Линдси Карри

Странное происшествие на Тенистой улице

Lindsey Currie

The Peculiar Incident on Shady Street

Перевод с английского В. Владимирова

Оригинальное название:

The Peculiar Incident on Shady Street First Aladdin hardcover edition October 2017 Text Copyright © by Lindsay Currie Published by arrangement with Aladdin, An imprint of Simon & Schuster Children's Publishing Division All rights reserved. No part of this book may be reproduced or transmitted in any form or by any means, electronic or mechanical, including photocopying, recording or by any information storage and retrieval system, without permission in writing from the Publisher.

Jacket designed by Jessica Handelman Author photograph by Alan Klehr ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2019

«Странное происшествие на Тенистой улице» – книга, в которой сочетаются леденящие душу приключения, семейная история и крепкая дружба.

Еще вчера Тесса Вудвард жила в солнечной Флориде, а сегодня она отправляется в дождливый Чикаго вместе с семьей. Ее ждет новый город, новая школа и новый дом – странный и пугающий.

Тессе нелегко – она еще не завела новых друзей и скучает по пляжу, океану и лучшей подруге Рейчел. Но больше всего ее тревожит новый дом. В старинных стенах происходят пугающие вещи: гаснет свет, в альбоме Тессы появляются таинственные рисунки, а кукла ее брата плачет настоящими слезами. Чьи шаги слышны на верхних этажах и почему здесь так холодно? Чья рука рисует в ее альбоме? Найти ответ не так просто, но Тесса не одна – ей помогут новые друзья. Именно друзья и семья поддержат ее, будут рядом и помогут раскрыть самые жуткие тайны!

«Вообще я иногда злюсь на них из-за того, что они не похожи на других родителей. Они другие, более сложные, и это нормально. То же самое можно сказать и о моих друзьях.

Эндрю делает вид, что футбол – это его жизнь, но на самом деле его жизнь – это его друзья. Ричи притворяется, что главное для него – набить желудок, а на самом деле главная его черта – это блестящий ум. Нина кажется стеснительной и скромной, но говорит намного больше, чем Рейчел, когда та волнуется. Кэссиди думает, что ей не нужна помощь, а в действительности просто не знает, как о ней попросить. А я? Я поступаю так, будто ненавижу приключения, но втайне просто обожаю их».

Про автора

Линдси Карри – писательница из Чикаго, мама троих детей и хозяйка трех собак. Она обожает кофе, Хэллоуин и волшебный мир Диснея. Ее дебютный роман «Странное происшествие на Тенистой улице» был выпущен в 2017 году и имел огромный успех. На русском языке роман публикуется в серии Middle Grade издательства Clever.

Глава 1

Привет, Рейчел.

Поверить не могу, что меня всё-таки уговорили. Скорее заставили. Мы уже сидим в машине, а за стеклом темно, хоть глаз выколи. Я просила, умоляла их передумать, но мне сказали, что новая папина работа очень важна для него. И что родным нужно всегда поддерживать друг друга, а не вынуждать их отказываться от того, что для них по-настоящему дорого. Очень сомневаюсь, что они слушают хотя бы собственный внутренний голос. Иначе меня не заставили бы бросить Флориду. И тебя. Знаешь, я уже скучаю…

Пока,

Тесса

Капли дождя барабанят по лобовому стеклу нашего древнего мини-вэна, не давая покоя дворникам. Городские огни в моих усталых глазах превращаются в размытые яркие пятна и постепенно тускнеют. Из Форт-Майерса мы уехали в четверг утром. Девятнадцать часов на заднем сиденье с пристёгнутым ремнём, четыре пирожных «Твинки», двадцать одна серия «Симпсонов», потом ещё ночёвка в каком-то душном придорожном отеле. И вот наконец мы здесь… в Чикаго. В городе ветров…

Родители не перестают мне твердить, что именно здесь мы получим от жизни всё, что нужно. Просто мы до сих пор не знали, что на свете существует такое место. Вот поди разберись, что они хотели этим сказать…

– Заметьте, наш дом был построен ещё в конце девятнадцатого века. Поэтому там, наверное, предстоит кое-что переделать, – заявляет папа.

Он произносит это достаточно громко, чтобы слышала я. Но всё же не так громко, чтобы разбудить моего младшего братишку Джона. Мама энергично кивает:

– Знаю, знаю. Небольшой ремонт не помешает. Но новый дом того стоит. Подумать только, сколько там места! И какие высокие потолки! Просто мечта.

Я закатываю глаза. Не знаю. Никакая это не мечта. Но родителей, пожалуй, расстраивать не стоит.

Автомобиль вдруг резко отклоняется в сторону, объезжая что-то на дороге. Я вытягиваю шею, пытаясь рассмотреть. Но вижу перед собой лишь танцующие в темноте тени.

– Что там было?

– Ничего особенного, обыкновенная выбоина. Не волнуйся. Мы уже почти приехали, – отвечает папа успокаивающим тоном. – Как ты там, милая?

Я поднимаю голову, но не могу разглядеть в зеркале заднего обзора выражение его лица.

Впрочем, я даже рада. Если бы я увидела его, то отец, вероятно, показался бы мне возбуждённым и взволнованным. Так всегда бывает, когда он говорит об этом переезде. И о своей новой работе.

Я рассталась с лучшей подругой Рейчел, бросила седьмой класс, а в придачу ещё и свои любимые уроки рисования. Поэтому мне пока не слишком хочется видеть в зеркале этот взгляд…

– Всё хорошо. Немного нервничаю. Мы ведь скоро приедем? – спрашиваю я, когда от капота с грохотом отскакивает очередная ветка. В воздухе неистово кружат мокрые листья. Они прилипают к лобовому стеклу и создают на нём хаотичные узоры.

– Конечно, Тесс. Не переживай, это обычная осенняя гроза, – отвечает папа, ещё сильнее наклоняясь вперёд. – Разве такое сравнишь с ураганами во Флориде? Помнишь, как нас чуть не эвакуировали однажды?

Кивнув, я не произношу ни слова. Верно, нас много раз едва не эвакуировали. Но переезжать на новое место всё-таки не пришлось. Зато там было тепло. Солнце буквально следовало за мной по пятам, согревало плечи и осветляло волосы. За те пару раз, что мы приезжали в Чикаго, когда подыскивали себе подходящее жильё, я быстро поняла, что здесь всё по-другому. И главное, намного прохладнее…

Мама оборачивается, ища меня глазами в темноте. Я беру её за руку, хотя чувствую, что ещё не успокоилась. В глубине души я понимаю, что это не её вина. И вообще ничья. Когда звонят из Чикагского симфонического оркестра и предлагают работу, как тут не согласиться? Ведь мой папа – лучший скрипач во всей Флориде. И его первого пригласили на прослушивание, когда у них появилась вакансия.

Я бросаю взгляд на маленького Джона. Пристёгнутый к детскому креслу, он крепко спит и ничего не слышит. Обеими ручонками он плотно обнимает Рено. Это деревянная кукла чревовещателя, которую Джон везде таскает с собой, не расставаясь с ней ни на минуту. Терпеть не могу, когда этот Рено смотрит на меня. Он буквально сверлит меня взглядом, как будто следит! Глаза-бусинки, одежда как у клоуна и копна приклеенных к деревяшке тёмных волос… тьфу!

Джон слегка морщится и издаёт тихий стон. Я понятия не имею, как он вообще спит с этой чёртовой куклой, да ещё под шум грозы. Хотя в какое-то мгновение мне даже хотелось, чтобы он проснулся. Возможно, если бы он заплакал или его стошнило, папа остановил бы машину. И тогда мы все могли бы немного отдохнуть. И потом неслись бы уже не так быстро. Если бы, если бы…

Папа вздыхает:

– Уже час колесим по городу… Хотя, судя по навигатору, наш дом совсем рядом. Кажется, вон там, за углом. Вроде знакомое местечко, не так ли, Лили?

– Ну, в темноте-то, конечно, разобрать трудно, – отвечает мама. – Но, думаю, что ты прав.

С её губ срывается нервный смех. Для меня мама – самый уверенный и позитивный человек. Но мне кажется, что она, как и я, тоже боится этого переезда. Может, ещё больше, чем я…

Понимаю её. Мне, например, пока трудно представить, как она станет продавать здесь свои картины. И сможет ли вообще это сделать. Здесь ведь нет приморских арт-бутиков и лавок… Не могу представить, чтобы жители Чикаго выкладывали деньги за картины, на которых изображены чайки, черепахи и морские волны.

Автомобиль в очередной раз поворачивает, и мы медленно въезжаем на небольшую улочку с односторонним движением. Вот и нужный нам квартал. Деревья тянутся вдоль невысоких металлических оград. На каждом шагу парковочные знаки. А на углу какая-то навороченная металлическая конструкция в виде гнезда. Для украшения, наверное. Мама говорит, что это произведение искусства. Лично мне кажется, что это жуть какая-то. Искусство должно быть мягким, светлым, ненавязчивым… а не металлическим, бесформенным и острым.

– Приехали, – говорю я, не в силах сдержать разочарование.

За два предыдущих приезда я хорошо запомнила этот квартал и сам дом. Папе с мамой он так запал в душу, что они просто сгорали от нетерпения поскорее здесь поселиться. Мне хотелось выть от тоски, но я всё же улыбнулась. Потому что родители, несмотря на свой оптимизм, всё-таки чувствуют себя виноватыми в том, что приволокли нас с Джоном сюда. Это заметно по взглядам, которые они бросают друг на друга, когда думают, что я не вижу. Я, конечно, буду скучать по родной Флориде, но не хочу их огорчать. «В жизни всё бывает» – так, кажется, пишут на бамперных наклейках.

– Ну наконец-то! – с облегчением вздыхает папа.

Он выруливает на небольшую цементную площадку, которая всё равно считается дорогой, и заглушает двигатель. Фары ещё несколько секунд горят, освещая деревянные двери. Кажется, это въезд в подземный гараж.

Папа поворачивается, втискиваясь между мамой и мной, чтобы можно было поговорить с обеими.

– Вы ведь помните, что сейчас в доме почти пусто. Хотя прежние владельцы кое-что оставили, чтобы как-то облегчить нам переезд. А нашу мебель и всё прочее привезут завтра.

– Ты хочешь сказать, что там остались вещи, которые они просто не захотели забирать? – удивляется мама. – Не так ли, Крис?

В ответ папа подмигивает ей и усмехается. Я вглядываюсь в темноту сквозь моросящий дождь. И спрашиваю себя, что именно могли оставить в доме прежние хозяева. Наверное, мелочь какую-нибудь. Что-то никому не нужное…

Распахнув дверцы машины, мы с мамой несёмся к дому. Отец тем временем вытаскивает Джона вместе с детским креслом. Добежав до крыльца, я слышу истошный визг разбуженного брата. Соседи, наверное, подумают, что к ним на территорию проникло какое-то дикое животное.

Узловатые деревянные колени Рено постукивают, когда папа сквозь завесу дождя семенит к дому. Он усаживает Джона на верхней ступеньке крыльца, затем рукой приглаживает мокрые волосы.

– Ну вот, – говорит он, роясь в кармане.

Надеюсь, он ищет ключи. А то на улице как-то зябко.

– Ну вот, – эхом отдаётся голос мамы, которая берёт заплаканного Джона за руку. А тот сжимает своего Рено, словно спасательный круг. – Вот наконец мы и дома!

Наш новый дом невероятных размеров – целых три этажа. И выглядит он как Форт-Нокс. Такой материал чикагцы называют серым камнем. Забавное название для дома из кирпича и цемента. Провожу пальцем по стене. Какая же она холодная! Я даже вздрагиваю. На родине, во Флориде, кирпичных домов почти не встречалось. Тем более таких серых и мрачных. У нас там были дома ярких цветов – синие, зелёные и даже жёлтые.

Я замечаю одно из окон на втором этаже. Это моя комната. Мама сразу выбрала её во время осмотра дома. И тут же принялась торопливо рассказывать о том, как получше здесь всё обставить и украсить, какие подобрать цвета. Она была уверена, что я буду в восторге. Но тогда это была лишь старая комната с искорёженными деревянными полами и потрескавшейся краской. А сейчас передо мной серая стена и тёмные зияющие окна. Этот дом… он следит за мной. Ждёт не дождётся, чтобы заманить в свои затянутые паутиной углы и скрипучие шкафы…

Глава 2

Я ворочаюсь на грубых простынях, смятых от долгого хранения в коробке. В окно струится свет, и я машинально закрываю глаза руками. Как можно продавать дом без занавесок? Это все равно что продавать пирожное без глазури, так ведь?

Приподнявшись, склоняюсь над краем кровати. И едва не вскрикиваю, когда вижу рядом два своих пастельных мелка. Синий и розовый – два моих самых любимых цвета. Там, где их быть не должно. В другом конце комнаты стоит открытая коробка с мелками. Как эти два мелка оказались здесь, рядом с моей постелью?

Протерев глаза, я поднимаю мелки с пола, смутно припоминая, что накануне вечером пережила какой-то кошмар. Мне показалось, что кто-то выл в прихожей. Или, может быть, кричал. Сейчас я не уверена, но от самой мысли у меня до сих пор в руках покалывает…

– Тесс! – слышу я за дверью голос мамы.

И тут же хватаю мелки, проверяя, целы ли их хрупкие кончики.

– Что?

– Завтрак готов. Вообще надо бы сбегать в продуктовый магазин. Нам, в конце концов, нужно запастись нормальной едой, – хихикнув, говорит она.

В животе у меня как раз заурчало. Мы уже второй день живём на новом месте, но питаемся лишь бутербродами и кексами, которые взяли в дорогу.

– Хорошо. А папа ведь здесь? – отзываюсь я, ступая по холодному деревянному полу к столу, на котором лежит мой альбом для рисования.

Забавно: вся моя одежда ещё в коробках, шкафы, стулья и цветочные горшки не расставлены, картины и зеркала не развешены. Зато распакованы все мои принадлежности для рисования! Но что тут поделаешь, они мне очень нужны.

Дверь слегка приоткрывается, и в проёме появляется голова матери.

– Прости, милая, не хотела кричать. Ведь маленького Джона будить ещё рано.

Я смотрю на часы. Восемь пятнадцать.

– Разве Джон ещё спит? Он ведь у нас обычно встаёт ни свет ни заря!

Мама бросает на меня неодобрительный взгляд. Я в ответ пожимаю плечами. Она терпеть не может эту фразу, хотя мы с папой всегда считали её забавной.

– Мальчик не выспался. Честно говоря, даже не знаю, каким словом назвать его сны… разве что ночными кошмарами. – На мгновение лицо её становится задумчивым. – Такой храбрец для своих четырёх лет. Но переезд, видно, совсем его доконал.

Ночные кошмары. Бедняжка. Как бы он ни раздражал меня своей жуткой куклой, мне не хотелось, чтобы ребёнку снились дурные сны. И тем более кошмары.

– Итак, папа здесь, а Джон ещё в постели. Поняла, – говорю я, продвигаясь ближе к блокноту.

Мама внимательно посмотрела на меня.

– Тесса, завтра ты идёшь в седьмой класс в новой школе. Тебе не кажется, что пора распаковывать вещи? Начать как-то обустраиваться?

Она скрещивает руки на груди. Но мне не хочется обустраиваться. Здесь мрачно. И пахнет как в домах, где живут старики. И в каждом углу паук. Нет уж, спасибо.

– Хорошо, сделаю. Просто для этого мне потребуется несколько дней.

И ещё билет домой. В один конец. Я соскучилась по шуму волн и запаху пропитанного солью воздуха. Я скучаю по ящерицам и песку между пальцами ног. И мне так не хватает Рейчел…

Рейчел… ну это как арахисовое масло для желе. Как сметана для зелёного лука. Как кола к чипсам. Она моя лучшая подруга, а я вынуждена была расстаться с нею. Неправильно, несправедливо! Я нащупываю маленький серебряный медальон на шее. Единственная вещь, которая сейчас соединяет меня с ней. И единственное общее, что у нас есть. Только у Рейчел медальон на чёрном кожаном шнурке и внутри моя фотка, а у меня на цепочке. В остальном всё одинаково.

Мама подходит ко мне и обнимает меня. Она пахнет лавандой. Легонько вздёрнув вверх мой подбородок, она улыбается. Кажется, что даже небольшая родинка в правом углу её рта лукаво подмигивает мне.

– Тебе скоро станет легче, милая. Обещаю. Я специально освобожу здесь место, и ты продолжишь рисовать. Мы ведь художники. Творцы собственной судьбы!

Смахнув волосы с моего лба, она целует меня в голову. Мне бы очень хотелось поверить в это, но как-то не получается. Неужели всё наладится, когда я пойду в новую школу? Или когда заведу новых друзей и начну прокладывать себе путь в пока чужом городе?

Мама отпускает меня, потом на минуту замирает у двери.

– Здесь есть своя прелесть, Тесс, своя красота. Надо лишь отыскать её.

– Постараюсь, – отвечаю я. И говорю так прежде всего потому, что доверяю маме. Мы с ней всегда сходились во взглядах на многие вещи. Наверное, потому, что мы обе художницы. Она видит мир через маленькие морские стекляшки и ракушки, и я люблю её за это.

Дверь с щелчком закрывается. Я хватаю со стула джинсы, которые бросила здесь вечером. Мой альбом приоткрыт, и я вдруг застываю на месте, заметив странное пятно в верхнем левом углу листа. Пятно серовато-чёрное. Как будто я начала что-то рисовать, а затем провела по этому месту подушечкой большого пальца.

– Что такое… – начинаю я, склоняясь над страницей.

Вчера вечером я ничего не рисовала. Я так устала таскать коробки в этом огромном доме, что сразу рухнула в постель. Внимательно рассматриваю пятно. Оно маленькое и похоже на перевёрнутую букву L. Приподняв альбом и встряхнув, я наблюдаю, как пятно превращается в пыль и исчезает в воздухе. Там, конечно, останется тёмный след, но я потом просто заштрихую его. Что-то в этом знаке всё-таки беспокоит меня. Что-то здесь не так.

Закрывая альбом, выдвигаю ящик стола и кладу его туда. Родители купили этот стол специально для моих занятий. Его ящик намного больше, чем у других столов. Он глубокий, в него можно поместить несколько коробок с мелками.

До меня доносятся звуки отцовской скрипки, и мне трудно сдержать улыбку. Пусть именно эта скрипка притащила нас сюда и разрушила все мои мечты, я по-прежнему обожаю её звучание. Оно напоминает мне о летних закатах, о морском окуне на гриле и о холодном чае со льдом.

Музыка напоминает мне о доме…

Глава 3

Говорят, первый шаг в работе с пастелью – нарисовать непрерывный контур. На самом деле это непросто. Провести первую линию немного страшновато. Лежащий перед тобой лист бумаги… он поначалу такой недружелюбный, такой белый и пустой. Очень трудно сделать этот первый штрих. Притом не важно, светлый или тёмный, потому что всё равно боишься испортить.

Я бы замучилась рисовать ту перевёрнутую букву L. И уж точно не забыла бы, если бы нарисовала сама. Но ведь я точно помню, что пока даже не выбрала себе тему для очередного рисунка…

Включаю свет в ванной и хмурюсь. Я уже и так на пределе из-за таинственной метки, которую обнаружила утром в своём альбоме. Мысль пойти в ванную и умыться отнюдь не вдохновляет. И вообще здесь ещё темнее и мрачнее, чем вчера, когда я чистила зубы. Она стала ещё более жуткой. Пол покрывает тусклая чёрно-белая плитка. Старая ванна с потрескавшейся эмалью и отбитыми краями стоит в углу на четырёх ножках. Здесь всего одна раковина, а не двойная, как во Флориде. И в ней тёмно-коричневый след от ржавой воды. Когда здесь в последний раз делали уборку?

– Фу, – раздражённо бормочу я, пытаясь отыскать полотенце.

Но удача, как всегда в последнее время, не на моей стороне. Полотенца, наверное, ещё не распакованы, и я вынуждена вытирать лицо краем рубашки. Древняя ванна. Запущенная раковина. Никаких занавесок. Никаких полотенец. Я будто попала в одно из реалити-шоу, где участники оказываются в чрезвычайных обстоятельствах. В сегодняшней серии Тесса Вудвард пытается выжить в мерзкой ванной!

Повернув кран, я набираю в руки воду и умываю лицо. Делаю это осторожно, чтобы не касаться волосами раковины и тем более ржавых следов. Смахнув капли ладонью, поднимаю голову и смотрю в зеркало. Щёки слегка раскраснелись. Вроде проснулась… Всё же лучше, чем было.

Уже поворачиваюсь и собираюсь спуститься вниз, как вдруг круглые лампочки над туалетным столиком начинают гудеть. А потом мерцают по очереди. Странно. Отец, конечно, упоминал об оставленной мебели и о течи под раковиной, которую надо поскорее устранить. Но не припомню, чтобы он говорил о каких-то проблемах с электричеством…

Глубокий треск эхом отдаётся от голых стен, и мои руки тут же покрываются мурашками. В считаные секунды непонятный страх заполняет всё вокруг. Как будто просачивается через невидимую трещину. Я оглядываюсь, чтобы понять, что происходит. Но тут же замираю, когда все четыре лампочки тускнеют, оставляя меня в полумраке.

Ох… это для меня сигнал. И ещё стимул. Я бросаюсь к двери, хватаюсь за ручку, дёргаю её… Но ничего не происходит. Она не поддаётся. Когда я внимательно рассматриваю металлическую накладку вокруг ручки, то невольно вздрагиваю. Никакой защёлки нет. Почему тогда ручка не поворачивается?

– Мама! – кричу я через дверь. И задыхаюсь, когда лампочки гаснут.

Становится совсем темно. Я едва различаю собственную руку. Потом начинаю колотить по двери, царапать её. Но всё без толку. Потрескивание усиливается, от него гудит в ушах.

– Мама!

Наконец я сползаю на пол и затыкаю уши. Звук невыносимо громкий. Кажется, он просачивается сквозь кожу и проникает внутрь. Я моргаю в темноте, но ничего не вижу. И не уверена, хочу ли я сейчас что-нибудь увидеть…

В этот момент острая боль пронзает мне рёбра. Вскрикнув, я отскакиваю от двери в противоположный угол ванной. Что бы ни устроило мне ловушку в ванной, теперь оно перешло в нападение. Но тут вспыхивает свет, и я вижу лицо мамы. Её губы шевелятся, но я почему-то ничего не слышу. Один только треск. Мама склоняется надо мной и мягко убирает руки от моих ушей. Шум прекращается.

– Тесса, милая, что с тобой? – спрашивает она, привлекая меня к себе. Я чувствую, как её руки обнимают меня, и кладу голову ей на грудь. А потом сама себе говорю: «Успокойся и становись взрослее». – Я, случайно, не ушибла тебя, когда открывала дверь?

– Огни, – бормочу я в ответ. – Начали мерцать, а потом этот жуткий треск…

– Огни? – удивляется мама. Потом, сообразив, указывает на лампочки над раковиной.

Я киваю:

– Да, они почти погасли. Все четыре! Я услышала шум. Как будто какое-то шипение или треск. – Я смотрю вокруг, разглядываю стены. Но вижу лишь облупившуюся краску невыразительного цвета. Никаких отверстий, через которые сюда могли пробираться неведомые трескучие существа. – Не знаю, отчего возник этот мерзкий звук…

Нахмурившись, мама встаёт. Она внимательно разглядывает выключатель, потом смотрит на меня. Протягивая руку, она помогает мне подняться.

– Я, конечно, не специалист по старым домам, но думаю, случившееся объясняется довольно просто.

Я с любопытством наклоняюсь к ней поближе:

– И что же это?

Она жестом указывает на выключатель.

– Посмотри, как работает этот выключатель. Непонятно: то ли он включён, то ли выключен.

Держу пари, что во многих викторианских домах барахлит проводка. И возможно, именно это и вызвало мерцание лампочек.

Я осматриваю выключатель. Он и в самом деле замер в каком-то промежуточном положении.

– Выходит, я чуть не устроила пожар? Треск и в самом деле был очень громкий.

Мама усмехается, и её смех согревает мне сердце.

– Ну не думаю. До этого дело бы не дошло. Просто ты немного испугалась, вот и всё.

Отдышавшись, пробую улыбнуться. Я знаю, что вряд ли получится, но что мне остаётся? Собираюсь выйти из ванной, как вдруг вспоминаю про дверную ручку. А это тогда что? Неполадки с проводкой тут явно ни при чём. Неужели двери в доме такие старые, что всё время заедают?

– Да, и дверь, похоже, заклинила. Вот почему я позвала тебя.

Мама выглядит смущённой. Её яркие глаза на мгновение застывают на мне. А потом она пожимает плечами:

– Знаешь, я не слышала, как ты окликнула меня. Честно говоря, я оказалась здесь совершенно случайно. Зашла почистить зубы.

Она поднимает левую руку, показывая мне свою косметичку.

– Ты ничего не слышала? – ошеломлённо спрашиваю я. – Ни тот жуткий треск, ни мой крик? Ничего?

Мама качает головой:

– Прости, солнышко. Агент по недвижимости сказал, что сейчас больше никто не строит такие дома. Слишком дорого. Ведь они сделаны из очень качественных материалов, – говорит мне мама и в подтверждение барабанит пальцами по двери. – Слышишь? Она из цельного дерева. Не полая, как делают сейчас. Здесь всё намного толще и прочнее, чем в современных постройках.

Напомните мне, что если я когда-нибудь соберусь упасть, стукнуться головой или потерять сознание, то должна сделать это в комнате с открытой дверью. Вот так-то. Повернувшись, я оказываюсь перед зеркалом. Весь былой румянец на моём лице сошёл на нет, оставив лишь пепельно-серую маску.

– С тобой всё в порядке? – спрашивает мама и кладёт мне руки на плечи.

Кивая, я пытаюсь забыть о недавних страхах. Всё будет хорошо. Если уж я пережила такую долгую поездку и первый день на новом месте, то смогу пережить и эту жуткую старую ванную.

Глава 4

Когда я спускаюсь по скрипучей лестнице на кухню, ноги ещё плохо меня слушаются. Не самое удачное начало второго дня на новом месте. Какая-то доисторическая, покрытая пылью мебель. Странные звуки ночью, а теперь ещё и взбесившаяся электропроводка. Этот дом начинает всерьёз беспокоить меня…

Я останавливаюсь, чтобы осмотреть картину на стене, доставшуюся нам от предыдущего владельца. Она не очень большая – наверное, размером с экран обычного ноутбука. Судя по трещинам, написана масляными красками. И держится на обыкновенном гвозде, вбитом в стену.

«Почему они не забрали её с собой?» – спрашиваю про себя и наклоняюсь поближе. Мама иногда оставляет свои творения, желая, видимо, удивить того, у кого иначе не хватило бы денег на такую роскошь. Но я так не делаю. Мне не хочется, чтобы кто-нибудь видел мои рисунки. Так, по крайней мере, было до сих пор.

Я пытаюсь разглядеть картину в тусклом свете нависающей над головой лампочки. На холсте изображены цветы и стебли с усиками, обвивающие высокий каменный забор. Сначала, когда видишь перед собой только стену и ярко-красные лепестки, становится жутковато. Но в то же время это красиво. Хороший контраст, как сказала бы моя учительница рисования.

С трудом сглотнув, я мысленно заставляю себя не думать о своей учительнице рисования Джейн. Она невысокого роста, белокурая, с пронзительным голосом. У неё великолепная техника пастельного рисунка. У меня сдавливает горло, я готова вот-вот расплакаться. Но качаю головой, надеясь, что воспоминания не будут долго меня мучить. По крайней мере, они не должны причинить мне столько боли…

– Доброе утро! – говорит папа, аккуратно откладывая скрипку, когда я захожу на кухню. Джон уже не спит и с усмешкой поглядывает на меня. С его подбородка стекают капли сиропа, а вокруг стола разбросана дюжина коробочек из «Макдоналдса». – Как ты, выспалась?

– A-а… Ну да. Наверное. Правда, снились какие-то дурацкие сны.

– Мне тоже, – хмуро вставляет Джон. – В прихожей были призраки.

Я едва сдерживаю смех. Благодаря весьма вольному воспитанию Джону сходит с рук куда больше, чем любому другому четырёхлетнему сорванцу. Включая просмотр всех мерзких шоу об охоте за призраками на канале «Путешествия». Папа говорит, что Джон во многом следует зову сердца. Мама считает, что в нём бушует дух свободы. Я же говорю, что это просто самый ненормальный, озорной мальчишка.

– Там были призраки! – не унимается Джон, запихивая в рот ещё один кусок блина.

– Ладно, ладно. Достаточно, Джон. Давайте всё же сосредоточимся сегодня на чём-то приятном, – говорит папа, усаживая Джона к себе на колени. – Мы ведь в новом городе, здесь так красиво!

Я перехватываю его пристальный взгляд, направленный в сторону окна. Сама я не вижу там ничего, кроме облаков на небе. И они все серые, как наш дом.

– Итак, наше первое воскресенье в большом городе. Как только мы здесь обживёмся, то возобновим наши воскресные семейные дни. Но сейчас у нас с мамой скопилась целая кипа бланков, которые надо непременно заполнить. И ещё нужно позвонить в кучу разных компаний. Итак… Что будем делать? – спрашивает папа, и лицо его расплывается в широкой улыбке.

У него на подбородке щетина, мешки под глазами, но в целом он выглядит счастливым. Я пожимаю плечами. Не хочется его расстраивать. Мой папа просто замечательный, и я знаю, как тяжело ему всё это досталось. И маме, кстати, тоже. Но именно сейчас, кажется, нет ничего лучше, чем заползти обратно в постель, натянуть на голову одеяло и сделать вид, что мы никуда не уезжали и ничего такого со мной не произошло.

– Ну же, Тесс. Чикаго просто пропитан историей. И здесь полно отличных мест для рисования. – Папа замолкает и оглядывается на стойку. Там стоит старая банка Мейсона с отвинчивающейся крышкой. Я с ужасом наблюдаю, как он быстро пересекает комнату, хватает её и приносит мне. С гулким стуком он ставит её на стол, а я смотрю на свёрнутые бумажные квадратики внутри. И ёжусь от страха.

Банка приключений. Родители придумали это два года назад. Они вкратце описывают будущие приключения на небольших листочках бумаги и бросают их в банку, затем ждут удобного момента, чтобы подсунуть это Джону или мне. Обычно мне.

– У меня сейчас нет особого желания использовать банку приключений, папа, – бормочу я.

– Ерунда! – смеётся папа, когда поднимает банку и встряхивает её, чтобы перемешать бумажки. – Она стала катализатором многих интересных затей! Помнишь, как мы с её помощью решили на выходные отправиться на Флорида-Кис?

О, я-то хорошо помню.

– Да, в те выходные я пропустила вечеринку с ночёвкой в гостях. А всё потому, что кто-то забыл заглянуть в календарь и проверить расписание мероприятий.

Папа фыркает:

– Эти вечеринки устраивают каждые выходные, Тесса, а вот шанс увидеть что-нибудь новенькое выпадает не так часто. И Джонни тоже было интересно. Только вспомни, сколько всего удивительного мы там встретили! А всё потому, что не сидели сложа руки, говоря: «Ну да, хорошее местечко, выберемся туда как-нибудь». Так поступает большинство людей, которые никуда не ездят. А мы просто взяли и поехали. – С этими словами он подталкивает банку ко мне.

Затаив дыхание, я беру её в руки и начинаю отвинчивать крышку. Я знаю, что родители пытаются сделать нас с Джоном так называемыми учениками мира и что я должна это ценить. Но случаются дни, когда просто хочется посидеть на диване и отключиться, побыть одной. Видимо, сегодня не такой день.

Поёжившись, я вытаскиваю клочок бумаги. Я действительно надеялась, что мама придумала… как обрести душевный покой, ну или что-нибудь в таком роде. По крайней мере, это помогло бы мне некоторое время побыть наедине с собой. Но сейчас, видимо, на это рассчитывать не приходится…

– Исследовать неизвестное, – говорю я, комкая бумажку и швыряя её на стол.

Папино лицо сияет так, как будто он выиграл в лотерею.

– Замечательно! Здесь просто масса возможностей! Подумай только, ведь сам переезд в Чикаго уже само по себе приключение!

– Предпочла бы остаться во Флориде. И могла бы сейчас нежиться на пляже.

Я смотрю в окно, и мой взгляд останавливается на сером небе. Папино лицо вытягивается и немного мрачнеет.

– Эй, я знаю, что первые несколько дней получатся довольно сумбурными. И для тебя, и для нас с мамой. Но ты лучше думай так: «Я не увижу этот мир и все те замечательные вещи, которые он может мне предложить, если оставлю свои глаза закрытыми».

Мои глаза широко открыты, и, наверное, в этом-то как раз и проблема.

– Помнишь место, о котором рассказывал агент по недвижимости? Северный пруд, кажется? Ты могла бы исследовать его для начала!

Я смотрю на папу так, как будто у него три глаза.

– Папа, я даже толком не понимаю, где нахожусь! Я даже не знаю, как называется наша улица. Как мне вообще добраться до Северного пруда!

– Вообще-то Чикаго, как и другие города, нанесён на карты. Если ты знаешь координаты места назначения, то доберёшься туда без особого труда.

Я кривлю губы, стараясь удержаться от спора. Не в кайф мне блуждать по странному району в одиночку. Мне не страшно. Просто не хочется. Пока не хочется.

– На Тенистой, – добавляет папа, накалывая на вилку кусочек колбасы и отправляя себе в рот. Потом берёт со стола салфетку и вытирает уголки губ.

– Что?

– Я говорю, что мы живём на Тенистой улице. До пруда отсюда всего несколько кварталов. Я бы не предложил этот вариант, если бы он таил в себе какую-то опасность. Ты же знаешь. С тобой ничего не случится, радость моя.

Меня разрывает от смеха:

– На Тенистой? Наша улица называется Тенистой?

Брови папы ползут вверх, он, видимо, смущён.

– Да. А что?

Качая головой, я натягиваю свитер.

– Да нет, ничего. Ну просто… Не знаю… нелепо как-то. Дома здесь почти все серые, арт-объект на углу похож на средневековый станок для пыток. Да и вообще, с тех пор как мы сюда приехали, всё время льёт дождь!

Папа вытирает каплю сиропа с барной стойки. Когда он поворачивается ко мне, я вижу на его лице улыбку.

– Вот оно что! Теперь понимаю. То есть тебе такое название улицы кажется смешным и нелогичным. Ну что ж, госпожа Вудвард, я думаю, возможно, вы представляете себе всё в неправильном свете. Мне, например, название «Тенистая» сразу напоминает гамак под пальмой, на котором я нежусь и слушаю кантри в исполнении Джимми Баффетта.

Мне же название «Тенистая» всё ещё напоминает книги ужасов Р. Л. Стайна или что-нибудь в этом роде. Но, может быть, папа и прав. Возможно, я просто не даю нашему новому месту ни единого шанса мне понравиться.

– Вполне справедливо. Но только в ваших сегодняшних планах по поводу меня вы кое-чего не учли. На улице холодно.

– Привидения были холодные, – перебивает меня Джон, и папа бросает на него сердитый взгляд. Маленький Джон морщит лоб. – Они были! Точно! Честное слово! Я лежал в постели, когда они всё вокруг заморозили!

Отец ерошит себе волосы и вновь переключает внимание на меня, но на душе у меня уже неспокойно. У меня из головы не выходят слова Джона о том, что привидения были холодными.

И вдруг вспомнила! Ночью меня разбудил крик. Или плач. Притом достаточно долгий, чтобы понять, что пальцы моих ног торчат из-под какого-то небольшого стёганого одеяла. Мне пришлось им накрыться, потому что моё ещё не было распаковано. Так вот, пальцы были холодными как лёд! И всё вокруг тоже стало холодным. Я присела, чтобы получше укрыться, и почти уверена, что видела пар от собственного дыхания! Бессмыслица какая-то.

– Папа, ты думаешь, здесь что-то не так с… гм… ну, в общем, с отоплением? Во Флориде нам ведь никогда не приходилось обогревать дом…

Нам не требовались большие металлические конструкции, как здесь.

– Радиаторы, что ли? Да нет, я думаю, что они работают нормально и с ними всё в порядке. Кроме того, сейчас не так уж и холодно. – Он смотрит на свой мобильник. – Да-да, Тесса. Вероятно, тебе кажется, что здесь прохладно, ведь мы так привыкли к теплу в Форт-Майерсе.

Внимательно прислушиваясь, я улавливаю низкое шипение, доносящееся из той штуки в углу. Радиатор. Становится теплее. Значит, папа, видимо, всё-таки прав.

– А что касается призраков, то, думаю, у нашего малыша просто невероятное воображение. Видимо, когда-нибудь он станет прекрасным художником или даже писателем-фантастом. – С этими словами папа крепко обнимает Джона, и оба смеются.

Я выглядываю из окна, немного успокаивая себя тем, что папа и Джон вполне счастливы. Почему бы и нет? Папа получил работу, о которой мечтал, а Джон… он ведь просто ребёнок. Не так уж трудно оставить всё, когда ты только пошёл в детский сад. Когда я сама ходила в детский сад, целью моей жизни было научиться считать до ста.

Папа щёлкает пальцами, отвлекая моё внимание от проплывающей по небу группы облаков.

– Вперёд! Наслаждайтесь запахом опавшей листвы и горящих каминов! Наслаждайтесь октябрём! Не успеете оглянуться, как наступит ноябрь. А о зимах на Среднем Западе я слышал удивительные вещи.

Конечно, слышал. И все слышали. В прошлом году мой преподаватель естественных наук сказал, что однажды в районе Чикаго пронёсся полярный вихрь, погубивший большую часть рыб во всех прудах, озёрах и реках в радиусе пятисот миль вокруг. А что сделала моя семья? Не придумала ничего лучше, как приехать именно сюда!

– Послушайте, мама скоро вернётся, а мне нужно на некоторое время съездить в Филармонический центр. Может, составите мне компанию? Посмотрите мой новый офис?

Слово «офис» он произносит с улыбкой, и я чувствую его радость. Я понимаю, что он взволнован, и, наверное, разделяю с ним это волнение.

И всё-таки мне по-прежнему не очень весело. Мне пока не хочется в Филармонический центр, потому что именно сейчас я ненавижу его. Что-то бормоча, Джон поворачивает голову Рено в моём направлении. Тёмные линии по бокам подбородка Рено – это просто разрезы, благодаря которым рот открывается и закрывается. Но издалека они похожи на следы крови. Венозной крови. Я с содроганием наблюдаю, как прямоугольные челюсти-деревяшки громко щёлкают, словно что-то произносят…

– Хочешь поиграть, Тесс?

Когда я слышу тонкий голосок Джона и вижу, как синхронно с ним двигаются челюсти Рено, мне становится не по себе. Я вскакиваю со стула и мчусь к двери. Я чувствую, что Рено всю дорогу наблюдает за мной, и по спине пробегает холодок. Я не могу ничего сказать Джону, потому что не хочу обидеть брата. Но мне кажется, дело не в уродстве Рено… Просто… я слегка побаиваюсь его. Папа нашёл Рено на дворовой распродаже в Форт-Майерсе и купил всего за пять долларов. За такую мерзость – просто грабёж. Это скорее экспонат для какого-нибудь мрачного музея, но не для нашего дома.

– Нет уж, спасибо. Думаю, что всё-таки послушаюсь твоего совета и выберусь из дома на некоторое время.

Ненадолго и недалеко. Эту фразу я произношу про себя. Впрочем, папа не станет возражать, если я прыгну в автобус и укачу в другой город.

Глава 5

Привет, Рейчел.

В Чикаго скучно и паршиво, и мне очень тебя не хватает. Здесь холодно и всё время моросит дождь. Ты уже пошла в школу? У меня завтра первый урок. Не знаю даже, как пойду туда без тебя. Я по-прежнему ношу медальон. Напиши мне поскорее!

С любовью,

твоя Тесса.

Р. S. Домашнего телефона у нас нет, но скоро проведут интернет. И тогда я наконец смогу общаться с тобой по электронке.

Письмо Рейчел и пастельные мелки я кладу в рюкзак и делаю первые шаги по Тенистой улице. Я понимаю, что мне нужно разложить свои вещи. И сейчас я бы так и сделала. Но я хорошо знаю папу. Он не успокоится, пока я и в самом деле не исследую что-нибудь, даже если это просто какой-нибудь парк в нашем новом суматошном районе.

Северный пруд расположен к юго-востоку от дома. Папа показал мне его на карте. У меня есть компас – родители купили мне его два года назад, когда мы отдыхали в кемпинге. Природа, компас… Всё хорошо… если только не заблудишься или не попадёшь под ливень. Маме не нравится всё время зависеть от прогноза погоды. Она говорит, что можно высунуть руку из окна и лично убедиться, холодно там или жарко. И идёт ли дождь. Может, и так, но наличие смартфона всё-таки сильно облегчает жизнь. Если бы я могла использовать навигатор, чтобы добраться до водоёма, то мой телефон просто указывал бы мне, в каком направлении двигаться и где повернуть. Я оказалась бы на месте в мгновение ока! А вместо этого нужно изрядно попотеть, чтобы добраться до цели. Мне придётся бродить по окрестностям, поглядывая на крошечный пластмассовый циферблат со стрелкой, чтобы не заблудиться.

Порыв ветра заставляет меня остановиться и поправить свитер. Я опускаю глаза, чтобы убедиться, что стрелка компаса сохраняет положение между S и Е. Воздух пахнет какой-то смесью хотдогов и сырости ванных комнат.

– Коллектор, – уверенно сказал папа, когда мы впервые ощутили этот запах, разгружая грузовик с коробками. – В канализационной системе Чикаго осталось много старых керамических труб. Они довольно хрупкие. Непрерывное строительство время от времени вызывает протечки.

– Коллектор? – переспросила я, наморщив нос. – Откуда ты знаешь?

Мама вытерла бусинку пота со лба и вздохнула:

– Мы с отцом провели целое расследование, прежде решиться перевезти вас сюда. Но поверь, парочка странных запахов не помешает нам реализовать мечту твоего отца.

Это меня взволновало, хотя я и не подала виду. А как же тогда я и мои мечты? Как насчёт арт-клуба, в который я планировала ходить? Как насчёт школы танцев, которую мы с Рейчел собирались посещать вместе? Что-то впереди вдруг отвлекает меня от нахлынувших воспоминаний. Какой-то просвет, группа деревьев, настолько красивых, что у меня даже захватывает дух. Ярко-оранжевая и красная листва кажется неземной, словно это деревья с другой планеты. Я продолжаю идти вперёд, воздух становится чище, свежее и слаще, он пахнет как новый лист из моего альбома для рисования. Лично мне очень нравится.

Пройдя ещё одну улицу, я оказываюсь перед красивым сквером. Никаких зданий. Никаких автомобильных гудков и выхлопных газов. Никаких уродливых «украшений» на тротуаре. Просто цветы. Оранжевые, красные. А вдоль пешеходных дорожек деревья с ярко-жёлтой листвой. Я никогда не была осенью на Среднем Западе, хотя видела это время года на картинах и фотографиях. Невероятные осенние краски с лихвой компенсируют здешний холод.

Внезапно к моим ногам подкатывается футбольный мяч. Мальчик примерно моего возраста резко останавливается рядом, едва не сбив меня с ног. Он смахивает прядь светлых волос со лба и улыбается:

– Прости. Это я упустил. – Футболка с длинными рукавами и шорты испачканы землёй и травой. На загорелой коже тоже видно несколько пятен. Если бы не характерный гнусавый акцент, он вполне мог бы сойти за жителя Флориды.

Пожав плечами, я беру мяч и бросаю ему:

– Пустяки, держи!

Он ловит мяч руками и оглядывает меня с головы до ног:

– Что, заблудилась?

Качая головой, я пробую улыбнуться:

– Нет. Просто мы недавно переехали. И я пытаюсь отыскать Северный пруд.

Глаза мальчика загораются, и я замечаю, какие они голубые. Как океан.

– Ты почти нашла его. Вон там. – Он указывает вправо, где свет отражается от чего-то… по-видимому, от воды. – Откуда ты приехала?

Эти слова болью отдаются у меня внутри. Мне не хочется говорить о Флориде. Не хочется даже думать.

– Издалека. Чтобы добраться сюда, нам потребовалось девятнадцать часов. – Это всё, что я могу ему сейчас сказать.

– Девятнадцать часов, – задумчиво повторяет мальчик. Он даже почёсывает подбородок, как будто это помогает ему в размышлениях. – Что-то очень похожее на Бостон или Нью-Мексико.

