Кристина Линн Эрман

Пожирающая Серость

Моим сестрам и брату:

Джоанне, которая помогла Вайолет обрести голос.

Луису, который заставил меня вырезать все нелюбимые сцены.

И Андреа, которая прочла все книги, написанные до этой.

Спасибо, что научили меня рассказывать сказки.

Christine Lynn Herman The Devouring Gray

© 2019 by Christine Lynn Hermann

Cover design by Natasha Mackenzie

This edition is published by agreement with Taryn Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency

© Харченко А., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Часть первая

пятерка костей

1

После того как был обнаружен третий труп за год, Джастин Готорн[1] опустился на колени в саду и приготовился услышать свое будущее.

Его сестра Мэй перетасовала колоду Предзнаменований и разложила на траве между ними пять карт лицом вниз. Всевидящие очи на рубашке равнодушно взирали на листву над ними. Кожа Джастина покрылась мурашками, пока он изучал их радужки – белые, как у мертвецов.

Он не видел последнего трупа, но останки тел, которые выплюнула Серость, всегда выглядели одинаково. Глаза подернуты молочной белизной. Грудная клетка вывернута, кости пронзают раздутую плоть, словно рога, растущие из спины.

– Мне не нужно спрашивать карты. – Голос Мэй не располагал к мягкости, но она старалась придать ему теплоты. Джастин не просил погадать ему с тех самых пор, как провалил ритуал. Она понимала, чего ему стоило просить об этом сейчас.

Ведь это он должен был повелевать колодой Предзнаменований. Он должен был унаследовать фамильный дар и защищать город. И все-таки юноша был безнадежен. Гнилая ветвь на здоровом дереве.

В этом году Серость осмелела и заманивала в свой мир жертву за жертвой, где их дожидался голодный Зверь. Джастин наивно полагал, что, обретя силу, он сможет положить этому конец. Но силы не было. И погиб еще один человек.

Джастин не будет просто сидеть сложа руки, пока остальные умирают. С силами или без, но он по-прежнему был Готорном. Он найдет способ защитить Четверку Дорог. Его судьба крылась в картах.

– Покажи мне, – попросил он, сжимая руки сестры.

Мэй закрыла глаза. Уже через секунду юноша ощутил знакомое присутствие в своем разуме – сквозь его мысли пробивались резкие, четкие ростки намерения. Он знал, что сестра больше чувствовала, чем видела, позволяя его прошлому и настоящему передавать информацию о будущем.

Через пару секунд она отстранилась, тихо выдохнула и медленно открыла глаза.

– Они готовы, – хрипло произнесла девушка, переворачивая карты лицом вверх. Джастин едва успел окинуть взглядом некоторые из них, как Мэй зашипела от негодования.

– Что…

Мэй наклонилась, и солнечный луч на ее стеклянном медальоне окрасил его в огненно-багряный: на бледной коже словно открылась глубокая рана.

За все эти годы Мэй предсказывала будущее брата десятки раз – как для забавы, так и для практики. Но Джастин ни разу не видел ее настолько потрясенной.

Она пробежала глазами по картам. По центру, естественно, была Восьмерка Ветвей. Карта Джастина, нарисованная в знакомом стиле, изображала мальчика на пеньке с охапкой ветвей в руках. Раньше он не замечал, что вокруг ног мальчика обвивались коренья, не давая ему сдвинуться с места.

Теперь Джастин понял, почему так расстроилась Мэй. Ее карта, Семерка Ветвей, всегда находилась слева от него. Но сейчас ее не было. Ее место заняла карта, которую он никогда прежде не видел. Рисунок был отчетливым и ярким: человеческий силуэт, стоящий посреди деревьев в Серости. Его правая рука превратилась в кровавое месиво. Левая же была освежевана до костей.

В голове Джастина заиграла «Колыбельная основателей». Ветви и камни, кинжалы и…

– Кости, – сухо произнесла Мэй, впиваясь ухоженным ноготком в деревянную карту. Ее рука дрожала. – Ее не должно… Наверное, я… – Она замолчала. Даже в панике Мэй ни за что бы не признала, что ей недостает мастерства в гадании на колоде Предзнаменований.

– Мы оба знаем, что ты не совершаешь ошибок. – Джастин не мог оторвать взгляда от карты. – Просто расскажи, что она значит.

– Ладно. – Мэй убрала руку. – Ты найдешь способ помочь городу. Но сам процесс запутанный. Здесь у тебя Узловатые Корни – череда невыгодных решений. А поскольку они в паре со Щитом, похоже, ты, как обычно, будешь выступать в качестве посредника. Вероятнее всего, это вина Тройки Кинжалов, ведь Айзек всегда умудряется все испортить.

– Ты не можешь просто делать вид, что ее здесь нет. – Карта между ними словно светилась, даже в тени. Кость и плоть переплетены, линия, соединяющая живых и мертвых. – Мэй, расскажи мне.

Девушка собрала карты одним отрепетированным движением запястья. Затем перетасовала их с остальной колодой и посмотрела за плечо Джастину.

– Это семья Сондерс. – Ее светло-голубые глаза по-прежнему смотрели на деревья. Мэй поднялась на ноги. – Они возвращаются, и я сейчас же расскажу об этом маме, а ты – никому. Даже Айзеку.

– Погоди! – Джастин спешно встал и пошел за ней, но Мэй умела быть быстрой, когда хотела. Ее пальцы уже сомкнулись на ручке задней двери. – Как все это связано с защитой Четверки Дорог?

Розовый ободок Мэй сбился на сторону. А для его сестры уже такая мелочь была недопустимой неряшливостью, но она этого даже не заметила.

– Я и сама не до конца понимаю, – ответила девушка. – Но когда прибудут Сондерсы, у тебя появится шанс изменить что-то в Четверке Дорог.

И Джастин позволил двери закрыться.

Он еще долго сидел в саду, глядя на боярышник. Сучковатые ветви, словно цепкие пальцы, вились по двускатной крыше их фамильного дома. Впервые за всю его жизнь в Четверке Дорог соберутся члены каждой из семьи основателей. И он не останется в стороне. Он получит возможность изменить порядок вещей и помочь.

Джастин в это верил. Должен был. Так сказала колода Предзнаменований, и в отличие от Готорнов, мастеров карт, они не умели врать.

* * *

Две недели спустя

Чтобы Вайолет Сондерс окончательно расклеилась, потребовалась всего одна прядка бирюзовых волос. Девушка копалась в своей папке с нотами, когда та случайно попалась ей на глаза, торчащая между сиденьем и подстаканником, подобно саженцу.

Руки Вайолет замерли на папке, на темно-синем пластике появились пятна пота. Она не могла сосредоточиться ни на шоссе за окном «Порше», ни на аппликатуре для «Вариаций на тему Абегг, опус 1» Шумана. Ее интерес к произведению иссяк.

Один за другим пальцы Вайолет отлипли от края папки. Левая рука подобралась к прядке, словно бледный жилистый тарантул, но мать внезапно выключила беспроводную гарнитуру.

– Ты в порядке? – спросила она у Вайолет. – Что-то ты неважно выглядишь.

Вайолет резко отдернула руку. Затем приглушила Шумана в наушниках и попыталась скрыть удивление – мать заговорила с ней впервые за целый час.

– Просто немного укачало.

Джунипер Сондерс задумчиво наклонила голову. Гарнитура у уха мигнула, отбросив голубой блик на колотые шрамы на хрящике. Последнее напоминание о той версии Джунипер, которая давно исчезла.

– Дай знать, если тебе нужно будет выйти, – сказала она. – Я съеду на обочину.

От этой непривычной заботы у Вайолет сжался желудок. Мать ни слова не сказала, когда Вайолет забросила музыку. Она даже не заметила, что ее дочь перекрасила стены спальни в темно-красный цвет утром в день открытых дверей. Или, как после похорон, обрезала волосы по плечи в небрежном боб-каре. И все-таки Джунипер заметила ее подавленность во время конференц-звонка.

В этом не было никакой логики, но поступки матери всегда приводили Вайолет в замешательство.

– Да нет, все не настолько плохо. – Девушка провела ногтем по краю папки. – То есть меня не сильно укачивает. Мне определенно не понадобится выходить.

Гарнитура Джунипер вновь мигнула.

– Тогда ты не будешь против, если я вернусь к переговорам? В лондонском офисе настоящая катастрофа, и им нужно, чтобы я успокоила разработчиков, пока ситуация полностью не вышла из-под контроля.

– Конечно, – кивнула Вайолет. – Я не могу нести ответственность за такой ущерб.

– Советую тебе обуздать свой норов до прибытия в Четверку Дорог.

Вайолет увеличила громкость, и в наушниках вновь заиграл Шуман. Девушка знала каждую ноту, каждую паузу, каждую аппликатуру – в конце концов, это она играла на записи.

– Что ж, тогда мне придется исчерпать все запасы по дороге.

Джунипер закатила глаза и продолжила разговор – что-то о сбое в программном обеспечении, которое разрабатывала ее компания. Вайолет перестала слушать и сползла на сиденье.

Четверка Дорог. Город, в котором выросла ее мать, хотя никогда о нем не упоминала. Джунипер ничего не рассказывала: почему она так настаивала, чтобы Вайолет и ее сестра получили фамилию матери, а не отца; почему она покинула город после окончания школы и ни разу туда не возвращалась. Даже когда умерли ее родители. Даже когда ее сестра – тетя, которую Вайолет никогда не видела, – тяжело заболела.

Мысль о сестрах заставила Вайолет сползти еще ниже. Они бы ни за что не поехали сейчас в Четверку Дорог, если бы в их семье не творилась собственная настоящая катастрофа.

Сбоку от «Порше» с ревом пронесся огромный грузовик. Сердце Вайолет подскочило к горлу, когда его крупный резервуар перекрыл вид на поле. За пять месяцев после аварии Роузи она была на дороге несчетное количество раз, но подобные грузовики по-прежнему пробуждали кипящую смесь тошноты и ярости в ее желудке.

Вайолет заставила себя отвести взгляд от оскорбительного автомобиля, но, разумеется, тут же наткнулась на прядку волос, которая будто бы насмехалась над ней. Девушка поставила запись на паузу, положила папку с нотами на колени и достала бирюзовую прядку из ее укрытия.

Та оказалась тяжелее, чем ожидалось. Подняв прядь, Вайолет поняла, что она спуталась с застежкой тонкого серебряного браслета, застрявшего между подстаканником и краем сиденья машины. Пальцы Вайолет прошлись по филигранной розе на браслете, пока Джунипер продолжала выкрикивать приказы в гарнитуру.

Любопытная особенность скорби – как только Вайолет пережила первые пару недель, за которые вновь научилась спать, есть и дышать, существовать стало даже труднее. Она прошла через подготовку и организацию похорон, общалась с чрезмерно заботливыми соседями и ходила на терапию. Но ни одна пустая фраза, ни один доброжелательный совет не учил тому, как вести себя, когда находишь в машине украшение своей мертвой сестры, спустя месяцы после того, как все ее имущество было надежно замуровано в коробки.

Роузи даже не любила этот браслет. Более того, Вайолет четко помнила, как сестра скривила губы, когда открыла подарок на свой шестнадцатый день рождения. Браслет подарила двоюродная бабушка по папиной линии, которая не видела Роузи и Вайолет с их младенчества и имела лишь поверхностное представление о подростках и том, как они функционируют.

«Роза? Серьезно? – сказала позже Роузи, когда они спрятались в ее спальне, чтобы изучить гору одежды и странные творческие проекты, подаренные ее друзьями. – До чего банально. Нет, я, конечно, надену ее из вежливости, но я не из тех девушек, которые носят цепочки со своими именами. Как ошейник».

Вайолет согласилась с ней, как всегда, и высмеяла подарок. Но она помнила, как думала тогда. Хоть браслет и не был в стиле Роузи, по крайней мере, их двоюродная бабушка пыталась с ними связаться. После смерти их отца Джунипер не поддерживала контакта с родственниками с его стороны, и Вайолет радовалась любому намеку на их существование.

Теперь она смотрела на филигранную розу, слегка потускневшую от времени, проведенного в чистилище подстаканника.

«Да к черту!» – Вайолет открыла застежку и спрятала прядку в папку. Затем надела браслет на запястье и повернула розу так, чтобы та находилась прямо над фиолетовыми венами, тянувшимися к ладони.

Такой сентиментальный поступок. Роузи бы это взбесило. Но когда они свернули с шоссе, Вайолет уже чувствовала себя не такой одинокой.

* * *

«Порше» проехал по череде безлюдных объездных дорог, ландшафт сменился с оживленного шоссе на ухоженные сельскохозяйственные угодья. Фермы быстро уступили место лесу, и вскоре машину окружили деревья, теснящиеся у края дороги, полуденное солнце подсвечивало сзади их ветви. Вайолет смотрела в окно на окутанный глубокими зеленоватыми тенями пейзаж, в наушниках играли вперемешку Шуман, Бах, Шопен.

Что-то в деревьях привлекло ее внимание. Стволы казались такими четкими, а листья насыщенными, как будто ветви покачивались прямо перед «Порше», хотя деревья были в отдалении.

Наконец они свернули на извилистую, плохо проложенную дорогу. На низкой ветке на ржавой цепи висела табличка, приветствующая их выжженными черными буквами в Четверке Дорог, Нью-Йорк.

– Не могу поверить, что она до сих пор тут висит, – усмехнулась Джунипер. – Я думала, что ее заменят на что-то более представительное.

Вайолет сняла наушники.

– Она здесь еще со времен твоей учебы?

– Она здесь столько, сколько я себя помню.

Это первый кусочек информации о Четверке Дорог, которым Джунипер поделилась добровольно. Горло Вайолет сжалось от тысячи незаданных вопросов, а «Порше» катился мимо старых домов. У каждой двери висели рыжевато-бурые колокольчики – иногда пара, иногда больше. Ветер раскачивал их взад-вперед, но Вайолет не услышала звона, даже когда опустила окно.

Девушка попыталась рассмотреть их внимательнее, но машина добралась до центра города, по крайней мере так можно было подумать: ветхие дома сменились ветхими зданиями.

Здесь не существовало такого понятия, как «сетевой магазин», только небольшое скопление лавочек, словно сошедших со старых снимков. По отклеивающимся золотым буквам на витрине Вайолет опознала бакалейный магазин. Еще магазин подержанной одежды, кабак, гастроном и публичную библиотеку с крутой двускатной крышей. Перед закусочной в стиле пятидесятых околачивались люди, бросающие окурки прямо на асфальт. Когда «Порше» проехал мимо, все взгляды обратились к ним. Несмотря на то что они покинули Уэстчестер всего пять часов назад, Вайолет казалось, что она перенеслась на другую планету.

Джунипер показала ей ратушу, которая поражала своим великолепием, внушительностью и неуместностью на фоне дряхлых соседей. За ней широкой полосой начинался лес; по обеим сторонам крыши ползли заблудшие ветви, тянущиеся друг к другу. В Оссининге, родном городке Вайолет, каждое дерево казалось чужаком, упрямо растущим из сыпучего гравия или из небольших огражденных квадратиков почвы на асфальтированной улице. Здесь же чужаками казались здания, заблудшие на территорию леса.

Единственным местом, где деревья не росли, было небольшое поле за ратушей. Чуть дальше от главной дороги, между лугом и лесом, примостилось одинокое здание. На двери был вырезан символ, который не был знаком Вайолет: круг с проходящими через него четырьмя линиями, не соприкасающимися в центре; как искаженный крест.

– Это церковь? – поинтересовалась она у матери, изучая расписной рельефный мрамор, сужающейся дугой поднимающийся по передней части здания к острию на вершине.

Джунипер покачала головой:

– В Четверке Дорог нет церквей. Это мавзолей. Тут всех кремируют и погребают. Мемориал для всех жителей.

– Жутковато, – пробормотала Вайолет.

Джунипер пожала плечами:

– Зато экономично.

Но Вайолет было не по себе от мысли о городе без церкви и кладбища.

За полем шла еще одна небольшая улочка с торговыми рядами, а после центральная улица снова уступила домам.

– Погоди. – Вайолет оглянулась. Ратуша исчезла из виду за извилистой веткой. – Это что, всё?

– Всё.

Теперь они оказались в чаще леса, машина мчалась по зеленому тоннелю. Вайолет попыталась сделать фотографию на телефон, но ветви получались размытыми.

«Порше» прорвался за линию деревьев. Вайолет прищурилась от внезапной вспышки света через лобовое окно. Она по-прежнему часто моргала, пытаясь избавиться от черных пятен в глазах, когда впереди возникло здание.

– Это наш дом? – спросила девушка. Может, мать что-то и ответила, но Вайолет так увлеклась разглядыванием дома, что пропустила ответ.

Он словно перенесся из сна – расшатанный, непредсказуемый и слегка перекошенный. Стены из красно-коричневого камня высились над деревьями и сужались в три шпиля, каждый из которых был украшен наконечником из ржавеющего железа. Вайолет даже не обратила внимания, остановилась ли машина, прежде чем схватиться за дверную ручку и выскочить наружу. Когда-то дом окружал сад, сейчас безнадежно заброшенный. Вайолет прошла по подъездной дорожке и поднялась на крыльцо по мшистым ступенькам.

– Удивительно, что он до сих пор стоит, – сказала Джунипер. – Дом очень ветхий.

– Он идеален. – Вайолет любовалась самым настоящим латунным дверным молотком.

Но ее восторг слегка уменьшился при мысли, как это место понравилось бы Роузи. Именно в такой дом они и мечтали переехать. Скрипучее старое поместье, где Роузи смогла бы рисовать фрески на стенах, а Вайолет – целый день играть на пианино; соседские дети считали бы их ведьмами. Вайолет попыталась отмахнуться от размышлений и постучала молотком по двери. Но они никуда не делись, а остались тонкой пленкой на коже, оборачивающей тело в кокон, как это обычно случалось с горем.

Дверь распахнула женщина на голову ниже Вайолет, с курчавыми волосами, в платье из багровой пряжи. Это была безумная зеркальная версия Джунипер, седину которой не тронула краска, а ступни остались босыми; никаких туфель на каблуках.

– Дарья, – приветствовала Джунипер. – Это мы.

Тетя Дарья склонила голову:

– Адвокатам вход воспрещен.

Будучи такой крошечной, она захлопнула дверь со впечатляющей силой. Вайолет изумленно отпрянула. Когда мама сказала, что Дарья больна, она представляла человека немощного, прикованного к постели. Но не это.

– Дарья! – Джунипер тщетно задергала за дверную ручку. – Это не смешно. Открой дверь!

– Она в порядке? – тихо спросила Вайолет, глядя на кусочек красной пряжи, зацепившейся за дверные петли. Дарья не узнала даже собственную сестру. Джунипер обернулась, продолжая дергать за дверную ручку. Из ее пучка выбилась прядка и завитком упала на лоб.

– Вовсе нет. – Ее голос стал резким, напряженным. – У нее ранняя стадия слабоумия. Врачи хотели отправить ее в дом престарелых. Поэтому мы здесь.

Серебряная роза, прижатая к запястью Вайолет, такая прохладная и тяжелая на участившемся пульсе.

– И ты не посчитала нужным рассказать об этом раньше?

Джунипер нахмурилась:

– Я же говорила, что она больна.

То же смутное недоумение появлялось на лице матери на похоронах Роузи. Джунипер справилась со всем с осторожной, отрепетированной легкостью; она выбрала гроб во время обеденного перерыва и отказалась брать отпуск даже на день. На протяжении службы она сидела с обмякшим от вежливого безразличия лицом, и это выражение никуда не исчезло, даже когда они подошли к могиле. Вайолет боролась с искушением столкнуть ее в яму следом за гробом, но здравый смысл победил. И Роузи заслуживала компании получше.

Глядя на мать сейчас, Вайолет поняла, что любые попытки донести до нее мысль о своих оскорбленных чувствах будут пустой тратой времени. Если даже смерть Роузи пять месяцев назад не смогла заставить ее уделять больше внимания оставшейся дочери, это безнадежно.

– Невероятно, – пробормотала Джунипер. Она уже забыла о Вайолет, ее каблуки цокали от колонны к колонне. – Мы проделали такой путь… не может же она просто оставить нас снаружи.

– А вот и могу! – раздался хриплый голос из-за бокового окна дома, потому слегка приглушенный.

Вайолет повернулась на звук: морщинистое лицо Дарьи прижималось к стеклу. Это натолкнуло ее на мысль. Уже через секунду она бежала в глубь сада, погружаясь небольшими каблуками туфель в травянистую почву.

– Что ты делаешь? – крикнула Джунипер ей в спину.

Вайолет проигнорировала окрик и поспешила на задний двор, переходящий в усаженный деревьями холм. С этого ракурса казалось, что самый высокий шпиль дома пронзал железным наконечником заходящее солнце.

Задняя дверь оказалась куда менее вычурной, чем передняя. Вайолет предположила, что когда-то это был служебный вход. И хоть ручка не повернулась, когда девушка на нее надавила, грязное оконное стекло покрылось паутинкой трещин. Вайолет задумчиво оглянулась на дворик. Она увидела дом всего пару минут назад, но уже прониклась к нему странными родственными чувствами. Всю ее жизнь существовали только она, Роузи и Джунипер; отец – всего лишь туманное воспоминание, собранное из нескольких коротких шуток и драгоценных фотографий; а семья Сондерс – сплошная загадка. Этот дом – доказательство того, что на самом деле ее семья гораздо больше.

Вайолет оторвалась от созерцания деревьев и осмотрела самые распространенные потайные места, которые только приходили в голову; запасной ключ обнаружился под проржавелым цветочным горшком с увядшими цветами. Ключ тоже был ржавым и грязным, но смог отпереть замок. И теперь Вайолет шла по первому этажу своего нового дома.

Затхлое темное место, гулкие комнаты выглядели практически нежилыми. Вдоль главного коридора тянулись ряды чучел. Вайолет вздрогнула, случайно задев рукой стайку набитых птиц.

Из-за дивана в комнате, напоминающей гостиную, торчали мятая красная пряжа и курчавые волосы. Вайолет вздохнула и вошла в залитую солнцем прихожую. Когда она распахнула входную дверь, мать стояла, хмуро облокотившись на перила.

– Ну, слава богу! – Джунипер поспешила внутрь. – Клянусь, это место всегда меня ненавидело.

Вайолет поплелась за Джунипер; мать замерла у приоткрытой двери в гостиную. Дарья уже не пряталась за диваном, а сидела, поджав колени к груди, ее платье распускалось спереди, словно шерстяное кровавое пятно. Руки женщины зарылись в жесткие вьющиеся волосы. Волосы Сондерсов – Вайолет часто слышала, как мать называла их именно так, и всегда раздраженно, будто их далекие шотландские предки были виноваты во всех смертных грехах.

Джунипер взяла дочь за плечо. Вайолет напряглась – она не помнила, когда мать в последний раз к ней прикасалась. Даже до аварии между ними всегда оставалась дистанция в несколько сантиметров.

– Я разберусь с сестрой. А ты пока начинай переносить вещи из грузовика.

В ее голосе слышались ласковые, почти виноватые нотки. Это было даже хуже, чем вежливое безразличие, как и беседа с Вайолет в машине была хуже, чем игнорирование. Ведь это значило, что Джунипер могла проявлять заботу, когда хотела. А значит, почти никогда не хотела.

Вайолет повела плечом и сбросила руку матери:

– Ладно.

Она сделала вид, что идет к выходу, но сама обернулась и стала наблюдать, как мать садится рядом с Дарьей. По прихожей прокатился слабый рокот слов. И хоть Вайолет не могла их разобрать, она уловила в интонации злость и сожаление.

Дарья уперлась рукой в плечо Джунипер – чтобы сохранять равновесие самой или оттолкнуть сестру, Вайолет не знала. Они вместе поднялись, словно четырехлапое чудище, очерченное сзади светом, льющимся через панорамные окна. Их силуэты слились с тенями, превращаясь в неясные очертания, и когда Вайолет прищурилась, то могла поклясться, что увидела вспышку бирюзовых волос за их головами.

2

Только сердце Джастина приготовилось нанизаться на ребра, как он услышал три пронзительных свистка со стороны беговой площадки.

– Довольно! – рявкнул тренер Лоуэлл, опуская свисток.

Джастин с облегчением расслабился и перешел с бега на медленную трусцу. Обычно он с нетерпением ждал тренировок, но подготовка к сезону превратила его в изнуренную потную лужицу на трэке за школой Четверки Дорог. Остальная сборная по бегу с трудом поспевала за ним, пыхтя, тихо бранясь и постепенно завершая круг, чтобы остыть. На следующей неделе он идет в выпускной класс – последний год в этой команде.

– Время? – крикнул Джастин, переходя на нормальный шаг.

На краю спортивного поля теснились деревья, их корни под треснувшим асфальтом набухли, как вены. Дети часто собирались в этой части площадки, но они были неместными.

Джастин вырос в этом лесу. Но сейчас, находясь так близко к стволам со смыкающимися над головой ветвями, он почувствовал, как в его груди загорается искра тревоги. Он не мог избавиться от ощущения, что они тянулись к нему.

Тренер Лоуэлл хмуро посмотрел на секундомер в своей мясистой ладони.

– Готорн! – грубо позвал он. – Подойди сюда.

Школа Четверки Дорог была слишком маленькой и не получала достаточного финансирования для настоящей спортивной программы, но команда по бегу посещала соревнования и иногда даже в них побеждала. Бо́льшую часть забегов выиграл именно Джастин. Но, судя по хмурому выражению лица тренера Лоуэлла, вряд ли его позвали для поздравлений.

– Взгляни на это. – Тренер сунул Джастину под нос листок с результатами. Тот уставился на числа рядом со своим именем. Так медленно он не пробегал круг со времен своего девятого класса. Да чего уж там, так медленно он не бегал со средней школы!

– Что происходит? – резко спросил тренер Лоуэлл. Его темно-коричневое лицо сморщилось от раздражения. – Гонзалес чуть не обогнал тебя на третьем круге.

Джастин ощетинился:

– Да я даже во сне могу обогнать Гонзалеса!

– Ты должен подавать команде пример, Готорн. Если ты не сосредоточен, то и они не сосредоточены.

Джастин закопался носком кроссовки в расползающийся асфальт. Тренер был прав. Его мысли были заняты другим.

Просто казалось настолько мелочным беспокоиться о результатах своего забега, когда умер человек. Джастин не мог перестать думать о том, как этот последний погибший чувствовал себя за мгновение до того, как его целиком поглотила Серость.

У него было имя. Хэп Уитли. В некрологе говорилось, что он работал в одной авторемонтной мастерской с отцом. Джастин целых пятнадцать минут изучал его фотографию в «Газете Четверки Дорог»: бейсбольную кепку козырьком назад, кудрявые волосы, слегка прищуренные глаза, застенчивую улыбку. Прошло уже две недели, а Джастин по-прежнему представлял, как выглядел этот мужчина с фотографии перед тем, как его кремировали и погребли в мавзолее.

Сегодня прибыла семья Сондерс, в точности как и предсказывала его сестра. Полгорода видело их блестящую машину, направляющуюся к поместью Сондерсов. Но Джастин никак не ожидал, что мать позовет их с Мэй к себе в кабинет и прикажет держаться подальше от новых основателей.

«Они не знают правил этого города, – сказала она. – Скорее всего они окажутся мертвой ветвью на родовом древе. Не обременяйте их россказнями о нашем наследии».

И хоть Августа Готорн говорила с ними двумя, на протяжении всего разговора она смотрела только на Джастина. Он подумал о тонкой деревянной карте, лежащей между ним и Мэй, о переплетенных пальцах, о плоти и костях, о запахе грибов, гниющих под боярышником.

Так что да, его голова была занята другим. Но показывать это тренеру Лоуэллу было ошибкой.

Джастин не обладал силой, но хорошо умел располагать к себе людей. Он скопировал сутулую позу тренера, начал лениво размахивать рукой у бока.

– Больше это не повторится. – Джастин вложил в каждое слово убежденность, позволил им звонко раскатиться по площадке.

Тренер Лоуэлл почти мгновенно расслабился. Он доверял Джастину или, по крайней мере, доверял Готорнам.

– Я знаю. – Тренер взял Джастина за плечо и мягко улыбнулся. – Просто хочу убедиться, что ты готов к Длинному Озеру. Там будут скауты и даже студенты колледжей.

Скауты. Представители колледжей.

Джастин слабо кивнул, делая вид, что его гулко бьющееся сердце и неравномерное дыхание – просто побочный эффект тренировки. Остальные ребята из команды обошли его, направляясь к шкафчикам и оживленно обсуждая начало бегового сезона.

Разумеется, он всех их знал – со школы, вечеринок и тренировок. Но не имело никакого значения, что они с Кэлом соревновались друг с другом еще с детства или что он встречался с Сё-Цзинь Парк, Бриттой Мори и Мариссой Чехович. Между ними пролегала четкая дистанция. Раньше Джастин наслаждался своим привилегированным положением и отношением других к нему. Тем, как они смеялись над его шутками, как смотрели на него – дань уважения его семье. Признаком того, сколько хорошего они принесли городу.

Но когда в прошлом году нашли первый труп, взгляды сменились с дружелюбных на выжидающие. Серость забирала новую жертву каждые пару лет, обычно ближе к равноденствию, но никогда так много за короткий период времени. И постепенно Джастин начинал понимать, каково быть человеком, от которого жители Четверки Дорог ждали помощи во время беды.

Особенно тогда, когда он ничего не мог с этим поделать. Мать держала его бессилие в секрете уже почти год, но это невозможно скрывать вечно. В конечном итоге правда откроется, и тогда уважение города сменится отвращением.

Именно поэтому несколько недель назад мать после ужина вручила ему папку с заявлениями на предоставление спортивной стипендии.

Сначала Джастин не понял ее просьбы. Лишь одна ветвь рода единовременно могла унаследовать фамильную силу, так что, когда дети основателей, прошедшие ритуал, оканчивали школу, они не покидали города. Тем более в такое смутное время, когда весь город на грани вымирания, а основателей почти не осталось. Онлайн-курсы и общественный колледж – небольшая плата за сохранность родного города.

Но Готорны – не просто семья основателей. Они те, кто в ответе за город. В тот день мать объяснила ему, что Четверка Дорог должна видеть в них безупречных лидеров. А бессилие Джастина может уничтожить фамильную репутацию.

Августа Готорн велела ему покинуть Четверку Дорог прежде, чем город узнает правду. Она оплатит его обучение в государственном колледже, если он пообещает никогда не возвращаться.

Джастин пока не решил, исполнит ли ее просьбу. Может, предсказанное Мэй будущее позволит ему остаться. А может, это пустые надежды.

Обычно после тренировки Джастин шел домой, но сегодня согласился выйти на смену и помыть посуду в Закусочной. Августа Готорн была шерифом, а это значило, что Джастин не особо нуждался в работе. Но жители Четверки Дорог замечали, когда он за нее брался, и юноша делал все возможное, чтобы соответствовать репутации члена семьи основателей, посвятившего себя служению народу, а не только его защите.

Солнце уже спустилось к деревьям, когда Джастин приехал на пустую парковку Закусочной. Он закинул фирменный передник на плечо и вышел из машины, приветственно помахав рукой двум полицейским, курящим у заведения.

– Пришла твоя очередь патрулировать? – спросил офицер Андерс.

Джастин покачал головой:

– Завтра моя.

– А-а. Тогда смотри в оба. Трое за год – это слишком много. Нам не нужен четвертый.

Свободная рука офицера машинально сомкнулась на поясной кобуре, будто это его защитит. За Закусочной стеной стоял лес, дубы заслоняли собой здание.

Пистолет мало чем поможет, если угодишь в Серость, но половина подчиненных матери все равно упорно носили их при себе. Иллюзия безопасности для людей не из рода основателей. Как обереги с камнями на шеях, как стражи над входными дверями.

– Я буду осторожен, – пообещал Джастин, хотя мог бы патрулировать город и пьяным, и голым, если бы захотел. Августа Готорн не подпускала его к реальной опасности после того, как он провалил свой ритуал. Теперь он заступал на дежурство лишь для виду.

Медальон впился в запястье – диск из багрового стекла; символ, обозначающий, что с тех пор, как он получил свою силу, уже не нуждается в защите оберега с камнем, которые носили остальные жители города. Этот медальон был фальшивым, но Джастин носил его ради офицера Андерса и других, кто по-прежнему верил, что он настоящий основатель. Юноша попрощался и зашел в Закусочную, пытаясь побороть стыд.

Все в заведении выглядело так, будто вот-вот развалится. К стене прислонился почти вышедший из строя музыкальный автомат, издающий слабое фальшивое пение The Beach Boys. Из перегородок между плисовыми синими диванчиками виднелись кусочки желтой пены, мерцая в сиянии потрескавшихся флуоресцентных светильников. Джастин провел рукой по одному из столиков – столиков, которые никогда не выглядели чистыми, сколько бы раз их ни протирали.

– О, отлично. – Айзек Салливан читал за кассой. – Можешь сменить меня во время вечерней толкотни.

Лучше всего Айзека описывало одно слово – «демонстративный». Сбритые по бокам волосы и темные длинные локоны. Фланелевая рубашка, глухо застегнутая под горло. Одинаковые медальоны на запястьях, сияющие алым на фоне бледной кожи, – один заслуженный и один позаимствованный у брата.

– Они в любом случае будут пялиться на нас, детишек основателей, – сказал он. – Так почему бы не показать им то, на что интересно смотреть.

Наверное, поэтому они и стали лучшими друзьями. Айзек понимал, каково это, когда за тобой постоянно наблюдают.

Джастин завязал фартук на шее.

– Сегодня я не работаю за кассой. На мне мойка посуды.

– Я займусь посудой, – быстро ответил Айзек, хватая книгу и выходя из-за прилавка. – А ты обслужи посетителей.

Хоть они и работали в Закусочной уже не один месяц, Джастин все равно не мог сдержать смешка, глядя на фартук Айзека.

«Добро пожаловать в Закусочную! – было написано на нем курсивом. – Я – ваш дружелюбный официант. Я сделаю абсолютно все, чтобы вы остались довольны!»

– Серьезно? – спросил Айзек. – Ты тоже в переднике.

– Да, но тебя он бесит больше.

На скулах Айзека заходили желваки. Джастин давно знал, что означало это напряженное выражение: неприятности.

– Нет, – сказал он и коснулся кончиками пальцев передника. Воздух перед вышивкой стал нечетким и замерцал, Айзек подпалил стежки надписи, и они превратились в почерневшую, пепельную дыру.

Джастин мысленно отругал себя. Провоцировать Айзека было глупо, особенно на работе.

Айзек появился в Закусочной после несчастного случая в бакалейной, которая просто была разгромлена. Все в городе знали, что сюда его взяли только из-за статуса основателя и влияния Готорнов. Даже книга в руке Айзека и то была бы лучшим официантом, чем он сам.

– О, ты уже пришел. Ты нужен нам на кухне до вечернего наплыва посетителей. – Из-за кухонных дверей вышел Пит Бернэм. Закусочной владела его семья, но он единственный управлялся с ней. Пит увидел фартук Айзека. – Опять! – вздохнул он, проводя рукой по лысой голове. – Ты знаешь, что матушка Бернэм вручную вышивает их?

Айзек не выглядел впечатленным этой новостью.

– Так купите ей швейную машинку. Или посоветуйте найти увлечение получше.

– Не унижай матушку.

– У вас странное отношение к матери. Вам никто этого не говорил?

– Я не обязан выслушивать это от тебя, Салливан.

Воздух вокруг Айзека начал вихриться и мерцать, словно жар, поднимающийся от асфальта. Пит попятился к кухонным дверям. И Джастин уже приготовился вмешаться. Обычно Айзек прислушивался к доводам рассудка или, по крайней мере, доводам Джастина. Но не успел он открыть рот, как дверь Закусочной со скрипом открылась, и на пороге появилась незнакомая девушка.

Она вся состояла из острых углов и узловатых конечностей, глаза темные, а сияющие волосы по плечи черные как смоль. Дырки на джинсах оголяли бедра. Было нечто дикое в том, как она внимательно рассматривала Закусочную. От этого Джастину стало не по себе. Незнакомка почти не задержала взгляд на фартуке Айзека или на расстроенном лице Пита, прежде чем подойти к прилавку.

– Я так полагаю, что один из вас здесь работает? – бросила она в их сторону.

Пит тут же прыгнул за прилавок и натянул свою лучшую услужливую улыбку.

– Пит Бернэм, – представился он. – Управляющий этого прекрасного заведения.

– Очаровательно, – ответила девушка. Она была одной из Сондерсов. Иначе и быть не могло. В Четверке Дорог никто без причины не появлялся. – Тогда скажите, можно ли заказать еду навынос?

Пит яростно закивал, как китайский болванчик.

– Разумеется, – ответил он. – Вы сделали отличный выбор. У нас лучшая еда в городе!

– У вас нет особой конкуренции, – сухо подметила девушка.

– Что ж, да. У нас акцент на качество, а не на количество.

Она заказала что-то из меню за прилавком, хотя Джастин никогда не видел, чтобы в него кто-то заглядывал. Пит кинулся на кухню – наверняка радуясь, что можно убраться подальше от Айзека, – обещал проследить за шеф-поваром, пока тот готовит.

Девушка осталась стоять у кассы и рассеянно забарабанила пальцами по стеклу. Ее ключицы резко выступали под лямками майки. На шее висело спутанное украшение из кристаллов, тускло мерцая в неоновом свете.

Если эта девчонка – Сондерс, то, может быть, именно о ней говорили карты. Общение с ней может стать первым шагом к предотвращению новых смертей.

Джастин вспомнил о приказе матери держаться подальше от Сондерсов. Но на ее шее или запястьях не было багрового медальона основателей. Если Августа узнает, что он разговаривал с ней, Джастин просто сделает вид, что не знал, кто она.

Юноша покосился на Айзека, который сел за ближайший столик и открыл книгу. Он изучал страницу с такой сосредоточенностью, что, если она и была напускной, его полная незаинтересованность происходящим была очевидна. Что странно, ведь в последний раз в Четверке Дорог появлялся новичок, когда они учились во втором классе.

Но Джастин сам по себе. Во всяком случае, когда дело касалось общения с незнакомцами.

– Я Джастин Готорн, – представился юноша, пытаясь соответствовать энергичному тону девушки. Слова прозвучали странно и натянуто, но он все равно улыбнулся.

– Вайолет Сондерс, – неохотно ответила она, когда убедилась, что он действительно обращался к ней. – Ты тоже намерен петь дифирамбы кухне?

– Пит – владелец этого заведения, – сказал Джастин, не до конца понимая значение слова «дифирамбы». – Он обязан ее расхваливать.

– Хочешь сказать, на самом деле кухня не такая уж и замечательная?

– Нет! Нет, с едой всё в порядке.

– Что ж, в меню есть блюдо под названием «Тарелка отходов», – прокомментировала Вайолет. – Не очень убедительно.

– Это блюдо северного штата! – Джастин покраснел. – Оно съедобное.

– Съедобное или вкусное? Есть разница.

Джастин нахмурился, не зная, что ответить. Айзек ухмыльнулся за своей книгой.

– Вкусное, наверное. – Это была правда. Как и то, что Бернэмы выволокли бы его на парковку и избили, если решили бы, что он оскорбляет Закусочную, и фамилия бы его не спасла. А Джастину вполне нравился его нос целым. – Ты здесь новенькая, верно?

Банальный вопрос. Но он не знал, о чем еще спросить. Вайолет никак не отреагировала на его имя, так что ей определенно не было известно об основателях. А значит, его мать была права. Как эта девушка сможет ему помочь, если ничего не знает о Серости или о фамильных дарах?

– Неужели этот городишко настолько маленький, что ты сразу это определил? – Вайолет убрала руку с прилавка. – Или я выгляжу так, будто мне здесь не место?

Она скрестила руки на груди. Этот простой жест, то, как она невольно ссутулилась, натолкнуло Джастина на мысли о Харпер Карлайл. А за мыслями о ней всегда следовало чувство вины. Джастин затолкал воспоминания подальше, но останавливать ком стыда, поднимающийся по горлу, было слишком поздно.

– Ты так и будешь на меня пялиться? – грубо поинтересовалась Вайолет.

Джастин с ужасом осознал, что его доброжелательная улыбка исчезла. Харпер действовала именно так – заставляла забыть, как быть Готорном. Заставляла ошибаться.

– Я не… – начал юноша, но в этот момент из кухни вышел Пит, в руках он держал увесистый бумажный пакет.

– Вот, прошу, – сказал он.

– Спасибо. – Вайолет выхватила заказ и расплатилась так быстро, как только было возможно. Но по пути к выходу вдруг остановилась и обернулась. Джастин ощутил короткую вспышку надежды, но взгляд девушки метнулся к Айзеку, который по-прежнему прятался за книгой. – Тебе не понравится концовка.

С этим она вышла за дверь, оставив после себя хрипящих The Beach Boys.

Айзек опустил книгу.

– Что ж, все прошло отлично. Готов поспорить, когда вернешься домой, она будет ждать тебя в постели.

– Эй, лежачих не бьют. – Джастин склонился над столиком. – И почему ты с ней не заговорил? Она новый основатель. Тебя должно это интересовать.

– Разве шериф не прочитала тебе лекцию? – вздернул бровь Айзек. – Они бессильная мертвая ветвь, оставь их в покое.

Может, Джастину и стоило удивиться, что его мать обсудила это со всеми, но нет. Августа всегда так поступала.

– Ты слушаешь ее даже реже, чем я.

Айзек пожал плечами:

– Может, считаю, что она права.

Дело было не в этом. Джастин знал Айзека лучше, чем кто-либо другой – ну, по крайней мере, лучше, чем кто-либо из ныне живущих. Он понизил тон, а значит, солгал. Но давить было бессмысленно, особенно когда Пит был недалеко.

Взгляд юноши зацепился за книгу, которую читал Айзек. «О дивный новый мир». Айзек любил читать литературу с броскими, претенциозными названиями, от которых Джастин чувствовал себя дураком.

– Ты же вроде уже читал ее? – спросил он.

Айзек кивнул.

– И что случилось в конце?

Юноша фыркнул и закрыл книгу.

– Последняя надежда человечества совершила самоубийство.

Джастин покачал головой:

– Вот черт! И с чего бы кому-то хотеть это читать?

– А ты еще удивляешься, почему она не захотела с тобой общаться.

– Салливан! – позвал Пит. Джастин видел, что тот все еще злится. – Ты планируешь сегодня работать или нет?

Айзек многозначительно обвел взглядом пустую Закусочную.

– Я делаю абсолютно все, чтобы посетители остались довольными.

Пит нахмурился:

– Просто надень новый фартук и выполняй свою чертову работу. И да, я вычту стоимость этой униформы из твоей зарплаты.

Айзек стукнул книгой по столу, и Джастин сразу напрягся. Но тот пошел переодеваться, и воздух вокруг него выглядел почти нормальным. А в случае с Айзеком «почти нормально» – это очень даже хорошо.

– Обычно он не такая сволочь, – заметил Пит, когда Айзек исчез за дверью.

– Он всегда становится таким за пару недель до годовщины.

– Ах… Верно. – Пит внезапно очень заинтересовался кассовым аппаратом. – Я постараюсь быть с ним помягче.

Айзек вернулся, со стуком распахнув дверь. Он прихватил новый передник.

– Если я обязан работать, то и ты тоже, – сказал юноша. – Хватит на меня жаловаться, иди мой посуду.

Джастин оглянулся на входную дверь, начали подтягиваться вечерние посетители.

– Я тут подумал… можешь заняться посудой, – сказал Джастин. – А я обслужу их.

Уголки губ Айзека дрогнули:

– Ну ладно, если тебе так проще.

Он стремительно скрылся на кухне, но Джастин успел заметить немую благодарность в его глазах. Шагая по залу, он чувствовал жжение в икрах, деревенеющих от напряжения после тренировки. Целая смена беготни с тарелками в обеих руках приведет к тому, что под конец вечера он окажется согнутым в дугу.

Но Джастин заставил себя выпрямиться, идти нормально и вежливо улыбаться. Потому что Айзек нуждался в нем, а Четверка Дорог возлагала на него надежды, и будь он проклят, если позволит кому-то узнать, как сильно он их уже не оправдывает.

* * *

Ужин прошел неловко. Вместо того чтобы остаться с Вайолет и Джунипер, Дарья положила себе остатки какого-то рагу и уединилась у себя в комнате. Зато ее кот, Орфей, надменный зверек с желтыми глазами и кусочком красной пряжи вокруг уха, остался и шипел на них, пока Вайолет не сдалась и не угостила его кусочком курицы.

Она гадала, каково это. Вот ты живешь одна многие и многие годы, и вдруг твое мирное существование прерывают люди, которые называют себя твоей семьей. Пугающе.

– Тебя это ранит? – спросила она у матери. – Видеть ее такой?

Губы Джунипер скривились.

– А ты как думаешь? Она едва меня помнит. – Она встала из-за стола и указала на остатки еды Вайолет: – Давай выкину.

Вайолет подавила желание напомнить матери, что, по крайней мере, ее сестра до сих пор жива. Она молча передала тарелку, вспоминая мальчишек из Закусочной, пока жевала последний кусочек курицы в пармезане.

Джастин – блондин, красавец и предсказуемо самоуверенный. И читатель, который так старался выглядеть отчужденно. В том, как они на нее смотрели, было что-то выжидательное. Ну, чего бы они ни хотели, останутся ни с чем. У Вайолет никогда не было парня. Или девушки, если на то пошло. Были влюбленности: пару лет назад она даже призналась Роузи в своей бисексуальности, но не чувствовала себя готовой к отношениям с кем-либо. Сестра и пианино были всем, в чем она нуждалась, и даже те несколько приятелей, которые у нее имелись, исчезли после смерти Роузи, не зная, чем помочь ей. Начало учебного года в новой школе обеспокоило бы ее куда больше, если бы ей было по кому скучать в Оссининге.

Вайолет с тихой дрожью вдруг осознала, что прошел почти целый день с тех пор, как она играла. Выгрузка вещей из автомобиля была медленным, трудоемким процессом. И до того, как идти за ужином, она успела перетащить только самое необходимое в свою новую спальню. Остальное дожидалось внизу, как ряды картонных стражников вдоль коридора, а в комнате слева девушка видела пианино.

Вайолет не разделяла очевидную любовь семьи Сондерс к таксидермии. Она отвела взгляд от стеклянных глаз трех оленьих голов и подняла крышку инструмента. Перед ней растянулся, словно улыбающийся рот, идеальный набор клавиш цвета слоновой кости – наконец-то что-то знакомое.

Вайолет опустила пальцы на клавиши, и по ее телу пробежала волна облегчения и радости. Пока она могла играть, она чувствовала себя дома. С тех самых пор, как она посетила свое первое занятие по фортепиано в четыре года. Тогда ее пришлось силком уводить из дома преподавательницы, пока она брыкалась и умоляла еще хоть секундочку понажимать на клавиши.

Вайолет сыграла пробную гамму. К ее большому удивлению, инструмент был настроен, возможно, на нем играла Дарья. Акустика в комнате была просто чудесной, и вскоре уже зазвучала Прелюдия и фуга № 6, до минор Баха.

После похорон Роузи практические занятия Вайолет стали хаотичными. Бывали и хорошие дни, но обычно музыка, такая недостижимая, только плавала в голове. Она бросила уроки, но все равно пару раз в неделю репетировала программу для прослушивания, пытаясь убедить себя, что все еще может вернуться в норму. Но сейчас всего за несколько минут игры она четко поняла, что репетиция программы всегда приводила к разочарованию.

Она не поступит в музыкальную школу. Уже нет.

Ее пальцы забегали по клавишам, спиралью удаляясь от программы и импровизируя новые звукосочетания. Вайолет закрыла глаза и позволила мелодии унести ее далеко.

Но спустя какое-то время в музыкальный вакуум проник новый шум. Вайолет отвлеклась и убрала руки от пианино. Было до странного тяжело отрывать пальцы от клавиш.

Она открыла глаза. В комнате царила кромешная тьма.

Она недоуменно заморгала, когда шум повторился – полый, слабый звук. Из темноты появилась пара сияющих глаз, и Вайолет отползла по банкетке, пытаясь нащупать телефон. Когда она набрала побольше воздуха для крика, из-под банкетки показался знакомый кусочек красной пряжи.

– О… – Девушка резко выдохнула затаенный вдох. – Это всего лишь ты.

Кот снова издал свое странное мяуканье, напоминающее скрежет миниатюрной бензопилы, и прижался к банкетке. И внезапно укусил Вайолет за лодыжку.

Девушка выругалась и поджала под себя ноги. Наконец нашла телефон на пюпитре. Но когда экран загорелся, она оцепенела. Она была уверена, что играла минут десять, может, двадцать, но часы говорили, что она просидела здесь почти два часа. Она и раньше увлекалась музыкой, но не так сильно.

Вайолет встала и поспешила к двери.

Тревожное ощущение не покинуло ее, даже когда она дошла до спальни. Та была куда просторнее ее комнаты в Оссининге; стены из рыжевато-бурого камня, кровать – огромный монстр с балдахином, как из музея. И, конечно, очередные жуткие чучела. Вайолет отнесла в соседнюю комнату ворону и оленью голову, борясь с причудливым желанием извиниться перед ними. Вернулась в спальню, и ее взгляд наткнулся на пирамиду коробок у дальней стены, каждая из которых была отмечена крупными черными буквами «РОУЗИ».

Вечером перед переездом, когда Джунипер собрала все вещи Роузи, Вайолет впервые зашла в комнату сестры после аварии. Обыскала все полки, комод, шкаф и раскрыла все ее тайны: наполовину пустую бутылку виски из-под матраса, нижнее белье, укутанное в футболку из комода, любовные послания от Элис, спрятанные в куртке. Целый час она превращала Роузи из человека, которым она была, в человека, которым хотела видеть ее мать. А когда закончила, свернулась калачиком на своей кровати с привкусом пепла на языке.

Теперь эти коробки – красочный, но изысканный портрет девушки, которая была артистичной, но в очаровательном смысле этого слова, скорее Моне, чем Ван Гог. Вайолет перевела взгляд на картину над ними.

Это была работа из портфолио Роузи; абстракция, которая изображала Вайолет, – мазки краски, размытые и объединенные в головокружительные узоры, которые кружились и вихрились, если смотреть на них под правильным углом. Роузи написала таких четыре холста, по одному на каждого члена семьи Сондерс, несмотря на то что их отец давно умер. Благодаря ним она попала в три лучшие художественные школы. Душевные картины, как Роузи их называла, и пусть Вайолет посмеивалась над сестрой за ее склонность к Новой эре, она не отрицала, что название вышло подходящим.

Может, все остальные вещи Роузи и были ложью, но душевная картина с изображением Вайолет – нет. Девушка подошла к ней, и чем дольше она вглядывалась в знакомый холст, тем быстрее ее покидала тревога.

Она прикоснулась к холсту кончиками пальцев и задернула шторы. Черные очертания деревьев сияли в лунном свете, зигзагом покрывая стену дома, словно ряд сломанных зубов.

3

Харпер Карлайл ловко парировала и совершала выпады, ее босые ноги погрузились в мягкую почву, когда она ускорила темп. Девушка представила монстра из Серости – тощего, скелетообразного, безликого – и перешла в нападение. Желтеющее кружево ее сорочки собралось вокруг колен, когда она пронзила мечом грудь воображаемого существа.

Она не знала, как выглядит Зверь. Никто из живых не знал.

Но Харпер знала, как он звучит. Не проходило ни дня, чтобы ее не преследовало воспоминание о его тоненьком, резонирующем голосе в ее голове.

Уже почти рассвело, но она была на ногах с трех часов, тренируясь управляться с мечом за семейным коттеджем. Вокруг нее ютились каменные животные в чахлой траве – красновато-коричневые зрители. Эти статуи были почти семейной реликвией Карлайлов. Некоторые создавались как стражи, вырезанные из затвердевшей глины и служащие в качестве грубых сосудов для глаз и ушей Карлайлов. Но другие, как олень, некогда были живыми, прежде чем Карлайл превратил их в каменных охранников, повинующихся воле хозяев по мановению руки.

Прошло много времени с тех пор, как Четверка Дорог видела столь могущественного Карлайла.

– Я победила, – тихо произнесла Харпер, и в ту же секунду на ее мобильном, лежащем между ушами спящего стража-оленя, зазвенел утренний будильник.

Харпер направилась в дом, прихватив с собой меч, хоть ей и пришлось использовать культю, чтобы открыть дверь. Потеря левой руки преобразила ее стиль борьбы, изменила равновесие, работу ног, технику выпадов. Но то, какой уверенной она себя чувствовала с мечом, осталось неизменным.

Думать о первом учебном дне было легче с мечом в руке.

Харпер вытерла ноги, бесшумно крадясь по дому, останавливаясь лишь для того, чтобы неохотно вернуть меч на его почетное место над камином. Может, такой ранний подъем для тренировки и был излишним, но в ее семье восемь человек. И все любопытные, даже младенцы. Ни один из них не знал, что она продолжила практиковаться после несчастного случая.

Харпер была готова пожертвовать сном, чтобы все так и оставалось. Все равно ее сон после потери левой руки и сном-то назвать было трудно. После дня, когда она попала в Серость.

И через три года Харпер все еще снились воды озера, смыкающиеся над головой. Снилось, как она вынырнула в другом месте, где воздух не наполнял легкие, а ее рука рассыпалась в щебень на берегу. Это был лес или походил на него, но деревья казались скрюченными скелетами, согнувшимися под неподвижным небом, которое сияло стальным блеском. В Серости не было красок. Никаких тонов, помимо ярко-алого цвета ее крови.

Харпер отмахнулась от воспоминаний и, сбросив напряжение, продолжила заниматься своими утренними делами.

К шести – когда звенел будильник родителей – Харпер уже оделась, забросила все попытки привести в порядок свои темные кудри по пояс и подвела глаза. Следующие полчаса она стаскивала Бретта с Норой с кроватей, чтобы отправить их готовиться к школе, и попутно пыталась не споткнуться о провод утюжков для волос Митси.

– Может, поможешь? – Харпер оглянулась на туалетный столик, за которым Митси вплетала в свои рыжие волосы медальон основателей. – Разбуди Сета.

– Я занята. – Митси наклонила голову, любуясь блеском украшения.

– Чем, разглядыванием своего отражения? – Харпер не могла сдержать ноток зависти в своем голосе. Она так и не получила медальон, ей приходилось довольствоваться простым оберегом с камешком.

Лицо Митси в запятнанном зеркале выражало странную смесь самодовольства и жалости.

– Можно ли меня в этом винить?

– Все нормально! – крикнула Нора, на бегу надевая две совершенно разные туфельки. – Я сама его разбужу.

– Ты же знаешь, что это туфельки от разных пар, верно? – поинтересовалась Харпер, улыбаясь младшей сестре. Безграничная энергия Норы перепугала многих нянь, но Харпер любила это ее качество.

Нора надула губки:

– Мне нравится, как они смотрятся.

Прежде чем Харпер смогла ответить, дверь в их комнату распахнулась. На пороге стоял отец, Морис Карлайл, держащий на руках ерзающего малыша Олли.

– Пора завтракать, дети, – сказал он Бретту с Норой. – Я приготовил блинчики.

Бретт с Норой кинулись к двери, и когда Морис отошел, чтобы пропустить их, на его угловатом лице появилась улыбка:

– Дальше я сам.

Обычно утром порядок сборов контролировал отец, поскольку мать Харпер, Лорел Карлайл, часто была в командировках по своим адвокатским делам в соседнем городке. Но Харпер ничего не имела против. Лорел отдавала предпочтение Митси, а любимицей Мориса всегда была Харпер. И она радовалась, что именно он проводил больше времени дома.

Остаток утра прошел как в тумане. Прогулка с Бреттом и Норой к автобусу, усаживание Митси, Харпер и Сета в разбитый автомобиль отца, грохочущая дорога в школу Четверки Дорог. Сет резко остановил машину посреди двух парковочных мест и направился прямо к лентяям, которые каждое утро тусовались за школой и курили сигареты. Через секунду упорхнула и Митси, встряхнув рыжими волосами.

Харпер шла медленнее, крупная сумка оттягивала плечо. Толпа впереди разделилась на две части, инстинктивно обходя скамейку, где в окружении своих почитателей сидели Готорны. Широкие плечи Джастина выделялись из толпы, тонкая голубая ткань футболки натянулась, когда он повернулся к Мэй и рассмеялся. Утренний свет превратил его светлые волосы в волны расплавленного золота, а медальон на запястье сиял кроваво-алым.

В Четверке Дорог чтили потомков основателей, но любовь города к Джастину была больше, чем просто дань уважения его семье. Он тепло приветствовал каждого встречного, а некоторых избранных даже хлопал по плечу. Отходя от него, люди выглядели одурманенными, словно долго смотрели на солнце.

Но в Харпер его тщательно отрепетированная улыбка пробуждала только ярость, как точильный камень, заостряющий лезвие меча.

После несчастного случая она считала себя разочарованием. Но отец велел ей использовать слово «выжившая» – и Харпер прислушалась. Нет смысла бичевать себя за провал ритуала. Ее злость предназначалась Готорнам, которые решили, что она ничто, когда Харпер вернулась из Серости без своих сил. И персонально Джастину Готорну, который отверг их дружбу длиною в жизнь, встав на сторону матери вместо того, чтобы поддержать подругу.

– Трус, – пробормотала девушка, пробираясь через толпу.

Харпер пришла в кабинет первой. Заняла свое место, на котором сидела с девятого класса. Постепенно начали прибывать одноклассники, большинство – только после второго звонка.

В школе Четверки Дорог было всего пятьдесят семь выпускников. Все они были знакомы друг с другом с младенчества, и хотя Харпер чувствовала на себе взгляды учеников, с ней никто не здоровался. Впереди сплетничали Лия Рейнс и Сюзетт Лэнхэм; они были лучшими подругами, которые с недавних пор начали встречаться и уже были номинированы на лучшую пару класса для выпускного альбома. Энни Мур занял место справа от нее, а Сё-Цзинь Парк и Кэл Гонзалес сели рядом, оживленно обсуждая команду по бегу.

Харпер привыкла, что ее избегали. После несчастного случая никто не знал, как с ней общаться. Поначалу она считала, что дело в травме. Харпер приняла решение не надевать протез; ее семья не могла себе позволить миоэлектрический, а косметический ей не хотелось. Все знали, что с ней произошло; они бы пялились в любом случае. Но виной косым взглядам и неловким беседам была не рука. Никто из Четверки Дорог не находился в Серости больше пары часов. Харпер пробыла там четыре дня.

До нее доходили слухи, что Серость навсегда ее изменила; что ее отпустили лишь потому, что Зверь позволил этому случиться; что она основатель, которого превратили в шпиона; монстр, затаившийся в теле девочки-подростка. Все это не более чем сказки. Но Харпер знала, что некоторые люди предпочтут сказку правде.

Она возилась с пеналом, когда вошел Джастин. Половина класса выкрикивали приветствия, пока он шел в глубь кабинета, как всегда, в сопровождении Айзека Салливана – своей фланелевой тени.

Айзек никогда не был расположен к ней, хотя их всю жизнь сводили вместе, как и всех детей основателей. И эти чувства были взаимными. После того как Харпер заставили прекратить общение с Джастином, Айзек Салливан занял ее место. Она понимала, что не должна обижаться на Айзека, что он живое доказательство того, как легко было Джастину найти ей замену, но все равно его недолюбливала.

И Харпер испытала мелочное удовольствие, заметив, как одноклассники кривятся, когда Айзек проходит мимо. Люди смотрели на Джастина, потому что он заслужил их уважение. А на Айзека – потому что он заслужил их страх.

Еще три года назад она была с ними, приходила с опозданием, смеялась над глупыми шутками Джастина и садилась на задний ряд. Харпер гадала, было ли Джастину трудно делать вид, словно они незнакомы. Наверное, нет. По крайней мере, не так, как ей. Он первый начал вести себя так, будто ее не существует, как только она перестала быть полезной. А значит, на самом деле между ними никогда ничего и не было.

Харпер подавила свой гнев, по кабинету прошел ропот. Проследив за взглядами одноклассников, она увидела смущенную девушку в дверном проходе, осматривающую парты в поисках свободного места. Харпер не нужно было оглядываться, единственная свободная парта стояла перед Айзеком Салливаном. И даже самые рассеянные ученики школы Четверки Дорог знали, что там сидеть не следует. Но у новенькой не оставалось выбора.

Она прошла по кабинету, глядя только перед собой и игнорируя любопытные взгляды одноклассников. От подобного внимания у Харпер мурашки бы маршировали по коже, но девушка даже не вздрогнула. Новый ученик в школе Четверки Дорог был почти неслыханным делом. Последней, кто сюда переехал, была Бритта Мори, во втором классе, и люди считали ее чужаком.

Миссис Лэнхэм – мать Сюзетт и по совместительству их классная руководительница – прочистила горло, пока новенькая занимала свое место.

– Добро пожаловать обратно, – сказала она, многозначительно глядя на девушку, когда та уронила рюкзак на пол. – Знаю, все вы рады вернуться к очередному году обучения в школе Четверки Дорог.

Ученики пристально смотрели на нее. Позади кабинета начала вибрировать парта Айзека, правая расшатанная ножка лихорадочно застучала по полу. Миссис Лэнхэм игнорировала.

– Что ж, давайте попробуем еще раз, – вздохнула учительница. – Вы рады вернуться к своему последнему году обучения в школе Четверки Дорог?

На сей раз кабинет взорвался равнодушными хлопками. Даже Харпер не смогла сдержать улыбки. Через год она навеки покинет это место и поступит в любой государственный колледж, который обеспечит лучшую финансовую помощь – Бингемтонский университет или Дженесео, если повезет.

Харпер знала, что большинство выпускников никогда не покинет Четверку Дорог. Судьбу хуже сложно представить. Все, чего она хотела, это сбежать – от вечно растущего числа братьев и сестер, от холодного пренебрежения семьи Готорн, от места, где она никогда не сможет забыть свои ошибки.

– Выпускники, – продолжила миссис Лэнхэм, – прошу вас поприветствовать нашу новую ученицу – Вайолет Сондерс!

Сондерс.

Пульс Харпер участился под новую волну ропота, становившегося все громче. Новенькая решительно уткнулась взглядом в парту, пока те немногие, ранее не обратившие на нее внимания, обернулись, чтобы рассмотреть ее.

Харпер гадала, почему Сондерсы вернулись. Ей казалось непостижимым, что кто-то захочет вернуться в этот город, пусть и с кровью основателей в жилах. Зато присутствие всех четырех семей определенно обеспокоит Готорнов. Отец рассказывал Харпер о своем детстве, когда мэр Сондерс доверял каждой семье патрулировать собственную территорию. Но это было прежде, чем семья Сондерс начала угасать. Прежде, чем сбежали Салливаны. Теперь на патруль в основном выходили только Готорны и Карлайлы, а шериф Готорн вела себя так, будто все остальные выглядели незначительными на ее фоне.

Миссис Лэнхэм повесила в передней части кабинета расписание уроков и начала по одному вызывать учеников. Ее голос прерывал звук истеричной парты Айзека. Как всегда, он был откровенно невнимательным, его книга раскрылась на парте, сама парта подпрыгивала в такт дыханию и билась о спинку стула Вайолет Сондерс, пока разъяренная новенькая наконец не развернулась и не впилась руками в дерево.

– Эй, «О дивный новый мир»! – Ее голос был мелодичным и сильным; голос, заставляющий людей слушать. Харпер убила бы за такой голос. – Ты не мог бы перестать, пока не проделал вмятину в моей спине?

Глубокий голос Айзека сочился притворной невинностью:

– Что перестать?

– Биться своей партой о мой стул, – пояснила Вайолет с совершенно каменным лицом. – Некоторые из нас пытаются слушать, а ты даже не представляешь, как отвлекаешь меня.

После ее слов все ученики резко затаили дыхание. Никто не смел так разговаривать с детьми основателей, и уж тем более с Айзеком Салливаном. Не после слухов о дне его ритуала. Сплетен, что вся его семья покинула город именно из-за него.

Парта Айзека замерла, а воздух перед его ладонями замерцал. Харпер мысленно приготовилась, а глаза новенькой расширились. Лия и Сюзетт взялись за руки; Кэл и Сё-Цзинь приподнялись со стульев. А Джастин Готорн наклонился и опустил ладонь на руку Айзека. Ни один из них не произнес ни слова, но Айзек резко повернул к нему голову. Их взгляды встретились, торжественные и бесстрастные, и мир вернулся к норме.

