Леляков Юрий

Эпсилон по ту сторону [СИ]

Юрий Леляков

Эпсилон по ту сторону

94. Чужое начало

«…Зазвонил видеофон. Тубанов нажал клавишу и убитым голосом произнёс:

— Кто говорит?

На экране появился Высожарский.

— Это я. Здравствуй.

— Здравствуй. Тебя взяли?

— Взяли. Экспедицию к Эпсилон Индейца посылают 1 февраля, то есть послезавтра. Вот что я узнал сегодня в школе. Оказывается, весь наш 8-В класс пропустят 31 января на космодром по особым пропускам. У меня есть такой пропуск. В общем, ты приходишь на космодром за 5 минут до намеченного времени. Корабль стоит где-то за сто метров от проходной, так как электростатический звездолёт почти безопасен. Ты для вида направляешься к скамейке, расположенной недалеко от звездолёта, а сам заходишь за него, и прячешься в аварийном люке.

— А запасы пищи? Они рассчитаны на семь человек…

— Не беспокойся. Я уже подделал перфоленту.

— А мощность двигателей?

— Там уже установлены секретные дополнительные двигатели. Да, а если твои родители позвонят в милицию?

— Не беспокойся. Ты ведь их хорошо знаешь. Отец по случаю своего дня рождения нагнал столько самогона, что будет пьян в доску, это уж точно. Все остальное тоже будут пьяны. Они протрезвеют не раньше пяти часов утра, а старт будет в пять тридцать две…»

Дочитав до этого места, Кременецкий остановился.

Да, странно… Даже сейчас — странно…

Читать начало своей повести — написанное другим человеком, за несколько лет до того, как начал сам! И, если бы…

Что тогда? Неизвестно… Иван Лесных — был бы тут, на звездолёте? А он — где?..

Или — принять уж сложившееся как данность? Что есть, то есть…

«…Видеофон отключился.

На следующее утро Тубанов не пошёл в школу. Он собрал все вещи, предназначенные для отправки в космос, в маленький чемодан. Закончив эту работу, он взглянул на часы. До осмотра космодрома оставалось два часа. Начали собираться гости, приехавшие «обмыть» день рождения собутыльника. Вскоре, попыхивая сигаретой, явился сам юбиляр.

— Иди делать уроки! — заорал он на сына и созвал гостей в комнату с самогонным аппаратом, перекрыв доступ к чемодану. Тубанов надеялся на то, что все скоро опьянеют. Но проходило время, а все были трезвы. Остался один час.

И тут кто-то обрушил мусорную урну на голову…»

Конечно — лишь первые пробы! Большего Иван не успел…

И не подумал: так, как по тексту — этой пьяной драки Тубанов и видеть не мог сквозь запертую дверь! И как покинул дом — неясно! Лишь:

«…Одев на ходу меховою шапку и схватив чемодан, он вышел…»

Неразборчивое из-за многих исправлений описание звёздного неба…

«…Тубанов долго смотрел на созвездие Ориона. Затем он взглянул на часы — и увидел, что осталось 40 минут. Подошёл троллейбус. Тубанов быстро схватил чемодан и вошёл в него…»

И — сразу:

«…Тубанов предъявил пропуск.

— До начала экскурсии осталось семь минут, — сказал вахтёр.

— Я посижу на скамеечке, подожду, — ответил Тубанов, забирая пропуск, и направился к скамейке, удивляясь тому, что вахтёр не заметил чемодана. Не дойдя до скамьи, он свернул к звездолёту, имевшему форму большого шара сорока метров в диаметре…»

(И всё-таки… Скамейка, и рядом — звездолёт? И один вахтёр… Так просто?)

«…Чтобы войти в аварийный люк звездолёта, оставалось нажать кнопку. И тут он заколебался.

«Где я был бы нужнее — там или на Земле? — спросил он себя. — Там. Здесь уже никто не верит в меня. Ведь я же подходил по всем характеристикам. Меня не взяли из-за судимости отца… Я должен лететь! Ведь наша партия должна иметь свою секцию на планете, где обитает наши братья по разуму! А кто, кроме меня, сделает это? Никто! Все ещё верят правительству, даже Высожарский. Только в полёте я смогу переубедить их…»

…Тубанов решительно нажал кнопку. Беззвучно открылась дверь. Тубанов зашёл. Дверь закрылась. Тубанов долго думал о том, где лучше спрятаться, но решил, что самое надёжное место — одна из разведкапсул. Он заметил, что для осмотра предназначена первая капсула, так как с неё были сняты все кожухи. Поэтому Тубанов сразу же спрятался в третьей капсуле…

…Вдруг экскурсовод громко спросил:

— Кто перерезал этот провод? Я спрашиваю, кто его перерезал?…

…Этот провод имеет строго отрегулированную толщину и сопротивление. Мы не можем спаивать его обычным припоем. Придётся применить электроннолучевую сварку. Стоп! Кто перерезал второй проход? Всё. Экскурсия окончена…

…прибывшие на космодром милиционеры стали по одному вводить экскурсантов. К капсуле подошёл Высожарский со сварочным аппаратом и микрометром…

…за весь январь семь раз в вытрезвитель попадал…» (Тот, разрезавший провод?)

«…милиционеры вернулись, чтобы проверить, есть ли кто-нибудь, кроме Выcожарcкoгo, на корабле. Милиционер застал Высожарского в тот момент, когда он проверял третью капсулу.

— Здесь никого нет. Проверим ещё четвёртую, — сказал Высожарский. Милиционер подошёл к пятой.

— И здесь никого. Посмотрим другие помещения.

Как только милиционер ушёл, Высожарский подошёл к третьей капсуле. Тубанов сразу спросил его:

— Старт будет отложен?

— Не будет. Уже всё готово.

— Я опять забыл — когда мы долетим до цели?…»

(Цифры сроков полёта — исправлены по нескольку раз.)

«…— А сколько до старта?

— Восемь часов двадцать семь минут.

Электронные наручные часы Тубанова показывали 20. 51.

— Я буду на корабле. Оставайся в капсуле. Раньше двадцати одного часа милиционеры не уйдут.

Высожарский вышел. С жужжащим грохотом задвинулась массивная металлическая дверь…»

(А — у него дома…)

«…протрезвевший после сна, взглянул на часы. Они показывали ровно пять. Он отправился в комнату сына, чтобы разбудить его, но в комнате было пусто.

— Вставай, зараза, где ты прячешься? Иди самогон гнать! — заорал он. На пол посыпались со стульев проснувшиеся собутыльники…

…— Не помнишь, куда я фотокарточки вчера положил?

— Под унитаз, кажется…»

(Абсурд, огрех правки текста?

Но… будто поверив — стал свинчивать?)

«…гаечный ключ угодил ему в лоб… из кармана вылетел штопор…»

(И… вынув фотографию Тубанова, стал писать на обороте?)

«…Пропал Тубанов Виктор Васильевич при неизвестных обстоятельствах. Особые приметы: рост 1 метр 60 сантиметров…»

(Ну, промах — с отчеством, ростом!)

«…— Постой, — остановила его жена. — Он ведь очень хотел лететь… Его не взяли из-за твоего попадания в вытрезвитель.

— Когда старт? — умирающим голосом спросил муж.

— Не знаю. Сейчас 5. 10. Звони на космодром…

…— Из первой школы приходили на экскурсию примерно 30 человек… а такого роста среди них — трое или четверо… кто-то совершил диверсию, но диверсанта, понятно, арестовали. Милиция обыскала весь корабль, но никого не наш. На корабле посторонних не осталось… корабль оставили под охраной… за всю ночь никто не попытался проникнуть… Кстати, едет троллейбус с космонавтами. Сейчас посмотрю, сколько их… Семь. Все те, кого предполагалась послать. Посторонних нет…

…Пьяница положил трубку и стал одеваться. Одевшись, он захватил с собой фотоснимок и побежал в милицию.

— При каких обстоятельствах исчез ваш сын? — спросил лейтенант милиции,

Пьяница даже вздрогнул от такого вопроса. Он не помнил обстоятельств.

— Вчера мы с гостями отмечали день рождения, и я не заметил, как он исчез. Может быть, он ушёл ночью.

— Почему же вы не обратили внимания на то, как он уходил?…»

(И далее — совсем бессвязное… Звонки на проходную космодрома, а оттуда — его «заведующему»?..)

«…кто-то около проходной всю ночь с пистолетом крутился… сейчас он где-то в тюрьме…

… — Старт задерживают надолго?

— Объявлена пятиминутная готовность…»

(И вот, сразу — эпизод старта!

Звездолёт «…отделился от поверхности Земли и медленно всплыл…»

И…)

«…Пьяница возвратился домой, когда уже темнело. Жена встретила его со скалкой в руке…

— …Меня забрали в вытрезвитель… Я… не имел денег на проезд, устал, уснул на улице — и опять попал туда же… В общем, теперь мы должны ещё 15 рублей вытрезвителю и 8 рублей таксопарку…

— И ты ничего не знаешь?

— А что я должен знать?

— В Якутии началась коммунистическая революция. 14 февраля она будет объединена с Советским Союзом.

— Придётся перебираться в Приморье.

— Приморье присоединяют 4 февраля, а Хабаровский край — 17-го. Нo это ещё не всё. Мне недавно звонили с космодрома…»

(И те, по тексту якобы семья Тубанова — поехали за «крутившимся с пистолетом», решив, что это — он?

Хотя далее о нём — ни слова…)

«…Перегрузки кончились. Включилась искусственная гравитация. Тубанов нажал кнопку и вышел из капсулы. Вдруг по кораблю прошел сильный толчок. Тубанов не удержался на ногах и упал на пол…

— Внимание! — раздался голос центрального компьютера. — Метеорное тело нарушило систему жизнеобеспечения… Создалась опасность разгерметизации корабля…

Тубанов выхватил из капсулы скафандр и сварочный аппарат…

…быстро нашёл повреждённое место. В корпусе звездолёта зияла дыра около двух сантиметров в поперечнике… Тубанов вынул из кармана скафандра металлическую заплату… приложил её к дыре, надвинул светофильтр на окно шлема…»

(И начал сварку — в ходе которой увидел Высожарского! Должен же был выйти — кто-то и из «штатного» экипажа!

А затем — объяснение…)

«…Всё дело в том, что я был неугоден правительству. Правительство не справляется со своими обязанностями, и его давно следовало заменить. И ему, конечно, невыгодно посылать в космос человека, который правильно оценивает его деятельность — вернее, его бездействие. Поэтому министр и не побрезговал… к себе на день рождения, зная, что он алкоголик. Это поколебало всеобщее доверие к правительству, так как даже президент Восточно-Сибирской республики знал об этом…»

(Но что за самогонщик — знакомый министра, президента?..

И этот «специальный приказ»: что он, Тубанов — готовившийся в такой полёт! — должен по окончании школы работать в пивном баре! Если бы не революция… Уж, кажется — совершеннейшая нелепость!

Хотя: а куда, зачем послала бы звездолёт — эта «отдельная» Восточная Сибирь?..)

«…утром 3 февраля пошёл на базар продавать самогон. Он подошёл к автобусной остановке. Автобус долго не подходил, хотя было уже семь часов. Чтобы чем-то занять время, он подошёл к автоматам для выдачи газет, В одном из них находилась неизвестная ему газета «Коммунист Восточной Сибири» за 2–3 февраля. Он не знал, что это первый легальный номер газеты, издававшейся в Верхоянске с 1 января 1989 года. Сразу под названием газеты были помещены фотоснимки и биографии членов экипажа звездолёта. И среди них… «Тубанов Виктор, астронавигатор разведгруппы…» Как? Что такое?

Пьяницу охватила злость. Кто же теперь укроет его от справедливого суда?

…прокричав нелитературное выражение, пьяница рухнул в сугроб…

…Незаметно наступило 5 февраля. В этот день экипаж должен был лечь в анабиоз. К анабиозному сектору вёл длинный коридор, обитый зелёным пластиком. Перед металлической дверью, ведущей в этот коридор, собрался весь экипаж.

— Звездолёт готов к переключению на автоматический режим, — раздался голос компьютера. Над дверью вспыхнула зелёная чечевицеобразная лампочка. Это означало, что анабиозный сектор готов к действию. Дверь разделилась на две половины, разъехавшиеся в разные стороны. Последним сзади подошел Лантарский…» (Так назван в тексте Ивана!) «…А тем временем каждый из входивших внутрь в самом конце коридора доставал из кармана комбинезона регистрационный членский билет Всемирной Коммунистической партии и вкладывал его в щель между двумя дверьми…»

(Или позже исправлено: «…Тубанов вынул из кармана…»? Лишь он один — член партии?)

«…Левая дверь раздвинулась.

— Внимание! Виктор Тубанов не был зарегистрирован при старте! Куда его поместить?

— Поместите Тубанова в первой камере второй секции…»

(А — кто спросил, кто ответил? Неясно!)

«…Перед Тубановым открылась вторая дверь. Он вошёл. Дверь тут же закрылась. Помещение, куда он попал, было совсем тёмным, если не считать светившейся на еле видимой металлической двери цифры 1. Дверь раздвинулась. Тубанов вошёл. Его сразу же охватила полная темнота — но тут же на внутренней стороне двери загорелась лампочка… Тубанов заметил находящееся прямо перед ним вертикальное углубление в форме человеческого тела… и сразу же встал в него. Огромный брус, в котором было сделано это углубление, принял горизонтальную ориентацию. На голову Тубанова опустился прозрачный шлем. Свет погас. Но перед глазами Тубанова появись огненная спираль, похожая на галактику. Быстро вращаясь и увеличиваясь в размерах, она достигла того, что Тубанов смог различить её спутники.

Галактику сменил стремительно мчащийся в космическом пространстве метеор. Увеличиваясь за счёт крохотных микрометеоров, он стал шариком диаметром примерно в 20 сантиметров. И тут блеснула яркая вспышка. Шарик, превращаясь в огромный диск планеты, занял всё поле зрения. Тубанов сразу узнал планету. Это была Луна.

Последовало три вспышки — красная, зелёная, красная. Диск Луны по-прежнему нависал на всё поле зрения. Затем Луна стала стремительно удаляться. Всё повторилось в обратном порядке, вплоть до того момента, когда погас свет.

Свет включился, прозрачный шлем поднялся. Брус повернулся. Тубанов встал и направился к двери. Двери раскрылись. Тубанов вышел. Снаружи раскрылась дверь секции. Тубанов вышел в коридор… Членский билет ВКП, наполовину выдвинутый из углубления, уже ожидал его… Тубанов положил билет в нагрудный карман и пошёл по коридору в раскрытую дверь, где…» (Что-то зачёркнуто.) «…Часы показывали 12. 01. Всеобщее пробуждение было назначено на 12. 00, следовательно, сейчас все должны были выйти из анабиозного сектора. Тубанов долго ждал остальных. Но, когда на часах было уже 12. 45, а никто не появлялся, он подошёл к каюте Высожарского и заглянул внутрь. Но там никого не было. И каюты всех остальных членов экипажа тоже были пусты.

— Сколько космонавтов есть на корабле? — обратился Тубанов к компьютеру.

— Вы единственный космонавт на корабле.

— Куда же делись остальные? — сдавленным голосом спросил Тубанов.

— Они никуда не исчезали, но их нет нигде.

— Когда они наблюдались в последний раз?

— Последний раз не зарегистрирован, — тут уже и компьютер начал волноваться…»

…И всё! Лишь остатки фраз, не разобрать…

Нет, но это: «анабиозный сектор», «вы единственный космонавт на корабле», «последний раз не зарегистрирован»! Странно видеть фразы, что знал как свои — чужим почерком, в чужом тексте…

И жаль, не узнать: как было бы дальше? Наверно, Иван нашёл бы выход…

Увы, не спросишь его — отсюда! А текст далее — лишь свой…

«…До момента, когда это произошло, день 5 сентября 1994 года ничем особенным не выделялся. Всё началось, когда ученик 8-В класса… — й киевской средней школы Виктор Тубанов услышал сигнал вызова видеофона. Судя по тому, что электронные часы показывали час ночи, вызов быт срочным. Тубанов нажал кнопку. Оказалось, что звонил его одноклассник Николай Apeев.

— Произошло событие, равного которому не было за полторы тысячи лет! — сразу выпалил Ареев в трубку…»

(Что за палеоконтакт имел в виду? Уже забылось!

И видеофоны… Войдут ли в обиход? Хотя электронные часы в 94-м — уже не экзотика; и прежние газеты — выходят…)

«…— А ты не выписываешь «Пионерскую правду»? Ах да, нет… Очень жаль. Понимаешь, я забыл о том, что мы вчера должны были ее получить, и вспомнил о ней только десять минут назад. И на четвёртой странице наткнулся на заметку. «Когда верстался номер, редакция получила срочное сообщение, что радиолюбитель Высожарский…»

— Высожарский? — удивился Тубанов.

— Да, не удивляйся. Высожарский из нашего класса. Он захотел испытать недавно построенный им приёмник — и наткнулся на странную радиопередачу, которую ему удалось записать на магнитофон. Вскоре выяснилось, что передача отправлена инопланетянами. Но пока — удалось узнать только то, что она — из системы звезды Эпсилон Индейца.

— А Эпсилон — приближается он или удаляется? — спросил Тубанов…»

(Увы, всякий ли читатель поймёт — что речь о радиальной скорости относительно Солнца?)

«…Тубанов придвинул к себе лежавшую на столике рядом с видеофоном фотографию зодиакального созвездия Тельца, на фоне которого сияли тонкий серпик Луны и красный диск Марса…» (Так написал бы сейчас. В тексте — менее удачно.) «…Если бы только удалось увидеть всё это из космоса! Тубанов попытался представить себе вид созвездий из космоса, но это ему не удавалось. Действительно, в космосе, где астрономическим наблюдениям не мешал воздух, на небосводе невооружённым глазом можно было различить несколько тысяч звёзд.

— А не писали в газете… — начал Тубанов, но тут же вспомнил, что об этом писать ещё не могли.

— Ты хочешь знать, не писали ли в газете, когда начнётся зачисление на подготовку в ЦПК? — догадался Ареев. — Этого я ещё не знаю, но я сам думал об этом, когда ты меня спросил.

— Думаешь, нас возьмут?

— Конечно. Ведь и экипаж «Марсохода-1»… Ну, это ты знаешь сам. А о сроке начала приёма, наверно, напишут в следующем номере…»

(Так просто! И — вот уже…)

«…приём начинается с…» (не раз исправлял, не помнил, как было вначале) «…числа октября в течение всего рабочего дня включительно…»

(А вот — другой, менее удачный вариант начала…)

«…Ученик 8-В класса… — й киевской школы Виктор Тубанов проснулся ночью от звонка видеофона. Электронные часы показывали час ночи. Тубанова охватило беспокойство. Он знал, что в такое время к нему никогда ещё не звонил никто, даже…» (опять та чушь!) «…собутыльники его отца. Кто бы это мог быть?

«А что, — вдруг подумал Тубанов, — если это грабители?» Тубанов знал, что некоторые грабители применяют такую тактику: звонят в какую-то квартиру, осматривают её с экрана, а потом совершают ограбление. А видеофон всё звонил и звонил. Тубанов закрыл экран видеофона вчерашней газетой и снял трубку.

— Ты не пытался слушать вчера вечером радиопередачу на ультракоротких волнах? — спросил из видеофона взволнованный голос одноклассника и друга Тубанова Николая Ареева…»

(И тут — Николай! Могло бытъ?)

«…— Я даже не знал о ней, — ответил Тубанов. — А что же это за передача, что из-за неё приходится звонить в час ночи?

— Почти в самом конце передачу прервали для срочного сообщения с Лунной радиообсерватории. Она сообщила, что приняла радиосигналы с одной из планет звезды Эпсилон Индейца. Да, а зачем ты закрываешь экран газетой?

Тубанов снял газету с экрана и придвинул к себе лежавшую на столике рядом с видеофоном фотографию зодиакального созвездия Тельца, сделанную через телескоп… Тубанову сразу же очень захотелось увидеть всё это из космоса…

— Когда, как ты думаешь, открывается приём в ЦПА? — сразу спросил Тубанов.

— Какое сегодня число? — вместо ответа спросил Ареев.

— Четвёртое… нет, уже пятое сентября.

— Тогда, скорее всего — в октябре. Но возьмут ли нас?

— Между прочим, — напомнил Тубанов, — в составе экипажа космического корабля «Марс-12» не было ни одного человека старше 16 лет.

— Но этот полёт связан с неизмеримо большими трудностями, — усомнился Ареев. — Первый межзвёздный полёт…»

(Нет, не просто «придумалось»! Пусть кажется нереальным, пусть взрослые недооценивают детей…)

«…— На корабле, кроме людей, может быть и робот-координатор. Кроме того, большую часть времени мы проведём в анабиозе. Так что надежда есть…»

(Но! Не изучив толком человеческую природу — так рисковать с анабиозом!)

«…Тут за спиной Тубанова раздался грохот…

…ещё не протрезвевший после выпивки, свалился с кровати на пол.

— Отключаюсь, — сказал Тубанов. — Он не даст нам поговорить…

Экран ярко вспыхнул и погас…

…— Следующий!

В кабинет заведующего киевским ЦПК ввалился очередной посетитель…»

(В другом варианте — сразу примета: «…красноносый человек невысокого роста…»)

«…— Я хочу знать, имеете ли вы право зачислять в тренировочную группу вашего Центра лиц в возрасте до 18 лет, не получив, при этой согласия родителей?…» (В другой тетради: «…как могли как заведующий, допустить моего сына Виктора Тубанова к приему в тренировочную группу, и даже уже назначили его пилотом разведывательной капсулы…»)

«…У заведующего создалось впечатление, что этот посетитель — настоящий «глава семьи» и вообще хам.

— Когда готовился полёт «Марса-12», — ответил заведующий, — мы требовали согласия родителей, но при этом столкнулись с непредвиденными трудностями. Поэтому теперь мы не требуем родительского согласия. Но родители всех остальных членов тренировочной группы знали обо всём ещё с самого 7 октября, когда начался приём в тренировочную группу. Сегодня уже 19 ноября. Почему же вы не выяснили всё сразу?

— Но он мне ничего не сказал. Я только из радиопередачи узнал, что он — один из наиболее вероятных кандидатов.

— Я всё понял, — перебил заведующий. — У вас в семье нет взаимного доверия. Вот и причина всего этого. Иначе вы знали бы обо всём ещё с самого начала сентября, когда мы приняли сигналы.

— К-какие сигналы? Я… не знаю… почему я не знал, — выдавил пьяница. Не мог же он сказать, что провел первую половину октября в тюрьме…

…Через минуту дверь распахнулась — и он вывалился обратно в приёмную с кислой миной на лице…»

(Тут уже — взгляд выхватывал лишь существенное. Пропуская — лишнее, неудачное, повторы в разных вариантах.)

«…— Ничего, я знаю, что делать, — заплетающимся голосом произнёс собутыльник…» (ждавший в приёмной). «…— Увидит он свой космос, как же. Я могу добиться того, что вы будете приглашены на день рождения министра химической промышленности. Вот там и напьёмся, устроим скандал… Зато уж — его не возьмут. Заявят, что у него плохая наследственность…

— Чудесный гнусный замысел! И я ещё для большего эффекта подниму тост за борьбу с пьянством!

Всё произошло по намеченному плану… 22 ноября все пьяницы собрались в доме министра. Гостей было очень много, и потому никто не заметил, как двое из них сползли под стол, а третий принялся поднимать тост… Все обратили внимание, что в руке у него вместо бокала была недопитая бутылка…

— Мы ведём борьбу с пьянством. За это можно и выпить…

Чем больше он говорил, тем больше возмущались и хозяева, и гости… Наконец терпение жены министра лопнуло, и она подошла к видеофону. Через десять минут раздался звонок в дверь…

…24 ноября было объявлено, что… Тубанов исключён из тренировочной группы…»

(Или — и есть конгломерат обрывков ветвей, «хороших» и «плохих»? В одних норма жизни — подготовка детей-астронавтов, в других — пьяницы и вытрезвители?)

«…Всю ночь 25 ноября Тубанов не мог заснуть, не находя себе места, пытаясь придумать что-нибудь такое, что свело бы на нет подлость, перечеркнувшую его надежды… Но как это сделать? Единственная возможность — снятие эталонной психограммы, то есть психограммы, дающей представление о духовном мире его, Тубанова. И он же знал, что на «Теллурисе»… будет психограф, но в том-то и дело, что его нельзя будет оттуда вынести. Что же делать?

А в соседней комнате пьяница уже собирался на базар, где он почти каждый день продавал самогон… Вот если бы удалось пробить ему череп… Рука Тубанова нащупала лежавшую у него под кроватью тяжёлую гантелю…»

(И перечитывать страшно! Ведь… до чего дошёл сам! Вернее — довели!)

«…И тут его мозг, как молния, пронзила мысль: нет! Он убьёт подлеца — а его собутыльники будут торжествовать победу? Нет!!!

Тубанов опустил гантелю под кровать и притворился спящим. Но спокойно спать он уже не мог…

Вскоре после того, как пьяница ушел, из видеофона раздался сигнал вызова…

…— Это я, — заговорил с экрана видеофона Ареев. — Я уже придумал план контр-операции. Возьми себя в руки — и запомни всё, что я скажу. Сегодня уже точно объявили, что старт назначен на 1 февраля. А 31 января, за десять часов до старта, весь наш класс пропустят на звездолёт по специальный пропускам. Будет как бы экскурсия. Так вот, для тебя я уже имею пропуск. В общем, ты придёшь на космодром за 14 минут до назначенного времени — а мы уже будем на месте…»

(Всё совпало, даже — «вахтёр»!)

«…будет забирать пропуска или подсчитывать их, заметит лишний пропуск, старт отложат…

— …Как раз за 14 минут до начала экскурсии происходит смена вахтёров… Мы все войдём, ты тоже положишь пропуск. Вахтёры полностью доверяют нам. И, когда первый вахтёр выйдет, а второй ещё не войдёт, кто-нибудь из экипажа возьмёт пропуск и спрячет его…

— А запасы продуктов питания для каждого члена экипажа? А дополнительная масса, которую буду представлять собой я сам и мои вещи?

— Первых четверо суток до анабиоза на корабле будет включена искусственная гравитация, и мы сможем питаться обычной пищей. Запасы пищи ты сможешь погрузить в контейнер для личных вещей.

— Но дополнительный контейнер увеличит массу корабля, и, поскольку координатор ничего не будет знать…

— Он будет знать. Программировать координатор, скорее всего, буду я. И вообще, очень хорошо, что звездолёт, кроме основных гравитонных двигателей, имеет и дополнительные стартово-посадочные, электростатические. Это позволило сделать космодром совсем маленьким, и до корабля не придётся долго идти… Ты направишься к временной скамье, которая будет установлена за звездолётом…

— А когда начнётся погрузка личных вещей в контейнеры?

— Приблизительно 27 декабря.

Но тут за спиной Тубанова раздался звонок в дверь…»

(Пьяница пришёл с базара, пришлось положить трубку…

И — тот разговор…

Но — и разве не удачные слова нашёл он для ответа? Или — сам Тубанов, в какой-то из ветвей?)

«…Когда придёт час твоей смерти, ты поймёшь, в чём смысл жизни, но будет уже поздно. Ведь ценность человеческой жизни определяется пользой, которую он принёс, и притом выраженной не в деньгах…»

То, что сам Кременецкий так тщетно доказывал дома…)

«…Утром 27 декабря 1994 года Тубанов проснулся ровно в 6 часов… встал с кровати, оделся и подошёл к своему письменному столу. На его столе лежали подготовленные ещё вечером 26 декабря астрономические справочники, каталоги, карты звёздного неба и другие книги по астрономии. Тубанов выдвинул из-под стола специально подготовленный картонный ящик и стал складывать в него книги. Когда ящик был наполнен и закрыт, в окно дома Тубанова засветили фары электромобиля. Освещая заснеженную улицу зелёными фарами — условный знак — он проехал ещё несколько десятков метров и остановился. Фары погасли. Яркий луч Венеры упал на крышку, стоявшего в кузове контейнера. Сомнений не оставалось — это был Высожарский… Но за ним вышел ещё кто-то… Неужели Ареев?

Тубанов включил свет в своей комнате. Почти сразу же после этого раздался звонок в дверь. Тубанов вышел в тёмный коридор и открыл её…

— Это биоробот нулевого класса, — объяснил Высожарский. — Луариот Флантарес, второй пилот нашего «Теллуриса»…»

(Да, тут ещё слова «киборг» — нигде нет!)

«…был очень похож на человека, одетого в золотисто-лимонный блестящий комбинезон, но его биопластиковая кожа… была окрашена в тёмно-синий цвет. Вместо рук у него были щупальца, по два с каждой стороны. Места глаз занимали прозрачные пластинки, разделённые пополам. Через каждую половину просвечивал фотоэлемент, похожий на человеческий глаз. Нижняя часть лица была такой же, как у человека…»

(Хотя сейчас представлялся — с человеческими руками… И неужели — тот Флантарес из будущего?

Но в поздних вариантах — Флантарский… А сперва — Лантарский, у Ивана…)

«…— Контейнер готов к погрузке, — произнёс Флантарес высоким металлическим голосом.

Тубанов взял с пола наполненный книгами ящик и вынес его в коридор.

— Я сам буду нагружать контейнер, — предупредил его робот, — а ты пока подготавливай выбранные вещи к погрузке.

Робот взял в нижние щупальца ящик с книгами и вышел в открытую дверь…»

…Хотя, в другом варианте:

«…То, что Флантарес говорил как человек, очень удивило Тубанова. Он привык к тому, что роботы изъясняются обычно сухим языком, «машинным», как он привык его называть. Пока Тубанов приходил в себя, робот взял у него из рук ящик с книгами и вышел в открытую дверь. К тому времени Тубанов уже вспомнил, что ему надо делать, и стал одеваться. Одевшись, он взял лежавший под вешалкой для пальто большой синий футляр из синтетической кожи и вышел на крыльцо. К крыльцу его дома подходили две лестницы. Одна вела вниз, к выходу на улицу, другая — вверх, к площадке для астрономических наблюдений, сделанной на крыше. Тубанов пошёл по лестнице, ведущей вверх. На площадке стоял маленький менисковый телескоп. Он свинтил телескоп со штатива и стал укладывать телескоп, штатив и все вспомогательные приспособления в футляр. Ареев уже выносил из дома заблаговременно подготовленные ящики…»

(И не то, что на звездолёте нет астрономической аппаратуры — но оставлять телескоп на произвол пьяниц? Тем более — компактный, мало что прибавлявший к общей массе звездолёта…)

«…Когда телескоп был упакован в футляр, и Тубанов уже спускался с ним по лестнице, он заметил Флантареса. Тот держал в левом нижнем щупальце какой-то прибор, похожий на крошечный телевизор. На экране был виден городской рынок, бутылки самогона на прилавке, пьяница с пятью рублями в руке.

— Я снимаю психограмму твоего отца, — объяснил он. — Прямо так, на расстоянии.

Психограмму! Значит, он всё же вынес психограф со звездолёта! У Тубанова от радости перехватило дыхание…

…под словом «Воспоминания» на боку психографа загорелась лампочка. На экране — появилась приёмная заведующего ЦПК…

…— Ясно… Так это они сговаривались заранее…

— Я всё знаю, — успокоил Тубанова Флантарес. — Психограмма записана на плёнку. Их будут судить за это после отлёта.

Изображение на экране опять изменилось. Перед пьяницами стоял милиционер.

— Самогоном торгуете?

— Я вам полвыручки отдам, только не…

Флантарес выключил психограф…

— …О том, что он алкоголик, мещанин и хулиган, я знал ещё с самого подключения, но не знал, что он ещё и трус…

— И подлец, — добавил Тубанов. — Ту выпивку они планировали заранее. И, кстати, я нужен ему на Земле только как источник нетрудовых доходов. B…» (не разобрать исправления) «…году он должен уйти на пенсию, которой ему будет мало, чтобы покрывать все штрафы…»

…А в первом варианте:

«…— Я вам всю выручку отдам, только не…

— Ну и мерзавец! — вырвалось у Тубанова. — Кроме того, что он трус, хулиган и пьяница, он ещё и мещанин… Когда-то он мне так и сказал: «Всё для него тут делаешь, а он в космос рвётся!» Он считает, что счастье заключено в материальных благах. Но ничего, в феврале будущего года он уже не будет рад всему своему наворованому богатству. Да, а как же мы всё это устроим?

