Джеймс Хэдли Чейз

НАПЕРЕГОНКИ СО СМЕРТЬЮ

Собрание сочинений в 32 томах

Наперегонки со Смертью

Глава 1

1

Я достал из кармана конверт и посмотрел на обратный адрес. Да, это именно здесь… Я поднялся по невысоким ступенькам, отворил дверь и вошел. Рядом с лестницей, ведущей на верхние этажи, висел список жильцов. Я нашел на нем то, что было нужно: «Анна Дейль. 3-й этаж, квартира 31». Я поднялся на третий этаж. На площадку выходили две двери. Одна была полуоткрыта. Я подошел к нужной двери и нажал кнопку звонка. Подождав некоторое время, нажал вторично. Однако, дверь никто не открыл. Я уже собрался уходить, решив вернуться сюда вечером, как позади раздался женский голос:

— Вы ищите Анни, не так ли?

Обернувшись, я увидел привлекательную блондинку, стоявшую на пороге соседней квартиры. Дверь была распахнута настежь, и я видел часть довольно крикливо обставленной комнаты.

— Не хотите ли зайти, дружок? — спросила она, перехватив мой взгляд.

От подобных предложений я отказываюсь крайне редко.

— Ну что ж, можно и зайти.

— Тогда о'кей! Вы ведь американец? У вас жуткий акцент.

Я утвердительно кивнул. Она прошла в комнату. Я взглянул на табличку на двери: «Элен де Фар» и вошел в квартиру. Когда мы уселись, она спросила:

— Что будем пить?

— Виски без содовой.

— О! Виски у нас во Франции большая редкость, и к тому же очень дорогая.

— Ничего, — ответил я, — я об этом предупрежден. — Достав из внутреннего кармана пиджака стеклянную фляжку с виски, я налил стаканы. — Так что вы хотели сказать мне о мисс Анни?

— О, всего-навсего то, что она не была в этой квартире уже три недели.

— Откуда вы знаете?

— Газеты и молоко, что оставляют у дверей ее квартиры, остаются нетронутыми. Я убираю их на другой день. Кстати, а кто вы такой?

— Я друг Анни.

— А-а, — понимающе протянула она.

— Это не совсем то, что вы думаете, — поспешно сказал я. — Мы были в одной группе во время Сопротивления… Вы не подскажете, где бы я мог ее найти?

— Не имею ни малейшего представления.

— А где она работает?

Блондинка пожала плечами.

— В каком-то ужасно дорогом закрытом баре.

— В каком?

Она лишь беспомощно улыбнулась.

— Может, она куда-нибудь уехала?

— Нет. Она всегда предупреждала меня, когда знала, что задержится в своем баре, а тем более, если заночует там. В баре у нее своя комната и бывают ночные приемы…

— Вы хотите сказать?..

— Нет. Она работала официанткой.

— Значит, она исчезла?

— Вроде того.

— Вы известили полицию?

— Нет. Я не люблю иметь дело с полицией.

— К ней за это время кто-нибудь заходил?

— Только какой-то тип с белыми волосами. Швейцарец. Что ему было нужно, он так и не сказал.

К тому времени виски уже кончился и я встал.

— Если Анни вернется или кто-нибудь будет ею интересоваться, сообщите мне. Я живу в отеле «Виктория», мое имя Берт Мейн. Полицию пока не вызывайте. Я сам сделаю это через некоторое время.

— Значит, вы уже уходите?

Я улыбнулся и надел шляпу.

— У меня еще много дел. — С этими словами я попрощался и вышел из квартиры. Оказавшись на улице, я достал из кармана письмо и в который раз перечитал:

«Берт! Приезжай немедленно! Мне необходима помощь.

Анна. 7/5. — 46 г.»

Письмо было написано ровно две недели назад. Видно, она писала второпях, на случайном клочке бумаги. С Анной что-то случилось, в этом нет сомнения. Нужно повидать друзей по Сопротивлению. Возможно, переговорив с ними, я пролью свет на это таинственное письмо Анны и ее исчезновение. Я не знал их адресов. Перерыв телефонную книгу, я обзвонил не менее сорока мест, но никого из них не нашел. Но я и не думал сдаваться. Я все же знал одно место, где обязательно можно найти кого-нибудь из них.

2

Этот кабачок находился в конце улицы Фум, на самом берегу Сены, почти в центре Парижа. Но он был настолько незаметен со стороны, что посетителей в нем было мало. О существовании этого кабачка я узнал из письма Анны. Она писала, что все мои друзья собираются в этом заведении.

В отеле я переоделся в кожаную куртку и кожаные брюки. В этом был некий оттенок воспоминаний прошлого — в то время, когда Париж был под властью бошей, я одевался точно так же. Меня даже звали тогда «Кожаная Смерть».

Было уже шесть часов вечера, когда я разыскал этот кабачок и по истертым ступеням спустился вниз. Заведение было почти пустым, и я, не увидев никого из знакомых, направился к стойке бара. Бармен, высокий, плотный человек с небольшими усиками и сверкающей лысиной, протирал стаканы: излюбленное занятие всех барменов.

— Привет, — сказал я ему.

Он угрюмо посмотрел на меня.

— Мне нужен Жак Дюкло.

— Я его давно не видел, — ответил он и посмотрел на меня уже с интересом.

— Тогда Франсуа Беттен.

— Его тоже давно у нас не было.

Я перечислил всех семерых, но бармен все время отрицательно качал головой.

— Они перестали ходить в мой бар что-то около двух недель назад, возможно, нашли место получше… — Он снова занялся протиранием стаканов.

— Виски есть? — с надеждой спросил я.

— Сто франков, — ответил он, вытаскивая бутылку.

— О'кей, — сказал я и кинул на стойку несколько смятых банкнот.

Усевшись за дальний столик так, чтобы видеть всех посетителей, я опорожнил стакан и закурил сигарету.

Перед самой войной я совершенно случайно оказался во Франции. Мы с женой совершали свадебное путешествие и были так поглощены друг другом, что не заметили, как немцы оккупировали Францию. Война застала нас в Париже. Мы пытались перебраться через границу, но были схвачены. Пятеро грязных немецких солдат схватили нас на дороге. Меня связали, и я видел, как эти скоты впятером изнасиловали и убили мою жену. Затем они решили поиздеваться надо мной. Они развязали мне руки. Солдаты были пьяны и поэтому вели себя весьма беспечно. Дальнейшее было легко и просто. Я выхватил у одного из расстегнутой кобуры пистолет и перестрелял всех. Но выстрелы привлекли бошей, которые двигались по дороге. Меня схватили и приняли за английского шпиона. Меня повезли в Париж в контрразведку, но по дороге я убил конвоира и сбежал. Три месяца я скрывался, время от времени делая вылазки для охоты за немцами. Убивать их мне было очень легко — до войны я занял первое место в Чикаго по стрельбе. За мою голову назначили большую награду. Однако, некоторые события сильно огорчали меня. Из-за меня расстреляли полторы сотни заложников, но я отомстил за них, а вскоре сколотил группу из девяти парней, таких же отчаянных, как и я. Анна примкнула к нам позже и стала десятой. Двое вскоре были убиты. Я сам два раза побывал в гестапо, но мне удавалось вырваться оттуда. Мы не были связаны ни с какой организацией. По собственной инициативе мы взрывали, убивали, пускали под откос поезда. Мы были просто убийцами и не скрывали этого, не прятались за красивые слова о мести врагу. На месте очередного убийства мы оставляли свой знак. Для Франции мы сделали много. Именно нам она обязана тем, что многие произведения искусства не были отправлены в Германию. Это была трудная работа. Да, моя жажда мести была удовлетворена полностью и даже больше…

После войны я уехал в Штаты. Друзья писали мне, но самой активной корреспонденткой была Анна. Еще во время войны я догадался, что она любит меня, но между нами стояла память о моей жене. Я боялся, что не смогу любить Анну так, как я любил Линду. Но вот теперь я примчался в Париж по первому ее зову. «Анна, ты изумительно красива, и я не мог поверить, что ты меня любишь, да и сейчас не уверен в этом до конца, — хотел сказать я ей. — И что это за странное письмо?..»

Кто-то тронул меня за плечо.

— Вы ищете Жака Дюкло? Так сказал мне бармен.

Я повернул голову. Передо мной стоял невысокий блондин в потрепанном костюме. Он говорил с сильным акцентом.

3

— Да, в самую точку.

В руках у него была бутылка «бордо» и стакан. Он сел на стул рядом со мной и наполнил стакан вином. Залпом выпив, он посмотрел на меня. Ему можно было дать лет сорок — сорок пять, но его удивительно молодили светлые, широко открытые глаза.

— Меня зовут Карл, — сказал он. — Я швейцарец.

— Берт, — представился я, кивнув головой.

— Я частный детектив и тоже разыскиваю Жака Дюкло.

— Вот как?

— Да.

Я уселся поудобнее и предложил ему виски. Он отказался, заметив:

— Я не понимаю, как вы, американцы, можете пить такую гадость… Хотите «бордо»?

— Я ничего не пью, кроме виски.

Он пожал плечами.

— Так это вы приходили к Анне Дейль? — спросил я.

— Да, я вижу, вы не теряете времени даром. Поэтому я предлагаю раскрыть карты: вместе мы скорее достигнем цели, чем поодиночке.

— Резонно, — заметил я. — Только меня интересует больше Анна, нежели Жак.

— Это, по сути дела, одно и тоже… Я думаю, что все последние исчезновения связаны между собой.

— Ну, если так…

Я вкратце изложил ему суть дела. Он потягивал «бордо» и внимательно слушал. Когда я умолк, он сказал:

— Все, что вы рассказали, для меня, собственно, не представляет какого-либо интереса. Меня больше интересует ваша деятельность во время войны. Я подозреваю, что исчезновения как раз связаны с какими-то событиями того периода. Вы пока единственный из вашей группы, кто не исчез бесследно, не оставив никаких знаков и указаний…

— Я расскажу вам все, что хотите узнать, но сначала мне нужно выяснить более подробно, кто вы такой.

Он ухмыльнулся.

— Я Карл Шнакер, частный детектив. Работаю в «Интернейшнл бэнк» в Берне. Швейцарские банки, как известно, отличаются большой честностью. Жак Дюкло получил в наследство пять миллионов долларов. Моя работа заключается в том, чтобы разыскивать лиц, в том или ином свете интересующих дирекцию банка. Я имею право прекратить поиск в том случае, если буду убежден, что клиент мертв, и смогу при этом предоставить дирекции надлежащие документы… Я прибыл в Париж неделю назад. За эту неделю успел выяснить, что Жак Дюкло и еще шесть человек, с которыми он был связан со времен Сопротивления, бесследно исчезли. В полицию было заявлено только о трех исчезновениях, и она, видимо, не собирается пока что-либо предпринимать по их розыску. Эти люди исчезли, повторяю, не оставив никаких следов. Никто ничего не видел, никто ничего не знает… Я побывал везде, где они могли бы находиться, но результат во всех случаях после моего тщательного расследования одинаков — пустой номер. Я не был только в одном месте — клубе «Фламинго», где работала Анна. Это настолько закрытое заведение, что проникнуть туда весьма и весьма трудно. Путь туда не могут проложить никакие деньги. В этом клубе собираются политические деятели и люди, чей счет в банке перевалил за семизначное число. Проникнуть туда простому смертному нет никакой возможности…

Я внимательно посмотрел на него. Мне все больше нравился этот парень. У него была хватка, и он не даром ел свой хлеб. Теперь мы можем стать с ним союзниками, и он это понял. Вдвоем можно сделать то, что совершенно не по плечу одному. Я допил виски, встал и сказал ему:

— Подожди, мне нужно позвонить в одно место.

Он кивнул.

— Конечно. Нам нужно еще о многом поговорить.

Я взглянул на часы, было пятнадцать минут восьмого. Я направился к стойке бара. К этому времени заведение было почти полным. Я протиснулся сквозь живую изгородь посетителей и спросил у бармена:

— Эй, малый, где тут у вас телефон?

— В углу за стойкой.

Я поблагодарил его и без труда отыскал телефонную будку, втиснутую между двумя кадками с пальмами. Я собирался звонить Анри Лесажу. Он, как я узнал, был большой шишкой во французской разведке, мы здорово ему помогли, когда захватили тот поезд с картинами. Он был очень нам обязан, так как именно с того момента пошел в гору, мы сделали за него всю грязную работу, а он получил вознаграждение. Трубку поднял он сам.

— Хэлло, Анри! — сказал я.

— Кто это? — Голос звучал удивленно, его, видимо давно никто так не называл.

— Во время войны ты знал одного американца, его звали Берт Мейн.

— Берт! — крикнул он в трубку, сухость и настороженность были отброшены, он был неподдельно рад.

— Угу, — сказал я. — Я бы с удовольствием заглянул к тебе сегодня и выпил с тобой стаканчик, но не могу, занят…

— Давай встретимся завтра и поговорим.

— О'кей! Но ты должен оказать мне одну услугу.

— Ну, разумеется, Берт!

— Мне нужно непременно попасть в клуб «Фламинго». Причем, сегодня…

Некоторое время трубка молчала.

— Зачем тебе туда надо? Ведь это самый аристократический клуб Парижа.

— Да просто так. Ты поможешь или мне следует обратиться в другое место?

— О чем ты говоришь, Берт? Конечно, я сделаю это для тебя. Подъезжай туда в девять часов. Я буду тебя ждать. У меня будет все готово.

— Я не один.

— Это несколько сложнее, но я все сделаю… Еще вот что… Надеюсь, у тебя есть деньги, чтобы оплатить расходы во «Фламинго»?

Я только рассмеялся в трубку.

— Итак, до девяти.

Я повесил трубку.

Карл сидел на том же месте перед пустой бутылкой.

— Ну, что?

— У тебя есть смокинг, Карл?

— Есть, а что?

— Сегодня он может тебе понадобиться.

Глава 2

1

Клуб «Фламинго» находился на окраине Парижа. Мы подъехали туда на машине Карла. Это был «бьюик» последней модели. Вечер был необычайно душный для Парижа. Пот катился по нашим лицам. На нас были плотные смокинги. Карл выглядел так, будто родился в нем. На мне же был смокинг, взятый напрокат, который угрожающе трещал при каждом движении. У высокой ограды стояли три автомобиля. Анри Лесажа не было видно. Мы пристроились в хвосте автомобильной очереди. Охранники были заняты проверкой посетителей. Наконец, они добрались до нас. Детина с лицом, словно вырубленным из куска дерева, осветил фонариком салон нашей машины.

— Ваши входные билеты, — потребовал он.

Я только открыл было рот, чтобы ответить, как сзади подъехала машина и из нее вылез тучный человек лет пятидесяти. На лысом черепе блестели капельки пота. Охранник посмотрел на него, и его лицо расплылось в улыбке.

— Добрый вечер, мсье Лесаж! Я не заставлю вас долго ждать.

Но Лесаж даже не взглянул в его сторону.

— Берт, дружище! — крикнул он и с неприличествующей его положению и внешности резвостью заскочил обратно на заднее сидение и передал оттуда охраннику какой-то пакет.

— Пропустите их, — приказал он.

Охранник вынул из пакета бумагу, прочитал и махнул мне рукой. Я тронул машину с места. Машина Лесажа двинулась за мной. Сам Лесаж пересел в нашу машину и устроился на заднем сидении.

— Познакомьтесь, — сказал я. — Это мой друг Карл, а это тот парень, с которым мы воевали против бошей. Он был связан с маки, а мы действовали отдельной группой. В течение месяца мы тогда вдвоем скитались по горам Верхней Лотарингии.

— Сейчас мы вспомним наши походы, — сказал Лесаж. — Помнишь тот поезд?

Я ухмыльнулся: еще бы мне его не помнить.

Машина ехала по аллее, усаженной елями. Наконец, впереди показался дом. Я остановил машину, здесь нас еще раз проверили. С меня и Карла взяли по тысяче франков за разовый билет и пропустили в здание.

Мы стояли на маленькой площадке, от которой во все стороны расходились коридоры и лестницы. Вместе с двигающейся толпой мы попали наверх. Карл куда-то пропал. Я старался не потерять Анри из виду. Наконец, мы остались одни в полупустом зале. Здесь стояли столики, и я хотел сесть за один из них, но Лесаж указал на кабины в конце зала.

— Здесь мало народу, — сказал он. — Основное развлечение — кабаре, рулетка, танцы — наверху, но все же в отдельном кабинете нам будет спокойнее.

Лесаж был от души рад, что видит меня, и скрывать этого не собирался.

В то время я был знаком с ним всего два месяца. С ним мы искали базу по производству атомного оружия в Верхней Лотарингии, но не нашли. Потом он получил задание задержать поезд с произведениями искусства. У него было пятьдесят парней, но однажды мы попали в засаду и все они погибли. Лесаж потерял связь с руководством. Он говорил, что его разжалуют, но был не очень-то огорчен этим. Когда нас окружили и многих перебили, мы надели форму убитых немецких солдат и офицеров и воспользовались их документами. Мы выбрались из западни, но потеряли пятьдесят отлично обученных диверсантов. Мы стали искать связь с руководством, а потом совершенно случайно напали на след этого поезда. Он стоял на станции, находившейся у самой границы. Мы собрались вдевятером атаковать его, но тут Лесажа схватило гестапо. Нельзя было терять ни минуты. Мы не стали заниматься освобождением Лесажа, а рванули на станцию. Потом было два дня адской работы. Мы сделали отвод на заброшенную ветку. Они попали в эту ловушку, а мы захватили поезд и перебили всю охрану. Когда дело было сделано, мы вернулись в Париж, но Лесаж уже был на свободе: бомба попала в здание тюрьмы, и он бежал.

Мы с ним долго вспоминали прошлое и опустошили при этом несколько бутылок виски. В конце концов, мы с ним так нагрузились, что у меня все поплыло перед глазами. Потом какая-то компания заглянула в кабинет, где мы находились, и, вытащив нас оттуда, долго таскала по коридорам и лестницам.

Я отстал от всех в какой-то комнате и улегся на пол за спинкой низенького китайского диванчика. Все вокруг было как в дыму, а голова шла кругом.

Отлежавшись и приняв несколько таблеток от головной боли, я собрался уже встать и направиться по своим делам, как вдруг поблизости послышались шаги. Я подумал, что это опять какая-нибудь пьяная компания шляется по клубу, ища новых партнеров и острых ощущений. Чтобы избежать встречи с ними, я забился на прежнее место, расположившись так, чтобы одним глазом видеть входную дверь.

Одновременно я как следует оглядел помещение, в котором находился. Это была довольно длинная проходная комната. В ней царил полумрак, в котором смутно различались растения в кадках, украшавшие комнату, и несколько низеньких диванчиков, подобных тому, за которым я прятался. Где-то наверху играла музыка, доносились голоса, другие звуки… И в этот звуковой фон сейчас вкрадывались чьи-то шаги.

Шаги!

Это были не шаги праздношатающихся подвыпивших людей. Они были размеренными и неторопливыми, такими, какие бывают у занятого человека, выполняющего какую-то работу или задание.

Дверь отворилась и вошли двое. Хотя они и были в смокингах, но все равно выглядели плебеями с непривлекательными лицами — лицами профессиональных убийц.

Один был блондином с перебитым носом, другой — среднего роста, с копной черных грязных волос — очень походил на итальянца.

Войдя в комнату, они принялись внимательно осматривать ее, заглядывая в каждый угол, за кадки с тропическими растениями. У меня тотчас возникло такое чувство, что они разыскивают меня и никого больше. Я плотнее вжался в пространство между спинкой диванчика и стеной. От одного вида этих двух прохвостов и звука их шагов я мгновенно протрезвел.

Они уже приближались к моему убежищу… Я перестал дышать.

Секунда, другая, третья…

Шаги миновали то место, где я скрывался. Еще немного, и я перестал их слышать: эти двое, вероятно, миновали комнату и ушли через вторые двери…

Я вытер холодный пот, выступивший на лбу. Что за чушь? Почему я решил, что ищут меня? И вообще, ищут ли они что-нибудь или кого-нибудь, или мне просто показалось?

Нужно немедленно найти Карла — решил я. Но тут снова из темноты соседней комнаты, куда скрылись двое, послышались шаги. Я вновь нырнул за спинку диванчика. Шаги приближались. Наконец, они стихли рядом с моим убежищем. Я не смел высунуть носа. Затем раздалось какое-то неясное ворчание, кто-то грузно опустился на диванчик и женский голос прошептал:

— О, Кристоф…

Послышался звук поцелуя и шорох одежды. Я выглянул из-за спинки. Мужчина в белой рубашке обнимал женщину. Я поднялся во весь рост, стараясь произвести как можно больше шума.

Две пары глаз уставились на меня с ужасом и удивлением. Потом раздался пронзительный женский вопль. Я вышел из-за диванчика и покинул комнату. На часах было одиннадцать тридцать. Карла я отыскал в окружении большой компании, которой он рассказывал о том, как он ловил крокодилов на живца, используя в качестве последнего представителей туземного населения. Увидев меня, он извинился и отошел от группы окружавших его людей.

— Берт, — сказал он, — наверху находятся комнаты для прислуги. Видимо, там и ночевала Анна, когда не бывала дома. Я попытался проникнуть туда, но меня не пустили.

— Нужно посмотреть все на месте. Двинулись!

— Куда?

— На верхний этаж.

2

Проникнуть на верхний этаж оказалось, действительно, не так-то просто. На лестнице стояли два охранника в ливреях и никого не пропускали. Мы спустились вниз. В нижнем коридоре мы увидели пять дверей. Нам повезло: открыв первую же, мы обнаружили пустой кабинет, вошли туда и закрыли дверь на ключ. Я открыл окно и выглянул наружу. Одно из окон третьего этажа находилось непосредственно надо мной. Стена была идеально гладкой. Я закрыл окно и осмотрел комнату. Мой взгляд упал на шелковые шнуры, которыми задергивались портьеры. Я снял и свернул их. Получилось нечто напоминающее лассо. Я опять открыл окно и прикинул, куда бы закинуть петлю. Наконец, я нашел такое место. Я размахнулся и попробовал накинуть петлю на крюк железной решетки окна третьего этажа. Попытка увенчалась успехом с третьего раза. Я попробовал шнур на прочность и взглянул на Карла. Тот с большим интересом наблюдал за моими манипуляциями.

— Ты хочешь сказать, что я должен взбираться по этому шнурочку?

— Я взберусь по нему сам, а ты побудешь здесь.

— Ничего не имею против.

Я снял туфли, встал на подоконник, подтянулся на руках и полез наверх, упираясь ногами в стену. Это заняло секунд тридцать, затем я повис на руках, уцепившись за решетку. До следующего окна, не защищенного решеткой, шел узкий карниз. Я ступил на него и сделал первый шаг. Внизу зияла пропасть. Я плотнее прижался спиной к стене. Еще два шага, и я у цели. Окно было закрыто изнутри на задвижку. Я обернул руку носовым платком и с силой ударил по стеклу, а остальное было просто. Я влез в комнату и закрыл за собой окно. В комнате, где я находился, стояли письменный стол и кровать. Это была комната прислуги. Не в ней ли жила Анна? Я тронул дверь, убедился, что она открыта, и выглянул в полутемный коридор. Не заметив никого, я вышел. На двери значилось незнакомое имя, и я пошел дальше. Наконец, дверь с табличкой «Анна Дейль».

Я повернул ручку и вошел. В комнате царила кромешная тьма. Я попытался нащупать выключатель, и в тот же момент почувствовал, что здесь кто-то есть. Я отдернул руку, и мне в лицо ударил мощный луч фонаря. Властный голос произнес:

— Включай, включай, братец!

Глава 3

1

Я включил свет. Этих типов я узнал сразу же. Это от них я прятался за диванчиком. Теперь они развалились на кровати и с явным удовольствием разглядывали меня. В руке у длинного был пистолет с глушителем, и вид у него был такой, что я ни минуты не сомневался — вздумай я сопротивляться, он немедленно пустит его в ход.

Длинный сказал:

— Фредди, обыщи его.

Фредди встал и направился ко мне. Пока его руки обшаривали меня, я подумал, что спокойно могу отключить этого типа. Но пистолет в руках длинного удерживал меня от этого шага.

— Ничего нет, даже ножа, — возвестил Фредди.

— Странно, — сказал длинный. — Босс предупреждал, что это опасный противник, а он попался, как слепой котенок.

— Я знаю таких людей, — сказал Фредди. — Они убивали в войну, а теперь это у них не срабатывает. Они испытывают отвращение к насилию.

— Не верю я в эти сказки, — сказал длинный. — Кто раз приобщился к убийству, не забудет этого никогда, и, убить ему — раз плюнуть.

Фредди покачал головой. Затем длинный обратился ко мне:

— Вот что, братец, мы не собираемся тебя убивать. Все, что мы от тебя хотим, — это веди себя спокойно. Ты пойдешь с нами к машине и не сделаешь ни одного лишнего движения, иначе — смерть. Понятно?

— Понятно.

— А теперь отойди от двери.

Я сделал шаг в сторону. Длинный подошел к двери и распахнул ее. В проеме показалась приземистая фигура Карла. В руке он держал автоматический пистолет. Длинный на мгновение опешил, и мне хватило этой доли секунды, чтобы выбить пистолет и завладеть им.

— Закрой дверь, Карл, — сказал я. — А вы, ребята, на место, на кровать.

Рука Фредди метнулась к карману, и я нажал спуск. Раздался хлопок, напоминающий звук падающего в воду камешка, и Фредди застонал. Его кисть окрасилась в красный цвет и по ней потекла струйка крови. Я обезоружил его и толкнул на кровать.

— А теперь поговорим.

Карл улыбнулся.

— Кто вас послал и с какой целью? — спросил я.

Длинный пожал плечами.

— Какой-то парень заплатил нам по десять кусков…

Карл снова нехорошо улыбнулся и сказал мне:

— Мой шеф говорил, что я награжден талантом отучать людей лгать. Сейчас мы проверим это.

Он спрятал пистолет в карман и, направившись к бандитам, оказался между мной и ними.

— Осторожно, Карл! — крикнул я, но было уже поздно.

Длинный бросился в ноги Карлу, а Фредди ударил его ногой в лицо. Моя реакция была просто автоматической. Я дважды нажал спуск, и у каждого появилось по дырке во лбу. Я проклинал себя. Впервые в жизни я пожалел, что стреляю без промаха. Эти парни не знали, что, бросившись на Карла, они потеряли малейшую надежду сохранить себе жизнь. Я спрятал пистолет за пояс и опустился на колени перед Карлом.

2

Придя в себя, Карл обвел взглядом поле боя и присвистнул.

— Ты что, нанялся в мясники?

— Понимаешь, когда я был в Сопротивлении, такие конфликты решались однозначно. Ты или он. Третьего не дано. Я все еще не могу отвыкнуть от этого.

— Дело в том, — ответил он, — что мы потеряли двух ценных информаторов.

Его, казалось, ничуть не волновал сам факт убийства.

— Нужно убираться отсюда, — напомнил я ему, — и чем скорее, тем лучше.

Карл поднялся на ноги и сказал:

— Прежде всего, их надо как следует обыскать.

Мы принялись за дело. Я взял на себя Фредди, а Карл длинного. Я не обнаружил ничего существенного, кроме запасных обойм к пистолету и пяти тысяч франков в бумажнике. Деньги и патроны я забрал себе. У Карла дела обстояли не лучше.

— Это профессионалы, — сказал он наконец. — Никаких документов и бумаг, ясно, как божий день, что они не впервой обделывают такие делишки.

— Теперь пора сматываться, — сказал я.

— Не обыскав комнаты?

— Ты думаешь, эти волки что-нибудь оставили?

— Может быть, — сказал он.

После пятиминутных поисков я наткнулся в дальнем ящике стола на нечто похожее на деловой календарь. Больше ничего не удалось обнаружить. Я взял календарь с собой с целью разобраться в нем дома.

— Теперь можно уходить, — сказал Карл. — Дольше здесь оставаться нельзя.

Мы погасили свет и вернулись обратно по веревке. Когда мы были уже внизу, я спросил:

— Как тебе удалось поспеть вовремя?

— Я решил, что пора попробовать заняться альпинизмом. До этого мне еще ни разу не приходилось лазить по стенам.

— И какое у тебя сложилось впечатление об этом виде спорта?

— Как приеду в Берн, сразу же запишусь в группу горного туризма.

— Я так и думал.

Мы вышли из комнаты и, с трудом найдя выход, покинули клуб.

— Я хотел бы попрощаться с Анри, — сказал я.

— Я думаю, его будет трудно найти в этом лабиринте.

— Тогда домой.

Я уселся за руль, а Карл снова пристроился на заднем сиденьи. Машина тронулась в обратный путь. Мы благополучно миновали два заслона охранников и вырвались на магистраль. Карл подал сзади голос:

— Я думаю, тебе не следует возвращаться в отель. Не знаю, что хотели эти типы, но они мне определенно не понравились. Мне кажется, что нападение повторится.

— А где ты живешь?

— В «Георге Пятом».

— Роскошное место!

— Мои счета оплачивает дирекция.

— Тогда понятно. Всю жизнь мечтал иметь открытый счет.

Мы выехали на Рю Пигаль.

— Направо.

Вскоре «бьюик» Карла мягко подкатил к стоянке отеля. Часы на приборном щитке показывали двадцать минут четвертого. Мы проследовали через роскошный холл отеля. Из-за конторки вышел детина в костюме песочного цвета и направился к нам. Карл остановил его жестом.

— Со мной, — бросил он. — Это местный детектив, — вполголоса сказал он мне.

Мы поднялись в лифте на третий этаж и вошли в номер Карла. Он состоял из нескольких комнат. В первой стояли кресла, бар, в соседней была спальня. Я присел на кушетку, пока Карл готовил выпивку. Он вошел в комнату с двумя стаканами в руках.

— Ты, как всегда, виски?

— Ага.

Он сел рядом со мной на пол и сказал:

— Теперь подумаем, что было нужно этим гангстерам.

— Они хотели увезти меня, но я не соглашался.

— Они хотели тебя похитить. Возможно, так же были похищены и остальные. Но меня беспокоит другое. Что-то уж очень быстро они начали действовать. Откуда они могли узнать о твоем приезде и так все быстро организовать? И еще одно… В клуб «Фламинго» чрезвычайно трудно проникнуть. Как туда попали эти два типа? Напрашивается один вывод — Анри Лесаж.

— Ты что, с ума сошел?

— Я совершенно нормален, это ты сумасшедший, если не хочешь видеть очевидного.

— Да мы с этим парнем… нет… это не он.

— Ладно, оставим пока этот вопрос открытым. Давай сюда книжку, что ты нашел.

Я достал из кармана календарь. Карл стал внимательно просматривать его. Дойдя до конца, он протянул его мне раскрытым на какой-то странице. Я прочел:

— «Дюкло. „Пламя“. 19.00». Ну и что?

— А то, что эта запись датирована седьмым числом. Во-первых, Дюкло к тому времени уже успел исчезнуть. Он исчез за два дня до этой записи, пятого. Во-вторых, Анна, как я успел узнать, не явилась на работу восьмого. Отсюда прямой вывод: нам нужно наведаться в «Пламя».

— А что это такое?

— Вероятно, какой-нибудь ресторанчик. А теперь поговорим о Лесаже.

— Я же тебе сказал, что…

— Просто поговорим о нем. Кто он такой?

3

Разговор затянулся, но Карл все-таки убедил меня в том, что Лесажа необходимо проверить. Мы еще не решили, как это сделаем, но что сделаем обязательно, я не сомневался. Было уже почти утро, и мы улеглись спать. Карл забрался на свою королевскую кровать, а мне пришлось обойтись кушеткой. Мы проспали довольно долго. Когда я открыл глаза, было уже пять минут одиннадцатого. Я встал, бросил простыню и проковылял в ванную. Карл еще спал, и я решил его не будить. Голова раскалывалась. Я принял душ, растерся и, недолго думая, надел свой смокинг. Пиджак был очень тяжелым и я опорожнил карманы. Там нашлись два пистолета с глушителями и пригоршня патронов. Мне захотелось есть, и я прошел в холл. Кроме выпивки, там ничего не оказалось. Я налил стаканчик виски, закурил сигарету, когда услышал позади позевывание Карла. Его приземистая фигура в трусах появилась на пороге комнаты. Шлепая босыми ногами, он подошел ко мне.

— Налей мне виски, — сказал он.

— И как ты пьешь эту гадость? — съехидничал я.

— От такой жизни не только виски, касторку начнешь пить.

Я налил ему и спросил:

— Когда едят в этом пансионе?

Карл подошел к телефону и заказал завтрак. Потом сказал мне:

— Уйди пока в ту комнату, не нужно, чтобы тебя здесь видели.

— О'кей! — кивнул я.

Через пятнадцать минут мы с Карлом сидели за столиком и поглощали отличную еду.

— Когда я заказал столько, они удивились, но я сказал, что я с детства был обжорой, — сказал Карл.

Я взял газеты, лежавшие на подносе. Как я и ожидал, первые страницы пестрели заголовками:

«ДВА ТРУПА В САМОМ АРИСТОКРАТИЧЕСКОМ

КЛУБЕ ГОРОДА! КЛУБ „ФЛАМИНГО“ ПОСЕТИЛ

МАНЬЯК-УБИЙЦА!»

И далее в том же духе. В статьях сообщалось, что два работника клуба были застрелены этой ночью в рабочем помещении клуба. Когда я прочел это, то чуть не подпрыгнул на стуле. Оказывается, эти двое были работниками клуба! Карл в это время просматривал другую газету, и глаза его стали постепенно выползать на лоб. Эти двое, оказывается, были охранниками и занимались непрошенными посетителями. Итак, я прикончил двух невинных людей!.. Хотя… В голове стала проясняться картина прошлого вечера. Я успокоил свою совесть и проглотил кусок бекона с хлебом. Эти типы сами полезли на рожон. Они хотели похитить меня. Итак, нашлось объяснение, как эти парни оказались в клубе. В той же газете сообщалось, что этим делом занимается старший инспектор полиции Жермен Форетье. Там же сообщалось, что полиция хотела бы побеседовать на эту тему с двумя господами: Карлом Шнайдером и Бертом Мейном.

— Впутались же мы в историю, — буркнул Карл.

— Нужно немедленно сматываться из отеля. — Я подошел к окну и выглянул наружу. И сделал это как раз вовремя. В этот момент к отелю подъехали две полицейские машины.

— Карл! — заорал я. — Полиция уже здесь! В отеле есть черный ход?

— Они наверняка блокировали и его, — ответил Карл. — Попытаемся удрать по крыше.

Я сгреб со стола пистолет и патроны, захватил нераскупоренную бутылку виски и направился к двери. Карл двинулся за мной.

— Черт побери, — сказал я, — я думал, у нас есть еще на раскачку, по крайней мере, дня два. То, что они так быстро нашли нас, внушает подозрение.

— Рассуждать будем потом, — отрезал Карл.

— Где грузовой лифт?

— За поворотом.

Только мы свернули за угол, как в коридоре послышались торопливые шаги.

— Это они, — тихо произнес я.

Коридорный как раз вкатывал в грузовой лифт тележку с грязной посудой. Я подскочил к нему, выхватив из кармана пистолет, и скомандовал:

— Быстро наверх!

Глаза парня, казалось, были готовы выскочить из орбит. Я втолкнул его в лифт и нажал кнопку последнего этажа. Лифт плавно двинулся вверх. Когда он остановился, я сказал коридорному:

— Повернитесь!

Парень безропотно выполнил приказ. Я ударил его пистолетом по макушке, он тяжело осел, и мы выскочили из лифта. На крышу вела невысокая лестница, и мы бросились по ней. На крыше располагался ресторан, но сейчас помещение было пусто. Мы перелезли через бордюр и спустились на другую крышу. Впереди бежал Карл, грохоча ботинками, за ним спускался я, одной рукой придерживая развевающиеся полы смокинга, а другой прижимая к груди бумажный пакет с едой. Таким путем мы миновали пять-шесть крыш. Карл внезапно остановился и, тяжело дыша, прислонился к стене. Я подошел к краю крыши и посмотрел вниз. Там было все спокойно.

— Надо спускаться вниз, полиция сейчас будет на крыше, — сказал я.

Карл кивнул, и мы полезли через маленькое окошко на чердак. Оттуда вышли на лестничную площадку. Это был жилой дом. Рядом с дверью, ведущей на чердак, стояли какие-то бочки.

— Помоги мне, — сказал Карл.

Мы стали задвигать дверь бочками. Когда работа была закончена, мы начали спускаться по лестнице. Вид у нас был весьма интересный. Первым шел Карл. Он был невысокого роста, метр шестьдесят, а за ним я — метр девяносто. Костюм Карла был весь в мелу и порван на спине. На моем смокинге отлетели пуговицы, и он развевался как пиратский флаг. Мы спустились, благополучно вышли из дома и оказались на тротуаре. Яркое солнце слепило глаза. Тротуары постепенно заполнялись людьми. Мы затесались в толпу и пробрались к автобусной остановке. Я знал только одно место в Париже, где мы могли появиться в таком виде и переждать денек-другой. И теперь мы направлялись именно туда.

Глава 4

1

Восточный район Парижа похож на растревоженный улей. Там вечно снуют всякого рода проходимцы, наркоманы. Это убежище преступников и проституток. Здесь, в руинах старых домов, тысячи бесплатных квартир, которые занимают вышеупомянутые типы, и две-три забегаловки, имеющиеся там, заполнены всяким сбродом, который только ищет повода для драки. А уж если драка началась, то не обходилась без поножовщины даже во времена бошей. Тогда здесь не показывалась ни одна полицейская машина, а теперь и подавно. Во время войны я скрывался здесь в течение месяца и знаю этот район, как свои пять пальцев. Сюда я и привел Карла. От смрадного запаха, стоявшего на улицах, Карл все время морщил нос: казалось, он вот-вот чихнет. Его двухсотдолларовый костюм и мой смокинг были здесь явно неуместны и вызывали удивленные взгляды. Мы поднялись по разрушенной лестнице в какой-то дом, стоявший в конце квартала. Там нашли на втором этаже комнату, вполне пригодную для жилья, и не беда, что потолок этажа провалился, главное, ничто не грозило обрушиться нам на головы.

— Располагайтесь, мистер, — сказал я, — здесь вам будет очень удобно.

Карл кивнул, вытащил откуда-то из-под щебенки трехногую табуретку, сдул с нее пыль и уселся с гордым видом.

— У тебя много денег? — спросил он.

Я вынул бумажник и пересчитал.

— Три тысячи сто франков, да еще пять тысяч, которые я отобрал у этого Фредди.

— У меня не густо — всего одна сотняжка да еще какая-то мелочь.

— Прежде всего нужно купить новую одежду. Разгуливать в этой по меньшей мере глупо.

— Согласен, — сказал Карл. — Отправляйся немедленно, у нас с тобой еще много дел.

— Кстати, — напомнил я ему, — если полиция будет работать такими темпами, то в дневном выпуске газет появятся наши фото. Для этого им нужно лишь обратиться в министерство иностранных дел и снять копии с фотографий на визах.

— Да, нужно будет купить еще и грим.

— Тогда я отправляюсь.

— Ауфвидерзеен.

— Гуд бай, — ответил я ему по-английски.

Я решил далеко не ходить и приобрести нужное нам добро в магазине, расположенном тут же, в трущобах. Хотя меня здесь обдерут как липку, но зато я мог быть уверен, что мое посещение останется тайной. Магазин находился между табачной лавкой и подозрительной конторой по учету населения. Я нашел звонок и предупредительно звякнул. Из соседней комнаты появился лысый толстячок. Он сразу же узнал меня.

— Мсье Жак, как давно вас не было видно!

— Привет. Мне нужно купить кое-что.

— Всегда к вашим услугам. Что изволите?

— Пару костюмов и театральный грим.

Он привел меня в соседнюю комнату, и я выбрал пару чуть поношенных костюмов для себя и Карла. Затем толстячок вручил мне коробку.

— Это грим.

— Сколько с меня?

— Три пятьсот.

Это было настоящим грабежом, но пришлось платить. Провожая меня до двери, толстячок сказал:

— Если вам будет нужно еще что-нибудь, обращайтесь только ко мне.

— Непременно, — пообещал я и вышел.

Карла я нашел в той же комнате, но он успел притащить откуда-то диван и тумбочку, и теперь пил виски и изучал газеты. Я бросил бумажный сверток с костюмами на диван, а коробку поставил на пол.

— Давай преображаться.

— Я не против, — сказал Карл, с сожалением отрываясь от виски и перебираясь на диван. Он посмотрел на меня и сказал:

— Что-то уж очень быстро они нас нашли.

— Чему ты удивляешься? Единственными посторонними посетителями в клубе были мы, им оставалось только сложить два и два.

— В этом деле вообще много темного. Будь проклят тот день, когда я связался с тобой. Теперь мы сидим без денег, нас повсюду ищет полиция, и мы вынуждены скрываться в этих трущобах. Это все твой приятель Лесаж. Мне он сразу не понравился, его следует как следует прощупать. И еще… Почему они охотятся за тобой? Что-то связанное с войной?

— Понятия не имею.

— Ясно одно — банда похитила остальных.

— Погоди, возможно, что-нибудь прояснится в «Пламени».

— Надежда на это маленькая. Итак, кто знал о твоем приезде сюда?

— Никто, кроме Лесажа. Больше я ни с кем не встречался… хотя… девчонка, с которой я говорил, когда заходил к Анне.

— Итак, два пути. Лесаж и эта девчонка. Тебе нужно встретиться с Лесажем. Назначь встречу в каком-нибудь пустынном месте, там легче будет проследить. Тогда все станет ясно.

— Ну что ж, о'кей.

— Ты пока отправляйся в «Пламя», а я наведаюсь к этой девчонке.

Затем Карл принялся гримироваться. Он надел рыжий парик и усы. Я же приклеил усы и бороду и покрасил волосы в белый цвет. Теперь можно было действовать.

2

Мы зашли в какой-то бар, находившийся в двух шагах от нашего убежища. Бар был набит темными личностями всех мастей и национальностей. Я решил позвонить Лесажу, а Карл тем временем просматривал телефонную книгу в поисках бара или ресторана «Пламя». Я набрал номер Анри. Трубку поднял сам Лесаж.

— Это я, Берт, — сказал я трагическим полушепотом.

— Берт. Тебя сейчас ищет вся полиция Парижа! Неужели это ты кокнул охранников?

— Я все объясню тебе при встрече. Мне надо с тобой увидеться и обсудить кое-какие вопросы.

— Хорошо, но где?

Я назвал ему перекресток в Восточном районе в двух шагах от того бара, где мы сейчас находились.

— Я приеду.

— Приезжай через полчаса, сможешь?

— Смогу, конечно…

— Так вот… Я загримировался, чтобы не сцапали ажаны, но ты меня узнаешь. Я буду держать в руке газетный сверток. Все. Жду.

— Я немедленно выезжаю.

Я повесил трубку. Карл уже отыскал ресторан.

— Он находится на площади Пигаль, неподалеку от площади Этуаль.

— О'кей, Карл. Я тоже добился цели. Я назначил Лесажу встречу через полчаса неподалеку отсюда. Теперь необходимо достать «манекен».

Я купил у бармена штук пять газет, взял со стола пустую бутылку, плотно завернул в газеты — получился цилиндрический сверток. Затем я принялся оглядывать зал. Мой выбор пал на бородатого алкоголика, который примостился на краю столика, стоявшего в углу. Я подошел к нему.

— Хочешь заработать пару сотен? — спросил я.

Его взгляд прояснился.

— Смотря как, — живо отозвался он.

— Нужно передать кое-что одному парню. — Я показал ему сверток.

— Накинь еще сотню, и я согласен.

Я покачал головой.

— Поищу кого-нибудь другого. — Я повернулся, собираясь уходить.

Он схватил меня за пиджак. Я дал ему сотню и сверток.

— Остальное получишь, когда выполнишь работу.

— Кому передать?

Мы вышли из бара. До встречи с Лесажем оставалось десять минут. Я проводил его до перекрестка.

— Он толстый и лысый. Он сам к тебе подойдет. Меня найдешь в баре, отдашь то, что он тебе передаст.

Затем, оставив его, я скрылся в переулке. Я заранее определил место, откуда мы будем наблюдать за встречей. Мы поднялись на крышу пятиэтажного дома, стоявшего напротив того места, где должна была состояться встреча.

Устроившись поудобнее, мы взглянули вниз, где стоял наш посланец. Он уныло торчал на углу, зажав в зубах сигарету. Наконец, мы дождались. Из-за угла вынырнула машина, из нее выскочили двое парней, подхватили ничего не понимающего алкоголика под руки и затолкали в машину. Машина умчалась. Итак, все ясно — это Лесаж. Ну что ж, у меня будет о чем с ним поговорить. Мы не стали нарушать наши планы и расстались, чтобы выполнить намеченное. Карл направился повидать ту девицу, соседку Анны, а я пошел в «Пламя». Мы договорились встретиться в нашем убежище. Я сел в автобус и добрался до центра. Там без труда нашел ресторанчик. Он оказался небольшим и скромным. Я вошел и уселся за крайний столик. Ко мне тут же подошел официант, и я заказал двойное виски. После дележа с Карлом у меня осталось что-то около тысячи франков, но в виски я не мог себе отказать. Когда заказ был выполнен, я спросил у официанта:

— Ты не помнишь, кто дежурил здесь две недели назад, седьмого числа?

— Я, если это вас интересует. А что?

— Меня интересует одна дама, которая была здесь седьмого числа, — и я описал наружность Анны.

Но он не дал мне закончить.

— О, конечно, разве можно это забыть? Здесь была целая история.

— Принеси себе виски и давай поговорим.

Клиентов почти не было, поэтому он с радостью принял мое предложение. Вскоре мы сидели со стаканами в руках и после пространного вступления он сказал:

— Она пришла после семи часов вечера и села вон за тот столик, у двери. Его обслуживал как раз я. Она нервничала, выпила две рюмки водки. Потом к ней подошел мужчина и стал что-то быстро говорить. Он рассказывал что-то страшное, потому что лицо ее исказилось от ужаса. Мужчина все время поглядывал на дверь, потом кого-то увидел за перегородкой, которая… извините, пришли клиенты, и я должен их обслужить.

Он встал и отправился к вошедшей пожилой паре. Приняв и выполнив заказ, он снова подошел ко мне.

— Так вот… Он увидел двух мужчин, которые вошли в ресторан. Тогда он схватил женщину за руку и потащил к запасному выходу. Типы, что вошли в ресторан, заметили эту парочку, и тут же у них в руках появились пистолеты. Все посетители были так напуганы, что никто даже не двинулся с места. Парень, что был с девушкой, сразу выхватил пистолет и выстрелил. Один из преследователей упал, а другой спрятался за стойкой и открыл огонь. Мужчина с женщиной скрылись черным ходом. В это время в ресторан вбежали еще трое. Они предъявили удостоверения сотрудников полиции и сказали, что те двое, которые скрылись, опасные преступники. Двое из них кинулись в погоню, а двое остальных вытащили своего товарища из ресторана. Была слышна стрельба, а потом все стихло. Больше я никого из них не видел.

— Спасибо, парень, — сказал я.

— Не за что, — ответил он и ушел.

Я остался за столиком и закурил сигарету. Дело начинало принимать дурной оборот. Что все это значило? Необходимо докопаться до сути, только тогда я найду Анну и друзей, если, конечно, они еще живы. О многом пожалеют эти ребята. Я не оставлю в живых никого, пусть это будет стоить мне электрического стула или что там у них… гильотины. За чем они могли охотиться? Возможно, Карл узнал что-нибудь от этой девчонки. Надо вернуться в убежище и дождаться его. Я расплатился и покинул заведение, где две недели назад моя помощь была очень нужна.

