Роберт Блох

Ночь, когда они испортили вечеринку

Все это было полной неожиданностью. Никто не ожидал ничего подобного, но так часто бывало на вечеринках Руди. Никто никогда не мог сказать, что может произойти дальше.

Все началось именно так, как начиналось всегда. Руди позвонил мне и сказал:

— Тебе лучше заскочить. Ребята собираются, чтобы развлечься.

— Если развлечься, считай, что я за, — сказал я ему. — Но помни, я на заметке у копов. Со времен последней драки, когда кто-то отдубасил того сенатора…

— Забудь об этом, — засмеялся Руди. — В нашем деле главное выпить. И время от времени дать в нос сенатору или двум. Контракт военно-морского флота — это контракт военно-морского флота. Кстати говоря, надень чистую рубашку, когда пойдешь. У нас будет адмирал Криббер и много другого начальства. Также некоторые модели.

— Модели? Для них я найду чистую рубашку, — пообещал я. — До скорого.

Я нашел свою чистую рубашку и отправился к дому Руди около девяти.

Девять часов летнего субботнего вечера. Я вряд ли забуду это. Я шел по улице и смотрел, как проезжают мимо новенькие автомобили — универсалы, городские и загородные модели, кабриолеты от Чеви[1] Чейз.

Автомобили скользили между высокими зданиями — неоновые вывески вонзались красными ногтями в небеса, — и люди толкались, пихались, проныривали, суетились вокруг. Нет, я не забуду это.

Особенно я помню людей. В то время мне казалось, что они выглядят по-другому. Как-то изменились, мне казалось, стали не такими, как они выглядели год назад или около того.

Я продолжал думать о том времени, когда Руди и я были сломлены. В те дни я не ходил на вечеринки в пентхаус, потому что у Руди не было пентхауса. И я не часто носил чистую рубашку. Это было нелегко, сломать обман того производственного агента — мы заложили все, чтобы просто идти дальше.

Затем пришла страшная война, и мы с Руди сунули свой нос в сделки по закупу с флотом. Внезапно мы начали подписывать заказы, брать новые счета, играть с высшими офицерами и крупными учеными и людьми из шоу-бизнеса. Руди прикрывал, я делал оценку, и мы оба зарабатывали деньги. Все было хорошо, конечно же, это было то, что мы искали, но иногда я задавался вопросом, к чему все это приведет в итоге.

Поэтому, как я говорил, люди, мне казалось, изменились. Год назад они так же прогуливались по этой улице приятной летней ночью. Было много пар, они держались за руки; много семей с детьми бегали кругами вокруг них. Там были девушки в широких брюках, смеющиеся у кинотеатров, и молодые парни, свистящие им вслед. Так было всегда теплым субботним вечером.

Но теперь уже нет. Сегодня вечером я почувствовал это, двигаясь вперед. Я мог почувствовать разницу, я мог увидеть разницу. Изменение произошло, это верно. Не только с Руди и со мной, но и со всеми. Возможно, все эти разговоры о войне и секретном оружии — возможно, это было тем, что расстроило людей. Тем, что стерло улыбки с их лиц, ранило и заставило их толкаться, пихаться, раскидывать друг друга локтями и коленями и идти дальше вперед.

Как бы то ни было, они торопились, машины гудели, и даже неоновые вывески, казалось, мерцали быстрее. Все дергалось и ускорялось, как старый немой фильм.

Так или иначе, это тронуло меня, обеспокоило. Я рад был уйти с улицы, рад был шагнуть в большой холл отеля, рад подняться на лифте до пентхауса Руди.

Руди встретил меня у двери. Вечеринка уже шла своим ходом. Я мог видеть это, слышать это, нюхать это.

— Вот и ты, наконец! — сказал Руди. — Заходи и познакомься с тусовкой.

И он подмигнул мне и прошептал:

— Криббер здесь уже около часа, и он при деньгах. Я собираюсь подготовить его к тому радиолокационному контракту чуть позже.

Ему не нужно было говорить об этом мне. Я знал рутину наизусть. И я сам мог видеть, как он подготовил адмирала. Большая передняя комната была заполнена людьми, а люди были заполнены ликером и разговорами в той точке, где часто одно перетекает в другое. Криббер стоял перед камином с моделью по имени Китти. Он был статный, хорошо выглядящий старый джентльмен в красивой сделанной на заказ униформе, она была великолепной брюнеткой. Но, так или иначе, вместе они не составляли красивую пару сегодня вечером.