– Я, наверное, не заметил, – сказал Айзек.

Джастин коротко кивнул, прежде чем вернуться за свою парту. Напряжение в кабинете спало.

– Спасибо, – ответила Вайолет и при этом смотрела на Джастина.

Харпер уже представляла, как все произойдет. Джастин заманит Вайолет в свою ловушку, как когда-то заманил ее – они были детьми, а она еще не была всеобщим разочарованием. Ей следовало сделать это в ту секунду, как она поняла, что он ее бросил. Отпустить Джастина Готорна.

Харпер развернулась лицом к учителю. Через сколько Вайолет будет сидеть на задних рядах по своей воле – на том самом месте, которое должно было принадлежать ей?

Харпер гадала, будет ли ей хоть когда-нибудь по-настоящему все равно.

* * *

Когда Вайолет вернулась после первого учебного дня, то обнаружила перед своим новым домом множество незнакомых машин. Первый день в школе Четверки Дорог был полной противоположностью школе в Оссининге – классы оказались настолько маленькими, что под конец уроков Вайолет запомнила бо́льшую часть своих одноклассников. Ее мышцы ныли от велосипедных педалей, а ехать в школу на «Порше» было невозможно. Роузи вела машину, когда ее протаранил грузовик. С тех пор Вайолет не прикасалась к рулю.

Она потащила велосипед по грубому гравию подъездной дорожки, хмуро разглядывая автомобили. С тех пор как они переехали, по особняку пронесся шквал дезинсекторов и уборщиков, столько за такой короткий промежуток, что это казалось излишним.

Со стороны сада из-за крыльца донесся глубокий гортанный лай. Вперед вышли два гигантских мастифа – один черный, другой бурый в пятнах. Их привязали цепью к гниющим деревянным перилам.

Их взгляд напомнил ей мальчика, читающего в Закусочной, который был так враждебно настроен к ней в классе – тихая, злобная уверенность; она исходит только от тех, кто слишком опасен, чтобы бояться. Вайолет видела, как после уроков во дворике Айзек и Джастин вели напряженный разговор с блондинкой, так похожей на Готорна, наверняка его сестрой.

Было что-то пугающее в том, как все инстинктивно им подчинялись; как ученики чуть ли не подскочили с мест, чтобы поздороваться, когда юноши вошли в кабинет. В Уэстчестере место популярных детишек занимали стандартные спортсмены и президенты школьного совета, стремящиеся прямиком в Лигу плюща. Это же трио от них отличалось. Они не были королями и королевами школы Четверки Дорог – нет, они были богами.

– Хорошие мальчики. – Вайолет прислонила велосипед к противоположной стороне крыльца. – Милые, вероятно, пожирающие людей песики.

Она юркнула во входную дверь, раздумывая, кто хозяин животных, которые в приступе гнева могут откусить тебе конечность.

Внутри раздавались небрежный приглушенный смех и ненавязчивая звонкая музыка. Вайолет пошла на шум в гостиную, где стояли небольшими группками около двадцати взрослых с напитками в руках и кивали в такт кантри, доносящейся из дорогих колонок Джунипер.

Картина выглядела очень странно. Ее мать ненавидела такие сборища. Кроме того, они не пробыли в Четверке Дорог и недели. Как ей удалось собрать так много старых знакомых?

Вайолет приняла решение спрятаться у себя в комнате, пока вечеринка не подойдет к концу. Но прежде чем она успела сбежать, ее имя пропищали таким ультразвуком, который смогли бы разобрать только мастифы снаружи.

– Вайолет Сондерс! – Женщина, которую Вайолет не узнала, потянула ее в комнату. Ее заплетенные в косы волосы были обмотаны вокруг головы. – Это ведь ты, верно?

Вайолет подавила сильное желание солгать.

– Это я, – ответила девушка. – А вы?

– Можешь звать меня миссис Мур, милая.

К ним присоединилась еще одна женщина – бледная и с веснушками. Ее запястья украшали два браслета с камнями.

– А я – матушка Бернэм. По крайней мере, для всех, кто младше двадцати пяти.

Вайолет пожала ей руку. Глазки-бусинки женщины сузились, пристально ее разглядывая.

– Ты – дочь Джунипер?

Вайолет кивнула:

– Да.

– Вы с ней похожи.

Такое Вайолет слышала впервые. Роузи больше походила на Джунипер – кудрявые волосы, круглая форма лица, широкая улыбка и слегка кривоватые коренные зубы. Вайолет же достались отцовские густые прямые волосы и невероятная способность постоянно сгорать на солнце. Роузи, любившей загорать на заднем дворике в процессе рисования, об этом никогда не приходилось беспокоиться.

Но Роузи не стало. Теперь остались только они с Джунипер.

– Наверное, – хрипло ответила Вайолет. – Так вы дружили с моей мамой?

Миссис Мур хихикнула и кивнула:

– Если это слово подходит для отношений между такими, как она, и такими, как мы.

– Что вы имеете в виду? – удивилась Вайолет.

Женщины украдкой обменялись понимающими взглядами, отпивая из бокалов с вином.

– Никто из вас, основателей, никогда не был в теплых дружеских отношениях с нами. – В голос миссис Мур прокралась горечь, которую Вайолет прежде не замечала. Но теперь это было всем, что она слышала. – У вас всегда были более важные дела.

– Основателей? – переспросила Вайолет. Джастин тоже так назвал ее в Закусочной.

– Ну-ну, Клара, – матушка Бернэм предостерегающе опустила руку на плечо миссис Мур, – ты должна понимать, Вайолет, она не хотела сказать ничего плохого о твоей маме. Серьезно, нельзя винить ее за то, что она уехала, особенно после того несчастья со Стивеном…

Еще одно имя, которое Вайолет было незнакомо. Но прежде чем она успела спросить о нем, их перебил низкий, холодный голос:

– Вижу, сплетничаете. – Присоединившаяся к ним блондинка была просто великаншей, мускулистой, но при этом царственной – королева и страж в одном лице. – Дамы, вам не кажется, что вы наговорили достаточно глупостей за один вечер?

Миссис Мур и миссис Бернэм растворились в толпе, торопливо попрощавшись с Вайолет. Незаданные вопросы так и остались неозвученными.

– Августа Готорн, – представилась женщина, протягивая руку в перчатке, которая была примерно с голову Вайолет.

Вайолет пожала ее, ожидая, что пальцы сейчас сдавит, но мягкая потертая кожа и хватка оказались на удивление нежными.

– Вайолет Сондерс. Кажется, я знакома с вашим сыном.

Она бы заметила сходство этой женщины с Джастином, даже если бы та не назвала свою фамилию. У них были одинаково красивые угловатые черты, та же розоватая кожа и тонкие светлые волосы; манера держаться была схожа, словно они ожидали, что все в комнате к ним тотчас повернутся. И быть может, так оно и было – присутствующие просто прожигали взглядом искусственно порванную футболку Вайолет.

– Ах… Джастин, – в лице Августы Готорн промелькнуло что-то нечитаемое, – он любит производить впечатление.

– Полагаю, можно сказать и так.

– Я пришла, чтобы представиться. – Августа открыла бумажник. Внутри блеснул серебряный щиток с кружком красного стекла посередине – значок шерифа. – Как шериф такого маленького городка, я предпочитаю лично всем сообщать, чтобы не стеснялись обращаться ко мне в случае каких-нибудь проблем.

– Это похвально. – Что-то в голосе женщины заставило Вайолет задаться вопросом, о какого рода проблемах она говорит.

Но прежде чем мысль успела полностью сформироваться, рядом возникла Джунипер.

– Вот ты где. – Слова были адресованы Августе, и было очевидно – леди знакомы. – Я полагаю, это сборище было твоей идеей?

Значит, не Джунипер спланировала эту спонтанную вечеринку. Вайолет почувствовала каплю гордости, чутье ее не подвело – ее мать не настолько любила людей.

Августа кивнула:

– Мне показалось это правильным решением. Я поделилась своей идеей с некоторыми другими, и все высказали заинтересованность в том, чтобы наверстать упущенное.

– Ты имела в виду заинтересованность в том, чтобы шнырять по моему дому, – отчеканила Джунипер. – А для наверстывания упущенного у тебя было тридцать лет, чтобы хотя бы позвонить мне.

– А у тебя было тридцать лет, чтобы навестить нас.

Глаза Джунипер стали такими же ледяными и стеклянными, как глаза оленя на стене.

– Слышала, ты пошла в правоохранительные органы. – В ее голос проникли те же тихие злобные нотки, которые она использовала в разговоре с буйными инвесторами. – Должно быть, тебе это очень нравится.

– А я слышала, что ты занялась… финансами?

– Разработкой программного обеспечения.

– Как увлекательно.

Все, что эти женщины знали о Джунипер, скорее было слухами, чем реальностью. Но Августа Готорн была другой. Между ними ощущалась своего рода запятнанная фамильярность. Это натолкнуло Вайолет на мысль, что ее мать не просто покинула город – она распрощалась с особым образом жизни. Дарья – первая из ее потерь. А шериф, похоже, вторая.

– Надеюсь, вы не против, если я вас оставлю, – сказала Августа. – Нужно проверить собак. Они склонны хулиганить в незнакомых местах.

Значит, это она хозяйка мастифов. Вайолет была не удивлена.

– Конечно, – кивнула Джунипер.

Когда Августа ушла, Вайолет повернулась к матери:

– Кто она?

Джунипер смущенно потянула за отворот блейзера:

– Моя лучшая подруга.

Вайолет сделала глубокий вдох.

– А кто такой Стивен?

Джунипер застыла. Даже кантри, кажется, заиграла тише. Внезапно Вайолет подумала, что количество мертвых в этой комнате превышало живых: оленья голова на стене, лисы в углу, гнездо птиц, прибитое над диванами.

Джунипер еще не успела ответить, а Вайолет уже знала, что она солжет.

– Может, кто-то из местных? – осторожно предположила она. – Прошло много времени. Всех и не упомнишь.

– Я тебе не верю.

Вайолет еще никогда не видела свою мать такой потерянной или потрясенной.

– Я не буду говорить об этом здесь.

Вайолет указала на дверь.

– Вот и славно. Вечеринка все равно отстойная.

В коридоре было гораздо тише. Взгляд Джунипер заметался по стенам из красноватого камня, она расслабилась только тогда, когда убедилась, что у лестницы никого нет.

– С моей стороны глупо было надеяться, что этот город забыл о той истории.

– Какой истории?

Мать вцепилась в бокал.

– Истории со Стивеном, – ответила она. – Моим младшим братом.

По спине Вайолет пробежала дрожь. Она не знала, чего ожидать, но только не этого.

– У тебя есть брат?

Каждое слово, произнесенное Джунипер, было отрывочным и осторожным, как на похоронах Роузи.

– Был. Он умер за пару месяцев до того, как я окончила школу.

– Ты ни разу о нем не говорила. – Вайолет не могла сдержать обвинительных ноток. – Поэтому ты уехала?

Джунипер, вздрогнув, глубоко вздохнула:

– Да. Из-за Стивена.

– Сплетничаете? – Дарья присела на втором этаже, словно паук, ее глаза блестели желтовато-карим в свете пыльной люстры над их головами.

– Я не могу говорить об этом в присутствии Дарьи. – Голос Джунипер задрожал, выдавая легкую панику. – Это ее расстроит.

– Как по мне, так это ты расстроена, – парировала Дарья.

– Значит, если Стивен был твоим братом…

– В другой раз. – Голос Джунипер вновь стал твердым и уверенным. Она поспешила обратно в гостиную, залпом осушая бокал.

Вайолет не погналась за ней. Ей недоставало сил, чтобы так быстро прийти в себя. Ее переполняло до краев новое ужасное открытие.

– Держись подальше от леса, косточка, – с упреком посоветовала Дарья с вершины лестницы. – Я вижу, как его ветви тянутся к тебе.

Но Вайолет точно ее не слышала.

Брат Джунипер умер, и поэтому она сбежала. И продолжала бежать, отрезав Вайолет от семьи отца после его смерти. А затем вытащила их из Оссининга после того, как они потеряли Роузи. Ей было все равно, кого она оставляла позади. Все равно, какие разрушения оставляла за собой.

Вайолет поплелась в свою комнату, голова раскалывалась. Девушка свернулась калачиком на кровати и плакала так отчаянно, как не могла позволить себе Джунипер, – за отца и сестру, которых она потеряла, и за дядю, которого никогда не узнает. Скоро шум внизу прекратился. Вайолет вытерла лицо одеялом и решительно направилась в музыкальную комнату. Она нуждалась в инструменте. Только он мог очистить сознание и ослабить боль.

В этот раз она даже не пыталась сыграть программу для прослушивания. Ее пальцы легко забегали по клавишам; боль, которую она не могла выразить словами, выплескивалась в виде аккордов, отражающихся от каменных стен комнаты. Вот какой стала ее жизнь без Роузи – громкими всполохами звука без зрителей. И в эту секунду Вайолет пошла бы на все, чтобы вернуть сестру хотя бы на мгновение.

Она закрыла глаза, пытаясь подавить чувство тоски и избавиться от боли. А когда открыла их, пианино исчезло.

На его месте было небо, полное неподвижных серых облаков, сияющих, как тупая сталь.

4

Вайолет лежала на спине, ее руки и ноги раскинуты в стороны, словно у выброшенной игрушки.

Над ней простирались в бесконечность темные пепельные стволы и голые ветви, спиралями поднимающиеся к застывшему небу. Все вокруг было черно-белым и совершенно безжизненным. Мир казался двумерным, как декорации для спектакля – лес из картона и разукрашенной фанеры.

Вайолет села, и позвоночник пронзила боль – каждая часть тела задеревенела: босые ноги, мозолистые ладони. Руки от кончиков пальцев и до локтей покрыты грязью.

Она не знала, где оказалась. Почему все тело ныло. Как она сюда попала. Вайолет с трудом поднялась на ноги. Воображение затопил страх, но разум оставался ясным.

Пока она не увидела тело.

Конечности гротескным образом вывернулись, из плоти выглядывали обломки костей. Кожа вздулась и посерела. На торсе блестел идеальный полукруг – следы зубов, предположила Вайолет, хотя и не могла представить себе животное с такими широкими челюстями. Из ран сочилась прозрачная маслянистая жидкость.

Предположить, что когда-то это было человеком, можно было только по серебряному щиту, приколотому к груди. Вайолет встретилась взглядом с белыми незрячими глазами и увидела, что язык жертвы наполовину откушен.

Девушка набрала побольше воздуха в легкие и закричала или попыталась закричать. Из горла вырвался звук, но он не был криком ужаса, а лишь тихим хрипом, а крик раздался с опозданием на секунду – визгливый и испуганный. Вайолет сделала единственное, что имело смысл. Кинулась бежать.

Она мчалась, пока деревья, земля и неподвижное небо не слились воедино, ее дыхание со свистом выходило из легких, звук шагов по лесному покрову раздавался с секундной заминкой. Когда у Вайолет не осталось сил даже на следующий шаг, она согнулась пополам и опустошила желудок.

А когда с дрожью выпрямилась, последнее, что она ожидала увидеть, это свою сестру, стоящую перед деревом. Вайолет открыла в изумлении рот, но не издала ни звука.

На Роузи была та же одежда, в которой она умерла: рваные джинсы, забрызганная краской майка и малиновая кожанка, которая ужасно смотрелась с ее бирюзовыми волосами. В этом странном сером мире она единственная имела цвет, такой блистательный в тусклом свете неправильного неба.

– Роузи? – прошептала Вайолет, ошеломленная и радостная. – Где я? Что это за место?

Но как только она начала идти к сестре, тело Роузи замерцало по краям и стало полупрозрачным, Вайолет увидела очертания уродливых ветвей позади нее. Она была ненастоящей. И эта мысль причиняла больше боли, чем сама иллюзия.

Роузи шагнула назад, ветви сплетались и пульсировали над ее головой. Вайолет всю жизнь шла за сестрой. Ей хотелось последовать за ней и сейчас. Но что-то в призраке заставило ее остановиться. То, как она стояла – руки и ноги сгибались немного неправильно, словно она пыталась быть человеком, но не знала как.

По лесу со свистом пронесся гулкий, похожий на голос звук. Он доносился со стороны деревьев.

Ветви за Роузи потянулись вперед. Потянулись к ней, каждый прутик пульсировал противоестественной жизнью. Вайолет попятилась, паника наступала на горло. Ее руку задела ветвь, и это движение что-то пробудило в ней – эта неправильность, эта тусклая, всепоглощающая серость.

Вайолет не позволит этому месту себя погубить.

Она повернулась, приготовившись бежать, но не успела сделать шаг, как в воздухе взорвалась какофония звуков; насыщенный, жуткий звон тысячи колокольчиков. И когда Вайолет отшатнулась, шокированная внезапным резким шумом, мир наполнился круговоротом коричневого, зеленого и голубого. Повсюду вокруг нее росли роскошные, здоровые каштановые дубы, их ветви гнулись под листьями, оранжевыми по краям. Над головой маячили знакомые три шпиля дома Сондерсов, подсвеченные сзади слабым розоватым светом зари.

Первым делом Вайолет хорошенько проревелась: наружу вырывались громкие всхлипы облегчения, а легкие полностью наполнялись воздухом. Может, она ходила во сне, и все это было просто кошмаром. Труп, деревья, Роузи – это не могло случиться по-настоящему.

Но когда Вайолет посмотрела на свою левую руку, то увидела, что между пальцами осталась зажата серая веточка.

* * *

На рассвете залаяли готорнские мастифы. Генри и Брут были слишком хорошо обучены для того, чтобы лаять без причины. А мать Джастина прошлой ночью отправилась патрулировать город.

Джастин сбежал по ступенькам, забыв рюкзак на кровати, и дернул входную дверь, когда с той стороны ручку повернула Августа Готорн. Ее скулы были расцвечены синяками, костяшки – содранными. Медальон основателей в значке шерифа покрывала грязь. Но что по-настоящему было страшно, так это неприкрытая паника. Ведь Августа никогда не показывала страха, как Мэй никогда не признавала своих ошибок.

– Что случилось? – сипло спросил Джастин. Собаки за ними скорбно завыли.

Лицо матери напряглось:

– Комната для чтения. Живо. Я приведу твою сестру.

Она исчезла прежде, чем он успел что-либо сказать. Или напомнить, что сегодня будний день, хотя мысль о школе исчезла, когда открылась дверь.

Была только одна причина, по которой Августа Готорн приглашала детей в комнату для чтения. Она хотела узнать будущее.

Мэй с Августой ждали его за исцарапанным деревянным столиком – единственной мебелью в комнате, древнейшим предметом на участке Готорнов, не считая дерева, которому они обязаны своей фамилией. Джастин скользнул на свое обычное место напротив окна, нечеткие очертания ветвей прижимались к стене дома.

– Вы готовы? – спросила Августа.

Над ее головой висел портрет Хэтти Готорн, одной из основателей Четверки Дорог и их родоначальницы. Ее лицо свидетельствовало о преемственности генофонда Готорнов – очевидная, белокурая, суровая привлекательность, приправленная улыбкой, которая на деле являлась хорошо замаскированной ухмылкой. Хэтти сама его нарисовала, как и колоду Предзнаменований полтора века назад. Джастин был практически уверен, что однажды видел, как Хэтти с портрета заправила выбившуюся прядь за ухо.

– Я могу погадать тебе, но сначала хочу получить объяснения. Это облегчит мне задачу.

Единственное, что выдавало Мэй, была легкая дрожь пальцев, когда она взяла в руку колоду Предзнаменований. Не каждый Готорн умел предсказывать будущее, но их сила была связана с прогнозированием и влиянием на корни и ветви, которые объединяли город. Как Карлайлы работали с камнем, а Салливаны могли вредить или исцелять одним касанием. Каждая семья защищала Четверку Дорог по-своему.

Во всяком случае, должны были. В последнее время Джастин начал сомневаться, защищают ли они вообще город.

Августа вздохнула, но покорно кивнула:

– Сегодня ранним утром мне сообщили, что на границе беспорядки. Я была настроена скептически, но решила проверить. Мой помощник оказался прав, но мы не были готовы к последствиям.

– Последствиям? – не выдержал Джастин.

И снова он; проблеск страха на лице матери, хотя речь оставалась спокойной.

– Офицер Андерс мертв.

Комната для чтения потеряла четкость, а внутри Джастина все похолодело от внезапно нахлынувшего, ошеломляющего чувства вины. Еще на прошлой неделе Андерс просил его быть осторожнее. Джастин подумал о широких плечах мужчины, закручивающихся усах, кобуре на поясе. Пистолет никак бы его не спас. Но если бы Джастин обладал силами, возможно, он смог бы помочь.

День ритуала навсегда запечатлелся в его памяти. Как горела его ладонь, когда он провел по ней ножом, как прижимал ее к центру боярышника, как кровь стекала по коре.

Как он ждал. Как проходила каждая мучительная секунда, и он отчаянно надеялся, что что-то произойдет, а Мэй и мать встревоженно переминались с ноги на ногу. И наконец Джастин ощутил, что дерево ожило; услышал его чудесное, глубокое сердцебиение. Но то не преклонилось в знак подчинения, как ожидалось. Вместо этого по нему поползла тусклость. Воздух разверзнулся, и вокруг Джастина возникла Серость – статичное небо, темные пульсирующие деревья, – и тогда юноша почувствовал себя очень маленьким и невыносимо беспомощным.

Его охватила удушающая паника, и он рухнул на колени, а в ушах раздался гулкий голос. Джастин не понимал слов, но раз он находился в такой близости к Зверю, чтобы слышать его голос, значит, уже был все равно что мертв. И он слишком испугался, чтобы бороться. Вот что Зверь делал с людьми, которые не обладали силой, – заставлял их видеть и слышать все, что захочет. Он заставлял их поверить – еще задолго до того, как убивал, – что им лучше покинуть этот мир.

Тогда его спасла Мэй. Она втащила его обратно в Четверку Дорог прежде, чем монстр поглотил его, как всех других Готорнов, которые оказались недостойными способностей.

Так Джастин жил дальше – как получалось.

А теперь из-за того, что он не мог защитить город, Серость окрепла и погибло четыре невинных человека.

Голос Мэй, сидящей напротив, стал нежным и тихим, как согнувшаяся травинка:

– Мне очень жаль.

Августа пожала плечами:

– Не меня жалей, Мэй. Это не я погибла. – За этим последовала секунда оглушающей, пораженной тишины, словно после пощечины или крика… – Теперь мы можем начать?

Мэй шмыгнула.

– Конечно, мама. Задавай вопрос.

– Кто или что вызвало это укрепление Серости? – осторожно спросила Августа. – И как нам это устранить?

Никто не должен был задавать два вопроса, но Августа всегда так делала. И Мэй принялась тасовать карты. Когда ее сила пришла в действие, они исчезли одна за другой, пока не осталось всего четыре.

Мэй разложила их на столе, всевидящие очи смотрели в разные стороны. Августа никогда не снимала перчаток, поэтому дочери пришлось взять мать за запястье – тактильный контакт был обязательной частью гадания. Второй рукой в перчатке Августа взяла ладонь Джастина; спустя секунду он почувствовал прикосновение слегка потной ладони Мэй. Только через полминуты Мэй разорвала круг.

– Они готовы.

Она перевернула каждую карту. Тени от ее пальцев метались по столику, словно чернильные линии, впитывающиеся в дерево, – а затем застыли над последней картой.

И снова карта Сондерсов. На этот раз Восьмерка Костей. Два черепа прижимались друг к другу нос к носу; один безнадежно потрескался, а другой выглядел гладким и целым.

– Как любопытно, – тихо и тревожно произнесла Августа. – Расскажи нам, что ты видишь, Мэй.

В ее голосе была слышна легкая дрожь.

– В Четверке Дорог происходит что-то абсолютно неправильное. – Она показала на первую карту – Весы. Хэтти Готорн нарисовала большую деревянную доску с двумя чашками на концах. Внутри них сидели мужчина и женщина со скрещенными ногами и закрытыми глазами. – Ты спрашивала, как нам помешать Серости набрать силу. Это часть твоего ответа. Это значит, что в городе нарушен баланс – и это что-то очень серьезное.

– Понятно, – кивнула Августа. – Там сказано, сможем ли мы это исправить?

– Возможно. – Мэй нахмурилась. – Добьемся ли мы успеха или потерпим неудачу, зависит от Восьмерки Костей. Либо они помогут нам вернуться к норме, либо же все изменят. Навсегда.

Августа задумчиво постучала пальцем по подбородку.

– Значит, всему виной Восьмерка Костей. Карта Сондерсов.

– Так можно было бы подумать, – осторожно начала Мэй. – Но последняя часть предсказания вызывает большее беспокойство. Ты задала вопрос, так что она… – девушка указала на Шестерку Ветвей, – изначально меня не удивила, потому что это твоя карта.

На карте было изображено молодое дерево, которое сильно изувечила молния. Вокруг ствола обвивались две змеи. Джастин никогда не понимал, пытались ли они спасти дерево или окончательно погубить.

– Карты говорят о событии со стороны человека, который задал вопрос, поэтому в твоей карте нет ничего странного. Но здесь она в паре со Скелетом… – Мэй замолчала, и Джастин понял, что сестра тянула время не из-за Восьмерки Костей.

Наступила та часть, о которой Мэй не хотела говорить.

– Тебе это не понравится, – сказала она.

Августа вздернула бровь:

– Ну же, просвети меня. И я сама решу, нравится мне это или нет.

– Ладно. – Джастин услышал, как сильно дрожит голос сестры. Он потянулся под стол и сжал ее потную ладонь. – Скелет показывает, что грядут большие перемены. Можно даже сказать, расплата. И в паре с твоей картой… это ответ на твой вопрос. Город может быть в опасности из-за тебя.

Лицо Августы лишилось последней кровинки:

– Абсурд! Я всю свою жизнь ставила Четверку Дорог превыше всего. Кому, как не вам, лучше знать об этом?

Пальцы Мэй впились в ладонь Джастина.

– Карты не врут.

– Значит, ты неправильно их истолковала. – Августа стукнула кулаками по столу. Мэй отпрянула, с ее уст сорвался тихий всхлип. – Попробуй еще раз.

– Иначе их не истолковать. – Мэй почти перешла на шепот. – Я знаю, это не то, что ты хотела услышать. Но ты задала два вопроса. Так карты ответили на них.

Голос Августы понизился до злобного змеиного шипения:

– Погиб хороший человек, Мэй. Откуда мне знать, что это не повлияло на твои способности предсказывать будущее?

На глаза девушки навернулись слезы. Джастин захлестнула пламенная ярость. Мэй всегда боготворила Августу. Наказывать ее за честность было жестоко.

– Полагаю, тебе придется ей довериться, – сказал он. – Придется, хоть я и понимаю, как это сложно. Потому что мы единственные в Четверке Дорог, кто не поддается твоему внушению.

Августа рыкнула от раздражения и встала, едва не задевая головой потолок комнаты. Джастин приготовился к потоку словесных оскорблений, но ее слова прозвучали очень тихо:

– Когда-то этим городом управляли Сондерсы. Но мы справились с его защитой гораздо лучше. Я намерена сделать все, чтобы так и осталось.

Она ушла под вой мастифов, ждущих ее возвращения.

Джастин уставился на Восьмерку Костей и заметил, что на треснутом черепе остались кусочки плоти. Что же подвигло Хэтти Готорн нарисовать такие омерзительные, наглядные иллюстрации? Он повернулся к Мэй, сестра сидела, обняв колени.

– Мы знали офицера Андерса всю нашу жизнь. – Вены на ее лбу взбухли, словно под кожей извивались корни. – А теперь его просто… нет.

– Да, и поэтому мама злится. Дело вовсе не в тебе.

Мэй опустила голову.

– Я знаю.

– Ты правильно поступила, сказав правду. – Джастин сомневался в искренности своих слов. Но Мэй было необходимо их слышать.

– Разве? – Тусклый свет комнаты подчеркивал черты лица Мэй, пока она не стала выглядеть так же, как звучал ее голос: хрупко и тоненько, как хрустальная ваза, раскачивающаяся на краю камина. – Я только и делаю, что приношу плохие вести, Джастин. Люди гибнут, причиняют друг другу боль или исчезают.

– Ты знаешь, что это далеко не все, – ответил он. – Карты хитры. Они не рассказывают все.

– Они рассказывают достаточно. – Мэй твердо смотрела перед собой. – Иногда я это ненавижу. Знание, ответственность. – А затем она произнесла слова, которые, как Джастин подозревал, сдерживала со дня собственного ритуала три месяца назад: – Тебе не понять.

В тот день, как только сестра коснулась дерева, ветви ожили. Узловатый ствол боярышника низко поклонился. И Джастин, сдерживая слезы, смотрел, как лес перед ними тоже начал клониться, пока между согнутыми ветвями не засверкало озеро за коттеджем Карлайлов.

Если ритуал Джастина был худшим днем в его жизни, то ритуал Мэй с малым отрывом занимал второе место.

– Конечно, нет, – сухо произнес Джастин. – Объясни мне еще раз, как тяжело быть могущественной.

– Прости. Я не хотела…

– Я знаю, – перебил Джастин. Его бессилие было последним, что он хотел обсуждать. – Семья Сондерс. Мэй, если есть хоть малейшая возможность, что они помогут нам остановить это…

Лицо Мэй помрачнело.

– Знаю. – Она медлила. – Но мама сказала к ним не приближаться. А у нее всегда есть свои причины.

Джастину вспомнился страх на лице Августы. То, что она сказала. И как смотрела на Восьмерку Костей – со смесью ужаса и смирения, будто все это время знала, что семья Сондерс неминуемо будет связана с их будущим. Словно она сделает что угодно, лишь бы убедить себя в обратном. А значит, если существовала хоть какая-то вероятность, что Вайолет Сондерс может стать выгодным союзником Готорнов, Джастину придется обратиться к ней лично.

5

Харпер выполняла упражнения для укрепления мышц, которые адаптировала под свою тренировку, когда услышала обрывок песни; со стороны деревьев доносился низкий глубокий голос. Она знала его, как саму мелодию. Отец часто напевал ее в своей мастерской, когда создавал стражей из горки высушенной на солнце глины.

Когда-то эти стражи охраняли каждое крыльцо в городе: статуи, которые оживали по команде хозяина. Карлайлы и их хранители отвечали за защиту Четверки Дорог. Каждую осень и ночь весеннего равноденствия – время, когда Серость была сильнее всего, а основатели – наиболее уязвимыми. Когда стирается грань между реальностью и кошмаром.

Но последним из Карлайлов, кого слушался хранитель, была бабушка Харпер. Так что стражи, которых лепил в своей мастерской Морис Карлайл, просто висели над входными дверями жителей. Слабая замена – в случае опасности они могли лишь поднять тревогу, а не дать отпор.

Их семья стала тенью былых себя и тех, кем они могли бы стать.

«Дети малые блуждали, из лесу пути не знали…» Из кустов послышались шаги. Отец Харпер был Карлайлом до мозга костей и все делал громко, даже ходил. Так что первой реакцией Харпер была паника. Она для того тщательно скрывала свои тренировки, чтобы отец не жалел ее. Ее левую руку остро и внезапно пронзило огнем – хоть Харпер и знала, что руки больше нет, порой она все равно ощущала фантомные боли, особенно когда была испугана или находилась в стрессе. Харпер передернуло, она схватила меч и нырнула за ближайшее дерево.

Голос отца зазвучал громче: «Серость стала домом их, деток малых, нежи…»

Пульс Харпер участился, когда он показался на краю поляны. Она прильнула ближе к дереву, но жжение стало таким сильным, что она, ахнув, потеряла равновесие и выронила меч.

Шум прорезал ночную тишину, как выстрел, и прервал пение отца на полуслове.

– Кто там? – Морис Карлайл вытащил из кармана кинжал; острое серебряное лезвие мелькнуло в кулаке. Харпер прежде никогда не видела у отца такого решительного выражения лица. Она быстро вышла из-за дерева, беспокойство в груди росло.

– Папа, это всего лишь я.

Лицо Мориса смягчилось, он был в недоумении. Кинжал вернулся в карман так быстро, что Харпер задумалась, не показалось ли ей.

– Харпер! Что ты делаешь тут посреди ночи?

Девушка сглотнула. Она представила, как выглядит со стороны: мамина сорочка, босые ноги, в траве за спиной валяется меч. Отцовское замешательство всегда заставляло ее чувствовать себя ребенком.

– Могу задать тебе тот же вопрос.

Морис усмехнулся:

– Я возвращаюсь с патрулирования. Поэтому нервы слегка и пошаливают.

Но на кухонной столешнице лежал календарь с расписанием патрулирования. Харпер знала его наизусть – оно не менялось уже много месяцев.

– Твоя очередь по средам и субботам. – Она ухватилась правой рукой за остаток левой под локтем. – А до смены распорядка из-за равноденствия еще полторы недели.

– Что ж, все так. – На его переносице блеснул лунный свет. – Но и ты не на прогулку вышла на улицу с фамильным клинком в ведьмин час[2].

– Нет. – Отец научил Харпер никогда не избегать битвы, если шансы на победу равны. А им двоим было что скрывать. – Не на прогулку.

Морис Карлайл окинул дочь оценивающим взглядом. Пару секунд он переминался с ноги на ногу, на его скулах заходили желваки.

– Ты тренировалась?

В его голосе не было жалости, того, что она боялась услышать. Он говорил чуть ли не… с восхищением.

Поэтому Харпер кивнула.

И была вознаграждена улыбкой – искренней улыбкой.

– Мне стоило догадаться, что ты никогда не остановишься. Ты всегда любила орудовать мечом.

Харпер вскинула голову:

– До сих пор люблю.

Морис задумчиво смотрел на нее:

– Но тебе не с чем бороться.

В голове Харпер промелькнул непрошеный образ, как она подносит меч к горлу Джастина Готорна.

– Пока нет.

– Слушай. – Отец подходил ближе, пока его седеющие кудряшки не перекрыли вид на луну, из-за чего он стал не более чем силуэтом. Оценивающие нотки исчезли – над чем бы он ни размышлял, он все для себя решил. – Ты действительно хочешь знать, где я сегодня был?

Харпер просто не хотела попасться. Но было поздно, а отец, казалось, впервые за много лет увидел ее настоящую. И больше всего Харпер хотелось, чтобы он ей доверился.

– Да.

– Но ты должна сохранить это в тайне.

Глаза Мориса неразличимы в тени, но Харпер все равно попыталась встретиться с ним взглядом.

– Даже от мамы? – поинтересовалась она, и в ее голове промелькнула ужасная догадка. – Ты же не планируешь уйти от нас…

– Нет! – Ужас в его голосе таким неподдельным, что Харпер мгновенно поверила. – Ничего подобного. Просто это опасная тайна. И мне кажется, что ты поймешь ее лучше, чем остальные. После всего… после всего, через что тебе пришлось пройти.

Харпер ощутила невольные отголоски боли.

– Всего, через что мне пришлось пройти? – прошептала она. – Просто скажи это. Я потеряла руку. У меня нет сил.

– И тем не менее ты продолжаешь бороться. – Ее отец ласково, с нежностью взял ее за руку. – Ты выходишь одна в лес посреди ночи, чтобы тренироваться. А что, если у тебя будет реальная причина для борьбы? Место, где нужно биться по-настоящему?

– Невозможно. – Харпер пыталась говорить спокойно. Пыталась не надеяться. – Я провалила ритуал. Когда подобное случается в этом городе, ты становишься никем – ты сам так сказал.

– Я знаю. Но есть и другие способы быть сильной.

Харпер фыркнула:

– Ты говоришь о том, чтобы снова отправить меня патрулировать город? Готорны ни за что на это не пойдут.

На лице отца появилась странная вкрадчивая улыбка.

– Ты права, шериф и ее семья не позволят, – сказал он. – Но что, если Готорны сами потеряют власть над городом?

Отец подчинялся воле Готорнов всю жизнь – бабушке Августы, ее отцу, а теперь и самой Августе. Он создал для них стражей. Патрулировал город. Учил своих детей служить им. А когда Готорны решили, что Харпер больше не нужна, он согласился.

Но сейчас, заглянув в это лицо, Харпер поняла, что ошиблась, посчитав, что он беспрекословно следовал их приказам. В отце, как и в ней, медленно и уверенно рос гнев.

– Ты говоришь о восстании? – прошептала она.

– «Восстание» – какое неприятное слово. – Морис улыбнулся шире. – Предпочитаю «переворот».

От этой мысли по спине Харпер пробежала дрожь. Оставалась лишь одна проблема.

– Четверка Дорог любит Готорнов.

Лицо отца помрачнело:

– Уже нет. Прошлой ночью это снова случилось. Офицер Андерс погиб в Серости.

Она помнила Андерса. Он был хорошим человеком – одним из немногих людей шерифа, кто признавал ее существование после провала.

И Харпер провела достаточно времени в том скелетообразном лесу, чтобы знать, что это не лучшее место для смерти.

Она вздрогнула:

– Нет… он тоже?

Ее отец угрюмо кивнул:

– Боюсь, что так. И скоро за ним последуют другие. В Четверке Дорог становится все опаснее и опаснее, а Готорны не делают ничего, чтобы этому помешать. Так что я решил взять дело в свои руки. Вот чем я сегодня занимался.

– И как именно?

Теперь лунный свет падал на щеку Мориса Карлайла. И Харпер увидела, что он снова сомневается, рассказывать ли ей.

– Пап, – обратилась она. – Ты обещал.

– Тебе мало того, что скоро все изменится?

Да, мало.

Харпер терпеливо ждала перемен три года. Она никому больше не позволит истреблять своих демонов. И если кто-то хочет свергнуть людей, превративших ее жизнь в кошмар наяву, пусть станет в очередь. Потому что этим человеком должна быть она сама, и только. Слишком долго ее считали ничтожеством.

– Да, мало, – ответила она. – Что бы ты ни делал, я хочу в этом участвовать.

– Харпер, ты не знаешь, о чем просишь…

– Я знаю достаточно. – Харпер подняла меч и ловко провела им идеальную дугу от плеча. Глаза ее отца округлились. – Что еще мне может сделать этот город?

Морис Карлайл вздохнул и покачал головой, а Харпер ощутила прилив радости.

– Хорошо. Думаю… нам была бы выгодна твоя дружба с девчонкой Сондерс. Она может оказаться ценным союзником.

Харпер вспомнила, как Вайолет оглянулась на Джастина в конце кабинета.

– Готорны уже пытаются ее завербовать.

– Знаю, – кивнул Морис. – Но она ничего не знает о своем наследии. В моем детстве Карлайлы и Сондерсы были союзниками. Вскоре ей потребуется помощь. И эта помощь должна исходить от тебя.

В груди Харпер затеплился огонек, когда он назвал ее Карлайл. Но она вспомнила о братьях и сестрах, обладающих настоящей силой.

– Разве Митси или Сет не больше подходят на эту роль?

– Митси и Сет в отличие от тебя не знают, на что способны Готорны. Покажи девчонке, что Готорны не единственная достойная семья в этом городе.

В его словах чувствовалась такая неприкрытая ненависть, что Харпер только гадала, как отцу удавалось так долго ее скрывать. Она не знала, удастся ли ей переманить на свою сторону Вайолет, но если это поможет свергнуть Готорнов, она попытается.

– Я все сделаю.

Морис кивнул:

– Считай это испытанием. Пройдешь его и сможешь познакомиться с остальными.

– Остальными? – удивилась Харпер. – И сколько же вас?

Рука отца сомкнулась на рукояти кинжала.

– Достаточно, чтобы изменить порядок вещей.

* * *

Вайолет не было всю ночь, но Джунипер ничего не заметила. Когда утром она вышла из живительного душа, мать поприветствовала ее легким кивком головы и поплелась к себе в комнату.

Вайолет пыталась не дать этому себя расстроить. Когда она ехала в школу на велосипеде, ее ноги выли от боли в мышцах.

Она все равно не желала объяснять матери, где была. Увиденное ей не описать иначе как бред сумасшедшего. Девушка сомневалась, что Джунипер будет снисходительна к ней, как к Дарье, если она расскажет правду. Кроме того, ей могло это только привидеться, хотя в это было сложно поверить.

Эта иллюзия развеялась, как только она зашла в класс. Что что-то было не так. Все молчали, раздавалось только редкое невнятное бормотание, Джастина Готорна не было на месте. Без него Айзек выглядел абсолютно растерянным. Он даже не читал, а просто смотрел в парту.

– Класс, прошу минутку внимания. – Миссис Лэнхэм слегка покраснела, голос звучал хрипло. – Как многим из вас уже известно, сегодня ночью из-за трагического случая не стало офицера Фрэнка Андерса.

Ропот усилился, некоторые кивали. Вайолет поборола приступ тошноты. Должно быть, то тело принадлежало Фрэнку Андерсу. Она видела значок на его груди. А значит, она была в том лесу вместе с ним – и кем-либо или чем-либо, что его убило.

– Я должна всем вам напомнить, что лес может быть опасным местом, – продолжила миссис Лэнхэм, но Вайолет уже не слушала.

Она вскочила со стула, который с грохотом рухнул на пол, и вылетела из кабинета. Ее лихорадочные шаги эхом отзывались в пустом коридоре школы Четверки Дорог, пока она мчалась к выходу. Вайолет ни разу в жизни не прогуливала уроки, даже по болезни их почти не пропускала, но сейчас не могла больше и секунды выдержать в том классе.

Она остановилась на парковке, школа была позади. Высоко над головой раскинулась непроницаемая крона каштановых дубов, тени от листвы замирали у нее под ногами.

Ей больше было некуда идти, кроме как в лес.

Вайолет моргнула, и деревья стали черно-белыми. Моргнула снова, и в нее вперился взгляд незрячих глаз офицера Андерса.

Девушка всхлипнула и закрыла глаза, но на изнанке век отпечатался образ полупрозрачной Роузи, ветви склонялись и тянулись к ним обеим.

– Они ненастоящие, – прошептала Вайолет. – Ненастоящие.

– Ты о чем? – раздался мягкий голос за ее спиной.

Вайолет резко обернулась, принимая защитную позу. После бессонной ночи она была на взводе.

Но девушка за ее спиной не казалась угрожающей. Невысокая и изящная, как фарфоровая статуэтка, с жирными стрелками на глазах. Ее левая рука заканчивалась локтем, темные кудрявые волосы доставали до поясницы.

Вайолет видела ее в классе. Значит, она была свидетельницей ее срыва.

– Почему ты пошла за мной?

В темных, как у олененка, глазах девушки промелькнуло нечто похожее на жалость.

– Ты сбежала, – ответила она. – И, мне кажется, я знаю от чего.

Вайолет нахмурилась:

– Или мне просто стало скучно.

– Миссис Лэнхэм сказала, что кто-то умер, и тебе стало скучно? – Улыбка незнакомки должна была успокоить Вайолет, но та лишь подметила ее неискренность. – Не думаю, что ты настолько бессердечна.

Вайолет сделала глубокий вдох:

– Ладно, возможно, меня это расстроило! Мне не очень нравятся новости о чьей-то гибели, знаешь ли.

– Никому не нравятся, – ответила девушка. – Но ты только что переехала. И его даже не знала.

– А ты знала, – заметила Вайолет, и в ее животе заворочалось беспокойство. – Почему ты не скорбишь по нему?

Девушка посмотрела на лес за плечом Вайолет. Силуэты деревьев отразились в ее темно-карих глазах.

– Я скорблю, Вайолет. – Ее голос стал отстраненным и безжизненным. – Все-таки я в подробностях знаю, как он умер. Кости, торчащие из плоти. Белые глаза. Серая кожа. Просто это не то, о чем хочется говорить. Ведь звучит как бред сумасшедшего, правда?

Ладони Вайолет стали липкими от пота, а горло сжалось так, что стало больно дышать.

Кем бы ни была эта девушка, она тоже видела мертвеца.

– Откуда тебе это известно? – выдавила она.

Незнакомка шагнула вперед, тени деревьев окутали ее крошечную фигуру.

– Оттуда же, откуда и тебе. Я была в Серости.

Вайолет сразу поняла, о чем она говорит. Название идеально подходило для описания тех бесцветных деревьев и неподвижного неба.

– Откуда ты знаешь, что я была… там?

– А разве я не права?

– Права, – ответила Вайолет; ей стало намного легче. – Тот лес. Он… здесь. В этом городе.

– И да, и нет, – ответила девушка; и легкости не прибавилось. – Он определенно реальный. И определенно находится в Четверке Дорог. Но он не здесь. – Она равнодушно махнула рукой в сторону деревьев. – Знаешь, большинство людей оттуда уже не выходят. Тебе повезло.

– Значит, и тебе?

Девушка грустно усмехнулась:

– Это вряд ли. – Она протянула руку. Вайолет пожала ее. Та оказалась на удивление грубой. – Харпер Карлайл.

– Я так думаю, мне можно не утруждать себя и не представляться?

Харпер улыбнулась – искренне на сей раз.

– Нет. Здесь все знают, кто ты.

Голова Вайолет была полна вопросов, но первый заданный удивил даже ее:

– Какое животное так расправляется со своей жертвой?

Харпер снова повернулась к лесу, ее голос снова стал нездешним. Деревья перестали шелестеть, словно тоже прислушивались.

– Это не животное.

– Тогда что?

Харпер по-прежнему смотрела на лес:

– Думаю, большинство людей использовали бы слово «монстр».

Еще день назад Вайолет закатила бы глаза и ушла. Но сейчас она повернулась, чтобы лучше видеть лицо Харпер, и очень осторожно задала следующий вопрос:

– А какое слово использовала бы ты?

Лоск невозмутимости на лице Харпер исчез. Черты исказились от нескрываемой боли – такое Вайолет видела только в зеркале.

– Не могу сказать. Как правило, я не даю названий тому, чего сама никогда не видела.

– Так почему ты пошла за мной на самом деле? – Внезапно ответ на этот вопрос показался очень важным.

Харпер встретилась с ней взглядом:

– Потому что никто не должен сбегать с уроков и не иметь человека, который побежит следом.

Но Вайолет почувствовала ложь:

– Попробуй еще раз.

Харпер нахмурилась:

– Ладно. Потому что… я видела, как вчера с тобой говорил Джастин Готорн. Готорны не беспокоили бы тебя, если бы не считали, что ты можешь быть полезной. Поэтому я хочу тебя предупредить, что все в этом городе для них просто пешки. Не более. Как бы они ни пытались показать, что это не так.

Вайолет вспомнила, как остальные ученики смотрели на Джастина. Как взрослые смотрели на его мать. Их обожание и близко не походило на хладную ярость в словах Харпер. И Вайолет видела, что она хотя бы верила в то, что говорила – независимо от того, правда это или нет.

– Что они тебе сделали? – ласково спросила она.

Над их головами зашелестели дубы. Харпер запустила дрожащие пальцы в волосы:

– Скажем так, когда мы еще дружили, у меня была левая рука.

А затем развернулась и быстро ушла.

6

Когда Вайолет вернулась домой, то обнаружила на крыльце Дарью, увлеченную вязанием. Дарья всегда выглядела умиротворенной, сидя в своем древнем кресле-качалке; ее хрустальные спицы сверкали, пока она медленно распутывала клубок багровой пряжи, обычно в компании кота Орфея, который сворачивался вокруг ее лодыжек. Но на этот раз на соседнем стуле сидела Джунипер, орудуя собственными вязальными спицами.

Вайолет на секунду замерла у крыльца, пытаясь переварить эту семейную идиллию.

– Ты… учишься вязать? – Слова прозвучали немного напыщенно. Вайолет почти не общалась с матерью после того, как узнала о Стивене Сондерсе.

– Ну, я пытаюсь ее научить, – укоризненно ответила Дарья. – Но она не может расслабиться и на пару секунд, чтобы попасть в петлю!

Джунипер одарила Дарью тем же угрюмым взглядом, которым Вайолет всегда одаряла Роузи, когда сестра ею командовала. Но мать выглядела неправильно, слишком по-детски, слишком наигранно.

– Ты всегда говорила, что мне не хватает терпения. – Джунипер по-прежнему носила каблуки и брюки, как в Оссининге, но ее блузка помялась, а волосы были небрежно заправлены за уши.

– Ты никогда не умела ждать, Джун, – ответила Дарья, и слова прозвучали скорее ласково, чем ехидно. – Но время еще есть. Камни пока за тобой не пришли.

Она похлопала сестру по плечу, а Джунипер безнадежно уставилась на спутанный узел из красной пряжи, намотанный между ее спицами.

– Камни пока за мной не пришли. Как скажешь. – Она перевела взгляд на Вайолет. – Можешь присмотреть за ней минутку? Мне нужно отправить пару писем.

Вайолет кивнула. Мать резво умчалась, оставив на стуле спутанную пряжу.

Дарья покосилась на комок ниток.

– Вязать умеешь? – спросила она у Вайолет.

Та прислонила велосипед к перилам.

– Нет.

– Жаль, – вздохнула Дарья. – У тебя ловкие пальцы.

Девушка сжала и разжала ладонь.

– Это из-за фортепиано.

– Да. Ты напоминаешь мне Стивена. – На ее лице промелькнула призрачная улыбка. – Он тоже был музыкантом.

Вайолет решила попытать удачу, несмотря на слова Джунипер о том, что это может расстроить Дарью. Ступеньки громко скрипели, пока она взбиралась на крыльцо.

– Так он тоже был музыкантом? На чем он играл?

– Пианино, – сразу же ответила Дарья. – Поэтому Джунипер с Маркусом и хотели, чтобы ты научилась играть. В память о нем.

Маркус Колфилд. Ее отец.

Вайолет уже давно не слышала, чтобы его имя произносили вслух, и это побудило внезапную вспышку воспоминаний: темноволосый и громкий, заразительный смех, сильные руки отрывают ее от земли и заключают в объятия.

Сцена молниеносно пронеслась в голове, но Вайолет уже успела затосковать по обеим половинкам ее семьи. Еще никогда она не чувствовала себя такой далекой от отца, которого не успела узнать по-настоящему, – и хотя теперь они жили в родном городе матери, от Джунипер она тоже никогда еще не была так далека.

– Я даже этого не знала, – тихо призналась Вайолет.

Дарья пожала плечами:

– Джун всегда плохо объяснялась. Думаю, она просто хотела, чтобы какая-то частичка Стивена продолжала жить.

– Что с ним произошло? – спросила Вайолет. – Это имеет какое-то отношение к Серости?

Дарья замерла на середине стежка.

– Иди сюда, – позвала она скрипучим голосом. Вайолет медленно подошла, ее сердце забилось чаще. Дарья взяла ее за руку. – Ох, Вайолет… Ты умрешь в шляпе.

Девушка тяжко вздохнула, но волосы на затылке встали дыбом. Это просветление рассудка не могло продлиться дольше – ответы следовало искать в другом месте.

– Тогда я просто не буду носить шляпы.

Дарья отпустила ее руку:

– Однажды ты забудешь. Как и все в Четверке Дорог.

Вайолет мрачно уставилась на свою ладонь. Внезапно налетел ветер – милое разнообразие в жаркой сентябрьской погоде.

– Ты пробовала прогуляться в лесу, косточка? – поинтересовалась Дарья едва слышно. – Это единственная по-настоящему значимая часть нашего городка.

Вайолет резко подняла голову:

– Что?

Но тут дверь распахнулась, и к ним вернулась Джунипер с телефоном в руке.

– Тут просто ужасно.

Вайолет почти не слышала ее.

«Ты пробовала прогуляться в лесу, косточка?»

Она повернулась к деревьям. Вспомнила, что Харпер говорила о нем. Боль на ее лице. Вайолет только начала понимать, что здесь творится. И если она будет делать вид, что ничего не происходит, это не поможет ей понять до конца.

– Я буду на заднем дворике.

Девушка быстро сбежала по ступенькам и завернула за угол дома. Она отбросила мысли о призраке Роузи, мертвом офицере Андерсе и направилась к деревьям, – высокие стволы были единственными свидетелями ее маленькой смелости.

Все выглядело чрезвычайно обыденно: каштановые дубы клонились друг другу, словно старые друзья, решившие поболтать, в ветвях щебетали птицы, озаренные солнечным светом. Но в желудке Вайолет все равно пульсировало беспокойство.

Дневной свет не гарантировал, что не случится что-то плохое.

Она услышала жужжание насекомых прежде, чем увидела их, – тяжелый, монотонный шум, словно от работающего двигателя. Они кружились в воздухе, как грибовидное облако, над чем-то обмякшим и пушистым у корней дерева – невезучим енотом или опоссумом.

Вайолет сморщилась. Она уже хотела отвернуться, но заметила кусочек красной пряжи. Несколько секунд ушло на осознание. А потом она застыла, как застыл лес вокруг, неспособная сдвинуться с места, не в силах отвести взгляд.

Тушка Орфея лежала между двумя корнями, медленно поджариваясь на полуденном солнце. Глаза кота были милосердно закрыты, шея – вывернута под неестественным углом. На ней запеклась кровь.

Перед глазами Вайолет все поплыло. Она споткнулась, оперлась рукой на ближайший ствол и согнулась над травой. Опустошить желудок не удалось; ее продолжало трясти от одного взгляда на останки. Уголком глаза она заметила какое-то движение – у кота дернулся хвост? Это казалось невозможным, но Вайолет должна была проверить, точно ли он мертв. И нельзя ли его спасти.

– Мне так жаль, – прошептала она, заставив себя подойти к Орфею. Ее пальцы задели переднюю лапку, пока она пыталась нащупать пульс. Внезапно возникло острое чувство потери. Вайолет была опустошена и измучена, словно пробежала много миль. Девушка отдернула руку от тушки.

Он умер, это было очевидно. Осматривать его дальше было бессмысленно. Она собралась идти обратно к дому, раздумывая, что скажет Джунипер; дырки в ее джинсах коснулось что-то мягкое. Орфей терся головой о ее ногу и мурчал. Насекомые позади него расползлись по лесной почве.

Вайолет издала пронзительный, сдавленный крик, и попятилась назад; ноги не слушались. Этого не могло произойти… Но на месте, где лежал мертвый кот, было пусто. Она мысленно успокоила себя. Присела, насторожено вытянув руку, и стала ждать, когда Орфей снова начнет выпрашивать ласку.

Его шерстка, пушистая и мягкая под ее ладонью. Он казался действительно реальным, только более дружелюбным, чем обычно. Кот уткнулся носом в ее ладонь, продолжая мурчать, и Вайолет слегка расслабилась. Может, все это было жуткой галлюцинацией?

Как с Роузи. Разум снова сыграл с ней плохую шутку, связав странный вопрос Дарьи с ночью в лесу.

Но когда Вайолет собралась встать, ее пальцы коснулись чего-то липкого на шее кота. Она отдернула руку, наблюдая, как кровь стекает по пальцам.

– Ты мертв. – Вайолет попятилась от Орфея. Ее голос стал монотонным и визгливым, словно воздушный шарик, из которого выпустили воздух. Между ними словно была натянута нить, как если бы, прикоснувшись к нему, она оставила частичку себя. – Черт возьми! Ты мертв.

Краем глаза она заметила знакомого светловолосого парня на краю поляны; он был бледен.

– Нет, – тихо произнес Джастин Готорн. – Он был мертв. Но больше нет. Благодаря тебе.

Вайолет сделала еще один шаг назад, голова закружилась.

– Не понимаю.

Джастин нахмурился:

– Вайолет…

И тут мир позади него разверзся, словно зевающий рот. Вайолет отпрянула, но плотные белые облака уже поглотили голубое небо. Пришел ужас, и от него тело налилось свинцом. В ушах пронзительно зашипел тоненький звук – чей-то голос, с рыком произносящий слова, которых она не знала. И тут же пропал.

Когда она осознала, что вернулась в бесцветное место, которое Харпер назвала Серостью, у Вайолет перехватило дыхание.

И на этот раз она забрала с собой Джастина Готорна.

* * *

Бо́льшую часть дня Джастин пытался ускользнуть из дома Готорнов. Мать приказала им с Мэй поработать над тем, чтобы развеять сомнения жителей. И когда она ушла днем в офис шерифа, Джастин воспользовался шансом.

Он не думал, что застанет Вайолет за применением силы – силы, которая могла воскрешать из мертвых. Это доказывало, что Августа упорно и нагло лгала о незначительности семьи Сондерс. И он точно не думал, что они попадут в Серость.

По крайней мере, предсказания Мэй сбылись: равновесие определенно было нарушено. Но это было неважно, потому что живым ему отсюда все равно не выбраться.

Горло сдавило от страха, когда густой зеленый лес постепенно растаял и сменился тем другим, безжизненным, который Джастин видел в день ритуала. Они стояли у начала дороги с тянущимися по бокам зданиями – внешне хлипкими домами из кирпича и древесины, выдержанные в идеальной палитре серых тонов. Местами кирпичи просели; в центре деревянной крыши была неумело заколоченная дыра; из дымохода струился застывший дым.

– Почему мы здесь? – Голос Вайолет был резким и обвиняющим, эхом разнесся по безжизненным просторам Серости. – Это из-за тебя?

– Конечно, нет! – Было странно произносить слова и слышать их с заминкой. Он попытался вспомнить все, что знал о Серости.

Но большинство этих знаний сводились к простому факту: если ты попал сюда, то обратно вряд ли вернешься.

– Тогда почему? – Она поникла и сжалась.

– Я не знаю, – развел руками Джастин.

– Как нам выбраться? – Лицо Вайолет исказилось от паники. Позади нее расплывался и снова становился четким светло-серый кирпичный дом, как неустойчивое соединение Wi-Fi.

Джастин собрался, готовый бежать, но бежать было не от чего. И некуда.

– Этого я тоже не знаю, – ответил он, пытаясь говорить спокойно. – Большинство людей, оказавшихся в Серости…

– Они погибают, как Фрэнк Андерс, да? – мрачно произнесла Вайолет. Она убрала волосы с лица и задела лоб, мазнув по нему кошачьей кровью.

Джастин не выдал своего удивления. Она знала гораздо больше, чем предполагала Августа.

– Да.

В его голове раздался гулкий тоненький звук; тихий свист, напоминающий смех. Джастин инстинктивно развернулся, вздрогнув, но сзади никого не было.

– Ты тоже это слышал? – прошептала Вайолет.

Он кивнул.

– Нужно уходить отсюда. – Девушка указала на край леса; на место, где Серость начинала мерцать.

И когда мерцание стало принимать форму, отдаленно напоминающую человеческую фигуру, Джастин вспомнил тела. Белесые глаза. Следы укусов. Агония на одутловатых лицах. Его пронзил такой материальный страх, что казалось, будто вытяни руку – и коснешься. Вот она – смерть, которой он избежал в день ритуала. Наконец-то она явилась за ним.

Но силуэт, возникший у края леса, был не Зверем. А Айзеком, стоящим с раскинутыми руками, мерцающими от энергии. У кончиков его пальцев начинался неровный разрез в атмосфере Серости – брешь в мире. За его спиной тянулись извилистые ветки каштановых дубов Четверки Дорог. И Джастин еще никогда не был так рад его видеть.

– Ну что, так и будете на меня пялиться? – крикнул Айзек. – Долго я не продержусь. – Влажные кудряшки прилипли ко лбу, плечи дрожали от напряжения.

Вайолет кинулась к порталу. И только Джастин собрался за ней последовать, как в голове снова раздался свист; на этот раз гораздо громче, напористее и требовательнее.

Это был голос.

По телу Джастина разлилось странное свинцовое ощущение, пока он размышлял о том, как побежит через деревья, как за ним будут вести охоту, как его убьют.

«Ты разочаровал свою семью. Разочаровываешь весь город. Даже Айзек обрадуется, если тебя не станет – одной проблемой меньше».

– Черт, – пробормотал юноша. Вот что делал Зверь – он проникал в твою голову. Убеждал, что ты бесполезный, никчемный. – Ты ошибаешься.

«Неужели? – Голос казался почти веселым. – Ты всем солгал, Джастин Готорн. Но мне лгать невозможно. Не о ней».

И внезапно Джастин снова оказался там, у озера, с Харпер, матерью и рычащими мастифами. На лице Харпер застыла паника. Тогда Харпер он предпочел семью, потому что так поступают Готорны. Семья превыше всего. Но как бы Джастин ни старался, ему не удавалось отделаться от чувства вины.

«Да, ты предал ее, – сказал Зверь. – И заслуживаешь наказания».

Чьи-то руки взяли его под мышки и рывком поставили на ноги.

Джастину потребовалось несколько секунд, чтобы сориентироваться, прежде чем он понял, что по-прежнему находится в Серости и по-прежнему жив. Вайолет не бросила его.

– Мне нужна… твоя помощь, – с трудом произнес он, опираясь на ее костлявое плечо. И Вайолет оказалась сильнее, чем выглядела.

– Эй! – крикнул Айзек. – Чем вы там занимаетесь, наслаждаетесь видом?

Вот они и собрались: Пятерка Костей, Восьмерка Ветвей и Тройка Кинжалов. Все как предсказывала Мэй.

Вайолет фыркнула:

– Ага, чудесный пейзаж.

Они вместе поплелись из Серости, один мучительный шажок за другим, пока не осели на прекрасную зеленую почву Четверки Дорог.

Джастин пытался справиться с чувством вины и горьким осознанием: все, что сделал Зверь, – это сказал ему правду.

Часть вторая

Узловатый корень

7

По водостоку душевой Готорнов с тела Вайолет ржавой спиралью стекали кровь и грязь. Она старалась стереть с кожи ужас последних часов, но пусть вода уже стала прозрачной, от правды не отмыться было невозможно.

Она воскресила мертвого.

И вернулась в Серость.

А сбежала оттуда только благодаря мальчишке, который все это время был к ней настроен враждебно.

Вайолет натянула не подходящие по размеру белые джинсы, любезно предоставленные сестрой Джастина – Мэй, так ее звали, – и гигантскую толстовку с эмблемой команды по бегу Четверки Дорог, от которой пахло дымом костра и дезодорантом. Девушка сморщила нос от запаха. Но ее собственная одежда была безнадежно испачкана.

Она не могла перестать думать о том мгновении, когда Джастин застыл на месте.

Вайолет могла бы бросить его, оставить блекнуть среди этих темных пепельных деревьев. Харпер советовала ей не доверять Готорнам. Но теперь Вайолет решила для начала составить собственное мнение об этих людях.

С той самой секунды, как Орфей вновь встал на лапы, ей не давала покоя одна беспокойная мысль. Если она смогла вернуть кота, что ей мешает вернуть Роузи? Она не упустит решения всех своих проблем из-за одного-единственного предупреждения. Поэтому Вайолет позволила Джастину с Айзеком проводить ее в дом Готорнов и согласилась их выслушать.

Готорны сказали ей после душа идти в комнату для чтения. Но когда Вайолет открыла дверь, там было пусто. В комнате для чтения не было книг. Полки вдоль стен полнились разнообразными безделушками, и, кажется, они имели большую ценность. Окаменелая ветка лежала рядом с чрезвычайно реалистичной скульптурой кролика. Сломанный кинжал, сверкающий серебром в тусклом свете, покоился около пыльной карты. На ней был вырезан мрачный шут, а внизу выведено: «Дурак».

Единственным предметом мебели в комнате был исцарапанный деревянный столик, стоящий прямо под окном.

Внимание Вайолет привлекла гравюра на стене с текстом, выведенным каллиграфическим почерком. Слова сверху гласили: «Наследие основателей».

Она зачитала текст, как поэму:

Ветви сплетаются и окружают лес; они поведают, где пустить корни и как выкорчевать несогласных.

Кинжалы, их союзники, без Лидера слабы; они поднимают руки вверх и разрушают мир или собирают его воедино.

Камни, стойкие и неуклонные, – не недооценивайте строителей, ведь они всегда могут сломать свое творение.

Кости – повелители всего сущего, живых и мертвых.

Не подвергайте сомнению тех, кто отважился на недоступное вам.

Славьте их и немедля выполняйте любые поручения.

Лишь тогда вы будете спасены.

Гравюра разворошила в ней какое-то необъяснимое чувство. Словно впервые раскрывшийся цветок.

«Ты пробовала забредать в лес, косточка?»

Словно что-то в ней начало пробуждаться.

– Что вынюхиваешь?

Голос был низким и едким. Даже не поворачивая головы, Вайолет знала, что он принадлежит Айзеку. Он смотрел на гравюру. Так, как будто хотел разломать ее на части, – удивительно.