3

Я ждал Карла до восьми вечера и, конечно, понял, что если он до сих пор не пришел, то и не придет. Я решил пойти по его следам, но был очень голоден и сначала решил зайти в бар, где мы были сегодня днем. Я заказал выпить, поесть и успел почти все прикончить, когда на мое плечо опустилась чья-то тяжелая рука. Я обернулся и увидел, что передо мной стоит тот тип, которого сегодня утром увезла вместо меня машина. На его лице было несколько синяков, и он был зол, как тигр. Прежде чем я успел сообразить, сильный удар кулака опрокинул меня со стула, и я упал, увлекая за собой тарелки с едой. Затем верзила ударил меня ногой в живот. Дикая боль заставила меня на мгновение потерять сознание, но я тут же очнулся и успел уклониться от очередного удара. Откатившись в сторону, я поднялся на ноги. Толпа в баре удовлетворенно загудела — она любит наблюдать подобные зрелища. Вокруг раздавались крики:

— Поддай ему, Франки…

— Дай, чтобы запомнилось…

Судя по воплям, сочувствующих мне в толпе не было. Публика потеснилась, образовав круг, в центре которого были мы с Франки. Он стоял в двух метрах от меня. Он был воодушевлен успехом, поэтому совершенно перестал думать о защите. Когда он оказался в полуметре, мой прямой в челюсть отрезвил его. Он присел, но не упал, и в свою очередь выбросил вперед правую руку. Кулак угодил мне в грудь, но особого вреда не причинил. Теперь Франки был осторожнее. Маленькими шажками он стал приближаться ко мне, потом внезапно прыгнул, но я вовремя уклонился, и его кулак просвистел мимо. Зрители закричали с досадой. Я отошел от него. Франки, подбадриваемый криками, снова двинулся ко мне. Я почувствовал как слабею, из носа и разбитых губ текла кровь, я постоянно слизывал ее языком, чувствуя солоноватый привкус. Франки сделал отвлекающий маневр левой рукой, и я попался на эту удочку. Я рванулся в противоположную сторону, и в этот момент кулак его правой руки влип в мою физиономию. От страшной боли я упал. Толпа угрожающе заворчала. Громадная фигура Франки возвышалась надо мной. Он оглядывался, как гладиатор-победитель. Он совсем не смотрел на меня и потому проиграл. Я быстро ударил его под колени и вскочил на ноги, в то время как он оказался на полу. Затем носок моего ботинка с треском врезался в его подбородок. Его голова откинулась назад и стукнулась затылком об пол. Но я был очень зол и не удовлетворился этим. Я поднял его за воротник и с размаху ударил по похабной физиономии, а ногой двинул в пах. После этого он со стоном свалился на пол, не подавая признаков жизни. Я оглядел толпу. Эту опасность я проглядел. Среди посетителей бара у него наверняка были приятели. И я оказался прав в своем предположении. В нескольких метрах от меня послышалось характерное щелканье, и заблестели лезвия ножей. Круг посетителей начал сужаться. Я подождал несколько секунд, потом зло усмехнулся, вытащил из кармана пистолет и крикнул:

— Ну, ребятки, кто из вас самый смелый? Пули стоят очень дешево, и я не поскуплюсь на них. Я разнесу череп первому, кто сделает хоть шаг в моем направлении. — С этими словами я чуть приподнял ствол пистолета, раздался едва слышный щелчок, и одна лампочка в зале потухла.

Круг заметно поредел, желающих посмотреть представление осталось совсем мало. Держа пистолет в левой руке, правой я подхватил Франки и направился к выходу.

— Куда вы его тащите? — спросил вдруг один тип с бутылкой в руках.

Я улыбнулся и, почти не целясь, нажал на спуск. Бутылка разлетелась вдребезги, поранив хозяина осколками. Больше вопросов никто не задавал.

Я спокойно вытащил Франки на улицу, подхватил под мышки и дотащил до ближайших развалин. Там я втащил его на второй этаж, положил на пол и начал бить по щекам, пока он не пришел в себя. Было темно, и он не сразу узнал меня, а когда узнал, то страшно удивился, как это мне удалось выбраться из бара живым. Я показал ему пистолет, и он сразу заткнулся.

— А теперь, мальчик, расскажи о своих приключениях, — сказал я.

— Что?

— Я хочу знать, что было после того, как тебя увезли на машине.

— Они схватили меня и запихнули в машину. Там надели на голову мешок и оглушили. Мы ехали довольно долго, около получаса. Возможно больше — ведь некоторое время я был без сознания. Затем машина остановилась и меня вывели. Там был тот тип, которого вы описали: толстый и лысый. Они называли его «босс». Увидев меня, он страшно разозлился, накричал на них, после чего, дав им какое-то указание, ушел. После ухода босса они расспросили меня обо всем, здорово избили и выбросили на улицу, предварительно завязав глаза. И мы снова куда-то ехали. Потом меня опять оглушили, и я пришел в себя, когда уже валялся на обочине какой-то дороги в грязи. Вот и все.

Я сел на какой-то камень и закурил. Франки попросил у меня сигарету, и я дал ему. Минуты три мы молчали, потом Франки спросил:

— Вы никогда раньше не бывали в Париже?

— А почему это тебя интересует? — Я сплюнул на пол.

— Два года назад мне довелось сидеть в гестапо у бошей. Мы сидели в камере с одним типом, американцем, и двумя французами. Американец называл себя «Кожаной Смертью». Он хлопнул тогда немецкого офицера, а я сидел за то, что избил двух полицейских. Его постоянно таскали на допросы. Однажды, когда конвоир привел его после допроса, он задушил его наручниками. Мы бежали, а он остался нас прикрывать. Я не знаю, что с ним стало, но когда я сказал ребятам, что сидел с «Кожаной Смертью», они сказали, что гестапо охотилось за ним больше, чем за любым маки.

— И что?

— Мне кажется, это ты. Только у тебя были черные усы и не было бороды, но у тебя его голос.

— Допустим, это я. Что дальше?

— В таком случае, извини, что поднял на тебя руку. Меня зовут Франки, — он протянул мне ладонь.

— Берт, — сказал я, отвечая на рукопожатие.

— Пойдем выпьем за это, — сказал Франки.

— Нет, — ответил я, — у меня срочное дело.

— Не могу ли я тебе помочь?

— Нет, спасибо, я привык разбираться сам.

— Ну что ж, в таком случае, если я тебе понадоблюсь или понадобится моя помощь, зайди в этот бар и спроси меня. Теперь ты будешь там свой человек.

Когда мы с ним распрощались, я направился на поиски Карла.

Глава 5

1

Поиски, к которым я приступил, нужно было начинать с квартиры Элен де Фар. Я оказался около ее дома ровно в десять вечера. На этот раз дверь была заперта, и я долго думал, нажать или нет кнопку звонка. В конце концов, я нашел окно квартиры Элен де Фар. Почти рядом проходила пожарная лестница, и я решил попасть в квартиру именно таким путем. Уж слишком много неожиданностей пришлось пережить за последнее время. Нужно быть предельно осторожным, чтобы остаться живым.

Я ухватился за нижнюю перекладину лестницы, подтянулся и забросил ноги. Затем полез наверх. Меня отделяло от окна всего лишь метра полтора пустоты. Этот путь можно было преодолеть по широкому карнизу. Без колебаний я встал на него и пошел к окну. В комнате горел свет, и я узнал ее. Элен сидела на том же месте, что и при моем посещении. Только теперь она не улыбалась и не кокетничала. Я толкнул створки окна. Они бесшумно растворились. Я спрыгнул на ковер. Элен не пошевелилась, и я уже знал, почему. На белой кофточке с левой стороны расплылось красное пятно. Из маленькой дырочки текла неправдоподобно красная кровь. Я прикоснулся к ней, ее тело было еще теплым, настолько теплым, что я готов был поклясться, что убили ее не более получаса назад. Но я верчусь здесь минут сорок. Вывод следовал такой — убийца был еще здесь, когда я подошел к двери. На полу валялся пистолет. Я поднял его, и в этот момент раздался звонок. Я подошел к двери и посмотрел в глазок. Боже мой, полиция!

Я бросился назад к окну. В дверь снова позвонили. Я выглянул в окно — там тоже были полицейские. Пытаться бежать бессмысленно. Единственное, что я мог сделать, избавиться за это время от оружия и бороды. Я стер отпечатки пальцев с обоих пистолетов и сорвал бороду. Затем открыл шкаф, чтобы сунуть все это туда. Дверь едва держалась под натиском полицейских. Внезапно из шкафа к моим ногам выкатился рыжий парик Карла. Я закрыл шкаф и уселся в кресло. Больше ничего не оставалось делать, как ждать, когда полицейские сломают дверь.

2

Я сидел в небольшой прокуренной комнате с решетками на окнах. Напротив меня сидел высокий худой человек с козлиной бородкой. Это и был знаменитый Жермен Форетье. Он вынул сигарету изо рта и повторил:

— Итак, вы говорите, что не причастны к убийству, верно? Как к Элен де Фар, так и к трупам во «Фламинго»?

— К ним я тоже не имею ни малейшего отношения.

Я находился в полицейском управлении вот уже десять часов и весь разговор, который я вел с инспектором, состоял в том, что он пытался убедить меня, будто я виновник трех убийств, я же убеждал его в обратном. Он приводил неопровержимые улики, я упорно стоял на своем. Получался замкнутый круг. Если я признаюсь в тех двух убийствах, то мне надо доказать, что я совершил их в целях самообороны. Но тогда мне пришьют убийство Элен де Фар, где ни о какой самообороне не может быть и речи.

Против меня были только косвенные улики, а на них обвинение не построишь. Наконец, инспектор приказал отправить меня в камеру. Я шел по коридору с двумя охранниками, а между тем мысли работали в одном направлении: как отсюда выбраться? По пути на допрос и с допроса не было никакой возможности бежать. Здесь на каждом повороте по полицейскому и у каждого рука на кобуре. Оставалась камера. Мы спустились по каменным ступенькам в подвал, и меня впихнули в мое новое жилище. Это была темная комната размером три на четыре метра. У маленького зарешеченного окна стоял стол. Здесь же находилась кровать. Солнце стояло в зените, и в камере было довольно светло.

Я встал на стол и осмотрел решетку. Сработана на совесть. Взламывать ее — пустое занятие. Я походил по комнате и лег на кровать. Отсюда нужно выбраться! Я должен отомстить за своих друзей и… найти Карла, если он еще жив.

Пролежав два часа, я так и не смог найти выход из создавшегося положения. Я был так измучен допросами, что как только расслабился, сразу уснул. Разбудил меня охранник. Я поднял на него взгляд.

— К вам посетитель, — сказал он и сразу же вышел, оставив дверь открытой.

Вот он, мой шанс! Кто бы то ни был, я надену его одежду и выскользну из этой проклятой западни. Я поудобнее уселся на кровати. Послышались шаги. Наконец, в проеме двери показалась лысая, улыбающаяся голова Лесажа. Черт побери! Он посмел явиться сюда! От удивления я лишился дара речи.

Лесаж, между тем, вошел в камеру, закрыл за собой дверь и по-хозяйски расположился на столе. Я приготовился к прыжку, но меня остановил его хладнокровный голос.

— Прежде чем ты набросишься на меня, я хочу сказать пару слов.

— Мне не о чем с тобой разговаривать, — проворчал я, поняв, что мои намерения разгаданы.

— Но ты все же выслушаешь меня, — сказал он, и в его руке появился кольт 45 калибра. Это был решающий аргумент, и я всегда считался с ним.

— Так о чем ты собираешься поговорить со мной? — спросил я, отбросив на время агрессивные намерения и поудобнее устроившись на кровати.

— Прежде всего, я желаю тебе добра, а кроме того, у нас с тобой общие цели.

— Интересно.

— Вот именно. Занимательно. Итак, я сознаюсь, что совершил ошибку, когда хотел силой доставить тебя к себе. Ты ловко устроил эту штуку с подставным лицом.

Я не мог сдержать самодовольной ухмылки.

— Так вот, — продолжал он, — я знаю, что за тобой охотятся, но не знаю почему. Я лучше расскажу тебе всю историю с самого начала, а ты приготовься слушать и оставь всякие попытки напасть на меня для своего же блага.

Я посмотрел на пистолет в его руке.

— Начну с того, как я впутался в эту историю, — продолжал он, достал из кармана сигарету, не спеша закурил. — Во время войны боши подготовили и оставили во Франции сильно разветвленную организацию, состоящую из хорошо законспирированных агентов. Организация эта настолько велика, что ты даже не можешь себе представить. И внезапно эта организация начинает охотиться за группой французов, которые объединены только тем, что были в Сопротивлении во время войны. — Он заметил, что я слушаю его с интересом, и спрятал пистолет в карман. — Вот уже год, как я охочусь за этой организацией, пытаясь хоть за что-то зацепиться. И вдруг эта организация начинает вести себя настолько неосторожно, что дает себя обнаружить. Что я и не замедлил сделать. Мне нужна голова этой организации, дальше — проще. У меня есть к тебе несколько вопросов и небольшое предложение.

— Ну что ж, валяй!

— Во-первых, почему эта банда охотится за тобой и твоими людьми? Прими во внимание, что это наверняка связано с войной и что-то очень важное.

Я достал сигарету и закурил. Потом, зажав в зубах окурок, медленно произнес:

— Я знаю, что они ищут, знаю на семьдесят процентов.

Лесаж подобрался и внимательно взглянул на меня.

— Но я не могу сказать тебе этого, — продолжал я. — Видишь ли, я не могу быть уверен, что ты не член этой организации.

Он поперхнулся дымом и погасил сигарету о каблук.

— Да, да. Но когда ты докажешь обратное, я выложу на стол все свои карты.

Лесаж попробовал возражать, но потом задумался.

— Хорошо, — сказал он после небольшой паузы, — будем играть втемную. Ты не говоришь мне, за чем они охотятся, но помогаешь взять их.

Я прикинул, что терять мне нечего.

— А ты уверен, что сотрудничая с тобой, я смогу отыскать своих друзей?

— Наверняка. Это их рук дело.

— Тогда о'кей.

— Ну что ж, слушай. Если то, за чем они охотятся, у тебя, то они не успокоятся, пока не найдут. Тебе нужно только узнать, где находится их штаб-квартира. Больше от тебя ничего не требуется. Я немедленно высылаю туда боевую группу — и дело сделано. Нетрудно будет разыскать и твоих друзей, если они еще живы.

— Что мне надо сделать, чтобы найти эту штаб-квартиру?

— Ждать. Если они нашли способ засунуть тебя сюда, то найдут и как вытащить отсюда.

— Так это они запрятали меня сюда?

— Ну, только не вали уж все на мою голову.

— Значит, это не ты?

— Нет, конечно.

— Слушай, а как я попался?

— Кто-то позвонил в полицию и сказал, что в квартиру Элен де Фар проник грабитель.

— Ах, ты… — Я сжал кулаки. — Значит, кто-то видел, как я пробирался в квартиру.

— Кстати, — сказал Лесаж, — она была одним из лучших моих агентов.

Я выпучил на него глаза.

— Что ты сказал?

— Я поместил ее туда, чтобы она следила за посетителями Анны. Это большая потеря, что ее убили, но без жертв в такой игре не обойдешься.

— Значит, единственный выход — сидеть и ждать?

— Да, единственный.

— А когда же они соизволят меня вытащить отсюда? И потом, как я сообщу тебе о местоположении штаб-квартиры?

— Разумный вопрос. — С этими словами он протянул мне пуговицу. — Пришей ее себе на костюм. Это коротковолновый передатчик. Мы будем следить за его сигналами и таким образом узнаем нужные координаты.

Я кивнул и взял пуговицу. Лесаж слез со стола.

— Ну, я пошел. Мои ребята сидят в машине у комиссариата. Как только сигнал передатчика станет перемещаться, они начнут слежку.

Я пожал ему руку.

— Да, Анри… Попроси, чтобы меня в течение трех-четырех часов не таскали на допросы. Мне нужно время, чтобы хорошенько все обдумать.

— Хорошо.

Он вышел, и я услышал, как со скрежетом закрылась дверь.

3

Итак, у меня есть два часа. То, что предложил Лесаж, не подходило мне ни в какой мере. Я дал согласие потому, что хотел выиграть время. Надзор за мной, без сомнения, ослаблен, чтобы развязать руки похитителям. Я закурил сигарету. Вот он, выход! Нужно попытаться. Я снял брюки и набил их одеялом и простынями. Затем взял ремень, табуретку, подтащил ее под лампочку и привязал брюки за ремень. Отойдя на метр, я полюбовался своим произведением искусства. Через окошечко видны только брюки и туфли, которые я привязал к брюкам за шнурки. Можно подумать, что кто-то висит. Этот кто-то, конечно же, я. Я встал за дверью, с грохотом опрокинул табуретку на пол и чуть качнул все сооружение. Окошечко тотчас со скрипом приоткрылось. За дверью царило напряженное молчание. Если охранник сейчас побежит за старшим, мой план провалился. На мое счастье, охранник оказался достаточно любопытным. Раздался скрежет ключа в замочной скважине. Я схватил табуретку и взял ее наизготовку. Дверь отворилась и показалась голова охранника. Сильным взмахом руки я разнес табуретку об его затылок. Охранник со стоном повалился на пол. Я втащил его в камеру и закрыл дверь. Сбросив с себя остатки одежды, я надел форму охранника. Пистолет в кобуре, а это как раз то, что мне нужно. Вскоре охранник лежал на полу связанный моим ремнем, а я стоял перед ним в его форме. Приемник-пуговицу, которую дал мне Лесаж, я оставил на столе. Я открыл дверь и вышел в коридор. Все было тихо. Я запер дверь и пошел вперед. Выход из подвала преграждала решетка, за которой стоял полицейский. Он внимательно посмотрел на меня, затем его рука потянулась к кобуре. Я не дал ему закончить маневр. Мой пистолет уже смотрел ему в лицо. Убежать он не мог и знал это. Дрожащими руками он открыл дверь. Я шагнул в следующий коридор.

— Повернись, — сказал я.

Он повернулся, но только я занес руку для удара, как сильный пинок в пах заставил меня согнуться. Полицейский развернулся и ударил меня по руке, в которой был пистолет. Он выскочил из руки и отлетел к стене. Одновременно полицейский ударил меня кулаком в лицо. Я упал и откатился как раз вовремя. Его каблук оказался на том месте, где только что была моя физиономия. Я вскочил на ноги. Добраться до своего пистолета я уже не успевал, но мог помешать полицейскому вытащить свой. Я бросился на него, сжав кулаки. Я несся пулей, пытаясь его достать, но бесполезно. Умело прикрываясь, он время от времени наносил мне весьма ощутимые удары. Я вышел из терпения и навалился на него всем телом. По сравнению со мной он был просто карлик, ибо рост у меня — метр девяносто, а вес — около девяноста килограммов. Такого оборота он не ожидал, и я запросто подмял его под себя. Я видел только его макушку и стал изо всех сил колотить по ней. Вскоре он обмяк подо мной. Я понял, что он потерял сознание, и встал. Он лежал, неловко подвернув под себя левую руку. Я усмехнулся и направился к стене, где лежал мой пистолет. В это время я услышал позади себя шум, но не успел увернуться, как что-то тяжелое обрушилось мне на голову. Я упал на четвереньки и, когда попытался подняться, второй удар погрузил меня в черную бездну беспамятства.

4

Сознание возвращалось медленно. Сквозь белоснежные клубящиеся облака пробивается яркий солнечный луч. Я парю в этом луче и не боюсь, что упаду. Внезапная тошнота подкатывает к горлу. Все внутренности выворачиваются наружу, и я не могу пошевелиться, на руки и ноги словно надели цепи. Потом наступает период сказочного блаженства, и я даже пытаюсь открыть глаза. Затем все же через силу размыкаю слипшиеся от долгого сна веки и вижу перед собой красивое лицо в очках с роговой оправой.

— Сейчас он придет в себя.

Это, вероятно, про меня — лениво ворочается мысль.

Наконец, словно по мановению волшебной палочки, сознание мгновенно проясняется, и я обнаруживаю, что сижу привязанный к стулу, а голова откинута назад. Я переместил голову в нормальное положение, и тошнота вновь подступила к горлу. Я находился в небольшой комнате с белыми стенами. Стул, к которому я привязан, был в самом ее центре. Кроме того, в комнате было три человека. Красивый тип в очках, по всей вероятности, врач, и еще двое. Один высокий, сухой, с редкими прядями седых волос. Его лицо походило на сморщенную грушу. В яркий галстук была воткнута бриллиантовая булавка. Рядом с ним стоял высокий крепкий тип с заложенными за спину руками. Его лицо было серьезным. Я попытался подняться, но из этого ничего не вышло. Стул, вероятно, был привинчен к полу.

— Как вы себя чувствуете, мистер Мейн? — Вопрос был задан по-английски с небольшим акцентом.

Я поднял голову. Говорил седой.

— Отвратительно, — машинально ответил я.

— Мои ребята вынуждены были вкатить ему дозу, — сказал тип со свиной мордой.

— Ясно, — сказал седой и снова обратился ко мне: — Меня зовут Брюн. Мистер Брюн. Мы похитили вас для того, чтобы побеседовать.

— Развяжите меня, — попросил я.

— Вы очень сильный человек и можете причинить массу неприятностей…

— Не буду я причинять вам неприятности, — устало сказал я. — Развяжите.

Седой махнул рукой, и врач развязал меня. Я встал со стула и помассировал онемевшие запястья. Брюн посмотрел на меня и усмехнулся.

— Вероятно, нам будет удобнее беседовать в кабинете, мистер Мейн. Но не питайте иллюзий, вам ничего не удастся сделать. — Он кивнул помощнику. — Проводите его.

Я вышел из комнаты в сопровождении всех троих и пошел по коридору. На каждом углу стояло по два человека, из карманов пиджаков которых торчали рукоятки пистолетов. Наконец, мы добрались до кабинета Брюна. Мы вошли туда вдвоем, оставив типа со свиной мордой и врача в коридоре. В глубине комнаты находился несгораемый шкаф. Я уселся в кресло напротив Брюна и закурил сигарету, которую обнаружил у себя в кармане.

— Итак, — спросил я, — о чем будет беседа?

Брюн заулыбался.

— О ваших друзьях, мистер Мейн. Вы, надеюсь, знаете, кто мы такие?

— Нет, — серьезно ответил я.

— Не может быть. Мне показалось, что мистер Лесаж достаточно подробно рассказал вам о нас.

Я понял, что они знают все или почти все.

— Ну, хорошо. Зачем я вам нужен?

— Что ж, думаю, что ничем не рискую, если расскажу все на чистоту, но и я рассчитываю на откровенность.

— У меня нет выбора, — сказал я.

Глава 6

1

Брюн закурил сигарету, подождал, пока она разгорится как следует, и начал сухим тоном:

— Во время войны вы командовали одной из групп Сопротивления. У вас было довольно много славных дел, но меня интересует только одно, вы, вероятно, уже догадываетесь, какое…

— Я думаю, это история с поездом.

Брюн кивнул.

— Итак, вы остановили поезд и выкачали из него все национальные сокровища, которые мы хотели вывезти. Это так, но там были еще два металлических ящика. Именно вы, и никто другой, взяли их и припрятали до лучших времен. В этих ящиках компрометирующие бумаги, касающиеся многих промышленных магнатов и финансовых тузов Франции и других оккупированных стран. Это могло бы стать для вас источником дохода после войны, и вы решили забрать эти документы, когда страсти поулягутся, и воспользоваться ими с целью шантажа. Вы вернулись в Штаты и не имели там постоянного дохода. Сейчас вы работаете коммивояжером в небольшой фирме. За прошедшее время наши люди докопались до того, кто присвоил эти документы. Они узнали о вашей группе все. Однако, кто из вас стал владельцем документов, мы не знали. Мы решили прибрать к рукам всех, а уж потом выяснить, кто именно, но… С первыми пятью случилось несчастье — они умерли под пытками…

До меня это не сразу дошло, но когда я понял, то вскочил с кресла с намерением размозжить Брюну голову. В этот момент стена позади раздвинулась и оттуда появились двое горилл. Они схватили меня за руки и усадили в кресло.

— Я же вас предупреждал, — улыбнулся Брюн. Гориллы скрылись за стеной. — Да, они умерли, но мы получили от них сведения о том, что к похищению документов они не имеют ни малейшего отношения. Оставались трое, до которых мы пока не добрались: Анна Дейль, Жак Дюкло и вы. Но мы несколько просчитались. Жак Дюкло провел самостоятельное расследование и опередил нас. Он проявил большую активность, когда мы хотели его взять, уложил троих моих людей и скрылся. Нужно было, не теряя времени, брать Анну. Она пошла вечером в ресторан, и мои парни решили брать ее, когда она будет возвращаться домой. Но тут неожиданно появился Жак Дюкло. Он спутал все наши карты, завязал перестрелку в баре и похитил Анну. Мы не поймали ни его, ни ее. Но это нас не огорчает. Документы взяли вы, и теперь они у нас в руках. Мы написали вам письмо от имени Анны и стали ждать вашего приезда. Вы прибыли сразу же, но вели себя очень осторожно и не давали себя схватить. Затем вы внезапно появились в клубе «Фламинго», а там работали двое моих людей. Вы убили их и навлекли на свою голову гнев полиции.

— Так это были ваши люди? Я думал, что прихлопнул агентов Лесажа.

Брюн поморщился и попросил меня не перебивать.

— В это время, — продолжал он, — в поле нашего зрения попадает некий Карл Шнайдер, работающий на «Интернейшнл бэнк» в Берне. Он оказывается с вами во «Фламинго» и везде сопровождает вас. Мы проверили его. Тут нас постигла полная неожиданность. Этот субъект уже неделю занимался поисками ваших исчезнувших друзей. Мы присмотрелись к нему получше и выяснили, что такой человек не работает в «Интернейшнл бэнк». Вернее Карл Шнайдер совсем не Карл Шнайдер. Настоящий Шнайдер уехал в отпуск и пропал. Отсюда вывод: Шнайдер или американский агент, или агент красных.

Для меня это было полной неожиданностью, но я решил обдумать все позже, а пока внимательно слушал Брюна.

— Как вы попались? Очень просто, хотя совершенно случайно. Мы узнали, что Элен де Фар агент Лесажа и установили слежку за ее квартирой. Туда пришел Карл. Мы дали им время побеседовать вволю, а затем дождались, когда он покинул квартиру, чтобы взять его. Но Карл был настороже и, убив моего человека, ушел. Тогда…

— Как вы узнали Карла? Ведь он был в гриме…

Брюн расхохотался.

— Человек, который продал вам грим, мой агент… Ха-ха-ха…

Я помрачнел.

— Мы зашли побеседовать с Элен. Беседа была прервана тем, что наблюдатель на лестнице увидел вас. Нам подумалось, что, навесив на вас еще одно преступление, мы не сделаем себе хуже. И вот вы в полиции. Когда вы попытались бежать, нам опять повезло — надзиратель, которого вы так изуродовали, тоже мой человек… ну, да ладно… Вы удовлетворены? Теперь ваш черед. Но прежде, чем вы начнете, я изложу вам перспективы. Если вы откажетесь сказать, где документы, мы будем вас пытать. Сейчас не времена Сопротивления, пытки новые, и вы заговорите, затем мы вас убьем. Это долгий и мучительный путь к смерти. Другой путь: вы добровольно рассказываете, где документы, затем становитесь моим агентом. Вы будете получать достаточно, мне нужны такие люди, как вы, чтобы полностью застраховать себя от всяких неожиданностей. Первое задание, которое я вам дам: прикончить всю троицу: Карла, Анну и Жака. Естественно, все это вы будете делать под контролем моих людей. Я сказал все. Теперь говорите вы. Времени на обдумывание не будет. Это все.

— Дайте мне виски, — сказал я.

Брюн усмехнулся.

— Как я мог забыть, что это ваш любимый напиток, и принять без него какое-либо решение для вас просто проблема.

Брюн встал и направился к стене. Там он нажал едва заметную кнопку, кусок стены откинулся и обнажил бар. Он взял бутылку и два стакана. Я осушил почти полный стакан и сказал:

— О'кей! Мне больше подходит второе…

2

Я сменил форму охранника на вполне приличный костюм. Затем мне завязали глаза и куда-то повезли. В машине повязку сняли, и я увидел, что мы едем по Елисейским полям. Вместе со мной в машине сидели четверо горилл из компании тех, что я видел в резиденции Брюна.

Прошло четверо суток с того момента, как я побеседовал с Брюном. Я указал место, где были спрятаны документы. Пока он их доставал, я был заперт в камере. Еду мне приносил вечно угрюмый тип, не сказавший за все это время ни единого слова. Таким образом, я не имел ни малейшей возможности хоть что-нибудь узнать.

Наконец, через четыре дня Брюн потребовал меня к себе. Он был доволен тем, что я его не обманул: документы были у него на руках. Он сказал, что настало время выполнить второй пункт наших условий и что теперь я должен отыскать и прикончить Анну, Жака и Карла.

Надо было как-то действовать, ибо у меня не было иного выхода. Нужно завоевать доверие Брюна.

Как я догадывался, меня держали в той самой резиденции, которую безуспешно искал все это время Лесаж. Ни о нем, ни о Карле я не имел известий. Больше всего мне хотелось бы сейчас поговорить с Карлом. Брюн сказал, что он агент либо красных, либо США.

Я попросил у своих телохранителей сигарету. За время заключения я не выкурил ни одной. Детина, сидевший справа, протянул пачку «Житана». Я закурил.

Накануне Брюн поинтересовался, откуда я думаю начать свои поиски. Я указал ему на плане Парижа Восточный район. Он приказал отвезти меня туда. Так я оказался в машине в компании с этими четырьмя малосимпатичными личностями, которые отныне становились моими коллегами.

Машина остановилась на одном из перекрестков Восточного района.

— Выйдем здесь, — сказал я.

Я вышел, следом за мной вылезли двое. Они были одинакового бычьего телосложения, но оба были ниже меня. Жира у них было больше, чем мускулов.

Так мы втроем двинулись к бару, в котором я дрался с Франки.

Увидев меня, бармен вытаращил глаза, но тут же расплылся в улыбку.

— Здравствуйте, мсье!

— Дюпон, — представился я.

— Ах, мсье Дюпон! Что вам угодно? Мы всегда рады вас видеть!

Я самодовольно улыбнулся.

— Я пришел поужинать с друзьями. Заказывать будут они.

Гориллы тупо посмотрели на меня.

— Я должен здесь кое-что узнать о Жаке, — тихо сказал я, и они мгновенно успокоились.

За время ужина я успел два раза заглянуть в телефонную будку и прокрутить «нулевку». Один из спутников сопровождал меня при этом, но у меня сложилось впечатление, что он впервые в жизни увидел телефонный аппарат.

Когда мы закончили ужин, была половина шестого. Я вышел из-за стола и подошел к бармену.

— Если увидите Франки, скажите ему, что я буду здесь в девять часов. Пусть он меня дождется.

Бармен кивнул и сказал, что обязательно передаст это Франки.

— Я кое-что узнал. Нужно проверить этот дом, — сказал я, вернувшись к своим спутникам. Их лица прояснились.

Выйдя из бара, мы завернули в ближайший подъезд. Я заставил их красться на цыпочках. Они едва дышали. Таким образом я провел их до пятого этажа.

Вот тогда-то это и произошло…

Я резко обернулся и, словно в испуге, округлил глаза, будто увидел что-то позади них. Они тоже, как по команде, обернулись. Я толкнул переднего на второго и бросился вверх по лестнице. Услышав шум и звук падения тел, я не остановился. Домчавшись до чердака, я пробежал его и выскочил через чердачное окно на крышу. Дальше бежать было некуда — дома, стоявшие рядом, были намного ниже, и ломать ноги я не собирался.

Взгляд упал на дымоход. Я влез на трубу. В ней могли поместиться двое таких, как я. Не раздумывая, я залез внутрь и, цепляясь за скобы, начал спускаться. Спустившись достаточно глубоко, я остановился.

Я просидел тут примерно час, затем поднялся и выглянул из трубы. Ничего подозрительного я не обнаружил и решил вылезти на крышу. Осмотревшись еще раз, я прошел к чердачному окну и через чердак вернулся на лестницу.

Выйдя из подъезда, я направился в магазинчик, в котором в свое время покупал грим.

Толстячок-продавец, увидев меня, страшно удивился.

— Привет, старина! — сказал я ему.

— Здравствуйте…

— Звони Брюну, мне нужно с ним поговорить.

— Я…

Я схватил его за лацкан пиджака и рявкнул.

— Ну, быстро!

Толстячок медлил. Тогда я ударил его по физиономии так, что он отлетел в противоположный конец магазина. Когда он поднялся на ноги, я сказал:

— Звони немедленно шефу и скажи, что Берт Мейн хочет с ним поговорить. Я его агент.

— Тогда почему он приказал вас разыскивать?

— А-а… Я немножко поучил его ребят. Сейчас мне нужно с ним поговорить.

Он внимательно посмотрел на меня и направился к телефону. Пока он набирал номер, я следил за его пальцами, стараясь запомнить цифры. Он приложил трубку к уху.

— Это Франсуа, мсье Брюн… Тот парень пришел сам… Он хочет поговорить с вами… Не знаю… Хорошо…

Франсуа протянул мне трубку. Я взял ее.

— Хэлло, мистер Брюн. Это говорит Берт. Я пришел к выводу, что с вашими олухами мне не удастся ничего добиться. Поэтому я удрал от них, но обязательства свои продолжаю выполнять. Как и обещал, я прикончу Жака. Единственно, о чем я прошу — это предоставить мне полную свободу действий.

Брюн тяжело дышал в трубку. Наконец, он прохрипел:

— Хорошо, я думаю, что вы сами справитесь с этим делом. И чем скорее, тем лучше для меня и для вас.

Я ухмыльнулся.

— Передайте трубку Франсуа, — сказал Брюн.

Франсуа минут пять выслушивал наставления Брюна, затем положил трубку на рычаг.

— Мистер Мейн, пройдемте со мной.

Мы прошли в соседнюю комнату. Там он вручил мне «вальтер» с глушителем и сказал, чтобы я докладывал ему обо всем, что узнаю. После этого я покинул магазин.

Я заметил, что за мной следует хвост. Это был мужчина в клетчатом пиджаке. Его я увидел, как только вышел из того дома, в трубе которого прятался от людей Брюна.

3

Итак, мой расчет не оправдался. Они продолжали следить за мной, и руки мои оставались связанными. Но кое-что я все же мог сделать.

Я пошел по улице, делая вид, что ничего не замечаю. Через два квартала я засек еще одного наблюдателя. Было похоже, что Брюн слишком дорожит мной, чтобы рисковать. Я мысленно улыбнулся и прибавил шагу. Вскоре я был уже в баре, где назначил встречу Франки. Его еще не было, и я, заказав виски, уселся за крайний столик.

Ждать пришлось недолго. Вскоре в двери показалась массивная фигура Франки. Он бегло окинул взглядом бар, его глаза остановились на мне. Кивнув мне, он сделал заказ и уселся за мой столик.

— Здравствуй, Кожаная Смерть, — сказал он. — Теперь ты без бороды, и я точно узнал тебя.

— Рад видеть тебя, Франки, — сказал я.

— Мне передали, что ты искал меня…

— Именно так. Я попал в беду, и мне нужна твоя помощь.

— Я обязан тебе жизнью… Свои долги я всегда плачу. Говори, что надо сделать?

— За мной следят, а теперь будут следить и за тобой.

— Кто эти люди? — быстро спросил он.

— Нацисты… Сейчас я дам тебе номер телефона, а ты выяснишь, где он установлен и кому принадлежит. Будь осторожен и постарайся отделаться от хвоста. Они не должны знать, чем ты будешь заниматься.

— Хорошо, — Франки проглотил свою выпивку.

— А теперь я пойду. Встретимся здесь завтра в это же время.

Я вышел из бара. Хвосты шли за мной, я шел по пыльной мостовой. Шаги преследователей гулко отдавались за спиной. Я не собирался от них отделываться. Я просто решил побродить по ночному Парижу.

Глава 7

1

Я поселился в небольшом отеле в Восточном районе под именем Д.Н.Вейна. Мне предоставили просторную комнату на втором этаже с окнами, выходящими во двор.

Проспав семь часов подряд, я встал со страшной головной болью. Совершив утренний туалет, я направился в ближайшее кафе, поскольку в отеле не было ресторана.

Мои преследователи были на месте. Теперь это были уже другие люди, и у них была машина.

Позавтракав, я заказал бутылку пива и стал размышлять о своем положении. В моем распоряжении два-три дня, больше они не дадут — прикончат. Я понимал это так же хорошо, как и то, что мне от них не уйти. У этой организации всюду свои люди. Конечно, я мог бы позвонить Лесажу, но не был уверен, что мне позволят сказать в трубку хотя бы одну фразу: телефон в моем номере не работал, а звоня из автомата, я был бы хорошей мишенью. Кроме всего прочего, я очень беспокоился за судьбу Франки.

Я верил, что Брюн хочет оставить меня в своей организации, ведь после того, как я убью Карла, Жака и Анну, мне можно будет доверять. Итак, у меня оставался один выход — в течение двух ближайших дней отыскать Жака.

Франки, конечно, сделает то, о чем я его попросил. Мы договорились, что, если я не смогу прийти на свидание, он приклеит записку жевательной резинкой под столиком, за которым мы сидели. Я знал, что встретиться с Франки теперь мне вряд ли удастся, и молил бога, чтобы он выполнил мое задание до того, как его сцапают люди Брюна.

Мне предстояло еще многое сделать и, допив пиво, я вышел и поймал проезжавшее мимо такси. Оно доставило меня к дому Жака.

На лестничную площадку выходило четыре квартиры. Я нажал кнопку звонка одной из них. После двухминутного ожидания дверь, наконец, открылась. В проеме стояла женщина лет пятидесяти, и я понял, что на этот раз мне повезло. Люди с такой внешностью, как правило, относятся к числу сплетников и знают о своих соседях больше, чем те сами.

— Здравствуйте, — сказал я. — Я собираю сведения Жаке Дюкло. Видите ли, я писатель и пишу о нем книгу…

Дверь широко растворилась, и я вошел в темную прихожую.

— Проходите, мистер…

— Вейн, — подсказал я.

— Я доложу мадам Лонг о вашем приходе.

Она удалилась, и я с удивлением размышлял, почему она впустила меня. Ведь обычно прислуга в таких случаях действует только с разрешения хозяина.

Мои размышления были прерваны возвращением прислуга.

— Мадам Лонг примет вас, мистер Вейн. Пройдите, пожалуйста.

Она подвела меня к широкой двери и указала на нее рукой. Я кивнул и взялся за ручку. Войдя, я оказался в роскошно обставленной комнате. Ноги буквально утопали в пушистом ковре.

На низком ярком диванчике у стены сидела женщина. Ее лицо было повернуто к маленькому столику, на котором стояли бокалы с коктейлем. Я видел лишь ее золотистые волосы, рассыпавшиеся по плечам… Услышав мои шаги, она повернула голову и приятным голосом произнесла:

— Вот мы и встретились, Берт.

— Здравствуй, Анни, — сказал я.

2

Я смотрел на Анну, лихорадочно соображая, что бы это значило.

— Не стой, как чурбан, — недовольным тоном произнесла она. — Садись. — Она указала на кресло рядом с собой.

За то время, что я ее не видел, она сильно изменилась. Возможно, в этом был виноват изменившийся цвет волос, а может и что другое, но теперь она стала гораздо привлекательней.

Несколько ошеломленный неожиданной встречей, я уселся на предложенное мне место.

— Я долго ждала тебя, — прошептала она, — и, наконец, ты пришел…

— Я искал тебя, Анни, — ответил я. — Ты должна мне многое объяснить.

Ее лицо стало сразу серьезным.

— К сожалению, я сама не все знаю…

— Но все же… Расскажи мне хотя бы, что случилось с нашими ребятами.

— Ну, хорошо. Это произошло две недели назад. Жак прислал мне записку, в которой писал, что ему нужно срочно поговорить со мной. Он назначил мне встречу в ресторане «Пламя». Я пошла туда. Он немного опоздал и, не дав сказать ни слова, сразу же сообщил, что за членами нашей прежней группы охотится какая-то организация. Сейчас, сказал он, нас осталось только двое — я и ты. Потом в ресторане появились какие-то люди. Жак выхватил пистолет и сразу же стал стрелять в них… Мы бросились к запасному выходу, за нами гнались. В темноте я потеряла Жака, но все же мне удалось удрать. Домой или на работу идти я не решалась. Некоторое время жила в отеле, потом вспомнила о тебе и написала письмо.

— Когда ты его написала?

— Недели полторы назад.

— Вот как? Ну, и… — Я посмотрел на нее.

— Я поселилась здесь, рассчитывая, что ты начнешь выяснять причину исчезновения Жака и, таким образом, появишься здесь. Все это время я не выходила из квартиры и никто меня не видел. Вот и все…

— Так ты не знаешь, где Жак?

— Не имею ни малейшего представления. Ну, а теперь я хочу узнать у тебя, что все это значит?

— Я еще сам не разобрался, крошка…

— А Жак говорил, что ты наверняка должен знать.

— Он ошибался. — Я взял со стола пачку сигарет. — Так чем же ты думаешь теперь заниматься?

— Я хотела посоветоваться с тобой, может, следует обратиться в полицию?

— Нет, не нужно. У тебя ведь нет никаких доказательств, да и полиция тут ничего не сможет сделать. Я думаю, прежде всего нужно разыскать Жака. Значит, ты все же не знаешь, где он?

— Я тебе уже об этом говорила!

— Ну, хорошо, успокойся. — Я закурил и предложил сигарету ей, но она отрицательно покачала головой.

— Я вижу, тебя волнует только Жак, — обиженно сказала она.

Тут я не выдержал и взорвался.

— Ты что, дурочка, не понимаешь, что творится вокруг тебя?! Пятеро твоих товарищей уже мертвы, пришла и ваша с Жаком очередь, а тебя это настолько мало волнует, что ты спокойно отсиживаешься в своем гнездышке и в ус не дуешь. Ты что, забыла времена Сопротивления? Мы никогда не ждали, пока нас убьют, а нападали первыми. Только поэтому нам и удалось выжить! Попади первым и убей! Только так и никак иначе! В противном случае ты мертв и твои друзья тоже покойники!

Я устало откинулся на спинку кресла. Анна подошла ко мне и провела ладонью по моим волосам.

— Успокойся, Берт, мы найдем Жака.

— Мне нужно подумать, — отозвался я. — Налей мне, пожалуйста, виски.

Анна исполнила мою просьбу и села рядом со мной.

Нужно немедленно забрать ее отсюда, подумал я. Вечером я узнаю у Франки адрес штаб-квартиры этой организации и тогда позвоню Лесажу. Пусть он занимается этим делом дальше. Но до того, как Лесаж захватит штаб, мне обязательно надо будет поговорить с Брюном один на один.

Как это сделать, я не имел ни малейшего представления. Я посмотрел на Анну. Халатик, в котором она была, распахнулся, и я увидел ее соблазнительные бедра. Я положил руку ей на колено. Она взглянула на меня своими большими глазами.

— Берт, — прошептала она, — я люблю тебя…

Ее губы приблизились к моим и… я не стал сопротивляться.

3

Я лежал в постели и наслаждался зрелищем обнаженной Анны.

Она только что вышла из ванной и, придерживая руками волосы, направилась в соседнюю комнату. Перехватив мой взгляд, она повернулась ко мне спиной и сказала:

— Закрой глаза, старый развратник.

Несколько часов, которые мы провели с ней, были конечно, прекрасны, но я подумал, что ведь уже шесть часов вечера и очень нехорошо заставлять своих преследователей ждать так долго. Я поднялся с кровати и быстро оделся.

Анна вышла из другой комнаты в пестром халате и с тюрбаном на голове.

— Анни, — сказал я, — собирайся. Мы сейчас отправимся в одно место.

— Но у меня мокрая голова, Берт, — возразила она.

— Ну, просуши ее чем-нибудь. У тебя в распоряжении еще целый час.

Она вздохнула и опять ушла в соседнюю комнату.

Я подошел к телефону и набрал номер агента Брюна — хозяина магазина. Трубку сразу же сняли.

— Алло! Говорит Берт Мейн.

— Франсуа у телефона. В чем дело, мистер Мейн?

— Я нашел крошку Дейль… Иду по следу Жака.

Наступила минутная пауза. Затем в трубке раздался трескучий голос Брюна:

— Это вы, Мейн?

— Да.

— Везите ее немедленно сюда.

— Не могу. Она мне нужна, чтобы добраться до Жака. Могу ли я ее потом прикончить?

— Это было бы нежелательно. Я хочу, чтобы вы доставили их живыми.

— Ну, что ж… Думаю, что привезу их вам: примерно, часа через четыре.

— Действуйте, Мейн! И добавлю: вы начинаете мне нравиться.

— Вы мне тоже, — ответил я и положил трубку. Еще не успев опустить ее на рычаг, я услышал тихий щелчок мембраны. Я знал, что это означает…

В два прыжка пересек комнату и распахнул дверь, за которой скрылась Анна. Я успел увидеть, как она сняла руку с трубки параллельного телефона. Увидев меня, она побледнела и глаза ее стали круглыми от ужаса…

Я вытащил из кармана пистолет.

— Ты все слышала?

— Да…

— Ну, что ж, это последнее, что ты узнала в своей жизни… Мне кажется, Жака я смогу найти и без тебя. Ты умрешь здесь.

— Тебе же приказали не убивать меня.

Она не сводила глаз с пистолета.

— Мне никто и никогда не приказывал. Я не имею права рисковать. Если проиграю, то я — покойник, поэтому я застрелю тебя немедленно.

Я поднял пистолет.

— Хорошо, теперь ты можешь узнать все. Меня заманили в ловушку, и я, сломя голову, бросился искать тебя. Я попался, как слепой котенок. Я был бы уже мертв, если бы мной не заинтересовались те люди, которые и заманили меня в ловушку. Они предложили мне выбор: смерть или работа на них. — Я ухмыльнулся. — Но в последнее время я понял, что на свете нет ничего дороже жизни. И вот я работаю на них, и мне дан приказ обезвредить тебя и Жака. Обезвредить! А это значит, что я имею право убить тебя немедленно.

— Я не узнаю тебя, Берт. Раньше ты был совсем другим.

— А теперь я стал именно таким, крошка. Кое-что изменилось с того времени. Прости меня и прощай!

Я спустил предохранитель.

— Стой! — внезапно властным голосом произнесла Анна.

— В чем дело, детка? Ты забыла помолиться?

— Звони Брюну.

Я не шелохнулся.

— Звони Брюну. Тебе говорят! Я его агент. — Она совершенно преобразилась. Черты лица стали жесткими, губы сжались в тонкую полоску. Я подошел к телефону и набрал номер Франсуа.

— Это опять я, — сказал я в трубку и посмотрел на Анну. Она все еще находилась под дулом моего «вальтера».

Брюн у себя?

— Он только что вышел.

— Немедленно верни его! Мне нужно кое-что уточнить.

— Ничем не могу помочь.

— Мне нужен Брюн, — заревел я в трубку. — Поторопись!

В течение следующих пяти минут в трубке были слышны лишь шорохи. Все это время я внимательно наблюдал за Анной и думал: неужели она в самом деле могла стать предательницей? Правда, я сам стал предателем, но ведь я — другое дело. Она вела себя совершенно непринужденно, лишь когда закуривала, руки ее едва заметно дрожали.

Я усмехнулся.

— Чему смеешься, Берт?

— Я смеюсь над тобой.

— И совершенно зря. Ты в таком же положении, как и я. Мы с тобой по одну сторону дороги. Ты такой же подлец. И давай обойдемся без взаимных оскорблений, мы ведь коллеги.

— Коллеги, — согласился я.

На том конце провода кто-то взял трубку.

— Это вы, Брюн? — спросил я.

— Да, — ответил мой новый шеф. — Что случилось?

— Крошка Дейль утверждает, что она наш человек. Следует ли мне верить ей?

— Передайте ей трубку.

— Тебя требует Брюн, — сказал я, обращаясь к Анне и прикрывая трубку рукой.

Она подошла к телефону.

— Он хотел убить меня… — заговорила она.

Я быстро прошел в соседнюю комнату и взял трубку с параллельного телефона.

— Быстро же он раскусил тебя, — услышал я недовольный голос Брюна.

— Но он хотел убить меня! — оправдывалась Анна.

— Ну, хорошо. Отправляйтесь вдвоем и возьмите Жака Дюкло живым. Кстати, мне этот парень очень нравится. Мы многое приобретем, если сумеем его завербовать.

— Да, это настоящий парень, — сказала Анна. — Куда его доставить?

— Привези его к Франсуа. Американца потом отпусти. Пусть придет к тебе завтра. Это все.

Брюн повесил трубку, и Анна сделала то же самое.

Я вошел в комнату.

— Когда ты вступила в организацию? — спросил я.