— Вначале нужно будет снять подстраховочную психограмму.

— Мою?

— Да, твою. И обе психограммы мы доставим в ЦПА за два дня до старта…»

(Увы, и подвело — что лишь за два дня!)

…А в третьем:

«…— Сделай якобы случайную запись такого разговора, — предложил Ареев. — Ты как бы ненароком заговоришь с ним о космосе и смысле жизни. А потом полученную запись мы переправим в ЦПА — и его подлость будет раскрыта…»

(Вот — после чего и…)

«…— Дурак, да и только! Ну, что тебе этот космос? Кем ты там будешь? Грузчиком? Я же говорю, в институт поступать надо!.. Что тебе этот честный труд? Что ты с него иметь будешь?…»

(Нет, точно — из опыта своих домашних разговоров! Где и выглядело: наивен, неопытен, не владеет аргументацией! Конечно, его же — в идеологически-диверсионном центре специально не готовили!..)

«…Когда утром 30 января заведующий Киевским ЦПК пришёл на работу, он заметил, что в почтовом ящике, находившемся рядом с дверью его кабинета, что-то есть. Он нажал кнопку. Ящик раскрылся. Заведующий вынул из ящика две коробки с психографическими лентами. Он сразу же взглянул на графу «индекс и адрес отправителя», но там значилось: «Адрес указан в психограмме». Заведующий сразу же взялся за просмотр лент…»

(Или как раз — достоверная передача «альтернативных» реалий? Где можно не бояться, что — бомба или яд?)

«…Удачная психограмма была тринадцатой по счёту. Получить её удалось только 29 января…»

(Второй вариант — где заведующий просто…)

«…увидел на одном из кресел в приёмной бумажный свёрток… Подойдя поближе, он заметил на нём надпись «безопасно», сделанную почерком Высожарского. На Высожарского вполне можно было положиться… вошёл в свой кабинет и развернул свёрток. Внутри оказалась магнитная лента того типа, который обычно использовался для снятия психограмм…

Вначале на экране появилась надпись «Эталонная психограмма Виктора Тубанова». Рука заведующего сразу же, потянулась к выключателю, так как он считал, что может представить себе духовный мир Тубанова и без психограммы… Но тут…»

(Неудачно — по крайней мере, на нынешний взгляд!)

«…возникло здание, из окон которого, как стволы пушек, торчали огромные дымящиеся папиросы… в небе над ним появилась разведывательная капсула космического корабля «Теллурис-1», похожая на летающее блюдце. Почти сразу после появления капсула резко развернулась в воздухе. По зданию полоснула струя ионизированного вещества, вырвавшегося из электростатического двигателя капсулы. Здание стало рассыпаться на части, чего заведующий никак не ожидал… Экран ярко вспыхнул. Это произошёл сильный взрыв. В огне тонули пьяницы, воры, бракоделы, хулиганы и прочие преступники… Затем из огня выплыла модель Солнечной системы…»

(И читать неловко!

Или вправду — с отчаяния доказать, что не подвержен порокам отчима, и достоин участия в первом звёздном рейсе землян — Тубанову пришлось бы строить такую образно-логическую цепь?)

Или — ещё так:

«…Но вот капсула на экране развернулась — и ударил луч. В огне тонули очереди у винных ларьков, засады браконьеров с ружьями в тайге… Затем из огня, выплыла модель Солнечной системы… Стали появляться звёзды, кометы, метеориты, затем — кадры из научно-фантастических фильмов…»

(Увы — в описании трудноузнаваемые! Не удалось передать в ассоциациях, что имел в виду: «Через тернии к звёздам», «Москву — Кассиопею»!

…И вот, уже после просмотра второй психограммы (отчима) — заведующий думал: как быть с Тубановым?)

«…Ведь он не прошёл некоторых проверок и испытаний — и теперь никто не имеет права посылать его в космос. Психограмма опоздала на целых 17 суток! Если бы она пришла 13 января, ещё удалось бы что-нибудь сделать, а теперь…

До начала экскурсии оставалось 40 минут. Тубанов поднимался на эскалаторе на платформу надземной станции метро. Через прозрачный эскалаторный тоннель было видно, как в дом, где собрались собутыльники, входят милиционеры. Ему не хотелось упустить момент, чем всё это кончится — но он даже сам не заметил, как доехал до конца эскалатора и оказался на платформе… Отсюда его дом уже не был виден, но зато хорошо были видны звёзды. Тубанов стал искать на небе знакомые созвездия.

На северо-западе большим крестом раскинулось созвездие Лебедя. Под ним — яркая Вега. На севере — ковши обеих Медведиц и Дракона…» (Да, Голова Дракона — тоже «ковш»! Странно, что обычно не замечают!) «…На востоке — созвездие Рака со звёздным скоплением Ясли. Яркая звезда неподалёку от него — Процион. На юго-востоке — ярко сияют Орион, Телец с Плеядами, Кастор и Поллукс. На юге — Кит, Рыбы и Овен, но их плохо видно, так как звёзды, составляющие их, не столь ярки. Ближе к зениту, на юго-западе, сверкают квадрат Пегаса и цепь Андромеды.

Тубанову хотелось найти ещё созвездия Персея, Кассиопеи и Цефея, но… тут раздался громкий гудок поезда метро. Тубанов прошёл между двумя колоннами — и сказался прямо напротив дверей вагона, и быстро вошёл в него. Дверь закрылась, и вагон тронулся с места. Тубанов вдруг подумал о том, что эта закрытая дверь делит его жизнь на две части — «земную» и «космическую». Но почему именно эта закрытая дверь? Разве «космическая» часть жизни не началась для него ещё раньше? Да, она началась раньше. Она началась 4 сентября прошлого, 1994 года, когда Лунная обсерватория приняла сигналы с одной из планет звезды Эпсилон Индейца…» (По второму варианту: в первом — 1995 год.) «…А сколько времени она продлится? Около 90 лет! Экипаж «Теллуриса-1» станет старше не более чем на год, а родная планета — почти на целый век. Встречать «Теллурис» будут внуки и правнуки тех, кто провожал его в межзвёздный полёт. Если планету не погубит атомная война, или поголовное «осчастливливание», как в «Москве — Кассиопее»…»

(А, кстати… За эти 11 лет — вышли и новые фильмы о контакте! Жаль, не было времени узнать…)

«…— Станция Космодром, — объявил машинист. — Следующая станция — Комсомольская…

…Около проходной космодрома остановился ярко-красный легковой автомобиль. Из него первым вышел сидевший за рулём Луариот Флантарес.

— Где Тубанов? — спросил его Высожарский, выходя из электромобиля.

— Здесь, — ответил Флантарес. — Подходит к проходной…

…Тубанов вошёл в проходную и положил свой пропуск на стол перед вахтёром.

— Подожди немного, сейчас меня должны сменить, — сказал вахтёр, но, заметив вошедшего вовремя Флантареса, передумал… — Ничего, пускай лежит…

Вахтёр встал и начал надевать пальто. Флантарес, воспользовавшись этим, стащил со стола вахтёра пропуск, и спрятал его Тубанову в карман. Вахтёр ничего не видел. А… входивший в проходную второй вахтёр не успел заметить, сколько человек вышло из проходной, да и не посчитал это нужным…

…Лифтовая площадка остановилась у широко раскрытой двери шлюзовой камеры. Флантарес вошёл в шлюзовую камеру первым. За ним последовал Тубанов. Осматривать шлюзовую камеру он не стал. Он сразу подошёл к летающему блюдцу с цифрой «3» на борту (всего в шлюзовой камере стояло 5 капсул) и нажал белую квадратную кнопку над круглым люком в нижней половине капсулы. Люк сразу же открылся. Тубанов вошёл в капсулу и сел в противоперегрузочное кресло перед пультом. Люк остался открытым…»

(Кнопка… на наружной поверхности капсулы?

Да, и ещё где-то будет — «резиновый амортизатор»! Будто и не космический аппарат…

Но — и видел же внутренним взором, представлял всё! Не исключая — и дальнейший абсурд!)

«…примерно через 13 минут капсулу с цифрой «1» обступили экскурсанты… Вдруг Флантарес бросился к первой капсуле, из которой шёл едкий дым, и вынул из-под отвинченного кожуха какой-то предмет. Ареев спросил:

— Кто бросил сюда папиросу?…»

(Просто — механически воспроизведено из текста Ивана?)

«…Экскурсанты стали выходить на площадку лифта… Через минуту в капсулу вошёл Высожарский. Он взял запасной провод и стал впаивать его на место повреждённого. Когда в шлюзокамере остался только один экскурсант, кабина лифта стала опускаться.

— А как же я? — дрожащим голосом спросил оставшийся (это и был диверсант).

— Подождёшь до прихода милиции, — ответил Высожарский.

Диверсант, совсем обезумевший от страха, бросился внутрь корабля, чтобы выбраться через аварийный люк. Но координатор «Теллуриса» вовремя закрыл внутреннюю дверь. Диверсант ударился головой в дверь и рухнул на пол.

— Ничего, до суда он дотянет, — сказал Высожарский.

Вскоре лифт поднял на борт корабля двух милиционеров. Тубанов сразу же подумал о том, что милиционеры могут начать обыск корабля. Даже сознание того, что экипаж «Теллуриса» не ласт никому обнаружить присутствие Тубанова на корабле раньше времени, не смогло подавить нарастающую тревогу. Но милиционеры просто забрали диверсанта с собой и ушли… Как только они ушли, Тубанов сразу же обратился к Высожарскому:

— Дай мне. Я сам исправлю…

— Это недолго делать. Я и сам справлюсь, — ответил тот, хотя и знал, что это займёт не меньше двух часов.

— Но тебе же ещё надо подготовить рубку управления, а мне всё равно нечего делать…

…Через 2 часа, когда Высожарский уже закончил свою работу по подготовке корабля к старту, он, несмотря на усталость, сразу же вошёл в шлюзовую камеру… У самой двери он чуть не столкнулся с Тубановым.

— Всё хорошо, — сразу же сообщил Тубанов. — Старт не будет отложен!..»

(Нелепость на нелепости! Неосознанные попытки «додумать» следы из текста Ивана? А у него — откуда?

Или — могло быть? Нелепо — и страшно!

Пьяница, готовый как угодно сорвать участие сына в полёте? В «доброй» ветви — где никого особо не проверяют?

И как страшна в таком мире — зависть и ревность отдельного ничтожества! И — до каких обобщений мог подняться «эпизод с папиросой»!)

«…— Как там у вас? — спросил пьяница, вылезая из-под стола. — Облава уже кончилась?

— Кончилась, — ответил собутыльник. — Нас осталось двое…»

(Несколько неудачных фраз…)

«…пьяница встал и пошёл к столу, где должны были лежать часы, но их там не было. Он решил, что часы исчезли во время облавы… и, пошатываясь, поплёлся в комнату сына. Там был репродуктор, по которому он хотел узнать время. Ещё ничего не замечая, он включил репродуктор.

— Говорит Киев, — сразу же произнёс голос диктора. — 5 часов 20 минут…

…Пьяница выключил репродуктор из розетки. После этого в комнате стало подозрительно тихо. Это насторожило пьяницу. Он обернулся… Постель сына была пуста!

«Где бы он мог быть?»— попытался прикинуть в уме пьяница, — но ничего не приходило ему в голову.

— Так сколько же времени? — спросил ещё ничего не подозревающий собутыльник из соседней комнаты.

— Теперь уже 5 часов 22 минуты. Понимаешь, он исчез.

Собутыльник сразу понял, кто имеется в виду.

— Надо бы сообразить, где он может быть.

— Теперь в милицию не сунешься. Придётся искать собственными силами…»

(Или всё же — не одна история? Странно сплелись следы разных? О побеге — чьём, куда? — и о звёздной экспедиции? Но и то — должны быть точки соприкосновения! Иначе — как могло сплестись?)

«…Тубанов взглянул на часы. До старта оставалось 3 минуты.

— 180, 179, 178, 177…— это координатор «Теллуриса» начал отсчёт. Тубанов поворотом рукоятки на боку подлокотника перевёл своё кресло в горизонтальное положение.

— До свидания, Земля…»

(А сам потом — испугался такого устройства в автобусе! Не ожидал!)

«…А там, снаружи, объективы теле- и кинокамер уже нацелились на огромный, достигающий сорока метров в диаметре, серебристый шар с надписью «Тeллурис-1». При отсчёте «0» медленно отошли в сторону три фермы обслуживания в виде узких решётчатых полуколец, сужающихся к концам. Под шаром сверкнула яркая вспышка. Шар… медленно всплыл. Вспышка превратилась в светящийся столб, тускнеющий к концу и вообще невидимый в точке своего соприкосновения с покрытием космодрома. Звездолёт стал подниматься всё быстрее и быстрее, постепенно уменьшаясь и исчезая в ночном небе…»

(Но это: «вообще невидимый»! Лучше бы — «вовсе», или «уже»! Хотя — первый вариант! И было ли время подумать?..)

«…— А когда ты в последний раз видел своего сына? — спросил собутыльник.

— Вчера, когда началась облава, он был в коридоре. И как только милиция нас не заметила?

— Не знаю, как они могли нас не заметить. Что же делать?

— Вспомнил! — вдруг не своим голосом заорал он. — Было!

— Что было? — спросил присевший от удивления собутыльник.

— Всё было… Я вспомнил, как ещё перед Новым годом из дома исчезли некоторые его вещи, а он даже, не обратил на происшедшее никакого внимания. Значит, он знал заранее… — пьяница запнулся…»

(Кое-что — пропустить взглядом…)

«…— Был в сговоре с теми, кто забрал его вещи?

— Был… Как я сразу не сообразил? Да, но есть ли тут какая-то взаимосвязь?

— Да, я вспомнил, у него в экипаже звездолёта есть друзья… Если это они?

…побледневший… неподвижно стоял посреди комнаты. Ему стало ясно, что Тубанов мог улететь на «Теллурисе», несмотря ни на что. И почему он не предвидел такую возможность? Как мог не обратить внимания на происшедшее 27 декабря сразу? Как быть теперь, когда «Теллурис» уже стартовал, и никакая сила не может вернуть его?

— Вспомнил! — вдруг спохватился он. — Звездолёт-то не стартовал!.. Я послал туда с экскурсией диверсанта, чтобы он испортил что-нибудь…

— Иду звонить на космодром…

…Собутыльник вышел из комнаты… Прошло 10 минут, а он всё не возвращался…

…лежал на полу, сжимая телефонную трубку, издававшую короткие гудки…

…перед глазами всё поплыло, зашаталось, перемешалось, и он с грохотом рухнул на пол…»

А в другом варианте:

«…понял, что Тубанов мог улететь на «Теллурисе», несмотря ни на что.

— Вся наша ноябрьская операция стояла 80 рублей, — наконец выдавил он из себя, — и вот она провалилась.

Собутыльник пошёл в соседнюю комнату, и, сам не зная зачем, включил репродуктор.

— Мы должны раскрыть наш секрет, — донёсся до него голос Флантареса. — Пилот разведывательной капсулы Виктор Тубанов…

Дальнейшего он не слышал. Едва выключив репродуктор, он без сознания рухнул на пол…»

(Вот — и все «предстартовые» эпизоды двух ранних вариантов…)

И лишь в третьем, впервые — расшифровки изображений…

И Тубанов — лишь тут впервые «…проснулся ночью от странного предчувствия…»; а передачу — записал Ареев, и он же звонил Тубанову среди ночи, чтобы сказать об этом. (И уж — как первый землянин, принявший инопланетную передачу — автоматически получал право на должность в экипаже! Но как раз это — не отмечено!) И вместо «биоробота» Флантареса — «просто» Флантарский; а забирал Тубанов с собой — кроме книг и телескопа, ещё видеомагнитофон с записями…

А психограмма: «…в огне тонули люди в арестантских одеждах и с бутылками пива в руках. Затем на экране появилась панорама земного города с домами-коробками. Вдруг большие девятиэтажные дома стали «исчезать», начиная с верхнего этажа, а их место занимали одноэтажные, с садами…»

И — запись того сговора пьяниц… И:

«…— Ну, что тебе этот космос? Кем ты там будешь? Грузчиком? Я же говорю, в институт поступать надо… Лучше уж быть тут, на Земле, завмагом или директором чего-то, чем в космосе рабочим…»

(Уровень устремлений — отчима его, Кременецкого!)

…Но и тут — Тубанов не успевал пройти некоторых проверок, и пришлось так же обмануть вахтёра (не с экскурсии — просто войдя со всем экипажем, на космодроме в Туркмении). И сама проходная — подземная, туда вёл эскалатор….

«…Когда все зашли в лифт, дверь, ведущая из него в проходную, автоматически задвинулась, и лифт понёсся вверх…»

(Открывшись прямо в шлюзовую камеру — и тут уже описание интерьера с ромбическим рисунком стен…

Смешение ветвей: той, что — в ранних вариантах, и что — в поздних?..)

«…Тубанов поворотом рукоятки на боку левого подлокотника перевёл своё кресло в горизонтальное положение.

— До свидания, Земля…

Тубанов протянул руку к маленькой красной кнопке под иллюминатором и нажал её. Иллюминатор включился. Правда, там всё ещё ничего не было видно, но это объяснялось тем, что звездолёт находился в шахте.

— 157, 156, 155, 154…— продолжил координатор отсчитывать оставшиеся до старта секунды.

А там, снаружи, объективы теле- и кинокамер уже нацелились, со всех сторон на отверстие шахты, из которого должен был появиться звездолёт. Несмотря на обычно нерабочее для телесети время, это видели на экранах сотни миллионов людей…

— 141, 140, 139, 138, 137…— продолжался отсчёт.

Тубанов взял со столика видеокамеру и направил на иллюминатор. Ему тоже нужно было получить кадры, показывающие старт звездолёта — но специально для инопланетян…»

(Хотя — кадры чего? Внутренность шахты, и в ней — пламя старта?

А к иллюминатору — вёл световод с поверхности корабля? От которого… что осталось бы — при старте? Или — было бы peaльное техническое решение?)

«…— 128, 127, 126, 125…

Тубанов повернул рукоятку светильника. Каюта погрузилась в полную темноту. Так прошло около минуты…

И тут…

— В седьмой каюте, — раздалось объявление заведующего космодромом через координатор, — находится человек, не прошедший одной проверки. Срочно задержите старт!

Тубанов даже вздрогнул от неожиданности. Неужели всё провалилось?

«Нет, — тут же успокоил он себя. — То, что я смогу выдержать невесомость, известно и без проверки. Да и координатор это знает».

— Задержите старт, — повторил заведующий.

«Ничего отключать они не станут, — пронеслось в голове Тубанова. — Всё в руках координатора. А с заведующим объяснимся потом…»

— Вы меня слышите? Тревога! Открыть дверь шлюзокамеры! Срочно! Нет… Всё!.. Шахта уже закрыта…

— 3, 2, 1, 0! — в иллюминатор стало видно разноцветное радужное пламя: заработал двигатель звездолета. Затем оно стало медленно темнеть и расплываться, но тут звездолёт вышел из шахты, и в иллюминаторе появились её окрестности, освещаемые лучом ионов, вырывавшимся из двигателя…»

…И всё же — как странно! Читать свою рукопись (да ещё с началом в чужом варианте) — как… конспект событий, возможно, назревших в реальности! Здесь, в этой планетной системе — куда и прибыли, чтобы выяснить…

А прибыли реально — четверо: он, автор текста — и его персонажи, оказавшиеся реальными людьми! Тубанов, Ареев… и Высожарский — бывший проводник вагона, с которым познакомились уже на звездолёте! Этом, не земном…

И система — если и Эпсилона Индейца, то не в привычных измерениях… И Мерционова — из-за чего-то пришлось срочно телепортировать обратно…. Будто некие виртуальные следы — допускали присутствие лишь четверых…

«…Космический корабль «Теллурис-1» был в полёте уже пятый день. Большой электронный календарь-хронометр над дверью, ведущей из длинного коридора в салон, показывал 5 февраля 1994 года…» (Ошибка: должен быть — 1995-й!) «…Тубанов взглянул на хронометр. До ввода анабиозного сектора в действие осталась только одна минута. Перед массивной металлической дверью, ведущей в анабиозный сектор, уже собрались почти все члены экипажа «Теллуриса»… В анабиоз не ложился только координатор.

Над дверью… загорелась чечевицеобразная лампочка…» (Дословно, как у Ивана!) «…Это означало, что анабиозный сектор готов к действию. Флантарес, стоявший в очереди… первым, нажал клавишу… находившуюся справа от двери. Массивные половины двери…» (надо бы — «створки»!) «…с громким металлическим звуком, средним между гулом и завыванием, разъехались в разные стороны, открыв длинный коридор, стены, пол и потолок которого были обиты…» (а лучше бы — «покрыты»!) «…голубовато-зелёным пластиком. Коридор заканчивался металлической дверью, очень похожей на ту, которой он начинался. Флантарес вошёл первым. В самом конце коридора он остановился справа от двери у какого-то прибора и что-то сделал. Дверь… открылась, и почти сразу закрылась, едва он успел войти. То же повторили Ареев и Высожарский.

— Что они делают у этого прибора? — спросил Тубанов у стоявшего перед ним экзобиолога М…»

(Лишь первая буква! В некоторых именах — что-то смущало, и в итоге они «не сложились»!)

«…— Это шифронабиратель.

Сказанное… было для Тубанова полнейшей неожиданностью.

— Какой же шифр они набирают?

— Каждый набирает время своего рождения с точностью до часа. Например, мой шифр — 03 02 1979 11…»

(Хотя — а Тубанов же там нелегально? Не подумал!)

«…К тому времени в анабиозный сектор уже вошли астроном… и врач…» (Фамилии опять неясны.) «…Наступила очередь М… Когда и он скрылся за металлической дверью анабиозного сектора, Тубанов… подошёл к шифронабирателю. Он состоял из десяти серебристых цилиндриков, разделённых на четыре группы по 2, 2, 4 и 2 цилиндрика соответственно. Над каждым цилиндриком на стене была… выведена крохотная чёрная стрелка. Под первой группой… стоял астрономический знак Солнца, под второй — Луны, под третьей — Земли, под четвёртой… стрелочные часы, к 1995 году почти вышедшие из употребления. Тубанов сразу догадался, что какой знак означает, и стал устанавливать свой шифр 14 02 1980 03…» (И число — точно! Промах — ровно на пять лет!) «…Когда последний цилиндрик был повёрнут так, что стрелка пришлась напротив цифры «3», половины двери… быстро отскочили в разные стороны. Как только Тубанов вошёл, дверь с глухим стуком сомкнулась.

Тубанов оказался в хорошо освещённом полуцилиндрическом помещении, в вогнутой стене которого помещалось 12 узких металлических дверей. Все они были пронумерованы. Только Тубанов успел это заметить, как свет погас. Только на одной из дверей светилась зелёным светом цифра «7»… Тубанов подошёл к седьмой двери и нажал еле видимую кнопку над семёркой. Раздался короткий пронзительный визг, зелёная цифра сменила цвет на жёлтый, и дверь взлетела вверх. За ней оказалась небольшая анабиозная камера, в которой на двух входивших в стены спицах висел массивный брус с углублением в форме человеческого тела. Тубанов… лёг в углубление. Сверху стал опускаться другой такой же брус, который Тубанов раньше не заметил… Свет погас. Это, как казалось Тубанову, происходило ещё в 1994 году. Вдруг он почувствовал мгновенный холодовой удар. Это и был «прыжок сквозь время». Для Тубанова прошло всего несколько секунд, но он знал, что… на Земле — более 44 лет…»

(Ну, снова «отсчёт от описки»! Легли-то в анабиоз — 5 февраля 1995-го!

И два цилиндрика шифронабирателя — лишние: год рождения у всех начинался с 19…)

«…Но только Тубанов успел об этом подумать, как перед глазами… появилась огненная спираль, похожая на галактику Андромеды. Быстро вращаясь и увеличиваясь в размерах, она достигла того, что Тубанов смог различить спутники… Через секунду галактику сменил стремительно несущийся по своей орбите вокруг Земли серпик Луны. Совершив три оборота, он исчез…

Последовало три вспышки — красная, зелёная, красная. Всё стало повторяться в обратном порядке, вплоть до того момента, когда закрылась дверь камеры… Тубанов вышел. Он думал, что всё виденное им после пробуждения — только его сновидение. Календарь в салоне показывал среду, 13 декабря 2038 года, 12. 01. Тубанов решил, что все уже давно находятся в своих каютах. Поэтому он тоже направился к своей… Но, не успев дойти до неё, он вдруг ощутил сильный толчок. Стало темно…

Очнувшись, Тубанов увидел, что неподвижно стоит посреди своей каюты. Он попытался сдвинуться с места, но не смог. Это почему-то не вызвало у него ни тревоги, ни даже удивления.

— «Октант. 16 декабря 2038 года». Странно, — раздался вдруг голос Тубанова, как бы слышимый со стороны. Это было так неожиданно, что Тубанов даже вздрогнул. — Я снимал Эридан, и притом 12 января 1994 года…»

(И тут — 1994-й! Как бы даже — до приёма сигналов!)

И далее — почти неизменный во всех вариантах разговор, с прямым указанием первоисточника: «Звёздные дневники Ийона Тихого»…

И, похожее во всех вариантах — прибытие в систему Эпсилона Индейца…

(Лишь во втором — уточнение: «…Координатор вывел корабль на орбиту с расстоянием 25816 километров от центра планеты…» То ли — практически круговую, то ли — среднее расстояние? Но зачем так высоко? Достаточно — и 200–300 километров!

Разве что — особая, отличная от околоземной, структура радиационных поясов? Но тут и об этом — ни слова! А в поздних вариантах — и той цифры нет…

А самый поздний, шестой — и не закончен. Оборван — посреди первого полёта разведкапсулы. Дальше не успел: был отъезд, побег…)

…Ну, и уже завтра (то ли — по принятому экипажем счету времени; то ли — как продолжают отсчитывать стрелки земных часов) — не просто читать, а… сверяясь с реальностью! Трое его товарищей — попробуют воспроизвести всё наяву, а он — контролировать! А перед тем — двое из экипажа, Эрио Латеби и Хлариот Миральт — проинструктируют, как это делать…

(И хорошо хоть, не было на самом деле галлюцинаций! Но — и анабиоза… Выход в этот мир иных измерений — даже не почувствовали. В самом обычном сне…)

А пока — настроиться, собраться с мыслями, отдохнуть…

Кременецкий, лишь ещё взглянув на тетради — закрыл их одним движением, и стал складывать. Создаваемая осевым вращением звездолёта искусственная гравитация (пусть заметно меньшая земной) — позволяла это…

95. Знаки на пути

— Итак, освоился с системой передачи образов? — спросил Эрио Латеби.

— Освоился, — подтвердил Кременецкий.

Да, он уже привычно воспринимал всё неким «двойным» зрением и слухом: здесь, в каюте, на столе — тетради, но сквозь них — и интерьер капсулы, как бы глазами Тубанова; а по внутренней связи — и голоса Латеби и Миральта через компьютер-переводчик. (Правда, и тетради — казались почти «невесомыми» из-за пониженной гравитации, и кориолисовы ускорения — вызывали при повороте головы странное чувство…)

— Разведгруппа, а у вас? — спросил Миральт.

— Готовы, — Тубанов пробежал взглядом показания приборов на пульте (смысла которых Кременецкий не знал. Для рейсов на планеты — по крайней мере, в активной роли, а не пассажира — готовили лишь троих…). — Можем отправляться. Захар, а ты как?

— И я готов, — ответил Кременецкий, отыскивая взглядом нужные места во всех вариантах текста. (Раскрытые тетради заняли почти весь стол…)

Итак — в первом варианте…

«…Тубанов нажал стартовую клавишу, взялся за рычаг скорости и стал его медленно поворачивать. В стену помещения шлюзокамеры ударил светящийся поток заряженных частиц. Капсула медленно выплыла из шлюзокамеры. За ней плавно задвинулась дверь…»

(Или нет! Сперва…)

«…Нажатием кнопки на пульте Тубанов закрыл люк. Раздался приглушённый грохот, чем-то похожий на звук взрыва — это насос залпом проглотил весь воздух: шлюзокамеры. Тубанов погрузился в своё противоперегрузочное кресло, оставшееся в горизонтальном положении ещё с самого несостоявшегося осмотра…» (Да — с той экскурсии!) «…Тем временем координатор продолжал отсчёт… При отсчёте «12» внешняя дверь шлюзокамеры раздвинулась…»

(И лишь затем — тот фрагмент…

А «поток заряженных частиц» — будет ли наяву? Если и той «фторогидразинной струи» — не было…

И — где самолёт-вездеход? Успел экипаж доставить его куда-то? Ведь и переходов в иные измерения — было два или три…

Нет, мысль не ко времени…)

«…Весь иллюминатор переднего обзора занимал огромный шар планеты с белыми вихрями облаков и тёмными пятнами морей и океанов. Далеко за планетой виднелся маленький зеленоватый шарик спутника…»

И…

Да! Сквозь текст — медленно, торжественно раздвигались створки люка! И в расширяющемся проёме — открывался диск планеты!..

Но — никакой видимой струи, выхлопа! Внутренняя поверхность шлюзокамеры (вернее, называвшейся здесь «отсеком капсул») — ничем не осветилась! Тубанов просто нажал клавишу на пульте — и капсула так же медленно и торжественно выплыла в космическое пространство…

И за диском планеты — спутник (правда, скорее серебристый)!..

(А в тексте — никаких подробностей перелёта! Лишь сразу…)

«…Полёт капсулы занял…» (в разных вариантах — от 30 минут до 3 часов). «…Через это время после старта капсула настолько приблизилась к поверхности планеты, что Тубанов смог разобрать…»

(В первом вapиантe — удачнее: «…Через 3 часа капсула снизилась настолько, что Тубанов смог разобрать: поверхность планеты покрывают не леса, как ему показалось прежде, а луга…»)

«…Под капсулой расстилалась огромная холмистая равнина, по которой протекали небольшие речушки. Попадались и очень редкие вулканы, иногда потухшие, но в большинстве — действующие…»

(В третьем — добавились и «…глыбы какого-то камня, напоминавшего земной гранит…» Правда: что за ландшафт?)

«…— По-видимому, — сказал Тубанов, — эта местность вскоре превратится в горную страну. Здесь начинается новый этап горообразования. И никаких признаков разума…»

А в поздних вариантах:

«…бескрайняя холмистая равнина, простёршаяся во все стороны до горизонта… была сплошь покрыта лугами, которые пересекались сложным узором из множества маленьких речушек и ручьёв. Изредка попадались озёра, вулканы, иногда действующие, но в большинстве потухшие…» (да, тут наоборот) «…небольшие скалы и глыбы какого-то камня, напоминавшего земной гранит.

— Странный тип ландшафта, — сказал Тубанов. — По-видимому, эта местность когда-то была горной страной.

— Вряд ли, — не согласился Ареев. — Не может быть так, чтобы одни горы разрушились целиком, а другие совсем не изменились. Трудно будет объяснить происхождение такого ландшафта. Кстати, мы уже осмотрели довольно большую площадь…»

(На чём — шестой вариант и обрывался…

И трудно смотреть все сразу… Сосредоточиться — на пятом?)

«… — И до сих пор не нашли никаких признаков разумной жизни…

…Полёт над поверхностью планеты продолжался. Под капсулой всё так же проплывали луга с густой сетью рек и странными вулканами. Так прошло много времени. Эпсилон Индейца заметно передвинулся по небу. Лунный серпик понемногу подошёл к зениту…»

(Но спутник — в полной фазе! И в ранних вариантах, и наяву!)

«…Когда капсула пролетала над очередным озером, отличавшимся своими размерами, Тубанов сказал:

— Похоже, что других природных сообществ здесь нет.

— Но ведь вся планета не может быть покрыта лугами, — возразил Высожарский. — Во всяком случае, на втором континенте — вряд ли… они нам встретятся…

…— Спустимся на 10 градусов южнее? — спросил Тубанов. — Что вы скажете?

Ареев и Высожарский согласились. Тубанов развернул капсулу на 90 градусов и повёл её на юг. Нo под ней расстилались всё те же луга.

— Какая широта? — спросил Высожарский через несколько минут.

— 59 южной широты, — ответил Тубанов, взглянув на соответствующий прибор. — Спускаемся ещё дальше.