– Мне велели сюда прийти. – Слова прозвучали как оправдание, хотя Вайолет скорее хотела защититься. – Не моя вина, что Джастин с Мэй опаздывают.

– Они не рассчитали время. – Айзек оказался выше, чем она помнила; широкоплечим, долговязым. Фланелевая рубашка была застегнута на все пуговицы, воротник закрывал шею. – Обычно люди отходят от Серости дольше нескольких минут.

Айзек изучал лицо Вайолет, пока она прожигала его взглядом. Если он пытался обнаружить страх, то напрасно. Серость, несомненно, пугала. Но все это ничто по сравнению с потерей Роузи.

– Нужно сильно постараться, чтобы меня напугать, – ответила Вайолет. Этот разговор напомнил ей о портале. Как Айзек развел руки, словно поддерживал Вселенную. – Ты тоже можешь открывать дверь в Серость. Как?

– Я все ждал, когда ты начнешь задавать настоящие вопросы. – Айзек показал на гравюру. Вайолет уже видела медальоны на его запястьях, но сейчас впервые заметила, что один из них весь в трещинах. – Я Салливан. Все, как и говорится здесь – мы поднимаем руки и разрушаем мир.

Вайолет снова посмотрела на гравюру, и по ее спине прошла дрожь. Ветви и камни, кинжалы и кости…

– И что ты ломаешь?

– Кости, стены, сверхъестественные барьеры, – ответил Айзек. – А еще я разбиваю сердца. Но для этого мне не нужна магия.

– Очень смешно, – протянула Вайолет, будто он не бросился с пренебрежением словом «магия», в существование которой еще месяц назад она бы не поверила. – Так это манифест? Символ веры? Во что?

Айзек покачал головой:

– Ты действительно ничего не знаешь. А Джастин уверен, что ты нам поможешь.

– А ты?

Айзек встретился с ней взглядом; его глаза напоминали обгоревшие спички.

– Честно? Я думаю, от тебя одни неприятности.

Вайолет ощетинилась, но, прежде чем она успела ответить, в двери появились Джастин и Мэй. Они сюда вписывались так же хорошо, как Дарья в кресло-качалку. Как они с Роузи в старую арт-студию. В таких местах люди были самими собой.

– Вижу, вы уже подружились, – сказала Мэй, держа чашку, от которой поднимался пар, и Вайолет втянула носом воздух: корица и что-то лесное. Конечно, они были в помещении, но Вайолет не могла избавиться от чувства, будто комната является частью леса. – Кофе?

– Определенно.

Вайолет поднесла чашку к губам и с благодарностью отпила; компания расположилась за столом у окна. Единственным источником света служил канделябр с бронзовыми ручками в форме ветвей. Он отбрасывал на лица Готорнов тусклое желтое сияние, очерчивая их высокие скулы.

– Ты в порядке? – начал Джастин. – То, что с тобой сегодня произошло… этого вообще не должно было случиться.

– Значит, в Четверке Дорог… не всегда так? – осторожно поинтересовалась Вайолет, вновь вспоминая Фрэнка Андерса.

Джастин покачал головой:

– Нет. Я не знаю, как много тебе известно об этом городе, но наша семья посвятила себя защите Четверки Дорог.

– Она определенно знает достаточно, если способна на то, о чем ты говорил. – Багровый кулон на шее Мэй блеснул в слабом свете, и Вайолет подметила, что это то же красное стекло, что в браслетах Айзека и значке шерифа.

Айзек, сидящий напротив, кивнул:

– Я согласен с Мэй. Она бы ни за что не смогла кого-то воскресить, если бы не прошла ритуал.

– Ритуал? – растерялась Вайолет. – Какой ритуал?

Мэй громко и недоверчиво фыркнула.

– Вайолет, я искал тебя, поскольку думал, что ты сможешь нам помочь, – сказал Джастин, угрюмо покосившись на Мэй с Айзеком, в его взгляде читалось предупреждение. – Но теперь мне кажется, что мы сможем помочь друг другу. Мы втроем знаем почти все об этом городе. Так почему бы тебе не рассказать, что тебя интересует, и не позволить нам заполнить пробелы?

Это Вайолет и хотела от них услышать.

Она поведала Готорнам и Айзеку все, что сочла нужным. Девушка сомневалась, что сможет объяснить ситуацию с Роузи и ее призраком, не расплакавшись. Еще ей показалось неразумным делиться тем фактом, что о городе она узнала от Харпер, а давно умерший дядя Стивен – тем более лишняя информация. Но вот Серость, Орфей, провалы в памяти… про это она рассказала.

– Если я действительно воскресила Орфея… – подытожила Вайолет. – Что это значит? Кто я? Как все это вообще работает? – Ее голос задрожал под тяжестью слов – она ничего не могла с собой поделать. Произнеся их вслух, она сделала их реальными. А если они реальны, возможно, только возможно, Вайолет все-таки спасет Роузи.

Она не могла перестать вспоминать, как сестра возникла перед ней, только на этот раз Роузи вернется по-настоящему. Вайолет сможет ее обнять. И тогда Роузи, по-доброму ухмыльнувшись, прикажет ей прекратить драму, поскольку все наконец-то хорошо.

– Кажется, теперь я все понял. – На стене над головой Джастина плясали тени, спиралью бесновались на каменных плитах, словно из-за его шеи вырастали ветви, все в листьях. – Ты уже догадалась, что Четверка Дорог – не простой город. Фактически это тюрьма.

В голове Вайолет всплыл образ Фрэнка Андерса с белесыми глазами. В животе затянулся тугой узел.

– Тюрьма? Для той… для той твари в Серости? Тогда почему мы тоже здесь?

– Дело в нашей родословной, – пояснил Джастин, что не особо утешило Вайолет. – Будет проще, если мы тебе покажем.

Джастин подошел к полкам и вернулся с пожелтевшим свитком. Только когда он развернул его на столе и придавил уголки гладкими красными камнями, Вайолет поняла, что это карта.

Карта Четверки Дорог, определенно нарисованная от руки. Повсюду лес, сотни крошечных зелено-коричневых полос обрамляли извилистую главную улицу, огибающую городскую площадь. Вайолет давно заметила, что Четверка Дорог больше похожа на лес, чем на город, но сверху численное превосходство деревьев сильнее бросалось в глаза.

Ее взгляд прошелся по маленьким колоннам ратуши и остановился на пугающе реалистичном рисунке ее нового дома. Под поместьем были выведены чернилами слова: «Территория Сондерсов». На карте было отмечено еще три такие «территории». Взглянув на каменный сельский домик семьи Карлайлов на востоке и Готорнов на юге, она узнала и другие имена. В западной части города не было дома, только кусочек карты со словами «Территория Салливанов». Вайолет с трудом разобрала очертание усадьбы под чернильным пятном: кто-то очень постарался вычеркнуть Салливанов из жизни города.

Вайолет покосилась на Айзека, чье лицо стало совершенно каменным.

– Что тогда произошло?

Мэй хотела ответить, но Айзек резко произнес:

– Ничего хорошего.

– И ничего, что относилось бы к нашему разговору, – резко добавила Мэй. – На самом деле важно только это. – Ее бледно-розовый ноготок постучал по словам, написанным сверху: «Карта основателей».

Вайолет вспомнила, как ее назвали те женщины в имении Сондерсов. Как Джастин назвал ее в Закусочной. Как все в школе смотрели на него, Мэй и Айзека.

– Мы – потомки основателей города? – спросила она, поднимая взгляд на Джастина. – Поэтому на карте наши фамилии? И на предписании? И поэтому на меня постоянно все так смотрят?

Удивление на лице Джастина подтвердило ее правоту.

– Понятия не имею, как ты можешь этого не знать, – ответил он. – Но да. В сороковых годах девятнадцатого века этот город был основан четырьмя людьми – Хетти Готорн, Лидией Сондерс, Ричардом Салливаном и Томасом Карлайлом.

Вайолет уловила благоговение в его голосе. Как и то, что Харпер тоже из семьи основателей.

– И почему это так для всех важно?

– Потому что в Четверке Дорог основатели – нечто большее, чем просто люди, – сказала Мэй. – В годы возведения города им поклонялись. Жители звали их Четверкой Богов. Они предлагали четыре пути к спасению – отсюда и название.

Значит, Вайолет не показалось, что на них смотрят по-особенному. К ним действительно относились как к богам.

Девушка не знала, почему это так ее смущало. Она крепче сжала в руках кофейную чашку.

– И что конкретно они сделали, чтобы люди начали им поклоняться?

Лесной аромат в комнате словно усилился. Свет за окном потускнел, и тени от предметов на полках удлинились и вытянулись, растекаясь по стене за Готорнами.

Мэй улыбнулась:

– Они победили монстра.

– Ты имеешь в виду ту тварь, что живет в Серости? – спросила Вайолет. – Что-то мне она совсем не показалась побежденной.

– Это чудище давно живет в Четверке Дорог. Оно было – и остается – существом, не похожим ни на что, что тебе доводилось видеть раньше, – пояснил Айзек, – обычным оружием ему не навредить. Ему хватило ума пробраться к тебе в голову, прочитать твои мысли, даже твое будущее. Оно может уничтожить одним касанием. – Он снова встретился с Вайолет взглядом, и ей вспомнились его способности к разрушению. – И его было трудно – скорее даже невозможно – убить.

Он говорил с низкой, непринужденной интонацией человека, рассказывающего историю, которую слышал тысячи раз. Как басню. Или колыбельную.

– Так они не смогли его убить, – кивнула Вайолет. – И?

Джастин провел пальцем по изгибу карты – жест интимный, как ласка возлюбленного.

– Обхитрили его. Согласились отдать частички себя в обмен на частички магии монстра. А затем использовали эти силы, чтобы связать его с городом. С версией города. То место, в которое ты попала, его тюрьма – это другая Четверка Дорог, проецированная на наш город и застывшая на том самом моменте его заточения. Серость.

Вайолет подумала о рядах странных старых домов. О статичном небе и тех ужасных скрюченных деревьях.

– Значит, люди поклонялись им… нам… за это, – медленно произнесла она, переваривая информацию.

– Да, – кивнул Джастин. – Эту религию назвали Церковью Четверки Богов. Она давно исчезла, но… следы остались. Мы по-прежнему защищаем город. И люди по-прежнему нас за это уважают.

– Знаешь, тебе очень повезло. – Голос Мэй уже не звучал так пронзительно. – Большинство людей, попавших в Серость, не возвращаются. Особенно не прошедшие ритуал.

Вайолет заметила, что в конце фразы ее взгляд переместился на Джастина.

– Вы уже упоминали о ритуале. Что это?

Джастин ответил:

– Каждый основатель по-своему связал себя с монстром. Как наследники Хетти Готорн, мы должны пройти через то же испытание, что и она, чтобы заслужить свою силу. У каждой семьи свой ритуал, который проходят в разном возрасте, но всегда где-то между тринадцатью и шестнадцатью годами.

– Так вы оба уже исполнили свой ритуал? – спросила Вайолет.

Готорны переглянулись. Это напомнило ей о безмолвных разговорах между ней и Роузи, и от этого зрелища внутри нее все сжалось.

– Да, – ответил Джастин после короткой паузы. – Ты выпускница… тебе семнадцать, верно?

Вайолет кивнула.

– Значит, ты уже должна была пройти ритуал, и до этого момента ты уязвима. Силы у тебя есть, но ты не сможешь полностью их контролировать. И Серость будет держать тебя в городе, пока не выполнишь ее условия.

– Держать меня? – Вайолет начинала паниковать. – Но я же могу уехать, верно?

– Нет, – мрачно ответила Мэй. – Не можешь.

Дыхание Вайолет стало частым и порывистым. Роузи была в Уэстчестере. Не здесь. Здесь не было ничего, кроме смерти, странных богоподобных семей и Серости. Но Вайолет не могла показаться слабой на глазах у этих незнакомцев.

– Мне казалось, вы назвали это тюрьмой для монстра.

– Так и есть. – Джастин определенно пытался успокоить ее плавной речью, но это лишь усилило тревогу. – Но твоя семья связана с этим монстром. А значит, пока ты не пройдешь ритуал, останешься привязана.

– То есть ты хочешь сказать, что ни один из вас не мог уехать, пока вы не прошли ритуал?

Джастин помотал головой:

– Разумеется, мы могли уехать. Я имел в виду, что, если ты не проходишь ритуал в положенном возрасте, город либо удерживает тебя здесь до тех пор, пока ты его не пройдешь… либо…

Он смущенно замолк.

Айзек закончил его мысль с легкой улыбкой:

– Либо пока ты не умрешь.

Вайолет в полной мере не осознала сказанное, потому что была ошарашена внезапным озарением.

– Стойте. Мои мама с тетей должны были пройти этот ритуал. – Ее голос стал выше от медленно поднимающегося гнева. – Джунипер обязана знать об этом. Она снова солгала мне.

Девушка горько усмехнулась. Джастин накрыл ее ладонь своей, но Вайолет быстро отдернула руку.

– Не думаю, – мягко произнесла Мэй. – Основатели могут покинуть Четверку Дорог, но это им тяжело дается. Наши силы за пределами города не действуют.

Сердце Вайолет ухнуло вниз. У нее имелись все средства, чтобы воскресить Роузи, но проблема в том, как добраться до сестры. В этом крылась такая жестокая ирония, что слова Мэй еле долетали до сознания.

– Оставаться здесь – наш священный долг. Чтобы почтить предков и защитить город. Возможно, ценой ее отъезда стала память об истинной истории Четверки Дорог.

Джастин согласно закивал, его взгляд прошелся над головой Вайолет.

– Это место даже на такое способно? – с сомнением поинтересовалась девушка. Ей до сих пор было трудно усвоить все, что она только что узнала. – Стирать чьи-то воспоминания?

– Ты себе даже не представляешь, на что в реальности способна Чертверка Дорог, – мрачно произнесла Мэй.

– Ладно, – вздохнула Вайолет. – Итак, если предположить, что моя мама ничего не знает, а тетя – не совсем надежный источник информации, расскажите, каким должен быть мой ритуал. Я пройду его и смогу уехать.

Джастин нахмурился.

– Семья Сондерс не появлялась со времени окончания нашими родителями школы. Мы даже не знаем возможности твоих способностей.

Вайолет ощутила, как внутри зарождается истерический смех.

– Вы не знаете, как мне пройти ритуал. И вы просто привели меня сюда, чтобы сказать, что я застряла? И все? Вы ничего не можете сделать?

– Мы не знаем ритуала, но это не значит, что мы не поможем тебе узнать, – возмущенно ответил Джастин. – У нас есть свои источники. И нам известны законы этого города.

Вайолет подавила нарастающую панику. Сейчас было не время сердиться – нужен был холодный рассудок.

– Ты сказал, мы можем помочь друг другу. Если вы поможете мне, то чего потребуете взамен?

Троица переглянулась.

– Уверены, ты заметила, – осторожно начал Джастин. – Что в городе сейчас… довольно напряженная обстановка. Основателей стало меньше, чем когда-либо, и все мы работаем на износ, чтобы защитить город. Нам нужна твоя помощь в защите Четверки Дорог – особенно в канун равноденствия.

– Равноденствия? – переспросила Вайолет.

– Когда лето сменяется осенью, а зима – весной, Серость становится сильнее, – пояснила Мэй. – Как правило, нам удавалось ее сдержать. Но в этом году все не так радостно. И до осеннего равноденствия осталось полторы недели.

– Ты видела Фрэнка Андерса, – встрял Айзек. – Больше основателей на страже – меньше смертей. Мы поможем тебе научиться владеть силами, если ты пообещаешь использовать их во благо города.

– И это большая честь, – добавила Мэй. – Тебе стоило бы гордиться своим наследием.

Вайолет так не думала. Она всегда мечтала почувствовать себя частью настоящей семьи. Приезд сюда натолкнул ее на мысль, что барьеры Джунипер наконец начали опускаться. Но пока все, что касалось наследия ее матери, сводилось к боли и тайнам. А семья отца по-прежнему оставалась загадкой. Вайолет хотелось сбежать обратно в Оссининг.

Неужели она действительно в ловушке? Или Готорны просто умело нагнетают обстановку?

– Для начала мне нужно убедиться, что вы говорите правду, – сказала она, встретившись взглядом с Джастином. – Что я действительно застряла здесь. Что мне нужен ритуал, чтобы уехать.

Но за него ответила Мэй:

– Я это предвидела.

Она встала и взяла деревянную шкатулку с одной из полок, осторожно поставила ее на стол. В центре был выжжен символ, который Вайолет уже встречала: круг с пересекающими его, почти соприкасающимися четырьмя линиями. Мэй добавила:

– И могу ответить на твои вопросы.

Лесной запах в комнате для чтения стал невыносим. Вайолет перевела взгляд со шкатулки на Мэй: ее лицо в тускнеющем свете стало пугающе белым, как у призрака, под глазами залегли темные тени.

– Что в шкатулке? – хрипло произнесла Вайолет.

Мэй широко улыбнулась, Вайолет увидела клыки, слишком острые для кого-то так оберегающего свой внешний лоск.

– Семейная реликвия.

Внутри оказалась колода карт размером с ладонь. На рубашке был нарисован контур белого, как кость, глаза.

– Карты Таро?

Вайолет могла поклясться, что портрет на стене за Мэй возмутился; она присмотрелась, картина была неподвижна. Девушка вздрогнула и посмотрела на Мэй, та глубоко вздохнула.

– Это колода Предзнаменований, – ответила она, доставая карты из шкатулки и с легкостью тасуя их своими тощими, костлявыми руками. Джастин, сидящий рядом с ней, смотрел на колоду с благоговением, Айзек, напротив, отодвинулся ближе к стене, словно хотел раствориться в тенях. – Созданная Хетти Готорн, первой великой Провидицей. Она использовала Таро в качестве образца. – Мэй кивнула на полку, где лежал серебряный Дурак. – Но это – ее собственная колода. Здесь четыре масти. Ветви, кости, кинжалы и камни, каждая с девятью номерными картами, двумя козырями и двумя джокерами.

– Джокерами?

Тени ветвей за спиной Мэй будто приблизились, когда она ухмыльнулась.

– Появляются, когда захотят. Итак, моя сила связана с корнями этого города. Я использую карты в качестве посредников, чтобы ответить на любые твои вопросы. Они могут рассказать, что угодно – о твоем прошлом, настоящем и будущем.

– А если они скажут то, что тебе не понравится, ты сможешь солгать?

Мэй невесело рассмеялась:

– Не могу. Таков мой договор с колодой – она скажет правду, я обязана ее передать. Если солгу… – Ее лицо помрачнело. – Карты замолчат.

– Я этого не знал, – тихо произнес Айзек. Он смотрел на колоду, как будто она его обожжет, если к ней прикоснуться.

Мэй одарила его неприветливым взглядом.

– Узнал бы, если бы хоть раз позволил тебе погадать.

– Сосредоточьтесь, вы, оба, – хмуро посмотрел на них Джастин.

– Верно. Вайолет, задавай вопрос.

Вайолет выпрямилась, ее мозг судорожно перебирал возможности.

– Могу я спросить, каков мой ритуал?

– Ты должна задать вопрос, связанный с тобой лично, – ответила Мэй. – Ты не придумывала ритуал, так что нет.

Вайолет нахмурилась. Она по-прежнему так мало знала и так много хотела узнать. Этот вопрос нужно сформулировать правильно.

– Правда ли, что я не могу покинуть город? – медленно произнесла девушка. – И как мне узнать правила своего ритуала?

– Я сказала, один вопрос, – проворчала Мэй, но тут же принялась тасовать колоду.

К изумлению Вайолет, карты начали одна за другой исчезать из рук Мэй.

Когда она закончила, их осталось всего три. Девушка разложила их на столе и недовольно вздохнула.

– Теперь мы должны взяться за руки, – сказала она крайне смущенно. – Все наши силы нуждаются в тактильном контакте.

Вайолет неохотно взяла бледную, липкую ладонь Мэй, затем Айзека. Некомфортно: намеренно она не прикасалась к кому-либо со смерти Роузи. У них были сильные мозолистые ладони, хватка Мэй казалась небрежной, Айзека – на удивление нежной. Но последовавшее ощущение было в сотни раз хуже, чем прикосновение чужих рук: как будто их пальцы достигли ее черепа.

– Какого черта?! – ахнула Вайолет, отдергивая руки. – Что это такое?

– Наверное, стоило тебя предупредить, – ответила Мэй. – Это особенность Готорнов. Мы можем проникать в твою голову.

– Да! О таком следует предупреждать! – Вайолет окинула ее испепеляющим взглядом. – Я не хочу, чтобы ты читала мои мысли.

– Я и не читаю, – сердито процедила Мэй, но ей хотя бы хватило совести выглядеть при этом пристыженно. – Я не вижу ничего важного. Таким способом я связываю тебя с картами. Они используют меня в качестве посредника, объединяя твои поступки в прошлом и наиболее вероятный исход твоего вопроса. Просто это вызывает немного странное ощущение, ничего более.

– Немного странное?!

Мэй пожала плечами:

– Ты хочешь получить ответы или нет?

Вайолет нахмурилась, ведь она уже так далеко зашла… Девушка снова взяла Мэй за руку и провела следующие тридцать секунд в мучительной, вибрирующей тишине.

– Ладно, – наконец произнесла Мэй. – Достаточно.

Вайолет убрала руки и сжала их в кулаки на коленях, облегченно сутулясь. Единственное утешение – Мэй выглядела такой же радостной от разрыва контакта.

– Хорошо, – вздохнула она. – Начнем.

Она перевернула карты. Вайолет удивленно ахнула, увидев центральную карту.

Это было все равно что смотреть в другой мир – мир, который она, к глубочайшему сожалению, узнала. Из мазков краски выступал человек, скрытый тенями; он стоял посреди поляны, которую окружали тонкие серые деревья. Единственный луч падал на его руку, а от его тела остался только скелет. В верхнем правом углу был расположен контур кости с пятеркой внутри.

– Вижу, ты узнаешь свою карту. – Мэй показала кончиком розового ноготка на разрисованное дерево. – Пятерка Костей.

– Я не одна из козырей? – поинтересовалась Вайолет.

– Твое счастье, – в унисон выпалили Готорны.

– В таких гаданиях часто попадается карта человека, задавшего вопрос, – продолжила Мэй. – Итак, справа от тебя Волк.

На карте был нарисован зверь, шерсть которого сперва показалась Вайолет черной, но после на ней стали различимы тысячи крошечных переливающихся разноцветных точек. Художник определенно был безумно талантлив. Вайолет могла поклясться, что дикий, ищущий взгляд зверя был направлен прямо на нее.

– Волк не подразумевает буквальное дикое животное. Это непредсказуемый источник силы – твоей. Становится интереснее, если вспомнить про твой вопрос.

Рука Мэй передвинулась к третьей карте, Восьмерке Костей. Два черепа лежали прижатыми нос к носу на суглинистом грунте. Один был гладким и целым, а второй – сильно изуродованным, с трещинами и сломанной пополам челюстной костью.

– Карты – это целая наука, – сказала Мэй. – Четыре масти представляют каждую семью основателей Четверки Дорог. Ветви – Готорнов. Кинжалы – Салливанов, камни – Карлайлов… – ее голос изменился при упоминании последних, – а кости соответственно твою. Поэтому все так странно. Эта карта должна представлять кого-то из твоей семьи, и она отвечает на твой вопрос. Вот что держит тебя в этом городе, что мешает тебе завершить ритуал. Или же, возможно, она причина, по которой ты вообще оказалась здесь. Ответы, которые ты ищешь, кроются в ней.

Сердце Вайолет больно сжалось, ее пальцы бессознательно скользнули к розе на запястье.

Она не могла говорить или думать, и все за ней наблюдали, Айзек – особенно пристально.

– Ты знаешь, о ком говорит эта карта, – сказал он. И это был не вопрос.

Вайолет отпрянула от него, словно ее ударили – но даже удар причинил бы меньше боли. Поскольку ни одни слова не помогут ей ответить так, чтобы не начать плакать, а она не станет… не перед ними. Пускай считают бессердечной или черствой. Пускай считают лгуньей. Да кем угодно, только не слабой!

– Черт, – произнесла Мэй, и Вайолет подняла на нее взгляд.

В уголке глаза Мэй начало расцветать красное пятнышко, растекаясь по склере. Вайолет с ужасом наблюдала, как та моргнула, и по ее щеке скатилась алая капля.

– Ты в порядке? – прошептала Вайолет.

– Не смотри на меня, – прорычала Мэй, вытирая кровь дрожащим кулаком. – Смотри на карты.

Вайолет опустила взгляд. На четвертую карту, появившуюся в центре стола.

На темном фоне проступала корона с четырьмя шпилями. Каждый из них был из материала масти: сплетенные ветви, выбеленная кость, сверкающий клинок и неровный обломок камня. Каждое острие обволакивала кровь, под короной горела пара зловещих желтых глаз. Под ними – забрызганное чернилами и выведенное трясущейся рукой неразборчивое слово «Зверь».

Она поняла без пояснений – это монстр из Серости. И в ту же секунду осознала, что верит, верит беспрекословно, не сомневаясь, что он смотрит на нее с этого кусочка дерева. В голове всплыл образ скелетообразных деревьев. Вайолет отшатнулась от стола, и кофе разлился по полу.

Айзек тут же рванул к Джастину, который сидел слишком неподвижно в паре сантиметров от карты. Выражение его лица было таким же, как в Серости: в его глазах как будто погас свет.

Айзек резко встряхнул его за плечо, а Мэй быстро собрала карты.

Стоило ей захлопнуть крышку шкатулки, как в комнату для чтения словно вновь впустили воздух. Айзек медленно убрал руку с плеча Джастина. На его лице так отчетливо читалось беспокойство и нежность, что Вайолет пришлось отвести взгляд. Она не могла вспомнить, когда в последний раз кто-то смотрел так на нее.

– Ладно, – сказала она, вытирая мокрые от кофе ладони о джинсы. – Кто-нибудь объяснит, что это была за чертовщина?

Окровавленные пальцы Мэй так крепко сжимали шкатулку, что у нее побелели костяшки. К первой струйке крови на щеке добавились еще две, багровые полосы запачкали фарфоровую бледность ее кожи.

– Доказательство. Ты должна пройти ритуал, – ответила она. – Иначе и дальше будешь призывать это.

У Вайолет пересохло во рту.

– Хочешь сказать, что появление этой карты – моя вина?

– Это было твое предсказание, – пожала плечами Мэй.

– Ты во всем разберешься, – сипло произнес Джастин. Его загорелая кожа по-прежнему казалась слегка бледной, на висках выступили капельки пота. Но он все равно выглядел лучше, чем несколько секунд назад. – Мы тебе поможем. А затем сделаем так, чтобы этот монстр больше никогда никого не убил.

– Что ж, – вздохнула Вайолет. – Похоже, у меня нет выбора.

Айзек, стоящий в другой части комнаты, издал глубокий гортанный смешок.

– Добро пожаловать в Четверку Дорог, – сказал он. – Здесь никто бы не остался добровольно.

8

Джастин уже не помнил, когда не знал правду о Четверке Дорог. Первые воспоминания были связаны с дедушкой, который работал шерифом перед Августой. Он был крупным мужчиной, достаточно крупным, чтобы качать на руках Джастина и Мэй одновременно, усыпляя их «Колыбельной основателей».

Дети малые блуждали,

Из лесу пути не знали.

Серость стала домом их,

Деток малых, неживых.

О зовущих там кошмарах

Знают четверо людей.

Мы поэтому остались

И живем здесь по сей день.

Ветви и камни, кинжалы и кости.

Заперт ими в клетке Зверь.

Знакомые слова крутились в голове Джастина, пока они с Мэй шли по лесу, направляясь на ночное патрулирование.

Воспоминания о дедушке натолкнули его на мысли о мужчине, которым он никогда не станет, даже если останется в Четверке Дорог. В этом лесу он научился бегать, целоваться – помимо всего прочего, – и искал убежища, когда его семья становилась невыносимой. Но лес остался прежним, а Джастин изменился.

Теперь он не мог смотреть на эти невероятно высокие деревья и не думать о Серости, возникающей за ними. Ему было не место в этом залитом лунным сиянием лесу, где так легко дышалось чистым, травянистым, грунтовым воздухом. Он должен был умереть в день ритуала – прямо под облаками цвета тупой стали, – навеки потерянный в бескрайних просторах скрюченных пепельных деревьев. Если бы не Мэй, все так бы и было.

– Выглядишь мрачновато, – заметила его сестра, опуская руки в карманы розовой куртки. Несмотря на то что сентябрь только начался, на улице уже похолодало. – Думала, ты будешь рад. Тебе удалось растопить снежную королеву.

– Вайолет не снежная королева, – ответил Джастин, морщась от боли в икрах после вечерней пробежки. После такого гадания ему отчаянно хотелось выплеснуть все накопившееся. – И не я растопил ее. За это нужно благодарить Серость.

Когда Джастин искал Вайолет, он надеялся обрести в ней союзника. А нашел проблему, решения которой он не знал.

«Ей плевать на защиту Четверки Дорог, – как бы между прочим сказал Айзек пару часов назад, когда Вайолет ушла домой. – Ей просто хочется свалить отсюда».

«Так ты думаешь, что нам не стоит ей помогать?» – спросил его Джастин.

Айзек покрутил треснутый медальон на запястье.

«Я этого не говорил».

– Она воскрешает мертвых, – ответила Мэй. – Было бы… любопытно посмотреть, как она проявит себя на патрулировании.

Джастин согласно кивнул. Тьму рассек свет от полицейского участка, маня их обоих, словно мотыльков к огню, к квадратному уродливому зданию на окраине города.

Зайдя внутрь, он ожидал увидеть обычную картину – выстроившихся в ряд офицеров и Августу, распределяющую маршруты и выкрикивающую команды. Вместо этого мать ждала их одна в прихожей, ее короткие светлые волосы сияли почти неоново в свете флуоресцентных ламп.

Джастин подумал, что снова случилось что-то ужасное.

– Все в порядке? – громко спросила Мэй, подумав о том же.

– Все нормально, – быстро ответила Августа. – Мне просто нужно кое-что обсудить с твоим братом. Мэй, можешь пойти в комнату для совещаний? Там помощники разрабатывают маршруты.

Мэй прошла дальше по коридору, недоуменно оглядываясь на брата. Джастин сильно вырос за последние несколько лет, и теперь они с Августой были почти одного роста, но она все равно казалась выше, пока вела его в свой плохо освещаемый кабинет. Мастифы свернулись на полу и дремали. Хвост Брута завилял, когда Джастин сел и погладил пса по голове.

– В чем дело? – спросил он, прикидывая, что же он натворил на этот раз, пока Августа усаживалась за стол. Все догадки сводились к Вайолет – но тогда мать позвала бы и Мэй.

– Я решила, что будет лучше, если мы обсудим это наедине. – Августа приковала его взглядом к месту. – Я считаю, что ты не должен сегодня патрулировать город.

Джастин нахмурился:

– Почему? Митси с Сетом хотят поменяться днями?

– Нет. Но я волнуюсь о тебе. Особенно сейчас, когда до равноденствия осталось так мало времени. Это ради твоего же блага, я просто пытаюсь уберечь тебя.

Джастин много времени проводил в различных спортивных командах, чтобы уловить намек.

– Ты отправляешь меня на скамейку запасных?

– Я защищаю тебя.

Слова ударили его, как кулак в грудь.

– А как же люди, которые могут умереть, если я не буду патрулировать улицы? – парировал он. – Кто защитит их?

– Я не позволю тебе рисковать своей жизнью, – почти ласково произнесла Августа. – Всё под контролем, обещаю тебе.

– Митси, Сет, Айзек и Мэй не смогут защитить город без подкрепления. Морис Карлайл не патрулирует, и… – Джастин замолчал прежде, чем успел упомянуть Вайолет.

Августа прищурилась:

– И кто будет этим подкреплением? Умоляю, только не говори, что хочешь снова поговорить о Харпер Карлайл.

Джастин сглотнул, благодарный за спасшую его неверную догадку матери.

– Ты назвала ее имя. Не я.

Августа Готорн не терпела любого, кого не могла контролировать. Любого, кто мог быть опасен для Четверки Дорог. Он выучил этот урок, когда мать заставила его отвернуться от Харпер три года назад. Если он расскажет о провалах в памяти и силе Вайолет, которая затянула его в Серость, Августа заставит его сделать это снова. И тогда еще один основатель, который мог бы укрепить город, не получит даже возможности им помочь. И Джастин не позволит этому случиться. А значит, ему, Мэй и Айзеку придется лгать шерифу.

Он подумал о людях, погибших за этот год: Ванесса Берк, исчезнувшая с вечеринки морозной февральской ночью; Карл Фалахи, которого нашли прямо за школой. Хэп Уитли. Офицер Андерс. Их белесые глаза. Взбухшая, блестящая кожа. Кости, торчащие из тел. На его совести и так было слишком много плохого. Джастин отказывался добавить еще и Вайолет Сондерс в список людей, которых он подвел.

– Я знаю, что произошедшее с Харпер тебя расстроило, – сказала Августа, складывая руки в перчатках на столе. – Но вам в любом случае не позволили бы завязать длительные отношения – и ты без труда бы нашел ей замену.

– Мама! – Щеки Джастина покрыл румянец. Он бы предпочел вновь вернуться в Серость, чем провести еще хоть секунду за обсуждением этой темы. – Пожалуйста, давай не будем об этом?

– Хорошо, – чопорно ответила Августа. – Я просто хочу сказать, что ситуация с патрулированием далеко не так плоха, как ты думаешь. Это всего лишь на пару недель. Можешь использовать это время, чтобы поработать над заявлениями в колледж.

– Да, отлично, – буркнул Джастин. – Напишу стандартное эссе на тему, как моя мать не дает мне защищать родной город от древнего зла.

Лицо Августы скривилось в выражении, которого он не видел годами. Джастину потребовалось время, чтобы понять, что она сдерживает смех.

– Что ж, оно, несомненно, выделится из общей массы.

Самое сложное в отношениях с матерью, которая мгновенно превращалась из непреклонной в самоироничную, в том, что Джастин никогда не мог понять, развеселил ли он ее или огорчил. Порой хватало одного небрежного саркастичного комментария, чтобы вызвать у Августы холодную, свирепую ярость. А бывало и так, что она сама начинала над этим подшучивать.

Джастин устал от того, что ему всегда приходилось морально настраиваться на разговор с ней. Устал гадать, с какой версией своей матери он столкнется лбами.

На сей раз ему повезло.

Наверное, потому, что Августа осознавала свою победу.

– Ладно, – сухо произнес Джастин, вставая со стула. Он почувствовал изнеможение от огромной разницы между тем, кем он был и кем хотел быть. – Пойду домой.

Лицо Августы расплылось в улыбке, напоминающей трещину в бетоне.

* * *

В ту ночь Вайолет почти не спала. Обдумывала новую информацию, пытаясь отделить правду ото лжи и понять этот внезапный мир, в который ее погрузили с головой. Девушка не могла избавиться от ощущения, что Готорны больше скрывали, чем говорили. Но о монстре они не солгали. И оживление Орфея их не потрясло. И самое важное, они обещали помочь ей сбежать. Вайолет еще не знала, что ей потребуется сделать для этого.

Когда она спустилась вниз на завтрак, Джунипер возилась с кофеваркой. Она была без гарнитуры, но на кухонном столике лежал телефон. Вокруг одной из ножек вился Орфей, его желтые глаза блестели в тени. Вайолет старалась не думать о том, как он выглядел вчера, как на его шее мерцала кровь, как его тушка распласталась под деревьями. Но теперь он в порядке. Это главное.

– Местные кофейни просто ужасны, – сказала Джунипер вместо приветствия. Вайолет согласно хмыкнула. – Ты даже не представляешь, на что мне пришлось пойти, чтобы заказать доставку онлайн. В этот город просто не существует доставки!

Вайолет окинула мать внимательным взглядом – она выглядела так, будто собиралась отправиться в нью-йоркский офис, вместо того чтобы провести шесть часов за телеконференциями в своей спальне. Было еще кое-что любопытное, чем поделились с ней Готорны прошлым вечером – кое-чем о Джунипер.

– Мам, – обратилась Вайолет. – Ты жила в Четверке Дорог восемнадцать лет, верно?

– Мы же уже это обсудили. – Джунипер взбила волосы. Сегодня они выглядели прямыми и гладкими, а значит, она нещадно укладывала их феном. – В чем дело? Ты снова хочешь спросить о… ну, ты знаешь?

За последние дни столько всего произошло, что Вайолет напрочь забыла о Стивене Сондерсе. Может, Джунипер все эти годы молчала о Четверке Дорог из-за боли потери? Все-таки ее мать многое скрывала.

Она скрыла существование Стивена, болезнь Дарьи, репутацию семьи. Не позволяла Вайолет и Роузи встречаться с их двоюродными братьями и сестрами, бабушками и дедушками – даже когда девочки об этом просили. Вайолет даже не знала, как пригласить их на похороны; в социальных сетях были миллионы Колфилдов, и они давно не поддерживали контакта; редкие открытки по праздникам не в счет. Так что Джунипер могла скрывать и свое странное магическое наследие. И это один из худших ее поступков.

– Нет, дело не в твоем брате, – ответила Вайолет и заметила, как плечи матери расслабились. – Я хотела спросить о Четверке Дорог. Ты не заметила ничего странного здесь?

– Я искренне желаю, чтобы в этом городе произошло хоть что-то странное. Это разнообразило бы непрерывную обыденность.

Вайолет видела, что ее мать не врет, особенно после того, как искренне она успокоилась после упоминания о Стивене – словно самая скверная тема для разговора была вычеркнута из списка. Но она все равно хотела удостовериться.

– Все нормально, – сказала Вайолет. – Можешь рассказать мне правду.

– Правду? – удивилась Джунипер. – Вайолет, о чем ты говоришь?

Ее телефон замигал, Джунипер потянулась за ним. Вайолет поняла, что раздражение в ее груди растет.

– Ты знаешь, о чем я.

Ее мать рассеянно нажимала на кнопки, все ее внимание было притянуто к экрану.

– У меня нет на это времени.

Это очевидное непонимание несколько успокоило злость Вайолет:

– О семьях основателей. О Серости, силах и ритуалах. В твоем детстве ведь не было мобильных телефонов, так что ты наверняка уделяла всему этому внимание, не так ли?

Но во взгляде ее матери отсутствовало узнавание – только обеспокоенность.

– Я знаю, что тебе плохо, – спокойно произнесла Джунипер, по-прежнему уставившись в телефон у лица. – Но обвинения в сокрытии какой-то чепухи никак тебе не помогут. Может, поговорим о продолжении терапии? Твой психолог рекомендовал нам найти здесь специалиста.

Удивительно, но Джунипер не выглядела равнодушной. Она казалась встревоженной. Вайолет резко выбежала из кухни, ее аппетит пропал. Услышав, что Джунипер ответила на звонок, она сползла по стене прихожей, давясь слезами и глядя в глаза набитого сокола в деревянной раме. Готорны были правы. Ее мать действительно ничего не знала. Уголком глаза Вайолет заметила бирюзовые волосы. Она быстро повернула голову, но в коридоре было абсолютно пусто. В затылке неприятно закололо – такое же чувство у нее возникло, когда они взялись за руки.

Вайолет не успела вдохнуть или попытаться встать; и мир почернел.

* * *

Кто-то мягко коснулся ее щеки. Она очнулась, на нее смотрели желтые глаза с вертикальными зрачками, она сразу вспомнила о смертоносных, разумных глазах на карте из комнаты для чтения Готорнов. Но уши Орфея дрогнули, когда он задел хвостом ее руку, и Вайолет рвано вздохнула.

– О, – хрипло произнесла она, почесав кота. – Это ты.

Девушка узнала деревянный потолок над головой. Ряд коробок вдоль стены с надписью «РОУЗИ». Она снова потеряла сознание. Но сейчас хотя бы проснулась у себя в спальне. Орфей укоризненно мяукнул, когда она провела пальцем по месту, где были сломаны его кости. Хоть его тело и подлатало себя, вмятина в хребте осталась.

– Надеюсь, тебе не больно, – тихо произнесла Вайолет.

Орфей уткнулся ей в ладонь, словно хотел обнадежить, и она вновь ощутила связь между ними – поток энергии, который их объединял. Он выглядел как кот. И на ощупь напоминал кота. Но его тело было слишком холодным. И когда Вайолет осторожно потрогала его живот, то не ощутила сердцебиения. То, что он вообще позволил прикоснуться к своему животу и не поцарапал ее, доказывало, что это уже не обычный кот. Не живой, не совсем. Тем не менее он по-прежнему мог осуждающе на нее смотреть, когда она резко села и испытала волну тошноты.

Джастин, Мэй и Айзек сказали, что, если Вайолет не пройдет ритуал, ее силы ей не подчинятся. Были ли провалы в памяти симптомом?

Она могла бы спросить у них. Они обещали помочь.

Но когда луч света, струящийся через окно, упал на красную пряжу на ухе Орфея, Вайолет осознала, что в доме есть еще один человек, который мог бы ответить на ее вопросы.

Поэтому она свесила ноги с кровати и пошла по коридору в комнату Дарьи.

– Эй? – позвала девушка, постучав в дверь. – Тетя Дарья? Вы там?

Дарья часто уединялась в странных уголках поместья Сондерсов, но ее спальня казалась хорошим началом для поисков. Когда через несколько секунд Дарья, одетая в очередное платье ручной вязки, открыла со скрипом дверь, Вайолет улыбнулась своей догадке.

– Я хочу кое-что спросить, – сказала она. – О нашей семье. Если вы в настроении ответить.

Дарья рассеянно взъерошила свои седеющие волосы. Она была старше Джунипер всего на пару лет, но время ее не пожалело. Ее лицо выглядело так, будто его смяли в шарик и вновь разгладили.

– Возможно, – нерешительно ответила женщина, открыла дверь шире и пригласила племянницу войти.

Вайолет никогда прежде не была в комнате Дарьи, но та оказалась такой, какой она ее представляла. Повсюду валялись пряжа, игрушки для кота и странные безделушки. Стены украшали засушенные цветы, большое окно выходило в сад. Вайолет почувствовала себя так, будто очутилась в логове старой ведьмы. После всего, что она узнала за последние несколько дней, возможно, так оно и было. Вайолет села на неудобную бархатную фиолетовую оттоманку, а Дарья суетливо забегала по комнате, хватая странные предметы и бросая их на пол.

– Я общалась с Готорнами, – начала Вайолет, пытаясь вернуть Дарью на Землю. – Они сказали, что мы обладаем силами, но ими нельзя пользоваться до прохождения ритуала.

– Готорны любят делать вид, что они лучше нас. – Дарья поднесла к носу кусок янтаря с пауком внутри, принюхалась и швырнула его на кровать. – Их корни повсюду, сплетаются вокруг жизни каждого. Им бы стоило позволить нам расти самостоятельно. Мы так и поступали.

– Мы? Вы имеете в виду семью Сондерс?

Но Дарья будто ее и не слышала.

– Мальчишка Готорн. Ты должна предупредить его. Передай ему, что Крестоносец возвращается, чтобы наконец-то умереть. Он всегда так делает. В конечном итоге все возвращаются.

– Разумеется, – медленно протянула Вайолет, пытаясь возвратиться к тому моменту, когда в их разговоре еще присутствовал какой-то смысл. – Вам что-нибудь известно о нас? О нашем ритуале?

Дарья перестала копаться в своем имуществе.

– Когда-то я знала. Должна знать! – Ее лицо стало отстраненным и испуганным, почти как у ребенка.

Раздражение Вайолет мгновенно сменилось тревогой. Она слишком надавила на нее. Теперь это стало очевидным.

– Если вы не помните – ничего страшного, – быстро сказала она. – Я сама во всем разберусь.

Дарья с силой потянула за торчащий кусочек пряжи на платье.

– Нет, это ненормально. Ты должна поговорить с Карлайлами.

Вайолет вспомнила их фамилию с карты. Предупреждение Харпер. И рискнула задать еще один вопрос:

– Зачем?

– Потому что мы доверяли друг другу. Иди. И возьми с собой кота – неблагодарное маленькое создание! Теперь-то ты ему нравишься, после того как воскресила его и сделала своим спутником.

Вайолет уставилась на Дарью. Орфей укоризненно замяукал со своего места рядом с оттоманкой.

– Вы видите, что он… изменился?

– Я еще не все забыла, – ехидно ответила Дарья. – Нас не зря прозвали семьей костей. А теперь дай мне повязать в спокойствии.

Она выгнала Вайолет из комнаты и закрыла дверь прежде, чем та успела открыть рот, чтобы задать следующий вопрос. Вайолет просто стояла в коридоре и переваривала услышанное. Рука потянулась к мобильному в кармане.

9

Харпер встретила Вайолет на берегу озера.

Ей было неловко из-за того, как закончился их последний разговор – наверняка ее внезапный побег выглядел странно. Харпер по-прежнему было тяжело говорить о Джастине. В тот вечер она избегала встречи с отцом, не желая сообщать Морису Карлайлу, что в очередной раз его подвела.

Но на следующий день Вайолет прислала ей сообщение с предложением прогуляться. А значит, еще не все было потеряно. Харпер оставила Бретта с Норой на попечении Сета, чтобы встретиться с Вайолет в одиночку – авантюрный поступок, если учитывать безответственность ее младшего брата, но ради такого она была готова пойти на риск.

Заметив мелькание темных волос между деревьями, Харпер подозвала Вайолет к себе. Хоть лес и был густым и практически непроходимым вдоль, ни одна из веток не спускалась к воде – более того, они скручивались назад, чтобы избежать ее, некоторые очень драматично. Зверь явился из озера, когда основатели обустроились в Четверке Дорог. Лес об этом помнил. Как и Карлайлы.

– Я и не думала, что ваше озеро настолько большое, – сказала Вайолет, наконец дойдя до Харпер. От старой грозы на берегу поваленное дерево превратилось в импровизированную лавочку из поцарапанного, узловатого ствола. – Люди часто в нем купаются?

– Никогда.

– Дай угадаю – на то есть жуткая причина?

– Ты быстро учишься, – сухо ответила Харпер.

Вайолет фыркнула и присела рядом с ней на бревно. Выглядела она куда более собранной, чем прошлый раз, – и все же, в ее идеальном макияже чувствовалось что-то нерешительное.

Харпер отметила, как Вайолет постукивала своими почти новенькими ботинками по земле. Как сдирала малиновый лак с ногтей. Как рассматривала деревья вокруг, словно за каждой веткой таилась угроза. Но отчаянно пыталась держать себя в руках. И от этого Харпер было проще заметить, насколько она сломлена.

– Что-то не так, – сказала девушка. Это не было вопросом.

– Да, – произнесла Вайолет с усмешкой. – Можно и так сказать.

– И ты написала мне, потому что…

– Потому что я думаю, что ты можешь мне помочь. – Вайолет пристально смотрела на Харпер. – Карлайлы – семья основателей, так?

Харпер медленно кивнула, гадая, куда заведет этот разговор. Она предполагала, что Вайолет что-то да знала о своем наследии. Но если бы девчонке Сондерс позволили патрулировать город, новость об этом уже разошлась бы по Четверке Дорог. А этого не произошло. Пока не произошло.

– И твоя семья проходит ритуал?

Харпер снова кивнула.

– Ты уже его проходила?

Ее взгляд пробежался по обломкам каменных древних хранителей на той стороне озера; их изваяния вечно стерегли берег. Позади них виднелась отцовская мастерская.

– В этом… у меня мало опыта.

– Из-за твоей руки? – прямолинейно спросила Вайолет. – Поскольку ты совершенно точно способна на…

– Не из-за руки. – Произносить правду вслух оказалось неожиданно приятно, хоть слова и ранили язык, словно нож. – Я провалила свой ритуал.

Вайолет так яростно отодрала кусочек своего малинового лака, что Харпер удивилась, что ноготь по-прежнему на пальце.

– То есть его можно провалить?

– Такое случается. – Потребовалось всего два слова, чтобы описать худший день в ее жизни.

– Поэтому… – Вайолет замолчала, но Харпер видела, что она перевела взгляд на остаток левой руки.

– Да, так я и потеряла руку.

Ритуал их семьи был до боли прост: нужно спуститься на дно озера и вынырнуть с горстью рыжевато-бурой глины, точно как сделал Томас Карлайл сто пятьдесят лет назад. Это дало Митси и Сету силу, и они могли превращать свои руки в камень. Наделило Мориса Карлайла способностью создавать стражей.

Но когда Харпер вынырнула из воды, то оказалась в Серости, а не в Четверке Дорог. А ее левая рука, сжимающая драгоценный комок глины, до самого локтя превратилась в красно-коричневый камень… и тут же рассыпалась.

После ритуала Харпер еще долго боялась озера. Ее сны были полны мутной воды, смыкающейся над телом и сжимающей его кровавое месиво. Но с годами страх потускнел. Теперь, глядя на плещущуюся воду в паре метров от ее ног, она чувствовала лишь легкое покалывание в культе, еще одно эхо фантомной боли. В сущности, Харпер решила встретиться с Вайолет у озера, чтобы напомнить себе: она уже пережила худшее, на что способен этот город. Она с гордостью осознала, что сейчас ее голос почти не дрожал.

– Черт возьми! – Глаза Вайолет округлились не от жалости, как боялась Харпер, а от чего-то похожего на уважение. – Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти.

Харпер пожала плечами:

– Это не твоя вина.

– И все же, – Вайолет выдержала паузу, – почему ты рассказала мне такую личную историю? Ты ведь меня почти не знаешь.

– Весь город в курсе случившегося, – ответила Харпер, вспоминая слухи. Если она хотела втереться в доверие Вайолет, то должна была позаботиться о верной информации. – Мне хотелось, чтобы ты услышала эту историю от меня. Кроме того, наши семьи дружили со времен основания.

Вайолет была удивлена тем, что Харпер подняла эту тему.

– Я наслышана.

Традиционные союзы перестали иметь какое-либо значение после того, как Салливаны поредели, а Сондерсы уехали. Но костяк по-прежнему существовал. Отец Харпер будет рад слышать, что Вайолет разделяла это мнение.

– Если твоя семья хорошо знала мою, – продолжила та, – может, тебе удастся помочь мне. Есть один вопрос, ответа на который я не знаю.

Харпер вспомнила обещание, данное отцу: подружиться с Вайолет и получить возможность свергнуть Готорнов. Вот он – ее шанс сделать себя незаменимой для Сондерсов.

– Конечно, спрашивай. – В выражении ее лица появилось что-то настороженное.

– А какая тебе с этого выгода? Только честно.

Харпер видела, что Четверка Дорог уже наложила свой отпечаток на Вайолет и показала, что в этом городе все стремились к личной выгоде. И их помощь имела цену. Поэтому она сказала единственное, что осталось в ее арсенале: правду.

– Задача семей основателей – защищать этот город. Задача, в которой я потерпела неудачу, когда не вышла из озера. Поэтому большинство людей ведут себя так, будто я невидимка.

Вайолет нахмурилась:

– Мне кажется, не так уж и плохо быть невидимкой в месте, где попасться на глаза злобному лесному чудищу можно только с одним исходом.

Харпер ощетинилась. Только новичок мог сказать что-то настолько наивное.

– Ты не говорила бы так, если бы прожила здесь всю жизнь. Стать невидимой, когда на тебя постоянно смотрят… все равно что быть мертвым, когда тебя никто не оплакивает. И ты должен наблюдать за этим. – Харпер даже думала, что сейчас расплачется, пока голос не сорвался. – Если я буду помогать тебе, людям придется вновь признать мое существование.

Вайолет опустила руку на ветку между ними. На ее запястье блеснул серебряный браслет.

– Ясно. Ну, в таком случае, мне нужно узнать, как пройти ритуал. Очень нужно. Похоже, что моя семья не в состоянии ответить, может, кто-то из твоих знает.

Сердце Харпер ухнуло вниз. Ритуалы большинства семей ни для кого не были секретом. Карлайлы не просто так построили дом у берега озера. Готорны пытались тщательно оберегать свой ритуал, но Харпер знала, что он как-то связан с их дурацким боярышником. Ритуал Салливанов был тайной, о которой ходили жуткие слухи с тех пор, как Айзек сделал что-то не так, из-за чего выжившие члены его семьи покинули город.

Но Сондерсы так долго его скрывали, что не осталось даже слухов.

– Я не знаю, – ответила Харпер. – Но я все равно помогу тебе с этим. В нашем архиве должны храниться записи о нем – по крайней мере, хоть что-то, что даст подсказку.

Пальцы Вайолет сомкнулись на браслете.

– Спасибо. – Ее выражение лица не изменилось, но по голосу было заметно, что девушка сдерживает свои чувства. – Готорны тоже обещали помочь. Я знаю, что ты их не любишь, но… может, ты согласишься работать с ними в команде?

Вот оно.

Все начиналось слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Раз Вайолет доверилась Готорнам и пошла к ним, а они предложили ей помощь, значит, она уже была безнадежна. Но у Харпер имелся козырь, которого им недоставало.

– Я предупреждала тебя о Готорнах, – сказала она, глядя Вайолет в глаза. – Можешь сотрудничать с ними, если хочешь. Но я не стану.

Взгляд Вайолет помрачнел:

– Почему? Что произошло?

– Мы с Джастином были лучшими друзьями. – Харпер еще никогда не рассказывала эту историю вслух. Просто не знала как. – Пока я не провалила свой ритуал. А потом…

Горечь огненной змейкой поползла по горлу. В руке вновь возникла фантомная боль, на этот раз намного сильнее, как будто левую ладонь пронзили кинжалом и провернули в ране.

На дне озера ее что-то ждало. Серость открылась и затянула Харпер в свои грубые, бесцветные объятия. Оторвало ей руку до самого локтя. Оставило бродить среди деревьев. И хотя ей казалось, что это длилось всего несколько минут, позже выяснилось, что прошли дни. Харпер мало что помнила о самой Серости – лишь шипящий голос Зверя в своей голове и как она лежала клубком на земле и плакала. У нее не было желания углубляться в воспоминания – ей и этих хватало сполна. Но мучения Харпер не закончились после возвращения в Четверку Дорог. Когда она приехала домой из больницы, Готорны ее игнорировали. И ее семья за нее не заступилась.

Она осталась совсем одна.

– Я доказала свою слабость, – закончила Харпер, отлично понимая, что сейчас невероятно уязвима. – И они начали делать вид, будто меня не существует. И делают до сих пор.

Тонкие, элегантные руки Вайолет покоились на коленях. Когда она заговорила, ее голос дрожал:

– Мне жаль это слышать.

Харпер почувствовала облегчение: Вайолет не жалела ее и не осуждала.

– Все нормально.

– Конечно, нет. Ты сказала, что провела в Серости не один день?

Харпер кивнула.

Темные глаза Вайолет наполнились тихой, пламенной яростью:

– Я едва продержалась там пару минут! Так что если ты жила там днями, то ты чертовски сильная, а любой, кто возражает, – полный идиот.

Обычно Харпер чувствовала себя слабой без меча. И единственное, на чем она всегда могла сосредоточиться, – это на своих неудачах, а не на достижениях. И сейчас чувствовала что-то среднее между облегчением и недоверием. Она увидела того, кем могла бы стать, – кем, возможно, и стала бы, сложись все иначе.

– Мне не нужны Готорны и Айзек, – сказала Вайолет слегка неуверенно. – С меня хватит. Я не могу поддерживать людей, которые относились к тебе подобным образом.

Она достала телефон из кармана и яростно забила по кнопкам. Харпер начала паниковать.

– Что ты делаешь?

Вайолет нажала «отправить» и, мрачно улыбаясь, подняла взгляд.

– Говорю Готорнам, что в их услугах больше не нуждаюсь.

Харпер сглотнула. Она не была уверена, поверит ли Вайолет ее истории. А о подобной реакции даже и мечтать не смела.

– Итак, с чего начнем? – спросила Вайолет. – Как нам найти зацепки?

Харпер призадумалась. В голову пришел только один однозначный ответ:

– В ратуше проще всего найти информацию об основателях. Фактически это музей. Все стоящие тексты о силах спрятаны от любопытных взглядов, но, могу поспорить, что и там есть подсказки. Заглянуть туда определенно стоит.

– Пойдем сегодня?

Харпер подумала о Бретте с Норой и нахмурилась:

– Мне нужно посидеть с малышами. Как насчет завтра?

– Отлично. – Вайолет по-прежнему страшно улыбалась, выражение застыло на ее лице, как тело при трупном окоченении.

При прощании с Вайолет Харпер попыталась выглядеть сильной и уверенной. Но, даже осознавая свою победу, она понимала, что та будет иметь свою цену. Харпер не знала как, но была уверена, что еще поплатится за то, что перешла Готорнам дорогу.

* * *

Вайолет шла по центральной улице, ее каблуки звонко стучали по мощеной дороге. Воздух приятно успокаивал и ласкал кожу. Окаймленные красным сиянием деревья гнулись над старомодными каменными домами, их каштановые стволы блестели в солнечном свете.

У Четверки Дорог были свои прелести, если игнорировать тот факт, что город – это тюрьма для монстра, разборки с которым стали обязанностью, передаваемой по наследству.

– Худшее магическое предназначение в мире, – пробурчала Вайолет, потоптавшись на символе основателей, высеченном на центральной площади, и поднялась по ступенькам в ратушу. По бокам от нее вырастали красно-коричневые колонны, останавливаясь прямо под двумя витражными окнами, изображавшими – вот так сюрприз – лес. Башня с гигантским колоколом посредине сужалась к шпилю, который напомнил Вайолет о шпилях поместья Сондерсов. Но она пришла сюда не для того, чтобы восхищаться архитектурой. Она здесь для поиска подсказок.

Вайолет планировала пойти сюда вместе с Харпер после школы, но у нее возникли внезапные неотложные дела. Вайолет ничего не имела против – она могла сходить в музей и в одиночку.

Девушка открыла дверь и вошла в каменный зал; ее шаги отдавались эхом. Сквозь витражные окна сверху лился слабый свет, отбрасывая коричневые и зеленые тени. Вайолет осмотеклась кругом, и ее живот сжался, когда она осознала, что на нее смотрят десятки суровых портретов мужчин и женщин с кудрявыми волосами и мудрыми глазами. Даже не смотря на первую табличку, она догадалась, что большинство из них ее родственники.

Столкновение с таким неизбежным, долговременным свидетельством наследия, о котором она даже не знала, невероятно обезоруживало. В Вайолет пробудилось странное чувство близости к роду, когда она узнала животных на нескольких портретах. Небольшая змейка, свернувшаяся вокруг призрачно бледной шеи Хелен Сондерс, ныне висела над камином в гостиной, а пятнистый сокол, сидящий на темно-коричневой руке Кэла Сондерса, украшал прихожую.

Спутники. Как Орфей.

Как оказалось, это были портреты мэров. Срок полномочий семьи Сондерс настал в 1848-м и заканчивался в 1985-м, когда Хирама Сондерса сменил Джефф Салливан. После этого основатели на должности постоянно менялись – Карлайл, еще один Салливан, – пока четыре года назад присягу не принял мэр Стори.

– Ты не найдешь здесь своего ритуала. – Голос принадлежал не Харпер. – Только кучу портретов мертвецов. И людей, которые им завидуют.

– Ты такой жизнерадостный, – ответила Вайолет, когда позади нее закрылась дверь ратуши. – Джастин попросил тебя проследить за мной?

– Я не слежу за людьми, – сказал Айзек, подходя ближе. Его рюкзак небрежно висел на одном плече. В задний карман джинсов была засунута потрепанная книга. – Даже если меня вежливо об этом просят.

– Тогда что ты тут делаешь?

– Возвращаюсь домой.

Вайолет нахмурилась:

– Ты живешь в ратуше?

Айзек потянул за ремень рюкзака.

– Тут довольно уютно.

– Да, но… – Вайолет вспомнила зарисованную часть карты, помеченную как «Территория Салливанов». Очертание дома под чернилами. – Ты живешь тут один?

– А тебе-то что? – ухмыльнулся он. – Пытаешься получить приглашение наверх?

Вайолет покраснела.

– Пытаюсь провести исследование. И ты мне мешаешь.

– В Четверке Дорог множество вещей поинтереснее старых картин городских мэров, – презрительно сказал Айзек. – Ты действительно думаешь, что ответы лежат на поверхности? Наша помощь чего-то да стоит. А ты от нее отказалась.

Вайолет отошла от него, ее пальцы сомкнулись вокруг браслета на запястье. Она не жалела, что попросила Готорнов оставить ее в покое. История Харпер поведала ей все, что нужно было о них знать. В ее жизни не было места для предательских, трусливых змей – и для всех, кто решил к ним присоединиться.

– Вы ничем мне не помогли, – ответила она.

– Я вытащил тебя из Серости, разве нет?

– Нет, ты вытащил Джастина из Серости. – Вайолет ощутила их связь. В мире не осталось никого живого, кто заботился бы так о ней. Ее некому спасти. – Просто так уж совпало, что я оказалась с ним.

– Но ведь ты жива.

– Так ты представляешь себе помощь? – рявкнула Вайолет. – Считаешь своей заслугой, что я случайно осталась жива?

Губы Айзека дрогнули, и на секунду ей показалось, будто ее видят насквозь. Точно так же он смотрел на нее в Закусочной и в кабинете – словно ждал, когда она набросится. Словно тогда бы он наслаждался каждой секундой.

– Может, тогда я тебе и не помог. – Его голос отражался от каменных стен и разносился по залу, как первый гром перед бурей. – Но в некоторых частях этой ратуши действительно могут скрываться ответы. Просто они недоступны для простых обывателей.

– Чу-у-удно, – протянула Вайолет. – Спасибо.

– Я не закончил. – Он порылся в рюкзаке и достал связку ключей. – Я не простой обыватель.

Вайолет стоило признать, это было заманчивым ходом. Но она медлила. Айзек фыркнул и бросил на нее такой взгляд, что Вайолет пришлось притвориться, будто она не заметила в нем жалости.

– Слушай, если ты попадешь в беду и не выберешься, Джастин будет очень расстроен. – Юноша помедлил. – А он занудный, когда грустит.

Он пытался проявить доброту. Вайолет решила, что раз он на это способен, она может дать ему второй шанс.

И кивнула.

Айзек повел ее по лестничному пролету к неброской двери, закрытой на латунный засов, и открыл своим ключом.

– На этом этаже архив Четверки Дорог, – пояснил он, следуя по грязному, тусклому коридору. – Все записи об истории города хранятся здесь. Сюда бы и повели тебя Джастин с Мэй, если бы ты их… ну, знаешь… грубо не отшила.

Вайолет, может, и заволновалась бы, если бы он произнес это с меньшим весельем в голосе и добавил каплю обиды. Хотя, возможно, в случае Айзека это одно и то же.

– Ты не кажешься рассерженным.

– Это было забавно. – Айзек пожал плечами. – Люди редко отказывают Готорнам. Им полезно напоминать, что они не непобедимы.

В этом зале не было картин – только обои, от которых пахло плесенью, и половицы, скрипевшие под обувью. Вайолет с трудом верилось, что они по-прежнему в том же здании. Она последовала за Айзеком через очередную просевшую деревянную дверь, кривясь от усилившегося запаха плесени.

За ней она увидела несколько металлических шкафов с вмятинами и полки с книгами и документами, очерченные светом из окна на дальней стене. На потолке замигали флуоресцентные светильники, окутывая архив тусклым зеленоватым сиянием.

Взгляд девушки наткнулся на знакомое лицо.

– Тетя Дарья? – прошептала она, а затем смущенно покраснела от осознания, что смотрит на портрет на стене, а не на человека. Хотя они походили друг на друга выпирающими подбородками и формой глаз, эта женщина не была ее тетей. На ней было платье с воротником под горло, которое явно было старше на век, на груди красовался красный медальон, а плечи обвивал живой горностай. Что-то в картине делало ее слишком реалистичной – Вайолет чуть ли не ждала, что сейчас женщина моргнет своими темными глазами с тяжелыми веками.

– Это и есть наши основатели, – сухо сказал Айзек, стоя рядом с ней. – Раньше они висели внизу, но люди постоянно жаловались. Говорили, что чувствуют, будто за ними следят.

– У кого-нибудь из них была сила, способная на такое?

– Нет. Но жители города этого не знают.

– А что конкретно они о нас знают?

– Что мы спасли их, – ответил Айзек. – Что у нас есть силы. И еще они знают о монстре.

Вайолет прошлась по залу, изучая четыре портрета на стене.