— Сразу же после войны. Было очень трудно с работой, и они меня на этом купили. Я согласилась. — Она пожала плечами и затушила сигарету в пепельнице.

— Ну что ж, пошли, крошка.

— Пошли.

Мы вышли на улицу, и я поймал такси. За двадцать минут оно доставило меня в бар, где у меня была назначена встреча с Франки.

События разворачивались с необычайной быстротой. Я чувствовал это всеми потрохами. И все же многое еще оставалось неясным. Моим мозгам предстояла большая работа.

4

В половине девятого мы вошли в бар. Свободных мест не было, но бармен все же нашел для нас столик.

Я бросил взгляд вокруг. Глаза мужчин были обращены на Анну. Она выглядела прелестно и могла совратить с пути истинного любого праведника. Я самодовольно ухмыльнулся и направился к стойке за выпивкой. Бармен улыбнулся мне, как старому знакомому.

— Мистер Дюпон, — сказал он, — днем о вас спрашивал человек по имени Карл. Он сказал, что будет здесь в девять часов.

— Спасибо, — ответил я. — Дайте мне, пожалуйста, два виски.

Бармен выполнил мою просьбу, и я вернулся к Анне.

Мне предстояло ждать Франки, а тут еще и Карл. Кто же он, наконец? Сегодня я это выясню во что бы то ни стало.

Я закурил и предложил сигарету Анне. Она взяла ее с благодарностью. Часы, между тем, показывали уже без двадцати девять. Я бросил взгляд на дверь.

И вот тогда-то я и увидел Франки. Он стоял, опершись плечом о дверной косяк. На нем была белая рубашка и серые брюки. Левая рука прижата к животу и сквозь пальцы обильно текла кровь, пачкая одежду. В правой руке он держал пистолет. Внезапно он увидел меня. Франки хотел что-то сказать, но глаза закатились, и он, словно поскользнувшись, упал. Кровь брызнула в разные стороны. Пистолет выпал из его руки и закатился под стол.

Все в баре повернули головы на шум падения тела. Какой-то парень подбежал к Франки и перевернул его на спину.

— Да это же Франки! — воскликнул он.

Вокруг тела сгрудилось человек двадцать.

Я продолжал сидеть за столиком и вдруг почувствовал, как рука Анны сжала мне локоть. Я повернул к ней голову.

— Что?

— Не уходи, я сейчас вернусь. — И она направилась к дамскому туалету.

Я снова перенес внимание на группу людей, окруживших Франки.

— Он мертв, — донеслось до меня.

В это время в дверях бара появился еще один человек. Это был Карл.

Бросив мимолетный взгляд на Франки, он направился ко мне.

— Здравствуй, Берт, — сказал он и протянул руку.

— Привет, парень, — ответил я. — Садись.

— Нам нужно кое-что обсудить, Берт, — сказал Карл, садясь на место Анны.

— Мне тоже так кажется, — ответил я, взглянув ему в глаза.

— Начнем с того, что я задам тебе вопрос, — сказал Карл. — ЛЮБИШЬ ЛИ ТЫ СКАЗКИ ДЯДЮШКИ ДУГЛАСА?

Это было так неожиданно, что машинально, не раздумывая, я ответил:

— ЭТО МОЙ ЛЮБИМЫЙ СКАЗОЧНИК.

— Ну, вот и отлично, — сказал Карл. — Теперь все карты открыты. Дело очень срочное…

Договорить он не успел, потому что у столика внезапно появилась Анна.

— Познакомься, Анна Дейль, — представил я свою спутницу.

Карл улыбнулся и поцеловал Анне руку.

— Крошка, возьми нам, пожалуйста, пару виски, — сказал я.

— Теперь быстро, Карл. Анна — их агент. Поговорим, когда я с ней расстанусь.

— Дело чрезвычайной срочности. Полковник Дуглас в Париже. Тебе надо встретиться с ним. Я тебя провожу.

— О'кей, Карл…

И тут я увидел, что Анна вошла в телефонную будку. В два прыжка я достиг будки, распахнул дверь. Вырвав у нее из рук трубку, я повесил ее на место и достал из кармана пистолет.

— Тихо, детка, — сказал я. — Ты пойдешь с нами. Если будешь трепыхаться, я тебя прикончу.

Карл подошел и встал рядом с Анной, а я направился к телу Франки. Кто-то уже побежал за полицией. Я нагнулся над ним. Он был мертв. Ну что ж, я рассчитаюсь с ними за все. Я выпрямился.

— Пошли, Карл!

Анна, подталкиваемая Карлом, направилась к двери. Никто не обращал на нас внимания. Нужно торопиться. Не хватало еще столкнуться с полицией. Там-то нам с Карлом будут рады.

— У меня есть машина, — сказал Карл. — Она за углом.

— О'кей!

Мы вышли на улицу. Накрапывал мелкий дождик. Я поднял воротник. В тот же момент я увидел, что Карл падает на тротуар, а Анна стоит над ним. Карл не шевелился. В этот момент позади раздались выстрелы. Я упал на асфальт и повернул голову.

Черт побери! Я забыл о «хвостах», которые были приставлены ко мне Брюном. Сейчас эти двое парней приближались ко мне с пистолетами в руках.

Я взглянул в сторону Анны. Она бежала со всех ног к углу.

Я выстрелил ей вслед, и она упала на тротуар, нелепо раскинув ноги так, что юбка задралась выше пояса.

Я перекатился к стене. Это было сделано вовремя. На том месте, где я только что лежал, в асфальт вонзились пули.

Я нажал на спусковой крючок, и первый из преследователей получил пулю в лоб. Его мозги вместе с кровью разлетелись кровавым фонтанчиком. Взмахнув руками, он упал на спину.

В это время кто-то обрушился на меня сзади. Чьи-то руки обхватили мое горло и попытались сдавить его. Краем глаза я увидел, что второй из моих «охранников» находится метрах в пятидесяти от меня, но стрелять не решается, видимо, боясь попасть в своего. Я задыхался, но ничего не мог поделать. Мои руки скребли асфальт, а нажим на горло все усиливался. Перед глазами поплыла кровавая мгла. Внезапно тиски ослабели, и я смог сбросить с себя противника.

Обернувшись, я увидел Карла, который стоял, опираясь на стену и держа пистолет за ствол. Он еще не оправился от шока, полученного в результате приема джиу-джитсу, примененного Анной.

Я взглянул на третьего преследователя. Он удирал к машине, которая стояла в отдалении.

Глава 8

1

Я вскочил на ноги. Необходимо было взять его живым, поэтому я стал стрелять по колесам машины… Он, видимо, заметил, что один из баллонов пробит, так как не стал садиться в машину, пробежал мимо и, обернувшись на бегу, дважды выстрелил в мою сторону. Пули просвистели около самого моего уха. Он был неплохим стрелком.

Я бросился за ним в погоню. Сзади слышался топот ног Карла. Убегавший заскочил в подъезд дома, мимо которого пробегал. Я остановился и прижался к стене. Карл последовал моему примеру. Затем мы, крадучись, стали приближаться к подъезду, в который вбежал преследуемый. Держа пистолет наготове, я вошел внутрь. Все здесь было тихо и спокойно. Куда же он делся? Вероятнее всего поднялся на крышу.

— Оставайся здесь, — сказал я Карлу, — а я поднимусь наверх.

Я стал осторожно подниматься по лестнице. Карл притаился внизу в тени. Добравшись до третьего этажа, я внезапно услышал крик, за которым последовало два выстрела. Сломя голову, я бросился вниз. Там я увидел Карла, валявшегося в луже крови. Он едва дышал. Я склонился над ним.

— Он прятался внизу, — пробормотал Карл и затем, словно спохватившись, продолжал: — Мне конец. Запомни: осиное гнездо надо уничтожить до наступления завтрашней ночи. — Он закрыл глаза, чтобы собраться с мыслями. — Французов не вмешивать… это приказ. Дуглас живет в отеле «Париж». — Он вдруг дернулся и перестал дышать.

Я понял, что он мертв, и страшная жалость охватила меня.

Я выскочил на улицу. Вдали были еле слышны шаги бегущего человека. На ходу перезаряжая пистолет, я бросился за ним.

Наконец, я увидел его. Он тоже заметил меня. Остановившись и тщательно прицелившись, он выстрелил в меня, но я вовремя бросился на землю. В ответ я бабахнул из своего «вальтера», но парень был ловкий каналья. В один миг он исчез за выступом дома.

Неожиданно вдали послышалось завывание полицейской сирены. Не хватало здесь только полиции.

Я вскочил и побежал в ту сторону, где исчез этот тип. Добравшись до места, где он исчез, я обнаружил дверь, ведущую в какой-то двор. Я прошел туда. Если бы не молниеносная реакция, я был бы уже покойником. Пули ушли в стену над головой. По вспышкам выстрелов я определил, где он находится, и выстрелил в ту сторону, но не попал. Услышав топот ног, я затаился и стал выжидать.

Наконец, он появился на фоне освещенной двери какого-то парадного. Я вскинул пистолет и нажал спуск. Пистолет сухо щелкнул. Осечка!

Он снова скрылся в темноте. Все затихло. Я поднялся с земли и пошел туда, где видел его в последний раз. Я старался идти как можно тише, но он все-таки засек меня. Раздался выстрел, и пистолет вылетел у меня из руки.

Теперь я знал, где он находится, но был безоружен. Я опять упал на землю и замер.

Так я пролежал минуты три. Наконец, он появился в поле зрения. Он был буквально в трех шагах от меня, но держался настороже. Еще шаг…

Я изогнулся и ударил его ногой в пах. Он скрючился пополам, и в этот миг я прыгнул на него.

Он довольно быстро пришел в себя и попытался обхватить меня обеими руками. Он лежал на спине, а я сидел на нем. Вдруг я почувствовал резкую боль в бедре. Я приподнялся и ударил его ребром ладони по горлу. Что-то хрустнуло, и он затих.

Я встал. Голова его откинулась — у него была сломана шея. По моей ноге текло что-то липкое. Этот негодяй ударил меня ножом.

Я подобрал с земли его пистолет и, зажимая рану рукой, заковылял к выходу.

2

Отель «Париж» был второразрядным заведением в центре города, на одной из узких улочек, в которые никогда не попадает солнечный свет.

Я добрался туда к одиннадцати часам вечера. Увидев свое отражение в стеклянной витрине магазина, я ужаснулся. Лицо заросло черной щетиной, костюм порван в нескольких местах и выпачкан штукатуркой, волосы всклокочены… В общем, я выглядел, как бродяга, проведший ночь на парижских улицах.

Я вошел в двери отеля и сразу же поймал недоумевающий взгляд портье, который до этого времени мирно похрапывал за конторкой. Я подошел к нему. Внезапно со стула, стоявшего рядом с конторкой, поднялся детина в зеленом габардиновом костюме. Я понял, что это здешний вышибала и с ним надо вести себя повежливей.

— У вас вчера остановился один американец, — сказал я просящим тоном. — Не могли бы вы позвонить ему и сказать, что тот, кого он ждет, пришел?

— Как его имя? — неприветливо спросил портье.

— Не знаю, — ответил я. — Видите ли, он дал мне свою визитную карточку, а я ее потерял. — С этими словами я обернул свой указательный палец стофранковой банкнотой.

Этот довод подействовал на портье, и он взялся за телефон.

— Мистер Дуглас, — сказал он в трубку, — тут к вам пришел какой-то человек. Он говорит, что вы его ждете.

Внимательно выслушав ответ, портье спросил меня:

— Как ваше имя?

— Берт, — сказал я. — Скажите ему, что пришел Берт.

— Его зовут Берт, — снова заговорил он в трубку. Затем положил ее на место и произнес: — Номер сорок шесть. Это третий этаж.

Я поблагодарил его, дав банкноту.

Когда я постучал, послышался знакомый голос, произнесший:

— Войдите!

Я распахнул дверь и вошел в комнату. Свет был погашен. Не видя ничего в темноте, я вдруг почувствовал, как нечто твердое уперлось мне в ребро. Тут же вспыхнул свет, и я увидел полковника Дугласа, сидящего в кресле.

— Все нормально, Джерри, — сказал он, глядя куда-то поверх меня.

Пистолет убрали, из-за моей спины вышел огромный детина и направился в другой конец комнаты.

Полковник Дуглас улыбнулся мне и произнес:

— Здравствуй, малыш! А где Карл?

— Его убили, — зло ответил я.

Лицо Дугласа помрачнело.

— Он был хорошим парнем и прекрасным разведчиком, — тихо произнес он.

Я опустился в кресло.

— Расскажи мне, чем ты тут занимался, — попросил полковник. — Только вкратце, так как дело, за которым я приехал, не терпит отлагательств.

За пятнадцать минут я обрисовал ему обстановку.

Дуглас минуты две сидел в раздумьи, потом сказал:

— Насколько ты помнишь, твоей задачей было проникнуть в организацию и раздобыть их картотеку. Нам было известно, что картотека находится в сейфе шефа этой банды, а сейф замаскирован баром в его кабинете. Карл был послан, чтобы прикрывать тебя. И ты, конечно, не мог знать, что он тоже наш сотрудник. Ты стал довольно быстро продвигаться к намеченной цели, ловко подсунул им бумаги, которыми мы успели заменить подлинные документы. Но положение изменилось, поэтому старый план больше не действителен. Нужно добраться до сейфа в течение одного дня. Видишь ли, — полковник налил себе виски, — дело в том, что они ухитрились похитить из нашего консульства секретные документы, в которых идет речь о нашей политике по отношению к Франции. — Он выпил виски и налил себе еще. — У нас имеются сведения, что следующей ночью они попытаются вывезти документы из страны…

Дуглас встал и прошелся по комнате. Джерри совершенно неподвижно стоял в углу.

Да, ЦРУ попало в неприятную переделку и, насколько я понимаю, мне уготована роль спасителя.

Я закурил сигарету.

— Почему бы не перехватить их, когда они повезут эти проклятые документы? Зачем нужно обязательно добираться до сейфа?

— Дело в том, мой мальчик, что они могут увозить документы по частям, а в моем распоряжении только три человека. Да-да, не удивляйся, у нас во Франции пока еще нет собственной агентуры, а вызвать людей мы просто не успеем. На это нужна минимум неделя. Даже если мы будем переправлять наших людей сюда в обход легальных путей…

Я глухо выругался.

— Что за остолоп придумал это задание? Ведь его невозможно выполнить. Мало того, что мы не можем добраться до сейфа, — мы даже не знаем, где он находится и кто шеф этой организации!

— Насчет шефа я с тобой согласен, — сказал Дуглас. — Брюн слишком мелок для этой роли. Кстати, ты имеешь номер телефона этого Брюна?

— Да, но что с того? — Я вскочил с кресла и заходил по комнате. Мое нервное напряжение было на пределе.

Узкие китайские глазки полковника, казалось, стали уже. Он медленным жестом достал из кармана сигару и снял с нее целлофановую оболочку.

— Что с того? — переспросил он и тут же продолжал: — Да очень многое… — Он хитро усмехнулся и откусил кончик сигары.

Он очень долго поджигал сигару, потом ждал, когда она как следует раскурится от затяжек, и лишь после этого будничным тоном сказал:

— Я говорил с нашими верхами. Они там поняли, что у них нет выхода, и дали мне «добро» на форму СЮ-0-22.

Ошарашенный этим сообщением, я сел на диван.

Фраза «дать разрешение на СЮ-0-22» означала очень многое. За время моей работы в ЦРУ с 1943 года, насколько мне было известно, эта так называемая форма «СЮ-0-22» не применялась ни разу…

Я швырнул сигарету в угол.

«Форма СЮ-0-22» означает полную свободу действий вплоть до убийства президента той страны, где решили ее применить, если это поможет выполнить задание. Это работа без всякого опасения об ответственности.

После получения разрешения на использование формы СЮ-0-22 разведчик, который ее получил, не подчиняется ничьим приказам. Он идет на все, чтобы выполнить задание. Если ему это не удается, он пускает себе пулю в лоб.

Полковник знал, на что идет. Если мы не выполним задание, то нам, в том числе и ему, грозит смерть. После получения разрешения на применение формы СЮ-0-22 мы уже не имеем права отказываться от задания.

— Вы подписали всем нам смертный приговор, — устало сказал я.

— У тебя еще есть возможность отказаться. Тебя в этом приказе нет. Ты ведь выполняешь другое задание. Это твое право. Ты просто сообщишь нам все, что знаешь, а дальше будут работать два моих человека и я. — Полковник посмотрел на меня. — Но нам дорог каждый человек, учти это… когда будешь делать свой выбор. Кстати, Карл работал уже по форме СЮ-0-22… Теперь, когда он убит, у меня стало на одного человека меньше. Я не буду тебе мешать, думай, у тебя есть еще пять минут. — С этими словами он отошел к окну и стал обозревать панораму ночного Парижа.

Сначала я хотел отказаться. Но потом подумал о Карле, о Франки, которого застрелили, когда он выполнял мое задание, выясняя адрес организации и резиденции Брюна, о тех пяти из моей группы… Я посмотрел на полковника. Да, он знал, на что идет… А я… я видел слишком много крови в последнее время!

Ну что ж, ребята, я с вами! А те скоты, которые толкнули меня на то, что я вхожу в форму СЮ-0-22, будут плясать под дулом моего пистолета. Я сделаю из них сито! Я превращу Париж в ад!

Я резко поднялся с дивана и подошел к полковнику.

— Я с вами, мой генерал!

— Я не сомневался в тебе, мой малыш! — Полковник почти с нежной улыбкой взглянул на меня и подошел к телефону. Набрав номер и дождавшись, когда ему ответят, он быстро сказал в трубку: — Карл вышел из игры. Его заменит Берт.

3

— Я не хотел, чтобы это повредило твоему решению, — пробормотал полковник. — Жак будет работать с нами.

Жак… Дорогой Жак… Ты первый забил тревогу. После перестрелки в «Пламени» ты выследил Анну, ты видел, как она разговаривала с теми, кто только что хотел тебя убить. Ты также понял, что у тебя нет союзников в этой стране. Ты сообщил мне. Я же в свою очередь поднял на ноги ЦРУ. Кое-что мы узнали об организации. Но на след никак не удавалось напасть. И вдруг такая возможность!

Я сразу же догадался, что они охотятся за документами, которые я передал разведке еще год назад. Мы решили сыграть на этом.

После того, как документы были заменены на более-менее правдоподобные, я получил задание внедриться в организацию с тем, чтобы захватить ее картотеку, которая хранилась в сейфе босса. Теперь все рушилось…

— Это очень хорошо, — отозвался я. — Жак хороший боец.

— Я это знаю, — улыбнулся полковник. — Он очень удивился, когда узнал, что ты сотрудник ЦРУ. Но я успокоил его тем, что сказал, что ты стал работать на нас уже после знакомства с ним.

— По-моему, наоборот, — рассмеялся я.

— Ну, ладно, ладно… — Лицо Дугласа приняло озабоченное выражение. — Пойдем, я познакомлю тебя со всеми, кто участвует в этом деле.

Соседний номер, куда мы пришли, был точной копией предыдущего. Те же два кресла и тот же диван. Только теперь вместо полковника Дугласа там сидел Жак. Одной рукой он поглаживал усы, в другой держал сигару. Со своей черной шевелюрой и смуглым лицом он был похож на испанца.

Увидев меня, он не смог сдержаться и вскочил с кресла.

— Привет, Берт! Как в старые добрые времена?

— Ну что ж, это значит, что мы молодеем, — ответил я и пожал ему руку.

Кроме меня, Дугласа и Жака, в комнате находились еще двое.

— Познакомьтесь, — сказал полковник, — Джерри Смит. Прекрасно водит машину, ловко дерется и имеет кое-что в черепной коробке.

Тот тип, что совал мне под ребра пистолет, когда я вошел к Дугласу, подал мне руку. Теперь я смог разглядеть его как следует. Высокий, крепко сбитый, длинные белокурые волосы, падающие на глаза. Ему было, как и мне, чуть больше тридцати.

Второй, длинный малый с лихорадочными глазами на бледном лице, сидел на диване. Он был чертовски красив, этот парень. Именно такую красоту больше всего ценят женщины. В нем было что-то от английских лордов и французских мушкетеров одновременно. Ему можно было дать лет двадцать, не больше. Коротко остриженные черные волосы еще сильнее молодили его.

— А это Марк Гирланд, — сказал Дуглас. — Очень толковый парень во всех отношениях.

Мы поздоровались, при этом Гирланд продемонстрировал в улыбке белоснежные зубы.

— А теперь, ребятки, — сказал полковник, — надо приступать к работе. Прежде всего, получите ваши документы.

Дуглас достал пачку бумаг и раздал нам.

Я бегло ознакомился со своими. Здесь были три паспорта на разные фамилии, но с моими фотографиями. Удостоверение сотрудника французской полиции, удостоверение работника Интерпола, зеленая книжка сотрудника французской контрразведки и, наконец, дипломатический паспорт на имя Берта Мейна. Для формы СЮ-0-22 всегда зеленая улица.

Я положил документы на столик перед собой и достал сигарету. Мне предстояло о многом подумать.

Дуглас уселся в центре комнаты и обвел всех нас внимательным взглядом.

— Я передам вам, ребятки, то, что сообщил мне Мейн.

Он начал говорить. Я всегда поражался его умению синтезировать сведения и выделять главное, в то же время не упуская и деталей.

Так мы работали примерно с час. В три часа ночи у нас был точный план. Он строился на том, что нам удастся узнать адрес резиденции Брюна по телефонному номеру. Это поручили Гирланду. Он уложил в карман документы и, попрощавшись, вышел из номера.

В нашу с Жаком задачу входило проверить владельца магазина Франсуа. У меня возникло подозрение, что Брюн часть своего времени и служебных дел проводит и осуществляет там. Дуглас дал нам на это свое «добро», и мы с Жаком вооружившись, — я кольтом сорок пятого калибра с глушителем, а он небольшим автоматом системы «брен» — отправились на разведку. Встречу-сбор назначили в комнате полковника.

Полковник и Джерри должны были попытаться разузнать в полиции обстоятельства смерти Франки.

Жак надел плащ, чтобы удобнее было скрыть автомат, а я сменил костюм на более приличный.

Форма СЮ-0-22 вступала в действие.

В нашем с Жаком распоряжении был «пежо» последней марки. Он стоял на платной стоянке неподалеку от отеля. Мы уселись в машину, за руль взялся Жак. Машина стремительно рванулась с места и понеслась по улицам.

Мы с Жаком не могли разговаривать, хотя у нас было что сказать друг другу. Просто напряжение последних дней переросло в еще большее, и мы пытались вновь привыкнуть к мысли, что действуем вместе.

Машина быстро пронеслась мимо магазина Франсуа. Я приказал остановиться. Мы оставили машину за два квартала от магазина и остальную часть пути прошли пешком.

Я знал, что Франсуа живет в помещении, совмещенном с магазином. Все огни в здании были потушены.

— Не думаю, чтобы Брюн был здесь, — сказал Жак.

— Нужно проверить.

— А что, если заставить Франсуа позвонить Брюну и попросить его срочно приехать сюда? — спросил Жак.

— Скорее всего, им уже известна история с перестрелкой возле бара. Брюн тоже кое-что соображает. Поэтому, если он приедет сюда, то лишь в сопровождении своей банды головорезов.

— Значит, Брюна у этого торговца быть не может… — задумчиво протянул Жак. — И на квартире у него тут скорее всего засада. Так какого же черта мы приперлись сюда?

Я почувствовал, что вся кровь бросилась в лицо.

— Два часа назад, — начал я, стараясь говорить спокойно, — эти мерзавцы прикончили Карла. Застрелили у меня на глазах. А еще раньше они убили пятерых наших товарищей. Поэтому, когда у меня на руках разрешение действовать по форме СЮ-0-22, я не дам им ускользнуть. Только для этого я и согласился работать по форме. Я вырежу это проклятое племя убийц, и мне плевать на документы, если, прикрываясь ими, они захотят спасти свои шкуры и избежать смерти! Пусть даже это будет стоить мне жизни. А теперь я спрашиваю тебя, Жак, — я уже почти кричал, не в силах сдерживаться, — ты все тот же? Ты со мной?

— Нас прикончат агенты ЦРУ, — сказал он. — Да, прикончат, если мы не добудем документы из картотеки Брюна.

— Уж если я доберусь до глотки его шефа, то считай, что картотека им будет уже не нужна.

— Все это правильно, но добраться до его глотки будет не так-то просто: этот босс всегда ходит в сопровождении нескольких головорезов.

— Ничего, что-нибудь придумаем, — сказал я. — Ты, Жак, быстренько сбегай к телефону, позвони в отель и скажи ребятам, чтобы они как можно быстрее приезжали сюда.

— Ты все-таки думаешь, что Брюн приедет? — с сомнением в голосе спросил Жак.

— Да. И, по-видимому, приедет со всей бандой. Это мне тоже ясно, как дважды два.

Жак исчез за углом. Едва он скрылся, как послышался шум моторов и, ярко осветив улицу фарами, из переулка вынырнули две машины. Они сделали резкий разворот и остановились у дома Франсуа.

Я увидел, как из первой машины вылез Брюн. Сделав неопределенный жест, он быстрыми шагами направился к подъезду дома. Остальные бандиты гуськом двинулись за ним. Я решил обойти дом с другой стороны. Может, мне удастся посмотреть, чем там будет заниматься эта теплая компания…

Я начал осторожно красться через улицу, стараясь, чтобы меня не заметили. Это удалось, но сворачивая за угол, я лицом к лицу столкнулся с двумя из людей Брюна, которые сразу же схватили меня за руки.

— Посмотри-ка, Карл, — грубым голосом прорычал один из верзил, — это же тот самый цыпленок, которого мы ищем по всему Парижу, высунув языки…

— И который сам пришел к нам в руки, — подхватил второй. — Нам с тобой здорово везет, Рихард.

Я мог отчетливо представить себе их дальнейшие действия и потому не стал медлить. Вырвавшись из объятий Карла, я нанес ему сильный удар в челюсть. От удара он отлетел в сторону и прижался к стене дома, обхватив его руками.

Рихард успел вытащить пистолет, но я оказался быстрее. Первый выстрел из моего бесшумного кольта толкнул его назад, второй свалил на землю. Следующим выстрелом я уложил Карла.

А теперь срочно назад! Двумя мерзавцами стало меньше, это меня очень радовало. Начало было положено. Все завертелось, какая-то дьявольская карусель, которую может остановить только смерть…

Брюн здесь, но с ним много бандитов. Нужно суметь перехитрить их. Я присмотрелся к машинам, на которых приехал Брюн со своими людьми. Одна была пуста, но в другой оставался шофер. Что же делать?

Я огляделся по сторонам. Если они пробудут здесь недолго, то Брюн ускользнет. Я решил, что правильно сделаю, если рискну. Но сначала нужно дождаться Жака.

Прошло десять минут. Наконец, послышались его шаги.

— Ну что? — с нетерпением спросил я.

— В отеле только Гирланд. Дуглас и Джерри еще не вернулись.

— Проклятье!

— Гирланд выезжает. Минут через пятнадцать будет здесь.

— Вот что, Жак. Бери машину и поставь ее на дороге. Когда они появятся, осветишь все фарами. Я постараюсь стрелять так, чтобы не задеть Брюна. Он нужен нам живым.

— Хорошо, — согласно кивнул Жак. — А как быть с тем, который сидит в машине?

— О нем позабочусь я сам.

Глава 9

1

Когда Жак ушел, я надел на пистолет глушитель и спустил предохранитель. Подобраться к машине поближе было нельзя. Шофер мог заметить и поднять шум. То, что он может остаться в живых, меня не волновало. Так или иначе, он обречен. Придется стрелять наугад. Я вздохнул. Единственное, что было видно в темноте, это огонек его сигареты.

Я поднял пистолет, целясь чуть правее светлячка сигареты. До машины было около ста метров, но для меня это пустяковое расстояние.

Едва слышный щелчок, и огонек исчез. Я опустил пистолет и в несколько прыжков достиг машины. Я не скрывался. Я был уверен, что он мертв.

Я оказался прав. Он лежал на сидении, и в тусклом свете приборного щитка я увидел, что попал именно туда, куда целился: в висок. Я удовлетворенно улыбнулся и продул ствол пистолета. С некоторых пор убийство стало доставлять мне удовольствие.

Я вынул из зажигания ключ и уже направился было к другой машине, чтобы проделать то же самое, как вдруг дверь дома распахнулась, и на пороге появился Брюн со своими людьми.

Проклятье! Жак еще не подъехал. Я снял с пистолета глушитель. Он мне больше не нужен, а по опыту я знал, что он значительно снижает вероятность попадания. Впрочем, расстояние не превышало пятидесяти метров, но я не мог рисковать.

Наконец машина с Жаком появилась на дороге! Он сразу сориентировался, и фары залили улицу ярким светом. Я отчетливо видел всех четверых. Пятым был Брюн. Пока они соображали, что происходит, я вскинул пистолет и дал два выстрела. Двое упали. Грохот от выстрелов стоял у меня в ушах, перед глазами плыл пороховой дым.

Они быстро разобрались, что к чему, поэтому двое стали стрелять по машине Жака, а один в мою сторону.

Я посмотрел на машину Жака. В ней открылась дверца и Жак, перекатываясь по мостовой, исчез в ближайшей подворотне. Я улыбнулся. Молодец, Жак! Теперь я могу вести огонь, не беспокоясь за него.

Вот один из них, детина могучего сложения, показался над капотом машины. Я сразу поймал его на мушку и услышал сдавленный крик.

Оставался еще один телохранитель и Брюн. Брюна нужно было брать живым.

Я выскользнул из-за машины и пополз по тротуару. Теперь машина Жака мешала мне светом. Раздались выстрелы и пули защелкали вокруг меня по асфальту.

Я поднял пистолет. Два выстрела — и фары погасли. Я словно ослеп. Надеясь, что мои противники в таком же положении, я поднялся в полный рост и побежал к машине.

Внезапно раздалась автоматная очередь, послышался новый крик ужаса и боли. Мои глаза уже привыкли к темноте. Я увидел, как машина Брюна сорвалась с места и, протаранив машину Жака, помчалась по улице.

Жак выскочил на дорогу с автоматом в руках.

— Быстрее в машину! — заорал я и бросился к той машине, где лежал убитый шофер.

Внезапно раздался шум еще одной подъезжающей машины, и дорогу осветил желтый свет фар. Дверца распахнулась, из машины выскочил Гирланд. В его правой руке был зажат пистолет. Я отдал Жаку ключи от бандитской машины, а сам сел к Гирланду.

— Быстрее, Марк, — сказал я ему, — он только что скрылся в том переулке.

Марк вел машину легко и умело. Сзади я видел огни машины Жака.

Брюн не мог далеко уехать. Мы помчались по его следам. На лице Марка играла усмешка.

— Это не он? — спросил Марк через некоторое время.

Впереди показался темный силуэт машины. Я не мог с уверенностью сказать, та ли это машина. Но кто другой мог мчаться с такой скоростью среди ночи?

Далеко впереди вдруг послышался шум столкновения, и машина Брюна исчезла из поля зрения. Вместо нее на дороге в ярком свете возникли два ажана. Один поднял руку.

— Остановись, — сказал я Гирланду.

Марк послушно затормозил. Ажан подбежал к нам.

— Немедленно освободите машину, — заверещал он. — Нам нужно догнать преступника. Он повредил нашу машину и убил одного человека.

Я молча протянул ему свое удостоверение сотрудника управления безопасности.

— Мы сами гонимся за ним, — пояснил я. — Куда он скрылся? — Эти слова я произнес уже начальственным тоном.

— Туда, — ажан указал направление рукой.

— Не смейте задерживать следующую машину, — сказал я, когда мы уже трогались. — Там тоже наш сотрудник.

Мы рванулись с места, оставив позади ошарашенных полицейских. Через пять минут снова увидели впереди мелькающий свет фар.

— Нажми, Марк! — Я почувствовал, что начинаю терять контроль над собой. — Нажми, тебе говорят!

Дистанция между машинами быстро сокращалась. Уже можно было разглядеть маленькую, скорчившуюся за рулем фигурку.

— Постарайся вести машину как можно ровнее, — сказал я Гирланду. Он согласно кивнул.

Я распахнул дверцу, вытащил из кармана пистолет и, почти полностью высунувшись из машины, начал стрелять по баллонам мчавшегося впереди автомобиля. Я выпустил четыре-пять пуль, пока не попал в цель. Машина Брюна завиляла, пошла юзом и, наконец, остановилась. Мы затормозили около нее. Я выскочил на дорогу. Брюн бежал по улице. Я бросился за ним. Когда между нами оставалось метров тридцать, он принялся стрелять. Стрелком он был скверным, поэтому я продолжал бежать, не обращая внимания на свист пуль.

Я подсчитал выстрелы и, когда прозвучал седьмой, понял, что пистолет его пуст. Я быстро настигал его.

Когда между нами оставался какой-нибудь метр, я прыгнул, толкнув его в спину. Он со всего размаха упал на асфальт. Я навалился на него, прижал и стал ждать, когда подбегут Гирланд и Жак.

2

В комнате нас было пятеро: я, Жак, Гирланд, полковник Дуглас и Брюн, который сидел посреди комнаты, привязанный к стулу. Мы полукругом стояли возле него.

Полковник сказал:

— Все, кроме Берта, свободны. Побудьте в соседней комнате, пока мы не освободимся.

Гирланд и Жак вышли.

Я сел за стол, облокотился и закурил сигарету. Часы на руке показывали девять утра.

— Мистер Брюн, — мягко сказал полковник, — ваша жизнь в наших руках…

Брюн иронично посмотрел на него.

— Я в этом не совсем уверен, — с сарказмом ответил он.

— Нам нужно имя шефа вашей организации, — сказал полковник.

— Я с ним не знаком.

— Нам нужно имя вашего босса, — зло повторил полковник. — И узнать его мы должны в течение двух ближайших часов. Надеюсь, что мы узнаем…

— Я получал все приказы и распоряжения по телефону, и поэтому ничего не знаю о своем шефе…

— Это ложь! Если хотите, чтобы я прояснил для вас обстановку, то выслушайте меня… Вы находитесь в руках американской разведки. Мистер Мейн имеет звание капитана, я — полковник. И еще… Это для того, чтобы вы не сомневались в наших возможностях… Мы работаем по форме СЮ-0-22.

По тому, как округлились глаза Брюна, я понял, что он прекрасно осведомлен, что такое форма СЮ-0-22.

— Если я сообщу имя босса, меня прикончат…

— Нас это не касается, — усмехнулся полковник. — Мы узнаем от вас имя в любом случае.

Дуглас подошел к двери, ведущей в соседнюю комнату, открыл ее и сказал:

— Джерри, возьми набор и иди сюда. — Затем повернулся к Брюну и пояснил: — У нас нет времени на пустые разговоры.

В комнату вошел Джерри, держа под мышкой черный чемоданчик, с какими обычно ходят дипломаты.

По лицу Брюна можно было заметить, что он страшно испуган, но старается держать себя в руках. Он на что-то надеялся, но на что?

Джерри раскрыл чемоданчик, и я увидел богатейший набор шприцев и ампул. Он взял один из шприцев и ампулу с синим наконечником, наполнил шприц содержимым ампулы, затем оголил руку Брюна и воткнул в мышцу иглу. Когда все содержимое шприца перешло в тело Брюна, он был уже без сознания.

— Через пятнадцать минут он придет в себя, и можно будет задавать любые вопросы, — с профессиональным спокойствием сообщил Джерри. — Он будет говорить правду, только правду и ничего кроме правды.

Мы с полковником улыбнулись.

— О'кей, Джерри, — сказал полковник. — Можешь идти.

За десять истекших минут я успел выкурить две сигареты и выпить стаканчик виски: до того велико у меня было нервное напряжение. Из головы не выходило лицо Брюна. Оно было такое, словно он надеялся, что кто-то его спасет. Что за наваждение?

Нас окружала плотная, как вата, тишина. Она закладывала уши и мешала думать. Вдруг что-то произошло. Тишина взорвалась, словно за стенами нашего помещения начался фейерверк с его шумами и хлопками. Но самое странное в этих хлопках было то, что они как две капли воды напоминали выстрелы из пистолетов с глушителями.

Прошло секунды две, прежде чем я сообразил, что хлопки доносятся из соседней комнаты. Полковник мгновенно вскочил с табуретки, на которой сидел, и бросился к двери. Но не успел ее открыть. Его опередил Гирланд, ворвавшийся в нашу комнату. В руке у него был пистолет, а лицо украшала кровавая царапина.

— Что случилось? — заорал полковник.

— Кто-то подослал к нам троих парней под видом официантов. Это были враги. Нам пришлось пристрелить их, — ответил Гирланд, стараясь стереть кровь с лица.

— Черт побери! — Полковник яростно посмотрел на все еще лежавшего без сознания Брюна. — Они выследили нас. Теперь все решают минуты. Берт!

— Я, полковник! — Я стоял перед ним, сжимая в руке пистолет.

— Посмотри, как можно выбраться отсюда. Да спрячь свою пушку! Ты, видно, не можешь без нее жить!

— Хорошо, хорошо, полковник! — Я бросился к окну.

Полковник отдавал распоряжение Гирланду:

— Марк, приготовь ребят к отходу. Обеспечь прикрытие. Позвони в полицию. Чем больше будет паники, тем лучше.

Гирланд мгновенно исчез, а я, распахнув окно, посмотрел вниз. Окно выходило во двор. У входа я увидел две черные машины. Проклятье, они блокировали все выходы!

Значит, уходить можно только через крышу. Но у грузового лифта они наверняка поставили людей, не говоря уже о пассажирском. Следовательно, остается окно. До крыши было два этажа, но стены изобиловали выступами орнамента, и по ним мог взобраться даже десятилетний ребенок.

Я поделился своими мыслями с полковником. Он одобрил мой план и позвал Жака, Гирланда и Смита. Когда все собрались в комнате, Дуглас указал на окно.

— Быстро! Все по очереди. Брюна несут Берт и Гирланд.

В это время Брюн заворочался в кресле.

— Стоп, полковник! — крикнул Смит. — Действие препарата начинается. Оно будет длиться не более пяти минут. Вторую дозу сердце его не выдержит.

Дуглас беспомощно огляделся.

— Пусть все уходят, а мы допросим его, — сказал я. — Отправляйтесь также и вы, полковник. Я догоню вас, если успею.

— Нет! — Дуглас покачал головой. — Кто-то должен остаться еще. Если тебя убьют, то он, по крайней мере, сообщит нам имя босса.

В дверь постучали.

— Быстрее, — прошептал я. — Со мной останется Гирланд.

— Оставайся, Марк, — кивнул полковник. — Общий сбор у Дуга Феррари.

3

Стук в дверь повторился. Гирланд пошел к шкафу в прихожей и достал из него ручной пулемет с двумя дисками. Все наши были уже на крыше.

Я склонился над Брюном. Его прямо-таки распирало от желания говорить.

— Я помню, в детстве жил у родственников в бунгало… — Поток его красноречия просто невозможно было остановить.

Гирланд в это время запер дверь в смежную комнату.

— Кто шеф вашей организации? — настойчиво повторял я один и тот же вопрос в течение пяти минут.

Брюн оставался глух к моим призывам. Дверь уже начали взламывать. Они, по-видимому, не хотели шума и делали свое дело тихо, не торопясь, зная, что уйти нам некуда.

Я взял Брюна за шиворот и ударил в подбородок.

— Кто босс вашей организации?

— Я… я знаю…

Говорил он недолго, не более минуты, но этого было достаточно для нас.

Дверь, затрещав, рухнула, и в комнату ворвались пятеро здоровенных парней. Увидев меня и Брюна, они сразу же бросились к нам. Гирланда они не заметили, и в этом была их ошибка. Он, стоя за дверью, расстрелял их из пулемета, прежде чем они успели что-либо сообразить. Комнату заполнил дым.

Гирланд выглянул в коридор.

— Никого! Можно попытаться уйти этим путем.

— Нет, Марк! Нужно догнать своих.

Я подбежал к окну и высунулся наружу.

Где-то наверху простучала автоматная очередь. Затем послышались пистолетные выстрелы.

Засада, понял я. Засада на крыше…

Какое-то тело пролетело сверху мимо окна. Мне показалось, что это был Жак. Но в этот момент мне было все безразлично. Сердце словно бы окаменело. Теперь я твердо знал, что должен прикончить их босса во что бы то ни стало.

— Через крышу идти нельзя! — Я обернулся к Гирланду. — Попытаемся прорваться здесь!

Тот, ни слова не говоря, снял с вешалки плащ и завернул в него пулемет. Мы выскочили из номера и побежали к лифту. К счастью, кабина лифта стояла на нашем этаже и мы вскочили в нее. Гирланд нажал кнопку первого этажа. Мы уже было спустились, как вдруг я вспомнил, что у меня осталось еще одно дело. Я вновь направил лифт на третий этаж. Гирланд удивленно посмотрел на меня.

— Все их внимание сейчас сосредоточено на крыше, — сказал я, — так что нам нечего особенно спешить.

Лифт снова доставил нас на третий этаж. Оставив Марка в кабине, я побежал к номеру, который мы только что покинули. Брюн все еще лежал, связанный, на полу, но уже пришел в себя и пытался освободиться. Я злорадно усмехнулся, увидев эту картину.

Достав из кармана гранату, я выдернул чеку, положил гранату рядом с Брюном и бегом бросился из номера. Когда я добежал до лифта, раздался взрыв.

— С Брюном покончено! — прокричал я. — Теперь можно прорываться.

Лифт рванулся вниз. Когда он остановился и двери распахнулись, мы увидели в холле следующую картину: портье стоял с поднятыми руками, а вокруг него толпилось человек восемь бандитов.

Гирланд сориентировался мгновенно. Он разрядил весь диск пулемета. Когда он стрелял, от плаща, в который был завернут пулемет, только клочья летели. Первым был сражен портье. Его череп раскололся, как спелый арбуз. Он был человеком, который совершенно случайно попал в колесо политической машины и вот теперь заплатил за это ценой собственной жизни. Остальные тоже мгновенно погибли, разрывные пули крупнокалиберного пулемета не пощадили никого.

Когда холл был очищен, мы выскочили на улицу. Перед дверями отеля стояли четыре черных автомобиля. В них сидели люди. Завидев нас, они стали выскакивать из машин.

Гирланд упал на бетонный пол и начал стрелять. Я тоже бросился на газон, перекатился и одновременно швырнул две гранаты в гущу автомобилей. Раздался взрыв, затем еще парочка. Видимо рвались бензобаки.

Я вскочил и побежал к автомобильной стоянке. Дым застилал глаза. Правая бровь была рассечена и по лицу текла кровь. Я добежал до стоянки. Двое парней бросились мне навстречу, но я уложил их из пистолета.

Я бросился к ближайшему автомобилю. Мне повезло: дверца была открыта, а у меня в кармане был универсальный ключ зажигания. Я заскочил в машину, вставил и повернул ключ и нажал стартер. Какой-то парень с винтовкой, опустившись на одно колено, целился в меня. Я нажал акселератор, и его тело, подброшенное машиной, отлетело в сторону.

От отеля уже бежал ко мне Гирланд. Пулемета у него не было, он отстреливался из пистолета. Он прыгнул в машину, и я повел ее сквозь дым. Я обернулся назад — за нами следовало два автомобиля. Гирланд выбил заднее стекло и начал стрелять по ним. Путь нам преградил «мерседес», поставленный поперек дороги. Я, действуя своей машиной, как тараном, сдвинул его на обочину.

Где-то вдали послышался вой полицейской машины, включившей сирену на полную мощность. Я увеличил скорость, насколько было возможно. Сейчас здесь будет полно ажанов…

Я ехал к окраинам Парижа. За мной следовала только одна машина. Было раннее утро, поэтому на улицах почти не встречалось прохожих. Понемногу преследователи начали отставать.

— Мы пропали, если у них в машине есть передатчик, — сказал Гирланд.

Я лишь утвердительно кивнул. Нужно избавиться от преследователей любым способом. Мы шли на предельной скорости, они тоже, но у меня было то преимущество, что я знал, каковы будут мои дальнейшие действия, а они могли об этом лишь догадываться.

Высмотрев крутой поворот, я остановил за ним машину и выскочил из нее. Гирланд последовал за мной. Мы прошли в ближайшее бистро, заказали по чашечке кофе и стали наблюдать за улицей в окно. Ждать пришлось совсем недолго…

Их машина вывернула из-за угла на полной скорости и врезалась в нашу, стоявшую посреди неширокой улицы. Раздался взрыв, из ближайших окон вылетели стекла. Дверцы их машины заклинило, и мы видели, как они безуспешно пытались выбраться наружу.

Покинуть машину им не удалось. Второй взрыв отправил их в иной, лучший мир…

Глава 10

1

Дуг Феррари был единственной ниточкой, связывавшей нас, агентов, работающих по форме СЮ-0-22, с Центром. Проверив, нет ли за нами хвоста, мы с Гирландом явились к нему.

Феррари, сухонький, седой старичок, сам открыл дверь. Мы назвали пароль, и он впустил нас внутрь.

— Полковник ждет вас, — сказал он.

У меня отлегло от сердца. Значит, хоть кто-то уцелел.

Мы с Гирландом вошли в комнату.

Полковник сидел за столом и пил виски. Верхняя половина головы была забинтована, поперек лица проходила глубокая царапина. Один глаз был полностью закрыт повязкой.

Увидев нас, он прямо-таки просиял.

— Парни! Целы! Вот это да! А Жак и Джерри погибли… Мне едва удалось уйти. А как вы?

— Мы сделали все, что надо, полковник, — сказал я.

— Не будем терять времени, Берт. Так кто же босс?

Я рассказал ему все. Полковник минут пять расхаживал по комнате. Я использовал это время, чтобы рассмотреть себя в зеркало. В запыленной, порванной одежде, с лицом, покрытым коркой запекшейся крови, я был похож на скандинавского викинга после битвы…

— Итак, Лесаж… — проговорил, наконец, полковник.

2

— Его нужно ликвидировать, но это невозможно, — начал излагать свою мысль полковник. — Он будет сидеть у себя в управлении, окруженный агентами французской службы безопасности.

— У меня есть план, полковник. Я должен прикончить его, и я это сделаю.

— Что ж, мой мальчик, выкладывай свой план.

Я изложил ему все за пять минут. Дуглас покачал головой, выражая крайнее сомнение, но все же сказал:

— Что ж, попытайся.

3

Сложность задачи состояла в том, что нужно не только обезвредить Лесажа, но и захватить документы и, по возможности, картотеку агентов во Франции. Полковник отослал Дуга за сведениями, а мы с Гирландом, насколько это было возможно, постарались привести себя в божеский вид.

Дуг вернулся через пятнадцать минут. Он вынул из сумки лист бумаги и уселся за стол.

— Вот кабинет Лесажа, — сказал он, водя пальцем по плану. — Все соседние кабинеты постоянно заняты, проникнуть можно только в кабинет над ним. Это кабинет майора Сигнянца. Мы можем задержаться там часа на три. Все нужно успеть сделать за этот отрезок времени. Сейчас девять. В половине первого он вернется к себе. Так что приступаем немедленно.

Я согласно кивнул и тут же почувствовал, как на меня навалилась страшная усталость. Глаза слипались, все тело отяжелело, я ничего не мог поделать с собой.

— Дуг, — пробормотал я, — принеси мне чашечку кофе.

Феррари скрылся на кухне.

— Полковник, мы отправляемся сейчас же, — сказал я. — Вы будете ждать нас в машине, а мы с Гирландом постараемся побыстрее проделать эту работу. Единственное, о чем я сейчас жалею, что нет с нами Карла.

— Ничего, мой мальчик, мы еще отомстим за него.

4

Мы с Гирландом поднялись по широким каменным ступеням. Это было здание, где размещалось управление безопасности. Предъявив парням в штатском пропуска, где было указано «четвертый этаж», мы прошли к лифту. В кабине находились двое, тоже в штатском. Они незамедлительно отвезли нас на четвертый этаж. Там мы вышли из лифта.

— Когда французское правительство узнает, что кто-то так легко проник в управление безопасности, оно лопнет от злости, — сказал Гирланд.

— Ты бы лучше поблагодарил специалистов, которые приготовили тебе такие документы, — отозвался я.

— Я всегда отдаю им должное, — наклонив голову, церемонно ответил Гирланд.