Я качаю головой, и моих губ касается едва заметная улыбка:

– Нет и нет.

– Юта? Колорадо? Южная Дакота!

Я смеюсь. Он перечисляет штаты так быстро, я едва успеваю следить за ним.

– Прости, не угадал.

И вдруг он словно нажимает на воображаемую кнопку, глаза его вспыхивают:

– Флорида. Мой окончательный ответ – Флорида.

Ну хорошо, он угадал. И внезапно игра перестаёт быть забавной.

– Да. Форт-Майерс, Флорида, – почти выдыхаю я, напоминая себе, что это не его вина. Он ведь не знал, что его догадка может так сильно меня огорчить.

Мальчик усмехается и делает вид, что похлопывает себя по спине. Затем вытягивает шею, чтобы получше приглядеться ко мне.

– То есть вы недавно переехали и ты уже бросила своих родителей?

– Как это «бросила»? Да нет… Они там заняты распаковкой вещей. Просто надо было… В общем, они захотели, чтобы я немного прогулялась и подышала свежим воздухом.

– Ага. То есть ты из тех детей, которые находятся на свободном выгуле? Ха! – Он выжидающе поглядывает на меня, и края его губ изгибаются в улыбке.

Дети на свободном выгуле? Что-то новенькое! Я изо всех сил пытаюсь понять, что это такое. Дома, во Флориде, у нас были спортсмены, зубрилы, геймеры, ботаны, бездельники, хулиганы… Но я никогда не слышала о ребёнке на свободном выгуле. Такой «термин» вызывает подозрительные ассоциации. Выходит, обыкновенный семиклассник уподобляется домашнему скоту?

– Ну да, это целое движение за то, чтобы позволять детям стать самостоятельными и независимыми. И всё такое. Это довольно странно, но в то же время круто. Думаю, мои родители из тех, кто наполовину разделяет такое мнение. – Он громко смеётся. – Наполовину за свободный выгул, наполовину за то, чтобы их дети всё-таки были под присмотром взрослых.

Хихикнув, я искоса смотрю на него. Этот парень довольно забавный. Пожимая плечами, я указательным пальцем нащупываю под свитером ключ от дома.

– Думаю, я на сто процентов на свободном выгуле. Моих папу и маму, кажется, не волнуют многие вещи, о которых переживает большинство других родителей.

Я хочу прекратить этот разговор, мысленно напоминая себе о том, что выдавать семейные тайны – непростительная ошибка. Если я не буду себя контролировать, то наверняка разболтаю ему и про банку приключений.

– Ладно, мне пора. Желаю хорошей игры, – добавляю я, поворачиваясь, чтобы уйти.

– Меня зовут Эндрю. Эндрю Мартин, – говорит мальчик мне вслед. Он направляется к товарищу, с которым только что играл в футбол. Но то и дело поглядывает на меня. – Удачи тебе в Чикаго… гм…

Я глубоко вздыхаю. Родителям очень хотелось, чтобы на новом месте я непременно завела себе друзей. Даже если я никогда не увижу больше этого мальчика, он произвёл на меня приятное впечатление. А я на него?

– Тесса. Меня зовут Тесса.

Глава 6

Оказывается, Северный пруд довольно красив: причалы, заросли камышей, красивые лужайки и даже черепахи! Это совсем не то, что я себе представляла. Я провела там всего десять минут, а ко мне подплыли уже два утиных семейства!

Присев на корточки на самом краю причала, я вдыхаю запах воды и пытаюсь убедить себя, что снова нежусь на тёплом прибрежном песке. Я представляю, что в руках у меня бокал с лимонадом, а вокруг разбросаны пастельные мелки. Я бы могла в это поверить… если бы моё тело сейчас не было покрыто гусиной кожей!..

Потрогав застёжки на рюкзаке, я размышляю о том, не стоит ли сейчас порисовать. Я уже обнаружила здесь с десяток разных сюжетов, которые хотела бы перенести на бумагу. И поскольку домой меня скоро не ждут, то вполне могла бы попробовать. Тёмные стволы и ветки деревьев с яркой, разноцветной листвой. Даже плеск воды о сваи под причалом – это тоже здорово! Я и не представляла, что такое место находится совсем недалеко от дома. Просто чудеса!

Я открываю альбом. Передо мной чистый лист. Когда я думаю о первой линии, которую нужно провести, рука моя дрожит. Первая линия… она всегда определяет, часто ли придётся брать в руки ластик. Внизу плавает целая группа кувшинок. Лучшего объекта и не придумаешь. Круглые листья насыщенного зелёного цвета с лёгким оттенком коричневого по краям. Беру цветной карандаш – специальный, фирмы «Призмаколор», – который я использую лишь для контуров. И осторожно вывожу первый из пяти маленьких кругов. Медленно. Но уверенно.

Я уже вот-вот закончу последний круг, как что-то холодное и влажное падает мне на нос. Я вытираю нос ладонью и смотрю на небо. Ну вот на тебе! Снова дождь. А я в четырёх кварталах от дома и вдобавок без зонтика! Здесь что же, без дождя никак? Держа лист на расстоянии вытянутой руки, я рассматриваю только что нарисованные круги. Они вполне получились. И соответствуют по форме листьям, которые сейчас плавают внизу передо мной. Хоть что-то для начала.

Я осторожно, чтобы не помять, кладу в рюкзак альбом и прочие вещи. Вот ещё одна причина, по которой родителям уже пора разрешить мне иметь собственный сотовый телефон. Я могла бы сделать снимок этого места, чтобы потом не рисовать исключительно по памяти.

Перепрыгивая через холодные лужи, я бегу в ту сторону, где, как мне кажется, проходит наша Тенистая улица. Очень быстро мои кроссовки пропитываются влагой и пальцы ног немеют от холода. К чёрту холод! Мне нужно следить за компасом. Если я шла на юго-восток, то обратно должна идти на северо-запад… Ведь так?

К тому времени, когда в поле зрения оказывается мой дом, вся одежда уже промокла насквозь. Настроения никакого. Я очень боюсь, что мой новый рисунок тоже намок. Наверное, не только он, но и весь альбом. Я долго вожусь с ключом, который дал мне папа. Наконец входная дверь распахивается, и я оказываюсь в тёплой гостиной. Мама, склонившаяся над очередной коробкой с вещами, выпрямляется, и её лицо искажается.

– Тесса?! Что с тобой произошло?

– Ничего. Просто попала под дождь, – отвечаю я, смахивая капли воды со лба.

– Теперь вижу. Но я-то думала, что ты у себя наверху распаковываешь вещи. – Мамино лицо излучает крайнее беспокойство и, кажется, сильно побледнело. – Выходит… ты так и не поднялась к себе наверх?

Я качаю головой. Её взгляд пугает меня. Я опускаю сумку на пол.

– Папа сказал, что мне нужно пойти обследовать окрестности. И посоветовал Северный пруд.

Я говорю так для того, чтобы она поняла, что мне дали официальное разрешение уйти из дому. Не то чтобы я нуждалась в таком разрешении. Банка приключений никого не ждёт…

Мама качает головой. Её взгляд перемещается к лестнице, ведущей в мою комнату, затем снова возвращается ко мне. Если бы я не знала свою маму, то подумала бы, что она напугана. Но это не так….

– Мама? – спрашиваю я. – С тобой всё в порядке?

Она кивает в ответ, и её бледное лицо озаряет слабая улыбка.

– Всё хорошо. Я уверена, что всё хорошо. Скорее всего, это ветер или, может, ветка от дерева…

– Ты что-то услышала? Какой-то звук наверху?

Я снова чувствую, как шевелятся волоски на руках, а по спине пробегает холодок. Я не забыла о том, что говорил Джон: вчера вечером в прихожей были привидения. И уж точно не забыла о пятне в альбоме. О пятне, которое появилось там неизвестно откуда.

Мама пытается обнять Джона, но тот извивается, пока она не отпускает его, а потом вдруг хватает Рено.

– Сюда, приятель. Идём-ка наверх и посмотрим, всё ли в порядке в комнате Тессы!

Значит, шум доносился из моей комнаты?

– О-о кей, – шепелявит Рено.

Джон подскакивает ко мне со своей куклой, а я шарахаюсь прочь, боясь дотронуться до жуткого деревянного туловища…

На лестнице все ещё темновато, и мама начинает ворчать:

– Проклятые лампочки… у них маленькая мощность. Ладно, позже мы разберёмся со светом.

Пока мы поднимаемся наверх, я снова разглядываю картину на стене. Сейчас она выглядит как-то темнее и мрачнее, чем раньше. Лепестки на цветах кажутся почти… поникшими. Странно. Я ведь отчётливо помню яркие красные цветки, а не тёмные и сморщенные.

Такое же чувство возникло у меня и при виде того непонятного пятна в альбоме. Что-то в этой картине не то, но вот только никак не могу понять, что именно. Как может она сейчас так отличаться от той, которая запомнилась мне всего несколько часов назад?

– Тесса, поторопись. У меня ещё много дел, милая.

– Конечно. Прости.

Я догоняю их наверху, хватая ртом холодный воздух.

– Привидения! – вдруг кричит Джон.

Мама вздрагивает и подскакивает от его пронзительного крика.

– Джон, прекрати немедленно! Не видишь разве? Ты напугал маму. – Она убирает волосы с его лица и мягко улыбается. Но от моего взгляда не ускользает её рука, всё ещё прижатая к груди. – Знаешь, если бы здесь и были привидения, вряд ли они захотели бы причинить нам зло, не так ли?

Я делаю глубокий вдох. Большинство родителей убедили бы своих чад, что никаких привидений не существует. Но только не мои. Они свято верят в то, что мы должны в таких случаях принимать самостоятельные решения.

– Привидений не бывает, Джон, – говорю я брату, но в тот момент, когда эти слова срываются с губ, я начинаю в них сомневаться. В этом доме всё-таки творится что-то непонятное. Наверху всё какое-то промозглое. Здесь настолько зябко, что при вдохе я чувствую в лёгких ледяной воздух. На улице даже под дождём было не так холодно…

Лампочки вспыхивают и вскоре разгораются на полную мощность. Мама поворачивается к нам с Джоном:

– Не нервничайте. Это всего лишь гроза. У нас во Флориде такого добра было куда больше, чем у местных жителей.

Джон смотрит на меня, и в этот момент я отчётливо чувствую… его страх. Он, видимо, всерьёз думает, что наверху что-то происходит. Я его не виню. Я опускаюсь перед ним на корточки и пытаюсь выглядеть как можно спокойнее.

– Всё хорошо, Джон. Не бойся. Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось. И с мамой тоже. Понимаешь?

Он кивает и суёт большой палец себе в рот. Он такого не позволял себе уже целый год. Я встаю и делаю несколько шагов к своей комнате. Потом резко останавливаюсь, когда замечаю, что дверь приоткрыта. Я точно закрывала её, когда уходила.

Я помню об этом, потому что не хотела, чтобы Джон добрался до моих кисточек и красок. Теперь, выходит, дверь открыта. И ползущий сквозь дверной проём воздух холоден как лёд… не намного теплее, чем в нашем морозильнике.

Подойдя к двери, я тяну её за ручку, пока она не распахивается настежь. И потом… я вижу их. Мои пастельные мелки. Синий и розовый. И снова рядом с моей кроватью. Только на этот раз вместе с альбомом, который я убрала ещё утром. И он раскрыт…

Глава 7

От кого-то я слышала, что человеческий мозг устроен так, чтобы, если вы напуганы, мгновенно подготовить тело к драке или к бегству. Не думаю, что мой мозг работает правильно, потому что я обычно понятия не имею, что делать в таких случаях. Я знаю лишь одно: сердце начинает биться так сильно, что мне становится не по себе.

Что-то здесь, в этом доме, явно не так. Я вдруг так радуюсь, обнаружив на своём ночном столике небольшую лампу. Светит она не ярко, но без неё мы оказались бы в полной темноте.

– Ну что, есть там привидения? – спрашивает Джон, и его нижняя губа подрагивает. То ли от страха, то ли от холода. Пока трудно сказать.

– Тсс… Помолчи, – отвечаю я, пытаясь подавить собственный страх.

Ещё один порыв холодного воздуха бьёт мне в лицо. Тут я замечаю, что окно в комнате раскрыто настежь, а пол мокрый от дождя. «Как оно могло открыться?» – мысленно задаю я себе вопрос. И тут же бросаюсь, чтобы поскорее захлопнуть окно, иначе беда – всё промокнет. Поскользнувшись, я едва не падаю, когда пытаюсь закрыть тяжёлую раму. Она шумно захлопывается, а я замираю на минуту, заворожённая видом быстро плывущих по небу облаков. Они превращают унылое небо в густую чёрную массу. Как будто кто-то закрасил серую страницу чёрной пастелью.

– Мама! – зову я, крепко сжимая руку Джона, и отхожу от окна.

Ни звука. Сердце колотится в груди. Причём так сильно, что, боюсь, я стану первой двенадцатилетней девочкой, у которой случится сердечный приступ.

– Я здесь, в… – доносится откуда-то голос мамы, и я задерживаю дыхание, чтобы прислушаться.

Он кажется таким далёким, как будто она сейчас где-то в подвале. Я прикладываю ухо к трещине в краске. Я ведь ещё даже не изучила все помещения в доме. И мне не очень-то хочется отправляться на поиски туда, где толком не ориентируюсь. И в то же время мне нужно, чтобы мама поскорее оказалась рядом.

– Мама спряталась, – произносит Джон монотонным голосом, прижимая к себе деревянную куклу. Рот Рено шевелится, и его голова поворачивается ко мне. В едва освещённой комнате это выглядит ещё страшнее.

– Скорее иди сюда. Где бы ты ни была! Пожалуйста!

Удар грома сотрясает дом, и я вскрикиваю. За окном вспыхивает молния, и на потолке пляшут замысловатые тени. Но это ведь обыкновенная гроза. Всего лишь гроза. «У нас во Флориде часто бывали грозы», – повторяю я про себя много раз, отчаянно пытаясь заставить себя в это поверить.

– Джон, встань рядом со мной, – говорю я брату. – И никуда не уходи, пока не придёт мама.

– Рено я тоже никуда не отпущу, – отвечает он. – Ему не нравится темнота.

Мне тоже. Едва дыша, я пробую сдвинуться с места. Всего несколько шагов, и я окажусь рядом со своим альбомом. И мы посмотрим, есть ли что-нибудь в нём или нет. Какое-нибудь сообщение. Предостережение. Хоть что-нибудь.

Снова бьёт молния, и по комнате прокатывается громкий треск. На этот раз Джон не выдерживает и начинает плакать. И я ничем не могу ему помочь. Я лишь в ужасе смотрю на лежащий передо мной раскрытый альбом…

Я опять вижу там перевёрнутую букву L, но теперь передо мной уже законченный прямоугольник. Четыре идеальных угла вместо одного. И цвет более тёмный. Он чёрный как смоль, с лёгкими тенями на внутренних краях. Тени вообще-то рисовать не так просто. Даже трудно, чего уж там говорить. Это не лёгкое касание пастелью листа, не растушёвка. Это настоящий рисунок, выполненный со знанием дела.

Повернувшись к Джону, я чувствую, что начинаю паниковать. И понимаю: только сумасшедший может предположить, что мой брат способен изобразить такую сложную штуку. Но какое здесь может быть другое объяснение?

– Это ты сделал?

Джон фыркает и смотрит на лист бумаги.

– Что? – удивлённо спрашивает он.

Взяв альбом, я указываю на прямоугольник. Вообще-то Джон давно уже оставил в покое мои принадлежности для рисования. Не возьму в толк, зачем они вдруг ему понадобились. Кроме того, я никогда не видела, чтобы он рисовал что-нибудь, кроме ломаного контура. Но идеально заштрихованный прямоугольник? Нет, не может быть…

Тыкая пальцем в бумагу, я пытаюсь дышать глубоко и сохранить спокойный голос:

– Вот! Это ты нарисовал, Джон? Скажи мне правду.

– Что тут происходит? – спрашивает мама, которая в этот момент появляется в дверном проёме. На ней теперь толстая трикотажная рубашка, и лицо уже не такое бледное, как раньше. – Простите, ребята, но, пока я копалась в коробках у себя в комнате, снова вырубили электричество. Так что мне было не так просто сюда добраться.

Я поворачиваю голову к настольной лампе. А ведь она вроде не гасла.

– Электричество, говоришь? Но здесь всё работало!

Мама смеётся и отмахивается:

– Ну может быть. Не знаю, как такое возможно. Лично я пробиралась в кромешной тьме.

Я смущённо вздыхаю. Ведь если отключают электричество, то сразу во всём доме. Разве не так? Во Флориде у нас часто отключали свет. Едва заслышав о надвигающихся тропических бурях и даже случайном урагане, мы сразу доставали фонарики. И так каждые несколько месяцев. Но если уж свет вырубался, то во всём доме, а не в отдельных комнатах.

Мама гладит меня рукой по щеке:

– Милая, с тобой все в порядке? Что-нибудь случилось?

– Всё хорошо. Просто ты сказала, что слышала здесь какой-то шум. И ещё в альбоме я нашла вот этот знак.

Мама протягивает руку:

– Можно посмотреть?

Я киваю и передаю ей альбом, потом вижу, как Джон падает на четвереньки и заглядывает под кровать.

– Что ты делаешь, Джо?

– Ищу их, – шепчет он в ответ. Проползая вдоль кровати, он тащит за собой неразлучного Рено.

– Рено тоже слышал, как они копошатся здесь, наверху!

Я потираю покрытые мурашками руки, стараясь не думать ни о странном шуме, ни о том, что деревянная кукла Джона способна слышать так же, как живой человек. Единственное, что сейчас действительно имеет значение, – это загадочный прямоугольник в моём альбоме для рисования.

– Видишь? – нерешительно спрашиваю я.

Лицо мамы расплывается в тёплой улыбке.

– Вижу! Какие идеальные углы. И тени замечательные! Что ты собираешься поместить внутрь?

– Это не моих рук дело, – говорю я, наблюдая за её реакцией.

Мама склоняет голову набок. Она явно сбита с толку.

– Что ты хочешь этим сказать?

Я качаю головой и пытаюсь отыскать любые другие признаки присутствия посторонних в моей комнате. Пропавшие коробки, открытые ящики комода… всё что угодно. Зачем кому-то проникать в наш новый дом лишь для того, чтобы порисовать в моём альбоме? И как это мама никого не заметила? У меня мурашки ползут по телу от одной только мысли, что кто-то прячется в углах и коридорах этого дома…

Проведя пальцем по краю альбома, я пожимаю плечами:

– Не знаю, как это объяснить. Но это не я. И не думаю, что это нарисовал Джон.

Взяв под мышку Рено, мама поднимает брата. Чёрные глаза мерзкой деревянной куклы впиваются в меня, и я отворачиваюсь.

– Что ж, наверное, это произошло во время переезда. Может быть, в коробке, где лежал альбом, были разбросаны пастельные мелки? Коробку встряхнули, вот и…

Я с усмешкой смотрю на неё. Мама, конечно, рисует не так, как я. Она использует другую технику, но ведь она прежде всего художник. Она разбирается в пастельной живописи и понимает, что вероятность такого события, которое она только что описала, почти нулевая. Она отчаянно пытается найти объяснение… Наверняка.

– Нет. Там не было открытых коробок. И даже если бы альбом и пастельные мелки оказались в одной коробке, случайно такая тень возникнуть ну никак не могла!

Одной этой мысли достаточно, чтобы до смерти напугать меня. Я бессильно падаю на кровать и хватаюсь за голову обеими руками. И не поднимаю головы до тех пор, пока не чувствую тёплую руку мамы на плече.

– Милая моя, мы проделали такой долгий путь, и твой мозг просто устал. Тебе надо хорошенько отдохнуть. И избавиться от ненужных волнений! – Она целует меня в лоб. – Кто знает, как такое произошло. Может, твоя подруга во Флориде решила, что это какой-нибудь запасной альбом или что-то вроде этого. Ну и нарисовала там…

Я не спорю с ней. Хотя могла бы сказать, что Рейчел знает меня лучше всех и ни за что не стала бы рисовать в моём альбоме. Во всяком случае, без моего разрешения. И ещё я могла бы сказать, что Рейчел всё-таки очень далека от искусства. Она с куда большим удовольствием просидела бы где-нибудь на футбольном матче, чем перед листом бумаги. Но сейчас это не имеет ровным счётом никакого значения. Тревожная, пугающая правда неумолимо просачивается в мой мозг.

В нашем новом доме живут привидения…

Глава 8

Привет, Рейчел.

Сегодня первый день в школе, и я бы всё отдала, лишь бы не ходить туда. Хотя нет, беру свои слова назад. Дома оставаться тоже не хочу – здесь происходит что-то странное. Даже пугающее. Какие-то звуки и непонятные мерцающие огни, а ещё в моём альбоме появились рисунки, которые я точно не делала. Как бы мне хотелось, чтобы ты была рядом и помогла мне во всём этом разобраться! Так или иначе, всё равно буду выпрашивать у родителей телефон. Потому что я просто умираю, как хочу тебе обо всём рассказать. А может, это Каспер?

Очень скучаю по тебе,

Тесса.

Р. S. А ты веришь в привидения?

Наша машина подъезжает к парковке около школы «Линкольн-парк». Я смотрю в окно на учеников, поднимающихся по главной лестнице. Кирпичные стены и бетонные ступени – именно так я всегда представляла тюрьмы.

– Когда, ты говоришь, нам подключат компьютер? – спрашиваю я у папы. Да, я тяну время, очень уж не хочется выходить из машины. Но в то же время мне действительно нужно это узнать. Ведь я так скучаю по Рейчел. Как же было бы здорово написать ей по электронной почте всё-всё-всё и сразу, а не таскать с собой повсюду бумажное письмо!

– Сам компьютер уже подключили, но надо подождать ещё несколько дней, пока проведут интернет. А что? – хмурится папа. – Боишься, что возникнут проблемы с домашней работой? Если так, я могу объяснить учителям…

– Нет, пап. – Я пытаюсь через силу улыбнуться. Это непросто. Но я обещала себе не выглядеть угрюмой. Ради родителей я готова потерпеть, чего бы мне это ни стоило. – Не волнуйся, с домашкой я как-нибудь разберусь.

– Тогда в чём дело?

– Скучаю по Рейчел.

Папина вечная оптимистичная улыбка исчезает. Он наклоняется и ласково заправляет мне за ухо выбившуюся прядь волос.

– Да, милая, я знаю, что ты очень скучаешь. Мне жаль, что мы с мамой во всей этой суматохе не подумали, как трудно тебе придётся. Ты ведь оказалась так далеко от любимой подруги.

Я начинаю быстро моргать, чтобы не заплакать. Это мой четвёртый день в Чикаго и первый школьный день. Мне надо произвести хорошее впечатление на одноклассников. Я не могу явиться к ним зарёванной.

– Ты можешь позвонить с моего телефона когда захочешь, – обнимает меня папа. – Позвони Рейчел. Думаю, она будет очень рада.

Я точно знаю, что она обрадуется. Но не хочу брать папин телефон. И вообще ненавижу одалживать чужой сотовый. Я не смогу спокойно поболтать с Рейчел, потому что папа будет ждать, пока я закончу разговор. Да и вообще мне нужен свой телефон. Как воздух. Тогда я смогу звонить, отправлять сообщения, электронные письма, ставить напоминалки…

– Милая, это очень хорошая школа. Тебе здесь наверняка понравится.

Я киваю и гляжу на группку малышей, которые мчатся к центральному входу с ланч-боксами в руках. Они визжат на бегу, словно маленькие сирены. Дома, в Форт-Майерсе, я не ходила в школу с детьми их возраста. У учеников средней школы было своё здание, в нём занимались с шестого по восьмой класс. А здесь все учатся вместе – от детсадовцев до восьмиклассников. Да уж…

Папа стучит по воображаемым часам на руке.

– Ладно, малыш, пора. А то мы что-то засиделись. Отправляйся на уроки, и пусть это будет твой самый лучший первый школьный день!

Папа отстёгивает мой ремень безопасности. Через окно я вижу девочку с синими прядями волос. Она останавливается рядом с нашей машиной и окидывает меня оценивающим взглядом. Синеволосая явно не впечатлилась, это по ней видно. Я вжимаюсь в сиденье и пристёгиваюсь обратно.

– Не могу…

– Ты всё можешь, Тесса. Ты же Вудвард. Ты сильная, ты красивая, ты…

Я машу на папу рукой, чтобы он перестал. Я благодарна ему за то, что он всегда старается меня поддержать. Но я просто новенькая. Таких новеньких приходит по два-три десятка каждый год.

Папино лицо смягчается.

– Послушай, я знаю, тебе нелегко. Я понимаю, как обязан вам с мамой и Джоном за то, что вы меня так поддержали. Играть с этим оркестром – моя давняя мечта. Как если бы мамины картины начали продавать в этих помпезных художественных галереях в самом центре. Так что ваша поддержка значит для меня очень и очень много, и я обещаю, что всё скоро наладится.

Я стискиваю зубы, чтобы не сказать папе, что я на самом деле думаю. Что его скрипка заманила нас в странный особняк с привидениями. Я тянусь к дверной ручке, бросив взгляд на заднее сиденье. Джон, кажется, спит, Рено, чуть наклонившись, сидит рядом.

– Пап, не разрешай ему брать с собой в детский сад Рено. Над ним будут смеяться.

Папа задумывается, затем усмехается:

– Согласен, пусть Рено побудет со мной. Скажем Джону, что, пока он в саду, я проведу для Рено экскурсию по консерватории.

Папа ещё раз обнимает меня:

– Я не переборщил? Сколько объятий разрешено родителю на школьной территории?

Мне трудно удержаться от смеха. Он даже не представляет, как мне важны сейчас и объятия, и поддержка.

– Всё будет хорошо, пап. Увидимся после уроков. Если, конечно, я выживу.

Наконец я выползаю на улицу и машу вслед уезжающей папиной машине. Я понимаю, что надо пересилить себя и пойти на уроки. Но вместо этого стою и пялюсь на огромный плакат на лужайке перед школой. На нём всё ещё написано: «С возвращением в школу!» Это притом что летние каникулы закончились месяц назад. Наверно, здесь, в Чикаго, не сильно спешат менять плакаты.

– Эй! Флорида! – слышу я знакомый голос за спиной.

А ведь это тот самый мальчик с Северного пруда. Эндрю. На нём рубашка, аккуратно застёгнутая на все пуговицы, и бейсболка козырьком назад.

– Привет, – дружелюбно говорю я. Всё же приятно увидеть хоть одно знакомое лицо. Лучше, чем ничего.

Он поправляет рюкзак, перекинутый через плечо, и улыбается. Солнце освещает лицо Эндрю, я вижу россыпь веснушек у него на носу. Прямо как Млечный Путь.

– А я и не знал, что ты тоже ходишь в эту школу. Отлично. Тебе здесь всё понравится. Ну, кроме миссис Поллак. Она… э-э-э… скажем так, не очень приветливая.

Я смеюсь и вспоминаю, что в моей старой школе никому не нравился мистер Леон, учитель экологии. Все другие учителя были молодыми и энергичными, а этот был пожилой и очень скучный. Он больше времени тратил на то, чтобы очистить усы от остатков еды, чем на сам процесс обучения. Рейчел считала его не особо умным.

Я поправляю рюкзак и смотрю на лестницу. Она почти опустела – наверное, скоро прозвенит первый звонок. Эндрю перехватывает мой взгляд.

– Ты уже видела своё расписание?

– Да, оно где-то тут.

Порывшись в карманах, я вытаскиваю помятый жёлтый листок. Эндрю берёт его и разглаживает о перила.

– Знаешь кого-нибудь из этих учителей? – спрашиваю я, надеясь, что он-то наверняка знает.

Мне вообще свойственно всё заранее планировать и обдумывать, в этом я не похожа на моих родителей. Они любят действовать по обстоятельствам, я же предпочитаю всегда иметь план.

– Отчего же, всех знаю, – усмехается мальчик. – А что? Боишься, что ли, девочка-сёрфер?

– Нет, конечно, – с ходу вру ему я. – И если я из Флориды, то это вовсе не значит, что я увлекаюсь сёрфингом.

Правда, перед глазами тут же возникает доска для сёрфинга, мокрая, немного испачканная песком. И меня тут же захлёстывает тоска по дому. Нет, дома я не была сёрфером. Но многое бы отдала за то, чтобы вернуться и попробовать встать на доску.

Эндрю хмурится, словно чувствует мою грусть.

– Гляди, у нас первый урок вместе. Поторопись, а то опоздаем. – Он складывает расписание и возвращает мне. Потом подхватывает рюкзак и идёт к входу.

Я без особого энтузиазма тащусь за ним, размышляя, что же он всё-таки за человек. Звезда спортивной секции? Зануда-ботаник? Бездельник? Такие есть в каждой школе. Но Эндрю не похож ни на кого из них. Он просто милый и дружелюбный парнишка.

Глава 9

Я поджимаю пальцы ног в кедах и в замешательстве разглядываю множество странных лиц вокруг. Я уверена, что миссис Медина – неплохая учительница, но всё же зря она так настаивает на том, чтобы я встала перед всем классом и рассказала о себе.

Эндрю ободряюще кивает мне со своего места. Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но не получается – уж слишком я нервничаю.

– Меня зовут Тесса Вудвард. Я… э-э-э… я недавно переехала из Флориды.

Рассказать о себе? Ну вот, рассказала. Я пытаюсь сесть на место, но учительница меня останавливает.

– Я уверена, что ты можешь нам поведать немного больше, Тесса! – Она тепло улыбается мне. – Нам ведь интересно. Ты увлекаешься спортом?

Я снова возвращаюсь в центр класса и качаю головой:

– Нет, спортом не увлекаюсь.

– А может быть, ты играешь на каком-нибудь музыкальном инструменте?

– Нет.

– Или танцуешь?

– Нет…

Мне становится смешно. Я, наверное, самый неуклюжий человек на земле. Как-то Рейчел пыталась научить меня одному медленному танцу. Но после того как я в пятый раз отдавила ей ногу, она сказала, что пора прекращать, а то я сломаю ей ногу.

– Ну, может быть, ты хочешь ещё чем-то с нами поделиться? – Улыбка миссис Медины становится немного напряжённой. В тишине отчётливо слышны смешки учеников. Синеволосая девочка с ухмылкой смотрит на меня.

Я чувствую, что краснею. Если я что-то не предприму, чтобы спасти ситуацию, то шансов на то, что первое впечатление обо мне сложится хорошим, не останется никаких. Они и так уже, наверное, думают, что я жуткая зануда. Может быть, рассказать про то, что я рисую, или про то, что моя мама получила множество наград за свои работы? Это ведь интересно? Нет, лучше придерживаться первоначального плана – не делиться в первый же день слишком личными вещами. Пусть пройдёт немного времени. Надо сперва понять, кто что из себя представляет, а потом уже откровенничать. «Думай, Тесса, думай. А не то тебя заклеймят унылой занудой».

– Я живу на Тенистой улице. Она не похожа на то место, где я раньше жила, потому что очень старая… – Я сильно нервничаю, от напряжения мне хочется побыстрее убежать к своему месту. Миссис Медина пристально смотрит на меня, и я чувствую себя словно под микроскопом.

Ученики ёрзают и переглядываются. Их взгляды в любом городе одинаковы, их легко расшифровать: «Новенькая какая-то странная». Если я буду себя и дальше так вести, меня будут провожать подобными взглядами все годы учёбы. Надо что-то ещё им сказать. Что-то безобидное.

У меня колотится сердце и потеют ладони. Я очень не люблю импровизировать. В прошлый раз, когда я разнервничалась, то совершенно перестала контролировать себя и разболтала своему зубному врачу про то, что Рейчел влюбилась в Уорнера Хиггинса. Я поведала ему даже про то, как она подписалась «Рейчел Хиггинс» на первой странице учебника по истории. Я не хотела всего этого рассказывать. И вообще ничего не хотела рассказывать, но так уж вышло.

– У меня есть младший брат, его зовут Джон, – бормочу я. – Мы переехали, потому что папа получил приглашение работать в Чикагском симфоническом оркестре, он там первая скрипка. Моя мама – художница. Очень хорошая. Мне нравится Чикаго, здесь неплохо. Только довольно прохладно… и ещё этот запах… и постоянный дождь… И мой странный дом.

Такое чувство, как будто весь воздух вышел из комнаты. В тишине слышно несколько смешков. Я смотрю на Эндрю и вижу, что он больше не улыбается и не кивает, а уронил голову на руки. Ужас…

* * *

Запах прогорклого арахисового масла смешивается с чем-то похожим на запах грязных носков, я издаю стон и кладу банан обратно на поднос. Всё что угодно отдала бы за то, чтобы оказаться сейчас в другом месте. А не в этой шумной и вонючей столовой. Закрыв глаза, я представляю, как было бы здорово, если бы у меня был в этой школе друг. Хотя бы один. Эндрю, конечно, очень милый и всё такое. Но разве он друг?.. Может быть. Хотелось бы надеяться.

Взглядом я окидываю столовую и замечаю синеволосую девочку. Она сидит в одиночестве через пару столов от меня. У неё бледное лицо, она кривит рот, будто только что съела лимон. Словно почувствовав, что на неё смотрят, она поворачивает голову, и мы встречаемся взглядами.

– Тебе чем-то помочь? – спрашивает она.

Я оглядываюсь и понимаю, что вокруг никого нет. Значит, это она мне говорит. Я снова беру с подноса банан. Что ответить?

– Может быть. Вот никак не получается почистить банан, – пытаюсь я пошутить.

Из груди у меня вырывается приглушённый смешок. Хоть бы она перестала смотреть на меня так, как будто я выпала из космического корабля. Но она всё смотрит, прищурившись.

– Я знаю, что ты новенькая, но так пялиться глупо.

Даже не знаю, что на это сказать. Она права – я и в самом деле пялилась на неё. Раньше я даже не думала, что так трудно общаться с совершенно незнакомыми людьми. Я опускаю взгляд на свой поднос, сосредоточенно вожусь с едой – так, словно это очень важное дело. Лишь бы не смотреть на синеволосую.

Девочка с синими волосами тяжело вздыхает:

– Это ты рассказала всем, что живёшь в доме с привидениями?

– Может быть, – отвечаю я холодным тоном, надеясь, что ей незаметно, как я огорчена. Не важно, что я устала и разнервничалась, что я безумно скучаю по Рейчел. Это меня не оправдывает, не стоило всего этого говорить. Дом с привидениями! Мне надо научиться контролировать две вещи – не болтать и не пялиться.

– Эй! Ты где пряталась? – Эндрю появляется из ниоткуда и ставит свой поднос рядом с моим. С ним ещё двое – парень и девочка, которых я раньше не видела. Мальчик выглядит довольным, а у девочки взволнованный вид. Её большие карие глаза беспокойно бегают, словно рыбки в аквариуме, она прижимает к груди рюкзак.

Я собираюсь ответить, как вдруг понимаю, что вопрос был задан не мне. Он обращался к синеволосой. У меня от удивления открывается рот, я спешно его захлопываю, пока никто не заметил. Они знакомы?

– Да не пряталась я. Просто… была занята, – довольно резко отвечает синеволосая. Её голос звучит не раздражённо, даже виновато. Словно Эндрю прав, но она не хочет этого признавать.

– Чем занята? – не успокаивается мальчик.

– Делами.

– Делами, – повторяет Эндрю. – С каких это пор у тебя так много дел, что нет времени сходить с нами в кино? Или поесть мороженого. Или…

Синеволосая останавливает его взмахом руки:

– Хорошо, ладно. Я всё поняла. Успокойся. Я исправлюсь.

Её голос звучит приглушённо, а Эндрю скептически за ней наблюдает.

– Ну как скажешь. Потому что, если честно, я в последнее время своего рака-отшельника и то чаще вижу, чем тебя.

С этими словами он садится на скамейку рядом с синеволосой. Ничего себе! Я с трудом пытаюсь скрыть своё удивление. Эндрю и синеволосая не просто знакомы. Они друзья.

Глава 10

– Ого! Ты про Джимми? Он всё ещё жив? – удивлённо восклицает мальчик, который пришёл с Эндрю. – Твоему раку, наверное, уже лет сто.

– Ну, ему всего пять, – уточняет Эндрю. – И он с гордостью носит свою седьмую раковину.

Синеволосая девочка сдержанно улыбается. Я бы с удовольствием посмеялась вместе с ними над всей этой историей про рака по имени Джимми, но как-то не могу. Я растеряна. Ведь синеволосая – единственное, что мне не нравится в этой школе, ну кроме еды, конечно. И обнаружить, что она дружит с Эндрю, было неприятно.

Эндрю смеётся и показывает мне на своих друзей, сидящих рядом.

– Тесса, познакомься, это Ричи Уитфилд и его сестра Нина. Они живут недалеко от меня, на той же улице.

Ричи быстро кивает мне и отправляет в рот порцию плохо пропечённой картошки. Нина застенчиво улыбается, практически не поднимая на меня глаз. Сейчас, когда я смотрю на них, то вижу, что, хотя они разного роста – он высокий, она не очень, – они похожи. Оба кареглазые, с каштановыми волосами. Может быть, двойняшки?

– Приятно познакомиться, – говорю я.

Мне действительно приятно. Хорошо бы иметь побольше друзей в этой школе.

– А это Кэсс Стоун, – Эндрю указывает на синеволосую.

Кэсс. Интересно, это сокращённо от Кэссиди? Хотя мне абсолютно всё равно. Мама, скорее всего, заметила бы, что у синеволосой очень негативная энергетика и плохая карма. А я бы сказала, что она слишком грубая.

– Уже познакомились, – буркнула она, не отрывая взгляда от своего подноса. Ну и ладно.

– Тесса новенькая. Она из Флориды, – продолжает Эндрю. – Я думаю, мы могли бы показать ей нашу школу, провести экскурсию. Рассказать, кто из учителей разрешает жевать на уроке жвачку и всё такое.

– Я за, – отвечает Ричи. Он довольно сильно толкает в плечо свою сестру – и та едва не падает со скамейки. Любая другая девчонка дала бы ему сдачи, но Нина совершенно спокойна.

– И Нина тоже.

– Отлично! – Эндрю поднимает пакетик молока. – Объявляю проект «Тесса» открытым. Пусть она никогда больше не опозорится перед всем классом!

Ричи громко хмыкает. Нина перестаёт на него дуться и улыбается, уплетая сэндвич. Кэсс выглядит ещё более раздражённой, чем обычно. Она молча начинает складывать недоеденную еду на поднос.

И тут я не выдерживаю. Снова слова опережают разум. Я понимаю, что это плохая идея, но всё равно спрашиваю её:

– Ты не собираешься доедать?

– Нет.

– Почему?

Она выпрямляет сутулые плечи и смотрит мне прямо в глаза:

– А тебе какое дело?

– Кэссиди! – У Эндрю вытягивается лицо.

Она кидает не него быстрый взгляд:

– Не вмешивайся, Эндрю.

Он вздыхает и поднимает вверх руки, словно сдаётся. Может, это и так, синеволосая выглядит очень недовольной.

– Я не о том. Мне нет никакого дела. Просто любопытно, – говорю я. И это правда. Что-то мне подсказывает, что Кэсс вовсе не такая крутая, какой хочет казаться. Больше всего в её лице грусти.

Кэссиди, явно разозлившись, встаёт. Она держит свой поднос, и я замечаю на её бледных запястьях разноцветные силиконовые браслетики. Они кажутся слишком весёлыми для неё.

– Ладно, мне пора. Я опаздываю к миссис Гейст. Увидимся позже.

Эндрю, Ричи и Нина бормочут «пока». Потом удивлённо переглядываются. Наверное, пытаются понять, что приключилось с их подругой.

Их подруга. До сих пор не могу прийти в себя от такой новости.

Кэсс выкидывает еду с подноса в мусорный ящик и уходит. Хотя она ничего не сказала, но совершенно ясно, что именно я и есть причина её огорчений. Да уж, с каждым часом этот день становится все «лучше». Мне он нравится так же, как противный запах коллектора на Тенистой улице.

Я поглядываю на банан, задаваясь вопросом, будет ли Кэссиди всегда ненавидеть меня. Помню, как в прошлом году две девочки из восьмого класса решили, что цель их жизни – сделать Рейчел несчастной. Они писали разные гадости на её шкафчике, бросали ей во время ланча на поднос всякую невкусную еду, постоянно хихикали, глядя на неё. Выглядело это ужасно.

К счастью, Рейчел – самый сильный человек из всех, кого я знаю. Я до сих пор улыбаюсь, когда вспоминаю, как она им отомстила. Однажды её прадед пришёл в школу и рассказал на общем собрании о корнях их семьи. Оказывается, их предками были американские индейцы. Он пересказал местные легенды и даже несколько страшных сказок – из тех, что когда-то слышал в детстве в резервации. А потом он рассказал о проклятиях.

Когда он говорил, то не отрывал взгляда от тех противных девочек. Пока он описывал древние проклятия, ухмылка не покидала его лица. А глаза девчонок расширялись с каждым произнесённым словом.

В конце он сообщил, что всё это, конечно, выдумки, а сами проклятия не более чем мифы. Но с тех пор вредные девчонки больше не приставали к Рейчел. Они даже не смотрели в её сторону. Она победила. Значит, и я смогу. Я глажу медальон на шее и говорю себе, что если надо, то смогу быть такой, как Рейчел. Я выживу в этом жутком месте. Гладкий металл теплеет от моих рук, и мне становится грустно. Я очень скучаю по Рейчел.

– Ты не давай Кэссиди тебя обижать. Она что-то не в духе.

Не в духе? Скорее в неё вселился злой дух.

– Так она не всегда такая? – Я пытаюсь узнать у Эндрю побольше. – Ну, такая раздражённая.

Он выгибает бровь:

– Нет. Совсем нет. Мы дружим очень долго. Со второго класса. Может быть, что-то случилось, потому что в последнее время она стала редко с нами тусоваться.

– С каких пор? – спрашиваю я.

– С каких пор – что?

– Ну, когда именно она стала реже с вами общаться?

Эндрю выглядит озадаченным.

– Даже не знаю. Наверно, не обратил внимания. Может быть, несколько недель назад? У неё стали появляться какие-то дела, всё время торопится что-то сделать, куда-то пойти. Странно…

Этот его ответ почему-то немного улучшил мне настроение. Если Кэссиди начала странно вести себя несколько недель назад, значит, дело вовсе не во мне. Не я так сильно её раздражаю. Меня здесь тогда вообще не было! Хотя, если вспомнить, как она на меня смотрела – словно я огромный назойливый комар, – я тоже, наверное, внесла свою лепту в её раздражение. Уж не знаю почему.

Я сползаю вниз по скамье, полная мрачных мыслей. И в этот момент замечаю странное выражение лица Ричи. Он смотрит в тот конец столовой, где всё ещё стоит Кэссиди. Он бросает на неё взгляд – я не могу его расшифровать, – и она в ответ закатывает глаза. Ричи лишь вздыхает и снова утыкается в свой поднос.

И что это было?

Глава 11

Я всё ещё пытаюсь понять, что это был за бессловесный диалог между Ричи и Кэссиди, когда Эндрю наклоняется ко мне так близко, что я чувствую, как от него пахнет сырными чипсами.

– Что там про дом с привидениями?

– Ничего, забудь. Не хочу об этом говорить. – Я пытаюсь встать, но он удерживает меня за руку и тянет вниз, на скамейку.

– Нет, правда, мне не стоило об этом говорить. Я просто пыталась рассказать что-нибудь интересное. Но это всё чушь, ерунда.

– Я видел твоё лицо, Тесса. Ты не придумывала. У тебя были испуганные глаза.

Мне хочется ему сказать, что он не прав, но я понимаю, что это было бы неправдой. Эндрю улыбается:

– Да, тебе не светит карьера профессионального игрока в покер, ты просто не умеешь врать. У тебя на лице всё написано.

– Знаю.

– Так зачем тогда ты пыталась меня убедить, что ты всё это придумала?

Пожав плечами, я вздыхаю. Не знаю почему. Наверное, я боялась показаться Эндрю ненормальной, когда всё ему расскажу. О том, что в моём альбоме неизвестно откуда появился странный рисунок. Что взбесилась моя ванная и что мне становится страшно каждый раз, когда я переступаю порог своего дома. Это звучит странно. Я как будто сошла с ума.

– Моя мама постоянно говорила, что наш дом – с привидениями, – говорит Ричи. – Она слышала много всяких страшных звуков и всегда боялась.