По мере того, как капсула летела всё дальше к югу, растительность понемногу становилась голубоватой. Озёра попадались всё чаще. Вулканов и каменных глыб, наоборот, становилось всё меньше. Признаков разумной жизни по-прежнему не было.

Капсула стала спускаться. Тубанов повёл её на снижение для того, чтобы лучше рассмотреть растительность. Спуск продолжался около двух минут…» (Ах, на предыдущей странице пятого варианта: «…капсула летела на высоте нескольких сот метров…»! А тут) «…достигнув высоты в один метр, капсула на мгновение остановилась, и снова полетела параллельно поверхности планеты.

— Сейчас можно определить, что-то за растения.

С этими словами Высожарский встал со своего кресла и посмотрел в трубу, поднимавшуюся от иллюминатора нижнего обзора на метр вверх.

— Ну, что там? — спросил Ареев.

— Это мхи и подушкообразная растительность, — ответил Высожарский. — Тундра, очень похожая на земную…

— Наверно, на этой планете нет разумной жизни, — с кажущимся спокойствием сказал Ареев. — Кажется, тут нет даже фауны… И атмосфера не загрязнена, и радиации нет, и развалин городов… Наверно, сигналы отправлены не отсюда. Но тогда…

Он не закончил. Перед иллюминатором переднего обзора пронеслось верх тело, похожее на орех. От неожиданности астронавты не сразу сообразили, что это — плод подушкообразного растения. Поднявшись на небольшую высоту, плод сразу же стал падать и ударился об иллюминатор переднего обзора, оставив на нём большую оранжевую кляксу. Из него вылетело целое облачко крошечных крыльчатых семян, которые сразу же были подхвачены встречным ветром и исчезли за бортом капсулы. Вдалеке мелькнул ещё один такой же плод. Тубанов нажал клавишу обдувки иллюминатора переднего обзора. Оранжевая клякса стала постепенно исчезать…»

(Ну вот! «Обдувка» — герметичной капсулы!)

«…— Что это? — спросил Ареев. — Плод этого растения?

— Да, плод, — ответил Тубанов, берясь за регулятор высоты. — Поднимаемся… Разумной жизни на этом континенте всё равно нет, так хоть исследуем какой-нибудь из водоёмов. Может быть, они там живут…»

…Кременецкий, спохватившись, взглянул сквозь текст. Но «реально» — поверхность планеты в облачной дымке ещё плыла далеко внизу. Момент не соответствовал…

«…— Спустимся у того огромного озера в 20 минутах полёта отсюда, — предложил Высожарский…

Тубанов круто развернул капсулу в направлении озера.

Через семнадцать минут полёта на горизонте появилось ярко светящееся пятно — отражение золотисто-оранжевого солнца этой планеты от гладкой поверхности озера…

…Озеро приближалось. Капсула, сбавляя скорость, подлетела к красно-коричневой скале почти правильной полуконической формы и мягко опустилась на вершину.

Люк капсулы открылся, и из него вышел Тубанов. Он был в скафандре с большими чёрными семёрками на груди и спине…»

(«…раньше он их не заметил…» — зачёркнуто попавшее из прежних вариантов, о нелегальном участии в полёте!)

«…и держал в руке видеокамеру в водонепроницаемом боксе для подводных съёмок.

Было жарко. Тубанову показалось, что температура поднялась даже внутри скафандра, хотя он знал, что из-за хорошей теплоизоляции это невозможно. Решив не терять времени, Тубанов стал спускаться к озеру.

Спускаясь по пологому склону к берегу озера, Тубанов думал о том, найдут ли они на этой планете разумную жизнь. Судя по тому, что на огромной площади не было замечено даже никаких намёков на это… логично было предположить, что его здесь нет вообще. Тем более, что не осталось и следов какого-то разрушения… Но кто же тогда послал сигналы? И если предположить их природное, естественное происхождение — то как же тогда понять их расшифровку?…»

(Тоже абсурд: какое «естественное происхождение»? Опять от усталости? Или… из логики отрицателей НЛО?)

«…Спустившись почти до самой поверхности воды, Тубанов повернулся влево — так он делал всегда, когда, о чем-то задумывался — и вдруг увидел на воде… на поверхности воды чёрный движущийся предмет. Ему показалось, что это — голова какого-то животного. От неожиданности (после разведывательного полёта Тубанов был уверен, что на этой планете нет фауны) все мысли вылетели у него из головы… Но, довольно быстро опомнившись, он включил камеру, поднёс её к глазам… и стал снимать замеченный им предмет. Одновременно он рассматривал его в видоискатель.

Это была голова какого-то ящера, покрытая голой тёмно-серой кожей. Выделялся широкий раскрытый рот с острыми белыми зубами. Это указывало на хищный образ жизни ящера. Над ртом располагались два маленьких овальных глаза красного цвета, жадно рыскавшие по воде в поисках добычи. Ноздрей и ушей не было видно, а, может быть, и не было вообще.

Через несколько секунд голова ящера внезапно ушла из поля зрения. Тубанов быстро повернул рукоятку масштаба, чтобы голова и длинная шея чудовища целиком вошли в кадр. Теперь было видно, что ящер похож на бронтозавра или плезиозавра, но кем он являлся в действительности, Тубанов определить не мог, потому что не видел ящера целиком.

Вдруг ящер по неизвестной причине выпрыгнул из воды, на долю секунды повис над её поверхностью — и рухнул в воду, подняв целый фонтан брызг. Только Тубанов успел заметить, что это действительно плезиозавр, ящер уже скрылся под водой. Всё это произошло в течение двух или трёх секунд.

Пройдя несколько метров вниз, Тубанов заметь ещё одно животное. Это была поднимавшаяся вверх по скале улитка, очень крупная, почти двухметровой длины. На спине у неё располагалась маленькая полушаровидная раковина около двадцати сантиметров в диаметре. Раковина была синего цвета, если не считать жёлтой спиральной полосы, проходившей по раковине от центра к краю. Кроме того, улитка особенно выделялась необычным для земных моллюсков белым цветом. Правда, форма её тела с земной точки зрения была обычной, но это ещё больше подчёркивало ее неземной вид.

Быстро установив камеру на наименьший масштаб съёмки, Тубанов стал снимать улитку, обходя её со всех сторон. Улитка, как и её земные сородичи, двигалась медленно и потому снимать её было легко.

Вдруг какое-то чувство заставило Тубанова оглянуться. Ареева и Высожарского рядом не было.

— Где вы? — громко спросил Тубанов, и тут же на панели портативного аппарата для связи на расстояниях порядка десятков-сотен метров с характерным тихим жужжанием загорелась лампочка вызова. Тубанов нажал кнопку ответа.

— Ты слышишь нас? — спросил аппарат связи голосом Ареева.

— Слышу, — ответил Тубанов. — Спускайтесь скорее!

— Подожди. Мы нашли здесь недокуренную папиросу…» (Да, так!)

«…В глазах Тубанова всё потемнело и смешалось. Он сразу понял, какой страшный смысл заключён в этой… такой простой с первого взгляда находке. Она могла означать одно из двух: или она оставлена тут какой-то космической экспедицией… или её бросил житель этой планеты. Но тогда во втором случае — получалось, что уже несколько тысяч лет жители этой планеты не выходили на её поверхность… И ведь, теперь уже нет никаких следов разрушений, радиоактивных осадков… Но что останется от папиросы за эти тысячи лет? И, если они вправду живут в подземных убежищах, как Тубанов подумал сначала, то почему они в таком случае до сих пор не вышли на поверхность? Привыкли к подземной жизни? Или покинули планету? А зачем тогда было отправлять сигналы? Да и срок, когда они были отправлены…»

(И вот уже, пусть гипотетически — образ подземных городов!)

«…— Ты слышал? — повторил вопрос Ареев.

— Слышу, — ответил Тубанов, вновь овладев собой. — Если бы мы не приняли сигналов, — продолжал он ироническим тоном, — то без этого окурка наверняка не узнали бы, что здесь существовала цивилизация. Сразу видно, что эта цивилизация развалилась. Кто бы мог подумать, что у нас будут такие братья по разуму! Мы у себя на «Теллурисе» так тщательно поддерживаем, состав и чистоту воздуха, а у них даже в космический полёт попадали курящие. Или — что же тогда…

— Подожди, — перебил его Ареев. — Почему «в космический полёт»?

— Да, в полёт. Ведь местные разумные существа обитают не на этой планете. Правда, второй континент мы ещё не осмотрели, но за то, что здесь нет разумной жизни, говорит уже тот факт, что уровень радиации не повышен.

— Не понимаю я тебя.

— Сейчас поймёшь. Раз здесь нет никаких следов войны — значит, если она и была, окончилась несколько тысяч лет назад. За это время… В общем, если они здесь есть — то только при условии… что они так привыкли к жизни в подземельях, что уже не хотят жить на совершенно безопасной поверхности планеты…» (Так, нечётко исправленное, и осталось!) «…А я этого не допускаю. Значит, они живут не здесь. Да и на скале, куда мы посадили капсулу, я видел следы недавнего оплавления — значит… здесь уже садился космический корабль.

— А где же они тогда обитают? — спросил Ареев.

— Вопрос не по адресу.

— Но всё-таки, как ты думаешь?

— Не знаю, что и подумать, — ответил Тубанов. — Спускайтесь скорее. Может быть, найдём ещё что-нибудь под водой…»

(Нет, слишком много исправлений… А в других вариантах?..

В четвёртом, о папиросе — просто:

«…Или её бросил тут житель этой планеты, возвращаясь в убежище (но где оно находилось? И неужели это всё, что осталось от цивилизации)…»

А в ранних:

«…— А где же они тогда обитают?

— Это ещё неизвестно. Ясно только то, что на огромной площади мы нашли лишь один признак наличия цивилизации…»

И ещё в четвёртом:

«…чей-то корабль… недавно садился, но уже улетел…»

Нет, некогда просматривать все! Итак — пятый…)

«…Примерно через минуту Ареев и Высожарский были уже внизу. Тубанов рассказал им про всё, что он здесь видел, и все вместе стали спускаться в воду по подводной части скалы. Тубанов снимал видеокамерой дно озера, покрытое зелёными и бурыми водорослями, очень похожими на земные. Когда в кадр попал Высожарский, наполняющий водой баллончик для проб, Тубанов заметил какую-то большую тень, промелькнувшую рядом с Высожарским. Он сразу понял, что это за животное.

— Эвриптерида! — закричал Тубанов, указывая рукой на уже отплывшую от Высожарского тёмную тень, и поспешно бросился в воду. Высожарский поскорее завинтил свой баллон, повесил его на пояс и последовал за Тубановым. За ними стал спускаться и Ареев…

К тому времени Тубанов уже плавно опустился около эвриптериды и начал подготавливать камеру для съёмок под водой. Эвриптерида не обращала на него никакого внимания. Она медленно ползла к глубокой нише с относительно ровными стенами, вырубленной в подводной части скалы, очевидно, разумными существами. Тубанов включил фару на шлеме своего скафандра, и, закончив подготавливать камеру, направил луч на эвриптериду и начал съёмку. Тем временем эвриптерида всё ближе и ближе подползала к нише. Луч фары следовал за ней.

Вдруг Тубанов резко поднял голову. Луч света упал прямо на стену ниши и осветил вырубленную в нише лестницу с довольно ровными ступенями. Когда Тубанов увидел это, у него от возбуждения перехватило дух. Ведь это и могло быть убежище… Он направил камеру, на лестницу и снимал её до тех пор, пока в кадре вновь не показалась эвриптерида. Теперь Тубанов почему-то думал, что это разумное существо («При условии, что именно она, а не кто-нибудь другой, вырубила лестницу в скале», — всё-таки заметил он для себя), но очень сомневался, что найденная Ареевым папироса может принадлежать ей…»

(Опять — нелепость от усталости!)

«…Пока Тубанов размышлял о том, может ли всё-таки папироса принадлежать эвриптериде или это совершенно исключено, эвриптерида доползла до лестницы и стала подниматься. Тубанов последовал за эвриптеридой, стараясь ничем не выдать себя. Впрочем, это было совершенно излишне, так как эвриптерида не обращала на него никакого внимания. Тубанов надеялся увидеть внутри жилище разумного существа (теперь он думал, что эвриптерида не могла бы занять покинутое другие разумным существом жилище, и, следовательно, она и есть разумное существо, а о том, что радиосигналы изображали людей, забыл)…»

(Или… не случайно? Ладно, дальше…)

«…Но, ступив на верхнюю ступень лестницы, он так и застыл на месте. Пещера, в которую вела лестница, была так невелика, что луч фары освещал её всю целиком. Это была обыкновенная пещера, ничем не напоминавшая жилище разумного существа. Единственным признаком бывшего пребывания здесь разумных существ был лежавший в углу пещеры скафандр. Судя по его форме, скафандр когда-то принадлежал человеку. В рукаве скафандра зияла огромная дыра… Из-за мрака нельзя было определить, в какой цвет он окрашен… Всё это в сочетании с застывшей в скафандре Тубанова мёртвой тишиной было так невыносимо, что он поскорее отвернулся.

— Ну, что ты там обнаружил? — спроси Ареев через аппарат связи.

Тубанов не ответил. Он вообще не сразу сообразил, что ему нужно делать — так глубоко он был разочарован. До того, как он увидел скафандр, Тубанов допускал, что люди планетной системы Эпсилона Индейца могут обитать не на планете, а на её спутнике…»

(«…только тогда строение их тел, принципы энергетики организма и пропорции тела должны быть другими. А так как скафандр был предназначен для человека с «земными» пропорциями тела, эту версию приходилось отбросить…», — ещё отмечено как сомнительное. Спутник же — безатмосферный, как Луна!)

«…Где же тогда живут эти люди, на какой планете? А что, если произошла ошибка? Если сигналы отправлены с планеты какой-то далёкой звезды, лишь на небесной сфере близкой к Эпсилону Индейца?…»

(Ничего себе «ошибка»! И — понять лишь там!..)

«…Нет. Ведь всё указывает на то, что неблагополучная цивилизация где-то рядом…

— Так что там? — повторил свой вопрос Ареев.

— Скафандр, — ответил Тубанов. — С пробитым рукавом.

— Где этот скафандр? Под потолком пещеры или внизу?

— Внизу. Я понял, к чему ты говоришь. Но ведь ты забыл, что в скафандре дыра. Хотя, — Тубанов направил фару на смотровое окно скафандра, — там никого нет. Он наполнен водой.

— Подожди, — сказал Ареев. — Сейчас мы идём к тебе.

Примерно через полминуты Ареев и Высожарский вошли и остановились рядом с Тубановым…

— Там скафандр? — спросил Высожарский, указывая в дальний угол пещеры.

— Там.

— Оставайся здесь и снимай, — ответил Ареев и направился к скафандру.

Он поднял скафандр за рукава так, что на него падал луч света от фары Тубанова. В видоискатель Тубанов увидел, что скафандр окрашен в ярко-голубой цвет со слабым зеленоватым оттенком. На груди выделялся тёмно-зелёный квадрат с четырьмя золотистыми звёздочками по углам… окаймлённый оранжевой каймой… В этом квадрате располагались карты полушарий какой-то планеты. Это была не та планета… где находилась сейчас разведгруппа «Теллуриса-1»… Планета, изображённая на скафандре, имела три континента — два полярных и один среднеширотный — а планета, которую исследовали астронавты (названия ей решили не давать), имела только два — экваториальный в полушарии, принятом за западное, и среднеширотный — в восточном…»

(Надо было: «пока не давать»! Упустил слово!)

«…Затем Ареев повернул скафандр так, что стали видны ярко-красные… швы, …нагрудный карман и круглый шлем белого цвета с… прямоугольным смотровым окном… По бокам шлема располагались две маленькие металлические пластинки треугольной формы — наверно, радиоантенны.

— Скафандр мы должны забрать с собой на звездолёт, — сказал Высожарский.

Ареев кое-как сложил скафандр вдвое и перебросил его через плечо.

— Выходим…»

(Но — из каких материалов скафандр? И сложить так — под водой?)

«…Тубанов вышел первым. Он уже хотел начать подниматься, но тут опять заметил эвриптериду, о которой уже забыл. Эвриптерида выглядывала из расположенной под самой поверхностью воды щели в скале. Тубанов видел эту щель и раньше, но ему и в голову не приходило, что эта щель может быть как-то связана с пещерой.

Вдруг каменный навес над щелью втянулся внутрь. Тубанов схватил камеру и стал снимать. Камень, до того лежавший на навесе, стал медленно опускаться вниз и, повиснув на двух белых канатах, выходивших из маленьких круглых отверстий по бокам от щели, плотно закрыл собой проход в пещеру. Одна из поверхностей камня оказалась зеркально отполированной и ярко вспыхнула, когда на неё упал луч от фары Тубанова.

— Что это было? — удивлённо спросил Высожарский.

— Я думаю, что весь этот механизм построили те же, кто оставили скафандр, — ответил Тубанов. — А эвриптерида просто освоила его, хотя это и странно. И они же отправили сигналы. Только вот где они могут жить?

— У Эпсилона могут быть другие планеты, пока ещё не открытые нами, — ответил Ареев.

— А, может быть, на «Теллурисе» их уже открыли, — ответил Тубанов, удивляясь тому, что ему самому не пришло в голову такое простое объяснение…»

(Ну, в четвёртом варианте — почти так же, в третьем — исчёркано, перепутано…

Но вот — первый и второй…)

«…Внутри оказалась просто маленькая пещера без всяких признаков жилища разумного существа, кроме, правда, нескольких выступов и ямок неясного назначения, расположенных в центре пещеры и имевших не вполне ровные края. Один из выступов был занят тремя детёнышами эвриптериды. Тубанов стал снимать их и не заметил, как к нему подплыла большая эвриптерида. По всему было видно, что ей не хотелось атаковать неизвестного пришельца в скафандре… Эвриптерида просто наблюдала за ним.

— Ну, что там? — спросил Ареев.

— Совершенно ничего, — не скрывая своего разочарования, ответил ему Тубанов. — Как только я обратил внимание на ступеньки, я решил, что это разумное существо, а получилось, что оно по развитию не выше земного кроманьонца.

Тубанов повернулся и вышел из пещеры. Через минуту эвриптерида показалась в щели, расположенной под самой поверхностью воды…»

(И далее — всё так же… Хотя насчёт «кроманьонца» — чушь! Имел в виду — неандертальца! Кроманьонец — уже «гомо сапиенс», человек разумный!..)

…Зато — во втором варианте:

«…Это было разумное существо. Несмотря на то, что оно ещё не могло посылать в космос радиосигналы и ракеты, это был Разум! Но как добиться взаимопонимания? Как, например, объяснить… что такое космический корабль, планетная система, гравитонный реактор? К сожалению, ничего не получится!

Тубанов выключил фару… положил камеру в футляр на поясе…

Вдруг с вершины вулкана покатилось какое-то тёмное тело…»

(Да — не скала, а вулкан!)

«…— Осторожнее! — крикнул Ареев.

Все бросились в сторону. Тело с грохотом рухнуло, подняв тучу брызг, но погружаться в воду не стало.

— Да ведь это же наша капсула! — догадался Тубанов.

Стартовать из воды было нельзя, так как луч заряженных частиц, вырывающихся из двигателя капсулы, мог погубить многих обитателей озера.

— Поднимем капсулу вот сюда, — Ареев указал на большой камень, поднимавшийся над водой в 10 метрах от места падения капсулы.

Вскоре общими усилиями капсула была поднята на маленькую каменную площадку.

— Я войду в капсулу, — сказал Тубанов, — а вы поддерживайте её.

Тубанов вошёл в капсулу. Ареев и Высожарский в это время поддерживали её за опоясывающий её в самой широкой части резиновый амортизатор…»

(Вот он — очередной абсурд!

Хотя… Полёт же — практически безынерционен! В «здешней» капсуле!)

«…— Капсула прочно держится? — спросил изнутри Тубанов.

— Прочно, — ответил Ареев.

— Теперь отойдите. Я посажу капсулу на вулкан.

Люк закрылся. Капсула стартовала. Ареев и Высожарский уже поднимались наверх…»

(Ну, далее — обмен не очень удачными фразами…)

«…Над склоном вулкана в воздухе медленно плыла… летающая улитка. Это был тот же моллюск, которого видел Тубанов, но, в отличие от земных улиток, она, как оказалось, имела тесть крыльев, прозрачных, почти невидимых.

— Невероятно! — вырвалось у Ареева.

— Как ты думаешь, живому миру какого геологического периода из истории Земли соответствует живой мир этой планеты? — спросил Высожарский.

— Не знаю. По-моему, никакому из прошлых, разве что какому-нибудь из будущих. Эвриптериды характерны для палеозоя, плезиозавры существуют с мезозоя до наших дней…» (имел в виду лох-несскиого) «…растения, особенно подводные, вполне современны, а летающая улитка на Земле нигде никогда не наблюдалась. Путаница какая-то. А что касается папиросы, то мне кажется, что это совсем не папироса, а природный объект.

— Откуда же тогда эти зелёные полосы на фильтре?

— Не знаю…»

(И вот, ещё взгляд скользнул по первому варианту:

«…Навстречу… поднимался моллюск, опрокинувший капсулу…»

Но в пятом — иначе…)

«…— А, может быть, на «Теллурисе» их уже открыли, — ответил Тубанов… И в этот момент раздался грохот, похожий на взрыв.

— Что такое? — спросил кто-то. Тубанов не разобрал, чей это голос — Ареева или Высожарского.

— Не знаю, — ответил Тубанов и посмотрел вверх. И тут он заметил, что с вершины скалы прямо на него катится какое-то большое тёмное тело.

— Осторожно! — крикнул Высожарский.

В ту же секунду огромное тело ударилось о поверхность воды, подняв целый фонтан брызг. Тубанова сбило с ног, и он упал прямо в ил, толстым слоем покрывавший дно озера. Сверху на него упал скафандр, выпущенный из рук Ареевым. Из нагрудного кармана, раскрывшегося от удара, выпал какой-то предмет, похожий на пистолет. Из него выкатились три маленьких цилиндра. Рядом с Тубановым плавно опустилась видеокамера.

— Это же наша капсула! — догадался Ареев.

— Но что случилось? — спросил Тубанов, укладывая камеру в пластиковый футляр на поясе. — Никто не видел?

Вместо ответа Ареев поднял со дна предмет, похожий на осколок артиллерийского снаряда.

— Наша капсула стояла на мине, — сказал он. — Вряд ли она сможет после этого выдержать больше одного полёта. В следующий раз будем стартовать во второй. Да и скафандры во время полёта снимать, наверно, будет нельзя…

— А как мы отбуксируем капсулу к берегу? — спросил Высожарский. — Мы же не можем стартовать из воды!

— Да она уже подплыла к берегу, — ответил Ареев. — Неужели ты не заметил?

— Не заметил. Но всё равно, нам надо поставить её на берег. А вдруг «ноги» не сработают?

— Сейчас я это сделаю, — сказал Тубанов, укладывая выпавшие предметы обратно в карман инопланетного скафандра.

Он отошёл на пять метров от того места, над которым держалась на воде у самого берега капсула, и стал подниматься по скале. Вскоре оставшиеся внизу Ареев и Высожарский увидели, как Тубанов открыл люк капсулы и скрылся в ней. Через несколько секунд из пола капсулы стали выдвигаться две длинные членистые ноги, которые быстро достигли дна…»

(Почему «из пола»? Из днища! А третья точка опоры — сам склон?)

«…Но и после этого они продолжали удлинняться. Капсула стала подниматься над поверхностью воды, одновременно с этим перемещаясь параллельно склону скалы. Когда она остановилась в таком положении, что луч заряженных частиц, вырывающихся из двигателя при старте, уже не мог бы причинить вреда обитателям озера, Тубанов сказал:

— Поднимайтесь…»

— …Так! Мы уже над тундрой! 59 градусов… Всё точно, — не дал опомниться голос Тубанова (и будто разряд пробежал по телу, заставив собраться). — Захар, как слышишь нас? И как видишь?

— Да, слышу… — как-то механически вырвалось у Кременецкого…

(А на экране переднего обзора капсулы, с совсем небольшой высоты — плыла тундра с растениями-«подушками»! Точно как представлял — тундру… Илакиры!)

— …И вижу, — добавил он, спохватившись — А раньше: луга, реки, вулканы? Было? Вы их видели?

— Да, очень похоже, — ответил Ареев. — Пока ты просматривал текст…

— А я не видел! А вы…чувствуете, когда просматриваю?

— Так, немного, — ответил Высожарский.

— Но ты потом увидишь, — ещё добавил Ареев. — Мы же успели записать…

(А по тексту — дальше?..)

«…Войдя в капсулу, Ареев сразу спросил:

— Где папироса?

— Вот, — ответил Высожарский, указывая свободной от скафандра рукой на лежавший под креслом Ареева чёрный баллончик. Тубанов поднял его и открыл.

Находка Ареева действительно очень напоминала папиросу, причём фильтр этой папиросы был таким же белым, как и корпус… и граница между ними определялась лишь на ощупь…Осмотрев её со всех сторон, Тубанов убедился в полном отсутствии каких бы то ни было печатных знаков. На папиросе выделялись лишь две тонкие зелёные полоски неизвестного происхождения, опоясывающие фильтр.

На панели бортовой радиостанции капсулы загорелась лампочка вызова. Тубанов нажал кнопку ответа.

— Я — «Дубхе», — раздался из динамика голос координатора. — Вызываю «Фомальгаут»… Как слышите? Приём.

— Я — «Фомальгаут», — ответил Тубанов. — Слышимость хорошая. Разумных существ не обнаружено, но нашли окурок папиросы и пустой скафандр с неизвестными предметами в нагрудном кармане. Что нового у вас? Приём.

— У нас открыта вторая планета Эпсилона Индейца, — ответит координатор. — Орбита у этой планеты общая с орбитой первой.

— Как? — не понял Ареев.

— Радиус-векторы планет образуют угол в 90 градусов, — продолжал координатор.

— А, может быть, 180? — спросил Тубанов.

— Нет, именно 90…»

(Такой абсурд! Не знал о точках Лагранжа!)

«…Конечно, в таком случае получается асимметрия, ноя это так. Возвращайтесь скорее. Для скафандра и папиросы мы приготовили место в… сороковом отсеке…

Тубанов выключил радиостанцию и стал устанавливать, на пульте управления курс. Закончив это, он нажал клавишу старта. Капсула вздрогнула и стала медленно подниматься. Автоматически задвинулись, шарнирные опоры. Озеро постепенно удалялось, уменьшаясь в размерах. На горизонте появился большой потухший вулкан. Тубанов на глаз определил его высоту в два с половиной километра. Но массивная чёрная гора не интересовала Тубанова… Он думал о второй планете, открытой с борта «Теллуриса», и жалел о том, что не спросил о континентах этой планеты. И всё же от внимания Тубанова не ускользнуло, что на вершине горы сверкнула яркая фиолетовая вспышка. Заметив её, Тубанов тут же перевёл стрелку руля в направлении горы…»

…Но — уже там, на экране капсулы, что-то пронеслось снизу вверх! Не вспышка, наоборот — тёмное тело!

Кременецкий вздрогнул, его охватил озноб…

— Плод! И крыльчатые семена! — поражённо подтвердил Ареев.

…И сразу — ещё такое же тело пронеслось вдалеке! Вот лишь «оранжевой кляксы» не было: плод треснул — и облачко семян рассеялось, далеко отброшенное защитным полем!..

— Точно! У них — как раз сезон созревания! — понял Тубанов. — Приполярное лето коротко, надо успеть… Итак, «орех» есть! Теперь что на очереди: озеро, скала на берегу? Как, Захар — чётко представлял? Узнаешь, когда будет на экране?

— Постараюсь, — уже с тревогой ответил Кременецкий.

Но пока — была лишь бескрайняя голубовато-зелёная тундра…

«…— В чём дело? — спросил Высожарский. — Курс был установлен правильно.

— Разве ты не видел вспышку на вершине этого вулкана? — вместо ответа спросил Тубанов. — Мне даже показалось, что это было изображение. Правда, я не разобрал, какое именно, но это сигнал нам.

Гора быстро приближалась. Через минуту стало видно, что на её вершине установлено какое-то прозрачное тело правильной геометрической формы, похожее на огромный кристалл.

— Вот этот куб и дал вспышку, — сказал Ареев, указывая рукой на него…

…Тубанов повернул регулятор скорости вправо. Капсула стала постепенно замедлять свой полёт и плавно опустилась на ровную площадку, расположенную на краю вулкана рядом с кубом. Тубанов отвинтил — впервые за весь рейс! — шлем скафандра…»

(Без понятия о биологической защите!)

«…и, нажав кнопку, которой открывался люк… вышел из капсулы. За ним вышел и Ареев. Высожарский остался для проведения внеочередного сеанса связи.

Воздух планеты был удивительно чистым и горячим. Вокруг не раздавалось никаких звуков. Было совершенно тихо, если не считать отдалённого стрекотания какого-то насекомого. Не ощупалось также совершенно никакого запаха. Видимо, этот странный куб мог излучать только свет.

Тубанов запустил камеру и стал внимательно рассматривать куб через видоискатель. Это был большой прозрачный куб из какого-то очень твёрдого материала… Длина его ребра была равна примерно двум с половиной метрам…» (В ранних вариантах — трём.) «…Точно в центре куба находился маленький металлический кубик.

Снимая куб, Тубанов обходил его со всех сторон. При этом он заметил, что внутренний кубик имел на четырёх боковых гранях отверстия квадратной формы, затянутые плёнками. На плёнки были нанесены какие-то цветные изображения. Они были настолько малы и тусклы, что Тубанов не смог рассмотреть их даже тогда, когда установил объектив камеры на наибольший масштаб…

Примерно после полутора минут съёмки в видоискателе совершенно неожиданно вспыхнул красный сигнал — требовалось переключить дорожку…»

…Но тут, сквозь строки — вдалеке что-то золотисто сверкнуло! На миг пропало, сверкнуло вновь…

Точно! Озеро посреди тундры — то, огромное! И на берегу — одинокая скала!

(Но ведь, если по тексту…)

— Не садитесь на скалу! — вырвалось у Кременецкого.

— А… куда? — тоже растерялся Ареев. — Ах, да…

— Правда, это так в тексте, — спохватился Кременецкий. — Наяву может быть иначе. Но всё-таки…

— У нас тут разные излучатели, — напомнил Высожарский. — Попробуем хоть ультразвуком. И если там действительно мина…

— Подожди! Мы даже не знаем, какой мощности! И на каких принципах основана! Если есть…

— А защитное поле? — напомнил уже Тубанов. — Да и не будем сразу подрывать! Посмотрим, прозондируем…

…Но Кременецкий уже с тревогой следил за приближением скалы…

И вдруг…

Склон вправду озарился вспышкой!..

…Кременецкий замер, ожидая грохота, но его не было. (Наверно — поглотило защитное поле капсулы, которая лишь чуть вздрогнула.) Зато из склона — вырвало целый фонтан осколков, часть их отлетела рикошетом от границы защитного поля — и пыль кружилась, медленно оседая в воздухе…

— Но… я только начал! — растерянно признался Высожарский.

— И попал на нужную частоту, — ответил Тубанов.

— Но так, сразу… — и тут Ареев обернулся к боковому иллюминатору — Снимай!

Капсула резко развернулась — однако изображение ничуть не смазалось…

Голова ящера, его прыжок над водой!..

…— Так вот в чём дело! — понял Тубанов. — Мы его напугали сами, этим взрывом! И тут он совсем маленький! Не то, что земные плезиозавры — по 13 метров…

— Не обязательно поворачивать всю капсулу, — донёсся уже на звездолёте, по внутренней связи, голос Латеби. (Или Миральта? Различить в компьютерном переводе было трудно.) — Могли просто навести съёмочную камеру…

— Хотели, чтобы и Захар увидел, — объяснил Тубанов.

— И оплавление, получается, сделали сами! — добавил Ареев. — Там, на скале!

— Нет, там — уже было, — ответил Латеби. — Кто-то раньше садился…

— Тот, кто заложил мину, — понял Тубанов. — Ну что, и мы сядем?

— Теперь как будто можно, — кажется, ответил Миральт…

…И вновь — приближалась поверхность скалы, на пульте загорались огоньки индикаторов…

Люк капсулы открылся…

Обзор переключился на ручную камеру, с которой вышел Тубанов: стал виден — пологий склон с беловато-оранжевыми пятнами (лишайников?)…

И — Тубанов вновь резко изменил масштаб…

…Улитка!