Мы подошли к двери, на которой была прикреплена табличка, извещавшая, что это кабинет майора Сигнянца. Гирланд осмотрелся и достал из кармана универсальную отмычку. Он сунул ее в замочную скважину. В отмычке что-то тихонько зажужжало, затем на ее конце вспыхнула красная лампочка. Гирланд повернул отмычку, и дверь мягко открылась.

Мы вошли. Кабинет был просторный, и почти половину его занимал большой стол. Я обошел комнату и нашел то, что нам нужно. Это был туалет.

— Его кабинет точно под нами? — спросил Гирланд. — Мы рискуем свалиться ему прямо на голову.

Я промолчал.

Гирланд достал из кармана инструменты. Мы приступили к работе. Сняв осторожно кафель, мы добрались до поперечных балок. Между ними было пространство, через которое мог свободно пролезть человек. Ниже потолок был залит бетоном. Мы сняли верхний слой бетона, потом просверлили отверстие и опустили в него нечто, напоминающее зонтик. Когда снизу это приспособление раскрылось, мы проломили оставшуюся тонкую перегородку, отделявшую нас от цели. Куски бетона с мягким шорохом упали на раскрытые лопасти «зонтика». Мы пролезли в образовавшееся отверстие и опустили емкость с бетоном на пол.

Вся эта работа заняла у нас два часа. Час еще оставался в запасе. Я приоткрыл дверь туалета.

Лесаж сидел за столом и что-то писал. На лысом черепе блестели капельки пота. В двери торчал ключ.

Я достал пистолет и надел на него глушитель. Затем распахнул дверь, быстро подошел к той двери, что вела из кабинета, и повернул ключ.

Лесаж даже сразу не сообразил, что к чему. Он сидел и смотрел на меня.

Когда из туалета появился Гирланд, я сказал:

— Я пришел рассчитаться, Лесаж!

Лесаж молчал.

Гирланд тем временем подошел к бару, раскрыл его и нащупал дверцу сейфа. Пока он подбирал на универсальной отмычке нужную комбинацию, я говорил Лесажу:

— Ты лихо замаскировался, Лесаж! Я бы ни за что не подумал на тебя. Тебя выдал Брюн. Я понимаю, что ты хотел мне добра и только потому приказал Брюну не убивать меня, а попытаться привлечь на свою сторону. Но ты не знал одного: я сотрудник американской разведки, посланный сюда для того, чтобы взорвать твою организацию.

Гирланд к этому времени кончил потрошить сейф и тоже подошел к Лесажу. Он потрогал его руку и расхохотался. Я изумленно уставился на него.

— Он же умер, — проговорил Гирланд сквозь смех. — Он просто умер от страха, когда увидел тебя!

Гирланд оказался прав. Анри Лесаж, начальник управления французской безопасности, он же руководитель фашистской организации, которая оставалась еще со времен бошей, умер от страха…

Мы выбрались тем же путем, что и вошли. Полковник ждал нас в машине.

— Ну что? — с трудом скрывая нетерпение, спросил он.

— Все о'кей, полковник!

— Ты хотел сказать — генерал?

— Что?

— Да-да, майор… Генерал.

5

Я стоял в отделе проверки паспортов французского аэропорта. Очередь двигалась медленно, и я начал беспокоиться. Наконец, дело дошло и до меня.

— Марио Пьянетти… — пробурчал таможенник.

— Это я, — ответил я, стараясь выглядеть спокойно.

Я взял свой паспорт из рук чиновника и пошел к самолету, вылетавшему через десять минут в Швейцарию. Гирланд оставался во Франции под началом генерала Дугласа, которого назначили начальником французского отделения ЦРУ. Я же отказался от работы во Франции. Слишком много воспоминаний связано у меня с этой страной. Слишком много моих товарищей вошло здесь со мной в лабиринт смерти и слишком мало вышло из него…

Мне был предоставлен год отпуска. У меня еще будет время подумать, оставаться ли мне вообще в разведке, даже со званием майора…

Вероятно, прав был тот парень во «Фламинго», который говорил, что в определенный момент наступает отвращение к убийству.

Что ж, у меня будет год, чтобы подумать. Подумать и решить…

Если вам дорога жизнь…

Глава 1

Мег проснулась внезапно, словно от толчка, хотя проспали они от силы час. Оторвала голову от рюкзака, что служил ей подушкой, и тревожным взглядом обвела залитую лунным светом пустую комнату. Над собой она увидела густую гирлянду провисшей паутины, по потолку шествовал гигантский паук.

— Жутью какой-то веет, — сказала она Чаку, когда они выломали двери. — Для привидений самое подходящее место.

Но Чак не страдал от избытка воображения. Он загоготал.

— Ну и ладно… Составим им компанию. Все лучше, чем эти чертовы комары. На этот заброшенный дом они наткнулись, когда сошли с шоссе номер четыре в поисках ночлега. Вскоре после того, как они ушли из Гулдса, городка лимонов и картофеля, деньги у них кончились. Чак пытался подработать на одной из упаковочных фабрик, но ему дали от ворот поворот. Волосы до плеч, борода, а запах? Последний раз ему удалось помыться в Джексонвилле — для работодателей все это было никуда не годной рекомендацией.

Пустынный дом стоял в зарослях чахлых пальм и буйно растущего кустарника. Это была двухэтажная усадьба колониальных времен, крышу с фасада подпирали шесть квадратных колонн; видимо, дом когда-то принадлежал богатому южанину и производил на его гостей солидное впечатление.

Мег даже заохала: неужели хозяин не нашел покупателя на такие хоромы? И что это за хозяин такой?

— Нам-то что? — ответил на ее недоуменные вопросы Чак, подошел ко входным дверям и как следует саданул ногой по массивному железному замку. Просевшие двери открылись. Одна сорвалась с петель и грохнулась наземь, взметнув облако удушающей пыли.

Мег отпрянула.

— Не хочу я там спать… там жутко!

— Не утомляй! — Чак был не в настроении, чтобы выслушивать этот суеверный бред. Ему хотелось есть, он устал, на душе было муторно. Схватив Мег за руку, от втащил ее в пропыленную тьму.

Спать они решили на втором этаже: окна первого были заколочены досками. А на втором — стекла, хоть и грязные, пропускали лунный свет, и можно хоть как-то распаковаться. А широкая лестница, что вела наверх, — вот это да! Мег представила себе, как по этим ступеням спускается, скажем Скарлетт О'Хара во всем своем великолепии, а снизу, из большого холла, на нее восторженно взирают поклонники и обожатели. Но этими мыслями делиться с Чаком она не стала. Она знала: он поднимет ее на смех, вот и все. Чак жил сегодняшним днём и только. Даже будущее для него — сплошь белая пелена. И вот неведомо от чего она проснулась; сердце билось как-то неровно. Она стала вслушиваться в ночь.

Дом жил своей жизнью. Долетавший с Бискейнского залива ветер негромко постанывал под свесами крыши. Что-то пришептывали клочья обоев. Поскрипывали половицы, где-то внизу от ветра распахнулась дверь, и проржавевшие петли визгливо просигналили об этом.

Мег еще минутку прислушивалась, потом, хотя тревога и не улеглась, решила: надо спать. Она посмотрела на Чака — он лежал на спине, рот приоткрыт, прядь длинных немытых волос упала на лицо. Даже со своего места она чувствовала его запах, но что поделаешь? От нее и самой небось пахнет не лучше. Ладно, вот доберутся они до моря, искупаются — и проблема отпадет сама собой.

Она подняла глаза к потолку, вытянула длинные ноги, провела рукой по пышной груди, укрытой протертым до дыр грязным свитером.

Она уже привыкла к жизни, полной лишений, привыкла довольствоваться малым. Тут были свои преимущества; по крайней мере, она вольна идти куда хочет и жить как хочет, а для нее это уже немало.

Она вспомнила отца, работавшего за гроши страховым агентом, занудную матушку. До семнадцати лет она мирилась с ними, хотя уже в четырнадцать решила: уйдет из дому, едва почувствует в себе силы уйти. Этот затхлый мирок среднего класса — она в нем просто задыхалась. И когда в ее жизни появился Чак, она сказала себе: пора.

Чак был старше ее на четыре года. Она тогда отправилась в кино, одна — такое случалось редко, подружек всегда хватало. Но именно в тот вечер ей хотелось побыть одной. Родителям она сказала, что идет в кино с Ширли. Родителям надо было всегда знать, с кем она идет и куда, и она всякий раз им врала, потому что знала: им и в голову не придет проверить — простофили. Она врала, даже когда шла куда-то с Ширли, говорила, что идет с Эдной. Пудрить мозги родителям — в этом был особый смак. Да они небось и не слышали, что она им говорила. Сидят себе, уткнувшись в телевизор, и всегда одно и то же напутствие: «Счастливо, милая, гуляй, только не поздно». Ее так и подмывало сказать, что сегодня у нее свидание с Френком Синатрой — ведь и ухом бы не повели!

Фильм оказался страшной скукотищей, она не высидела и половины, ушла. Но на улице стала себя корить. Ведь еще только девять часов. Ну ушла из кино, а что дальше? Вечер душный, знойный, да и не бродить же по улицам. А идти некуда, разве что домой… но провести вечер с родителями за телевизором — такого она не могла пожелать даже врагу.

— Не скучно одной?

Перед ней, шагнув из тени, появился Чак. Она окинула его оценивающим взглядом. Мужчин для своего возраста она повидала немало и позволяла им многое, но последний рубеж — девственность — не сдавала. Ей нравилось тискаться в машине, отчаянно сопротивляться и в конце концов сдавать позицию за позицией — кроме последнего бастиона. Мать столько раз предупреждала ее от незнакомых мужчин держаться подальше, что это предупреждение стало поперек горла.

По-своему Чак был привлекателен. Невысокий, коренастый, крепко сбитый. Длинные рыжеватые волосы и борода пришлись ей по вкусу. Лицо независимое, беззаботное, при всей неправильности черт красивое. В нем чувствовалось мужское начало.

Они пошли на пляж, выкупались нагишом. Чак совершенно не стеснялся своей наготы, чем убил в Мег последние остатки робости — она сняла с себя одежду.

Когда они добрались до моря, он предложил: «Поплаваем?» Тут же разделся донага и, не успела Мег прийти в себя, бросился в воду. Поколебавшись мгновение, она последовала его примеру, а потом уступила его настойчивым ласкам.

Первый в ее жизни акт любви прошел с блеском. Недостатков у Чака хватало, но доставить удовольствие женщине он умел.

— Ты мне нравишься, Мег, — сказал он, когда, исчерпав любовный пыл, они лежа отдыхали друг подле дружки. — Деньги у тебя есть?

Вскоре выяснилось, что Чака по-настоящему интересуют лишь две вещи: деньги и женщины. У Мег и вправду было отложено триста долларов — дарили богатые родственники, вот она и скопила за многие годы — «на черный день», как говаривала ее мамаша. Черный день пока не наступил, но стоит ли ждать его прихода?

Чак сказал ей, что собирается во Флориду. Хочет погреться на солнышке. Нет, ничем особенным он не занимается. Когда деньги кончаются, устраивается на работу — какая подвернется, как немножко отложит, сразу снимается с якоря. Для него такой образ жизни в самый раз. А для нее! А ведь, пожалуй, тоже. Трех сотен, сказал Чак, нам хватит на целую вечность. Давай двинем во Флориду вместе?

Именно этой минуты Мег ждала весь последний год. Вот он — мужчина, который ее волнует, да и на жизнь у них взгляды сходные. Сильный, самостоятельный, да и любовник что надо. Уговаривать ее не пришлось.

Они договорились встретиться назавтра на автовокзале — и вместе рвануть во Флориду.

На следующее утро, когда мать ушла по магазинам, Мег побросала в рюкзак свои нехитрые пожитки, черкнула записку, что назад не вернется, позаимствовала пятьдесят долларов, которые «на черный день» держал в доме отец, и покинула родительский кров навсегда.

Триста долларов плюс пятьдесят отцовых кончились довольно быстро — какая там вечность! Среди прочих слабостей Чака числилась неукротимая страсть к азартным играм. Мег с замиранием сердца следила, как Чак беззаботно просаживал ее деньги, играя в кубик с двумя парнями, которые прилепились к ним по пути в Джексонвилл. Когда в ход пошли последние пятьдесят долларов, Мег дрожащим голосом пролепетала: «Может быть хватит?»

Парни посмотрели на Чака. Старший из них спросил:

— Ты что же своей бабе командовать позволяешь?

Чак прижал к лицу Мег широкую, короткопалую ладонь и как следует толкнул — Мег полетела вверх тормашками, ударилась о кочковатую землю, да так, что едва дух не вышибло. Когда она очухалась, Чак уже проигрался в пух и прах, а два парня с ее деньгами растворились в вечерней тьме.

— Да деньги на то и придуманы! — огрызнулся Чак в ответ на ее жалобный вопль. — Нечего тут ныть! Найдем деньги… их кругом полно, только не зевай.

Они подрядились убирать апельсины и вкалывали на жаре целую неделю, пока не наскребли тридцать долларов. Потом снова двинули в сторону Майами.

Но и этих денег хватило не надолго: надо было что-то есть, платить за дорогу. Сейчас у них не осталось ни гроша, и Мег здорово проголодалась. Вот уже двенадцать часов во рту у нее не было и маковой росинки. Последним из того, что она съела, был поджаренный на прогорклом масле гамбургер… и все же пока она ни о нем не жалела. Да, пусть она грязная, голодная, бездомная, но это куда лучше, чем жить в постылой тюрьме, которой правят ее родители.

Ничего, завтра что-нибудь подвернется. Чак что-нибудь придумает. Она снова примостилась поудобнее, собираясь заснуть, и снова вздрогнула, подняла голову.

На первом этаже кто-то ходил!

Она ясно услышала скрип кожаной подошвы, и сердце ее учащенно забилось. Подвинувшись к Чаку, она взяла его руку и легонько ее встряхнула.

— Чак!

Он застонал, отбросил ее руку и стал переворачиваться на другой бок, но она снова тронула его за запястье.

— Чак!

— Ну какого хрена! — Он проснулся, приподнялся на локте. Даже в такую минуту исходивший от него запах грязи и пота заставил ее наморщить нос. — Чего тебе?

— Внизу кто-то ходит.

Она почувствовала, как напряглись его стальные мышцы, и успокоилась. Перед его физической силой она благоговела.

— Слушай! — прошептала она.

Сбросив ее руку, он поднялся. Бесшумно ступая, подошел к двери и приоткрыл ее. Она смотрела не его широкую спину. Он чуть пригнулся, словно изготовился к прыжку, и страхи ее улеглись. Он долго вслушивался, потом закрыл дверь и вернулся.

— Да… ты права. Там кто-то есть… может, фараон.

Она уставилась на него.

— Фараон?

— Мы же нарушаем право собственности. И если какому-то фараону неймется… — Он прикусил нижнюю губу. — Нас вполне можно упечь за бродяжничество. — Мы же ничего плохого не делаем… бродяжничество?

Но Чак ее не слушал. Из кармана брюк он вытянул какой-то предмет и сунул его в руку Мег.

— Засунь себе в трусы. Если это фараон, лучше пусть у меня этого не будет, а то еще найдет…

— Чего «этого»?

— Ножа, бестолковая!

Он подошел к двери и неслышно открыл ее. Мег видела, как он вышел, остановился у начала ступеней. Потом она перевела взгляд на костяную рукоятку ножа с хромированной кнопкой и непроизвольно нажала на кнопку. И тут же вздрогнула — из рукоятки выщелкнулись три дюйма мерцающей стали. Она понятия не имела, как убрать лезвие обратно в рукоятку, поэтому подскочила на ноги, прошла в другой конец комнаты и спрятала нож под кучу ободранных заплесневелых обоев. Потом вышла вслед за Чаком. Он сделал ей знак: тихо! Так они стояли, не шевелясь, и вслушивались. Но кроме гулкого тиканья собственного сердца, Мег ничего не слышала.

— Пойду вниз, — прошептал Чак.

Мег вцепилась ему в руку.

— Не надо!

Казалось, он только этого и ждал. Похоже, он был испуган не меньше ее, и она в нем слегка разочаровалась. Они еще некоторое время прислушивались, и тут из комнаты слева от холла донесся ясный звук шагов. Человек — виден был лишь темный силуэт — вошел в холл. Заметив красный огонек сигареты, Чак сразу успокоился. В любом случае это не фараон. Фараоны на дежурстве не курят.

— Кто там? — спросил он, и Мег его голос показался строгим и зычным.

На минуту наступила пауза. Тусклый силуэт не двигался, потом на них ударил луч мощного фонаря, заставив отпрянуть. Через секунду-другую луч исчез, и они вообще перестали видеть что-либо.

— Дай нож, — прошептал Чак.

Мег, спотыкаясь, вернулась в комнату, добежала до груды обоев и нашла нож.

— Я увидел, дверь открыта, — объяснял мужской голос снизу, когда Мег встала рядом с Чаком, — вот и вошел.

Жаркие, вспотевшие пальцы Чака сомкнулись на рукоятке ножа.

— Как вошел, так и выходи, — прорычал он. — Мы тут по праву первого. Так что проваливай!

— По-моему, тут всем хватит места. У меня еда есть. А одному ужинать неохота.

При мысли о еде у Мег сразу закололо в желудке, потекли слюнки. Она стиснула руку Чака. Он понял ее — ведь и сам как следует проголодался.

— Я думал, ты фараон, — миролюбиво объяснил он. — Поднимайся сюда.

Человек ушел в комнату возле холла и тут же вернулся, неся рюкзак. Подсвечивая себе фонарем, начал подниматься по ступеням.

Чак ждал его с ножом руке, отпихнув Мег подальше, к комнате, в которой они спали. Она застыла в дверях, с бьющимся сердцем наблюдая, как приближается непрошенный гость.

Не спускал с него глаз и Чак. Он видел лишь высокий силуэт: человек был на голову выше Чака, но худощав и отнюдь не широкоплеч. В случае чего управимся, решил Чак. — Дай фонарь.

Человек протянул ему фонарь. Перехватив его, Чак резко направил луч в лицо пришельца.

Увидев это лицо, Мег оцепенела. Перед ними стоял индеец-семинол. По дороге из Джексонвилла им встретилось несколько индейцев этого племени, и сейчас она узнала эти густые иссиня-черные волосы, темную кожу, выступающие скулы и узкие черные глаза. Индеец был красивый и молодой — года двадцать три или двадцать четыре, только лицо какое-то бесстрастное, застывшее, окаменевшее, и Мег стало не по себе. На нем была желтая рубашка в белый цветочек, темно-синие джинсы, коричневые стопы были вдеты в веревочные сандалии-плетенки.

Он стоял спокойно, позволяя им разглядывать себя. В свете фонаря Мег показалось, что в глазах его тлеет огонь.

— Как тебя зовут? — спросил Чак, направив луч фонаря на пол.

— Пок Тохоло, — ответил индеец. — А тебя?

— Чак Роджерс… А это моя девушка, Мег.

— Давай ужинать.

Освещая путь фонарем, Чак повел незванного гостя в комнату. Мег уже сидела там возле своего рюкзака, а желудок ее посылал сигналы бедствия.

Пок бухнул свой рюкзак на пол, склонился над ним, развязал тесемки, достал из него два свечи и прилепил к полу. Потом забрал у Чака фонарь и убрал его в рюкзак, а на свет извлек пластиковый пакет, в котором лежали аппетитный жареный цыпленок и несколько кусков ветчины.

— Эй! Откуда такая роскошь? — воскликнул Чак, выпучив глаза. Он даже вспомнить не мог, когда в последний раз ел цыпленка.

Пок взглянул на него.

— Какая тебе разница? — Он ловко поделил цыпленка на равное части, орудуя ножом с костяной рукояткой.

Ели они молча, вгрызаясь в цыпленка с яростью и довольством. Мег заметила, что индеец то и дело поглядывал на Чака. В ее сторону он не взглянул ни разу.

Покончив с трапезой, Чак откинулся на спину, уперся локтями в пол.

— Ну, брат! Славно подхарчились! Ты куда путь держишь?

Пок достал пачку сигарет.

— В Парадиз-Сити. А вы?

— В Майами вроде собирались.

Они прикурили от пламени свечи.

— А работа там у тебя есть? — спросил Пок. Он сидел, скрестив ноги, уперев руки в колени.

— Найду.

— Так уверен? — Пок внимательно посмотрел на Чака. — Фараоны всякое отребье не жалуют.

Чак застыл, оцепенев от такой наглости.

— Ты это меня назвал отребьем?

— А кто же ты есть? Весь грязный, и воняет от тебя.

Мег вздрогнула. Ведь сейчас Чак кинется на этого индейца с ножом! Но Чак, как ни странно, остался сидеть на месте.

— По мне лучше быть отребьем, чем краснокожим дикарем, — подал голос он. — Думаешь тебе работу на тарелочке поднесут?

— Мне работа не нужна.

Чак насторожился.

— У тебя что же, деньжата водятся?

Пок кивнул.

— И сколько? Десять долларов? Спорить буду, что не больше!

— Завтра я покупаю машину.

Чак присвистнул сквозь зубы.

— Машину? Какую?

Пок пожал плечами.

— Что-нибудь подешевле… подержанную. Главное, чтоб ездила. Мне нужна машина.

— Мать честная! — Чак долго смотрел на индейца, что-то обдумывая. — Слушай! А что, если нам втроем сколотить компанию? Доберемся вместе до Парадиз-Сити… что скажешь?

Мег, слушая, восхитилась Чаком — молодец, без комплексов. Так и надо. Не попросишь — не получишь.

— А зачем нам объединяться? — после паузы спросил Пок.

— Хуже-то тебе не будет. Одному в дороге — тоска. А с нами — все веселее.

Пок поднялся, отнес рюкзак в дальний конец комнаты, подальше от Чака и Мег, и там уселся на пол.

— Ты что глухой? — крикнул Чак. — Хуже-то тебе не будет!

— Подумаю. А сейчас я хочу спать. Задуйте свечки… они денег стоят. — И Пок вытянулся на полу, повернулся к ним спиной и положил голову на рюкзак. Чак и Мег переглянулись.

Мег задула свечи. Над ними сомкнулась тьма. Прошло несколько минут, прежде чем их глаза привыкли к лунному свету. Пок как будто уже заснул. По крайней мере, дышал он ровно и спокойно.

Улеглись и Чак с Мег.

Утолив голод, намытарившаяся за день Мег заснула мгновенно, а Чак… Чак и не думал спать, мозг его вовсю трудился.

Блефует этот индеец или нет? Неужто и вправду собирается покупать машину? Может он решил пустить им пыль в глаза… а если нет? Тогда деньги либо на нем, либо в рюкзаке.

Чака прошиб пот. Как минимум у него должны быть две сотни долларов! Поганый индеец с двумя сотнями долларов!

Его толстые, короткие пальцы сомкнулись вокруг рукоятки ножа. Задача не из трудных. Прокрасться в другой конец комнаты, один взмах ножом — и дело в шляпе.

Кое-какой опыт на этот счет у Чака имелся. Если бы он шел на мокрое дело впервые… но на его счету уже числились два покойника. Одним больше, одним меньше — велика ли разница?

Потом он вспомнил Мег и поморщился. Незачем было тащить ее с собой. Если он убьет индейца, она жутко развопится — это точно. Пальцы его крепче стиснули нож. Две сотни долларов! Что ж, будет выступать, — и ее отправим по тому же адресу. Когда найдут тела, он будет за много миль отсюда… так их надо еще найти.

Тыльной стороной ладони он вытер вспотевшее лицо.

Так тому и быть! Только надо немного выждать. Сон у индейца пока не глубокий. Пусть забудется в глубоком сне… тогда вперед!

— Чак?

Заслышав голос индейца, Чак оцепенел.

— Я сплю чутко, и у меня есть пистолет. — Помолчав, Пок добавил: — Поговорим завтра.

Пистолет!

Пальцы Чака сами собой разжались. Этот паразит словно прочел его мысли.

— Да заглохни ты, — пробурчал он. — Я уже засыпаю.

— Поговорим завтра.

Вскоре Чак и вправду заснул.

На завтрак Пок выложил еще ветчины, немного черствого хлеба и бутылку кока-колы.

Ели они молча, но Мег снова заметила: Пок все поглядывает на Чака, и в его глазах блестят огоньки, будто он взвешивал, стоит иметь с Чаком дело или нет.

Когда они поели, Чак без лишних церемоний спросил:

— Если купишь машину, нас подвезешь?

Пок подошел к своему рюкзаку, достал из него электробритву с батарейным питанием, карманное зеркальце. Приткнул зеркальце к оконной раме, начал бриться.

Чак сжал кулаки, лицо налилось кровью.

— Ты не слышал, что я сказал?

Пок взглянул на него и продолжал бриться. Когда закончил, обронил: — Я еще думаю. — Продув ножи, он убрал машинку и вытащил полотенце и кусок мыла. — Тут рядом канал. Идем?

Сердце Чака бухнуло под ребрами. Вот он, его шанс! Подальше от Мег. Он убьет этого индейца, а потом вернется и скажет ей, что краснокожий утонул. Поверит она или нет — ее дело, но свидетельницей она уже не будет.

— Пошли.

Вслед за Поком он вышел из комнаты. Но у лестницы вдруг спохватился: — Черт! Полотенце забыл.

Пок с каменным лицом посмотрел на Чака.

— Скажи ей, пусть не дергается. Деньги при мне. — Он пересек холл и вышел на воздух.

Чак вернулся в комнату перекошенный от ярости. Порылся в рюкзаке, извлек оттуда отсыревшее, грязное полотенце. Мег спросила:

— Как ты думаешь, он возьмет нас с собой?

— Откуда мне знать? — рявкнул Чак и вышел.

Он догнал Пока и через подлесок они направились к каналу.

Разденемся, думал Чак, тогда я его и порешу. А кровить свою одежку нечего. Коленом в пах, потом ножом — и порядок.

Вот и канал. На поверхности воды плясали солнечные блики. По ту сторону канала виднелось шоссе 27, ведшее в Майами. В этот ранний час никакого движения на трассе не было.

Чак стянул через голову засаленную рубашку, поиграл мускулами. Пок отошел чуть в сторонку, разделся и стал у края канала.

Чак увидел: его тонкая талия обхвачена пластиковым поясом для денег. И явно не пустым. Глаза Чака сузились. Но когда он окинул взглядом фигуру Пока, ему стало слегка не по себе. Такого торса он еще не видел. Плоские мышцы колыхались при каждом движении, будто рябь на поверхности воды. Не тело, а гибкая сталь… Чак вдруг потерял уверенность в собственных силах. Да, этого индейца голыми руками не возьмешь. Впрочем, зачем голыми? Рука юркнула в карман и пальцы нащупали рукоятку ножа.

Между тем Пок нырнул в воду и, делая мощные гребки, поплыл к дальнему концу канала. Отвернувшись, Чак вытащил из кармана плотную эластичную ленту и обмотал ее вокруг кисти. Сунул под нее нож. Потом скинул брюки, отшвырнул с ног ботинки и тоже нырнул. Пловец он был плохонький и рыбой себя в воде не чувствовал никогда. Пок же, расслабившись, лежал на спине. Тяжелыми гребками вспарывая воду, Чак поплыл к нему. Резкое движение снизу вверх — и индейцу конец, только надо успеть стащить пояс, прежде чем тело пойдет ко дну.

— Хороша водичка, да? — выдавил он из себя хрипло.

Пок кивнул.

Чак подгреб чуть ближе. Они были уже совсем рядом, как вдруг Пок скрылся под водой. Скрылся, будто не было, осталась только легкая рябь.

Выругавшись про себя, Чак ждал, глаза его шарили по поверхности канала. Вдруг чьи-то крепкие пальцы обхватили его лодыжки, и его потянуло вниз, вода ворвалась в рот, ноздри. Он отчаянно задергался, заколотил ногами, наконец, хватка ослабла, пальцы на его лодыжках разжались. Он выскочил на поверхность, отплевываясь и глотая ртом воздух. Вытряхнув воду из глаз, он увидел Пока — тот спокойно уплывал от него. А нож, прихваченный лентой к кисти, исчез!

Ошалев от гнева, позабыв об осторожности, Чак яростно погреб к берегу, но Пок без труда его опередил. Он уже стоял в независимой позе, когда Чак, карабкаясь, только вылезал из воды.

Чак, снедаемый яростью, бешеным быком пошел на Пока — голова втянута в плечи, пальцы словно щупальца-крючья. Пок уклонился от нападения и тут же ловкой подножкой лишил Чака точки опоры — тот рухнул как подкошенный. В ту же секунду Пок навалился на него. Прижал к земле, надавил коленом на грудь, и в руке индейца Чак увидел собственный нож. Острое, словно бритва, поблескивавшее лезвие прикоснулось к горлу Чака.

Чак похолодел. Он посмотрел в блестящие черные глаза и с ужасом понял — вот сейчас жизнь вытечет из него тонкой струйкой.

Пок не сводил с него глаз, острие ножа покалывало кожу.

— Ты хотел убить меня? — негромко спросил он. — Только не ври! Говори правду!

— Я хотел забрать деньги, — выдохнул Чак.

— Тебе так нужны деньги, что ты готов убить человека?

Они посмотрели друг на друга, потом Пок встал и отошел на пару шагов. С трудом поднялся на ноги и Чак. Его трясло, по лицу струился пот.

— Тебе нужны мои деньги? — спросил Пок. — Забирай, если сможешь. — Он похлопал по пластиковому поясу. — Здесь двести двадцать долларов. — Он посмотрел на нож и, держа его за лезвие, протянул рукояткой к Чаку. — Держи.

Ошарашенный, Чак выхватил нож. Пок спокойно смотрел на него.

— Забирай мои деньги, если сможешь.

Чак посмотрел не индейца. Эти блестящие глаза, эта неподвижность… будто кобра изготовилась к прыжку. Чак испугался — и не выдержали нервы. Нож выскользнул из его пальцев и упал на траву.

— Значит, все-таки не дурак, — подытожил Пок. — Иди умойся. От тебя воняет.

Присмиревший Чак взял кусок мыла, который протянул ему Пок, и пошел к воде. Он мылся и вытирался. Пок тем временем успел одеться, присел на бережок и закурил сигарету. Он подождал, пока Чак натянет на себя свое грязное тряпье, потом жестом подозвал его.

Чак, словно загипнотизированный кролик, подошел и сел рядом.

— Я искал такого, как ты, — сказал Пок. — Человека без совести. Ты был готов ухлопать меня за двести двадцать долларов… а скольких ты убьешь за две тысячи?

Чак облизнул губы. Этому индейцу место в психушке. Он вспомнил, как нож едва не вонзился ему в горло, — и содрогнулся.

— Ты живешь, как последняя свинья, — продолжал Пок. — Чумазый, вечно голодный, воняет от тебя хоть нос затыкай. Посмотри на меня! Если мне что-то нужно, я это беру. Я бреюсь, потому и украл бритву. Цыпленка с ветчиной украл в супермаркете. И деньги эти украл. — Он постучал себя по талии. — Двести двадцать долларов! Сказать, как я их украл? Очень просто. Человек меня подвез, а я его припугнул. Пистолетом. А когда человек испуган, он готов заплатить, лишь бы его оставили в покое. Я просто показал ему пистолет, а он выложил денежки. И никаких проблем. Страх заставляет богатеев открывать бумажники и сумочки. — Он повернулся к Чаку и посмотрел на него в упор. — Я изобрел формулу, как внушить людям страх.

Чак понял только одно: связываться с этим индейцем опасно. Ведь явный же псих!

Из кармана рубашки Пок извлек пачку сигарет и протянул Чаку. Поколебавшись, тот вытянул сигарету и закурил.

— Расскажи мне о себе, — велел Пок. — Только без вранья. Ты мог бы мне пригодиться. Давай, рассказывай.

— Пригодиться? Это как же?

У Чака возникло жутковатое ощущение — этот индеец не блефует. Две тысячи долларов!

— И что я должен делать?

— Для начала расскажи о себе.

Что ж, решил Чак, ничем особенным он не рискует. И стал рассказывать.

Грамоте он как следует не выучился. Читать умел, но писал с трудом. Мать была проституткой. Отца в глаза не видел. В восемь лет был главарем шайки пацанов, которые тибрили вещички в магазинах. Позже стал сутенером собственной мамаши. Ему все время не давали житья фараоны, и в конце концов одного из них пришлось убрать. Чаку тогда едва исполнилось восемнадцать. А фараона этого все в их квартале ненавидели лютой ненавистью. Чак подкараулил его и забил до смерти железным прутом. В двадцать он схлестнулся с одним субчиком, который вообразил, что сместит Чака с поста главаря шайки. Была драка на ножах, и верх одержал Чак. Тело узурпатора выкинули в цементо-мешалку, и его кости с плотью легли в фундамент нового трущобного поселения. Мать закончила жизнь трагически. Чак нашел ее с перерезанным горлом. Наследство она оставила небогатое — сто долларов. Что было делать Чаку? Он навсегда расстался с родным кварталом и стал бродяжничать. Пробродяжничал весь прошлый год, жил где придется, житье было не сахар, но он не очень-то огорчался, потому что все ему в этом мире было до лампочки.

Он выбросил окурок в канал.

— Вот и вся моя биография. Так что там насчет двух тысяч долларов?

— Значит, на тебе два убийства. — Пок внимательно посмотрел на него. — Если ты идешь ко мне в дело, придется убивать еще. Ты к этому готов?

— Лучше бы не подставляться, — сказал Чак после долгой паузы. — Так что насчет денег?

— Две тысячи — это будет твоя доля.

У Чака перехватило дыхание.

— И что за такие денежки надо делать?

— План у меня продуман до последней мелочи, он сработает, тут и думать нечего, но одному мне не управиться. Расскажи-ка о своей девчонке. Может пригодиться и она.

— Мег? — Чак пожал плечами… — Сбежала из дому. Телка подходящая. Больше мне про нее и сказать нечего.

— Может пригодиться и она.

Чак, сузив глаза, задумался. Потом неохотно покачал головой.

— С мокрым делом она связываться не будет.

— Мне нужна девушка. Это часть моего плана. Можешь ее уговорить?

— Откуда я знаю? Ты же не говоришь, что надо делать! Что за план-то?

Пок холодно посмотрел на него. От этого взгляда блестящих черных глаз Чаку опять стало не по себе.

— А ты точно хочешь знать?

— Что значит «точно»? Ясное дело, хочу!

— Ты только что сказал, что лучше бы не подставляться.

— За две тысячи долларов можно и высунуться. Ну, что за план?

Пок не спускал с него пристального взгляда.

— Если я тебе скажу, а потом ты вздумаешь отказаться, живым тебе отсюда не уйти. Этот план я вынашиваю давно. И если я тебе его открою, он уже не будет моей тайной, верно? Так что назад пути нет. Либо ты со мной, либо ты покойник.

В руке индейца появился тупоносый пистолет. Только что не было, и вдруг… как у фокусника. Чак отпрянул. Оружия он боялся.

— Так что решай.

Чак посмотрел на пистолет.

— Не хочешь — бывай здоров, найду кого-нибудь другого. Но если сейчас говоришь «да», потом не отказываться.

— Сколько я на этом заработаю? — спросил Чак, чтобы выиграть время.

— Я же сказал… две тысячи долларов.

— А эти убийства… все будет шито-крыто?

— Убить придется троих… все будет шито-крыто. План у меня надежный. Я и сам не собираюсь подставляться, но моя доля будет больше твоей.

Две тысячи долларов! Это же целое состояние!

— Я согласен! Давай, рассказывай, — заявил он.

Пок убрал пистолет в карман.

— А девушка?

— Ее я беру на себя. Уговорю.

— Страх — вот ключ, который открывает бумажники и сумочки, — повторил Пок. — Я изобрел формулу, как внушить людям страх.

Коричневое неподвижное лицо, блестящие глаза, какое-то неестественное спокойствие… Чак едва не выкрикнул: не надо, ничего не говори! Но снова подумал о деньгах и заставил себя промолчать.

По лбу его сбежала капля пота, выкатилась за переносицу и с носа сорвалась на подбородок.

Слушая план индейца, Чак понимал — да, тут и вправду можно здорово поживиться.

— Нам нужна винтовка с оптическим прицелом, — сказал в заключение Пок. — Я знаю в Парадиз-Сити оружейного мастера, тут проблем не будет. Как только достанем винтовку — за дело.

— А ты Парадиз-Сити знаешь? — спросил Чак.

Странная, горьковатая улыбка заиграла на губах Пока.

— Да. Когда-то я там жил. Да, я его знаю.

В Чаке проснулось любопытство. Он выложил индейцу всю свою подноготную. Должен тот хоть что-то сказать о себе взамен?

— Ты там работал?

Пок поднялся.

— Сейчас на очереди — машина. — Он внимательно посмотрел на Чака. — Ты со мной?

Чак кивнул:

— С тобой.

— Поговори с девушкой. Если ты в ней не уверен, оставим ее здесь. Найдем другую.

— Ладно.

Пок направился в сторону шоссе. Чак посмотрел ему вслед, потом подобрал полотенце и с нелегким сердцем побрел к бесхозному дому.

Чак дал Мег выкупаться в канале, а когда она стала сушить волосы, подсел к ней на берегу.

Полчаса назад Мег, вся изведясь от ожидания, накинулась на Чака: ну что, возьмет их Пок с собой в машину или нет.

— Иди умойся, — сказал ей Чак. — Потом поговорим.

Теперь, когда он сел рядом, она повторила вопрос:

— Мы едем с ним?

— Я — да, — ответил Чак, не глядя на нее.

Мег выронила полотенце. Она похолодела от страха.

— Ты — да? А я?

Чак вырвал горсть травы и подкинул ее в воздух.

— Пожалуй, дальше тебе лучше идти своей дорогой.

— Как это? — Мег приподнялась на колени. — Ты что же, меня бросаешь?

В глазах ее он увидел панику, но ухмылку скрыл. Откинулся на спину, сунул руки под голову и уставился в голубое небо.

— Понимаешь, крошка, мне такая жизнь обрыдла. Мне нужны деньги. — Из кармана рубашки он вытащил смятую пачку сигарет. — Курить будешь?

— Чак! Неужели ты хочешь от меня уйти?

Он не спеша закурил сигарету.

— Послушать можешь? Так вот, чтобы заработать по-крупному, надо рискнуть, — изрек он наконец, а Мег на коленях стояла рядом и со страхом смотрела на него. — Я не хочу ни во что такое тебя втягивать, вот и думаю, что нам с тобой лучше расстаться.

Мег закрыла глаза.

— Выходит, я тебе больше не нужна… я тебе надоела?

— Я разве это сказал? — Чак глубоко затянулся, потом выпустил дым через ноздри. — Ты что, не слышишь меня? Я же о тебе забочусь. Ты мне нравишься, и в опасное дело я втравливать тебя не хочу. Терять тебя мне неохота, но у тебя на это просто духа не хватит, так что лучше расстаться.

— На это? На что именно… на это? — почти завизжала Мег.

— Пок собирается провернуть один ловкий номер. Ему для этого нужен я и еще девушка. — Чак был доволен собой — разговор он построил правильно. — Только дело может и не выгореть. И загремишь ты в тюрягу на двадцать лет.

Мег похолодела. Значит они замышляют какое-то преступление! Она была с Чаком уже два месяца, и хотя он часто болтал о воровстве, дальше разговоров дело не шло. Не шло, потому что свою роль сыграла она. Она всякий раз умоляла его не красть, хотя порой им здорово подводило желудки. И сейчас она поняла: Чак попал под влияние этого индейца! Тот своими россказнями толкает Чака к пропасти!

— Чак! — Она схватила его за руку. — Бежим отсюда, пока он не вернулся! Он же сдвинутый. Я вижу. Устроимся где-нибудь на работу. Пока ведь обходились. Я буду для тебя все делать… я…

— Да заткнись ты! — огрызнулся Чак. — Я еду с ним, так что давай мне концерт с рыданьями не закатывай. А на работу устраивайся сама… если нравится. Ты что, до конца жизни хочешь гнуться в три погибели на солнце, собирая эти чертовы апельсины? Тогда на здоровье — дорога открыта!

Мег поняла — Чака не сдвинешь. И тут же вся затряслась от отчаяния. Собирать апельсины? Либо это, либо домой! А дома… родители, завтрак, обед и ужин, опостылевшие занятия, утром подъем, потом на работу к отцу, там до одурения стучать на машинке, вечером баиньки, а с утра снова подъем и так до бесконечности.

— А тебе тоже дадут двадцать лет? — спросила она.

Чак смял сигарету.

— Конечно, если проколемся, только не проколемся мы, да и вообще мне это до лампы! Я хочу быстро взять большие деньги, и тут мы их возьмем! Пок говорит, что тебе он заплатит пять сотенных. Он считает, что ты за эту работу возьмешься, а я — что нет. Я ему сказал, что такие раскрутки не для тебя. — Он поскреб бороду. — У тебя для этого кишка тонка.

Перспектива разбогатеть оставила Мег равнодушной, но вот остаться одной… После двух месяцев с Чаком жизни без него она себе просто не мыслила.

— Что мне придется делать?

Чак отвернул голову, чтобы она не увидела в его глазах искры триумфа.

— Что скажут. Пойми, крошка, чем меньше обо всем будешь знать, тем безопаснее и для тебя, и для меня. Мы тебя берем при одном условии: ты беспрекословно выполняешь все распоряжения Пока, не задаешь никаких вопросов. Твоя доля — пятьсот долларов. Как только снимем пенку, мы с тобой сматываем удочки — и в Лос-Анжелес!

— Но, Чак, это нечестно! Как же так! Я даже не знаю, на что соглашаюсь! — Мег застучала стиснутыми кулачками по коленкам. — Сам говоришь, что я на двадцать лет могу загреметь в тюрьму, а в чем дело не рассказываешь… Так нечестно!

— Ты права, но таковы условия. — Чак поднялся на ноги. — Никто тебя, крошка, не неволит, можешь не соглашаться. У тебя еще есть время подумать. Мы с Поком снимаемся через полчаса. Так что ехать с нами или нет — решай сама.

Он был уверен — никуда не денется.

Он зашагал было прочь, но тут услышал:

— Чак!..

— Ну, что?

— А ты ему доверяешь?

— Я не доверяю никому, в том числе и тебе, — отрезал Чак. — И никогда не доверял, но знаю — тут можно здорово поживиться. И другое знаю: большой куш мы с ним сорвем быстро, а на остальное я чихал. На раздумье тебе полчаса. — Он внимательно посмотрел на нее. — И запомни, крошка, если ты уж с нами, значит с нами… назад хода нет… понимаешь? — С этими словами он ушел.

Мег долго сидела и смотрела на поблескивавшую воду канала. Пок наполнил ее душу страхом. От него исходило нечто зловещее, да и тронутый он. И если она сейчас скажет «нет» — Чак для нее потерян. Ну что ж, сказала она себе наконец, уж если станет совсем невмоготу, она всегда сможет наложить на себя руки. Если что ей по-настоящему и принадлежит, так это собственная жизнь. Единственное ее достояние. Глотаешь горсть таблеток, лезвием по кистям и привет… что угодно, лишь бы не остаться здесь без Чака, без гроша денег, совсем одной.

Она встала и пошла к бесхозному дому. Чак уже упаковал рюкзак и сидел на верхней ступеньке лестницы, во рту торчала сигарета. Он взглянул на нее, в табачном дыму его маленькие глазки будто чуть косили.

— Сейчас соберусь, — сказала она. — Я уеду с вами.

— Будешь делать все, что тебе скажут… без вопросов?

Она кивнула.

Ухмылка Чака вдруг превратилась в теплую и дружелюбную улыбку.

— Ну и отлично. Знаешь что?

— Что?

— Мне ведь терять тебя совсем неохота.

К горлу Мег подкатил ком, она едва не расплакалась. В жизни она не слышала ничего более приятного. Ее бледное, исхудавшее лицо засветилось, и Чак понял — он сказал именно то, что надо. Он встал, и она кинулась ему в объятия. Облапив Мег, Чак крепко притиснул ее к себе.

— Чак… Но ты уверен, что дело выгорит? — Ее бил озноб. — Мне страшно. Этот индеец… он же сдвинутый… Я чувствую.

— Положись на меня, крошка. Я с ним разберусь. Иди, пакуйся.

Через двадцать минут к ним на старом «бьюике» с откидной крышкой подрулил Пок Тохоло. Машина была слегка обшарпанная, но хромированные детали блестели, как новенькие. Неприметная машина: темно-синяя с темно-синим верхом, выцветшими сиденьями из красной кожи; в многотысячном потоке машин, что проносятся по шоссе 4, она, безусловно, не привлечет ничьего внимания.

Увидев, что Чак и Мег сидят на ступенях с рюкзаками, Пок понял: свою партию Чак разыграл как надо. Он вышел из машины и подошел к ним.

— Все в порядке? — спросил он, глядя на Мег.

Она кивнула, внутренне съежившись под взглядом его черных блестящих глаз.

Тогда он повернулся к Чаку.

— Первую остановку делаем в Фулфорде. Сбреешь бороду и пострижешься. В Парадиз-Сити мы должны выглядеть прилично — респектабельные люди приехали отдохнуть. И шмотки тебе придется постирать.

Чак недовольно поморщился. Своей бородой и патлами он гордился.

— Ладно, — согласился он, пожав плечами. — Как скажешь.

Подхватив два рюкзака, они с Поком пошли к машине.

Мег еще долгую минуту сидела, поджариваясь на солнце, но вот Пок завел двигатель, и она, беспомощно поведя плечами, забралась в машину.

Глава 2

Детектив первого класса Том Лепски решительным шагом вошел в комнату детективов полицейского управления Парадиз-Сити, поглядывая на окружающих свысока, будто в нем было десять футов роста. Только день назад он получил долгожданное повышение; для этого ему пришлось изрядно попотеть в чине детектива второго класса целых полтора года. И такое событие он конечно же не мог не отметить. Жене Кэрол он купил орхидею и повел ее в дорогой ресторан, там принял умеренную дозу спиртного, а завершился вечер и вовсе бесподобно: в постели Кэрол одарила его ласками, сравнимыми разве что с временами их медового месяца.

Лепски, высокий и поджарый, с холодными как сталь голубыми глазами, был честолюбивым и сметливым полицейским, хотя его мнение о своих достижениях не отличалось полной объективностью.

Сержант Джо Беглер, старейший среди детективов Парадиз-Сити, разбирался с утренней сводкой по городу. Увидев Лепски, он откинулся на стуле и с тяжелой иронией изрек:

— Ну, теперь город в безопасности. Бери стул, Том. Пойду брошу чего-нибудь на зуб.

Чужую иронию Том всегда пропускал мимо ушей, он поддернул манжеты и подошел к столу Беглера.

— Отдыхайте, сержант. Я тут управлюсь. Как Фред, не звонил?

Сержант Фред Хесс из отдела по расследованию убийств лежал в больнице со сломанной ногой. На нам держался весь отдел, и только поэтому он не стал посмешищем всего управления. У Хесса был шестилетний сын, Фред Хесс младший, на Малбери-авеню, где они жили, его величали маленьким «злодеем». Мальчишка озорства ради зашвырнул на дерево котенка сварливой вдовы-старухи. Хесс, вместо того, чтобы повиниться перед вдовой за сына, на глазах у восхищенных соседей полез вызволить котенка. Сук надломился, Хесс грохнулся и сломал ногу. Котенок, понятное дело, соскочил вниз без посторонней помощи, а Фред Хесс младший стоял над стонущим отцом, злодейски ухмыляясь, — мол, было из-за чего огород городить. Разгневанный отец хотел оттаскать сорванца за ухо, но тот оказался еще и проворным — успел дать стрекача.

— Фред? — Беглер ухмыльнулся. — Он там совсем опозорился. Сестры на него жалуются — мол, кроет всех и вся на чем свет стоит. Но поправляться он поправляется. Через пару недель будет как огурец.

— Я ему позвоню, — сказал Лепски. — Пусть там не переживает. Узнает, что все его дела веду я, сразу успокоится.

Беглер встревожился.

— Лучше не надо. Мы же хотим, чтобы он вернулся побыстрее. А от такого звонка у него давление поднимется.

Когда Беглер вышел, Лепски посмотрел на детектива второго класса Макса Джейкоби, который едва сдерживал улыбку.

— Слышал? — спросил он. — Как считаешь, Джо мне завидует?

— Естественно, Том. Тебе все завидуют, даже я.