Я насторожённо смотрю на него, пытаясь понять, не подкалывает ли он меня. Ну, чтобы меня разговорить, а потом посмеяться. Но нет, кажется, он не шутит.

– Ну да, у нас что-то такое и происходит. А что вы с этим делали?

Ричи допивает молоко и открывает второй пакетик. Всего на его подносе три упаковки. Похоже, он обожает молоко.

– Мы позвонили в службу по борьбе с вредителями. Оказалось, у нас в стенах поселились крысы. Такие чёрные, с длинными жёлтыми зубами. Они были настолько жуткими, что мама упала в обморок, когда ей их показали.

Вздрогнув, я смотрю на свой поднос. Я не в восторге от мысли о желтозубых крысах, но, с другой стороны, это немного приободряет. Может быть, эти звуки, которые слышала мама, тоже издавали грызуны. Хотя грызунами не объяснить рисунок в моём альбоме… и то, что произошло в ванной.

– Не думаю, что странные вещи, которые происходят у меня дома, можно списать на крыс. Или на жуков, птиц и ещё кого-то, кто может издавать звуки. – Я замолкаю, размышляя, как много могу им рассказать. – Я немного рисую… То есть я начинающий художник. Эта штука, которая издаёт звуки, она ещё и рисует в моём альбоме.

Над столом повисло молчание. Ричи замирает с недоеденной картошкой в зубах, глаза его неразговорчивой сестры кажутся ещё огромней. Эндрю берёт последний кусочек чипса с подноса, крутит в руках и бросает обратно. Потом смотрит на меня:

– Я видел, как ты рисовала у воды. Мне хотелось подойти и поболтать, но отец спешил на встречу, так что не было времени. – Он замолкает и смотрит мне в глаза. – И что тебе там нарисовали?

Я мысленно возвращаюсь к ровным углам и великолепным теням. Даже сейчас мне не по себе.

– Коробку. Ящик какой-то.

– А в коробке что-то было? – Ричи обменивает своё третье молоко на шоколад сестры. Та, похоже, так ничего и не съела со своего подноса.

Я качаю головой:

– Нет. Она была пустая. Но есть ещё картина, которая висит в холле, она тоже всё время меняется. Цвета становятся темнее, а настроение картины более грустным.

Не могу поверить, что сама это им рассказываю.

– Напомни, где ты живёшь? – спрашивает Эндрю.

– Тенистая улица. Недалеко от озера, где мы познакомились.

Эндрю проводит рукой по волосам, взлохмачивая их.

– Я живу неподалёку. На Сёрф-стрит. Может быть, загляну в гости, помогу исследовать дом?

– Конечно. Спасибо.

– Раньше в том районе было кладбище, – неожиданно говорит Нина. Удивительно, она наконец хоть что-то произнесла!

Огромные глаза Нины смотрят на меня, они похожи на блюдца с коричневой краской. Если бы мне пришлось определить их цвет, я бы сказала, что это какао-бобы. Они напоминают камыши, только чуть темнее.

– Правда? – удивляется Ричи. – Откуда ты знаешь?

– Читала, – спокойно отвечает Нина. Прежняя застенчивость куда-то исчезла, сейчас она выглядит… взволнованной. – В восемнадцатом веке люди, которые там похоронены, начали всплывать.

– Что? – спрашиваю я. – Как это?

Я чувствую, как по спине бегут мурашки. Как и всегда, когда я думаю об этом доме.

– Ну опять ты, Нина! – стонет Ричи. – Заканчивай со своей паранормальной чушью.

Нина бросает на брата раздражённый взгляд и продолжает:

– Тела были захоронены слишком близко к берегу озера. Влага через почву проникла к могилам, так что мертвецы некоторым образом…

– Некоторым образом – что? – перебивает Эндрю.

Я чувствую, как по спине бежит холодок, и с трудом удерживаюсь на месте.

– Ну, скажем, они не так долго пролежали в земле. В общем, большую часть их в итоге выкопали и перезахоронили на северном кладбище. Они до сих пор там. Если хотите, можете проверить.

– Бродить по какому-то жуткому кладбищу? – ужасаюсь я. – Нет уж, спасибо.

Эндрю задумчиво молчит. Ричи забыл про свою картошку и пристально смотрит на меня. Так, словно не уверен, хочет ли он продолжать сидеть со мной за одним столом. Будто жить в доме с привидениями заразно.

Нина пожимает плечами и смотрит на свой поднос. Её длинные каштановые волосы закрывают лицо как занавес, скрывая круглые глаза. Меня огорчает, что она снова смущается, но я и в самом деле не хочу бродить с ней среди надгробий.

– Спасибо за рассказ. Кто знает, может, парочку тел так и не перезахоронили. – Я нервно смеюсь. Мерзкая мысль.

– Двенадцать тысяч. Около двенадцати тысяч тел всё ещё лежат в районе Линкольн-парка. Ну и местами под Золотым берегом.

– То есть прямо под моим домом? – почти задохнувшись, говорю я.

Нина бросает на меня серьёзный взгляд. Он меня немного пугает.

– Под всеми нашими домами.

Глава 12

Каждый хороший художник перед началом новой картины всегда проводит исследование. Два года назад мама больше четырёх месяцев работала над одним сюжетом. Это был вид на гавань через дорогу от нашего дома. Она ходила туда каждый день, рассматривала гавань с разных ракурсов, при разном освещении, прежде чем выбрала тот, который ей подходил.

Я начинаю думать, что Нина тоже провела собственное исследование, чтобы узнать тайну моего дома. Только не пойму, зачем ей это.

Эндрю машет мне рукой и торопит:

– Пойдём же, Тесса! Не сиди! Звонок ведь уже прозвенел.

Достав сложенный жёлтый листок с моим расписанием, я пытаюсь читать его на ходу. Но, пару раз наткнувшись на других учеников, понимаю, что это нереально.

– У нас же сейчас вместе урок?

– Ага. Но если мы не поспешим, миссис Абрамс нас просто не пустит в класс.

Не пустит? Да уж. Эта дама, видно, очень серьёзно относится к своей – я бросаю взгляд на расписание – физкультуре.

– Она так помешана на физкультуре? Разве это не всякие там пинг-понги, отжимания и игры в мяч?

Эндрю смеётся. Какой у него приятный смех.

– Она из бывших военных. Ну, по крайней мере, так про неё болтают. Работала за границей, потом вернулась и получила эту работу, – шумно дыша, говорит на бегу Эндрю.

У меня перед глазами встаёт портрет строгой женщины со стрижкой ёжиком. Я отгоняю непрошеную картинку и пытаюсь запомнить наш маршрут. В конечном счёте мне нужно научиться самостоятельно находить нужную аудиторию.

Двери в спортивный зал распахиваются, и я перевожу дух. Было бы обидно не попасть на занятия в первый же день учёбы. Ну или вообще когда-либо. Нет, я, конечно, никогда не была круглой отличницей, но училась я хорошо. Мы с Эндрю собираемся разойтись в разные стороны: я в раздевалку для девочек, он – в мальчишескую. Но я его останавливаю:

– Скажи, а что с Ниной? Она кажется очень милой и всё такое, но немного…

– Странной? – спрашивает Эндрю с улыбкой.

– Ну немного. Моя подруга из Флориды увлекалась покемонами, но я никогда не встречала никого, кто бы знал так много про всякие захоронения и кладбища.

– Да, Нина не такая, как все. Они с Ричи двойняшки, но всегда были полной противоположностью. Он шумный, а она тихая.

Я вспоминаю, как её взгляд из застенчивого и нервного мгновенно становился восторженным.

– Двойняшки? Неужели?

Эндрю пожимает плечами:

– Да уж, никогда не встречал двух человек, так не похожих друг на друга. Трудно представить, что первые девять месяцев они прожили в одном животе!

Я смеюсь над его словами. Наверное, в животе Ричи занимал всё пространство, а Нина на него смотрела.

– Надеюсь, она на меня не обиделась. Просто она удивила меня своими кладбищенскими штуками.

– Да нет, что ты! Скорее всего, она даже обрадовалась, что ты не посмеялась над ней.

– Надеюсь, ты прав. И… э-э-э… Извини за Кэссиди.

– За что ты извиняешься? – спрашивает парень, держась за дверную ручку раздевалки.

Я кидаю взгляд на веснушки на его щеках и носу. Сейчас они выделяются не так сильно, как утром, когда он стоял на солнце. Но они всё ещё там. Всё так же похожи на Млечный Путь.

– Не знаю. Мне показалось, что я её чем-то огорчила. Может быть, ей что-то во мне не понравилось.

– Да она совсем тебя не знает, Тесса.

– Да, но…

Эндрю качает головой в ответ:

– Не стоит. Кэссиди милая. Я ручаюсь. Не знаю, почему она так странно себя ведёт, но точно могу сказать, что не из-за тебя.

«Но почему я чувствую, что это не так?» – спрашиваю я про себя. Кэссиди так реагировала на меня в столовой, как люди не реагируют на новенькую, на девчонку, которую совсем не знают. Примерно так моя мама относилась к той или иной рекламе. Она была раздражена.

– Как ты думаешь, она расскажет Ричи? Ну, я имею в виду, расскажет ли о том, что её так беспокоит.

Я задерживаю дыхание, надеясь услышать положительный ответ. Я не то чтобы помешалась и мечтаю заставить Кэссиди полюбить меня. Просто мне хочется, чтобы в школе у меня было всё хорошо. У меня и так уже есть дом с привидениями. Для полного счастья не хватало ещё какой-то противной девчонки рядом.

Эндрю пожимает плечами:

– Может быть. Они довольно близкие друзья. Оба, знаешь ли, зубрилы.

Зубрилы? Я несколько растеряна.

– Что ты хочешь сказать?

– Ну, я про то, что они оба очень увлечены точными науками. Они даже после уроков ходят в научный клуб. Собираются раз в неделю.

Интересно. Это вселяет в меня надежду. Если Ричи и Кэссиди в одном клубе, то есть шанс, что она ему доверит свои тайны. Расскажет, отчего она так расстроена и не из-за меня ли это.

– Нам пора переодеваться. Увидимся после урока? – с надеждой спрашивает Эндрю, и я киваю в ответ.

Мне уже кажется, что без него я бы этот первый школьный день не пережила. Без него и его веснушек.

* * *

Входная дверь с шумом распахивается, открывая вид на аккуратный ряд коробок в нашей гостиной – на том месте, где прежде они возвышались огромной горой. Я снимаю куртку и сбрасываю с плеч рюкзак.

– Ну что, всё прошло не так уж плохо, да? – спрашивает папа, закрывая дверь и кидая ключи от машины на маленький круглый столик. Это наш столик для разного хлама. Он приехал с нами из Флориды. Мамин друг, художник, вырезал его из цельного куска дерева, и с тех пор мы с ним не расстаёмся.

– Плохо не было. Было… непривычно, – отвечаю я, вспоминая, что единственным неприятным моментом стало знакомство с Кэссиди и мой неуместный рассказ про дом с привидениями.

Папа обнимает меня и притягивает к себе:

– Всё наладится, Тесса. Просто потерпи.

Грохот на кухне привлекает наше внимание, и папа спешит туда. В тот момент, когда он исчезает за дверью, поток холодного воздуха бьёт мне в спину. Я оборачиваюсь и вижу, что входная дверь распахнута.

Я нерешительно заглядываю в прихожую. Она пуста.

* * *

Я несколько секунд изумлённо гляжу в окно на тротуар. Я хорошо помню, что, когда мы вошли в дом, папа закрыл дверь. И отчётливо слышала щелчок замка. Так почему же дверь снова открыта?

– Тесса, можешь подойти? – зовёт меня папа из кухни.

Я запираю дверь и пару раз оглядываюсь, проверяя, что она действительно закрыта. Начинается! Я это чувствую. На кухне светло, вдоль шкафов развешена посуда. Лопаточки, ножи блестят на свету. Мама сидит на полу и яростно роется в коробке. Её волнистые волосы выбились из пучка и прилипли к вспотевшей шее.

– Отлично, помощь подоспела вовремя. Тесса, ты не видела мои акварельные краски? – с надеждой в голосе спрашивает мама.

Я качаю головой.

– Нет. Но с какой стати им быть в кухонном ящике?

– Конечно, их здесь не должно быть, – вздыхает мама, явно уставшая и расстроенная. – Здесь я ищу потому, что везде уже проверила. Они такие дорогие. Боюсь, они потерялись!

Папа кладёт ей руку на плечо и нежно улыбается:

– Я уверен, они где-то лежат, Лили. Если надо, мы разделимся и поищем вместе.

– У тебя дедлайн? – спрашиваю я. Иногда у мамы заказывали картину к определённому сроку. Было бы ужасно, если краски вдруг бесследно пропали…

Мама хватается за край стола и поднимается на ноги. Даже взволнованная, она чудесно выглядит. Яркие голубые глаза, вьющиеся волосы, румяные щёки – у меня самая красивая мама на свете.

– Слава богу, нет. Я закончила все проекты ещё во Флориде, перед отъездом. – Она в последний раз окидывает взглядом комнату. – Уверена, они скоро найдутся.

Я тоже осматриваю комнату, отмечая, что в ней всё ещё громоздятся коробки.

– Ты уверена, что краски не в этих коробках?

– Уверена, – отвечает мама, убирая с глаз прядь волос. – Всё остальное на месте. Кисточки, холсты. Даже запасные кисти! – Она поднимает куцую кисточку и помахивает ею в воздухе. Мама выглядит смущённой.

Я снимаю крышку с ближайшей коробки и заглядываю внутрь. Она заполнена посудой. У мамы около сотни кюветок с акварелью. Как они могли просто взять и исчезнуть?

– Ну, они не могли пропасть, – уверенно говорит папа. – Переезды сводят с ума. Наверное, завалились куда-то.

Да, в тот прямоугольник, который нарисован в моём альбоме.

В комнату вбегает Джон, волоча за собой Рено.

– Можно мне пакетик сока?

– Привет, малыш! – Папа подхватывает Джона на руки и поправляет Рено глаз. – Ну, как прошёл твой день, хорошо?

– Да. Только привидения украли мамины краски, – говорит Джон.

Папа смотрит на маму, и его лицо вытягивается. Она закрывает глаза, потом снова открывает, с грустью качая головой:

– Он весь день это повторяет.

– Ты снова слышишь шум в моей комнате? – спрашиваю я, чувствуя, как колотится сердце. Если что-нибудь случится с моими красками, то всё. Если надо, я пешком вернусь в Форт-Майерс.

Мама качает головой:

– Я не видела и не слышала ничего странного. Но Джон… он убеждён, что там привидения. Я не хочу душить его творческий порыв, так что пусть себе говорит. Думаю, что всё в порядке, да, Крис?

– Да, – отвечает папа. – Если ему запретить, он назло будет всё время это повторять.

А может быть, и нет. Если бы мама с папой не всё позволяли Джону, он стал бы намного послушнее. Для начала неплохо бы избавиться от Рено…

– Тесса, я так замоталась со своими проблемами, что даже не спросила, как прошёл твой первый день в школе, – говорит мама, смахивая прядь волос, прилипшую ко лбу.

– Всё нормально, не волнуйся.

Я обхожу Джона и Рено, направляясь к лестнице. Моим ногам холодно от кафельной плитки на полу, и я невольно задумываюсь на мгновение, сколько мертвецов похоронено под нашей улицей. Под нашим домом. Слишком много, думаю я и спешу в свою комнату.

Глава 13

Пальцы на моих ногах снова леденеют. Эта мысль не даёт мне покоя, она застряла в моей голове как осколок – невидимый, но чувствительный. Ещё окончательно не проснувшись, я сажусь и окидываю взглядом тёмную комнату. Ветер стучит в старинные окна, а на пустых стенах танцуют угловатые тени.

Старинный. Огромный. Элегантный. Мне всё равно, как родители называют этот дом… Он страшный. Я вспоминаю, что сказала Рейчел, когда я ей показала фотографию дома. Поджав губы, она старалась оставаться позитивной, но не надо быть гением, чтобы понять, что она на самом деле подумала. Дом ей тоже показался старым и захудалым. И если Рейчел так считала – а она, например, в четвёртом классе, узнав, что у неё вши, улыбалась, – то я точно не преувеличиваю.

Я стараюсь не размышлять над словами Нины о том, что весь наш район построен на кладбище. На костях. Даже предположить, что тела выкапывали, страшно. Я представить себе не могу, как ужасно было, когда трупы сами всплывали на поверхность. Дрожа под коротким стёганым одеялом, я натягиваю его на ледяные ноги. И когда снова кладу голову на подушку, вдруг слышу его…

Плач. Сначала тихий, он постепенно превращается в громкий вой, который, как мне кажется, исходит из прихожей.

– Джон? – шепчу я в темноту. – Джон, это ты?

Может быть, ему приснился плохой сон и он не может найти маму с папой? Или он заболел? Может быть… Приглушённые шаги слышны через стены, они окружают меня. Они звучат так, словно кто-то ходит в ботинках или на каблуках. Это не босые ноги Джона. Я натягиваю одеяло до самого подбородка, страх пересиливает желание согреть ледяные ступни.

«Пожалуйста, уходи». Я затыкаю уши, чтобы заглушить крик. Это точно не Джон. Голос тоньше, как у маленькой девочки. Шаги замирают за дверью моей комнаты, дверная ручка начинает со скрипом опускаться. Ручка дёргается сильнее и сильнее, и я не могу больше сдерживать крик. Я громко ору и выпрыгиваю из своей кровати, бросаясь к окну.

Я слышу глухое бормотание и чувствую порыв холодного ветра. Он поднимает мою пижамную кофту, взъерошивает волосы. «Грейсленд. Грейсленд. Грейсленд». Я натыкаюсь на груду коробок, мои ноги путаются в картоне, и я падаю на пол. За окном вспыхивает молния, она освещает угол моей комнаты и… Рено. Его ужасная деревянная голова повернута ко мне, и что-то течёт по его бледному лицу.

Слёзы. Его рот двигается, то и дело произнося «Грейсленд», а по щекам текут ручьи слёз.

– Нет, нет, нет! – кричу я, когда комната начинает кружиться, а в ушах стоит этот жуткий скрип.

Сильный раскат грома эхом отражается от стен, он такой громкий, что я ощущаю его физически. Он бежит по моим венам, как неведомая тёмная сила. Сила, которую я не могу контролировать, от которой никуда не убежать… Я чувствую, что сейчас упаду в обморок. Но я боюсь, что, когда это произойдёт, ужасная кукла что-нибудь со мной сделает…

Потом всё вокруг чернеет.

Глава 14

– Тесса! Ты меня слышишь? – Голос доносится откуда-то из темноты. Я пытаюсь открыть глаза, но веки слишком тяжёлые. – Может быть, вызвать скорую?

Слово «скорая» быстро приводит меня в чувство. Я всегда боялась машин скорой помощи. Их кошмарных сирен и сине-красных мигалок. Сама я никогда не была в такой машине, но мне кажется, что внутри они очень страшные.

– Я в порядке, – бормочу я. Мои губы меня почти не слушаются, слова даются с трудом. Хочется поднять голову, но не получается. – Минутку.

– Ей нужна не только минута. Лили, можешь принести ей воды?

Это говорит папа. Я узнаю его голос. Он взволнован. Что-то холодное и мокрое ложится мне на лоб, и у меня перехватывает дыхание. Я наконец нахожу в себе силы открыть глаза и вижу мамины красные щёки.

– О, Тесса, милая, ты в порядке?

В порядке? Я не уверена.

– Что случилось? – спрашивает папа. Он стоит рядом с мамой, но его щёки, наоборот, бледные.

Я облизываю губы, чтобы разлепить их. То, что я увидела, было настолько ужасающим, настолько кошмарным, что я даже не знаю, как об этом рассказать. Даже от мысли об этом меня бросает в дрожь. Я показываю на тот угол, где сидел Рено. Мама, папа и Джон смотрят в ту сторону.

– Рено? Что ты там делаешь? – Джон бросается к деревянной кукле и хватает её.

Рот Рено широко распахнут, его чёрные глаза смотрят прямо на меня.

– Нет! Не приноси его сюда! – кричу я. – Посмотрите на него! Видите слёзы?

Джон поднимает Рено повыше, мама с папой внимательно его разглядывают. Мама снова смотрит на меня огромными и испуганными, как у кролика, глазами:

– Какие слёзы? Тесса, милая… тебе, наверное, приснился кошмар.

Кошмар? Нет, я не спала. Я точно не спала, и эта кукла точно разговаривала. Я напрягаюсь, стараясь вспомнить все подробности. Плач, шаги, дверная ручка… Потом это странное название. «Грейсленд». Даже не знаю, что означает это слово. Но именно его произносил Рено. Я дрожу и натягиваю одеяло на глаза. Не могу сдержать слёзы.

– Наш новый дом просто ужасный. Ненавижу его!

Мама с папой садятся рядом на кровать. На их лицах выражение, которое мне не нравится. Оно похоже на грусть. Или жалость. Я ещё сильнее рыдаю, потому что чувствую, что они мне не верят.

– Он плакал! Я видела! И слышала шаги! И дверная ручка дёргалась! – Я икаю сквозь рыдания. Я знала, что это очень плохая кукла. Я знала.

– Тише, тише. Успокойся, милая. Всё будет хорошо. Не важно, что случилось, сейчас мы вместе. – Мама гладит меня по ноге, улыбаясь.

Я заставляю себя посмотреть на Рено. Слёзы с его лица исчезли, рот не двигается. Рено всегда пугал меня, ещё во Флориде, но он никогда не оживал. Почему сейчас? Почему именно в Чикаго?

Неожиданно у меня возникает идея. Я сажусь на кровати и смотрю на Джона:

– Ты слышал это, Джон?

Его каштановые волосы взлохмачены, он снова сунул себе в рот большой палец. И уставился на меня.

– Джон, ответь мне! Ты слышал плач? И шёпот.

Я задерживаю дыхание, ожидая его реакции. Он слышал. Я уверена, что слышал. Джон был первым, кто сказал, что в этом доме живут привидения, первым, кто их почувствовал. Если Рено как-то во всём этом замешан, то Джон должен был тоже слышать его ночью. Ведь так?

Мама приглаживает брату волосы. «Пожалуйста, скажи, что ты слышал. Пожалуйста, скажи, что не я одна схожу с ума в этом странном доме».

Джон смотрит мне в глаза и качает головой.

Глава 15

Остаток ночи я провожу, свернувшись калачиком в кресле в углу родительской комнаты. Я уже не маленькая, чтобы заползать к ним в постель. И хотя мне хорошо это известно, я всё равно не могу отправиться спать к себе. Тем более после всего, что произошло. Когда я поворачиваюсь и натягиваю повыше одеяло, перед глазами вдруг возникает деревянное лицо куклы Рено. Я тут же пытаюсь отделаться от навязчивых мыслей.

Открыв глаза, я озираюсь вокруг. И с удивлением замечаю, что уже давно рассвело и кровать мамы и папы пуста. Мало того, она аккуратно застелена покрывалом, и даже декоративные подушки лежат на своих местах. Интересно, который уже час? Часы на столике показывают 9:45. Я стремительно вскакиваю с кресла, швыряя стёганое одеяло на пол. Ну почему меня никто не разбудил?! Мне же сегодня в школу! Я бегу в ванную и чищу зубы, пытаясь одновременно причесаться. Потом мчусь в свою комнату, чтобы переодеться.

Я уже собираюсь выйти из комнаты, как вдруг замечаю, что верхний ящик моего стола выдвинут. Осторожно подойдя к нему, я резко вдыхаю, когда вижу, что внутри прямоугольника что-то нарисовано. Что-то тёмное и изогнутое. Набросок, изображающий девочку. Уж что-что, а я хорошо знаю, как делать наброски пастелью. И тот, что я вижу перед собой, очень чёткий. Рисовал явно не новичок. Нарисованная девочка сидит на стуле и держит в руках какой-то длинный предмет… возможно, трость или палку. У неё вьющиеся волосы, на рукавах видны оборки. На невинном лице играет слабая улыбка. Под рисунком всего одно слово: Инес.

Бросив альбом, я тру глаза. Вчера вечером я считала, что причиной всех моих проблем является Рено, но теперь я не настолько в этом уверена. Кто такая Инес, какое она имеет отношение к кукле чревовещателя моего маленького брата?

Подкравшийся было страх медленно проходит, но, по мере того как я смотрю на рисунок, в душе остаётся ещё кое-что. То, чего я ещё не испытывала в этом новом для себя городе. Любопытство. Что, если тогда я слышала плач Инес? Выходит, призрак – это маленькая девочка? Как бы то ни было, мне нужно прежде всего узнать, кто она такая. А потом уже выяснить, что ей от меня нужно.

До меня доносится запах вафель, и я мчусь вниз по лестнице, прыгая через две ступеньки. Мама возится на кухне возле плиты, а Джон сидит за столом. Длинные тёмные волосы отчасти закрывают ему глаза. Кукла Рено лежит на столе лицом вниз. Мама поворачивается, и глаза её вспыхивают от радости. Она счастлива. Должно быть, всё хорошо.

– Доброе утро, Тесса. Тебе получше?

– Да. Но почему вы не разбудили меня? Сегодня же мне в школу! И почему Джон всё ещё здесь?

Зелёной силиконовой лопаточкой мама вынимает яйца из кастрюли и выкладывает на тарелку.

– Ну знаешь, вчера весь дом стоял на ушах. И мы подумали, что вы, дети, к утру толком всё равно не отдохнёте.

Я очень устала. Но вместе с тем я волнуюсь. Я хочу поскорее добраться до школы, чтобы рассказать Эндрю и Нине о новом рисунке. К тому же я только начала здесь учиться. И поэтому не могу вот так просто, без всякой причины не явиться на занятия.

– Вы не должны позволять мне расслабляться. Это ведь средняя школа, и у меня там полно всяких забот.

– Ну что же, хорошо. Хочешь, позвоню твоей учительнице и сообщу, почему ты не пришла утром на занятия? И что ты ни в чём не виновата?

Глубоко вздохнув, я всеми силами пытаюсь не разозлиться. Это не так просто, особенно в те дни, когда я чувствую, что моя семья делает всё наоборот.

– Нет! Пожалуйста, не звони ей, это всё равно не поможет. Но в следующий раз обязательно меня разбуди!

Я направляюсь к столу, потом снова поворачиваюсь к маме, и в этот момент мне в голову приходит ещё одна, более тревожная мысль.

– Да, и, пожалуйста, не берите нас в свои сумасшедшие поездки, которые вы затеваете в последнюю минуту. Ведь именно из-за них я и пропускаю школу.

Мама выглядит удручённой. Она смахивает со лба несколько завитков волос и мягко улыбается:

– Но ведь мы побывали в Индонезии, детка. Нам тогда просто повезло! Такое ведь раз в жизни бывает!

– Знаю. Всё прошло великолепно, но в итоге я пропустила полторы недели занятий. Биология, математика, испанский язык… Понадобилась целая вечность, чтобы столько наверстать. Эндрю и Нина сказали, что здесь поступить в старшие классы не так-то просто. Поэтому посещаемость так же важна, как успеваемость.

– Сейчас ты только в начале седьмого класса, Тесса. У тебя в запасе ещё как минимум год, прежде чем задумываться о старшей школе. И я уверена, та, что расположена здесь по соседству, идеально тебе подойдёт.

– Нет! – отвечаю я. – Я узнала об этом в первый же день занятий. Здесь школы совсем не такие, как во Флориде, мама. Мы должны будем всё распланировать и взвесить, чтобы я попала в хорошую школу. – На слове «распланировать» я ставлю ударение, тем самым подчеркивая значимость семейного совета.

Мама накручивает полотенце на руку и пристально смотрит на меня. Она несколько раз открывает рот, чтобы что-то сказать, но каждый раз закрывает его снова.

Я усиленно моргаю, стараясь прогнать подступившие слёзы. Понять не могу, почему так разозлилась! Вообще-то родители всегда поступали так, как им вздумается. По сравнению с тем, что они могли ещё натворить, то, что они не разбудили меня утром, выглядело просто детской шалостью. Мама всего лишь дала мне возможность выспаться. Но я и так чувствую себя чужой в компании свестников. Я другая. Ни на кого не похожа. И больше того, что у меня уже есть, мне не нужно. Разве они не понимают?

Вздохнув, я произношу то, что уже и так вертится на языке:

– Я никогда не впишусь в коллектив, если вы не начнёте вести себя как нормальные родители.

– Нормальные? – переспрашивает мама.

Её голос слегка надламывается. Я знаю, что сейчас задела её самолюбие. У меня к горлу подкатывает комок. Я ведь не хотела её обидеть.

– Ладно, ерунда всё это. Забудь обо всём, что я наговорила, – бормочу я. Сделав несколько шагов к столу, я задерживаюсь у бесформенного нагромождения деревянных рук и ног под названием «Рено».

Он лежит как-то странно, а его суставы выглядят сломанными. Я дрожащей рукой касаюсь густых тёмных волос на голове куклы.

– Не надо! – кричит Джон, и я отскакиваю как ошпаренная. Моё сердце неистово колотится в груди, когда брат сгребает Рено в охапку и заботливо прижимает к груди.

– Бедный Рено ещё с прошлого вечера боится тебя!

– Меня? Ты что, шутишь, Джон? Да я терпеть не могу этого мал…

– Тесса! – раздражённо перебивает меня мама.

Я так расстроена, что могу сейчас схватить эту глупую куклу и выбросить из окна. Я бы так и сделала, если бы сама не боялась её. Кроме того, мама так сверлит меня взглядом, как будто я не её дочь, а, скажем, гремучая змея. Поэтому я решаю прекратить разговор:

– Прости.

Я понимаю, что Джон ни в чём не виноват и мне не следует ругать его, но злость всё никак не проходит. Только я вот понять не могу, что именно меня бесит. Может, я рассердилась на него за то, что он любит эту глупую куклу? Или на родителей – за то, что они её купили? Могли же, например, придумать что-нибудь получше: купить ему тех же трансформеров. Ну или ещё что-нибудь, как всем обычным детям. Зачем им всё время так выделяться среди других?

Мама ставит передо мной тарелку и вздыхает. Улыбка, которая появилась на её лице, когда я вошла, теперь исчезла. И сейчас, когда она стоит рядом, я замечаю небольшие мешки под её глазами.

– Ну прости меня. Ночь и в самом деле выдалась неважная, – говорю я, пытаясь придать искренности своему голосу. На самом деле мама – последний человек, которого я хотела бы огорчить. Вольно или невольно. Она ведь бросила живопись. Растеряла своих клиентов, оставила свой любимый океан… И мне не хотелось бы сделать её жизнь ещё печальнее. – Просто здесь всё кажется совершенно другим, непохожим и как-то…

– Угнетает? – Она вытаскивает стул из-под стола и садится. Потом пододвигает мне тарелку.

Но еда никак не лезет в рот.

– Знаю, это тяжело, Тесса, – говорит мама, поглаживая меня по плечу. – Но твой папа и я… мы ведь здесь ради тебя. Одно только слово, и мы рядом, всегда готовы тебе помочь…

Я качаю головой:

– Ты даже не представляешь, как мне тяжело. Не можешь понять. Тебя ведь они не беспокоят.

– Кто?

«Призраки».

– Никто, – раздражённо отвечаю я и вскакиваю со стула, оставляя на столе нетронутыми яйцо и вафлю.

Мне нужно бежать в школу. Если у меня есть хоть какой-нибудь шанс выяснить, кто такая Инес, что такое Грейсленд и почему меня изводит мерзкая деревянная кукла Джона, значит, я непременно должна добраться до Нины. И как можно скорее.

Глава 16

Привет Рейчел!

Прости, что не пишу тебе каждый день, как обещала. Здесь столько всего происходит! У меня есть и хорошие новости, и не очень. Так вот, в моём доме водятся привидения. Это, видимо, неважная новость. Зато у меня появились новые друзья. Их зовут Эндрю, Нина и Ричи. Эндрю очень весёлый парень. Тебе бы он понравился. И ещё он играет в футбол! Серьёзно! И Нина говорит, что он просто бредит футболом. Как и ты! Она настоящая милашка и здорово разбирается в таких вещах, как история и легенды Чикаго. А Ричи… ну, он у нас хороший едок! Я лишь надеюсь, что все эти привидения не слишком шокируют их… Я вынуждена была завести себе здесь друзей – ведь со мной нет тебя.

Целую,

Тесса

Бумага под моими пальцами кажется такой гладкой. Лист абсолютно чистый, как я люблю, когда начинаю что-нибудь рисовать. Мелок скользит вниз, и я провожу серую линию до нижнего края листа. Она получается идеальной, и с противоположной стороны я рисую ещё одну. Вскоре у меня получается набросок трёх ящиков комода, что стоит напротив. Рисунок какой-то холодный, как и всё здесь, в Чикаго. Ну, за исключением Северного пруда. Там светило солнце, было тепло. В воздухе царил такой замечательный аромат, а вода напомнила мне о родной Флориде.

Я со стоном выпрямляюсь. Потом встаю, прислонившись к стене, и чувствую, как немеет живот. Прямо сейчас я готова вынести Нине весь мозг. И выяснить, что всё-таки происходит в моём доме и что ей ещё известно. А вместо этого я торчу здесь и прячусь от правды. Наверное, я просто боюсь того, что скажет Нина. Она ведь может рассказать то, о чём я до сих пор не догадывалась. То, чего мне не захочется знать. Всего час назад я желала как можно скорее прийти в школу, чтобы рассказать ей о новом рисунке. А теперь я хочу забыть об этом.

– Флорида! Чем занимаешься? – доносится из коридора голос Эндрю. Он перекладывает из руки в руку сотовый телефон и привычно усмехается. – А мы-то гадали, куда ты подевалась. Ты не ешь?

Качая головой, я пытаюсь улыбнуться:

– Да нет. Что-то не хочется.

Ещё несколько шагов, и Эндрю уже совсем рядом. Сегодня на нём футбольный свитер. Он зеленовато-жёлтого цвета… Если честно, вид у него довольно мерзкий. Я с трудом сдерживаю смех. Мы с Рейчел привыкли высмеивать ужасные тропические рисунки на одежде пожилых дам в Форт-Майерсе. Но этот свитер ещё хуже. Его цвет напоминает кашу из бананов и зелёных бобов.

– Над чем смеёшься? – спрашивает он, с подозрением оглядывая меня. Потом сползает вниз по стене и усаживается на полу рядом.

Я пожимаю плечами, пытаясь украдкой заглянуть в экран его мобильника. Почему мои родители до сих пор не позволяют мне иметь собственный телефон? Или даже ноутбук? Ведь тогда я могла бы общаться с Рейчел. И заняться самостоятельным расследованием. Я могла бы выяснить, что такое Грейсленд.

– Эй! – говорит мне Эндрю, щёлкая пальцами перед моим носом. – Ты здесь?

– Всё хорошо. Только день какой-то странный. – Перехватив его взгляд, я добавляю: – А если ты настаиваешь на том, чтобы называть меня Флоридой, или девочкой-сёрфером, или ещё каким-нибудь другим прозвищем… Что ж, хорошо, тогда я тоже начну называть тебя… ну, пока не знаю как, но тебе точно не понравится!

– Серьёзно? А что не так в имени Флорида? – спрашивает он, пристально наблюдая за мной. – Тебе такое прозвище идёт. То есть ты ведь загорелая, и к тому же у тебя такие длинные взлохмаченные волосы…

Взлохмаченные?.. Наверное, он хочет сказать, что они волнистые. И это правда. Иногда дома, во Флориде, я закручивала волосы в пучок, чтобы они не слиплись от солнца, ветра и песка. Но не всегда. Иногда я их распускала, и они свободно развевались на ветру, застилали мне лицо и даже защищали глаза от яркого блеска воды.

У меня вдруг что-то шевельнулось внутри. Что-то мрачное и грустное.

– В общем, не важно. Просто… просто не называй меня так, и всё.

На лице Эндрю появляется выражение искреннего сожаления.

– Ой, прости. Я больше не стану, раз ты так расстраиваешься. Я думал, ты шутишь. – Он замолкает ненадолго и выглядит задумчивым. – Надеюсь, ты не из-за этого прозвища не пошла на обед?

Я всеми силами пытаюсь сдержать слёзы. Не хочу я сейчас плакать.

– Да нет. Просто… у меня сегодня выдался неважный день.

– Какие-нибудь девчачьи проблемы – волосы, косметика? Или всё-таки что-то случилось?

В этот момент его взгляд переключается на мой альбом, и я машинально захлопываю его. А потом бросаю на него стальной взгляд:

– Просто для сведения: когда ты произносишь «девчачьи проблемы», то выглядишь полным идиотом.

Эндрю несколько мгновений выглядит озадаченным. И уязвлённым. Рот у него раскрыт, как у рыбы, внезапно угодившей на берег.

– О, да ладно тебе! Я всего лишь пошутил. А тебя это что же, так задело, что теперь мне нельзя посмотреть на твои рисунки? – говорит он слегка надломленным голосом. Несмотря на улыбку, я могу с уверенностью сказать, что ему не по себе. Но я не пытаюсь отгородиться от него, и уж точно не его шутка заставила меня захлопнуть свой альбом.

Вот на тебе! Сегодня от меня всем достаётся.

– Рисунок не закончен. Я никогда не показываю свою работу, если она не закончена. Иначе могут не так понять.

Сама же я успокаиваю себя тем, что это лишь наполовину ложь.

– О кей. Но это всё-таки не объясняет, почему ты затаилась здесь, вместо того чтобы пообедать с нами вместе. Сегодня твой четвёртый день здесь, в Чикаго. А ты всё никак не привыкнешь к новой обстановке. Как будто приехала только сегодня. С тобой всё в порядке?

– Да-а… нет. Не знаю.

Эндрю прислоняет голову к стене.

– Давай выкладывай.

Глаза его вспыхивают, когда он смотрит на большие часы в конце коридора. Потом он снова переводит взгляд на меня.

– Через десять минут у нас урок по естествознанию, и госпожа Гейст не станет откладывать занятие из-за твоих «девчачьих проблем», – ухмыляясь, говорит Эндрю.

Он всё-таки очень старается поднять мне настроение. Этого нельзя не заметить. Смеясь, хлопаю его по плечу. У Эндрю действительно неплохое чувство юмора. Если бы не то, что сейчас творится дома, то этот день можно было бы считать вполне сносным. Даже хорошим. Да, и в Чикаго! Фантастика!

Глубоко вдохнув, я запихиваю свой альбом в рюкзак. У меня выбор: рассказать Эндрю, что произошло в моей комнате вчера вечером и потом предположить, что, по его мнению, я и в самом деле свихнулась. Или оставить всё при себе и тихо страдать. А я, признаться, терпеть не могу страдать в одиночку.

– Хорошо, но я думаю, нам понадобится Нина.

Глава 17

Занятия в школе закончились больше часа назад, а я всё ещё сижу на ступеньках у входа, наблюдая за проезжающими автомобилями. Во Флориде машины ездили быстро, но не так, как здесь. Да и гудели не так громко и часто.

– Я же сказала, что приду, как только смогу! – С этими словами в дверях школы появляется Нина. А в шаге позади неё Эндрю. На этот раз Нина не выглядит застенчивой. Скорее раздосадованной…

Что-то во внешности или характере Нины немного напоминает мне Рейчел. Уж точно не волосы или кожа. Возможно, походка или манера говорить. Что-то очень хорошее, и, несмотря на то, что она всё ещё бросает сердитые взгляды на Эндрю, я улыбаюсь:

– Привет.

– Тебе тоже. Этот мистер вытащил меня из киноклуба. Показы бывают раз в неделю – по средам, и Эндрю припёрся туда в самый разгар фильма!

Произнося последние слова, Нина слегка пихает Эндрю в рёбра, и тот вздрагивает.

– Извини. Просто мне нужно было поговорить с тобой, а он знал, где тебя найти, – говорю я, внезапно почувствовав себя скорее виноватой, чем взволнованной. Возможно, мне вообще не стоило её беспокоить.

– Ничего, всё в порядке. Мы обсуждали «Лесного наблюдателя», и я видела этот фильм уже миллион раз.

Я чувствую, что она вот-вот замолчит. А мне нужно непременно разговорить её, иначе никак.

– Ты когда-нибудь слышала о Грейсленде?

Глаза Нины округляются на мгновение, а челюсть отвисает.

– О Грейсленде? А что?

Я бросаю взволнованный взгляд на Эндрю, а тот делает взмах рукой, как бы побуждая к продолжению разговора.

– Давай выкладывай, Тесса. Я ведь не зря вытащил её из киноклуба?

Вдохнув поглубже, я продолжаю:

– Помнишь, я говорила тебе, что в моём доме творится что-то странное?

Нина кивает, и мы все садимся на ступеньки. Она снимает рюкзак и наклоняется ко мне поближе.

– Ни черта не понимаю. А какое отношение происходящее в твоём доме имеет к Грейсленду? Какая тут вообще связь?

Я взмахиваю руками:

– Да как я могу ответить? Мне бы понять, что такое вообще этот Грейсленд!

– Разве это не там жил Элвис? – вмешивается Эндрю.

– Тсс! – шипит на него Нина и озирается вокруг. Я не могу знать наверняка, но думаю, это для того, чтобы убедиться, что нас никто не подслушает.

Схватив рюкзак и расстегнув молнию, Нина начинает в нём судорожно рыться. Когда её руки выныривают из рюкзака, они держат книгу. На обложке надпись: «Призраки Чикаго».

– О боже! Значит, Грейсленд – это какой-то дом? Может, мои родители купили дом с привидениями, который и называется Грейсленд?

Меня охватывает паника, и я спрашиваю себя, не потому ли папа то и дело говорил о «выгодном дельце»? Если бы там кто-то умер, то они бы, наверное, снизили цену… разве не так?

Нина отмахивается:

– Да нет. Грейсленд – это старое кладбище к северу от стадиона «Ригли-Филд». Одно из двух, на которых захоронены тела, выкопанные и перемещённые из Линкольн-парка.

Кладбище. От одной только этой мысли меня сразу обдаёт холодом. Нина сейчас так возбуждена, что тараторит со скоростью миллион слов в минуту. И мне трудно сосредоточиться. Я слышу лишь одно и то же слово, которое всё время повторяется, – кладбище. Какое бы привидение ни засело в моём доме, оно посылает мне сообщения. И оно явно связано с кладбищем Грейсленд. Но почему оно добивается связи со мной?

Слушая Нину, я вдруг начинаю кое-что понимать. Она всегда кажется такой тихой, даже застенчивой… когда не говорит о призраках. Но как только в разговоре всплывает что-нибудь не поддающееся объяснению… бабах! Нина как будто просыпается. Может быть, именно эта её черта напоминает мне о Рейчел. Внезапные проявления волнения. Только эти волнения связаны не с футболом, как у Рейчел, а с привидениями, кладбищами и погребёнными под землёй мертвецами. Всё это странно, но вполне знакомо и даже мне нравится.

– Ну вот, теперь понимаешь? – заканчивает Нина, и я понимаю, что пропустила мимо ушей слово, которое она только что произнесла.

– Она тебя не слушала, – протягивает Эндрю.

– А ты откуда знаешь? – резко спрашиваю я.

Он фыркает и переглядывается с Ниной.

– Когда она отключается и не слушает, её взгляд становится мутным. Я наблюдал за ней, когда она рисовала в парке. Было то же самое.

– Выходит, ты шпионил за мной? – Я игриво упираю руки в бока и жду ответа. Мне показалось, что в тот день Эндрю отправился со своим отцом домой. Он даже сказал мне, что так и было. А теперь я узнаю, что он, наверное, спрятался где-нибудь поблизости и следил за мной оттуда.

– Не шпионил, ты что! Просто наблюдал пару минут, не больше. К тому же издали. – Видно, что он смущён, поэтому теребит руками края своего свитера. – Ты выглядела такой счастливой, вот мне и захотелось подойти и посмотреть, что ты там рисуешь. Но…

– Да, да. Ты спешил, надо было уходить. Но сначала ты шпионил за мной! – киваю я, едва сдерживая улыбку.

Мне и в самом деле не нравится, когда кто-нибудь вторгается в мою жизнь. Но при этом я вдруг обнаруживаю, что ни капельки не сержусь на Эндрю. Особенно когда солнце снова освещает его голубые, как океан, глаза…

– Да не шпионил я! – взрывается Эндрю.

В этот момент дверь школы открывается, и выходит Кэссиди. На ней облегающие джинсы и чёрная куртка. На их фоне синие волосы выделяются ещё сильнее.