Пусть — совсем маленькая, и без крыльев — в остальном всё точно!

Почти как земной слизень, светло-коричневая… но раковина! Синяя, с жёлтой спиралью!..

— Вот и улитка, — донёсся спокойный голос Тубанова. — Но меньшая, чем ты ожидал. Что ж, снимем голограмму…

Весь фон изображения померк — а улитка, став ярче и даже рельефнее, начала «раскрывать», как на экране томографа, всё более глубокие слои внутреннего строения…

Но и это длилось секунды — а затем вернулся «обычный» вид…

…— Что, пойдём вниз? — предложил Высожарский.

— Все сразу? — спросил Ареев.

— Или… всерьёз искать здесь окурок? — переспросил Тубанов. — Кажется, глупость — а вдруг?..

— Я уже смотрел, — ответил Высожарский. — Нет вокруг ничего подобного. Пойдём…

— Но и не зря у Захара в тексте… — начал Тубанов, осматривая склон в видоискатель камеры. — Тем более, и с миной — сошлось…

— А знаете, странное чувство! — признался Высожарский. — Проводником в вагоне — уже привык, но это! Когда есть текст, и в нём — вся виртуальная последовательность!

— И правда: не подвёл я вас с окурком? — прошептал Кременецкий. — Как только придумалось…

— Да… вот он! — воскликнул Высожарский (и поле зрения «прыгнуло» назад — открыв панораму склона, где он нагнулся над чем-то). — Нет, не то… Просто лишайник! Но это видно вблизи… А издали и кажется: предмет искусственного происхождения! Обломок белого полуцилиндра, и на нём — две поперечных полосы! Вот смотри… (Изображение «прыгнуло» обратно, и всё поле зрения заняла неровность удивительной формы: будто отрезок белой трубки, и на нём — лишайник двумя параллельными полосками, правда, не зелёными, а коричневыми!) …Можно принять за окурок! Захар не так и ошибся!

— Ладно, пойдём, — сказал Тубанов. — Ещё одна загадка разрешилась. А ты пока смотри дальше…

«…требовалось переключить дорожку. Тубанов положил камеру на ближайший камень, открыл её и стал переворачивать кассету. И в тот момент, когда он уже закончил это дело и закрывал крышку камеры, он увидел, что противоположный край кратера озарился странным зелёно-голубым светом…»

(Как: в пятом варианте — вулкан, а не скала?

Хотя… и не там, где они сейчас! Это — потом!)

«…— Всё точно! — услышал Тубанов крик Ареева.

— Что точно? — не понял Тубанов. — Что тут было?

— Как — «что»? Куб дал вспышку! И при этом изображение было точно такое, как одно из тех шести…»

(Или — не забегать так вперёд?)

…А там пока и было — точно, как представлял! Поле зрения, в такт шагам Тубанова — медленно покачивалось…

(Хотя — озеро не блестело, а грозно серело внизу. Подлетели же — с другой стороны…

А теперь — эвриптерида? И — скафандр? Если всё — по тексту?

Но в самом деле: что — прообраз чего? Нереально же: сперва — текст «на пустом месте», а уж потом…)

…Но вот — уже спустились, Высожарский набирал пробу в баллон! Точно такой, чёрный…

Весь кадр заняло дно, покрытое водорослями…

(И… что?)

…— Эвриптерида! — воскликнул Тyбанов, бросаясь в воду.

Озноб пробежал по телу Кременецкого…

…И он, как заворожённый, наблюдал дальнейшее: эвриптерида — во вдруг «позеленевших», подводных кадрах — медленно ползла к такой знакомой на вид нише…

Всё озарил жёлтый свет фары Тубанова, в его пятне показалась лестница…

(Хотя… верно: не знал, по какому варианту пойдёт дальше! Большой или маленькой, как оборудованной внутри, со скафандром или без него — окажется пещера!)

…И опять бросило в озноб — едва увидел!

Да, пещера была невелика, без тех лунок и выступов… Или — лунку и скрыли собой три маленьких эвриптериды, сгрудившиеся в центре? То ли — потомство этой, большой, то ли — просто другого пола (лишь тут мелькнула эта мысль!)… Но главное — скафандр в углу! Отблеск фары в окне шлема…

— Скафандр! — прошептал Тубанов. — С пробитым рукавом! Так и есть!

— Но как его забрать? — неуверенно начал Высожарский. — Для них уже… как бы часть их дома? Но — нужен нам, людям…

— Нет, кажется, им безразличен, — ответил Ареев, подходя к скафандру. (Большая эвриптерида не двинулась, лишь наблюдая.) — Ладно, я возьму, а ты не забудь про голограмму…

…И вновь изображение так же изменилось — но теперь Кременецкий смотрел внимательнее, и казалось, узнавал что-то из схем строения земных членистоногих: сегментацию, системы органов! (Хотя… Биологическая целесообразность, отбор в сходных условиях — да, но конкретные подробности?)

…— Уходим, — отвлёк его (и Тубанова) голос Высожарского. — Сейчас опустится камень на навесе…

И — точно! Едва вышли из пещеры — всё, как описывал! Камень на двух белых тросах, почти зеркальный с одной стороны — стал медленно оседать, перекрывая проход!..

(А… дальше, по тексту — катящееся вниз «тёмное тело», которым окажется их капсула! А перед тем — звук взрыва!

Хотя… уже взорвали ту мину! Но, если в остальном сходилось…)

…— Осторожно! — Высожарский едва успел схватить Тубанова за руку.

Поверхность воды над местом, где только что стояли оба — будто провалилась внутрь, рассыпалась множеством пузырей, засверкала круговертью брызг вокруг чего-то большого, чёрного и угловатого — прежде чем волна от удара сбила их с ног, и всё скрыла поднявшаяся муть…

— Да просто… каменный обломок! — раздался голос Ареева. — Ничего больше! Как вы?

— Мы в порядке, — ответил Тубанов, поднимаясь (судя по смутным ощущениям: ничего видно не было). — Так… А вот и скафандр! Идём наверх! Пусть только муть осядет…

— А я и тут возьму образец, — предложил Высожарский.

(Уже этой взвеси? Но… что: скафандры не оборудованы, чтобы видеть сквозь муть? Или — просто забыли?

Увы, сам — не знал! Его роль тут — иная…)

«…Он последовал за эвриптеридой, стараясь ничем не выдавать себя, в надежде увидеть внутри жилище разумного…»

(Нет, это — второй вариант! И… уже было!)

«…— Ну, что там? — неожиданно спросил Ареев через радиоаппарат, который Тубанов забыл выключить.

— Почти ничего, — не скрывая своего разочарования, ответил ему Тубанов. — В этой нише есть только несколько выступов и ямок разных размеров, правда, с совершенно ровными краями, но больше — там ничего нет…

…Тубанов положил камеру в пластиковый футляр на поясе…

— Трудно определить уровень развития этой цивилизации, — сказал он. — Но совершенно ясно, что они не могли посылать сигналы…

— Кто же тогда их посылал? — спросил Высожарский…

— Не знаю. Но почему ты считаешь, что… именно с этой планеты?

— Потому, — вмешался Ареев, — что… совершеннейшие на Земле роботы-переводчики…

— Представляю себе, что это за переводчики… Часть сигналов они вообще не смогли прочесть… и отказались от дальнейшей расшифровки… И весь наш полёт провалился… вся экспедиция… впустую…»

(Вывод — в первом же рейсе на планету? Очередной абсурд!)

…А в первом варианте — просто:

«… — У Эпсилона могут быть и другие планеты…»

И — падение капсулы. Но затем:

«…Капсула вздрогнула и стала медленно подниматься… вулкан постепенно удалялся, уменьшаясь в размерах. На горизонте появился большой… вулкан, примерно в 20–25 раз выше первого…» (Представить бы такой!) «…Но Тубанов… думал о второй планете, которою уже открыли на «Теллурисе»… Но… от его внимания не ускользнуло, что на поверхности горы сверкнула яркая фиолетовая вспышка…

— …Мне даже показалось, что это было изображение… Кажется, человек, а сзади не то рука, не то бутылка…»

(Да, ещё в первом варианте! Сам забыл!)

«…в видоискателе появился красный сигнал: требовалось переключение дорожек. Тубанов положил камеру… В тот момент… куб дал новую вспышку… Ареев громко вскрикнул и закрыл лицо руками… На грани большого куба, находившейся напротив вспыхнувшей грани маленького… на несколько секунд появилось изображение человеческой руки густого жёлтого цвета, сжавшей смятую пачку папирос… Высунувшаяся из пачки папироса была зачёркнута красной линией. Но Тубанов не видел этого изображения. Услышав крик Ареева, он сразу бросился к нему…»

Нет! Это — уже серьёзно!

Кременецкий стал быстро листать, сверяя варианты…

«…— Это вспышка… Что с тобой?

— Ничего не вижу, совсем ничего. То есть нет, вижу, но очень плохо.

— Значит, во время второй вспышки ты смотрел на куб?

— Да. Что это там — капсула или облако?

— Капсула…

Тубанов… поднял камеру, подошёл к Арееву и помог ему войти в капсулу… Продолжать исследования планеты теперь было нельзя. Нужно было срочно доставить Ареева на борт «Теллуриса-1».

На «Теллурисе» все уже знали о том, что случилось с Ареевым. Врач экипажа…» (фамилию, несколько раз исправленную, сам не помнил) «…ждала его у внутренней двери шлюзокамеры. О возвращении капсулы она узнала по громкому шипению, раздавшемуся из насоса, который наполнил шлюзокамеру воздухом… Ареев был в шлеме… смотровое окно которого было закрыто тёмным фильтром…»

(А там, наяву?

Уже поднимались по склону! И капсула — стояла на скале, золотисто блестя округлым бортом в сероватом приполярном небе… Обошлось?

А в тексте…)

«…подошла к Арееву и взяла его за руку… Но Тубанов уже не видел этого. Он сразу, направился… в каюту Хомяковой…»

(Да, фамилия астронома — в тексте сохранилась!)

«…выходила из своей каюты, когда Тубанов чуть не столкнулся с ней…

— Что здесь было? Какая планета?

— Я вела наблюдение за Сверхновой в созвездии Гончих Псов… Я условно назвала так неизвестное небесное тело, равное по яркости Венере… Затем я решила взглянуть в телескоп…» (видимо, ещё раз?) «…и вдруг увидела рядом со Сверхновой планету. И… кстати, интересно, что во-первых радиус-векторы этих планет пересекаются под углом 90 градусов, во-вторых… планеты движутся по одной и той же круговой орбите.

— В таком случае можно допустить существование ещё двух таких же планет…» (Та схема!) «…Вначале, конечно, нужно исследовать первую планету.

— Что… делать теперь на первой планете, когда ясно, что разумных существ здесь нет? Или ты предлагаешь провести ещё несколько наблюдений над кубом?

— Да. Ведь изображения несут в себе какую-то информацию… Завтра утром мы с Высожарским вылетаем к этому кубу. Берём четыре камеры, штативы, световоды с соединителем. Промежуток между вспышками — 6 минут 2 секунды… Из этого расчёта и берём плёнку. Кстати, сегодня в 21. 20 — просмотр…»

И сразу:

«…На планете была ночь. Капсула мягко опустилась на вершину вулкана рядом с кубом, который светился розовым светом…»

(Во втором варианте. В первом — ещё просмотр съёмок… Тех, только что сделанных наяву!

Но об этом — рано…

Ведь, если на очереди — вторая гора, с кубом!

Вновь — пятый вариант…)

«…Тубанов так и застыл на месте. Теперь можно было считать доказанным, что принятая в 1995 году серия изображений действительно отражает судьбу цивилизации Эпсилона Индейца. А ведь среди них был и ядерный взрыв. Неужели на той планете всё живое уничтожила война? Неужели этот куб — всё, что оставили после себя инопланетяне?

— Какое из шести? — спросил из капсулы Высожарский. В его голове чувствовалось сильное волнение.

— Человек, проткнутый папиросой, — ответил Ареев. — Я думаю, что там произошло вырождение цивилизации. Может быть, их уже нет.

Дальше он был не в силах продолжать.

Тубанов с усилием поднял камеру… в другой момент она не показалась бы ему такой непомерно тяжёлой — и положил в футляр… После этого он остановился, и, неподвижно глядя на куб, стал думать.

«Как быть завтра? Продолжать исследования куба или сразу отправиться на вторую планету? …Наверно, раньше надо исследовать куб. Астрономы Лунной обсерватории не были уверены в том, что передача принята полностью. А у куба есть четыре отверстия для высвечивания изображений. Значит, количество всех изображений должно быть кратно четырём — скорее всего, их 8 или 12. Так что, если мы исследуем куб более подробно, мы точнее определим, что угрожает цивилизации, если она ещё существует, и, наверно, будем знать, как ей помочь…» («…Да, а сейчас это разве нельзя сделать? Нет. Ведь куб может давать какое-нибудь вредное излучение. Надо будет обследоваться на всякий случай…», — ещё дописано потом… Поздно бы спохватились!

…А наяву, за время этой стремительной гонки взглядом по тексту — не успели и подняться к капсуле, неся найденный скафандр!

В тексте же — далее…)

«…— Стартуем? — спросил Ареев.

Тубанов, почти загипнотизированный кубом, чуть не вздрогнул от неожиданности, но сразу же овладел собой и ответил:

— Да, стартуем…»

Пропуск строки, и:

«…На борту звездолёта все уже знали об обнаруженном разведгруппой кубе. Все пять членов экипажа, остававшихся на борту «Теллуриса», стояли у внутренней двери шлюзокамеры и с нетерпением ждали возвращения капсулы…

…— Капсула номер 1 вернулась. Открываю внешнюю дверь шлюзокамеры, — объявил координатор.

Раздался приглушённый гул — это насос проглотил весь воздух шлюзокамеры. Как открылась наружная дверь, слышно не было, но примерно через две секунды раздалось шипение — наружная дверь уже закрылась, капсула заняла своё место, и теперь насос наполнял шлюзокамеру воздухом… Затем раздался громкий гул, внутренняя дверь раскрылась, и Тубанов первым вошёл в центральный коридор звездолёта. За ним следовал Ареев, который держал баллон с папиросой, и Высожарский со скафандром. Пропуская их вперёд, Тубанов отошёл в сторону и спросил у Хомяковой:

— Какие у второй планеты континенты и сколько?

— Мы пока не знаем, — ответила Хомякова. — Из-за облаков планету было видно не очень хорошо. Нo я видела участок побережья вблизи от экватора, который, кажется, есть и на скафандре.

— Значит, это та планета?

— Наверно, та.

— А ведь должна быть и третья планета, — заметил Тубанов.

— И четвёртая, — добавил стоявший рядом Ли Фынчжоу. — Ведь поскольку радиус-векторы этих планет образуют прямой угол, то…

— Я понимаю, — отозвался Тубанов, пространственное воображение которого подсказав ему всё раньше, чем успел объяснить Ли Фынчжоу, и тут же нaчepтил рукой в воздухе квадрат с диагоналями. Вершины квадрата обозначали центры планет, диагонали — их радиус-векторы, а их пересечение — центр звезды…»

(Чушь — из варианта в вариант!)

«…— Это я и имел в виду. Значит, придётся искать цивилизацию на трёх планетах…»

(А тут — не ошибся! Расположенные иначе, все четыре — входят в экосферу системы!)

«…— А что вы собираетесь делать этим вечером? — спросил Флантарский. — Будете ещё исследовать куб или можно считать исследования первой планеты законченными?…»

(И это — из варианта в вариант! Тоже от усталости? Или?..)

«…— Я предлагаю продолжить исследования, — раздался во внезапно наступившей тишине голос…» (экзобиолога). «…— Во-первых, о кубе мы знаем ещё не всё. Он может оказаться просто дополнительным сигналом бедствия, но может быть и входом в подземное убежище, где скрываются оставшиеся разумные жители этой планетной системы. Во-вторых, меня интересуют флора и фауна первой планеты. Это, правда, не главное — и сразу же после того, как с кубом всё станет ясно, мы переберёмся на орбиту второй планеты… А пока, воспользовавшись временем, я хотел бы осмотреть второй континент…»

(«…Кстати, — обратился он к Тубанову, — разведгруппе на всякий случай надо принять антирадиационные препараты…», — и это дописано позднее.)

«…— Хорошо, — согласился Флантарский. — Сегодня в 21. 00, после просмотра видеолент, стартуют две капсулы: первая и вторая.

— Вторая и третья, — поправил Тубанов. — Наверно, ты забыл, что мы случайно… посадили капсулу на мину, а она рванула под ней. Мы остались живы только потому, что нас тогда в капсуле не было.

— Ну и цивилизация… — произнесла К…» (И тут — лишь первая буква!)

«…— Итак, решено, — сказал Флантарский. — Вечером вылетают две капсулы — вторая с экипажем в составе…» (тех М… и К…) «…и третья с экипажем в составе разведгруппы…»

(Однако! Если всё повторяется, то… по какому варианту?

В поздних — так не было! И вообще, садиться рядом с кубом…)

— …Подожди, ещё не знаем, будет ли он здесь, — ответил Тубанов (уже поднимая капсулу!) — Да и куда лететь дальше… Совпало одно — не следует, что совпадёт и другое…

— Но горы на горизонте есть, — вдруг добавил Ареев. — Пролетим ещё над ними.

— Так не над всем же хребтом!

— Однако направление ты выбрал…

— И есть особенно большой вулкан! Вероятно, как раз потухший…

(И — всё знакомо до оторопи! Так и представлял!

Голубоватая тундра — уже далеко внизу; горизонт — будто весь иззубрился, и — одна гора выделялась высотой! Да, на такой — только и устанавливать сигнал!..)

…— Как? Мне не показалось? — вырвалось у Ареева.

— Нет, правда! Сверкнуло что! — ответ Тубанова заставил вздрогнуть ещё раз.

— Может, просто отражение? — спросил Высожарский. — Блик? Цвет-то — не фиолетовый, не зелёно-голубой! Мне показалось — золотистый…

(А Кременецкий — почему вовсе не видел?)

…Тубанов рывком перевёл камеру внешнего обзора на максимальное увеличение — и местность будто ринулась навстречу, всё же чуть «размазавшись» радиальными линиями. Лишь плотное серое небо, странно застыв, ничуть не изменилось. У Кременецкого закружилась голова…

(А как — у Тубанова? Там, в капсуле?)

…Но уже через долю секунды — всё будто замерло. Часть вершины горы — а на ней…

Приближался — медленно, плавно — тот самый куб! Огромный, как казалось (хотя не с чем соотнести масштаб), и прозрачный, не изменявший цвет неба при виде насквозь! А в центре… маленький металлический кубик!

Так и есть! Bcё опять совпало!..

— Но реально там садиться не будем, — ответил Ареев. — Сперва исследуем на расстоянии.

— Да, чтобы в самом деле не… тёмные очки, — добавил Высожарский. — Как в раннем варианте…

— И там это земной звездолёт, — напомнил Тубанов. — С земным врачом в экипаже… А реально нас — всего четверо. И врачи их — больше знакомые со своим организмом…

(Мельком — взгляд в текст:

«… куб… как казалось, медленно и неровно вращался… на самом деле это, конечно, Тубанов с камерой обходил eгo…»

Тубанов вновь изменил масштаб, чтобы видеть целиком…

— Так… Радиации нет, — донёсся его дрожащий от возбуждения голос.

— И какого-то звукового поля, — добавил Высожарский. — Ни на каких частотах: ни «инфра», ни «ультра»…

(«А… «слишком громкий обычный звук»? — вспомнилось почему-то. — Нет, то… в моём сне!»)

— …Состав атмосферы без особых примесей, — продолжал Высожарский. — Ничем не отличается от среднего по планете…

— Пустоты под кубом в толще горы отсутствуют, — сразу добавил Ареев. — Или есть, но незначительные… Технические, строительные выемки? Но явно — не помещения, не укрытия…

— И что это на самом деле? И кто построил его? Цивилизации-то здесь вправду нет! Но явно как сигнал…кому?

— Акт полного отчаяния, безнадёжности, зов в никуда! Знали, читали… но так… — ещё глуше добавил Ареев.

(«Тут уже… не сошлось? Не может всё сходиться…»)

— Но камеры мы поставим, — предложил Высожарский. — Конечно, не по той схеме…

— Да, там — световоды, — вспомнил Ареев. — И какая-то единая турель… Будто передача не может идти с самих камер по телесвязи…

— А у нас телесвязь есть, — ответил Высожарский. — И запись пойдёт — на самом звездолёте…

(«И почему я так написал? Не сообразил! Надо же…»)

— …Но что напротив каждой грани — правильно, — продолжал Высожарский.

— И с фильтрами на случай чего, — добавил Ареев. — Надеюсь, сейчас не вспыхнет…

— Да, правда! Сейчас надо заканчивать! Пока — мы не готовы! Потом, как вернёмся… А Захар — ещё просмотрит заранее…

(Или всё же вернее — световоды? Без лишних излучений? Ещё неизвестно, как среагирует куб! Правда, не реагировал на просвечивание из капсулы — но…)

— А внутреннего кубика сейчас касаться не будем, — предложил Ареев.

— Верно, — согласился Высожарский. — Не хватало ещё повредить механизм, если есть… Сейчас — просто возвращаемся. А потом, местной ночью — будем ставить камеры. Как в тексте…

«И всё же… — думал Кременецкий, глядя на отдаляющуюся поверхность планеты. — Странная ситуация, даже очень! Бывало ли — где-то, когда-то? Или… даже — сами заполняем событиями разрыв от какого-то парадокса?..»

96. Выбор ветви

«…Ha планете была ясная звёздная ночь. Горная вершина, на которой стоял светящийся розовым светом куб, была погружена в слабую туманную дымку. Звёзды в тумане были видны немного расплывчато и часто дрожали. Было совсем тихо, только изредка вдалеке раздавался приглушенный рёв плезиозавра. Планета спала…»

(Не вся, конечно — ночное полушарие…)

«…На горизонте появилось светящееся тело. Оно быстро приближалось. Вскоре сквозь туман уже можно было различить тёмный линзообразный силуэт, от которого отходил вниз светящийся луч. Капсула приближалась к кратеру… Луч стал тускнеть и укорачиваться. Капсула на мгновение повисла в воздухе и мягко опустилась на вершину…»

(Ну, луч — реально не виден. Двигатели работают на ином принципе…)

«…Тубанов нажатием кнопки открыл люк. Дохнуло ночной прохладой. Воздух планеты был удивительно чист — так чист, какого Тубанов ещё нигде не встречал. Даже во время первого посещения планеты её воздух не казался Тубанову таким свежим.

Из открытого люка капсулы вышел Высожарский. В каждой руке он держал по два длинных штатива-треножника, на которые были навинчены незаряженные камеры. Одну из камер он поставил между капсулой и кубом, тщательно проверив её положение. Ещё две камеры он поставил перед боковыми по отношению к капсуле гранями куба, а четвёртую на заднюю грань.

Следом за Высожарским вышел Ареев. В правой руке он держал концы четырёх световодов, тянувшихся из люка капсулы. Подойдя к первой камере, он ввинтил в резьбовое гнездо её видоискателя конец световода. После этого он стал обходить куб кругом, поочерёдно присоединяя световоды к видоискателям камер. Закончив это, он вернулся в капсулу… Наступила очередь Тубанова…

…Когда всё это было сделано, Тубанов поднял со спинки своего кресла переходную насадку. Это была короткая трубка, имевшая с одного конца одно большое резьбовое отверстие, а с другого — четыре маленьких. Тубанов навинтил её на объектив пятой камеры, установленной на штативе перед иллюминатором переднего обзора…» (Да, внутри капсулы.) «…Потом он взял с правого переднего кресла оставшиеся свободными концы световодов и стал ввинчивать их в переходную насадку. Только тут в капсулу вошёл Высожарский.

— Воздух здесь такой чистый и прозрачный, какого на Земле я никогда не встречал, — сказал он…» (И — без скафандров!) «…— Во всяком случае, эта планета мне очень понравилась.

— Нет следов влияния цивилизации, — добавил Ареев. — Планета, где мы найдём цивилизацию или то, что от неё осталось, будет совсем не такой.

— Осталось 18 секунд, — предупредил Тубанов, взглянув на часы (период вспышек — 6 минут 2 секунды — был уже измерен с помощью мощного телескопа «Теллуриса».)

Apeев и Высожарский быстро надели тёмные очки…» (тут хоть — заранее!) «…и заняли свои кресла. Тубанов включил камеру, перевёл спинку своего кресла в вертикальное положение и стал смотреть в видоискатель. Несколько секунд Тубанов ничего не видел — после хорошо освещённой капсулы привыкнуть к темноте было трудно. Но вдруг в поле зрения видоискателя ярко вспыхнуло четыре круга. Ярче всех вспыхнул правый нижний… На секунду… в нём появилось изображение лежащего человека, лицо и руки которого были окрашены в жёлтый цвет (за исключением красного носа), и нависшего над ним сосуда в виде амфоры с двумя ручками. Эта картина производила угнетающее впечатление, тем более, что всё это было обведено квадратной чёрной каймой, соприкасавшейся углами с границей кpугa. За пределами квадратной каймы были видны только звёзды, слегка затуманенные розовым сиянием куба. Левый верхний круг был еле виден. В правом верхнем кругу появилась яркая розовая полоса слева, а в левом верхнем — справа. Всё это было видно одну или две секунды. Последним погас правый нижний круг.

— Грани этого куба, наверно, покрыты люминесцентным веществом, — сказал Тубанов. — Когда вспыхнула передняя грань, световоды камер, направленных на боковые, передали её как светящуюся полосу.

Ареев хотел что-то сказать по этому поводу, но тут на панели радиостанции капсулы загорелась красная лампочка — сигнал вызова. Тубанов ответил.

— Я — «Мирфак», — раздался из динамика голос М…» (Экзобиолога, которого тут реально не было!) «…— Вызываю «Фомальгаут». Как слышите? Приём.

— Я — «Фомальгаут», — ответил Тубанов. — Слышимость хорошая. Что у вас? Приём.

— На втором континенте мы нашли такую же белую улитку, какую вы видели в прошлом рейсе. Только это, оказывается, совсем не улитка. Мы обнаружили у неё шесть прозрачных крыльев, выходящих прямо из раковины.

— ??? — Вздох удивления вырвался одновременно у всех трёх астронавтов.

— Да, да, не удивляйтесь. Кроме того, полушарие на спине — это не раковина, а как бы… покрышка для этих самых крыльев. Что это за животное, мы пока не знаем. Когда проявим рентгеновские снимки, будем знать больше. А что у вас нового? Приём.

— Мы получили пока только одно изображение…

— Какое?

— Человека с нависшей над ним амфорой. Всё. Отключаюсь.

Лампочка на пульте погасла…»

(Хотя на самом деле — смотрели же вчера те съёмки! «Вчера» — по привычному, земному времени…

И в том числе — голограммы улитки, эвриптериды! Снова удивляясь: сколь похожи на земные аналоги и по внутреннему строению! Практически те же ткани, органы, их системы! Кто мог подумать, что природа — пусть в сходных условиях, но в разных мирах, даже разных измерений — создаст формы, столь похожие и в деталях! Но и что удивляться: за сотни миллионов лет — отобрана наиболее целесообразная компоновка…)

«…— Как вы думаете, — спросил Тубанов своих товарищей, — как можно расшифровать это?

— Я думаю так, — начал Высожарский. — Во-первых, на Земле в Древнем Египте… Греции…» (как тут было — до исправлений?) «…в амфорах хранили вино…

— Но мы же не в Египте, — возразил Ареев. — На другой планете не всегда можно полагаться на аналогии с Землёй.

— Во-вторых, — продолжал Высожарский, как будто не слыша Ареева, — человек под амфорой был с красным носом.

Но у Ареева и на это тут же нашлось возражение.

— У инопланетян с жёлтым цветом кожи красный нос может и не быть признаком опьянения…

…— Через минуту новая вспышка, — предупредил Тубанов.

Высожарский перевёл кресло в вертикальное положение. Тубанов поднёс к глазам часы и напряжённо вгляделся я них. На указателе секунд быстро сменялись цифры: 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43… Пора!

Тубанов опять приблизился к видоискателю и нажал кнопку пуска…» (Съёмки, конечно! Не уточнил!) «…Примерно через три секунды в поле зрения видоискателя опять вспыхнули четыре круга. На этот раз самым ярким был правый верхний. В нём появился человек с безумным выражением лица, проткнутый папиросой. В руку его был воткнут шприц, очевидно, наполненный наркотиками. Тубанов обратил внимание на то, что этой детали в радиопередаче не было — она не подходила своими размерами для грубого схематичного изображения…

…Когда изображение погасло, Тубанов не успел так быстро отодвинуться от видоискателя, как в первый раз, и заметил, что розовое свечение после исчезновения проткнутого папиросой человека усилилось. А, надо сказать, до этого момента он вообще почему-то не обращал внимания на розовый свет куба. Поэтому теперь оно…» (да, свечение) «…так заинтересовало Тубанова, что все шесть минут, прошедшие от этой вспышки до следующей, он, не отрываясь смотрел на куб. При этом он забыл снять руку с кнопки, и камера продолжала работать впустую… А когда он наконец решил оторваться от видоискателя, задняя грань куба осветилась. Тубанов метнулся к видоискателю и успел заметить гаснущее изображение символов разных видов преступности: ножа, служебного документа… денежного знака, воровской руки, бомбы с условным изображением атома и мёртвой головы…»

(Хотя — секундные вспышки куба… Кто и как успел бы их заметить?)

«…— Как ты думаешь, что это за розовое свечение? — спросит Тубанова Ареев.

— Я думаю… — начал Тубанов и тут же замолчал.

— Что ты хотел сказать? — спросил Высожарский.

— Я думал, что свечение даёт люминесцентное вещество, которым покрыт куб, но потом понял, что это не так.

— А почему, собственно, не так? Я не понимаю.

— Если бы это действительно было так, — объяснил Тубанов, — то всё время от одной вспышки до другой грань куба сохраняла бы то изображение, которое было на неё спроектировано. Или хотя бы центр светился ярче, чем края. А так это изображение сохраняется лишь одну-две секунды, а потом… Кстати, никто не заметил, что происходило с передней гранью, когда вспыхивали боковые?

— Да ничего не было, — ответил Ареев. — Продолжала светиться розовым светом — и всё…»

(Опять ерунда какая-то… За счёт чего же — если нет люминесценции?

Правда, в сумме… это же, для каждой грани — 24 минуты 8 секунд! И зачёркнутое «24» — осталось в тетради! Как эта школа может загнать…

…А — в ранних вариантах?)

«…Высожарский сел в своё кресло и развернул его к иллюминатору заднего обзора. Тубанов нажал кнопку на штативе и взглянул в видоискатель, сгорая от любопытства и нетерпения. Несколько секунд поле зрения оставалось совершенно чёрным — так как фильтры, надетые на объективы, не пропускали слабого света куба… Вдруг в поле зрения видоискателя вспыхнули три круга. Тот, который находился справа внизу, вспыхнул ярче всех. На секунду… появилось изображение руки того же густого жёлто-коричневого…» (изменено) «…жёлто-сероватого цвета, сдавившей шею человека с кожей того же цвета в полуцилиндрическом шлеме с амфорой в руках…»

(Да, там — изображение иное!)

«…Это полушарие у неё — вовсе не раковина, а просто украшение…» (Нет, то — об улитке.)

«…Спинной мозг… значительно превышает по объёму спинной мозг земных палеозойских эвриптерид… По-моему, они устроены намного прогрессивнее людей и скоро обгонят нас в развитии…» (А у улитки) «…признаки-сколопендры, кальмара и пчелы…»

(Да, это — первый. А второй…)

«…Правый верхний круг дал изображение бандита с ножом, к которому сверху приближалась всё та же рука, причём то, что человек с ножом — бандит, Тубанов понял по выражению его лица… левый нижний… заполнило мертвенно-голубоватое сияние. Тубанов догадался, что грани большого куба покрыты светочувствительным веществом. На это указывало и сохранение изображения на освещённой грани в течение нескольких секунд и появление светящейся полосы на двух противоположных кругах… освещённые стороны куба изображались как полосы… Откуда бралось розовое свечение, Тубанов не мог понять… Тубанов… даже не заметил того, что, размышляя о природе странного свечения, он не снимал руку с кнопки. Он очнулся только тогда, когда правый верхний круг ярко вспыхнул, и на нём появилось изображение руки, сжимающей папиросную пачку… Вскоре были приняты ещё два изображения… Четвёртое… представляло собой всё ту же руку, nрoтыкaющyю ножом человека в наведённом пунктиром полуцилиндрическом шлеме, сидевшего за письменным столом совершенно «земного» вида — видимо, доносчика… Пятое… дали, как ни странно, все круги. Это была надпись:

«

(Две строчки непонятных знаков… Откуда сам взял их? Сверить бы с местной письменностью!)