— Ну да? — Лепски был польщен. — Впрочем… Он пожал плечами. Жизнь есть жизнь. Придется к этому привыкать. — Что новенького?

— Ничего. Тишь да гладь.

Лепски поудобнее устроился на стуле.

— Мне бы сейчас какое-нибудь смачненькое убийство… на почве секса. Пока Фред там отлеживается, я мог бы сорвать банк. — Он зажег сигарету, затянулся и уставился в пространство. — Фред, конечно, не дурак, но ведь и я не лыком шит. Жена уже подзуживает — давай, говорит, теперь тяни на сержанта. Эти женщины, вечно им мало. Меня же только что повысили. — Он вздохнул, покачал головой. — Тебе легче, ты не женат.

— Это точно! — С чувством подтвердил Джо. — Свобода дороже всего!

Лепски хмуро покосился на него.

— Да я совсем не против семьи. Своих плюсов хватает. Ты парень в расцвете сил, самое время жениться. Ты…

Зазвонил телефон. — Чувствуешь? — Лепски самодовольно улыбнулся. — Стоило мне появиться, работенка тут как тут. — Он цапнул трубку. — Полиция. Детектив первого класса Лепски слушает.

Джейкоби прыснул в кулак.

— Позовите сержанта Беглера, — пролаял мужской голос.

— Смена сержанта Беглера кончилась, — ответил Лепски, нахмурившись. Что это еще за тип? Почему это он предпочитает ему Беглера? — А в чем дело?

— Говорит Хартли Данвас. Капитан Террелл там?

Лепски выпрямился.

Хартли Данвас был не только экспертом окружного прокурора по баллистике, ему принадлежал шикарный магазин охотничьего оружия, где отоваривались все местные богачи; в городе он был важной шишкой, к тому же личным другом шефа Лепски.

— Нет, мистер Данвас, шефа пока нет, — сообщил Лепски, жалея о том, что вообще поднял трубку. — Я могу вам чем-то помочь?

— Живо пошлите сюда кого-нибудь потолковее! Ко мне вломились воры, — рявкнул Данвас. — Передайте капитану Терреллу, пусть едет сюда, как только появится.

— Хорошо, мистер Данвас, — заверил Лепски. — Уже выезжаю, мистер Данвас, — и он повесил трубку.

— Так это был мистер Данвас, — присвистнул Джейкоби, сразу посерьезнев.

— Да… Неприятности. Звони шефу. Данваса ограбили. — Он поднялся да так стремительно, что стул грохнулся на пол. — Скажи ему, что Данвас рвет и мечет, требует его немедля, а я понесся туда. — И дверь за ним захлопнулась.

Хартли Данвасу было лет пятьдесят пять. Этот высокий, сухой и чуть сутулый мужчина держался самоуверенно и надменно, как и полагается миллионеру.

— А кто вы такой, черт подери! — возмутился он, когда Лепски провели в его роскошный, что дух захватывало, кабинет. — Где Беглер?

Ишь распоясался, подумал Лепски, только со мной этот номер не пройдет. Пусть этот наглец хоть десять раз шишка, но Лепски, между прочим — детектив первого класса.

— Меня зовут Лепски, — ответил он своим самым полицейским голосом. — Что там насчет взлома?

Данвас покосился на него.

— Да, я о вас слышал. Террелл приедет?

— Его предупредили. Если это всего лишь взлом, я управлюсь и сам. Шеф занят.

Данвас неожиданно улыбнулся.

— Да… Разумеется. — Он поднялся на ноги. — Идемте.

Он провел Лепски через большой магазин, спустился вниз и отпер комнату-склад.

— Залезли здесь.

Лепски взглянул на небольшое зарешеченное стальной решеткой окошко. Решетка была выдрана и торчала торчком из цементного основания.

— Стальной трос, крюк и машина, — пояснил Лепски. Через окошко он увидел узкую аллею, ведущую к автостоянке. — Проще пареной репы. Что они взяли?

— Вот как они сюда забрались? — Данвас посмотрел на Лепски с некоторым уважением. — Забрали одну из моих лучших снайперских винтовок: ручная работа, с оптическим прицелом, глушителем, стоит пятьсот шестьдесят долларов.

— Еще что-нибудь пропало?

— Ящик с сотней патронов для винтовки.

— Где хранилась винтовка?

— Сейчас покажу.

Данвас, а следом за ним и Лепски вернулись в магазин.

— Здесь, — сказал он, остановившись около узкой стеклянной витрины, установленной прямо на прилавке. — Достать ее оттуда — дело нехитрое. Поднимаешь стеклянную крышку — и все. Я тут ничего не трогал. Может, остались отпечатки пальцев.

— Угу. Сейчас подошлю сюда наших ребят, мистер Данвас, пусть ищут отпечатки, — сказал Лепски, но, глянув на надраенный до блеска стеклянный ящик, сразу понял — толку от этого не будет. Человек, забравший винтовку, был в перчатках.

Часа два спустя шеф полиции Террелл вызвал к себе в кабинет Беглера и Лепски, они сидели и потягивали кофе.

— Никаких улик, никаких отпечатков… тут работал профессионал, — пробурчал Беглер, прочитав отчет Лепски. — Видно, парень знал, за чем пришел. Там ведь были винтовки и подороже, а он взял именно эту.

Террелл, грузноватый мужчина со стальной сединой в волосах, потер массивный подбородок…

— У Данваса в основном оружие для спортивной стрельбы. А эта винтовка — снайперская. Почему взяли именно ее?

Лепски нетерпеливо повел плечами.

— Игрушка-то непростая: тут тебе и оптический прицел, и глушитель. Может, какой-нибудь щенок увидел ее, вот у него руки и зачесались. Данвас сказал, что месяц назад эта винтовка стояла в оконной витрине.

Террелл кивнул.

— Может и так, только ведь для убийцы такая винтовка — просто находка. — Я все же думаю, это какой-нибудь мальчишка.

— Если так, то замашки у него профессиональные, — вставил Беглер.

— И что? Сейчас любой сосунок знает, что на дело надо надевать перчатки, знает, как выдернуть оконную решетку — по телевизору и не такого насмотришься, — парировал Лепски.

— Дайте сообщение в газеты, — распорядился Террелл. — Толку от этого, скорее всего, не будет, но о краже пусть напишут, и фотографию винтовки напечатают… У Данваса она наверняка есть.

Когда Лепски вернулся к своему столу и начал крутить диск телефона, Беглер сказал Терреллу:

— Может, Том и прав… попалась эта винтовка на глаза какому-то сопляку, и он не удержался.

Террелл задумался. Вспомнил, как мальчишкой по субботам ходил в магазин Данваса — тогда хозяином был отец Хартли, — как глазел на снайперскую винтовку — вот бы мне такую. Он мечтал об этой винтовке недели три, а потом эти мечты из головы как метлой вымело. Не исключено, какой-нибудь мальчишка мечтал вот так же — и не выдержал.

— Будем надеяться, что он прав, только не нравится мне это. Винтовка с оптическим прицелом — оружие для убийцы.

Дин Маккьюэн был президентом корпорации «Флорида кэннинг энд гласс», этот концерн с оборотом в миллион долларов поставлял упаковку флоридским садовникам и зеленщикам. Маккьюэн, высокий и седовласый, с испитым лицом, сам никогда не сидел сложа руки и подчиненных гонял, в итоге кое-чего в этой жизни добился. Он был трижды женат: все жены от него уходили, не в силах вынести его буйный нрав, образ жизни и непомерные требования.

Маккьюэн жил по часам. Поднимался в 7.00: полчаса проводил в спортзале в подвальном этаже своего роскошного дома, который утопал в цветущих садах площадью два акра; в 7.31 принимал душ, в 9.03 садился в «роллс-ройс» и уезжал на работу. Таков был распорядок его дня, который никогда не нарушался.

Проработавшая у него три года секретаршей Марта Делвин прекрасно знала — он не опаздывает ни на секунду, и когда в это ясное летнее утро он по широкой лестнице спустился к завтраку, она, не глядя на часы, определила: сейчас без одной секунды 8.00.

Тридцатишестилетняя высокая брюнетка с обыденной внешностью, Марта Делвин ждала его у стола, держа в руке утреннюю почту.

— Доброе утро, мистер Маккьюэн, — сказала она и положила почту на стол. Маккьюэн кивнул. Он был не из тех, кто тратит слова впустую. Он сел, положил на колени салфетку, а Токо, его японский Пятница, разлил по чашкам кофе и принес омлет и телячьи почки.

— В почте что-нибудь есть? — спросил Маккьюэн, прожевав почку.

— Важного ничего, — ответила Марта. — Обычные приглашения. — Она сделала паузу, поколебалась секунду, потом добавила: — Есть, правда, одна странная вещь…

Маккьюэн проткнул вилкой еще одну почку, потом нахмурился.

— Странная? Вещь? Как это понять?

Она положила перед ним половинку листа дешевой писчей бумаги.

— Это было в почте.

Маккьюэн достал свои двухфокусные очки, надел их и вперился глазами в листок. Крупными буквами было написано следующее:

УПОКОЙ ГОСПОДЬ ДУШУ ТВОЮ

9.03

ПАЛАЧ

— Это еще что за чертовщина? — раздраженно вскричал Маккьюэн.

Токо, стоявший за стулом Маккьюэна, поморщился. По тону хозяйского голоса он понял: утро начинается плохо.

— Не знаю, — ответила Марта. — Решила, что надо вам это показать.

— Зачем? — окрысился на нее Маккьюэн. — Разве не видите, что это писал псих? На кой черт вы это мне подсунули? Специально, чтобы испортить завтрак, не иначе. — И он смахнул листок бумаги на пол.

— Извините, мистер Маккьюэн.

Маккьюэн круто развернулся и накинулся на Токо.

— Гренок холодный! Все утро спишь! Принеси еще!

В 9.03, закончив диктовать и все еще негодуя, Маккьюэн с напыщенным видом вышел на улицу, где его ждал «роллс». Ярко светило солнце.

У дверцы машины, держа фуражку под мышкой, его ждал Брант, пожилой, изрядно натерпевшийся от своего хозяина шофер. У верхнего основания солидных ступеней остановилась Марта Делвин, вышедшая проводить Маккьюэна.

— Вернусь в шесть. Сегодня с визитом приедет Халлидей. Обещал в половине седьмого, но вы его знаете не хуже меня. Пунктуальностью он никогда не отличался…

Эти слова оказались последними в жизни Дина К.Маккьюэна. Жуткое воспоминание о следующей секунде навсегда врезалось Марте в память и не раз терзало ее по ночам. Она стояла рядом с Маккьюэном, и вдруг на ее глазах лоб его превратился в губчатое месиво из крови и мозговой мякоти. Небольшой комочек его мозга шлепнулся ей в лицо и пополз по щеке. Кровь его брызнула на ее белую юбку. С тяжелым стуком он рухнул на мраморные ступени, от удара раскрылся чемоданчик, и оттуда высыпалось все содержимое.

Парализованная от ужаса, она смотрела, как катится по ступеням плотное, крепкое тело Маккьюэна, а по лицу ее ползло что-то омерзительное, скользкое… и она зашлась в безумном крике.

Доктор Лоуис, полицейский врач, спустился по ступеням в холл, где его ждали Террелл, Беглер и Лепски.

Лоуис был невысоким лысеющим толстяком, на лице крапинки веснушек. Террелл уважал в нем профессионала.

Звонок раздался, едва Лепски положил трубку после разговора с представителями прессы насчет похищенной винтовки. Звонил Стив Робертс из патрульной машины, он услышал крики в доме Маккьюэна и выяснил, что там случилось. Услышав его отчет, Террелл, Беглер и Лепски кинулись по ступеням в свою машину, а Джейкоби было велено позвонить в отдел по расследованию убийств. В том, что произошло убийство, Террелл не сомневался, такого в Парадиз-Сити не случалось уже давно, и убили одного из самых влиятельных жителей города.

Они приехали на место происшествия вместе с каретой «скорой помощи», а еще через пять минут появился доктор Лоуис.

Сейчас «скорая» с телом Маккьюэна уже уехала в морг.

— Как секретарша? — спросил Террелл.

— Я дал ей успокоительное, — ответил доктор Лоуис, останавливаясь у основания ступенек. — Допрашивать ее нельзя по меньшей мере сутки. Она в тяжелом шоке.

Террелл не удивился — он уже выслушал полицейского, видел тело Маккьюэна.

— Есть какие-нибудь соображения, док?

— Стреляли из мощной винтовки. Сейчас поеду в морг, вытащить пулю. Могу спорить, что это классная снайперская винтовка с оптическим прицелом.

Террелл и Беглер переглянулись.

— А угол стрельбы?

— Стреляли сверху.

Террелл с Лоуисом вышли на террасу. Внимательно оглядели открывавшийся им вид.

— Вон оттуда, — решил Лоуис, махнув жирной ручкой. — Я снимаюсь. Это уже по вашей части, — и он уехал.

К Терреллу подошел Беглер.

Они старались смотреть вперед. Принадлежавший Маккьюэну участок обрамляли большие каштановые деревья, за ними виднелось шоссе, дальше — свободное пространство, а в отдалении — жилой дом с плоской крышей.

— Ничего себе выстрел, — заметил Беглер. — Если оттуда.

— Но больше вроде и неоткуда… посмотри вокруг, — Террелл повел рукой. — Слышал, что сказал Лоуис: классная снайперская винтовка с оптическим прицелом… вполне возможно, это винтовка Данваса.

— Угу. Как только Лоуис достанет пулю, все станет ясно.

— Том! — Террелл повернулся туда, где ждал распоряжений Лепски. — Возьмите ребят, сколько сочтете нужным, и прочешите этот дом. Проверьте крышу и все пустые квартиры. Если пустых квартир нет, проверьте все квартиры без исключения. В общем, вас учить не надо.

— Есть, шеф.

Взяв четверых сотрудников из отдела по расследованию убийств, Лепски уехал вместе с ними в сторону видневшегося вдали многоэтажного дома.

— Пойдем поговорим с шофером и с японцем, — распорядился Террелл.

— Смотри, уже принесла нелегкая, — сказал Беглер и застонал.

Из подкатившей машины вылезал высокий седовласый мужчина. Кто-то сказал однажды ему, что он похож на киноактера Джеймса Стюарта, и с тех пор он всячески «работал» под эту знаменитость. Звали его Пит Хэмилтон, он вел уголовную хронику в местной газете «Парадиз-Сити сан» и на городском телевидении.

— Возьми его на себя, — едва шевеля губами процедил Террелл. — Про винтовку — ни слова. Прикинься дурачком, — и он вернулся в дом.

Херберту Бранту, шоферу Маккьюэна, сказать было нечего. Он еще не оправился от потрясения, и Террелл быстро понял, что лишь зря потратит время, а вот Токо, слуга-японец, не видевший убийства, полностью держал себя в руках. Он передал Терреллу листок, который Маккьюэн так презрительно смахнул со стола. Обрисовал облик своего хозяина — его нравы и привычки. Эти сведения оказались очень полезными.

Беглеру с Хэмилтоном повезло куда меньше.

— Хорошо, хорошо… Я знаю, это случилось только что, — нетерпеливо говорил Хэмилтон, — но какая-то версия у вас должна быть? Маккьюэн — фигура заметная. И его убили… как Кеннеди! Да в нашем городишке такого события уже несколько лет не было, неужто вы этого не понимаете?

— Согласен, это событие, — отвечал Беглер, отправляя в рот полоску жевательной резинки. — Но причем тут Кеннеди? Маккьюэн вовсе не президент США.

— Так вы мне что-нибудь скажете или нет? — рассердился Хэмилтон.

— Если бы что-нибудь было, Пит, обязательно бы сказал, — ответил Беглер увещевающе. — Но пока у нас ничего нет.

— А снайперская винтовка, которую украли у Данваса… может, она и есть орудие убийства?

Беглер пожал плечами.

— Об этом можно только гадать. Эту версию мы прорабатываем.

— Когда у вас будет что мне сказать?

— Через пару часов. После полудня в управлении проведем пресс-конференцию.

Хэмилтон окинул Беглера пристальным взглядом, но тот и бровью не повел.

— Ладно… Это все?

— Пока все.

Хэмилтон сбежал по ступенькам к своей машине. Беглер посмотрел ему вслед, потом пошел в дом — узнать, как успехи у Террелла. Тот, стоя, выслушивал рассказ Токо. Наконец Токо выговорился, и Террелл его отпустил. Оставшись в Беглером наедине, Террелл показал ему записку, которую передал Токо.

Беглер изучил ее, потом выругался сквозь зубы.

— Псих.

— А может, для отвода глаз.

Оба знали: именно психи с оружием — убийцы наиболее ловкие и изворотливые, загнать их в угол труднее всего.

Беглер сунул листок в пластиковый конверт.

— Отвезу это ребятам в лабораторию. — Он зашагал было к машине, потом остановился. — У Хэмилтона, как всегда, ушки на макушке. Выспрашивал про украденную винтовку. Боюсь, нас ждет солидная реклама.

— Похоже.

Через пять минут после их отъезда к дому Маккьюэна снова подрулил Пит Хэмилтон. Он поговорил с Токо, фотограф сделал несколько снимков, и они уехали, едва не столкнувшись на подъездной дорожке с двумя газетчиками-конкурентами.

В 11.00 Хэмилтон уже выступал в программе теленовостей. На экране — фотографии украденной винтовки. Потом жилище Маккьюэна, в отдалении — многоэтажный дом. Вперившимся в свои телевизоры обывателям Хэмилтон рассказал о записке от Палача.

— Кто этот человек? — задал он вопрос. — Нанесет ли он удар снова?

Мотель «Добро пожаловать» стоял на проселочной дороге, слегка в стороне от шоссе 4, в трех милях от Парадиз-Сити. Пятнадцать обшарпанных коттеджиков, каждый с собственным гаражом, принадлежали миссис Берте Харрис, муж которой погиб еще в корейскую войну.

Берта, полнотелая и немного кургузая женщина, готовилась разменять седьмой десяток. Мотель был источником ее существования. На то, чтобы подхарчиться, хватало, как говаривала сама Берта, а поскольку еда ее интересовала в первую очередь, мотель вполне можно было считать предприятием успешным.

Как правило, ее клиенты останавливались всего на одну ночь, и поэтому она была приятно удивлена, когда прошлым вечером к мотелю подкатил запыленный «бьюик» и приличного вида обходительный индеец сказал ей, что у него с друзьями отпуск, и не могли бы они снять два домика на неделю, а может, и дольше?

К ее вящему удовольствию индеец принял ее цену безо всякой торговли. Он согласился на ее условия с такой готовностью, что она даже обругала себя: надо было просить больше. Приятным было и то, что индеец заплатил за оба домика вперед, правда, друзья его — парень и девушка — почему-то оказались белыми, впрочем, ей что до этого?

В книге регистрации индеец записался как Харри Льюкон, а парочка оказалась мистером и миссис Джек Аллен.

Они пошли в ресторан, где заправлял цветной помощник Берты, мохнатый негр по имени Сэм, в свои восемьдесят пять он умудрялся поддерживать в коттеджиках относительную чистоту и в случае надобности мог приготовить наводящую уныние пищу, что, впрочем, случалось редко. Поужинав хлипкими гамбургерами и клейким яблочным пирогом, запив все это шипучкой, троица отправилась спать, и Берта о ней забыла.

В 22.00 разошлись по домикам и другие три ее гостя — пожилые коммивояжеры. В мотеле воцарилась тишина. Но перед этим Пок Тохоло тихонько постучал в дверь домика Чака, и с минуту они о чем-то шептались, а Мег безуспешно пыталась подслушать их разговор. Потом Чак велел Мег идти спать, а сам вместе с Поком сел в «бьюик», и они отправились в сторону Парадиз-Сити.

По городу Пок вел машину так уверенно, что Чак сразу понял: Парадиз-Сити индеец знает как свои пять пальцев. Они два раза объехали вокруг торгового центра, и лишь тогда Пок объяснил, что им сейчас предстоит.

Он уже все подготовил. Под задним сиденьем у него лежал стальной крюк и длинный стальной трос. Вырвать решетку, защищавшую окно складской комнаты оружейного магазина, оказалось детской забавой.

Пока Чак, нервничая и слегка потея, стоял на стреме в темной аллее, Пок проскользнул в окно. Минуту спустя он передал Чаку снайперскую винтовку, оптический прицел и коробку с глушителем. Все это Чак положил под сиденье машины.

Они вернулись в мотель.

— Иди спать, — сказал Пок, когда машина остановилась около домика Чака. — Ей ни слова… понял?

Чак вылез из машины.

— А ты что будешь делать?

— Узнаешь, — спокойно ответил Пок, нажал на газ, и машина скрылась в темноте.

Мег лежала в постели, но не спала, ждала его — одолевали тревожные мысли. Он стал раздеваться.

— Где ты был? — спросила она.

Он скользнул под одеяло, потянулся к ней.

— Где ты был? — повторила она, отпихиваясь от него. — Нечего меня жать! Ты даже не умылся, поросенок несчастный! Даже зубы не почистил!

— Подумаешь, — отозвался Чак и перевернул ее на спину.

Проспали они до 9.50. Разогревая кофе, Мег через окно увидела, как подъехал Пок и поставил машину в гараж.

— Его всю ночь не было? — спросила она, разливая кофе в чашки.

— Спроси его самого, — буркнул Чак.

Она сразу заткнулась.

Потом Чак побрился, принял душ, а Мег тем временем смотрела по телевизору рекламу.

Намыливая лицо, Чак думал о Поке. Они украли винтовку. Всю ночь Пока не было. А ведь он сказал: будет три убийства. Под ложечкой у Чака засосало — вдруг Пок уже пустил винтовку в дело?

Он причесывался, когда на телеэкране появился Пит Хэмилтон и начал рассказывать об убийстве Маккьюэна. Он показал записку, полученную Маккьюэном, и в эту минуту Чак вышел из душа.

— Слушай! — воскликнула Мег в возбуждении.

— Итак, среди нас завелся убийца… может быть, убийца-сумасшедший, — говорил Хэмилтон. — Этот человек называет себя Палачом. Но каковы его мотивы? И ждать ли нам нового убийства? Вчера вечером из известного оружейного магазина была похищена снайперская винтовка… из магазина Данваса. Не из нее ли убили Маккьюэна? Вот фотография винтовки, оснащенной оптическим прицелом и глушителем. — Появился новый снимок, и Чак вздрогнул.

— Посмотрите внимательно на этот снимок, — продолжал Хэмилтон. — Если вы уже видели эту винтовку, если вы видели ее в чьих-то руках, немедленно сообщите об этом в полицейское управление. Дик К.Маккьюэн был одним из самых известных наших горожан. Он…

Чак выключил телевизор.

— Делать нам больше нечего, — сказал он как можно более беззаботно. — Поехали, посмотрим на город.

Мег не сводила с него глаз. Он побледнел, на лбу выступили бусинки пота, глаза бегали. Она похолодела.

— Что случилось?

Чак натянул рубашку.

— Случилось? Ничего не случилось. Ты, что, не хочешь посмотреть город?

— Это убийство… этого человека… Палач… к нам ведь это не имеет отношения, правда, Чак?

Чак натянул брюки.

— Спятила, что ли? К нам?

Но глаза отвел в сторону.

— Что же тогда на тебе лица нет? Это имеет к нам отношение? — Мег отшатнулась от него. — Где он шлялся всю ночь? Деньги, что он нам обещал, они откуда?

Чак понял — настал критический момент. Что называется, сейчас или никогда.

— Ну, хватит, — взъярился он. — Пакуй свои вещички! Тебя предупреждали! Чтобы никаких вопросов, так? А теперь все, привет! Катись! Пакуй свои дурацкие шмотки! Катись!

Мег съежилась и беспомощно взмахнула руками, протянула их к нему.

— Нет! Идем вместе, Чак! Он злодей! Я точно знаю! Идем вместе!

— Слышала, что я сказал? Пакуй шмотки! И проваливай!

Она села на неприбранную постель, обхватила руками голову.

— Не могу я одна, Чак… хорошо… ни о чем спрашивать не буду. Только не гони.

Прижав ухо к деревянной стене своего коттеджика, хлипкой и тонкой, Пок Тохоло внимательно слушал.

Чак знал, что победа на его стороне, но сейчас самое время поставить ее на место.

— Ты мне надоела, — заявил он. — Баб кругом полно, найду другую. Так что лучше дуй отсюда. Давай… пакуй вещички!

Она почти пресмыкалась перед ним.

— Пожалуйста, Чак… мне все равно. Ни о чем больше не спрошу. Мне самое главное — чтобы с тобой.

Он прошелся по комнате, будто бы охваченный сомнениями.

— Поговорю с Поком. Таить от него я не буду. Так что, может, тебе все-таки лучше смотать удочки.

Мег подскочила и схватила его за руку.

— Нет, ему не говори! Обещаю! Клянусь, больше ни словечка не спрошу, ни вопросика! Буду все делать, как скажешь! Обещаю!

Чак сделал вид, что слегка колеблется, потом кивнул.

— Ладно, будем считать, я обо всем забыл. Поедем глянем на город?

— Идем. — Она благодарно взглянула на него. — С удовольствием.

— Спрошу Пока, можно ли взять машину.

В ту же секунду ее снова охватила паника.

— Ты ему не скажешь… ни о чем не расскажешь?

В его ухмылке появилось злорадство. Для его «я» это просто бальзам — видеть, как она перед ним пресмыкается.

— Не скажу. — Короткими влажными пальцами он взял ее за подбородок и ущипнул, да так, что она сморщилась. — Только помни, крошка, это в последний раз.

Он вышел из коттеджика и постучал в дверь Пока. Тот его впустил и тут же закрыл дверь. Они стояли и смотрели друг на друга.

— Я все слышал, — сказал Пок негромко. — Ты был на высоте. Возьми машину, съездите на пляж. Поразвлеки ее. А я посплю. — Из кармана он вытащил двадцатидолларовый банкнот. — Вот… порадуй девочку. — Он умолк. Его черные блестящие глаза обшарили лицо Чака. — Вечером ты мне понадобишься. Отсюда стартуем в одиннадцать.

Чак замер, во рту вдруг пересохло.

— Номер два?

Пок кивнул.

Глядя в сторону, Чак выдавил из себя.

— С первым ты управился сам. Зачем тебе нужен я?

— На сей раз без тебя не обойтись, — ответил Пок. — Отвези ее на пляж и подразвлеки.

Чак кивнул, помешкал секунду, потом вышел.

Пок закрыл за ним дверь и заперся на задвижку. Подождал, пока Чак и Мег сели в «бьюик» и уехали, потом подошел к своей постели, поднял матрас и вытащил из-под него снайперскую винтовку.

Сев на край кровати, он принялся чистить ствол.

Всю свою утреннюю корреспонденцию Терреллу удалось просмотреть только после 14.00. Отвечать на входящие звонки он посадил Беглера. Телевизионный рассказ Хэмилтона произвел в городе эффект разорвавшейся бомбы, и телефон в полицейском управлении трезвонил без умолку. Местные богатеи были все народ избалованный, нервный, и они не на шутку взволновались. Полиция, по их понятиям, находилась у них в услужении, была только для того и создана, чтобы стоять на страже их интересов. Ну что, вы уже поймали этого психа, вопрошали они — гневно, визгливо, на грани истерики. Вы что там, в полиции, не понимаете, что он может убить еще кого-нибудь? Какие меры вы принимаете?

Беглер отражал эти атаки, не теряя самообладания, излучая спокойствие и уверенность, изо рта все время торчала сигарета, рядышком на столе — картонный стаканчик с кофе.

Звуки голосов на все лады стучали по его барабанным перепонкам… врезать бы этому Хэмилтону по заднице, чтобы не болтал лишнего.

Лоусон Хэдли, мэр города, слыл человеком разумным. С Терреллом он уже переговорил.

— Может, это псих, — сказал ему Террелл. — А может, и алкаш. Пока у меня мало сведений, ничего определенного сказать не могу. Все рапорты и донесения я разберу примерно к 15.00. Если хотите подождать, Лоусон, ради бога, я не против.

— Подожду, Фрэнк. Этот Хэмилтон, черт его дери, нагнал на всех страху, а мы сами не знаем, в чем дело. Я буду где-нибудь поблизости.

В 15.00 Террелл, Хэдли и Беглер сидели за столом в кабинете Террелла.

— Орудие убийства похищено вчера вечером из магазина Данваса, — начал Террелл. — Это подтверждают специалисты по баллистике. Убийца выстрелил из жилого дома, который называется «Коннот», с террасы пентхауза. В этом пентхаузе, как вам известно, живет Том Дэвис, и сейчас он отдыхает где-то в Европе. Его нет уже три месяца, и убийца, скорее всего, это знал. Лифт из подвального гаража ведет прямо к Дэвису в квартиру. Если подобрать инструмент, подняться туда на лифте несложно. В общем, никаких особых усилий не потребовалось. Убийца заехал в гараж, поднялся в квартиру Дэвиса, вышел на террасу и стал ждать, когда появится Маккьюэн. Швейцар «Коннота» на ногах примерно с 6.00. Видимо, убийца пробрался в здание ночью, поднялся наверх и стал ждать. В 9.30 швейцар идет завтракать. С 9.30 до 10.15 дом никем не охраняется. В это время убийца и улизнул.

Хэлли провел рукой по редеющей шевелюре.

— Впечатление такое, что он все тщательно спланировал, причем давно.

— Или хорошо знал заведенный распорядок. Похоже, ему было точно известно, когда именно надо выстрелить, когда выйти из здания и что Дэвис в отъезде.

— Выходит, это кто-то из местных?

— Скорее всего.

Хэдли обеспокоенно задвигался в кресле.

— Еще что-нибудь у вас есть?

— Записка… странная какая-то. Это предупреждение. Ее отправили вчера вечером. Тут я пасую. Убийца предупреждает Маккьюэна, что тот будет убит. Но зачем?

— Реклама, — предположил Беглер. — И он ее получил. Еще какую.

— Может быть. Ты прав, рекламу он получил. Ребята из лаборатории эту записку обработали. Отпечатков нет, написано шариковой ручкой, бумага продается в любом дешевом магазине. То есть у нас нет ничего, кроме самого текста. — Террелл достал записку и передал ее Хэдли. — Буквы, как видишь, печатные и слегка корявые. Важно время, указанное в записке: 9.03. Это значит, убийца прекрасно знал привычки Маккьюэна. Маккьюэн ведь был помешан на времени, всегда все делал секунда в секунду. И убийца знал, что из дому Маккьюэн всегда выходит в 9.03. Кто мог знать это с точностью до минуты? Секретарша Маккьюэна, его шофер, слуга. Но они здесь ни при чем. В этом я не сомневаюсь. Возможно, Маккьюэн хвастался этой своей точностью перед друзьями. Что ж, проверим. Скорее всего, убийца живет или жил здесь и хорошо знаком с укладом и распорядком жизни в наших краях. Ведь знал же он, что Дэвис в отъезде, что швейцар идет завтракать в 9.30, а Маккьюэн всегда выходит из дома в 9.03. Кое-что это нам дает, но немного. Насчет Маккьюэна вы все знаете не хуже меня. Большой любовью к нему никто не пылал, врагов в деловых кругах было предостаточно. Я в жизни не поверю, что кто-то из его деловых партнеров решил поохотиться на него с ружьем, это уж слишком, черт подери, но ведь я могу и ошибаться. Возможно, эта записка — лишь отвлекающий маневр, но что-то мне подсказывает — никакого маневра тут нет. Мне кажется, это какой-то обозленный псих, он живет здесь и еще даст о себе знать.

Хэдли переварил все сказанное, потом спросил:

— Каков наш следующий шаг?

Террелл подался вперед, положил свои большие кулаки на стол.

— Строго между нами, понятия не имею. Никаких конкретных шагов мы сейчас предпринять не можем. Официально заявим, конечно, что расследование ведется, разрабатываются версии и тому подобное, но делать нам особенно нечего. Фотоснимок винтовки еще раз покажем по телевидению, покопаемся в жизни Маккьюэна и поговорим с его друзьями, но, боюсь, это мало что даст. Безмотивное убийство — это самый крепкий орешек. Попробуй разгрызи. Будем молить бога, чтобы это убийство оказалось единственным.

Хэдли пристально посмотрел на него.

— Ты не исключаешь, что он пойдет на убийство снова?

— Откуда мне знать? Надеюсь, что нет. А мы будем действовать по обычной схеме. Проверим всех, кто ссорился с Маккьюэном, а таких немало. Постараемся выяснить, кому он насолил сильно, кто мог иметь на него зуб… может, кто-то из его подчиненных. Если какие-то идеи есть у тебя, Лоусон, выкладывай — сейчас самое время.

Хэдли раздавил сигару о дно пепельницы и поднялся.

— Нет… но положение мне ясно. Ладно, Фрэнк, действуй. Я поеду к себе в кабинет, постараюсь погасить страсти… ничего другого мне пока не остается.

Когда он уехал, Террелл допил кофе, закурил трубку и взглянул на Беглера.

— Ну, Джо, заводим машину на полные обороты. Всех в работу, пусть ищут. Боюсь, правда, ни черта они не найдут, но сидеть сложа руки нам тоже не след.

— Есть, — Беглер поднялся. — Считаешь, шеф, одним дело не кончится?

— Надеюсь, кончится.

— А я думаю, что нет. Это же псих, кто знает, что такому взбредет в голову. — Беглер покачал головой. — Повезло Фреду. Я бы с удовольствием залег сейчас в больницу со сломанной ногой.

— Он допустит ошибку… все они в конце концов ошибаются, — сказал Террелл без особой уверенности в голосе.

— Вопрос когда?

— Да, верно… когда.

Они посмотрели друг на друга, потом Беглер пошел в комнату детективов — как следует загрузить их работой.

Лепски прекрасно знал, что в эту пору все соседи возятся в своих садиках, — поливают химией тлю, стригут лужайки — и решил подкатить к дому с шиком — знай наших!

Он пронесся по их улице со скоростью пятьдесят миль в час и, поравнявшись со своей садовой калиткой, резко утопил педаль тормоза — машина, негодующе взвизгнув, застыла на месте, а сам Лепски едва не вылетел через лобовое стекло. Вот это класс, подумал про себя Лепски, бодро выпрыгивая из машины. Так, правда, и влететь во что-нибудь недолго, да ладно. Хлопнув дверцей машины, зная, что соседи прервали все свои дела и глядят на него округлившимися глазами, он протопал по садовой тропинке к передней двери. Довольный — номер прошел на ура — он воткнул ключ в замок. Все жители улицы уже знают, что он получил повышение — жена позаботилась. Теперь самое время показать этим обывателям, каков он, детектив первого класса в действии.

К сожалению, дверной замок он пытался открыть ключом от машины. Ему бы ворваться в дом, хлопнуть дверью — соседям было бы о чем посудачить, а он замешкался с замком, не сразу понял, что ключ не тот — и впечатление, конечно, было подпорчено.

Пока он, ругаясь, нашаривал нужный ключ, дверь распахнулась.

— Ну зачем так ездить, скажи на милость? — строго встретила его Кэрол Лепски. — Ты же показываешь дурной пример.

Лепски протиснулся мимо нее, ногой захлопнул дверь и кинулся к туалету.

— Умираю, хочу отлить, — объявил он и заскочил внутрь.

Кэрол вздохнула. Высокая, хорошенькая двадцатисемилетняя брюнетка, она была женщиной энергичной и волевой. До замужества она работала в Майами, в «Америкэн экспресс компани» и вела финансовые дела богатых, консультировала их. Эта работа дала ей уверенность в себе, в манерах даже появилось что-то покровительственное.

Своего мужа она считала лучшим детективом в управлении, самым толковом. По ее планам через шесть, самое большее семь лет он должен был стать шефом местной полиции. Ему этого она не говорила, но покоя не давала, подгоняла вперед, от повышения к повышению. Вот он уже и детектив первого класса; теперь на очереди звание сержанта.

Лепски вышел из туалетной комнаты, картинно вытирая со лба несуществующий пот.

— Давай выпьем, — предложил он, бросаясь в кресло. — У меня всего пять минут… как раз хватит, чтоб рубашку переодеть.

— Если ты все еще на дежурстве, Лепски, нечего тебе пить. Обойдешься кокой.

— А мне, черт бы подрал все на свете, хочется выпить! Хорошую порцию виски, и льда побольше!

Она вышла на кухню и вернулась оттуда с хорошей порцией коки, где было много льда.

— А что ты такой взбудораженный? — спросила она, садясь на ручку его кресла.

— Я? Взбудораженный? С чего ты взяла? — Он отпил полстакана коки и поморщился. — Может, плеснем туда на полпальца виски?

— Нет! Вид у тебя какой-то взбудораженный. Да я и сама… Сидела у телевизора, будто пришитая. Этот убийца… Палач… что вообще происходит?

— Псих. А псих — это для нас самая худшая болячка, сама знаешь. Только, Кэрол, никому ни слова! Я знаю, все твои языкастые подружки думают: сейчас получим информацию из первых рук. Так вот, чтобы ни слова!

— А что рассказывать-то? Даже ребенку ясно, что убийца — сдвинутый. Или вы его уже нашли?

Лепски безрадостно усмехнулся.

— Нет еще. Мне, пропади все пропадом, придется весь вечер народ расспрашивать. Обычное дело. Но город напуган, и у нас должен быть деловой вид. Если честно, это пустая трата времени, но не вздумай кому-нибудь это сказать.

— Я могу дать тебе зацепку, Лепски. — Теперь, когда выяснилось, что муж в тупике, Кэрол была готова выложить припасенный козырь, который приведет мужа к очередному повышению. — Как только утром я услышала по телевизору Хэмилтона, сразу пошла к Мехитабел Бесингер. Я точно знала: если это дело кто и раскроет, так только она.

Лепски застыл на мгновение, потом расстегнул ворот рубахи.

— Это старое брехло? Ты просто спятила! Ладно, крошка, дай-ка мне чистую сорочку. Меня не будет весь вечер. Может, сварганишь мне пару бутербродов? Что там у нас в холодильнике? Говядина осталась?

— Послушай, Лепски, — продолжала Кэрол твердо. — Может, Мехитабел и старая, но никакое она не брехло. У нее дар провидения. Я сказала ей, что для тебя это очень важно и…

— Минуточку! — Лепски выпрямился в кресле, заподозрив неладное. — Ты отдала ей мое виски? — Вскочив на ноги, он бросился к бару. Его бутылки «Катти Сарк» на месте не было. Он повернулся и укоризненно посмотрел на жену. — Ты отдала этой старой пропойце мое виски!

— Какая она тебе старая пропойца? Ну, иногда позволяет себе выпить. Да, я отдала ей виски… ничего страшного, Лепски, у тебя в последнее время насчет этого перебор.

Лепски ослабил узел галстука.

— Причем тут мой перебор! Ты хочешь сказать…

— Помолчи! Можешь меня выслушать? — Голос Кэрол зазвенел.

— Могу, могу, — Лепски запустил пальцы в волосы. — Только я и так все наперед знаю. — Он снял галстук и принялся мять его в руках. — Ты пошла к ней, она достала свой дурацкий магический кристалл и за бутылку моего лучшего виски поведала тебе, кто убил Маккьюэна… так?

Кэрол расправила плечи.

— Именно так, представь себе. На нее снизошло откровение. В своем магическом кристалле Мехитабел увидела убийцу.

Лепски издал звук, какой издает пневматическая дрель, швырнул галстук на пол и наступил на него.

— Свой нрав показывать нечего, — холодно заметила Кэрол. — Иногда мне кажется, что в тебе сидит избалованный ребенок.

Лепски прикрыл глаза, но в конце концов взял себя в руки.

— Угу… может, ты и права. Ну, ладно… черт с ней, с Мехитабел. Будь хорошей девочкой, сделай мне пару бутербродов. С говядиной… если она еще осталась.

— Только о еде и думаешь! — укорила его Кэрол. — Выслушай меня, ради бога! Мехитабел видела этого человека! Он индеец. Одет в цветастую рубаху, с ним еще двое, парень и девушка, но их она ясно не разглядела.

— Неужели? — Лепски хмыкнул. — Впрочем, это меня не удивляет. Стоит этой старой проспиртованной керосинке захапать бутылку, ничего другого она разглядеть уже не может. — Он поднялся. — Пойду побреюсь и сменю рубашку. Бутерброды приготовь, ладно?

Кэрол застучала кулачками по коленям. Иногда — сейчас был как раз такой случай — в ней просыпалась актриса похлеще самого Лепски.

— Ты что же, идиот этакий, не видишь, что это зацепка… да еще какая! — взбеленилась она. — Нельзя же быть таким ограниченным! Да, Мехитабел старая, но пророческий дар у нее есть… она же медиум!

— Ты кажется назвала меня идиотом? — спросил Лепски, распрямляясь во весь рост.

— Ты слышал, что я сказала? — вскричала Кэрол, глаза ее метали молнии. — Я слышал, что ты назвала меня идиотом, — ответил Лепски. — И я хочу переменить рубашку. Если в доме осталась говядина, сделай, пожалуйста, бутерброды. — И он гордо прошествовал в спальню.

Когда Лепски побрился, принял душ, надел свежую рубашку и вышел из спальни, Кэрол ждала его с пакетом, в котором лежали бутерброды.

Она ткнула ими ему в грудь, он взглянул на пакет.

— Говядина?

— О, господи! Да!

— С горчицей?

— Да.

Он улыбнулся.

— Как-нибудь увидимся, дорогая. А эту проспиртованную керосинку выбрось из головы. — Чмокнув ее в щеку, он вихрем вылетел из дома и по садовой дорожке побежал к машине.

Ему предстояла трудная ночь: утюжить улицы, что-то у кого-то выпытывать, приставать с расспросами в ночных клубах, где бывал Маккьюэн, и все это впустую. Ему, как и другим детективам, шедшим в ту ночь параллельным курсом, удалось уяснить разве что одно: на город, подобно радиоактивным осадкам, опускается страх.

Глава 3

Детектив второго класса Макс Джейкоби ночью дежурил в управлении. Отвечая на телефонные звонки, он успевал сортировать входящие сообщения по поводу убийства Маккьюэна, отделяя зерна от плевел, чтобы наутро положить на стол Терреллу полезную информацию.

Его одиночество разделяли два молодых полицейских, толковые ребята, но совсем неопытные. Рыжеволосого звали Дасти Люкас; приземистого — Роки Хэмблин. Часть работы Джейкоби переложил на их плечи. Позевывая, они вчитывались в сообщения, которых было несметное множество.

— Ребята все подметки стопчут, как пить дать, — заметил Дасти, протягивая руку за очередным отчетом. — Это же надо: сорок третий отчет читаю, и что полезного вычитал — ничего!

Джейкоби, будучи старшим по службе, знал, что должен быть для них примером. Поэтому он поднял голову и, нахмурившись, изрек:

— Такая у полиции работа. А в сорок четвертом может оказаться то, что мы ищем.

— Неужто? — в один голос воскликнули новобранцы. — Кому ты мозги пудришь, Макс?

Зазвонил телефон.

Потянувшись к трубке, Джейкоби взглянул на засиженные мухами часы. Они показывали 22.47.

— Полицейское управление, Джейкоби, — деловито произнес он.

— Требуется помощь, — сказал мужской голос. Он слегка дрожал, но все-таки звучал властно. — Адрес такой: Сигалл, Бич-Драйв. Быстро кого-нибудь пришлите.

— Кто говорит? — спросил Джейкоби, — записывая адрес в блокнот.

— Малколм Риддл. Тут у меня убитая женщина… быстро кого-нибудь пришлите.

Имена всех, кто в их городе был так или иначе заметной фигурой, Джейкоби знал. Малколм Риддл был президентом яхт-клуба, председателем правления директоров местной оперы, а жена его в списке самых богатых женщин Флориды стояла на седьмом месте. Все это делало Риддла фигурой весьма заметной.

— Хорошо, мистер Риддл, — Джейкоби даже приподнялся в кресле. — Немедленно высылаю дежурный наряд. — Он уже смотрел на электронное табло, показывающее, где находятся патрульные машины. — А можно чуть подробнее?

— Ее убили, — бесстрастно сказал Риддл и повесил трубку.

За несколько секунд Джейкоби связался с патрульным полицейским Стивом Робертсом, дежурившим в районе Бич-Драйв.

— Стив, быстро езжай в Сигалл, Бич-Драйв, — передал он. — Звонил Малколм Риддл, заявил об убийстве. В отдел расследования убийств я позвоню. До их приезда действуй сам.

— Понял, — в голосе Робертса зазвучали тревожные нотки. — Уже еду.

Следующие несколько минут Джейкоби сидел на телефоне, а два новобранца не сводили с него вытаращенных глаз. Сначала он позвонил Беглеру, тот уже укладывался спать. Когда Беглер услышал имя Малколма Риддла, он велел Джейкоби предупредить Террелла.

— Где Лепски? — спросил Беглер, борясь с зевотой.

— Должен быть дома. Дал отбой двадцать минут назад.

— Пусть едет туда, — велел Беглер и повесил трубку.

К небольшому шикарному бунгало Лепски и Беглер приехали почти одновременно.

Любому, кому удавалось заглянуть поверх живой изгороди из цветущего кустарника, наполовину скрывавшего уютное жилище, являлась только одна мысль: это место для любовных свиданий. Выходил домик на море, с тыла его прикрывал лесок из мангровых деревьев, а с боков высоченные цветущие кусты.

Под пальмой стояла патрульная машина Робертса. Из тени появился краснолицый здоровяк полицейский и подошел к Беглеру.

— Я заглянул туда, сержант, — сообщил он. — Теперь вот жду вас. Вы будете в восторге… Это снова Палач.

Выругавшись про себя, Беглер по короткой дорожке поднялся к открытой двери дома. Лепски и Робертсу жестом велел оставаться на местах.

В просторной гостиной в кресле сидел Малколм Риддл. Это был коренастый мужчина лет под шестьдесят, лицо чувственное, красивое, загорелое — человека этого вполне можно было принять за кинозвезду. На лице его застыло выражение такого тяжкого отчаяния, что у Беглера опустились руки. Риддл ему нравился, знал Беглер и о его проблемах. Жена Риддла была настоящей стервой. Она попала в автомобильную катастрофу, и остаток жизни ей предстояло провести в кресле-каталке, но это не помешало ей остаться стервой.

Заслышав шаги, Риддл поднял голову.

— А-а, Джо… хорошо, что это вы. Ну и кашка заварилась… — Он махнул рукой в сторону дальней двери. — Она там.

— Не нервничайте так, мистер Риддл, — как мог, успокоил его Беглер и подошел к двери, ведущей в спальню. Свет был включен. Гигантская кровать занимала почти всю площадь пола.

На кровати лицом вниз лежала женщина, голая. Опытный глаз Беглера сразу засек нейлоновый чулок вокруг ее горла, потом глаза его пробежали вдоль длинной загорелой спины.

От шеи до ягодиц густой черной краской шла надпись:

ПАЛАЧ

Беглер долго стоял и смотрел на тело, на лице его резче обозначились скулы, потом он вернулся в гостиную и, не обращая больше внимания на Риддла, вышел в душную ночь.

— Это снова наш баловник, — сказал он Лепски. — За работу. Вызывай сюда народ из отдела. Я увезу Риддла.

Лепски кивнул и по телефону из машины позвонил в управление.

Беглер вернулся в бунгало.

— С минуты на минуту сюда нагрянут газетчики, — сказал он. — Давайте я отвезу вас домой, мистер Риддл.

Риддл тяжело поднялся на ноги.

— Я не хочу домой… пока не хочу. Вам, конечно, надо меня допросить. Я поеду в своей машине… а вы — за мной. Поедем в бухту Мала-Бей… там спокойно.

Десять минут спустя Риддл остановил машину под пальмой. Днем в Мала-Бей негде было яблоку упасть — любители понежиться на пляже отдавали этой бухте предпочтение, но в ночное время здесь всегда царили тишина и покой.

Беглер и Риддл сели рядышком на песок. После долгой пауза Риддл заговорил:

— Хорошая заварилась кашка, а? Боюсь, для меня это конец. И почему этот мерзавец выбрал меня? — Он взял протянутую Беглером сигарету, оба закурили. — Не спусти колесо, этого могло бы не случиться. Наверное, это судьба. Я всегда приезжал в бунгало раньше Лай, но сегодня у меня спустило колесо, и она оказалась там первой.