– Кэсс! – окликает её Эндрю. – Ты домой?

Она нерешительно поглядывает на меня.

– Да нет. Домой мне в четыре тридцать. А что?

– Здорово. Мы здесь немного потусуемся. Может, останешься с нами?

Впервые с момента нашего с ней знакомства я вижу на лице Кэссиди выражение, не похожее на её привычный хмурый взгляд. Улыбкой это тоже назвать трудно, но уж по крайней мере сейчас у неё не такой вид, как будто она только что проглотили жабу. Наконец, стащив с плеч рюкзак, она опускает его вниз.

– Гм, да. Пожалуй.

– Замечательно! Перелезай сюда. – Эндрю протягивает руки над лестницей.

Уставившись в землю, я внезапно понимаю, что значит чувствовать себя лишней. Эндрю просто счастлив, что Кэссиди согласилась остаться, а я думаю лишь о том, как продержаться с ней рядом хотя бы час. Может, на самом деле она и неплохой человек. Может, с ней весело. Может быть, есть масса причин, почему Эндрю, Нина и Ричи тусуются с ней. Но даже если хотя бы что-нибудь из этого верно, Кэссиди надо очень постараться, чтобы и я в это поверила.

Присев, Кэссиди поджимает колени к груди.

– Ну и? Что будем делать? На боулинг уже нет времени. Мы могли бы пойти в «Йоберри» поесть мороженого.

– На самом деле мы собираемся помочь Тессе не стать звездой очередного сериала о паранормальных явлениях, – хихикает Эндрю. – Есть какие-нибудь предложения?

Кэссиди на секунду замирает, в её взгляде ощущается напряжение.

– Помочь Тессе… – медленно повторяет она.

– У неё в доме завелись привидения, – обыденным тоном заявляет Нина. Она листает книгу, наклеивая на некоторые страницы ярко-оранжевые стикеры. – Подсказка номер один – кладбище Грейсленд.

– Ну конечно! – язвительно замечает Кэсс. – Я ведь совсем забыла о доме с привидениями!

Она переводит взгляд с Эндрю на Нину, потом наконец на меня. Её синие ледяные глаза излучают злобу. Она резко хватает свой рюкзак.

– Знаешь, я всё-таки пойду домой. Совсем забыла, что мне назначено к ортодонту.

Эндрю усмехается:

– Это ещё зачем? О чём ты? У тебя ведь даже нет брекетов!

– Ну когда-то их придётся ставить, вот мне и нужно подготовиться, – отвечает она, сердито покосившись на Эндрю. В этот момент мне кажется, что она вот-вот сорвётся.

Нина с шумом захлопывает свою книгу. Мне сначала кажется, что она сейчас отойдёт, спрячется где-нибудь за деревом, лишь бы не находиться рядом с не на шутку разозлившейся Кэссиди. Но она этого не делает. Вместо этого она медленно качает головой.

– Это ещё что? – хмурится Кэссиди. – Что ты трясёшь головой?

– Потому что ты вот-вот закатишь истерику, – осаживает её Нина.

Кэссиди от неожиданности раскрывает рот. Нина откашливается, выражение её лица смягчается.

– Извини. Мне не следовало так говорить. Просто ты ведёшь себя так, что…

– Как – так? – спрашивает Кэсс.

– Не так, как обычно! Ты не такая, какой мы все привыкли тебя видеть! Где твой сумасшедший, заразительный смех? Где новые пробники с помадой? Где крутые рассказы о городах, в которых ты побывала? Где браслеты, которые ты купила? – Нина на секунду замолкает, и её бледное лицо становится ещё более взволнованным. – Где Кэссиди?

Заразительный смех? Пробники помады? Крутые рассказы? Боже ты мой! У меня, конечно, богатое воображение, но все эти вещи явно не вяжутся с той Кэссиди, которую я знаю.

– Скажи нам, что происходит, – просит Нина. – Пожалуйста.

Кэссиди глубоко вздыхает. Видно, что ей как-то не по себе. И что-то её гложет, угнетает. Проходит минута, которая кажется вечностью. По-моёму, она бы уже могла наконец раскрыться и что-нибудь нам рассказать. Но потом её взгляд снова возвращается ко мне.

– Нет. Я пойду домой.

Глава 18

Какое-то время ни один из нас не произносит ни слова. Нина наблюдает, как Кэссиди исчезает за поворотом. Рот Эндрю так и остаётся открытым…

В общем, самая пора поговорить о слоне в комнате, как выразился бы мой папа.

– Вот так. Выходит, она и в самом деле терпеть меня не может. Причём это не просто отвращение, а… как бы это вернее сказать… искреннее желание увидеть, как я падаю в пропасть с утёса.

Эндрю бросает на меня извиняющийся взгляд:

– Мне очень жаль, Тесса. Кэсс поступила несправедливо.

– Не стоит…

Мне жаль Эндрю. Он ведь не виноват, что Кэссиди скорее нырнёт в бассейн с электрическими угрями, чем станет тусоваться со мной. Но то, что она так поспешно удалилась, как будто только что ограбила банк, явно говорит о том, что она во всём винит именно Эндрю.

– Не понимаю, – говорит Нина. – Думала, через пару дней всё нормализуется. Но сейчас стало ещё хуже.

– Хуже с тех пор, как появилась я?

Одного взгляда на их лица для меня вполне достаточно. Я тяжело вздыхаю. Мало того что у меня дома завелось привидение, так теперь появился ещё один повод для волнений. Кэссиди! То есть пока я здесь, Эндрю, Нина и Ричи потихоньку теряют свою подругу. Это, конечно, неправильно, но я не могу понять, как всё исправить.

Нина бросает взгляд на свой телефон и издаёт стон:

– Ребята, я знаю, что никому не хотелось бы услышать это прямо сейчас, но у нас заканчивается время.

– Верно. Вернёмся к Грейсленду, – встрепенувшись, быстро отвечает Эндрю. Он хочет казаться весёлым, но в его голосе всё равно проскальзывают грустные нотки. Вся эта заварушка с Кэссиди и в самом деле не даёт ему покоя.

– Ну хорошо, к Грейсленду так к Грейсленду, – без особого энтузиазма повторяю я.

Нина вскакивает с насиженного места на ступеньках:

– Давайте уже наконец пойдём куда-нибудь. Надоело здесь обсуждать эту чушь. К тому же вокруг слишком много людей.

Согласна. Из-за моих рассказов о доме с привидениями они и так наверняка уже думают, что я чокнутая. Не стоит усугублять. А Нина… Я начинаю понимать, почему большую часть времени она молчит. Для двенадцатилетних подростков призраки – не такое уж увлечение…

– Ну и куда отправимся? – спрашивает Эндрю, видимо забыв о старом кладбище.

Я задумываюсь. Ко мне пока не стоит. Если только мне самой не захочется напугать своих друзей ещё до того, как мы начнём поиски. И я понятия не имею, где находится библиотека.

– Как насчёт Северного пруда?

– Превосходно, – говорит он, надевая куртку и застёгивая молнию. – Там всегда сидят несколько художников со своим холстами, зато обычно нет ни единой души из нашей школы.

У меня вдруг ёкает сердце, и я едва не замираю на месте. Ведь для меня нет ничего лучше, чем уютно устроиться там со своей пастелью и рисовать. Может быть, закончить картину с кувшинками. Или начать что-нибудь новое. Например, фонтан, который я видела, когда пришла к пруду в первый раз. Но ничего подобного я не могу себе позволить, пока не избавлюсь от проклятого привидения!

Я даже не знала, как близко к нашей школе находится Северный пруд. Я поняла это, как только увидела огненную листву деревьев и уже знакомые пешеходные тропинки. Я направляюсь к бетонному причалу, надеясь, что там никого нет и мы сможем отдохнуть.

– На причал? – спрашивает Нина, когда мы заходим на него. – Грязновато здесь, не кажется?

Она обходит кучку гусиного помёта и корчит гримасу.

– Ей нравится вода, – вмешивается Эндрю.

Я останавливаюсь и пристально смотрю на него.

– Почему ты продолжаешь отвечать на вопросы обо мне?

На щеках Эндрю возникает лёгкий румянец, и он отводит взгляд.

– Не знаю… просто ты не такая, как мы.

– Замечательно! Не такая. Наверное, каждая новая девчонка жаждет услышать о себе такое! – ворчу я.

– Да нет! Ты не так поняла. Я хотел сказать, что ты интересная. У меня никогда не было знакомых из Флориды, и я уж точно не знаю никого из настоящих художников.

Настоящих художников? Его слова эхом отдаются в моих ушах, наполняя меня радостным волнением. Эндрю думает, что я настоящий художник. Никто из сверстников никогда мне раньше такого не говорил. Хотя я ведь и не давала им такой возможности. Откуда они могли знать о моих способностях? Дома, во Флориде, я показывала свои работы разве что родителям. А больше никому.

Кашель Нины отвлекает меня от нахлынувших мыслей. Она устраивается на краю платформы и, скрестив ноги, садится с книгой в руках. Я следую за ней, сбрасываю кончиком кеда несколько перьев в воду, а потом плюхаюсь рядом.

– Вот что, – говорит Нина. – Ты должна мне всё рассказать. Я серьёзно – именно всё.

– Я спрашивала про Грейсленд, потому что вечером меня кое-что разбудило. Это похоже на чей-то плач. Потом послышались шаги. И ещё дребезжала ручка двери. Даже когда я сейчас вспоминаю об этом, сердце моё стучит так, что готово выпрыгнуть из груди. Темнота и таинственные звуки. Ощущение, будто что-то пряталось в этом чёртовом коридоре. И пыталось добраться до меня. Это было ужасно.

Нина и Эндрю выглядят невозмутимыми. Они молча сидят, видимо ожидая от меня продолжения рассказа.

– Потом мне показалось, что это плачет кукла моего младшего брата. Она несколько раз произнесла слово «Грейсленд».

Эндрю вздрагивает:

– Кукла плакала? И разговаривала? Ты хочешь сказать, что сама видела или слышала это? И твои глаза были открыты?

Вопросы сыпятся очень быстро, и я вскидываю руку, чтобы остановить его:

– Да, всё так и есть. И слышала, и видела. И, пока ты не спросил, нет, мне это не приснилось.

– И в конце вот это? – спокойно спрашивает Нина. Она листает книгу, пока не открывает на странице с главой «Кладбище Грейсленд».

Я качаю головой:

– Наутро была дорисована картинка, которая всё время появляется в моём альбоме. Силуэт девочки. Я уверена. И внизу подпись: «Инес».

Я глубоко вздыхаю и наблюдаю за их реакцией. Эндрю заинтересован, но несколько озадачен. Видно, что он понятия не имеет, кто такая Инес. А вот Нина словно окаменела. Лицо у неё становится ещё более бледным, чем обычно, и глаза темнеют. Она явно напугана.

– Инес? – шепчет она, сжимая свою книгу так, что суставы её пальцев становятся белыми. – Ты уверена? Альбом у тебя с собой? Ты принесла его сюда?

– Да. Я уверена, что там написано именно «Инес». Но с собой я его не захватила. Не хотела таскать в рюкзаке весь день. Мне невыносима сама мысль о том, что он будет так близко.

Нина бросает взгляд на Эндрю, потом снова на меня. Лёгкий ветерок треплет её каштановые волосы, которые потом опускаются на плечи.

– Инес Кларк было шесть лет. Она жила здесь, в Чикаго. Это одно из самых известных чикагских привидений.

– Вряд ли она такая уж знаменитая, – насмешливо замечает Эндрю. – Я вот что-то о ней не слышал.

– Ну конечно! Если это не круглое, не чёрнобелое и не сшито из кусочков, как футбольный мяч, то ты-то уж наверняка ничего про это не слышал! – смеётся Нина.

Эндрю ворчит и наклоняется, чтобы рассмотреть название главы про кладбище.

– Значит, она там похоронена? В этом вся штука, что ли?

Волоски у меня на шее снова дружно встают, и я их нервно приглаживаю. Мне хочется узнать, что же всё-таки происходит в моём доме. Только я надеялась, что не буду так бояться. Но надежды мои явно не сбываются.

– И да и нет, – отвечает Нина. – Согласно легенде, во время бури Инес не смогла попасть к себе домой и погибла от удара молнии.

Она открывает книгу на другой странице и подкладывает прямо мне под нос. От того, что я вижу, у меня моментально перехватывает дыхание. На рисунке не обычная могила. По крайней мере, не такая, какие я видела раньше. Это какой-то стеклянный ящик с заключённой внутри красивой статуей маленькой девочки. По сути, такая же коробка, как и в моём альбоме для рисования! Та же самая маленькая девочка, нарисованная внутри. И то же таинственное имя, высеченное в цементе. ИНЕС.

Глава 19

Я озадаченно разглядываю стеклянный ящик. Инес Кларк. Неужели это та самая маленькая девочка, плач которой я слышала вчера вечером в коридоре? И почему она так часто посещает мой дом?

– И у тебя похожая картинка в альбоме? – спрашивает Нина.

– Ну да, – отвечаю я, проводя указательным пальцем по линиям рисунка в книге. – Вот точно такая же.

Я совсем сбита с толку. Если Инес – это привидение в моём доме, то почему разговаривает и плачет Рено? Бессмыслица какая-то.

– Но почему я? И почему это всё происходит в моём доме?

Теперь я начинаю дрожать и не могу взять себя в руки. Одно дело – узнать, что в моём доме водится привидение, а совсем другое – понять, что это мёртвая шестилетняя девочка.

Эндрю кладёт руку мне на плечо. От его прежней ухмылки не осталось и следа. В его глазах я вижу участие.

– Послушай, прежде чем волноваться, просто подумай, что всего этого может и не быть.

Я сердито вскидываю руки:

– Но она ведь эксперт по кладбищам, Эндрю! Как же мне не верить?!

Нина качает головой:

– Да нет, никакой я не эксперт. Просто такие вещи мне интересны, вот и всё. И в этой истории есть какая-то загвоздка. Я пока не могу её разрешить.

– Какая загвоздка? – одновременно спрашиваем мы с Эндрю.

Нина снова бросает взгляд на каменную статую девочки, изображённую на глянцевой странице:

– Никакой Инес Кларк на самом деле не было.

– Что? – Я на мгновение закрываю глаза и тут же вспоминаю, что под статуей были выбиты даты рождения и смерти. Мельком взглянув на страницу, на которой у Нины открыта книга, я сразу же вижу их там.

Инес Кларк 20 сентября 1873 года – 1 августа 1880 года

Если Инес Кларк никогда не было на свете, откуда тогда взялись эти даты? И откуда тогда взялась сама статуя? Нина указывает на выделенный параграф в книге:

– Здесь говорится, что, согласно книге учёта захоронений, Инес Кларк даже не там похоронена.

Но и это не всё… В чикагской переписи населения никакой Инес Кларк тоже не значится.

– Но это уже чушь какая-то! Ведь там, на статуе, написано её имя! – возражает Эндрю, тыча пальцем в книгу.

– Знаю, – вздыхает Нина. – Но в книге учёта захоронений на этом месте значится маленький мальчик, которого звали Амос Бриггс.

Я пытаюсь прокрутить это в своём уже изрядно подуставшем мозгу. Ведь считается, что привидения – это измученные души, не так ли? Тогда как Инес может быть привидением, если её вообще никогда не было на свете? У Эндрю вид такой, как будто он отчаянно пытается нащупать нить рассуждений, но никак не может.

– Стоп, стоп, стоп. Не торопитесь. Давайте всё-таки придерживаться фактов. Итак, Инес Кларк – это имя, которое нанесено на могильный камень.

Нина то и дело крутит тонкий кожаный браслет на запястье.

– Правильно.

– Но город Чикаго говорит нам, что здесь не было никого из жителей с таким именем? – продолжает он с тревожным видом.

Нина поджимает губы и пожимает плечами:

– Тоже верно.

– На самом деле что-то здесь не так, – вмешиваюсь я. – А что ещё тебе известно? – спрашиваю я, хватая книгу дрожащими руками.

– Больше ничего. Прости.

– Но… ты ведь эксперт по кладбищам! – вырвалось у меня. – Ты должна знать!

Я чувствую, как начинается нешуточная борьба моего воображения со здравым смыслом. И прямо сейчас побеждает воображение.

Нина слегка поёживается и потирает руки.

– Послушайте, мои родители уж точно не такие большие поклонники моего кладбищенского хобби. Например, мама просто в ужасе. А папа… он, конечно, любит историю, но не настолько, чтобы все выходные напролёт возить меня по кладбищам.

– Так что ты хочешь мне сказать? – спрашиваю я.

– Да то, что нет у меня всех книг на эту тему, я не таскаюсь по всем кладбищам и не знаю всех привидений. Как ты вообще себе это представляешь?! Мои родители и так уже думают, что их дочь – девочка со странностями. И не хотелось бы ещё сильнее их разочаровывать.

Её голос немного ослабевает, и мне становится не по себе. Нина такая умница. И к тому же очень красивая. Грустно думать, что её родители этого не замечают. Правда, ещё мне немного страшно. Ведь если уж Нина не знает ничего больше об этой таинственной Инес… то и никто не знает. А значит, меня, наверное, ждут большие-пребольшие неприятности…

Нина мрачно косится то на меня, то на Эндрю:

– Забудьте о моих родителях. Они… В общем, всё хорошо. Невозможно знать всё обо всех чикагских привидениях и связанных с ними легендах. Их очень много. Есть ещё Воскресшая Мэри, статуя Вечной Тишины, паб «Красный Лев»… Всех не перечесть! Кроме того, что я тебе уже сказала, Инес для меня тоже тайна.

– Похоже, она для всех тайна, – озадаченно говорю я.

Я чувствую разочарование. Как же теперь избавиться от этого призрака? Остаётся уповать лишь на чудо…

– Придумал! – вдруг восклицает Эндрю, вскакивая со своего места. Глаза у него загораются. – Грейсленд, вот куда мы сейчас отправимся!

– Что? Нет! – тут же говорю я.

Эндрю хватает меня за плечи и нежно встряхивает.

– Да, Тесса, да! А как ещё ты сможешь закончить это дело, Флорида?

Прозвище выскакивает у него непроизвольно, но, поняв, что прокололся, он выглядит взволнованным.

– Не переживай. У меня достаточно поводов для расстройства, кроме этого глупого прозвища, – усмехаюсь я. – Да, мне хочется поскорее покончить с этим, но если ты предлагаешь побродить по кладбищу…

– Он прав. Мы должны туда сходить, – вмешивается Нина, запихивая книгу обратно в рюкзак. – В администрации Грейсленда можно узнать гораздо больше, чем в книгах. Если их там разговорить, у нас появится шанс выяснить, что ей от тебя нужно.

Что ей нужно? Слова скачут в моей голове, словно теннисные мячики. Что от меня хочет Инес? Застыв на месте, я постепенно осознаю своё положение. По каким-то неведомым мне причинам из миллионов людей в Чикаго этот призрак выбрал именно меня…

Я смотрю на закат.

– И вы действительно готовы сделать это ради меня? И пойти на кладбище? – Голос мой слегка надломлен. Но я ничего не могу поделать. Я поражена. Дома, во Флориде, Рейчел была единственным человеком, который пошёл бы на что-то подобное ради меня. Но даже у неё были свои границы. Сейчас Эндрю и Нина исполнены такой решимости помочь мне, что мне даже становится неловко.

Взгляд Нины смягчается.

– Конечно. Ты ведь переживаешь трудные времена и нуждаешься в поддержке. Тебе нужны друзья.

Мне трудно сдержать улыбку. А ведь правда! Мне и в самом деле нужны друзья. И не только мне – всем. Мои мысли переключаются на Кэссиди. Вспоминаю, как трясутся её плечи и как кривится рот, когда ей кажется, что никто её не видит. Может, ей тоже нужны друзья? Потом я отгоняю от себя эту мысль. Нет, лучше бы я никогда её не встречала! Кэссиди, очевидно, не хочет со мной общаться. Вот только никак не могу понять почему.

– О кей. Мы отправимся в Грейсленд. Но не сейчас. Я лично готова туда поехать только в ясный солнечный день.

В этот момент я тайком поглядываю на экран сотового телефона Нины. Сейчас 17:15. Солнце здесь садится рано. Настолько рано, что уже через час начнут мерцать уличные фонари. Нет, в сумерки в Грейсленд я ни ногой. Не смогу.

Нина задумывается на мгновение:

– Договорились. Нам могут понадобиться снимки или по крайней мере подробные заметки. Так что нет никакого смысла идти туда, когда стемнеет. К тому же, думаю, там в определённый час закрывают входные ворота.

Ну и слава богу, размышляю я. Иначе Эндрю с его сумасбродными идеями точно навлёк бы на нас неприятности.

Нина задумчиво барабанит кроссовками о край причала.

– Тогда в субботу. Сегодня среда. Будем надеяться, что за три дня в твоём доме ничего страшного не произойдёт. Встретимся здесь в восемь утра. Захватите свои велики. Надеюсь, в администрации нам что-нибудь расскажут об Инес.

– И ещё об Амосе Бриггсе, – добавляет Эндрю. – В субботу я, скорее всего, буду на футболе. Но если вы считаете, что я смогу чем-то помочь, то так и быть… не пойду на тренировку.

Нина поднимает бровь:

– Неужели? Вот так возьмёшь и пропустишь свой футбол? О Господи, что ты сделал с беднягой Эндрю? Он, наверное, женился бы на футбольном мяче, если бы это считалось законным!

– Заткнись, – огрызается Эндрю. Однако он не в силах сдержать улыбку. Улыбку, которая напоминает мне о том, как всё-таки мне повезло…

Я мысленно шлю Вселенной слова благодарности. А потом пытаюсь как-то внутренне настроиться на предстоящую поездку на кладбище.

Глава 20

«В моей комнате ничего нет. В моей комнате ничего нет. В моей комнате ничего нет». Я без конца повторяю про себя эту фразу, надеясь, что сердце перестанет так бешено колотиться. Но что-то мне подсказывает, что это не поможет…

Забавно, но когда все собираются за обеденным столом, я почти забываю о привидении в нашем доме. Папа передразнивает бабушку, а мама порой так хохочет, что не в силах есть, потому что иначе просто задохнётся. Иногда я даже забываю о том, что Джону разрешают приносить за стол Рено, несмотря на то что чёртова кукла едва не довела меня до сердечного приступа!

Но ночью… поздно ночью, когда все спят, вот тогда-то и начинается самое ужасное. Я закрываю глаза, и до меня тут же доносятся подозрительные звуки. Какие-то скрипы. Стуки… Собственный звук есть даже у темноты. Терпеть не могу темноту…

Я выпрыгиваю из кровати и стаскиваю все одеяла. Завернувшись в них, словно мумия, выхожу в коридор. Когда я задерживаюсь там на мгновение, вглядываясь в непроглядную тьму, у меня непроизвольно останавливается дыхание.

Дело дрянь… Не могу я спать в своей комнате, но испытывать себя, свой страх на нашей ужасной лестнице… нет, это ненамного лучше. Мне кажется, будто из темноты тянется чья-то костлявая рука, норовящая ухватить меня за лодыжку, а из зияющего деревянного рта Рено с шипением и треском доносится моё имя…

Спокойствие, Тесс. Только спокойствие… Замедлив шаг, я замечаю, что картинка, висящая на стене, покосилась. Но не слегка, а так, что может вот-вот упасть. Робкими шагами я очень медленно подхожу поближе, проклиная себя за то, что не могу просто пройти мимо и не обращать внимания. В этом доме я, наверное, единственная, кто заметил бы такую мелочь. Мама всё ещё занята поисками пропавших акварельных красок, папа разучивает новую партию для скрипки, а Джон… да, у Джона есть Рено. Кукла, которая не знает покоя. У которой не бывает выходных…

Даже в темноте я могу с уверенностью сказать, что картина опять изменилась. Цвета настолько глубокие, что сделались почти чёрными, а цветы стали какими-то скрюченными и бурыми. Мёртвыми… У меня дрожат руки, когда я тянусь к картине, чтобы поправить её. В углу картины, которой я лишь слегка коснулась, виднеется тёмное пятно. Пятно, которого там раньше не было. Я убираю палец и, затаив дыхание, вглядываюсь в темноту. Краска. Мой палец испачкан влажной краской…

Отпрянув от картины, я хватаюсь за перила, потом с трудом спускаюсь вниз. Это всё проделки Инес! Мама никогда не стала бы вмешиваться в работу другого художника, и никакого иного объяснения просто нет. Точно так же как нет и никакого иного объяснения странному рисунку в моём альбоме.

Когда я наконец добираюсь до гостиной, то чувствую себя полной развалюхой. Хочется плакать. Ну почему всё так происходит? Все остальные крепко спят и, наверное, видят замечательные сны. А я здесь единственная, кто дрожит от страха. Я вытираю красновато-чёрную краску с пальца о пижамные штаны, даже не заботясь о том, что потом её, может быть, и не сотрёшь, и начинаю поочерёдно включать лампы. Мне нужен свет – много света.

Как только загораются все лампы, я плюхаюсь на диван под мамиными картинами и поджимаю колени к подбородку. Яркий свет слепит глаза, но в то же время мне становится намного лучше. Я чувствую себя в безопасности. Ну вот. Пока я не узнаю наверняка, чего хочет от меня Инес Кларк, буду спать именно здесь. Естественно, с включённым светом…

* * *

Внезапно проснувшись, я испуганно озираюсь вокруг. Когда я бросаю взгляд на окно, меня пронзает страх. На улице темно. Ещё ночь. Я лежу на том же месте, где и заснула, – на диване в гостиной. Я не слышу никаких криков, дребезжания дверной ручки или плача. В доме царит тишина. Так почему же я тогда проснулась?

Присев, я ещё раз осматриваю комнату. В углу стоит несколько нераспакованных коробок с вещами, посреди коврика навалена целая гора игрушек лето, а на столе лежит стопка листов с нотами. Пока всё хорошо. Ничего необычного. Потом мой взгляд скользит вниз, на пол. И я замираю на месте. Там, у кирпичной стены, какой-то мусор. Грязь? Крошки от печенья? Качая головой, я вспоминаю, как пыталась уговорить родителей снести чёртову перегородку ещё до переезда. Я говорила им о том, как странно и глупо иметь такую стену внутри дома и что это ещё одна штука, связанная с Чикаго, от которой веет холодом и бросает в дрожь. А они в ответ: это якобы элемент старинной архитектуры, и нам крупно повезло въехать в такой дом. Вот уж точно – повезло…

Я слезаю с кушетки и подползаю к стене. Оказавшись рядом с ней, я понимаю, что на полу не грязь. Скорее это какая-то тёмно-красная кирпичная пыль. Причём имеются и довольно крупные осколки, как будто стена крошится. Гм. Прежде чем купить этот дом, родители провели здесь целый день. И всё это время какой-то парень внимательно осматривал его и всё проверял. Он рассказал им о трубах и старом водонагревателе. Сообщил даже о крошечной трещине в кухонном окне. Но как он не заметил, что крошится кирпичная стена? То есть он ведь должен был это заметить, не так ли? Если только раньше всего этого там просто не было…

В животе у меня забулькало. Возможно, здесь кроется ещё одна подсказка… Я с трудом сглатываю, жалея о том, что рядом нет моих друзей. Они наверняка посоветовали бы, что делать, и не испугались бы, как я сейчас. Особенно Нина. Она-то уж точно не стала бы делать вид, будто не заметила пыль у стены, и не отправилась бы спать, как только что собиралась сделать я. Нет. Она попыталась бы всё выяснить. Вот и мне нужно попробовать сделать то же самое.

Прижав ладонь к стене, я провожу рукой вверх по кирпичной кладке, прямо над кучкой пыли. И поочерёдно ощупываю и нажимаю на каждый кирпич. Нажала, пошевелила. Нажала, пошевелила. И так далее. Когда дохожу до пятого по счёту от пола кирпича, то сразу понимаю, что тот шатается. Я осторожно стучу по нему, и на пол сыпется ещё больше осколков и пыли. Всё, я нашла его! Нашла незакреплённый кирпич! И тут меня осеняет: я точно знаю, что нужно сейчас сделать.

Трясущимися руками я хватаюсь за шершавые края кирпича и начинаю раскачивать его туда-сюда. Кирпич становится всё более податливым. И вскоре я понимаю, что могу вытащить его из кладки целиком.

Ну, была не была! Я вытаскиваю кирпич и вижу перед собой в стене зияющую чёрную дыру. Это тайник. Может, там что-нибудь спрятано? Только не хочется вот так сразу засовывать внутрь руку. Я вдоволь насмотрелась фильмов ужасов, чтобы совершить такую непростительную глупость.

Мысленно я отмечаю: обязательно сообщить обо всём родителям. Потом, когда всё закончится. И я теперь понимаю, как мне нужен собственный мобильный телефон! Будь он у меня сейчас, я могла бы включить фонарик и хорошенько рассмотреть эту дырку. А теперь придётся обшарить весь дом в поисках обычного фонаря (нет уж, спасибо!) либо пробраться в комнату родителей, чтобы одолжить один из их телефонов (двойное спасибо!). Или использовать настольную лампу.

Я решаю, что лампа всё же лучше. Поставив её на пол, я поворачиваю абажур так, чтобы свет падал на отверстие в стене. Потом подхожу и всматриваюсь внутрь. Там, в глубине, лежат какие-то пожелтевшие бумаги! Похоже, они перевязаны бечёвкой.

Дрожащей рукой я достаю их оттуда. Как только мои пальцы дотрагиваются до хрупкой бумаги, у меня перехватывает дыхание. Воспоминание о том, что разбудило меня, вернулось. Оно не просто пугает. Оно наводит ужас.

Глава 21

Я много раз прокручиваю этот звук в своей голове, когда сижу там, на полу, сжимая свёрнутые бумажные листки. Шуршание и скрежет, сопровождаемые глухим ударом. Звук кирпича, который закладывают обратно в стену. В этом я уверена.

Поднявшись на ноги и пошатываясь, я хватаю кирпич и запихиваю на прежнее место в стене. Потом отряхиваю угол нашего коврика и носком стираю под ним пыль. Не хочу, чтобы папа с мамой узнали про вынимаемый кирпич. Во всяком случае пока. А может быть, и никогда – в зависимости от того, что содержится в бумагах, которые я обнаружила в тайнике. В бумагах, скрытых в старой кладке, не может быть ничего хорошего. Примерно такое же ощущение возникает, когда учитель вдруг высказывает намерение «серьёзно» поговорить с родителями в середине учебного года. Или когда официантка берёт меню и расхваливает квашеную капусту. Плохо и то и другое.

Присев, я поправляю абажур лампы и начинаю развязывать бечёвку. Бумага настолько старая, что так и остаётся свёрнутой даже после удаления бечёвки. Я медленно расправляю листочки на полу, затем беру четыре самых больших кубика лего из конструктора Джона и прижимаю ими уголки бумаги.

Передо мной ещё один рисунок пастелью, но на этот раз на нем изображена не могила. Скорее это какая-то комната. Моргая, я провожу указательным пальцем по контурам комода и кровати. Я снимаю детали лего и беру другой листок бумаги. На нём нарисован прямоугольник. Прямоугольник на крошечных ножках. Сначала мне кажется, что это какая-то старомодная ванна с ножками, как у нашей, но потом я замечаю линию наверху. И ещё несколько изогнутых цветов в каждом углу. Никогда раньше не видела ванну, даже старую, с цветами.

В голове у меня вихрем проносится десяток возможных вариантов: коробка с игрушками, корзина для одежды, чемодан… Но в итоге остаётся лишь один вариант, от которого у меня по спине – от копчика до самой головы – прокатывается жуткий холодок: музыкальная шкатулка. Возможно ли такое? Трудно сказать, потому что, как и на первом рисунке, линии не идеальны. Они какие-то… сырые. Незавершённые. Они именно такие, какими их может нарисовать рука шестилетней девочки…

Мои руки покрываются гусиной кожей. Неужели это нарисовала Инес? Если так, то что она пытается до меня донести? Переворачивая страницы одну за другой, я замечаю инициалы на обороте – И. Б. Интересно. Большинство художников помещают на своих произведениях инициалы или подпись. Здесь буквы похожи на инициалы. Если так и есть, то моя тайна становится ещё больше запутанной, потому что фамилия маленькой девочки, которая, как мне казалось, навещает меня, начинается не с буквы Б.

Я сворачиваю рисунки и снова обвязываю их бечёвкой. Я чувствую напряжение в глазах. Начинает болеть голова. Забравшись обратно на диван, я бросаю ещё один взгляд на стену. К счастью, кирпич остался на месте.

– Ничего, я во всём разберусь, – шепчу я, а потом усталость всё-таки берёт своё, и я зеваю. – Обещаю. Только нужно немного поспать.

И ещё понадобится много-много времени, думаю я. Судя по тем следам и подсказкам, которые оставляет этот призрак, даже команда Скуби-Ду изрядно поломала бы здесь голову…

Глава 22

И вот наконец суббота. День нашего похода на кладбище. Я-то надеялась, что всё изменится – что Инес перестанет навещать меня и что нам вообще не придётся сюда ехать. Но все надежды рухнули. Четверг и пятница оказались ничем не лучше остальных дней после переезда на Тенистую улицу. А может быть, и хуже.

В четверг я весь вечер вместе с мамой обыскивала дом. Мы пытались найти её пропавшие акварельные краски. Но безуспешно. Единственной вещью, которую мы нашли, оказался Рено… и опять в моей комнате! Джон клялся, что не оставлял там свою куклу. И я знаю, что он не врёт. Тогда остаётся лишь одно объяснение: Инес. Вчера вечером я проснулась от порыва ветра. Настолько сильного, что со стены слетела одна из маминых картин. К счастью, она упала на диван, а не мне на голову. Но всё равно приятного мало.

Инес бродит где-то рядом. И она до сих пор чем-то недовольна.

Я понимаю, что сама согласилась сюда приехать. Но теперь, когда мы стоим перед воротами кладбища Грейсленд, меня одолевают сомнения.

– Вот что, – говорит Эндрю, поглядывая на небо, по которому лениво плывут чёрные облака. – Нам пора заходить.

Вдали слышатся раскаты грома. Я мысленно усмехаюсь. Ну вот, как назло, в день, когда мы выбрались на кладбище, может запросто разразиться гроза. Хотя почему бы и нет?

Прочные металлические ворота раскрыты настежь. Вглубь, насколько видит глаз, уходит полоса огромных деревьев.

– Давайте поскорее с этим покончим, – ворчу я, поёживаясь и застёгивая куртку.

Пронизывающий ветер пробирает до костей, и мне не хочется находиться здесь дольше, чем нужно.

– Думаю, администрация расположена справа, – шепчет Нина, когда мы проходим через ворота и оказываемся на узкой асфальтированной дорожке.

– А почему шёпотом? – спрашивает Эндрю. – Ты ведь здесь никого уже не потревожишь. – И он показывает на раскинувшиеся перед нами многочисленные могильные плиты.

На мгновение у меня перехватывает дыхание. Вот оно что… Как много надгробий. И огромные, устремлённые ввысь, и совсем небольшие, со сколами и даже без надписей. На одних памятниках высечены лица, некоторые представляют собой фигуры в натуральную величину. Наверное, когда увековечиваешь образ человека, смерть кажется не такой мрачной, но лично у меня эти надгробия вызывают острое желание найти туалет.

На бледном лице Нины появляется слабая улыбка. Она поднимает воротник своей тёмносиней куртки и кивает в сторону могил:

– Добро пожаловать в Грейсленд, ребята.

Трудно не заметить волнение в её голосе. Ветер растрепал волосы Нины. Подведённые тенями глаза цвета какао вспыхивают и часто моргают, как будто она прошла через ворота Всемирного центра отдыха Уолта Диснея. Только это не Дисней-уорлд. Это чёртово кладбище, и я, признаюсь, ещё никогда в жизни так не нервничала.

Маленькое кирпичное здание администрации расположено в углу кладбища, справа по ходу движения, – именно там, где и предполагала Нина. Оно выглядит вполне современно и явно не вписывается в окружающий жутковатый пейзаж. Дверь, конечно, заперта, зато есть звонок. Дрожащей рукой я нажимаю на кнопку и жду, когда дверь откроется и мы сможем войти. Мы оказываемся в небольшой комнате с диваном и парой кожаных кресел. На стенах развешены чёрно-белые рисунки и фотографии в рамочках. На диване лежат брошюры, судя по фотографии на обложке рассказывающие о правильном выборе Грейс-ленда в качестве места последнего пристанища…

– Могу ли я вам чем-нибудь помочь? – нарушает тишину женский голос, выводя нас из оцепенения.

Первой приходит в себя Нина.

– Да. Добрый день! Мы разыскиваем могилу Инес Кларк, – произносит она, и лёгкая дрожь в её голосе свидетельствует о том, что даже наш признанный эксперт по кладбищам немного волнуется. – Вы не подскажете, в каком направлении нам лучше пойти?

Женщина кивает и вынимает из-за уха шариковую ручку. До сих пор её кончик, торчащий в пепельных волосах, казался необычной заколкой. Она выдвигает ящик стола и что-то в нём ищет. Потом подходит к стойке и кладёт перед нами листок бумаги. С виду это карта, только вместо городов и государств там просто цифры.

– Кладбище разделено на ряд проходов с названиями, как у обычных улиц. – Она проводит пальцем по одной из дорожек, затем выделяет её ярко-розовым маркером. Удивительно, что на кладбище есть даже цветные маркеры. Мне почему-то казалось, что у них в конторе собрано какое-нибудь старьё.

– Это Мейн-стрит, главная улица. Идите по ней до Грейсленд-авеню, потом сверните налево. Эта дорожка и приведёт вас к могиле Инес.

Грейсленд-авеню на одноимённом кладбище. Интересно…

– А правда ли, что на самом деле там похоронен некто по имени Амос Бриггс? Маленький мальчик? – спрашивает Нина, указывая на номер сорок два, который обозначает место, где находится статуя Инес Кларк. Она явно осмелела…

Женщина сурово сдвигает брови. Она поворачивается и выглядывает в окно, изучая обстановку снаружи.

– Вы в составе экскурсионной группы? Но тогда нужно было заранее зарегистрироваться!

У неё недовольный голос, она резко повысила тон, и я начинаю волноваться. Возможно, нам вообще не стоило ничего у неё спрашивать.

Эндрю подходит к стойке и улыбается. В этот момент он выглядит таким простодушным!

– Ну что вы, мэм! Мы не записывались на экскурсию по могилам призраков. Мы проводим научное исследование. И в этом смысле любые детали, связанные с Инес Кларк, крайне важны для нас. Разве вы нам не поможете?

Несколько мгновений она пристально изучает его лицо. Морщины у неё на лбу медленно разглаживаются.

– Если вы просите меня рассказать правду, то я, так и быть, скажу. Я не знаю точно, похоронена там Инес Кларк или нет. Но кто-то там, конечно, похоронен. Имя Амоса Бриггса действительно значится в реестре захоронений. Но на самой статуе написано: «Инес».

Здание сотрясает удар грома, и Нина вскрикивает от страха. Женщина судорожно хватает ртом воздух, свет на мгновение гаснет и тут же вспыхивает вновь. Я ненадолго закрываю глаза и пытаюсь отдышаться. В первый раз точно так же свет погас не где-нибудь, а в ванной у меня дома. И с этим моментом связаны едва ли не самые жуткие воспоминания. Почему такое продолжает происходить везде, где бы я ни оказалась?

– Кроме того, поступали сообщения об исчезновении статуи. – Голос женщины понижается почти до шёпота. – Несколько поколений здешних смотрителей сообщали, что она то и дело исчезает. Во время бури и грозы.

– Исчезает? – заикаюсь я. – Но как такое возможно?

Женщина пожимает плечами, и на её морщинистом лице появляется зловещая улыбка:

– Понятия не имею, дорогуша. Я говорю лишь то, что слышала собственными ушами. Уж такие здесь ходят слухи. А после того как статуя Инес появилась на кладбище, бури здесь случаются довольно часто…

Бури и грозы. С тех пор как я переехала в Чикаго, их уже было немало.

– Страшные грозы с громом и молнией, которые могут напугать до смерти, – продолжает она.

У неё какой-то скрипучий голос. Это не к добру…

– А происходят ли какие-нибудь другие… гм… странные вещи, связанные с этой статуей? – спрашиваю я. И тяжело сглатываю, боясь услышать её ответ.

Она кивает, и ручка за её ухом угрожающе покачивается.

– Да всё что хочешь! Только назови – и это произойдёт. Но плач… это, пожалуй, хуже всего.

Я настораживаюсь:

– Плач, говорите?

– О да. Иногда мы слышим чей-то плач как раз перед закрытием ворот на кладбище. Как будто плач девочки. Маленькой девочки. – Она вытаскивает ручку из-за уха и медленно рисует ярко-красный круг вокруг могилы Инес. – Может, это плачет сама Инес.

Нина с тревогой смотрит на меня. Лампочки несколько раз гаснут, прежде чем начинают светить в полную силу. «Пожалуйста, не дайте им совсем погаснуть», – думаю я. Не могу я застрять в этой конторе, да ещё и в кромешной тьме. И тем более в обществе этой женщины.

– Исчезающая статуя. Бури. Плач. Всё понятно, – говорит Нина, вытаскивая из сумки ручку и что-то записывая на листке с картой кладбища. – Всё это явно поддерживает версию о том, что Инес погибла от удара молнии. Ну то есть часть истории, связанная с привидениями, вполне понятна.

– А числился ли в то время Амос Бриггс в чикагской переписи населения? То есть жил ли такой человек на самом деле? – спрашивает Эндрю.

Поражённая услышанным, я даже поворачиваюсь к нему. Ведь Эндрю задал вопрос, о котором я даже не подумала.

– Не уверена, мальчик. Простите. Обычно я не отвечаю на вопросы о старых могилах, таких как могила Инес Кларк. Я больше занимаюсь связями с семьями, которые подумывают о погребении здесь своих близких.

– Спасибо, что уделили нам время. И за карту, – говорит Нина и, хватая меня за руку, тянет в сторону двери.

Мы выходим из конторы, но внезапный порыв ветра подхватывает карту, и та взмывает в воздух. Эндрю гонится за ней и победоносно вскидывает вверх кулак, когда наступает носком на край листа.

Нина поднимает листок с картой:

– На самом деле до могилы Инес Кларк не так уж далеко.

– Нет, так не пойдёт, – говорю я, неистово качая головой. – Сейчас польёт как из ведра, и если мы застрянем здесь, то дождёмся, когда и для нас выроют могилы!

Потирая шею, Эндрю вглядывается в небо:

– Если ты и в самом деле не хочешь, то ладно. Но я всё же думаю, что у нас есть время.

Оранжевые листья падают вниз и липнут к мокрому тротуару. Почти голые ветви деревьев хлещут друг друга, и я невольно вспоминаю о костях… лежащих в мокрой земле вокруг. Затаив дыхание, я прислушиваюсь, как завывает ветер среди каменных надгробий. И в воздухе явственно ощущается запах горящих дров. Камин.

Я бы всё сейчас отдала, чтобы очутиться во Флориде. Где единственный шум исходил разве что от мангрового дерева, дрожащего во время дождя, а единственным запахом был манящий аромат океана. Осенью в Чикаго очень красиво, и здесь много такого, о чём с гордостью твердили мои родители. Но вместе с тем здесь так призрачно… Это, пожалуй, единственное слово, которым можно довольно точно описать впечатления от этого города. Призрачно.

– Тесса! – прерывает мои размышления Эндрю.

Я оборачиваюсь, понимая, что они с Ниной сейчас смотрят на меня, ожидая какой-нибудь реакции. Они взволнованы, на их лицах надежда. А что же я? Едва ли я разделяю их чувства. Но нужно, видимо, пересилить себя и, преодолев страх, прогуляться к могиле Инес. Ведь они пришли сюда ради меня. Чтобы помочь. Не знаю, смогу ли я как-то отплатить им тем же.

– Уф! Ну ладно! Пошли! – нерешительно говорю я. – Но только давайте поскорее.

Глава 23

С картой в руках мы движемся в сторону могилы Инес Кларк. Кругом тишина. Только ветер иногда колышет ветви деревьев. Жёлтые и красные листья кружатся и порхают вокруг, словно живые, и воздух какой-то уж слишком холодный. Этот холод пробирает меня насквозь. Вспышка молнии озаряет небо на востоке. Почему на востоке? Да потому, что я наконец начала понимать, в какой стороне расположено озеро Мичиган. Да к тому же несколько раз сверялась по компасу. Всякий раз, когда Эндрю или Нина смотрят на меня, я убираю компас прочь. Не хочу неудобных вопросов типа: «Зачем носить с собой компас?» или «А почему ты не пользуешься сотовым телефоном?»