«…после пятой вспышки Высожарский… снял с объективов… фильтры. В правом нижнем кругу появился куб, светящийся розовым светом. Его внутренний кубик казался положенным в ковш Большой Медведицы…»

(По тексту. А наяву — иные измерения, иное небо…)

…А ещё в третьем: «…чёрный ящик, над которым стоял…» (тут надо бы — «возвышался»!) «…такого же чёрного цвета круг на коротком стебельке… изображение ножа и человека за письменным столом, расположенным под ним… чертёж белыми линиями на синем фоне…» В разных вариантах — по-разному!

(И такие символы… Можно ли ожидать, что иная — в данном случае земная — цивилизация верно поймёт их?

Но — снова пятый вариант…)

«…— Интересно, а долго ли стоит здесь этот куб? — неожиданно спросил Ареев.

— …Сигналы мы приняли 46 лет назад, — ответил Высожарский. — Судя по тому, что они повторяют изображения на кубе, и вспышки этого куба, хотя и плохо, но видны из космоса, и, следовательно, рассчитаны на пришельцев, то… — тут он запнулся, — куб установлен примерно в то же время, когда были отправлены сигналы.

Тубанову стало жутко от этой мысли. Зная, сколько времени к Земле шли сигналы, готовилась экспедиция и летел звездолёт, он всё же продолжал до сих пор подсознательно считать, что катастрофа произошла двенадцать лет назад…» (Время анабиоза — подсознание не учитывало!) «…И лишь теперь он подумал о том, к чему ещё не успел привыкнуть — что к этим двенадцати годам надо прибавить продолжительность полёта — и ему стало не по себе. Получалось, что… цивилизация распалась…» (зачёркнуто) «…развал наступил ещё пятьдесят семь с лишним лет назад, и только этот куб, немой свидетель того, что в окрестностях этой звезды когда-то существовала цивилизация, все эти 57 лет подавал в пустоту световые сигналы бедствия… рассчитанные на инопланетян… время от времени озаряя своим светом безмолвный кратер потухшего вулкана! Да и скафандр, по данным исследований, пролежал под водой 40 лет…»

(И Миральт вчера подтвердил: 40 земных лет — это почти 60 местных! И никаких органических остатков — внутри скафандра…)

«…От размышлений Тубанова отвлёк голос Высожарского:

— Осталось 20 секунд.

Тубанов посмотрел на свои часы. На указателе секунд быстро сменялись цифры: 44, 45, 46, 47, 48, 49…

— Включай же, наконец! — поторопил Ареев.

Тубанов включил камеру и подвинулся к окуляру видоискателя. И тут же в левом нижнем кругу, как и ожидал Тубанов, появился металлургический завод…

— Что там было? — спросил Ареев. — Завод?

— Да, завод… Трудно понять, что же именно угрожало их планете, правда? Наверно, их погубили все одновременно, если можно так сказать, поражающие факторы цивилизации. Но вот что ещё непонятно: как получилось, что этот куб имеет четыре грани, способные давать изображения, а радиопередача состояла из шести символов? Каким может быть техническое решение такой задачи?

Ни Ареев, ни Высожарский не ожидали этого вопроса. Видно, это ещё не приходило им в голову…

— А, может быть, одна грань может давать два изображения? — предположил Высожарский…»

(И фраза с двумя «может» — так осталась!

Хотя — а верхняя грань, обращённая в зенит? Нижняя — понятно, но…)

«…— Тогда их будет восемь, — возразит Ареев. — Но ведь нельзя допустить, чтобы на каждую грань пришлось по полтора… Конечно, их восемь! Я совсем забыл, что тогда передача была принята не полностью! А какой мощный должен быть источник света! В таком маленьком кубике…

Вдруг раздался такой звук, как будто самопроизвольно повернулась какая-то рукоятка. Тубанов взглянул на пульт. Все рукоятки были на cвoиx местах.

— Щёлкнуло не здесь, а со стороны куба, — сказал Высожарский, видевший — как лихорадочно Тубанов рассматривал пульт.

— Сколько осталось? — спросил Ареев.

— Три минуты.

Время, оставшееся до вспышки, прошло так быстро, что Тубанов включил камеру с опозданием в одну секунду… Как только он нажал кнопку, в правом нижнем кругу появился простой геометрический чертёж, проведённый белыми линиями на синем фоне. Что изображал этот чертёж, разобрать было трудно, так как он весь был пересечён множеством не то разводов, не то трещин желтовато-кремового цвета.

— Вот одно из тех, что не были приняты на Земле, — сказал Тубанов. — Но я не заметил, что это такое.

— А, действительно, что это такое? — повторил Высожарский.

— Я думаю, что это изображение просто повреждено, — ответил Ареев.

— Кто мог повредить его внутри куба?

— За пятьдесят семь лет всё может произойти.

— Нет, — вмешался Тубанов, — оно не повреждено. Оно что-то означает, но что… этого я не знаю… Может быть, символ гибели цивилизации?

В капсуле наступила тишина. Все думали о судьбе цивилизации Эпсилона Индейца. Тубанов пытался найти какой-нибудь аргумент за то, что цивилизация всё-таки не погибла, но такого аргумента не было. Пока все свидетельства существования этой цивилизации, возможно, уже бывшего — радиопередача, недокуренная папироса, скафандр, куб — были за то, что на планете произошла катастрофа, погубившая разум, а может быть, и вообще жизнь. Тубанов пытался успокоить себя мыслью, что, может быть, со временем доводы «за» найдутся, но это не помогало. Надежд оставалось всё меньше…»

(Снова: откуда вывод? Будто — мысль его как автора опережала текст!)

«…Вдруг Тубанов увидел, что одна из боковых граней осветилась. Спохватившись, он поспешно нажал на кнопку и метнулся к видоискателю. В правом верхнем кругу он увидел уже тускнеющую карту планеты — той самой, которая была и на скафандре. Разница была только в том, что, кроме восточного и западного полушарий, там были ещё северное и южное…» (Карта сразу в двух проекциях!) «…Ещё Тубанов успел заметить, что на все полушария была нанесена градусная сеть…» (А надо бы — «сетка»!) «…В южном полушарии располагалась шестиконечная звезда с двумя кривыми белыми лучами и четырьмя ровными красными…

— Что там? — спросил Высожарский.

— Та же планета. Сверху — восточное и западное полушария, снизу — северное и южное.

Ареев и Высожарский поняли, какая планета имеется в виду, и переспрашивать не стали. Тубанову тоже было больше не о чем говорить, и в капсуле наступила гробовая тишина.

Тубанов думал о том, каким окажется следующее изображение. «Если это будет тюремная решётка, такая, как приняли на Земле, — думал он, — вряд ли можно будет надеяться на то, что цивилизация продержалась до прилёта «Теллуриса». А если оно будет другим? Если оно будет означать, что какая-то надежда всё-таки осталась? Всё может быть. Скорей бы…»

(Опять — неясна логика! Что-то больше «работало на идею», обгоняя события!)

«…Время шло угнетающе медленно. Казалось, оно остановилось совсем, и уже никакая сила не сможет сдвинуть его с места. Но вот наконец шесть минут прошли, и Тубанов, сам уже не помня, в которые раз, заглянул в видоискатель и нажал кнопку.

Самые худшие опасения Тубанова оправдались. В левом верхнем кругу вспыхнула чёрная косая тюремная решётка на мутно-зелёном фоне. Тубанов почувствовал, что ещё немного — и он сойдёт с ума…»

(И состояние… своё, при работе над текстом!)

«…— Мы будем продолжать искать, — сказал Тубанов сдавленным голосом, — но я уже мало верю в то, что цивилизация всё ещё существует. Только ради этой малой возможности мы ещё имеем право рисковать. Тюрьма…

— Стартуем, — шепнул Ареев Высожарскому. — Больше он не выдержит.

Но Тубанов, как ни тихо говорил Ареев, всё же услышал его.

— Нет, — отверни он. — Надо обязательно переснять атомный взрыв.

— Цикл изображений нам уже известен, — вмешался Высожарский. — Летим.

— Хорошо, — немного поколебавшись, ответил Тубанов…

…Высожарский и Ареев вышли, чтобы собрать оборудование. Тубанов остался в капсуле один. Он был так потрясён всем, что увидел и услышал за этот богатый событиями день, что не мог думать больше ни о чём другом.

Когда Высожарский и Ареев со съёмочным оборудованием вошли в капсулу, Тубанов уже немного пришёл в себя. Все заняли свои места. Капсула была готова стартовать.

Вдруг откуда-то сбоку в глаза Тубанова ударил ослепительный свет. Это куб мгновенно вспыхнул всеми гранями и погас. Далеко за кубом медленно поднималось грибовидное облако, становясь с каждой секундой всё более ярким…»

(Вспыхнуло — и в сознании!

Ведь помнил — дальнейшее! Увы, не знал тогда, что речь — о реальности!)

«…— Настоящий ядерный взрыв! — закричал Ареев, бросаясь к пульту управления. Но Тубанов уже сам сообразил, что нужно делать, и нажал кнопку радиационной защиты. С резким жужжанием на все иллюминаторы опустились чёрные свинцовые шторки. Сразу же после этого, не теряя ни секунды времени, Тубанов нажал стартовую клавишу и рванул регулятор высоты. И хорошо, что он успел это сделать, потому что в следующую секунду по капсуле прошел такой сильный толчок, что, если бы капсула продолжала стоять, она неминуемо налетела бы на куб и покатилась по склону горы…

…Прошло несколько секунд. Зная, что радиационной опасности уже нет…» (?) «…Тубанов нажал кнопку снятия защиты, и чёрные шторки взлетели вверх. В иллюминатор переднего обзора стала видна быстро движущаяся вдоль линии горизонта светящаяся искра. Она постепенно увеличивалась в размерах…

— Вторая капсула, — определил Высожарский.

Вдруг со второй капсулой начало происходить что-то странное. Она стала снижаться, не сбавляя скорости. Астронавты с тревогой наблюдали за ней. Подлетев к вершине горы, капсула вздрогнула в воздухе и врезалась в чёрную поверхность склона горы. Стальной брус амортизатора смягчил удар, но капсула, несмотря на все усилия двигателей, покатилась вниз. Астронавты в ужасе смотрели на неё. Капсула остановилась…» (Нет, исправлено.) «…К счастью, капсула не достигла подножия горы, а остановилась примерно в ста метрах от места столкновения на маленькой ровной площадке. Двигатели были уже выключены…»

(Тут хоть амортизатор — стальной!)

«…Тубанов первым сообразил, что произошло, и стал быстро поворачивать рукоятки и нажимать кнопки. Совершив быстрый вираж, третья капсула… стала спускаться параллельно склону горы. Но опуститься рядом со второй капсулой третья не могла: на площадке было слишком мало места. Поэтому Тубанов… переключив двигатель на малую тягу…остановил капсулу в воздухе, и, открыв люк, бросился ко второй капсуле и нажал металлическую кнопку. Люк с громким гулом раздвинулся, открывая Тубанову проход…»

(И кнопка, пусть из металла… на наружной поверхности космического аппарата?)

«…— Кто это? — спросил М…, с трудом поднимаясь с пола капсулы.

— Ты… смотрел… ты видел взрыв?

— Да. Кто это? — спросил он, указывая на Высожарского. — Я не вижу…

— Вот что, — напрягая до предела всю волю, сказал Тубанов. — Я поведу вторую капсулу. А их надо перенести в третью, потому что она более исправна.

— Я лечу во второй, — вмешался Высожарский.

— Нет, лучше я, — возразил Ареев.

— Сейчас не время спорить, — прервал их Тубанов. — Сначала надо перенести пострадавших в третью капсулу.

— Я выйду сам, — сказал М… и, с трудом отыскав глазами люк капсулы, стал осторожно продвигаться по ней. Ареев помог ему выйти через люк.

— К… без сознания, — сказал Высожарский почти шёпотом…

Тубанов подошёл к нему, и, вместе подняв К… на руки, они двинулись к люку. Когда они были уже у люка третьей капсулы, опять раздался грохот взрыва. Это был уже не ядерный взрыв, а обычный, но разве кто-нибудь в такую минуту мог заметить это?…»

(Зачёркнуто: «…после взрыва над капсулой пролетело что-то похожее на голову робота…»)

«…— Опускай! — крикнул Высожарский, укладывая К… в своё кресло. Раздалось жужжание шторок, затем звук закрывающегося люка, и капсула стала подниматься.

— За второй капсулой вернёмся потом, — сказал Ареев, сидевший вместо Тубанова за пультом управления.

Прошло несколько секунд. Шторки взлетели вверх. Тубанов посмотрел в иллюминатор заднего обзора и увидел, что капсула номер 2 стоит на месте.

— Ударной волны не было, — сказал он. — Это был не ядерный взрыв. Да, а как же мы впятером уместимся в четырёх креслах?

Услышав это, Высожарский стал доставать из-под своего кресла, в котором лежала К…, портативный летательный аппарат (ПЛА).

— Зачем? — спросил Тубанов. — Хочешь вернуться за капсулой?

— Хочу, — ответил Высожарский, и, видя, что Тубанов хочет достать свой ПЛА, добавил:

— Нет, это сделаю я сам. Тебе надо оставаться тут…»

(Как — странно, непродуманно!)

«…Высожарский нажал кнопку и выпрыгнул через открывшийся люк в ночную тишину. Туманов встал, чтобы закрыть люк, и вдруг почувствовал, что силы покидают его. Нервное напряжение было так велико, что он уже не смог собрать остатки своей воли. Перед глазами у него всё поплыло, и он рухнул на пол рядом с люком, который он так и не закрыл…»

(В… космическом полёте!

Глава заканчивалась — таким абсурдом…

…Или — не абсурд? Оглушило взрывом?

Вот точно! Не подумал! Но тогда…

…А в других вариантах?

Четвёртый, третий — так же! Разве что в третьем: «…люк ещё никто из успел закрыть…»

Ладно — снова пятый…)

«…Очнувшись, Тубанов увидел, что лежит в кресле в своей каюте. Рядом стоял Ареев.

— Проснулся? — спросил Ареев с тревогой в голосе.

— Как видишь, да… А где…

— В медпункте…» (Надо бы — «в медицинском отсеке»!) «…Вообще-то с ними ничего страшного нет. М… тогда просто немного ослепило излучение взрыва, и потому капсула потеряла управление. А К… даже не видела взрыва. Она потеряла сознание от удара. А у тебя был обморок от электромагнитного импульса… У меня — не было только потому, что моя… телепатическая способность немного меньше…

— А сколько сейчас времени и какое число?

— Тринадцатое, пять двадцать ночи. Уже, кстати, сошли с орбиты первой планеты и летим ко второй.

— Давно летим?

— Около часа. Сошли с орбиты в… четыре двадцать четыре…

— Только через день мы достигнем второй планеты… — тихо произнёс Тубанов.

— Да, только завтра мы будем там, — подтвердил Ареев…» (Хотя тут, наяву, перелёт — несколько дней.) «…— А куда… так спешить… Ты всё равно не можешь, никуда лететь. Я даже не ожидал, что на тебя, всё это так подействует…

— Я тоже не ожидал. Но, что, мы, по-твоему, будем сидеть и ждать. Ведь ты знаешь, что дорог каждый час… Мы должны, мы просто обязаны помочь оставшимся людям, возможно, второй планеты. Да, возможно — потому что должна быть ещё и третья, и четвёртая… Но ведь это преступление — сидеть и…

— А что будет толку, если ты допустишь там какой-нибудь просчёт, и мы погибнем, не успев сделать совершенно ничего для тех, кто звал нас на помощь?

Тубанов понял, что Ареев прав. Но ждать целый день, зная, что рядом находится цивилизация… нуждающаяся в срочной помощи землян… это было бы невыносимо. Поэтому Тубанов не хотел откладывать рейс больше чем на сутки, необходимые для перелёта.

— Мы стартуем завтра утром, — твёрдо сказал Тубанов…»

(Нo об этом — ещё рано.

А третий, четвёртый варианты… Лишь — отличались подробности:

«…— Внимание! — загремел голос координатора. — Сходим с орбиты первой планеты!

…— По твоему состоянию координатор определил, что никуда лететь завтра нельзя…

— Мы стартуем завтра вечером, — твёрдо сказал Тубанов…»)

А второй вариант:

«…В правом нижнем кругу появился куб, светящийся розовым светом. Его внутренний кубик казался положенным в ковш Большой Медведицы.

Тубанов уже хотел выключить камеру, но вдруг обнаружил у ковша «вторую ручку». Её образовывала линия, проходящая от звезды Дубхе к… какой звезде? Тубанов стал вспоминать, что это за звезда, и наконец вспомнил: Солнце! Да, эта маленькая, мерцающая, еле видимая светящаяся точка — его родное Солнце!..»

(Но почему — еле? Солнце — ярче Эпсилона!)

«…А Земля? Земли отсюда совсем не видно! Крохотный шарик Земли остался в неизмеримой дали космоса, откуда не только Солнце выглядит маленькой и плохо видимой звёздочкой, но и Альфа Центавра видна уже не в южной, а в северной полярной части неба…

Тубанов с болью в сердце вспомнил родную Землю. Ведь на Земле уже сменилось столько лет, произошло столько событий, а он совершенно ничего не знает об этом! А следующий сеанс связи состоится только… Да и состоится ли он вообще? Может быть, планету погубила ядерная война? И это произошло задолго до 16 октября 2027 года, когда должны были быть отправлены сигналы? Или Земля всё же достигла всеобщего коммунизма?

Вдруг Тубанов почувствовал, что его глаза закрыл какой-то тёмный предмет.

— В чём дело? — спросил Тубанов. — Неужели новая вспышка?

— Да, новая, — ответил Высожарский, снимая шлем с головы Тубанова. — Как только ты мог её пропустить?

— Я думал о предстоящем сеансе связи… Да, — спохватился Тубанов, взглянув на часы, — уже время стартовать!..»

А — первый:

«…рука, протыкающая человека в наведённом пунктиром полуцилиндрическом шлеме… за письменным столом… видимо, доносчика… рука, сжимающая пачку папирос…

…Просмотр фильма закончился. В видеозале «Теллуриса» настала гнетущая тишина… Первым нарушил её координатор.

— К двери шлюзокамеры приближается скафандр. Принимайте скафандр в проекционном зале…»

(Так «на ходу переименован» видеозал!

И скафандр — просто дрейфовал в космосе…)

«…Дверь зала со звенящим гулом раскрылась, и в зал вплыл, медленно вращаясь, скафандр светло-лимонного цвета с двумя чёрными полосами на каждом рукаве и оранжевым шлемом с прозрачным стеклом… В нагрудном кармане, закрывавшемся с помощью застёжки-молнии, что-то находилось. Тубанов протянул руку к скафандру и поймал его. Все обступили Тубанова, который к тому времени уже открывал карман…» (Хотя — в невесомости?) «…Вскоре из кармана на колени Тубанова медленно выскользнула книга…

Через час, когда все чуть не сходили с ума от нетерпения, координатор объявил, чтобы все сходились в салон…» (Надо было — «собрались»!) «…Это означало, что книга уже была расшифрована…

В книге сообщалось о гибнувшей цивилизации на планете (…) …» (Так осталось в тексте: координатор не перевёл название.) «…История этой планеты была очень похожа на историю Земли. Начиная со времени, соответствующего примерно 1990 году на Земле, на планете стала стремительно развиваться преступность. Все запоздалые попытки создать общепланетную коммунистическую организацию потерпели провал. Переразвитый социализм сменился эрой беззакония и фактической анархии. Вскоре на планете разразилась ядерная война. Что произошло дальше, осталось неизвестным, так как книга на этом заканчивалась.

Координатор передал содержание книги в сокращённом виде и умолк. И опять, так же, как и после просмотра видеозаписи, наступило гробовое молчание. Тубанов с болью в сердце вспомнил о Земле…

— Флантарес, займите своё рабочее место, — начал координатор приглушённым голосом (что означало сильное волнение) и почти сразу же после этого начал отсчёт.

— 180, 179, 178, 177, 176…»

Хотя… Теперь-то — знал историю Земли на несколько лет вперёд!

«Переразвитый социализм», «эра беззакония и анархии»… Увы, верно угадал!

Но — пока что…

Скафандр — найден на планете, в пещере. И никакой книги в нём…

А куб? Пока, со звездолёта — вспышки более не наблюдались! И их период, 6 минут 2 секунды — увы, плод фантазии. А если символы и будут — удастся ли так просто понять их? Наяву, где всё не «работает на идею»…

…Раздался щелчок селектора. Кто-то вызывал его по внутренней связи.

— Слушай… Это удивительно, — взволнованно заговорил Тубанов. — Там, на планете, уже сумерки… Так вот — куб дал вспышку! Латеби и Миральт заметили! И рассмотрели изображение! Даже успели снять!

— И… какое? — голос Кременецкого едва не сорвался на крик.

— Ты не поверишь… Гуманоидный силуэт, проткнутый папиросой! Ну, как бы… И они останутся там, на всю ночь, наблюдать! Сделают наше дело за нас…

Итак… вот и выбор ветви! Но — какой?

Образы, подробности из только что прочитанного — шквалом понеслись в сознании…)

— Но… Только издали! Осторожно! — он сам не понял, как вырвалось у него. — Там же, по тексту — мина! Ядерная…

97. По рельсам сюжета

— Итак, уже знаем цикл изображений, передаваемых кубом, — сказал Тубанов. — И всё точно, как у тебя…

— В поздних вариантах, — уточнил Кременецкий. — А я уж думал: что за ерунда пришла на ум…

— Ну, атомной бомбы не нашли. Зато — две обычных, большой мощности. Взрывать не стали, чтобы не повредить куб. Но, кстати — первоначально и окружённый целым кольцом мин! Да, их было больше. Седьмое изображение потому и повреждено…

— Но как же так… — Кременецкий повернулся в кресле в видеоотсеке и взглянул на Тубанова. (Во всё ещё непривычном, к тому же «приглушённом» здесь, синеватом свете, кожа обоих казалась странно тёмной.) — Почти наши, земные, антропоморфные символы! Человек, проткнутый папиросой; человек под амфорой; завод; этот «букет» из как бы денег и документов — с черепом тоже почти земного вида, только костей руки нет! В одном положении механизма внутреннего кубика… А потом он как-то переводится — и ещё четыре изображения: атомный «гриб»; решётка — возможно, тюремная; тот повреждённый чертёж; и карта планеты — той, что на скафандре!

— Но чертёж — не «круга на коротком стебельке», — уточнил Тубанов. — Скорее тоже некая карта или план. Ещё не расшифрован — очень повреждён… Но пока летим ко второй планете, Фоларои. Так решил экипаж. Да и у тебя — так…

— И так пока называем планеты…

— Только лететь не сутки, как в тексте, — напомнил Тубанов. — «Завтра утром» по земному времени — не получится…

— И тоже странно: вообще могут — через пространство-время, а тут…

— Надо провести исследования на трассе перелёта. Это и для них — новая система…

— Но тогда не понимаю: почему всё должно соответствовать? И как это узнали?

— Не знаю. Экипаж пока не говорил нам. Но видишь: со скафандром, кубом, плезиозавром, эвриптеридой — сошлось! Правда — со строением системы…

— И как мне на ум могла прийти такая чушь!

— Ты же не знал! Это, по программе — в 10-м классе! А реально — видишь, как… Две компоненты — жёлто-оранжевая и красный карлик; две планеты — в точках Лагранжа; ещё по одной — отдельно у каждой звезды! И все — в пределах экосферы, на всех возможна высокоразвитая жизнь! Ладно, пойдём в каюты. Этот свет просто усыпляет…

Тубанов встал и направился к выходу. За ним (последним, ведь все давно разошлись) вышел и Кременецкий.

Да, глаза — устали от непривычного света. Кривая спектральной чувствительности у экипажа — сдвинута в ультрафиолетовую область…

(Нет — а фархелемцы? У них ведь — почти как у землян!

И так вдруг захотелось представить их — здесь! О чём думали — глядя в тот же иллюминатор на диск родной планеты, только что спасённой от того ужаса?..

Но — не получалось. Сам — был слишком взволнован…

Ведь как совпали изображения! Есть — и похожее на денежный знак или анкету; и — череп (схематичный, но в этой схематичности странно похожий на земной!); и — гуманоидные фигуры, завод, взрыв, косая решётка!..)

…Под нажимом руки — кнопка плавно вошла в панель. И дверь — с тем самым, очень верно угаданным им «металлическим звуком, средним между гулом и завыванием» — отодвинулась, пропустив его…

Он сел за стол, нажатием кнопки уже изнутри запер дверь — и включил привычный «земной» свет. (Правда, чуть опоздал — и был миг темноты…

А странно: такой свет — будто предусмотрен заранее! Или и есть — привычный для большинства разумных во Вселенной? Сам экипаж — исключение? Правда — как и земные пчёлы, осы…)

…Но — вот и тетради. Пятый вариант…

«…В 5 часов 57 минут 14 сентября 2041 года космический корабль «Тeллурис-1» вышел на круговую околопланетную орбиту с расстоянием 188 километров от поверхности второй планеты. Вторая планета Эпсилона Индейца, так же как и первая, внешне очень напоминала Землю. Единственное существенное различие заключалось в том, что планета имела только один континент, сплошным узким кольцом опоясывающий планету по экватору, и несколько вытянутых в длину архипелагов, каждый из которых насчитывал по 20–30 островков. Но астронавты заметили это только тогда, когда уже летели над поверхностью планеты на высоте пяти километров… по направлению…» (зачёркнуто) «…возвращаясь на звездолёт…»

(А сразу с орбиты — не заметили?

И как — насчёт тектоники плит? Один кольцевой континент! На Земле — никогда так не было…)

«…Старт второй капсулы (она не получила существенных повреждений во время происшествия на первой планете) состоялся того же 14 сентября в 7 часов 35 минут…»

(А — в ранних вариантах? Просто:

«…В 8. 57. 16 декабря 2034 года…» (во втором — 2038-го) «…космический корабль «Теллурис-1» вышел на орбиту спутника планеты с расстоянием… порядка 26500 километров от центра…» (Да — потом убрал два нуля, осталось 265…

А в четвёртом — 195; в третьем — не разобрать дату…

Нет, снова — к пятому…)

«…А через полчаса она…» (капсула) «…уже снижалась над поверхностью планеты. Со стометровой высоты были хорошо видны покрывавшие единственный континент планеты сплошным покровом тёмно-зелёные экваториальные джунгли. Кое-где джунгли пересекались широкими и длинными реками. Тубанов вспомнил, что на первой планете рек было гораздо больше, но зато среди них не было таких широких… там они были ýже и короче…

…Подходящего места для посадки не было нигде. Никаких следов пребывания здесь разумных существуй, за исключением двух уже знакомых астронавтам сигнальных кубов, тоже не было замечено. Да и то один из них был замечен в густых зарослях чисто случайно, а другой — потому что дал изображение атомного взрыва. Астронавты ещё не знали, что опять ошиблись в выборе планеты, но уже начинали это подозревать…»

(Но — как? Сам… не помнил этой подробности: ещё двух сигнальных кубов на второй планете!

И отмечено как сомнительное: хотел вычеркнуть! Но… было ли сразу? Или и тут — парадокс?

А, опять же — ранние варианты?..)

«…С высоты ста метров можно было разглядеть протекавшие по джунглям широкие и длинные реки. Найти подходящее место для посадки было очень трудно. Решив, что место для посадки следует искать с высоты 50 метров, Тубанов повёл капсулу на снижение…»

(И ничего — о двух сигнальных кубах!)

…А в третьем и четвёртом — уже ближе к пятому. Где, далее:

«…— Может быть, спустимся до высоты 20 метров? — предложил Высожарский.

— Хорошо, — согласился Тубанов и повёл капсулу на снижение.

Когда капсула достигла двадцатиметровой высоты, стало видно, что верхушки деревьев, покрывавшие джунгли сплошным плотным слоем, несли листья самых разнообразных форм и размеров. Преобладали среди них мечевидные и кольцевидные.

Вдалеке показалась река. Она делала такой поворот, что направление её течения совпадало с направлением движения капсулы. Первые несколько минут… этого полёта нал рекой астронавты с интересом рассматривали временами попадавшихся на поверхности воды длинных коричневых «сколопендр» с двухметровыми членистыми усами. Но вскоре их основным занятием опять стал поиск места для посадки…»

(Каков же размер самих «сколопендр»? Будет видно, если есть!)

«…Прошло четыре часа полёта. Были проведены два сеанса связи со звездолётом, из которых астронавты узнали, что экипаж сомневается в правильности выбора планеты. Но найти место для посадки по-прежнему не удавалось. Более того, чем большие пространства осматривались с капсулы, тем меньше оставалось надежд обнаружить здесь разумную жизнь у её экипажа. Астронавты стали уже склоняться к тому, что вновь совершён рейс не на ту планету. Когда они уже потеряли всякую надежду найти здесь разумную жизнь или хотя бы высадиться, вдали показалась дельта реки, состоящая из бесчисленного множества голых скал и островков.

— Кажется, есть место для посадки, — скрывая своё нетерпение, сообщил Ареев.

Тубанов повернул руль в направлении дельты реки и… взявшись за регулятор высоты… повёл капсулу вниз. Капсула легко, почти без толчка, опустилась на один из островков дельты.

Надев на себя ПЛА, астронавты вышли на поверхность островка.

— Куда направимся? — спросил Тубанов, посмотрев на бурлящую внизу воду.

— Туда, — ответил Ареев, указывая на восходивший из-за крон деревьев спутник второй планеты.

Тубанов повернулся лицом к спутнику и нажал кнопку на пересечении лямок ПЛА. Аппарат перенёс Тубанова на берег реки так быстро, что тот едва успел выключить его. Рядом с Тубановым почти одновременно опустились Ареев и Высожарский.

Вдруг какое-то чувство заставило Тубанова обернуться. Обернувшись, он увидел какое-то крупное животное, летящее над лесом прямо по направлению к капсуле. Тубанов тут же выхватил камеру, и, направив её на чудовище, начал съёмку. Сначала он думал, что это крупный летающий ящер наподобие рамфоринха, но, увиден чудовище в видоискатель, он даже вздрогнул от неожиданности. «Летающий ящер» на самом деле оказался гигантской летучей мышью, покрытой густой пушистой шерстью светло-коричневого цвета. Только крылья, очень широкие по сравнению с телом, были тёмно-зелёными, и на голове с обеих сторон выделялись две белые полосы. Не обратив никакого внимания на капсулу и её экипаж, летучая мышь с громким хлопаньем крыльев, слышимым даже в скафандрах, пронеслась над астронавтами и скрылась за лесом.

— А эта «мышка» не утащит капсулу? — спросил Ареев.

— Нет, — ответил Высожарский. — Капсула закреплена на якоре…»

(Есть ли на самом деле у капсул якоря? Надо спросить!)

«…Астронавты двинулись через лес. Лес был таким же тёмным и влажным, как и земные экваториальные леса, но не был таким непроходимым: продвигаться между расположенными очень плотно стволами деревьев и лиан было хотя и трудно, но возможно. Влажная полужидкая почва с трудом удерживала астронавтов. Раздавались ли в лесу какие-нибудь звуки или было совершенно тихо, не давали определить скафандры, которые астронавты на всякий случай решили не снимать. Во всяком случае, внутри скафандра Тубанова было тихо. И вдруг тишину нарушил голос Ареева:

— Я думаю, что эта цивилизация… — тут голос Ареева стал как-то тише и приглушённее, — просто уничтожила сама себя. Раньше я не верил в это, а теперь уверен…

Не договорив, Ареев застыл на месте, как внезапно выключенный робот…» (Ну, сравнение!) «…Тубанов и Высожарский почти автоматически повернулись в ту сторону, куда смотрел Ареев, и сразу поняли, в чём было дело. В двадцати метрах от них прямо посреди леса стояла двухэтажная (по высоте) цилиндрическая постройка без окон…

…Сгорая от нетерпения и любопытства, астронавты стали быстро пробираться к постройке. Тубанов, достигший её первым, вышел прямо к входной двери. Это была обыкновенная деревянная дверь, ничем не выдававшая своего инопланетного происхождения. Её отличало только расположенное слева треугольное отверстие, обращённое острым углом вниз, под которым располагалась круглая металлическая ручка. Наверно, это была замочная скважина.