— Расскажите поподробнее, мистер Риддл, — попросил Беглер. — Все равно без этого не обойтись. Простите, но мне нужно знать все, что знаете вы. Ведь этот псих может убить еще кого-то.

— Да… давайте… спрашивайте, что считаете нужным.

— Кто эта женщина?

— Лайза Мендоза, — Ридл посмотрел на мерцающий огонек своей сигареты. — Про мою жену вы знаете. Конечно, я не должен был заводить любовницу, но моложе мы не становимся… назовите это лебединой песнью. С Лайзой я познакомился случайно. Между нами вспыхнула какая-то искра. Она была очень милым человеком и, как и я, совершенно одинока. — Голос его чуть задрожал, стих. — Ну вот. Я купил это бунгало. Наше любовное гнездышко… Ведь именно так напишут бульварные газетенки, да?

— Бунгало вы купили давно?

— Полтора года назад… год и семь месяцев… примерно так. Мы оба знали, что долго это не протянется… всему приходит конец.

— А встречались вы часто?

— Каждую пятницу, по вечерам. Строго по расписанию… вот и сегодня пятница…

— В бунгало она не жила?

— Господи, нет, конечно. Мы приезжали сюда только по пятницам, потому что в этот день моя жена всегда рано ложится спать. По субботам у нас приемы, и ей надо быть по возможности в форме.

— Кто еще знал о ваших встречах, мистер Риддл? Кроме вас и мисс Мендозы?

Риддл непонимающе посмотрел на него.

— Знал?

— Может, вы кому-то доверились… кому-то из друзей?

— Странный вопрос.

Беглер постарался не выказать нетерпения.

— Не такой он уж странный. У вас сейчас голова занята тем, что произошло с вами. А меня занимает убийца, который уже совершил два убийства и, возможно, на этом не остановится. Образ жизни Маккьюэна не был для него тайной. И ваш, подозреваю, тоже. Поэтому повторяю вопрос: о вашей связи никто не знал? или вы кому-то доверились?

Риддл задумался, затолкнул сигарету в песок.

— Да… я понимаю. Простите меня. Это просто эгоизм. Мне ясно, куда вы клоните. Да, я доверился кое-кому из близких друзей, но они никогда…

— Не сомневаюсь, что они к этой истории не причастны, но, возможно, кто-то из них случайно проговорился или что-то в этом роде. Вы не назовете их?

Риддл потер переносицу.

— Хэрриет Грин, моя секретарша. Бунгало сняла она. Дальше — Дэйвид Бентли, с ним я хожу под парусом, это мой ближайший друг. Терри Томпсон, администратор в местной опере. Он был другом Лайзы. Он все знал и был целиком «за». — Риддл помолчал, подумал. — Льюк Уильямс — это мое алиби. Считалось, что в пятницу по вечерам мы с ним играем в боулинг. Жена это одобряла. Говорила, подвигаться мне полезно.

В изумительном лунном свете Беглер черкнул имена в блокнот.

— Вы сказали, что у вас спустило колесо?

— Да, я собрался ехать и увидел, что правое переднее колесо спущено. Бейтса, моего шофера, я отпустил, и пришлось ставить запаску самому. В таких делах я не силен и провозился долго. Обычно в бунгало я приезжал к девяти. Особенно я не тревожился. Знал, что Лайза будет ждать. Я задержался на тридцать пять минут. Она лежала там убитая. Вот и все. Еще что-нибудь?

Беглер заколебался. А вдруг Риддл поссорился с любовницей и убил ее? И сам написал на спине «Палач», чтобы отвести от себя подозрение? Но на лице Риддла была такая скорбь, что Беглер отогнал эти мысли.

— Нет, мистер Риддл, езжайте домой. — Он поднялся. — С вами захочет встретиться шеф. Я сейчас же пошлю к вам пару человек, чтобы не подпускали к вам журналистов.

— Спасибо, — Риддл тоже встал. Повернулся к Беглеру. — Да, заварилась кашка. — Он поколебался, потом протянул руку. Чуть удивившись, Беглер пожал ее. — Спасибо, что отнеслись с пониманием.

— Все образуется, — попытался утешить его Беглер.

— Да, наверное.

Риддл пошел к машине, сел в нее и уехал.

Беглер поморщился. Покачал головой, потом забрался в свою машину и погнал ее назад к бунгало.

Сидя в своем тесноватом коттеджике, Пок Тохоло смотрел телевизор — с экрана вещал комментатор. Чак и Мег уехали. Он велел Чаку свозить Мег на танцы и с возвращением не спешить.

Возбужденный толстяк, размахивая микрофоном на фоне любовного гнездышка, трещал без умолку. Несколько мгновений назад тело Лайзы Мендозы, крытое простыней, вынесли из бунгало на носилках и положили в стоявшую здесь же карету «скорой помощи».

— Итак, палач нанес новый удар, — с наигранным волнением говорил комментатор. — Сначала Дин Маккьюэн, один из самых известных жителей нашего города, он был застрелен вчера, и вот теперь жертвой стала Лайза Мендоза, наши любители музыки хорошо знали эту замечательную скрипачку, она была задушена, а ее тело мерзкий убийца замарал своей подписью. Все жители нашего города задают себе один вопрос, и он вовсе не в том, нанесет ли этот сумасшедший следующий удар, их волнует другое: когда он нанесет этот удар, кто будет следующей жертвой. Рядом со мной шеф полиции Террелл…

Пок улыбнулся. Что ж, атмосферу он нагнетает — лучше не придумаешь. Он слушал, как Террелл призывал народ сохранять спокойствие, не паниковать, и прекрасно знал: богатых и избалованных пустыми словами не успокоить. Еще одно убийство — и начнется повальная паника, это ему и требуется, он возьмет за горло весь город.

На сей раз Чаку надо доверить роль посерьезнее. Пока вклад его был невелик: он помог украсть винтовку и выпустил воздух из колеса Риддла. Поку требовалось время, чтобы добраться до бунгало раньше Риддла, когда его любовница будет там одна. Но следующее убийство будет обставлено иначе. Пора Чаку и поработать за обещанные денежки: пусть завязнет как следует, тогда уже не захочется рвать когти.

Освещенный экран привлек внимание Пока.

Комментатор перешептывался с подошедшим к нему человеком. Пок услышал взволнованный шепот комментатора:

— Господи! Это точно?

Мужчина кивнул и вышел из поля зрения камеры.

Комментатор оттер вспотевшее лицо платком и снова повернулся к телезрителям.

— Друзья… Мне только что сообщили, что умер Малколм Риддл. Вы, конечно, потрясены, как потрясен и я. Ответив на вопросы полиции, он возвращался домой и, видимо не справился с машиной. Она сорвалась с обрыва в океан в районе Уэст-Пойнта. Мистер Риддл…

Пок поднялся на ноги и потянулся. На такое он и не рассчитывал. Он взглянул на часы — едва перевалило за полночь. Выключил телевизор, снял свою цветастую рубаху, скинул голубые джинсы и прошел в душ. Еще через несколько минут натянул линялую красную пижаму и лег на кровать. Выключил свет.

Мысли его вернулись к тому моменту, когда он проник в бунгало. Открыть замок на задней двери оказалось делом нехитрым. Он стал ждать в темноте. Она приехала в 21.25, как он и предполагал: слышал, как Льюк Уильямс шепотом поведал об этом другому члену клуба, они сидели за стойкой в баре, а Пок разливал им напитки. Он спрятался за шторами в большой спальне. Она разделась. Беззаботно швырнула чулки, и они упали в двух шагах от его укрытия. Он надеялся на свои руки, но она сама подбросила ему орудие убийства…

В соседний гараж заехала машина. Он выскользнул из-под одеяла и выглянул наружу, чуть отодвинув занавеску.

Чак и Мег шли к своему домику. Хлопнула дверь, послышался невнятный рокот голосов.

Он снова растянулся на кровати.

Завтра… последнее убийство… потом — урожай.

Какое-то время он лежал без сна, строя свои планы. Что ж, все идет, как задумано. Через неделю в его карманы потекут деньги.

С думами о деньгах он погрузился в сон.

В пентхаузе мэра Хэдли, на крыше городского муниципалитета, горел свет.

Было 2.33.

Хэдли только что избавился от Хэмилтона и других газетчиков. Они здорово его допекли — он был взбешен и бледен, на лбу выступил пот.

Его жена Моника, сорокатрехлетняя хранительница очага, женщина разумная и очень приятная, сидела в кресле чуть в сторонке. Напротив мэра расположился шеф полиции Террелл.

— Лоусон, дорогой, постарайся успокоиться, — увещевала Моника. — Тебе нельзя так волноваться. Ты ведь знаешь…

— Успокоиться? — взорвался Хэдли. — Успокоишься тут! Ты что, не понимаешь, что из-за этой катавасии я могу работы лишиться? Какой к черту покой? По городу гуляет маньяк-убийца!

Моника и Террелл переглянулись.

— Но, милый, даже если ты вдруг потеряешь работу, стоит ли так убиваться?

Хэдли сжал кулаки и со свистом втянул в себя воздух, стараясь побороть раздражение.

— Ты не понимаешь, Моника… прошу тебя, иди спать. Мне надо поговорить с Фрэнком.

— Я все понимаю, Лоусон.

— А я говорю нет! Ты не можешь понять одну простую вещь: весь город сейчас — как растревоженный улей!

— В самом деле? — Она поднялась и грациозной походкой подошла к окну, из которого открывался прекрасный вид на жилые дома-небоскребы, окружавшие здание муниципалитета. Свет горел лишь в нескольких окнах. — А мне кажется, что почти все спят спокойным сном. Если кто и растревожен, так это горстка журналистов да ты.

— Моника, прошу тебя, иди спать!

— Да, разумеется. — Она улыбнулась Терреллу, потом направилась к двери. — Для Лоусона нет ничего важнее благополучия наших горожан, Фрэнк, — сказала она от двери и скрылась.

Последовала долгая пауза, затем Хэдли заговорил.

— Моника не в состоянии оценить возможные последствия. Ты-то понимаешь, что завтра нас с тобой могут вытряхнуть из наших кресел?

Террелл достал трубку и начал ее набивать.

— Ты так считаешь? — Он посмотрел на Хэдли. — Все никак не мог сказать тебе одну вещь, Лоусон. Моника ушла, теперь скажу. По-моему, ты ведешь себя, как старуха, которой мерещится, что у нее под кроватью мужчина.

Хэдли залился краской.

— Это ты мне говоришь? — гневно вопросил он, но Террелл выдержал его взгляд, и мэру удалось взять себя в руки. — Не смей со мной так разговаривать!

— Что сказано, то сказано, — примирительно произнес Террелл. — Теперь послушай меня для разнообразия. — Он зажег трубку, с удовлетворением затянулся и лишь тогда продолжил: — Я уже пятнадцать лет как шеф полиции. Мне на этой работе пришлось понавидаться всякого. И то, что у нас завелся псих, совершивший два убийства, еще не причина для паники, а ты ударился в панику. В любом городке время от времени появляется псих — ты знаешь это не хуже меня. Ничего уникального в этом нет.

Хэдли вдавил кончики пальцев в лоб.

— Но ведь это происходит в Парадиз-Сити!

— Верно. А чем Парадиз-Сити отличается от других городов? Я скажу тебе чем. Парадиз-Сити — сюда приезжают порезвиться самые богатые, самые высокомерные, самые вульгарные и самые неприятные люди во всей стране. И вот здесь появляется убийца: лиса среди золотых гусей. Случись такое в любом другом городе, ты бы и читать об этом не стал.

Следя за голосом, Хэдли заявил:

— Защищать людей, которым я служу, — мой долг! На другие города мне плевать! Для меня важно то, что происходит здесь!

— И что же здесь происходит? Псих совершил два убийства. Если паниковать — нам его не найти.

— Вот ты сидишь и разглагольствуешь, — сердито буркнул Хэдли. — А какие-нибудь меры ты принял?

— Ему от меня не уйти. Я его найду, это дело времени. А ты вместе с газетчиками ведешь себя так, как будто вы решили создать такую атмосферу, какая и требуется убийце, — такое у меня складывается впечатление.

Хэдли откинулся на спинку кресла.

— Что такое ты несешь? Говори, да не заговаривайся! Пока ты со своими людьми не сделал ни черта, чтобы люди могли сказать: «Да, наша полиция кое-чего стоит». Два убийства! И чем ты можешь похвастаться? Ничем! Я создаю атмосферу, которая требуется этому маньяку? Как тебя прикажешь понимать? Как у тебя язык повернулся, и как тебя, черт возьми, прикажешь понимать?

С невозмутимым видом кряжистый Террелл закинул ногу за ногу.

— Я в этом городе прожил почти всю свою жизнь, — сказал он. — И впервые здесь запахло страхом. Здесь пахло деньгами, сексом, коррупцией, скандалом и пороком, но страхом — никогда… А сейчас я его чую.

Хэдли раздраженно взмахнул рукой.

— Мне начхать на твое обоняние! Ты обвиняешь меня в том, что я создаю атмосферу, выгодную убийце… будь любезен, объясни, о чем речь!

— Ты не задавал себе вопрос: какой у этих убийств мотив? — спросил Террелл. — И почему этот убийца себя рекламирует? Когда ко мне попадет дело об убийстве, я перво-наперво спрашиваю себя: каков мотив? Если убийство без мотива, полиции приходится блуждать в потемках. И я спросил себя: а что за мотив у этих двух убийств?

Хэдли резко подался назад в своем кресле.

— Что ты на меня смотришь? Это твоя работа, а не моя, черт подери!

— Верно. Это моя работа. — Террелл как следует затянулся. — Так вот, так или иначе, а мотив есть всегда. Когда имеешь дело с психом, мотив с ходу не определишь, но он есть, нужно только как следует его поискать. Маккьюэн был типичным продуктом нашего города. Лайза Мендоза была музыканткой. Между ними нет ничего общего, кроме одного: их смерть — это средство сделать известным человека, который окрестил себя Палачом. Умно окрестил, ничего не скажешь… С этим словом он с ходу попал на первые страницы газет. С ним сразу посеял панику в городе. Мне кажется, это и есть его мотив — другого пока не вижу, — посеять в городе панику.

— Что за чушь! — рявкнул Хэдли. — Зачем психу надо сеять в городе панику?

— Тем не менее, он это делает, — спокойно заметил Террелл. — Я не утверждаю, что на сто процентов прав, но где другое объяснение? При том, как развиваются события, похоже, что мотив я определил верно.

Хэдли надолго задумался, потом, сильно оттолкнувшись от ручек кресла, поднялся.

— Я устал. На сегодня — под завязочку. Извини, Фрэнк, что распетушился… Ладно… Над твоими словами я подумаю. О том, что нас ждет завтра, и говорить не хочется. — Террелл промолчал, и Хэдли волей-неволей представил себе завтрашние газеты, бесконечные телефонные звонки, скандальное выступление Пита Хэмилтона в теленовостях. — Ты и вправду считаешь, что этому психу вздумалось запугать весь город?

— А что он, по-твоему, делает?

— Что предпримем?

— Теперь это зависит от тебя, — сказал Террелл. Он наклонился и выбил табак из трубки, постучав ею о пепельницу. — Прежде чем ехать в управление, я хочу знать, на моей ли ты стороне?

— На твоей ли я стороне? — Хэдли пристально взглянул на него. — Естественно, на твоей.

— Естественно? — С каменным лицом Террелл посмотрел на Хэдли. — Ты только что говорил, что я могу потерять работу. Тебе нужен новый шеф полиции?

Хэдли дернулся, как от удара.

— На кой черт мне новый шеф полиции? Если кто и может поймать этого мерзавца, так это ты!

Террелл поднялся.

— Тут ты прав. Если кто и может его поймать, так это я. А посему больше никакой паники.

— Молодец, Фрэнк, — раздался голос Моники от дверей. — Я все ждала, кто же это ему скажет!

Мужчины обернулись и тут же поняли, что она слышала весь разговор.

У Хэдли внезапно полегчало на душе. Вид у него был сконфуженный.

— Ох, эти жены! Может, ты заберешь ее от меня, а, Фрэнк?

Террелл тоже сразу смягчился. Подмигнул Монике.

— Не будь у меня своей благоверной, поймал бы тебя на слове, — пошутил он. — Они друг друга стоят. — И он пошел к выходу.

Хэдли с сомнением в голосе спросил:

— Хочешь, завтра приеду в управление?

— Тебя мы хотим видеть всегда, Лоусон, — еще раз пошутил Террелл. Коснувшись руки Моники, он сел в лифт… а внизу его ждали телекамеры.

Джек Андерс, швейцар в гостинице «Плаза-Бич», стоял на красном ковре перед солидными мраморными порталами, которые вели в лучшую гостиницу Парадиз-Сити, ручищи он сцепил за спиной, а проницательные серые глаза изучали бульвар перед входом.

Андерс был ветераном второй мировой войны, имел несколько впечатляющих медалей за доблесть и участие в боевых действиях и теперь был весьма заметной фигурой на бульваре. В должности швейцара «Плаза-Бич» он работал последние двадцать лет.

Утро — время далеко не пиковое, и Андерс мог позволить себе расслабиться. Через пару часов на предобеденный коктейль начнут съезжаться гости, и работы у него будет по горло: открывать дверцы машин, инструктировать шоферов насчет парковки, приподнимать фуражку перед постоянными клиентами, отвечать на кретинские вопросы, информировать и получать долларовые купюры. Никому из клиентов «Плаза-Бич» и в голову не приходило заговорить с Андерсом, не приготовив для него доллар. Но сейчас, в 9.30, он не ожидал никаких посягательств на его внимание и соответственно отдыхал.

Полицейский Пэдди Макнейл, массивный ирландец средних лет, дежуривший на бульваре на случай транспортного затора, да и просто поглядывавший за престарелыми и богачами, остановился рядом с Андерсом.

Они были друзьями, и немудрено. Вот уже сколько лет в любую погоду Андерс стоял на страже перед входом в гостиницу, а Макнейл прохаживался по бульвару и каждые два часа подходил к гостинице — передохнуть и немного поболтать.

— Ну, как там твой приятель… Палач? — спросил Андерс, когда Макнейл остановился рядом. — Я тут радио слушал. Мои старички все штанишки промочили.

— Твои старички… если бы только они, — мрачно заметил Макнейл. — Не жизнь пошла, а хрен знает что. Мне еще повезло, что меня сюда поставили. Старую гвардию — еще человек десять вроде меня — хоть как-то пощадили, остальные, высунув язык, ищут этого сукина сына. Утром два грузовика с людьми подослали из Майами. Да толк-то от них какой? Трата времени и денег. Что они здесь знают, эти легаши из Майами?

— Как думаешь, Хэмилтон по делу вещает? — невинно спросил Андерс. Подколоть Макнейла он любил.

— Хэмилтон? — Макнейл фыркнул. — Я этого трепача и слушать никогда не слушаю… только и знает, что воду мутить. — Он скосил глаза на Андерса. — И что он провякал на этот раз?

— Этот малый якобы маньяк, зациклился на убийстве и у него зуб на богатых.

Макнейл столкнул фуражку на лоб и почесал затылок.

— Если ненавидишь богатых, еще не значит, что ты убийца или маньяк, — изрек он наконец. — Я, к примеру, и сам не сгораю от любви к богатым.

Андерс скрыл усмешку.

— Их тоже иногда попользовать можно.

— Кто сомневается? Я бы с тобой махнулся не глядя.

— Да, работенка у меня ничего. — Выглядеть самодовольным павлином Андерсу не хотелось. — Правда, надо подход к ним иметь. Как думаешь, поймают этого психа?

— Я? — Макнейл покачал головой. — Я в эти игры уже не играю. Я свое в этой жизни отловил. Как и ты… нам теперь что-нибудь поспокойнее, без напряга… но шеф его поймает, и сомневаться нечего. Террелл — мужик головастый, но какое-то время на это уйдет, понятное дело.

Ко входу подкатил сияющий «ролс» песочного цвета, и, оставив Макнейла, Андерс деловито прошел по красному ковру и открыл дверцу машины.

— Доброе утро, Джек. — Симпатичного толстяка, вылезшего из машины, звали Родни Бразенстайн. Это был удачливый адвокат и каждое утро приезжал встретиться с клиентами, жившими в гостинице. — Миссис Данк Броулер не появлялась?

— Для нее рановато, сэр, — ответил Андерс. — Минут через пятнадцать.

— Если спросит, скажите, что я еще не приезжал. — Бразенстайн сунул долларовую банкноту в раскрывшуюся ладонь Андерса, после чего прошел в гостиницу.

Шофер отвез «ролс» на стоянку, а Макнейл подошел поближе к Андерсу.

— У тебя болячки на пальцах никогда не выскакивали? — с заботой в голосе спросил Макнейл.

— Как-то обхожусь, — быстро ответил Андерс. — Только ты не думай, что все это так просто — раз и в дамках. У меня на это ушли годы.

— Неужто? — Макнейл покачал головой. — Я утюжу этот чертов бульвар уже сколько лет, хоть бы одна собака мне доллар сунула.

— Личное обаяние, — пояснил Андерс. — А тебе просто не везет.

Из гостиницы, слегка ковыляя, вышла крошечная женщина с небесно-голубыми волосами и сморщенным лицом, ее скрюченные подагрой пальцы были унизаны бриллиантовыми кольцами.

Андерс в ту же секунду оказался рядом.

— Миссис Клейтон! — Глядя на него, Макнейл даже вздрогнул: такое неподдельное изумление читалось на красном, жестком, как подошва лице Андерса. — Куда это вы собрались?

Маленькая женщина жеманно улыбнулась и с восхищением воззрилась на Андерса.

— Решила немножко прогуляться.

— Миссис Клейтон! — Обеспокоенность в голосе Андерса заставила забеспокоиться даже Макнейла. — А доктор Ловенстайн разрешил вам немножко прогуляться?

Маленькая женщина виновато покосилась на него.

— Если честно, Андерс, то нет.

— А я уж было удивился! — Андерс нежно взял ее за локоть и начал препровождать обратно в гостиницу. — Посидите спокойненько, миссис Клейтон. Я попрошу мистера Бивена позвонить доктору Ловенстайну. А то вы здесь будете носиться как угорелая, а мне потом отвечать?

— Батюшки светы! — пробормотал Макнейл, пораженный до крайности, и даже перекрестился.

Через несколько минут Андерс вернулся и занял свой пост на красном ковре. Макнейл все еще стоял у входа, не в силах оправиться от увиденного, маленькие ирландские глазки слегка осоловели.

— Это миссис Хенри Уильям Клейтон, — разъяснил ему Андерс. — Ее старик сыграл в ящик пять лет назад. И оставил ей пять миллиончиков.

Макнейл выпучил глаза.

— Ты хочешь сказать, что этот дряхлый мешок с костями стоил пять миллионов?

Андерс нахмурился.

— Пэт! О покойниках плохо не говорят.

— Угу. — Последовала долгая пауза, потом Макнейл сказал: — Ты вроде бы задал старушонке перцу?

— С ними только так и надо. Она это дело обожает. Знает, если кто к ней с открытой душой, так это я.

— И много таких в вашем заведении? — спросил Макнейл.

— Навалом, — Андерс покачал головой. — Старые чудики, одной ногой в могиле, а денег куры не клюют… грустно это.

— Мне бы такие деньги, я бы не грустил, — заметил Макнейл. — Ладно, паси своих божьих одуванчиков, а я пошел. Увидимся. — Он умолк, потом внимательно посмотрел на Андерса. — Сколько она тебе сунула?

Андерс прикрыл правое веко — подмигнул с прищуром.

— Секрет фирмы, Пэдди.

— Ну ты даешь! А я всю жизнь не тем делом занимаюсь! — Вздохнув, Макнейл зашаркал по бульвару, шлепая по разогретому асфальту крупными ступнями.

С плоской крыши ночного клуба «Пелота», лежа, Пок Тохоло смотрел на удаляющуюся спину здоровяка-полицейского. Смотрел сквозь оптический прицел своей винтовки.

Пок обосновался на крыше три часа назад. Четырехэтажное здание клуба находилось от гостиницы «Плаза-Бич» примерно в тысяче ярдов, чуть меньше. Пок подъехал к клубу на «бьюике» в 6.00 — в это время вокруг наверняка никто не увидит, как он выходит из машины с винтовкой в руке.

Клуб Пок знал хорошо — как никак одно из самых старых зданий в городе. Сзади крепилась подвесная металлическая лестница, туристы считали ее какой-то диковинкой и всегда на нее пялились. Подъем на крышу оказался нетрудным и вполне безопасным, однако Пок прекрасно знал: со спуском будет куда сложнее. К тому времени на бульваре будет многолюдно, забьет ключом жизнь и в соседних зданиях, и его, конечно, могут заметить, но он был готов на этот риск.

Лежа за невысоким парапетом, он взглянул на часы: 9.43. Он снова подладился глазом к оптическому прицелу и принялся изучать бульвар.

Машин становилось все больше. Появились люди, сплошным потоком они шли по бульвару в обе стороны. Тут он увидел Чака и одобрительно кивнул. Чак пришел чуть раньше, но это ничего. Свежая красно-белая рубашка, серые джинсы — Чак ничем не отличался от молодых туристов, что в это время года наводняли Парадиз-Сити. Он шел праздной походкой и на ходу читал газету.

Пок чуть повернул колесико оптического прицела, сфокусировал его на лице Чака. На нем блестели капли пота. Что ж, ничего удивительного. Чаку предстояла тонкая работа, и не менее опасная, чем самому Поку.

Пок снова посмотрел на часы. Еще несколько минут… он переместил оптический прицел на вход в гостиницу «Плаза-Бич». Сфокусировал перекрестье на голове Андерса… все в порядке, он не промахнется.

Ничего не подозревавший Андерс, спокойно оглядывал бульвар, отвечал кивком на кивок, притрагивался к фуражке, когда удостаивался приветственного взмаха, и вообще нежился на солнышке.

С тех пор как в моду вошли мини-юбки, туалеты в обтяжку и прозрачные платья, жизнь Андерса стала куда полнокровнее. С одобрением он взирал на фланировавших мимо девиц. Его насущный хлеб как швейцара зависел от стариков, богачей и толстяков, но он вовсе не утратил интерес к длинным ножкам, вихляющим бедрам и подрагивающим в такт походке грудям.

Появилась миссис Данк Браулер.

Андерс ее ждал. Она не могла не появиться, это было ее время. Он приветственно, по-особому, взмахнул рукой и расплылся в сверкающей, полной дружелюбия улыбке — такой улыбки удостаивался далеко не каждый.

Миссис Данк Браулер была тучной коротышкой лет под семьдесят. Пожалуй, «тучная» — весьма слабо сказано. Почти все свои шестьдесят семь лет она питалась весьма обильно пять раз в день, в результате ее скромный скелет оброс таким слоем жира, которому мог позавидовать даже слон. Она принадлежала к многочисленному отряду чудаков, живших в гостинице постоянно. Само собой, денег у нее было несметное множество; сколько именно, не знал никто, но раз жила она в одном из лучших гостиничных «люксов», который стоил 300 долларов в день — без питания! — вывод напрашивался сам собой: ее подкожные запасы были ох как велики.

Лишившись четыре года назад обожаемого мужа, она купила в загоне для бездомных собак здоровенную неповоротливую суку, доллара за три, и Андерс был убежден, что она еще переплатила. Может, псина и была «жуткой прелестью», но на снобистский взгляд Андерса бросалось в глаза отсутствие класса.

— Матери этого недоразумения должно быть стыдно, — так он сказал, обсуждая достоинства суки со своими помощниками.

Но для миссис Данк Браулер Люси — так звали собаку — была и любимым ребенком, и самым дорогим сокровищем, и подругой, и спутницей… Андерсу пришлось смириться — право на маленькие слабости имеет каждый.

И вот миссис Данк Браулер появилась, в развевающихся ослепительно белых одеждах — прекрасная реклама фирме по производству моющих средств «Проктор энд Гэмбл», — в огромной шляпе с искусственными вишенками, абрикосами и лимонами, появилась, дабы Люси смогла совершить утренний моцион. Свою роль Андерс знал прекрасно.

— Доброе утро, мадам, — поприветствовал он ее с легким поклоном. — Как сегодня поживает мисс Люси, мадам?

Миссис Данк Браулер засветилась от удовольствия. Андерс, считала она, такой душка, такой миляга, и для Люси у него всегда доброе слово найдется.

— Чудесно, — ответила она. — Лучше не бывает. — Обратив лучезарную улыбку сверху вниз на пыхтящую суку, она продолжала: — Люси, радость моя, скажи милейшему Андерсу «доброе утро».

Псина посмотрела на него взглядом, в котором читалась пресыщенность и скука, потом присела — и на красном ковре появилась лужица.

— Ой, какой конфуз. — Миссис Данк Браулер беспомощно посмотрела на Андерса. — Это я виновата… не вывела мою любимицу пораньше.

Ковер придется снимать, отдавать в чистку, стелить на его место другой, но это совсем не его, Андерса, забота. Если старушка платит за номер три сотни в день, чего ему беспокоиться?

— В жизни, мадам, всякое бывает, — успокоил он ее. — Зато какое прекрасное утро для прогулки.

— Да… утро просто прелесть. Пока Люси завтракала, я слушала, как заливаются птицы. Они…

Эти слова оказались в ее жизни последними.

Прошив ее смехотворную шляпу, пуля вошла прямо в мозг. Миссис Дану Браулер сползла на красный ковер, как подстреленный слон.

Долю секунды Андерс смотрел на лежавшую у его ног мертвую женщину, потом сказалась армейская выучка. В свое время он нагляделся на простреленные снайперами головы и мгновенно понял, что произошло. Он метнул внимательный взгляд вокруг, обшаривая глазами крыши отдаленных зданий. Вокруг вопили женщины, кричали и проталкивались ближе мужчины, с резким скрежетом тормозили автомобили, Андерс же узрел промельк на крыше ночного клуба «Пелота» — это человек нырнул за низкий защитный парапет.

Андерс не стал тратить время на крики, жестикуляцию. Пробившись сквозь густевшую на глазах толпу, он выбрался на дорогу и торопливо затопал к ночному клубу в конце бульвара.

— Джек!

Не останавливаясь, Андерс обернулся через плечо. За ним тяжелой рысью бежал полицейский Макнейл.

— Этот ублюдок там! — задыхаясь, Андерс указал на крышу ночного клуба. — Вперед, Пэдди! Мы его поймаем!

Однако возраст, далекий от спортивного образ жизни, и чрезмерное пристрастие к виски «Катти Сарк» уже начали сказываться. Ноги Андерса начали заплетаться, и скоро Макнейл его догнал.

— Я его видел! — хватая ртом воздух, просипел Андерс. — Пожарная лестница, Пэдди!

Макнейл хрюкнул и протопал мимо Андерса, здоровенная ручища сама выхватила пистолет из кобуры. Люди ошарашенно глазели на него и поспешно расступались. Никто не побежал следом, чтобы помочь. Пусть полиция делает свое дело — почему это они должны рисковать своей шеей?

Пок Тохоло еще скользил вниз по пожарной лестнице, когда из-за угла здания, пыхтя, выбежал Макнейл. Они увидели друг друга одновременно. В руке индейца был пистолет. Макнейл остановился — бочкообразная его грудь вздымалась после бега — и вскинул руку с оружием. Но не успел нажать на курок, как ощутил сильнейший толчок в грудь, который оторвал его от земли и с грохотом кинул на спину.

Последний десяток ступеней Пок преодолел в мгновение ока и побежал к автостоянке. Макнейл собрался с силами и снова поднял пистолет, но в эту секунду Пок оглянулся. Увидев направленное на него дуло, Пок нырнул в сторону и увернулся от пули, потом тщательно прицелился и выстрелил Макнейлу в голову. Меняя на бегу направление, он несся к автостоянке, черные глаза его неистово зыркали по сторонам — нет ли опасности? Но глазам его предстал лишь десяток машин, оставленных на ночь. За несколько секунд он нашел среди них незапертую. Скользнув на заднее сиденье, он захлопнул дверку и скрючился на полу.

Он скрылся из вида, когда Андерс, запыхавшийся и побагровевший от непривычной нагрузки, появился на автостоянке и увидел тело Макнейла.

С одного взгляда Андерс понял — Макнейлу помощь уже не требуется. Он подхватил пистолет Макнейла и поспешил через автостоянку к дальнему выходу, не сомневаясь, что преступник убежал туда. В это время на стоянку неуверенной походкой вышли три человека с испуганными лицами. Увидев Андерса с пистолетом в руке и признав в нем по форменной одежде швейцара из гостиницы «Плаза-Бич», они, набравшись храбрости, припустили за ним.

Пок, не теряя самообладания, смотрел им вслед, потом вытащил из кармана платок и аккуратно обтер пистолет. Жалко, но придется с ним расстаться. Он поднял сиденье и засунул пистолет под него, как можно глубже.

На стоянку высыпали люди. Сирены полиции и «скорой» наполнили воздух кошмарным шумом. Пок выскользнул из машины и не спеша приблизился к толпе, окружившей убитого полицейского. Толпа приняла его — еще один любопытный. Он так и стоял, глазея вместе со всеми, пока стоянку не заполнили полицейские. Он позволил отодвинуть себя вместе с остальными и, оказавшись на бульваре, спокойно направился к своему «бьюику».

Тем временем Чак, отчаянно потея, влился в толпу, что бурлила вокруг тела миссис Данк Браулер. О ее собаке, Люси, все забыли, эта ожиревшая сука стояла в ступоре на краю тротуара. Чак наклонился к ней, потянулся к ошейнику. Чужих Люси не любила. Она отпрянула. Выругавшись, Чак схватил ее за шею. Никто не обращал на него внимания.

Лишь когда полиция восстановила порядок, когда работники гостиницы кинулись за простыней, чтобы прикрыть тело покойной, когда обывателей упросили разойтись, помощник администратора гостиницы, сам большой собачник, вспомнил о Люси. Именно он нашел багажную бирку, пристегнутую к ошейнику. На табличке печатными буквами было написано:

ПАЛАЧ.

Глава 4

Весть о том, что в городе, более славном своими праздными богачами, чем Монте Карло, орудует убийца, победоносно заняла первые страницы газет во всем мире. На Парадиз-Сити стаей стервятников обрушились иностранные журналисты, съемочные группы с независимого телевидения и прочая пишущая и вещающая братия. Они заполонили все гостиницы и мотели и готовы были селиться даже в палатках, когда с номерами стало туго.

Все они хотели заполучить швейцара Джека Андерса — единственного человека, который хоть одним глазком да видел Палача, но добраться до него этой назойливой публике не удалось — его своевременно препроводили из города. Проведя летучку с директором гостиницы «Плаза-Бич», мэр Хэдли убедил его, что Андерсу лучше на время уехать к брату в Даллас — там ему будет спокойнее. Андерс, будучи человеком толковым, сообразил — надо соглашаться. Богатые и эксцентричные старички и старушки могут к нему перемениться, если он станет звездой телеэкрана. Купаться в лучах юпитеров — это, извините, для них, а не для какого-то гостиничного швейцара.

Андерса тайком вывезли из города, но прежде его в присутствии Террелла и Хэдли допросил Беглер.

Беглер знал, что перед ним сидит старый вояка, тертый калач; у него ясно работает голова, и на его показания вполне можно положиться. Андерс не станет ничего преувеличивать и приукрашивать, лишь бы выпятить себя, хотя такому соблазну поддались бы многие. И фактам, которые сообщит Андерс, можно будет доверять.

— Только не будем гнать лошадей, Джек, — попросил Беглер. — Давайте еще раз сначала. — Он заглянул в свой блокнот. — Миссис Браулер всегда выходила из гостиницы в 9.45?

Андерс кивнул.

— Изо дня в день?

Андерс снова кивнул.

— И давно так было заведено?

— С того дня, как она у нас поселилась… лет пять.

— Миссис Браулер была особой известной. Эдакая чудачка?

— Можно и так сказать.

— И то, что она выйдет из гостиницы именно в это время, могли знать многие?

— Да.

— Хорошо, Джек. С этим ясно. Перейдем к стрельбе. Вы стояли и разговаривали… тут все и произошло. Расскажите еще раз, как это было.

— Я уже говорил: по ране в голове, по тому, как упала миссис Браулер, я сразу понял — стреляли из мощной винтовки, — начал объяснять Андерс. — Я глянул по сторонам. Снайпер мог прятаться только в двух-трех местах, но самое подходящее — крыша клуба «Пелота». Туда я и посмотрел, и увидел убийцу.

— Так, теперь помедленнее, — прервал его Беглер. — Вы нам уже говорили, что увидели убийцу мельком. Постараемся что-то из этого выжать. Я сейчас не требую никаких фактов. Меня интересует впечатление. Понимаете, чего я хочу? Верное это впечатление или нет — не важно. Просто я хочу его знать.

Андерс задумался.

— Я видел движение. Не человека, а именно движение. Но сразу понял: там человек. Он нырнул за парапет, и я понял: это и есть снайпер… и побежал за ним.

— Я спрашиваю не об этом, — терпеливо остановил его Беглер. — Об этом вы уже говорили. Вы увидели движение и поняли, что там человек. Прекрасно, а теперь — каково ваше впечатление об этом человеке?

Андерс озадаченно глянул на Террелла и Хэдли, снова перевел глаза на Беглера.

— Я даю вам факты, — буркнул он.

— Факты я уже записал. — Беглер хлопнул по блокноту. — А теперь давайте-ка так, наощупь. Вот вы мельком увидели, как человек нырнул за парапет крыши. Он был белый или цветной? Только не думайте… что сразу приходит в голову? Мне плевать, ошибетесь вы или нет. Белый или цветной?

— Цветной. — Андерс тут же спохватился и покачал головой. — Сам не знаю, почему я это сказал. Не знаю. Я ведь только и видел, что движение, а не его самого.

— Но впечатление такое, что он цветной?

— Не знаю. Да… наверное. А может, просто загорелый. Поклясться не могу. Но что он темный, это и вправду показалось.

— Во что он был одет?

На лице Андерса появилась легкая тревога.

— Откуда я знаю? Я же сказал…

— Черная рубашка, белая или цветная?

— Пожалуй, цветная. — Андерс потер вспотевший подбородок. — Я стараюсь помочь, но вы на меня сильно не давите, а то скажу то, чего не было.

Беглер взглянул на Террелла, тот кивнул.

— Хорошо, Джек, спасибо, — согласился он. — Вы нам очень помогли.

Когда Андерс вышел, Хэдли сердито заметил:

— Ничего себе, помощь! Вы просто заставили его дать ложные показания!

— У Андерса взгляд тренированный, — мягко заметил Террелл. — И солидный послужной список участия в боевых действиях. И его впечатление для меня важнее, чем так называемые надежные улики обычных свидетелей. Андерс нам очень помог.

Хэдли пожал плечами и встал.

— Три убийства! И что у нас есть? Ничего!

— Это ты так считаешь, — уточнил Террелл. — А по мне нам кое-что известно. Ты, Лоусон, плохо себе представляешь работу полиции. Сейчас у нас есть две ниточки: одна вполне конкретная, другая более абстрактная. Мы знаем, что убийце кто-то помогает. Кто-то выпустил воздух из колеса Ридла, чтобы убийца мог застать Лайзу Мендозу одну. Кто-то прицепил бирку на ошейник собаки миссис Браулер… выходит, у этого человека есть сообщник. И можно предположить, что сам он — цветной. Так что насчет «ничего» я с тобой не согласен.

— Да, но что это нам дает? — спросил Хэдли. — Этот сумасшедший…

— Не горячись, Лоусон. Идем со мной.

Террелл поднялся и, взяв Хэдли за локоть, повел его по коридору в комнату детективов. За всеми столами кипела работа. Каждый детектив говорил со свидетелем, который либо был очевидцем убийства миссис Данк Браулер, либо что-то слышал о выстреле в Маккьюэна, либо что-то знал о Риддле и его любовнице; все это были люди подвижные и живые, им до всего было дело, они жаждали поделиться сведениями, какими располагали, в основном совершенно бесполезными, но все же способными хоть на йоту приблизить полицию к Палачу. Очередь из этих добровольцев тянулась по коридору, спускалась вниз и выходила на улицу.

— Кто-то из этих людей, — пояснил Террелл, — может подбросить нам ключ, Лоусон. Так работают в полиции. Рано или поздно мы его поймаем.

— Пока будете ловить, он еще кого-нибудь укокошит.

— Рано или поздно он допустит ошибку… все они в конце концов ошибаются.

— Что мне сказать прессе?

— Что мы ведем расследование. Больше ничего, — предостерег Террелл. — Это очень важно… если тебе нужно все на кого-то свалить, вали на меня. Скажи: полиция трудится не покладая рук.

Хэдли кивнул, прошел по лестнице мимо длинной очереди терпеливых, вспотевших от долгого ожидания людей и вышел к караулившим его газетчикам.

Террелл вернулся в кабинет, где его ждал Беглер. Их взгляды встретились.

— Так, начальство отчалило, давай посмотрим, на каком мы свете, — сказал Террелл и уселся в кресло. Потянулся за листом бумаги, на котором что-то черкал, делая выжимки из донесений его людей. — Кое-какая картина уже складывается. Не совсем четкая, но все же кое-что. Мотив пока не ясен. Все три жертвы были первоклассными игроками в бридж и входили в клуб «Пятьдесят». — Он поднял голову от записей. — Что нам известно об этом клубе?

Беглер знал Парадиз-Сити куда лучше, чем Террелл, и обоим это было хорошо известно. Какой бы каверзный вопрос о городе Террелл не задавал, у Беглера всегда был готов четкий и ясный ответ.

— Клуб «Пятьдесят»? Снобистское заведение высшего пошиба… прием в члены — строго индивидуально. Вступительный взнос — около 15000 долларов, ежегодный членский — два раза по столько. Если тебя принимают, считай, что вошел в когорту самых отъявленных городских снобов, но в бридж ты должен играть на профессиональном уровне.

— Значит, Маккьюэн, Риддл и миссис Браулер состояли в одном и том же клубе… может, тут что-то есть… а может, и ничего. Надо поговорить с кем-нибудь в клубе. Вдруг мотив там? Еще одна любопытная штука — убийца знал образ жизни своих жертв. Знал, что миссис Браулер выходила из гостиницы в девять сорок пять. Что Маккьюэн всегда выходил из дому в три минуты десятого, что в пятницу вечером Лайза Мендоза будет в бунгало. Возникает простая мысль: этот человек — из местных.

Беглер кивнул.

— Надо искать человека, который мог все это знать. Может, кто-то из клубной обслуги. И еще надо поговорить с людьми, которых упомянул Риддл, прежде чем сигануть с утеса. Я пошлю своих ребят.

Террелл потянулся за трубкой.

— Как думаешь, Джо, он цветной?

— Мы с тобой можем только гадать, а вот Андерс, похоже, думает именно так.

Зазвонил телефон. Террелл схватил трубку, слушая, он что-то бормотал под нос, потом сказал:

— Ладно… спасибо… да, отчет мне на стол, — и повесил трубку. — Это Мелвил. Они проверили винтовку, которую нашли на крыше. Маккьюэна и миссис Браулер убили из нее, но отпечатков на ней, конечно, нет. Данвас ее опознал. Но что это нам дает? Ничего.

— По крайней мере, теперь у этого ублюдка нет винтовки, — заметил Беглер.

— Что ему стоит украсть другую? — возразил Террелл и начал раскуривать трубку.

Лепски много чего ненавидел в этой жизни, но допрашивать очевидцев и писать отчеты — это был для него нож острый. Если человек сам, считал он, по своей доброй воле предлагает подвергнуть себя допросу, место ему в лечебнице для умственно отсталых. Но куда деться — работа в полиции без таких допросов немыслима. Когда мог, Лепски от них увиливал, если же выхода не было, как сейчас, приходилось терпеть и сдерживаться, хотя это стоило немалых усилий. С тоской он взирал на все растущую вереницу людей, жаждущих, чтобы их допросили.

За соседним столом в поте лица трудился Макс Джейкоби. Он только что отделался от словоохотливого старичка, который видел, как умерла миссис Данк Браулер. Старичок высказал любопытную версию — всему виной искусственные фрукты на ее шляпе. Именно они, убеждал Джейкоби старичок, вызвали гнев убийцы и заставили нажать на курок. Джейкоби в конце концов избавился от него, а Лепски — от пожилой дамы, которая пыталась ему втолковать, что убийцу наверняка видела милейшая собачка миссис Данк Браулер — неужели полиция никак не может этим воспользоваться?

Лепски и Джейкоби переглянулись.

— Как жизнь? — спросил Джейкоби, устало ухмыльнувшись.

Прекрасно сознавая, что он старший по званию, Лепски одарил коллегу хмурым взглядом.

— Такая уж наша работа, — изрек он.

— Если хочешь найти воду, надо копать глубоко.

На стул перед столом Джейкоби тяжело плюхнулся старик в потрепанной одежде, с одутловатым лицом; подавив стон, Джейкоби потянулся за новым листом бумаги.

— Слушаю вас, сэр? Ваши имя и адрес?

Господи, подумал Лепски, какие остолопы! Три часа — и все коту под хвост! Дурдомовский паноптикум отпустили погулять! Он подколол свой последний протокол, потянулся за сигаретой и вдруг оказался в парфюмерном облаке. Подняв глаза, он увидел девушку, которая уже заняла стул напротив и теперь смотрела на него широко раскрытыми, полными сочувствия глазами.

— Бедненький, тяжко вам приходится, — протянула она.

Лепски ощутил предательскую дрожь в коленках. Куколка была из тех, какие встречаются только на страницах «Плейбоя». Такой пташке под силу и труп оживить — мужского пола: роскошная блондинка с огромными фиолетовыми глазами, а ресницы такие, что и каменный истукан начнет облизываться. А фигура! Молокозавод такой, что у Лепски даже дух захватило. Он тут же заметил, что Джейкоби, его одутловатый старик, четыре детектива, взятые напрокат в полиции Майами, и три патрульных, следящих за порядком в очереди, — все пялились на сидевшую перед ним красотку.

Лепски свирепо оглядел комнату, и все неохотно вернулись к своим обязанностям.

— Слушаю вас, — рявкнул он своим полицейским голосом. Этот голос большинство людей повергал ниц, но на девушку не произвел никакого впечатления. Она поправила одну из своих внушительных грудей — чтобы ей было поудобнее в бюстгальтерной колыбельке, поправила в светлых шелковистых волосах заблудший локон и повторила:

— Тяжко вам приходится.

Лепски произвел легкий шум, будто муха, ненароком залетевшая в конверт. Одутловатый старикан с лицом, похожим на голландский сыр, наклонился вперед и чесночными парами дыхнул Лепски в лицо.

— Извините, мистер, но эта маленькая леди права, — поддакнул он, сияя. — Видно, как тяжко вам приходится… малость перетрудились.

Лепски скомкал лист бумаги.

— Может займетесь своим свидетелем? — рявкнул он на Джейкоби. В голосе его было столько злобы, что одутловатый сразу увял. Тогда Лепски повернулся к девушке:

— Вы хотите что-то сказать?

Девушка смотрела на него глазами, полными восхищения.

— Ого! Я про местную полицию много чего слышала, но вы — просто закачаешься… честно.

Лепски поправил галстук.

— Слушайте, мисс, у нас тут работы по горло, — сказал он, явно смягчаясь. Ее искреннее восхищение сделало свое дело. — Так что у вас?

— Девочки сказали, что надо к вам прийти.

Лепски вздохнул и потянулся за чистым листом бумаги.

— Ваше имя и адрес, пожалуйста.

— Я Менди Люкас. Работаю и живу в клубе.

— В каком клубе?

— Ну, в этом… клуб «Пелота».

— Вы там живете?

Она наморщила свой хорошенький носик.

— У меня там комната… вообще-то жизнью это не назовешь.

— Вы хотите нам что-то сообщить, мисс Люкас?

— Вообще-то девочки сказали, что надо к вам прийти, но я не уверена… ну и запахи тут у вас стоят! Сколько народу… зато вас встретила! Ого! Когда я девочкам про вас расскажу, они из бельишка повыпадают!

Глаза у Лепски округлились. Он глянул на Джейкоби — тот слушал их разговор, тоже выпучив глаза, а одутловатый знай себе подхихикивал.

Вспомнив, что он теперь — детектив первого класса, Лепски подался вперед и скорчил довольно суровую полицейскую гримасу.

— Мисс Люкас, что вы хотели мне сказать?