Нина ускоряет шаг. Она не отрывает глаз от яркого экрана своего мобильника.

– Погода неважная. Хуже некуда. У нас в запасе всего минут двадцать, прежде чем нас накроет.

Её кроссовки скрипят на гладком чёрном тротуаре, и она уводит нас всё дальше, в самую гущу надгробных плит.

– Двадцать минут? – переспрашиваю я. – Даже если мы доберёмся до могилы Инес и сразу повернём обратно, нам ещё ехать домой. Хоть мы и на великах, но ни за что не успеем.

Нина выглядит задумчивой.

– Но тут же совсем недалеко. Разве можно теперь взять и всё бросить?!

Она права. Застрять где-то в грозу – штука неприятная, но привидение в доме – это ещё хуже…

Эндрю останавливается на мгновение, и я, зазевавшись, едва не врезаюсь в него, когда вижу, куда он смотрит. Перед нами группа маленьких квадратных домиков. Они каменные, и на каждом выгравированы чьи-то имена.

– Мавзолеи, – почти шёпотом говорит Нина. – Это такие погребальные сооружения, где тела умерших покоятся в наземных могилах.

– Как в склепе, – добавляет Эндрю. Когда он с интересом осматривает причудливые строения, его рука, сжимающая лямку рюкзака, напрягается. – Не думаю, что мне это всё по душе.

Мне тоже. Я с недоумением смотрю на складные ворота. Зачем здесь вообще нужна какая-то дверь? Неужели тот, кто там лежит, вдруг проснётся и попытается выбраться наружу?! Из моей груди вырывается нервный смех. Нет уж, фильмов про зомби я насмотрелась вдоволь! Больше не хочу…

На дорожной развилке мы берём левее, и я пытаюсь вспомнить, та ли это тропинка, которую на карте выделила нам маркером женщина в кладбищенской конторе. Наверное, так и есть, но карта сейчас в кармане у Нины. При очередной вспышке молнии, которая едва не ослепляет меня, я замечаю впереди проблеск стеклянной камеры.

– Смотрите! – вскрикиваю я, указывая вперёд. – Это Инес!

Эндрю натягивает на голову капюшон:

– Нам надо спешить, а то тут сейчас такое начнётся!

Я бросаю тревожный взгляд на небо. Оно чёрное как смоль. Эндрю прав: как бы мрачно ни выглядел прогноз в телефоне у Нины, то, что происходит на самом деле, ещё страшнее. И к тому же сильно похолодало. Ну, по правде говоря, я и раньше не чувствовала себя как в тропиках. Но сейчас мне кажется, что я леденею, когда крупные капли дождя лупят мне прямо в лицо…

Когда мы подбираемся к стеклянной камере поближе, в горле у меня застревает комок. Что-то в позе Инес под стеклом напрягает меня. Я очень возбуждена, но в то же время мне страшно. Видеть могилу со статуей человека, который, возможно, здесь похоронен, как-то жутковато. Передо мной ведь не дежурная табличка с фамилией и датами жизни и смерти…

– Ничего себе, – выдыхает Эндрю. Я вдруг чувствую, как он дотрагивается до моего запястья. Вероятно, чтобы удостовериться, что я с испугу не дам дёру. – Просто невероятно.

Нина опускается на корточки и достаёт ноутбук, который кладёт себе на колени. И начинает неистово барабанить по клавишам. А я смотрю на миниатюрное личико маленькой каменной девочки.

– Инес, – шепчу я. – Это ведь ты…

Мой взгляд скользит от макушки её головы вниз, попутно отмечая все мельчайшие детали. У неё детское лицо с восхитительными полными щёчками, её глаза такие мягкие… Вьющиеся волосы зачёсаны назад, она сидит на каменной скамье – видимо, имитации деревянной, – а крошечные ножки обуты в шлёпанцы на низких каблуках. На ней платье, а на шее висит какой-то медальон или ожерелье. Я вспомнила рисунок в своём альбоме… Там Инес держала в руке какой-то предмет. Это метла… ах нет, зонтик!

Зонтик. Я напрягаю память, вспоминаю легенду, по которой Инес погубила молния. Не потому ли статуя держит зонтик? Но я стараюсь поскорее прогнать эту мысль прочь.

– Ну хорошо, у меня теперь есть всё, – говорит Нина. Она встаёт и вытирает капли дождя с ноутбука, прежде чем засунуть его обратно в сумку.

Я была настолько поглощена статуей Инес, что даже не видела, чем занималась Нина.

– Есть что? – спрашивает Эндрю, как будто читая мои мысли.

– Имена и даты на всех могилах вокруг Инес. Видишь, как близко друг к другу они все находятся?

Я как-то не обратила на это внимания, но Нина права. Слева от Инес есть два могильных камня поменьше. И ещё один справа. Вместе они расположены практически в линию, причём так близко друг к другу, что едва не соприкасаются.

– Так хоронят только членов одной семьи. То есть соседние надгробия относятся к родственникам того, кто похоронен здесь. Будь то Инес или Амос, – вздыхая, говорит Нина.

Эндрю морщит лицо:

– Да, но если даже служители кладбища толком не знают, кто здесь похоронен, то, возможно, рядом закопали кого-нибудь другого. Не из их родственников, не так ли?

Нина кивает:

– Возможно. Мы не узнаем, пока не проведём своё расследование.

Я раздумываю над её словами, и в этот момент тёмное кладбище озаряет вспышка молнии. На мгновение лицо Инес вспыхивает… и светится. Молнию сопровождает мощный удар грома. Я вздрагиваю. Начинается сильнейший ливень.

– Ну вот, дождались! – ворчит Эндрю, корча недовольные гримасы.

Нина, сгорбившись, забегает под ближайшее дерево и судорожно ищет в кармане карту. Мы с Эндрю бежим за ней, тщетно пытаясь заслонить руками лица от ледяного потока с неба.

– Наверное, мы пришли оттуда, но мне всё-таки нужно проверить, – говорит Нина.

Я склоняюсь над картой вместе с ней, с тревогой прислушиваясь к раскатам грома вокруг. Небо освещает ещё одна молния, и последующий звук заставляет всё моё тело содрогнуться и похолодеть. Плач. Он прорезает дождь, словно нож, и застревает у меня в ушах. Я прикусываю язык, пытаясь не вскрикнуть от ужаса.

– С тобой всё в порядке? – спрашивает Эндрю.

Я могу разобрать слова, но они какие-то… тихие. И слышны издалека. Эндрю хлопает меня по плечу, а потом легонько встряхивает. Всё, что я могу сейчас сделать, – это лишь зажать руками уши, потому что плач становится громче.

Инес. Это может быть только она. Внезапный порыв ветра подбрасывает мой капюшон, и он падает мне на глаза. Такой же порыв взъерошил мне волосы в ту ночь, когда в моей комнате – холодной и жуткой – вдруг заговорил Рено. Я сдёргиваю с лица капюшон. И в этот момент вижу на земле следы. Они вокруг меня и Эндрю. Мелкие, крошечные следы. Такое впечатление, что тот, кто их оставил, бегал кругами.

Эти следы внушают страх. Они предостерегают. Эндрю тоже замечает следы. На его лице ужас. Он растерянно моргает, потом смотрит на меня. Как будто я могу что-то объяснить, но специально не делаю этого. С тех пор как мы втроём пришли сюда, я здесь больше никого не видела. Я оглядываюсь, осматриваю надгробные камни. Никого. Потом поворачиваюсь, чтобы успокоить Эндрю и сказать, что мы, должно быть, раньше не заметили этих следов, что всё будет хорошо… Как вдруг явственно чувствую их – пальцы. Ледяные, мёртвые пальцы, проскользнувшие в мою открытую ладонь… Они тащат меня в глубь потемневшего кладбища.

Глава 24

Нужно убираться отсюда прочь. И поскорее! Сейчас это единственная мысль, которая вертится в моей голове. Из груди вырывается какой-то первобытный крик, когда я отстраняюсь от холодной каменной плоти, схватившей меня за ладонь. Если плач, следы и пальцы в моей руке – это всё Инес, то мы в беде. У нас проблемы. И не просто проблемы – я почти уверена, что нам грозит опасность. Обернувшись к стеклянной камере, я замечаю, что Нина застыла на месте. Её кроссовки увязли в грязи, а одной рукой она прикрывает себе рот.

– Нина! – зову я её.

Ничего. Она замерла перед стеклянной камерой Инес Кларк, и, когда мои глаза наконец привыкают к темноте, я сама едва не задыхаюсь от ужаса. Несмотря на плотную завесу дождя, я отчётливо вижу, что камера абсолютно, на сто процентов пуста. Уставившись туда, где раньше находилась статуя девочки, я начинаю дрожать от страха. Добрые глаза и полные щёчки исчезли. Вьющиеся волосы и едва заметная улыбка… всё исчезло. Статуи Инес Кларк просто нет. Она пропала.

В этот момент в памяти всплывает предостережение той женщины в конторе. Статуя исчезает во время гроз и бурь. Громкий треск раздаётся у меня в ушах, и я снова вздрагиваю. Она ведь боится молнии! Инес боится молнии и скрывается на этом кладбище. От одной только мысли мне становится не по себе. Где-то в глубине души я понимаю, что это полная бессмыслица, что такого просто не может быть. Разум твердит мне, что я, наверное, схожу с ума.

– Бежим! – кричу я сквозь дождь, круговорот листьев и завывания ветра.

Эндрю хватает меня за локоть и тащит в сторону. Его пальцы крепко вцепляются мне в руку. Мы несёмся как угорелые по залитой водой дорожке. Мой мозг просто вывернут наизнанку. Такого ведь не бывает. Не может быть, чтобы статуя Инес Кларк исчезла прямо у нас из-под носа!

– Там ничего нет! Пусто! – кричу я как сумасшедшая.

Трудно сказать, слышит ли меня Эндрю сквозь этот рёв вокруг. Ветер усиливается, и мокрые листья хлопают меня по лицу. Капли дождя такие крупные, тяжёлые и так сильно колотят по мне, как будто хотят подольше удержать на этом проклятом кладбище.

– Это неправильно! – слышу я голос Эндрю на фоне очередного раската грома.

Поблизости вспыхивает молния, с соседнего дерева отламывается большая ветка и с грохотом падает вниз. Надгробные камни, кажется, усиливают этот жуткий треск, и он шумит в ушах и повсюду преследует меня.

– Нам надо вернуться на запад – к выходу!

На запад. Запад, запад. Я знаю, где восток, но в такой дождь уже не соображу, куда идти. К тому же слишком темно и мы бегали кругами. Пошарив в кармане, я отчаянно пытаюсь отыскать компас… Но ничего не получается. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, где Нина. Знает ли она, где мы и далеко ли ещё до ворот. Но Нины сзади нет. Я одёргиваю Эндрю, чувствуя жуткую круговерть в животе.

– Где Нина?!

На его лице явственно читается паника:

– Что?! Она же только что была здесь!

Да, она только что была здесь. Всего несколько секунд назад. Я вглядываюсь в лабиринт могильных плит, надеясь, что среди них вот-вот мелькнёт знакомая синяя куртка. Но там ничего нет.

– Нина! Ни-и-и-и-и-на! – Я кричу изо всех сил, но мой голос всё равно тонет в рёве разгулявшейся грозы.

– Нина! – подхватывает Эндрю. Его светлые волосы застилают лоб. Вода ручьями сбегает вниз по щекам и капает с подбородка. Он вытирает лицо и указывает куда-то вперёд. – Тесса, я вижу ворота! Вон там!

Я качаю головой, и на мои глаза накатываются слёзы. Мне не хочется идти к воротам без Нины.

Но желания торчать на чёртовом кладбище ещё меньше. Обернувшись назад в последний раз, я вижу страшный разряд молнии. Такой, какого раньше мне видеть не приходилось. Вспышка на долю секунды освещает всё вокруг: безумные вихри кружащихся листьев, разбросанные ветки, мрачные надгробия, зловещие мавзолеи. Но Нины нигде нет.

Я отчаянно верчу головой во все стороны, пытаясь хотя бы в последнюю секунду увидеть подругу. Но тщетно. Нина… она, как и Инес, просто исчезла.

Глава 25

Стоя у ворот кладбища, я напоминаю себе, что человеку вообще-то свойственно дышать. К тому времени, когда мы вернулись сюда, ливень уже сошёл на нет, превратившись в моросящий дождь. Ветер тоже заметно утих. Но Нина… Нины по-прежнему нигде не видно. Эндрю отпускает мою руку, и я, поёжившись, поглубже засовываю её в рукав. Пока мы были на кладбище, у меня не было времени подумать об этом… ну, о том, что он держит меня за руку. А теперь ничего не могу с собой поделать: это было приятно.

Он вытаскивает из кармана мобильник и начинает судорожно нажимать на кнопки.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

– Пишу эсэмэску Ричи. Номера Нины у меня нет.

– Как это, не поняла? Вы же несколько лет вместе учились в школе, разве не так? – удивляюсь я.

Мы во что бы то ни стало должны отыскать Нину. Когда я вспоминаю о вспышке молнии и о том, как Нина вдруг просто исчезла, сердце отчаянно колотится у меня в груди. Она исчезла так же, как статуя Инес. Исчезла, как мамины акварельные краски. В животе у меня творится невообразимое…

– Пока не появилась ты, мне не нужен был телефон Нины! – огрызается Эндрю. Потом вздыхает и смотрит на меня. – Прости. Я не злюсь на тебя. Просто разволновался. – Он оглядывается назад и снова глядит сквозь ворота в сторону кладбища. – С Ричи я дружу с первого класса. Но вот его сестра… Я ведь до сих пор её толком и не знал.

– Ну как бы то ни было, нам нужно найти её, – говорю я, отдаляясь от него. – Нельзя же оставить её там одну.

– Слишком поздно, – говорит Эндрю, и его лицо мрачнеет, как небо во время бури.

Какой-то человек в рабочей спецовке катит перед собой тележку для гольфа. Только вместо клюшек в ней стоят вёдра, мётлы и прочие принадлежности для уборки. Я в ужасе наблюдаю, как он начинает закрывать тяжёлые створки ворот.

– Постойте! – кричу я и подбегаю поближе. – Но ведь на табличке написано, что сегодня кладбище открыто до трёх часов!

– Но только не в такую ненастную погоду. Всегда, когда нужно очистить дорожки от веток и мусора, мы закрываем ворота.

Закрыть ворота? Нет, он не может этого сделать! Особенно сейчас, когда нет Нины.

– Но там осталась наша подруга!

Мужчина выглядит несколько озадаченным:

– Боюсь, это не так. Мы всегда тщательно осматриваем территорию, прежде чем запереть ворота. И вы двое оставались на кладбище последними.

– Нет! С нами была наша подруга! Она примерно вот такого роста. – Я поднимаю руку к своему подбородку. – Ей двенадцать лет.

– Очень жаль, детка. Но только её там нет. Нет, и всё. У нас семь служителей, и каждый из них внимательно обследовал свой участок. А моё дело теперь – запереть ворота. Больше там никого нет.

Я в отчаянии обхватываю лицо руками и пытаюсь успокоиться. К горлу подступает жёлчь. Снова слышится грохот тележки. Потом он прекращается. Я поднимаю голову и вижу, что мужчина остановился и пристально смотрит на меня. Его суровое лицо смягчается.

– Эй! Всё хорошо. Ваша подружка, наверное, просто разыграла вас. Здесь такое случается не в первый раз.

Мне хочется рассказать ему, что с Ниной такое невозможно, но мой рот так и остаётся закрытым. Мало ли что думает этот человек. Главное, я знаю правду! С Ниной что-то случилось, и я должна найти её! Человек с тележкой удаляется прочь, и мы с Эндрю остаёмся одни. Я бессильно опускаюсь на корточки и прислоняюсь к стене. Меня не волнует, что джинсы уже и так пропитаны дождевой водой…

– Вот, получил! – Эндрю наклоняет ко мне свой телефон. На экране сообщение от Ричи с номером Нины. Эндрю лихорадочно набирает номер и прижимает телефон к уху. Мне не нужно даже спрашивать, отвечает ему Нина или нет. Всё и так написано на его лице.

– Не отвечает, – тихо говорю я.

Эндрю качает головой:

– Сигнал направлен ей на голосовую почту. Что теперь делать, даже не знаю…

Отдалённый раскат грома встряхивает меня, и я тут же вспоминаю о том, что мы только что видели и испытали. И вновь поёживаюсь от ужаса.

– Эндрю, тот стеклянный ящик был пуст. А Нина исчезла сразу же вместе со вспышкой молнии. Как ты думаешь, это проделки призрака?

– Нет. Я в такое не верю, Флорида. Я знаю, что у тебя в доме творятся какие-то странные вещи. Но я даже на секунду не поверю, что в этом замешано привидение. – Он замолкает, потом с надеждой смотрит на телефон, словно умоляя его зазвонить. – Должно быть какое-то рациональное объяснение.

Вообще-то я удивлена его ответом. Тем более удивительно, что он согласился прийти сюда. Ведь он не верит в привидения! Зачем тогда он забросил футбольные тренировки, перестал общаться со своими приятелями? И день за днём помогает мне разбираться со всем этим? Однако я всё-таки отбрасываю прочь собственное удивление и десятки вопросов, которые сейчас вертятся у меня на языке. Меня волнует лишь один вопрос. Самый важный.

– Тогда кто… или что… делает всё это? Как ты объяснишь то, что сейчас произошло на кладбище? Плач и следы? Исчезновение Нины?

Эндрю пожимает плечами:

– Мне пока нечего сказать. Но я думаю, что какое-то объяснение существует. Надо просто набраться терпения и докопаться до правды.

Я бросаю последний взгляд на зловещие металлические ворота. Прижав лицо к холодной решётке, я рассматриваю ближайшие могилы. Но ничего даже отдалённо напоминающего Нину там нет. Там вообще нет ничего живого.

Глава 26

Как только мы слезаем с велосипедов, у Эндрю гудит телефон. Он читает сообщение, затем шумно выдыхает:

– Уф! С Ниной, слава богу, всё в порядке. Наверное, психанула, когда ударила молния, и побежала по другой дорожке.

Я чувствую облегчение вперемешку со злостью.

– И что же, она даже не подумала нас заранее предупредить?!

– Наверное, нет. Спешила, не догадалась, – говорит Эндрю, засовывая телефон обратно в карман. Он снимает шлем, обнажив слипшиеся влажные волосы на макушке, но абсолютно сухие спереди, – теперь он немного смахивает на павлина. – Не стоит, наверное, упрекать её. Мы и сами хороши…

Он прав. Когда я увидела, что стеклянная камера пуста, то просто дала дёру. Как, впрочем, и Эндрю. Трудно обвинять Нину в том, что она побежала в другом направлении. В тот момент каждому из нас хотелось лишь одного – поскорее выбраться оттуда.

– Значит, теперь мы знаем, где Нина. А как же те следы?

Эндрю вздыхает:

– Надо признать, что, может быть, они уже были там и мы их просто не заметили. Мы ведь разглядывали саму статую, а вниз даже не посмотрели. Разве не так?

– А плач?! – продолжаю я, чувствуя, что поддаюсь панике, когда вспоминаю мягкие всхлипывания, которые, казалось, доносились буквально отовсюду.

– Возможно, это был ветер. Ты ведь теперь живёшь не где-нибудь, а в городе ветров, Тесс. Иногда ветер похож на свист, иногда на вой… возможно, сегодня он походил на плач. – Ладонью он закрывает лицо, как будто сильно устал. – Тьфу ты! Единственная вещь, которую я никак не могу объяснить, – это та стеклянная коробка. Неизвестно, как оттуда исчезла статуя, но мы это обязательно выясним, Флорида.

Эндрю останавливается и вглядывается в окна моего дома.

– Тебе повезло. Многоквартирный дом, в котором живу я, просто огромный. Там всегда царит какой-нибудь переполох. Кто-нибудь въезжает, а кто-то выезжает. За всеми не уследить. А вот в таком частном доме всё намного проще.

– Видимо, ты прав, – отвечаю я, вытягивая цепочку из-под капюшона. Собственно, это такая же цепочка, на которую собакам прикрепляют жетон с кличкой и телефоном хозяина. У меня же на этой цепочке висят ключи от дома. Мне очень не хотелось снимать медальон, но носить его на одной цепочке с ключами я смогла лишь один день. Цепочка часто перекручивалась и создавала немало хлопот. И я уверена, что как только сниму эту цепочку, то – с моим-то везением! – сразу потеряю её.

– Добро пожаловать в дом Хеллоуина, – говорю я, пытаясь выдавить из себя смех. Но он скорее похож на стон умирающей козы.

Фыркнув, Эндрю мягко хлопает меня по руке:

– Ничего, меня так просто не напугать. Нину тоже. А вот Ричи…

«Погоди, так, значит, Ричи и Нина тоже придут?»

Эндрю перехватывает мой недоумённый взгляд и хмурится:

– Ведь это хорошо, что я их тоже позвал? Ричи разволновался из-за сестры, и, очевидно, нам есть о чём друг друга расспросить. Я подумал, что четыре головы всё-таки лучше, чем две.

– Да, конечно! Великолепно! Мои родители в любом случае будут счастливы познакомиться с вами, – говорю я, чувствуя невероятную слабость.

Отец, наверное, тут же вытащит свою скрипку и попросит нас хором подпевать под какой-нибудь странный мотив. А мама… ну кто знает? Она может застрять на одной из вечеринок у своих друзей-художников, и тогда нам долго не увидеть её. А может быть, она захочет погадать на кофейной гуще… ну или выкинуть ещё какую-нибудь глупость…

Дома, во Флориде, мои прежние друзья привыкли к странностям моих родителей. Иногда те вытворяли что-нибудь необычное – например, просили всех взяться за руки и начать медитировать. Так было в последний раз, когда у нас ночевала Рейчел, и это ни для кого не стало шоком. Но здесь никто пока не знает, как мои родители отличаются от обычных людей. Как мы все отличаемся от всех. Хотя я очень рада, что со мной Эндрю, мне всё-таки не хотелось бы, чтобы он обо всём узнал…

Когда мы заходим в дом, там пахнет пиццей. Я снимаю куртку, и тело окутывает домашнее тепло. Я сразу согреваюсь. Как бы я ни ненавидела это место, но такие штуки, как радиаторы, всё-таки сильно облегчают жизнь.

– Ничего себе! – восклицает Эндрю, оглядываясь по сторонам. Его взгляд скользит по картинам в гостиной. Потом он улыбается. – Твои картины?

– Нет. Я работаю только пастелью. Моя мама – художник. Это её работы.

Он стягивает мокрые кроссовки и подходит к одной из картин – моей любимой. На ней изображена цапля, стоящая на мелководье, а на заднем плане – огненный закат.

– А ведь неплохо! Твоя мама просто чудо. Значит, она рисовала там, в Орландо?

– В Форт-Майерсе, – поправляю я его. Я всего пару раз была в Орландо. Если не считать закусочных и аттракциона «Ковёр-самолёт», рисовать там было нечего. – Да, это вид с пляжа, который был рядом с нашим домом. Мы постоянно туда ходили.

Эндрю, видимо, чувствует грусть в моём голосе, потому что переключается с живописи на другую тему. Игрушки Джона рассыпаны по всему полу, как будто у нас в гостиной опрокинули тележку, нагруженную товарами из детского магазина. К счастью, среди игрушек нет Рено.

– Тесса! Эй, милая, где ты была? – спрашивает папа и вскоре появляется в дверном проёме между кухней и гостиной. Спереди его рубашка забрызгана чем-то красным. Увидев Эндрю, отец останавливается. – А, хорошо! Привет! Должно быть, ты друг Тессы.

– Меня зовут Эндрю. Рад познакомиться, – говорит Эндрю, протягивая папе руку для приветствия. Никогда раньше не видела, чтобы такое делал мальчик, почти ребёнок, и едва сдерживаю смех.

– Эндрю учится со мной в школе, и у нас есть совместные занятия.

– Замечательно! – восклицает папа. – Я рад, что ты к нам зашёл. Чувствуй себя как дома.

– Гм… Папа, а это что? – Я указываю пальцем на его рубашку. Конечно, первый визит Эндрю в мой дом не мог обойтись без вида папы, который словно сошёл со страниц криминальной хроники.

– Ерунда! Просто соус от пиццы. Сегодня в семействе Вудвард день пиццы, так что вы поспели как раз вовремя! – С этими словами он совершает небольшой танец. Мне трудно удержаться от смеха, несмотря на то, что в целом я нервничаю. – Нет ничего лучше, чем домашняя пицца на обед!

День пиццы… Да, в Форт-Майерсе мы часто устраивали себе такой праздник. По сути, каждый уик-энд. Мы сами готовили тесто, раскатывали его и собирали индивидуальные пиццы, добавляя те топинги, какие только хотели. Вот так я узнала, что пеперони и зелёные маслины очень хорошо сочетаются друг с другом. Как пастель и бумага.

– Милая, а мама и Джон отправились в продуктовый магазин, чтобы раздобыть топинги для карамельного мороженого, которое мы хотим приготовить на десерт. Но вот из-за грозы мне, видно, придётся заехать за ними на машине.

Ну вот на тебе! Весь наш план рухнул. Не могу я здесь остаться с одним только Эндрю. Если нас будет всего двое, то призрак наверняка что-нибудь вытворит.

– Да там едва капает, папа. Разве это дождь? И потом, как же мы?

Я пытаюсь говорить жалобно, но получается не очень. Ничего не могу с собой поделать. Мне страшно.

– Ну что ты! Ведь всего через каких-то два месяца тебе уже будет тринадцать, Тесса. Мы тебе доверяем! – отвечает он с широкой улыбкой, как будто знает, что это мне понравится. Но он ошибается.

Эндрю поворачивается ко мне и одними губами произносит: «Свободный выгул». А я едва сдерживаю смех. Возможно, мои родители – часть нового модного движения в Чикаго. Только сами они пока об этом не знают.

– О, Тесса! – Папа кружится на месте, и лицо его расплывается в широкой улыбке. – Нам ведь сегодня подключили интернет!

Я пристально смотрю на него, взволнованная и разочарованная одновременно. Я наконец-то смогу связаться с Рейчел в любое время, когда захочется, чтобы рассказать ей всё о Чикаго и об этом призраке. Но ведь здесь Эндрю. Да и Нина и Ричи скоро придут. Я напишу ей позже… после того, как мы выясним, что нужно Инес. Она меня поймёт.

Отец надевает куртку и берёт со стола ключи:

– В общем, я скоро, ребята. Пиццы только что из духовки, но пока не пытайтесь их резать. Им нужно остыть.

Дверь за ним с шумом захлопывается, а я вздрагиваю, когда заходят в пазы гигантские стержни-засовы. Мы остаёмся одни. Одни с Инес. Или с призраком Инес. Или Амоса. Не важно, с кем именно.

– И что это было? – спрашивает Эндрю. Он снимает мокрую куртку и вешает на крючок за дверью.

– Да так, ничего, – быстро отвечаю я.

Эндрю плюхается на диван и вытягивает ноги.

– Тогда почему ты так хотела, чтобы твой папа остался?

Я смотрю на картины. На неровный деревянный пол. На шатающийся кирпич в стене, о котором я всё ещё никому не рассказала. На что угодно, только не на Эндрю.

– Мне страшно. Боюсь оставаться здесь вместе с ней…

– С кем? С привидением?

Кивая, я смотрю в сторону лестницы:

– Это началось в тот же день, когда мы сюда переехали. Мама услышала странный шум, он доносился из моей комнаты. Джон тоже слышал его. И снова из моей комнаты. Потом появилась его кукла. И опять в моей комнате. Дважды! Я думаю, она пытается добраться до меня.

Я не рассказываю о рисунках, которые нашла под кирпичом в стене. Но ни капельки не сомневаюсь, что они представляют собой неопровержимое доказательство моих слов. Я не готова пока поделиться своим предположением. Если всё рассказать Эндрю и Нине, это помогло бы нам быстрее докопаться до сути. Однако внутренний голос продолжает твердить мне, что Инес нужно от меня что-то другое. Например, рисунки она оставляла для меня, хотела, чтобы именно я их нашла. И ей нужно, чтобы я их поняла, разобралась в них. Надеюсь, я не ошибусь, если пока сохраню всё это в тайне.

Эндрю чешет затылок:

– Не стану врать, я буду чувствовать себя получше, если узнаю, что ты вела себя так странно не из-за меня. – Видя его кривую усмешку, я не могу не улыбнуться в ответ. – Возможно, нам стоит вначале выяснить, какая между вами связь, – добавляет Эндрю. – Почему призрак так стремится добраться до тебя?

– А я думала, ты не веришь в привидения, – дразню его я.

Он усмехается и пожимает плечами:

– Думаю, сейчас я уже не так уверен…

– Лучше расспросить Нину. Она нам наверняка поможет. И она нам сейчас очень нужна.

Об Инес Кларк Нина знает намного больше, чем сама это признаёт. И я считаю, что она мой главный козырь в распутывании этого ребуса.

– И попроси её принести книгу! Если мы хотим выяснить, кто там похоронен и почему призраки часто посещают мой дом, то она нам явно понадобится.

Эндрю начинает щёлкать кнопками своего телефона.

– А где твой компьютер?

О нет! Семейный компьютер всегда был для меня под запретом. У нас и телевизора-то нет. На самом деле родители вполне терпимо относятся к современной технике. Просто они считают, что есть и другие вещи, которыми можно и нужно заполнять время. Теперь мне придётся все объяснить и при этом не выглядеть полной идиоткой. Или не получится?

Я гляжу на часы, отмечая, что папа вышел из дома приблизительно три минуты назад. С учётом интенсивного движения он будет отсутствовать ещё минут двадцать, не меньше. Времени вполне достаточно, чтобы провести небольшое расследование и затем стереть все данные из компьютера. Если Нина и Ричи сейчас придут, то это шанс. Глубоко вздохнув, я пытаюсь успокоиться. Это ведь что-то вроде домашней работы. На самом деле я не нарушаю никаких правил. Разве не так?

– Наверх, первая дверь справа. Но как только они придут, нельзя будет терять ни минуты!

Глава 27

Звонят. Эндрю подталкивает меня к входной двери и распахивает её настежь. На пороге стоят промокшая до нитки Нина и явно недовольный Ричи. Я выбегаю и радостно обнимаю Нину. Она как-то вся напрягается, словно не привыкла к таким объятиям. Но мне всё равно. Я слишком рада её видеть, чтобы соблюдать какие-то условности.

– Нина! Ты не представляешь, как я рада, что с тобой ничего не случилось!

Отступив, она выдавливает из себя подобие улыбки:

– Да, да… Со мной всё хорошо. Я думала, нам всем конец…

– А что там с вами произошло? – спрашивает Ричи, и его глубоко посаженные карие глаза сверлят меня скептическим взглядом. – Минутку! Сначала Нина неизвестно сколько времени торчала в ванной, а потом вдруг окликнула меня в панике… сказала, что за ней гонится какой-то призрак.

Я делаю шаг назад и пристально смотрю на Нину:

– Ты так и сказала? Что за тобой гонится призрак?

Она кивает, и на её щеках появляется румянец.

– Послушай, я согласилась тебе помочь не только потому, что ты мне нравишься. Ты и в самом деле клёвая девчонка. Но ещё я думаю, что тебе действительно нужна помощь.

– Значит, ты согласна, что то, что сейчас происходит со мной, не плод моего больного воображения? – спрашиваю я, и впервые с тех пор, как мы покинули Форт-Майерс, в душе моей загорается надежда. Если Нина верит мне, если такая смышлёная девочка честно считает, что за мной охотится привидение, тогда я не могу ошибаться.

Нина кивает. Улыбка на её лице не какая-то робкая или нервная… это улыбка довольного, даже счастливого человека. Кто бы мог подумать, что эти ужасные и пока не поддающиеся объяснению события могут привести к тому, что у меня появится такая замечательная новая подруга? И что-то мне подсказывает, что и ей эта дружба тоже нужна. Я начинаю думать, что расследование этих таинственных событий показывает самой Нине, какой на самом деле она уникальный человек. Возможно, передо мной сейчас совсем новая Нина… более уверенная в себе.

Хлопнув за нашими спинами в ладоши, Эндрю заставляет Нину вскрикнуть от ужаса. Потом она робко смотрит на меня, и уже через секунду мы вчетвером захлёбываемся от смеха.

– Ну вот, Нина, видимо, до сих пор ещё на взводе. Думаю, ребята, нам пора провести небольшое расследование и выяснить, зачем эта Инес, или Амос, или кто бы там ещё ни был преследует нашу Тесс.

Тесс. Так меня всё время называют родители, но из его уст это звучит даже как-то нежнее, приятнее. И я думаю, что мне это нравится… Ричи начинает махать руками:

– Нет уж, я ни на что не подпишусь, пока не буду точно знать, о каком это расследовании вы тут говорите. Не получится как в прошлый раз? Ну, помнишь, когда вы попросили меня помочь выяснить, не действует ли кошачья мята на людей?

– Да нет! Ну сколько раз мне нужно извиняться? – хмурится Эндрю, раздражённо махая рукой. – Нам тогда было по восемь лет!

– Но вы мне тогда это всё впарили! Боже, бедный мой нос! Я неделю не мог нормально дышать! – кричит Ричи.

Я мысленно представляю себе эту забавную картинку и ничего не могу с собой поделать. Я начинаю смеяться.

– А почему вы решили, что кошачья мята что-то сделает с Ричи? – всё ещё хихикая, спрашиваю я.

Эндрю пожимает плечами. Его тоже разбирает смех, но ему удаётся его подавить.

– Не знаю, – отвечает он. – Просто тогда я думал, что было бы здорово, если от мяты есть какой-нибудь эффект.

И он имитирует взбесившуюся кошку, которая корчится и рассекает лапами воздух. А Ричи что-то бормочет о полной неспособности чувствовать любые запахи, кроме мяты и листьев. Ещё та парочка! Я бы многое отдала за то, чтобы познакомиться с ними раньше!

Нина кивает в сторону кухни:

– Там твой компьютер? Нам пора за дело.

– Нет, ноутбук наверху. Идём.

Я беру куртки Нины и Ричи и бросаю их на диван. Потом жестом велю следовать за мной. Несмотря на то что за спиной у меня сейчас трое друзей, мне всё ещё не по себе. И всё время кажется, что за мной кто-то наблюдает.

Мы медленно поднимаемся по ступенькам. Кругом тишина.

– Вот та картина, – шепчу я, останавливаясь на тусклой лестничной площадке, показывая им изображение, которое, кажется, темнеет с каждым часом. Вьющиеся усики стали тёмно-коричневыми, а лепестки потускнели. Пятно в углу не исчезло, оно всё ещё там, словно какое-то предостережение. Я здесь и никуда не уйду, пока ты не дашь мне то, что мне нужно.

Какой-то скрип в верхней части лестницы тут же настораживает меня, и я глубоко вдыхаю, готовясь к самому неожиданному. Поворачиваясь к Ричи, я замечаю, что его лицо побелело. Губы то сжимаются, то разжимаются, но он молчит, не произносит ни слова.

– Ты в порядке? – спрашиваю я его, но он не отвечает, только кивает и смотрит широко раскрытыми взволнованными глазами. Этот мальчик в моём доме нервничает ещё больше меня! Снова скрип наверху – на этот раз громче. Ричи разворачивается, словно желая убежать.

– Эй! Что это с тобой? – Эндрю хватает Ричи за капюшон свитшота и встряхивает. – Нас никто здесь не съест и не покалечит. И тебе придётся лишь немного потусоваться в доме с коробкой слоёного печенья, которое ты вечно прячешь у себя под кроватью! Только и всего!

– Заткнись и ни слова больше про моё печенье! – шипит Ричи, выбираясь из цепкой хватки Эндрю. – Если хочешь знать, то я вовсе не боюсь. Просто я не думаю, что смогу быть здесь полезен.

Эндрю ухмыляется. К счастью, у него хватает ума промолчать. Ричи, похоже, уже на грани обморока, и я с ним согласна: сарказм Эндрю тут не поможет. Внизу слышен какой-то приглушённый стук, и я потираю руки, тщетно пытаясь разгладить гусиную кожу.

– Я бы сказала, что ничего страшного, но…

– Но это, скорее всего, было бы неправдой, – заканчивает Эндрю. Он перехватывает мой взгляд и подмигивает. – Выше нос, Флорида! Ничего не бойся. У этого призрака, очевидно, нет намерения как-то тебе навредить, иначе бы он уже давно это сделал. Поэтому не будем обращать внимания на случайные звуки. Доберёмся до компьютера и выясним, кто все-таки похоронен на том кладбище.

Нина вытаскивает из кармана крошечную камеру и запихивает в прозрачный пластиковый футляр. Потом цепляет футляр к ремешку и закрепляет у себя на голове. Теперь камера покоится у неё на лбу, и её гигантский глаз пристально смотрит прямо на меня.

– Что это? Ты снимаешь на видео? – недоумеваю я.

– Именно! Если в твоём доме бродит кто-нибудь посторонний, то я хочу зафиксировать его присутствие на эту штуку! – Она мягко постукивает по камере. На ней внизу загорается надпись HERO. В моей голове как будто включается невидимая лампочка. Это же экшен-камера GoPro HERO! Та самая! Дома, во Флориде, такие камеры были у многих детей. Они использовались для сёрфинга, подводного плавания и рыбной ловли на пляже.

До сих пор я как-то не думала, что в больших городах у детей найдутся интересные сюжеты для подобной съёмки. Нина поворачивается и, прежде чем продолжить подъём по лестнице, даёт камере возможность полностью захватить картину на стене. Обойдя стойку перил наверху, я прыгаю в центр прохода и разворачиваюсь.

– Что ты затеяла? – смеётся Эндрю. Лицо его расплывается в широкой улыбке. – Пытаешься удивить своего призрака? Не знаю, как это действует, но…

– О, помолчи, пожалуйста! А как бы ты хотел это узнать? У тебя что же, дома живёт какой-нибудь одарённый призрак? – говорю ему я и вдруг замолкаю. Мысль сама по себе настолько проста, что я даже опешила. Как я не подумала об этом раньше! – Постойте! Может быть, так оно и есть!

Эндрю перестаёт смеяться и смущённо склоняет голову набок:

– О чём ты?

– О рисунках! – Я распахиваю дверь своей комнаты, уже не беспокоясь о том, что меня ждёт внутри. – Не задумывалась об этом раньше… Но если этот призрак – привидение Инес Кларк, почему он так старается добраться до меня именно через рисунки?

Эндрю на секунду задумывается, и его глаза внезапно вспыхивают, словно праздничные фейерверки на День независимости.

– Потому что тебе нравится рисовать?

– Вот именно! – воплю я. Подскочив к столу, вытаскиваю альбом с нарисованным в нём стеклянным футляром. Поднимаю рисунок повыше. Эндрю и Нина раскрывают рты.

– Стоп! Вот статуя! – Нина выхватывает у меня альбом и направляет на него свою камеру. – Очевидно, та самая!

Я возбуждённо киваю. Теперь, увидев настоящее надгробие, я абсолютно уверена, что за всем этим калейдоскопом ужасов в моём доме стоит именно Инес Кларк. Таинственные рисунки.

Плач и грохочущая ручка двери. Рено… Я смотрю в угол, в котором той ночью появился Рено. И с облегчением вижу, что там пусто.

– Взгляните. Это хороший пастельный рисунок. Даже отличный.

Ричи подходит поближе и тоже начинает разглядывать. Я за ним не следила, но что-то мне подсказывает, что сначала он подходил к окну. Наверное, хотел убедиться, что не застрянет здесь надолго. Бедняга выглядит так, будто только что повстречал привидение, а не просто узнал о нём из рассказа приятелей…

– Рисунок и в самом деле хорош, Тесса. И ты понятия не имеешь, кто это сделал? – спрашивает он.

– Никакого. Знаю только, что рисунок всё время дополняется. Чуть ли не каждый день там появляются какие-то новые детали. Но я ни разу не видела ничьих следов.

Эндрю, прищурившись, разглядывает рисунок, потом поднимает голову и поворачивается ко мне:

– А вот интересно, почему здесь нет лица? Похоже, один только контур.

– Точно! Только настоящий художник, рисующий пастелью, начинает с такого контура.

Я так возбуждена, что почти кричу. А Эндрю всё ещё выглядит каким-то потерянным.

– Говорю же вам, что, возможно, это зацепка! – медленно произношу я. – Давайте с самого начала. Похоже, это призрак девочки Инес. Наверное, ей нравилось рисовать, и поэтому она часто навещает мой дом!

Я вспоминаю про плач, который слышала в коридоре. Плач, очень не похожий на хныканье моего братишки Джона. Нет, это был определённо плач девочки. Может быть, в регистрационных книгах кладбища всё перепутано. Возможно, Инес Кларк на самом деле всё-таки существовала. А чем мы можем доказать, что в Чикаго жил мальчик по имени Амос Бриггс? Ничем.

Эндрю раздумывает. Так проходит больше минуты. Он несколько раз переводит взгляд с рисунка на меня и обратно. Потом шумно вздыхает:

– Умница, Тесса. Наверное, так и есть!

– Не знаю, – говорит Нина. Тон её кажется мне скептическим. – Когда она умерла, ей было всего шесть лет. Разве может шестилетняя девочка так хорошо рисовать?

В чём-то она права. Но контуры лишь начало. Это самая первая вещь, которой обучается художник, работающий пастелью. А другие рисунки, которые я нашла за кирпичом, довольно сырые. Если они так или иначе связаны с Инес, то всё это, возможно, приобретает какой-то смысл. Может быть, Инес только училась рисовать, и именно поэтому рисунки не закончены.

– А какая здесь ещё может быть связь? – спрашивает Эндрю, повернувшись к Нине. – Тесса ведь не из Чикаго, и она не мертва…

Я хлопаю его по руке:

– Это ведь серьёзно! И она может услышать!

– Вот и прекрасно. – Он закатывает глаза. – Я не хотел сказать ничего дурного, Инес.

– Будем надеяться, что она простит тебя, – шиплю я на него. – А иначе дождёшься, что она явится и к тебе домой!

– Нет, уж лучше напихать в нос кошачьей мяты, – не на шутку испугавшись, отвечает Эндрю.

На этот раз моя очередь посмеяться над ним. Что я и делаю. От души. Ричи и Нина тоже смеются, и я на мгновение забываю, что привело нас всех сюда. Что в моём новом доме обитает что-то зловещее и что я попросила своих единственных друзей в этом городе прийти и помочь во всём разобраться… Не на такое начало новой жизни в Чикаго я рассчитывала, когда переезжала сюда из Флориды. Но на этом ведь моя жизнь не заканчивается. А Инес, если это именно она так часто наведывается ко мне в дом, должна быть теперь начеку, потому что благодаря этим ребятам я напала на её след…

Глава 28

– Эй, а это что? – Нина наклоняется к противоположной стороне моей кровати.

Я подхожу поближе. При виде того, что там лежит, чувствую, как кровь стынет у меня в жилах. Коробка. Одна из многих, в которые мы упаковывали вещи при переезде. Она стоит рядом с моим ночным столиком, и на ней написано имя мамы. Её кисти, краски и прочие принадлежности.

– Боже мой, – шепчу я. – Мама их обыскалась. Они исчезли из кухни сразу после того, как мы сюда въехали.

Нина поправляет камеру на голове. Попавшие под ремешок каштановые волосы взъерошены и торчат в разные стороны.

– Насколько понимаю, раньше этой коробки здесь не было?

Я угрюмо киваю, затем опускаюсь на колени и снимаю крышку, чтобы убедиться, что внутри именно то, о чём я думала. Да, это мамины акварельные краски! И готова поспорить: мама понятия не имеет, что они здесь. Даже я не знала, что они здесь! А всё потому, что кто-то… или что-то… хотел вначале известить об этом меня. Но в чём суть послания? В том, что в мою комнату может пробраться призрак? Но, судя по рисункам в моём альбоме, это и так ясно. Зачем придумывать ещё что-то? Почему он продолжает мучить меня?

Ричи возится с застёжкой своего свитшота и нервно поглядывает на меня.

– А твоя мама не могла занести это сюда после того, как ты ушла из дому на целый день? – спрашивает он. – Может, у неё в комнате пока не было места из-за других вещей? Просто положила сюда на время, а потом собиралась забрать…

– Нет, исключено.