— Не надо наводить на меня эти высокие бронзовые штуки, — говорил адмирал. Он ткнул Китти прямо в V-образный разрез ее платья. — Я говорю с тобой начистоту. — Его палец оставил красную отметину на ее шее, и он попытался сфокусировать оба глаза на ней, слегка покачиваясь на пятках. — Я просто говорю тебе, что они готовы к нападению.

— Бла! — Это вмешался Честер Гарланд, комментатор новостей, с радостью добавив: — Разве вы, ребята, не можете перестать говорить о делах? Каждый раз, когда я беру трубку, это одна из вас, обезьян, делающая заявление. Я иду в кино, чтобы отдохнуть с Дэнни Кей и получаю кинохронику с кем-то в униформе, который делает еще одно заявление. Я прихожу сюда, чтобы расслабиться, и тут снова вы болтаете.

— Я говорю тебе…

— Бла! Ты и вся твоя банда твердите мне об этом уже много лет. Но ничего не происходит. Ничего не произойдет. Так что забудь. Вот, выпей еще.

Руди подошел и оттащил Честера.

— Отстань, — сказал он.

— Обойди всех с мартини как миленький человечек, хорошо? — Он вручил Честеру поднос.

Я подошел к Китти.

— Что хорошего? — спросил я.

— Не знаю ничего хорошего. — Она надулась. — Один из этих мерзких министров финансов появился сегодня. Ударил меня счетом G по налоговым выплатам. Как он узнал о тех акциях, я не знаю! И с этой инфляцией и всем…

Она схватила напиток, вцепившись в него в отчаянье. Я ходил сквозь эту веселую, ищущую удовольствия, беззаботную толпу очень важных людей, знаменитостей и ведущих интеллектуалов и пил их слова мудрости.

— Я говорю вам, что мы постоянно недооценивали возможности цепной реакции. — Это был старый профессор Маккитридж. — Если бы средний гражданин знал о возможностях расщепления материалов, мы не были бы такими самодовольными.

— Я не согласен. — Доктор Санбреннер всегда не соглашался, независимо от того, насколько был пьян. На самом деле, чем больше он был пьян, тем больше неприятным становился. — Это биологическая война, которая использует уловки. Следующая война будет выиграна или проиграна в течение 24 часов. Правильное использование химических бомб, установленных на обширной территории в сотне ведущих городов, может уничтожить 25 процентов нашего населения за день, и еще 25 процентов, вероятно, умрут в результате всеобщей паники. Теперь, если только мы сможем добраться до них первыми и сделать то же самое…

— Проклятый государственный контроль, — сказал другой голос у меня под локтем. — Разрушение свободного предпринимательства. Зачем человеку на улице нужен контроль? Дождитесь окончания следующих выборов — мы представляем некоторые законопроекты, которые все исправят.

— …но психиатр сказал мне, чтобы я прекратил их использовать и переключился на нембутал[2] или что-то более мягкое. Я бы отдал все за десять часов сна, все что угодно, моя дорогая!

Я чувствовал, как слова отскакивают от любых барабанных перепонок — все эти веселые, беззаботные мудрые слова, столь типичные для разговоров очень важных людей, знаменитостей и ведущих интеллектуалов сегодня повсюду. О, это была прекрасная вечеринка, спасибо!

Поэтому я старался не слышать, что они говорят, и постепенно мне это удалось. Единственная проблема была в том, что я все еще видел их, смотрел, что они делают.

В течение следующего получаса или около того я видел, как Китти шлепнула доктора Санбреннера по лицу и разбила его очки. Я видел, как старый профессор Маккитридж погрозил кулаком Честеру Гарланду. Я видел, как стошнило жену Честера, и увидел женщину, которая лежала на диване у камина, потеряв сознание. Я видел, как Руди проводил адмирала Криббера в заднюю комнату. Я видел все — включая свое озадаченное испуганное лицо в зеркале. Я задавался вопросом, почему мое лицо было озадаченным и испуганным. Я также задавался вопросом, что оно делает здесь.

В комнате стало жарко и душно. Запах дыма, запах ликера, запах дыхания и пота, талька, парфюма и одеколона, а также средства для удаления волос и потекшей туши.