Слева Томас Карлайл – крепкий мужчина со связанными в хвостик кудрявыми волосами и широкой доброй улыбкой на лице. На его ладонях лежал рыже-бурый меч. С ним рядом Хетти Готорн – стройная, светловолосая и самодовольная, – держит между пальцами карту, а справа от нее – Ричард Салливан.

Что-то в этом мужчине – худом, бледном, седеющем и косящемся в сторону – вызвало у нее неприятное чувство. На кинжале, который он прятал в жилет, Хетти Готорн нарисовала темный мазок – это могла быть кровь.

И, конечно, ее внимание привлекла Лидия Сондерс. Вот и женщина, являющаяся источником всех ее проблем. Обрекла семью на поколения вражды и борьбы – и ради чего? Сил, которые вредили не меньше, чем помогали?

Взгляд Вайолет переместился на таблички под картинами, и Вайолет нахмурилась: между ними было кое-что общее.

– Они умерли в один день. – Девушка отвернулась от легкой, веселой улыбки Лидии. – Полагаю, это не совпадение.

– Честно, твои способности к дедукции потрясают, – ответил Айзек. – Основатели пожертвовали собой, чтобы создать Серость и связать монстра с Четверкой Дорог. Поэтому все так на них помешаны. Все любят мучеников – а тут их четверо.

Вайолет с трудом сглотнула:

– Они знали, что это их убьет?

Айзек пожал плечами:

– Во всяком случае, город в это верит.

Она шагнула ближе к нему:

– А что насчет тебя? Во что веришь ты?

Его лицо омрачилось тенью:

– Я думаю, что наши предки отправились на поиски монстра. Но я сомневаюсь, что они знали, какую цену придется заплатить за встречу с ним.

Тяжесть его слов давила на Вайолет, пока она обыскивала металлические шкафчики и копалась на полках под пристальными взглядами основателей. Когда они только пришли, Вайолет гадала, почему же архив – столь важное место – оставили фактически без присмотра. Но всего через пару минут среди пыльных книг и статей она получила ответ.

Бо́льшая часть скопленной информации была полностью бесполезной. Кто бы ни собирал эти записи, он определенно намеревался сохранить все, что можно было найти, начиная от списка поставок и бланков с заказами и заканчивая вырезками из древних газет о давно усопших людях.

Хуже всего то, что Вайолет не видела, чтобы кто-то занимался сортировкой или каталогизацией этих документов. Для города, который так щепетильно относился к своим истокам, архив был ужасно беспорядочным.

– Эй! – крикнула Вайолет, оглядываясь на Айзека и замечая красные пятна на его щеках. – Ты что, покраснел?

Тот кивнул на стопку бумаг, которые читал.

– Что? Нет. Просто… – Юноша прочистил горло. – Э-э, я нашел любовную переписку. Между Хелен Сондерс и Малкольмом Карлайлом. Запретная любовь, какая мерзость.

Вайолет нахмурилась:

– Запретная? Почему?

– Наследники основателей не могут составить пару, – ответил Айзек. – Когда двое основателей заводят детей, их сила нейтрализуется. И, поскольку только одна ветвь семьи наследует силы, это приводит к серьезной конкуренции. Да и никто не хочет гарантированно оставлять своих детей бессильными.

– О, – тихо произнесла Вайолет.

Она сидела на стуле рядом с одной из полок и выстраивала на полу вокруг себя гнездо из ненужного материала. Ее взгляд прошелся по фотографии с какого-то события, называвшегося Церемонией основателей, – четыре улыбающихся человека в коронах махали восторженной толпе, как на искаженной версии встречи выпускников.

– Эту Церемонию основателей до сих пор проводят?

– Каждый чертов год, в день Фестиваля основателей, – ответил Айзек, не отвлекаясь от сортировки документов из соседнего шкафчика. – Вообще-то, будучи единственной, хотя бы частично функционирующей представительницей семьи Сондерс, скорее всего ты тоже будешь участвовать.

Вайолет хмуро посмотрела ему в затылок:

– Я похожа на человека, который участвует в подобных мероприятиях?

Айзек пожал плечами:

– На тебя наденут корону. Люди будут аплодировать стоя. Это для поднятия духа.

– Аплодировать чему? – спросила Вайолет. – Джастин сказал, что за один только этот год погибло три человека.

– Значит, ты понимаешь, почему нам так важно делать вид, что все нормально.

После этого они замолчали на несколько минут.

Вайолет изучала точеный профиль Айзека, как он сосредоточенно хмурил лоб. Несколько пуговиц на воротнике его фланелевой рубашки расстегнулись, открывая грубую светлую линию, изуродовавшую горло. Они находились достаточно близко, чтобы Вайолет увидела, как выпуклая пятнистая плоть сокращалась и расширялась в такт дыханию.

Шрам.

Айзек заметил ее взгляд. Уже через секунду его руки застегивали пуговицы с такой непритворной легкостью, что это натолкнуло на мысль: он часто практиковался.

– Даже не спрашивай, – грубовато сказал Айзек.

– Я и не собиралась, – искренне ответила она. И Вайолет увидела по тому, как расширились его глаза: он поверил.

Все заслуживали возможности рассказать свою историю тогда, когда они будут готовы, а не когда к этому принуждают. Вайолет потянулась за следующей книгой с полки и, изучив обложку, поняла, что это блокнот. В начальной школе она использовала такую же записную книжку в черно-белых пятнах.

Девушка открыла первую страницу. Текст был рукописным.

Дневник Стивена Сондерса, январь 1984.

23 января 1984

Через девятнадцать дней моя жизнь полностью изменится. Я решил вести этот дневник, поскольку хочу иметь возможность оглянуться назад и увидеть, как все начиналось. Конечно, моя жизнь.

Меня зовут Стивен Сондерс, и если Вы кто-то другой, то Вам немедленно нужно прекратить это читать. Да, сестры, я про вас. Джун, я знаю о фляге в твоем рюкзаке. И Дарья, я знаю, что это ты оставила вмятину на машине отца. Хорошенько подумайте, прежде чем читать дальше, если не хотите, чтобы эта информация дошла до родителей. Хотя вам и так плевать, что я делаю, так что вряд ли вы найдете мой дневник. Честное слово, в этой семье никто не обращает на тебя внимания, пока ты не пройдешь ритуал.

До моего шестнадцатилетия осталось меньше трех недель. Не могу дождаться!

– Эй! – громко позвала Вайолет. – Кажется, я нашла что-то стоящее.

И принялась читать вслух.

10

Последствия наступили раньше, чем ожидала Харпер. Позже тем же вечером в кармане юбки завибрировал телефон. Интуитивно она уже знала, что прочтет на экране.

«Это я. Где ты? Нам нужно поговорить – вживую».

Поначалу она испугалась. Но страх быстро сменился злостью. Поэтому Харпер игнорировала сообщение Джастина, размышляя, как лучше поступить дальше. Теперь-то он обратил на нее внимание! Когда она снова стала полезной. Когда она снова стала иметь значение. Харпер три года ждала, что он выйдет на связь. Ничего страшного, если Джастин подождет несколько часов.

Когда она проснулась следующим утром перед тренировкой, ее решение было принято. Им с Джастином Готорном действительно нужно было поговорить. Но они сделают это на ее территории, на ее условиях, поскольку впервые за годы Харпер стала хозяином положения.

«После школы, – ответила она. – На берегу озера. Не беспокой меня до этого».

Было приятно им командовать. И еще приятнее, когда он послушался.

И все же, когда у края воды появился высокий подвижный силуэт Джастина, Харпер поняла, что никакая моральная закалка не спасает ее от тошноты. Или желания стать невидимкой. Или растаять. Разумеется, ничего из этого она не сделала. Вместо этого девушка опустила руку на спящего стража-овчарку, чтобы придать себе сил, и подождала, пока Джастин сам к ней подойдет.

Харпер неспроста выбрала для встречи сад статуй за отцовской мастерской. Она чувствовала себя безопаснее в окружении рассыпающихся каменных остатков силы ее предков: напоминания, что Карлайлы тоже важны.

Кроме того, она знала, что зачастую люди ощущали себя некомфортно среди стражей. А ей хотелось, чтобы Джастин Готорн был на взводе. Но когда он приблизился, то отнюдь не выглядел взволнованным. Просто высоким, загорелым и отвратительно спокойным, хоть и находился на территории Карлайлов. Хоть Харпер и делала все возможное, чтобы выглядеть неприветливо.

– Я так понимаю, ты решила, что Вайолет нуждается в твоей помощи больше, чем в нашей, – начал Джастин, останавливаясь между наполовину рассыпавшимся енотом и оскалившейся каменной пумой. – Полагаю, я это заслужил.

Харпер хотелось, чтобы пума ожила и впилась клыками в его глотку. К сожалению, этого не случилось. В голосе Джастина слышались нотки обиды. Он невероятно талантливо изображал из себя жертву.

– Именно так. – Харпер гордилась тем, как резко прозвучали ее слова. – Если у тебя есть вопросы, поговори с ней сам. Это было ее решением, а не моим.

– Вайолет новенькая. Она не знает местных правил.

Джастин потянул за воротник своей футболки. Харпер, несмотря на все попытки смотреть в другую сторону, задержалась взглядом на месте, где ткань соприкасалась с кожей.

– Я знаю, – ответила она, встречаясь с ним взглядом. – Именно поэтому я и предупредила ее о тебе.

Джастин шагнул вперед. Ветви вдалеке обрамляли его голову, словно витой короной.

– Харпер, ты не понимаешь, что стоит на кону.

Ее имя, произнесенное Джастином, как удар ножом в живот. А Харпер надоело позволять ему себя ранить.

– Я не говорила Вайолет, что тебе не стоит доверять. Я просто рассказала ей правду. Не моя вина, что твой поступок не сходится с представлениями о тебе.

Джастин завозился с медальоном на запястье, который сиял багровым в закатном солнце.

– Я знаю, что не тот, за кого меня принимают в Четверке Дорог. Мне никогда не стать таким человеком. Но я не хотел тебя игнорировать. Это было самое трудное, что мне когда-либо приходилось делать.

Джастин выглядел идеальным образцом виноватого человека. Слишком идеальным. И чем дольше Харпер на него смотрела, тем меньше ему верила. Три года назад, после недельного игнорирования со стороны Готорнов, она пришла к ним домой. Никто не открыл дверь, даже когда Харпер увидела лицо Джастина, смотрящего из окна своей спальни. На секунду они встретились взглядами… а затем он задернул занавески. Харпер поплелась домой не в себе от болеутоляющих и с пеленой от слез перед глазами. Тогда она пришла к сокрушительному осознанию: отныне она могла рассчитывать только на себя. Это воспоминание крутилось в голове, пока она смотрела, как Джастин виновато опускает голову.

– Серьезно? – сказала она. – Потому что ты выглядел вполне нормально последние три года.

– Я пытаюсь извиниться…

– Нет. – Голос Харпер задрожал. Она достаточно наслушалась. – Хватит притворяться, будто тебе жаль. Ты здесь только потому, что я забрала твою игрушку. Но знаешь что? Я ничего не могла поделать, когда ты вычеркнул меня из своей жизни. И ты ничего не можешь поделать сейчас, когда Вайолет решила, что не нуждается в твоей помощи. Ты сделал свой выбор. А она – свой. Уважай его.

Харпер хотела, чтобы он возразил. Она была готова к спору. И выиграла бы – черт, да она уже выиграла! Вместо этого лицо Джастина поникло. Лишилось наигранного виноватого вида. Лишилось всяческих эмоций.

– Ты права, – покорно ответил он. – Я ничего не могу сделать.

Харпер подавила разочарование и провела рукой по спине овчарки. На секунду под ее пальцами что-то затрепетало – странное покалывающее чувство, которое стрельнуло вверх по руке и в затылок. Но ощущение ушло прежде, чем она успела сделать хотя бы вдох.

– Ты не станешь просить меня изменить мнение Вайолет?

– А какой смысл? – спросил Джастин, качая головой. – Ты ни за что не станешь этого делать. Но, Харпер, если ты согласишься ей помочь, шериф не должна об этом знать. Это должно стать тайной.

Такого она не ожидала.

Джастину с Мэй нелегко давалось неповиновение. Когда они еще были друзьями, Августа управляла жизнью своих детей со свирепостью тренера, строгостью директрисы и тиранией диктатора. Чтобы воспротивиться ей… для этого требовался стержень, которым, как полагала Харпер, младшие Готорны не обладали.

– Если Августа запрещает тебе помогать Вайолет, почему ты так к этому стремишься?

На этот раз Харпер чувствовала, что Джастин говорит правду:

– Потому что от этого зависит будущее нашего города. И потому что я устал подчиняться ее приказам, которые ведут к очередным страданиям. Знаешь, поэтому я и перестал с тобой общаться – из-за нее.

И с этими словами Джастин ушел, его жилистый силуэт исчез на фоне закатного солнца.

Харпер сжала пальцы на каменном ухе пса, ее охватила волна раздражения. Она годами мечтала об этом разговоре. Представляла, как выскажет Джастину все накипевшее. И все равно ему удалось заставить ее почувствовать себя виноватой. Они были детьми, когда он бросил ее совсем одну. Возможно, вина за это действительно лежала на Августе Готорн. Но Харпер все равно было неприятно. И Джастин наверняка знал, что причинит ей боль. Кроме того, Харпер выполнила задание отца. Она подружилась с Вайолет Сондерс.

Пришло время пожинать плоды своих трудов.

* * *

Первые несколько страниц в дневнике Стивена Сондерса оказались невероятно скучными. Вайолет была разочарована и раздражена подростковыми мыслями своего дяди, варьировавшимися от всех сексапильных девчонок в школе, которые непременно обратят на него внимание, когда он пройдет ритуал, до болтовни о музыке и телешоу, о которых она никогда не слышала и вообще плевать на них хотела. Единственное, что было любопытно, – это часть, в которой говорилось о пианино.

Но чем ближе был день его рождения, тем серьезнее становились записи.

4 апреля 1984

Сегодня за ужином папа читал нам лекцию об ответственности семьи Сондерс. Бабушка уснула за столом, а Дарья ушла «проверить запеканку», но мне, разумеется, пришлось остаться. Под конец отец окинул нас с Джунипер суровым взглядом.

Агата каркнула со своего насеста и захлопала крыльями. Клянусь, она смотрела прямо на меня! Жутковатые эти спутники – они будто читают мысли своих хозяев.

«Помните, – сказал отец. – Безопасность Четверки Дорог в ваших руках».

Джун говорит, что папа так часто читает нотации, потому что злится, что мэром стал его брат, а не он, но сболтнуть такое отцу – надежный способ слушать его лекции до самой смерти от скуки, поэтому лучше поберечь себя.

Мои сестры давно прошли ритуалы. Дарья видит смерть человека, когда прикасается к нему. Но она все равно никому о ней не рассказывает, так что я не понимаю, чем может помочь эта способность. После ее ритуала еще никто не умер, так что мы даже не можем проверить, права ли она. Но иногда ее выражение лица становится странным. Словно ее тошнит. У нее никогда особо не было друзей, но теперь она избегает всех, даже нас. Не уверен, что хотел бы знать то, что знает она.

О способностях Джун мне не рассказывают. Но как-то раз я подслушал разговор папы с дядей Хирамом, и они говорили, что «проверить ее способности» будет трудно.

Полагаю, она особенная. Ничего удивительного – Джун всегда была папиной любимицей.

Вайолет перевернула страницу. Записи становились все менее беззаботными. Хвастовство сменилось большим количеством информации о городе, слухах о других семьях с намеками о предстоящем ритуале.

– Думаешь, он станет описывать свой ритуал? – спросил Айзек.

Вайолет хмуро посмотрела на неаккуратный почерк Стивена:

– Надеюсь.

9 апреля 1984

Через два дня мне исполнится шестнадцать.

Дарья на меня даже не смотрит, но Джун и того хуже – пытается подружиться. Мы давно так много не общались – с тех самых пор, как она начала проводить все свое время с Августой Готорн. Сиськи у Августы что надо, но сама она внушает страх. С ней не разговаривают даже самые крупные ребята из школы.

– Так, это отвратительно, – сказал Айзек. – Она – шериф. А еще мама Джастина.

Вайолет сморщила нос от презрения:

– Уверена, что моя жизнь будет лучше, если я больше никогда не увижу и не услышу слово «сиськи».

Я все чаще засиживаюсь за фортепиано, чтобы избегать людей, но это не работает. Поэтому сегодня после школы я часами бродил по лесу, просто чтобы выбраться из дома. Каким-то образом меня нашла Майя Салливан – наверное, я случайно зашел на часть леса их семьи. Папа ненавидит, когда мы заходим на территорию Салливанов.

Айзек напрягся. Вайолет перестала читать:

– Твоя мама?

Юноша кивнул, подняв на нее взгляд:

– Продолжай.

Но, посмотрев на следующие несколько предложений, Вайолет остановилась:

– Дальше идут не очень лестные слова. О вас и Готорнах.

Айзек пожал плечами с тщательно отрепетированным безразличием:

– Я знаю, что люди говорят о моей семье.

Вайолет продолжила:

Он считает, что их ритуал противоестественный, их силы – ошибка. Джун уверена, что в нем говорят старые предрассудки – Салливаны и Готорны всегда были союзниками, точно как мы с Карлайлами. Поэтому папа ассоциирует одних с другими. Он никогда не упустит возможности сказать, что Готорны жаждут того, что есть у нас. Должность мэра. Лучший дом. Сильнейшие способности.

Вайолет покосилась на Айзека, но выражение его лица не изменилось. Правда ли это? Она не знала.

Хотя мне все равно, что там говорит отец. Мне нравится Майя. Она дала мне булочку, которую прихватила из дома, и посоветовала не нервничать из-за дня рождения. «Твоя семья не позволила бы тебе пройти ритуал, если бы не считала тебя готовым», – сказала она.

«А что, если я не считаю себя готовым?» – спросил я.

У Майи особенная улыбка – будто она сейчас рассмеется или расплачется, просто не может решить. Я не мог на нее смотреть, поэтому смотрел в булочку.

«Никто не готов, – ответила она, шрамы на ее плечах натянулись, когда она отклонилась назад и посмотрела вверх на деревья. – Но все мы через это проходим».

Надеюсь, она права.

12 апреля 1984

Не могу поверить, что я так нервничал из-за своего ритуала! Мне запрещено делиться здесь подробностями – хоть дневник и хорошо спрятан, папа бы от меня отрекся, если бы узнал, что я все записал. Просто скажем, что это было потрясающе.

Сегодня я выхожу на свое первое патрулирование! Я пока не знаю, на кого больше похож – на папу, Дарью или Джун, но я уже чувствую себя сильнее. Не могу дождаться, когда узнаю, на что я способен.

– Да ты издеваешься! – Вайолет подавила желание швырнуть дневник в другую часть помещения. В нем не было никаких подробностей ритуала. – Я была так близка…

– Тебе все равно стоит его прочесть, – тихо сказал Айзек.

Вайолет вздохнула и перевернула на следующую страницу. С момента прошлой записи прошло несколько месяцев. Уже через пару предложений Вайолет поняла, что что-то изменилось. Стивен будто повзрослел. И устал.

5 сентября 1984

Долгое выдалось лето. Обычно Серость затихает после весеннего равноденствия, но в этом году она стала сильнее. Теперь через каждые два-три дня на границе нашей территории звучит тревога, и папа с дядей Хирамом отправляются в лес. От меня ждут, что я пойду с ними.

Я уже знаю, на что способен. Я воскрешаю мертвых, как и они. Но у меня нет спутника. Папа говорит, что спешка ни к чему, – ему потребовался месяц, чтобы найти Агату, которую сбила машина.

Легко ему говорить. Спутники служат в качестве координатора нашей силы. Это как качать мышцу – работая с ними, мы становимся сильнее.

Вот только я не могу стать сильнее. И это начинает меня угнетать – папино разочарование, когда Серость проникает в мою голову, когда я наблюдаю за ее появлением на окраине города.

Я начал ходить во сне; или мне кажется, что дело в этом. Я уже дважды просыпался в лесу. Может, поэтому в моем разуме такая путаница.

Я с детства знал, что мы связали себя со Зверем, чтобы запереть его в Серости. Но иногда, поздно ночью, я чувствую, как что-то крадется к задворкам моего сознания. Странное ощущение, будто мы поступаем неправильно.

Вайолет понимала, каково ему было. Пробуждение в необычных местах, странное ощущение в затылке.

– У него были провалы в памяти, – хрипло произнесла она.

Айзек наклонился к ней, и на его лоб упала темная вьющаяся прядь. На Вайолет нахлынуло странное желание ее смахнуть.

– Разве ты не говорила, что с тобой тоже такое случается?

Она кивнула и прочистила горло. Попыталась не вспоминать, что меньше чем через год от этой записи Стивен Сондерс будет мертв.

– Это снова произошло. После нашего разговора.

– Вряд ли упоминание об этом в дневнике – совпадение.

– Согласна, – мрачно ответила Вайолет. – Давай посмотрим, что еще он может нам рассказать.

19 сентября 1984

Теперь я постоянно это чувствую. Будто в моей голове что-то живет, читает мои мысли. Порой я испытываю эмоции, которые определенно мне не принадлежат, – например, сижу на кухне и вдруг, совершенно внезапно, закипаю от сильной ярости. И при этом абсолютно не понимаю, что ее вызвало. Знаю только, что чувство ухудшается, когда я использую свою силу, но папа не даст мне перестать.

В лесу становится все опаснее. В прошлом месяце двое мужчин вышли из бара и попали в Серость. Мы нашли только одного. Выглядело тело ужасно – раздутое, с белесыми глазами. Мне плохо спится после того, как папа заставил меня посмотреть на труп.

Дядя Хирам хочет освободить детей от патрулирования в ночь равноденствия, но шериф Готорн настаивает: Четверке Дорог нужна вся имеющаяся помощь.

22 сентября 1984

Семьям основателей не было предназначено править этим городом. Теперь я это понимаю.

Вайолет перевернула страницу, ее сердце лихорадочно билось в груди, но остальная часть дневника отсутствовала. Каждую страницу вырвали, не оставив ничего, кроме крошечных неровных клочков пожелтевшей бумаги по краю.

11

Вайолет не могла перестать думать о дневнике Стивена Сондерса. Она забрала его домой из городского архива и внимательно просматривала последние несколько дней, оставляя заметки и обсуждая потенциальные теории с Харпер.

Они сидели в старых шезлонгах на заднем дворике Вайолет, открытый дневник покоился на коленях Харпер. Дневное солнце бликовало на ее темных кудряшках, пока она изучала рваные края в конце блокнота. Вайолет неохотно рассказала ей о заслуге Айзека в нахождении дневника, ожидая, что Харпер расстроится, но та только улыбнулась.

– Значит, даже лучший друг Джастина от него отвернулся, – сказала она. – Прекрасно.

– Ты и вправду так его ненавидишь? – Орфей осторожно поднялся с колен Вайолет и стал тыкаться головой в ее руку, пока она не почесала его между ушами.

– Не ненавижу, – ответила Харпер, опуская блокнот. – Я просто хочу, чтобы он понял, что эти обеты его семьи – полный бред, и получил соответствующее наказание.

– Нельзя судить людей по их семье, – заметила Вайолет, думая о том, как мало они общались с Джунипер.

– Можно, когда речь идет о Джастине Готорне, – вздохнула Харпер. – Для него семья превыше всего. Он искренне считает, что Готорны главные, потому что ему внушали это с самого детства. И сколько бы людей ни погибло, мать и сестра всегда будут стоять у него на первом месте. Так было всегда. Даже до ритуала.

Горечь в голосе Харпер была осязаемой. В нем слышалась боль, которую она сдерживала годами. Боль, которая, похоже, возникла задолго до ритуала.

Вайолет понимала ее.

– Хочешь поговорить об этом? – спросила она.

Темные глаза Харпер округлились, было похоже на то, будто кто-то открыл окно, – в них по-прежнему читалась боль, но теперь там возникла надежда.

– Ты уверена, что хочешь это слушать?

Вайолет вспомнила, как они с Роузи лежали на ее кровати и обсуждали все свои тревоги, мелкие и глубокие раны, которые, как им казалось, никогда не заживут до конца. После этого ей всегда становилось легче. Может, в случае с Харпер это тоже сработает.

– Разумеется, я не против, – ответила Вайолет. – Это меньшее, что я могу сделать.

– Ладно, – тихо произнесла девушка. – Ты наверняка посчитаешь меня жалкой. Но мы с Джастином… То, что он сделал… для меня это было как расставание. Хотя мы никогда и не встречались.

– Значит, ты была влюблена, – кивнула Вайолет. – В этом нет ничего жалкого. Вообще-то это многое объясняет.

Так и было. Вайолет стало стыдно, что она не заметила ничего романтичного в очевидной предыстории Джастина с Харпер. Она слишком сосредоточилась на своем ритуале и провалах в памяти, чтобы придать этому значение. Но теперь ей было не все равно. Хоть это и значило, что Четверка Дорог начинала затягивать ее, как корни, обвившиеся вокруг сердца.

Харпер вздохнула:

– Ты никогда не испытывала чувств к человеку, несмотря на то что знала, что это плохая идея?

В седьмом классе ей нравилась Грейси Курс, пока та не сказала, что Вайолет отправится в ад за симпатию к девочкам и мальчикам. После этого она целыми днями плакалась Роузи. Еще на одной из вечеринок в Оссининге, на которую сестре чудом удалось ее затащить, она познакомилась с Коннором Каким-то-там. Они целовались в подвале, пока их не прервала его девушка. Но никто из них не подходил под описание Харпер.

– Нет, – ответила Вайолет, поглаживая Орфея по спине. – Я ни с кем не встречалась.

– Ладно, тогда так: тебе когда-нибудь разбивали сердце?

Это уже легче. Смерть Роузи разбила ее целиком.

– Да.

– Тогда ты знаешь, как это больно, – сказала Харпер, глядя на нее. – Но дело в том, что мне даже больнее, потому что я никогда и не должна была надеяться на другой исход. Дети основателей не встречаются между собой. И он никогда бы не предпочел меня семье. Даже если бы мой ритуал прошел идеально.

Вайолет посмотрела на склон холма и место, где спутанные сорняки и некошеная трава встречались с высокими лесными дубами.

– А ты бы выбрала его?

Харпер опустила голову. За ней плавно садилось солнце, превращая девушку в темный силуэт, окаймленный золотом.

– А как ты думаешь? – прошептала она.

И тогда Вайолет все поняла. Вот в чем истинная причина ее злости. Харпер ждала от Джастина больше, чем он мог ей дать.

– Я не думаю, что ты должна стыдиться своих чувств, – мягко произнесла Вайолет, думая о том, сколько всего ей сегодня выпало услышать. И насколько хуже ей стало с тех пор, как она перестала обсуждать свои проблемы с Роузи. – Мой отец умер, когда мне было пять. Довольно долгое время я считала, что раз я его толком не помню, то и разницы никакой нет. Ведь нельзя скорбеть по тому, кого ты не знал. Но, потеряв его… я потеряла и его семью. Я думала, что переезд сюда как-то поможет – но семья Сондерс оказалась совсем не такой, как мне представлялось. Все, о чем я думаю, – это то, что я не испытываю тех чувств, которые должна. Будто какая-то частичка меня всегда будет отсутствовать.

Вайолет поняла, что подошла очень близко к разговору о Роузи – а к такому она пока была не готова.

– В общем, – быстро продолжила она, – я пытаюсь сказать, что у меня есть право чувствовать все, что я захочу. Как и у тебя.

– Я сожалею о твоем отце, – тихо произнесла Харпер. – Но… спасибо.

– За что?

– Что выслушала, – ответила Харпер, а затем прочистила горло и показала на дневник. – Итак… разве нас не ждет работа?

* * *

Вайолет с Харпер так и не выяснили, связана ли потеря памяти с ритуалом и где найти оставшуюся часть дневника. Но Вайолет все равно чувствовала себя лучше после их разговора, несмотря на то что ситуация по-прежнему оставалась безрадостной.

После ухода Харпер Вайолет инстинктивно направилась к пианино, сжимая в руке тетрадь с нотами. Когда она зашла в музыкальную комнату, к ней присоединился Орфей. Единственное, с чем помог дневник Стивена, это с тем, что она перестала так тревожиться из-за привязанности к коту – близость со спутником могла означать только то, что она может лучше понять свою магию. И живого или нет, присутствие Орфея ее успокаивало. Вызывало чувство безопасности.

Сначала Вайолет смотрела на инструмент издалека, а затем подошла и нажала пальцем на клавишу. По комнате звонко раскатилась нота. Последние несколько дней Вайолет была на взводе, но бирюзовые волосы больше не попадались ей на глаза. И она перестала просыпаться в необычных местах. Но это не значило, что это больше не повторится.

– В последнее время ты мало играешь, – заметила Джунипер, закалывая волосы в пучок на голове.

Сегодня она одета не так, как обычно: джинсы и пиджак вместо брючного костюма. Вайолет предположила, что у нее не было назначено никаких видеоконференций.

– Я и не думала, что ты заметишь, – ответила девушка, положив блокнот на банкетку, где Джунипер его не заметит. Ей не хотелось отвечать на вопросы.

Джунипер грустно улыбнулась:

– Я хотела попросить тебя сыграть что-нибудь для Дарьи. Она сама попросила. Но если ты не в настроении, ничего страшного. Дарья, словно по команде, вышла из-за ее спины.

– Твоя мама говорит, что ты очень хороша.

Вайолет подозрительно на них посмотрела. Когда она видела их вместе в прошлый раз, на крыльце, то решила, что это случайность. Но теперь задумалась, так ли это. Возможно, они действительно пытались снова стать сестрами. От этой мысли у нее заныло в груди.

Но она скучала по пианино. К тому же, если Вайолет потеряет сознание в присутствии людей, они смогут остановить ее прежде, чем она сделает что-нибудь опасное.

– Ладно, – сказала она, опускаясь на банкетку и открывая тетрадь на «Балладе № 1, соль минор, опус 23» Шопена, ее любимом произведении из старой программы для прослушивания. – Но без ошибок не выйдет.

Как и было обещано, исполнение вышло далеко не идеальным. Вайолет не разогрелась и уже несколько недель толком не играла. Когда-то прослушивание в музыкальной школе казалось самым крупным испытанием ее жизни. До смерти Роузи, до всего этого. Она даже составила список: Истменовская школа музыки, Джульярдская, консерватория Новой Англии, Кертисовский институт, Оберлинская консерватория. Но теперь ничего не выйдет.

Вайолет направила все свое раздражение в музыку. Оно слышалось в каждом неправильном аккорде и неловкой постановке пальцев, и когда девушка закончила, то почувствовала легкость, словно выплеснула какую-то часть себя, пока играла. Когда она убрала руки с клавиш, Дарья энергично захлопала в ладоши. Но именно Джунипер заставила Вайолет замереть.

На протяжении многих лет Роузи контролировала ее посещаемость занятий и постоянные тренировки, держала ее за руку и тащила по лестнице на самый первый концерт, когда Вайолет так нервничала, что боялась, что ее стошнит. Джунипер ничем этим не интересовалась.

Но сегодня она смотрела. И улыбалась. Будто искренне гордилась. Вайолет вспомнила, как Дарья сказала, что родители отправили ее на уроки фортепиано из-за того, что Стивен тоже играл.

– Молодец, – тихо похвалила Джунипер. Но прежде чем она успела что-либо добавить, зазвонил телефон. Она хмуро опустила на него взгляд и спешно вышла из комнаты. Вайолет подавила чувство обиды.

– В общем, – сказала она, вставая и беря дневник. – Это… да. Это все.

Но Дарья перекрыла ей выход.

– Этот блокнот, – сипло произнесла она, хватая Вайолет за руку. – Где ты его нашла?

Вайолет смущенно сглотнула:

– В городском архиве. Он принадлежал Стивену.

Дарья кивнула:

– Я знаю.

– Вы… Вы знаете, где остальная часть его записей?

Дарья нахмурила лоб. А затем потянулась в карман платья и достала темно-коричневый тубус.

– Возможно, я смогу помочь, – сказала она с блеском в глазах, а Вайолет пыталась не показать своего разочарования. Она надеялась увидеть оставшиеся страницы. – После смерти моего брата отец хотел избавиться от дневника. Но мама успела его спрятать. Половина находилась в городском архиве. А вторая половина… Мама отдала мне цилиндр. Сказала, что это подсказка. И чтобы я берегла его. В основном я держу его при себе. Но теперь… – она вручила его Вайолет, – теперь он твой.

Вайолет уставилась на свою тетю, ее грудь сдавило от веса этого подарка.

– Спасибо вам.

Дарья улыбнулась:

– Пожалуйста, косточка.

– Дарья? Вайолет? – позвала Джунипер из другой части дома. Что бы ни отвлекло ее раньше, она явно со всем разобралась. – Что вы там делаете?

– Нам лучше идти, – хрипло сказала Дарья. – Она не поймет.

Вайолет кивнула. А затем крепко прижала цилиндр и дневник Стивена к груди и поспешила к себе в комнату. Убедившись, что дверь надежно заперта на засов, она позволила себе изучить странный подарок тети.

Цилиндр был длиной в тридцать сантиметров и полым, судя по весу. Ближе к вершине деревянной капсулы был зазор. Вайолет покрутила верхнюю часть тубуса, и та тут же поднялась, открывая вид на сверток бумаг.

На них были какие-то непонятные линии и точки. Вайолет потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, на что она смотрит, и тогда все стало еще непонятнее.

Это оказались чертежи поместья Сондерсов, нарисованные от руки поблекшими чернилами на пожелтевшей бумаге. Вайолет развернула их на полу, придавила уголки книгами и принялась изучать план, но, насколько она могла судить, в нем не было ничего интересного, помимо его древности.

Девушка снова свернула бумаги и вздохнула. Она не понимала, зачем Дарья вручила их ей.

Рядом раздалось мяуканье Орфея. Он бил лапкой по пожелтевшей бумажке, лежавшей рядом с футляром для чертежей. Должно быть, она тоже оттуда – Вайолет просто ее не заметила.

Она вытащила бумажку из-под когтей Орфея. А затем ахнула, поскольку это оказалась вовсе не бумажка, а фотография.

На крыльце дома Сондерсов сидели трое подростков. У девушки посредине была идеальная осанка и легкая, осторожная улыбка, темные глаза смотрели прямо в объектив камеры. Справа от нее, сжимая в ладонях края ветровки, сидела еще одна девушка с повернутой вбок головой и открытым от смеха ртом. Ее темные кудрявые волосы доставали почти до талии. Но больше всего ее внимание привлек юноша слева. Темные кудряшки, худое, привлекательное лицо, добрая улыбка. Вайолет перевернула фотографию и прочла подпись: Брат и сестры Сондерс (слева направо): Стивен, Дарья, Джунипер. 1984.

Вайолет снова перевернула фотографию. Девушкой в ветровке была Джунипер. Смеющаяся, безудержная, свободная. Версия Джунипер, не обремененная смертью брата, мужа и дочери. В ней было невозможно признать ту женщину, которую всегда знала Вайолет. Впервые она задумалась, насколько изменилась Джунипер после того, как у нее забрали близких. Потеря Роузи разрушила мир Вайолет. Перенести такое трижды – это больше, чем может вынести один человек. Были ли последние несколько месяцев первыми шагами к тому, что она станет такой же измученной и циничной, как ее мать?

Вайолет передернуло, когда она подумала, будет ли спустя много лет ее собственная дочь думать то же самое о ней.

– Я не должна такой стать, – прошептала она фотографии.

Но, возможно, это неправда. Возможно, ей просто не сказали, что, взрослея, никто и никогда не становится тем, кем хотел быть.

Вайолет аккуратно положила фотографию в нижний отсек шкатулки для украшений, а затем легла в кровать вместе с Орфеем, сжимая пальцы вокруг браслета Роузи.

На ее сердце опустилась такая тяжесть, что она удивлялась, как оно вообще продолжало биться.

* * *

Вечеринки в Четверке Дорог были маленькими, и хоть тут царило негласное правило, что если приглашали одного, то приглашали всех, в городе жило не так уж много детей. Но сегодня тенистый амбар был забит до отказа, все перекрикивали громкую музыку и позировали для фотографий в сиянии гирлянд на стенах. Над головой Джастина поднималось облачко сигаретного дыма.

Если он покинет Четверку Дорог, то однажды пойдет в настоящий клуб. Будет сидеть в настоящих барах и флиртовать с девушками, которых не знал с самого детства, вместо того чтобы избегать взглядов Сё-Цзинь, Бритты и всех других одноклассниц, с которыми встречался день, неделю, месяц. Но если он их не будет знать, то и они не будут знать его. До своего ритуала Джастин наслаждался тем, как внимание вечеринки переключалось на него, стоило ему войти. Он мог присоединиться к любой беседе и быть уверенным, что ему рады.

К любой беседе, кроме тех, что касались Харпер Карлайл.

Они годами не общались, и все же, когда они разговаривали на этой неделе, уже через пару секунд Джастину захотелось сказать ей правду. О том, что он в действительности сделал. О том, что на самом деле произошло в ту ночь, когда она попала в Серость.

Харпер всегда умела обезоружить и без меча в руке. Ничего не изменилось. Это стоило ему Вайолет Сондерс, а значит, стоило всего. Но он это заслужил.

Джастин не рассказал Мэй и Айзеку, что отчаялся до того, чтобы лично ругаться с Харпер. Он был достаточно пьян, чтобы наслаждаться вкусом дешевого пива, купленного чьим-то старшим братом, но недостаточно, чтобы признать свой провал. Юноша сомневался, что сможет когда-либо напиться до такой степени.

Он бродил по амбару, дал пять Кэлу Гонзалесу и чокнулся красным стаканчиком с Сюзетт и ее девушкой Лией, прежде чем сделать щедрый глоток. Но все это заставило его понять, насколько он недостоин подобного обращения. Что одноклассники смотрели на него с уважением, которого он не заслуживал… все это фальшь. Джастин больше не мог так продолжать. Ему было плевать, что это воскресный вечер и что нужно поддерживать свой образ. Он выпил рюмку отвратительной водки с Мариссой Чехович и запил ее пивом. Алкоголь сильно ударил в голову, Джастин икнул и попятился, пытаясь забыть, как смеялась Марисса, когда он скривился от водки. Но даже всего дешевого пойла в мире не хватило бы, чтобы утопить чувство вины Джастина за то, что он сделал с Харпер.

Позади стога сена мелькнуло нежно-розовое пятно, и Джастин поспешил к Мэй. Мир кружился. Обычно его сестра держалась в стороне на таких вечеринках – так ей больше нравилось. Но сейчас она общалась с каким-то парнем. Парнем с темными кудряшками, наполовину докуренной сигаретой, лениво зажатой в левой руке и надписью на футболке «УГРОЗА ОБЩЕСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ». Сетом Карлайлом.

Джастин не мог говорить сейчас с Карлайлами. Только он собрался развернуться, как Мэй его заметила.

– Эй! – крикнула она. – Тебе стоит присмотреть за Айзеком. Он поспорил с Генриком Дуганом, кто выпьет больше шотов, и, ну, сам понимаешь… – Она замолчала, а затем икнула. Сет хихикнул, поднимая сигарету к губам. – Ты знаешь, чем это заканчивается.

Джастин мимолетно задумался, не пыталась ли сестра от него отделаться. Ему не нравилось, как близко они стояли с Сетом. Или как Сет на нее смотрел.

Но Мэй знала правило об интрижках между основателями. И она скорее умрет, чем нарушит правило. Да и ее слова были не лишены смысла.

У пьяного Айзека была склонность к разрушению декораций для вечеринки, которые не пришлись ему по вкусу. Дошло до того, что Джастин думал предупреждать хозяев заранее, чтобы прятали книги его нелюбимых авторов. А еще пьяный Айзек частенько уходил с тем, кто приглянулся ему в тот вечер, парнем или девушкой, и частично в этом крылась причина, по которой Джастин вообще позволил ему отойти от себя. Айзек признался ему в своей бисексуальности всего пару месяцев назад, и Джастин хотел его поддержать, но знал, каким скрытным становился его друг, когда дело касается личной жизни. Поэтому он многозначительно спросил, нуждается ли Айзек в его помощи, и ушел, когда тот со смехом отказался.

Но Айзек цеплял партнеров на вечер, только когда был в хорошем настроении, а последние несколько недель он был озабоченным и сварливым. Поэтому, столкнувшись с перспективой разборок с пьяным сердитым лучшим другом, Джастин оставил Мэй с Сетом и пошел в другую часть амбара.

Он быстро нашел широкую спину Генрика в толпе в дальнем углу. Джастин прошел мимо парочек, целующихся украдкой, шум начал усиливаться. Айзек стоял, прислонясь к решетчатой деревянной стене, что-то невнятно говорил, мерцал и периодически искрил. Вокруг него собрались одноклассники.

– Нет, видишь, я могу это сделать! – настаивал Айзек, пока Джастин проталкивался через толпу, рассыпаясь в извинениях и наступая всем на ноги. Когда он дошел до одноклассников, пустая бутылка из-под виски в руке Айзека превратилась в пепел. Генрик одобрительно заулюлюкал и похлопал Айзека по плечу. Тот покачнулся вперед, чуть не упал и, хихикнув, вновь прислонился к стене.

– Эй! – Джастин ворвался в круг и встал между другом и остальными ребятами. Адреналин был сильнее опьянения – он должен был позаботиться об Айзеке. Это важнее его чувства жалости к самому себе. – Ты в порядке?

– Само собой, – Айзек нахмурился. – Лучше не бывает.

– Хочешь глоток? – громко поинтересовался Генрик, поднимая еще одну бутылку.

Джастин покачал головой, его желудок скрутило. Семья Дуган изготавливала собственный виски. Никто точно не знал, как именно, но все знали, что пары глотков достаточно, чтобы свалить коня. Судя по тому, как качался Айзек, он выпил достаточно, чтобы убить целого слона.

– Сделай это еще раз! – кричала толпа.

Генрик поднял стог сена.

– Думаешь, у тебя получится?

Айзек фыркнул:

– Да легко!

Через секунду на кроссовки Генрика посыпался пепел. Но на сей раз толпа почти не хлопала. По их лицам ясно читалось – таким их уже не удивить.

Мать Джастина однажды предупреждала его о хвастовстве, еще до того, как он провалил ритуал. «Наши силы – это не какой-то дешевый, глупый трюк, – сказала Августа. – Они – вопрос жизни и смерти. Никогда не забывай об этом».

– Это все, на что ты способен? – спросил мальчишка, в котором Джастин смутно узнал чьего-то младшего брата. Ему было не больше четырнадцати, но он стоял в первом ряду толпы, широко улыбаясь; внимание привлекала щербинка между зубами. В его руках извивалась испуганная кошка – тощее рыжее создание делало все возможное, чтобы впиться когтями в шею мальчика. – Если ты действительно такой могущественный, как говорят, почему бы тебе не избавиться от этого?

– Эй, – вмешался Джастин, но Айзек уже ковылял к мальчишке, на его пьяном лице начало проступать беспокойство.

– Я не стану причинять боль тому, кто этого не заслуживает. Я… благородный.

Последнее слово прозвучало совершенно невнятно. Джастин был почти уверен, что еще никогда не видел своего друга таким пьяным.

– Серьезно? – спросил мальчик. – А о твоей семье говорят другое.

Руки Айзека задрожали, медальоны на запястьях тускло засияли в свете гирлянд. И Джастин увидел то, чего прежде никогда не замечал на лицах людей, которые за ними наблюдали. Отвращение. Он задумался, что спровоцировало такую дерзость: алкоголь или что-то другое? Но нет. Алкоголь просто позволил им выразить то, что уже давно просилось наружу.

– Да! – крикнул кто-то еще. – Где же Салливан, о котором мы столько слышали?

– Могу поспорить, ты не настолько силен. Твоя семья наверняка выдумала эти слухи, чтобы запугать нас.

– Да, если ты такой сильный, то почему Хэп Уитли мертв?

– Что насчет Ванессы? И Карла?

– Разве ты не должен предотвращать подобное дерьмо?

Джастин чувствовал, как толпа начинает свирепеть. Нужно было что-то делать.

– Хватит, – сказал он, но мальчишка его проигнорировал.

– Или что? – обратился он к Айзеку. – Ты зарежешь нас, как твоя семья зарезала друг друга…

– ХВАТИТ! – проревел Джастин. Один шаг, и он уже стоял нос к носу с мальчиком. Джастин выхватил кошку из его рук, вручая ее Генрику, и дернул наглеца за воротник, пока между ними не осталось места. – Убирайся с этой вечеринки.

– Но это не твоя вечеринка! – заныл тот.

Джастин был не из тех, кто угрожал людям. Но он не мог позволить этой ситуации вылиться во что-то большее.

– Готорны не забывают оскорблений. – Он позволил толпе услышать это и убедился, что они слушали. – Как и Салливаны. Ты действительно хочешь оказаться на плохом счету у основателей?

Джастин отпустил мальчишку. Тот убежал. И когда толпа вокруг них рассеялась, заскучав без ссоры, Джастин повернулся к Айзеку.

– Кошка, – сказал тот, лихорадочно осматриваясь. – Она в порядке?

– В порядке, – ответил Джастин, оглядываясь: кошка грелась на груди у пьяного Генрика, который что-то ласково ей нашептывал.

– Хорошо, – еле слышно произнес Айзек. – Черт, хреново, что тебе пришлось им угрожать.

– Согласен.

Его мать и сестра наслаждались той реакцией, которую порождала их фамилия у жителей города, но то, как Джастин использовал ее сегодня, вызывало у него тошноту. Как и выражения лиц людей в толпе. Готорны теряли уважение, теряли вес, и станет только хуже, когда жители поймут, что у него нет сил. Он уже потерял Вайолет. С его стороны было глупо даже пытаться добиться ее помощи. Последнее место, где ему хотелось сейчас находиться, – так это на людной вечеринке. Мир закружился, от алкоголя все размывалось перед глазами. Временное отрезвление от стычки Айзека прошло.

– Пошли, друг. – Джастин закинул руку ему на плечо. – Давай уведем тебя отсюда.

– Это было бы так просто, – сказал он, когда они шли к выходу из амбара. – Если бы я прикоснулся к тому мальчишке, то заставил бы его просто… исчезнуть.

– Не думай об этом.

– Я бы смог.

– Но не стал.

Айзек взглянул на него – его безжизненные глаза напоминали потухшие свечи. Джастин внезапно заволновался, что он увидит все мысли, каждую мерзкую подробность его сомнений и неудач. Рука Айзека, безвольно свисающая с плеча Джастина, сомкнулась на его запястье.

– Ты всегда так поступаешь. – Его слова звучали уже вполне разборчиво. – Появляешься, когда нужен. Как ты это делаешь?

Айзек выглядел напряженным, лицо покрылось пятнами и исказилось от света новогодних гирлянд. Джастин ощутил непонятный прилив смущения. Айзек не хотел, чтобы его когда-либо таким видели. Казалось неправильным смотреть на него, когда он так беззащитен. А затем он вновь увидел вспышку розового и сбросил руку Айзека – момент прошел, и Джастин был готов сказать Мэй, что пора возвращаться домой. Но Мэй тоже было что ему сказать.

– Слава богу, я вас нашла. – Она подняла телефон. Ее бледное лицо было тревожным. – Вайолет прислала нам сообщение. Что-то случилось.

12

Чувство вины из-за разговора с Джастином Готорном продержалось ровно до того момента, как Харпер поделилась с отцом своими успехами.

Она ворвалась в мастерскую Мориса Карлайла, чтобы рассказать о Вайолет. Помещение находилось в бывшем сарае, расположенном в конце сада статуй. Последние полтора века Карлайлы использовали его для совершенно иного вида домашнего скота – того, который был создан из оживленного камня.

Открыв дверь, Харпер сразу же поняла, что отец недоволен, судя по его нахмуренному морщинистому лицу. Вход в его мастерскую почти всегда был под запретом, даже для других Карлайлов.

– Готорны пытались переманить на свою сторону Вайолет Сондерс, – выпалила Харпер. – Но она приняла нашу. Я только что встречалась с ней у озера.

Поскольку она унаследовала отцовские темные волосы и густые, выразительные брови, ей было даже приятнее видеть, как хмурое выражение сходит с его лица.

– Я знал, что ты боец, – похвалил Морис Карлайл, хлопая ее по плечу. Его испачканная в глине ладонь оставила след на рубашке, но Харпер было плевать. Она была слишком занята подавлением слез от неподдельной гордости в его голосе.

Джастин заслуживал каждую крупицу ее гнева. И она искренне хотела помочь Вайолет. Для чувства вины не было причин. Абсолютно никаких.

– Значит ли это, что я могу встретиться с остальными? – спросила она.

Морис прислонился к двери, густые брови сдвинулись к переносице. На потолке позади него висели колокольчики всех форм и размеров, едва видимые в тусклом свете мастерской. Отец Харпер всегда говорил, что ему легче работалось в темноте. Мол, глина лепилась лучше, когда он действовал на ощупь, и сама показывала ему, какую хотела принять форму.

– Знаешь что? – сказал он. – Ты это заслужила.

Именно поэтому спустя несколько дней Харпер тайком кралась из своей спальни после целого вечера присмотра за Бреттом и Норой. Митси с Сетом пошли на какую-то вечеринку, на которую ее не пригласили, поэтому ее мама нуждалась в помощи. Харпер ощутила укол совести за то, что обманывала ее, хоть они и не были близки. Но когда она встретилась с отцом в мастерской и Морис с улыбкой преподнес дочери тонкий серебряный кинжал с рукоятью, искусно вырезанной из красно-коричневого камня, сожаление Харпер улетучилось.

Отец не поделился секретом с Сетом и Митси. Не рассказал маме. Но он открылся ей. Это что-то да значило.

Харпер довольно хорошо знала лес, хоть и перестала в него ходить после наступления темноты, когда по Четверке Дорог начали расходиться слухи о новых смертях каждые пару месяцев. Большинство жителей поступили так же. Три года назад Зверь чуть ее не убил. Она не хотела давать ему второй шанс.

Но в лесу царило спокойствие. Единственным шумом был тихий шелест листвы и периодическое чириканье воробьев в деревьях. Для северной части штата Нью-Йорк ночь выдалась идеальной – достаточно теплой, чтобы Харпер могла надеть любимую легкую куртку с рукавом по локоть. Но ее рука покоилась на рукояти нового кинжала – просто на всякий случай. Они остановились за рядом зданий на главной улице, неподалеку от парковки за библиотекой.

– Держи, – сказал Морис, доставая жесткую холщовую робу откуда-то из пальто. – Надень ее.

На ощупь и цвет материал напоминал мешок для картофеля. Харпер сморщила нос, но надела робу, кривясь от заплесневелого запаха. Еще минута ей потребовалась, чтобы завязать левый рукав в узел прямо под культей.

Харпер не смущало, что это привлечет к ней больше внимания. Если она могла как-то жить с половиной левой руки, другие определенно могли справиться с ее видом.

– Зачем эти робы? – спросила она, стараясь не повышать голос. Офис шерифа находился прямо за поворотом с главной улицы.

Морис Карлайл поднял капюшон и надвинул его на лоб. Когда отец повернулся, Харпер уже не видела его лица – темнота и роба полностью скрыли его в тени.

– Это традиция, – просто ответил он. – В этой скромной одежде мы все равны: основатель ты или нет. А теперь пойдем. Дальше мы должны сохранять абсолютное молчание.

Харпер никогда не слышала о такой традиции. Но она безоговорочно пошла за отцом через пустую парковку, пытаясь не издавать шума. Если бы она поставила под сомнения его действия, он мог бы отправить ее домой. А ей очень хотелось узнать, что происходит. И хоть раз поучаствовать самой, а не с грустью наблюдать за всем со стороны. Поэтому она молчала, когда отец достал ключ из пальто и ловко открыл заднюю дверь библиотеки. Молчала, когда он завел ее в кромешную тьму. Как вдруг на ее голову что-то натянули, а чьи-то руки завели ее предплечья за спину.

– Папа! – Ее панический крик заглушил мешок на голове. Кто бы ее ни схватил, он не тянулся за запястьем, которого не было, – этот человек ее знал. По левой руке прошла волна фантомной боли, и Харпер вздрогнула. – Что происходит?!

– Мисс Карлайл, вам не о чем беспокоиться, – ответил спокойный голос, которого она не узнала. – Здесь никто не желает вам зла. Мы просто хотим убедиться, кому вы преданы, прежде чем позволить узнать наши тайны.

– Это стандартная процедура, Харпер, – добавил ее отец.

Его голос успокоил ее лихорадочно забившееся сердце, но паника не отпускала. Ее повели по лестничному пролету, а затем заставили сесть. Руки освободили, но она слишком боялась, чтобы пошевелиться. Харпер слышала достаточно шорохов и бормотаний, чтобы знать, что она далеко не одна в помещении.

– Итак, мисс Карлайл, – раздался первый голос. – Насколько нам известно, ваш отец дал вам задание – подружиться с Вайолет Сондерс.

Харпер проглотила вопросы в духе «кто вы» и «как вы смеете». Она доверяла своему отцу. И должна была верить, что все будет хорошо.

– Да.

– Задание, с которым вы справились, превзойдя все наши ожидания.

– Да.

– Вы не против поделиться, как вам удалось завоевать доверие девушки, которую вы едва знаете?

Харпер и сама толком не знала, как ей удалось привлечь внимание Вайолет. Но она сомневалась, что такой ответ сейчас подойдет. Девушка попыталась придумать другой, основываясь на правде.

– На самом деле мы с ней не такие уж и разные, – сказала она, стараясь сохранить твердость в голосе. – И мне кажется, она видела, что я говорю правду, что хочу ей помочь. А тем временем Готорны… – Харпер замялась.

Оскорблять их публично казалось опасным, особенно когда она понятия не имела, с кем говорит. Ее чувства мало кто разделял.

– Продолжайте, – торопил голос. – И знайте, что никто здесь не возразит, если вы выскажете не самое лестное мнение о своих коллегах-основателях.

– Верно. – Харпер закусила губу, внезапно обрадовавшись, что никто не видит ее лица. – Что ж, Готорны уже потеряли ее доверие. Похоже, она понимала, что они говорили ей не всё.

– Понятно. – Ей показалось или в голосе послышались нотки восхищения? – Закройте глаза, мисс Карлайл.

Харпер послушалась. Через секунду с ее головы сняли мешок. Она тут же глубоко вдохнула.

– Харпер, – позвал отец, внезапно сжав ее руку. – Можешь смотреть.

Она открыла глаза.

Они находились на библиотечном чердаке. Стены были увешаны полками с книгами, которые посчитали либо слишком скучными, либо скандальными, либо слишком опасными для чтения. Харпер сидела в центре круга из складных стульев, на которых восседали около пятнадцати человек в грубых коричневых робах, как у нее. Даже несмотря на надвинутые на лица капюшоны, Харпер узнала всех – Пит, Тео и матушка Бернэм из Закусочной, Корри Ли из продуктового, даже несколько ее одноклассников.

Единственными источниками света в комнате служили лунное сияние через слуховое окно и мерцающий канделябр в середине круга. Взгляд Харпер тревожно переметнулся к книгам. Достаточно легкого порыва ветра, чтобы язычок огня не оставил от этого места ничего, кроме пепла.

– Добро пожаловать!

Харпер внезапно поняла, что тот голос принадлежал миссис Мур – библиотекарю. Ну, разумеется. Тут же она появилась в поле зрения, широко улыбаясь:

– Давайте все поприветствуем Харпер Карлайл в Церкви Четверки Богов!

Словно по сигналу, все, кроме Харпер, дружно поднялись со стульев. Миссис Мур встала в круг. И, прежде чем Харпер успела задать вопрос, они запели.

Поначалу ей показалось, что это была «Колыбельная основателей». Но девушка быстро поняла, что это что-то совершенно другое.

Грешники в лесу блуждали

И домой пути не знали.

Серость стала домом,

Их нет теперь среди живых.

Слушай сказку Четырех,

Зверь не сбросит их оков.

Или в нашу правду верь.

Ветви и камни, кинжалы и кости.

Судный день стучится в гости.

Когда песня закончилась, все снова сели. Никто не хлопал. Никто не ерзал. От этого зрелища по спине Харпер прошел холодок.

Она мало знала о Церкви Четверки Богов. По стандартам их городка, это было древней историей – кучка жителей, которые поклонялись первой четверке основателей, как богам. Но Церковь умерла вместе с основателями, и, хоть бо́льшая часть религии была утеряна, Харпер знала достаточно, чтобы понимать, насколько это неправильно.

Отец сказал, что он участвует в заговоре против Готорнов. Поклонение им определенно казалось не лучшим способом достижения этой цели. Словно предвидев ее вопрос, миссис Мур шагнула обратно в центр круга. Мерцающее пламя канделябра отражалось в ее очках с роговой оправой, из-за чего казалось, словно ее глаза превратились в огненные шары.

– Как большинство из вас знает, сегодня нашего лидера ждут более важные дела, поэтому суть нашей организации объясню я. Первоначальной целью Церкви Четверки Богов в тысяча восемьсот сорок седьмом году было найти путь к спасению. Мы взяли ее название, чтобы наши намерения были прозрачны: спасти город. Спасти себя. Хватка семьи Готорн слабеет, и мы расплачиваемся за это невинными жизнями.

Все в комнате сосредоточились на Харпер, пятнадцать лиц смотрели на нее с ожиданием. Она съежилась.

– Мы не должны страдать из-за ошибок Готорнов, – сказала девушка.

Миссис Мур этого хватило, чтобы продолжить:

– Августа Готорн держит наш город в железном кулаке. Наш лидер придумал план, который, как мы полагаем, сместит ее с должности, – но для этого потребуется сотрудничество со стороны Сондерсов. Поэтому нам так важна твоя связь с Вайолет, понимаешь?

Харпер кивнула:

– И в чем заключается этот план? Я хочу помочь.

Лицо миссис Мур застыло. Когда она заговорила, то подбирала слова с большей осторожностью:

– Пока власть в руках Готорнов, они – угроза. Поэтому мы нашли потенциальный способ навсегда лишить их способностей. Это разрушит их влияние на Четверку Дорог и позволит более достойным семьям взять на себя защиту города.

Харпер вздрогнула. Именно этого все они и заслуживали. Узнать, как она себя чувствовала. Стать бессильными и не иметь возможности что-либо с этим сделать. Оставался лишь один вопрос.

– Как мы это сделаем?

Морис Карлайл вновь сжал ее руку, и Харпер ощутила прилив свирепой гордости.

– Одна тайна за раз, мисс Карлайл, – ответила миссис Мур с ласковым смешком. – Боюсь, этот план настолько деликатный, что даже большинство наших людей не знают всех подробностей. На данный момент вы должны сблизиться с Вайолет. Помогите ей развить ее способности. Когда придет время, нам потребуется, чтобы она к ним прибегла.

– Я могу рассказать ей об этом?

На этот раз ответил ее отец:

– Я знаю, что у тебя благие намерения, Харпер, но эта информация слишком неоднозначная, чтобы ею делиться с человеком, которому, неизвестно, можно ли доверять. Надеюсь, скоро ты сможешь все ей рассказать.

Харпер кивнула, но внутри зародилась тревога:

– Поняла.

– Чудесно, – кивнула миссис Мур.

В комнате раздался пронзительный звук колокольчиков – настойчивый, требовательный и, бесспорно, электронный. Чей-то рингтон.

Харпер с ужасом осознала, что это ее рингтон.

– Простите! – ахнула она, доставая телефон из кармана толстовки.

Но на экране высветился номер Вайолет.

Морис Карлайл посмотрел на телефон.

– Это девчонка Сондерс, – сказал он, подавая всем сигнал молчать. – Возьми трубку.

Харпер нажала «ответить» и поднесла телефон к уху. В ее рту пересохло от внезапного беспокойства.

– Алло?

– Харпер… прошу тебя. – Голос Вайолет был таким хриплым, таким отчаянным, что Харпер едва его узнала. – Это срочно. Кое-что случилось, кое-что… – Ее слова прервались сдавленным всхлипом. – Можешь прийти? Прямо сейчас?

Харпер не сводила глаз с отца.

– Иди к ней, – прошептал Морис Карлайл. – Мы доверяем тебе, Харпер.

– Конечно, – ответила та, хотя что-то во всем этом казалось неправильным. Но она была слишком растеряна и испугана, чтобы долго раздумывать. – Скоро буду.

* * *

Вайолет разбудил не шум. А боль в висках, головокружение, которое проникло в сон и выкинуло ее обратно в реальность. Ее тошнило. Тело ныло, будто она пробежала десятки миль. Казалось, будто какая-то часть ее сознания отсутствовала. А еще она стояла. На краю лестницы второго этажа поместья Сондерсов. Над головой висела люстра, а вниз шли красноватые каменные ступеньки, окутанные тенями всего в паре сантиметров от ее босых ног.

Вайолет схватилась пальцами за кованые железные перила, вздрагивая от прикосновения к холодному металлу. Лунный свет выплясывал на перьях набитого сокола, прибитого к стенке первого этажа. Закрадывался в щели и уголки люстры, из-за чего резьба цвета слоновой кости выглядела так, будто кость была настоящей.

Вайолет с дрожью вновь посмотрела на лестницу. Еще два шага, и она бы скатилась вниз. Она никогда в жизни не ходила во сне, а теперь оказывалась в странных местах посреди ночи. Это не могло быть совпадением. Утром ей придется рассказать обо всем Харпер. Вайолет собиралась уже развернуться и пойти в кровать, как вдруг услышала мяуканье Орфея. Кот вышел из-за угла, его желтые глаза светились в темноте.

– Что такое? – Голос Вайолет эхом раскатился по этажам, наполняя просторную пустоту дома, хоть она и пыталась говорить шепотом. – Мертвые коты тоже любят гулять по ночам?

Орфей снова мяукнул. Затем уткнулся головой в ее голую щиколотку и грациозно спустился с первой ступеньки. На этот раз его низкий, гортанный вой прозвучал отчаянно. Он прыгнул еще с двух ступенек и обернулся, размахивая хвостом из стороны в сторону.

Вайолет снова ощутила, будто ее куда-то тянут, как ранее у себя в спальне. Это напомнило ей о силе Мэй. Словно кто-то пытался проникнуть ей в голову.

Что-то подсказывало ей присмотреться к подножию лестницы.

Теперь, когда ее глаза привыкли к темноте, она кое-что разобрала; в прихожей стоял человек. Слишком широкий в плечах, чтобы быть Джунипер. Слишком высокий для Дарьи. Она запаниковала и медленно, осторожно потянулась к переключателю.

– Кто там?

Человек метнулся к двери в ту самую секунду, как ее пальцы нашли переключатель. Люстра ожила, и прихожая осветилась.

Лицо стоящего напоминало мумифицированную плоть, цепляющуюся за полусгнивший череп; тело было укутано в рваное тряпье. Оно не ходило, а шаркало. Вместо крика из груди Вайолет вырвался испуганный сиплый свист; внезапно навалилась усталость – из нее тянули энергию.

Это был труп.

И в этот момент Вайолет поняла, что разбудившее ее чувство, которое она спутала с тошнотой, было ощущением связи между ними. Как между ней и Орфеем, только сильнее. А значит, она воскресила этот труп.

Но когда? Как? И кого?

Девушка ринулась вперед – но входная дверь уже закрывалась. И теперь, в свете люстры, она увидела, что труп кое-что оставил после себя. У последней ступеньки лежала красная груда. Клубок из седеющих кудрей, багряной пряжи и алого, алого повсюду, медленно растекающегося под неподвижным телом тети Дарьи, забрызгавшего ее бездыханное, обмякшее тело.

Вайолет не помнила, как спустилась по лестнице. Помнила только то, как прижимала пальцы к шее Дарьи, пытаясь ощутить хоть легчайший намек на пульс. Ее пальцы размазали кровь по экрану телефона, пока она набирала 911, а затем, поддавшись отчаянию, Харпер, Джастина, Айзека и Мэй. И наконец, сгорбившись у неподвижного тела своей тети, она позволила себе расплакаться.

13

Поместье Сондерсов светилось издалека, словно маяк. Свет, горящий в окнах второго этажа, резко рассекал темноту леса, отчего Харпер сразу нашла дом, пока шла между деревьями. С каждым шагом в ее голове раздавались слова Мориса Карлайла: «Иди к ней. Мы доверяем тебе, Харпер».