Предположение, конечно, разумное, но здесь явно не прокатит. Мама слишком дорожит своими красками, точно так же как я пастелью. То, что сейчас они оказались здесь, не поддаётся никакому объяснению. Нина медленно обходит комнату, а чёрный глаз её камеры методично фиксирует всё, что она видит. Очень надеюсь, что эта штука снимет и запишет то, что выпадает из нашего поля зрения…

Чёрные облака, плывущие по бесконечному серому небу, погружают комнату в темноту. Я включаю настольную лампу и бросаю на Ричи сочувственный взгляд. Снаружи завывает ветер, и огромное дерево во дворе качается взад-вперёд, как будто его толкают чьи-то невидимые руки. Может, так и есть…

– У меня дурное предчувствие, – шепчет Ричи, поглядывая на мрачное небо. – Странно, вроде бы после бури всё успокоилось. Даже ветер стих. А теперь, похоже, нас снова ждёт зомби-апокалипсис…

Нина подходит к окну. Она вслушивается в свист ветра, смотрит на облака, тихо бормоча что-то на камеру. Мне удалось расслышать лишь два слова: «погодные аномалии». Потом она возвращается ко мне. Глаза у неё становятся серьёзными.

– А ведь это как раз то, что надо, не так ли? Ненастная погода, гроза и всё такое?.. Обстановка как нельзя более подходящая для нашей Инес.

– Ну-у… даже не знаю, можем ли мы связывать эти две вещи, – говорит Эндрю, сильнее отодвигая шторы. – В здешних местах осень всегда протекает довольно бурно. Иногда она мало отличается от умеренного лета, а иногда…

Его перебивает сильнейший раскат грома.

Мы замираем на месте, не в силах сдвинуться с места. Настольная лампа мерцает и отчаянно гудит, едва выдерживая перепады напряжения. Я думала, что мне больше не придётся переживать такое ещё раз… Наверное, это она, Инес. Больше некому…

В комнате раздаётся чей-то плач. Он такой тихий, что вначале я не замечаю его. Но я точно знаю, что Эндрю, Нина и Ричи услышат его раньше… И неприкрытый страх на их лицах явственно говорит мне, что они услышали… Странный плач доносится… с моей кровати? Зажмурившись, я пытаюсь отдышаться. И мысленно представляю себе Рено, притаившегося под свисающим с постели покрывалом. Но я тут же гоню прочь эти мысли: «Он всего лишь кукла. Всего лишь кукла. Деревяшка…»

Нина дрожащими пальцами поправляет камеру на лбу и легонько кивает. Я медленно соскальзываю на пол и осторожно приподнимаю край покрывала. Руки мои так дрожат, что я едва удерживаю кружевную ткань. Потом силой заставляю себя заглянуть под кровать. И выдыхаю с облегчением! Там, слава богу, пусто. Я могу вынести ветер, гром, ливень и даже таинственный плач, но я терпеть не могу Рено! Если он сейчас вдруг появится откуда-нибудь, я просто умру от страха.

– Тесса, что ты там ищешь? – Ричи уже подошёл к двери и схватился за ручку. – И что это за звуки? Только не говори, что это твой братишка!

Лицо у него до сих пор бледное. На лбу блестят капельки пота, а рука так сильно вцепилась в ручку двери, что даже суставы побелели. Мне вдруг становится грустно. Вообще Ричи – милый парень. Но, несмотря на высокий рост и на то, что выглядит он старше, чем семиклассник, я вовсе не должна ждать от него каких-то более взрослых поступков. Или того, что он окажется храбрее остальных.

– Мама говорила, что в старинных домах трубы проложены не так, как в современных, – откровенно лгу я. – Так что дело, наверное, в них. Это они так воют.

Но, похоже, Ричи такое объяснение не убеждает.

– А зачем ты тогда заглядывала под кровать?..

– Просто подумала, что туда закатилась одна вещь. Которая может понадобиться. Вот и всё.

Я могла бы объяснить, что искала чёртову куклу чревовещателя, но зачем? Надеяться на то, что Ричи тут же присоединится к нашему расследованию? Мои родители тоже надеялись, что после переезда в Чикаго я тут же полюблю это место. Нет, такие вещи требуют времени…

На небе вновь сверкает молния. Сопровождающий её удар грома настолько силён, что дребезжат даже стёкла в оконных рамах. Тихий плач прекращается, но зато весь дом начинает гудеть, словно заряженный какой-то мрачной энергией. Её энергией…

Инес здесь. Она здесь, и ей что-то нужно от меня. Я вновь мысленно перебираю странные рисунки, которые нашла за кирпичом в стене, отчаянно пытаясь постичь их смысл. Если бы только я могла распознать её намёки… Тогда, возможно, я смогла бы понять, чего же она от меня хочет. Спальня. Музыкальная шкатулка. Спальня. Музыкальная шкатулка. Спальня. Музыкальная шкатулка… Я растерялась. Совершенно растерялась…

Ричи вытягивает шею, как будто напряжённо прислушивается. Или думает, что плач вот-вот возобновится. Он нервно осматривает комнату бегающим взглядом. Вспоминаю, как Эндрю рассказывал о нём, и улыбаюсь. Близнецы они или нет, но они с Ниной совершенно разные люди. И это, наверное, хорошо. Я вдруг понимаю, что нужно сделать.

– Эй, разве у тебя на сегодня нет планов? Футбола, например?

Ричи кивает:

– Да, через двадцать минут. – Он выглядывает в окно, снова морщась при виде разыгравшейся грозы. – Но тренировку, видимо, перенесут в зал. Всё из-за этой бури, чтоб она…

– Ты лучше позвони родителям. Пусть подвезут тебя, иначе ты просто не успеешь, – говорю я, надеясь, что он поймёт намёк.

Ситуация похожа на ту, когда моя мама советовала мне хотя бы пару дней отдохнуть от творчества. Помню, как-то раз я чуть с ума не сошла, работая над одним рисунком: то стирала, то начинала заново, потом что-то исправляла, снова стирала. Я проделала это много раз и уже довела себя до слёз, но всё равно не могла понять, в чём проблема и почему у меня никак не получается. Мама же, наоборот, всё поняла. Мне просто нужно было на время избавиться от прессинга, которому я сама себя подвергала. Возможно, сейчас Ричи нужно то же самое.

– Может быть. Да, хорошая мысль. Ты идёшь? – Ричи с надеждой смотрит на Эндрю.

– Не-е… Тренер думает, что я болен, так что ты уж лучше не выдавай меня. Скажи ему, что у меня рвота или что-нибудь в таком духе, – говорит Эндрю, натужно кашляя и усмехаясь.

Ричи бросает на него взгляд, который я не до конца поняла, затем криво улыбается мне. Этот парень довольно мил, когда не хмурится. И не напуган.

– Ну ладно тогда. Присоединюсь к вам позже. Жаль, что не могу остаться и помочь, Тесса. Но сама понимаешь, футбол…

Он замолкает, и я киваю, как будто тоже разочарована, но вполне его понимаю. Надеюсь, ему эта пауза пойдёт на пользу. Ричи выходит из комнаты, и, несмотря на грозу, на душе у меня как-то потеплело. Мама как-то говорила мне, что некоторые люди иногда не могут отыскать для себя предлог, чтобы отвлечься, и тогда им нужно помочь. Я рада, что мне удалось это сделать для Ричи.

Глава 29

– Неплохо придумано, – подмигивая, говорит Эндрю.

Вообще его подмигивания мне очень нравятся. Но в данный момент лучше пусть он не знает об этом…

– Не понимаю, о чём ты, – отвечаю я, подавляя улыбку.

Нина снимает камеру с головы и пару секунд задумчиво смотрит в пол.

– Он боится всего этого. Правда, сам никогда не признается. Вот почему я стараюсь не злиться на него за шуточки по поводу моего увлечения кладбищами и привидениями. Наверное, он делает так потому, что сильно переживает.

– Ну, меня это тоже нервирует. Единственная разница в том, что у меня нет выбора.

Настольная лампа снова мерцает, и я чувствую, как у меня подкашиваются колени. Снова Инес, опять её проделки с электричеством! Видимо, она пытается мне что-то сказать. Я просто не знаю, что именно. Потирая шею, пытаюсь как-то успокоиться. Надо же, Эндрю и Нина выглядят вполне невозмутимыми. Видимо, они умеют скрывать свои чувства…

В этот момент лицо Нины меняется. Она отчаянно ловит ртом воздух. Мы сразу поворачиваемся к ней. Она неотрывно смотрит на экранчик своей камеры:

– О господи… Что там такое?..

Скорее всего, она увидела там что-то не очень хорошее. Или даже страшное. Мы с Эндрю обступаем Нину с обеих сторон и вытягиваем шеи, чтобы лучше видеть. Она нажимает кнопку «Пауза» и испуганно поворачивается к нам.

– Сейчас я отмотаю, чтобы вы тоже увидели. Но… Тесса, только без паники, ладно?

Паника? Зачем мне паниковать? Ведь это не тот случай, когда призрак заставил плакать куклу Рено, когда прятал в стене таинственные рисунки или схватил меня за руку на кладбище…

– Тсс… Со мной всё в порядке. Давай!

Она перематывает только что отснятое видео и начинает воспроизводить его в замедленном темпе. Вот я приседаю и заглядываю под кровать. Да, это я хорошо помню. Съёмка продолжается. Я вижу, как выпрямляюсь, и в этот момент всю комнату озаряет вспышка молнии.

– Глядите! – кричит Нина, отчаянно тыча указательным пальцем в зеркало над комодом.

Я смотрю туда и чувствую, как задыхаюсь, когда наконец сама вижу то, что так взволновало подругу. Там лицо. Маленькое… очень юное… детское личико в зеркале! Я машинально зажимаю рот рукой, чтобы не выругаться. В отличие от мягкой улыбки на статуе Инес Кларк это лицо какое-то мрачное. Пугающее. Чёрные как смоль глаза на фоне фарфоровой кожи, бледные губы. Девочка не выглядит счастливой. Она не живая…

– Господи… – почти шёпотом говорю я, отстраняясь от камеры.

Я не в силах больше туда смотреть. Да мне и не нужно, потому что призрачное лицо навсегда врезалось мне в память. Всё моё тело дрожит от мысли, что она была здесь, со мной. С нами…

Эндрю с перекошенным лицом опускается на мою кровать.

– Ничего не понимаю. Ведь с нами в комнате никого не было! Никого.

– На кладбище тоже не было, – напоминаю я ему. – Помнишь? А откуда тогда взялись следы?

– Следы? – переспрашивает Нина. – О чём это вы?

– Перед тем как исчезла статуя, – начала я, – вдруг подул сильный ветер. Он всколыхнул мне капюшон и набросил на голову, так что несколько секунд я ничего не видела. А когда сняла капюшон и начала озираться по сторонам, то обнаружила на земле следы. Раньше их там не было, Нина. Иначе мы бы точно заметили.

Нина что-то энергично записывает в своём журнале.

– Как же вы забыли рассказать мне об этом! Просто поверить не могу!

– Может, они уже были там до того, как мы пришли, – не унимается Эндрю. Но на этот раз в голосе его нет былой уверенности. – А что касается этого… – Он показывает на камеру Нины. – Так вот, отражение в зеркале может возникнуть только в том случае, если кто-то перед ним стоит.

– Нет. И я только что убедительно доказала, что это не так, – нахмурившись, отвечает Нина. Вместо испуга я вижу на её лице решительность. – Ты ведь впервые увидела её, Тесса?

Я молча киваю. Да, я повсюду видела следы её присутствия, но никогда не видела саму Инес. До этого дня. Эндрю нервно смеётся:

– Ну теперь и я поверил. И мне лично кажется, что наш призрак потихоньку теряет терпение.

– Паранормальная активность может приводить к экстремальным явлениям, даже катастрофам, – говорит Нина. – Зарегистрированы случаи самопроизвольных пожаров и обрушений.

То есть дома рушились просто так, сами собой? У меня не возникало ощущения, что преследующий меня призрак настолько разозлился. Но, может быть, я неправа. Как бы то ни было, проверять, так это или нет, мне не хочется.

Раздаётся стук входной двери, и у меня мгновенно перехватывает дыхание. Вернулись родители, а значит шансы воспользоваться домашним компьютером сразу улетучились.

– О нет! – Я даже зажмуриваю глаза и вскоре вижу лишь расплывчатые пятна. – Они вернулись. Мои родители вернулись!

Нина гладит меня по плечу:

– Ну и ладно, тоже неплохо. Я как раз собиралась с ними познакомиться.

– Папа у неё крутой, – говорит Эндрю. – Любит, правда, мазаться соусом для пиццы, но в целом крутой.

Я бы рассмеялась, если бы не была так расстроена.

– Не в этом дело. Просто…

Меня перебивают глубокие, мрачные завывания отцовской скрипки. Мне впервые кажется, что они ничуть меня не успокаивают.

– Собираешься всё им рассказать? – интересуется Эндрю, подталкивая меня к двери.

Звуки скрипки становятся громче, и у меня тут же начинает раскалываться голова.

– Тесса? Что-то не так? – спрашивает Нина, расстёгивая молнию на футляре, чтобы убрать туда камеру. И слава богу! Если у меня вдруг случится какой-нибудь необычный нервный срыв, я не хочу, чтобы он был снят на видео.

– Нет. Хотя может быть. Но вы, ребята, должны мне пообещать, что не подумаете, будто я совсем рехнулась, если я вам всё расскажу, – говорю я.

Они должны меня понять. Мне очень нужно, чтобы они поняли. Эндрю громко фыркает и тычет пальцем в сторону Нины.

– У неё вообще камера болталась на голове, Тесса. А ты волнуешься, что можешь показаться странной?

Нина вытягивает руку, чтобы шлёпнуть его, но он отскакивает в сторону и смеётся. Тяжело сглотнув, я мысленно готовлюсь поведать им о семействе Вудвард…

– Своим родителям я не могу рассказать об этом, потому что к таким вещам они относятся как-то несерьёзно, легкомысленно, что ли… Они не смогут это воспринять так, как нужно мне.

– А ты пробовала? – спрашивает Эндрю.

Я качаю головой.

– Нет. Просто у них в голове полно разных других забот и… – Я замолкаю, собираясь с мыслями и пытаясь точнее выразиться. – В общем, я хочу сама во всём разобраться. Вместе с вами, ребята. Мне кажется, именно так и нужно поступить.

– Тогда доверься своим ощущениям, – спокойно говорит Нина. – Мы им ничего пока не скажем, но если дела пойдут хуже или если призрак начнёт тебя мучить…

– … тебе самой придётся им обо всём рассказать. Без вопросов, – заканчивает за неё Эндрю. На его лице мелькает тень беспокойства, и я не могу не спросить себя о главном: волнуется ли он за меня…

Я закрываю глаза, и уши наполняются звуками папиной скрипки. Пора бы уж докопаться до сути происходящего, но это невозможно до тех пор, пока я честно все не расскажу своим родителям. Они вполне этого заслуживают.

– И вот ещё что: у меня нет ноутбука. И телефона, – добавляю я.

От такого признания становится неловко, и я опускаю взгляд на коврик на полу. Надо же, как сильно он истрепался и выцвел…

– Ну хорошо. А зачем тогда ты сказала, что можно прийти сюда и воспользоваться компьютером? – спрашивает Эндрю.

Но в его тоне нет ни тени сарказма или насмешки. Это его обычный голос. Я вздыхаю:

– У нас есть семейный компьютер, но он используется лишь для того, чтобы оплачивать счета, делать домашнюю работу. Ну и всё такое. И теперь, когда вернулись мои родители, у меня нет возможности незаметно сесть за него. Простите, ребята…

– Чего ты извиняешься? – недоумевает Эндрю. – За то, что у тебя нет собственного компьютера или что ты пыталась скрыть его от нас?

– Да не скрывала я ничего! Точно не скрывала!

Нина качает головой:

– Ладно. Просто Эндрю решил тебя слегка поддеть.

– Прекрасно, – смеюсь я. – Я сожалею, что у меня нет собственного компьютера, и мне жаль, что пыталась скрыть это. Мне следовало бы знать, что от таких дотошных, как вы, ничего не утаишь.

– Вот именно, тебе не мешало бы это знать! – говорит Эндрю, сочувственно улыбаясь. – Теперь поняла?

– Вполне.

– Вот и хорошо! Ведь мы делаем общее дело! – Эндрю разворачивает меня к зеркалу. Я вижу в нём своё крайне удивлённое лицо. – Посмотри! Это лицо девочки, которая собирается разгадать самую большую тайну о привидениях в Чикаго. И не важно, есть у неё компьютер или нет!

Он хлопает меня по плечу и надевает рюкзак.

– Куда отправимся? – спрашиваю я, озираясь в поисках кроссовок и куртки.

Эндрю загадочно ухмыляется:

– Увидишь…

Схватив из ящика листок бумаги, я набрасываю маме радостное сообщение о том, что её пропажа наконец-то нашлась. Сейчас она, скорее всего, отвела Джона в детскую, чтобы переодеть в сухую одежду после дождя. Я просто оставлю записку на барной стойке в кухне. Чтобы позже она сама увидела её и перестала волноваться. А если сделать это прямо сейчас, то мы можем надолго здесь застрять – с банкой приключений и Рено, – может быть, даже на всю ночь. Я ни в коем случае не могу себе это позволить. Особенно когда мы уже так близко подобрались к некоторым очень важным ответам…

Глава 30

– Нам надо спешить. А то мои родители… они ведь думают, что я сейчас у соседей. Как только стемнеет, они будут ждать меня домой, – говорит Нина, убирая с глаз прядь влажных каштановых волос.

Эндрю хмурится:

– Сейчас только два часа, Нина. А сколько, ты думаешь, времени это займёт?

– Не знаю! – фыркает она. – Когда я занимаюсь такими вещами, то совершенно забываю о времени.

Потому что ей это нравится. И её не пугают ни кладбища, ни привидения. А мы с Эндрю? Насколько понимаю, нам с ним главное просто выжить…

– Если всё пойдёт по плану, то мы найдём то, что нам нужно, и в итоге уложимся где-то за час, а то и меньше, – говорит Эндрю, продевая трос с замком через раму своего велосипеда.

Сама мысль о том, что мы целый час, а то и больше будем заниматься призраками, вызывает у меня тошноту. Мне бы очень хотелось сейчас стать хоть немного похожей на Нину. Ей просто любопытно, и она не трясётся от страха, как я.

– Ричи ещё на тренировке?

– Да. Без него будет проще, – ухмыляясь, отвечает Нина и снимает велосипедный шлем. – Если тебе интересно, то это называется койметро-фобией.

– Койметр… чего? – переспрашивает Эндрю.

– Койметрофобия. Боязнь кладбищ. Думаю, у Ричи именно эта болезнь. – Нина на секунду задумывается. – Он ненавидит кладбища и терпеть не может рассказы о мертвецах и призраках…

Если Нина права и её брат действительно боится кладбищ, ему бы точно не понравилась наша поездка в Грейсленд. Даже я до сих пор с содроганием вспоминаю о ней. Как подул сильный ветер, разыгрался жуткий ливень и как страшно гремел гром! Из-за грозы мы не сразу отыскали дорогу назад. Бесконечные молнии и водоворот мокрых листьев под ногами. И ещё тот пустой стеклянный ящик…

Если призрак Инес Кларк преследует меня, то тогда она точно была с нами. И думаю, не хотела меня отпускать…

– Эй! Флорида! Хватит уже! Пора! – окликает меня Эндрю, который уже давно держит дверь открытой. Кивнув, я спешу к нему.

Вообще-то я обожаю библиотеки, но сегодня какой-то уж слишком нервный день. Потому что я понимаю, что, как только мы сядем за компьютеры и начнём копаться на разных сайтах, что-нибудь наверняка найдём…

* * *

Мы внимательно просмотрели все до единой страницы веб-сайта о призраках Грейсленда и не нашли там ничто нового. Ничего особенного. Одни и те же старые легенды о привидениях. Ни одна из которых не внушает доверия.

«Инес Кларк умерла от удара молнии. На самом деле никакой Инес Кларк никогда не было. Под её статуей похоронен маленький мальчик. Амос Бриггс. Удар молнии. Исчезающая статуя. Плач и крики на кладбище. Амос Бриггс. Никогда не было…» Эти слова чёрной пеленой мелькают у меня перед глазами. От усталости я откидываю голову, жалея, что за последнее время так толком и не выспалась. Наверное, мы всё-таки что-то упускаем. Что-то очень важное…

Нина протирает глаза:

– Что-то я не врубаюсь. В статье говорится, что Инес никогда не существовало и что статуя была своеобразной рекламой местного скульптора. Эндрю Гейгеля.

– Надо же! Нарочно и не придумаешь! Ведь его должны были звать именно Эндрю, не так ли? – грустно усмехается Эндрю.

Жутковатая связь, думаю я, но не произношу вслух.

– Обыкновенное совпадение. Я на такую лажу никогда не куплюсь. Какая-то уж слишком громоздкая реклама получается. Чтобы сделать такую статую, нужно было взять тонну материала, не меньше. А времени сколько потратить?!

– Я просто говорю вам, что здесь написано. Возможно, в то время, без телевидения и интернета, это был единственный для него способ хоть как-то привлечь клиентов…

Эндрю качает головой:

– Правда, это объясняет, почему ни Инес Кларк, ни Амоса Бриггса нет в городской переписи тех лет. Если он сделал всё это для рекламы…

– Нет, есть ещё одна проблема, – вмешиваюсь я, указывая на статью на моём экране. И выделяю курсором нужный кусок текста, чтобы им было лучше видно. – Зато женщина по имени Мэри Кларк действительно жила. Она значилась в переписи Чикаго в то время, и её имя записано сразу под именем Инес на могильном камне. Помните?

Трудно представить здравомыслящего человека, который позволил бы кому-нибудь при жизни поместить своё имя на надгробии. И не важно, что тому чуваку, что высек статую, это было нужно просто для дела. Как-то жутко. И мерзко.

Нина выглядит озадаченной:

– А почему тогда, раз он поставил туда два имени, как бы случайно не выбрать настоящего, живого человека и не вытесать на надгробии его статую? – Она потирает виски, потом поворачивается ко мне. – То есть это всё равно что сделать надгробие и поместить на него имя Эндрю.

– Эй! – недовольно кричит Эндрю и вскакивает. – Перестаньте использовать моё имя для таких примеров! – Бросив взгляд на свой экран, он бормочет что-то о смерти и о том, что не видит в этом ничего смешного…

Отчасти я с ним согласна. Пока я не выясню, что нужно призраку в моём доме, никто не подловит меня на каких-то шутках на эту тему. Вспоминаю бледное лицо в зеркале и снова вздрагиваю. Как мне теперь заснуть, зная, что она бродит где-то поблизости? И следит за мной…

Лежащий на столе телефон Эндрю энергично вибрирует. Он двигает его к себе поближе и читает текст сообщения. Потом глубоко вздыхает.

– Всё в порядке? – спрашиваю я.

Надеюсь, это не его мама. Плохо, если она вдруг потребует, чтобы сын немедленно отправлялся домой. Уж сейчас точно не время…

– Да. Нормально. Это Кэсс. Спрашивает, где мы.

Нина корчит гримасу, затем снова прилипает к монитору. Будь я на её месте, я бы поступила так же. Что-то мне подсказывает, что разговор с Кэссиди не получился бы весёлым и беззаботным.

– Она ведь имела в виду только тебя и Нину, не так ли? – на всякий случай спрашиваю я.

– Не знаю.

– Да знаешь ты всё!

Наши взгляды встречаются. В его глазах сожаление.

– Я обязательно разберусь и выясню, что с ней происходит, Флорида. Обещаю.

С меня и так достаточно. Достаточно этой девочки и её драмы.

– Может быть, мне этого не хочется. Может, я даже не хочу быть её подругой. Во всяком случае, не сейчас.

Я знаю, что это звучит как-то мелко и по-детски, но мне плевать. Я в бешенстве. Кэссиди сама рушит их дружбу, но при этом заставляет меня чувствовать, что во всём виновата именно я.

– Думаю, что ты всё-таки не против. Ты красивая, Тесса. А красивые люди со всеми дружат.

В его словах есть доля правды. Кроме мальчика по имени Билли Неймейер, который во втором классе налил мне в чашку белого клея и пытался убедить, что это молоко, я что-то не припомню, чтобы у меня были враги. А что же Кэссиди? Она мне враг? От этой мысли мне как-то не по себе.

– Кроме того, у тебя с Кэсс много общего, – добавляет Эндрю.

– У нас с ней нет ничего общего, Эндрю. Ничего.

Он поднимает руку:

– Прежде чем спорить, просто послушай. Кэссиди – очень творческая натура. У неё такое хорошее воображение, что преподаватель актёрского мастерства разрешает ей на Хеллоуин рассказывать младшим школьникам разные страшилки. И ещё она очень внимательная, вдумчивая.

Я бросаю на него скептический взгляд.

– Ну, я хотел сказать, обычно внимательная…

Скрестив на груди руки, я искренне надеюсь, что выгляжу человеком, на которого все эти слова не произвели никакого впечатления. Я хочу, чтобы Эндрю понял, что его байки про Кэссиди меня ничуть не волнуют. Но на самом деле это не так. Я помню ненависть в её глазах в нашу последнюю встречу. Помню, как она затем ушла, несмотря на то, что Нина очень просила её остаться. Всё это вызывает у меня неприятные ощущения.

– Если Кэссиди такая замечательная, то почему она так к вам относится, ребята? Просто потому, что ей не нравлюсь я? – спрашиваю я, глядя то на Эндрю, то на Нину.

Эндрю мрачно качает головой:

– Как тебе сказать? Не думаю. Кэссиди… она хорошая, но иногда слишком замыкается в себе. Как-то в пятом классе она три дня подряд не приходила в школу. Мы с Ниной и Ричи без конца звонили ей, но её мама всё время отвечала, что Кэсс в постели, что она выздоравливает, восстанавливает силы. И что она сама позвонит нам.

– Восстанавливается после чего?

– После операции. Неделю спустя мы узнали, что ей вырезали аппендицит.

Смутившись, я пару минут размышляю об этом. Если бы мне предстояла операция, я бы уж точно оповестила всех своих друзей. Особенно если бы была вынуждена пропускать школу.

– Не понимаю, зачем она скрывала это от вас.

Эндрю пожимает плечами.

– Я же говорю, она слишком замкнутая…

Уф! Не хотелось бы признаваться в том, но я знаю ещё кое-кого, очень похожего на Кэссиди. Но приходится. Это Рейчел. Да, да, Рейчел, моя лучшая в мире подруга. И вместе с тем это самый замкнутый человек из всех, с кем я знакома.

– Ничего себе, – вдруг шепчет Нина. – Я вижу, вы, ребята, увлеклись… Но вам стоит на это взглянуть.

Я резко поворачиваюсь к ней. Разговор о чём-нибудь, кроме Кэссиди, в том числе о кладбищах, – это уже гораздо лучше! Я перевожу взгляд на монитор Нины, надеясь, что мой мозг тоже сможет переключиться.

– Что там? Нашла что-нибудь об Инес?

Нина кивает:

– Мне надо было раньше изучить её историю.

– Только без шуток, – хмыкаю я.

– Нет, я серьёзно. Потрясающий материал, – говорит она, покосившись на меня. Повернув экран так, чтобы мы с Эндрю лучше видели, она проводит указательным пальцем по расплывчатому белому изображению. – Это блог путешествий какой-то старухи, которая в прошлом году посетила целую кучу мест с привидениями на Среднем Западе. Вот эта фотка сделана в Грейсленде.

Я искоса смотрю на белое пятно:

– Это что, туман?

Эндрю морщится, потом качает головой:

– Думаю, это надгробный камень. Видишь его края на заднем плане?

Да, точно. Я и в самом деле вижу края. Но дело в том, что белое пятно прозрачное. Как будто что-то колеблется перед самой могилой. У меня холодеют руки.

– Нина… А что в блоге говорится про это?

Нина поджимает губы, и страхи мои усиливаются. Кто бы ни сделал этот снимок… на нём призрак. Призрак Инес.

– Да не может быть, – выдыхает Эндрю, наклоняясь как можно ближе к экрану. – Это, наверно, какой-то косяк при съёмке. Камера забарахлила. Такое ведь часто бывает, не так ли?

– Вряд ли, – отвечает Нина. Она пролистывает несколько страниц в своём ноутбуке и останавливается на той, которая озаглавлена «Поездка в Грейсленд». – Помните, как я записывала названия всех могил вокруг Инес?

– Зачем? – спрашиваю я. Моё сердце колотится так сильно, что я даже боюсь, что вот-вот явится библиотекарь и попросит меня удалиться, потому что она не в силах этого вынести…

Нина пожимает плечами:

– Просто я думала, что нам они могут понадобиться. И оказалась права. Вот сейчас, если приблизить, – она увеличивает изображение, – уже видно получше! Так ведь?

– Фрэнк Филмер, – читает Эндрю имя на могиле. – А кто, чёрт побери, такой этот Фрэнк Филмер?

Нина взмахивает рукой:

– Да какая разница, кто он такой! Важно то, что снимок этого призрака сделан очень близко к могиле Инес. Если быть точным, то всего в трёх надгробиях от неё.

Поражённая, я просматриваю имена на её листке. Конечно, она зафиксировала всё, что наблюдала утром, вплоть до очертаний надгробных камней.

– То есть ты думаешь, это и есть фактический снимок призрака Инес?

– Думаю, да. Послушайте. – Нина поворачивает экран к себе и переходит почти на шёпот: – Как только появилось видение, я услышала стоны. Или плач. Мягкий, едва слышный плач девочки. А когда замерла на месте от страха, то почувствовала у себя на шее чьё-то ледяное дыхание. Если бы не та гроза… я бы, наверное, рухнула в обморок прямо там, посреди надгробий.

Тихий плач девочки. Ледяное дыхание на шее. Гроза. Мой взгляд переключается на расплывчатое белое пятно на снимке. Белым пятном была Инес. Это могла быть только она…

Глава 31

Солнце начинает садиться и ослепляет нас, едва мы выходим на улицу. Я прикрываю глаза ладонью, стараясь рассмотреть хоть что-нибудь в этом пронзительном сиянии.

– Похоже, погода улучшилась. А кстати, сколько времени мы тут провели?

– Около часа, кроме шуток. Это ужасно! – говорит Нина, натыкаясь на трещину в тротуаре. – На минуту показалось, что надвигается торнадо, и вот пожалуйста – небо ясное и погода замечательная. Здесь даже, кажется, стало теплее, как ты считаешь?

Эндрю смотрит на меня и кивает:

– Думаешь, это потому, что она обрадовалась?

Я едва не спросила, кого именно он имеет в виду, когда сообразила, что вопрос бессмысленный. Конечно же, речь идёт об Инес. С минуту я размышляю над этим. Возможно, она действительно стала счастливее. Может быть, потому, что сейчас такая замечательная погода. А может, мы с ним оба свихнулись, если думаем, что привидение способно управлять погодой.

– Эй, – окликаю я Нину, – вы ведь не встречали в Сети ничего, что связано с музыкальными шкатулками?

– С музыкальными шкатулками? Нет, а что?

– Ладно, не важно, – разочарованно отвечаю я. И даю себе слово, что, когда смогу хоть на время остаться одна, обязательно заберу рисунки из тайника и выясню, что они означают. Мне никак не дают покоя буквы И и Б на обратной стороне листков. Это не могут быть инициалы, потому что зовут её всё-таки Инес Кларк. Тогда что они означают?

Нина снова надевает камеру на лоб и принимается методично изучать местность. Эндрю просто качает головой.

– Что ты делаешь? – смеюсь я. – Снимаешь здание библиотеки?

Но в голове у Нины сейчас явно протекает какой-то сложный мыслительный процесс.

– Эй, послушай! – отзывается она. – После того, что мы увидели в твоей комнате, я хочу задокументировать абсолютно всё! На кладбище у меня не было камеры. Представляешь, сколько я всего пропустила?

– Привет, ребята! А что это вы тут делаете? – говорит вдруг откуда-то прикативший на своём велосипеде Ричи. Вид у него довольный – как у кота, только что поймавшего канарейку. – Только не говорите мне, что всё ещё копаетесь во всей этой ерунде с привидениями. Уже ведь два часа прошло!

Нина выключает камеру и смотрит на него:

– Ричи, ты лучше не начинай. Только потому, что Тесса дала тебе повод…

– Тихо! Тихо! – Я закрываю ей рот рукой, заставляя замолчать. Мне совсем не хочется, чтобы Ричи всё понял. О том, что я знаю, как он был напуган, и именно поэтому предложила ему уйти. – Я ничего такого не сделала, просто напомнила ему про футбол. Вот и всё.

Ричи смотрит на меня, потом на Нину. На его лице застыл немой вопрос. Я пожимаю плечами:

– Во Флориде я не занималась спортом, но считаю, что к таким тренировкам относятся очень серьёзно. Думаю, этот болван всё-таки наверстает всё, что пропустил.

Я машу в сторону Эндрю, а тот бросает на меня немного обиженный взгляд.

– Да., да… Так и есть. А матч сегодня был классный! Я забил за наших решающий гол!

У Эндрю отвисает челюсть:

– Что-о? Ты играл в нападении? Это я нападающий! Ты же защитник!

Ричи горделиво выпячивает грудь:

– Только не сегодня. Сегодня мне пришлось показать все свои способности, раз уж тебя не было. Не уверен, но, по-моёму, я произвёл впечатление на тренера.

Я почти физически ощущаю, как Эндрю закипает от злости. И готов выплеснуть её наружу. Не ожидала, что сегодня он пропустит тренировку, и уж точно не просила его это делать. Выходит, он пропустил что-то важное из-за меня. Я кладу ему руку на плечо и пытаюсь улыбнуться:

– Мне очень жаль, что тебя там не было. Это я виновата.

– Да при чём тут ты, Флорида, – говорит он и сплёвывает. – Я сам виноват. Просто захотел вам помочь. Я никогда не пропускал тренировки, поэтому подумал, что это не станет проблемой.

– Может, сходим к твоему тренеру? – вмешивается Нина. – Я бы могла ему что-нибудь сказать. Ну, что у меня убежала собака, или…

Ричи перебивает её раньше, чем успевает ответить Эндрю:

– Во-первых, у нас нет собаки. А во-вторых, тренеру на это наплевать. Некоторые парни из числа наших сегодняшних соперников годами не могут поехать отдохнуть с родителями из-за своей команды. – Его глаза сверкают в лучах заката. – Зато Эндрю нашёл для себя что-то не менее важное, чем футбол. Не уверен, что он сильно переживает.

Услышав его комментарий, Эндрю смотрит на меня. У него блестят глаза. Они такие голубые. Я отворачиваюсь. Конечно же, он переживает. Ему ведь нравится футбол. Во всяком случае, его глаза не обманывают. Совершенно очевидно, что хотел сказать Ричи. Что сейчас для Эндрю поиск привидений интереснее, чем футбол. Он не имел в виду меня. Это было бы уж слишком!

– Вот спасибо, – шепчу я, не зная, что сказать. На самом деле не так стоит благодарить его за то, чего он сегодня лишился. – Только мне не хотелось, чтобы ты пропускал тренировки и игры. Из-за этого не надо, ладно?

– Не беспокойся, – говорит Эндрю, потом вытаскивает бейсболку и надевает на голову. – За эту команду я рвал задницу три года. Несколько пропущенных тренировок ничего не изменят.

Я качаю головой. Мне ужасно досадно, что он пропустил важную игру, однако к чувству вины примешивается и ещё кое-что. Хотя поначалу я не соглашалась с родителями, сейчас я начинаю думать, что в чём-то они правы, когда говорят, что члены семьи должны поддерживать друг друга. И друзья тоже. Но при этом никто не должен отказываться от того, что любит, только потому, что думает, будто обязан это сделать. В том числе и Эндрю.

– Нет, – говорю я. – Больше ты не будешь пропускать. Обещаешь?

Эндрю некоторое время молчит. На его лице застыло странное выражение, нечто среднее между замешательством и удовольствием. Наконец он говорит:

– Как скажешь, Флорида. Но не забывай, нам ещё предстоит выяснить кучу всякой информации. Про Инес и Амоса, про удар молнии, про пустой ящик…

Пустой стеклянный ящик! Я про него совсем забыла. Инес находилась в нём всего одну минуту, а потом – пуф! – исчезла.

– Что ещё за пустой ящик? – недоумевает Ричи.

Я нетерпеливо отмахиваюсь от него, но что-то в выражении лица Эндрю меня настораживает. Неужели он хочет, чтобы я рассказала Ричи о призраках? Ричи – его лучший друг, а Эндрю, похоже, совсем не беспокоится, что может сильно напугать его.

– Э-э-э… Уверена, всему этому найдётся рациональное объяснение, не волнуйся, – говорю я, стараясь, чтобы мои слова звучали не слишком пугающе.

– Ты имеешь в виду ящик, в котором была статуя и который потом опустел? – напоминает Эндрю и с сомнением качает головой. – Это невозможно.

Я беззвучно шепчу ему: «Заткнись!», – однако он лишь улыбается в ответ. Его губы едва заметно, но вполне достаточно шевельнулись, чтобы дать мне понять, что он точно знает, что делает. Ричи погружается в размышления. Откинув подножку на своём велосипеде, он усаживается на раму.

– Как это случилось? – спрашивает он. – Очень быстро или всё-таки прошло какое-то время?

Порывшись пару секунд в сумке, Нина достаёт журнал. Тот самый, который брала с собой на кладбище.

– Я записала время, когда мы вошли туда. Правда, не записала время выхода оттуда, потому что… ну, в общем, из-за урагана, из-за паники, из-за спешки. Сами понимаете. Зато я знаю время, когда посмотрела на свой телефон в паре кварталов оттуда.

– Ты записала время, когда вы туда вошли? – переспрашивает Ричи, приподняв одну бровь.

Она кивает:

– Да. Я не знала, понадобится это нам или нет, но теперь рада, что всё-таки сделала это. Хороший исследователь всегда ведёт детальные записи. Чтобы не упустить никаких мелочей.

Она проводит пальцем по строчкам в своих бумагах:

– Ага! Вот! Мы вошли за ограду в три минуты девятого. А проверила свой телефон я в пять минут десятого.

– Мы немного поговорили с женщиной на входе, а потом пошли к могилам, – добавляет Эндрю. – Нина минут пятнадцать-двадцать записывала, пока мы осматривали могилу и разговаривали.

Ричи кивает:

– Думаю, я понял. А погода всё время была плохая или нет?

– Нет, – говорю я, всё ещё озадаченная тем, почему это Ричи внезапно решил поиграть в Шерлока Холмса. – Было облачно, но, когда мы туда пришли, дождь ещё не начался. Потом сильно похолодало и разыгралась настоящая буря.

– Стало холодно, да? – переспрашивает Ричи.

– Очень, – киваю я. Мне не хочется его пугать, но, раз уж он интересуется фактами, я бы хотела, чтобы они были по крайней мере достоверными. – Женщина из администрации кладбища рассказала нам, что, по легенде, Инес исчезает из своего стеклянного склепа во время грозы, потому что боится молнии. Неделю назад я бы сказала, что это ерунда, но теперь…

Взгляд Ричи опускается на тетрадь в руке Нины, потом снова переключается на меня. Нина закрывает журнал, суёт его в сумку, а потом хватает Ричи за рукав.

– Слушай, давай-ка лучше пойдём домой. Я ещё поразмышляю над всем этим, а если узнаю что-то новое, то обязательно вам позвоню.

– Звони Эндрю, – напоминаю я.

– Верно. Ладно, ребята, увидимся в понедельник. В воскресенье у нас дома будет что-то вроде вечеринки, так что родителям не понравится, если мы будем строить планы на этот день. – С этими словами Нина снимает с головы камеру.

Я киваю и улыбаюсь. Завтра у нас дома тоже намечено семейное торжество. Только удастся ли насладиться праздником, если Инес где-то рядом? Мне ненавистна сама мысль о том, что снова раздастся тот жуткий треск. Оглянувшись на Эндрю, я вижу, что тот пристально смотрит на меня.

– Эй, ты, главное, не волнуйся, ладно? – говорит он. – Это всего лишь один только день, Флорида. Что она сможет сотворить за двадцать четыре часа?

Он смахивает с глаз свои светлые волосы. Пожав плечами, я достаю из-под рубашки ключи от дома. Не знаю, что она сможет сделать за сутки, но, честно говоря, мне и знать-то об этом не хочется. Повернувшись, чтобы уйти, я внезапно замираю на месте и окликаю Эндрю:

– Подожди!

Он круто разворачивается и вынимает наушник из уха:

– Да?

– Почему ты пожелал, чтобы я рассказала Ричи о случае на кладбище? Знаешь, я ведь не хотела его пугать.

Эндрю улыбается:

– Знаю. Но он хочет помочь. И даже если паникует и… всё такое, он очень умный. Необычайно смышлёный парень. Он не рассказывал мне об этом, но я уверен, что в прошлом году он отлично отзанимался по всем предметам. Думаю, если кто-нибудь и сумеет найти хоть какой-то смысл во всём этом безумстве, так только он.

– Ладно, – говорю я и с сомнением киваю. – Но только если ему вдруг начнут сниться кошмары или его фобия усилится, то во всём будешь виноват ты. – С этими словами я в шутку бью кулаком по раскрытой ладони.

Эндрю улыбается, потом снова вставляет в ухо наушник.

– Буду иметь в виду. Увидимся!

Глава 32

Я открываю дверь, ожидая, что сейчас меня окатит волной холодного воздуха. Однако этого не происходит. «Добрый знак», – думаю я. С кухни доносятся звуки музыки, и весь дом кажется тёплым и уютным. Как будто сегодня уже включили отопление.

Я опускаю глаза на мамин телефон, и сердце моё сжимается. Мне ведь так нужно позвонить Рейчел, я скучаю по ней, мне очень, очень нужно это сделать! Однако невыносима сама мысль о том, что мама будет нетерпеливо ходить вокруг и ждать, когда же я верну ей телефон. А я наверняка увлекусь и буду посвящать Рейчел в детали наших поисков, рассказывать о Кэссиди и о веснушках Эндрю. Нет, мне требуется больше времени. И больше личной жизни…

– Тесса! – доносится с кухни голос мамы, и я иду к ней. Но тут же удивляюсь тому, какой у неё усталый вид. Под обычно блестящими живыми глазами образовались мешки, лицо покрыто какими-то пятнами.

О нет! Неужели Инес уже что-то сотворила с моей мамой?! Я едва не задыхаюсь от злости, накрывшей меня алой, словно тлеющие угли, пеленой. Попадись мне сейчас это привидение, я бы задушила его голыми руками! Не успев опомниться, я изо всей силы бью кулаком по столу. Удар получается громкий, и это помогает мне быстро прийти в себя. Я даже не заметила в углу маленького Джона. А он там сидит, бедняжка. Видно, собирался играть. Секунд через пять мой младший брат уже громко ревёт…

Я подхожу к нему и обнимаю:

– Извини, братишка, я что-то совсем с катушек слетела.

Он утирает рукавом мокрый от слёз нос. Потом забирается под стол и вытаскивает Рено. Рот куклы едва заметно шевелится, и я готова поклясться, что Рено снова пялится на меня. Я оборачиваюсь к маме. Делаю глубокий вдох и пытаюсь напомнить себе, что я здесь не одна. Что всё в порядке, что я в безопасности. Покосившись на Рено, я вижу, что тот по-прежнему не сводит с меня глаз.

«Успокойся же наконец. Эта кукла не следит за мной. Не преследует меня и не следит за мной».

Мама кладёт руки мне на плечи:

– Тесса, ты что-то неважно выглядишь. С тобой всё нормально?

– Не знаю. А что у вас случилось, пока меня не было?

Мама окидывает комнату взглядом и громко вздыхает:

– Ничего особенного. Просто я наконец разобрала последнюю коробку в гараже, но так и не нашла своих красок. Не знаю, куда они могли запропаститься!

– Так я же нашла их! – вскрикиваю я. – Чуть раньше, прямо возле моей кровати.

Я смотрю в сторону барной стойки. Именно на ней я оставила маме записку, перед тем как отправиться в библиотеку с Эндрю и Ниной. Стойка пуста.

– Я оставляла тебе записку. Вон там, на стойке. Я написала, что нашла их и что они в моей комнате. Разве ты её не видела?

Мама поворачивается в том направлении, куда указывает мой палец, и недоумённо смотрит на пустую стойку:

– Я здесь сегодня торчу весь день и не видела никакой записки. Она какая была, маленькая? Ну, может, её сдуло на пол, когда кто-нибудь входил в комнату?