Я передал еще один поднос с напитками Руди, а затем подошел к окну и уставился в небо. Где-то вдалеке над Потомаком[3] собирался шторм. Я пытался представить, что происходит там, в прохладе облаков. Там будет ветер, дождь и вечное движение ночи. Да, ночь за ночью все было одинаково там. И ночь за ночью все было одинаково здесь. Здесь, где был я. Где…

— Налоги продолжают расти год за годом.

— Честно говоря, детям больше негде играть, если вы настаиваете на том, чтобы у вас были маленькие зверюшки.

— Но разве это будет иметь значение, если мы сможем сбросить бомбы первыми?

Да, ночь за ночью, так оно и было здесь. И…

— Давайте все выпьем еще.

Это был Руди, жизнь вечеринки. Накачивание алкоголя в вены трупа. Попытка заставить его встать и потанцевать.

Сегодня вечером это не сработало. Слишком много ссор, слишком много жалоб, много напитков. Руди, должно быть, почувствовал это, и он стремился сделать вечер успешным. Он должен был, если хотел добиться контракта с флотом.

Я все еще наблюдал за грозовыми тучами, когда услышал, как Честер Гарланд разговаривает с Китти.

— Что скажете, если мы все пойдем туда? Мы все равно успеем к главному событию.

— Куда пойдем? Никто никуда не пойдет, — раздался голос Руди, добродушный, но с явным оттенком тревоги.

— Конечно. Давай все соберемся и пойдем, — сказал Честер снова.

— Куда?

— На соревнования по реслингу, вот куда. Я устал от всех этих сражений — я хочу посмотреть, как кто-то еще борется за перемены.

Тут вмешалась Китти:

— Конечно, почему бы и нет? Игра началась, парни, давайте посмотрим реслинг.

Поднялся общий лепет и суматоха. Я понял, что это идея начала завоевывать популярность. Руди тоже это видел. Поэтому что он вышел перед камином, поднял руки и заговорил.

— У меня есть лучший план, — заявил он. — Мы приведем борцов сюда!

— Сюда? Ты имеешь в виду — настоящие живые борцы в нашей собственной гостиной? Ура! — Это была жена Честера. Она появилась при упоминании о странных людях. — Ох, эти большие волосатые…

— Заткнись! — предложил ей Руди с тактичностью истинного хозяина. — Я имею в виду, что мы можем привести их сюда с помощью телевидения.

— Это верно, — согласился Честер. — Бой сегодня транслируется по ТВ. Но я не знал, что у тебя есть телевизор, Руди.

— У меня нет, — импровизировал Руди. — Но мы можем установить здесь телевизор за двадцать минут. Сегодня вечером в газете я видел рекламу. Они доставят и установят телевизор, к которому не нужна антенна, стоит лишь позвонить в магазин.

— Позвони им! — это был адмирал Криббер.

— Ваше желание — мой приказ, — сказал Руди. — Будет сделано.

Так и было сделано. Мы все успокоились, большинство еще выпили, а Руди договорился по телефону в другой комнате. Чтобы скоротать время ожидания, Китти сняла туфли и начала танцевать, хотя это был не тот танец, где снятие обуви имело хоть какое-то значение. Профессор Маккитридж погрозил кулаком адмиралу Крибберу. Леди, которая потеряла сознание на диване, села и ударила доктора Санбреннера, разбив его запасные очки. Руди провел Честера Гарленда в заднюю комнату. У жены Честера, вполне выздоровевшей, было еще два мартини, а затем она снова заболела. О, они прекрасно проводили время.

Я смотрел на странный шторм. Собралось еще больше облаков, и показались несколько отдельных вспышек молний вдалеке. Раз или два я даже слышал гром над ревом толпы, но в самом Вашингтоне не было никаких правильных признаков дождя — или неправильных, в зависимости от обстоятельств.

Никто другой не обращал никакого внимания на то, что происходило на улице. Люди с телевизором, должно быть, постучали примерно за пять минут до того, как Руди направился к двери. Наконец он впустил их.

Когда они вошли, неся тяжелую 16-дюймовую консольную модель, толпа завизжала от фальшивого восторга.

— Прямо здесь, — сказал Руди, указывая на столовую. — Будет проще расставить стулья. Как насчет угла? — Он вошел туда с мужчинами и закрыл дверь. Остальная часть толпы была занята новым кругом напитков.

— Ему лучше поторопиться, — Честер Гарланд посмотрел на часы. — Уже почти одиннадцать. Мы пропустим основной бой.