Тубанов дёрнул за ручку, но дверь не поддалась. Вторая попытка тоже осталась тщетной. Убедившись в бесплодности дальнейших попыток проткнуть внутрь здания таким образом, Тубанов снял с пояса своего скафандра красный пневматический резак, похожий на пистолет, и, направив его в точку между ручкой и замком, включил воздушную струю. Во все стороны полетела мелкая древесная стружка. Ареев и Высожарский, не отрываюсь, смотрели на дверь. Тубанов медленно проводил резаком полукруг вокруг замка…» (Тут бы — «около»!) «…Когда он уже обогнул воздушной струей замок и почти довёл резак до края двери, она с грохотом рухнула внутрь. В воздух взлетела туча едкой пыли…

— Откуда здесь могло взяться столько пыли? — спросил Ареев.

— Наверно, в это здание давно уже никто не заходил, — ответил Высожарский упавшим голосом. — А я-то уже думал, что они сейчас выйдут к нам…»

(И «едкой пыли» — когда они в скафандрах?)

«…Тубанов уже и сам понял, что помещение давно заброшено. Мысли о безнадёжном положении цивилизации с прежней остротой пронзили его… Он уже настроился на то, что встретит здесь инопланетян…» (то есть — как раз тех, местных!) «…и вдруг — такое разочарование! Тубанову с трудом удалось взять себя в руки. По-выражению лиц Ареева и Высожарского Тубанов понял, что и они чувствуют то же самое…

Когда пыль улеглась, перед астронавтами открылся длинный пустой коридор, не имевший на всём протяжении никаких ответвлений или выходов. Стены его, когда-то побеленные известью, от сырого климата планеты покрылись пятнами и известь местами осыпалась на пол. С потолка, который, как и стены, носил следы сырости, свисали вниз три металлических стержня — один у самой двери, один в центре, один в конце — назначение которых было неясным. В самом конце коридора, который терялся во тьме, справа была пробита огромная дыра с неровными краями. Рядом с повреждением… с ней неподвижно лежал робот, похожий на форме на сигарету…»

(Вот так! А в ранних вариантах — было: «…на человека…»!

И как быть — если там окажется робот? И — «сойдётся» всё прочее?)

«…Тубанов включил нашлемную фару, поднёс к смотровому окну скафандра камеру, направил её на робота и стал снимать, медленно продвигаясь по коридору. Робот оставался неподвижным и никак на него не реагировал. Даже тогда, когда Тубанов наклонился над роботом и стал осматривать его, тот всё равно оставался неподвижным…

— Да он же перегорел… — тихо сказал Тубанов.

Тубанов не заметил, как в этот момент цепкая рука робота незаметно открыла нагрудный карман и, сунув туда какой-то предмет, легла на прежнее место. А если бы Тубанов и заметил это, он бы всё равно не догадался, каким образом… какие последствия будет иметь…» (перекрывающиеся исправления!) «…как этот поступок робота повлияет на экспедицию…»

(В общем: если всё, как описано — нельзя склоняться над роботом!)

«…Тубанов встал и направил объектив камеры в зияющий провал. Перед ним открылась страшная картина давно происшедшей в этом здании катастрофы. В помещении за стеной находился смятый ударом о пробитую им стену и опрокинутый шагоход, представлявший собой кроваво-красное подобие легкового автомобиля, снабжённое четырьмя длинными металлическими ногами, одна из которых была скручена в штопор, и двумя крыльями. Очевидно, ноги были нужны для передвижения по зданию, а крылья — для полётов над лесом…»

(А правда: как шагоход пробирался джунглями? Но и в здании он — зачем?)

«…Возле шагохода валялись обгоревшие приборы, амфоры, сделанные из стеклоподобного материала, полуразложившиеся окурки папирос и сигар…» (даже так!) «…и разбухшие от воды бумажные бланки, в точности повторявшие изображение внутри куба… и деньги, похожие на банкноту…Через разбитое окно шагохода по пояс высовывался человек в скафандре лимонно-жёлтого цвета с двумя чёрными швами… на каждом рукаве и оранжевым цилиндрическим шлемом с побуревшим от крови смотровым окном, что мешало рассмотреть его лицо. Второй инопланетянин держался за скрученный штопором рычаг, выдвинутый из остатков пульта управления. Окно его скафандра у виска треснуло — наверно, от выстрела из пистолета, который был зажат в руке первого. Голова его, жёлтая с красноватым оттенком кожи, была неестественно длинной и узкой…»

(Вот так — впервые увидели представителей местной цивилизации!

И в других вариантах — почти то же. Лишь в первом ног у шагохода — три…)

«…Астронавты молча стояли у пролома, подавленные угнетающей картиной катастрофы. Эта катастрофа и то, что здание после неё осталось покинутым…»

(«…что касается робота, то он был случайно включен Ареевым…», — уточнение, потом отвергнутое.)

«…были дополнительными аргументами за то, что цивилизация Эпсилона Индейца давно погибла. Первым тишину нарушил голос Высожарского.

— Здесь хранилось вино.

Тубанов и Ареев обернулись. Высожарский держал в одной руке небольшую амфору из прозрачного зелёного стекла… медную…» (по разным вариантам) «…а в другой — пробку от неё…

— Дай-ка её мне.

Тубанов отдал Высожарскому камеру и, забирая у него амфору, нечаянно опрокинул её. Из амфоры выплеснулась капли мутной жидкости, действительно напоминающей прокисшее вино.

— Мне кажется, что пятно на стекле скафандра — это не кровь, а тоже вино, — вмешался Ареев. — В общем, я уже догадываюсь, что это за «герои» и что это за «первопроходцы космоса».

— Обычные пьяницы-аварийщики, — согласился Тубанов и тут же добавил — Я думаю, что это здание… центр исследования планеты…»

(Опять — чушь, «работающая на идею»! Да и как сохранились остатки вина — в негерметичной амфоре? Или… герметичной?)

«…— Я не согласен, — сказал, выходя из двери, Высожарский. Как он вошёл туда, Тубанов не заметил. — Пока вы осматривали амфору, я успел побывать во всех комнатах этого здания. Здесь их шесть — по две больших полукруглых и по одной квадратной на каждом этаже, не считая этого коридора… Кстати, в этом проломе раньше была дверь, пока её не придавило шагоходом… А напротив двери нет — вероятно, строительный брак…

— А что там, внутри? — с нетерпением спросил Ареев.

— В квадратных комнатах — по одному столу и стулу, и больше ничего. А в круглых — по десятку чего-то вроде водопроводных кранов и деревянных решёток под ними. Под каждой из них — лежит что-то вроде деревянного молотка…

— Так что же, — почти крикнул Тубанов, — ты хочешь сказать, что это не центр исследования планеты, а всего лишь…

— Да, — с горечью подтвердил Высожарский, — это обыкновенный вытрезвитель. Просто для вытрезвителей им не хватало места на своей планете, и очередной они решили… Я хотел сказать, что, когда они начали переселяться в космос… город начали строить с вытрезвителя — так сильно развились преступность и пьянство…»

(И — как получается? Пишешь, представляешь всё! Откуда потом — такие подробности?)

«…— Идём туда, — вдруг сказал Тубанов, поднимая с пола нераспечатанную пачку папирос. — А ты, — обратился он к Высожарскому, — останешься тут… Просто на всякий случай…»

(А, опять же — в ранних вариантах?)

«…— Обычные пьяницы-аварийщики, — согласился Тубанов …а здание — это, видимо, центр исследования планеты.

— Оно эвакуировано после аварии, — сообщил Высожарский. — Пока вы осматривали амфору, я успел обойти всё здание. Здание совсем пустое. Только я обнаружил ещё одну комнату, в которой есть несколько душевых установок. Там есть ещё два трупа. Они повешены на этих самых душах. Выглядят, как земляне, но кожа — густого жёлто-сероватого или жёлто-коричневого цвета… Эти повешены недавно, даже запах ещё не полностью исчез. Я сделал несколько кадров в том помещении — это, наверно, вытрезвитель.

— Да, а нет там где-нибудь стола или хотя бы подоконника? — спросил Тубанов.

— У входа в вытрезвитель стоит стол. Но зачем он тебе?

— Сейчас мы пойдём туда. А ты, — обратился Тубанов к Арееву, — следи, чтобы никто не проник в помещение…»

(Да, если — недавние трупы!)

«…Тубанов поднял с пола неначатую пачку папирос и вышел в дыру. Высожарский последовал за ним. Как только Тубанов вышел через пролом в стене, он сразу заметил закрытую дверь, окрашенную зелёной краской, с голубой надписью…» (Знаки той письменности — но тут ещё исправлял, и вышли неясными!) «…Около неё стоял высокий стол белого цвета…»

(А в поздних — трупов нет. Лишь…)

«…Выйдя через пролом в стене, Тубанов и Ареев оказались в большом полукруглом помещении, о котором говорил Высожарский. В его стене неподалёку от пролома…» (одно слово не разобрать) «…закрытая голубая дверь с надписью…

— Вероятно, «регистрация», — догадался Тубанов…

Ареев подошёл к двери и открыл её. За дверью оказалась небольшая комната. Стены и потолок её сохранились несколько лучше, чем в главном коридоре… Посередине её стоял стол, покрашенный местами облезшей белой краской. В углу стоял стул того же цвета.

— Что теперь? — спросил Ареев.

— Подойди к столу и поворачивай эту пачку так, чтобы я мог снять её со всех сторон…

…При съёмке выяснилось, что только одна сторона… грань папиросной пачки имела на себе какие-то надписи, а остальные — совершенно пусты. На лицевой стороне был изображён шагоход, точно такой же, как тот, что лежал у пролома. Шагоход «двигался» по большим кроваво-красным, как и он сам, буквам…» (А красный цвет, для контраста в джунглях — возможен!) «…Над шагоходом стоял квадратный серо-коричневый штемпель, полный непонятных надписей.

— Это слово, — сказал Ареев, имея в виду буквы, по которым «двигался» шагоход, — наверно, переводится как «Космические».

— А теперь разворачивай. Надо проверить, те ли это папиросы, которые курила их экспедиция на первой планете, или нет.

Тубанов возобновил съёмку. Тем временем Ареев поднялся разворачивать пачку. Сняв прозрачный пластик с торцевой грани, он попытался отогнуть края вложенного в пачку бумажного листа. Но края отогнулись сами собой и из образовавшегося квадратного отверстия вылетела папироса, тут же потонувшая во мраке помещения. Ареев заклеил пачку пластырем…» (Ну да, не «пластик» — именно пластырь, заклейка!) «…и, подняв папиросу с пола, расположил её в световом пятне от фары Тубанова и стал медленно поворачивать.

Эта папироса, как и та, что была найдена на первой планете, имела две зелёные полосы на фильтре. Сам фильтр был не белым, а ярко-красным. Надписей или других знаков на папиросе не было…»

(Но папиросу-то — реально не нашли!)

«…Когда съёмка была окончена, Ареев решил вложить папиросу обратно. Забыв, что пачка имеет автоматическое устройство для выброса папиросы, он содрал пластырь и вложил папиросу в образовавшееся отверстие так быстро, что вторая не успела выскочить. В ответ на это раздался громкий хлопок, в темноте вспыхнул яркий свет, и папиросная пачка, вылетев из руки Ареева, полетела в угол, испуская клубы дыма…

— Автоматика перего… — начал Тубанов и вдруг замолчал. В световом кругу, который отбрасывала его фара на стену, медленно поползли мелкие трещинки. Они удлиннялись и расширялись. Откуда-то сзади раздался всё усиливающийся гул…»

(А в ранних…)

«…Тубанов принялся разворачивать пачку… снял пластырь и направил верх пачки к объективу…» (Сам разворачивал и снимал?) «…Как только он снял ленту, из пачки выскочила вторая папироса… На этот раз Тубанов не стал заклеивать пачку, а взял со стола одну из папирос и попытался засунуть её в пачку. Но тут внутри… раздалось едва уловимое гудение. Оно нарастало, усиливалось, и вскоре превратилось в оглушительный гул…

— Бежим! — крикнул Тубанов и толкнул Ареева к выходу. Тот, уже сообразив, в чём дело, бросился к пролому. Из робота валили клубы дыма…»

(Позднейшая приписка: «…Впоследствии выяснилось: роботу показалось, что подброшенный им прибор бессилен против землян, и он решил взорвать себя и их. А взрыв автоматики в папиросной пачке… способный повредить лишь гнилую штукатурку на стене вытрезвителя, просто совпал с этим по времени…»

Но эта вставка — явно предваряла дальнейшие события…

А пока — пятый вариант…)

«…— Скорее! — крикнул на ходу Тубанов Высожарскому.

Астронавты пробежали коридор за три секунды. Но дальше бежать было некуда, да это и не понадобилось… Как только Высожарский добежал до выхода из здания, сзади раздался треск, смешанный с рокотом катящихся кирпичей. Обернувшись, Тубанов увидел, что коридор освещён дневным светом. Это значило, что обрушилась примерно половина здания…»

(Услышал… в скафандре?)

«…— Что произошло? — спросил Высожарский.

— Это всё папиросная пачка… — ответил Тубанов. — Они достигли такого материального уровня, что даже папиросные пачки стали снабжать автоматикой. Дешёвая буржуазная… роскошь…

— А я не знал про эту автоматику, — добавил Ареев, — и не знал, что папиросу нельзя вложить обратно. А когда я вложил, пачка вылетела у меня из рук и влетела в стену…»

(И вновь — потом приписано:

«…но дом обрушил робот.

— А он почему перегорел? — спросил Высожарский.

— Этого мы пока не знаем, — ответил Ареев. — Возможно, робот был бракованный. Иначе его бы здесь не оставили. Да и дом они, наверно, строили не для того, чтобы он стоял долго, а ради показателей и премии…»

А без приписанного — просто…)

«…влетела в стену. Да и взрыв был сравнительно сильный. А мы даже не успели снять на плёнку душевое помещение, — с сожалением добавил он.

— Успели, — возразил Высожарский. — Я сделал эти кадры.

— Когда? — спросил Тубанов.

— Когда ты брал у меня вот это, — Высожарский указал на амфору, которую Ареев держал в руках, — ты отдал мне камеру. После этого я побывал во всех комнатах и сделал съёмки.

Тубанов хотел уложить камеру в футляр, но Ареев остановил его.

— Мы должны снять то, что осталось от здания.

— Но как мы это снимем?

— Зайдём на несколько метров в лес и будем снимать оттуда…»

(И, после пропуска строки…)

«…Тубанов нажал стартовую клавишу. Капсула медленно всплыла над островом и стала подниматься.

— Как вы думаете, — спросил Ареев, — на звездолёте уже открыли третью планету?

— Наверно, — начал Высожарский, и вдруг взгляд его упал на иллюминатор заднего обзора. Он увидел, что сзади к капсуле со сравнительно большой скоростью приближается какой-то блестящий предмет.

— В чём дело? — ещё ничего не понимая, спросил Тубанов.

И тут Высожарский бросился к пульту управления и рванул регулятор высоты. По капсуле прошёл такой сильный толчок, что спинка кресла Тубанова сама отскочила вниз и назад…

— Ты, что, с ума сошёл? — раздался крик Ареева.

Тубанов ещё не успел сообразить, в чём дело, как спинка его кресла поднялась (в действительности её поднял Высожарский), и он увидел удаляющийся от капсулы блестящий предмет продолговатой формы.

— Оно летело прямо на нас, — ответил Арееву Высожарский, указывая на него.

Медленно, как показалось Тубанову, странный предмет приближался к поверхности моря…» (Летели же — над дельтой реки!) «…И вот наконец он исчез в огромном фонтане брызг. Тубанов оторвал взгляд от иллюминатора и взялся за регулятор высоты.

И тут произошло что-то странное. Вначале на месте падения блестящего предмета появился маленький водяной бугорок. Стремительно вырастая, он превратился в огромный водяной смерч. Огромная масса воды ударила в иллюминатор капсулы, отбрасывая её назад… Вслед за этим на капсулу обрушился водяной удар сверху. Часть воды попала в двигатель, что создало сильный рывок вверх и вперёд. По реке против течения пошли волны метровой высоты, ударяясь в островки дельты…»

(Да, по тексту — ионно-электростатический! Ионизированная вода — стала рабочим телом!

Но наяву — принцип иной, неизвестный землянам! И защитное поле…)

«…— Страшное оружие, — только и сказал Тубанов.

— Но кто же стрелял в нас? — спросил Высожарский. — Ведь тут нет людей!

— Зато есть роботы, — ответил Ареев. — Я хотел сказать, могут где-то прятаться. Надо срочно лететь, иначе мы все погибнем…»

(Конец главы… На одном дыхании — проскочил взглядом…

Да, а это — в ранних вариантах?)

«…Капсула медленно всплывала над широкой дельтой реки. Снизу к ней приближался маленький предмет, искрящийся в лучах Эпсилона.

— К нам приближается маленький блестящий конус, — объявил Тубанов…

…Конус двигался с довольно большой скоростью. Опасаясь столкновения капсулы с конусом, Тубанов увеличил скорость подъёма. Достигнув той точки, где ещё несколько секунд назад находилась капсула, конус взорвался, рассыпая ослепительные искры. Ареев заметил это через иллюминатор заднего обзора.

— Конус — это бомба! — сообщил он. — Вот чем нас встречает эта цивилизация.

— Они не обитают здесь, — сказал Тубанов. — Это их военная база или…

— Или — что? — спросил Высожарский.

— Ничего не «или». Я просто сказал это от неожиданности. На каком-то островке что-то взорвалось…»

(Второй вариант…

А в первом: «…вдруг на островке что-то ярко сверкнуло. В следующую секунду с него взметнулась вверх какая-то тёмная туча. Тубанов понял, что установка, выпустившая конус, взорвалась…»)

И всё — про вторую планету! Во всех вариантах!

И многое — уже кажется абсурдом…

Летающее животное — такого размера и веса? И какой механизм — в экваториальном климате не превратится в ржавую труху (разве что — из особо устойчивого сплава)? И дверь — из каких материалов, чтобы не источили… аналоги земных термитов?

Хотя…

И наблюдения экипажем второй планеты (ещё отсюда, с орбиты у первой) — кое-что подтвердили! Да: единственный кольцевой континент, и — мощной растительной биомассой покрыта вся площадь!..

(Правда, невелика по площади — сама суша обеих планет… Синхронная эпоха сильнейшей морской трансгрессии?

А жаль, что нельзя остаться изучать планеты! Нельзя, чтобы эти данные — «ниоткуда» взялись на Земле!)

…Нет, но — если всё снова будет совпадать?

Появится рамфоринх или летучая мышь — и… всё равно оставить капсулу? А в здание — так и войти? И… всё же нагнуться над роботом, и — пробовать вскрыть нечто похожее на папиросную пачку? А — если вправду взорвётся? И вообще: так рисковать — если всё заминировано, а в небо смотрят автоматические пушки?..

Неужели он — с такой точностью ощутил всё заранее? Чтобы теперь — всю экспедицию будто вело по заранее проложенным рельсам…

Уже — протестовала сама логика! Уже страшно!..

.

…Мины, автоматические пушки — и ещё много остатков цивилизации, не сумевшей освоить систему? И вместо сети исследовательских станций — лишь этот куб, как знак отчаяния? Поскольку — оставляя такой знак, уже не надеются ни на что! Или — на чудо!..

(Хотя — и помимо того послали зов… куда? Наугад в пространство, тоже с отчаяния?

Но почему куб — не на своей планете? Ведь непросто было соорудить его! Доставить материал, оборудование…

И — один пробитый пустой скафандр! Никаких следов «их» корабля! Лишь ещё — мины… Как понять: что случилось — на их родной планете? И что — здесь, на первой?..)

…И вдруг — закружилась голова, зарябило в глазах!

И уже напрасно — перевернул ещё страницу. Устал…

(И эти ускорения на вращающемся звездолёте! К пониженной гравитации — вроде привык, но — «боковая», «горизонтальная» компонента! Сейчас, когда складывал тетради — дала о себе знать…

Но — не ошибся, что звездолёты могут иметь в чём-то «планетарную» компоновку! Стол с ящиками, спальная полка… Рассчитан на стабилизацию осевым вращением, и скомпонован соответственно — но планировка поэтажная, вектор гравитации направлен «вниз»! По крайней мере — в той части звездолёта, где до сих пор бывали…)

А пока — спать! Заснуть — пока есть хоть такая гравитация! На межпланетной трассе — и её не станет…

98. Под взглядом звёзд

И вот ещё сутки по земному времени — позади…

Кременецкий едва взглянул на часы, формально отсчитывавшие земное время — прежде чем остановиться у иллюминатора. У того самого… Где — фархелемцы впервые увидели свой мир с орбиты. А Тубанов и Ареев (подумать только: и тогда были здесь!) подошли позже — и все вместе смотрели…

А вот он, за все дни на орбите у Илакиры — её так не видел. Ориентация была иной: планета — «внизу», под полом, а в иллюминаторе — лишь бездонно-чёрное звёздное небо с маленьким, меньше Луны, спутником…

…Теперь же звездолёт, уже не вращаясь, устремился к Фоларои — и искусственная гравитация исчезла. Ускорения, развиваемого при этом — было недостаточно, чтобы «кормовые» переборки воспринимались не как стены — а как пол, как опора. И к иллюминатору — приходилось уже подплывать… И пусть были поручни, к которым можно «притягиваться», имея магнитные браслеты на руках и ногах — на это не решились (всё же специально не рассчитано на землян — да и образ тех браслетов у Лартаяу не мог не сказаться! А — периодическое замыкание-размыкание защитных полей при касании браслетов к поручням? Для членов экипажа — вопроса не было: «свой» воздух, «своя» микрофлора)…

…Кременецкий подплыл к иллюминатору — и лишь тут «встал» рядом. Движение, простое в условиях привычной гравитации — далось нелегко: пришлось крепче ухватиться, гася мышцами рук остаточные колебания тела…

А снаружи — будто застыло звёздное небо этого мира. Ничто не давало ощущения стремительного полёта в космической пустоте…

И — ночь по времени Земли совпала в этот раз с ночью для экипажа. (Знал лишь: «здешние» сутки — немного короче, и потому сменяются быстрее.) Так что, кроме него, бодрствовала лишь дежурная смена…

…Итак — куб. Кто, когда, как (и на что всё же рассчитывая) создал его?

Ведь сам по себе — и не ход куда-то! Установлен на необитаемой планете, под ним — лишь технологические выемки грунта, ничего не содержащие! Сканеры капсулы — просветили всеми видами излучений…

А пещера? Под водой в основании скалы, вдалеке от вершины, где он установлен — никак не указывая на неё! (Разве что — то седьмое, поврежденное изображение?)

И — для кого сигнал? Хотя — с орбиты можно заметить! Случайно… Кто будет знать, что он даёт вспышки, а вспышки несут изображения, и есть некий их цикл? Кто, наконец, поймёт — что они значат? Да — знаки некой угрозы гуманоидным существам! Но…

А впрочем… Местные жители — и знали лишь свою символику! И многое совпало — так как… сходны сами культуры? Да и строение организма: скафандр, череп в изображении!

(И вот тоже: природа отбирает целесообразные формы… Но столь сложная система, как разумное существо — подвержена и «эволюционно непредусмотренным» воздействиям! И другие виды организмов — по разным причинам вырабатывают вещества, используемые несовершенным гуманоидом… так, что потом амфора и папироса — символ краха культуры! И надежда — что жители других планет поймут…)

Но странно: почему среди символов — нет, например, спирали ДНК? Разве — не вернее?..

Или — как раз тот седьмой, повреждённый?

Ведь тут не гипотетическая «кремниевая» жизнь, известная из фантастики — обычная «водно-углеродная»!

Или… не успели расшифровать свой генетический код?

Возможно! Тут — цивилизация могла развиваться в иной последовательности! Уже имея межпланетные корабли — космос взялись изучать, а себя — не успели…

И — успеют ли теперь? Где они, что с ними? Какой окажется их планета?

А в иллюминаторе — застыло звёздное небо этого, чужого мира…

…Как же было дело? Откуда-то прибыли на Илакиру (ведь «с четвёртой планеты» — пока лишь по тексту!), воздвигли куб — но самих постигло какое-то несчастье? Или… и не думали возвращаться на родную планету (захваченную пока непонятно кем — не той же пародией на земную бюрократию)? Прибыли воздвигнуть куб — и умереть?

(Вновь — сжало грудь и горло, спазмом прокатилось по телу… Да, как всё — наяву! Не чувствовал в полной мере, работая над текстом!

И — кто мог понять его? Для них подросток — не личность! Пусть даже ощутил по отдельным следам — трагедию целого мира! Его дело — «учить уроки», которые давно перерос…

А Мерционов… Достиг ли уже Земли, связался ли с кем-то на Фархелеме, как планировалось — по ходу совсем чрезвычайной и вероятно, рискованной транспортировки?

Увы, пока не узнать…)

…Отвлёкся!

И, по «земной» привычке, хотел даже оглядеться вокруг — но лёгкое головокружение остановило…

И новая мысль: а вдруг всё — проще? У здешней цивилизации — был корабль, способный садиться на другую планету, но — не стартовать с неё? Аналог «Салюта» или «Аполлона» — способного достичь Марса?..

(Да, вроде бы и проще: четыре планеты с развитой биосферой! Не тот риск…

Если… не знать о возможном иммунном конфликте, различиях состава атмосферы, биоритмов: сутки планет, хотя и близки по продолжительности — не идентичны! Вот и вопрос… В космонавтике опередили землян — а в этом?)

И однако… Если собирались вернуться (и на Фоларои будет найдено здание, подтверждающее реальность таких перелётов) — должны были решить проблему обратного старта с планет, где атмосфера и гравитация — почти «земные»! А значит — создать корабль, способный не лишь сесть, но и взлететь без специально оборудованного космодрома! Без возможности дозаправиться топливом, без центра управления на месте! С любой попавшейся площадки — и в составе уже лишь последней ступени, способной выполнить роль целой ракеты! А — что за ракета вывела в космос эту ступень? В фантастике всё просто… Каких же высот достигла их космическая индустрия! И это (горькая ирония!) — чтобы в итоге установить на одной из соседних планет знак вырождения и распада! Куб — способный давать периодические вспышки в течение стольких лет! (Неизвестна даже их первоначальная яркость — и вскрывать или просвечивать, чтобы выявить механизм работы и источник энергии, экипаж не рискнул. В надежде: всё же встретят местных жителей — и те расскажут…

А если рассказать — уже некому?

Как просто звучит — а страшный смысл…)

…Хотя — что пока известно? Прибыли, установили куб, и…

Где остатки их корабля? Не могли они исчезнуть бесследно!

Кременецкий опять обернулся к горловинам коридоров — тихих и пустынных сейчас, условной ночью звездолёта… Но уже спустя секунды — справившись с головокружением, вновь устремил взгляд в россыпь незнакомых звёзд за иллюминатором. Иной мир, иные измерения, далёкие спирали галактик… Подумать только — где оказался он, и трое его товарищей-землян! Как далеко от Земли — увёл их его текст!..

А далёкие галактики — будто растворялись к краям, пропадая во тьме…

Но та, где они сейчас — и виделась лишь россыпью звёзд. Планетная система — на самом краю её: совсем крохотной, карликовой… (И как-то получилось даже, что — далеко от круга коротации! А ведь принято считать: этот круг — самое благоприятное место для планетных систем! Спокойное, защищённое от галактических бурь и катаклизмов… Но, вероятно — эта система когда-то выброшена далеко на периферию галактики гравитационным воздействием массивных звёзд: попала в рассеянное скопление, что ли? Хотя и этому противоречила её удивительная стройность: чёткий параллелограмм из двух равносторонних треугольников, образуемых точками Лагранжа… Разве что — её галактический путь изменился давно, в самом начале формирования, и потом — все потрясения обходили стороной? Или наоборот — изменение траектории было постепенным, не сказываясь на орбитах планет? Или… сам круг коротации — в этой, пока новой и для экипажа, галактике — неточно определён?..)

…Опять — понесло на общие рассуждения! Когда тут…

Итак, корабль… Каким мог быть? Действительно — вроде «Аполлона», где один из модулей при взлёте в обратный путь выполнял роль стартовой площадки? Вряд ли. Так можно стартовать — с Луны, Меркурия, может быть, Марса… И и нигде в окрестностях куба не найдена такая ступень — даже под грунтом, провалившаяся в карстовую полость! Иначе Латеби и Миральт — сказали бы! А так… Хотя — кто-то же установил и куб, и мины…

И — корабль, способный взлетать откуда угодно, оставляя на месте лишь оплавленный грунт, но — не части конструкции…

И — сели не cpaзy на месте установки куба: ведь то — вершина горы! А как добрались затем до места установки? Это тут, на звездолёте — капсулы, индивидуальные ранцевые аппараты…

Или могло быть — и у них? Пусть — на не столь высоких технологиях, как этот звездолёт, но — капсулы, способные автономно садиться и взлетать? А на их борту — и ранцевые аппаратами? Почему — отказывать в такой возможности здешней цивилизации? Откуда уверенность, что, если и опередили землян — то ненамного? Из самого факта, что позвали на помощь, из характера символов? Но откуда известно: что и в каком направлении могли успеть, прежде чем их постигла катастрофа?..

Да, точно! Сели на планету — в капсуле, а уже на ранцевых аппаратах — перелетели к месту установки куба! (А скала у озера? Первоначальное, отвергнутое затем место — где лишь успели поставить мины?)

Нет, но сам куб… Как и где изготовлен, как доставлен туда? Ведь тоже — продукт высоких технологий, и весит немало! А никакой станции или базы местной цивилизации, или хоть её остатков — на Илакире не нашли! (И в тексте — ничего подобного!) Лишь куб — и скафандр в подводной пещере, которая на роль базы не годится…

Или — куб изготовлен ещё на орбите, на борту корабля, в каком-то гигантском кристаллизаторе? Тем более, материал его — особо прозрачный кварц (как определил экипаж)…

Хотя — кристаллизация в невесомости? Да ещё в таком объёме? Возможна ли?

Нет, а если? В специальной ёмкости соответствующих размеров… И корабль доставил на планету куб, экипаж установил всё — и покинул планету? Но странно: заминировав и место старта! При старте мины бы сработали…

А ведь найдены — в точках для установки куба: предполагавшейся — и окончательной!

И — их, вероятно, ставил кто-то один, оставшийся на планете? Чей скафандр и нашли в пещере — у того, первоначального места? (Или… наоборот — потом также избранного для чего-то?) Но почему другие не вернулись за ним? Не оставляли же на верную смерть…

Не было технической возможности? Что-то случилось — сразу, при взлёте? И остальные — с достоверностью наблюдали его гибель (или он — гибель их)? Но, если так — ставил мины уже после их отлёта? А они — видели взрыв с орбиты при попытке поставить очередную мину? Вот и скафандр пробит…

Опять нет: взрывом — и скафандр, и тело разорвало бы в клочья! Разве что — та мина на скале была маломощной? Но и такой мины (вернее, следов взрыва) — не нашли ни его товарищи-земляне, ни экипаж в последующих рейсах… Хотя — спустя столько времени… А главное — зачем мины, против кого? Кто мог угрожать разрушить сигнал бедствия?

И снова вопрос: сигнал — кому? Думали, что на соседних планетах есть разумные существа? То есть — планеты ещё не исследовали? А то, уже имея с кем-то контакт — договорились бы напрямую, без аллегорий! (Хотя в тексте — успев побывать на всех соседних планетах, поняли: они — единственная цивилизация в системе! А как сойдётся с реальностью — в этот раз?)