Прошло так много времени с тех пор, как кто-то верил в нее; а теперь, всего за несколько дней, она добилась уважения Вайолет Сондерс и собственного отца. Харпер не собиралась их подводить.

Но когда впереди показался склон холма, девушка замерла. По центру подъездной дорожки припарковались две полицейские машины, откидывая красно-синие тени мигалок на крыльцо поместья. И рядом со второй машиной стояла Августа Готорн, ее значок блестел в свете из окон.

Человек, которого она поклялась свергнуть любой ценой. Человек, который, если верить словам Джастина, отнял у Харпер ее лучшего друга. Человек, которого она боялась больше, чем Серости. Больше, чем самого Зверя. Ее ноги отяжелели и стали неподвижными, как камни, приковывая Харпер к земле. Вся ее бравада рассеялась, стоило увидеть эту копну светлых волос.

Но если Харпер сбежит, то всех разочарует.

Хуже всего то, что она докажет правоту Зверя, который назвал ее недостойной семейного наследия в тот злополучный день.

Харпер нащупала край кинжала, спрятанного в кармане, и осторожно пошла по лесу, обходя поместье Сондерсов. Если ей удастся войти через заднюю дверь, она все еще сможет поговорить с Вайолет. Но не успела она сделать и пары шагов, как слева раздался шелест листьев и брань. Харпер прижалась спиной к ближайшему стволу, пытаясь успокоить дыхание. Кто-то еще прятался с ней в лесу. Кто-то, кто, как она поняла по продолжительному потоку ругани, был либо очень пьян, либо очень-очень глуп.

– Да вы, блин, серьезно?! – пробурчал кто-то себе под нос. – Я же из семьи ветвей! Это типа моя фишка! Господа деревья, может, вы поможете, вместо того чтобы мешаться у меня под ногами?

Харпер мысленно застонала, когда ветки слева от нее раздвинул в стороны потрепанный, явно подвыпивший Джастин Готорн. Очень пьяный и очень глупый. Он заметил ее прежде, чем она успела нырнуть за ближайшее дерево.

– Ты! – Джастин ткнул пальцем в ее сторону. Жест выглядел обвинительно. – Что, ради основателей, ты тут делаешь?

Харпер гадала, поверит ли он, если она притворится его пьяной галлюцинацией.

– А ты что тут делаешь? – парировала девушка.

Вопрос будто ввел его в ступор.

– Вайолет попросила о помощи, – сказал Джастин. – Айзек напился в стельку, поэтому Мэй пришлось вести его домой. И вот я тут.

Харпер подавила раздражение оттого, что Вайолет связалась и с Готорнами. Во всяком случае, Джастин был не в той кондиции, чтобы добиваться ее расположения. Если в их маленьком трио его сочли самым трезвым, то Айзек должен быть просто в хлам.

– Тебе стоило пойти домой с Айзеком и Мэй, – сказала Харпер. – Ты слишком пьян, чтобы помочь ей.

– А вот и нет!

Прежде чем Харпер успела ответить, позади них раздался новый хор голосов.

– Нужно прочистить лес! – крикнул один из офицеров другому.

– Она думает, что это был не Зверь?

– Ты знаешь, как выглядят его трупы. Нет, это другой убийца.

Сердце Харпер екнуло в груди.

Убийца. Значит, кто-то мертв.

А это значит, что ее не должны найти поблизости. Да, Вайолет в ней нуждалась. Но ей придется подождать. Харпер уже была у противоположной стороны поляны, когда, не услышав шагов, поняла, что Джастин не сдвинулся с места. Он просто стоял посреди деревьев, покачиваясь из стороны в сторону, на его миловидном личике читалось непонимание.

Харпер могла бы так просто его бросить. Он попал бы в большие неприятности и отвлек полицию на продолжительное время, а она гарантированно успела бы сбежать. Но когда со стороны кустов послышался топот офицеров, Харпер вспомнила его слова в саду. Искренность в его глазах, когда он говорил, что раз и навсегда покончил с беспрекословным повиновением матери.

И вопреки инстинкту самосохранения вернулась обратно на поляну.

– Пошли, сучок ты наш, – прошипела Харпер, хватая Джастина за руку и уводя за собой в лес. – Разве ты не умеешь быстро бегать?

– Умею, – возмущенно ответил Джастин, с трудом плетясь за ней между деревьями. – Я самый быстрый! – Он врезался в плечо Харпер, чуть не повалив ее на землю, но быстро исправился и врезался в дерево.

– Ты как ребенок! – Харпер нырнула под ветку. Шаги за ними становились все тише, но еще не стихли окончательно. Она понятия не имела, как он проскочил мимо офицеров. – И если ты сейчас же не заткнешься и не протрезвеешь, то нам дорога прямо в офис твоей мамы!

Джастин хихикнул:

– Вот черт. Я уже и забыл, какой строгой ты становишься, когда злишься.

– А я вот только узнала, какой ты раздражающий, когда выпьешь.

Но до Джастина, должно быть, наконец дошло сказанное, потому что он замолчал, и тишину нарушали только шаги по подлеску. Когда он снова заговорил, его речь звучала уже более связно:

– Нам нет смысла бежать. Офицеры услышат топот. Нужно спрятаться, пока они не уйдут.

Харпер раздражало и то, что она была с ним согласна. Оставалась лишь одна проблема.

– Спрятаться? И где же?

– Я знаю одно место, – ответил Джастин с уверенностью. И Харпер отчаянно надеялась, что она не была связана с алкоголем. – Иди за мной.

Теперь он решительно пошел вперед, а Харпер засеменила сзади. Толстовка и волосы цеплялись за ветки, кеды – за корни. Она понятия не имела, куда направлялся Джастин, но через пару минут он замер перед густо сплетенной кучей ветвей, которые ничем не отличались от остального леса, и кивнул.

– Это оно, – сказал юноша. – Проходи.

Харпер была настроена скептически, но тихие звуки шагов и далекое сияние фонариков с правой стороны были отличной мотивацией. Ветви с легкостью поддались, открывая вид на рощу, деревья росли так близко друг к другу, что их корни и стволы переплетались. Под ней, словно перевернутая ладонь, была лощина, укрытая тесно сплетенными ветвями.

Харпер шагнула в объятия деревьев, опускаясь на созданное природой кресло между двумя согнутыми стволами. Следом к ней присоединился Джастин, позволяя ветвям сомкнуться за собой, и сел в паре шагов от Харпер. Здесь едва хватало места для них обоих. Харпер прижала колени к груди, пытаясь не думать о том, до чего легко им с Джастином было бы соприкоснуться ногами.

– Откуда ты знаешь об этом месте? – прошептала она, глядя на участки неба, видневшиеся над их коконом из деревьев. Луна была почти полной. Ее тусклое сияние, проникающее сквозь лиственную сень, придавало всему зеленоватый оттенок.

Джастин пожал плечами:

– О… да так. Просто прихожу сюда время от времени.

Его слова прозвучали уклончиво. Харпер изучила его лицо; Джастин покраснел, хотя это было плохо заметно из-за бедного лунного света. Он смутился. А значит, либо он никого сюда раньше не приводил, либо…

– Боже мой, – ахнула Харпер. – Скажи, что ты не водишь сюда своих девушек.

Джастин опустил голову. Этого ответа ей было вполне достаточно.

– Ты серьезно? – Харпер быстро вскочила на ноги, ее охватило отвращение. – Ты привел меня в свое лесное логово для секса?!

До нее доходили слухи о внеклассных занятиях Джастина. Она годами пыталась от них абстрагироваться. А теперь могла думать лишь о том, сколько рук отодвигали эти ветви в сторону. О каждой девушке, которая сидела на ее месте. Или лежала.

– Это не логово для секса! – Джастин встал, покачиваясь, из-за чего стало более очевидно, как мало места в этой лощине для двух человек. Его руки схватились за стволы всего в паре сантиметров от ее пальцев; лицо замаячило над Харпер, по-прежнему красное. – Слушай, я сказал, что знаю место, где можно спрятаться, и нашел его.

– Я бы лучше оказалась в полицейском участке, чем здесь. – Сердце Харпер колотилось от унижения и ярости.

Ей не стоило за ним возвращаться. Джастин больше ей не принадлежал. Да и никогда не принадлежал. Еще ни разу это не было так очевидно, как сейчас.

Следующие ее слова были сказаны темной, злой Харпер:

– Я даже не знаю, что ты делал у поместья Сондерсов. Может, Вайолет и позвала тебя на помощь. Но ты не в том состоянии, чтобы кому-либо помочь.

Джастин хихикнул, но в этом смехе чувствовалась боль. Выражение его лица стало таким, каким было в саду. Виноватым.

– Верно. – Его голос стал хриплым и грустным. – Но трезвым я бы тоже ей не помог.

Он поднял руку, и у Харпер перехватило дыхание. В руке был зажат грубый каменный кулон, такой же как на ее шее. Но основатели не носили камень – после прохождения ритуала они надевали стекло, чтобы показать, что им хватает сил самостоятельно бороться с Серостью.

– Я не понимаю, – тихо произнесла она. – Почему он у тебя?

Уголки губ Джастина приподнялись, но не в улыбке, а в гримасе. Лунное сияние придало его силуэту пепельный оттенок по краям, будто он стоял в Серости.

– Потому что он мне нужен. Как и тебе.

И тогда Харпер поняла. Вот почему он так стремился привлечь Вайолет на свою сторону. Почему Митси вернулась домой с рассказом, что патрулировала Мэй, а не Джастин. Почему он был готов пойти против матери. У нее вырвался сдавленный сердитый всхлип:

– Ты провалил ритуал.

Джастин отпустил кулон. Тот упал на футболку в немом признании.

– Да.

Харпер поверила. Готорнам легче было лгать всему городу, вместо того чтобы признать неудачу.

– Ты ничем не лучше меня, – прорычала она, сотрясаясь всем телом.

Джастин склонил голову. Теперь Харпер увидела, какой он на самом деле – король без короны. Грустный мальчишка, играющий в будущее, которого у него не было.

– Так и есть, – сказал он. – Но теперь я это понимаю, ладно? Я пытаюсь.

– Нет, – холодно произнесла Харпер. – Ты ничего не понимаешь.

Потому что у него по-прежнему было все. А у нее по-прежнему не было ничего. Ни один ритуал не в силах этого изменить.

Она сомкнула ладонь на рукояти кинжала в кармане, борясь с желанием прижать его к горлу Джастина.

Но были и другие способы причинить ему боль. Способы получше.

Харпер сократила расстояние между ними:

– Взгляни на меня.

Джастин опустил голову. В его карих глазах отражались ветви.

Харпер поднялась на носочки, пока их лица не оказались на одном уровне, но Джастин не шевельнулся, даже когда кончик ее вздернутого носа задел его ухо.

Еще несколько секунд назад от подобной близости у Харпер бы закружилась голова. Но теперь ее дыхание было прерывистым из-за гнева, а не желания.

– Эта боль никогда не пройдет, – прошептала девушка. – Но знаешь что? Ты ее заслужил.

Она развернулась, отодвинула ветви и вышла обратно в лес. Сначала Харпер попыталась вернуться к поместью Сондерсов, но снаружи все так же сновали офицеры и явно не собирались расходиться. Поэтому она отправила Вайолет сообщение с извинениями и направилась к коттеджу Карлайлов. С каждым шагом ее ярость становилась сильнее.

Готорны приговорили ее и простили Джастина, поскольку им было выгодно, чтобы город считал его сильным, а ее – слабой. И за это они заслуживали расплаты. Все сомнения испарились. На их место пришла острая, совершенная уверенность в том, что она добьется возмездия.

* * *

В понедельник Вайолет не пришла в школу.

Джастин писал ей несколько раз, но она не отвечала. Прошлая ночь была как в тумане; он и бо́льшая часть выпускников страдали от ужасного похмелья. Он помнил, как пресек гнев толпы, прежде чем покинуть вечеринку. Помнил лихорадочное сообщение Вайолет ему и Мэй. И помнил Харпер.

Джастин раньше не понимал, насколько он близок к раскрытию правды. Всего-то потребовался алкоголь и старое чувство вины, которое разворошили в нем одноклассники, – и вот тайна уже не является таковой.

Он все еще чувствовал прикосновение ее губ к своему уху, прилив теплоты, распространившейся по его телу, прежде чем слова Харпер выпотрошили его и оставили беззащитным в лесу наедине со своей виной.

Джастин не помнил, как вернулся домой, но каким-то чудом он проснулся в своей кровати. Его череп трещал от головной боли, размером с галактику. Впервые в жизни Джастин Готорн жалел, что не забыл все.

Он был дураком по всем статьям. Упустил свой второй шанс с Вайолет, напившись в стельку. Заставил Харпер ненавидеть его еще больше, сказав правду. Он хотел, чтобы она знала, что не одинока в своих муках. Но теперь Джастин понял, что прошло слишком много времени, эту рану уже не залечить. Все, что он сделал, – это содрал корочку и позволил ране загноиться.

Разумеется, Мэй пришла в ярость. Но именно реакция Айзека застигла его врасплох. На следующий день после вечеринки его холодная, высокомерная злость была осязаемой, и Джастин почувствовал растерянность и обиду. Какая Айзеку разница, если он счел нужным рассказать правду о своем ритуале? Он собирался найти Харпер и должным образом извиниться, будучи уже в трезвом состоянии. Но за последние три года она превратилась в невидимку. Она не обедала в столовой и не гуляла во дворе на переменах.

Это он виноват. Джастин сделал ее такой: запуганной и крошечной – чужой в собственном городе. Он заслуживал ее презрения и отвращения. Он ушел от нее – и Харпер имела полное право поступить с ним так же.

Но Джастин не мог весь день предаваться унынию.

Поэтому, когда класс отпустили, вместо того чтобы пойти в раздевалку и приготовиться к тренировке по бегу, он вышел на парковку, избегая Мэй, которая возилась с ключами от их машины.

Айзек нагнал его на главной дороге, рассеянно потирая темную щетину на подбородке.

– Ты идешь к Вайолет, – сказал он, когда они сошли с асфальта на протоптанную тропинку.

– Ага, – кивнул Джастин, готовясь к спору.

Этим утром они узнали, что Дарья Сондерс мертва. Поэтому Вайолет не пришла в школу. Поэтому не отвечала на сообщения. Она обратилась к Джастину в этот момент, и хоть он пытался помочь, у него ничего не вышло. Ее молчание говорит о злости. И Джастин хотел попросить прощения лично. Хотел сказать, что она не обязана скорбеть в одиночку. – Как ты…

– Я пойду с тобой.

– Что?

Айзека заботило всего три вещи: его книги, Джастин и Мэй, в таком порядке. Джастин не понимал, к какому из пунктов относится разговор с Вайолет. С другой стороны, в последнее время Айзек часто удивлял его. По крайней мере, его злость на Джастина, похоже, успокоилась, хотя в его шаге чувствовалось что-то чрезмерно решительное, ботинки со стальными мысами оставляли глубокие следы в грязи.

– Все дети основателей растут с определенным грузом. – Скрюченные ветви за головой Айзека тянулись к ним, как сломанные конечности, которые неудачно срослись. Джастин не знал, было ли это оптической иллюзией, или же с этой частью леса что-то случилось. – Да и как иначе, если наши предки передали нам пожизненную задачу охранять тюрьму для монстра? Но некоторые из нас переживают такой уровень потерь, с которым просто не хватает опыта справиться.

Джастин подавил в себе желание ответить резко. Он не хотел устраивать долбаное соревнование, кому из них хуже жилось.

В основном потому, что знал, что проиграет.

– И ты хочешь сказать, что у Вайолет появился такой опыт, потому что она потеряла тетю?

Айзек одарил его таким взглядом, который намекал, что Джастин даже глупее, чем кажется.

– Я немного погуглил. У нее была сестра. Роза Сондерс, восемнадцать лет, попала в автокатастрофу, возвращаясь с примерки платья на выпускной. Я видел ее фотографию – у них один взгляд.

– Тот, от которого начинаешь жалеть о своем существовании?

Айзек кивнул:

– Именно он. Так что она скорбит не только по тете.

Все сходилось. Странное поведение Вайолет за гаданием. Ее отчаяние, когда ребята сказали, что она не может покинуть город. Как они с Айзеком кружили вокруг друг друга, словно два волка, которые искали слабое место противника – оба настороженные, наученные горьким опытом.

Джастин воздержался от комментариев по поводу того, что Айзек достаточно беспокоился о Вайолет, чтобы искать о ней информацию. Будь на его месте кто-либо другой, он бы постарался задеть. Но какой смысл издеваться над болью, которая признала чужую боль?

Они дошли до холма, ведущего к поместью Сондерсов, и Джастин с ужасом заметил, что рядом с «Порше» стояла еще одна машина.

Серебряный пикап.

– Эй! Придурки! – Мэй захлопнула дверь машины и поправила ободок, ее бледные щеки вспыхнули красным от раздражения. – Вы планировали поговорить с Вайолет без меня?

– Не думал, что ты захочешь. – Джастин спешно пошел по гравийной дорожке, Айзек следовал за ним по пятам. – Ты была не особо приветлива с ней…

– Да, потому что мне не нравится врать маме, – ответила Мэй, ткнув в него острым розовым ноготком. – Вайолет и мне написала. И не важно, что перед этим она нас отшила – с ней произошло что-то ужасное, и мы обязаны перед ней извиниться.

– Ты тоже собиралась пойти без нас, – подметил Айзек.

Мэй хмуро на него посмотрела:

– Дело не в этом.

– Вообще-то это как раз подрывает суть твоего заявления.

– Эй, – Джастин встал между ними, – теперь мы все здесь. Давайте просто войдем в дом.

Через секунду они уже торжественно выстроились на крыльце, и Джастин постучал латунным дверным молотком. Ничего не произошло. Только он собрался попытаться снова, как дверь открыла женщина, выглядевшая необычайно знакомо. Она прочистила горло, смахивая волнистую прядь с лица, и тогда Джастин понял, откуда ее знает. В шкафу его матери была целая коробка с фотографиями и письмами, посвященными этой женщине, – он нашел ее много лет назад, но ни разу не говорил об этом Августе.

Джунипер Сондерс. Бывшая девушка его матери. Джастину очень не хотелось думать о романтических отношениях Августы больше необходимого. Пару лет назад она объяснила им с Мэй, что встречалась с мужчинами и женщинами, но после их отца она потеряла интерес к другим отношениям.

«Для меня важны только вы двое, – деловито сказала она таким тоном, который в случае Августы мог сойти за уязвимый. – Мне больше никто не нужен».

Его отец, Эзра Бишоп, покинул их, когда Джастину было восемь, а Мэй – семь. С тех пор они его не видели. И не жалели об этом.

Августа избавилась от всех доказательств его существования, но Джастин по-прежнему иногда видел его жестокое лицо на изнанке век, когда пытался заснуть. В день, когда Эзра Бишоп уехал из Четверки Дорог, город потерял одного из своих монстров.

– Здравствуйте, – поздоровался он с Джунипер. – Должно быть, вы мама Вайолет?

– Да, – ответила она, и его первоначальная мысль – что между этой женщиной и Вайолет нет ничего общего – мгновенно изменилась. Так вот у кого Вайолет научилась превращать каждое свое слово в вызов, у кого научилась стоять слишком прямо, будто ей требовалось что-то доказать. – Вы трое – ее друзья?

Фраза прозвучала скептично. Джунипер выглядела ужасно собранной для человека, у которого недавно скончалась сестра.

– Да. – Джастин прекрасно знал, что Вайолет категорически возразила бы на это заявление. – Ее не было сегодня в школе, поэтому мы принесли ей домашнее задание. Можно его передать?

Джунипер прищурилась:

– У Вайолет уже гости. Разве вы не можете просто отправить ей задание по электронной почте?

Мэй напряглась, а Айзек хмуро посмотрел в землю.

Этим гостем могла быть только Харпер. Если Джастин поднимется наверх, ему придется с ней встретиться. Но он проделал такой путь. И уже принял решение, что должен извиниться. Поэтому Джастин не отступил и включил остатки своего обаяния.

– Учитель просил передать ей инструкции. Нам необходимо объяснить ей задание лично.

– Гм-м. Ну, что ж… Только не говорите, что я не предупреждала, когда она выставит вас за дверь. – Джунипер отошла с прохода. – Ее спальня наверху, третья дверь справа от лестницы.

Поместье Сондерсов было мрачным и неприступным, коридоры устилали проеденные молью ало-золотые ковры, а стены украшала коллекция чучел, которая могла бы посоперничать с музеем. Зону у начала лестницы оградили красной лентой – Джастин пытался не присматриваться к темным пятнам на деревянном полу. Он был уверен, что людям не должны позволять оставаться на месте преступления. Но он также был уверен, познакомившись с Вайолет и ее мамой, что их было бы очень трудно заставить уйти.

Когда они начали подниматься на второй этаж, Мэй показала на люстру:

– Тебе это не напоминает кости?

Джастин изучил ее. Железные прутики действительно выглядели скелетообразно, особенно в тусклом, переменчивом свете.

– Видимо, мы не единственные, кто любит выставлять напоказ семейный фирменный знак, – ответил он, стараясь говорить тихо, пока Джунипер не исчезла в одной из комнат внизу.

Они дошли до лестничного пролета. К ним подошел кот с кусочком красной пряжи на ухе. Сердце Джастина сжалось, когда он понял, что это то же животное, которое воскресила Вайолет несколько дней тому назад. Оно двигалось, как кот. И мяукало, как кот. Но когда юноша наклонился, чтобы погладить его, тушка оказалась слишком холодной для живого создания. Джастин резко убрал руку, его сердце заколотилось в груди. Перед ними находилось доказательство того, что способности Вайолет вполне реальные, могущественные и очень-очень странные.

Джастин постучал в дверь спальни, но когда никто не ответил, Айзек наконец потерял терпение и открыл ее. В комнате Вайолет царил мрак, окна были глухо зашторены. Луч света из коридора падал на кучу коробок с надписью «РОУЗИ» у дальней стены.

Глаза Харпер расширились, когда она увидела их; она сидела на краю кровати, но прежде чем успела что-либо сказать, Вайолет рявкнула…

– Убирайтесь! – Одеяло зашевелилось и откинулось, показались взлохмаченные темные волосы и бледное возмущенное лицо. – О, господи, вы все здесь? Кто, черт побери, вас впустил?!

– Твоя мать, – ответил Айзек. – Милейшая женщина. Ты унаследовала ее обаяние.

– Мы сожалеем о том, что случилось с твоей тетей. – Джастин тут же увидел по боли, отразившейся на ее лице, что его слова были ошибкой.

– Я просила вас прийти прошлой ночью. – Вайолет закуталась в одеяло, словно в плащ. – Но никто не пришел. Так какого черта я должна быть рада видеть вас сейчас?

– Но ты же впустила Харпер, – заметил Айзек.

Харпер окинула его испепеляющим взглядом:

– Да, потому что мне искренне стыдно.

– Думаешь, нам нет? – возмутилась Мэй.

– Хватит. – Голос Вайолет был сиплым и гневным. – Уходите, все вы. Даже ты, Харпер. Ссорьтесь в каком-нибудь другом месте.

Харпер была явно расстроена, но она кивнула и поднялась с кровати:

– Я понимаю.

Проходя мимо, она бросила на Джастина такой взгляд, что он понял: ему повезло, что она не озвучила свои настоящие мысли.

Они наверняка были ужасными.

И наверняка правдивыми.

Джастин неуверенно шагнул назад, когда Харпер захлопнула за собой дверь. Айзек был прав: такая боль выходила за пределы его понимания.

Он не знал, что сказать. Не знал, как помочь. Внезапно Джастину отчаянно захотелось сбежать – подальше от Харпер, вниз по лестнице и прочь из этого жуткого, пустого дома. Но Айзек положил руку ему на плечо:

– Эй, я разберусь.

И не успел Джастин ответить, как Айзек толкнул дверь в спальню Вайолет и зашел внутрь.

14

С той ночи, как Вайолет воскресила тело и обнаружила труп у лестницы, ее жизнь превратилась в застывшую, тихую дымку.

Она помнила все отрывками – как Дарью поместили в машину «скорой помощи». Как медики качали головами, пока общались с Джунипер. Как лицо ее матери съежилось, словно мятый кусок бумаги. Кровь Дарьи на своих руках, запекшуюся медно-коричневыми пятнами. Как лицо Августы Готорн расслабилось от облегчения, когда она увидела Джунипер у лестницы. И, наконец, как они с Джунипер, более одинокие, чем когда-либо, сидели друг с другом на ее кровати. Орфей свернулся у их ног, его желтые глаза печально смотрели на дверь.

Ее мать выглядела такой крошечной, укутанная в гигантский махровый халат и со спешно надетыми на ноги потрепанными кроссовками. Вайолет наблюдала, как она наматывает на палец кусочек красной пряжи. Должно быть, она сохранила его после того, как «скорая» увезла Дарью. Прямо как Вайолет сохранила браслет Роузи.

– Знаешь, – начала Джунипер, – я вернулась сюда из-за тебя.

Вайолет взглянула в лицо матери. Без макияжа она выглядела моложе. Больше походила на ту девушку с фотографии.

– Почему?

– Глядя на тебя… после всего случившегося… я вспомнила, до чего больно мне было от потери Стивена. И я поняла, что буду сильно сожалеть, если больше никогда не увижу Дарью. – Она покачала головой. – Я не могла с этим жить.

Вайолет вздрогнула:

– После всего случившегося? Ты имела в виду после смерти Роузи, мам. Ты можешь это сказать. Я не сломаюсь.

– Ты – нет, – тихо ответила Джунипер. Внезапно ее глаза наполнились скорбью, которую Вайолет пыталась разглядеть последние пять месяцев. – А вот я – да.

Этого не хватало, чтобы наладить их отношения. Но Вайолет была слишком испуганной и усталой, чтобы спорить. Поэтому она не противилась, когда Джунипер взяла ее за руку, и они сидели так долгое время.

Следующим утром Джунипер снова выглядела полностью собранной. И уже организовывала первую телефонную конференцию. Будто и не было прошлой ночи. Вайолет знала, что все попытки это обсудить приведут только к очередной боли. Поэтому они справятся со своими чувствами так, как умеют: самостоятельно.

Тем утром Вайолет часами изучала свои ладони, пытаясь найти хоть какое-то доказательство того, что это она, а не тот труп, столкнула Дарью с лестницы. А если это сделал воскрешенный – разве кровь тети опять же была не на ее руках?

Над таким не стоило размышлять в одиночку. Так что она впустила Харпер.

Но в ту же секунду, как Вайолет увидела Джастина, Мэй и Айзека, она поняла, что совершила ошибку. Ей не хотелось слушать их споры о том, кто кого сильнее обидел. Она и так знала, чем это закончится: все будут настаивать, что безмерно о ней заботятся, когда на самом деле их заботило лишь то, как доказать, что их семья лучше. Вайолет надоели их мелочные стычки. Она могла скорбеть и без чужой помощи.

Но теперь Айзек стоял перед одной из коробок с вещами Роузи и расстегивал верхние пуговицы рубашки.

– Я же попросила тебя уйти, – сказала Вайолет, укутываясь в одеяло. – Не представляю, почему ты истолковал это как просьбу раздеться.

– Раньше у меня было три брата, – спокойно ответил Айзек, оттягивая воротник и оголяя шею. – Два дяди. Мама, тетя, двоюродные сестры. Но их больше нет, и те, кто скончался, принесли мне меньше боли, чем те, кто уехал.

– А шрам? – спросила Вайолет. Тот светился серебристо-серым в тусклом освещении, будто по его шее извивалась тень.

– Он появился в день, когда это произошло.

– Как?

Она ожидала, что он закроет тему. Вместо этого Айзек подошел ближе:

– Некоторые Салливаны склонны к разрушению. Другие – к восстановлению. Но у меня не осталось никого, кто хотел бы мне помочь.

Вайолет опустила одеяло к талии. Мимолетно подумала, что не потрудилась привести себя в порядок сегодня. Но ее мешковатая футболка и отсутствие макияжа не имели сейчас значения.

– Как их звали? – тихо поинтересовалась она. – Твоих братьев.

Айзек сжал ладонь на столбике кровати.

– Калеб. Исайя. – Юноша сделал паузу. – Габриэль.

– Габриэль уехал, верно?

Быстрый кивок:

– Как ты узнала?

– Ты сказал, что те, кто уехал, причинили тебе больше боли. Это имя ранило тебя больше всего.

Девушка убрала одеяло и положила руки на колени в легинсах, после чего встретилась взглядом с Айзеком.

– Я сожалею о Дарье, – тихо сказал он. – И о Розе.

– Ты знал?

– Загуглил.

– Мог бы просто спросить, – проворчала Вайолет, но в то же время в ее груди затрепетало что-то похожее на облегчение. Кто-то заметил ее страдания и нашел им причину. Айзек знал, что однажды у нее была Роузи, а теперь Вайолет осталась совсем одна. – Но если будешь говорить о ней, называй ее Роузи.

Айзек кивнул:

– Как пожелаешь.

– Я сожалею о твоей семье. Обо всем. Это просто… несправедливо. – На последнем слове голос Вайолет сломался. Слезы было больше невозможно сдерживать, и она с ужасом осознала, что они начали скатываться по щекам. Ну вот, она расплакалась. На глазах у парня, которого почти не знала. Парня, который поделился с ней худшими моментами своей жизни – просто для того, чтобы показать, что она все-таки не одинока. Парня, который смотрел на нее прямо сейчас, но не с жалостью или тревогой, а с пониманием.

– Ты права, – сказал он, осторожно протягивая руку и вытирая слезы с ее щек. – Это несправедливо. Но их уже не вернуть.

– Ты не понимаешь, – сипло произнесла Вайолет, вспоминая труп и возникшую между ними связь. – Я практически уверена, что могла бы это сделать.

Айзек резко отдернул руку.

– С помощью своих сил?

А вот и тревога. И беспокойство.

Вайолет фыркнула и сама вытерла слезы:

– Слушай, для этого мне и дали силы, верно? Чтобы воскрешать. И я подумала, что, если привезти сюда тело Роузи, я смогла бы ее вернуть. Но я не стану этого делать. Уже нет. Они не такие, какими были при жизни, и я бы не хотела, чтобы она стала… стала похожей на…

– На твоего кота? – спросил Айзек, и Орфей, словно по команде, выполз из-под кровати.

Вайолет выдержала паузу. Она слишком долго хранила в себе тайны. Теперь она была готова к разговору.

– Скажи остальным, что они могут перестать подслушивать – а я уверена, что этим они и заняты, – и войти. А вообще-то стой… Сначала я хочу пообщаться с Готорнами.

Айзек распахнул дверь, за которой по-прежнему стояли Джастин, Мэй и Харпер, очень неубедительно делая вид, что они не подслушивали.

– Ты хотела поговорить с нами? – радостно спросил Джастин.

Вайолет вздохнула:

– Это не комплимент. У меня есть вопросы к вам обоим.

Она показала жестом, чтобы Айзек вышел, а Готорны зашли, чувствуя себя необычайно властной.

По пути Мэй включила свет.

– Без обид, – сказала она. – Но здесь было мегадепрессивно.

Вайолет провела рукой по спутанным волосам.

– В этом и смысле?

Девушка пожала плечами:

– Каждый раз, когда у Айзека начинается эмофаза, мы приходим и заставляем его выйти на улицу. Если придется, мы так же поступим и с тобой.

Вайолет подавилась едва сдерживаемым смешком.

– Так уж случилось, что перед вашим приходом Харпер упомянула, что ты провалил свой ритуал, – обратилась она к Джастину. – Объяснись.

– Так и есть, – тихо ответил он. – Прости.

По правде говоря, Вайолет было плевать, что Джастин не обладал силами. Она понимала, почему он держал это в тайне. Но еще она понимала, кто на самом деле пострадал от этой информации.

– Не передо мной тебе нужно извиняться.

Если изначально Джастин выглядел раздраженным, то теперь он казался встревоженным:

– Я знаю. Просто… с Харпер… все сложно.

Мэй сдирала свой лак с ногтей, ее губы, накрашенные коралловой помадой, поджались в неодобрении:

– Да уж, полный бардак.

Вайолет сомневалась, что хочет вмешиваться в эту историю о несчастных возлюбленных с Харпер и Джастином в главных ролях, но ей нужно было знать, можно ли доверять Готорнам.

– Она сказала, что вы оба ее игнорировали после того, как она провалила свой ритуал. Это правда?

Со времени ее приезда в Четверку Дорог Джастин проявлял к ней только доброту. Вайолет было трудно сопоставить образ этого юноши с тем, кто отвернулся от Харпер в момент слабости, и еще труднее после того, как она узнала, что у него тоже нет сил.

– Мама нас заставила, – хрипло и вымученно ответил Джастин. – Она сказала, что нам нет смысла тратить время на того, кто не может помочь защитить город. Мы были так юны… И мне казалось, что мама знает все. А еще я был напуган.

– Из-за чего?

Мэй оторвалась от своих ногтей, ее голубые глаза стали предельно серьезными:

– Ты никогда не видела Августу в гневе.

– Мой ритуал прошел только в прошлом году, – добавил Джастин. – Так что я долгое время жил в неведении о своем бессилии. Большинство людей до сих пор ничего не знают.

Вайолет внимательно слушала. Мэй смущенно заерзала, когда ее брат рассказал, что его просят уехать из Четверки Дорог и как отчаянно он хочет остаться.

Горечь в его голосе была Вайолет хорошо знакома. Как и ощущения от жизни с родителем, который настолько от тебя далек, что ты даже не знаешь, кто он на самом деле. Который ставит свои интересы превыше ребенка, как бы это ему ни вредило.

Вайолет с трудом сглотнула:

– И ты перестал ей доверять.

Джастин кивнул:

– Я долгое время считал, что мама во всем права, но чем старше я становлюсь, тем больше понимаю, что она не всегда принимает верное решение. Я не могу исправить того, что сделал с Харпер. Но я надеюсь, что смогу помочь тебе.

– Мы оба, – тихо добавила Мэй.

Вайолет поверила, увидев их серьезные лица.

– Спасибо, – ответила она, с удивлением отметив, что действительно была от души им благодарна. – Ладно. Теперь я в самом деле готова поговорить со всеми вами.

Вайолет изо всех сил старалась выглядеть пугающе, пока Харпер и Айзек заходили в комнату.

– Вы можете остаться, но только если пообещаете, что воздержитесь от попыток убить друг друга, пока я говорю.

– Я очень постараюсь, – вздохнула Харпер, плюхаясь на кровать рядом с ней.

– Да, хорошо, – пробормотал Джастин.

Вайолет обвела их взглядом – Мэй изучала свои ногти, Айзек прислонился к стене, Харпер и Джастин отчаянно делали вид, что не смотрят друг на друга – и поняла, что не чувствовала себя подобным образом с тех самых пор, как умерла Роузи.

У нее вновь появились люди, которые придут к ней и останутся, даже когда она зла. Даже когда это трудно.

– Кажется, я что-то сделала, – начала она. – Что-то ужасное.

А затем все им рассказала. О трупе, с которым Вайолет ощутила странную связь. О том, что случилось с Дарьей. Какой бессильной она себя чувствовала. Какой напуганной. Но когда она закончила, все просто пялились на нее. Но не ушли. Они заговорили одновременно, их голоса перекрикивали друг друга, но в каждом слышались озабоченность и тревога.

– Я хочу увидеть этот дневник, – сказала Мэй, дергая за медальон на своей шее. – Уверена, что не знаешь, где может быть вторая половина?

– Ты обязана рассказать нам, если снова потеряешь память, – ласково произнесла Харпер, сжимая руку Вайолет, в то время как с другой стороны к ней прижался Орфей со своими блестящими желтыми глазами.

– Или если увидишь новые признаки воскресшего, – добавил Айзек, нахмурившись. – Джастин, как думаешь, в патрульных отчетах есть что-нибудь о таком?

– В Четверке Дорог довольно сложно найти нетронутое тело, – ответил Джастин, и Вайолет вспомнила о мавзолее. Разумеется, город, в котором люди могли оживлять мертвых, нашел способ с этим разобраться. – Если об этом есть хоть слово в отчетах, мы его найдем.

– Мы все выясним, – сказала Харпер, положив голову ей на плечо.

И вопреки всему Вайолет улыбнулась.

* * *

Погода в день следующего соревнования Джастина в пятницу перед равноденствием выдалась облачной и туманной. Джастин и сам был как в тумане, пока шел к стартовой линии, окруженный толпой болтающих бегунов. Струйки тумана обволакивали верхушки деревьев, растущих за спортивным полем, и на секунду от этого вида он напрягся и вспомнил о Серости.

Последние несколько дней были тихими и спокойными, но Джастин знал, что это иллюзия. В воздухе вокруг него застыла тысяча разных проблем, как кегли для жонглирования, падающие в замедленной съемке.

Им больше не нужно было искать ритуал Вайолет. Важнее было понять, что произошло с трупом, которого она воскресила. Имелась небольшая вероятность, что Августа знала правду, но Джастин не представлял, как у нее об этом спросить, не попавшись на том, что они с Мэй нарушили запрет.

А еще была Харпер, которая последние несколько дней прекрасно делала вид, будто его не существует. Вдобавок ко всему в субботу будет отмечаться День основателей и равноденствие. Одна из самых опасных ночей в году. Джастин шагал взад-вперед по стартовой линии, пытаясь не думать о том, что ничем не сможет помочь городу, когда Серость будет наиболее сильна.

Это соревнование проводилось между местными командами, и его снова посещали скауты. Они пытались поговорить с Джастином перед началом забега, и тот улыбался и кивал, пока они не исчезли.

Прошлым вечером мать вручила ему уже заполненное заявление о предоставлении стипендии. «Это хорошая возможность, – сказала она. – Ты хоть представляешь, сколько людей убили бы ради того, чтобы уехать из этого города?» Оно по-прежнему лежало на тумбочке. Если сегодня он хорошо себя проявит, то получит стипендию. Стипендию, которая не факт, что ему нужна.

– Бегуны, стройтесь!

Остальные спортсмены автоматически подвинулись, позволяя Джастину встать на место и перешептываясь за его спиной. В конце концов, он Готорн, а это значит, что он должен хорошо бежать, не задирать высоко голову и делать вид, что все совершенно нормально.

Юноша вздохнул и сосредоточился на маршруте. И именно в эту секунду из толпы зрителей выбежало розовое размытое пятно и впилось идеальными ноготками в его руку.

– Джастин! – крикнула Мэй, потянув его подальше от людей.

– Что? – уставился на нее он. Остальные бегуны позади них недоуменно забормотали.

– Джастин, – повторила она. Ее рука дрожала. Юноша взял сестру за запястье в попытке ее успокоить. – Это Айзек. Она потянула его прочь от площадки в распростертые объятья деревьев. Позади нее Джастин увидел вспышку стартового пистолета, поднятого в воздух. Он мог остаться и, возможно, заслужить себе билет из города. Или же помочь Айзеку. Выбор был очевиден.

Он отвернулся от трэка и звука выстрела, от бегунов, промчавшихся мимо них, и от удивленного, обвинительного взгляда тренера Лоуэлла.

Это его город. Его наследие. Его лучший друг. И он не уедет – никуда.

– Что произошло?

– Он потерял над собой контроль на работе. Кто-то уже вызвал маму. Ты должен утихомирить его до того, как она приедет.

* * *

За Закусочной собралась кучка напряженных, взволнованных людей. Джастин услышал их паническое бормотание, которое заглушало даже рев двигателя серебряного пикапа Мэй, который она припарковала в спешке, заняв сразу два места. Джастин открыл дверь прежде, чем она успела остановить машину.

Он заставил себя замедлить шаг, приближаясь к толпе, и изобразил на лице нейтральное, слегка встревоженное выражение. Достаточно придать ситуации вид обычного неудобства, и полдела будет сделано. Если он будет раздраженным, а не испуганным, люди последуют его примеру.

Джастин попытался заглянуть в Закусочную, но внутри было темно, а окна покрылись паутинкой трещин.

– Я ждала шерифа. – Из пореза на щеке матушки Бернэм сочилась кровь, ее круглое лицо было пепельно-бледным. Но больше всего Джастина напугала злость в ее голосе и отвращение во взгляде. Она смотрела на него так же, как Харпер. Будто он подвел ее, и этого уже не исправить.

– Мама скоро приедет. – На плечи и шею Джастина брызнули капли дождя, но он почти их не заметил. Ему нужно было все уладить. – Расскажите мне, что произошло. – Юноша сглотнул. – Пожалуйста.

– Будто твоей семье не плевать на нас. – Голос принадлежал одному из людей, собравшихся вокруг матушки Бернэм. Толпа разделилась, и Джастин мысленно выругался, когда вперед вышел мальчик, который провоцировал Айзека на вечеринке. Он по-прежнему не мог вспомнить его имя, но в этой щербинке между зубов, челке и густых бровях было что-то знакомое.

– Конечно, мне не плевать, – сказал Джастин. – Я здесь, потому что хочу уберечь вас.

– Мой брат умер на патрулировании, – ответил мальчишка. Сердце Джастина ухнуло вниз, когда он понял, где видел его лицо: на фотографиях Хэпа Уитли в «Газете Четверки Дорог». – И я знаю, что ты приехал не из беспокойства о нас. Ты беспокоишься о нем.

Он ткнул пальцем на разбитые окна, и толпа вокруг согласно зароптала. Джастину всегда нравилось, как он умел управлять вниманием группы. Но впервые за всю жизнь ему этого не хотелось. Поскольку брат Хэпа Уитли был прав. Он пропустил соревнование не потому, что боялся за родной город. А потому, что боялся за Айзека.

Джастин отошел от толпы, его сердце выбивалось из груди. И вдруг понял, что Мэй заняла место рядом с ним.

– Разумеется, мы волнуемся за Айзека, – обратилась она не только к мальчику, но и ко всей толпе. – Он наш друг. Но мы серьезно относимся к своей фамилии. Ты Брайан, верно? Брайан Уитли?

Мальчишка кивнул.

– Я сожалею о твоем брате, – голос Мэй казался безупречным и формальным, будто она тренировалась перед презентацией, а руки упирались в бока вельветовой юбки. Но чем дольше она говорила, тем увереннее звучала, и Джастин осознал, что толпа внимала каждому ее слову. – Клянусь тебе, мы скорбим по каждому потерянному человеку. Но если ты не дашь матушке Бернэм объяснить, что здесь происходит, может пострадать больше людей. Ты этого хочешь?

Брайан задумался:

– Наверное, нет.

– Спасибо, – чуть ли не ласково ответила Мэй, а затем повернулась к миссис Бернэм: – Расскажите нам всё.

– Это был Брайан, – ответила женщина, тыча пальцем в его сторону. – Он что-то сказал о Салливанах, точно не вспомню, но это вызвало у Айзека ярость, а затем повсюду взорвалось стекло и закричали люди.

– Понятно, – кивнул Джастин. Он так и знал, что дело в семье Айзека. Все всегда сводилось к его семье. – Все вышли?

Миссис Бернэм покачала головой, на ее подбородок струйкой стекала кровь. Джастин прикусил язык, чтобы воздержаться от брани.

– Мои сыновья отказались уходить, – сказала она. – Я пыталась их предупредить, но они решили, что он должен ответить за свои поступки.

– Вашим сыновьям стоило прислушаться к вашим словам, – ответил Джастин, отчаянно надеясь, что они еще не потеряли все конечности. Затем он повернулся к толпе и одарил ее обнадеживающей улыбкой.

– Простите за эти неудобства, – добавила Мэй. – Но я обещаю, что все будет в порядке.

Джастин не знал, как он мог одновременно чувствовать гордость за Мэй, облегчение от того, что она нашла, что сказать, и зависть, что он – нет. Но как-то чувствовал.

Единственная сила, которая у него осталась, – это обаяние и уважение города. А теперь Мэй показала, что тоже умеет орудовать этими инструментами. Это – его шанс доказать, что он все еще имеет значение.

– Я пойду внутрь, – сказал он, игнорируя все инстинкты.

Уютные столики и тусклые светильники, которые он так хорошо знал, пропали. На их месте возникло дымное, огромное помещение с перевернутыми стульями, облицованное желтым пенопластом. Под потухшей неоновой вывеской стояли два человека, а перед ними Айзек – он сидел спиной к стене, руки и ноги прижимал к себе и в целом напоминал скомканный клочок бумаги.

* * *

Ритуалы не должны быть легкими. Джастин всегда знал, что ценой за нежелание боярышника поклониться скорее всего будет его жизнь.

Но Ричард Салливан избрал иной путь к могуществу. Город любил сплетничать об их насыщенной, грязной семейной истории, запятнанной исчезновениями и несчастными случаями. Тем не менее еще три года назад Джастин не обращал внимания на эти россказни, пока не проснулся посреди ночи с привкусом крови на языке и ярким чувством, что Айзек в беде. Он доверился своим инстинктам и пошел в лес. То, что он там обнаружил, навсегда его изменило.

* * *

– Айзек? – Кроссовки Джастина с хрустом давили осколки стекла, пока он осторожно подходил к нему. – Ты как?

Айзек не шевелился.

– Эй! – крикнул один из парней, стоящий напротив юноши. – Вставай!

– Да, вставай, черт тебя подери! – поддакнул второй, но за его словами не чувствовалось реальной угрозы. Они были парой стервятников, кружащих около раненого тигра.

– Ребята, – обратился Джастин низким и твердым голосом. Ему нужно было вывести отсюда Айзека до прибытия Августы. Прежде чем она позаботится о нем, как позаботилась о Харпер или как позаботилась бы о Вайолет, если бы знала о ее реальных способностях. – Вам лучше уйти.

– О, чудесно, вот и гребаная кавалерия, – сказал тот, что справа, скрестив руки. Свет, проникавший через окна, блестел на его лысой голове, и Джастин узнал Пита. – Прекрасный принц спешит на помощь.

– Вот только ты опоздал, – добавил Тео, играя мышцами. Братья выглядели почти идентичными, но если Пит предпочел сбрить волосы, сияя белой макушкой, то Тео позволил темно-каштановым волосам отрасти на достаточную длину для конского хвоста. – Он разгромил нашу Закусочную. И обязан заплатить.

– Послушайте, – сказал Джастин, пытаясь скопировать их сутулую позу, басовитый голос и манеру растягивать слова. – Вы уверены, что оно того стоит? Он же просто сидит.

– Он довел маму до слез, – насупленно ответит Пит. – А мы никому не позволим обижать маму.

– В точку! – взревел Тео. – Мы дали ему работу, и вот чем он нам отплатил? Нельзя относиться к этому городу, как к мусору, только потому, что ты основатель. Больше мы не позволим вам по нам топтаться.

– Вы же знаете, что основатели защищают город, – вкрадчиво сказал Джастин, пытаясь сохранить твердость в голосе.

– Неужели? – спросил Тео. – Ну, взгляни, что натворил этот парень. Может, это от вас нам нужна защита?

– Может, пришло время самим себя защищать, – сказал Пит, а затем проковылял вперед и легонько пнул Айзека по ноге. Джастин напрягся, но Айзек не двигался.

Ему вспомнились слова из найденного Вайолет дневника: «Ветви и камни, кинжалы и кости. Судный день стучится в гости».

– Прекратите, – приказал он.

Но они продолжили и осмелели. Джастин снова попросил их перестать, когда к Айзеку подошел Тео.

– Ты. Маленький. Кусок. Дерьма. – Каждое слово подчеркивалось очередным пинком, и каждый был немного сильнее предыдущего. И каждый раз гнев Джастина вскипал больше и больше, но тело Айзека оставалось таким же вялым, как у тряпичной куклы.

* * *

В ту ночь, когда Джастин нашел Айзека в лесу, тот был без сознания, его руки и ноги заковали, а цепи с колышками вбили в землю. Джастин прошелся по обугленным кусочкам костей и пеплу и присел рядом с другом, давясь всхлипами. Между ключицами Айзека собиралась испачканная сажей кровь, и Джастин подумал, что опоздал, что он уже мертв. Но когда он опустил руку на плечо друга, Айзек пошевелился.

Тогда их нашла Августа – кто-то из ближайших домов услышал крики – и забрала обоих домой. Но к тому времени пальцы Джастина были стерты до крови от попыток освободить Айзека.

Позже мать объяснила ему, что ритуалом Салливанов было кровопускание – испытание на силу и стойкость, которое доказывало, что они заслуживают своего могущества. Но во время ритуала Айзека что-то пошло не так. Четыре Салливана, включая двоих братьев Айзека, были мертвы. Их тела обратились пеплом и обугленными костями – больше ничего не осталось. А его мать впала в кому.

Через пару недель выжившие Салливаны уехали, оставив Айзека на попечении Августы.

Джастин смирился с правдой в словах матери, но была и иная правда – в шраме на шее Айзека, в доказательствах, которые он увидел в ту ужасную ночь. У других Салливанов были шрамы на плечах, груди, спинах. Никто не перерезал человеку горло, испытывая его на стойкость.

* * *

– Отойдите от него! – крикнул Джастин, становясь между Питом и Тео.

Айзек лежал на полу рядом с ними. Джастин мельком заволновался, что тот потерял сознание.

– Если ты должен защищать нас, – едко произнес Пит. – Почему мне кажется, будто ты печешься только о нем?

А затем в лицо Джастина прилетел первый кулак. И он слишком поздно понял, что сейчас статус основателя его не защитит. Сейчас статус основателя превратил его в мишень. Удар пришелся по челюсти, и голова откинулась назад, а перед глазами поплыли пятна, пока он пытался прийти в себя. Но когда Джастин врезался в стену, глаза Айзека резко открылись.

Он ухмыльнулся:

– Плохое решение.

Лица братьев вытянулись от удивления, когда Айзек встал в полный рост, его руки и ноги потянулись к потолку, как чернильные струйки, стекающие по холсту. Он по-прежнему был в фартуке.

– Бегите, – прохрипел им Джастин.

Но они продолжали стоять; воздух у рук Айзека уже замерцал. Через пару секунд вся Закусочная засияла; водоворот из красных, синих и фиолетовых пятен отражался от осколков стекла неистовыми, разрозненными узорами. Айзек встал перед Джастином, его вытянутые руки полностью закрывали друга. Пит с Тео недоуменно переглянулись, их взгляд нервно забегал между основателями перед ними и дверью позади.

– Вы что, не слышали меня? – взревел Джастин. – Бегите!

Но он опоздал. Руки Айзека сомкнулись на запястьях Бернэмов. Секунду спустя раздались крики, затем Пит и Тео с воем упали на колени.

Джастин с ужасом наблюдал за ними. Словами здесь было не помочь. Все, о чем он думал, – это о том, что сказал Пит: «Может, это от вас нам нужна защита». Он не мог позволить этому случиться.

Джастин обошел руки Айзека, кривясь при виде отслаивающейся кожи Бернэмов, и шагнул в центр мерцающего воздуха.

– Какого черта ты творишь? – прорычал Айзек, его голос был едва различим среди криков.

Джастин протянул руку и взял Айзека за голое предплечье. Поначалу жар был приятным, как будто греешься на солнце. Но потом тепло начало невыносимо жечь нос и щеки. Джастин не отступал. Не шевелился. Его взгляд скрестился со взглядом Айзека, пока он не отвернулся. И комната резко погрузилась во тьму. Айзек скорее умрет, чем причинит ему боль. Джастин знал это так же точно, как свое имя.

Пит с Тео рухнули на пол, взвыв от боли, их запястья кровоточили, но, быстро глянув на братьев, Джастин понял, что раны поверхностные. Айзек не добрался до мышц.

Джастин по-прежнему держал его за руку. Он быстро отошел назад. Айзек посмотрел на то место, где Джастин его держал, затем снова на друга, и на его лице отразилось странное разочарование.

– Валите отсюда, – грубо сказал он Питу с Тео. Те с трудом поднялись на ноги и убежали, по ноге Тео стекала моча.

Джастин и Айзек стояли одни в руинах Закусочной и смотрели друг на друга.

– Он назвал тебя Прекрасным принцем, – наконец сказал Айзек, когда молчание между ними затянулось.

– Что?

– Тот, который с мерзким хвостиком. Прекрасный принц. Ты! Разве не забавно, что они считают, будто это ты всегда всех спасаешь?

Джастин пнул осколок:

– Ну… А разве не так?

Айзек вытащил вездесущую книгу из заднего кармана и покачал головой, увидев подпаленные страницы.

– Я тебе не какой-то иждивенец с трагическим прошлым, которого тебе приходится спасать от неприятностей, – сказал он, размахивая романом, как оружием.

– А я – не какой-то младенец, с которым тебе нужно нянчиться.

– Я ни разу не говорил…

– Как и я.

Вот такими и были их отношения с тех пор, как Джастин провалил свой ритуал. Постоянная борьба за то, кого спасать, а кому быть спасителем, раз за разом. Их роли постоянно менялись, и со временем Джастин начал чувствовать, что прилагает все меньше усилий, чтобы оттащить Айзека от края пропасти.

– Итак, – Айзек спрятал книгу обратно в карман и рывком снял с себя фартук, – я уволен, верно?

– О, определенно, – кивнул Джастин, отмахиваясь от своих мыслей. – А еще наверняка пожизненно занесен в черный список.

Они вышли через заднюю дверь на парковку, и, когда их шаги приглушил внезапно обрушившийся ливень, Айзек снова заговорил:

– Не понимаю, почему ты на меня еще не плюнул. Разве так не было бы проще?

Джастин посмотрел на него, на капли дождя, стекающие с его темных волос на переносицу.

– Я сдамся тогда, когда и ты.

Уголки губ Айзека как-то забавно приподнялись, будто он забыл, как улыбаться.

Они так отчаянно пытались поддерживать друг друга, потому что это придавало им сил. Часть Джастина всегда хотела, чтобы Айзек потерял самообладание и он смог его успокоить. В такие моменты он чувствовал себя нужным. И он знал, что часть Айзека была рада, что он провалил свой ритуал, ведь теперь ему было кого оберегать. Джастин ненавидел эту его часть почти так же, как ненавидел часть себя.

На секунду Айзек прикоснулся к нему плечом, словно опираясь на Джастина, а затем они пошли под дождем по парковке, ожидая, когда их найдут помощники Августы.

* * *

День основателей выдался ярким и солнечным, вчерашние тучи давно улетучились, но Джастин был не в том положении, чтобы наслаждаться погодой. Вместо этого он застрял в полицейском участке и смотрел сверху вниз на свою мать, сидя напротив нее за полированным деревянным столом.

Он боялся этого разговора с того самого момента, как Августа нашла их с Айзеком за Закусочной. Его мать была слишком занята подсчетом ущерба и подготовкой ко Дню основателей, чтобы прижать его к стенке прошлым вечером. Но Джастин был не настолько наивен, чтобы полагать, будто эта беседа выйдет приятной лишь потому, что у Августы было время успокоиться. Ее злость всегда становилась только сильнее, если ей давали распалиться.

– Мне любопытно, как ты оправдаешь Айзека на сей раз, – сказала она. – После каждой жалобы о нанесении ущерба, каждой разъяренной матери, я все больше убеждаюсь, что ему нельзя позволять бесконтрольно разгуливать по городу.

Джастин не врал, когда говорил Вайолет, что отсутствие у матери веры в него привело к тому, что он начал сомневаться в ее лидерских способностях. Но, по правде, его доверие ослабло еще задолго до этого. Из-за того что она сделала с Харпер, Джастин постоянно беспокоился, что она поступит так же и с Айзеком. Поначалу Августа была к нему добра – она приняла его в семью, позволила жить в ратуше. Но Джастин знал, что это все ради выгоды: как и все остальное в ее жизни, люди имели значение для Августы только в том случае, если могли быть ей полезными.

А чаша весов с полезным Айзеком медленно уступала чаше с ним же опасным.

– Он единственный Салливан, оставшийся в Четверке Дорог, – заметил юноша.

– Остальные вернутся, – спокойно ответила Августа. – В конечном счете все возвращаются.

– И сколько тебе потребуется времени, чтобы заслужить их доверие, когда это случится? – спросил Джастин. – Айзек обязан тебе всем. Я не говорю, что его совесть чиста. Но он никогда не причинял вред невинному человеку. И никогда не причинит.

– Братья Бернэмы с тобой бы не согласились.

– Они спровоцировали его, – возразил Джастин. – То, что они говорили о нем, обо мне…

– Не оправдывает того, что сделал с ними Айзек.

– Мама, – вздохнул Джастин. – Они в порядке.

На самом деле Тео с Питом были даже лучше, чем в порядке. После того как им наложили пару повязок в клинике, они стали как новенькие. По пути в полицейский участок Джастин видел, как они рассказывали свою версию событий каждой встречной девушке. Они даже попытались провернуть это с Вайолет, после чего выглядели так растерянно, что Джастин не смог сдержать улыбки.

Но Айзек все равно навредил им. И это было важно.

– Они думают подать на него в суд, – сказала Августа, облокачиваясь на стол. – Вандализм, нападение при отягчающих обстоятельствах.

– Это же просто смешно! Его спровоцировали!

Августа растопырила пальцы на столе.

– Ты не улавливаешь общей картины. Город нами недоволен. Им нужен козел отпущения. И Айзек – легкая мишень.

Джастин подавил желание ответить, что он прекрасно заметил, насколько город недоволен – но не хватало еще больше рассердить Августу.

– Так убеди Бернэмов не выдвигать обвинения, – сказал он, пытаясь сохранять спокойствие. – Ты и раньше защищала людей. Я сам это видел.

– И что мне делать в следующий раз?

– Его не будет.

– Ты говорил то же самое после инцидента в бакалейной лавке.

Джастин знал, что должен предложить ей сделку – сделку, от которой откажется только глупец. Когда дело касалось Августы Готорн, все сводилось к торгам.

– Следующего раза не будет, – сказал он. – Потому что, если это снова произойдет, ты сможешь использовать на нем свои силы.

Его мать было непросто удивить, но Джастину удалось. Он видел, как она застыла в изумлении; тело оцепенело, но затем расслабилось.

– Ладно, – наконец сказала Августа. – Передай ему, что он может участвовать в Церемонии основателей, но вечером пусть остается дома. Неуравновешенный патрульный, разгуливающий в ночь равноденствия, может привести к смертельным последствиям.

– Но мы и так на пределе! – Джастин подался вперед. – Это небезопасно.

– Я знаю, – ответила Августа, встречаясь с ним взглядом. – И именно поэтому я возвращаю тебя в список патрульных. Считай это моей проверкой, чтобы узнать, было ли решение снять тебя с патрулирования ошибкой.

– О, – Джастин попытался не гордиться собой, а затем попытался не судить себя слишком строго за это, – спасибо. Я тебя не подведу.

– Уверена, это так, – сказала Августа. – И, Джастин?

– Да, мама?

– Надеюсь, ты понимаешь, что наше соглашение исключает любые сожаления. Не как с Харпер Карлайл.

Джастин выдавил из себя улыбку:

– Я понимаю.

А затем незнакомый офицер провел его в карцер.

Айзек выглядел лучше, чем ожидалось, если вспомнить о произошедшем. В полицейском медпункте ему обработали раны, нанесенные Бернэмами.

– Ты пришел, чтобы вытащить меня из тюряги? – ехидно поинтересовался Айзек, растянувшись на лавке в задней части одной-единственной камеры в Четверке Дорог.

– Не-а, – ухмыльнулся Джастин. – Просто хотел поиздеваться над заключенными.

– И даже не прихватил с собой фрукты, чтобы закидать меня? Стыд-позор.

Офицер начал вбивать код на замке с другой стороны камеры. Айзек встал, зевнул и демонстративно вытянул руки над головой.

– Ты знаешь, что нам тут даже книги не положены? – спросил он, когда красноватая каменная решетка скользнула вверх. – До чего бесчеловечно!

– Ты должен размышлять над своими проступками. – Джастин определенно не знал этого офицера – очевидно, его мать отчаянно нуждалась в сотрудниках после смерти Андерса.

– Похоже, что я размышляю? – спросил Айзек, выходя из камеры.

Смуглый лоб офицера сморщился от раздражения, и Джастин показал на дверь наружу:

– Пошли, пока тебя не упекли обратно.

15

Над главной улицей ярко светило солнце. Повсюду были люди, общаясь группками на тротуарах и бродя между киосками местных торговцев, подготовивших товар ко Дню основателей. Но за всей этой суетой Джастин ощущал затаенную тревогу. Сегодня будет одна из самых опасных ночей в году. Ночь, когда границы между Четверкой Дорог и Серостью размываются.

Потому этот день идеально подходил для Фестиваля основателей. Так они поднимут дух жителей и напомнят им о доверии к основателям – даже если семьи никогда еще не были такими слабыми. Разумная идея. Джастин готов был поспорить, что ее придумал Готорн.

Главным событием праздника была Церемония основателей, которая символизировала вклад семей в город. Один представитель каждой семьи будет «коронован» мэром, а затем положит корону на городской символ в знак уважения к своим предкам.

Последние три года от семьи Готорн выступал Джастин, присоединяясь на городской площади к скучающей Дарье Сондерс, Айзеку и одному из детей Карлайлов. Но Дарья Сондерс мертва, а это – первый фестиваль Джастина с тех пор, как он провалил свой ритуал. Теперь мысль о том, чтобы надеть корону и улыбаться толпе, пробуждала в нем иные чувства. Все, что некогда было для него легким, постепенно становилось невозможным. Джастину это не нравилось.

– Она сняла меня с патрулирования, верно? – спросил Айзек, когда они прошли мимо лавки старика Мура, продающего свиней, которых люди зачастую торопливо возвращали спустя пару дней.

– Верно, – кивнул Джастин. – Сказала, что в планах на равноденствие не осталось места для непредсказуемых угроз.

– Так она считает, что я опасен для себя и общества.

– Ага.

– И она только сейчас это поняла?

Джастин фыркнул, обходя детей, играющих в старую игру «Кольцеброс».

– Но ты все равно обязан участвовать в церемонии.

– Серьезно? – Айзек нахмурился. – Я разгромил Закусочную. Твоя мать действительно думает, что церемония всех задобрит?

– Мне кажется, сейчас тебе стоит сосредоточиться на том, чтобы задобрить ее.

Айзек закатил глаза, но последовал за Джастином к ратуше, где толпа уже собиралась вокруг гигантского символа основателей, высеченного посреди площади.

– Как-то вы долго сюда добирались, – заметила Мэй.

В руках она аккуратно держала деревянную корону Готорнов – хрупкую вещицу из тесно сплетенных веток, которую изготовила прабабушка Джастина, Милли Готорн, почти восемьдесят лет назад. Она отлично справилась с обеспечением сохранности деревяшек, но Джастин все равно боялся, как бы она не рассыпалась в руках, пока забирал ее у Мэй и надевал на голову.

На обычно равнодушном лице сестры читалась тоска, а взгляд не отрывался от короны. Джастин почувствовал себя виноватым.

– Ты просила маму участвовать в этом году вместо меня? – Слова сорвались прежде, чем он успел их обдумать.

Мэй напряглась, и это было ответом.

– Может, в следующий раз, – ответила она, слишком тщательно подбирая слова. – Когда ты будешь в колледже.

– А-а.

– Ага.

Напряженное молчание нарушил Айзек, подошедший к ним в острой стальной короне Салливанов. Должно быть, он бегал за ней в ратушу.

– Ну что, уже не терпится показать всем, какой ты красавчик?

– Ой, заткнись, Салливан.

Айзек улыбнулся, но слегка неискренне. Джастин видел, что он переживает от того, как на него отреагирует толпа. По правде говоря, Джастин тоже нервничал. Он не знал, насколько разумно устраивать Церемонию основателей сегодня, но если бы ее вообще не проводили, это выглядело бы даже более странно.

– Всем добро пожаловать! – громко произнес мэр Стори со ступенек ратуши в микрофон. Его лицо расплылось в вежливой улыбке. После отъезда Салливанов Августа по-тихому отговорила всех потенциальных кандидатов-основателей от баллотирования в мэры, чтобы выразить свою поддержку другим жителям города. Мэр Стори пользовался популярностью – бывший директор школы Четверки Дорог и многоуважаемый член общества. – Благодарю вас за участие в ежегодном Фестивале основателей. Объявление мэра встретили вялыми аплодисментами. Джастин наблюдал за толпой, смущенно отмечая, что на каждое улыбчивое лицо имелось равнодушное и невпечатленное.

По периметру поставили нескольких офицеров, а сама Августа стояла на ступеньках ратуши и настороженно смотрела за действом. Значит, его мать говорила о недовольстве жителей не просто из вредности – она тоже его заметила.