— Я просто обожаю реслинг, — сказала женщина, которая шлепала по лицу. — В прошлый раз, когда мы ходили с Джорджем, там был один, какой-то индеец, как мне кажется, по имени Вождь Грозовая Туча или как-то так, и у него был один из тех коричневых торсов, что не от этого мира, я имею в виду, ну, во всяком случае, он сломал руку второму парню, и вы бы только слышали, как хрустит кость, я подумала, что это невероятно захватывающе, правда.

— Вы когда-нибудь видели, как львы расправляются с кучкой христиан? — пробормотал я, но она, кажется, не слышала меня. Может быть, это было к лучшему.

К этому времени все направились к столовой. Двое рабочих, как оказалось, успели ускользнуть, а Руди наклонился и возился с управлением, когда мы вошли. Огни погасли, и в темноте я услышал гром далекой бури.

— Выглядит мило — сколько они взяли с тебя?

— Что ты делаешь?

— Разве они не показали тебе, как это работает? Возникли проблемы с настройкой канала?

— Вот, позволь мне показать тебе.

Руди проигнорировал их слова. Он наклонился и возился с настройкой, пьяно ухмыляясь, затем наклонился еще ниже и еще немного повозился. После экран вспыхнул ярким светом и послышался звук из динамика.

Все бросились к сиденьям, расположенным перед экраном.

— Поехали, — прошептала Китти.

Лицо заполнило экран, голос заполнил комнату. По какой-то причине мы все, казалось, услышали голос еще до того, как увидели лицо. Это был монотонный голос, гудящий, но пронзительный.

«…посадка в одиннадцать часов вечера по времени Земли…»

— Бла! Пропустил реслинг! — Это был Честер. Кто-то сказал: «Тихо там», и голос снова заговорил:

«…над тем, что считается западным полушарием планеты».

Я думаю, это то, что сказал голос. Я не могу быть уверен, потому что большинство слов было заглушено криками и разговорами гостей Руди.

Они видели это лицо в первый раз.

Лицо на экране было похоже на металлическую маску. Оно казалось серым, а могло быть любого цвета, отличного от того, который воспроизводил этот телевизор. Оно было овальным и содержало обычные черты, хотя нос казался плоским. В нем не было ничего слишком гротескного, кроме полного отсутствия волос; голова была круглой и лысой, а на лице не было бровей, ресниц или бороды. Результатом было серое, металлическое бесполое лицо, которое могло быть совершенно непримечательным как маска, за исключением того факта, что губы на нем двигались.

И губы гостей Руди тоже зашевелились — в криках непонимания.

Вдруг что-то заблокировало экран. Это был адмирал Криббер, вставший на ноги.

— Где телефон? — взревел он. — На нас напали!

— Чепуха, — крикнул Руди. — Это программа. Сядьте.

— Но они нападают на нас…

— Подождите минуту.

Он подождал. Лицо исчезло. Теперь экран показывал небо. Оно было украшено точками света, но не звездами. Движущиеся узоры света взлетали над горизонтом.

Голос договорил до конца.

«Посадки будут выполнены в ближайшее время. Организованной оппозиции нет. Полный контроль будет установлен сразу после приземления».

— Посмотрите! — Китти завизжала и указала на экран. — Летающие тарелки.

— Небо выдает все, — сказал ей Честер Гарланд. — Нет движущихся облаков. Это фон студии.

— Но что же это все тогда? — завопила его жена.

— Только одно из тех шоу о вторжении. Помните Орсона Уэллса по радио?

На экране появилась линия горизонта над городом, точечные вспышки света, словно огромные светлячки, порхали над огромными бетонными стеблями небоскребов. Затрещала молния, и часть горизонта исчезла.

«…действуя согласно плану. Посадки будут произведены немедленно…»

— Это не игра! — воскликнула Китти. — Слушайте, вы слышите эти взрывы.

— Гром, — выкрикнул Руди. — Разве ты не видишь, что приближается шторм? Плохой прием.

Прием был действительно плохим. Экран снова замерцал, и мы увидели металлическую маску, а затем и другую. Гром раздавался все громче, и адмирал Криббер снова вскочил на ноги.

— Надо позвонить, — сказал он. — Я все еще думаю, что нас атакуют.

Он вышел из комнаты.

Разразился бурный шквал голосов, все они перемешались, и я различал только фрагменты.

— Норман Корвин… документальный фильм… много научной фантастики… другая станция… нужно выпить…

Затем грохот из телевизора заглушил все остальные звуки, и появились изображения. В одном чудовищном визуальном смещении они извергались. Гром усилился.