Меня опять начинает подташнивать.

– Да это был просто клочок бумаги для эскизов…

Мама от удивления раскрывает рот:

– Бумага довольно плотная. Она не могла просто так исчезнуть.

Она оборачивается к Джону:

– Милый, ты видел листочек?

Джон поднимает куклу и усаживает её. Жуткий деревянный рот Рено открывается в беззвучном вопле и внезапно захлопывается. От этого гулкого стука деревяшки о деревяшку я едва не подпрыгиваю. Поднеся Рено поближе к своему уху, мой маленький братик делает вид, что прислушивается. Будто кукла что-то ему сейчас рассказывает.

Внезапно глаза Джона округляются.

– Я его не видел. Но, думаю, видел Рено…

Мама смотрит на меня, потом опять на Джона. Она подходит к сыну и шутливо взъерошивает ему волосы.

– Ну хорошо, мой маленький. А Рено не сказал тебе, что, может, это он взял листочек?

Голова Рено медленно поворачивается к маме. Джон что-то еле слышно бормочет, и голова куклы, щёлкнув, впивается в меня своими глазами-бусинками. Я отвожу взгляд, не в силах сдержать охватившую меня дрожь.

– Рено его не трогал, – произносит Джон, и на его губах появляется едва заметная зловещая улыбка. – Листок забрал призрак…

Я шарахаюсь прочь от Рено. Всё моё тело пропитывает ужас, и мне с трудом удаётся удержаться от того, чтобы не схватить один из наших кухонных ножей – тот, что побольше, – и не вонзить его в проклятую куклу. Я растерянно смотрю на маму, чувствуя, как жутко вспотели ладони. Мама же, вместо того чтобы закричать или превратить Рено в пылающий факел с помощью газовой горелки, лишь усмехается:

– Ага, понимаю. Ну что ж, когда твой маленький приятель снова увидит привидение, пусть скажет ему, что это было послание для мамы, хорошо? Пусть отдаст его!

Послание? Моя мама сошла с ума? Джон смотрит на меня и хватает Рено.

– Но Тесса говорит, что привидений не бывает. Правда, Тесса?

Когда-то давным-давно я думала, что призраков не существует. Я была так уверена, что даже сказала об этом своему маленькому братику. Однако теперь… Теперь я знаю, что ошибалась. Инес существует и не собирается прекращать свои проделки. Она, наверное, будет портить мне и моей семье жизнь и безобразничать в нашем доме до тех пор, пока я точно не выясню, чего она хочет.

Был бы тут Эндрю, я бы объяснила ему, как он ошибался. Не прошло ещё и часа из двадцати четырёх часов, а мне уже хочется бежать отсюда без оглядки…

* * *

Я передаю маме коробку, которую нашла в своей комнате. Меня радует, что мама снова улыбается.

– Вот она. Только проверь, всё ли там на месте, – говорю я, потому что злобное непредсказуемое привидение могло что-нибудь украсть.

Мама обнимает меня.

– Спасибо, дорогая, обязательно проверю. Но я забыла спросить: как она, кстати, оказалась в твоей комнате?

Интересно, как мне ответить на этот вопрос? Можно было бы сказать, что нас преследуют призраки и что мне очень страшно. Но это наверняка расстроило бы её. И разрушило бы все её надежды на то, что мы обживёмся в нашем новом доме и будем счастливы. Или, хуже того, она могла бы подумать, что я сама всё это подстроила, чтобы она возненавидела наш дом так же, как я. Нет, такого я сказать не могу. Особенно сейчас, когда я так близко подобралась к разгадке тайны и уже почти поняла, чего хочет Инес и как её можно остановить. Если обстановка ухудшится, мне придётся всё рассказать маме и папе. Но до тех пор Инес остаётся моей проблемой, мне её и решать.

– Да я и сама не знаю, – отвечаю я вслух. – В любом случае хорошо, что она нашлась. А можно… можно мне кое-что предложить? Ну, чтобы как-то наладить нашу жизнь на новом месте?

Мама кивает, и на лице её появляется широкая улыбка. Ну да, это как раз в её стиле – делать разные конструктивные предложения домочадцам. Или, как она это называла, «брать судьбу в свои руки». Ей очень нравится, когда я принимаю участие в семейных делах, а я сейчас как раз и собралась это сделать.

– Послушай, мне просто необходим собственный телефон. Будь он у меня, вся наша возня с коробками не превратилась бы в такую проблему. Потому что я бы просто позвонила тебе или отправила бы сообщение. Всё-таки в наше время оставлять записки – не самый надёжный способ общения.

Замолчав и затаив дыхание, я пристально вглядываюсь в её лицо. Судя по всему, она обдумывает моё предложение.

– Но у нас же есть доска для записей! – вдруг вспоминает она. – Я просто ещё не распаковала её. Вот на ней мы и будем оставлять наши сообщения, правильно?

Я пожимаю плечами.

– Да… но это не одно и то же. Мама, у меня ведь здесь появились друзья. Эндрю и Нина… и Ричи. Они очень хорошие, и мне иногда хочется поболтать с ними после школы. Но это непросто, ведь у нас дома только один телефон. И я понимаю, что не могу долго занимать линию.

Вопрос, который я действительно хотела задать, повисает у меня буквально на кончике языка. Мама почему-то всегда была против мобильных телефонов, но никогда не объясняла почему. В голове я уже перебрала кучу возможных причин. Может, из-за облучения? Или абонентской платы? Или из-за раздражающих сигналов вызова?

– И всё-таки почему ты так сильно ненавидишь телефоны?

К моёму удивлению, она хохочет:

– Да вовсе нет, что ты!

Я пытаюсь придать лицу то самое скептическое выражение, которое видела у Эндрю.

– Ты уверена? А выглядит так, будто именно ненавидишь.

Мама энергично качает головой:

– Дело не в телефонах. Мне не нравится то, как они вмешиваются в нашу жизнь, в отношения с миром. Ну, скажем, ты отправляешься в замечательную поездку. Например, к норвежским фьордам. Многие твои друзья большую часть времени будут делать фотки, потом выкладывать их в соцсети, потом ждать лайков и комментариев. На самом деле они совершенно не заметят и не почувствуют то, ради чего там оказались. Саму красоту природы. Вообще ничего.

– Выходит, ты боишься, что, если купишь мне телефон, я перестану ценить наши поездки, совместные вылазки на природу и всякое такое?

Мама кладёт мне руку на плечо:

– Нет. Я опасаюсь, что ты разучишься ценить эти вещи, если другие люди не подскажут тебе, что они стоят того, чтобы их ценить. Убедительно?

Я киваю, наконец смекнув, в чём тут дело. Однажды мама говорила мне, что во всём усматривает какую-то интересную подоплёку. Покосившийся замок из песка на пляже может представлять неважное, даже ужасное зрелище. Однако его мог соорудить будущий архитектор. Крохотная медуза, оставшаяся на песке после отлива, кажется безобидной, но на самом деле иногда страшнее целого флакона яда. Самая яркая и красивая радуга на небе могла стать следствием разрушительного тайфуна. Мама всегда и во всём старается разглядеть такие вещи, все эти взаимосвязи, и использует их, чтобы решить, что ей рисовать. Отчасти благодаря этому она стала таким замечательным художником! Думаю, она бы хотела, чтобы и я тоже всему этому научилась – чувствовать мир, а не просто делать снимки и надеяться отхватить потом сотню лайков.

– Может, сойдёмся где-нибудь посередине? – поразмыслив, предлагаю я. – Скажем, я получу телефон и смогу быть на связи с друзьями, но при этом не буду загружать туда никакие соцсети? Как тебе?

Мама молчит. Она не выглядит расстроенной или сердитой – просто задумчивой. Она размышляет.

– Ладно, я поговорю об этом с папой, хорошо? – Она снова слегка обнимает меня и целует в лоб. Меня окутывает ароматом лаванды. – Но ничего не обещаю.

Ничего не обещаю! Это всё-таки лучше, чем ничего. Придётся принять такой ответ.

– Ой! Чуть не забыла! – Глаза у неё внезапно загораются, она засовывает руку в карман своего толстого свитера и достаёт розовый конверт. – Это от Рейчел. До чего приятно наблюдать, что твои друзья поддерживают с тобой связь именно так! Не понимаю, почему люди вдруг бросили писать друг другу письма? Они намного интереснее и глубокомысленнее, чем телефонные звонки.

Я беру конверт и тут же узнаю витиеватый почерк Рейчел. Она нарисовала десять маленьких сердечек с улыбающимися рожицами вокруг моего имени. Поддев пальцем край, я с нетерпением начинаю вскрывать конверт. Когда мама с папой объявили, что мы переезжаем, я боялась, что Рейчел постепенно забудет меня. Думала, что умру, если у неё появится новая лучшая подруга и они будут делать без меня всё то, что мы с ней вместе когда-то планировали. Теперь я начинаю понимать, что ошибалась…

Когда я вижу слова, написанные на карточке от Рейчел, то не могу сдержать улыбку. Нет, меня она, конечно же, ни на кого не променяет. Невозможно забывать лучших друзей. И не важно, насколько хорошие отношения сложатся у меня с Эндрю, Ричи и Ниной, не важно, насколько они мне понравятся, они никогда не заменят мне Рейчел! Я вспоминаю песню, которую мама пела мне в детстве:

Новый друг – хорошо,

но и старых друзей храни:

Серебро и золото для тебя они.

Бесконечен путь по кругу —

Так же долго мне быть твоим другом.

Как жаль, что она пела мне эту песню задолго до того, как узнала, что она так понадобится. Но я рада, что она её пела. Потому что теперь всё становится на свои места…

Глава 33

Привет, Рейчел!

Вау! Поздравляю с главной ролью в школьном спектакле! Просто фантастика! С твоим-то голосом у них будет лучшая Мэри Поппинс из всех возможных! Извини, что не написала тебе раньше. У нас тут пока полная неразбериха.

Но ситуация с призраком, кажется, проясняется. На самом деле наш Каспер – это вовсе не Каспер, а девочка по имени Инес. Если ты когда-нибудь сможешь ко мне приехать (пожалуйста, приезжай поскорее!), я тебе покажу всё, что узнала. Поверь мне, хотя это довольно жутко. Если бы не Эндрю, Нина и Ричи, я бы прямо сейчас рванула обратно во Флориду!

Люблю тебя!

Тесса

Мои мозги пока не работают. На время объявили забастовку. Сейчас утро воскресенья, и, хотя мне не мешало бы ещё поспать, я часа два лежу с открытыми глазами и таращусь на тайные рисунки. Я выучила каждый ракурс, каждую линию, каждое крохотное пятнышко. И по-прежнему нахожусь в тупике, как и раньше.

А что, если мне вообще не удастся разгадать эту головоломку? Эта мысль очень беспокоит меня. Инес явно с какой-то целью разбудила меня среди ночи и направила к расшатавшемуся кирпичу в стене. Не для того же, чтобы доказать, что специалист, проверявший техническое состояние дома, – полный тупица? Нет, она пыталась мне что-то сообщить. Надеюсь, я её не разочарую.

Я уже готова сдаться, когда вдруг меня осеняет. Окно на рисунке в комнате не квадратное, как все остальные в доме. Оно овальное. Овальные окна встречаются редко, так же как и голые кирпичные стены внутри. К счастью для меня, я уже видела подобное. Прямо здесь. На Тенистой улице. Вторая – гостевая – спальня! Соскочив с кровати, я направляюсь в холл. Гостевая комната находится там, где мы храним вещи, которые пока не разложили. С того момента как мы сюда переехали, я не провела тут и пяти минут. Однако, полагаю, это не имеет значения, поскольку, кроме коробок, тут всё равно ничего нет. Может, Инес и пытается мне об этом сказать: возможно, там всё-таки что-то есть!

Повернув за угол, я резко останавливаюсь, едва не рухнув на гору картона. Комната практически доверху наполнена коробками. Большими, маленькими, длинными, короткими. Откуда у нас скопилось столько вещей? Они посыпались на меня сверху, но, перепрыгнув через эту первую волну цунами, я направляюсь прямо к овальному окну и поднимаю штору, чтобы осмотреться. Джекпот! Всё то же самое! Я именно там, где мне и следует быть! Я должна была быть именно здесь!

Усевшись и скрестив ноги, я кладу на пол перед собой второй рисунок. Да! Похоже на музыкальную шкатулку. Быстренько соображаю, может ли музыкальная шкатулка находиться в комнате, после чего понимаю, что просто рехнулась. Вещи, которые здесь лежат, – это только наши вещи, а музыкальной шкатулки у нас нет. Если только… Мой взгляд падает на маленькую дверь в противоположном конце комнаты. Ту самую, из-за которой я приставала к папе, когда мы только въехали в этот дом. Она такая маленькая, что кажется, будто из неё вот-вот вылезет какой-нибудь тролль.

– Это ещё что такое? – спросила я тогда, опустив на пол сумку с простынями.

– Кладовка. Они есть во всех старых домах.

– Кладовка? – фыркнула я. – Такая маленькая? Её, наверное, соорудили для эльфов или кого-нибудь в этом роде.

Папа тогда рассмеялся и сказал, что маленькая дверь просто вводит в заблуждение. И что, скорее всего, за ней гораздо больше пространства, чем кажется на первый взгляд. А потом напомнил мне, что дом очень старый, и пообещал, что, когда мы всё распакуем, непременно постараемся открыть эту дверку и посмотрим, что за сокровища там хранятся. Тогда я не ожидала увидеть здесь ничего особенного, однако сейчас я уже не так в этом уверена.

Чтобы успокоиться, я делаю глубокий вдох и подхожу к двери. Она такая маленькая, что едва достаёт мне до пояса. Склонившись, я берусь за ручку и пытаюсь толкнуть. Ничего не выходит. Дверь явно заперта. В голове у меня крутится уйма вопросов. Что же получается? Дверь закрыли с определённой целью или люди просто год за годом закрашивали её? И когда в последний раз кто-нибудь открывал её и заглядывал внутрь? Наверное, очень давно, решаю я. Наверное, та комната забита пауками, паутиной и всякой прочей мерзостью… Ненавижу пауков!

– Ладно, ладно… Пауки не пауки, но я всё-таки туда проникну, – бормочу я, опускаясь на колени.

Взяв ножницы, которыми мама разрезает упаковочную ленту, я начинаю аккуратно соскребать краску, улыбаясь при виде того, как цветная крошка сыпется на пол. Получается! Когда большая часть краски наконец удалена, я хватаюсь за ручку и дёргаю изо всех сил. Раздаётся треск, и дверь распахивается. Я отшатываюсь назад, падаю на задницу, едва не раздавив коробку, на которой написано: «ВОСПОМИНАНИЯ». Упс! Надо полагать, это «психологические картинки», как называет их мама, потому что то, что внутри коробки, – это, по сути, прошлое.

Сползая с картонной коробки, я зажимаю пальцами нос. Комнату наполняет застарелый запах плесени. Он напоминает мне подвал бабушкиного дома. Встав на четвереньки, лезу в чёрную пустоту. Даже без света я могу сказать, что там что-то есть. Что-то очень большое. Меня охватывает ужас. Даже мысль о пауках уже не кажется такой страшной. Затаив дыхание, я протягиваю руку, пытаясь хоть что-нибудь нащупать. Ледяной сквозняк проносится по комнате, и мои зубы начинают непроизвольно стучать. Она следит за мной…

– Всё правильно? – спрашиваю я дрожащим голосом. Я так напугана, что слова даются мне с большим трудом. – Я уже близко? Пожалуйста! Скажи, что я рядом!

Моя рука нащупывает во тьме что-то твёрдое. Это «что-то» я тащу на свет. Какой-то деревянный ящик. Сверху он накрыт материей, а сбоку надпись: «НАХОДКИ ИЗ ПОДВАЛА». Из подвала? Но в этом доме нет подвала! Внизу только гараж!

А-а-а-а! Правильно. Тут ведь не всё время был гараж. Папа рассказывал, что подвал откопали несколько лет назад, как раз чтобы устроить гараж. Наверное, эту коробку нашли прежние владельцы… Я осторожно снимаю покрытие, застилающее всю поверхность ящичка. Вверх поднимается облако пыли. Ну вот и ответ на один из вопросов. Коробка пролежала здесь с тех пор, как кто-то в последний раз открывал эту дверь.

Затаив дыхание, я заглядываю внутрь. Сверху лежит видавшая виды металлическая игрушка. Немного заржавевшая, с какими-то ручками сбоку. Прямо под ней стопка старых открыток, парочка крохотных чашек, медная дверная ручка и… В моём теле каменеет каждый мускул. Последним предметом в этой коробке оказывается… шкатулка. Музыкальная шкатулка…

Глава 34

– Бесполезно! – выдыхает Нина, вертя в руках музыкальную шкатулку и пытаясь рассмотреть её со всех сторон.

Как только я достала шкатулку из ящика, то сразу позвонила подруге с маминого телефона, а уже потом она позвонила Эндрю. И уже через каких-то десять минут я впустила их к нам в дом через чёрный ход. Полагаю, что по дороге они обсуждали, как объяснить поспешный уход Нины с семейного торжества.

– Немыслимо! И наверняка она очень старая. Где ты её нашла?

Мне всё-таки немного стыдно. Хотя я считаю, что поступила правильно, в одиночку выполняя указания и подсказки Инес, мне как-то не по себе. А ещё хуже оттого, что у меня не хватило храбрости самой открыть музыкальную шкатулку.

– Валялась в старой кладовке, – отвечаю я, наблюдая, как Нина бережно передаёт шкатулку Эндрю. Вот так. Надо бы показать им рисунки. Я протягиваю руку к ящику и беру свиток. Бечёвка, которой он скручен, повисает, слегка покачиваясь.

– Думаю, когда подвал освобождали, чтобы сделать из него гараж, владельцы даже толком не посмотрели, что там лежит. Просто побросали в ящик и оставили там.

– Потрясающе! – Нина качает головой. – Поверить не могу, что ты это нашла.

– Ну-у… да… Там… э-э-э-э… короче, были кое-какие подсказки, которые мне сильно помогли…

– Подсказки? – переспрашивает Эндрю. – Что ещё за подсказки?

Я признаюсь и выкладываю им всю правду:

– Я спала, потом меня разбудил какой-то странный звук, я нашла в стене расшатавшийся кирпич, а за ним рисунки. Потом это овальное окно, а ещё…

– Постой-постой! – прерывает мой сбивчивый рассказ Нина. – Звуки? Кирпичи? Овальное окно? Ты несёшь какую-то чушь!

Эндрю ставит музыкальную шкатулку на пол между нами. И многозначительно смотрит на меня:

– Значит, призрак подсказал тебе, как это найти?

Я киваю.

– Когда? – настаивает он. Он не сердится и ни в чём не обвиняет, он просто беспокоится.

– Четыре дня назад, в среду…

Нина охает:

– Четыре дня назад?! Что ж ты ничего нам не рассказала об этом?

– Мне показалось, она хочет, чтобы я одна выполняла её указания. Она сама привела меня сюда. – Я показываю на шкатулку, вновь переживая о том, что там внутри.

– Ладно, – настойчиво продолжает Эндрю. – Итак, ты выполнила все указания и нашла эту шкатулку. Что потом?

– Потом я испугалась.

Признаться в этом оказалось труднее, чем я думала. Дело ведь в том, что я живу в страхе с того самого момента, как начались наши поиски. Боюсь ночных звуков, постоянно меняющихся рисунков. Боюсь Рено. Но больше всего, как мне кажется, я боюсь показаться трусихой перед своими новыми друзьями. Нина, она… в общем, она умная, добрая и смелая девчонка. А Эндрю не просто футболист с милыми веснушками. Он здесь мой лучший друг.

– Простите меня, – говорю я, проводя пальцем по изящным цветам, вырезанным на углах музыкальной шкатулки. По моей щеке сползает одинокая слезинка. Потрясённая, я торопливо смахиваю её. – Мне хотелось вас удивить, решив эту проблему самостоятельно, но я не смогла. И теперь мне точно нужна помощь.

Эндрю стремительно подходит и подталкивает меня к Нине. Потом обнимает нас обеих:

– Ничего, если я скажу, что рад. Ну, в смысле, тому, что сейчас мы уже добились, мы сделали вместе. Было бы… не очень, если бы ты, Флорида, сделала всё без нас.

– Присоединяюсь, – добавляет Нина.

Её обычно взъерошенные волосы сегодня аккуратно зачёсаны назад, а дневник, куда она всё записывает, покоится у неё на коленях. Её взгляд переключается на рисунки, которые я держу.

– Это и есть те подсказки, которые привели тебя в кладовку?

– Да. – Развернув листки, я протягиваю их друзьям. – Это рисунок гостевой спальни. Правда, она выглядит иначе, потому что сейчас там вместо мебели одни коробки. Но я узнала её по окну. А вот это… – С этими словами я показываю второй рисунок. – Это музыкальная шкатулка. Видите цветы?

Нина подносит рисунок к шкатулке.

– Я поражена.

– Рисунками? – спрашиваю я.

Она смеётся, закатив глаза, будто я сумасшедшая:

– Нет, Тесс, тобой! Это не самые простые подсказки.

– Согласен, получилось круто, – добавляет Эндрю. – Где, ты говоришь, они были спрятаны?

– За одним кирпичом в стене нашей гостиной, – отвечаю я, вспоминая скрежет кирпича, вставляемого в стену (звук, разбудивший меня той ночью), и вздрагиваю. – Она разбудила меня, чтобы я туда заглянула. Я в этом уверена.

– Ух ты! – Эндрю трёт шею. Он с уважением смотрит на меня. – Не хочу врать, девочка-сёрфер, но я бы, наверное, крепко струхнул!

Мои щёки горят. Я тоже едва не грохнулась в обморок. Я сто раз трусила! И очень рада, что преодолела свой страх. А ещё я довольна, что не стала пороть горячку и не открыла шкатулку без моих друзей. Хотя было неловко признавать, что я была напугана, но в итоге всё нормально. Даже хорошо.

– Итак, загадка решена. – Эндрю хлопает ладонями, будто стряхивая пыль. – Инес была художницей, поэтому она и гоняется за тобой.

– Эй-эй! Не спеши, мистер Шерлок. Мы ещё не выяснили, как исчезает статуя, почему Инес Кларк нет в списке и что ей вообще нужно. Плюс ещё вот это… – Я поворачиваю рисунок обратной стороной и показываю буквы И, Б.

Лицо Нины бледнеет, глаза округляются до невозможных размеров. Она изумлённо выдыхает:

– О-о-о-о! Нет!

– Что? Что «О нет»? – Эндрю переводит взгляд с рисунка на меня, потом снова смотрит на буквы. – Что означают эти И, Б?

– Неужели не понимаешь? – спрашивает у него Нина. – Это же всё ещё больше усложняет! Ну! Рисунки привязывают призрака к этому дому. В смысле, она не смогла бы нарисовать эту комнату, если бы не видела её раньше, ведь так? А вот инициалы на обороте не вяжутся ни с чем. Мы-то всё время занимались Инес Кларк, а эти буквы могут означать, что человек, выполнивший рисунок, носил фамилию, которая начинается с буквы Б!

– А может, это не инициалы, – предполагает Эндрю. – А не могут они означать что-нибудь ещё? Ну, к примеру, «Интернациональные бананы», «Инопланетный бекон», «Импульсивная болонка»?

– «Инопланетный бекон»? – Мне стоит большого труда сохранить невозмутимое выражение лица. – Эндрю, ты свихнулся?

У него бурчит в животе, и он прижимает к нему руки:

– Нет, просто проголодался.

Я вытягиваю руки и делаю вид, что хочу его задушить, но Нина меня останавливает. Взяв с пола музыкальную шкатулку, она передаёт её мне и говорит:

– Открывай.

– А почему я? – вырывается у меня.

– Ой, подружка, не знаю! Может, потому, что это всё-таки твой призрак? – усмехается она. – Давай, Тесс! Если привидение привело тебя к шкатулке, должны же мы наконец узнать, что в ней спрятано.

Она права. Нельзя так жить бесконечно – оглядываться по сторонам, спать в потайных местах, стараясь укрыться за четырьмя стенами. Пора покончить со всем этим. Я поддеваю крышку шкатулки. Раздаётся тихий металлический звук и разносится эхом по комнате. Музыка.

– Ох, ничего себе! Она, оказывается, работает…

Эндрю и Нина подходят поближе. Именно этого я и хотела, именно это и было мне нужно. Я открываю шкатулку, а они здесь, рядом со мной. Поддерживают меня. Думаю, даже если бы в эту секунду Инес собственной персоной выскочила из шкатулки, мы бы и с этим справились.

На дне музыкальной шкатулки лежит тонкое металлическое кольцо и ещё один листок бумаги. Он свёрнут, и едва ли это рисунок. Я надеваю кольцо на палец и разворачиваю листок. Передо мной свидетельство о смерти. На имя Инес.

Глава 35

В голове у меня целый водоворот мыслей. Свидетельство о смерти Инес. Как такое возможно? Рука Эндрю дрожит, когда тянется к бумаге. Я прищуриваюсь, чтобы убедиться, что прочитала все слова правильно. Инес Бриггс? Что это? Как?

– Пока не уверен, но это не может быть простым совпадением. Это свидетельство о смерти маленькой девочки, которую звали Инес Бриггс и которая умерла 1 августа 1880 года. В тот самый день, когда погибла Инес Кларк. И тоже в Чикаго! Наверное, это одна и та же девочка, верно?

– Но фамилия… Бриггс. Как у Амоса Бриггса, – бормочу я.

Рот у Нины открылся так, что мне отчётливо видны все её превосходные ровные зубы.

– Дайте мне взглянуть… – просит она.

Несколько мгновений мы стоим в полном молчании, пока она рассматривает свидетельство. Бумага грубая и пожелтевшая, но надпись вполне чёткая, перепутать невозможно: «Инес Бриггс. Кладбище Грейсленд».

– Дифтерия. Здесь говорится, что она умерла от дифтерии. Не слишком много знаю об этом, но известно, что во времена Инес люди часто заражались этой болезнью. Опасное инфекционное заболевание… Кажется, поражает горло.

Нина смотрит на нас с Эндрю, а потом спрашивает:

– Если это свидетельство о смерти той же самой девочки, то разве здесь не должно быть записано, что причина смерти – удар молнии?

Эндрю стремительно склоняется над листком:

– Нет, если это неправда. Может, это всего лишь часть легенды. И люди знают далеко не всё об Инес Кларк. То есть об Инес Бриггс.

– Ты хочешь сказать, что она могла жить в моём доме? – спрашиваю я. И понимаю, какой задала зловещий вопрос. Совершенно очевидно, что у нас странный дом и в нём водятся привидения. Но я и представить не могла, что это потому, что человек, который умер, жил именно здесь. Может, эта девочка даже спала в моей комнате? Принимала пищу на нашей кухне? Мылась в нашей ванной?

У-ух! Ладно, не важно. Однако я холодею, когда мне в голову лезет ещё одна мысль. Куда более мрачная. А если призрак не просто жил в моём доме?.. А вдруг она здесь и умерла? При этой мысли мне становится дурно, и я тру лицо ладонями и говорю:

– Мама с папой оформили этот дом в собственность. Они сами об этом сказали.

– Я люблю вишнёвый торт, – сообщает Эндрю.

– Что? – недоумевает Нина. – А при чём тут вообще вишнёвый торт?

– Да ни при чём. Извини. Просто Тесса только что сморозила какую-то чушь… Вот я и подумал, что теперь можно говорить всё что угодно.

Эндрю пригибается, потому что я запускаю в него свёрнутым в комок куском скотча.

– Никакая не чушь, Эндрю! Это правда. Они ещё хвастались, как дёшево им обошлась эта сделка. Как ты думаешь… – Я замолкаю ненадолго, заранее боясь того, что сейчас скажу. – Как вы думаете, всё происходит потому, что Инес умерла здесь? В моём доме?

– Точно! – Эндрю подпрыгивает от восторга и смотрит по сторонам. – Тесса, ты у нас гений!

– Заткнись, я серьёзно! Такое ведь возможно!

Нина проводит пальцем по строчкам на бумаге:

– Расслабьтесь, ребята. Судя по тому, что тут написано, она здесь даже не жила, так что и умереть в этом доме никак не могла. Смотрите, в документах указан адрес Инес Бриггс – Центральная улица. А ты живёшь на Тенистой.

– Она права, – соглашается Эндрю. – Никогда не слышал о Центральной улице. Возможно, такой нет поблизости.

В моей голове всплывает рисунок на одном из листков, спрятанных за кирпичом.

– Если так, то откуда она узнала об овальном окне в пустой спальне? А буквы И и Б на обороте рисунка? Они имеют смысл только в том случае, если её звали Инес Бриггс.

Новая пауза. Друзья потрясены так же, как и я. Скорее даже напуганы.

– И если она тут не жила, то почему призрак постоянно наведывается в мой дом? И почему, чёрт возьми, меняются рисунки, почему в зеркале появляется лицо, а этот идиот Рено начинает плакать?

– Рено? – одновременно переспрашивают Эндрю и Нина. Они переглядываются и пожимают плечами.

– Ну помните, я рассказывала об этой жуткой кукле?

Внезапно выражение лица Эндрю меняется. Теперь он выглядит взволнованным, а вовсе не озадаченным или уставшим.

– Подожди! Ты говорила, что это не совсем обычная кукла, верно?

– Да, это вроде как кукла чревовещателя. Папа купил её на распродаже.

Я поёживаюсь, вспоминая колючие чёрные глаза Рено и холодное деревянное лицо.

Эндрю поворачивается к Нине:

– Залезь в интернет. Погугли там про чревовещателей и глянь, не найдётся ли там что-нибудь о том, давно ли они появились.

– Зачем? – изумляюсь я, но он отмахивается от меня.

– Есть! – шепчет Нина и протягивает нам телефон.

Я заглядываю ей через плечо. Там изображена коллекция подобных кукол за несколько лет. Я не вижу ни одной такой, как Рено, но некоторые очень похожи. О них говорится следующее: «Куклы чревовещателей существуют уже сотни лет. Некоторые из них изготовлены ещё в восемнадцатом столетии, когда были популярны уличные представления».

– Значит, во времена Инес они уже существовали, – шепчу я.

– Точно! – говорит Нина. – Может, она решила использовать такую куклу, чтобы пообщаться с тобой. Потому что привыкла к ним. Подумайте сами, в её эпоху ведь не было никаких технологий. Готова поспорить, что наши современные дома могут привести в замешательство любое двухсотлетнее привидение!

– Круто! – восклицает Эндрю.

Его глаза блестят. Яркая искорка в них заставляет меня чувствовать себя намного лучше, несмотря на все наши разговоры о призраках. Я даже счастлива.

– Как ты думаешь, Тесса, такое объяснение годится? – спрашивает Нина, и в её голосе проскальзывает надежда.

Кивнув, я возвращаю ей телефон:

– Судя по этому сайту, подобные представления получили популярность в начале восьмидесятых годов восемнадцатого века. Но не утратили актуальности и через сто лет, во времена Инес.

Сначала я думала, что она использует Рено, чтобы пугать меня. Ведь я его ненавижу. Но, может, она просто разволновалась, увидев что-то знакомое.

Внезапно меня охватывает грусть. Жалость к Инес. Если это её свидетельство о смерти, значит, её могила указана неправильно. И сама она была не просто рекламой для местного скульптора, она была реальной девочкой. И фамилия у неё была не Кларк. И никуда она не исчезает из своего стеклянного ящика во время грозы, потому что якобы погибла от удара молнии. Её смерть не имеет никакого отношения к молниям!

Я провожу пальцами по истрёпанным краям свидетельства о смерти. Как ни странно, но сейчас я уже не так боюсь Инес. В том смысле, что если бы она хотела причинить мне вред, то уже давно сделала бы это, верно?

Эндрю ерошит волосы. Потом оставляет их в покое, и они торчат в разные стороны.

– Я всё-таки не всё понимаю, – задумчиво произносит он.

– Не только ты, я тоже, – бормочу я. – Если Инес никогда не жила в этом доме, тогда мы возвращаемся к моёму изначальному предположению. О том, почему она всё-таки преследует меня.

– А преследует она тебя потому… – напрягается Нина.

– …потому что ей нравилось искусство. Полагаю, такое всё ещё возможно. Особенно когда я нашла рисунки, спрятанные в стене.

Эндрю сворачивает свидетельство о смерти и передаёт Нине. Та кладёт его в тетрадку, куда подробно записывает ход наших поисков.

– Но почему же её свидетельство о смерти оказалось здесь, в твоём подвале, если она тут никогда не жила?

Нина задумчиво покусывает ручку и отвечает:

– Мы не знаем, настоящее ли это свидетельство. Во всяком случае пока.

– Но выглядит оно как настоящее, – говорю я, принюхиваясь. В комнате всё ещё пахнет заплесневелой бумагой. – И запах тоже настоящий.

Эндрю бросает взгляд на маленькую дверь кладовой, потом захлопывает её ударом ноги. Нина моргает от удивления, потом вздыхает:

– Мне пора…

– Что? – удивляюсь я, подскакивая к двери. – Нет! Только не сейчас. Ребята, вы ведь только что пришли…

– Тесс, мне очень жаль. Но мы никогда не разберёмся, если я не проверю кое-что. Слишком много тут намешано такого, что на первый взгляд не имеет смысла.

Нина морщится и берёт свой ноутбук. Я смотрю на него, поражённая тем, какой он весь серебристый и блестящий. Почему бы не нарисовать на нём череп со окрещёнными костями или что-нибудь в таком духе? В том смысле, что он похож скорее на рождественское украшение, а не на ноутбук, на котором ведётся расследование по делам привидений…

На моё плечо ложится рука Эндрю. Он смотрит на меня, и в его глазах беспокойство.

– С тобой всё в порядке?

– Да.

– Уверена?

Я пожимаю плечами. Да, мне бы хотелось, чтобы они с Ниной задержались подольше, но я теперь уже не так боюсь остаться наедине с Инес.

– Не могу утверждать наверняка, потому что… Сам знаешь… призраки всё-таки. Но, думаю, всё будет в порядке.

Эндрю улыбается и направляется к двери.

– Хорошо, потому что мне нельзя кататься на велосипеде в одиночку. Поэтому надо уходить вместе с Ниной, а то если мама узнает, то начнёт чудить.

Я смеюсь:

– Выходит, тебе не дают свободного выгула, не так ли?

Эндрю откидывает голову и громко хохочет:

– Нет. Я наполовину на свободном выгуле, а наполовину под домашним арестом. Помнишь?

Помню, конечно. Эндрю говорил мне об этом, когда мы только-только с ним познакомились. Когда единственным моим помощником в новом, незнакомом городе был лишь старый компас. Когда мне казалось, что единственной отдушиной в округе является Северный пруд. Я усмехнулась при мысли о том, как потрёпанный футбольный мяч, случайно подскочивший к моим ногам, так много изменил в моей жизни.

Как я тогда ошибалась! А сейчас счастливее меня нет никого на свете.

Глава 36

Кажется, подушка тверда как камень. Поворачиваюсь на другой бок. Правый висок ноет, и я никак не могут устроиться удобнее. Какой-то звук пугает меня – нечто среднее между рёвом стартующего автомобиля и хлопком разбившейся бутылки. Я выпрямляюсь и наконец разлепляю уставшие глаза.

– Ага, мы очень рады, мисс Вудворд, что вы всё-таки решили к нам присоединиться, – говорит миссис Медина и пристально смотрит на меня. На полу у её ног лежит книга. Видимо, тот самый предмет, который и прервал мою дремоту.

– Ой, простите, – мямлю я. Во рту у меня пересохло, а на моём столе собралась маленькая лужица слюны. Я быстро прикрываю её блокнотом.

Эндрю смотрит на меня как на сумасшедшую. Я изо всех сил стараюсь выпрямить спину и продержаться до конца занятия. Однако это трудно: я почти не спала прошлой ночью. Уже не в первый раз. Я три раза отчётливо слышала стук в дверь моей комнаты. Первый раз я уже находилась в полудрёме и подумала, что стучится Джон, поэтому встала и проверила. Коридор был пуст.

Свет погашен. Никого не было видно. Второй раз я уже знала, что это Инес. А догадалась потому, что моя кожа покрылась мурашками и зашевелились волосы на голове. Не было никакого плача или дверного скрипа, но она была в комнате. Я её чувствовала.

Хуже всего во всей этой истории не сам страх, а именно ощущение беспомощности. Когда ты ни черта не понимаешь, что происходит. Вначале я была убеждена, что Инес хочет напугать меня… или, хуже того, навредить. Но с каждым днём я чувствую, что боюсь всё меньше, а волнуюсь, наоборот, больше. Как будто призрак, которого я так долго боялась, пытается мне что-то сообщить. То, чего я пока не понимаю. Может, Инес, каким-то невероятным образом связанная с моим домом, просто напугана и одинока? Может, испытывает отчаяние?

Я с трудом доползаю до кровати. Все мысли в голове окончательно перепутались, и я чувствую себя ещё более беспомощной, чем когда-либо.

– Вот что такое факториалы! – громко объявляет учительница и кладёт маркер обратно. – У кого-нибудь есть вопросы?

О да! У меня их множество. Почему свидетельство о смерти Инес Кларк выписано на имя Инес Бриггс? Или, может, это просто странное стечение обстоятельств? Меня это по-прежнему беспокоит, однако с того момента, когда Нина и Эндрю покинули мой дом, у меня не было возможности заняться решением проблемы. Заметив поднятые руки, я соображаю, что учительница имеет в виду вопросы к только что пройденному разделу математики. Нет. Таких вопросов у меня нет.

– Хорошо. Тогда урок окончен. Желаю всем хорошего вечера.

Эндрю вскакивает раньше всех. Он подходит к моей парте и наклоняется поближе:

– Флорида, ты едва не вылетела отсюда.

– Да ну, – зеваю я. – Она же ничего такого не сказала.

Его лицо становится серьёзным.

– Всё-таки будь поосторожнее. Сон во время занятий вряд ли принесёт тебе приз лучшей ученицы, если ты понимаешь, о чём я.

Я растираю себе лицо. Не могу поверить, что заснула прямо во время урока. Стыд-то какой! Нет, я не такая!

– Знаю. Я просто очень устала!

– Мы договорились с Ниной и Кэсс, что встретимся у главного входа. Хочешь, я скажу им, что тебе надо пойти домой отдохнуть?

– В моём доме ужасов? – мрачно усмехаюсь я. – Нет уж, спасибо. Я больше не засну, клянусь.

Я уже направляюсь к выходу, как вдруг до меня доходит смысл слов, произнесённых Эндрю. Я резко торможу:

– Эй, погоди! Ты только что сказал, что мы встречаемся с Ниной и Кэсс.

Эндрю хмурится:

– А-а-а! Я-то думал, что ты не обратишь на это внимания.

– Не сработало…

– Ладно, ладно. Извини. – Он секунду смотрит на меня, потом громко вздыхает. – Я знаю, о чём ты думаешь.

– Поверь мне, не знаешь, – бормочу я в ответ. Я никак не могу выспаться с того времени, как приехала в Чикаго. История с призраком ещё не закончилась, а теперь ещё и это. – Если бы ты знал, о чём я сейчас думаю, то прямо сейчас рухнул бы на пол.

– Вау! Потише. Тебе точно надо выспаться, – говорит он со смехом. – Слушай, это Кэсс предложила сегодня потусоваться. На этот раз ни я, ни Нина с Ричи её об этом не просили. Мне кажется, это добрый знак. Может, теперь её ничто не беспокоит.

Этого не может быть, потому что я ещё здесь. Меня просто выворачивает наизнанку, когда я думаю о том, что придётся проводить время с Кэссиди. Даже мысль о том, чтобы расшатать и вытащить ещё несколько кирпичей из старой стены моего дома кажется мне более заманчивой.

– Давай всё же дадим ей шанс. Ну пожалуйста!

Мне трудно в это поверить, но я соглашаюсь. Эндрю так много сделал для меня с тех пор, как я сюда переехала, что я точно его должница. Если Кэссиди снова начнёт вести себя по-хамски, я перестану с ней общаться. Навсегда.

Когда мы выходим наружу, Нина уже сидит на ступенях лестницы. Большие синие наушники закрывают её уши, а нос уткнулся в какую-то электронную книгу. Кэссиди и Ричи стоят в нескольких шагах поодаль и о чём-то разговаривают. Я смотрю на них, пытаясь понять, что сегодня не так. Не думаю, что это причёска Ричи. Волосы у него такие же лохматые, как в тот день, когда я с ним познакомилась. Потом перевожу взгляд на Кэссиди. Её синие локоны частично спрятаны под капюшоном, но я вижу их подрезанные кончики и слышу неудержимый поток слов. Я начинаю изучать их одежду, как вдруг замечаю, что Кэссиди улыбается!

Ричи поднимает глаза и замечает меня. На его губах появляется внезапная усмешка.

– Эй! Вудвард! Поздравляю!

– Э-э… спасибо… – Я сбита с толку ещё больше, чем минуту назад. – А с чем это ты меня поздравляешь?

Он показывает мне календарь в своём телефоне:

– С первой неделей, которую ты здесь прожила!

Чёрт возьми! А ведь он прав! Я начала учиться в школе в Чикаго ровно неделю назад. За это время я успела завести себе друзей, получить в наследство привидение, потерять компас, найти музыкальную шкатулку и проникнуться нешуточной любовью к пицце.

– Такое надо как следует отметить, – кудахчет Ричи. – Кто что будет? Кексы или мороженое?

Я тайком гляжу на Эндрю. Тот пожимает плечами с таким видом, что ему всё равно. Мне остаётся лишь вздохнуть:

– С вами я пойти не могу. Впрочем, спасибо. Просто мне надо понять… – Тут я делаю паузу, вспоминая, что Кэссиди тоже здесь. Я не могу говорить о призраке при ней. – Короче, перед тем как объедаться, мне надо поразмыслить насчёт нашего дела.

– Дела… – повторяет Ричи, и на лбу у него собираются морщинки.

– Она говорит о делах с привидением. – Кэссиди суёт руки в карманы джинсов и изучающее смотрит на меня. – Ричи, ты что, и в самом деле всегда думаешь только о еде?

Эндрю хохочет:

– Как будто, Кэсс, ты сама не знаешь ответа на свой вопрос.

– Представляешь, по пути сюда он уже успел заглянуть в кафе! Заявил, что ему надо повысить уровень сахара в крови, – добавляет она.

– Только не надо осуждать меня! – Ричи шутливо толкает локтем Кэссиди. Та смеётся.

Я открываю рот, чтобы присоединиться к общему разговору, но не в силах произнести ни слова. Творится что-то странное. Кэссиди здесь, она разговаривает, шутит, смеётся – как все нормальные люди. Она не закатывает глаза, не старается подсматривать или бросать на меня один из своих колючих, жалящих взглядов. Я бы меньше удивилась, окажись в моём шкафу единорог. Смотрю на Эндрю, надеясь, что он мне всё объяснит. Но тот лишь пожимает плечами.

– Ричи кое-что мне рассказал, – поясняет Кэссиди. – Надеюсь, теперь всё нормально.

– Про то, что творится у меня дома? – несколько нервно спрашиваю я. На Ричи я не сержусь. У них с Кэссиди свои дела. Но мне всё равно не по себе. Наверное, потому, что я пока не могу целиком доверять ей.

– Да, – отвечает она, перебирая ремни своего рюкзака. – Но в основном про стеклянный ящик.

На долю секунды у меня заклинило мозг. Стеклянный ящик? Потом я вспоминаю, о чём речь. Она имеет в виду могилу Инес!

– Да, Ричи объяснил, что произошло. Похоже, гроза нагнала холодный воздух с озера. Ну то есть возникло что-то вроде холодного фронта.

Я киваю. Помню, как тогда быстро похолодало и моя кожа в который раз покрылась пупырышками.

– Да, пробрало с головы до пят.

– При дыхании был виден пар. Совсем как зимой, – добавляет Эндрю. – В общем, странно.

– Это был не призрак, – вдруг заявляет Ричи.

– В самом деле? – спрашиваю я. Мне вдруг становится очень интересно, что скажет Кэссиди. – Впечатление было такое, как будто настоящий призрак. И даже служители на кладбище говорили, что такие штуки происходят там уже много лет. Я про исчезновение статуи.

Кэссиди кивает. Её глаза зажигаются.

– Я уверена, что такое происходит там годами. Но только это не привидение. На этот счёт, думаю, существует научное объяснение.