– Как вам известно, – продолжил мэр Стори, не испугавшись прохладного настроения зрителей. – У семей основателей Четверки Дорог особые отношения с нашим городом. Последние полтора века они посвящали себя тому, чтобы сделать его безопасным, здоровым и процветающим. Для нас огромная честь, что все вы пришли посмотреть на ежегодную Церемонию основателей. А теперь прошу вас поаплодировать вместе со мной добровольцам этого года!

Августа многозначительно посмотрела на Джастина, и он резко вспомнил, что должен идти первым. Он прошел через круг, опускаясь на колени у самой южной линии, пересекающей символ основателей, и положил на нее корону. В прошлые годы он чувствовал себя так, будто бежал круг почета – подмигивал девушкам и махал толпе. Но в этом году хлопки были вежливыми, не более.

Юноша наблюдал, как Митси Карлайл протанцевала к кругу в короне из красновато-коричневого камня на каштановых волосах. Присев у восточной линии, она улыбнулась ему и положила корону на символ. Джастин изобразил ответную улыбку.

Следующей шла Вайолет, из ее черных как смоль волос вырастали извивающиеся спирали цвета слоновой кости. Губы девушки раздраженно дрогнули, когда она присела у северной линии. Этим утром она написала Джастину, спрашивая, обязательно ли ей участвовать в церемонии. Он был удивлен, что она все-таки пришла.

Последним шел Айзек. Джастин затаил дыхание, когда он вошел в круг. И в точности как он боялся, вежливые хлопки сменила мертвая тишина.

Джастин не знал, что бы он сделал на месте Айзека, но гордился, что тот не изменился в лице. Он просто продолжил идти, медленно и уверенно, его шаги отдавались эхом по тихой площади. Юноша опустился на колени на западной линии символа основателей. А затем снял стальную корону и демонстративно положил ее в круг.

Джастин видел, как дрожали его руки. Айзек переносил это тяжелее, чем хотел показать, – ему было очень трудно так публично унижаться.

На площади раздались тихие аплодисменты. Айзек быстро глянул на Джастина, но это был не он. Это была Вайолет. Она по-прежнему сидела на линии и хлопала в ладоши, всем своим видом бросая вызов любому, кто осмелится возразить. Через секунду к ней присоединился Джастин, а затем и мэр, и Мэй, и Августа, и как минимум половина жителей, стоящих на площади. Айзек смотрел на них с нескрываемым потрясением.

Джастин сгорбился от облегчения, когда мэр Стори вновь взял микрофон. Но, встретившись взглядом с матерью, он заметил, что она в ярости.

– Спасибо, спасибо, – спешно сказал мэр. – Как вам известно, в тысяча восемьсот сорок седьмом году группа поселенцев, отправившихся на поиски новой жизни в северную часть штата Нью-Йорк, решила обосноваться здесь. В этот день мы чествуем лидеров той группы – Томаса Карлайла, Лидию Сондерс, Ричарда Салливана и Хетти Готорн. На сегодняшний день их потомки стремятся обезопасить и оздоровить этот город, а также помочь ему расти, как при их предках. Эти представители каждой семьи – символ наследия Четверки Дорог и нашего дальнейшего будущего. Короны, которые они возложили к своим ногам, символизируют их приверженность служению городу.

Джастин услышал, как по толпе прошла волна бормотания. Слева от него Кэл Гонзалес наклонился, чтобы прошептать что-то Сюзетт Лэнхэм, на их лицах ясно читалось раздражение.

– Церемония основателей окончена, – сказал мэр Стори, чересчур крепко сжимая в руке микрофон. – А теперь наслаждайтесь праздником.

Джастин подумал, до чего же это все наигранно. Внутри него скопились секреты и ложь, свои и чужие, и внезапно юноше захотелось выкрикнуть правду в лица толпы, рассказать, что он такой же, как остальные. Что он не может их защитить.

Толпа рассосалась, и Джастин окинул взглядом поле рядом с площадью. Дети пропустили церемонию, чтобы поиграть на участке травы перед городским мавзолеем. Некоторые даже сражались на игрушечных мечах, стукая друг друга тупыми деревянными лезвиями. Он узнал двух девочек – одна была намного выше другой и смеялась, пока они изображали битву. Джастин наблюдал, как лучи солнца переливались на кудряшках Харпер. В его груди дрогнуло, как струна арфы, ностальгическое чувство, пока он смотрел, как она увиливала от каждой попытки младшей сестры заколоть ее.

И хоть мысль о том, чтобы пойти туда, пугала больше, чем ситуация в Закусочной, он вручил корону Мэй и направился на поле.

* * *

Харпер ненавидела Церемонию основателей. Та демонстрировала худшее в Четверке Дорог – высокомерие Августы Готорн, самолюбование Митси в короне и коллективное поклонение города Джастину. Она не желала в этом участвовать, поэтому, когда Нора захотела поиграть вместо того, чтобы идти со всеми на площадь, Харпер с радостью подчинилась. Ей все равно нужно было подумать.

Смерть Дарьи Сондерс снова все изменила. Готорны вернули милость Вайолет, а Харпер приходилось делать вид, что они ей нравятся, – сразу после того, как Джастин доказал свою абсолютную ненадежность. Харпер доложила все, что смогла узнать, Церкви Четверки Богов, волнуясь, что они будут недовольны ее времяпровождением с Готорнами, но те просто сказали ей держаться рядом с Вайолет. Девушку беспокоило, что она так и не встретила их загадочного лидера и не узнала ничего нового об их планах. Ее отец хранил молчание и лишь обещал, что Харпер узнает больше, когда придет время. Ей хотелось верить отцу. Но, похоже, даже после всего, что она сделала, он по-прежнему ей не доверял.

– Я стану воином! – заявила Нора, целясь деревянным мечом по коленям Харпер, словно те лично ее оскорбили. – Я буду бить Бретта, когда он будет злиться, и тогда он перестанет злиться!

– Не уверена, что избиение тебе в этом поможет, – ответила Харпер, отгоняя свои мысли прочь.

Нора надула губки:

– Можно потренироваться на тебе?

Харпер посмотрела на ящик с мечами. Не важно, что клинки были деревянными – ей все равно хотелось выбрать один. Кроме того, Норе всего шесть, и она была ниже всех остальных детей на площадке, с которыми можно было бы поиграть. Разумеется, деревянные мечи были тупыми, но даже ими можно нанести ушиб, если приложить достаточно усилий. А Харпер никому не позволит причинять боль ее младшей сестренке.

Она улыбнулась:

– Давай научим тебя, как быть воином.

Харпер выбрала себе меч с выцветшей синей рукояткой и села на траву. Поначалу она пыталась объяснить Норе основы фехтования, но сестру не интересовало, что значит «парирование» и «выпад». Она просто хотела прыгать, размахивать мечом и издавать боевой клич. Поэтому Харпер сдалась и практически не прилагала усилий, чтобы отбиться от нападок Норы, время от времени позволяя сестре провести затупленным лезвием по ее руке, колену или плечу, за чем следовал вопль: «Я ПОБЕДИЛА!»

Это могло бы продолжаться еще очень долго, если бы рядом не возник Джастин Готорн.

– Не против, если я присоединюсь? – Солнце, светящее ему в спину, превращало его во внушительный темный силуэт, закрывший Харпер весь обзор.

Девушка замерла, совершенно не зная, что ему сказать. Только Нора не испытывала проблем с ответом своей новой потенциальной жертве.

– Я тебя побью! – крикнула она.

Джастин рассмеялся, когда она принялась рубить его по коленям, и покорно упал на траву.

– Ты меня победила, – сказал он, его светлые волосы упали на лоб. Губы расплылись в улыбке, на щеке появилась ямочка. – Я самый мертвый человек на этом поле.

– Мертвые не болтают, – проинформировала его ни капельки не впечатленная Нора.

– Ну так что? – спросил Джастин, поворачивая голову.

В груди Харпер разлилось тепло, когда она смотрела на эту беззаботную улыбку. Она попыталась сделать вид, что злится.

– Что ты тут делаешь?

Улыбка пропала. Джастин поднялся на локти, ткань его серой футболки натянулась на широких плечах.

– Извиняюсь перед тобой. Если позволишь.

Харпер годами ждала от него извинений. Но в глубине души знала, что слов будет недостаточно. Когда он говорил, он манил ее обратно к себе. Харпер сомневалась, что сможет устоять, – даже сейчас, зная, что Джастин лживый лицемер. Даже когда ее ненависть ворочалась под кожей, посылая волны гнева по всему телу. Ее ладонь крепче сжала меч – и, поддавшись внезапной идее, Харпер подняла его и наставила прямо на грудь Джастина.

– Бери меч, – холодно произнесла она.

Его карие глаза округлились.

– Что?

– Ты слышал. Хочешь извиниться? Что ж, а я хочу драться.

Джастин шумно втянул воздух. Но возражать не стал – просто поднялся, подошел к ящику и забрал последний меч. Он был темно-желтым с коричневыми пятнами, напоминающими рвоту, это позабавило Харпер.

– Полагаю, я это заслужил, – сказал Джастин.

– И даже не смей поддаваться, – процедила она, и бой начался.

Сразу стало ясно, что ее тайные ночные тренировки принесли хороший результат. Не важно, что Джастин был на голову выше, а его руки длиннее. Мышцы Харпер знали, что делать. Она отмахнулась от его меча и сделала выпад, чуть не задев левую руку. Но в последний момент Джастин отпрянул и встретил ее клинок своим.

В его глазах появилось осознание:

– Ты практиковалась.

Юбка Харпер взметнулась, когда она резко шагнула вперед, останавливая кончик лезвия в миллиметре от его груди. Внезапно она страстно пожелала, чтобы меч из дерева превратился в сталь.

– Хватит болтать.

Когда они вернулись к спаррингу, Харпер заметила, что Джастин больше не сдерживается. Они парировали и кружили вокруг друг друга, Харпер запоминала ритм их боя. Джастин перестал быть долговязым мальчишкой, возмужал, и его новообретенная сила чувствовалась в каждом движении. Мускулистые руки юноши отмахивались от ее меча с легкостью и уверенностью человека, который привык побеждать.

В детстве они вместе тренировались, и Харпер быстро прочитала манеру движений Джастина. Он подрос, но его техника – нет, так что Харпер знала каждый обманный маневр, каждое слабое место. А вот ее стиль преобразился после ритуала. Отсутствие руки изменило ее равновесие и работу ног, принуждая вырабатывать новый способ атак и защиты. Джастин больше ее не знал. И именно поэтому Харпер выиграет, а он проиграет.

Уверенность парня испарялась, его виски заблестели от пота, а грудь быстро опускалась и поднималась от недостатка воздуха. Харпер чувствовала, что ее тело начинает уставать, мышцы напрягались от усилий, чтобы избежать широких замахов Джастина. Ему было слишком легко подойти к ней вплотную; своевременно отраженный удар привел к тому, что их торсы оказались всего в паре сантиметров друг от друга. Харпер отшатнулась, но успела почуять его запах – знакомая смесь мыла и костра.

Она вернула равновесие и кинулась в бой, стукнув по рукояти меча Джастина достаточно сильно, чтобы клинок выпал из его ладони.

Харпер шагнула вперед, ее мышцы горели, и приставила меч к его горлу.

– Ты проиграл.

Джастин встретился с ней взглядом. Его взгляд был беспокойным.

– Прости меня.

– Перестань.

Его голос стал хриплым и низким:

– Харпер, если ты просто позволишь мне объясниться…

– Как ты позволил мне объясниться после провала ритуала? – Она вытянула руку и прижала кончик меча к коже над его кадыком. – Ты не дал мне ни единой возможности. Теперь ты знаешь, каково это.

Глаза Джастина округлились, руки поднялись над головой. Чистая капитуляция.

– Если тебя это утешит, – тихо сказал он, – то ощущения дерьмовые.

Харпер вдруг поняла, что ее рука дрожит, кончик клинка затрясся у горла Джастина. Ей хотелось причинить ему ответную боль. Харпер испытывала искушение пронзить его деревянным мечом – за последние четыре года ее жизни, за все, что он ей сделал, за весь нанесенный ущерб.

И тем не менее она по-прежнему остро осознавала близость их тел. Потребовалось бы всего полшажка, чтобы эти мускулистые руки обвились вокруг нее, чтобы ее кудри упали на его рельефную грудь. Несмотря на случившееся, она все еще хотела, чтобы Джастин Готорн к ней прикоснулся.

Поэтому с отвращением к себе Харпер опустила меч.

– Уходи, – сказала она. – Пожалуйста. Просто уходи.

И Джастин послушался. Бросив свой меч в траву, Харпер наблюдала, как, ссутулившись, он плелся обратно на площадь.

* * *

Вайолет смотрела из окна своей спальни, как собираются тучи, серые струйки тянулись к верхушкам деревьев, словно когти. Ее бесило, что Джунипер ничего не знала о наследии Сондерсов – кроме Церемонии основателей. Проснувшись тем утром, Вайолет обнаружила у себя на туалетном столике корону и записку, в которой говорилось, что шериф попросила ее принять участие. И разве ей не пойдет на пользу общение с новыми друзьями?

Вайолет была почти уверена, что корону изготовили из настоящих костей. Ей хотелось изучить ее внимательнее, но после церемонии Августа Готорн забрала корону, объяснив, что та должна храниться в ратуше.

В сегодняшней атмосфере чувствовалось что-то новое. Вайолет ощутила это во время фестиваля в честь Дня основателей – слабое покалывание в пальцах, как от электрического разряда. Внутри нее бурлила та странная пульсирующая энергия, которая появлялась в присутствии Орфея, но Вайолет чувствовала, что дело не в коте, терзающем игрушечную мышку на ее подушке. Это нечто большее, чем их связь; даже нечто большее, чем связь между ней и тем воскресшим телом. Это сила. Ее сила. И она была повсюду, шипела в ее крови, пугая и возбуждая в равной степени.

Готорны говорили, что осеннее и весеннее равноденствия – дни года, когда тюрьма становилась слабее всего, а Зверь внутри – могущественнее, и Джастин специально напомнил ей об этом сегодня. Он предупредил, чтобы Вайолет опустила все ролеты на окнах и не выходила из дома до рассвета. Но девушка не испытывала страха – наоборот, она будто стала сильнее. Сильнее, чем в день своего приезда в город. Вайолет не покидала мысль, что она могла бы сделать нечто большее.

Она посмотрела на папку с нотами на своих коленях, на до боли простые и скучные фразировки, и вздохнула. Ей хватило одного взгляда, чтобы понять, как она хочет изменить эти ноты. Поддавшись этому, Вайолет наклонилась и дорисовала дополнительные ноты на полях «Вариаций на тему Абегг, опус 1». Задумалась, каково бы было начать с чистого листа, импровизировать на пустой странице. Писать музыку, как Роузи писала картины на чистом холсте.

Но тут в дверном проеме появилась Джунипер, и эти мысли мгновенно улетучились. Между ними витала Дарья – запретная тема, которой не осмеливалась коснуться ни одна из них с той самой ночи, как тетя умерла. На этой неделе они вместе смотрели, как прах Дарьи поставили рядом с ее младшим братом в секции Сондерсов в городском мавзолее. Похороны для двоих.

Вайолет хотела поговорить с матерью – о Дарье, о Роузи, о Стивене. Об отце. Но даже не знала, с чего начать.

Благодаря дневнику ее дядя стал более реальным. С того дня в архиве Вайолет перечитывала его множество раз и с каждым разом все больше чувствовала, что скорбит по тому юноше, которого никогда не знала, как и по его старшей сестре.

– Скоро начнется буря, – сказала ее мать.

– Я вижу. – Вайолет ткнула большим пальцем в окно.

Тучи заслонили закатное солнце, а на окраине леса начал собираться белый туман, отчего по Вайолет прошла волна панической дрожи.

Джунипер поджала губы:

– Град. Ветер. Ливень. Не выходи из дома.

– Разве я куда-нибудь выхожу, если меня не заставляют? Как, например, на эту дурацкую церемонию.

Джунипер вздохнула:

– Просто помоги мне с окнами.

Они опустили защитные ролеты на каждом окне, древний металл ужасно скрипел. Чем дольше Вайолет находилась в обществе матери, тем настойчивее из нее рвались все невысказанные слова. Но она хранила молчание. Какой смысл в этих разговорах? Когда они вообще по-настоящему обсуждали свои чувства?

Снаружи поднимался ветер – за металлическими ролетами слышался резкий, пронзительный шепот, напоминающий детский плач. Вайолет опустила последний ролет на окне гостиной и отпрыгнула, когда тот затрясся.

И хлипкий металл тоже что-то разворошил в ней. Она повернулась к Джунипер с готовыми словами на языке.

Словами, которые она хотела произнести на протяжении последних пяти месяцев.

– Ты хоть скучаешь по ним?

Лицо Джунипер окаменело.

– Скучаю по кому?

– По всем людям, которых ты потеряла. Потому что я не понимаю, как ты можешь просто жить дальше. Ты вообще осознаешь, что их больше нет?

Теперь лампа на каминной полке служила единственным источником света в комнате, она отбрасывала слабое сияние на курчавые волосы Джунипер. На нее было сложно смотреть. Вайолет видела сходство между ними. В том, как она стояла. В том, как подергивались ее длинные элегантные пальцы. И больше всего – в том, какой отпечаток оставило на ее лице горе.

– Ты думаешь, я по ним не скучаю? – тихо произнесла Джунипер. – Не проходит и дня, чтобы я не скучала по брату и сестре или по твоему отцу. И ни секунды, чтобы я не скучала по Роузи. – Она безуспешно попыталась подавить всхлип. – Но тебе нужен нормальный родитель, а не жалкое подобие. Поэтому я держусь.

Вайолет внезапно поняла, у кого она научилась держать в себе все чувства. Как прикрывать боль маской суровости и равнодушия. Не потому, что она не страдала, а потому, что, если дать этим эмоциям волю, они поглотят тебя с головой.

Но в последние недели Вайолет начала открываться. И от этого ее боль не усилилась, а, наоборот, стала слабее. Она поняла, что не одинока.

– Но ты стала жалким подобием. – Внезапно Вайолет перестало быть грустно. Она пришла в ярость. – После смерти папы ты никак нас не поддерживала. Ничего не рассказывала нам с Роузи о своей семье. И не давала нам встретиться с папиной родней, хоть мы и просили. Ты отрезала меня от множества людей, которые могли бы меня полюбить. Это не нормальный родитель, мама, – это родитель, который бежит от проблем.

Лицо Джунипер скривилось:

– Я пыталась быть для тебя лучшей мамой, какой только могла. И я поддерживала вас с Роузи, когда ваш отец умер.

Но это не могло быть правдой. Вайолет тоже там присутствовала, как и Джунипер.

– Ты врешь.

Девушка развернулась и побежала к себе в комнату, где легла на кровать и начала просматривать программу для прослушивания. Но ее мысли были уже далеки от музыки. Она уставилась в потолок и подумала об отце, о своих смутных воспоминаниях о нем, его широкой улыбке, добрых глазах.

А затем Вайолет позволила себе вспомнить, как мучительно ей было после его смерти. Вспомнила руки, которые укрывали ее спину одеялом и гладили по волосам, пока она засыпала. Которые вручали ей идеально собранную коробочку с обедом каждое утро. Которые покоились на ее плечах, пока она практиковалась за пианино, и переворачивали страницы с нотами.

Ей всегда казалось, что эти руки принадлежали Роузи – но Роузи было только шесть, когда их отец умер, и Вайолет с содроганием осознала, что те руки были тонкими и элегантными, прямо как у нее. В голове снова всплыло воспоминание о ее первом концерте, но на этот раз ее тянула к пианино не Роузи. А Джунипер.

«Я поддерживала вас с Роузи, когда ваш отец умер».

Вайолет подавила всхлип.

Ее мать совершила много ошибок, это правда. Она расстраивала Роузи и Вайолет. Не давала им встречаться с семьей, держала многое в секрете и врала. Но Вайолет тоже себе врала. Она хотела, чтобы Роузи была идеальной сестрой. Хотела, чтобы Джунипер была плохой матерью. Ведь так легко идеализировать того, кого больше нет. И гораздо сложнее работать над сложными, беспорядочными отношениями с матерью, которая заботилась о ней, но не идеально. Которая была эгоистичной, но не неисправимой.

Люди могли причинять друг другу боль, не будучи монстрами. И могли любить друг друга, не будучи святыми.

Ей придется свыкнуться с этой мыслью.

Вайолет перекатилась на бок, кутаясь в одеяло и прислушиваясь к бою капель по окнам. И вдруг поняла, с выпрыгивающим из груди сердцем, что слышит не бурю. Кто-то стучал в окно ее спальни.

16

Вайолет встала, глядя на окно. Ролет продолжало трясти. Если судить по последним двум неделям, что бы ни находилось с другой стороны, оно наверняка жаждало ее смерти.

Но с ней был Орфей – он свернулся на краю кровати, его желтые глаза смотрели на окно. Вайолет наблюдала, как кот поднял голову, махнул хвостом… и зевнул. Что бы ни было снаружи, оно не беспокоило ее спутника. А какая-то глубинная, инстинктивная часть ее доверяла его суждениям.

Звук снова повторился, и теперь Вайолет услышала, что он сопровождался еще одним – слишком низким, чтобы быть воем ветра. Это был голос. Она встала с кровати и подошла к окну, все еще прислушиваясь. Ролет задрожал от порыва ветра, принесшего с собой звуки голоса, сыплющего ругательствами.

Вайолет знала этот голос. Она приподняла ролет и, естественно, увидела Айзека Салливана, согнувшегося на лестнице у ее окна. Затененные черты его лица выглядели угловатыми под капюшоном дождевика. Градины бились о широкие плечи юноши; Айзек показывал на стекло. От его вида в Вайолет что-то заискрилось – приятный, пьянящий прилив удивления, который она не знала, как идентифицировать. Девушка открыла окно, кривясь от мощного порыва ветра, ворвавшегося в спальню, и Айзек с кошачьей грацией залез внутрь. Выпрямился, снял капюшон куртки и закрыл за собой окно.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Вайолет, когда он опустил защитный ролет. – Разве ты не должен патрулировать город?

В темных кудряшках Айзека застряли градины. Вайолет наблюдала, как они тают, оставляя после себя блестящие в тусклом свете капельки влаги.

– Ты что, не слышала о моем вчерашнем маленьком инциденте? – едко поинтересовался он.

Вайолет слышала. Было трудно не заметить на фестивале Дня основателей разбитую витрину Закусочной. И еще труднее – многозначительное отсутствие аплодисментов.

– Слышала. – Она кивнула.

– Так и думал. В общем, шериф освободила меня от патрулирования в ночь равноденствия.

Патрулирование в ночь равноденствия. Кто бы сомневался, что ему придумают название. Вайолет была рада, что похлопала ему на церемонии.

– Отстойно. Но это не объясняет, почему ты здесь.

Айзек вздохнул:

– Верно. Ну, Джастин подумал, что тебе не стоит оставаться одной в равноденствие, поскольку, цитирую, ты магнит для катастроф, и он не представляет, как тебе удается ходить в школу каждое утро так, чтобы никто не пытался тебя убить.

Новообретенные теплые чувства к Айзеку мгновенно испарились. Вайолет следовало догадаться, что он явился только потому, что его попросил Джастин. Не стоило путать один визит к ней домой, порожденный чувством вины, с настоящей заботой.

– Мне не нужна няня.

Айзек снял куртку. Его шрам прятался за тонкой кожаной лентой, завязанной на шее. Посредине были нанизаны три багровых, как капли крови, бусины, покоившиеся на впадине между ключицами. Они сочетались с медальонами на запястьях.

– Ах да, ты полностью самодостаточна, – протянул он. – Ты не прошла ритуал, частенько оказываешься в Серости и не помнишь, как воскрешала кого-то из мертвых.

– И мне удалось избежать обвинений в вандализме и нападении.

Стоило словам сорваться, как Вайолет осознала свою ошибку. Айзек сгорбился, его глаза погасли, как мерцающие огоньки свечей на ветру.

– Прости. – Вайолет подошла к нему ближе, не пытаясь скрыть стыд в своем голосе. – Мне не стоило этого говорить.

На его скулах заходили желваки. Вены на левом предплечье напряглись, ногти впились в ладони, а треснувший алый медальон натянулся на запястье.

– Все нормально, – сказал он тоном, который говорил обратное. – Меня называли и похуже.

– Бернэмы?

Губы Айзека изогнулись в улыбке, которой можно резать бетон. Он наклонился вперед, и тело Вайолет инстинктивно повторило его движение.

– Нет. Мой брат.

– Тот, который уехал?

Айзек кивнул, и Вайолет заметила, что его кулак задрожал.

– Моя шея… то, что произошло… это был Габриэль. Полагаю, это своеобразный сувенир на память.

Вайолет вспомнила, как его пальцы коснулись ее щеки; как он смотрел на нее с лаской, когда она переживала один из худших моментов в своей жизни. Она могла ответить ему тем же. Не жалостью или пустыми утешительными словами, а пониманием. Им обоим делали больно, и не важно, что она не знала подробностей. Его боль была душераздирающей. Как и ее.

Девушка потянулась за его рукой. Стоило ей коснуться пальцев Айзека, как он тут же расслабился, и Вайолет взяла его ладонь обеими руками, ее большие пальцы нежно вырисовывали круги на коже, пока дрожь не прекратилась.

– Он больше не может тебе навредить, – яростно сказала она, внезапно почувствовав уверенность, что, если кто-нибудь хоть когда-нибудь попытается сделать ему больно, она первая их остановит. Губы Айзека слегка приоткрылись, в глазах читался уже не гнев, а что-то иное, что-то даже более пугающее.

И в этот момент раздался шум – такой громкий стук, что Вайолет подпрыгнула и выпустила из рук ладонь Айзека.

– Что это? – прошипела она. – Ты пришел с подкреплением?

Но Айзек покачал головой, он выглядел таким же испуганным, как она. Грохот продолжался – он определенно доносился с первого этажа. Вайолет двинулась к двери. Между ней и Айзеком еще висело напряжение разговора, но оно уже слабело, поглощенное новой потенциальной угрозой.

– Тебе не стоит открывать дверь в такую ночь! – крикнул Айзек ей вслед.

Терпение Вайолет подходило к концу – слишком много указаний на один вечер.

– Но я ведь открыла окно, верно? – сказала она, выбегая в коридор прежде, чем Айзек успел возразить.

Девушка испытывала легкое беспокойство, что их застанет Джунипер, щель под дверью ее спальни была темна: свет в комнате не горел. Айзек пошел за ней, крадясь по лестнице и ворча из-за ее непослушания, что Вайолет сочла довольно забавным: сам он забрался в ее окно без приглашения.

Грохот доносился с улицы. Айзек поднял мерцающие руки, а Вайолет отодвинула засов и открыла дверь. В дом ввалился и распластался на полу клубок темных кудряшек. Вайолет даже не успела всмотреться во тьму, прежде чем Айзек захлопнул дверь.

– Харпер! – воскликнула девушка, опускаясь около нее; Айзек задвинул засов. – Ты в порядке?

Харпер медленно села. Ее волосы растрепались, мешковатые джинсы покрылись мокрыми пятнами от тающих градин. В ее целой руке был зажат красновато-коричневый клинок.

– Мне нужна помощь, – хрипло произнесла она, поднимая клинок. Вайолет ощутила легкую тревогу, глядя на то, как Харпер прижимала к себе меч – словно баюкала младенца.

– Что случилось? – спросила она.

– Нора… Я не могу ее найти. Бретт говорит, что она вышла на улицу в бурю – какой-то мальчик поспорил с ней, что она не сможет дойти до ратуши. Ей всего шесть, она не понимает… – Харпер закашлялась от попавших в рот волос. – Как там опасно… ты должна помочь мне найти ее.

Вайолет почувствовала, что Харпер дрожала.

– Конечно, – не задумываясь, ответила она, ответ был очевиден. Нора – сестра Харпер. Такой утраты Вайолет никому не пожелает.

– Спасибо, – выдохнула Харпер, ее темные глаза заблестели. – Я знала, что ты поможешь.

Она развернулась и нахмурилась:

– Что Айзек Салливан делает у тебя дома?

– Джастин считает, что мне нужен телохранитель, – ответила Вайолет, саркастично показав на юношу, маячившего позади них. – Разве он не знает, что, если бы я нуждалась в защите, было бы к кому обратиться?

– Ты слишком упряма для этого, – просипела Харпер. Айзек хохотнул.

– Я сделаю вид, что ничего не слышала, – проворчала Вайолет. – Ладно, раз мы выйдем в такую погоду, нам наверняка нужны дождевики.

– Вообще-то… – начал Айзек. Вайолет взглянула на него.

– Дай угадаю, – перебила она, пытаясь не вспоминать, как они держались за руки. Она сама не знала, как расценивать тот момент – но в любом случае он уже прошел. – Ты скажешь, что мне нельзя выходить наружу? А то я уже начинаю жалеть, что впустила тебя, вместо того чтобы столкнуть с крыши.

– Попридержи свою жажду крови и задумайся на секунду. Ни одна из вас не должна выходить в такое время. Харпер – мертвый груз, а ты – и того хуже. Я сам могу поискать Нору.

– Она моя сестра, – возразила Харпер, поднимаясь на ноги. Вайолет встала вместе с ней, удивленная ее решимостью. – И я не мертвый груз.

– Определенно нет, – кивнула Вайолет, разглядывая меч, которым Харпер размахивала перед носом у Айзека. – И я не позволю ей гулять по улице в ночь равноденствия без меня. Можешь пойти с нами, если хочешь, но мы в любом случае уходим.

Айзек застонал и прижал ладонь ко лбу.

– Видимо, бежать прямо в лапы смерти заразно, – пробурчал он себе под нос. – Но если это так необходимо, будет логичнее поехать на машине.

– На машине? – повторила Вайолет, ее сердцебиение ускорилось. – При такой видимости?

– Дороги пусты, а ратуша всего в паре километров отсюда, – ответил Айзек. – Проблем быть не должно. И это куда безопасней, чем идти пешком.

– Ладно, – сказала Вайолет. – Ты за рулем.

– Э-э, не могу. – Айзек опустил голову.

– Харпер?

– У меня пока нет водительских прав, – сухо отчеканила она.

Вайолет смотрела на ключи Джунипер, висящие на вешалке рядом с дверью, словно нарушенное обещание. Айзек и Харпер смотрели на нее в ожидании, и как бы ей ни хотелось кинуться к себе в комнату и свернуться в позе эмбриона под одеялом, Вайолет знала, что не может и дальше избегать этой ситуации.

– Значит, я поведу, – сказала она, хватая ключи. Они были гладкими и прохладными в ее внезапно вспотевшей ладони.

Перед глазами Вайолет всплыл образ Роузи, сидящей за рулем: ее бирюзовые волосы растрепаны, глаза расширены от ужаса, а навстречу мчится грузовик.

Но на кону была жизнь Норы. И Харпер – ее подруга – пришла к ней за помощью. Поэтому девушка подавила свой страх и направилась к выходу, ее сердце колотилось о грудную клетку, как колибри, запутавшаяся в сети.

* * *

Пятнадцать минут, которые Харпер провела на заднем сиденье «Порше» Сондерсов, были одними из самых мучительных в ее жизни. Она чувствовала страх Вайолет в каждом дерганом, неуверенном движении машины, пока град барабанил по лобовому стеклу. Ее ужас укоренился так глубоко, что казался достаточно осязаемым, чтобы сомкнуть на нем пальцы. От него сердцебиение Харпер отдавалось в ушах.

Нора потерялась в лесу. Совсем одна. В самую опасную ночь в году. А ее отец и брат с сестрой уже были на патрулировании, оставляя последнюю надежду на спасение Харпер.

Когда они наконец припарковались рядом с ратушей, Харпер водила пальцами по тупой стороне меча, чтобы сдержаться от крика. Вайолет любезно предоставила ей гигантский дождевик, который спасал от непогоды, но когда девушка открыла дверь машины, буря все равно ударила ей в лицо. Троица подошла к ратуше, но дверь оказалась заперта, а Норы нигде не было.

– Разве у тебя нет ключей? – спросила Вайолет у Айзека.

– Есть, но когда я уходил, внутри не было никаких детей, а попасть без ключей внутрь Нора бы не смогла.

Они направились к деревьям. При каждом шаге им приходилось бороться с мощным ветром и градом, который бил со всех сторон, отскакивая от их плеч.

Сегодня Четверка Дорог напоминала Серость, скелетообразные деревья гнулись и крючились от бури. На секунду стволы вокруг Харпер показались пепельными, между ними проникало слабое сияние белого неба, и девушка передернулась, подвигаясь ближе к Вайолет. Айзек решительно двинулся вперед.

В лесу вспыхнула молния, резко освещая мир вокруг них – и Харпер застыла. На долю секунды ей показалось, что она видела силуэты двух людей в капюшонах всего в паре шагов от них. Но нет. Этого не могло быть. Церковь Четверки Богов ни за что бы не пошла в лес в такую ночь. Харпер присмотрелась к деревьям, но силуэты исчезли.

Спустя мгновение ветер донес до нее крик Айзека. Харпер увидела его сидящим на земле рядом с крошечной фигуркой, свернувшейся у ствола дерева. Всего в двух метрах – и тем не менее в такую погоду Харпер легко могла бы просто пройти мимо.

– Нора? – Девушка кинулась к ней, паникуя из-за того, что сестра не двигалась. Корни дерева извивались вокруг нее, как алчные пальцы. Но при звуке ее голоса Нора тут же зашевелилась.

– Харпер! – крикнула она и развела руки. Харпер бросила меч на землю и обняла ее; крошечное тельце сестры дрожало, прижимаясь к дождевику.

– Ты в порядке? – прошептала она, целуя Нору в каштановую макушку.

Та кивнула, уткнувшись лицом в плечо Харпер.

– Они сказали, что ты придешь за мной, но ты искала слишком долго. Я испугалась.

Харпер отстранилась, желудок скрутило от тревоги. Левую руку пронзила фантомная боль.

– Они? Кто тебе это сказал?

– Папа. – От слов Норы у Харпер внутри все похолодело. Она всмотрелась в веснушчатое лицо сестры, пытаясь понять, лжет ли она, но щеки Норы покрылись красными пятнами от страха, а не обмана. – Он сказал мне пойти к ратуше и ждать там, но я потерялась в лесу.

Харпер сделала все возможное, чтобы не повышать голос и не паниковать.

– И что конкретно он сказал?

– Чтобы я сидела там, пока за мной не придешь ты и новенькая Сондерс. Он знал, что ты обратишься к ней, а им необходимо, чтобы она пошла сегодня в лес. – Нора всхлипнула и добавила: – Харпер, можно мы теперь вернемся домой?

– Конечно, – рассеянно ответила та, прижимая сестру ближе, ее взгляд пытался найти меч на земле.

Значит, ей все-таки не привиделись люди в капюшонах.

Морис Карлайл использовал собственную дочь как приманку, чтобы поймать Вайолет. И это значит, что они все в опасности, – ведь если ее отцу нельзя доверить безопасность Норы, то тем более нельзя верить, что он действует в лучших интересах своей семьи.

– Вайолет? – позвала Харпер, поднимаясь на ноги и держа Нору на руках. – Нам нужно срочно уходить отсюда.

* * *

От леса кружилась голова, но не из-за непогоды.

Стоило Вайолет выйти на улицу, как она ощутила, что ее сила крепнет. И ощущение только усилилось, когда она попала в лес; кончики пальцев будто трещали от электрических разрядов, кожа искрила от энергии. Ей было трудно сосредоточиться на чем-либо, кроме того, как хорошо она себя чувствовала.

Это – сила.

Это – могущество.

Вайолет наблюдала за объятиями Харпер с Норой словно издали. Ее сердце пропускало удары в груди. Руки дрожали. Они прислонилась к ближайшему стволу, чтобы восстановить равновесие.

– Эй, – перед глазами возник Айзек, на его лице ясно читалось беспокойство, – ты в порядке? – спросил он. Харпер крикнула:

– Нам нужно срочно уходить отсюда!

Когда небо рассекла молния, по Вайолет прокатилась новая волна силы. Она открыла рот, чтобы ответить, но не издала ни звука. Девушка попыталась пошевелить рукой, ногой, пальцем, и с паникой осознала, что ее тело не реагирует на команды. Она не могла ни позвать на помощь, ни пошевелиться, ни закричать. Череп пронзила боль, а взгляд поднялся к тучам, низко висевшим над деревьями. Чернота ночи сменялась на бледные, статичные облака Серости и обратно. Губы Вайолет сами по себе растянулись в улыбке.

– Да, – ответило нечто вместо нее. – Уходим.

А затем в голове Вайолет стало пусто.

* * *

В лесу было удивительно тихо. Джастин вышел на патрулирование, ожидая худшего, учитывая события последних нескольких недель. Но хоть ветер и град раздражали, это единственная трудность, с которой довелось столкнуться патрульным.

Парень посмотрел на остальную группу, пытаясь не думать о том, что Августа намеренно выбрала для них самый безопасный маршрут. Митси Карлайл вообще уткнулась в телефон, хмурясь от капель, забрызгавших экран, а ее брат Сет рассеянно дергал за веревки своей толстовки.

– Как же скучно, – сказал он.

Митси согласно кивнула.

– Это ведь хорошо, – ответил Джастин, хоть и сам не до конца верил своим словам. – Митси, можешь вести себя хоть немного серьезней?

– Я стану серьезней, когда мне будет с кем бороться, – парировала она, но все же спрятала телефон в карман.

Будь с ними Айзек, он бы отпустил какой-нибудь комментарий о ее приоритетах или предложил бы сразиться с ним. Но его с ними не было. Поэтому патрульные молча направились в центр бури.

Ветер вокруг них усилился, градины сыпались на головы. Митси с Сетом приготовились к битве, их плоть растянулась и превратилась в камень от плеча до пальцев. Брат с сестрой улыбнулись и стукнулись рыжевато-бурыми кулаками, пошевелили каменными пальцами в глупом, но милом приветствии.

Общение с ними напомнило Джастину о том, что случилось днем. О Харпер.

К воспоминанию нужно было относиться с осторожностью. Джастин знал, что оно обожжет его до самых костей, если позволить ему гореть внутри себя слишком долго, и тем не менее юноша не мог перестать проигрывать тот момент снова и снова. Он скорее забудет свое имя, чем появившееся в нем чувство, когда Харпер с яростью в глазах прижала меч к его горлу.

Она не хотела, чтобы он к ней приближался, это было вполне ясно. И все же Джастин не мог больше отрицать, что, несмотря на все три ужасных года, его чувства к ней никуда не делись.

Джастин не мог обсудить это с Айзеком или Мэй. И из-за того что он хранил все эмоции в себе, в его животе варилось пламенное, тошнотворное ощущение, как если бы он пересидел на солнце.

– Это ненормально, верно? – спросила Митси Сета, и Джастин вернулся обратно в реальный мир. Сет покачал головой, его руки снова вернулись в обычное состояние.

– Что происходит? – спросил юноша у Джастина, который только сейчас понял, почему Карлайлы выглядели встревоженными.

Град начал замедляться, всего за пару секунд ветер переменился со шторма на легкий, шепчущий бриз. В темноте просматривался лес, каждый ствол дерева четко вырисовывался на фоне ночи.

У Джастина возникло дурное предчувствие. В этом внезапном затишье ощущалось ожидание, как вода отступает от берега перед цунами.

– Я не знаю, – ответил Джастин, просветив фонариком лес вокруг них. Он не видел никаких признаков Серости. Мир будто замер.

Впереди раздались громкие, пронзительные крики. Джастин напрягся, когда он понял, что высокий, визгливый вой был детским. Это могло быть ловушкой. Но он не собирался бросать беззащитного ребенка в лесу в одну из самых опасных ночей в году.

– Вперед! – рявкнул юноша, и они побежали напролом через кусты. Двигаясь быстрее, троица издавала больше шума, чем стадо слонов, но Джастину было плевать. Они выбежали на поляну рядом с лугом и резко остановились.

В нескольких метрах от них стояла Харпер, прижимая плачущую Нору к груди. Айзек занял перед ними защитную позу, его вытянутые руки мерцали. Вайолет стояла в противоположной части поляны, тоже широко разведя руки. Деревья позади нее ежесекундно менялись с Четверки Дорог на Серость, с темно-зеленых на белые и скелетообразные. Джастин был уверен, что заметил темные фигуры позади Вайолет, но, когда он моргнул, они пропали.

– Харпер? – ахнула Митси, подбегая к сестре. Сет последовал ее примеру. – Что ты тут делаешь?

– Бегите, – произнесла Харпер, поворачиваясь к ним. Ее лицо побледнело от страха. – Вы должны уйти, немедленно.

– О, прости, – протянула Вайолет. – Тебе не нравится моя компания?

И в этот миг Джастин понял, что что-то было ужасно неправильным.

Голос Вайолет звучал как обычно, хрипло и мило, но с ее речью было что-то не так. Слишком бодрое, слишком формальное. И ее руки были разведены в стороны… каждый раз, когда пальцы девушки дергались, позади нее мелькала Серость.

– Джастин, – обратился Айзек низким и сдержанным голосом. – Бери свою команду и уводи Харпер с ее сестрой подальше отсюда. Я сам разберусь.

– Что происходит? – спросил Джастин. – Почему она так себя ведет?

Вайолет широко зевнула.

– Маленький Готорн. Бежит прямо навстречу беде, – сказала она. В этих словах не было ничего игривого – только холодная, расчетливая злоба. – Было глупо выпускать ее из дома в ночь равноденствия. Хотя вы всегда были глупцами.

И теперь он понял. Это не Вайолет Сондерс. Внутри нее находилось что-то другое. Что-то, что хотело выбраться на свободу.

– Ты… он, не так ли? – сипло поинтересовался Джастин.

– Прошло так много времени с тех пор, как у меня последний раз был доступ к живому, дышащему человеку, – ответил Зверь, вытягивая руку и шевеля пальцами с выверенной точностью. В свете фонарика Джастин видел, что каждый палец начинал медленно терять цвет, ногти блекли с малинового до серого.

– Они сильные. Полагаю, нужно поблагодарить за это долгие занятия на фортепиано.

Он повел пальцами Вайолет, и лес обернулся Серостью, портал позади девушки открылся широко, как зияющая отвратительная пасть.

Джастин ничего не мог с собой поделать: он ощутил зов деревьев. Непреодолимое желание отдаться Серости, позволить ей поглотить себя…

И в эту секунду Айзек накинулся на Зверя, его мерцающие ладони окутали Вайолет калейдоскопическим светом, сомкнувшись на ее запястьях. Монстр внутри нее издал жуткое рычание и выгнул спину Вайолет, пытаясь стряхнуть с себя противника. Но Айзек не сдавался. Его сила горела ярко и уверенно – маяк на фоне линии горбящихся, скрюченных деревьев, простирающихся за телом Вайолет.

Джастин наблюдал с колотящимся сердцем, как Серость съежилась, растворяясь по краям. Как только она исчезла полностью, Вайолет потеряла сознание и начала падать на землю.

Айзек упал вслед за ней, все еще держа ее за запястье, но, прежде чем девушка приземлилась в грязь, он успел ловко подхватить ее второй рукой. Его тело дрожало, пока он осторожно опускал Вайолет вниз. Айзек был сильным, но не неуязвимым. Джастин видел, как его охватила усталость. А затем в глазах Айзека вспыхнуло что-то еще – паника; он быстро кивнул на что-то за спиной Джастина.

Айзек всегда замечал что-то на секунду раньше друга. Джастин повернулся. Первой он заметил Мэй, взъерошенную ветром, ее бледное лицо стало почти призрачным от ужаса. Но он сразу перевел взгляд на другую фигуру. Потому что позади нее стояла Августа, и ее лицо было ледяной маской, искаженной от ярости.

* * *

В глаза Вайолет бил луч света. Она моргнула и поняла, что заснула на боку, ее голова клонилась прямо к солнечному сиянию, льющемуся через окно спальни.

Но на ее окне были ролеты.

И это была не ее комната. Нет, это было стерильно-белое пространство, напоминавшее больницу, и она лежала на койке во вчерашней одежде. По крайней мере, это Вайолет помнила. Айзек пришел к ней домой, а затем Харпер попросила их о помощи. Там были деревья и град, а еще ее охватывало ощущение силы, такой силы…

– Что произошло? – прошептала она.

– Разве это не очевидно? – раздался голос в другой части комнаты. – Ты снова потеряла сознание.

Вайолет отползла к изголовью койки, словно это могло помочь перестать видеть девушку с бирюзовыми волосами, стоящую напротив. Голова кружилась, пока она смотрела на рваные джинсы, забрызганную краской футболку и язвительную улыбку сестры.

– Ты – симптом сотрясения мозга, – сказала Вайолет, пытаясь убрать истеричные нотки из своего голоса, а Роузи подходила ближе. – Просто созданная моим воображением галлюцинация; у него ужасное чувство юмора.

– Ты уверена? – Тень Роузи волочилась за ней по полу, словно плащ, ее края извивались и скручивались. – Может, ты просто на пути исполнения своей мечты?

Из-за двери послышался какой-то шум – не стук, а удар, словно в нее что-то врезалось. Вайолет заметила, что из коридора доносятся голоса.

– Мы еще встретимся, – сказала Роузи, переводя взгляд с двери на Вайолет, которая по-прежнему жалась к койке. Ее тон был почти успокаивающим и расчетливым. У Вайолет от тревоги скрутило живот. – Не бойся, сестренка. Разве ты по мне не скучаешь?

Роузи исчезла, и голоса стали разборчивее, будто раньше их намеренно приглушали.

– Нет! – кричал кто-то. – Клянусь, я могу объяснить…

– Даже слышать об этом не хочу. – Этот голос был низким и холодным. – Ты останешься снаружи.

Дверь молниеносно открылась и закрылась, и перед Вайолет предстала Августа Готорн, серебряный щит на ее водолазке сверкал в утреннем свете.

Теперь Вайолет начала понимать: она находилась в полицейском участке. И не знала, почему.

– И снова здравствуй, Вайолет, – спокойно произнесла Августа. – Как себя чувствуешь?

Вайолет нахмурилась.

– Кажется, нормально. Что произошло?

Губы Августы растянулись в подобии улыбки, которая выглядела бы нормально на любом другом лице. На лице же Августы она выглядела как трещина в статуе, словно рука скульптора случайно дрогнула.

– Ты потерялась во время бури, – сказала она, уверенно шагая к койке. – Но не волнуйся. Уже скоро тебе станет гораздо лучше.

Когда шериф потянулась к ней, Вайолет с ужасной, поразительной четкостью осознала, что впервые видит Августу Готорн без перчаток. Это была последняя мысль, на которую у нее хватило времени, прежде чем Августа поймала ее запястье, и тогда разум Вайолет перестал ей принадлежать. В ее череп проникли жестокие, холодные, неприятные пальцы, впиваясь в мозг, словно ножи, и копаясь в ее мыслях.

Перед глазами пролетели воспоминания, как на экране проектора: они с Роузи смеются и валяются на полу в арт-студии. Плоские белые облака Серости. Улыбающийся Айзек с тающими градинами в волосах. А затем земля ушла у нее из-под ног, и Вайолет начала падать, сознание выскользнуло из ее хватки, и мир вокруг почернел.

Часть третья

Скелет

17

Когда дедушка Джастина был еще жив, его кабинет был теплым и радушным – с камином, коврами земляного цвета и окнами, которые всегда были открыты нараспашку. Но когда кабинет заняла Августа Готорн, то камин заложили кирпичом, и ставни на окнах закрылись. Мягкие кожаные кресла заменили твердыми деревянными стульями, на которых Джастину приходилось сидеть с идеально ровной спиной, пока он смотрел на строгие фотографии, висящие позади стола.

Готорны были великолепными, ответственными, несчастными людьми, даже в черно-белом цвете. Хоть оттенок их кожи варьировался от светлого до темно-коричневого, прически и наряды охватывали дюжину разных трендов, все их лица твердили одно и то же: «нам лучше знать». Джастин задумался, появится ли когда-нибудь на этой стене его фотография, с которой он будет властно смотреть на своих потомков.

Если брать во внимание развитие событий, Августа скорее сожжет его фотографию, чем повесит ее где-либо.

Равноденствие прошло. Августа оставила Джастина с Мэй сидеть у себя в кабинете, пока заканчивала дела в полицейском участке. Джастин знал, что их наказывали этим ожиданием, но все равно не вставал с места.

– Как ты могла ей рассказать? – спросил он Мэй, сидевшую на соседнем стуле с идеально ровной спиной.

– А как ты мог не рассказать? – парировала сестра. – Зверь завладел ею, Джастин! Он открыл портал в Серость. Заставил Вайолет воскресить кого-то из мертвых. Нужно было что-то делать!

Другие вышли на Вайолет по той же причине, что и Джастин: они услышали крики. Но стоило им понять, кого они видят, и Мэй тут же раскололась, признавшись во всем матери, как только все вернулись в полицейский участок. Джастин был так поражен ее предательством, что мог лишь слабо возражать, пока сестра рассказывала всю историю последних нескольких недель, уточнив, что она с самого начала была против обмана. Джастин пытался не вспоминать тот голос, доносившийся из тела Вайолет. И как ее пальцы блекли.

– Ты знала, что мама сделает.

– Что? – спросила Мэй. – Все исправит?

Джастин подавил мерзкий смешок.

– Наша мать ничего не исправляет. Она просто забирает те части людских жизней, которые вызывают трудности. Ты сама это знаешь.

Августа не подпускала его к Вайолет с тех пор, как ее отнесли в медпункт. Но Джастин слишком часто видел действия своей матери и знал, чем все это закончится. Через пару часов Вайолет проснется, считая Четверку Дорог самым обычным городом. Ее разум самостоятельно восполнит пробелы.

Она забудет, что у нее когда-либо были силы, – прямо как Харпер.

– Подожди пару неделек, – сказала Мэй, опуская бледную ладонь на его колено. – И это перестанет иметь такое значение, вот увидишь.

– Зверь все еще там. Город все еще недоволен нами. – Джастин гадал, почему сестра не понимает, что она натворила. – А как же тот человек, которого воскресила Вайолет?

– Единственное доказательство его существования – слова Вайолет. Она наверняка соврала насчет него.

Джастин всегда знал, что Мэй хорошо умела игнорировать неприятные для нее части этого мира. Но когда ее лицо пренебрежительно скривилось, он ощутил неожиданный прилив боли.

– Он убил Дарью Сондерс.

– Или же это был несчастный случай. – Голос Мэй сочился холодным, высокомерным презрением.

– Ты поступаешь так же, как мама. Делаешь вид, будто проблемы не существует.

– Я хотя бы не пытаюсь решить проблемы, над которыми не властна. Тебе никогда не приходило в голову, что мы все чем-то жертвовали, чтобы достичь того, что имеем на сегодняшний день? Что, возможно, если тебе так трудно, то Четверка Дорог не нуждается в твоей помощи?

И в эту секунду Джастин понял, что все его поступки с провального ритуала были бесполезной, тщетной борьбой с неминуемым. Он потерял уважение семьи в тот день, когда боярышник ему не поклонился, и что бы он ни делал, этого никогда не будет достаточно, чтобы все исправить.

Юноша прижал алый медальон к подлокотнику.

– Я знаю, что могу помочь городу. И ты это знаешь. Ты видела колоду Предзнаменований.

Джастин ожидал сочувствия, хоть какой-то вспышки эмоции. Но лицо Мэй не изменилось. Он никогда ее такой не видел – острой, как стекло, и твердой, как сталь.

– Нет, не можешь, – отчеканила она каждое слово. – И пора тебе перестать воображать обратное. Потому что, когда ты собираешь вокруг себя сломленных людей, чтобы самоутвердиться, в конечном итоге это плохо заканчивается для всех.

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь, черт возьми!

Ее руки впились в подлокотники, когда она наклонилась.

– Тебе нравилось разбираться с проблемами Харпер – до того, как мама взялась за нее, – потому что ты был ее героем. Тебя заводит, что Айзек относится к тебе так, будто ты ежедневно поднимаешь солнце на небо. И тебя не расстраивает, что мама сделает с Вайолет, – тебе просто нужна причина, чтобы остаться, а мама лишила тебя ее.

Со стенами в кабинете было что-то не так. Они начали выгибаться и сужаться. В груди Джастина мучительно закололо, словно кто-то засунул руку в его грудную клетку и начал давить на кости и плоть. В доме послышался лай, оповещая о возвращении Августы. Джастин сидел в шоке и тишине – перед ним разложили все его неудачи, словно колоду карт, которые он никогда не сможет истолковать.

Августа вошла в кабинет, как ворвался бы холодный шквальный ветер. Мэй съежилась на своем стуле, но Джастин заставил себя не реагировать. Он знал, что Августа ждала именно уважения.

– Я никогда не верила стереотипам о детях, которые считают нужным обманывать своих родителей. – Она сложила домиком свои руки в перчатках. – Бунтующим подросткам место в городах, где самая большая опасность – это пьяный водитель. Но вы росли с пониманием, чем мы ежедневно здесь рискуем. А значит, вы понимаете, как сильно обязаны передо мной извиниться.

– Прости, мама, – тут же выпалила Мэй, склонив голову. Ее волосы скользнули вниз и закрыли лицо, оголяя светлый пушок на шее. – Мне стоило сразу рассказать тебе о Вайолет.

– Прекрати, – резко перебила Августа. Мэй скривилась. – Я сказала извиниться, а не кланяться мне в ноги и скулить, как мои собаки. Тебя никогда не будут уважать, если ты не научишься брать на себя ответственность за свои действия.

– Извини! – лихорадочно сказала Мэй. – Я все сделаю. Это моя вина, теперь я понимаю, только не… – Она резко замолчала.

Августа посмотрела на нее с подозрением:

– Только что?

Мэй выкручивала руки на коленях.

– Не забирай воспоминания Айзека.

Джастин почти подскочил от неожиданности. Это никак не оправдывало все, что Мэй ему наговорила, – ее слова по-прежнему грохотали в остатках его грудной клетки. Но теперь он понял, что она была в ужасе. Айзек один из немногих, кто не просто терпел Мэй, а хотел с ней дружить.

– Я не собираюсь наказывать Айзека Салливана, – ласково произнесла Августа. – По крайней мере, не за это.

Было заметно, как тело Мэй расслабилось от облегчения.

– Спасибо.

Джастин и Мэй были невосприимчивы к силе Августы. Их связывало кровное родство, так что ее прикосновение не влияло на них, как на других жителей города. Только они знали, каким образом она сохраняла за собой должность шерифа. Только они знали, сколько жителей города ходили с провалами в памяти.

– Довольно, – сказала Августа, слегка скривившись. – Итак, Джастин? Что ты можешь сказать в свое оправдание?

Ему было бы проще последовать примеру Мэй. Умолять о прощении. Но слова отказывались срываться с его языка. И дело было не только в Вайолет. Его мать никогда не просила прощения за Харпер. За угрозы Айзеку. За то, что отталкивала Джастина после его неудачного ритуала. И он не понимал, почему должен проявлять к ней уважение, которого она никогда не проявляла к нему.

– Я ни о чем не жалею.

Бледное лицо Августы исказилось в мерзкой улыбке.

– Я догадывалась, что ты это скажешь. Мэй, можешь идти. Пора нам с твоим братом серьезно поговорить.

Мэй юрко, как мышь, выбежала из кабинета. На подлокотнике стула Джастина был высечен миниатюрный символ основателей. Он зацарапал его ногтем, когда Августа заговорила:

– Значит, ты не считаешь, что должен просить у меня прощения.

Юноша покачал головой.

– Мне нужно перечислить все, что ты сделал неправильно?

– Ничего.

– О, Джастин, – вздохнула Августа. – Ты поставил этот город под невероятную угрозу ради девушки, которую знаешь меньше месяца. И солгал мне. Знаю, ты любишь строить из себя местного героя, но даже ты сам вряд ли считаешь свои действия оправданными.

– Я бы сделал это снова, – тихо ответил Джастин. – Чтобы уберечь ее от тебя.

Августа застонала и прижала пальцы к вискам.

– Я использую свои способности только по необходимости, и ты это знаешь. Это крайняя мера. Но городу будет безопаснее, если она потеряет силы. Особенно когда они напрямую связаны со Зверем.

В глубине души Джастин задумался, говорит ли она правду. Возможно, Харпер, Айзек и Вайолет действительно слишком опасны, чтобы жить в обществе. Возможно, будет лучше, если они проживут остаток жизни без своих способностей. Было бы легко пресмыкаться, как Мэй, пока все жители не забудут о случившемся, будто о страшном сне.

Но у них и без того осталось слишком мало потомков основателей. Город это заметил. И ополчился против них. Было бы куда логичнее развивать способности детей основателей, вместо того чтобы избавляться от них. Все, что Джастин видел перед собой, это ярость в глазах Харпер, когда та прижала меч к его горлу. Ярость, которую она не осознавала, потому что не знала, чего Августа ее лишила. Сил, которыми она не могла пользоваться.

Джастин так долго изнывал по всему, чего не мог получить. Но, по крайней мере, он знал, что терял. Харпер считала себя бессильной. Как и Вайолет. И он ничего не мог сделать, чтобы спасти их. Но Джастин знал, что сделали бы они, если бы сидели на его месте напротив Августы Готорн.

Они бы боролись.

И он должен был доказать, что хоть чему-то научился, прочувствовав их потери.

– Ты забрала память Харпер и Вайолет не потому, что они представляли опасность для города, – сказал юноша, поднимаясь на ноги. Их ярость передалась ему, заполняя провалы, оставшиеся после разрушительных слов Мэй. Это придало ему сил, и Джастин понял, что следует говорить. – Наш город отчаянно нуждается в сильных основателях. Они ставили твой авторитет под угрозу, а ты стерла им память. Айзек причинил больше ущерба, чем они обе вместе взятые, но ты не имеешь ничего против, потому что он прислушивается к тебе. Но Харпер и Вайолет ты контролировать не могла, и поэтому просто избавилась от них. А теперь пытаешься избавиться и от меня.

За очень долгое время Августе было нечего сказать, ее бледное лицо залилось легким румянцем, руки в перчатках замерли на висках. Они смотрели друг на друга – мать и сын, – пока Джастин медленно отходил от стола.

Следующие слова Августа произнесла тихим, исполненным ненависти шепотом:

– Быть основателем значит постоянно чем-то жертвовать. Если ты не можешь поставить безопасность других выше собственных эмоций, то нам повезло, что ты провалил свой ритуал. Ты непригоден для служения этому городу.

Джастин не произносил ни слова. Не моргал, не дышал. Просто нащупал дверную ручку, вышел в коридор и побежал прочь из дома. Он бежал дольше, чем когда-либо прежде, пока мир вокруг не стал более широким, размытым и странным, а тело не запылало от боли. И, остановившись спустя много часов, дней или лет, Джастин обнаружил себя перед дверью дома Айзека.

– Я не могу вернуться домой, – сказал, а затем прокричал он, стуча ладонью по треснутому, шелушащемуся дереву, словно это могло как-то помочь уменьшить боль от слов Августы. К тому моменту, как дверь приоткрылась, Джастин уже выбился из сил, дрожал и был готов упасть на колени.

– Я не могу вернуться домой, – повторил он, и губы Айзека расплылись так же, как в Закусочной, изобразив ту почти-грустную почти-улыбку, которую Джастин не мог понять.

– Так и не возвращайся, – хрипло ответил Айзек, открывая дверь шире, чтобы он мог завалиться внутрь.

Джастин привык, что обычно Айзек вился за ним следом, но сегодня пришел его черед плестись сзади, глядя на широкие плечи и темные кудряшки друга, пока тот вел его к дивану, где он наконец-то смог впасть в милосердный сон.

* * *

Харпер бесило, с какой легкостью от нее отделались. После того как на поляне появилась шериф, Митси и Сет отвели ее домой. Она попыталась обсудить с отцом произошедшее с Норой, но он заверял, что все это было случайностью. Харпер ему не верила, но доказательств у нее не было.

Следующие несколько дней прошли в спокойствии.

Джастин, Айзек, Мэй и Вайолет не показывались в школе. Вайолет не отвечала на звонки, а Харпер не могла себя заставить связаться с Джастином. Поэтому, когда спустя пару дней она вошла в класс и увидела Вайолет на ее привычном месте, выглядевшую отдохнувшей и умиротворенной, она была, мягко говоря, сбита с толку.

Харпер села в другой части кабинета и наблюдала, как Джастин с Айзеком идут к заднему ряду. Она ожидала чего-то, какого-то признания увиденных ими событий, монстра в Вайолет. Но ничего не произошло. Вайолет ни с кем не разговаривала, просто смотрела на миссис Лэнхэм с легкой улыбкой на лице.

То же самое повторилось на истории и биологии, так что когда перед обедом Харпер увидела Вайолет у шкафчиков, то подавила свою тревогу и промаршировала к ней. В конце концов, Вайолет назвала ее подругой в ночь равноденствия. Быть может, последние несколько дней она просто обдумывала все, что с ней произошло.

– Тебе нужна помощь со шкафчиком? – спросила Харпер.

– Никак не могу вспомнить комбинацию. – Вайолет нахмурилась. – Вот позорище, да?

– Я учусь здесь с первого класса и все равно иногда ее забываю.

Девушка хихикнула:

– Спасибо, теперь я уже не чувствую себя такой неадекватной. Как тебя зовут?

Сердце Харпер ухнуло в пятки:

– Что? Вайолет, это не смешно.

– Прости, мы уже встречались? – На ее лице по-прежнему расплывалась та странная полуулыбка. – У тебя и вправду знакомый вид. Ты Хэйли? Холли?

Харпер стало плохо от ее взгляда. Прямо как у Джастина три года назад – неопределенного, апатичного. И хоть она понимала, что что-то произошло, ведь Вайолет не могла просто ее забыть, в ней все равно начала подниматься паника.

– Мне нужно идти.

Харпер убежала в кабинет для занятий музыкой, где обычно обедала, и поджала колени к груди.

С Вайолет что-то случилось. Либо так, либо она намеренно решила игнорировать Харпер. Но нет. Это было бы слишком жестоко. Вайолет бы так не поступила, особенно после того, как Харпер рассказала ей о поступке Джастина. Она знала, должна была знать, что второй раз Харпер такого не перенесет.

Ее отец отправил Нору в лес. А Вайолет, единственный человек, с которым она могла это обсудить, больше не может ее выслушать. Харпер чувствовала себя потерянной, испуганной, грустной и более одинокой, чем когда-либо. Ее левую руку пронзила фантомная боль. Девушка дернулась и сжала культю.

Три года назад она позволила панике взять над собой верх. Покорилась воле Готорнов и стала человеком, которым они хотели ее видеть, – крошечным, испуганным и забытым. Но теперь Харпер знала, что она намного лучше этой невидимки.

Она заправила волосы за уши и вытерла глаза. Пульс приходил в норму, боль в руке убывала. Кто-то постучал в дверь кабинета.

– Простите! – крикнула она. – Тут занято!

– Харпер? Это ты?

Девушка подняла голову, по ней прокатилась волна адреналина.

– Джастин?

– Можно войти?

Харпер могла бы ему отказать. Но если она хочет разобраться в том, что случилось с Вайолет, ей нужна помощь. И она не в том положении, чтобы отказываться. Поэтому она встала и открыла дверь.

Джастин выглядел даже хуже, чем тогда в лощине. Лицо осунулось, во взгляде появилось что-то раненое, неприкрытое – что-то, чего не было в ночь равноденствия.

– Знаю, ты просила оставить тебя в покое, – сказал он. – Но ты не будешь возражать, если я тоже тут посижу? Не уверен, что мне хватит сил торчать на виду у всей школы.

Харпер настолько удивилась, что ответила простым кивком, наблюдая с крайним недоверием за тем, как Джастин вешает рюкзак на пюпитр и плюхается на стул. Дверь за ним закрылась. Харпер снова села, замечая, как мало места в этом кабинете. Хоть их спины прислонялись к противоположным стенам, их ноги почти соприкасались.

– Где Айзек? – поинтересовалась она.

Джастин провел рукой по копне своих светлых волос. В голове Харпер всплыл образ: она держит Джастина за затылок, его локоны блестят между ее пальцами, словно чистое золото. Девушка отмахнулась от этой фантазии, но пальцы дрогнули.

– Сидит с Мэй, – ответил Джастин. – Пытается сохранить мнимое перемирие.

– Мнимое перемирие? Не поняла.

– Меня выгнали из дома. Ну, не совсем. Я сбежал. Но, думаю, в противном случае меня бы официально попросили уйти.