Мы увидели толпу металлических лиц, спускающихся по замкнутому трапу, ведущей к городской улице. Мы видели, как что-то мерцало и взрывалось в воздухе.

Мы увидели кадры, очевидно, настольной миниатюры города Вашингтон, над которым вздымался монумент. Огни зажглись на мгновение, и он разлетелся на куски, как леденец.

Мы увидели…

— Выключи это! — фыркнул Честер Гарленд. — Нам нужно выпить!

Полдюжины голосов поддержали его предложение. Я тоже присоединился к ним, я признаю. В комнате было жарко и душно; гром и тьма словно окутали нас, и разразился непрекращающийся кошмар телевидения. На мгновение я задумался о его значении. Я не мог точно указать на это, но мои мысли звучали примерно так: «По всей стране миллионы людей сидят у своих телевизоров, наблюдая, как некоторые нанятые техники ставят мрачную мелодраму об уничтожении цивилизации, которая выродилась до такой степени, что миллионы людей просто сидят перед своими телевизорами, наблюдая за некоторыми нанятыми техниками, ставящими мрачную мелодраму об уничтожении цивилизации, которая выродилась…».

И так далее, снова и снова. Во всем этом где-то была похоронена отвратительная истина, и я изо всех сил старался думать об этом связно.

Но это заняло всего минуту. Они все еще кричали, чтобы им принесли выпить, на съемочной площадке все еще гремели взрывы, все еще хрипел голос: «Посадки были произведены успешно во всех назначенных точках», и теперь Руди отвечал на почти истеричную настойчивость своих гостей.

— Выключи эту вонючую штуковину!

Он встал, подошел к телевизору, наклонился и занялся управлением. Толпа поднялась и повернулась, чтобы отправиться в гостиную. Руди все еще занимался своим делом, но гром усиливался в громкости и частоте, и теперь на экране появилась адская сцена.

Город распадался на наших глазах. Лучи обрушивались с точек на небе. Люди бежали между лабиринтами зданий. Люди исчезали. Так же как и здания. Лучи продолжали падать. И монстры с металлическими лицами маршировали на металлических ногах, нетронутые этими лучами. Крики поднялись над громом.

— В чем смысл? — прогудел Честер Гарланд. — Выключи!

Руди встал.

— Я… я не могу, — сказал он.

— Не можешь?

Смотри. Он поднял руку. Он держал провод, заканчивающийся в розетке.

— Я не могу, потому что он не включен. Он не был включен.

— Не был включен?

— Тогда что же мы все видели?

— Это какая-то шутка?

Внезапно раздался гром, и экран погас. Кто-то хмыкнул.

— Что ты пытаешься сделать, Руди — напугать нас?

— Клянусь, телевизор не был подключен.

— Бла! — Честер Гарланд и его жена бросились к двери в гостиную. Китти и остальные толпились за ними.

— Почти обманул меня, — сказал доктор Санбреннер.

— Но… — ответ Руди был заглушен очередным раскатом грома. Это пришло не от телевизора, а снаружи. Стены начали вибрировать.

— Это шторм, — сказала Китти. Когда все собрались в баре, она прошла через комнату к окну. Я наблюдал за ней, когда Руди достал пару новых бутылок.

— Ну, отмочили, — посмеивался он. — Что это было?

Я смотрел, как Китти смотрит в окно, как ее глаза расширяются, как ее руки нервно сжимают подоконник.

— Вечеринка окончена, — пробормотала я.

Но никто не слышал меня. Внезапно над громом, который раздался на улицах внизу, послышался крик Китти.

Она все еще кричала, когда мы все бросились к окну и смотрели на то, что происходит в мире снаружи.

Примечания

1

Чеви (Chevy) — разговорное название марки автомобилей «Шевроле» (Chevrolet). Chase Chevrolet — фирма-дилер «Шевроле» в Калифорнии, основанная в 1944 г. — Прим. верстальщика.

2

Пентобарбитал — барбитурат, используется в медицине как снотворное средство в виде калиевой и натриевой солей. Наиболее известное торговое наименование — «Нембутал». Вследствие высокой растворимости пентобарбитал является барбитуратом быстрого действия.

3

Потомак — река на востоке США, протекает через столицу США.

Content

Роберт Блох
Ночь, когда они испортили вечеринку

Примечания