В любом случае — сигнал отчаяния, зов в никуда! В надежде: кто-то случайно заметит…

…Опять забыл! Они же перед тем — послали зов в пространство! С радиотелескопа, что ли… Но тогда — почему и куб? На другой планете… На своей — был бы разрушен? И экипаж их корабля или станции — сделал всё, что в силах: изготовил в имевшемся на борту гигантском кристаллизаторе — а затем как-то опустил на планету и установил куб! Что, конечно — заранее программой полёта предусмотрено не было! Использовали средства и материалы, предназначенные для иных целей…

Но — что произошло на их планете? Что за весть получили оттуда в своём рейсе? В тексте об этом — абсурд! Такой, что вспоминать неловко…

…Или и то, как ни невероятно — правда?..

Нет, и сопоставить дико! Здесь, под взглядом чужих звёзд!

Ничтожное юродское кликушество, жалкое полоумное «диссидентство» — выводящее целую философию из того, что кто-то «больше них имеет»! И с ней — напролом, через совесть, судьбы людей…

А тут — судьба целого мира на весах его истории, и безмолвие Космоса вокруг! Безмолвие — сквозь которое лишь куда-то в пространство летел тот однажды испущенный зов; и — короткие вспышки куба, не видимые никем из разумных существ, что озаряли склон вулкана — как память о подвиге отчаяния тех, кого трагедия их мира застала на космической орбите! Подвиге — какой не совершается с мыслью о чём-то мелком…

Нет, так не бывает отмечен в истории путь — «репрессированных», служивших оккупантам; «раскулаченных» — успевших поживиться с раскулачивания других; «нищих» — готовых в драке убить друг друга; доносчиков, на которых донесли; фанатиков, «пострадавших за веру»! Те — лишь путаются под ногами, когда решаются судьбы миров…

А тут — знак истинно великой трагедии! Пусть наивный в своём отчаянии — из-за конкретных условий его появления! Кто-то — сделал всё, что мог…

(И — огромный, наверно, был кристаллизатор! А для чего создан исходно? Трудно представить…

Но всё верно: куб — из одного кристалла кварца, внутрь которого при его формировании ещё как-то помещён маленький металлический кубик с механизмом для проекции изображений! И успешно решены проблемы энергообеспечения, теплоотвода — работает уже сколько…

Наверно, всё же — радиоизотопный источник энергии! Ведь, если способны работать и в человеческом сердце, то в таком механизме — тем более! И с ядерными технологиями местная цивилизация наверняка знакома…

Хорошо хоть, мина оказалась не ядерной! Но — что ещё встретится на Фоларои…)

…— Не спится? — донеслось сзади.

Не выпуская поручня, Кременецкий осторожно обернулся. В проёме одного из коридоров показался силуэт Тубанова.

— Не привык пока к невесомости, — признался Кременецкий. — Вообще, насколько знаю, на адаптацию нужна неделя.…

— И я… К пониженной гравитации — привык, к полной невесомости — не очень… И о чём думаешь?

— Да всё об этом кубе… Кто и как доставил туда, что было дальше с самими… Кажется, так и есть: вырастили на орбите, в гигантской форме — а внутрь сразу вложили тот кубик! Нет — сперва программа полёта была иной. Но потом узнали что-то чрезвычайное — и соорудили, как могли! Вернуться на планету у них возможности не было…

— А сели… на скале, где и мы сперва?

— Да. В своей капсуле… С двигателем, конечно, термохимическим. Но и та технология была совершеннее земной. У нас и марсианских «Аполлонов» пока нет…

— Тут нужен скорее гибрид «Скайлэба» с «Аполлоном». Со всеми запасами, или замкнутой биосистемой — для такого рейса…

— Такой у них и был! Причём — с капсулой или посадочной ступенью, способной взлетать с планет земного типа, не оставляя элементов конструкции! А потом — на ранцевых двигателях долетели до той вершины…

— И… так буксировали куб? А он весил…

— Точно, не подумал! Но тогда… садились и там? Но там нет следов оплавления! Хотя вы были там только виртуально! А реально — даже не спросили, есть ли следы!

— А выхлоп повредил бы куб, — задумался Тубанов. — Разве что иначе: спустили с орбиты — прямо на вершину! А потом, на индивидуальных двигателях — летели укреплять куб, ставить мины…

— Верно… Но как могли спустить — да ещё так точно? Какая нужна техника! Это же — не «Шаттл»! А сбросить наугад нельзя — надо именно на вершину!

— Или уж сперва — на какое-то плоскогорье… Кстати, есть такое! На другом континенте, в пустыне! Но тогда, чтобы не повредить…

— Значит, и это могли, — ответил Кременецкий.

— И тогда… Этот куб, скорее всего, уникален. Никаких других на Фоларои мы не найдём.

— Тем более, в джунглях, под пологом ветвей, — согласился Кременецкий. — Зачем бы там ставили, кто увидит? Но тогда… откуда — у меня в тексте?

— Наверно, что-то другое ты принял за кубы. В крайнем случае, отблески водоёмов…

(И тоже: как — «принял»? Откуда всё это знал?)

— …Ну, не всё в точности, — продолжал Тубанов. — Хотя… Оранжевая звезда — верно, продолжительность года — почти точно… Но это — год лишь двух планет из четырёх! И что есть вторая компонента, красный карлик — совсем не чувствовал?

— Ладно, хоть не напоминай! Эти прямые углы между радиус-векторами…

— Я не к тому… Просто думаю: как ты знал столько подробностей? И что ещё увидим на Фоларои? И где мы вообще… — Тубанов, подплыв ближе, повернулся к иллюминатору. — Небо чужого мира. Чужих измерений…

— А тебе и не впервые, — напомнил Кременецкий.

— Да, но… только сейчас осознаётся! — будто сам удивился Тубанов. — Тогда было неожиданно, да и некогда! Битва за судьбу целой планеты…

— А вот это мне нелегко представить, — признался и Кременецкий. — Запутали меня… земной мелочью!

— Хотя и тысячелетняя традиция, — напомнил Тубанов. — Нет речи — о проблемах «людей знания», интеллигенции, экстрасенсов… На виду — только проблемы беднейшего крестьянина, батрака, изгоя! И не думали: каким станет он — при власти и богатстве…

— И так — тысячи лет. У нас… А тут?

— Узнаем. Надеюсь, что узнаем…

Какое-то время они молча смотрели в иллюминатор — где, казалось, за время разговора ничто не сдвинулось с места. Но Кременецкий вдруг заметил: он уже яснее различал спиральные ветви галактик. Здешних, которых до них не видели глаза землян (и попадут ли они когда-то в земной астрономический каталог?)…

— Да, тысячи лет, — повторил Тубанов. — Всё хотели блага — тем, кто страдал…

— А им зачем? — с досадой откликнулся Кременецкий. — Недовольны «рангом в стаде», и только! И, если обстоятельства позволят — паразиты на «дефиците», и… в публичных домах…

— Даже тут не забываем земные проблемы, — ответил Тубанов. — Только не с этим хотелось достичь далёких звёзд…

— Не с этим! Оттого и горько…

— Но ещё не знаем, что было здесь. Чего они достигли, что потом случилось…

И вновь оба умолкли — вглядываясь в россыпь звёзд и узоры галактик «за окном». Туманные спирали, эллипсы…

(И — как сам экипаж каталогизировал, классифицировал их? В какой системе координат? Что здесь — начало отсчёта? Что взять за основу: какой местный экватор, эклиптику?)

— А я вот думаю… — начал Кременецкий. — Какая тут у экипажа принята система координат, какая градусная сетка, как группируют звёзды в созвездия?

— Нам многого не говорят, — ответил Тубанов. — Не забывай: у нас особая миссия, мы на чужом корабле… Правда, у Илакиры — помню, случайно компьютер перевёл в разговоре — наклон «7. 35 к экватору»… Но мы не знаем: на сколько градусов они делят окружность, на сколько долей — градус? А у Фоларои — и того меньше: «ноль с чем-то»! Ось почти прямая…

— Да, это не наши 23 с половиной, — согласился Кременецкий. — Или чуть больше — на Марсе…

— А система координат… Так у местной цивилизации — своя! Вот и будем пользоваться! Когда их встретим…

— Точно! Не подумал! Хотя… Вот именно: если встретим…

— И то верно: если… Но не могли же погибнуть все? Не должны были! Даже по логике: их, наверно, миллиарды…

— А в текстах — «идеальная» цивилизация малочисленна, — вспомнил Кременецкий. — Нo тоже: сотни миллионов! Правда, сколько соотечественников у нашего экипажа — не знаем…

— И даже — с одной ли планеты, — добавил Тубанов. — А то — там, у тебя… Правда, мы видели — похожих между собой… И в любом случае — одно сообщество! «Посторонних», кроме нас — нет!

— Да, «посторонние» — на чужом звездолёте…

— А что? Одна цивилизация опережает другую… И лет им, как виду и как культуре — не исключаю, что миллионы…

— И освоена ими — не одна планета?

— Скорее всего. Это — большое, разветвлённое сообщество. И пути в иные миры им известны…

— А что случилось с нашим? — горестно сорвалось у Кременецкого. — Так стремились к лучшему… И опять: бизнес, секс-индустрия, платная медицина — за то, что кто-то страдал в лагерях? Или не за это? Уже не поймёшь… Но — всю историю под откос, за то, что они страдали? Хотя и ужас был — как послушать и поверить! Так я понял…

— Не забывай: тебе возвращаться в 84-й год, — напомнил Тубанов. — Где этого ещё не знают…

— И молчать, будто в полном неведении? — горло Кременецкого вновь сжал спазм отчаяния. — Но я не понимаю! Ведь — люди, разумные существа! Кто же додумался?

— Так и не разобрались… И есть вообще узел — или дело в принципиальном пороке…

— И опять, на исходе 20-го века — есть способные торговать рабами? — будто ещё не веря, продолжал Кременецкий. (Правда: как поверить в такое?) — И «развивающиеся страны» — кто мог представить, что они такие? А мы — здесь, в глубинах Вселенной, в других измерениях! А вернуться — и смотреть, не зная, что делать, так как оно «уже было»…

— Давай оставим на потом. Сам видишь: где мы, с чем надо разобраться… Ну, я попробую заснуть, — Тубанов оттолкнулся от поручня. — А ты не идёшь спать?

— Пока нет. Хочу побыть здесь…

…И вновь он остался у иллюминатора один. И будто ничего не менялось: звёзды и галактики — не сдвинулись и на доли градуса. Хотя и за минуты, что шёл разговор — преодолены тысячи километров…

Но — как не думать и о Земле! И что за нелепость произошла (произойдёт) на ней! Когда — попрано всё, что знали, во что верили, на что надеялись!..

Было государство, своё, народное — и исчезло! А нечто, явившееся взамен — будто спустило штаны и открывшимся местом изрекло: надоело с вами возиться, вы «нам» (кому?) больше не нужны! Будете снова работать на «хозяина»! Так — выгоднее…

«Выгоднее» — тем же местом на горячий утюг за неотданные долги… «Выгоднее» — когда есть люди разных сортов, и те, от кого реальная польза — ниже умеющих «делать деньги»… Из-за — неверно понятно туманного пророчества про какие-то 73 года?..

…И — с кем же новой власти «надоело возиться»? Ну, есть рвачи, тунеядцы, бракоделы — которых, едва приняв на работу, надо сразу «воспитывать»… Нo из-за них — плюнули в душу миллионам честных людей? И кто — «партийцы» вроде его отчима, которым надоело изображать коммунистов?..

Или всё же — не так? Разрыв «кабеля времени» (огромных масштабов, по непонятной причине) — и мучительные поиски миллионами людей какого-то объяснения случившемуся? А затем (так как объяснение не находилось) — по сути, и нового смысла Бытия? Потому что — абсурд, алогизм уже стал частью истории? И сами — как бы хотели не того, что получилось, и что все теперь помнят?

Но — кто или что создаёт разрывы во времени?..

Однако и то — можно сохранить достоинство, a не бежать на поклон к гангстерам и мракобесам! Тем более — находясь во главе общества, в его элите!..

…Или так и есть: на честных людей — наплевать? До того «обижены» — на спекулирующих по мелочам и разбивающих лампочки в подъездах? А заодно — и на тех, кто честно не едет «по распределению», зная, что там не нужен; или — понимает, во что выродился «священный долг»? Для них все одинаковы: «распущенная молодёжь», не прошедшая их путь?..

Или везде — эти коды, эти тайные силы держат власть за горло? Опираясь на мифологическую традицию — вершат судьбы миров из-за кулис истории…

Но и такая сила — не одна, их много! И каждая лишь считает себя единственной (или единственно достойной) — пока не знает о других! А как столкнутся реально…

…А — подземные города? Вот зачем — как убежища! Вернее — от кого!

(Хотя — могла быть и экологическая катастрофа, и что-то ещё… Но уж — не то, что земные «тайные силы» пытались вложить в его текст, исказив до нелепости! И наверно, тоже думая: это — важнее всего! Они — жертвуя чьей-то выдумкой, дают миру откровение!)

Нет, а тоже: что причина чего? Ощутили «тайные силы» назревающий разрыв — или… спровоцировали сами? Если и важны им — лишь те, кто сами не знают, чего хотят, обижены неясно на кого и за что? И ради таких — можно поломать жизнь большинству? Такова «высшая правда» — наследников узких идеалов и целей?..

Или то — уже следствие, плоды убогих «исканий»? А причина — действительно иррациональная воля неких богов, природных духов?

Иррациональная ли? Если — хотят защитить природу от разрушения теми, кому на всё наплевать? Теми, кто сиюминутно рвётся — за пропитанием, за тем, чтобы «выйти в люди», жить богаче? А работающие как попало заводы и шахты — разрушают среду обитания всех!..

(Вот, кстати — и история Арула из текстов! И — то, что узнал о Фархелеме!

А кажется кощунством — с позиции того же «маленького человека»! «Маленького» — прежде всего умом, духом…)

…А «тайные силы» — будто не знают и того, что он знает теперь!

Вот удивительно! Ведь и с их точки зрения — всё надо «втиснуть» в одну жизнь, как в последний шанс!..

И почему людям нельзя знать — это? Или — тоже будет шок? Армянин вспомнит себя — азербайджанцем (а кажется, что такого?), парторг — муллой, мулла — парторгом, богач — нищим? И что — были совсем другие родители, жена, дети? Тоже трудно привыкнуть! Но почему?

«Морально неудобные» вопросы! Общество — веками, тысячелетиями, отвергает что-то…

А если — вдруг… и здесь? Что-то — было столь же непереносимо для здешней элиты? И проще оказалось, например, объявить: все созданы равными, и если неполноценен, то тоже весь народ — чем сказать правду?..

…Но тут всё — пока гипотетически! В отличие от Земли — где вскоре произойдут перемены, не укладывающиеся в сознании…

«Рынок вооружений», прокуренно-пропитые пародии на битых колонизаторов…

Кто мог думать, что стольким людям — никакой мирный труд на общее благо не нужен!

Следствие разрыва? Но мог ли сам разрыв — сделать из них всех такую дрянь? И лишь особо стойкие — не сломались?..

А те… «Прозреют» — что эпоха подвига была эпохой позора, они зря голодали, надрывались, их зря гнали на смерть? И все должны молча «проглотить» это?..

Или — как бывает при перепадах? Постепенно, исподволь открывается незнакомое, подводя к «прозрению» — или обрушивается сразу? Откуда ни возьмись — множество свидетелей и участников неведомых ранее событий, и им — сразу ясно всё; а остальным — чувствовать себя дураками, стыдясь, что не знали очевидного? А так как надо объяснить всё всем — по-иному толкуются и известное? И вот у всей мировой истории — уже иной смысл, цель, направление? И любой твой поступок вывернут так, что себя в нём не узнаешь — в угоду «новой правде»?..

И повиснет без ответа вопрос: почему вы терпели? Зная, что плохо, неправильно — терпели? Не отличали добро от зла?..

Но и — есть всё же очаги, носители зла? Особо агрессивные сообщества, группы, безнадёжно вороватые и воинственные, кого допустить к благам цивилизации — угроза для всего мира? (И тут — тоже нечто подобное?)

А на Земле принято думать: есть плохие люди, но нет плохих групп, иначе — фашизм, расизм и кощунство! А «высоконравственно» — терпеть их и пытаться «воспитывать», рискуя остальными…

И потом — такой «куб отчаяния»? Когда поняли: своими силами — свой мир уже не спасти?..

…Хотя — а если иное толкование символов, иной смысл установки куба? Другой мир, другая культура! Нельзя увлекаться аналогиями с Землёй…

И то правда! Увлёкся…

Кременецкий вновь обернулся к горловинам коридоров, будто ожидая увидеть кого-то — но никого не было. Зато головокружение и сопутствующий поворот тела — снова напомнили о невесомости. И — о времени, скорости, с какой летели…

2 часа ночи — условного здесь, земного времени… Какого числа, если продолжить? Но — потеряли счёт земным дням! 2 часа — «никакой» даты: примерно август — и всё! А возвращаться — в 5 января… И биоритмы — как сойдутся потом?..

И — как встречать 1984-й по времени Земли? Или… сколько здесь пробудут — для решения проблем этого мира? Вдруг — не около полугода, а… сколько годичных циклов?

Но странно: мысль даже не испугала!

Или… потому, что за краем иллюминатора будто показался новый, едва заметный свет?..

Вот это — встревожило! В самом деле: что такое?..

…У самого края — перекрывая звёзды, стало расти или выплывать откуда-то смутное жемчужное сияние!

Хотя здесь, в двойной системе — и пылевого диска в плоскости эклиптики быть не могло! Иная пространственная картина гравитационных полей…

Он мысленно представил схему из земных книг по астрономии — и траекторию полёта, будто пунктиром… Конечно — никаких пылевых облаков! Остались позади, в точках либрации — ещё по 60 градусах от каждой планеты! Что же за сияние?..

А вдруг… на борту — неисправность? Или — местное природное явление, могущее угрожать звездолёту? В незнакомой системе… И — надо срочно дать знать экипажу! А он стоит и думает…

…— Корона спутника, — заставил вздрогнуть голос Ареева. — Второго компонента звезды… Видишь: выходит из-за края? Или ты не о том?

— Ах, это ты… — Кременецкий не рискнул обернуться, чтобы не кружилась голова. — Я не заметил. И… ты слышал, как я спросил?

— Шёпотом. И я так понял, о короне…

— Да, верно! Заметил, но не понял! Думал уже: явление в системе, неполадки на борту? Представляешь — забыл о второй звезде! И что появиться сначала корона: не сразу же — диск! Задумался — про куб, и… Что — у нас на Земле…

— Мне Тубанов уже рассказал, — ответил Ареев. — И как не думать… А с кубом, наверно, ты прав. Так всё и было…

— И… Высожарский уже знает?

— Он — пока спит. Скажем потом…

— А непривычно до сих пор! Думал ли, работая над текстом — что сам приму участие?

— И думали ли мы, что вообще так будет, — грустно добавил Ареев.

— Не с успехами, не с достижениями своего человечества — летим на помощь кому-то, а…

— Летим… По дуге через район геометрического центра системы — и к Фоларои. В точку Лагранжа по другую сторону от красного карлика…

— Через центр системы… — с сомнением повторил Кременецкий. — Наверно, энергетически невыгодно…

— Нет, выше местной эклиптики. И потом, не знаем принципов их технологии…

— И то верно! Хотя… это только на чертеже всё плоское! А в пространстве поверхность Роша — фигура вращения!

— Ну, надо же! Не подумал, — удивился Ареев. — Но тогда… через точку её самопересечения и летим?

— Так-то знаем небесную механику! После девяти классов школы!

— Ладно, пойду спать… И тебе разве не надо выспаться?

— Это только в тексте полёт к Фоларои — на следующий день! На самом деле — пройдёт несколько. Наших, земных, условных…

— А часы… те самые? — спросил Ареев. — Что взял из дома?

— И где я с ними теперь! Считают условные сутки, и сверить не с чем…

— Да, не проверишь… Хотя что я говорю! Видел часы, а спрашиваю! Что ж, пойду спать…

— А я не могу заснуть, — признался Кременецкий. — Потом, как адаптируюсь. А то… Прибудем к Фоларои — надо всем быть в форме…

…И вот уже Ареев скрылся в коридоре — и Кременецкий вновь остался один.

А жемчужное сияние короны — прибавило в блеске…

Даже на миг представилось: вот из-за обреза иллюминатора покажется ярко-алый край в чёрных-точках пятен — и свет разольётся по ободу, отражаясь в нём, и окрашивая стены и переборки в непривычные для глаз членов экипажа (а возможно, и неразличимые ими) тона…

(Или — нет? Тут и есть — световоды? И вряд ли не предусмотрены фильтры!

Да и не увидишь так — захватывающую картину космического восхода! Это же — не сквозь атмосферу! Не будет той игры слоёв, о которой читал на Земле…)

И вдруг…

…В самом деле — мягкий, едва ощутимый толчок прокатился по кораблю, передавшись через поручень — и вспыхнувший свет заставил зажмуриться!

Корректирующий импульс…

А уже миг спустя — всё погасло. И Кременецкий, осторожно открыв глаза, в которых плавали световые пятна — не увидел алого сияния. Лишь — смутный багровый диск, даже без видимых тёмных точек, среди пустой черноты…

Так и есть: сработал фильтр! Хотя — с опозданием в доли секунды, но вполне достаточным, чтобы…

Кременецкий даже мысленно умолк, не решаясь продолжить…

(И то ещё: красный карлик, класса примерно М6 — как определил Тубанов! А если бы — G2, как Солнце? Или даже — F5, как Процион?..

С которым так промахнулся — в другой повести…

В таких системах — и планет не бывает! Бурная эволюция, перетекание масс от звезды к звезде! Это тут — система из менее массивных, но более долговечных: К и М, оранжевой и красной…

А в общем: как же не знал — что планетные системы возможны у звёзд начиная от середины класса F и далее? Тех, что достаточно медленно вращаются — и могут удержать протопланетное облако магнитным полем! Но… когда загнан школой, и не только!

А вот… Если так, вне атмосферы, увидеть на долю секунды… звезду класса О!

Но у тех — планет не бывает, и к ним вряд ли летают близко…)

…Пятна в глазах постепенно расплывались, и он стал различать контуры овальных проёмов в синеватом свете. Сейчас, по контрасту с этими пятнами — особенно непривычном…

«Да, надо идти спать. Но… как найду дорогу?..»

Кременецкий осторожно взялся за поручень — и стал медленно подтягиваться, стараясь, чтобы ноги не поднимались в воздух. Но видел он ещё плохо, очертания коридора плыли в глазах — и он понимал: путь к каюте будет непрост…

(А — с глазами же… ничего не случилось? Со временем — должно пройти?..)

99. След нереального

— А вот и они! — донёсся из снижающейся капсулы голос Высожарского. — Летучие мыши!

Густо-зелёная поверхность джунглей на экране ушла вниз. В бледно-голубом небе, ещё далеко впереди — парили крылатые животные, похожие и на птеродактилей…

А в следующий миг поле зрения приблизилось — и почти не смазавшееся изображение позволило рассмотреть: длинные крылья, густой блестящий золотисто-коричневый мех, чёрные вытянутые в длину головы с продольной белой полосой…

Но увы, секунду спустя — лишь бледное небо с едва заметными контурами облаков. А пока Высожарский таким же рывком вернул прежний масштаб — летучие мыши скрылись за лесом…

— Как снял, так снял, — с досадой прокомментировал он. — Хотя не такие большие, как ожидал, но размах крыльев — метра два, не меньше. Нет, такая «мышка» капсулу не утащит…

— А вдруг это не самые крупные? — предположил Тубанов.

— Однако… вот мы уже в 20 метрах над лесом!..

Кременецкий сверился с текстом пятого варианта… Всё верно!

Как — и сам континент, кольцом вдоль экватора, и архипелаги цепочками по 20–30 островов…

(И главное — хорошо видел теперь! Тот случай — не сказался на зрении!

И экипаж не мог понять: как это случилось? Обычно фильтр срабатывал вовремя…)

…И снова — следить, точно ли совпадают подробности? А в общем — уже всё «расписано»? Да, странно…

А среди листьев, что сплошным покровом тянулись под капсулой — преобладали мечевидные и кольцевидные! И в этом не ошибся…

— Как могла возникнуть такая форма листа? — спросил Тубанов.

— Не представляю, — ответил Ареев. — Выпадает часть внутри какой-то кольцевой жилки? Но откуда сама такая жилка…

— Или главная жилка сперва дихотомически ветвится, а потом концы смыкаются, — предположил Тубанов. — Но ткань листа растёт вокруг жилки, и получается кольцо…

(И у Кременецкого — мелькнули обе эти мысли!)

— Не отвлекайся от управления, — предупредил Высожарский. — Обсудим потом, на звездолёте. Кстати, вот и река…

…Да — и появилась золотистая гладь реки!

(Хотя тогда представлял — скорее серебристо-белую, под цвет неба… Но в остальном — точно!)

…А вскоре — в воде мелькнуло и что-то длинное, коричневое, с множеством пар симметрично расположенных… не веток — конечностей! Животное членистого строения, похожее на гигантскую многоножку!

(И это совпало! Но, если так… И здание, и опять мина?

Хотя… В тексте — летучую мышь видели, уже сев на островок в дельте! А тут — река всё тянулась золотистой лентой, врезаясь в густую темень джунглей — на вид совсем невысоких, хотя ожидал, что деревья будут огромными! И каждое несовпадение — давало пусть слабую, но надежду… на что?..

Да и несовпадения возможны… в другую сторону! Вдруг — пушка выстрелит прямо сейчас? Правда, наяву у капсулы — защитное поле! Но всё же…)

— Как у вас с защитным полем? — дрожь в голосе Кременецкого выдала тревогу. — И что на сканере? В джунглях — пока ничего… такого? Мин, пушек, здания?

— Пока ничего, — ответил Тубанов. — Но вдруг пойдёт не по тексту? Надо внимательнее!

— Но садимся, как и по тексту, в дельте, — ответил Высожарский…

…Но в тексте:

«…прошло четыре часа полёта… Были проведены два сеанса связи со звездолётом, из которых астронавты узнали, что экипаж сомневается в правильности выбора планеты… найти место для посадки по-прежнему не удавалось… чем большие пространства осматривал экипаж капсулы…»

…И — вовремя отвлёкся! На горизонте — показалась дельта!

(И экипаж знал место — из его текстов! А крупная река на планете — лишь одна! Остальные — сбегали к обоим океанам планеты с хребтов и плоскогорий, не образуя больших дельт! И, как на Илакире — в целом преобладал океан…)

«Но всё же, как это? — задумался Кременецкий, наблюдая, как дельта переходила в океанский залив, вправду с множеством скал и островков. — На стадии формирования обе — были богаче водой? Это у нас — Венере почти не досталось! А здесь — формировались в симметричных точках либрации, и нет гигантов вроде Юпитера и Сатурна! А те, что ближе к звёздам: жарче, пустыннее, океаны неглубокие… Как их не постигла судьба Венеры? Исходно досталось меньше — и углекислоты? Атмосферам венерианского типа — не из чего возникнуть?..»

…— Вот этот островок, — предложил Тубанов.

— Да, наверно, — согласился Высожарский.

А дельта — со скалами и островками, густо поросшими высокой жёлтой, будто выгоревшей травой — уже расстилалась до горизонта! Лишь тут Кременецкий понял — как огромна эта река, прежде казавшаяся золотистой лентой в джунглях! И деревья — выше, чем казалось сначала… Разве что — лишь тут, в дельте?..

«И всё же: как — с эволюцией планет? — продолжал думать Кременецкий, глядя, как снижалась капсула. (Да, Тубанов выбрал — скалу почти без растительности. А якоря капсула не имела — опоры закреплялись в грунте.) — Тут тоже трансгрессия? И планетарные ритмы — синхронны с Илакирой? Нет, скорее уж — независимы. Разве что — с ритмами центральной звезды…»

Опоры капсулы мягко, без толчка, коснулись поверхности — он понял, когда застыло изображение на экране.

«…А ближе к звёздам — меньше летучих соединений: излучение, тогда ещё протозвёзд — «выдуло» в области точек либрации, где и скопились…»

…— Так куда? — отвлёк его голос Высожарского.

(Все уже вышли из капсулы! А он… едва уловил момент, когда передача пошла с ручной камеры!)

— Туда, наверно, — Ареев, как и в тексте, указал вдаль.

(Но восходил там — не диск спутника, какого у Фоларои не было!

У неё — лишь несколько небольших астероидов. Не образовавших здесь и единого пояса, а круживших вокруг Илакиры и Фоларои по вытянутым орбитам; но также — и вдалеке, вокруг обеих звёзд; и — отдельно вблизи каждой, заполняя орбитами их полости Роша, будто иллюстрируя ту схему…

А восходил — диск второй звезды! Будто его — работая над текстом, принял за спутник! Ещё несовпадение — но к добру ли?)

— А островок гранитный, — Тубанов посмотрел вниз. — Почвы совсем мало. Наверно, и наводнение не достаёт…

— Ты же не зря его выбрал, — ответил. Высожарский. — А вот и…

…Да! С хлопаньем крыльев (ощутимым и в скафандре!) — над головами пронеслась гигантская летучая мышь! Как раз — со стороны восхода второй звезды!..

— Ну, точно! Эта «мышка» будет уже — метра четыре!

— Но явно того же вида, — добавил Ареев.

— И… так и пойдём? — неуверенно переспросил Высожарский. — Но не утащит же капсулу, и не сбросит? Её собственного веса не хватит…

— Но опоры почти не закреплены в грунте, — ответил Тубанов, уже доставая ранцевый двигатель.

И Ареев, и Высожарский — доставали свои…

(Со слов Латеби — совсем лёгкие, компактные, почти не утяжеляли скафандр при ходьбе… Но — сквозь лесную чащу? Увы — одним защитным полем на чужой планете не обойтись!)

…Закрепив двигатель, Тубанов стал готовить портативный сканер — также укрепив на рукаве, и настроив на поиск металла. (А пневматический резак — заранее лежал в кармане… Или — не пневматический? Ведь надо — не занести чужие формы жизни, не прорвать границу поля!)

— Но вряд ли обязательно придерживаться текста, — сказал Высожарский. — Хотя… Мы тут не одни. Если что, есть ещё капсулы… Ладно, полетели…

…— А голограмму так не снять, — сказал Тубанов уже в полёте над рекой. (Кременецкий и тут упустил момент: островок и река — лишь будто провалились вниз.) — Разве что когда спят на деревьях…

— Интересно, какие деревья их выдерживают, — добавил Ареев. — Или спят на скалах? Или — в пещерах? Неземной вид, могут быть другие привычки…

— По поверхности им передвигаться трудно, — ответил Высожарский. — Приспособлены к полётам…

…Стена джунглей приблизилась, стала будто расти вверх — и застыла совсем рядом. Так Кременецкий видел через камеру Тубанова…

Тубанов же ещё обернулся (на островке над водой одиноко стояла капсула) — и стал углубляться за Ареевым и Высожарским в сумрак чащи…

…И снова — всё по тексту! Влажная зыбкая почва, светло-серые стволы с обвившими их лианами… Ковёр опавших листьев, по которым трудно стало идти — оказались неожиданно скользкими…

Но… и что-то чужеродное для этого экваториального леса — вдали, за переплетением ветвей!..

(«Или тут уж… не то? — шевельнулась странное чувство. — До каких пор может совпадать? И кубов здесь не было!..»)

…Но Тубанов — уже пробирался туда, лишь сделав знак Арееву и Высожарскому идти следом; а затем, когда на миг перевёл камеру вниз — стало видно: ступили… не на первозданную почву планеты! Под ногами — виднелись следы аккуратной крупноплитчатой кладки! (Неожиданно и для Кременецкого: этой подробности — ни в одном из вариантов не было!

Тут… когда-то прежде — к реке спускалась дорога? Или — начиналось строительство набережной? Что ж, место удачное — высокий левый берег… Хотя на экваторе планеты — с равным успехом мог быть и правый. Сила Кориолиса не действовала, как в высоких широтах…)

…А впереди — да, показалось что-то похожее на кирпичную стену двухэтажного здания! Цилиндрическую, без окон! И… дверь — с треугольной, остриём вниз, замочной скважиной!

Опять волна озноба прошла по телу Кременецкого…

Что дальше? Шагоход?..

Дверь приближалась медленно. Тубанов с трудом пробирался к ней…

И Кременецкий, замерший в ожидании — вдруг… не заметил, как дверь была уже рядом!