– Что? Почему? – изумиласьХарпер.

– Я больше так не мог. Мама сказала, что городу повезло, что я провалил свой ритуал. И мне начинает казаться, что она права. Ведь это заставило меня увидеть, какой вред причиняет моя семья нашему городу, – он испустил глубокий, прерывистый вдох. – Никто не заслуживает того, как я обошелся с тобой.

Харпер так долго ждала от него этих слов. Но когда они пронеслись эхом по кабинету, осели в ее голове, она не почувствовала облегчения. Только пустоту.

– В определенный момент это перестает иметь значение, – медленно произнесла она, не сразу поняв, что говорит вслух. Но ей не хотелось останавливаться: – Ты не можешь оправдать этим три года плохого обращения. И не можешь приползать ко мне, когда тебе захочется.

– Знаю. Я не могу исправить свое жестокое поведение или то, что я тебя ранил. Просто хочу, чтобы ты знала, что теперь я это понимаю. Мне стоило вступиться за тебя перед семьей. Поддержать тебя. Все, что я сделал для Айзека и Вайолет, было сделано из-за того, что я не смог помочь тебе.

Харпер не знала, правдивы ли его слова, но, о, как же ей хотелось, чтобы они были искренними.

Она подавила всхлип:

– Я тебя не прощаю.

– Знаю.

– Я не могу тебя простить.

– Мне все равно.

Сердце Харпер сжалось, потому что она увидела того Джастина, которого когда-то знала – доброго, честного, преданного без остатка.

В ночь перед ее ритуалом они тайком пробрались к озеру и наблюдали за темными волнами, облизывающими грязный берег.

«Что, если я не выберусь?» – спросила Харпер, и тогда Джастин переплелся с ней пальцами, одаряя ее полной уверенности улыбкой.

В этой улыбке крылось обещание, как и в их соединенных ладонях.

«Выберешься».

А поскольку Харпер любила ту версию Джастина, она ему поверила.

Возможно, она по-прежнему его любила.

Но в чем она точно была уверена, так это в том, что любовь должна придавать сил, а не заставлять тебя гнить изнутри. Что бы между ними ни осталось, оно спуталось в узел из желания, злости и сожалений, который так долго отравлял ее организм, что Харпер уже не знала, кто она без него.

Она не могла избавиться от мысли, что Джастин игнорировал ее, когда она верила, что он силен. Он пользовался всеми возможностями, которые предоставляла ему фамилия Готорн: девушками, друзьями, беспрекословным уважением. Лишь достигнув дна, он вернулся к Харпер. И только потому, что она тоже опустилась на самый низ.

Харпер не спутает его отчаяние с теплыми чувствами. Потому, когда она снова заговорила, она не дала ему надежду на примирение. Она хотела получить ответы.

– Что-то не так с Вайолет, – сказала она.

Джастин даже не пытался выглядеть удивленно:

– Я знаю. Она попалась в руки моей матери.

– Попалась? Что ты имеешь в виду?

– Вот что делает Августа, – ответил Джастин. – Забирает воспоминания людей, когда считает их слишком опасными. Они больше не могут пользоваться своей силой, потому что не помнят о ее существовании.

Вероятно, эта новость должна была шокировать Харпер, но она не была лишена смысла. Само собой, Готорны имели преимущество, о котором предпочитали умалчивать.

Очередные секреты. Очередная ложь.

В горле Харпер вновь появился комок слез, когда она поняла. Вайолет не могла ее вспомнить. А значит, девушка, которую она знала, девушка, которая о ней заботилась, исчезла.

– Воспоминания? – повторила она. – И их уже не вернуть?

Голос Джастина стал хриплым и сдавленным, когда он ответил:

– Думаю, нет.

Вайолет действительно была для него важна, раз он поссорился из-за нее с Августой и ушел из дома.

– Я пришел сказать тебе, что нас ждет что-то поистине ужасное. Наверное, моя семья этого заслуживает. Но остальные жители – нет. Так что держись подальше от леса, ладно?

И внезапно Харпер увидела выход.

Годами она рассматривала свою жизнь как некую историю. Сказку о девушке, которая больше всего на свете хотела любви, могущества и семьи. Она провалила свое испытание на доблесть. Мерзкие злодеи Готорны приговорили ее к одинокому, несчастному существованию, используя свои чары, чтобы скрыть внутреннюю безобразность. Ее отец сыграл бы роль в легкой концовке этой сказки. Такую, благодаря которой они оба стали бы героями.

Но сейчас, глядя на Джастина Готорна, она понимала: ничто из этого не было правдой. Она подумала о героях и злодеях, легендах и монстрах. И решила, что могущественнее всех них тот, кто рассказывает эту историю. И рассказывает ее теперь Харпер.

Может, Вайолет и не могла вспомнить, что с ней сделали. Но Харпер все равно хотела ее спасти.

– Не думаю, что твоя семья единственная в этом городе, не такая хорошая, какой хочет казаться, – медленно ответила она, не веря в то, что собирается сделать. – Джастин… мне нужно кое-что тебе рассказать.

18

Вайолет посмотрела на клавиши под своими пальцами и вздохнула. Весь день она чувствовала себя как-то неправильно. Она думала, что игра на пианино поможет ей сосредоточиться, но каждый раз, когда ее руки прикасались к клавишам, в животе расцветал ужас. Что-то в инструменте ее пугало.

Делу также не помогало, что Орфей постоянно расхаживал туда-сюда и жалостливо мяукал, его вой эхом разносился по дому, напоминая рев двигателя. Вайолет понимала, что кот скучал по своей хозяйке. Но тети Дарьи больше не было. Орфей вновь мяукнул, и тогда сзади раздался новый шум – непрерывные, осторожные шаги.

Вайолет недоуменно обернулась. Ее мать ушла по делам. Но это оказалась не Джунипер. Вместо нее по центру музыкальной комнаты стояла высокая блондинка с гладкими прямыми волосами и невероятно симметричными чертами лица.

В ее приятной улыбке чувствовалась скрытая напряженность, щеки выглядели впалыми от худобы, и в целом от ее вида в груди Вайолет появился дискомфорт. Девушка смотрела на нее так же, как другая этим утром, – словно они делили между собой секрет, хотя Вайолет ее никогда не встречала.

В ее голове всплыло имя, однако она понятия не имела, откуда его знает.

– Ты Мэй, верно? – спросила Вайолет. Девушка кивнула. – Что ты тут делаешь?

Мэй пожала плечами; на ней была свободная футболка кремового цвета.

– Ты меня пригласила. Я стучала, но дверь оказалась открытой, так что я сама себя впустила. – Она показала на пианино. – Ты очень хорошо играешь.

– Не так хорошо, как раньше. – Вайолет нахмурилась. – Я не помню, чтобы приглашала тебя.

С другой стороны, она многое не помнила. Ее жизнь после смерти Роузи окуталась дымкой, и становилось лишь туманнее, когда Вайолет пыталась вспомнить свои первые недели в Четверке Дорог. К счастью, Мэй совершенно не смущала ее растерянность.

– Мы вместе готовим проект по местной истории, – сказала она, доставая деревянную шкатулку из сумки. – Ты попросила зайти к тебе после школы. Чтобы мы могли закончить исследование, помнишь?

Вайолет действительно смутно помнила, как проводила исследование по городу. А еще зал с металлическими шкафчиками и портретами на стенах. Казалось, будто это важно.

– Конечно, – кивнула она. – Верно. Мы исследуем… э-э…

– Вот их. – Мэй открыла шкатулку и достала крупную колоду карт. – Колоду Предзнаменований. Городской фольклор. Вариация карт Таро. – Ее губы снова изогнулись в напряженной улыбке. – Я пришла, чтобы погадать тебе. Для проекта. Да что с тобой такое сегодня?

Вайолет ощутила тревогу:

– Не знаю. Наверное, день выдался неудачный.

– Ну, мы всегда можем перенести на другой, если ты не в настроении.

Но Мэй уже пришла, и Вайолет не могла придумать достойной причины, чтобы ей отказать.

– Все нормально, – сказала она. – Давай просто покончим с этим.

Мэй настояла, чтобы они сели на пол. Вайолет всегда считала себя человеком, который не следует чужим приказам, не задав пары вопросов, но она слишком устала для возражений. Странность, которую она испытывала весь день, только усилилась при виде Мэй; когда она моргала, то могла поклясться, что видела какие-то щупальца за своими веками, похожие на извивающиеся ветви.

То, как они сидели, как Мэй легко перетасовывала колоду Предзнаменований, казалось поразительно знакомым. Вайолет мельком задумалась, делали ли они это раньше, но она наверняка бы такое запомнила.

С картами происходила какая-то оптическая иллюзия. Вайолет понимала, что Мэй просто ловко их тасовала, но она могла поклясться, что колода уменьшалась. Что тонкие деревянные пластинки исчезали одна за другой. Когда осталось всего несколько карт – куда подевались остальные? – Мэй подняла взгляд на Вайолет.

– Теперь мы должны взяться за руки, – сказала она, слегка ухмыльнувшись. – Странно, я знаю. Но это древняя примета.

У Вайолет вновь появилось чувство, что они делали это прежде.

– Я не уверена…

Но Мэй уже взяла ее за руки. Ее ладони были холодными и липкими, пальцы – на удивление сильными. И когда Вайолет попыталась вырваться, на изнанке сознания что-то взорвалось.

Будто в ее череп углублялсь корни – маленькие ростки сознания, которые изменяли все, к чему прикасались, и делали каждое воспоминание более четким и ярким. Как если бы кто-то реставрировал пейзаж с поблекшими красками. Вайолет ахнула от силы раскрывающейся перед ней истины, разум Мэй разорвал все путы, которыми ее связали. Девушка невольно отпрянула, вырываясь, и события последних нескольких недель вернулись к ней необузданным потоком.

Все, что она могла делать, – это с содроганием смотреть на девушку, сидящую напротив. Но вскоре ее лихорадочные мысли кристаллизировались в жестокую, яростную правду.

– Твоя мать, – прошипела Вайолет, и слова эхом раскатились по музыкальной комнате.

Мэй кивнула, ее бледное лицо выглядело предельно серьезно.

– Значит, ты вспомнила?

– Да.

– Ты злишься.

– Само собой, я злюсь! А чего еще ты ожидала?

Вот почему Готорны врали своей матери. Почему жители казались поглощенными ими – ведь они не знали о тех случаях, когда их любимая семейка ошибалась.

Неудивительно, что Джунипер ничего не помнила о Четверке Дорог. Неудивительно, что история Харпер с Готорнами была такой запутанной.

Это Августа. Все дело в ней.

Сколько еще людей пострадало, как Вайолет? Сколько всего забыл этот город?

– Так она забирает воспоминания людей, – сказала Вайолет, ее голос пульсировал от гнева. – И ты можешь их возвращать. Но не делаешь этого.

Тени на шее Мэй углубились, когда та опустила голову.

– Я прошла ритуал всего полгода назад, – тихо ответила она. – Я даже не знала, сработает ли это. Ты первая, кому я попробовала вернуть память.

– Ну, теперь ты знаешь наверняка, – сказала Вайолет. – И должна просто…

– Нет! – Так громко Мэй еще никогда не говорила. Все ее тело заполняла паника. Глаза расширились, одна рука потянулась к Вайолет, словно в мольбе. – Не могу. И если ты кому-то об этом расскажешь, я буду все отрицать.

– Почему? – тихо поинтересовалась Вайолет. Она по-прежнему злилась, но Мэй Готорн, несмотря на страх, несмотря ни на что, только что спасла ее от неведения. Ей не хотелось спугнуть ее.

Мэй сглотнула.

– Мама придет в ярость, если узнает, что я тебе помогла. Она никогда меня не простит.

– Тогда зачем ты это сделала?

Вайолет терпеливо ждала, пока Мэй ерзала, ее взгляд бегал в разные стороны. Девушка подняла руку к голове, и на ее коже заплясал солнечный свет. В ухе блеснула золотая сережка в виде крошечного листика.

– Я не знаю, – наконец ответила она. Вайолет слышала правду в ее голосе так же четко, как видела ее на лице Мэй. – Просто это было неправильно. То, что мама с тобой сделала.

В уголках ее глаз собрались слезы, но Вайолет не успела убедиться в их реальости: Мэй вскочила на ноги.

– Мне пора, – сказала она, прижимая колоду Предзнаменований к груди. – Я не могу тебя заставить, но, пожалуйста… не говори никому.

А затем она поспешила к двери, ее сандалии тихо застучали по деревянным половицам.

Вайолет быстро поднялась.

– Стой!

Она была уверена, что Мэй не послушается. Но та остановилась всего в паре сантиметров от двери.

Вайолет не знала, сердится она на нее или нет. И возможно ли в их ситуации подобрать правильные слова.

Но в конце концов она хрипло сказала:

– Спасибо.

Мэй быстро кивнула головой, как птичка. Через пару секунд входная дверь в поместье Сондерсов захлопнулась, и пораженная Вайолет осталась стоять одна в золотых лучах закатного солнца. Она не знала, что делать дальше. Ей хотелось позвонить Джастину и Айзеку, накричать на них за то, что врали ей. Но Мэй была так напугана. Вайолет не хотела предавать ее доверие. Но она нуждалась в ответах. А значит, ей просто придется найти их самой.

Наверняка она что-то упустила о своих провалах в памяти и ритуале.

Девушка побежала к себе в комнату и провела следующие несколько минут, суетливо собирая все имеющиеся сведения. Фотография Стивена, Дарьи и Джунипер. Фотография гравюры на телефоне из дома Готорнов. И наконец, дневник Стивена Сондерса – по крайней мере, половина, которую ей удалось найти.

Глядя на свой запас улик, Вайолет размышляла, как связать их между собой. Внезапно о лодыжку потерлось что-то мягкое и пушистое.

– Полагаю, ты тоже сойдешь за улику, – сказала она, почесав Орфея между ушами. Кот мяукнул, как бензопила, и ткнулся головой во что-то, прикрытое кардиганом на полу.

Пульс Вайолет ускорился, когда она узнала гладкий коричневый тубус, подаренный Дарьей.

– Может, ее убили из-за того, что она что-то знала, – тихо произнесла девушка, доставая цилиндр из-под кардигана и поднимаясь на ноги. Вайолет сняла крышку, и ее взгляд зацепился за что-то на боку футляра.

Темное дерево потускнело и было шероховатым. Вайолет поднесла тубус к свету и прищурилась, а затем улыбнулась, когда ее глаза разобрали едва видимый круг, вырезанный в дереве. Круг с четырьмя линиями, пронзающими его края, и кусочек дерева, слегка выпирающий над основной поверхностью.

Она прижала палец к центру символа основателей, и тот с щелчком погрузился внутрь. Как оказалось, цилиндр делился на два отсека.

Вайолет перевернула футляр, и на ее ладонь выпал тубус поменьше. Внутри него оказалась свернутая бумажка.

Еще одна страница с чертежом одной комнаты. В углу бумажки был поблекшими чернилами нарисован символ основателей, а под ним значилось одно-единственное слово: «шпиль».

* * *

– Ну, разумеется, тут есть жуткий чердак, – пожаловалась Вайолет Орфею, глядя на тонкий квадратик камня, встроенный в потолок. – Ведь с чего бы нашей семье хранить свои тайны в шкафу или чем-то подобном, как нормальные люди?

Поместье Сондерс имело три шпиля, но Вайолет сразу догадалась, о каком шла речь. О том, что был в центре, прямо над прихожей. О том, который она рассмотрела над верхушками деревьев, когда была заключена в ужасных объятиях Серости – единственный шпиль, который построили сто пятьдесят лет назад. И, естественно, она там обнаружила рыжевато-бурый камень, не сочетающийся с остальным потолком.

Люк.

Вайолет встала на стул, чтобы изучить его поближе. Джунипер сказала, что пойдет работать в ближайшую кофейню, так что Вайолет не пыталась вести себя тихо, пока разбиралась, как открыть люк. Он был на пружине – она чувствовала механизм с другой стороны, но его заклинило. Девушка поддела пальцами край камня и давила на него, пока тот не поддался; поржавевшие металлические петли заскрипели, и люк скользнул в сторону.

Перед ней предстал решетчатый металл, в котором Вайолет узнала нижнюю часть складной лестницы. Но она крепилась к потолку кодовым замком. Вайолет нахмурилась и дернула. Он выглядел грязным, но не очень старым. Такие же замки висели на шкафчиках в раздевалке ее старой школы.

Но хоть и сам навесной замок был крепким, дуга, на которой он держался, безнадежно проржавела. Девушка снова дернула за замок, тот не поддался. Вайолет сбегала за молотком из древнего набора инструментов, хранившегося в шкафчике в коридоре, и била им изо всех сил, пока дуга не треснула.

Замок с грохотом упал на пол, запачкав ржавой трухой ее черные джинсы, но люк можно было открывать. Вайолет засунула молоток в задний карман штанов – на случай, если ей потребуется что-нибудь ударить, и схватилась за металлические уголки лестницы, потянув на себя.

Лестница со скрежетом уступила, от него захотелось заткнуть уши. Она разложила ее, насколько было возможно, и закашлялась от потока затхлого воздуха с чердака.

Девушка попыталась всмотреться в комнату под крышей, но что бы ее там ни ждало, оно было окутано глубокой, кромешной чернотой. Вайолет включила фонарик на телефоне и осторожно подняла руку. Но на наклонном потолке не оказалось ничего зловещего, а проем был слишком узким, чтобы рассмотреть стены. Тогда она спрятала телефон и начала подниматься с быстро бьющимся сердцем.

Вайолет прекрасно понимала, что, если что-то пойдет не так, ее никто не спасет. Джастин, Айзек и Харпер думали, что ее память стерта. Мэй попросила сохранить все в тайне. Джунипер ничего не помнила. А Роузи… Роузи была мертва.

Внутри шпиль оказался больше, чем можно было представить, даже больше, чем ее гардеробная в Оссининге, с идеально круглыми стенами и сужающимся потолком. На одной из стен висели черные бархатные шторы. Вайолет заметила за ними оконную раму и направилась к ней, но внезапно в ее лодыжку впился зубами темный силуэт.

Вайолет попятилась, вскрикнув от неожиданности. Но это оказался всего лишь Орфей. Она посмотрела, на что он шипит, и увидела, что из пола вырвали каменную плитку и заменили ее идеальным кругом из дерева, очерченным белой краской. Вайолет попыталась обойти вздыбленного Орфея, но тот снова кинулся ей в ноги. Его хвост выгнулся, кончик задергался, а сияющие желтым глаза спутника пристально смотрели на нее.

Вайолет видела много ужастиков и знала, что, когда животное пытается тебе что-то сказать, лучше прислушаться. Кроме того, глядя на этот пыльный круг из дерева, она чувствовала пульсацию в глубине себя – такое же ощущение появилось у нее в равноденствие.

– Не заходить в круг. – Вайолет отшагнула от белой линии. – Поняла.

Больше здесь ничего такого не было, только стеллаж, на котором лежали разные безделушки: затупленный каменный меч крошечный сколотый колокольчик, пустая живописная деревянная шкатулка, напоминавшая ту, в которой Мэй хранила свои карты.

Вайолет начала терять надежду, как вдруг ее привлекло что-то на нижней полке. Из книги в кожаном переплете торчала стопка страниц. Вайолет открыла книгу: внутри томика стихов оказались небрежно спрятанные бумаги.

Стоило увидеть надписи, выведенные неаккуратным почерком, как Вайолет поняла, что нашла, что искала.

– Джекпот, – прошептала она.

Наконец-то отсутствующие страницы дневника Стивена Сондерса нашлись.

* * *

Перед Харпер простиралось озеро Карлайлов, напоминающее открытый рот. Джастин, стоявший рядом, выглядел слегка болезненно. Ему было явно не по себе с тех самых пор, как Харпер изложила свой план, но это ее не останавливало. Теперь ей ничто не помешает.

– Такое впечатление, будто оно впитывает солнечный свет, – тихо сказал юноша, глядя на илистую воду.

Харпер перевела взгляд с озера на его побледневшее лицо. Это правда, что свет тут казался тусклее, окуная каменных зверей позади них в тень. С их последнего разговора в этом месте прошло всего две недели, и все так изменилось.

Джастин врал ей о своих силах. Харпер врала ему о Церкви. Но в кабинете музыки она рассказала ему все. Что она стала частью новой фракции Церкви Четверки Богов, которая плела заговор по свержению семьи Готорн. И что они имеют какое-то отношение к случившемуся с Вайолет.

Харпер нуждалась в его помощи.

Джастин воспринял эту информацию вполне неплохо – даже слишком, но у Харпер не было времени беспокоиться, почему он отнесся к этому с пониманием, а не злостью. По крайней мере, они оба признались, и баланс сил между ними наконец-то восстановился.

Вместе они придумали план и пришли сюда после уроков, чтобы получить ответы. Чтобы разобраться, что в действительности происходило в этом городе. Харпер смотрела на сарай за садом статуй и готовилась исполнить обещание.

Митси и Сета не было дома. Мама Харпер поехала с малышом Олли к сестре, жившей недалеко от них, а Джастин согласился посидеть с Бреттом и Норой, утверждая, что прекрасно ладит с детьми. В обозримом будущем такой возможности поймать отца Харпер в одиночестве уже не представится.

– Я готова, – сказала она Джастину.

Когда он посмотрел на нее, Харпер вспомнила, как они стояли на берегу озера три года назад. Как их руки переплелись. Как он улыбнулся. И сказал, что верит в нее. Сейчас Джастин не улыбался. Не прикасался к ней. Но его голос был уверенным:

– Я знаю.

Харпер благодарно кивнула и пошла к отцовской мастерской.

Это – ее битва.

19

Первые слова на странице были написаны на следующий день после последней записи в дневнике. Но хоть их безусловно вывел Стивен, это сложно было назвать продолжением дневника.

Отредактированный устав Церкви Четверки Богов, 23 сентября 1984

Церковь Четверки Богов.

Вайолет уже слышала о ней. Так называлась религия, о которой рассказывал Джастин. Та, что поклонялась основателям. Она не знала, какое Церковь имела отношение к этому. Но все равно прочитала.

Клянусь не раскрывать никому, кроме самых верных моих последователей, содержимое этого устава. Клянусь своей семьей, честью и бессмертной душой.

Сто сорок лет назад жители Четверки Дорог создали Церковь Четверки Богов, чтобы выразить свою признательность основателям, которые, как они полагали, защищали город от монстра.

Но теперь я знаю, что они ошибались. Основатели не пытались никого защитить – они стремились надругаться над невинным существом и забрать себе его силы, а затем хладнокровно убить, чтобы скрыть улики.

Их план не удался. Существо пребывает в чудовищной изоляции, а город поклоняется его мучителям, не подозревая, что основатели сами обрекли себя на страдания своей алчностью и самонадеянностью.

Церковь Четверки Богов задумывалась как путь к спасению. Поэтому я беру на себя ее ношу и главную цель и применяю к истине. Я знаю, что сделал этот город, и мне показали путь к нашему искуплению.

Я свергну лжеоснователей.

Я исполню свое предназначение. И за это меня очень щедро вознаградят.

Ветви и камни, кинжалы и кости. Судный день стучится в гости.

* * *

Участок травы за мастерской полнился скульптурами. Отец Харпер покорно обеспечивал Августу Готорн стражами для городской границы и жителей, чтобы они вешали их над входными дверями. Но он также создавал и другие, странные, искаженные создания, слепленные из глины, которая доставалась со дна озера.

Харпер знала, что он пытался создать собственных хранителей. Но его статуи становились причудливее, а не сильнее. Лиса с хвостом из глазных яблок; приземистая, уродливая лягушка с человеческой рукой вместо языка; и много других неузнаваемых существ – не звери, не люди, а просто разрозненные части, кое-как соединенные воедино.

Унылый вид стражей вызвал у Харпер дискомфорт. Они не могли двигаться, но могли наблюдать. Она старалась не дрожать от взглядов этих деформированных глаз, следящих за каждым ее шагом, пока направлялась к сараю.

Морис Карлайл сидел за рабочим местом и что-то напевал себе под нос, обтесывая кусок глины. На стене позади него висело три стальных меча. Статуи и колокольчики глядели с затененных стен, висели на потолке и теснились на полках. Зрители их разговора.

– Харпер, – позвал отец, не отрываясь от работы. Его лоб прорезали морщины легкого раздражения. – Что такое? Ты что-то хотела?

– У меня вопрос. – Харпер не знала, к чему это приведет. Но если Джастин Готорн нашел в себе силы открыть ей правду, наверняка ее отец тоже на это способен. – Пап… чего на самом деле хочет Церковь Четверки Богов?

Морис Карлайл оторвался от глины.

– Лишить Готорнов власти, Харпер. Мы тебе уже говорили.

Но дело было не только в этом. Харпер не сомневалась. Она видела Зверя внутри Вайолет. Страх в глазах Норы. И знала, что в том, как ее попросили завоевать доверие Вайолет, не объясняя причины, было что-то неправильное. У нее заканчивались оправдания для своего отца.

– Может, ты пытаешься защитить меня, – сказала она. – Но я – твоя дочь. Пожалуйста, просто поверь, что я справлюсь с этим.

– Тут не с чем справляться, – ответил Морис Карлайл, на лице появилось напускное беспокойство. – Тебя снова тревожит рука? Этот спектакль здесь ни к чему; если тебе больно, мы можем отвезти тебя в больницу.

Ее рука. Какой низкий прием, чтобы заткнуть ее. Чтобы она почувствовала себя жалкой.

– Я вижу, когда ты врешь, пап, – тихо произнесла Харпер. – Но зачем ты это делаешь?

Лицо Мориса напряглось.

– Харпер, прошу, – начал он, поднимаясь со скамьи, в его голосе была слышна легкая паника. – Не дави на меня.

– Ты отвел меня на собрание. Заставил меня выманить Вайолет на улицу в равноденствие…

– Я клянусь тебе, – перебил он, – если ты будешь молчать и делать, что тебе говорят, то будешь в полной безопасности.

И тогда Харпер поняла, что ее использовали. Точно так же, как она предупреждала Вайолет, что ее будут использовать Готорны. Прошло столько времени, а она так и не запомнила, что никому нельзя доверять.

– По-твоему, это все, что меня заботит? – спросила Харпер. – Соблюдение инструкций? Безопасность? Ты действительно думал, что я буду слепо следовать вашим указаниям и не потребую объяснений?

Отец встретился с ней взглядом:

– Пока что тебя устраивали те ответы, которые ты хотела слышать. Я не врал насчет Готорнов. Только взгляни, как Августа с тобой обращается! Как обращается с любым, кто не обладает могуществом!

– Но, папа, у тебя есть сила.

– Недостаточно, – с горечью произнес он, разводя руками и показывая на мастерскую. – Наша семья ослабла, Харпер. И сколько бы я ни трудился, эти стражи никогда не сравнятся с хранителями моей матери.

В его глазах появилось что-то безумное; у Харпер скрутило желудок.

– Наши семьи совершили ужасную ошибку, заточив Зверя. Они обрекли нас на поколения раздора и смятения. Но я все исправлю.

* * *

Каждая следующая запись заканчивалась одной и той же строчкой. Желудок Вайолет сжимался каждый раз, когда она ее видела.

20 ноября 1985

Первое собрание прошло великолепно. Поначалу некоторые были настроены скептически, но, когда я изложил наш план, они задумались. Все, кто пришел, поклялись держать наши встречи в тайне. Если они нарушат клятву, то будут наказаны соответственно. Я об этом позабочусь.

Отец радуется, что в последнее время в лесу было спокойно. Жаль, я не могу ему рассказать, что причина во мне, что Зверю попросту нужно набраться сил – но он не должен знать. Пока нет.

Осталось всего четыре месяца до весеннего равноденствия. Впереди ждет серьезная подготовка, но я знаю, что конечный результат того стоит. Я полностью уверен в силе Церкви.

Ветви и камни, кинжалы и кости. Судный день стучится в гости.

* * *

– Папа, – медленно произнесла Харпер. – Что ты имеешь в виду под «все исправишь»?

Морис выдержал паузу.

– Лидер не разрешает нам говорить.

Девушка поняла, что, если она хочет добиться реальных ответов, ей придется врать. Поэтому она собрала всю ярость, кипевшую внутри, и позволила ей выйти на поверхность.

– Ты обратился ко мне потому, что я боец, – сказала Харпер. – Я хочу бороться во имя Церкви. Настоящей Церкви. Но не могу, если ты не скажешь, чем она по-настоящему занимается.

Слова прозвучали немного настойчивее, чем планировала Харпер. Но, похоже, это сработало. Страх в выражении ее отца полностью сменился лихорадочным ликованием.

– Ты уверена? – тихо поинтересовался он, глядя ей в глаза и беря ее за целую руку обеими ладонями. – Подумай, Харпер, ведь если я расскажу тебе правду, обратной дороги не будет. Миссия нашей Церкви чрезвычайно важна.

Харпер с трудом сглотнула. Подумала о Джастине, сидящем с ее братом и сестрой. Об испуганной Норе в лесу. О потерянной памяти Вайолет. О Дарье Сондерс.

– Я понимаю, – ответила она. – А теперь расскажи мне о миссии Церкви.

Тусклый свет мастерской растянул тень улыбки на лице отца.

– На самом деле все предельно просто, – сказал он. – Основатели заперли Зверя, поскольку хотели забрать его могущество. А мы его освободим.

Харпер потребовались все силы, чтобы ничего не отразилось на ее лице.

Зверь убивал людей. Основатели заперли его, потому что он был опасен, и это стоило им жизни. Все об этом знали. Так что слышать, как ее отец, основатель, настаивает на том, что жертва их предков была ошибкой, невозможно без ужаса. Это было богохульство.

– Освободить Зверя, – повторила Харпер. – Ясно. И как именно вы планируете это сделать?

Но ложь прозвучала уже не так складно, как раньше. В ее голосе появилась дрожь. Отец начал что-то подозревать. Его хватка на руке Харпер усилилась, и в ней впервые зародился искренний страх.

Она изучающе посмотрела на Мориса – не как на отца, а как на противника. Того, кто орудовал двумя руками и весил как минимум на сорок килограммов больше нее.

Он достаточно сильно верил в Церковь Четверки Богов, чтобы отправить Нору в лес. Харпер не знала, на что он способен. Да и вообще его не знала.

– Харпер, – произнес ее отец с какими-то мерзкими нотками в голосе, – ты сомневаешься в нашей миссии?

Она покачала головой:

– Нет, просто… я пытаюсь понять…

– Но если бы ты действительно верила, что основатели совершили ошибку, – медленно сказал он, – ты бы поняла.

– Я понимаю, – быстро ответила она. – Но это такая внезапная мысль. Наверняка у тебя тоже были сомнения поначалу? У меня по-прежнему столько вопросов…

– Разумеется. Прошу, позволь мне развеять твои опасения.

У Харпер пересохло во рту. Она должна была переубедить его, их действия не приведут ни к чему хорошему.

– Чего ты добьешься, папа? Когда Зверь освободится… чего ты надеешься достичь?

Его глаза остекленели.

– Он сказал нашему лидеру, что наградит нас, – прошептал Морис. – Силой – настоящей силой, о которой основатели даже мечтать не могли. Разве ты не хочешь этого, Харпер?

Девушка ощутила облегчение. Его подозрения ослабевали. И все могло бы закончиться хорошо – если бы в этот момент до мастерской не донесся громкий, сердитый голос Айзека Салливана.

– Тебе нужно подкрепление, – сказал он. – Ты не можешь просто сбегать без меня… – Внезапно его голос стал тише, но было слишком поздно.

– Ты пришла не для того, чтобы поклясться в верности, – выдохнул отец, его глаза гневно замерцали. Его рука сжала запястье Харпер до боли. – Ты предала нас.

Он освободил одну руку, и Харпер слишком поздно поняла, за чем он тянется, а потом увидела знакомый блеск стали. Кинжал.

– Папа. – Ее голос сломался от паники, пока она пыталась освободиться. – Папа, что ты делаешь?

– Я слишком многое тебе рассказал, – прошипел он с легкой одышкой. Лезвие кинжала зловеще блеснуло в свете лампы; рука Мориса дрожала, но он все равно наставил кончик клинка на Харпер. – Готорны… они не должны узнать. Особенно когда мы так близки к цели.

Изменение в его поведении пугало, будто кто-то чужой захватил его. Но это не было похоже на то, что произошло с Вайолет. Харпер узнавала его позу, язык тела, как он себя преподносил. Это определенно был ее отец. И он собирался сделать ей больно, возможно, даже убить.

Харпер вырвалась за секунду до того, как он набросился на нее. Девушка действовала исключительно инстинктивно, прыгнув к стене позади себя и сняв один из мечей, а затем развернулась к Морису Карлайлу. Длины ее сверкающего лезвия хватило, чтобы задержать его – по крайней мере, временно.

– Харпер, подумай, что ты делаешь, – сказал ее отец. – Это не игрушка.

Рука Харпер тряслась, ее переполняли в равной степени злость и страх. Левую руку пронзила боль.

– Как и твой кинжал.

Все это казалось нереальным: тенистый сарай, пристальные взгляды стражей, безобразная ярость, проступающая на лице Мориса.

– Пожалуйста, – прошептала Харпер. – Не подходи.

Он склонил голову набок.

– Ты серьезно мне угрожаешь?

А затем вновь накинулся на нее.

Тренировки Харпер не прошли даром. Она нырнула под руку отца, развернулась и замахнулась мечом в идеальном маневре, выбивая кинжал из его руки. Тот, блеснув серебром, заскользил по полу. Когда Морис попытался побежать за ним, Харпер наставила меч на его грудь, кончик лезвия затрепетал у рубашки. На краю клинка повис лоскуток ткани, обнажая кожу.

Харпер была так близка, чтобы на самом деле ему навредить. Она сделала глубокий, прерывистый вдох; ее затошнило.

– Какого черта?! – прошипел отец, с неверием прикоснувшись к своей рваной рубашке. – Ты понятия не имеешь, что творишь!

– Я защищаю себя. – Голос Харпер ломался. В ее глазах блестели слезы. – Спасаю друзей. Спасаю наш город. И если ты попытаешься навредить мне, клянусь, я снова воспользуюсь мечом. Так что рассказывай, как Церковь планирует освободить Зверя.

* * *

Декабрьские записи и последующих месяцев были туманными и однообразными. Отсутствие подробностей невероятно раздражало, но Вайолет все равно продолжала читать, выискивая подсказки и отчаянно пытаясь понять, что замышлял Стивен.

1 марта 1985

Сегодня я говорил с Джунипер. Она сказала, что в последнее время я странно себя веду, что я не тот брат, которого она знала. Я ответил, что взрослею. Крепчаю. Она сказала, что это хорошо. Нам нужны сильные основатели для борьбы.

Хотел бы я самостоятельно обеспечить Зверя тем, в чем он нуждается, но у меня даже спутника нет. Я не Джунипер. Это она – сильная.

Ветви и камни, кинжалы и кости. Судный день стучится в гости.

19 марта 1985

Два дня до того, как мир вернется на круги своя.

Поначалу я не хотел этого делать, но Зверь показал мне, что Джунипер – то, что нам действительно нужно. Когда он сольется с ней в священном единстве, весь мир преклонится перед ними.

Я подготовил круг из костей.

Время почти пришло.

Ветви и камни, кинжалы и кости. Судный день стучится в гости.

* * *

– Тело Зверя приковано к Серости, – сказал Морис Карлайл, прижимаясь спиной к стене сарая. – Но его сознание может освободиться, заняв новое тело.

Харпер по-прежнему трясло. Она пыталась не думать, какой будет ее жизнь после этого. Какую черту переступил Морис, напав на нее. Какую черту переступила она, защитив себя.

– Например, Вайолет? – поинтересовалась она, вспомнив посеревшие пальцы подруги.

Морис Карлайл равнодушно пожал плечами.

– Девчонка – временная мера. Она недостаточно сильна, чтобы долго продержаться. Нет, есть идеальный сосуд – тот, которого Зверь жаждал десятилетиями.

– Кто? – спросила Харпер.

Ее отец осклабился в жалком подобии улыбки:

– Джунипер Сондерс, разумеется. Ведь ее нельзя убить.

И с этими словами он рванул вперед, ударил Харпер по колену, и та упала на пол.

* * *

Вайолет с колотящимся сердцем перевернула последнюю страницу, но обратная сторона вырванного листа была пустой. Больше в дневнике не осталось записей.

Что случилось с ее матерью в ночь весеннего равноденствия? Тогда-то и умер Стивен? Она была нужна ему для чего-то. И что бы ни означало это «священное единство» со Зверем, оно не предвещало ничего хорошего.

Рассердившись, Вайолет опустила дневник на колени. Боковым зрением она заметила промелькнувшие бирюзовые волосы и повернула голову: Роузи сидела рядом с ней, в центре круга из белой краски. На этот раз Вайолет увидела, какими безжизненными были ее темные глаза. И все стало на свои места.

Зверь проник к ней в голову, как раньше в голову Стивена.

Девушка не понимала, почему не заметила этого раньше. Почему потребовалось столько времени, чтобы догадаться о причине, по которой ее втянули во все это. Она позволила Зверю – и Церкви – продолжить с того, на чем они остановились.

– Ты не моя сестра, – хрипло произнесла Вайолет.

Губы не-Роузи изогнулись в злобной ухмылке.

– Но я дал тебе силу, чтобы вернуть ее, – сказал Зверь. Он по-прежнему использовал голос Роузи. – Разве ты не этого хотела?

* * *

Морис навалился на Харпер всем весом. Они перекатывались по деревянным половицам мастерской, пытаясь завладеть оружием, зажатым посредине. Лезвие срезало выбившуюся прядь волос Харпер, а затем впилось ей в плечо, пронзая до крови, но отец не бросал попыток выдернуть меч из ее руки.

Он не был крупным, но все равно превосходил ее силой, и руки́ у него было две. Он уже стоял над ней на коленях, прижимая дочь к полу. Морис отшвырнул меч за спину. У Харпер дыхание перехватило от страха, когда она взглянула ему в лицо. Вокруг его скрюченных пальцев были намотаны клочки ее волос. В глазах Мориса читалась глубокая печаль, когда он сомкнул руки на шее Харпер.

– Я никогда этого не хотел, – сказал он, впиваясь пальцами в ее горло. – Поверь, Харпер, будь у меня другой выбор… Но Зверь требует соблюдения тайны; она превыше всего. И не важно, чем нам придется пожертвовать ради нее.

Харпер царапала его руки, но тщетно. Ей хотелось позвать на помощь, но она не могла выдавить ни слова. Легкие будто наполнились темной грязной водой, тело коченело и ослабевало, как если бы погружалось на дно озера. Ее взгляд сосредоточился на стражах, висящих на потолке, но перед глазами все плыло.

Дверь сарая стукнулась о стену.

– Отвали от нее! – взревел Джастин, а затем Мориса стащили с Харпер, и она стала жадно глотать воздух.

Девушка со стоном перевернулась, ее взгляд с трудом нашел нечеткий силуэт Джастина; он присел рядом.

– Харпер, – черты его лица исказились от страха, – черт, Харпер, пожалуйста, приди в себя! Скажи, что с тобой все хорошо!

Харпер закашлялась, упершись рукой в пол. Когда она села, под ее ладонью захрустели остатки красно-коричневого камня.

– Я в порядке, – просипела она.

Они с Джастином находились так близко, что она видела россыпь веснушек на его переносице. Слышала каждый лихорадочный вдох. Джастин протянул руку. Харпер была слишком шокирована, чтобы даже подумать остановить его, когда он коснулся пальцами нежной кожи ее шеи.

– Он… – На его скулах заходили желваки, но он продолжил: – Он пытался тебя убить?

Казалось вполне правильным, что он прикасался к той ее части, которая болела больше всего. Харпер попыталась ощутить хоть что-то: сожаление, отвращение, горечь. Но тщетно. Внутри нее зияла пустота, выскобленная и полая.

– Похоже на то.

Пальцы Джастина приятно холодили кожу. Но когда они встретились взглядами, он убрал руку. За его плечом Айзек спокойно и методично привязывал отца Харпер к скамье.

– Не сопротивляйся, – сказал юноша. – Ты знаешь, на что я способен. Нам обоим будет не до смеха, если ты попытаешься выкинуть какой-нибудь трюк.

– Ты не пошел сидеть с Бреттом и Норой, – произнесла Харпер без всяких эмоций. – Ты ждал снаружи. На всякий случай.

Это не было вопросом. Ей следовало бы расстроиться, что Джастин не считал ее достаточно сильной, чтобы справиться в одиночку. Но он оказался прав. Она не злилась, не боялась, не испытывала благодарности – вообще ничего. Она даже не чувствовала себя человеком.

Харпер встала на ноги, ее взгляд сосредоточился на мужчине, сидящем на скамье.

Он по-прежнему был мужчиной, который ее вырастил. Но уже не ее отцом. Морис пытался задушить ее. И почти удачно. От этого осознания ее пронзило унылое, тошнотворное чувство, из-за которого все тело налилось свинцом. В этом городе не было места для такой, как она – преданной и предательницы, ничьей дочери, ничьей подруги.

– Знаешь, – сказал Айзек, – это ведь покушение на убийство.

Харпер знала, что Айзек Салливан ее недолюбливал. Она видела это даже сейчас, в языке его тела. Он помог ей, но лишь потому, что она находилась в смертельной опасности. Он здесь только из-за того, что беспокоился о Джастине. Но в его взгляде появилось странное понимание. Сломленные люди притягивают себе подобных.

Айзек не ошибся в том, что сделал ее отец. Но в Четверке Дорог был только один закон: основатели сами разбирались со своими проблемами, а все остальные делали вид, что не замечали уродства, затаившегося в семьях, которые якобы их защищали.

Здесь она не добьется правосудия – разве что сама его устроит.

– Мне плевать, – прохрипела Харпер. – Я просто хочу, чтобы он закончил рассказывать о планах Церкви.

– Харпер, – Джастин поддержал ее рукой. Беспокойство на его лице усилилось, – ты уверена?

Она с трудом заставила себя сглотнуть, чтобы слово прозвучало четко:

– Уверена.

Она – Харпер Карлайл. Она пережила потерю руки, репутации, друзей, а теперь – и попытку убийства. Всю свою жизнь Харпер приглушала тьму, свернувшуюся в ее груди. Ярость, прячущуюся под кожей. И теперь она гадала, почему так отчаянно пыталась себя игнорировать. Почему много лет назад она решила, что злиться, когда люди причиняют тебе боль, неправильно.

– Расскажи, что вы задумали, – сказала девушка, встретившись взглядом с Морисом Карлайлом. Он выглядел потрясенным, явно не понимая, как он оказался связанным тремя подростками. – Расскажи, почему вам нужна именно Джунипер. Зачем Зверю нужна была Вайолет?

Его ответ звучал монотонно, как слова робота:

– Мы нуждались в ней, чтобы воскресить нашего лидера.

– Лидера? – спросила Харпер. – И кто он?

– Стивен Сондерс, – ответил ее отец. – Брат Джунипер.

* * *

Перед Вайолет стояла не-Роузи – с безжизненными глазами, неулыбчивая, мертвая. Навсегда мертвая. И хоть Вайолет знала, что она ненастоящая, вид сестры все равно ей напомнил, насколько проще было справляться с их проблемной семьей, когда Роузи была рядом. У них была своя своеобразная семья из двух человек; что бы ни случилось, они знали, что могут положиться друг на друга.

Сестра – единственная, кто мог бы понять ее ссору с Джунипер. А теперь ее призрак преследовал Вайолет – жестокое напоминание, что ей никогда не вернуть Роузи. Но она готова была смириться с этой извращенной версией, лишь бы не отпускать ее навсегда.

– Но я не могу вернуть тебя… ее… обратно, – прошипела Вайолет, прижимая дневник к груди. – И не хочу этого. Если ты был в моей голове, то знаешь, что я никогда бы не пошла на это.

– Какая неблагодарность. – В спокойном, высоком голоске не-Роузи чувствовалось раздражение. – Ты приехала в этот город с широко открытым сознанием, полным огромного, нереализованного потенциала, и я превратил тебя в нечто прекрасное.

– Ты использовал меня. – Вайолет набросилась на не-Роузи, но та со смешком материализовалась за ее спиной.

– Ты сама позволила себя использовать. Каждый шаг был проделан тобой. Мне лишь потребовалось показать тебе то, что ты хотела увидеть.

Вайолет подумала о каждом разе, когда она мечтала, чтобы Роузи вернулась. Как она жаждала компании своей сестры. Как чувствовала себя, когда Роузи впервые возникла перед ней – ее голова пошла кругом от радости. Вайолет попросту не посещала мысль, что из нее вытягивали энергию. Она сама шла прямо в лапы Зверя, и теперь за это поплатится весь город.

Орфей зашипел на тварь, принявшую облик ее сестры. Не-Роузи закатила свои безжизненные глаза.

– Ой, хватит ныть, – сказал Зверь коту. – Я единственная причина, по которой ты вообще существуешь. Ты знаешь, что без спутника твои силы не работали бы должным образом? Я уже совершал эту ошибку со Стивеном.

По горлу Вайолет поднялась желчь, когда она вспомнила, как Орфея оставили ей, словно подарок. Зверь убил его, чтобы она могла использовать свои способности. Чтобы те окрепли.

– Убирайся прочь из моего разума!

Должен был быть хоть какой-то способ все исправить. Побороть монстра.

Не-Роузи склонила голову набок:

– Слишком поздно.

Орфей зашипел. Вайолет опустила взгляд.

Ее рука пересекла белую линию круга.

Последнее, что она увидела, прежде чем комната почернела, – это темные, безжизненные глаза Роузи.

20

Вайолет медленно приходила в себя, ее мысли лениво и бесцельно плавали в голове, как листья на поверхности пруда. Череп раскалывался. Она попыталась пошевелить головой, но это принесло слишком много боли.

Руки девушки были связаны за спиной, упиравшейся во что-то твердое, но сидела она на мягкой суглинистой почве. Ее глаза открылись и сонно заморгали, пока она старалась понять, где находится.

Вайолет была в лесу и искала Нору. Но нет. Она была с Мэй, возвращала свои воспоминания. И снова нет. Она была на чердаке, читала дневник Стивена. Но нет. Вайолет что-то упускала, поскольку она понятия не имела, как сюда попала. Где бы она ни находилась, тут было удушающе, невыносимо темно. Вайолет передернуло, она поняла, почему все выглядело так единообразно, а мир слабо отдавал плесенью и потом. На ее голову надели какой-то мешок. Ее пронзил страх, но, по крайней мере, он принадлежал ей. Радовало хотя бы то, что та тварь – Зверь – не присутствовала в ее голове. Пока.

Вайолет вздрогнула, подумав обо всем, что Зверь мог заставить ее сделать. Что она уже сделала.

– Она очнулась.

К Вайолет приблизился хор голосов, пока она ерзала на месте.

– Может, снимем капюшон?

– Не раньше, чем начнется церемония.

– Но вдруг она не может дышать?

– Тем лучше, не будет нас донимать.

– Наверняка она слишком умна, чтобы говорить.

– Она ходила к Готорнам. Девчонка и так слишком много разболтала.

Вайолет верила, что из этой ситуации должен быть выход, нужно только сосредоточиться. Голова ныла, руки затекли, а паника металась в грудной клетке.

Ей вспомнилось предсказание тети: «Ты умрешь в шляпе». Капюшон считается?

– Довольно.

Новый голос был ласковым и приторным. Сразу представлялась пухленькая милая бабуля, держащая стаканчик холодного чая, подкрепленного алкоголем. Вайолет понимала, что ее мозг плохо соображал – от Зверя или же от недостатка воздуха. Капюшон сдернули с ее головы, и она жадно втянула воздух. В поле зрения появилась миссис Мур – женщина, с которой она познакомилась в своей гостиной.

– Вот так-то, милая. – Ее улыбка больше подходила для пикника, чем для похищения. – Лучше?

Вайолет окинула взглядом местность вокруг себя. Они находились в чаще леса, над головой переплетались ветви, напоминая прутья клетки. Казалось несправедливым, что в такую ночь небо было идеальным – бархатно-черным, усыпанным звездами.

На деревьях висели колокольчики, как те, что Вайолет видела на карнизах домов в свой первый день в городе; как те, что она видела в башне над ратушей. Но люди в робах, суетящиеся вокруг нее, быстро снимали их с веток.

– Вы – Церковь Четверки Богов, – прошептала Вайолет. – Верно?

Миссис Мур улыбнулась:

– Во плоти.

Вайолет закричала.

Лицо женщины сморщилось от разочарования:

– О, милая, теперь нам придется закрыть тебе рот.

В ее накрашенных пальцах блеснул рулон скотча. Она оторвала кусочек и заклеила им рот брыкающейся Вайолет.

Поскольку говорить она не могла, девушка принялась изучать лица членов Церкви и пыталась запомнить их. В основном все были взрослыми, но Вайолет узнала нескольких своих одноклассников. Судя по всему, Церковь Четверки Богов нуждалась в свежей крови.

– Он идет! – крикнул басом какой-то мужчина. Люди в робах лихорадочно закопошились, и тогда из тени деревьев вышел тот же человек, который стоял над Дарьей у лестницы.

Роба с капюшоном и перчатки по большей части скрывали его тело, но не тошнотворно-сладкий запах, который он источал, пока шел по поляне.

Люди инстинктивно расступались перед ним, но Вайолет не знала, от страха или уважения. Она вжалась в ствол дерева, давясь от вони, когда он заковылял к ней.

– Верно, – сказал человек в робе, идущий рядом с ожившим трупом, как помощник. – Мы схватили девчонку.

Он остановился всего в паре шагов от Вайолет. А затем намеренно медленно поднял руки к капюшону и откинул его.

Глазницы разложились, половина лба отсутствовала, темные волнистые пряди местами липли к черепу.

Это не имело значения. Вайолет сразу же узнала его лицо. Это безумная зеркальная версия юноши с фотографии. Владельца дневника. Юноши, который умер со Зверем внутри себя.

Стивен Сондерс.

Труп с худощавым телосложением и полусгнившим лицом вечно шестнадцатилетнего юноши выглядел тревожно молодо. Когда он наклонился и снял перчатку, с него посыпались крошечные кусочки сохранившейся плоти.

Вайолет всхлипнула, не имея возможности закричать, и он провел своим скелетообразным пальцем по ее щеке. В ноздри ударил смрад разложения. По горлу поднялась желчь; все инстинкты молили ее бежать.

Между ними вновь возникла связь, как та, что она ощущала между собой и Орфеем. Но если энергия, переходившая от Вайолет к ее спутнику, была тоненькой и теплой, то эта отличалась. Из ее груди вытягивали что-то силой, из-за чего девушка испытывала головокружение и недостаток воздуха.

Она пыталась бороться, разорвать связь. Но и без того затекшие руки и ноги начали неметь. Ветки вокруг становились нечеткими. Когда в ее глазах потемнело, Стивен резко убрал руку и медленно встал, Вайолет с облегчением прислонилась к дереву.

Через какое-то время в глазах прояснилось, и она снова принялась наблюдать за Церковью – ее члены казались несколько растерянными. Некоторые шептались между собой, пока наконец один из них не подошел к миссис Мур. До Вайолет доносились обрывки диалога.

– …опаздывает?

– Должен был…

– Начнем без?..

– Больше откладывать нельзя. – Голос миссис Мур привлек внимание остальных церковников. – Пора начинать.

Все колокольчики уже сняли и бросили в кучку на краю поляны. Члены Церкви выстроились в круг перед городской границей. Вайолет заметила на земле символ основателей, сделанный из костей, которые сияли белизной на фоне грязи. Они были слишком маленькими для человеческих – мизерное утешение. Раньше их там не было, так что, должно быть, церковники выложили символ в качестве отвратительной дани уважения Зверю.

Из-за деревьев вышли два человека в капюшонах, несущих в руках неподвижную Джунипер. Вид ее матери, такой беспомощной, пугал куда больше, чем труп Стивена. Вайолет попыталась закричать, но скотч заглушал все звуки. Никто из церковников даже не обернулся.

Они положили Джунипер в центр круга по диагонали между линиями костей. Через секунду к ней присоединился брат. Когда он поднял руки к небу, люди в робах запели.

Грешники в лесу блуждали

И домой пути не знали…

Выглядели они пугающе, темные капюшоны сползли; их лица были полны благоговения. Они призывали монстра. Призывали его, чтобы забрать маму Вайолет. Воздух вокруг церковников затрещал, а линия между Четверкой Дорог и Серостью начала ломаться.

Вайолет поняла, что умрет. И Джунипер тоже. Ее слезы покатились быстрее, когда она вспомнила, что так и не извинилась перед ней.

Серость постепенно проникала в мир, густые белые облака просачивались сквозь крошечное отверстие на ночное небо. Деревья стали скрюченными и темными, кора на стволах пульсировала в ритм песни Церкви.

Вдруг веревки на ее теле ослабли и упали к талии. Вайолет осторожно пошевелила пальцами, косясь в сторону. Из-за дерева по соседству торчала знакомая светловолосая голова. Возле нее показалась темная копна кудрявых волос и беспокойно нахмуренные брови. Теперь Вайолет плакала от радости. Айзек и Джастин пришли ей на помощь. Что почти искупало их вранье об Августе Готорн.

– Не шевели руками, – прошептал Айзек. – Делай вид, что все еще связана.

– И не психуй, – добавил Джастин. – Мы твои друзья. Правда, не уверен, что ты это помнишь.

Вайолет проигнорировала Айзека и сорвала скотч с губ.

– Что я только что сказал?! – прошипел Айзек.

– Я знаю, кто вы. – Вайолет слизала кровь с изувеченных губ. Она сохранит тайну Мэй. Но она не могла притворяться, будто не понимает, что происходит; не тогда, когда от этого зависела жизнь ее матери. – Ко мне вернулись воспоминания.

Лицо Айзека выражало такое неподдельное счастье, что Вайолет пришлось очень постараться, чтобы не улыбнуться. Время еще будет, чтобы обсудить их обман. Сейчас у нее были проблемы поважнее.

– Там моя мама. – Вайолет кивнула головой на круг церковников, чье пение достигло апогея.

– Мы знаем, – кивнул Джастин. – Все идет по плану.

– Вы обе уйдете отсюда живыми. – Айзек встретился взглядом с Вайолет. – Обещаю тебе. Мы освободим ее.

Вайолет ему поверила – во всяком случае, в груди разлилось тепло. Но их было трое против пятнадцати. Их шансы – ничтожно малы. А затем у одного из людей в робе сверкнуло что-то серебряное в рукаве. Меч. Тут же церковник, стоявший рядом, взвыл от боли и попятился обратно в лес. Капюшон упал, обнажив спутанную кудрявую шевелюру и лицо, преисполненное убийственной ярости.

Вайолет широко улыбнулась.

Харпер.

Не важно, что она терпеть не могла Готорнов и Айзека. Они объединились – чтобы спасти ее. И если Вайолет была настолько дорога этим людям, что Мэй шла против семьи и вернула ей память, что Харпер, Джастин и Айзек забыли о многолетних обидах и пришли ей на помощь, значит, она была не одна. Уже нет.

Круг беспокойно зашевелился, пение начало затихать. Айзек воспользовался моментом, чтобы выйти вперед, его ладони замерцали.

– Эй, придурки! – крикнул он. – Попробуйте меня схватить!

Вайолет выпуталась из веревок.

– Зверю нужно что-то от моей мамы, – пробормотала она Джастину.

– Знаю. – Он помог ей подняться. Вайолет едва стояла на ногах. – Он хочет навеки завладеть ее телом, чтобы сбежать из Серости.

Эта мысль приводила в ужас:

– Как завладевал мной?

Джастин кивнул:

– Значит, ты обо всем догадалась.

– Да.

Позади них раздался крик – Айзеку удалось отвлечь церковников. Серебряный меч Харпер сверкнул в другой части поляны, и два человека в робах упали, взвыв от боли.

Пение полностью оборвалось; все погрузилось в хаос и крик. Но круг из костей оставался целым, Стивен и Джунипер по-прежнему лежали в центре.

И это все, что имело значение.

Вайолет заметила вспышку стали за плечом Джастина.

– Берегись!

Джастин уклонился от удара и отшатнулся, когда перед ними возник мальчик с ножом. Вайолет его не узнала, а вот Джастин, похоже, узнал.

– Джастин Готорн, – злобно прошипел мальчишка. – Я надеялся, что ты появишься.

– Брайан Уитли, – произнес Джастин со смирением в голосе. – Местью ты ничего не добьешься.

Вайолет понятия не имела, откуда они друг друга знали, но, когда мальчишка замахнулся ножом, на лице Джастина ясно читалось изумление.

– Оставь их в покое! – донесся голос с другой части поляны. Рядом с ними возникла Харпер Карлайл, ее меч сверкал в лунном свете. Брайан Уитли быстро побежал к деревьям.

– Предательница! – крикнул он, прежде чем скрыться в лесу.

– Предательница? – спросила Вайолет.

Харпер с Джастином переглянулись.

– Позже объясню, – тихо сказала девушка. – Тебе нужно поспешить к маме.

Вайолет посмотрела на круг. Стивен стоял на коленях и нависал над Джунипер. Вайолет затопила паника, но она не могла позволить той взять над собой верх. Поплакать можно и позже. Пришло время действовать.

Джастин толкнул ее локтем:

– Возможно, тебе и не придется.

Он кивнул на Айзека, который мчал к кругу из костей. Вайолет вздрогнула от облегчения, когда юноша начал переступать линию… но что-то искрой взлетело вверх, как фейерверк, и он попятился.

– Я не могу войти! – крикнул он, каждое слово сочилось страхом.

Руки Стивена Сондерса скользнули в робу. А затем он вытащил кинжал из выбеленной кости.

Весь мир Вайолет сузился до этого клинка, когда Стивен опустил его к шее Джунипер.

Серость никого не впускала. А значит, им никак не остановить его. Никак, разумеется, если не вспомнить, что разум одного из них связан с монстром, живущим внутри. Вайолет кинулась к кругу, отталкивая человека с ножом, вставшего у нее на пути. Джастин и Айзек что-то отчаянно кричали ей в спину, но ей было все равно. Джунипер – ее мать. И она пойдет на все, на все, чтобы спасти ее.

Вайолет перепрыгнула через линию из костей. И в точности как она предполагала, в точности как она боялась, ей позволили попасть внутрь.

* * *

Вайолет приземлилась в Серости.

Согнутые деревья с пепельными, пульсирующими стволами. Унылое, неподвижное небо. Статичное ощущение в груди. Она уже чувствовала, будто не может дышать. Церковь и ее друзья исчезли. Джунипер по-прежнему лежала на земле в окружении костей. Над ней нависал Стивен Сондерс. Костяной клинок в его руке выглядел так же зловеще и бесцветно, как и весь мир вокруг.

Вайолет прыгнула к кинжалу и без какого-либо сопротивления вырвала его из рук дяди. Ее передернуло от прикосновения к скелету. Она присела рядом с Джунипер и прижала два пальца к ее шее. Почувствовав слабый, нестабильный пульс, она испытала почти самое большое счастье в своей жизни.

Вайолет подняла взгляд на Стивена, наставив кинжал, который он держал всего пару мгновений на него.

– Отойди от нас!

Слова раскатились по тусклому пейзажу с секундным запозданием, и девушка вздрогнула. Она вновь ощутила связь между ними, но проигнорировала ее и взяла Джунипер под мышки. А затем начала вытаскивать ее из круга.

Стивен не пытался напасть. Он вообще не шевелился.

– Ничего не выйдет, – раздался голос Роузи.

Зверь рвался к ней в сознание и будто обволакивал череп вторым слоем кожи. Вайолет замерла, под ботинком хрустнула кость. Куда ей идти? Это тюрьма Зверя. Здесь они в его власти.

– Так ты ее не вытащишь.

Голос не-Роузи был томным, чуть ли не ленивым. Спустя секунду она появилась. Ее тело уже не выглядело полупрозрачным, тень закралась в круг, извиваясь и расширяясь, как ветви вокруг. Она казалась почти реальной, если не обращать внимания на полное отсутствие сопереживания на лице. Вайолет вцепилась в Джунипер мертвой хваткой. По крайней мере, ее матери посчастливилось этого не видеть.

– Я не позволю тебе отобрать ее у меня.

Джунипер не была идеальной. Но была ее единственной семьей. Она не хотела, чтобы их последнее воспоминание друг о друге было связано с ссорой. И не позволит их отношениям закончиться так.

– Она никуда не исчезнет, – беспристрастно ответил Зверь. – Просто умрет. А я… – Губы не-Роузи расплылись в широкой безумной улыбке, которая была совсем несвойственна ее сестре. – Я буду свободен, а жадность твоих предков обернется их гибелью.

– Жадность? – с трудом выдавила Вайолет.

– О дитя. Ты действительно думаешь, что меня заточили сюда из альтруизма? Они хотели получить мою силу – и получили. Но использовать ее можно только рядом со мной, поэтому они навсегда остались в этом жалком городишке. Тебя должна радовать моя свобода. Основатели никогда не понимали моих взглядов на мир. Но я понял, что Стивен другой, как только он впустил меня в свое сознание.

И Вайолет поняла, она ясно увидела то, что крутилось еще до равноденствия.

Она знала, почему появлялись провалы в памяти. Почему Зверь проникал в ее голову, почему Стивен оказался для него легкой мишенью. Семья Сондерс должна была доказать, что достойна своих сил. И лучший способ это продемонстрировать – впустить Зверя к себе в разум – и выгнать его прочь. Это укрепило бы связь. Это показало бы, что Сондерсы сильнее, чем монстр, с которым они связаны. Должно быть, это и был ритуал ее семьи. А значит, у нее по-прежнему имелся шанс все исправить.

Вайолет опустила мать на землю и встала на дрожащих ногах.

– Как тебе такое предложение? – спросила она, и не-Роузи склонила голову набок. – Почему бы тебе не сделать это снова? Я знаю, что тебе нравится торчать в моей голове.

– Ты и близко не так могущественна, – с презрением ответил Зверь.

– Но я готова сделать это добровольно, – возразила Вайолет. – Со Стивеном было иначе, верно? Что-то мне подсказывает, что ты промыл ему мозги, чтобы он согласился. Сомневаюсь, что он сам впустил тебя в свое сознание.

– Стивен был слабым. – Слово повисло в воздухе, раскатываясь эхом между деревьями. – Как и ты. Ослабленная горем, любовью и печалью. Ты взывала ко мне с того дня, как приехала в город, с той секунды, как села за пианино. Только сила твоей матери сможет меня выдержать.

– Я догадывалась, что ты так ответишь. – Вайолет морально приготовилась к тому, что собиралась сделать. План ужасный. Но другого у нее не было. – Думаю, с моей стороны было наивно ожидать от тебя сотрудничества.

Вайолет накинулась на не-Роузи и схватила сестру за запястья. Они были реальными, потому что она этого хотела, и когда Вайолет встала нос к носу с образом своей сестры, в ее темных глазах что-то промелькнуло. Голод.

– Прекрати, – прошипел Зверь.

Очертание Роузи замерцало.

– Перестань! – заныл Зверь. – Если перестанешь, я позволю тебе ее вернуть. По-настоящему. Ты же этого хочешь, не так ли?

И внезапно Роузи стала выглядеть даже более плотной, чем раньше. Ее кожа сияла жизнью и здоровьем; бирюзовые волосы ярко блестели в слабой имитации света Серости. Ее губы изогнулись в улыбке.

– Ты знаешь, что способна на это. Ты вернула Орфея. Почему бы не вернуть и меня?

Вайолет увидела картину этого будущего у себя в голове. Увидела, как сдается. Как позволяет Зверю захватить Джунипер, и он наделяет ее такой силой, чтобы покинуть город и не просто воскресить тело Роузи, но и исцелить его. Обмен монстра на сестру. Жизнь на жизнь.

– Я все, что у тебя было, – прошептала Роузи. – Я единственный человек, который любил тебя. Ты действительно готова меня отпустить?

Это был самый трудный поступок в жизни Вайолет – но она отвернулась от лица сестры.

И посмотрела на Джунипер, лежащую на земле, выглядевшую одновременно моложе и старше, чем когда-либо прежде.

– Ты действительно считаешь, – сказала она, снова смотря на Зверя, поскольку, как бы тот ни выглядел, это все равно был Зверь, – что я позволю тебе убить мою мать? Ты здесь монстр, а не я.

Не-Роузи недовольно зашипела.