Глава 37

Научное объяснение. Я размышляю об этом. Вспоминаю, как Эндрю говорил мне, что Ричи и Кэссиди ходят в какой-то научный кружок. Может, она права? А можно ли вообще объяснить исчезновение статуи с научной точки зрения?

Кэссиди достаёт из своего рюкзака папку и открывает её. Потом передаёт мне лист бумаги. Конденсация. В тексте говорится о процессе конденсации.

– Я распечатала это сегодня утром на тот случай, если ты мне не поверишь. В стеклянном саркофаге вроде того, что описал Ричи, должен быть воздух, ведь он не герметичный. Если внутри воздух тёплый, а потом температура резко падает и холодный воздух смешивается с тёплым внутри стеклянного ящика, возникает конденсат, туман.

– И тогда со стороны кажется, что статуя исчезает, – добавляет Ричи.

У меня отвисает челюсть. В принципе о конденсации пара я знала давно, ещё с третьего класса, если не раньше. Как же мне самой… или Нине… или Эндрю не пришло в голову, что объяснение может оказаться таким простым?

Вспоминая тот стеклянный ящик, я начинаю чувствовать себя полной идиоткой. Теперь, когда я думаю о нём, то понимаю, что ящик и в самом деле не выглядел пустым. Он был… белым!

– Думаю, такое возможно, – бормочу я, чувствуя лёгкое замешательство.

Получается, я так перепугалась там, на кладбище, – особенно когда началась гроза и засверкали молнии, – что поверила, будто памятник Инес каким-то образом выбрался из стеклянного ящика и вот-вот погонится за мной и Эндрю.

Голубые глаза Кэссиди сверкают.

– Не могу точно утверждать, что всё именно так, я ведь там не была. Но версия вполне правдоподобная. То же самое происходит иногда с окнами в обычных домах или в стеклянных душевых кабинах. Тот ящик мог казаться пустым внутри. Наверное, цвет статуи соответствует цвету сконденсировавшегося воздуха и как бы сливается с ним.

– Но если бы статуя была красной… – говорит Ричи.

– Тогда бы её наверняка все видели! – заключает Кэссиди.

И оба хлопают друг друга по ладоням и смеются как сумасшедшие.

Я вспоминаю взгляд, который Ричи бросил на Кэссиди в тот день в столовой. Взгляд людей, понимающих друг друга с полуслова. Два ботана. Эндрю ведь так и говорил…

– Спасибо тебе, – говорю я Кэссиди, помахивая в воздухе листком с описанием конденсации.

На её лице мелькает выражение гордости.

– Да нет проблем! Кстати… э-э-э-э… могу я поговорить с тобой минутку? Наедине!

Ещё десять минут назад я бы не задумываясь ответила отказом. Но сейчас Кэссиди выглядит куда дружелюбнее. К тому же она только что разрешила проблему с исчезающей статуей. Может, и стоит её выслушать.

– Конечно, – говорю я и обращаюсь к Эндрю: – Присмотришь за моими вещами?

На его лице беспокойство. Мне неудобно перед ним. Я знаю, как ему важно, чтобы мы с Кэссиди наконец поладили. Для меня это тоже важно. Но такие дела мне не хотелось бы решать в одиночку. Я с надеждой смотрю на листок с описанием конденсации воздуха. Может, я уже и не одинока…

С Кэссиди мы заходим за угол школы, чтобы нас никто не услышал. Хотя слишком удаляться не хочется. Надо, чтобы меня непременно услышали, если я вдруг закричу. Лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

Кэссиди делает глубокий вдох:

– Хочу извиниться перед тобой. Ну, за своё поведение.

– Ах, вот ты о чём! Спасибо. Я тогда и не знала, что думать. Ну, то есть мне казалось, что ты меня за что-то ненавидишь.

Кэссиди трясёт головой:

– Не тебя. Во всяком случае, не совсем. У меня дома творилась всякая ерунда, а когда появилась ты… – Она на секунду замолкает, что-то вспоминая. – Короче, не знаю. Думаю, ты могла бы сказать, что я выбрала неправильный момент, чтобы показывать характер.

– Неправильный момент для тебя? – смеюсь я. – А мне, думаешь, было легко? Это ведь мне пришлось перебираться в новую школу и прямо в седьмой класс.

Кэссиди фыркает:

– Да, это круто. Мне пришлось переехать сюда в первом классе, и даже тогда было не очень весело.

Она оглядывается на Ричи и Эндрю. Те по очереди бросают друг другу в рот солёные сухарики. Она добавляет:

– Эти ребята – мои лучшие друзья. Можно даже сказать, единственные.

– И ты боялась, что я их у тебя отобью? – спрашиваю я.

– Возможно… Гм… Не знаю. – Она прислоняется к стене, и капюшон спадает у неё с головы. Не могу не заметить, что, когда Кэссиди не хмурится, она выглядит очень милой. Она добавляет: – Я никогда не обращалась ни к кому за помощью, ни о чём никого не просила. Но я попробую научиться. Иногда без этого просто не обойтись.

Интересно. Эндрю говорил, что Кэссиди любит уединение, но, может быть, здесь есть что-то ещё. Я снова вспоминаю, как нелегко мне было сказать Эндрю и Нине, что не могу сама открыть музыкальную шкатулку. Хотя я и была уверена, что они не станут надо мной смеяться, но всё же предполагала, что из-за собственного страха буду выглядеть глупо. Или, скорее, из-за собственной слабости. Может, Кэссиди чувствовала то же самое? То есть если кто-нибудь поможет ей разрешить проблемы, то она будет выглядеть трусихой? Очень плохо, что она не может поставить себя на место своих друзей, не может посмотреть на себя их глазами. Эндрю говорил, что она креативная и вдумчивая. Нина с восторгом отзывалась о её чувстве юмора. А я хоть и не очень хорошо её знаю, но думаю, могла бы назвать её… энергичной и смелой девчонкой. Только когда она не пялится на меня…

– В любом случае я собиралась рассказать им о своих родителях и о том, что они часто дерутся.

Внезапно она замолкает, словно произнесла что-то неприличное. Повисает неловкое молчание. Я робко нарушаю его:

– Я думала, что за мной гоняется статуя. Если этого не стоит стыдиться, то дерущихся родителей и подавно.

Видно, что ей становится легче, и напряжённые складки на её лице разглаживаются.

– Спасибо. Думаю, я просто боялась рассказать об этом ребятам.

– Из-за меня, – добавляю я. Теперь в этом уже нет сомнений. У Кэссиди проблемы в семье. Она пыталась набраться смелости рассказать об этом своим лучшим друзьям, а к тому времени, когда собралась, они подружились со мной. И решили мне помочь. Я точно знаю, что ни Эндрю, ни Нина не хотели её обидеть. У меня это вышло непроизвольно. – Я отнюдь не пыталась привлечь к себе внимание. И не придумывала историю про привидение. Я бы ни за что не сделала этого, клянусь.

– Знаю, знаю! Ну то есть сначала я так и подумала, но потом Ричи рассказал мне, что видел, как вы выходили из библиотеки. И тогда я поняла, что ты, наверное, действительно веришь во всё это. – Она ухмыляется. – Полагаю, это был первый раз, когда Эндрю вообще оказался в библиотеке.

Гм. Теперь понятно. Ведь Эндрю не знал, где там что находится. Он, правда, пытался объяснить, что там всё переставили и что ему трудно сориентироваться, однако красноречивый взгляд Нины заставил его заткнуться. Переварив информацию, я спрашиваю:

– Ты сказала Ричи? О проблемах… э-э-э… обо всей этой ерунде у тебя дома?

Касс кивает:

– Да. Думаю, разговоры про призраков его порядком достали, так что на этой неделе он провёл со мной много времени. Вот так я и узнала о стеклянном саркофаге на кладбище.

Я не могу сдержаться и хохочу:

– Наверное, охота за привидениями – не его призвание!

– Его призвание – это молекулы, футбол и хот-доги, – хихикает Кэссиди.

Неподалёку раздаётся возмущённый вопль Ричи – судя по всему, Эндрю жульничает во время их «баскетбола» с сухариками. Мы смеёмся громче.

– Спасибо тебе, – снова говорю я. – За помощь в поисках и вообще.

Кэссиди еле заметно улыбается:

– Нет проблем. На самом деле интересно заняться чем-то другим и отвлечься от своих проблем. Даже забавно. – Она тихонько смеётся. – Может, это мне надо тебя благодарить.

– Буду обязательно иметь тебя в виду, если вдруг случится что-нибудь похожее. – Большим пальцем я тыкаю в сторону Эндрю. – Мне, наверное, пора идти. Надо ещё кое-что выяснить. Или… хочешь, ещё постоим?

Она секунду размышляет, потом отрицательно качает головой:

– Не… Я в порядке. Может, в другой раз.

Кивнув, я слабо машу рукой, пока она возвращается к Эндрю и Нине, чтобы проститься с ними. Чувство тяжести начинает потихоньку исчезать. Мои дела, наверное, идут сейчас не так уж гладко, но ситуация явно улучшается. Кэссиди сказала: «В другой раз». После нашей с ней беседы эти слова воспринимаются уже иначе. Она останется с нами, мы будем вместе гулять и общаться. И сейчас я верю ей.

Глава 38

– Ну как? Всё нормально? – спрашивает Эндрю. Он стоит, прислонившись к перилам школьной лестницы, и солнечные лучи, падающие на его волосы, делают их ещё светлее. – Полагаю, что да, раз ты не истекаешь кровью и не извергаешь проклятья.

Я смеюсь и киваю:

– Да, всё круто!

– Хорошо, – говорит он, и лицо его озаряется улыбкой. – Я вообще-то надеялся, что именно так ты и скажешь.

– А чем она занята? – указываю я на Нину. – По-моёму, она пялится в экран с того момента, как мы с Кэсс отошли.

– М-м-м… точно не знаю. Но думаю, что она всем довольна.

Я подкрадываюсь к Нине и заглядываю ей через плечо. На экране её планшета проигрывается какое-то видео. Сначала я не могу понять, что за ролик, но точно вижу могильные плиты. Ах да! Теперь я замечаю знакомое надгробие. Могила Инес.

– Да уж! Теперь это, наверное, её любимое место.

Я хихикаю и трогаю Нину за плечо.

– Ай! – взвизгивает она и подпрыгивает на месте. Планшет выпадает у неё из рук и с противным треском падает на бетонное покрытие. Штекер с проводом от наушников повисает перед ней, а удивление на её лице сменяется на беспокойство.

– О боже, Нина! Прости, пожалуйста! – Я бросаюсь вперёд и подхватываю планшет. Осматриваю со всех сторон и облегчённо вздыхаю. Он не разбился. Ни одной трещины в корпусе я не заметила. – Всё отлично. Вот только небольшая царапина сбоку.

Нина берёт у меня планшет, осматривает со всех сторон. Потом её губы растягиваются в такой широкой улыбке, какой я ещё никогда не видела.

– Ладно, даже если бы он сломался, ничего страшного, – говорит она.

– Наверное, ты втайне ненавидишь планшеты, и этот заслуживал именно такой участи? – спрашивает Эндрю с мрачной ухмылкой.

– Нет, умник. Просто я только что окончательно разгадала нашу загадку, – сообщает Нина.

В ту же секунду меня охватывает волнение. Неужели она и в самом деле решила эту задачу?

Я нетерпеливо взмахиваю руками:

– Ну же! Рассказывай! Не томи нас!

Нина поворачивает к нам экран.

– Ну и что здесь? – интересуется Эндрю.

– Это документальный фильм о призраках Чикаго. Центральное место в нём занимает рассказ об Инес Кларк… э-э-э… то есть Бриггс. Я дважды просмотрела его от начала до конца, а потом ещё кое-что поискала, чтобы понять, есть ли во всём этом хоть доля правды.

– И?.. – нетерпеливо перебиваю я. У меня уже нет сил ждать. Я должна выяснить, что она знает. Сейчас же!

– Оказывается, у тебя есть недостающее звено! – почти взвизгивает она.

– Недостающее звено? О чём ты?

– То самое свидетельство о смерти, которое мы нашли! Оно настоящее, Тесса. Иначе быть не может.

Я размышляю над её словами, вспоминая момент, когда извлекла тот клочок бумаги из музыкальной шкатулки. У Эндрю и Нины лица сразу побелели. Они стали белее снега. Шкатулка была покрыта таким слоем пыли, как будто к ней не прикасались много лет. Дверь в кладовку запечатали, закрасили и забыли о ней. Может, Нина права? Может, это настоящее свидетельство? Я касаюсь пальцем маленького металлического колечка на мизинце и делаю глубокий вдох.

Эндрю опускается на бордюр рядом с нами:

– Всё, я окончательно запутался. Начнём сначала. Девочка-призрак.

Нина ухмыляется:

– Ладно. После фильма я принялась искать всё, что связано с Мэри Кларк. Я выяснила, что первый раз она вышла замуж за человека по фамилии Бриггс!

– Бриггс! Такая же фамилия, как у Амоса? Выходит, у них был сын? – удивляется Эндрю.

– Нет. Нет. Вспомни, ведь Амоса Бриггса нет в данных переписи населения Чикаго. На самом деле Инес была дочерью Мэри от первого брака.

Я набираю полную грудь воздуха:

– Подожди. То есть получается, что Инес Кларк – это точно, на сто процентов Инес Бриггс?

Нина кивает:

– Вот именно! Похоже, мы имеем дело с обыкновенной опиской. На могильной плите написали фамилию её матери, которую она взяла себе после нового брака. Вместо фамилии Бриггс!

Итак, мы были правы. Инес умерла не от удара молнии. Причиной смерти стала дифтерия. Именно поэтому она забавлялась с электричеством в моём доме и устраивала бури? Было ли это своего рода посланием? Я думаю о том, как электрические разряды ударяют в меня, словно бенгальские огни на День независимости. Может, тем самым Инес сообщала мне, что история про молнию ошибочна?

Нина снова кивает:

– Да. «Амос Бриггс» звучит несколько схоже с «Инес Бриггс». Поэтому в итоге и было записано неправильное имя.

– Одна маленькая девочка. И две большие ошибки. – Я качаю головой. Мне так её жалко. – Есть ещё что-нибудь интересное?

Нина снимает наушники и смотрит мне в глаза.

– Я нашла доказательство, что, когда Инес умерла от дифтерии, она с родителями жила на Центральной улице.

Центральная улица. Я тут же вспоминаю этот адрес из свидетельства о смерти. И всё моё тело начинает дрожать от предчувствия. Я встаю и начинаю ходить взад-вперёд.

– Вскоре после того, как Инес умерла, её мать, Мэри Кларк, вызвали на беседу. Судя по информации на сайте, это было связано со страховкой. Так вот, она взяла и заявила, что у неё никогда не было дочери, – заканчивает Нина.

У меня просто закипают мозги. С чего бы это мать Инес отказалась от дочери? Может, Инес из-за болезни отослали к бабушке с дедушкой? Или её мать просто больше не хотела, чтобы дочь была рядом? При мысли о бедной девочке моё сердце ноет.

– Центральная улица, – бормочет Эндрю, водя пальцем по экрану своего телефона. – Ага. Здесь сказано, что их дом находился неподалёку от северной прибрежной окраины города. От Аптауна.

Я понятия не имею, где расположен Аптаун, и смотрю на Нину в ожидании пояснений. Та кивает и показывает мне на карте:

– До Аптуана недалеко. Где он был изначально, я не знаю, но, судя по информации с вебсайтов и от пары весьма авторитетных историков, сейчас это в районе Линкольн-парка.

Воцаряется тишина. Наконец Эндрю произносит:

– Ты была права, Тесс.

Мои руки и ноги покрываются гусиной кожей. Тут же вспоминаются расшатавшийся кирпич и инициалы И и Б на обратной стороне рисунка. Инес всё время пыталась сказать мне, кто она такая на самом деле.

– Получается, Инес жила в моём доме.

Нина быстро кивает:

– Похоже, да. Думаю, именно поэтому никто до сих пор не разгадал эту загадку. Без свидетельства о смерти все эти гипотезы о статуе Инес оставались всего лишь гипотезами. Когда шкатулку с вещами Инес закрыли в кладовке, забыли и правду о ней.

Правда. В конце концов Инес всё-таки привела меня к ней! Расшатавшийся кирпич. Деревянный ящик. Музыкальная шкатулка… Это были подсказки, которые она мне всё время побрасывала. Вот так, по крупицам…

– Если Инес действительно жила в твоём доме, может, её призрак бродит там потому, что её заставили оттуда уехать, – предполагает Эндрю.

Я снова опускаюсь на парапет, и меня охватывает хорошо знакомая грусть. Меня ведь тоже заставили покинуть Форт-Майерс, и я чувствовала себя ужасно. Но со мной, по крайней мере, были мои родители и Джон. Каково мне было бы, если бы пришлось уезжать без них, как Инес? Думаю, ужасно.

Всё это прокручивается у меня в голове, и я вдруг ощущаю странное спокойствие. Мне всё время казалось, что Инес пыталась наладить со мной связь потому, что увлекалась рисованием. Возможно, так оно и было. Но, скорее всего, нас с ней связывает мой новый дом на Тенистой улице. Грохочущие двери и жуткий вой. Странная ванная комната и картинки на лестнице. Свидетельство о смерти, спрятанное в запылённой музыкальной шкатулке. Теперь всё это приобретает смысл и становится на свои места.

Меня распирает гордость. Да, я боялась, у меня порой душа уходила в пятки. Я могла серьёзно ошибаться в каких-то вещах, но всё же сделала нечто особенное. Даже выдающееся. Я разгадала тайну. Итак, в моём доме жила Инес Кларк. Точнее, Инес Бриггс…

Глава 39

Во Флориде летом бывает много бурь и ураганов. Они начинаются обычно к вечеру, разгоняя на потемневших небесах стаи чаек. Но там не так холодно, как здесь, в Чикаго. Там даже во время бури тепло, а когда она пройдёт, пляж всё равно такой же чистый, как обычно. Несмотря на буйство стихии, казалось, будто всё происходит с какой-то целью. А после наступают покой и умиротворение.

Звучит глупо, но сейчас меня охватили именно такие чувства. Как будто всё, что произошло с Инес, произошло не просто так. Мысль об этом накрывает меня покоем, будто одеялом.

– Тесса! – Следует долгая пауза, за ней вздох. – Думаю, у неё шок.

Я моргаю, туман перед глазами рассеивается, и я внезапно осознаю, что Эндрю и Нина внимательно смотрят на меня.

– Что?

– Ты как-то долго молчишь, – говорит Нина и обеспокоенно скрещивает руки. – С тобой всё в порядке?

Я перевожу взгляд с неё на Эндрю, потом снова смотрю на неё и усмехаюсь:

– Да. На самом деле я в норме.

– Я потрясён, Флорида. Если бы я такое узнал, я бы, наверное, вывесил бы у себя во дворе табличку о продаже дома. – Эндрю бросает последний взгляд на экран и передаёт планшет Нине. – Ты точно в порядке?

Поднявшись на ноги, я окидываю взглядом школьную лужайку. На знаке у парковки по-прежнему красуется «С возвращением в школу!». Когда я первый раз увидела эту надпись из окна автомобиля, в котором сидела с папой, мне больше всего хотелось отсюда уехать. И поскорее. А сейчас? Мне нравится эта надпись. Теперь у меня есть друзья, хорошие друзья, и Чикаго совсем не так уж плох. Конечно, иногда тут воняет, как из уборной, но мама права: если присмотреться и привыкнуть, то здесь красиво. К тому же здесь практически на каждом углу есть «Старбаксы», а кто не любит ванильный фраппучино?

Мне не даёт покоя мысль о том, что, может быть, Инес каким-то образом поняла меня. В конце концов, ей, как и мне, тоже пришлось переехать, а когда она заболела дифтерией, то рядом не оказалось даже её родителей. Могу представить, как ей было одиноко. Она, возможно, чувствовала более сильное одиночество, чем я после переезда из Флориды.

– Я в полном порядке, – повторяю я. – Вся эта история была жутковатой, но в ней сразу блеснул лучик надежды.

Эндрю недоумённо смотрит на меня:

– Лучик надежды для призраков? Чтобы те преследовали тебя?

Я шутливо грожу ему пальцем.

– Что? – смеясь, спрашивает Нина. – Это мы, что ли, твоя серебряная ниточка?

– Ну сами подумайте, – говорю я. – Когда я сюда приехала, то никого здесь не знала. Если бы Инес не напугала меня моргающим светом в ванной, я бы не отправилась на Северный пруд.

Лицо Эндрю посветлело.

– А если бы ты туда не пришла, мы бы не встретились!

Я разглядываю синяки на своих ногах, которые получила той ночью, когда грохнулась на коробки, пытаясь избавиться от Рено в моей комнате.

– Вот именно. И если бы Инес не подбросила свои подсказки про Грейсленд, ты бы не попросил Нину помочь. Вы же, ребята, раньше мало общались, верно?

– Не, ну я что-то слышал про её странные увлечения, – хихикает Эндрю.

– Ага, а я знала, что после занятий физкультурой от него воняет, как от обезьяны. – Нина грозно смотрит на Эндрю, явно предостерегая от того, чтобы тот произнёс ещё хотя бы слово.

– Разве вы не видите? Инес никогда не пыталась причинить мне вред. И никому из нас. Она просто… свела нас вместе.

Нина слегка улыбается:

– Не говорила этого раньше, потому что не хотела тебя расстраивать, но я уже очень давно не проводила время так весело.

– Я тоже, – соглашается Эндрю с робкой улыбкой. – Я, конечно, не хочу быть охотником за привидениями и всё такое, но было интересно.

– А как насчёт пропущенного футбола? – спрашиваю я.

Он встаёт и делает несколько прыжков на одной ноге.

– Иногда всем требуется перерыв. Когда продолжу тренировки, то всех порву. И очень скоро верну своё место в команде.

Надеюсь, так и будет. Я лезу в боковой карман рюкзака, достаю полупустую бутылку с водой и, подняв её вверх, как бокал, громко говорю:

– За Инес!

С серьёзным лицом Эндрю поднимает свою бутылочку. Нина лихорадочно роется в сумке и наконец вытаскивает открытый пакет «Голд-фиша». Подняв его вверх, она громко смеётся. Громче, чем я когда-либо слышала:

– За Инес!

Глава 40

Оторвав пастельный мелок от блокнота, я смотрю на чёткие линии, которые только что изобразила. Имя «Инес Бриггс» с идеальной штриховкой. Обычно я предпочитаю использовать разные краски, но, глядя на эти буквы, понимаю, что лучшим выбором здесь будет чёрный цвет, и только чёрный. Всё, что теперь требуется, – это добавить тени и заламинировать. И тогда будет готово.

– Эй, Джон, дружок! Иди сюда! И Рено принеси.

Джон недоверчиво смотрит на меня, на мгновение застыв над своими лего-человечками.

– Ты хочешь что-то с ним сделать?

Совсем недавно я готова была сжечь Рено. Но больше не хочу. По крайней мере, теперь, когда я понимаю, почему он так был нужен Инес.

– Нет, я не сделаю ему ничего плохого. Клянусь. – В знак подтверждения своих слов я поднимаю мизинец. – Я просто хочу ему кое-что показать.

Джон подхватывает Рено с пола и прижимает к груди. Переступая через разбросанные по всему ковру руки, ноги, головы лего-человечков, он направляется ко мне.

– А что это?

Я улыбаюсь и одновременно показываю на буквы, выведенные на листке.

– «И-Н-Е-С». Это значит «Инес». Это моя подруга, маленькая девочка, которая мне очень помогла, и я хочу отблагодарить её, сделав эту надпись.

– А зачем тебе Рено? – спрашивает Джон, засовывая палец в рот.

Вытащив его палец изо рта, я выразительно смотрю на него. Мой взгляд означает: «Ты уже слишком большой, чтобы сосать пальцы». Я знаю, что мама с папой никогда бы ему такого не сказали, но всё же решила, что могу это сделать. Вообще я иногда злюсь на них из-за того, что они не похожи на других родителей. Они другие, более сложные, и это нормально. То же самое можно сказать и о моих друзьях.

Эндрю делает вид, что футбол – это его жизнь, но на самом деле его жизнь – это его друзья. Ричи притворяется, что главное для него – набить желудок, а на самом деле главная его черта – это блестящий ум. Нина кажется стеснительной и скромной, но говорит намного больше, чем Рейчел, когда та волнуется. Кэссиди думает, что ей не нужна помощь, а в действительности просто не знает, как о ней попросить. А я? Я поступаю так, будто ненавижу приключения, но втайне просто обожаю их.

– Однажды ты заявил мне, будто в нашем доме водятся привидения. Помнишь? – спрашиваю я, убедившись, что палец братика находится на безопасном расстоянии от его рта.

– Да.

– И ты по-прежнему так думаешь?

Я всегда подозревала, что Инес пришла ко мне, потому что я рисую, но это не объясняет, почему в нашу самую первую ночь здесь её услышал мой братишка Джон. Где-то в глубине души мне кажется, что он услышал её, потому что очень этого хотел.

Джон на мгновение поворачивается к окну, потом снова смотрит на меня. В его глазах нет ни следа страха. Или беспокойства. Он пожимает плечами:

– Не знаю. Но теперь здесь не грустно.

Теперь здесь не грустно! Я очень надеюсь, что так оно и есть. Подхватив с пола альбом для эскизов, я поворачиваю его к брату.

– Ты можешь попросить Рено, чтобы он взглянул на это? Просто я думаю, что моя подруга Инес очень любит Рено. Так что если эта картинка придётся ему по душе, то и ей она тоже понравится.

Джон придаёт Рено сидячую позу и усаживает на диван. Чёрные как ночь глаза куклы таращатся на бумагу.

– Ладно, пусть он рассмотрит всё как следует, мне нужно заручиться его одобрением, прежде чем показывать это моей подруге Инес.

Ожидая реакции Джона, я держу руки на коленях, стараясь унять дрожь. Джон не понимает, насколько всё это для меня важно. Он может, конечно, сказать, что кукле не понравилось, и тогда мне придётся начинать всё сначала. Но если я чему и научилась, когда приехала в Чикаго, так это глядеть страху прямо в лицо. Девочки, призраки и страшные чревовещатели… нет, я просто не должна дать им себя одолеть. И сегодня я начинаю с Рено.

По комнате, взметнув мои волосы, проносится холодный порыв ветра. Джон открывает рот, собираясь что-то сказать, однако я поднимаю руку, останавливая его. Если Инес здесь и пожелает мне что-нибудь сообщить, я не хочу, чтобы ей кто-то помешал. Раздаётся какое-то похрустывание, оно наполняет меня, пока не появляется ощущение, что эта энергия начинает пульсировать у меня под кожей. Кажется, весь дом начинает звенеть от этой невидимой бесконечной силы.

– Спасибо… – Рот Рено клацает, и оттуда слышится чей-то высокий голос.

Я вскакиваю с дивана, сердце отчаянно колотится. Я не видела, чтобы губы Джона шевелились в этот момент. Даже нисколечко! Неужели брат так хорошо научился чревовещанию? Джон хватает Рено и едва не роняет на пол. Он держит куклу за руку, во все глаза таращится на неё, и на его лице смесь удивления и счастья.

– Вау! Ты слышала, Тесса? Рено заговорил! – Он восторженно вопит и выбегает из комнаты – видимо, чтобы рассказать все отцу.

Я замираю как парализованная. Что это было? На ум приходит единственное объяснение, каким бы безумным оно ни было. Я с трудом делаю вдох. Комната выглядит пустой, но я на сто процентов уверена, что это не так. Не важно, что голос прозвучал так странно, а губы куклы не шевелились. Это сделал не Джон. Это была Инес. Улыбаясь, я начинаю раскрашивать буквы её имени. Вдруг она наблюдает за мной? Если так, то она останется довольна.

Глава 41

Сегодня ворота кладбища Грейсленд выглядят совершенно по-другому. Менее зловещими и более дружелюбными. Не могу сказать, что меня воодушевляет прогулка среди могильных плит или склепов, но я счастлива, что снова увижу Инес. Сегодня у меня для неё кое-что приготовлено.

Второй раз за прошедшую неделю я нажимаю на кнопку звонка у двери кладбищенской конторы. Дверь отворяется, и я вхожу в приёмную. На этот раз мне не нужна карта расположения могил: я знаю, как найти могилу Инес. Мне нужна просто информация.

– А! Ещё раз привет! Ходите что-то ещё выяснить? – Та же самая женщина приветствует меня и сегодня. На этот раз она в очках.

«Выяснить»? Наверное, можно сказать и так. С того момента, как мы покинули Грейсленд, меня не покидало беспокойство.

– Да, спасибо. Я бы хотела задать один вопрос.

– Валяй! – с улыбкой отвечает женщина. Сегодня у неё настроение явно лучше, чем в прошлый раз. Возможно, потому, что за окном не бушует гроза.

Пора проверить теорию Кэссиди.

– Вы говорили, что по поводу статуи Инес ходят всякие слухи. Якобы она исчезает во время грозы с молниями.

Она усмехается и насмешливо приподнимает бровь:

– Да. Надеюсь, в прошлый раз я создала для тебя и твоих друзей подходящую атмосферу.

«Атмосферу»? Она что, хотела нас одурачить и вызвать у меня сердечный приступ?

– Ходят слухи, будто статуя исчезает во время грозы. Однако наши смотрители нашли этому объяснение.

Ага. Я задерживаю дыхание, ожидая продолжения. Надеюсь, она подтвердит то, что говорила Кэссиди, и развеет мои страхи. О том, что в прошлый раз, когда я здесь была, Инес сердилась и хотела удержать меня.

– Ах, бедняжка! Ты выглядишь испуганной! – Женщина смеётся, привлекая внимание другой дамы, работающей за соседним столом. – Это всего лишь туман! Когда погода резко меняется, внутри стеклянного куба образуется конденсат и – бум! – статуя исчезает! Призрак!

– Туман… – повторяю я. Значит, Кэссиди была всё-таки права. – Надо же, так просто.

– Так всегда бывает, милая, – ласково улыбается она, и я поворачиваюсь, чтобы уйти. Здесь всё так же, как в тот день, когда разразилась страшная гроза. Те же стулья, картины, брошюры. Только теперь наш пазл сложился.

Женщина смотрит на то, что я держу в руках, а потом переводит взгляд на меня.

– Интересная кукла.

Я поднимаю Рено повыше и наклоняю ему голову.

– Спасибо. Он… э-э-э-э… друг.

Она изумлённо смотрит на меня, словно семиклассницы не могут играть в куклы, но я не обращаю внимания. Я собираюсь навестить Инес, и если Рено ей нравится, то хочу быть уверена, что она его увидит. На момент смерти ей было всего шесть лет – самый подходящий возраст, чтобы наслаждаться чревовещательными куклами. Несправедливо, что ей так и не довелось поиграть с ними.

Я направляюсь к двери, а потом прямо к Инес. Тёплое осеннее солнце согревает мне шею. Листья лениво падают к моим ногам, и я замечаю, как оголились ветви деревьев. Через три недели наступит Хеллоуин и все детишки будут наряжаться и бегать от двери к двери с пакетами сладостей. Когда мы только сюда приехали, я думала, что этот обычай не соблюдается. Слишком опасно в таком большом городе. Однако сейчас я думаю, что это забавно. Тенистая улица – совершенно спокойное, хорошо освещённое место, и мама говорит, что у нас замечательные соседи. К тому же неподалёку находятся несколько больших домов с отлично украшенными лужайками. Есть надежда – даже уверенность, – что и в сладостях недостатка не будет. А значит, этот праздник может стать лучшим Хеллоуином в моей жизни. Особенно если удастся провести его с Эндрю, Ниной и Ричи.

Сразу за поворотом я вижу до боли знакомый стеклянный ящик, и у меня перехватывает дыхание. Вот и она. Маленькая девочка, которую никто не понимает. Девочка, которую все предпочитают оставить за завесой тайны просто потому, что так интересно слушать рассказ о привидениях.

Сделав ещё несколько шагов, я останавливаюсь перед её каменным личиком. Какое потрясение разглядывать её застывшие черты. Она такая хорошенькая. И такая юная. Младше меня, но это всё не имеет значения. Она так скучала по дому. Совсем как я. Сильный, не по сезону тёплый порыв ветра взметает мои волосы с плеч и бросает их мне в лицо. Это не так страшно, как когда мы пришли сюда в прошлый раз и началась гроза. Нет, сейчас это даже приятно.

– Знаю, ты не преследовала меня, а просто хотела, чтобы мы узнали твою историю и твоё настоящее имя, – говорю я, вполне понимая, что если кто-нибудь увидит, как я разговариваю со статуей, то наверняка подумает, что я свихнулась. Но мне всё равно. Мои родители никогда не обращали внимания на то, что другие думают об их чудачествах. Я, наверное, отчасти унаследовала эту черту.

Улыбаясь, я прикасаюсь ладонью к разделяющему нас стеклу и тихо шепчу: «Спасибо». Правда оказалась значительно проще, чем я могла себе вообразить. Инес приходила ко мне не только для того, чтобы рассказать свою историю. Она старалась помочь мне единственным способом, которым могла. Поставив меня перед необходимостью разгадать свою тайну, она одновременно дала мне новых друзей.

Усадив Рено у подножия её стеклянного куба, я скидываю с плеча сумку и кладу её на землю. Пальцы нащупывают заламинированный листок бумаги размером восемь на десять дюймов. Я вытаскиваю его и клейкую ленту, которую стащила в кладовой.

– Ты помогла мне встретить Нину, Эндрю и Ричи, и теперь я твоя должница. Я сделаю это для тебя, Инес, – шепчу я.

Вокруг шумят деревья, и я размышляю, слышит ли она меня. И видит ли. Надеюсь, что да. Поместив листок поверх имени Инес Кларк, выгравированного на табличке у подножия статуи, я приклеиваю его края скотчем. Не знаю, долго ли он тут провисит или зимние бури сорвут его, но потом я приду и снова прикреплю его. Хочу, чтобы люди знали правду.

Инес Бриггс 20 сентября 1873 года – 1 августа 1880 года

Может быть, мне уже не изменить того, что Инес пришлось покинуть дом и разлучиться с родителями. Или того, что её стеклянный саркофаг числится во всех книжках про привидения. Но, по крайней мере, в моих силах сделать так, чтобы на её могильной плите всегда значилось настоящее имя. После всего того, через что она прошла, чтобы достучаться до меня и моих новых друзей, появившихся у меня благодаря ей, это самое малое, что я могу для неё сделать…

Эпилог

– Не смей приближаться сюда со своей шкурой зомби, чучело! – Нина пихает Эндрю, и тот чуть не падает со стула и рассыпает сухие кубики зелёной краски на ковёр. Ричи весело хохочет и отправляет в рот очередную порцию попкорна. Полагаю, втайне он радуется, что Нина наконец-то колотит кого-то другого, а не его.

Я отрываюсь от своего рисунка и улыбаюсь. Этот день наполнен вещами, которые происходят со мной в первый раз. Я первый раз в своей жизни рисую человека. Первый раз позволяю другим смотреть мои рисунки. Первый раз делюсь своим искусством с друзьями. Сначала было страшно, но теперь я счастлива. Получается, счастье тоже причиняет боль.

А ещё я впервые отмечаю Хеллоуин не во Флориде. Я не была уверена, что это будет здорово, но когда Эндрю, Нина и Ричи явились в костюмах, хотя мы уже вполне себе взрослые, я поняла: ночь будет что надо! Может, мы и не будем выпрашивать конфеты, как мой братик, но точно повеселимся всласть.

– Вау! Тесса, всё так здорово! – восклицает Эндрю, склоняясь ближе. Потом видит суровый взгляд Нины, вздыхает и убирает локоть подальше. – Не могу поверить, что ты это сделала, просто посмотрев на скульптуру.

Взглянув на рисунок, не могу удержаться от гордости. Даже без настоящего портрета Инес рисунок, как мне кажется, очень близок к оригиналу. Длинные волнистые волосы, или, как сказал бы Эндрю, «помятые». В них лента. Добрые глаза и милая улыбка маленькой девочки.

– Спасибо, – говорю я.

Нина дёргает ногами, пытаясь распутать подол своего длинного чёрного платья. Из-под него видны кроссовки «Найк». Когда она появилась в этом наряде, я вначале подумала, что она будет ведьмой, но следовало бы знать её получше. Роль ведьмы слишком скучна для Нины, слишком невыразительна. Очевидно, она взяла себе образ какого-то медиума. Предполагается, что много лет назад они говорили людям, что умеют общаться с мёртвыми. И хотя Нина по-прежнему выглядит для меня как ведьма, все эти спиритические штуковины имеют куда больше смысла для девочки, которая общается с призраками.

Я обращаю внимание на её обувь.

– Ладно, я понимаю, зачем тебе «говорящая доска», но при чём здесь «Найк»?

Нина быстро прячет обувь под подол юбки.

– Эй, вот только не надо обсуждать мою обувь! Согласно моим изысканиям, в восемнадцатом веке люди носили страшно неудобные туфли.

Я хохочу. Нина пытается сжать губы, чтобы не прыснуть от смеха, но потом всё-таки не выдерживает. До чего же приятно наблюдать, что она наконец-то покинула свою раковину. Вряд ли теперь я когда-нибудь увижу её круглые пустые глаза, а разговаривает она сейчас больше, чем обычно. Более того, предложение отметить сегодняшнюю ночь было её идеей!

– И что же, служители в Грейсленде собираются повесить это у себя? – спрашивает она, показывая на мой рисунок. – А где?

– Да. В приёмной. Прямо в прихожей.

Я добавляю немного розового щекам Инес. Совсем чуть-чуть, лишь бы придать её коже больше жизни.

Прошло три недели с тех пор, как я начала прикреплять к могиле Инес лист с её настоящим именем. И хотя я думала, что действую незаметно, служителям не понадобилось много времени, чтобы смекнуть, чем я занимаюсь. После того как я начала заходить на кладбище каждые несколько дней с листками и скотчем в сумке, они в конце концов вычислили меня и спросили, не я ли всё время наклеиваю надпись на могиле Инес.

К счастью, я рассказала им правду, иначе ничего бы у меня не получилось. И я не оказалась бы на обложке «Чикаго Сантаймс» вместе с Эндрю и Ниной и с историей об Инес. Настоящей историей. Я бы не встретила здесь ещё столько новых друзей. Я теперь даже не знаю, что с ними со всеми делать. И я бы точно не получила заказ нарисовать портрет Инес для фасада офиса на кладбище Грей-сленд. Его собираются установить там в её честь. Есть мнение, что свидетельство о смерти, найденное мной в доме, настоящее. И очень особенное. Нина была абсолютно права. Это то самое недостающее звено. Мама с папой отдали его в кладбищенский архив, чему я вообще-то обрадовалась, потому что хоть я больше и не боюсь Инес, однако свидетельство о смерти в доме вызывает-таки чувство страха.

Может, пройдёт время, и Инес не станут больше упоминать в книгах о привидениях или в Хеллоуин. Может, теперь её станут вспоминать так, как она того заслуживает, – как маленькую смелую девочку.

– Великолепно, дорогая! Просто великолепно! Может, когда вся эта история закончится, мы подумаем о том, чтобы отправить твои работы ещё куда-нибудь? – спрашивает мама. Она наклоняется, чтобы рассмотреть мой рисунок поближе, и нечаянно накрывает своим вампирским колпаком мою голову.

Я смеюсь, глядя на фальшивые клыки, торчащие у неё изо рта. Мама с папой наряжаются каждый год. И это не зависит от того, собираемся ли праздновать или они просто будут раздавать сладости: родители обожают этот праздник. Я отвечаю маме:

– Нет, у меня ещё не очень хорошо получается. В любом случае ты будешь первой.

Мама целует меня в макушку:

– Тесса, мы с тобой ведь одна команда. Мои картины или твои – это не важно. Важно, что ты занимаешься делом, которое любишь!

Папа усмехается, натирая свой карманный ножик бруском канифоли. Странная штука эта канифоль. Выглядит как обычный гель, а ведь как натирает скрипичные струны! И тогда музыка звучит лучше.

«Совсем как наша семья», – думаю я. Может, мы немного странные, зато мы счастливы.

Мама обнимает папу за плечи и отворачивает воротник его костюма Волка, чтобы я увидела выглядывающую из-под него майку с пёстрым гавайским рисунком.

– А как поживает мой Оборотень? Таких на Земле не так много. Позволите взять у вас автограф? – Она целует его в небритую щёку, и я отворачиваюсь. Я рада, что они не дерутся, как родители Кэссиди. Это уж совсем… перебор.

– Оборотень даёт автограф! – Папа оскаливает зубы, как пёс, вытаскивает из столика ручку и начинает расписываться на маминой руке, прежде чем та успевает удрать. Смеясь, она потом хватает другую ручку и начинает размахивать ею перед собой, как шпагой. Оба покатываются от смеха.

Я, улыбаясь, протягиваю руку и вожу указательным пальцем по экрану своего нового телефона. Внезапно он загорается, высвечивая папино имя и картинку. Я поднимаю на него глаза. Он подмигивает и подносит к уху свой телефон. Зачем он звонит мне сейчас? Ведь между нами всего несколько шагов…

– Алло? – шепчу я.

– Тесса, ты счастлива? – спрашивает он, и в его голосе слышится знакомое веселье.

Да, я счастлива. Думаю, что сейчас я самая счастливая девочка в Чикаго. Но это не только из-за телефона. Это из-за всего. Я киваю.

– Хорошо. Тесса, мы любим тебя. Очень, – звучит его голос в моей трубке, и я прижимаю её крепче к уху. – А сейчас иди. Повеселись с друзьями. А мы с мамой приглядим за Джоном.

Связь обрывается, и я кладу телефон на стол. Эндрю подмигивает мне, и улыбка, освещающая его размалёванное лицо, просто завораживает меня. Она яркая. Прекрасная. Я пытаюсь запомнить её такой, словно собираюсь потом нарисовать. Не знаю, буду ли я ему и дальше нравиться, будет ли он нравиться мне, но мысль об этом заставляет меня вздрогнуть от волнения, и я надеюсь, что ответ будет положительным. Я дотрагиваюсь до медальона на шее, и мою грудь заполняет нежное, тёплое чувство. Ощущение безопасности и счастья. Инес больше не приходила ко мне с того самого дня, когда я впервые прикрепила листок с её именем к памятнику. По коридорам нашего дома больше не гуляют холодные сквозняки. Плач и стук дверей прекратились, а картины в холле больше не тускнеют. И вообще не меняются.

– Ладно, собираемся! Ребята, у меня нет ваших фоток, и сейчас самое время это исправить! – Я делаю знак Эндрю, Ричи и Нине стать вместе, аккуратно навожу на них объектив камеры своего телефона.

Я смеюсь, увидев, какими глазами Нина смотрит на Ричи. Может, в следующий раз с нами будет и Кэссиди. Я надеюсь на это, потому что теперь, когда я знаю, что она не испытывает ко мне ненависти, мне хочется снова услышать её весёлый хохот и увлекательные рассказы о путешествиях. Хочется узнать её лучше.

Я открываю в почте последнее сообщение от Рейчел и посылаю ей только что отснятое фото. Она несколько дней назад говорила, что хочет увидеть моих новых друзей, но у меня не было фотографии. Зато сейчас у меня есть зомби, медиум и… а кто это у нас Ричи? А! Ну да, хот-дог. Мой взгляд скользит в угол, где валяется забытый им костюм, и я хихикаю. Надеюсь, Рейчел скоро приедет сюда, потому что ей понравятся эти ребята, а она понравится им.

Отложив телефон, я забрасываю ноги на стол и наслаждаюсь хаосом вокруг. Ричи приклеивает фальшивого паука на щёку Нине. Эндрю так хохочет, что, того и гляди, свалится со стула… опять… И Рено со своими приклеенными усиками прислонился к стенке в углу. Тяжело было расставаться с Рейчел. Переезжать сюда. Оставлять всё, что я так люблю. Но теперь я понимаю, что наверняка полюблю Чикаго. У меня здесь такие крутые друзья. И соседи тоже отличные. Даже Тенистая улица не кажется больше такой мрачной и неприветливой. И всем этим, если уж начистоту, я обязана маленькой девочке-призраку.

Спасибо тебе, Инес. За всё.

Об авторе

ЛИНДСИ КАРРИ живёт в Чикаго с невероятно терпеливым мужем, тремя очаровательными детьми и 70-килограммовым мохнатым псом по кличке Сэм. Она обожает чай, Хеллоуин, Дисней-уорлд и всякие ночные страшилки.

Content

Линдси Карри
Странное происшествие на Тенистой улице

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Эпилог

Об авторе