А выходила — прямо в заросли (конечно: за столько лет!)… И лишь тут — стала видна круглая металлическая, насквозь проржавевшая дверная ручка! И, как и в тексте, Тубанов дёрнул её — но ручка рассыпалась, оставшись в перчатке скафандра бесформенной горстью ржавчины, а дверь не сдвинулась и на миллиметр…

— А там есть металл! — Высожарский взглянул на сканер. — Много! Но — одной массой! Нет, двумя… И это — явно не мины! Какие-то конструкции… Да — робот и шагоход! Даже по очертаниям похоже!

Тубанов мельком (через камеру, чтобы видел и Кременецкий) взглянул на сканер — и точно: два расплывчатых силуэта! Один, чёткой продолговатой формы — вблизи двери; другой, крупнее, но неясных очертаний — в глубине здания…

— Ладно, будем действовать по тексту, — Тубанов начал вести резаком дугу вдоль скважины (после того, как толкнул дверь, и она снова не сдвинулась).

И точно: «…во все стороны полетела мелкая стружка…»! (Да, и сам резак, как в тексте — красного цвета!)

И — когда Тубанов «…уже обогнул воздушной струёй замок и почти довёл резак до края двери, она с грохотом рухнула внутрь, и в воздух взлетела туча пыли…

…когда пыль улеглась, перед астронавтами открылся, длинный пустой коридор, не имевший на всём протяжении никаких ответвлений или выходов. Стены его, когда-то побеленные известью, от сырого климата планеты покрылись пятнами, и известь местами осыпалась на пол. С потолка, который, как и стены, носил следы сырости, свисали вниз три металлических стержня — один у самой двери, один в центре, один в конце — назначение которых было неясным. В самом конце коридора, который терялся во тьме, справа была пробита огромная дыра с рваными краями…» (и лишь через неё — похоже, в комнате второго этажа над ней отсутствовала часть потолка — внутрь падал свет, но в поднятой упавшей дверью облаке пыли создавал лишь завесу).

А в коридоре — да, «…неподвижно лежал робот, похожий по форме на сигарету…»! Увы, в самом деле казался таким!

(Или… нечто, проржавевшее насквозь, что когда-то было роботом?

Кременецкий едва сумел унять приступ дурноты, строки закачались перед глазами… Ждал чего угодно, но не этого!)

…— Ну, тут бояться нечего, — скорбно сказал Тубанов, наводя камеру на останки. — Никто нам ничего не подсунет. Просто… нет никого!

— И что, думаете, на самом деле за здание? — спросил Высожарский. — И что был за робот? Или — то, что кажется нам роботом?

— Не знаю пока, — ответил Тубанов. — Идём к пролому…

— А вот и шагоход! — Ареев успев опередить его, заглянув в какую-то комнату. — Как описано! Тут уж — точно!

Тубанов (не без внутреннего содрогания, передавшегося и Кременецкому) шагнул за пылевую завесу…

Да!..

Лишь цвет опрокинутого шагохода — оказался не кроваво-красным (он был просто покрыт ржавчиной), но одна из опор — едва ли не скручена штопором…

А вообще всё в комнате (как и в коридоре) покрывал толстый слой буро-чёрной слизи (местных водорослей, грибов, лишайников, продуктов их жизнедеятельности?) — из-под которого торчали ещё обломки крыльев и лопастей пропеллера! И был зелёный стеклоподобный объект, похожий на амфору, но скорее — обломок чего-то! (Так что — какие уж бумаги, окурки! Разве что — обломки пропеллера и принял за них?)

Но странно: скафандры тех двоих — что, выпав по пояс из разбитого окна кабины, застыли так на десятилетия — не тронула никакая плесень! (Наверно, на них — и закрепиться не могла?..)

— Заберём… их отсюда? — неуверенно спросил Высожарский.

— Или… не мы, a экипаж? — предложил Тубанов.

— Но дальше, за шагоходом, никакой двери, — Высожарский осветил фарой стену. — Бесполезно искать комнату со столом. Дальше ничего нет.

— Увидим с воздуха, — ответил Тубанов. — По периметру, зарослями, не пройти…

— Нет, это здесь! — Ареев прошёл чуть дальше. — Ещё комната! Не квадратная, правда: здание в плане — цилиндр… Но есть что-то вроде стола и стула! Остатки, изъеденные чем-то! Я не рискну касаться: разве что — снять голограмму местного аналога термитов! А это… (Было видно, как Ареев прошёл: мелькнула фара.) …Тут и труба на потолке, и что-то вроде крана! Наверно, водопровод…

— Но никакой папиросной пачки, естественно, не найдём, — начал Тубанов. — А здесь… (В свете фар на миг возникли остатки мебели — и всё погасло: Тубанов включил режим снятия голограмм). — Термитов, похоже, нет. Вымерли, не доев эту мебель… А здание — конечно, не вытрезвитель. Не… элбинский же монастырь тут начинали строить! Но что — на самом деле?

— Первоначальную базу исследований планеты, — предположил Высожарский.

— И сразу — шагоход? И спуск к реке, выложенный плитами?

— Надо было построить дорогу, которая не зарастёт, — ответил Ареев (уже из комнаты с трубой на потолке!). — А затем — речную пристань…

— Но почему — цилиндр? — спросил Высожарский, имея в виду форму здания. — Разве параллелепипед — не проще?

— Нет! — вдруг понял Кременецкий. — Было не так…

— А как? — Ареев даже рефлекторно перевёл взгляд к потолку. — Подождите: Захар на связи… Так — как думаешь, что это?

— Просто опять действовали по обстоятельствам! Высадились… с чем могли, что было — и стали строить здание! Как и на Илакире…

— Вот как? — откликнулся Высожарский. — То есть… не по плану? Тоже акт отчаяния?

— Да! Был ещё корабль — размером с нашу орбитальную станцию, если не больше! Или тот же, но — остались посадочные капсулы, шагоход, робот, даже мины! Возможно… Так что… всё-таки осторожнее!

— А куда по первоначальному плану везли шагоход? Как думаешь?

— Вот это не знаю. Наверно, были планы… Но потом на их планете что-то произошло, и всё изменилось… Да! — сообразил Кременецкий. — А голографическую съёмку тел в скафандрах — можете сделать?

— Надо же! Не сообразили! Я сейчас, — Тубанов пошёл обратно в комнату с шагоходом (видно было, как мелькали неровности стен). — Хорошо, что напомнил…

…Но — вновь всё исчезло! Лишь ровный фон от плесени (что Кременецкий понял не сразу) — заполнил поле зрения, а затем — появились два тёмных пятна в виде человеческих силуэтов…

(А — как всё же настраивался сканер? На… форму жизни, что видна в поле зрения? А если — несколько?..)

…— Ничего, — с досадой сказал Тубанов. — Скафандры негерметичны после удара. И в общем — той же конструкции… А внутри — уже побывала плесень и съела, что осталось. Нo главное — не пьяная авария…

— И не от пули, — добавил Ареев. (В прежнем, обычным режиме съёмки — вновь стали видны комната и шагоход.) — Её следа нет.

— И как я с этим промахнулся! — вырвалось у Кременецкого.

— Бывает, — ответил Тубанов. — Ты не мог знать всего…

— А… это что? — вдруг спросил Ареев…

Да! Откуда-то со стороны шагохода, едва ли не из скафандров — стал доноситься… звук, похожий на жужжание! И — становился всё громче…

Неужели…

— Бегите! — Кременецкий не узнал своего голоса. — Не знаю, каким образом, но… мина! Сработала от вашей аппаратуры!..

…— И не металлическая, — вырвалось у Высожарского на бегу. (Туманный прямоугольник выхода — порывисто приближался, качаясь в такт его быстрым шагам.) — Вот и не заметили…

— А там джунгли, — прошептал Ареев (едва мелькнув на левом краю поля зрения). — Не разгонимся…

…А перед глазами Кременецкого — и застыли как раз строки:

«…Астронавты пробежали коридор за три секунды. Но дальше бежать было некуда, да это и не понадобилось. Как только Высожарский добежал до выхода, сзади раздался треск, смешанный с рокотом катящихся кирпичей. Обернувшись, Тубанов увидел, что коридор освещён дневным светом. Это значило, что обрушилась примерно половина здания…»

…И — будто в замедленной записи — всё это наяву!

Сзади раздался мощный грохот, хлынул свет — и Тубанов, обернувшись у самого выхода, увидел: рухнула… не половина, а практически всё здание! Лишь небольшой участок стены вокруг дверного проёма (через который успели выскочить в густое переплетение стволов и веток) — стоял, как прежде! А позади — медленно оседало, раздаваясь в стороны, уже огромное облако дыма, пыли, опилок…

Нет, не медленно — стремительно неслось в их сторону!

Ещё миг — и утонули в пылевой массе, потеряв друг друга из виду…

…— Всё. Ничего не осталось, — прошептал Тубанов. — Как только рассеется — быстро назад, к капсуле!

— А что было бы, не будь мы предупреждены? — добавил Высожарский.

— Но… ещё пушки! — вырвалось у Кременецкого. — Если я и тут прав! Давайте скорее!

— И то верно! — Высожарский уже поспешно пробирался сквозь чащу. — Хоть съёмки сделали…

(«Ой! А что я написал дальше! — спохватился Кременецкий. — Эти чудеса по «Ийону Тихому»! Но уж наяву — не должно бы? Или как? А там и искать нечего: все следы стёр взрыв! Разве что — остатки скафандров, шагохода… Хотя — что я принял за амфору? И всё — под слоем плесени, а это — сверху?..»)

…— А как думаете: что это, вроде амфоры? — спросил и Тубанов, тяжело дыша от напряжения. (Ранцевый двигатель — всё же не так лёгок…)

Никто не ответил. Вce молча продолжали путь сквозь чащу — то и дело оскальзываясь на поваленных стволах, полусгнившей листве…

…А опушка, выходящая прямо на берег, была уже близко. В просветах — небо будто падало вниз косыми туманными лучами…

И вот — показалась капсула, стоящая на гранитном островке, и летучие мыши, даже не пытавшиеся приблизиться к ней. (Хотя проявляли некоторый интерес, кружа в отдалении…

«И всё же, какова наша роль? — подумал Кременецкий. — То есть… будто и играем — заранее написанные роли?»)

…— А надо ещё долететь до капсулы, — сказал Тубанов, едва они вышли к уступу над водой.

— Полетели, — Ареев включил свой двигатель.

…Тубанов на небольшой высоте следовал за ним. Действительно: надо было — и не столкнуться с летучей мышью (испуганной появлением в родном небе незнакомых объектов!), и — не спровоцировать автоматическую пушку, если она была… И от этой мысли — вновь вернулась тревога…

(«И всё же, — пронеслось, как остаток прежней мысли. — Просто на границу поля — не укрепить двигатель, сканер! Нужны скафандры… Но — опять повторили события текста! Будто мы тут — для этого!..»)

…— А съёмку развалин так и не сделаем? — спросил Тубанов, уже стоя у капсулы.

— А как снимать? — переспросил Ареев. — Откуда? И… что?

— Да, тоже… по тексту не получается! — ответил Высожарский, стаскивая с себя двигатель. — Снимать некогда и нечего! Разве что груду обломков!

— Подождите! — спохватился Тубанов. — Съёмка велась и автоматически! На борту всё записывается! Надо же, забыл от волнения…

(Да, верно! Теперь — то, что видел ещё кто-то из них, через другой передатчик фиксировалось автоматически! Камера же Тубанова — больше для снятия голограмм!..)

— И других сигнальных кубов нет, — добавил Высожарский, садясь в своё кресло. — Во всяком случае, мы не видели.

— И не должно быть, — согласился Тубанов, забираясь внутрь. — Тот куб — уникален, как и эта база…

…Уложив ранцевый двигатель в нишу, он сел за пульт — и изображение «прыгнуло»: интерьер капсулы — сменился видом местности снаружи.

— А по тексту, кажется… я должен спросить, не наблюдают ли на звездолёте третью планету? — вспомнил Высожарский.

— Нет, я, — уточнил Ареев. — Взлетаем?

— И, вопреки тексту, на малой высоте, — предложил Тубанов. — Чтобы пушка не достала…

(«Нет, хорошо, что предупреждены через мой текст!»— подумал Кременецкий.

Но — река мирно переливалась золотистыми бликами, в высоте всё кружили летучие мыши. Может, обойдётся?

Не могло всё — идти по тексту! И несовпадения уже были… А дальше, тем более — совсем фантастика…)

…— Снаряд! — возглас Высожарского отдался ознобом. — Летит сзади! Быстро — защитное поле!

Рука Высожарского метнулась к пульту.

Капсула содрогнулась — и закачалась, гася колебания…

— Выдержало! — воскликнул Высожарский. — Но… вот ещё!

И уже прямо над капсулой пронёсся блестящий предмет — и стал удаляться вперёд, будто обгоняя её. Но движение его казалось странно медленным, и как бы неуверенным: будто, промахнувшись, заблудился в воздухе…

— Самонаводящийся! — прошептал Высожарский. — Реагирует на металл…

— А в скафандре и был передатчик! — понял Ареев. — Среагировал, включил мину, пушку…

(Да! В скафандрах — карманы! Но — за столько лет…)

…Снаряд упал в воду, мгновенно вырос бугор — и поднятая взрывом масса воды, ударившись о защитное поле капсулы, отбросила её назад! Хотя вода в двигатель попасть не могла…

— Но откуда стреляли? — спросил Ареев. — Никто не видел?

…И сразу — сзади полыхнула ещё вспышка!

У Кременецкого внутри всё сжалась. Этого в тексте… не было?

(Или… Да! В первом варианте! Смотрел же заранее!)

— А это уже самоликвидация пушки, — понял Ареев. — Вот там, на островке!

— Да, — согласился Высожарский. — Когда уже не сможет стрелять — должна ликвидироваться сама!

— Но не всего же два снаряда в ней было! — ответил Тубанов. — Значит, уже стреляла куда-то? И… столько ждала — с этими двумя снарядами? И передатчик — как выдержал в этой гнили?

— Технологии у них на высоте, — сказал Ареев. — Только для чего они…

— Ладно, всё, — уже по-деловому начал Тубанов. — Искать тут больше нечего! Возвращаемся!

— Правда, и других пушек не должно быть, — предположил Высожарский. — Но рисковать ни к чему…

…Капсула быстро поднималась. В несколько секунд — река, джунгли, летучие мыши остались далеко внизу. Небо в верхней части экрана заметно темнело…

(Скорость! Всё же привыкнуть трудно! В космическом пространстве — да, но на планете…)

…А дальше в тексте — эпизод, где капсула ещё не вернулась из рейса!

И вдруг — важно сейчас? Пусть кажется фантастикой…

(На экране же капсулы — уже в стратосферном фиолетовом небе выступили яркие звёзды этого мира. И Кременецкий, не упуская из виду экран — придвинул тетрадь с пятым вариантом…)

«…А вот что произошло на борту «Теллуриса-1» в то время, когда капсула уже подлетала к звездолёту.

Флантарский в это время был в рубке управления. Вдруг он услышал жужжание и взглянул на экран внешнего обзора. На фоне огромного бело-голубого диска второй планеты появился тёмный шарик, медленно движущийся к правому краю экрана. По его движению казалось, что он вращался не вокруг планеты, а вокруг «Теллуриса». Всё это так удивило Флантарского, что, когда шарик исчез, он даже не догадался включить соседний квадрат экрана, чтобы проследить, как шарик будет двигаться дальше…» (изменено) «…за дальнейшим перемещением шарика…»

(И даже — не «пост управления», а опять — «рубка»! Что за нелепый здесь термин?)

«…— Объект неизвестной природы, — объявил какой-то металлический голос. В другой момент Флантарский обратил бы внимание на то, что этот голос совсем не похож на голос координатора, сейчас он этого не заметил. — Диаметр — 20 сантиметров, цвет — голубой, форма — идеальный шар…»

(А где-то в раннем варианте — ещё зачёркнуто: «…голубой с длиной волны…» Длина так и не «придумалась»!)

«…Флантарский сел в кресло пилота… перед пультом… и стал обдумывать происшедшее. Голубой шарик был или запущен в космос с одной из планет Эпсилона Индейца, или был захвачен силой притяжения «Теллуриса» из космического пространства. Но, приблизившись к поверхности «Теллуриса» на такое расстояние, с которого он был виден на экране почти в натуральную величину, шарик должен был неминуемо упасть на поверхность «Теллуриса». Должен был, но не упал. Видимо, этому мешала какая-то сила, которая действовала на шарик противоположно силе тяжести со стороны звездолета. Но какая? Шарик не оставлял за собой никакого видимого следа, не давал каких-либо вспышек и вообще внешне казался обыкновенным небесным телом. Может быть, на него действовала какая-то внешняя сила? Или он двигался, искривляя пространство вблизи «Теллуриса»?…» (Хотя — какое же тело не искривляет?) «…А, может быть, его двигало взаимодействие со звездолётом в каком-то пока ещё неизвестном землянам поле?.. «Лучше всего было бы принять шар на борт, — подумал Флантарский. — И тогда да выясним всё.»

— Есть ли какая-нибудь возможность принять этот шарик на борт? — обратился Флантарский к координатору.

— Не понял.

— Имеется ли какая-нибудь возможность принять неизвестный объект на борт? — на этот раз Флантарский, как ему показалось, выразился более точно.

— Неясно. Уточните, какой объект имеется, в виду.

— Вращается ли вокруг звездолёта что-нибудь? — спросил Флантарский, вконец сбитый с толку непониманием координатора.

— Нет, капсула номер 2 уже в шлюзокамере. А что… — и голос координатора вдруг замолчал.

Флантарский решил, что неожиданное появление странного шарика несколько расстроило обычно слаженную работу координатора, хотя ему и было трудно поверить в это. Теоретически координатор мог выйти из строя…» (зачем переправлено?) «…сойти с ума только от одновременного ввода в его память миллиона уравнений первой степени с одним неизвестным. Мог ли шарик оказаться столь же сильным раздражителем?…»

(А не чушь — про «миллион уравнений»? И вообще — теперь, с позиций нынешнего опыта…)

«…И вдруг Флантарский вспомнил, что уже где-то видел такую картину: огромный голубой шар планеты — и маленький тёмный шарик на её фоне. Эта мысль пронзила его мозг, как молния. Но где он мог это видеть? Ясно! Это был кадр из фильма…»

(Зачёркнуто! Не придумалось, какого — и забыл, что имел в виду! Нo — было где-то!)

«…изображавший приближение космического корабля к Земле. Но почему получилось так, что… Но как же… Как могло так…

Флантарский никак не мог остановить своё внимание на этой мысли. Получалось так, как будто кто-то мешал ему думать. В чём тут было дело, он не мог понять. Просто мысли путались в мозгу, как у сумасшедшего…

…В коридоре раздались приближающиеся шаги. Вероятно, это был кто-то из разведгруппы. Судя по походке — Тубанов…

…— Зачем ты выходил в космос? — спросил он Флантарского.

— Я не выходил, — ответил Флантарский, совсем уже ничего не понимая. — Я всё время был в рубке управления…»

(Опять взгляд споткнулся об эту «рубку»!)

«…— Но мы, подлетая к шлюзокамере, видели, как ты выходил и ещё запускал в космос какой-то голубой шар. Откуда ты взял этот шар на звездолёте, и вообще, что это значит? — голос Тубанова становился всё более металлическим, и в нём звучала тревога. — Да ещё ты утверждаешь, что ты не выходил в космос, когда номер скафандра, который мы видели, был первый, а это твой скафандр! Да уж не сошёл ли ты с ума?

Флантарский уже хотел ответить, но вдруг вспомнил, что хотел что-то сделать, а что именно — он уже забыл. (Забыл он, конечно, о своём намерении отбуксировать шарик на борт звездолёта.)

— Я ничего не понимаю, — ответил Флантарский после минутного молчания. — Может быть, у тебя была галлюцинация, связанная с тем, что ты увидел на планете?

— Это видели мы все втроём. Как это может быть галлюцинацией?

— Подожди! Я вспомнил!

Флантарский подробно рассказал Тубанову про шарик и его странное поведение. Когда он закончил, Тубанов сказал:

— По-моему, этот шарик создан не местным разумом. Такое может создать только высокоразвитая цивилизация, превосходящая в своём развитии нашу, причём превосходящая намного. В общем, это не та цивилизация, — Тубанов говорил со странным, с точки зрения Флантарского, спокойствием. — А что касается второй планеты, то мы наблюдали там проявления враждебно настроенного разума… То здание, о котором мы сообщили во время сеанса связи — ещё раз подтверждаю, вытрезвитель…» (Увы, и здесь так!) «…Кроме того, в нашу капсулу кто-то пустил артиллерийский снаряд. Трудно сказать, почему нас везде преследуют взрывы, если нет людей. Да, кстати — что координатор думает насчёт этого шарика?

— Я не понимаю, что имеется в виду, — неожиданно прогремел голос координатора.

То, что координатор не может ничего понять, Флантарскому было уже известно, но для Тубанова это оказалось полной неожиданностью.

— Как? — переспросил Тубанов. — Вы не видели…

— Не видел, — перебил координатор. — Того, как второй пилот выходил в космос, я тоже не видел, но это не значит, что я сошёл с ума. Я думаю, что произошла массовая галлюцинация.

Тубанов уже начал приходить в себя и понимать, что произошло. Итак, он, Ареев и Высожарский видели человека в скафандре Флантарского (впрочем, это мог быть и не Флантарский, а другой член экипажа, одевший чужой скафандр), запускавшего в космос какой-то голубой шарик. Но Флантарский утверждал, что он никуда не выходил, и координатор подтвердил это. Следовательно, тот, кто запускал шарик, не может быть Флантарским, а также М… и К… так как они ещё были в медпункте — ни кем-то из них самих, членов разведгруппы. Остаются Ли Фынчжоу и Хомякова. Но оба они были немного выше Флантарского ростом и не поместились бы в его скафандре. Оставалось предположить — хотя это и было неправдоподобно — что Тубанов неправильно прочёл цифру на скафандре. Но цвет шлема — красный — он видел хорошо. А красные шлемы были только у скафандров Ли Фынчжоу и Флантарского. Правда, верхнюю часть одного скафандра можно было присоединить к нижней части другого (Тубанову почему-то не пришло в голову, что номер нанесён на верхней части), но всё равно это выглядело бы странно. Но и это было ещё не всё. Хотя Флантарский и утверждал, что он не запускал шарик в космос, но шарик всё же существовал, и Флантарский говорил, что он вращался вокруг корабля на таком расстоянии, что, если бы не какая-то непонятная сипа, он неизбежно был бы притянут «Теллурисом» и упал бы на его поверхность. Из этого следовало, что он не мог быть создан местной цивилизацией…»

(Почему? И на каком расстоянии обращался — в тексте не указано!)

«…Да и на борту звездолёта такого шарика быть не могло. А координатор вообще ничего не видел, и поэтому не мог дать происшедшему удовлетворительного объяснения. И всё-таки, откуда же взялся этот шарик?

— Может быть, — уже вслух спросил Тубанов, — этот шарик — живое существо?

— А как же тогда он двигается? — спросил Флантарский, которого это объяснение не удовлетворило. — Вообще, какова его энергетика?

— Может быть, фотонная… — предположил Тубанов и тут же сообразил, какую глупость он сказал.

— Фотонное существо должно быть окрашено в чёрный цвет, — возразил Флантарский, — а этот шарик голубой. Вообще, все это настолько странно, что я даже не знаю, что предпринять. Принимать его на борт опасно, я только сейчас понял.

— Но ведь он создан не этой цивилизацией!

— А если это действительно живое существо?

— Не знаю, — ответил Тубанов. — Раньше мы имели хоть какой-то план действий: думали, найдём населённую планету, разберёмся, что произошло. А теперь мы даже не знаем, с чего начинать…

…— Надо переходить на орбиту третьей планеты, — немного помолчав, сказал Флантарский… — Сегодня четырнадцатое. Когда мы выйдем на орбиту третьей планеты, будет уже 15 сентября. Значит, старт капсулы состоится 15 сентября в 17 часов…

Тут взгляд Тубанова случайно упал на экран. То, что он увидел, заставило его застыть от неожиданности. По экрану медленно проплывала ровная шеренга…» (исправлено) «…вереница шаров, на этот раз уже серебристых. И притом этот строй шаров был поразительно похож на что-то, виденное Тубановым раньше, но что — он никак не мог вспомнить…» (И тоже — из какой-то книги!) «…Это было очень странно — мысли разбегались, смешивались и перепутывались, мешая думать. Тубанову удалось вспомнить только то, что Флантарский тоже упоминал о каком-то «гашении мыслей» в своём рассказе про шарик…»

(Страшно, если в самом деле!)

«…Вдруг сзади раздался голос М…:

— Послушайте, сюда не заходил мой двойник?

«Новое дело, — подумал Тубанов. — Ведь он сейчас в медпункте. Да, а при чём тут двойник?»

— Чей двойник? — встревоженно спросил Флантарский. — И зачем ты вышел из медпункта?

— А почему я там должен быть? — удивился М…

— Как — почему? Ты забыл, что произошло во время второго рейса на первую планету?

— Помню, но сейчас не до этого. Мне надо найти моего двойника, который зашёл в медпункт и взорвал там дымовую гранату.

— Но координатор не открывал склад оружия? — спросил Тубанов.

— Не знаю, но я видел, как двойник бросил что-то на пол, и от этого предмета пошёл такой дым, что стало очень плохо видно. Вернее, видна была только открытая дверь, в которую он и выбежал. Тогда я бросился за ним, но его уже не увидел.

Тут Тубанов заметил за спиной М… входящего в рубку управления человека в скафандре с зелёным шлемом, номер которого не был виден…

— Кто это? — спросил Флантарский…»

(Отвергнуто: «…тоже увидевший неизвестного в скафандре…»)

«…— Четвёртый скафандр! — крикнул, оборачиваясь, М… — Это же мой двойник!

Но тут двойник М… (правда, Тубанову показалось, что это не двойник М…, а Высожарский) резко взмахнул рукой, и по рубке управления пошли клубы дыма. Стало темно, как в могиле, но был слышен стук, затем раздался такой звук, как будто разошлись замки скафандра, и всё стихло…»

(Как? А где же: «провода горят»? А «потолок, весь чёрный от скопившегося углерода»?..

Нет, то — слова Моисея! Не тут!)

«…— Вот что, — сказал Тубанов, когда дым рассеялся. — Скорее всего…» (Нет, зачёркнуто.) «…Вероятно, это всё галлюцинации, направленные на нас со стороны второй планеты. Вообще, у меня создалось такое впечатление, что эта цивилизация преследует нас. Так ли это, или мы просто случайно натыкались на мины, выясним потом. А сейчас нам всем надо зайти в свои каюты и закрыться на замок, чтобы этот двойник, одевающий все скафандра по очереди, не мог ни к кому из нас зайти. А девятую каюту мы оставим открытой.

— Зачем? — не понял Флантарский.

— Когда этот сумасшедший в поисках экипажа зайдёт туда, мы выйдем и запрём его там. Тогда и выяснится, галлюцинация это или нет.

— Хорошо. Так и сделаем.

— Внимание! — объявил координатор. — Сходим с орбиты второй планеты!..»

…И, через строку — новая глава:

«…Звездолёт «Теллурис-1» был выведен на орбиту спутника третьей планеты 15 сентября 2041 года в 16 часов. Галлюцинаций у экипажа за время перелёта почти не наблюдалось. Поэтому координатор, решив, что их вообще больше не будет, назначил старт капсулы на 17 часов… Та ли это планета, которая была изображена на скафандре, или не та, установить не удалось, потому что континенты закрывали облака. Ответ на этот вопрос мог дать только рейс… Но атмосфера, как и у первых двух планет, была удивительно похожа по составу на земную…»

(Как всё просто! Чудеса кончились, их больше не будет, можно отправляться к третьей планете!..

Ну, в третьем и четвёртом вариантах — так же… А — в первом и втором?)

«…Флантарес услышал жужжание и взглянул на экран… На фоне огромного голубого диска планеты появился тёмный шарик. Он стал перемещаться к краю экрана и уже готов был исчезнуть, но изображение планеты мгновенно переместилось вправо и почти исчезло с экрана, а шарик оказался у противоположного края экрана — это включилась другая телекамера внешнего обзора «Теллуриса».

— Что это? — спросил Флантарес.

— Объект неизвестной природы, — ответил координатор. — Диаметр — 20 сантиметров, цвет — голубой с длиной волны…»

(Да, вот где — это!)

«…Устав от раздумий, Флантарес взглянул на экран. Шарика на экране не было видно. Флантарес, не отрываясь, смотрел на экран десять минут, но шарик не появлялся. Следовательно, шарик преодолел притяжение «Теллуриса» и скрылся в неизвестном направлении. Как он это сделал?

— Оставлял ли шарик какой-нибудь видимый след? — обратился Флантарес к координатору.

— Нет. Я впервые столкнулся с необъяснимым явлением.

Это было уже до предела странно. Какие же силы двигали тогда этот странный шарик? Может быть, это был космический аппарат, который двигался с помощью изменений гравитационного поля? Или его двигало негравитационное взаимодействие его с «Теллурисом», если это гипотетическое явление существует?…»

(Имел в виду — нечто вроде космологического расширения Вселенной, но в малых масштабах!)

«…Если да, то как это проверить? А если нет?

Наконец Флантарес догадался спросить координатор, откуда прилетел шарик. Выяснилось, что впервые шарик был замечен рядом с третьей планетой…»

(В проекции на небесную сферу? И — что это доказывает?)

«…раздались далёкие шаги. Видимо, это возвращался экипаж капсулы. Флантарес хотел уже выйти, но Тубанов сам зашёл к нему.

— Пока нас не было, — спросил он, — к кораблю не подлетал никакой голубой шарик?

— Откуда ты знаешь?

— Примерно за пять минут до того, как мы достигли «Теллуриса», мы заметили небольшой голубой шарик, двигавшийся справа от капсулы навстречу нам…

— Чтобы с капсулы… рассмотреть этот шарик… нужно, чтобы капсула и шарик двигались приблизительно с одинаковыми скоростями… А это означает, что шарик двигался от «Теллуриса».

— Мне кажется, — сказал Тубанов, — что этот шарик создан местным разумом…»

(Да, тут — наоборот!)

«…— Не знаю, — усомнился Флантарес. — Обрати внимание на то, что шарик не имеет никаких отверстий. Следовательно, его двигатель, если он у него есть — ничего не излучает и не выбрасывает. Что же его движет?…»

(И — те предположения о существе с фотонной энергетикой…

Но…)

«…Утром 17 декабря Тубанов проснулся от громкого голоса координатора, сообщавшего о том, что «Теллурис-1» проходит мимо сверхплотного облака метеоритов (плотность — 5 метеоритов на кубический метр). Тубанов сразу же вскочил… В телескоп было видно — нет, не сверхплотное облако, это был поток, ровная шеренга таких же шариков… на этот раз уже серебристых… Но где он мог видеть такое… раньше? Тубанов попытался вспомнить… но ничего не получалось.

— Источник метеоритного… — продолжал координатор (вместо слова он дал гудок), — третья планета, на орбите спутника которой мы в данный момент находимся… До старта капсулы — один час…»

…Но тут — в самом деле раздались шаги, заставив вздрогнуть и обернуться!

(Конечно, не двойник из текста: просто вернулись товарищи…)

— Вот и вы… И сразу дурацкий вопрос! — вырвалось, как пришло на ум. — Вы там не видели такой объект около звездолёта? Диаметр — 20 сантиметров, цвет — голубой, форма — практически идеальный шар?

— Нет, — ответил Высожарский. — То есть… опять не по тексту? Дальше мы текст не знаем…

— Ну, дальше… классические чудеса с галлюцинациями! Я дам прочесть, но сначала просмотрю сам… Хотя — и не страшно вам читать это? Чтобы в самом деле… не началось! Вот ещё не хватало…

— Может, и не надо, — согласился Высожарский.

— А пока подготовим к просмотру наши записи, — сказал Тубанов. — Это уж тексту не противоречит?

— Не противоречит, — ответил Кременецкий, мельком просмотрев все варианты. — Этого здесь просто нет.

— Что ж, — не сразу ответил Тубанов. — Пойдём дальше… не по тексту! Начинаются эпизоды без текстового соответствия…

Content

Леляков Юрий Эпсилон по ту сторону [СИ]

Юрий Леляков Эпсилон по ту сторону

94. Чужое начало

95. Знаки на пути

96. Выбор ветви

97. По рельсам сюжета

98. Под взглядом звёзд

99. След нереального