Пристроив поудобнее другую грудь, девушка сказала:

— Зовите меня Менди… мои хорошие друзья никогда не зовут меня мисс Люкас.

— Хорошо, Менди… — Лепски закинул ногу на ногу, стремительно переложил шариковую ручку с правой части стола в левую, изрыгнув при этом какой-то глубинный шум, подобный камнепаду. — Теперь говорите, что вас к нам привело.

— Вы вправду хотите знать? Я сказала девочкам, чего я туда пойду, только время отнимать… честно, так и сказала. — Она хлопнула длинными ресницами. — Я же знаю, как вы здесь пашете. Но девочки, они меня прямо вытолкали…

— Угу. — Ведь так, подумал Лепски, чего доброго и давление подскочит. — Это моя работа. И мое чертово… мое время — это не ваша забота… так что говорите.

— Ого! Ну тут и жарища! — Она встала, вильнула бедрами, чуть оттянула мини-юбку, давая скрытой части тела подышать, и снова уселась. — Мистер детектив, а вы женаты?

— Женат, — сказал Лепски, совсем отчаявшись.

Она наклонилась вперед и доверительно зашептала:

— Тогда вы поймете. Эти одноразовые трусики — кошмар какой-то, хоть снимай!

У Лепски глаза чуть не выскочили из орбит.

— А ваша жена когда-нибудь жалуется? — спросила девушка.

— Менди! — прохрипел Лепски. — Прошу вас, скажите, зачем вы сюда пришли?

— Ого! Ой, извините. Вы уж на меня не серчайте. Я немножко с приветом. Так вы правда хотите знать… без смеха?

— Валяйте! — распорядился Лепски голосом, который удивил бы говорящего скворца.

— Ну, в общем, я видела этого парня. Такой конфетка! — Она наклонилась вперед, передняя часть платья чуть провисла, и Лепски на мгновение открылись ее груди во всем своем великолепии. — Я вообще-то к темненьким дышу ровно. Да нет, не думайте, я против цветных ничего не имею. Понимаете? Но дышу к ним ровно. Как правило. Но и на старуху бывает… В общем, мужик он и есть мужик, а этот был просто глаз не оторвать.

Лепски издал звук, какой издает потревоженный улей.

— Когда вы видели этого человека, Менди?

— Сразу после этой кошмарной стрельбы. Она меня разбудила… стрельба. Ну, и весь шум и гам, что был потом. — Она подтянула бретельку бюстгальтера. — Когда я просыпаюсь, я вообще не человек. У вас так бывает? Ну вот совсем ты не человек… глаза будто смолой залепили… голова будто чугунная?

Пальцы Лепски превратились в крюки.

— Вы видели этого человека на автостоянке?

— Ну, там люди носились взад-вперед… знаете что?

— Я вас слушаю.

— Я тогда этих людей увидала, думаю, прямо как мексиканские бобы-попрыгунчики… знаете, прыгают, как живые… дети всегда от них в отпаде.

Лепски издал звук, какой издает циркулярная пила, когда натыкается на сучок.

Менди уставилась на него.

— Моя мама учила, если сделаешь такой звук, надо сказать «пардон».

Лепски опустил глаза в свой блокнот, крепко-накрепко взял себя в руки и после небольшой паузы произнес:

— Ну, ладно, люди прыгали, как мексиканские бобы-попрыгунчики. Что было дальше?

— Этот бедняжка фараон… то есть полицейский… он там лежал. Ну, тут уж сон с меня в момент слетел. Еще бы! Глаза чуть наружу не выскочили! И тут этот красавчик вылезает из машины!

Лепски откинулся назад на стуле. Чтобы успокоиться, промурлыкал про себя несколько тактов из национального гимна.

— Вы видели, как из машины, стоявшей на стоянке, вылез человек?

Она широко раскрыла глаза.

— Ну да, я разве что-то другое сказала? Это самое. Вообще-то я иногда брякну сама не знаю что. — Она приподнялась со стула, проделала какие-то манипуляции с юбкой, вызвав живейший интерес всех, кто был в комнате, и снова села. — С вами-то, наверное, такого не бывает? Ну, чтобы ты что-то сказал, а потом это у тебя начисто из головы вылетело. Нет у вас такой проблемы?

Лепски ослабил узел галстука.

— Такой нет.

— А вот меня она достает все время. Прямо мучаюсь из-за этого.

— Так вы сказали, что видели, как из машины на автостоянке вылез человек. Именно с этим вы сюда пришли?

— Ну да, девочки меня прямо вытолкали, надо, говорят, полиции про это рассказать. — Она нервно хихикнула. — Нет, правда извините. Я так и знала, что только время у вас отниму, но девочки…

— Никакого времени вы у меня не отняли, — прервал ее Лепски. — Я тут для того и сижу, чтобы собирать сведения. — Он быстро что-то записал на листе бумаги, потом подтолкнул его к девушке. — Здесь написано, что из машины на автостоянке, где убили полицейского Макнейла, вылез цветной человек, вы это видели своими глазами. Правильно?

Близоруко сощурившись, она вгляделась в написанные им строчки, потом кивнула.

— Вроде бы правильно, но, может, еще надо добавить, что это была моя машина, и у нее разряжен аккумулятор, и она стоит себе без дела уже целый месяц?

Лицо Лепски покрылось испариной. Еще чуть-чуть и он упустил бы что-то по-настоящему важное, а все потому, что совсем отупел от потока бессмысленной информации.

— Повторите, пожалуйста.

Менди повторила последнюю фразу.

— Поэтому-то девочки меня к вам и вытолкали, а я говорю, да вы что, меня там за чокнутую примут.

— Никто не принимает вас за чокнутую, — заверил ее Лепски. — Теперь подробнее расскажите, что именно вы видели.

Глаза ее снова округлились.

— Но я вам уже все сказала.

— Пожалуйста, повторите все снова.

— Господи! Неужто это так важно?

— Вполне возможно, — сказал Лепски, прикладывая влажному лицу платок. — Вполне возможно.

Через два часа шеф полиции Террелл вошел в кабине мэра Хэдли.

Хэдли бледный и изможденный, только что повесил телефонную трубку. Три часа он без передышки выслушивал истерические вопли своих богатых друзей, каждый из них требовал одного: пусть полиция меня защитит! Каждый думал только о себе, и этот нахрапистый эгоизм привел мэра в ярость. Поэтому сейчас, увидев Террелла, он вздохнул с облегчением.

— Проклятье! Ты знаешь, что люди пачками уезжают из города… как беженцы!

— Что ж мы теперь из-за них убиваться будем? — спросил Террелл, усаживаясь в кресло.

— Да это же неслыханно! Как ты можешь… конечно, мы должны из-за них убиваться!

— У нас есть первая зацепка.

Хэдли пристально посмотрел на него, потом, оживившись, подался вперед.

— Зацепка? Какая?

— Есть описание убийцы. Я ведь говорил тебе, будем копать, что-то обязательно подвернется, но даже я не ждал результатов так быстро.

— Ну, не тяни! Говори!

— В клубе «Пелота» работают шесть девушек, они платные партнерши, — начал Террелл, поудобнее усаживаясь в кресле. — Живут они прямо в клубе, на последнем этаже. Окна их комнат выходят на стоянку, где застрелили Макнейла. Одна из этих девушек… Менди Люкас… имеет собственный «форд»; но не ездила на нем уже месяц, и все это время он стоит на стоянке позади клуба. От звука выстрелов она проснулась. Выглянула в окно и увидела толпу вокруг тела Макнейла; дальше из ее машины якобы вылез парень и слился с толпой. Машина уже у нас, во дворе управления. Под задним сиденьем мы нашли пистолет, из которого был убит Макнейл. Видимо, убийца забрался в машину, чтобы укрыться от Андерса, а когда Андерс пробежал мимо, а вокруг убитого начала собираться толпа, он просто сунул пистолет под заднее сиденье, вышел из машины и смешался с толпой. У этого парня крепкие нервы, но одного он не учел: кто-то вроде Менди Люкас может случайно оказаться у окна.

— Ну, ну, дальше! — Хэдли нетерпеливо откинулся назад. — Эта женщина смогла его описать?

— Да. Она довольно бестолковая, но божится, что узнает его из тысячи. В такие заявления я не очень верю. Сколько раз свидетели клялись, что узнают преступника, но при опознании давали маху. Правда, она уверяет, что парень этот — индеец, а ведь так показалось и Андерсу. Она говорит, что ему лет двадцать пять, густые черные волосы, он индеец и хорошо сложен. Да, именно индеец, а не негр, это она подчеркнула… на нем была желто-белая цветастая рубаха и темно-синие джинсы.

Хэдли шлепнул ладонью по столу.

— Ну, это уже кое-что! Наконец-то! А на винтовке его отпечатки есть?

— Нет. Он знает, что делает. Отпечатков не оставляет.

— Ты передал его приметы прессе?

— Нет. — Террелл взглянул на Хэдли. — Сделать это, конечно, придется, но прежде я хотел поговорить с тобой. Ты знаешь не хуже меня, что в Парадиз-Сити работают индейцы-семинолы, их никак не меньше ста человек. В основном это все молодежь; в основном все они носят цветастые рубахи и джинсы… это, если хочешь, их униформа. Для большинства наших горожан все индейцы — на одно лицо. Это описание для нас большое подспорье, но тут недолго и до беды.

— Да, — Хэдли нахмурил лоб, задумался. — Я понимаю, куда ты клонишь, но другого выхода у нас нет, Фрэнк. Наши с тобой ведомства вовсю критикуют — где результаты? Сейчас же собираю пресс-конференцию. Такую новость скрывать нельзя.

Террелл кивнул.

— Мои люди уже на улице, подтягиваются к индейскому кварталу. Этот парень из местных. Тут у меня сомнений нет. — Он встал. — Уж лучше бы девушка сказала, что убийца — белый.

— По крайней мере, что-то стало известно, — заключил Хэдли и протянул руку к телефону.

Закрывая за собой дверь, Террелл услышал, как Хэдли велел зайти своему сотруднику по связи с прессой.

Мег лежала на постели и смотрела, как по потолку бродит трупная муха. Перевела взгляд на часы — около полудня. На самом деле сейчас, наверное, чуть больше. Ее часы отставали минут на десять в час, и если она забывала их подвести, стрелки показывали вообще невесть что, но ей было плевать.

Она совсем истомилась от скуки, от ожидания.

Чак ушел, когда она еще спала, и до сих пор не объявлялся. Сварить что ли чашечку кофе… Но надо вылезать из кровати. А на это нет сил… хотя кофе бы не помешал. Нет, лучше она полежит да поглазеет на муху.

Но вскоре муха улетела… счастливая. Вот бы и ей так же взять и улететь. Красота! Когда захотела, тогда и снялась с места, никаких тебе печалей, а проголодалась — садись на любой кусок мяса… подкрепилась и лети себе дальше… везет мухам!

Она закрыла глаза и погрузилась в полудрему. Что-что, а это ей проще простого. Спать да балдеть — больше она вообще ни на что не способна.

Проснувшись, она увидела, что муха снова сидит на потолке. Мег была сама себе противна — какая-то вся липкая, потная. Сколько можно так томиться? Она взглянула на часы. Если им верить, то уже 14.35. Неужели так поздно? А муха знай ползает себе по потолку. Вот это жизнь! Мне бы так… походить по потолку вверх ногами! Вдруг она опомнилась, испугалась. Где Чак? Она села, скинула с себя простыню. Уже несколько часов, как его нет! Неужели он ее бросил!

Она вихрем соскочила с кровати, подлетела к окну и открыла его. Высунулась и поглядела на хибарку, где помещалась хозяйка мотеля. В окне мелькнула миссис Берта Харрис. Машин на стоянке не было. Где же Чак? Она снова взглянула на часы. Неужели так поздно? Не может быть! Она поднесла часы к уху. Чертова машинка, даже не тикает! Выходит, сейчас может быть еще позже! В панике она напялила на себя брюки, натянула через голову грязный свитер, сунула ноги в сандалии и кинулась к двери. Ухватив и свое отражение в маленьком настенном зеркале, она остановилась и посмотрела на себя внимательнее.

Господи! Ну и вид!

Она метнулась в душевую, плеснула себе в лицо водой. Вытерлась и проволокла гребешок сквозь длинные спутанные волосы. Выйдя из душевой, увидела: в открытых дверях стоит Чак.

— Где ты был? — взвизгнула она. — Я вся извелась… где ты был?

Чак закрыл дверь. Вид у него был сосредоточенный, собранный, и Мег это испугало.

— Пакуй вещички! — коротко бросил он. — Снимаемся отсюда.

Он подошел к шкафу, сгреб свои нехитрые пожитки и швырнул их на кровать.

— А куда мы?

Он схватил ее за руку, как следует крутанул и шлепнул по ягодицам — с такой злобой, что она даже вскрикнула.

— Пакуйся!

Она отступила назад, глядя на него во все глаза.

— Добавить, что ли? — спросил он, угрожающе надвигаясь.

— Нет!

Она торопливо вытащила из-под кровати рюкзак, подскочила к комоду и начала выкидывать свои вещи на кровать, рядом с его манатками.

Наружная дверь приоткрылась, и в домик заглянул Пок Тохоло.

— Чак. — Он сделал знак, приглашая Чака выйти, и шагнул назад.

— И мои вещички запакуй, — велел Чак. — Через пять минут уезжаем. — И он подошел к двери Пока.

У того рюкзак уже был собран.

— Как она, нормально? — спросил он.

Чак кивнул.

— Куда ехать, что делать — знаешь?

— Угу.

— Выясни у старухи, может, мы ей что-то должны. Только ты с ней покультурнее.

— Это мы уже проходили, — нетерпеливо буркнул Чак.

— Если все помнишь, тогда отлично. — Пок поднял с земли рюкзак. — Я сматываюсь. Не забудь: в десять утра, в любой день.

— Буду ждать.

Пок закинул рюкзак на плечи.

— Последний номер прошел не так гладко, — сказал он, будто ни к кому не обращаясь. — Так и задача была непростая. — Он глянул на Чака, глаза его блеснули. — Этот фараон сам напросился.

Чак промолчал.

— А того, кто убил их товарища, фараоны ненавидят лютой ненавистью. — Пок ослабил лямки рюкзака. — Стало быть и тебя тоже — если найдут.

Глаза Чака сузились.

— Ты считаешь, что меня надо пугать? — спросил он.

Пок внимательно посмотрел на него.

— Просто хочу, чтобы ты об этом помнил… да и ей несдобровать.

— Ладно… Все понял, не глухой.

— Я дам о себе знать. — И Пок прошел мимо Чака навстречу солнцу.

Чак смотрел ему вслед. Когда тот скрылся из виду, Чак пошел к домику миссис Харрис.

Миссис Харрис ела гамбургер, завернутый в бумажную салфетку.

— Мы уезжаем, мадам, — объявил Чак.

Миссис Харрис подняла голову, и ее четыре подбородка превратились в два. — Вы же говорили, что пробудете дольше.

У Чака была наготове легенда.

— Мы случайно друзей встретили. Они говорят, переезжайте к нам. Мы ведь за неделю заплатили, правда? Посмотрите, кто кому должен: вы нам или мы вам?

Миссис Харрис откусила кусок от гамбургера и, жуя, раскрыла книгу регистрации.

— Пожалуй, мы в расчете, — подытожила она. — У вас еще два дня, но вы меня не предупредили заранее. Так что в расчете.

— Ну и отлично, мадам. — Чак положил на стойку доллар. — Это для вашего мужа. Спасибо, мадам. Нам у вас было очень удобно. Если снова окажемся в этих краях, обязательно остановимся у вас.

Миссис Харрис просияла.

— Всегда будете желанными гостями. — Она смахнула доллар в ладонь. — А индеец тоже уезжает?

— Да… мы все уезжаем.

Миссис Харрис языком слизнула с губ кусочек лука.

— Он ваш приятель?

К этому вопросу Чак был готов. Он покачал головой.

— Просто приятный парень, мы с женой познакомились с ним в дороге. Он едет в Ки-Уэст… его там работа ждет. — Чак улыбнулся. — Ну, ладно, будем трогаться. До свидания, мадам!

Он вернулся в коттеджик, где его с двумя собранными рюкзаками ждала Мег. — Поехали, — распорядился Чак, поднимая рюкзаки.

— Куда?

Он обернулся и свирепо глянул на нее.

— Когда ты научишься держать свой чертов язык за зубами? — рявкнул он.

— Что же мне и слова нельзя сказать? — вскинулась Мег, проявляя характер. — Нельзя спросить, куда мы едем?

— Ладно, кончай!

Чак отнес рюкзаки к «бьюику», плюхнул их на заднее сиденье и скользнул за руль. Мег уселась рядом.

— А где Пок? — спросила она. — Мы его ждать не будем?

Чак пристально посмотрел на нее, и на сей раз от его взгляда ей стало не по себе.

— Кто такой Пок? Ты о чем? — спросил он и завел двигатель.

Она открыла было рот, но тут же закрыла.

— Вот именно. — Чак включил передачу. — Так оно лучше.

Машина выехала со стоянки и по шоссе помчалась к Парадиз-Сити.

В городе Чак, по возможности избегая центральных бульваров, боковыми улочками добрался до гавани. Возле причала он нашел место для стоянки, выключил зажигание и вылез из машины.

— Давай, — велел он, вытаскивая свой рюкзак из машины. — Бери свой. Дальше идем пешком.

Сгибаясь под тяжестью рюкзаков, они пошли вдоль берега, сейчас здесь бурлила жизнь. В этой части гавани шла бойкая торговля губками и черепахами.

Мег слепо шагала за Чаком, который, наоборот, двигался вполне уверенно. Они протащились мимо заводика по разделке гремучих змей. Над зданием красным неоновым кольцом свернулась змея. А вон еще одна мигающая надпись: «Закусите змейкой». Они протолкались сквозь густую толпу фруктового рынка, потом Чак выбрался на улочку, где воздух был пропитан какими-то запахами, по обеим сторонам тянулись двухэтажные деревянные постройки, дряхлые и обветшалые. У последнего домика Чак остановился и сбросил на землю рюкзак.

— Никуда не уходи, — сказал он и прошел в дверной проем, завешанный разноцветными нейлоновыми полосами, которые защищали жилище от вторжения мух.

В конце короткого и темного коридора за столом сидел толстый семинол и терзал куриную ножку.

— У нас здесь заказана комната, — сказал Чак. — Мистер и миссис Джонс.

Индеец куда-то выкинул обглоданную косточку, чуть поднялся, сунул под себя руки и вытер пальцы о штаны, потом снова уселся. Улыбнулся, обнажив полный рот золотых коронок.

— Комната вас ждет, мистер Джонс. Второй этаж, налево. Номер три.

— Я приведу жену, — сказал Чак.

Индеец продолжал лучиться от счастья.

— Да, мистер Джонс, конечно.

Оказалось, что у них задняя комната, с видом на гавань. Двухспальная кровать, скрипучий и расшатанный комод, стенной шкаф и, как это ни странно, телефон, стоявший возле кровати на ночном столике. На другой стороне лестничной площадки находились так называемая ванная и провонявший туалет.

Мег опустила рюкзак на пол и оглядела комнату.

— Зачем мы перебрались в эту жуткую дыру? Неужели нельзя было остаться в мотеле? — спросила она, безнадежно махнула рукой и рухнула на кровать.

Чак подошел к окну, взглянул на берег. Он простоял так несколько минут, словно зачарованный, наблюдая за шумной толкотней, потом повернулся и подошел к кровати.

Мег взглянула на него.

— Если честно, Чак, иногда я думаю, что ты совсем с приветом, — призналась она. — Зачем было съезжать из мотеля. Там было удобно. А в этой жуткой дыре что мы забыли?

Чак посмотрел на нее остекленевшим взглядом.

— Какого мотеля?

Мег вздрогнула. Закрыла руками лицо.

— Чак! Ну что такое? Ты из меня чокнутую хочешь сделать, да? Я тебя спрашиваю про Пока, а ты говоришь: кто это такой? Теперь я… а ты говоришь: какой мотель! Что это значит? Что с тобой… или не с тобой, а со мной?

— Со мной все в порядке, крошка, — спокойно объяснил Чак. — Просто мы никогда не встречались с Поком. И никогда не останавливались в мотеле.

Мег в отчаянии запустила руки в спутанные волосы.

— В смысле, так я должна сказать полиции?

Чак ухмыльнулся.

— Видишь, крошка, оказывается мозги у тебя все-таки есть. Да, все так. Никакого Пока… никакого мотеля.

Вдруг ее опостылевшие, приставучие родители, опостылевший дом показались раем земным, сулящим спасение.

— Нет, Чак. — Стиснутыми кулачками она застучала по лбу, да так, что сделала себе больно. — Нет! Я уезжаю! Ты оставайся с этим сумасшедшим индейцем, на здоровье! А я ничего не хочу знать… И ничего никому не скажу. Все, я уезжаю!

— Неужели?

Он сказал это таким тоном, что она застыла на месте.

Чак вытащил свой нож с пружиной. Она попятилась, увидев сияющее лезвие.

— Ты с нами, крошка, — сказал он мягко. — Я ведь тебя предупреждал, и ты сказала: я с вами. И если ты сейчас хочешь выйти из игры, мне придется тебя немножечко поцарапать. Неужто тебе охота до конца жизни ходить со шрамами на лице?

Она в ужасе смотрела на нож. Чак удовлетворенно хмыкнул. Убрал нож обратно в карман.

— Ладно, крошка, идем посмотрим на город.

Она сидела неподвижно, обхватив руками живот.

— Тебе туда… через коридор, — подсказал Чак.

Скорчившись, она прошла в дверь напротив. Услышав, как в туалете заработал слив, Чак вышел и запер за собой дверь. И стал ждать Мег на лестничной площадке.

Плечом к плечу они спустились по ступенькам, прошли мимо улыбающегося индейца-толстяка — и оказались в котле, что бурлил возле гавани.

Пок Тохоло крепко держался за дверцу грузовика.

Водитель, веснушчатый, лысеющий крепыш-коротышка, изнывал от скуки… вот бы с кем-нибудь поболтать… хоть с кем. И когда он увидел на обочине голосовавшего Пока, он нажал на тормоз и помог Поку затащить в кабину его рюкзак. Едва Пок устроился поудобнее и грузовик с ревом понесся в сторону Парадиз-Сити, водитель снял со рта замок.

— Слушай, друг! Ты зря в эти края собрался! Радио слышал? Нет? Да ты что? Я только его и слушаю, когда не дома — дома приходится слушать жену. Про Палача слышал? Вот… то-то же! Хоть что-то новенькое, а то плетут все одно и то же… Никсон со всеми своими делами. Уши вянут… а тут совсем другой коленкор! Все кругом только и судачат, что об этом злодее! А ты откуда? Из Джексонвилла? Да, конечно, знаю… чего я только не знаю на этой трассе! Отпуск, а? Да, брат, не туда ты в отпуск собрался, точно говорю! Этот Палач… я так полагаю, у него мозги расплавились. Вот по радио сию минуту передали — полиция ищет какого-то индейца. И уж это без дураков… у нас полиция толковая. Если объявили, что этих толстосумов шваркнул индеец, значит, так оно и есть. Понимаешь, я против индейцев ничего не имею, но для меня все они едины… улавливаешь? Не думай, я не расист какой. Я так думаю, что и для индейцев все белые едины. А что, логично! Нет, но ты только представь! Этих толстосумов шваркнул индеец! Сказать, что я про это думаю? А вот что: на этих трех толстяков всем накласть. Ну вот, а по радио только что про него передавали. Эта шлюха его видела своими глазами: Менди Люкас. Она подтрясывает богатеньких в клубе «Пелота». Заведение еще то, я тебе доложу! В общем, она видела, как этот малый вылезал из ее машины… представляешь? Из ее машины! Я тут в кафешку заехал чего-нибудь перехватить, а она в телеящике красуется… в телеящике! Шлюха! Нет, я бы с такой и сам не прочь побарахтаться. Товар-то у нее в порядке. Одни титьки чего стоят! В общем, полиция ее охраняет. Она заявила, что узнает этого малого из тысячи, так вот, полиция собирается выстроить в линию всех индейцев города, чтоб им пусто было, а уж ей останется только пальцем на него показать. Как тебе это нравится? Говорю тебе, друг, индейцу в Парадиз-Сити сейчас лучше не соваться… смотри, а то хвост прищемят по ошибке, потом разбирайся!

Лицо Пока во время этой тирады оставалось бесстрастным, но в черных глазах пылал огонь.

Полицейский Уоргейт зевнул, потянулся… сейчас бы закурить. Было 2.45. Пост на автостоянке за клубом «Пелота» он занял два часа назад. Инструктировал его сержант Беглер.

— Слушай, Майк, — говорил Беглер, — забраться в комнату этой девушки можно только по пожарной лестнице. Она — единственная наша свидетельница. За ее безопасность ты отвечаешь.

Уоргейта это задание оскорбило. Кому она нужна, эта шлюха, не много ли чести ее охранять? Но за это он получал зарплату и потому выполнял приказ, изнывал от желания закурить и сам себя жалел.

Пок появился из-за угла подобно черному призраку, прижался к стене, на которую падала густая тень. В руке у него был нож. Он стал ждать, наблюдая за неспешно ходящим взад-вперед Уоргейтом.

Из клуба доносилась дробь ударных, всхлипы саксофона.

Уоргейт остановился, оперся спиной о пожарную лестницу. Оглядел залитую лунным светом стоянку, заставленную машинами. До закрытия клуба еще полчаса — раньше здесь никто не появится. Можно и закурить. Когда он чиркнул спичкой, Пок бросил нож.

Крик Уоргейта утонул в громком завывании саксофона. Пок шагнул вперед, вытащил нож из тела и вытер его о рукав Уоргейта, потом полез по пожарной лестнице.

На дверях шести девушек, живших на верхнем этаже клуба, висели таблички с именами.

Это была идея их агента.

— Девушкам приятно думать, что они — звезды, — объяснял он, выколачивая контракт из менеджера «Пелоты». — Вы же хотите, чтобы они были довольны?

Поэтому найти комнату Менди Люкас Поку не составляло труда.

Когда он приоткрыл дверь, в ноздри ему ударил запах дешевой парфюмерии и пота.

Свет луны падал прямо на спящую девушку. Став главной свидетельницей, Менди с работой в клубе сразу распрощалась. Она только и делала, что спала — наверстывала упущенное.

Ей снился ее телевизионный триумф, волнующий момент, когда впервые в жизни на нее была направлена телевизионная камера.

Рука в перчатке мягко сомкнулась вокруг ее носа и рта. Девушка проснулась, забилась в ужасе, тело ее выгнулось дугой, но хватка Пока только крепла. Свободной рукой он вонзил ей в сердце наточенный как лезвие нож.

Глава 5

Уолтон Уолбек оказался первым среди богачей, членов клуба «Пятьдесят», кто обнаружил в своей почте записку.

Этот высокий, бледнолицый и весьма изнеженный мужчина унаследовал от отца весьма солидное состояние и за всю свою жизнь не ударил и пальцем о палец, не освоил никакого полезного занятия, разве что научился недурно играть в бридж. Сейчас, в шестьдесят пять лет, он был обузой для своих знакомых — друзей у него не было, — обузой для себя самого и как черт ладана боялся смерти.

В то утро за завтраком — яйца в мешочек — он нервничал более обычного. Жуткая смерть миссис Данк Браулер его просто потрясла. Старушенцию он ненавидел от всего сердца, но как партнер по бриджу она его вполне устраивала. Какая жуткая смерть! Ужас! А потом еще этот развязный комментатор в утренних новостях подлил масла в огонь. «Похоже, полиция не знает, с какой стороны взяться за дело». Как тут не забеспокоиться! А дальше — эта женщина… Менди, как там ее… закололи ножом! И полицейского, что ее охранял — тоже! Охрана! И это полиция называет охраной?

Струны его нервов забренчали совсем не в лад, когда он услышал, как его слуга Джексон что-то выронил в кухне.

Он потянулся к очередному письму и увидел перед собой конверт, надписанный аляповатыми печатными буквами. Что это еще за мерзость? Чуть поколебавшись, он вспорол клапан, извлек сложенный лист писчей бумаги и резким движением пальцев развернул его.

Записка была написана крупными корявыми буквами; Уолбек вчитался в строки, и сердце его бешено заколотилось, вдоль позвоночника поползли ледяные щупальца страха.

«Если вам дорога жизнь.

Точно следуйте этим инструкциям:

Положите в конверт пять банкнот по сто долларов и прикрепите конверт клейкой лентой к днищу телефона-автомата в будке А в вестибюле аэропорта сегодня в 12.00.

Иначе вас ждет смерть.

Думаете вас защитит полиция? Спросите Менди Люкас.

ПАЛАЧ

Эту записку вложите в конверт с деньгами, и вам гарантирована безопасность.»

Уолбек отбросил письмо, будто оно его укусило. В панике он вскочил на ноги и бросился в другой конец комнаты к телефону. Но на полпути остановился. Сердце тукало по ребрам так неистово, что он того и гляди мог потерять сознание.

— Джексон! — позвал он и бухнулся в кресло. — Джексон!

Слуга, терпевший его прихоти вот уже десять лет, не спеша подошел к двери. Он был примерно на год моложе Уолбека, но сохранился заметно хуже.

— Вы звали, сэр?

Уолбек посмотрел на слугу, и сердце у него упало. От Джексона нечего ждать помощи, какая помощь, он еще будет счастлив, что хозяин попал в такое кошмарное положение. Он знал, как его «любит» Джексон, и не питал на этот счет никаких иллюзий.

— Нет… ничего… уходи! Что ты на меня уставился? Занимайся своим делом!

— Да, сэр.

Когда Джексон вышел, Уолбек заставил себя подняться. Подошел к бару и налил себе хорошую порцию бренди. Выпил, подождал, пока алкоголь начнет действовать. Мозг его тем временем метался под черепной коробкой, будто попавшая в капкан мышь.

Палач!

Маккьюэн, миссис Данк Браулер, любовница Риддла… теперь еще эта Менди!

Этот тип — просто сумасшедший, и полиция ничего с ним не может сделать!

Неверной походкой он вернулся к столику для завтрака и снова глянул на письмо.

Сообщить полиции? Вызвать своего адвоката? Но чем они смогут помочь?

Нет… лучше всего… и надежнее всего — заплатить. Конечно, заплатить, и немедленно! Сейчас же в банк, снять деньги, потом — в аэропорт. Да и сумма не бог весть какая… всего пятьсот долларов… укус комара!

Пок Тохоло с рюкзаком за спиной вошел в вестибюль аэропорта и смешался с толпой авиапассажиров. Нашел свободное место возле ряда телефонных будок и сел, положил между ног рюкзак. Никто не обратил на него внимания, он мгновенно стал частью фона. Здесь было несколько семинолов в цветных рубахах и джинсах, стоя небольшими группками, они ждали своих самолетов. Пок развернул газету и стал читать спортивную страницу.

Чуть после 11.30 он увидел: в вестибюль входит Уолтон Уолбек. Он был завсегдатаем клуба «Пятьдесят», и Пок его мгновенно узнал. Уолбек направился к телефонной будке А. Там разговаривала какая-то девушка, и Уолбек принялся ждать, нервно поглядывая по сторонам, отирая высокий лоб шелковым платком.

Наконец, девушка повесила трубку, вышла из будки и быстро зашагала прочь. Уолбек забрался в будку, захлопнул за собой стеклянную дверь. Его спина скрывала все его манипуляции. Через несколько мгновений он вышел, украдкой глянул направо, налево и поспешил к выходу.

Пок обвел взглядом переполненный вестибюль. Войти в будку и проверить, есть ли деньги? Соблазн был велик, но Пок сдержался. То, что он здесь, уже огромный риск.

Заявил Уолбек в полицию или нет? А они: велели ему следовать инструкциям и теперь ждут, кто придет за деньгами?

Пок еще раз огляделся. Вокруг никого, кто смахивал бы на фараона; но это ничего не значит. Если Уолбек связался с полицией, фараоны не будут маячить возле будки, а установят за ней наблюдение из какого-нибудь укромного уголка, готовые в нужную секунду кинуться наперехват.

Он продолжал читать газету. Время от времени в будку А кто-то заходил. Деньги — если они там — прикреплены к автомату снизу, на них не наткнешься, если не искать специально… ведь так?

Наконец он поднялся и прогулочной походкой направился к выходу — там стояли автобусы, курсировавшие между аэропортом и городом.

У выхода он задержался, будто что-то вспомнил, подошел к телефонной будке напротив той, куда заходил Уолбек, и захлопнул за собой дверь.

Чак посмотрел на часы: 11.45. Он сидел на кровати и курил: под ногами скопилась кучка окурков.

Мег сидела на стуле у окна и смотрела на текший внизу людской поток. Она знала: Чак чего-то ждет, но уже научилась не задавать вопросов.

Звонок телефона заставил их обоих вздрогнуть.

Чак схватил трубку.

— Чак?

Он узнал голос Пока.

— Угу.

— Аэропорт… будка А, — сказал Пок, и раздались гудки.

Чак положил трубку на место. Глаза его загорелись. Пок не стал бы звонить просто так… значит, деньги принесли… номер удался!

— Тебе надо кое-куда съездить, — тоном, не терпящим возражений, произнес Чак, глядя на Мег. — Слушай внимательно. Автобусом доедешь до аэропорта. Где остановка, знаешь?

Она безмолвно кивнула.

— В аэропорту войдешь в главный вестибюль. Справа — ряд телефонных будок. Они все обозначены буквами: А, В, С и так далее. Зайдешь в будку А. Дальше слушай внимательно: наберешь этот номер. — Он протянул ей клочок бумаги. — Это телефон городского центра информации по туризму. Тебя интересует, где можно выкупаться бесплатно.

Мег слушала, и глаза ее округлялись.

— Должна же ты зачем-то зайти в телефонную будку, — продолжал Чак. — Вдруг полицейский тебя об этом спросит? Или почему ты вообще оказалась в аэропорту. Скажешь, что у тебя отпуск, вот ты и решила, что и на аэропорт стоит поглядеть… скажешь, что аэропорты — это вообще твоя слабость. — Он окинул ее изучающим взглядом. — Никакой фараон тебя ни о чем спрашивать не будет, но если что, легенда у тебя должна быть наготове. Ясно?

Она кивнула.

— Так, слушай дальше… пока будешь набирать номер, пошарь под дном аппарата. К нему клейкой лентой прикреплен конверт. Конверт забираешь, кладешь в сумочку. Только чтобы никто не видел. Поняла?

Она облизнула губы.

— А почему ты сам не поедешь? Зачем посылаешь меня? — внезапно охрипшим голосом спросила она.

Чак свирепо глянул на нее.

— Опять старые песни?

Она дернулась, как от удара.

— Нет… я все сделаю.

— Вот и умница. С конвертом вернешься прямо сюда. Пок будет за тобой наблюдать. Имей это в виду.

С каменным лицом она взглянула на него.

— Кто такой Пок?

Он осклабился, потом кивнул.

— Молодец, делаешь успехи… но помни, ты под присмотром. А теперь вперед.

Она подхватила свою обшарпанную сумочку и вышла. Он прислушался к звуку ее удаляющихся шагов, потом, убедившись, что она ушла, сам сбежал по деревянным ступеням, кивнул толстяку-индейцу, сидящему за своим столиком, — и оказался на залитом солнцем берегу.

Он быстро пробирался сквозь толпу. Вот и остановка… Он спрятался за лотком с бананами. Мег и еще несколько человек стояли и ждали автобуса. Вскоре он приехал, и Мег поднялась в салон.

Едва автобус ушел, Чак побежал к причалу, где запарковал «бьюик». Лихо газуя по боковым улочкам, он примчался в аэропорт на десять минут раньше автобуса. В вестибюле аэропорта он огляделся — найти место, откуда просматриваются телефонные будки, а самому при этом оставаться незамеченным.

Устроившись около газетного киоска, он увидел: в вестибюль быстро вошла Мег. Направилась прямиком к будке А, и он удовлетворительно кивнул.

Вроде не паникует. Не трясется от страха.

Она вошла в будку, закрыла за собой дверь. И вдруг… мышцы живота у Чака завязались тугим узлом. Откуда ни возьмись появились два детектива. В штатском, но он готов был поклясться, что это детективы: рослые, гладко выбритые, подтянутые, широкоплечие и целеустремленные. Они взрезали толпу, приближаясь к линии телефонных будок… на лбу у Чака выступила испарина.

Выдаст ли его Мег? Эта мысль пришла первой. Надо рвать когти, уносить из города ноги к чертовой матери! Он оцепенел от страха, просто стоял и смотрел.

Детективы неожиданно поменяли курс и остановились перед молодым индейцем-семинолом, только что вошедшим в вестибюль.

Чак смахнул пот с подбородка и перевел дыхание. Детективы препроводили индейца в угол и устроили ему перекрестный допрос. Он протестовал и размахивал руками, а люди стояли, разинув рты.

Опомнившись, Чак перевел взгляд на будку А — оттуда как раз вышла Мег и направилась к выходу. Она не видела того, что произошло десять секунд назад, но шла слишком быстро… подозрительно быстро.

Чака снова сковал страх.

Вдруг один из полицейских сейчас обернется и увидит ее? Куда это, интересно, эта крошка так спешит? Но Чак тревожился напрасно. Детективы увлеченно допрашивали индейца.

На негнущихся ногах Чак вышел из аэропорта. Вон и Мег, садится в автобус. Он поспешил к своему «бьюику».

В автобусе ехало всего пять пассажиров. Мег заплатила за билет и прошла в дальний конец салона, где не было вообще никого. Водитель, когда она садилась, взглянул на нее с любопытством. Да, вид у нее, наверное, будь здоров. По спине ползли мурашки, едва она села, ее заколотило, как в лихорадке. Лишь бы другие пассажиры ничего не заметили. Несколько минут она пыталась унять дрожь, но вот автобус, погромыхивая, выбрался на шоссе, а на нее все никто не оборачивался. И постепенно она успокоилась.

Автобус влился в густой поток машин, и Мег открыла сумочку, вытащила из нее коричневый конверт, взятый в будке. Посмотрела на него, перевернула, поколебалась минутку, потом — она должна знать! — достала из сумки пилочку для ногтей и вскрыла конверт.

Внутри оказалось пять купюр, по сто долларов каждая. При виде этих денег, она вся скорчилась от страха… а это что? Записка… Палач! Страх сменился ужасом. К горлу подкатил ком, рот наполнился слюной. Ее чуть не вывернуло наизнанку, но ей все же удалось справиться со спазмом. Она снова прочитала записку, чувствуя, что покрывается холодным потом. Вот все и выяснилось! То, чего она смутно опасалась, оказалось правдой!

Палач!

Пок — это Палач!

Сколько людей он убил? Мысли ее заметались — она попыталась вспомнить. Хотя так ли это важно? Разве одного убитого мало?

Трясущимися руками она положила деньги и записку в конверт, убрала обратно в сумочку.

А Чак повязан с этим жутким индейцем… и она повязана тоже!

Она повернула голову и стала смотреть сквозь замызганное окно — пальмы, пляжи, купальщики, — парализованная от ужаса.

Потом заставила себя сосредоточиться, подумать.

Пок запугивает людей и вымагает у них деньги, а она эти деньги собирает! Ведь ее могла караулить полиция! Ее могли арестовать, когда она брала конверт из-под телефона!

И обвинить в убийстве!

Ну, нет! Связываться с убийством она не желает — этого не стоит даже Чак! В голове все помутилось, ну где же, где же выход? Что делать? Рот опять наполнился слюной, усилием воли она снова подавила позыв к рвоте.

Заявить в полицию?

Она поежилась. Легко сказать: в полицию! Ну, допустим, она идет в логово этих фараонов и обо всем им рассказывает. Пусть даже они ей поверят, что дальше? Отправят назад к родителям? Скорее всего запихнут куда-нибудь, где она якобы будет в безопасности! Мозг ее яростно искал выход, но лишь ударялся о стенки черепной коробки, словно теннисный мячик.

Она закинула ногу на ногу, еще раз переменила позу. Стиснула кулачки, застучала ими по коленкам, потом опомнилась и в страхе посмотрела вдоль прохода. Никто в автобусе не обращал на нее внимания. Ей хотелось закричать, чтобы эти пятеро ее услышали: люди, помогите!

Но она заставила себя сдержаться. Нет, выход только один. Сразу же, сейчас же — в Майами. Из Майами — на север, как можно дальше от Парадиз-Сити. И затеряться где-нибудь, забыть про Чака, и все начать сначала.

Стоило ей принять это решение, паника враз схлынула.

Уж этот номер она как-нибудь провернет, невелика хитрость. Через пару миль автовокзал. Она попросит водителя остановиться. И автобусом же — до Майами. А оттуда…

И снова ее сковал лед отчаяния.

Все ее барахлишко — в этой вшивой комнатенке, где заправляет толстяк-индеец! А с собой — ничего! И что она за дура такая? Только сама себя заводит! Ну как, как она доберется до Майами? Все ее бегство — два доллара в сумочке, да и тех не наберется!

Минуту она сидела, вперив застывший взгляд в окно.

Два доллара? Что она, совсем спятила? А пятьсот? Только… хватит ли у нее духа их взять? Ведь тогда она — соучастница или как там это называется у фараонов? Зато — свобода! Кончится этот кошмар! Вот уж точно надо быть дурой, чтобы этим подарком не попользоваться!

Она глубоко, сквозь бившую дрожь, втянула в себя воздух.

Пять сотенных ей хватит, чтобы добраться до Нью-Йорка. Там она растворится… устроится на работу!

Дрожь улеглась, вернулась уверенность в себе. Украдкой она открыла сумочку и пересчитала пять сотенных купюр, не вынимая их из конверта.

Так тому и быть!

Она едва не зарыдала от облегчения.

Никакого тебе больше Чака! Никакого Пока! Никакой полиции!

И никаких сомнений! Она решительно захлопнула сумочку, поднялась с места и пошла по проходу к водителю.

— Остановите, пожалуйста, у автовокзала, — попросила она, удивившись, как ровно звучит ее голос. — Уже близко, да?

Водитель автобуса был отцом пяти дочерей. Девчонки все добрые, симпатичные, аккуратные. Старшая — примерно ровесница вот этой, подумал он. Да он просто счастливчик! Слава богу, дочки у него — народ вполне приличный, порядочный. А эта! Вся потом провоняла! А одета во что? Рвань да грязь! Такую дочку иметь — не дай господь!

— Угу… через пару минут, — буркнул он, не глядя в ее сторону. — Остановлю.

— Спасибо, — поблагодарила Мег и вернулась на место.

Через несколько минут автобус подрулил к людному в этот час автовокзалу. Едва автобус начал тормозить, Мег двинулась по проходу. В дверях выдавила из себя улыбку.

— Спасибо.

— Тебе спасибо, — откликнулся водитель со злой иронией. Включил сцепление, и автобус тронулся.

Вцепившись в сумочку, Мег зашагала к кассе.

— Привет!

Ее словно громом поразило. Она медленно повернулась, цепенея от ужаса.

Из окошка «бьюика» на нее смотрел Чак. На лице его поигрывала знакомая ухмылка.

— Тебя подвезти, крошка? — спросил он.

Эллиот Хансен считался блестящим мастером бриджа, мирового уровня, но его вполне устраивал пост секретаря клуба «Пятьдесят» — он был отпетым гомосексуалистом, и спортивная сторона бриджа его абсолютно не интересовала.

В этот жаркий и солнечный день он сидел за своим столом и разглядывал детектива Лепски, как разглядывают большого мохнатого паука, невесть откуда свалившегося к вам в ванну.

Эллиот Хансен был статный, осанистый и видный мужчина. Густые седые волосы спадали на воротник. Ровнейшие ряды вставных зубов, которые он чистил минимум три раза в день, так и лучились, стоило ему улыбнуться. Он уверял, что ему шестьдесят, но даже набросив лет семь, вы бы все равно промахнулись. В сфере его общения находились только богачи, люди богатые до неприличия. Он купался в роскоши, пил только старые выдержанные вина. В маленьком мире клуба его окружала только роскошь, но даже сейчас Хансен не упускал случая легонько облапить где-нибудь в туалете первого попавшегося красавчика.

Шеф полиции Террелл решил: к Хансену нужно послать Тома Лепски, здесь нужен именно он, — человек, который не витает в облаках, далек от снобизма, не робеет перед богатством, а самое главное — обладает недюжинным честолюбием.

— Слушаю вас, — нежно пропел Хансен. Он вытащил из-за манжеты надушенный шелковый платок и помахал перед своим изысканным носом.

Своим полицейским голосом, заставившим Хансена поморщиться, Лепски объяснил цель своего прихода.

По происхождению Эллиот Хансен был англичанином. Много лет назад он служил мажордомом у некоего герцога, но однажды герцог здорово вляпался с каким-то бойскаутом. Вскоре английская полиция пресытилась и собственными деяниями Хансена, ему пришлось уехать из страны, и он с радостью принял пост секретаря самого престижного клуба для игроков в бридж во Флориде, клуба для избранных.

Хансен слушал Лепски, едва веря собственным ушам.

— Но, мой дорогой друг, это в высшей степени немыслимо! Один из нашей обслуги? Нет! Нет! Категорически невозможно!

Лепски ненавидел гомосексуалистов не меньше, чем Хансен ненавидел детективов. Он заерзал в кресле, сдерживая раздражение.

— Мы ищем индейца, — сказал он. — По нашим данным, ему года двадцать три — двадцать пять, густые черные волосы, ходит в темных джинсах и цветастой рубахе. У вас есть индеец, который подходит под это описание?

— Такой молодой? — Хансен поморщился. — Нет… нет… все наши индейцы — народ в возрасте. Работают у нас много лет… да, еще как много… и всю жизнь — в цветастых рубахах. — Он отвел голову назад и засмеялся. Произведенный им звук напомнил Лепски ржание кобылы.

— Угу… но поставьте себя на наше место, — напирал Лепски. — Два члена вашего клуба убиты. Третий решил сыграть в ящик сам: убили его любовницу. У нас, естественно, возникает вопрос: нет ли связи между убийцей и вашим клубом? Нам известно, что убийца — индеец-семинол. Улавливаете? Может, кто-то из вашего персонала взялся за отстрел членов клуба?

Хансен высокомерно улыбнулся, демонстрируя шикарные вставные челюсти.

— Уверяю вас, дорогой друг, вы совершенно не там, абсолютно не там ищете. Наши слуги работают у нас не первый год… Далеко не первый. Они нас обожают. Вы себе этого просто представить не можете. Эти индейцы — народ исключительно преданный, такие душки. Они нас обожают.

— А вдруг кто-то из них заимел на вас зуб? — настойчиво допытывался Лепски. — Может, кто-то считает, что с ним плохо обошлись?

— Плохо обошлись? — Хансен искренне поразился. — К персоналу здесь — наипрекраснейшее отношение. Мы как одна семья — большая и счастливая.

Лепски тяжело задышал через нос.

— Вы никого из персонала не увольняли? Может, кто-то не отвечал вашим требованиям?

Во время всего разговора Хансен поигрывал ручкой с золотым пером. Тут она выскользнула из пальцев и покатилась по столу. Он чуть вздрогнул, будто на секунду дал о себе знать какой-то зубной нерв. От глаз Лепски это не укрылось.

Последовала долгая пауза, потом Хансен поднял ручку и принялся снова катать ее между пальцами.

— Ну… разве что в прошлом… да, такое бывало, — выдавил он медленно и неохотно. Ему вспомнился тот молодой индеец. Когда это было? Четыре месяца назад? Он старался не вспоминать об этом неприятном случае, но сейчас память все высветила с пугающей ясностью. Как его звали? Тохоло? Да… его отец работает в клубе уже двадцать лет. Однажды этот старик пришел к нему и попросил взять на работу сына. Увидев его, Хансен согласился… такой красивый, прекрасно сложенный мальчик! Но какой дикарь! Когда Хансен ему улыбнулся… они были одни в туалете, возле умывальника, и он его легонько погладил. Воспоминание ожгло Хансена. Каков дикарь! Тут любой испугается. Он, конечно, позволил себе лишнее. Но уж слишком обманчивый вид был у парня. Короче, пришлось от него избавиться. Отцу он тогда как можно вежливее объяснил: ваш сынок в клубе пока не на месте… слишком молод. Старик тогда посмотрел на него недобрым взглядом. Хансен обеспокоенно задвигался в кресле. Перед ним возникли черные глаза, пылавшие презрением.