– Значит, ты сама меня приговорила, – рявкнула сестра, и внезапно ее кожа начала сморщиваться на черепе, глаза почернели от гниения, руки старели в ладонях Вайолет, пока от них не остались только отслаивающаяся кожа да пожелтевшие кости.

В пустых глазницах Роузи извивались личинки, а разложившийся рот открылся в ухмылке – или же в безмолвном крике.

– Ты ненастоящая, – всхлипнула Вайолет, закрывая глаза, но она чувствовала мертвые руки Роузи в своих.

И приторный, мускусный запах гниения. Вайолет подавилась и схватилась крепче. В ее затылок вонзались ножи, пока голос Зверя – его настоящий голос – раскатывался в сознании, шипя на незнакомом языке.

Впускать его в свою голову противоречило всем ее инстинктам. Но Вайолет подавила панику, притянула его ближе и заставила себя не отступать. В ее разум вцепились холодные руки, и девушка невольно вздрогнула, когда ее ноги, щиколотки и пальцы онемели.

Ее глаза открылись от слез, бегущих зловещими линиями по щекам, но они были слишком густыми, чтобы состоять из воды. Серость поднялась по внутренней части ее запястий и распространилась в плечи, грудь, сердце. Вайолет чувствовала себя так, будто тонула в вязком черном озере. Она задержала дыхание, но вскоре ей придется открыть рот и вдохнуть эту густую жижу. Зверь был внутри нее. Захватывал контроль над телом, прямо как в равноденствие.

Вайолет не могла вспомнить, почему думала, что сможет его одолеть. Почему впустила его. Но это больше не имело значения – как и все остальное.

Все, что ей оставалось, это сдаться. Так будет легче.

И когда Вайолет взглянула на мрачный, бесцветный мир Серости, отпуская последние крупицы своего сознания, то увидела Роузи.

Поначалу она думала, что это очередной жестокий фокус Зверя. Но карие глаза Роузи сияли, обведенные золотой подводкой. И на ней не было одежды, в которой она умерла. Вместо этого она стояла в платье, которое купила на выпускной, струящаяся черная ткань идеально балансировала между классикой и современным стилем, а шею украшало броское, крупное, золотое ожерелье.

Ей так и не довелось покрасоваться в нем где-то кроме примерочной.

– Черта с два я бы выбрала другой наряд, чтобы коротать вечность! – Роузи хмуро на нее посмотрела. – Я так и чувствую твое осуждение. Кто бы сомневался, что ты скорее потеряешь контроль над моторными функциями, чем приструнишь свой норов.

– Роузи? – Вайолет и сама не знала, произнесла ли она имя вслух или мысленно. Но это не та Роузи, которую показал ей Зверь. В этой Роузи узнавалась ее сестра, прямо как в картине – авторский стиль. – Ты настоящая?

Даже Серость зарябила, когда Зверь зарылся глубже в ее сознание. Перед глазами поплыли черные пятна.

– Настоящая или нет, ты и так знаешь, что бы я сказала, – ответила Роузи. – Я люблю тебя, но в компании не нуждаюсь. Не в ближайшем будущем.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала Вайолет.

Роузи одарила ее улыбкой с намеком на грусть.

– Прости, что покинула тебя.

А затем она исчезла, и осталась лишь чернота.

В день, когда Роузи умерла, внутри Вайолет что-то сломалось. В ее груди рос нарыв, в затылке – зияющая дыра. Ее тело – идеальное место для проникновения зла.

Ее горе позволило Зверю пробраться к ней в голову. Но ее горе также служило ей привязкой к реальности.

Вайолет могла использовать эту часть себя, чтобы прогнать Зверя. Она позволила месяцам боли и грусти охватить себя и вцепилась в свое сознание. Это боль, которую ему никогда не понять. Это боль, порожденная любовью. И, погрузившись в свою печаль, вобрав осколки, Вайолет сделала своего давнего врага своим спасителем.

– Ты не вернешься, – сказала она Роузи, себе, девушке, которой была раньше.

Теперь она изменилась – то, что было сломлено, восстановилось. Внутри нее всегда будет жить горе. Но это нормально – оно часть того, кем она стала. И когда хватка Зверя на ее сознании треснула, словно кость, Вайолет поняла, что он тоже никогда не покинет ее разум. Не до конца. Такова цена, которую семья Сондерс платила за свое могущество.

Вайолет открыла глаза.

Серость исчезла. Она вернулась обратно на поляну, окруженную лесом, сквозь круг из костей постепенно проникал шум.

Ее кожа снова наполнилась цветом, прогоняя серость из запястий и кончиков пальцев – которые неосознанно сжались на серебряном браслете.

У края круга стоял Стивен Сондерс. Возможно, у Вайолет разыгралось воображение, но его прогнившие глазницы чуть ли не блестели от страха.

Она сделала глубокий вдох. Легкие наполнились прохладным ночным воздухом с ароматом земли и леса. А затем пересекла круг, раздавив кости животных, пока не оказалась в шаге от Стивена, нос к черепу.

Между ними вновь возникла связь – ужасная, тошнотворная.

Вайолет вспомнила юношу из дневника. Он не заслуживал такой кончины – в виде кучки тряпья и рассыпающихся костей, поддерживаемых магией. Он заслуживал покоя.

Вайолет протянула руку и прикоснулась окровавленным пальцем к его разлагающейся щеке, зеркально повторив его действие в начале вечера.

– Мы оба знаем, что тебя не должно здесь быть, – прошептала она. – Надеюсь, ты попадешь в хорошее место. Возможно, однажды мы там встретимся.

Вайолет использовала ту же часть себя, которая вырвала ее сознание из хватки Зверя. Внутри нее бушевала сила – необузданная, замечательная и наконец-то всецело ее. Что-то на этом гниющем лице дрогнуло в подобии на облегчение. И когда связь между ними порвалась, Стивен Сондерс упал под ее рукой. Вайолет с содроганием отошла от него и вытерла пальцы о джинсы.

К ее удивлению, теперь с церковниками разбиралось куда больше трех человек. Они были старше и лучше обучены, что означало лишь одно: шериф прибыла.

Вайолет потащила Джунипер за барьер, с каждым шагом под ее ногами хрустели кости. Затем она присела рядом с матерью и убрала волнистую прядь с ее расслабленного лица.

– Очнись, – тихо произнесла девушка. – Давай же, мама. Все кончено.

Рядом с ней согнулась светловолосая женщина, будто вырезанная из мрамора.

– Она цела? – спросила Августа Готорн, в ее словах отчетливо слышалась паника.

Вайолет отпрянула:

– Даже не пытайтесь провернуть свои штучки.

Августа подняла руки в перчатках:

– Не буду.

Вайолет удивилась тому, как страх в голосе шерифа совпадал со страхом, пульсирующим внутри нее, пока она смотрела на вялое тело Джунипер. Позади нее людей в коричневых робах сковывали наручниками и вели к полицейским машинам. Некоторые офицеры собрались у круга костей и засовывали их в пластиковые пакетики для улик.

– Вайолет?

Она повернулась на звук своего имени. Джастин и Айзек выбрались из толпы, Харпер шла следом. И если ее глаза слегка защипало при звуке знакомого голоса Джастина, что ж, было темно, и никто ничего не заметил, так что это не в счет.

– Твое лицо, – тихо произнес Айзек. – На нем кровь…

– Я в порядке, – ответила Вайолет. – Это Джунипер нужна помощь.

– Нужно отвезти ее к врачу, – вмешалась Августа. – Возможно, у нее сотрясение. Ее могли напичкать наркотиками. В участке есть медпункт.

– Только если мне позволят все время быть с ней, – твердо заявила Вайолет. – И только если вы не будете снимать перчатки.

Августа замешкалась, ее лицо сморщилось от тревоги:

– Ты помнишь.

Вайолет улыбнулась:

– Еще как. И если вы хоть пальцем прикоснетесь к любой из нас, я найду способ натравить на вас армию мертвецов.

При этой угрозе Августа вздернула бровь, но, должно быть, угроза сработала: женщина ушла.

Когда Джунипер подняли на носилки, Джастин, Харпер и Айзек встали по бокам от Вайолет.

– Вы не обязаны были этого делать, – пробормотала она. Ее взгляд метался с испачканных грязью волос Джастина на забрызганную кровью книгу, торчащую из кармана Айзека, и на меч, сверкающий в руке Харпер.

– Что делать? – спросил Джастин.

– Да ладно. Ты все понял.

– Я хочу, чтобы ты произнесла это вслух.

Вайолет театрально подняла руки к небу, браслет Роузи зазвенел на ее запястье.

– Спасать меня! – Произнести эти слова было действительно трудно, потому что они шли из глубины ее сердца. – Но вы все равно это сделали. Так что спасибо.

Харпер пригнула голову и закинула меч на плечо. Губы Айзека дрогнули, пока он вытирал грязь с носа.

– Я бы оценил это на четверочку по десятибалльной шкале, – протянул он.

– Я непременно учту твое мнение в следующий раз, когда буду заперта в другом измерении вместе с монстром, который захватил мое тело.

Его глаза щурились от веселья, и внезапно Вайолет стало немного труднее держаться на ногах.

– С тобой все будет хорошо? – спросил Джастин.

– Думаю, да, – кивнула девушка. – Я прошла ритуал.

Джастин улыбнулся. Вайолет не знала, как он мог по-прежнему выглядеть таким жизнерадостным, но была ему благодарна. Всем им. И видела по их лицам, что они это знают. Среди их четверки присутствовало чувство обоюдного облегчения. Они были живы и в безопасности.

– Откуда вы знали, где меня искать? – спросила Вайолет у Харпер, когда они пошли прочь от поляны. Деревья вокруг них мерцали красно-синими пятнами от полицейских машин.

– Отец сказал, – нерешительно ответила Харпер. – Вайолет… ты должна кое-что знать. Теперь, когда к тебе вернулась память. – На шею Харпер попал луч от офицерского фонарика, освещая синяки на ее коже. Синяки, которые по форме сильно напоминали пальцы.

Вайолет вдруг вспомнила, что ее подруга тоже была в робе.

– Что произошло?

Харпер осторожно покосилась на Августу Готорн:

– Позже объясню.

Ее голос звучал иначе. Тверже. Увереннее. У Вайолет накопилось множество вопросов ко всем ним, но сейчас ей было важнее сесть в машину к матери. Она заслужила свой второй шанс с Джунипер и не упустит его. Пришло время учиться прощать.

21

В полицейском участке Четверки Дорог было холодно и чисто. Джастин подозревал, что Августа Готорн изо всех сил пыталась создать хоть какую-то альтернативу морю каштановых дубов снаружи. После того как Вайолет и ее мама прибыли в медпункт, он провел целый час в зоне ожидания, глядя на белую плитку и флуоресцентные светильники.

Когда они только вошли, медики настояли, что нужно немедленно обработать незначительные травмы Вайолет. Джастин наблюдал, как медсестра спешно уводит ее, крепко держа девушку за предплечье, словно она ребенок, который вот-вот попытается сбежать.

Дойдя до двери, Вайолет оглянулась и стрельнула крошечной коварной улыбкой на своем запачканном грязью и кровью лице. Теперь они стали настоящими друзьями. Джастин видел, что ей это в новинку.

Если честно, ему тоже было в новинку просто дружить с девушкой, которая не была связана с ним родством.

Он понятия не имел, как Вайолет вернула свои воспоминания. Часть его боялась спросить, ведь это значило, что существует решение. Лекарство. И тогда он в очередной раз подвел Харпер. Джастин вспомнил ту ночь у озера. Как Харпер кричала, когда его мать надвигалась на нее со своими мастифами.

В мастерской Мориса Карлайла он не смог удержаться и прикоснулся к ней. Ему потребовались все силы, чтобы не скользнуть пальцами выше по шее, к ее щеке. Он хотел поцеловать ее. Но Джастин знал, что этого делать нельзя. Они вдвоем были основателями, с силами или без.

Харпер лгала ему. Он лгал ей.

Но они не были в равных условиях.

Все, что она думала о нем, было последствием незнания того, что с ней произошло. С его стороны было бы эгоистично пытаться сблизиться, когда она не знала правды. Либо Джастин отпустит Харпер, либо найдет способ показать ей, что произошло на самом деле в ту ночь, когда она потеряла руку.

Он отбросил воспоминания и обнаружил перед собой Мэй. Ее белая блузка с рюшами была завязана в аккуратный бантик на шее, юбка, расходящаяся от талии к коленям, ложилась идеальными складками. Но Джастин давно научился находить маленькие признаки беспокойства сестры. Ее глаза покраснели. Кусочки лака на ногтях были сгрызены. Она была расстроена. Вот и славно.

– Мама хочет с тобой поговорить. – Ее пальцы извивались перед юбкой, как бледные цепкие корни. – Но она сказала, что это необязательно, если ты не хочешь.

– Как щедро с ее стороны, да?

Мэй сосредоточила взгляд своих ясно-голубых глаз на поцарапанном линолеуме:

– Прости. То, что я тебе наговорила, было жестоко и необоснованно.

И в этот момент Джастин увидел, что силы Мэй больше навредили ей, чем принесли пользу. Она получила все, о чем когда-либо мечтала, – а это значило, что у нее не было причин сомневаться в действиях Августы.

Джастин ожидал, что будет злиться на нее в следующий раз, но он испытывал только жалость. Он был самым рьяным защитником Мэй, когда Августа избрала его своим любимчиком. Но, обретя силу, сестра разорвала их связь. И впервые в жизни его не интересовала работа над тем, чтобы восстановить разрушенное.

– Тебе было плевать, что твои слова могут прозвучать жестоко, – ответил Джастин. – Ты хотела меня задеть.

На ее лице промелькнуло нечитаемое выражение:

– Неправда.

– Неужели? – спросил юноша. – Вайолет могла умереть. Надеюсь, ты счастлива.

С этими словами он пошел к кабинету матери. Джастин услышал шаги позади себя, но не обернулся.

Вокруг стола Августы собралось несколько офицеров, но, когда Джастин открыл дверь, она выпроводила их взмахом руки.

– Джастин. – Голос Августы был ласковым и чрезмерно мягким, словно она подбирала каждое слово с максимальной осторожностью. – Ты все же решил ко мне зайти.

– Я решил тебя выслушать. – Джастин захлопнул дверь прежде, чем Мэй успела войти. Этот разговор касался только их с матерью. – Я не такой, как ты. Я не принимаю решение о никчемности людей прежде, чем они успеют извиниться.

Широкие плечи Августы дрогнули:

– Я знаю, что была груба с тобой. Мне стоило прислушаться к твоим опасениям, что город планирует захват власти.

– Что насчет Вайолет? – спросил Джастин. – Ты будешь извиняться за то, что сделала с ней?

Он знал, что спрашивать о Харпер – гиблое дело, как и о любом другом человеке, чью жизнь Августа мимолетно изменила.

Тем не менее он не мог просто выйти за дверь.

Джастин не умел отказываться от заблудших и безнадежных. Особенно когда те нуждались в нем.

– Я сделала то, что сочла необходимым в тех обстоятельствах, – ответила Августа. – Возможно, если бы ты признался мне во всем раньше, я отнеслась бы с бо́льшим пониманием. Но ты недостаточно доверял мне, чтобы рассказать правду.

– Разве можно меня в этом винить? – вздернул бровь Джастин.

Уголки губ его матери опустились:

– Нет. Но у меня есть кое-что для тебя, что может помочь забыть о старых обидах. Это Мэй предложила.

Она достала сверток бумаг из ящика стола и протянула их Джастину.

Развернув их, он обнаружил заявления на поступление в гуманитарные вузы, которые находились в тридцати минутах езды от Четверки Дорог, а также информацию о местном общественном колледже.

– Ты хочешь, чтобы я остался.

Августа встретилась с ним взглядом:

– Я думаю, ты доказал, что можешь быть полезен Четверке Дорог больше, чем я предполагала. Пожалуй, моя решимость заставить тебя уехать из города была неоправданной. Так что да, я хочу, чтобы ты остался.

И это все, чего хотел Джастин. Но эта версия его возвращения домой значила игнорирование правды о наследии их семьи. Значила, что он подчинится. Джастин подумал о картах, которые разложила перед ним Мэй. Это его шанс изменить порядок вещей.

Провал ритуала поставил его в уникальное положение. У него не было сил, зато он прожил всю жизнь с основателями. Возможно, он единственный человек, который действительно понимает обе стороны проблемы Четверки Дорог. И это не то будущее, которое он планировал. Но это будущее, которое он проведет там, где ему и место: дома.

Джастин положил бумаги на стол. Затем развязал медальон на запястье и опустил тонкий стеклянный диск на ладонь.

– Если я вернусь домой, – сказал он, – то не буду и дальше скрываться. Я расскажу жителям правду о своих силах. И не позволю тебе стереть ее.

Лицо Августы стало белее белого:

– Ты потеряешь их уважение.

– Может, и так. Но зато я больше не буду врать. – Джастин выпустил медальон, и тот упал на стол. Алое стекло замерцало, как закатное солнце. – И еще кое-что. Я хочу, чтобы ты пообещала, что перестанешь использовать свои способности на людях.

Августа хмыкнула:

– Категорически нет.

Но Джастин был готов к этому:

– Тогда я перекрою тебе доступ к Айзеку Салливану. А после того что ты сделала с Вайолет Сондерс, она ни за что не станет тебе подчиняться – ты это знаешь. Из этого получается, что у тебя почти не останется основателей на патрулирование.

Августа была раздражена. Джастин видел, что ударил по больному.

– Мои силы – необходимое условие защиты этого города, – сказала она. – Сейчас у нас под арестом четырнадцать членов Церкви Четверки Богов. Ты бы предпочел, чтобы я отправила их в ближайший город, где их будут судить за попытку убийства, или стерла им память и позволила жить в мире? Это нейтрализовало бы их как угрозу. Это эффективно. И по-человечески.

Джастин выдержал паузу. Как бы ему ни хотелось это признавать, Августа была права. Но наверняка был какой-то способ найти баланс между людьми, как Вайолет, и Церковью Четверки Богов.

– Предоставь им выбор, – наконец ответил он. – Спроси, что они выберут: отправиться в тюрьму или лишиться воспоминаний. И пообещай мне, что больше никогда не прикоснешься к наследнику основателей.

На секунду в кабинете воцарилась тишина, лицо Августы выглядело задумчиво. Затем она протянула руку в перчатке.

– Ты вернешься домой? – спросила она с тихим уважением в голосе.

Это стоило того, чтобы подчиниться ей. Ради возможности изменить город. Сделать его таким местом, где фамилия Готорн будет внушать что-то больше, чем страх.

Он взял руку Августы и пожал ее.

* * *

Медсестры переодели Вайолет в отвратительный больничный халат и заставили ее сидеть спокойно, пока перевязывали каждую царапину и рану. Единственное, что ей удалось оставить при себе, это браслет Роузи, который лежал в пластиковом пакетике на ее коленях, серебро очистили спиртом, и теперь оно ярко сверкало. Вайолет наблюдала, как медики суетятся вокруг ее матери, лежащей без сознания на соседней койке.

Из разговоров она поняла, Церковь напичкала Джунипер какими-то препаратами. В остальном она была в порядке, но вид ее обмякшего тела по-прежнему причинял боль.

Вайолет как раз спорила со стажером насчет своего мобильного телефона, когда в медпункт ворвалась Августа Готорн. На девушку она не обратила никакого внимания, просто пошла прямиком к Джунипер, попутно закидывая медсестру вопросами.

– С ней все будет хорошо, – ответила та. – Да, ее организм сам должен очиститься. Нет, долгосрочного ущерба не будет.

– Но прошло уже столько времени! – Лоб Августы сморщился. – Она уже должна была очнуться.

– Она очнется, шериф Готорн. – Медсестра нерешительно похлопала ее по руке. – Дайте ей время.

– В чем дело? – громко и резко поинтересовалась Вайолет. – Вы пришли, чтобы забрать ее воспоминания – просто на всякий случай?

Августа отвернулась от Джунипер, ее руки скрестились на груди. Вайолет чувствовала себя голой и неуклюжей в больничном халате, но отказывалась сжиматься под взглядом женщины.

– Я знаю, что вы сделали, – продолжила она. – Когда она попыталась покинуть город, вы стерли ей память о Четверке Дорог. Настоящей Четверке Дорог. Кто знает, может, вы и Дарью лишили воспоминаний.

– Я никогда и пальцем не тронула Дарью, – тихо ответила Августа. – Что же касается твоей матери… это сложно.

Вайолет вцепилась пальцами в койку:

– Я знаю о Стивене. Тридцать лет назад он пытался убить мою маму, но у него не вышло, и внезапно городом стала управлять ваша семья, а не моя. Что произошло на самом деле? Что вы скрываете?

Медики затихли, их взгляды бегали от Августы к Вайолет, словно они смотрели теннисный матч.

– Выйдите, пожалуйста, – обратилась к ним Августа. – Нам с мисс Сондерс нужно поговорить.

Медсестра сглотнула:

– Но мы должны оставаться с пациенткой.

– Вы только что сказали, что в конечном итоге она очнется, – ответила Августа. – Вы не занимаетесь ничем важным. Уходите.

Медики быстро ретировались, хотя Вайолет не сомневалась, что следующие несколько минут они изо всех сил будут пытаться подслушать под дверью.

– Значит ли это, что вы ответите на мои вопросы? – Ее нервы были на пределе – теперь Вайолет контролировала свои силы, но воскрешение мертвых ей не поможет, если Августа решит напасть. – Или вы здесь для того, чтобы снова стереть мне память?

Но Августа даже не пыталась снять перчатки.

– Ты прошла ритуал, а значит, больше не представляешь угрозы для Четверки Дорог. Я не буду тебя устранять. Однако мне любопытно, как ты вернула свои воспоминания.

Вайолет попыталась замаскировать свое облегчение:

– Так я вам и рассказала.

– Может, устроим обмен? – предложила Августа ледяным тоном. – Я расскажу тебе о весеннем равноденствии восемьдесят пятого, а ты – как восстановила память.

Вайолет задумалась. Августа Готорн – ее лучшая возможность узнать правду. Но мысль о том, чтобы выдать Мэй женщине, которая чуть не привела ее к смерти, вызывала у нее тошноту.

– Да ладно вам, – ответила она. – Вы ни за что не назовете мне реальную причину, почему забрали воспоминания моей матери.

С соседней койки раздался резкий и напряженный голос.

– Вообще-то на этот вопрос легко ответить, – сказала Джунипер Сондерс. – Она стерла мне память, потому что я ее попросила.

Августа быстро развернулась к койке, а Вайолет соскочила со своей, наплевав на то, что ее тоненький халат оголил некоторые части тела, и подбежала к матери. Джунипер по-прежнему лежала, но ее глаза были широко открыты.

– Мама? – позвала Вайолет, но Джунипер смотрела не на нее, а на шерифа.

Внезапно атмосфера в помещении накалилась. Язык их тел выдавал правду. О боли. О совместной истории.

– Август? – прошептала мама Вайолет.

– Июнь?[3] – ответила Августа. – Это… Ты…

Джунипер кивнула, и Августа заключила ее в объятия, не обращая внимания на больничный халат. В таком положении мама Вайолет выглядела крошечной, почти как куколка на фоне широкой Августы.

Джунипер говорила, что они были лучшими подругами. Но Вайолет видела между ними нежность, говорящую о чем-то гораздо большем. Они смотрели друг на друга так же, как Джастин с Харпер.

И в эту секунду Вайолет осознала, что, несмотря на то, сколько всего они с матерью знали друг о друге, между ними по-прежнему находилась неизведанная территория. Впервые в жизни ей захотелось преодолеть это расстояние. Будет нелегко. Но она подумала о своих новых друзьях, которые рисковали жизнью, чтобы спасти ее семью, и пообещала себе, что хотя бы попытается.

– Как? – прошептала шериф, когда Джунипер отстранилась и вновь легла на подушку, ее каштановые кудрявые волосы торчали во все стороны.

– Это было частью ритуала Вайолет, – ответила она. – Полагаю, нет ничего удивительного, что он также очищает, особенно если учитывать, что он напрямую связан с нашим разумом. Вайолет… – Улыбка ее матери была искренней и открывала вид на кривоватые коренные зубы. – Спасибо. И прости, что тебе пришлось разбираться со всем в одиночку.

– Так ты знаешь? – В горле Вайолет встал комок. – О нашей семье? О наших силах?

Джунипер кивнула:

– Моя память вернулась.

Вайолет с трудом сглотнула:

– Можешь рассказать, что произошло со Стивеном?

Лицо Джунипер напряглось. Она нерешительно подняла руку к волосам и заправила их за ухо.

– Необязательно говорить об этом сейчас, – вмешалась Августа, ее голос по-прежнему дрожал.

– Нет, Август, – возразила Джунипер. – Она и так долго ждала. Вайолет заслуживает услышать эту историю от меня.

В груди девушки что-то екнуло от знакомой решимости в лице матери.

Джунипер сложила руки на коленях и начала:

– Стивен был младшим в семье. Когда ему исполнилось четырнадцать, мы с Дарьей уже прошли свои ритуалы. – Ее взгляд метнулся к шерифу. – Сейчас я буду говорить о ритуале. Август, ты знаешь правила.

Шериф вздохнула, но кивнула, поворачиваясь к ним спиной, а Джунипер подозвала Вайолет поближе к себе.

– Это немного глупо, – прошептала она на ухо дочери. – Но мы храним подробности ритуалов в тайне друг от друга. На шестнадцатый день рождения Сондерсы идут в ритуальную комнату, спрятанную в шпиле, становятся на символ основателей, нарисованный на полу, и позволяют Зверю проникнуть в их головы. Мы переносимся в Серость и боремся с ним. Чтобы понимать смерть, нужно максимально к ней приблизиться. Когда ты попала в Серость и выгнала Зверя из своего сознания, то прошла свой ритуал – хоть и в куда более опасных условиях. К сожалению, ритуал Стивена прошел не гладко. Зверь проник в его разум, как обычно, но Стивен не справился с ним, прежде чем выйти из Серости. Со временем это повлияло на его мышление, настроение, а в конечном итоге и на действия. Но Стивен всегда был немного непредсказуемым, и Зверь пользовался этим, чтобы сохранить реформацию Церкви – откровенно говоря, я бы назвала это осквернением Церкви – в секрете.

– Значит, никто из вас не знал, что его разум захвачен Зверем? – спросила Вайолет.

Губы Джунипер сложились в грустную улыбку, и она отстранилась от дочери:

– Я понятия не имела.

Августа повернулась:

– Полагаю, вы закончили обсуждать семейные тайны?

Мама Вайолет улыбнулась:

– Ты никогда не умела скрывать свое раздражение.

Шериф фыркнула, но промолчала и подошла к ним.

– Как я говорила, – продолжила Джунипер, – я не знала, что происходило с моим братом. Во всяком случае, вплоть до равноденствия. Стивен вытащил меня из кровати и повел в лес, угрожая кинжалом. Он собирался позволить Зверю захватить меня, чтобы у него появилась телесная форма и возможность выйти из тюрьмы. Стивен отдал бы свое тело, но ему недоставало сил. Мои же способности… уникально подходили для нужд Зверя. Но он не… – Ее рука дернулась к лицу и с дрожью остановилась на уровне плеча. – Он не знал…

А затем Джунипер расплакалась. Она не плакала по мужу, не плакала по Дарье, не плакала по Роузи. Но вот над ее веками заблестели слезы, готовые скатиться по щекам.

– Июнь, – повторила Августа. – Ты не обязана об этом рассказывать.

– Обязана, – возразила Джунипер ломающимся голосом. – Стивен не знал, в чем заключалась моя сила. Мы хранили ее в тайне, поскольку ее слишком сложно доказать. Но каждый член семьи Сондерс так или иначе связан со смертью. Дарья ее видела. Стивен воскрешал. – Ее рука замерла, а затем медленно опустилась на колени. – А я, можно сказать, ее приручила.

Вайолет уставилась на свою мать:

– Приручила? В каком смысле? Ты не можешь умереть?

– О нет, я не бессмертна, – ответила она и по какой-то причине напряглась. – Я все равно старею. Как видишь, меня можно накачать наркотиками. Но в остальном я практически неуязвима – спустя пару недель после ритуала я упала с крыши поместья и встала без единой царапинки. Я не болею. И когда кто-то пытается причинить мне вред, он оборачивается против обидчиков. Поэтому Зверь и стремился меня заполучить. В моем теле его было бы невозможно уничтожить – по крайней мере, некоторое время.

Вайолет передернуло от этой мысли:

– Значит, вот почему ты была для него идеальным сосудом.

Джунипер кивнула:

– Именно. Но когда Стивен попытался заколоть меня…

В продолжении не было необходимости. Вайолет охватила тошнота, когда она поняла, что в точности произошло. А Церковь хотела оживить Стивена, потому что способности Джунипер не могли повлиять на мертвого человека.

Джунипер взяла салфетку с тумбочки и промокнула глаза:

– После смерти Стивена его тело пропало. Его склеп в мавзолее пуст. Но семья Сондерс сохранила всю эту трагедию в секрете, и в конечном итоге мне стало слишком тяжело от чувства вины и позора. Поэтому я попросила Августу забрать их. Я думала, что, если забуду о своем горе, мне будет легче жить дальше. Но это был слабый поступок. После моего отъезда семья развалилась. И хоть я безумно благодарна судьбе, что повстречала твоего отца и появились вы с Роузи. – Она улыбнулась со слезами на глазах. – Но это не та жизнь, которая была мне предназначена. Я всегда чувствовала, словно бегу от чего-то. В конце концов, оно меня настигло. Полагаю, так всегда происходит.

Вайолет подавила собственные слезы.

Впервые в жизни она понимала свою мать. Джунипер не была бесчувственной или невежественной. Она пережила ужасную потерю – даже более ужасную, чем Вайолет могла себе представить.

Да, ей не хватило сил, чтобы справиться со своими эмоциями самостоятельно. Из-за этого она причиняла людям боль – даже тем, кого любила. Вайолет это тоже могла понять.

– Прости, – сказала она Джунипер. – За то, что я наговорила о тебе и Роузи.

Джунипер приподнялась и взяла руку Вайолет:

– Я тоже хочу извиниться. Не представляю, как тебе было страшно разбираться со всем в одиночку. Я столько всего хочу тебе показать. Столькому хочу тебя обучить.

– О Четверке Дорог? – спросила Вайолет.

Джунипер улыбнулась:

– И о городе тоже. Но то, что ты сказала о семье своего отца… ты была права. Ты заслуживаешь познакомиться с ними, и они заслуживают узнать тебя, если ты этого хочешь. Больше никаких секретов. Никакой лжи.

И когда она наклонилась, Вайолет позволила себя обнять.

* * *

Прихожая дома Готорнов ничуть не изменилась. Джастин провел рукой по каменной стене, ощутил знакомый прохладный, гнетущий воздух на своей коже. К окну прижималась извилистая ветка боярышника, словно рука, манящая его внутрь.

По городу уже распространялась правда о его неудачном ритуале. Надеть в школу каменный кулон вместо медальона было легко. Трудности только начинались: шепот в коридорах. Презрительные взгляды на занятиях. Замкнутые лица людей, встречающихся на главной улице, хотя раньше они были открытыми и дружелюбными. О, какую же это приносило боль.

Но боль приятную, как крепатура после долгой пробежки.

– Спасибо, что приютил меня, – сказал Джастин Айзеку, задержавшемуся в прихожей.

Айзек провел пальцем по краю живописной рамки с фотографией. Его лицо выглядело омраченным, озабоченным. Джастин знал, что он работал над восстановлением Закусочной, хотя Августа уже заплатила за ущерб. Казалось, будто это случилось много лет назад, но прошла всего неделя. И все же, за это короткое время многое успело измениться.

Айзек посмотрел на него, и в голове Джастина пронеслись все странности, которые он заметил в поведении друга за последние недели. Айзек занял боевую стойку, плечи выпирали вперед, словно он собирался на битву с врагом. Но они с Джастином были единственными людьми в комнате.

– Раз уж ты вернулся домой, я должен тебе кое-что сказать, – его голос был очень осторожным. – Джастин, с меня хватит.

Юноша подумал, что ему послышалось:

– Что? С тебя хватит?

Айзек твердо смотрел на что-то над головой Джастина.

– Ты когда-нибудь замечал, что я всегда рядом? Ты просишь меня оказать тебе поддержку. Помочь Вайолет. Помочь Харпер. – Имя Харпер он произнес с очевидной неприязнью. – Я всегда соглашаюсь. Но больше я так не могу.

Джастин думал, что пережил свой самый страшный кошмар, когда провалил ритуал. Но появляющееся в груди чувство было даже хуже.

– Я не понимаю. Ты злишься на меня?

Лицо Айзека скривилось от страдания.

– Я никогда на тебя не злюсь. В этом и проблема.

В его голосе слышалось что-то странное. Нежность, не сопоставимая с обидой на его лице.

И вдруг Джастина охватила быстрая, неприятная волна понимания, словно его голову окунули в ледяную воду.

Он вспомнил, как Айзек взял его за руку на вечеринке в амбаре. Как он поднялся из пепла Закусочной, но не для того, чтобы спасти себя, а чтобы защитить Джастина. Как Айзек недолюбливал Харпер. Та полуулыбка, которая появлялась на его лице только при появлении Джастина – полуулыбка, которую он никак не мог разгадать.

Он знал, что Айзек бисексуал. Что формально такой вариант был реальным.

– Значит, – хрипло произнес Джастин. – Вот оно как.

Руки Айзека сжались в кулаки, но воздух вокруг них не мерцал.

– Да.

– И как давно это так?

Губы Айзека дрогнули:

– А ты как думаешь?

В животе Джастина похолодело от осознания:

– Полагаю, я должен был заметить.

Он просто отказывался в это верить. Поскольку эти чувства были для него невозможными, и Айзек тоже об этом знал.

– Наверное, ты не хотел этого замечать. А я думал, что, возможно, со временем все пройдет, и нам никогда не придется говорить об этом. – Айзек замолчал, на его скулах заходили желваки. – Я знаю, что ты не… Я и не ожидал ничего такого. Черт, я не хотел, чтобы этот разговор вышел странным, но, похоже, у меня нет выбора.

– В этом нет ничего странного. – Но слова прозвучали неубедительно даже для самого Джастина.

Он заставил себя посмотреть в глаза другу, но в них не было боли, которой он боялся. Вместо нее он увидел смирение, и это было даже хуже.

До чего жестоко и безнадежно несправедливо.

– Раньше ты мне не врал, – сказал Айзек.

– Ладно, это немного странно. – Голос Джастина охрип от отчаяния. – Но это не значит, что мы должны перестать общаться.

– Значит, – голос Айзека был полон решимости, – ты в долгу передо мной, Джастин, даже если сам никогда этого не понимал. Я делаю все, что ты захочешь, потому что твое счастье важнее моих страданий. Так что мы не можем оставаться друзьями. Я должен заботиться и о себе. И после всего, что я для тебя сделал, ты не имеешь права пытаться меня остановить.

Айзек был рядом, когда семья Джастина ополчилась против него. Его непоколебимая преданность придала Джастину храбрости, чтобы противостоять Августе и рассказать Четверке Дорог правду. Он нуждался в Айзеке – но впервые в жизни этого было недостаточно, чтобы заставить его остаться.

От мысли о том, как ему будет больно, у него скрутило желудок; ярость опаляла юношу изнутри. Но с его стороны было бы невероятно эгоистично возражать.

Айзек принял решение. Джастин был обязан к нему прислушаться. Поэтому он не промолвил ни слова, когда его лучший друг спокойно и целенаправленно вышел за дверь.

22

Страница с музыкальными нотами над пианино была далека от идеала. Вайолет перечеркнула половину придуманного. Повсюду были написаны потенциальные варианты фразировок. Вайолет медленно сыграла кусок, а затем сделала паузу, чтобы добавить новые ноты, новые возможности.

Ей было страшно начинать писать музыку. Чистый лист пугал ее с первой минуты, как только она села за инструмент, ее разум мгновенно опустел. Но стоило преодолеть первую волну сомнений, как ее было не остановить. Разумеется, она будет играть и чужие композиции. Но в создании чего-то нового была особая радость.

Произведение, которое написала Вайолет, было простым и неуклюжим. Она не могла сделать так, чтобы диссонантные аккорды переплетались друг с другом. Но однажды, быть может, у нее получится написать то, что захотят сыграть другие люди.

Вайолет делала это не для Роузи. Но она знала, что сестра все равно бы ею гордилась.

Джунипер постепенно разговорилась. Не только о Четверке Дорог, но и о семье мужа. Вайолет чуть не расплакалась, когда мать дала ей контактные номера ее двоюродных братьев и сестер Колфилд. Они все добавились к ней в социальных сетях, но девушка пока не набралась храбрости, чтобы написать им.

Большинство бесед с Джунипер проходили тяжело, с неловкими моментами и долгим подбиранием слов. Но это только начало. Вайолет чувствовала, как они учатся работать вместе, словно две спицы для вязания, запутавшиеся в клубке багряной пряжи.

У Вайолет завибрировал телефон, отвлекая ее от размышлений. Глянув на экран, она улыбнулась и убрала ноты. Орфей побежал с ней к входной двери. За ней ждал Джастин с руками в карманах куртки. Осень нагрянула в Четверку Дорог внезапным порывом оранжевых листьев и мороза.

– Ты хотела меня видеть? – спросил юноша.

Вайолет знала, что он удивлен, что она пригласила только его. Но ей хотелось обсудить эту тему один на один.

– У меня есть вопросы, – мягко начала она, когда он вошел в прихожую.

– Вопросы?

– О Харпер.

Внезапно свет в залитом солнцем помещении показался слишком ярким, воздух вокруг них – нестерпимо душным и жарким. Рука Джастина замерла на «молнии» куртки.

– Это не твоя история.

Вайолет встретилась с ним взглядом:

– Ты неплохой человек, Джастин. Более того, я только и видела, как ты защищаешь людей, которые этого не заслуживают. Включая меня. Так что, черт возьми, заставило тебя отвернуться от Харпер Карлайл?

Харпер рассказала ей о Церкви Четверки Богов. После этого Вайолет решила, что подруга и так достаточно натерпелась, учитывая ситуацию с отцом. Злиться на нее не было смысла. Было легко прощать человека, который принял правильное решение до того, как стало слишком поздно.

– Это не твое дело, – угрюмо сказал Джастин.

– Нет, мое, – возразила Вайолет. – Если ты хочешь, чтобы я тебе доверяла, я должна понять, почему ты предал ее.

Джастин медленно и напряженно опустил голову, словно робот, чьи детали нуждались в починке.

– Ладно, – беззаботность и легкость, которые присутствовали между ними, когда Вайолет открыла дверь, бесследно исчезли. – Я расскажу тебе.

Они направились к ней в комнату. Вайолет невольно вспомнила, как Айзек маячил за ее окном. Она бы предпочла, чтобы это он сидел на ее кровати, а не Джастин, по-прежнему не снявший куртку.

– Правда заключается в том, – он помедлил, – в том, что Харпер – самый могущественный человек в Четверке Дорог.

Вайолет чуть не подпрыгнула от удивления.

– Что? – Она подозревала, что Августа забрала воспоминания Харпер. Но никогда не представляла, что по такой причине. – Значит, она не провалила свой ритуал.

– Нет. Ты наверняка уже заметила, что наши силы работают посредством прикосновения. Твое – воскрешает мертвых. Августы – стирает память. Поэтому она носит перчатки – чтобы избежать случайностей.

Вайолет кивнула:

– И что же делает прикосновение Харпер?

На лице Джастина одновременно отразились боль и желание:

– Прикосновение Харпер обращает в камень. И позволяет ей контролировать его.

Вайолет вспомнила статуи, которыми был усеян сад Карлайлов. Колокольчики, мечи, стражи.

– Контролировать? – прошептала она.

– Основатель семьи Карлайл превращал зверей в камень и управлял ими, как своей каменной армией, – ответил Джастин, нахмурив лоб. – Жители звали их хранителями.

– И Харпер тоже на это способна.

Джастин кивнул.

– Вот черт! – выдохнула Вайолет. – Это ужасает.

– Вот и моя мама так подумала, – сухо прокомментировал Джастин. – Карлайлы проходят ритуал в одиночку и возвращаются к семье, как только разберутся в своих способностях. Они этого не знают, но сколько я себя помню, моя мама следила за каждым Карлайлом, достигшим ритуального возраста, чтобы убедиться, что их сила не таит угрозы. В ночь ритуала Августа была поблизости. Когда Харпер зашла в озеро. И когда вышла. – Юноша ненадолго замолчал. – Я знаю это, потому что последовал за ней.

– Наверное, это плохо кончилось.

– Так и есть, – кивнул Джастин. – Когда она заметила меня, то заставила стоять рядом и сказала, что раз я буду наследником Готорнов, то должен научиться принимать сложные решения. Поэтому мы встретили Харпер у воды, и Августа потребовала продемонстрировать ей свои новые способности. Харпер была так напугана. Мама загнала ее в угол. А когда Харпер напугана, она паникует. Она взяла Августу за руку. Я увидел… – Он покачал головой. – Я увидел, как та начала превращаться в камень. И понял, что на Харпер слишком надавили. Она не могла остановиться.

– Что ты сделал?

Голос Джастина стал тихим и преисполненным таким стыдом, что Вайолет едва его слышала:

– Я не мог позволить Харпер убить мою мать, поэтому я оттолкнул ее. В озеро. Я думал, что с ней все будет нормально, просто хотел, чтобы она остановилась, но я не… – Джастин оборвал себя.

– Что произошло дальше? – ласково поинтересовалась Вайолет.

Юноша встряхнул головой, глядя на ветки, сплетавшиеся за окном. Вайолет сделала вид, что не заметила, как он смущенно потер глаза, прежде чем продолжить:

– Ее поглотила Серость. Она пробыла там много дней, а когда вышла, половина ее руки отсутствовала. В больнице Августа стерла ее воспоминания прежде, чем семья Харпер смогла узнать правду.

Такое редко случалось, чтобы Вайолет открывала рот и не могла подобрать слов. Но чувство вины Джастина было вполне оправданно. Он совершил ошибку, которую не мог исправить.

– Теперь ты понимаешь? – спросил он. – Она не помнит, что я предал ее. Она не помнит, что была опасной.

И тогда Вайолет поняла, что знает, что нужно делать и что сказать.

– Ты бы вернул ей эти воспоминания? Если бы мог?

Джастин отвернулся от окна. Его лицо побледнело.

– Определенно.

Вайолет видела, что под этой историей таились его чувства к Харпер. Те, в которых он мог с тем же успехом признаться вслух.

Она могла решить эту проблему в одиночку. Но после всего, что Джастин сделал, чтобы помочь ей, после того, как прожил столько лет с чувством вины, он заслуживал возможности все исправить. А если он ею не воспользуется – что ж, Вайолет сама поможет Харпер. И тогда узнает, что та не соврала о Готорнах: они всегда будут ставить свою семью превыше всего.

Вайолет не рассказала ему правду о Мэй. Но рассказала достаточно.

* * *

После того как Джастин ушел, Вайолет пошла к окраине города и встала перед табличкой «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЧЕТВЕРКУ ДОРОГ».

Месяц назад они с Джунипер приехали в этот город. Теперь под ее ботинками хрустел гравий, когда она переступала городскую черту. Вайолет ожидала, что ощутит что-нибудь – упадок сил, возможно, даже жестокие объятия Серости, – но ничего не произошло.

Табличка раскачивалась позади нее.

Она вышла наружу.

Вайолет повернулась спиной к городу и посмотрела на дорогу, извивающуюся впереди. Она вернулась в мир без ритуалов, основателей и магических способностей.

Девушка развернулась.

Подумала о Харпер, Джастине, Айзеке и Мэй. Она устроила столько проблем, но тем не менее каждый из них решил, что она достойна, чтобы за нее бороться. Пришло время побороться за них. За всех них.

Вайолет шагнула обратно в лиственные объятия высоких каштановых дубов, теснящихся у края дороги и тянущихся к ней в приветствии, в узнавании. Ее охватила решимость, вибрирующая в груди, подобно второму сердцу, а над головой раскачивалась табличка «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЧЕТВЕРКУ ДОРОГ».

Вайолет раз и навсегда восстановит справедливость в этом городе. И она знала, с чего начнет.

Внутри Закусочная напоминала поле битвы. Флуоресцентные светильники разбились, их пластиковые оболочки смешивались с керамикой и стеклом на затененном полу. Вайолет ожидала возражений, когда заходила внутрь, но в заведении оказалось пусто, словно его выпотрошили.

Пусто, если не считать Айзека, который сметал мусор в большую кучу в углу. Джастин сказал, что, несмотря на увольнение, Айзек настоял на том, чтобы помочь восстановить закусочную. Перевернутые столы вокруг него выглядели как брошенные игрушки великана; табличка «Открыто» над головой жестоко насмехалась над нынешним состоянием заведения.

Вайолет смотрела на свет, проникающий сквозь треснутые окна Закусочной и откидывающий причудливые тени на шею и плечи Айзека. Теперь он даже не пытался скрывать свой шрам. Это она заметила еще в школе. Вайолет гордилась тем, как он почти не реагировал на чужие взгляды.

Когда юноша повернулся, луч упал ему на лицо, проводя идеальную диагональную линию от левой брови к губам и шее.

– Что ты тут делаешь? – спросил Айзек.

– Тебя ищу.

Он нахмурился:

– Откуда ты?..

Вайолет пожала плечами:

– Ты похож на человека, который предпочитает убирать за собой.

Губы Айзека изогнулись в ироничной ухмылке:

– Ну, в этом у меня большой опыт.

У стены за ним аккуратно выстроились черные мешки с мусором. Доказательство многих часов, проведенных за возмещением ущерба. Вайолет не знала подробностей ритуала Айзека. Но она знала достаточно, чтобы понимать, что с ним произошло что-то ужасное. Зверь сломал его, как сломал ее семью. Как сломал Харпер.

– Я много думала, – начала Вайолет. – О том, чем мы в действительности здесь занимаемся. Почему на самом деле основатели заперли Зверя.

– Потому что он опасен. – Ответ Айзека прозвучал заученно.

Но Вайолет не могла забыть то, что сказал ей Зверь в Серости; те слова, которые он злобно прорычал ртом Роузи.

«Ты действительно думаешь, что меня заточили сюда из альтруизма? Они хотели получить мою силу – это и произошло».

– Но, Айзек, взгляни на нас, – возразила она. – Мы тоже опасны.

Вайолет впервые назвала его по имени. Ей нравилось, как оно звучало. Нравилось, как его глаза слегка округлились, будто он тоже это заметил. Будто он слушал.

Девушка сглотнула и продолжила:

– Из-за того, что я новенькая, мне многое неизвестно. Это неведение чуть меня не убило. Но оно также значит, что я могу смотреть на ситуацию с точки зрения чужака. Праздники, церемонии, патрулирование. Я вижу, как сильно этот город нам навредил. Наши предки связали свои семьи с чем-то ужасным и заперли нас вместе с монстром. Это действительно та жизнь, которой ты хочешь?

Тело Айзека застыло.

– Ты ведь можешь уехать? Ты больше не заперта.

– Это не отвечает на мой вопрос.

Его взгляд опустился на метлу в своих руках, на перевернутые столики:

– Нет. Это не то, чего я хочу.

Вайолет медленно выдохнула:

– Хорошо. Потому что я найду способ убить эту тварь в Серости. Тварь в моей голове. Я могла бы попытаться сделать это в одиночку, но мне нужен человек, который знает, на что по-настоящему способен Зверь. И это ты.

Он снова уклонился от вопроса:

– А почему не Харпер?

Вайолет грустно улыбнулась:

– Ее воспоминания стерты. Джастин рассказал мне. И мне нужно время, прежде чем я снова смогу с ней встретиться, зная то, что я знаю. – Она помолчала. – Он любит ее, не так ли?

Слова прозвучали в пустой Закусочной громче, чем она планировала. На лице Айзека отразилось что-то ужасное, и Вайолет поняла, что она права. Но это выражение рассказало ей еще кое-что. Соединило все мелочи в его поведении, когда Джастин был рядом, в цельную картину. Эта догадка о его чувствах и о том, к кому он их испытывал, вызвала тошноту. Вайолет дала себе минуту на выяснение того, почему она вообще расстроена. Позволила собственной невысказанной правде расцвести, словно бутон, – а затем раздавила ее.

Она не позволит этому потревожить себя. И не будет думать о том, как сильно эти чувства изначально повлияли на ее решение подойти к Айзеку.

– Ты хочешь убить Зверя? – хрипло произнес юноша. – Я в деле.

Вайолет кивнула. Но прилив ликования, который она должна была испытать, омрачился разочарованием. Она вышла из Закусочной и пошла по главной улице, пока не осталась наедине с красновато-золотыми листьями над головой.

* * *

Харпер не знала, откуда взялась эта записка. Она просто вывалилась из кармана, когда девушка снимала куртку в гостиной. Бумажка с трепетом упала на пол, словно птенец, который слишком рано покинул гнездо.

Слова, написанные на ней, не имели ни малейшего смысла.

Должно быть, это была чья-то жестокая шутка.

Но они весь вечер не выходили у Харпер из головы.

Они молоточками били в ее черепушке, пока она укладывала Нору в кровать и рассаживала вокруг нее любимых игрушечных зверей. Пока желала спокойной ночи отцу, которому больше не могла смотреть в глаза, хоть он и не помнил, что сделал.

И, лишь оказавшись в ванной и переодевшись в кружевную сорочку, она позволила себе мысленно развернуть ту бумажку.

«Пройди свой ритуал еще раз».

Харпер уставилась в зеркало. Ее шея была обмотана бинтом, напоминая детский наряд для Хеллоуина. Она помнила сказку, которую читала в детстве, о девочке с красной лентой на шее, которая удерживала ее голову на месте. Харпер передернуло. Вайолет и ее мама предложили ей пожить в поместье Сондерсов столько, сколько она пожелает, но Харпер пока не приняла решение.

Коттедж Карлайлов всегда был ее домом, и ей не хотелось оставлять Бретта с Норой. Тем не менее она не могла отрицать, что больше не чувствовала себя здесь в безопасности. Харпер оттянула повязку и посмотрела на фиолетовые отметины от пальцев на своей шее. Три года назад она провалила свой ритуал. Озеро сочло ее слишком слабой. Серость поглотила ее целиком.

Этого никак не изменить.

«Пройди свой ритуал еще раз».

В ней зародилось неконтролируемое желание кричать, петь, размахивать мечом.

«Пройди свой ритуал еще раз».

Харпер вышла из ванной и пошла по коридору. У двери в свою спальню она остановилась, посмотрела на лицо спящей Митси в лунном свете, льющемся через окно. Но слова больше не казались шуткой.

Они казались правильными. И Харпер уже мчалась к задней двери.

Она прошла по склону на заднем дворике, ее белая сорочка сияла в свете луны. Ночи становились холоднее, но Харпер было плевать на прохладу – она, наоборот, бодрила. Ее босые ноги бесшумно шагали по палым листьям, и хоть девушка не сводила глаз с протоптанной тропинки перед собой, она вполне могла бы пройти по ней, не глядя.

У края озера Харпер застыла и посмотрела на черную воду, втягивающую лунное сияние в себя, вместо того чтобы отражать его. Она и Харпер хотела затянуть. Девушка чувствовала притяжение волн, они будто ее манили. Она вспомнила, как грязная вода сомкнулась над ее головой. Красновато-коричневую руку, утерянную на дне озера.

И шагнула в воду.

Ее пальцы погрязли в иле, край сорочки намок. Ступни царапали маленькие осколки камня, но Харпер не останавливалась. Вода казалась бархатной на ее коже, прохладной и приятной. Вскоре озеро доставало ей до подбородка. Волосы плавали вокруг нее, словно водоросли. Харпер откинула голову. Луну окружали звезды – яркие пятнышки, вращающиеся вокруг полузакрытого глаза.

Она вдохнула, закрыла глаза и погрузилась в воду.

Под поверхностью озера не было света. Мир вокруг Харпер выглядел как чрево, его темные объятия, пусть это и казалось невероятным, уговаривали ее спуститься ниже. Она обхватила колени целой рукой и позволила течению нести себя ко дну озера.

Ее плечо царапнули камни, и Харпер выпрямилась. Ее тело распласталось на середине озера, и она выпустила поток воздуха, невидимые воздушные пузырьки поплыли обратно к поверхности.

Рука девушки потянулась вперед, пальцы зажали глину в горсти. Ее ноги погрузились в вязкое дно. Харпер потихоньку начала подниматься в вертикальное положение, а затем замерла. Ее волосы струились вокруг плеч и талии, путаясь в кружеве сорочки. Впервые за много лет Харпер чувствовала абсолютное спокойствие.

Она ждала.

Что-то высвободилось из ее сознания, а вода взревела вокруг, резким потоком открывая дверь, о существовании которой она и не подозревала.

Харпер вспомнила. Вспомнила все.

Она оттолкнулась и поплыла вверх, глина струйкой, похожей на паутину, выскальзывала из ее пальцев. Девушка вынырнула, посылая рябь по воде, и сделала щедрый глоток воздуха.

Харпер подняла голову подмигивающей луне и издала длинную, низкую ноту ярости.

* * *

На голове Джастина была медная корона из листьев. Деревья начали менять цвет, и каждый раз, возвращаясь с тренировки, юноша прихватывал кусочек леса с собой. Он как раз доставал листья из волос, когда вдруг за дверью в спальню раздался голос Мэй.

– Выходи, – попросила она. – Джастин, пожалуйста! Мне нужно показать тебе что-то важное.

Он проигнорировал ее. Да, Джастин вернулся домой. Но пройдет еще много времени, прежде чем слова сестры перестанут звучать в его голове. Он гадал, наступит ли однажды день, когда он хоть немного перестанет в них верить. В голосе Мэй появились панические нотки:

– Мама уже видела. Ты должен на это посмотреть – сейчас же.

Джастин невольно ощутил любопытство.

Но он устал защищать Мэй, когда она очень четко дала понять, что лично ее не интересует его защита. Он перестал быть этим человеком, как только сдал свой медальон основателя.

Голос Мэй стал визгливее, чем обычно; даже визгливее, чем был в кабинете их матери:

– Хотя бы открой окно!

Несмотря на доводы рассудка, Джастин поднял заиндевевшее окно вверх и посмотрел на темное, разрастающееся очертание боярышника.

А затем ахнул.

Их фамильное дерево от корня и до самой вершины превратилось в рыжевато-бурый камень.

Окаменевшие ветки спиралью поднимались от безжизненного ствола. Среди листьев сидели недоуменные птички, которые уже никогда не слетят на землю, низко и испуганно чирикая.

Он смотрел на доказательство, что Харпер получила его записку, что она поверила ему и прислушалась, и улыбался.

Эпилог

Айзек Салливан дошел до руин прямо перед рассветом.

Их было легко найти. Все, что потребовалось, – это довериться мышечной памяти, сойти с главной дороги и пройти через лес к остаткам того, что он однажды называл домом.

Айзек остановился у места, где трава переходила в кратер выжженной земли. Три года назад там стояло имение Салливанов – высокое, гордое и полное жизни. Но теперь от него остался только грубый фундамент из обугленных кирпичей и древесины.

Лично Айзек считал, что так дом смотрелся лучше.

Несколько минут он разглядывал творение своих рук, подавляя желание мысленно восстановить развалины в свой бывший дом – витражное окно над дверью, огромные каменные колонны, которые поддерживали фронтон, словно пара сутулых плеч.

Каждый раз, когда он сюда приходил, то все больше забывал, как раньше выглядел дом, и запоминал, какой грудой камней он стал. Вот почему Айзек так часто сюда наведывался. И почему вообще уничтожил усадьбу Салливанов. Он хотел ее забыть.

И поскольку он приходил сюда, чтобы забыть, это место хорошо – идеально – подходило, чтобы избавиться от всего, что напоминало ему о Джастине Готорне.

Айзек принес три главных признака их дружбы: «По эту сторону рая», единственную книгу, которая понравилась им обоим; кроссовки для бега, подаренные Джастином, которые он почти не надевал; и крошечную серебряную статуэтку в форме дерева, которую Джастин в порыве гнева украл из офиса шерифа и спрятал дома у Айзека.

Первым делом он уничтожил статуэтку; его разум напряженно сосредоточился, и от серебра остался один только пепел. Затем он расправился с обувью.

Когда пришел черед книги, Айзек замешкался. Ему не нравилось их портить. Но когда он открыл ее и обнаружил на первой странице имя Джастина, написанное знакомым корявым почерком, его охватила такая боль, что ладони сами разгорячились.

Его преданность Джастину переросла в невозможность в первую очередь думать о себе. Говорить «нет». Долгое время Айзек думал, что это любовь.

Он ошибался.

Но от этого ему было ничуть не менее больно.

Юноша поднял руки в воздух, позволяя остаткам романа ссыпаться на землю, а затем стряхнул с них пыль.

С другой стороны кратера, в облачке сажи, парящем в воздухе, появилось человеческое очертание. Айзек посмотрел на крупные руки, созданные для того, чтобы сжиматься в кулаки, на татуировки, покрывающие запястья и плечи, и на лицо, которое стало только более резким и жестоким за те годы, что они не виделись. Шрам на его шее начал пульсировать в такт сердцебиению, когда Габриэль Салливан встретился с ним взглядом.

– Скучал по мне, братец? – спросил он, и слова эхом пронеслись по руинам.

Впервые со своего четырнадцатого дня рождения Айзек вспомнил, что такое страх.

Благодарности

Идея этой книги пришла ко мне, когда я училась в колледже за рубежом. Я отправилась в Европу за вдохновением, а в итоге поняла, что хочу написать о лесе на севере штата Нью-Йорк, который я оставила позади. Тогда мне и в голову не приходило, что это изменит мою жизнь. Я даже не знала, есть ли у меня писательские навыки. Только то, что я влюбилась в Вайолет, Харпер и Джастина и должна была рассказать их историю. Я очень рада, что мне это удалось.

Но ни одна книга не создается в одиночку, и без всех нижеследующих людей «Пожирающая Серость» никогда бы не стала такой, какой она есть на сегодняшний день.

Спасибо моему агенту Келли Соннак за неутомимые советы и мудрость, за вдумчивость и безупречную редакторскую прозорливость. Ты с самого начала понимала «Пожирающую Серость» на таком уровне, о каком я и мечтать не могла, – и ты также понимала меня. Мне очень с тобой повезло, и я благодарна за все, что ты сделала для меня и моей лесной книги.

Моим редакторам, Ханне Алламан и Эмили Михан – спасибо, что прочли мою книгу несчетное количество раз и с самого начала поняли мое видение этой дилогии. Вы команда мечты, и для меня всегда было честью то, что вы решили окунуться в мир Серости вместе со мной. Ханна – спасибо, что полюбила этих персонажей так же, как я, за отсылки к «Гамильтону», за то, что нервничала вместе со мной и поразительно быстро отвечала на письма.

Также я хочу поблагодарить всю команду «Hyperion», которая поддерживала меня на протяжении всего времени, особенно Мэри Энн Неплз, Дину Шерман, Холли Нейгел, Элке Виллу, Эндрю Сансона, Гая Каннингема, Патрисию Калдвелл, Кэсси Макгинти, Джоди Корбетта и Тайлера Ньюинса.

Аманда Фуди – ты появилась в моей жизни, когда я готова была забросить эту книгу, и показала мне, как ее спасти. Ты моя первая линия обороны, вторая половинка мозга, величайший чемпион и самый честный критик, и иногда мне действительно кажется, что ты читаешь мои мысли. Спасибо, что всегда в точности знаешь, как мне помочь; за то, что ты одна из немногих людей, от которых мне, интроверту, не нужен отдых; за бесчисленное количество ночных озарений, мозговых штурмов и шуток для «своих». Я восторгаюсь твоим талантом, рабочей этикой и безупречным чувством стиля, и нет никого другого, с кем бы я хотела преодолевать каждый шаг на пути к публикации. У меня нет слов, чтобы описать, как много ты для меня значишь, так что придется обойтись термином «лучшая подруга».

Я бы не писала сейчас эти благодарности, если бы не невероятная группа моих критиков, чьи отклики, поощрения и дружба значат для меня все. Спасибо Кэт Чо, Кэти Роуз Пул, Кларибель Ортеге и Джоан Хе – выдающимся дебютным авторам 2019 года. Для меня огромная честь выпускать книгу в тот же год, что и вы. Спасибо Аманде Хаас за то, что была самым внимательным слушателем в мире и моей почетной старшей сестрой; Элле Дисон, Джанелле Анджелес и Эрин Бэй – за то, что были моими бета-ридерами; Мэг Колманн – за то, что требовала больше романтики; а также Маре Фитцджеральд, моей подруге по Мертвому морю, Акси О, Акшае Раман, Таре Сим, Мелоди Симпсон, Мэдди Колис, Эшли Бурдин и Алексис Кастелланос. Я многому научилась у каждой из вас, и для меня гордость быть частью такого талантливого коллектива. Лучший. Культ. В мире.

Рори Пауэр, моя древесная сестра, спасибо тебе за новаторское открытие, что издательское дело – это просто «Мамы в танце» для взрослых. Эмили Дункан, моя готическая королева, спасибо за длительные обсуждения персонажей и солидарность касательно сиквелов. Спасибо вам обеим, что позволили мне ворваться в ваши жизни, как персонажу из рекламы Кул-Эйд, что написали две мои любимые книги, что видели во мне худшее и лучшее, но все равно любили меня, что приняли мои острые края, даже когда я сама не могла этого сделать, и, конечно же, что мирились со всеми гифками с опоссумами. Ваши книги изменили меня в лучшую сторону – как и ваша дружба.

Спасибо Клери Вензель, бесспорной императрице графического дизайна и бесконтекстного юмора; Свати Тирдале и Изабель Стерлинг, сестрам и дебютанткам этого года, а также источникам чудесных советов; Дибе Заргарпур и поездке в автобусе в шесть утра, которая изменила мою жизнь; Пейдж Кобер, моей убийственной приятельнице, и Николь Дил, воплотившей мою колоду Предзнаменований. Спасибо Клэр Легранд за дружбу – ты мой образец для подражания, а еще никогда не судишь меня за длинные, эмоциональные сообщения. Кэти Гарднер, я безумно благодарна за твою проницательность и отклики.

Лаура Лэшли, Анна Бирч, Эмили Нил и Рейчел Гриффин – спасибо, что были моим спасательным кругом еще со времен «PitchWars 2016»[4]. Спасибо Сиерре Элмор за картинки с котами в полночь и напоминания, что ни одна книга не может быть завершенной без мемов.

Шелби, Иен и Сэм – спасибо, что вы такие хорошие друзья, ради которых стоит выползать из своей писательской пещеры.

Бриджит, ты Келли моей Холли и не смей об этом забывать! Спасибо, что понимаешь меня как на страницах, так и вне их.

Огромное спасибо моим родителям, которые поощряли меня стать рассказчицей и на протяжении восемнадцати лет таскали по всему миру все сорок коробок с моими детскими книгами. Я так благодарна вам за поддержку!

Спасибо бабушке Барбаре и дедушке Марку, которые всегда любили слушать мои сказки. Спасибо Нэнни и Поппи, которые позволили мне писать бо́льшую часть второго черновика в их обеденном зале и кормили меня первоклассной итальянской едой.

Нова, ты кошка, и потому не можешь читать (насколько мне известно), но я все равно упомяну тебя в благодарностях. Спасибо, что ходила по моей клавиатуре, кусала меня за пальцы в четыре утра и следила, чтобы я не задирала нос.

И напоследок, Тревор, – спасибо, что любишь меня такой, какая я есть, за то, что читаешь мои черновые варианты и слушаешь, как я часами болтаю о выдуманных подростках. Ты слишком хорош, чтобы когда-либо стать персонажем моей книги.

Примечания

1

Hawthorn – боярышник (англ.).

2

«Ведьмин час», «святой час» или «дьявольский час» – это время между 3 и 4 часами утра, которое связано с различными сверхъестественными явлениями.

3

June (англ. – Джун) – сокращение от Джунипер и июнь.

4

PitchWars – это программа наставничества, популярные авторы выбирают одного писателя, знакомятся с его рукописью и помогают усовершенствовать ее до публикации.

Content

Кристина Линн Эрман
Пожирающая Серость

Часть первая пятерка костей

1

2

3

4

5

6

Часть вторая Узловатый корень

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

Часть третья Скелет

17

18

19

20

21

22

Эпилог

Благодарности

Примечания