Но не говорить же этому кошмарному детективу насчет Тохоло! Только начни объяснять… нет! Невозможно!

— Вы помните конкретно какого-нибудь индейца, которого пришлось уволить? — повторил вопрос Лепски.

Суровый полицейский голос резанул по нервам Хансена.

— Такого не случалось уже несколько лет, — сказал он. — Люди, конечно, уходят. — Он посмотрел на Лепски и тут же отвел глаза в сторону. — Возраст поджимает. Мы отправляем их на пенсию.

Лепски уже учуял след.

— У вас есть список персонала?

Хансен растерянно моргнул. Вытащил шелковый платок и коснулся им висков.

— Конечно.

— Можно посмотреть?

— Но, уверяю вас, вы просто тратите время.

Лепски откинулся в кресле. Лицо худощавое, подумал Хансен, прямо ястреб.

— Мне платят за то, чтобы я тратил время, — жестко возразил Лепски. — Вы, что, не хотите мне показывать этот список?

На Хансена вдруг накатила слабость. Но он призвал в помощь все свое достоинство.

— Прошу вас держаться в рамках приличий, — сказал он, но голос его предательски подрагивал. — Если хотите видеть список, я вам его покажу.

Полицейские глаза Лепски тускло замерцали.

— Да, я хочу его видеть.

— Пожалуйста.

Хансен открыл ящик стола. Передал Лепски книгу в кожаном переплете.

Лепски изучил список имен, который не сказал ему ровным счетом ничего, но он был убежден: Хансен пытается что-то скрыть.

— Мне нужна копия. Со всеми этими людьми придется поговорить, — отчеканил он и бросил книжку на стол.

— Пожалуйста.

Но Хансен продолжал сидеть неподвижно. Какой-то момент они смотрели друг на друга, потом Лепски сказал:

— Прямо сейчас, я подожду.

— Пожалуйста.

На трясущихся ногах Хансен поднялся и, подхватив книгу, вышел. Через пять минут он вернулся и протянул Лепски лист бумаги.

— Вот, держите… вряд ли это вам что-то даст, но раз вы просили…

Лепски изучил список, потом поднял голову и тусклыми глазами уставился на Хансена.

— Одного не хватает, — сказал он. — В вашем списке было пятнадцать индейцев, а здесь — четырнадцать.

Лицо у Хансена вытянулось.

— Извините… вы не представляете, сколько страданий мне доставляют мои сотрудники. Секретарша — почти полная идиотка.

— Неужели? — Лепски протянул руку к списку в кожаном переплете, который Хансен держал под мышкой. Побледнев, Хансен передал список.

Лепски быстро сверил имена.

— Кто такой Тохоло? — спросил он.

Хансен облизнул пересохшие губы.

— Она не включила в список Тохоло? Что же она, совсем того? Это наш старейший и самый верный работник! Уверяю вас, можете о нем не думать. Тохоло! Да он работает лет двадцать!

Лепски поднялся.

— Хорошо… извините, что пришлось побеспокоить. — Он пошел к выходу, потом остановился и спросил: — Вы не возражаете, если я поговорю с Тохоло прямо сейчас?

Хансен плюхнулся в кресло. Взял ручку с золотым пером, посмотрел на нее. Он как-то сразу сник и обернулся глубоким стариком.

— Если не будете мешать членам клуба, говорите, — хрипло произнес он. — Он в баре.

— Где у вас бар?

Хансен продолжал смотреть на свою ручку.

— В дальнем конце коридора, левая дверь.

Тут он взял себя в руки. Надо что-то предпринять. Не позволять же, чтобы вся его отлаженная жизнь взяла и рухнула? Он поднялся и в отчаянии посмотрел на Лепски.

— Но, уверяю вас… вы просто потратите время.

— Угу… это вы уже говорили, — отозвался Лепски и вышел из кабинета.

Ручка выпала из пальцев Хансена. Страх болезненно расползался по всему телу. Он вспомнил, как двадцать лет назад ему позвонил добрый друг и предупредил: им интересуется полиция, и лучше ему уносить из Англии ноги… он надеялся, что испытать этот ползучий страх ему уже не доведется, и вот опять… — Но это же чувство караулило его на следующее утро, когда он получил письмо, первой строкой в котором стояло: «Если вам дорога жизнь…» Автор письма требовал с него пятьсот долларов, а внизу стояла подпись: «Палач».

Чак вырулил на проселочную дорогу, что вела к одному из многочисленных пляжей на побережье. Этот пляж из-за песчаных дюн был не очень популярным, но и здесь уже стояли машины, а в море купались люди.

Свой «бьюик» Чак запарковал чуть в сторонке. Потом повернулся к Мег: съежившись, она сидела подальше от него. За время короткой поездки к пляжу они не сказали друг другу ни слова.

— Взяла? — спросил он.

Трясущимися руками она открыла сумочку, вытащила из нее конверт и передала ему.

— Ты видела, что там? — спросил он, когда обнаружил, что конверт вскрыт. Потом вытащил пять сотенных купюр. — Блеск, — пробормотал он. — Какие хрустяшки!

Мег всю предернуло.

Из конверта выпорхнуло лежавшее между банкнотами послание от Палача и опустилось на сиденье.

— И это видела?

Мег стиснула кулачки, зажала их между коленями. Слова застряли в горле. Она просто сидела и смотрела на Чака.

— А куда это ты, крошка, ехала? — спросил Чак. — В Майами?

Она кивнула, потом, сделав над собой усилие, сказала:

— Я в это больше не играю! — Свой голос показался ей сиплым карканьем. — С меня хватит! Я никому не скажу! Обещаю! Но с меня хватит!

— Ну, конечно. — Чак сложил банкноты и убрал их в карман рубашки. — Такое многим недоумкам приходит в голову… кому-то из них даже везет… но тебе не повезет, крошка, ручаюсь.

Она смотрела на него горящим, почти безумным взглядом, от бессилия стуча кулачками друг о друга.

— Я же обещаю! Никому ни слова! Только отпусти меня! Ведь у этого индейца мозги совсем стухли. На кой тебе вязаться с чокнутым индейцем? — Она снова воткнула кулачки между коленками и принялась раскачиваться взад-вперед. — Чак! Ты подумай! Давай убежим, а? Ведь он же людей убивает! Чак, послушай меня, а?

С неба вдруг свалился большой красно-белый пляжный мяч, бухнул по крылу машины, перекатился через лобовое стекло.

Чак и Мег от неожиданности отпрянули.

За мячом прибежал худенький загорелый мальчонка в тонюсеньких плавках. Подобрав мяч, он радостно улыбнулся Чаку.

— Извините, мистер, — сказал мальчишка, на секунду замялся, потом предложил: — Стукнуть не хотите?

— Чего бы не стукнуть? — Чак вылез из машины. Взял у мальчика мяч, бросил его перед собой на песок, потом как следует шваркнул его ногой — и мяч взвился высоко в небо. Завизжав от восторга, мальчишка припустил за мячом, летевшим в сторону океана.

Чак вернулся в машину.

— Малый симпатяга, — сказал он. — Знаешь, в его годы у меня не было… вообще ни хрена не было.

— С меня хватит! — вскрикнула Мег фальцетом. — Слышишь ты меня? Не могу больше!

Чак подобрал записку Палача и прочитал ее, потом взглянул на Мег.

— А жизнь твоя, крошка, тебе дорога? — спросил он.

Она вся съежилась, словно усохла в своей одежонке, забилась в угол.

— Ты что, совсем не петришь? — продолжал он. — Ладно, он чокнутый. Значит, такая уж ты везучая. Может, и я такой же. Хочешь сниматься — дело твое, но далеко тебе не уйти. Мы с тобой повязаны с полоумным индейцем, а это — дело особое. Давай, снимайся, только подумай, далеко ли ты от него уйдешь. Ну, допустим, доберешься до Майами. Не знаю, правда, как это тебе удастся без денег, но, допустим, туда ты добралась. Да что толку от этого Майами, когда тебе, того и гляди, в печенку воткнут нож или всадят пулю в башку? — Он постучал пальцем по письму. — Прочитала? Вот и спроси себя: дорога мне жизнь или нет?

Мег рывком приподняла волосы с плеч, не зная, на что решиться.

— Нечего меня запугивать! Пуганая! Все, выхожу из игры!

Чак принялся ковырять в носу.

— Знаешь что? Мне это что-то стало надоедать. Давай… линяй. Вылезай к чертовой матери из машины, только я знаю одно…

Она уставилась на него.

— На твой гроб я ни единого цветка не брошу, чтоб мне провалиться!

— Эй, мистер!

Мальчишка вернулся.

Чак улыбнулся ему широкой улыбкой.

— Хотите еще раз звездануть, мистер!

Чак глянул на Мег.

— Проваливай… У меня видишь какое общество.

Он вылез из машины, взял у мальчишки мяч и как следует поддал его ногой. Потом вместе с мальчишкой побежал за ним к воде; мяч ударился о землю, Чак позволил пареньку подобрать его, потом выхватил и снова запулил мяч в сторону океана.

Мег сидела и смотрела на них.

Одинокая, никакой надежды на будущее… что ее ждет впереди? Да и страшно… Она осталась в «бьюике».

Там и застал ее Чак, вдоволь набегавшись с мальчишкой и вернувшись к машине.

На полмили вдоль берега тянулись лавчонки и лотки — городской рынок. Здесь продавали местные дары природы, от бананов и апельсинов до черепах, креветок и даже океанских губок. Над каждым лотком развевался веселый многоцветный навес. Торговали почти сплошь индейцы.

За лотком, заваленным апельсинами, стоял Пок Тохоло. Хозяином лотка был индеец по имени Джупитер Люси.

Люси напоминал резиновый мячик, тугой, веселый и упругий, он на нюх не переносил богачей и полицию, но был не настолько глуп, чтобы лезть на рожон. Среди торговцев он был известен как «верный», потому что никогда не задавал вопросов и не лез в чужие дела. Когда к нему подошел Пок и попросился поработать у него за бесплатно, Люси долго раздумывать не стал. Он знал отца Пока. Он знал, что Пок человек вспыльчивый, эдакая взведенная пружина. И понял — раз Пок просится к нему работать за бесплатно, значит, ему нужно прикрытие. И Люси без колебаний согласился.

И когда к его лотку в конце концов подошли два вспотевших детектива в штатском, Люси должен был как-то выгородить Пока, объяснить, что он здесь делает.

Детективы прекрасно понимали — их миссия обречена на провал. Они протащились по жаре уже полмили, останавливаясь у каждой лавчонки, у каждого лотка, задавая вопросы и записывая имена, но ни секунды не сомневались, что проверка индейцев — это пустая трата времени.

— Это мой двоюродный, — объяснил Люси насчет Пока, показывая в счастливой улыбке золотые коронки. — Парень что надо… весь в меня. И фамилия у него такая же — Люси. Он — Джо, а я — Джупитер.

Детективы записали имена и двинулись дальше… легче отыскать иголку в стоге сена.

Люси и Пок с улыбкой переглянулись.

А вот Макс Джейкоби, которому поручили проверить все пригородные мотели, кое на что наткнулся.

Миссис Берта Харрис к полицейским относилась с предубеждением. Лет тридцать назад ее поймали за руку в магазине самообслуживания, и она до сих пор помнила, как с ней обращался арестовавший ее легавый. И когда к мотелю «Добро пожаловать» подкатил Джейкоби, она решила: ну, уж тебе-то, голубчик, я окажу достойный прием.

Как обычно, она жевала гамбургер. Она предпочитала рецепт старины Сэма: лука больше, чем мяса. Правда, получалась довольно вязкая кашица, но это ее не смущало.

— Мы ищем индейца, — заговорил Джейкоби без особой надежды в голосе. — Лет примерно двадцать пять, густые черные волосы, высокий, цветастая рубаха и темные джинсы. — Эту фразу он произнес за день уже раз тридцать и не приблизился к цели ни на шаг, но твердо верил: капля камень точит… такая уж, настраивал он себя, у полицейских работа. — У вас такой человек не останавливался?

Берта икнула, прикрыв рот рукой.

— Что такое вы сказали?

Джейкоби повторил описание.

Берта задумалась, дыша в лицо Джейкоби луковыми парами.

— У меня тут жильцов хватает, — сказала она наконец. — Одни приезжают, другие уезжают. Запоминай я каждого, я бы уж целое состояние нажила, как в телевикторине.

— Значит, у вас часто останавливаются индейцы, так? — спросил Джейкоби, понимая, что на этой ожиревшей ведьме где сядешь, там и слезешь.

Берта откусила кусок гамбургера, пожевала, поглядела пустым взглядом куда-то мимо Джейкоби.

— Нет… не сказала бы.

— Дело-то серьезное. — Голос Джейкоби зазвучал тверже. — Мы ищем убийцу. Поэтому спрашиваю еще раз: не останавливался ли у вас молодой индеец?

Мизинцем Берта выковыряла полоску мяса откуда-то из коренного зуба.

— Не слыхала я ничего про ваше убийство. Вы полиция, вот и ищите.

— В третий раз повторяю вопрос: у вас останавливался недавно молодой индеец?

Убийство!

Берту внезапно прошиб пот. И ведь наказала себе: никакой им помощи, этим легавым… Но тут, видно, не до шуток.

— Был такой… останавливался.

Десять минут Джейкоби вытягивал из нее описание, но в конце концов он прямо-таки возликовал: сомнений нет, это он!

— А он зарегистрировался?

— У меня все регистрируются, — с достоинством ответила добродетельная Берта и передала ему захватанную книгу.

— Харри Льюкон? Это он?

— Угу.

— А эти двое: мистер и миссис Джек Аллен?

— Симпатичные воробушки. Они приехали вместе с ним.

— Домики 4 и 5… так?

Берта вздохнула.

— Угу.

— Мне надо позвонить, — заявил Джейкоби.

— Сколько угодно, — с кислой миной разрешила Берта.

Джейкоби позвонил в управление Беглеру. Выслушав его, Беглер обещал немедленно выслать в мотель бригаду из отдела по расследованию убийств.

— А ты, Макс, покрутись там до их приезда… похоже, след верный.

Джейкоби повесил трубку.

— Только этого не хватало, — с отвращением пробурчала Берта. — Теперь тут от вашего брата проходу не будет.

Джейкоби улыбнулся.

— Это еще слабо сказано, миссис Харрис, — утешил ее он.

В это время дня роскошный бар клуба «Пятьдесят» пустовал.

Лепски застал Боку Тохоло одного. Тот спокойно выкладывал на блюда из граненого стекла оливки, соленый миндаль и тому подобное, готовясь к пиковому времени — посетители нахлынут через пару часов.

Бока Тохоло был маленький щуплый человечек с седеющими волосами, глаза — две бусины черного янтаря. Завидев Лепски, вошедшего в тускло освещенный зал, он поставил банку с соленым миндалем на стойку, лицо его ничего особенного не выражало. Полицейский здесь, в этой святая святых — не иначе, как что-то очень серьезное. Но лично у него совесть была чиста, и в глаза Лепски он посмотрел не таясь и без боязни.

— Вы Тохоло? — спросил Лепски.

— Да, сэр… это я, — спокойно ответил старик.

— Я Лепски… из полицейского управления. — Лепски взобрался на табурет. Локти положил на отполированную стойку бара и изучающе, но без враждебности посмотрел на индейца.

— Понятно, сэр.

— Я разговаривал с мистером Хансеном, — сообщил Лепски. — Похоже, его что-то подводит память. Я думал, мне поможете вы.

Старик наполнил миндалем еще одно блюдо.

После паузы Лепски продолжал:

— Я спросил у мистера Хансена, не работал ли здесь молодой индеец, лет двадцати трех, с густыми черными волосами. Мистер Хансен такого не помнит. А вы?

Тохоло поднял голову:

— Может, вы о моем сыне, сэр?

На такой подарок Лепски не рассчитывал.

— Ваш сын? Он здесь работает?

Старик покачал головой.

— Он мог здесь сделать отличную карьеру. Он прирожденный бармен, мне до него далеко. Прямо талант, но мистер Хансен решил, что он слишком молод, и ему пришлось уехать.

Лепски внимательно посмотрел на старика. От него не укрылась ненависть, застарелой раной открывшаяся в глазах индейца.

— Где ваш сын сейчас, Тохоло?

— Не знаю, сэр. Из города он уехал. Уж четыре-пять месяцев от него ни весточки. Надеюсь, устроился в каком-нибудь приличном баре. На это дело у него прямо талант.

— А он долго здесь проработал, прежде чем мистер Хансен посчитал его слишком молодым?

— Долго ли? Месяца два.

— А еще кто-нибудь, кроме мистера Хансена, считал, что он молод для этой работы?

— Нет, сэр. На моего сына никто не жаловался.

Лепски задумался, погрыз ноготь большого пальца.

— Может, мистер Хансен и ваш сын чего-то не поделили? — спросил он наконец.

— Это не мое дело, сэр.

Вот где собака зарыта, подумал Лепски.

— Расскажите о вашем сыне, Тохоло. Почему он не пишет? У вас с ним испортились отношения?

Тохоло посмотрел вниз, на свои темные, тонкие руки.

— Мой сын что-то натворил, сэр?

Лепски заколебался. Потом решил: надо выкладывать карты на стол. Хуже не будет. Конечно, у него перед носом могут захлопнуть дверь… а если повезет?

— Вы про Палача слышали?

Старик поднял голову и посмотрел на Лепски.

— Да, сэр.

— Нам известно, что этот убийца — индеец, — сказал Лепски как можно мягче. — Он убил двух членов вашего клуба и приятельницу третьего. У этого человека повредился рассудок. Мы должны найти его, пока он не убил кого-то еще. Мы знаем, что он — молодой. И стараемся выйти на его след. Поэтому я хочу у вас узнать: что за человек ваш сын?

Лицо старика стало мраморно-серым.

— Вы думаете, сэр, это натворил мой сын?

— Я этого не утверждаю. Мы все должны проверить. Пока мы ищем больного индейца, который хорошо знает личную жизнь членов вашего клуба. Что произошло между Хансеном и вашим сыном?

В растерянности Тохоло поднял стакан и начал его протирать. Лепски увидел: руки его подрагивают.

— Я про это ничего не знаю, сэр. Просто мистер Хансен решил, что для работы здесь мой сын еще молод, вот и все.

— Фотографии сына у вас нет?

Старик замер. Заставил себя поставить стакан на стойку, взять другой.

— Нет, сэр. Мы индейцы, не любители фотографироваться.

— А как ваш сын уживался с другими членами клуба?

Наблюдая за стариком, Лепски инстинктивно чувствовал: эти вопросы вот-вот сломят Тохоло. Еще чуть-чуть его потрясти, и что-то обязательно высыплется.

— Что? — хрипло переспросил Тохоло.

Лепки повторил вопрос.

Тохоло совсем сжался, будто уменьшился в размерах.

— Я надеялся, сэр, он здесь приживется, но иногда ему приходилось трудно.

Лепски обдумал услышанное.

— Вы хотите сказать, что эти старые чудаки с пухлыми кошельками… иногда действовали на нервы?

Тохоло даже отпрянул.

— Нет, сэр… ничего такого не было. Просто мой сын еще молодой. А молодые… — Он смолк, беспомощно взмахнув рукой.

Лепски стало жаль старика. Кому же охота предавать родного сына?

— А с полицией у него неприятности были?

Черные янтарные глаза расширились.

— Чего не было, сэр, того не было, господь уберег.

После паузы Лепски спросил:

— А вообще какие-нибудь неприятности?

Тохоло перестал протирать стакан. Поставил его на стойку и посмотрел на него, и таким грустным был этот взгляд, что Лепски стало не по себе. Помолчав, он все-таки повторил вопрос.

— У моего сына нрав не из легких, — хрипло произнес старик. — И дома с ним бывало трудно. Мне даже к доктору пришлось обратиться. Тот поговорил с Поком, но… молодежь нынче такая трудная.

— А кто ваш доктор?

— Мой доктор? — Тохоло поднял голову, словно удивившись вопросу. — Доктор Уанники.

Лепски вытащил блокнот и записал фамилию доктора, потом подался вперед и глянул Тохоло прямо в глаза.

— Ваш сын болен, мистер Тохоло?

Старик, внезапно обмякнув, сел на табурет и прижал руки к лицу.

— Да, помоги господь его матери и мне… да, наверное.

Глава 6

Парни из отдела расследования убийств обшаривали два домика в мотеле «Добро пожаловать», а Лепски тем временем газовал назад в управление.

Под ревущей сиреной Лепски ракетой несся по оживленному бульвару, представляя себя великим автогонщиком, а впереди — последний круг. Нагнать страху на все эти «роллсы», «кадиллаки», «бентли», разметать их в разные стороны — это Лепски любил, пусть богачи не забываются. Заслышав его громогласную сирену, водители этих гладеньких, поблескивавших крепостей в панике жались к тротуарам. Победоносным всадником он оставлял позади этих толстосумов с их заплывшими похожими на сливы лицами, с их безукоризненными шмотками и ухмылялся ухмылкой серого волка. Еще раз подстегнув своего рысака, он промчался мимо серебристого «роллса», заметив, что владельца этой роскоши едва не парализовало от ужаса. Вот и черт с тобой, удовлетворенно подумал Лепски, нужна же мне какая-то разрядка, хоть какая-то компенсация за неблагодарную, монотонную полицейскую работу!

Ему даже хотелось высунуться в окно и закричать: «Будь здоров, пузатый!» — но он сдержался и пролетел мимо, дальше по бульвару.

Домчавшись до управления, он нырнул в ворота и подлетел к стоянке. Вырубил сирену, отер лицо тыльной стороной ладони и выколупнулся из машины. Побежал через двор и уже начал подниматься по ступенькам, как вдруг понял, до чего же он устал.

Приостановившись, он задумался. Это что же такое получается? Он не был дома пятьдесят восемь часов, не ночевал там две ночи и даже не вспомнил о родной жене? С тех пор, как они виделись последний раз, он, оказывается, вообще спал всего четыре часа и где? На раскладушке в полицейском управлении.

Покачав головой, он пошел вверх по лестнице. Вошел в дежурную, там сержант Чарли Тэннер пропускал через себя бурный поток событий, что каждодневно обрушивались на их форт.

— Чарли! Тебе не пришло в голову позвонить моей жене? — вопросил Лепски, круто тормозя перед столом Тэннера.

— О твоей жене разве забудешь? — отозвался Тэннер с легкой язвительностью. — Мне и звонить ей не пришлось. Она сама меня затерроризировала. Звони ей скорее, Том. А то к нам из-за нее никто пробиться не может.

— Угу. — Лепски провел пальцами по волосам. — Но ты по голосу как понял: она вся кипит?

Тэннер обдумал вопрос, посасывая кончик своей шариковой ручки.

— Не знаю, что ты имеешь в виду под словом «кипит», — сказал он наконец. — А я по голосу представил тигрицу, которой в задницу влетел шмель.

Лепски закрыл глаза, снова открыл.

— Чарли, будь другом, а? Позвони ей, скажи, что я по уши в работе. Сделай такое одолжение.

— Ну уж нет, — решительно отказался Чарли. — Мне мои барабанные перепонки еще дороги!

Лепски фыркнул через нос, да так, что не испугаться могли только люди с очень крепкими нервами.

— Кого волнуют твои барабанные перепонки? Ну-ка звони, нечего тут выпендриваться! Забыл, как я звонил твоей жене да отмазывал тебя? Или еще помнишь?

Тэннер сразу скис. Естественно, он помнил жуткую историю, когда он как следует флиртанул с одной блондинкой — ах, какая была ягодка! — брак его повис на волоске, и Лепски прикрыл Тэннера, спас, внаглую наврав его жене.

— Ну, Том, это шантаж!

— Можешь подавать в суд! — зарычал Лепски. — Звони Кэрол и умасливай ее! — И он зашагал наверх, в комнату детективов.

Через несколько минут он докладывал капитану Терреллу, рядом сидел Беглер.

— Хорошо, Том, поговорите с этим доктором… как там его? Уанники? Если парень болен, как подозревает его отец, видно, это и есть наша пташка. — Террелл повернулся к Беглеру. — Пошли людей к Тохоло домой. Вдруг там есть фотография, а то и на отпечатки пальцев наткнемся. — Он встал. — Я еду в клуб «Пятьдесят», поговорю там кое с кем.

Спустившись, Лепски уже было прошел мимо дежурной комнаты, но тут увидел Тэннера — тот отчаянно махал ему, держа возле уха телефонную трубку.

Лепски подскочил к нему, тормознул каблуками.

— Кто там?

— Твоя женя, — ответил Тэннер с перепуганным лицом.

У Лепски засосало под ложечкой. Поколебавшись секунду, он выхватил трубку из руки Тэннера.

— Кэрол? Все никак не найду минуты позвонить, дорогая. Сейчас занят выше головы! Потом перезвоню, ладно? Мне надо лететь сию секунду!

— Лепски!

Голос жены вонзился в мозг Лепски, будто пуля. Он поморщился, потом покорился судьбе.

— Угу… угу… как ты, крошка? Я тут ношусь как угорелый, будто мне вставили… в общем занят я, понимаешь?

— Лепски! Хватит там стонать, послушай меня!

Лепски облокотился на стол Тэннера, ослабил узел галстука.

— Я же тебе сказал… ты извини, но… я, как из дому уехал, спал всего четыре часа. Я… черт возьми! Я делом занят, понимаешь?

— Если бы я хоть секунду сомневалась, что ты был, есть и будешь занят делом, я бы с тобой немедля развелась, — довела до его сведения Кэрол. — А теперь хватит выступать и дай выступить мне.

Пальцы Лепски едва не продырявили крышку стола Тэннера.

— Я тебя слушаю, — выдохнул он.

— Я только что была у Мехитабер Бесингер.

— Ты ей отдала еще одну бутылку моего виски?

— У тебя только выпивка на уме! Мехитабел знала, что Палач — индеец! Она мне сказала, а я тебе, но ты не изволил прислушаться! Она…

— Погоди… ты и вправду отдала ей вторую бутылку? Ну, мать честная!

— Лепски, сколько раз я просила тебя не выражаться?

Глаза Лепски так испугали Тэннера, что он машинально потянулся к ящичку первой помощи.

— Угу. И что же тебе напророчила эта старая проспиртованная керосинка?

— Не смей ее обзывать. Как не стыдно, все-таки пожилая женщина.

Лепски издал звук, какой издает машина, когда ее пытаются завести при севшем аккумуляторе.

— Что это было? — Даже Кэрол, привыкшая к разнообразным звукам, издаваемым ее мужем, опешила. — Ты там в норме, Лепски?

— Не знаю.

— Иногда я по-настоящему за тебя беспокоюсь. Надо же уметь сосредоточиться, без этого тебе ни за что не стать сержантом.

Лепски вытер с лица пот.

— Угу… Ты права… Давай… Я уже сосредоточился.

— Слава господи! Так вот, Мехитабел сказала… ты точно слушаешь?

Лепски со злостью бухнул ногой по полу, но попал по другой ноге, да сильно. Он заскакал, как при игре в «классы», а Тэннер, все это время не отводивший от него взгляда, выпучил глаза и, пораженный, откинулся на стуле.

— Да. Слушаю, — заверил ее Лепски, стоя на одной ноге.

— Она говорит, что вам надо искать Палача среди апельсинов.

— Среди кого? — заорал Лепски.

— Не ори так, это дурной тон. Повторяю: она сказала, что вы должны искать этого человека среди апельсинов. Она видит это в своем магическом кристалле.

— Ах, вот как? Значит, среди апельсинов? — Лепски втянул воздух с такой силой, что любой пылесос позеленел бы от зависти. — Ну, это уже кое-что. Твоя подружка бьет без промаха, а? Да сейчас весь рынок провонял апельсинами. Тут и захочешь, да не ошибешься! И за это она хапнула еще одну бутылку моего виски?

— Я тебе передаю ее слова. В первый раз она была права, но ты ей не поверил. Вот тебе вторая наводка. Пошевели мозгами, Лепски.

— Хорошо, крошка, пошевелю. А сейчас мне надо бежать.

— Я же стараюсь, чтобы тебя быстрее повысили.

— Ну, ясное дело… угу… спасибо! — Он смолк, потом спросил еще раз: — Так что, эта старая перебродившая бочка выкушала вторую бутылку моего виски?

Последовала долгая пауза, потом ледяным тоном Кэрол произнесла: — Знаешь, Лепски, иногда мне кажется, что у тебя миниатюрные мозги, — и на другом конце линии раздались гудки.

Лепски положил трубку и посмотрел не Тэннера:

— Чарли, тебе жена никогда не говорила, что у тебя миниатюрные мозги?

Тэннер обалдело уставился на него:

— С чего бы это? Да она и слова такого не знает.

— Угу. Везет же некоторым, — подытожил Лепски, сбежал вниз, прыгая через три ступеньки и ввалился в машину.

Лучи жаркого вечернего солнца нещадно лупили по прибрежному кварталу, отскакивали от полосатых навесов фруктовых лотков. Серьезная торговля закончилась. Между лотков еще ходили приблудные покупатели, надеясь купить фрукты подешевле, но торговый день, как таковой, был закончен.

Джупитер Люси отправился в ближайший бар пропустить кружку пива, оставив у лотка Пока. Расторговались они в этот день удачно, осталось всего несколько ящиков апельсинов.

Из тени вышел Чак. Парни посмотрели друг на друга. Блестящие черные глаза индейца и маленькие бегающие глазки Чака оглядели все вокруг, потом Чак шагнул вперед.

— Хрустяшки у меня: пять сотенных!

— А она как? Нормально?

Чак кивнул.

Пок не спеша принялся взвешивать фунт апельсинов.

— Завтра у нее будет много работы, — сказал он, снимая апельсины с весов и подыскивая другой, поменьше. — Пять вызовов.

Чак всосал в себя воздух.

— Пять вызовов… пять?

— Две с половиной тысячи зеленых. На дне пакета лежит записка, там все сказано, где, как и что.

Чак кивнул. Потом бросил быстрый взгляд направо и налево вдоль берега, удостоверился, что никто за ним не наблюдает, и сунул что-то индейцу в руку.

— Правильно я поделил: триста пятьдесят тебе, сто пятьдесят мне?

— Да.

Чак забрал пакет с апельсинами и ушел.

Вскоре из бара вернулся Люси. Вместе с Поком они стали разбирать лоток.

Завтра — новый день, новые заботы.

Капитану Терреллу повезло: едва он въехал в передний двор клуба «Пятьдесят», как увидел Родни Бразенстайна, тот вылезал из своего «роллса».

Бразенстайн был одним из основателей клуба. Он играл в бридж по первому разряду, но впридачу к этому был перворязрядным адвокатом.

Мужчины пожали друг другу руки.

— Что вы здесь делаете, Фрэнк? Только не говорите, что решили стать членом этого паноптикума.

— Я, как всегда, за информацией, — отозвался Террелл.

— О-о, лучше меня вам осведомителя не найти. — Бразенстайн улыбнулся. — Идемте, промочим горло.

— Я бы предпочел поговорить в вашей шикарной машине, — возразил Террелл. — Спорить готов, этот, как вы называете, паноптикум не придет в восторг от визита полицейского.

— Возможно, вы правы. — Бразенстайн прошел к своей машине, распахнул дверцу и скользнул за руль.

— Ничего машинка: телевизор… телефон… кондиционер… выпивон… машинка, что надо, — прокомментировал Террелл, усаживаясь рядом с Бразенстайном.

— Сами понимаете: положение обязывает. Между нами говоря, мне больше по душе «эвис», — признался Бразенстайн. — Но что поделаешь? Правила игры. Ну, с чем пожаловали, Фрэнк?

Террелл выложил все, как есть.

— Пок Тохоло? Как же, помню: красивый малый, а мартини готовил лучше всех в городе. Но, увы, старая мамочка Хансен не захотел держать руки при себе, и парню пришлось уйти.

— Так я и думал, — сказал Террелл. — А как к нему относились другие члены клуба… помимо Хансена?

Бразенстайн пожал плечами.

— Девяносто процентов из них искренне убеждены: если ты не белый, значит — обезьяна. Лично мне индейцы-семинолы нравятся. Но для большинства членов клуба индейцы — обезьяны на побегушках, не более.

— А с миссис Данк Браулер у Тохоло конфликта не было?

— Представьте себе, что был, — припомнил Бразенстайн, и глаза его сузились. — Конечно, это была старая занудная стерва. Ее псина и бридж — больше ничего в этой жизни ее не волновало. Помню, я играл за соседним столом… месяца три назад было дело… может, чуть больше… не важно. Короче, Тохоло подавал напитки, и миссис Браулер велела ему прогулять ее псину. Тохоло сказал, что оставить бар не может. Я все слышал. Может, миссис Браулер ждала от него покорности, не знаю. Короче, она назвала его черномазым.

— Что было дальше?

— Другие трое игравших велели Тохоло выгулять собаку и не забываться… выбора у него не было, пришлось выгулять.

— Кто были другие игроки?

— Риддл, Маккьюэн и Джефферсон Лейси.

Террелл помрачнел, задумался.

— Похоже, что-то вырисовывается, — сказал он наконец. — Маккьюэн, Риддл с любовницей и миссис Браулер — все мертвы. Я бы хотел поговорить с Джефферсоном Лейси.

Бразенстайн кивнул.

— Пожалуйста. Он у нас слегка на особом положении. У него в клубе — своя комната. Если хотите, я вас представлю.

— Да, так будет лучше.

Но когда Бразенстайн спросил швейцара, здесь ли мистер Лейси, оказалось, что тот с полчаса назад куда-то уехал.

Откуда было знать Бразенстайну и Терреллу, что в эту самую минуту Джефферсон Лейси с перекошенным от страха лицом приклеивал конверт с пятьюстами долларов к днищу телефона-автомата, что находился в будке на железнодорожном вокзале Парадиз-Сити?

Когда Мег вошла в оживленный вестибюль отеля «Эксельсиор», где останавливались туристы рангом пониже, ей было море по колено…

Прошлым вечером Чак сказал ей: завтра утром надо забрать в разных телефонных будках пять конвертов.

— Тут-то и потекут денежки, крошка, — подбадривал ее Чак. — Тут ты и сделаешь великое открытие. Знаешь, какое?

Мег сидела на кровати, уставившись в протертый до дыр ковер. Она не ответила.

— У тебя что, крошка, уши заложило?

В голосе его послышалась угроза. Она подняла голову.

— Какое открытие? — безразличным тоном спросила она.

Чак одобрительно кивнул.

— А такое, какое сделал Колумб или как там его… поймешь, что наткнулась на райские кущи… вытянула лотерейный билет.

Она посмотрела мимо Чака через открытое окно — солнце уже садилось, и розовые облака начинали малиново густеть.

— Это ты что ли лотерейный билет? — спросила она.

— Угу. Я самый. — Он ухмыльнулся. — Все бабы в этом мире только и думают, как бы его найти, заветный билетик, а тебе вот подфартило — бухнула в самую десятку! Нашла свой билет… меня!

Мег все смотрела на облака — в лучах умирающего солнца они наливались кровавой краснотой.

— Теперь это так называется? Я рискую, отдаю тебе все деньги, и ты же еще лотерейный билет? — негромко вымолвила она.

Чак закурил новую сигарету.

— Твоя беда в том, что у тебя между ушами ничего нет — так, безвоздушное пространство. Повезло тебе, что меня бог мозгами не обидел. Завтра зайдешь в пять телефонных будок и в каждой заберешь по пятьсот долларов. Это в сумме сколько набежит? Ну-ка… сосчитай!

— Мне-то что, — вяло откликнулась Мег, пожимая плечами. — Я тут причем?

Рука Чака мелькнула в воздухе.

Мег полетела на спину поперек кровати, лицо горело — Чак влепил ей пощечину.

— Ну, я жду, — зловеще прошипел он. — Складывай, вспомни, чему в школе учили!

Она коснулась щеки и, не мигая, посмотрела на него. На побелевшей скуле выступили отпечатки его пальцев.

— Не знаю и знать не хочу, — отрешенно сказала она и прикрыла глаза.

И тут же — вторая оплеуха; голова ее дернулась.

— Так сколько, крошка?

Она лежала, крепко зажмурив глаза, и ее колотила дрожь — что будет дальше?

— Ладно, ладно, если ты такая бестолковая! — презрительно фыркнул Чак. — Ты меня совсем достала своим занудством. Это же надо — никаких честолюбивых помыслов! Ты завтра подснимешь две с половиной тысячи долларов! Понимаешь ты это? Две с половиной тысячи! А потом — делаем отсюда ноги! С такими хрустами нам сам черт не страшен!

Внезапно до нее дошел смысл его слов, замерцал крохотный лучик надежды.

— А он? — спросила Мег, открывая глаза.

— Ага, значит, между ушами у тебя что-то все-таки есть. — Чак помотал головой как бы в восхищении. — Знаешь что? Я слышу от тебя первые умные слова с того самого дня, как я тебя подобрал.

Подобрал?

Мег посмотрела на грязный потолок. Он меня подобрал… будто заблудившуюся кошку или бродячую собаку. А что… кто она, если разобраться… заблудшая…

— Эй, кончай из себя мумию корчить, слушай, что говорю! — сквозь туман донесся голос Чака.

Хорошо лежать вот так, распластавшись на постели, через окно задувает ветерок, ласкает ее горящее лицо. Лежи себе, никаких усилий не требуется. Даже слушать резкий голос Чака — и то не надо усилий.

— Этот индеец — полоумный… в башке винтиков не хватает, — продолжал Чак. — Я тебе не рассказывал, а ведь он меня один раз чуть не порешил. В самый первый раз… помнишь? Когда мы пошли купаться.

На кой он ей это сейчас рассказывает? Тоже мне, новости протухшие. Что он псих, она когда еще об этом говорила.

— Но он хотя и полоумный, — развивал мысль Чак, — а, как быстро захапать денежки, скумекал. А нас это даже очень устраивает. Потому я с ним и связался, но как только хрусты получим… две с половиной тысячи зеленых… тут мы ему и сделаем ручкой.

Неожиданно Мег припомнился дом. Ясно и отчетливо она увидела мать и отца — они сидят в их убогой гостиной и смотрят на освещенный экран телевизора. Бесформенное тело матери мешком утонуло в кресле. Отец как обычно, приподнимает языком вставную челюсть и со щелчком, не услышать который нельзя, загоняет ее на место. Мать скинула домашние тапки, стопы у нее широкие, все в мозолях.

— Крошка!

Голос Чака словно бичом хлестанул ее и загнал назад, в эту постылую комнату с влажными пятнами на стенах, шумом с берега, вплывавшим через раскрытое окно.

— Что?

— Как только все денежки соберем, — говорил Чак, — садимся в его машину — и только нас и видели! А он умоется! Две с половиной тысячи зеленых!

Она вспомнила, как Чак ей сказал однажды:

«Мы с тобой повязаны с полоумным индейцем, а это — дело особое. Ну, допустим, доберешься до Майами. Да что толку от этого Майами, когда тебе того и гляди в печенку воткнут нож или всадят пулю в башку?»

В ту минуту она и перестала бояться смерти, боли, полиции, да хоть чего. Пусть хоть гром грянет — ей все равно.

…В вестибюле гостиницы «Эксельсиор» толклись туристы, с овечьим терпением ожидая, когда за ними приедет автобус и перевезет их в очередной задрипанный отель с очередным громким названием.

Мег прошла к телефонным будкам, никто из туристов даже головы не повернул в ее сторону. В кабинке под номером 3 никого не было. Она приоткрыла дверь, шагнула внутрь и сунула руку под днище телефона. Нащупала пристегнутый клейкой лентой конверт. Резким движением выдернула его и сунула в сумочку. Даже не стала делать вид, что собирается звонить. Меры предосторожности? Ей теперь на все плевать.

Она вышла из отеля. На бульваре припекало, и лицом она ощутила горячее солнышко.

В «бьюике» она щелкнула замком сумочки и выкинула конверт Чаку на колени.

— Порядок?

Она увидела — он смотрит в сторону отеля. Маленькие его глазки метались, будто у пропавшей в капкан крысы. Ему-то не наплевать, ой как не наплевать! Боится… а ей теперь все нипочем. В ней даже всколыхнулось нечто вроде триумфа — один ноль в ее пользу!

Он надорвал конверт, пересчитал деньги, с присвистом перевел дыхание. Порядком струхнувший, алчный, на загорелом лице — какая-то незрелость, недоразвитость… и какое у нее с ним будущее? Безнадежность окутала ее, будто саван, каким быстро задергивают лицо покойника.

— Теперь вокзал, — Чак взял себя уже в руки. — Телефонная будка номер восемь. Припарковаться там нельзя. Я тебя высажу, а потом подберу.

Он погнал машину по боковым улочкам — бульвар был запружен транспортом, — а Мег сидела смирно, зажав руки между коленями, и безучастным невидящим взглядом смотрела сквозь запыленное лобовое стекло.

— Вперед, крошка!

Мысли унесли ее за много миль отсюда, и Чаку пришлось как следует встряхнуть ее за руку, вывести из оцепенения — она погрузилась куда-то в прошлое, где царил покой, и не подстерегала опасность.

Она вошла в здание вокзала, пробралась сквозь толпу… вот они, телефонные будки… будка номер 8. Мег нащупала конверт, отцепила его от дна автомата, пихнула в сумочку, вернулась к выходу и там остановилась у края тротуара.

Примерно через минуту возле нее остановился «бьюик», она забралась в него, и Чак сразу нажал на газ.

— Без проблем?

Она снова увидела его вспотевшее лицо, стреляющие глазки.

— Без.

Он негромко присвистнул.

— Обалдеть можно! Прямо ягоды-грибочки, ходи и собирай!

Отъехав от вокзала, он вскоре нашел место для парковки и остановил машину.

— Давай.

Она передала ему конверт и, пока он вспарывал его, глядела на надраенные до блеска дорогие машины, что проносились мимо. А люди в них все сытые, откормленные: женщины в идиотских шляпах, лица мужчин посечены паутиной надломленных венок. Может, это и есть уверенность в завтрашнем дне? Гигантские машины, заплывшие жиром тела, багровые лица и шляпы с цветами?

— Ну, мы стали с тобой на тысячу долларов дороже, — пошутил Чак, бросая конверт в перчаточный бокс. — Я же тебе говорил… лотерейный билет с золотой каемочкой!

Она кивнула, слыша его лишь краем уха.

Из кармана он вытащил клочок бумаги, который Пок сунул в пакет с апельсинами.

— Дуем дальше… отель «Эдлон». Будка четыре. — Он вывел машину в поток.

— Не знаю, — ответила Мег.

— Ты хоть что-нибудь знаешь? — взъярился Чак. — Мне одному прикажешь шурупить?

Через десять минут Мег вышла из гостиницы «Эдлон», и вскоре к выходу подкатил «бьюик». Она села в машину, и Чак, встревоженно стреляя глазами, рванул с места в карьер.

— Без проблем?

— Без.

— А этот индей здорово скумекал! — воскликнул Чак, когда опять зарулил на стоянку и вскрыл конверт.

— Полторы тысячки, — пробормотал он. — Еще два захода и мы снимаемся. — Он заглянул в свой список. — Теперь аэропорт. Будка С. Потом автовокзал. Будка шесть.

Чак запарковал машину неподалеку от входа в аэропорт.

— Шевелись, крошка, — подбодрил он Мег. — Я жду здесь.

Не мешкая, она вошла в оживленный вестибюль аэропорта. Смотрит на нее кто-нибудь, нет — ей плевать. Она направилась прямо к телефонным будкам. Из будки С как раз выходил человек. Он глянул на нее, и в его глазах она прочла неодобрение. А сам — эдакий аккуратненький дяденька в возрасте, с солидным брюшком. Добропорядочный живоглот, каких она ненавидит больше всего. Зацепив его локтем, она вошла в будку, даже не удосужившись прикрыть за собой дверь, даже не оглянувшись — вдруг толстяку вздумалось за ней понаблюдать?

Она сунула руку под дно автомата и ощутила холодный металл. Ее словно током ударило. Она пошарила еще раз. Конверта не было! Она бросила быстрый косой взгляд через плечо на стеклянную дверь. Все правильно. Будка С.

— Вы будете звонить или просто дождь пережидаете? — раздался ироничный мужской голос.

Еще один расфранченный добропорядочный толстопуз! Она вышла из будки. Господи! Как она ненавидит этих удачливых фатов, этих самовлюбленных всезнаек!

Она быстро вернулась на стоянку и влезла в «бьюик».

— Порядок? — спросил Чак, заводя двигатель.

— Нет.

Рука его зависла над ручкой сцепления.

— Как то есть… нет?

— Ты сказал «будка С»?

— Да… небось не оглохла!

— Там ничего не было.

Глазенки Чака зловеще сузились.

— Ты что, сучка безмозглая, меня напарить решила?

Она кинула сумочку ему на колени.

— На, гляди! Сходи сам и проверь. Нет там ни хрена, в этой будке С!

Он швырнул ей сумочку обратно.

— Иди и проверь все будки! Может конверт по ошибке сунули не туда.

— Сам проверяй.

Он кулаком трахнул ее по коленке. Ее пронзила боль. Она ссутулилась, обхватила коленку руками.

— Ну-ка, живо, иди и проверяй! — зарычал он.

Она вылезла из машины и вернулась в вестибюль аэропорта. Даже прихрамывала, так болела коленка. Почти все телефонные будки были заняты. Осторожность? Плевать она на нее хотела!

Она распахнула дверцу первой будки, оттолкнула в сторону звонившего и сунула руку под аппарат… Пусто. Следующая будка… Следующая. Бледная с горящими глазами — что-то в ней заставляло людей сносить это бесцеремонное вторжение молча.

Меньше чем за пять минут она обошла все будки и убедилась — конверта нигде нет. Теперь уже люди вовсю глазели на нее.

В последней будке звонил крупный мужчина в твидовой шляпе, между зубами зажата сигара. Он притиснулся к стенке, когда Мег быстро принялась шарить под дном аппарата.

— Что-то потеряла, цыпочка? — спросил он, расплываясь в улыбке.

— Да уж не тебя, петушок, — срезала она, круто повернулась и поспешила назад к «бьюику».

— Ничего, — объявила она, усевшись в машину.

— Черт! Что еще за номер? Думаешь какой-нибудь ханурик нашел его раньше тебя?

Мег потерла ушибленную коленку.

— Не знаю.

— Это все, на что у тебя хватает ума? — взъярился Чак. — Пять сотенных!

Выехав со стоянки, он повел машину к автовокзалу. Всю дорогу что-то бормотал про себя и время от времени бухал стиснутым кулаком по баранке.

— Тебе-то на все начхать, да? — буркнул он. — Безмозглое пугало!

Мег ничего не ответила. Она откинулась на сиденье и потирала больную коленку, закатив полуприкрытые глаза.

Подъехали к автовокзалу. Чак увидел — машину поставить негде. Он притормозил и, перегнувшись над Мег, открыл ее дверку.

— Будка шесть… давай. Я через минуту подъеду.

Мег вышла из машины и зашагала к переполненному вестибюлю, а Чак тут же уехал.

В будке под номером шесть звонила девушка, и Мег сразу поняла — придется подождать. Лицо девушки было словно высечено из камня. Длинноволосая блондинка, ногти длинные, будто когти хищника. Разряженная в дорогое, она, разговаривая, взмахивала рукой, на которой виднелись три бриллиантовых кольца.

Блондинка продолжала говорить, а Мег не спускала с нее глаз. Но вот под взглядом Мег девушка заежилась, стала жестикулировать не так бурно.

Мег стояла неподвижно, и в этой неподвижности, грязном свитере, захватанных джинсах и нечесанных длинных волосах было что-то такое, что мешало девушке сосредоточиться. Наконец она повесила трубку, вышла из кабинки и описала круг, чтобы не приближаться к Мег.

В кабинке Мег окунулась в аромат дорогих духов. Конверт оказался на месте, Мег забрала его и вышла.

Ей улыбнулся парень в желтой водолазке и белых легких брюках, длинные волосы плавно ниспадали на ворот рубашки, а бачки аккуратными стрелками тянулись к подбородку.

— Охота за сокровищем? — спросил он.

Обрати на нее внимание такой парень в другое время, она запищала бы от восторга. А сейчас… ну смазливый малый, ничего хорошего от него не жди.

С каменным лицом она прошла мимо, едва удостоив его взглядом. Весь из себя свеженький, при деньгах, романтичный и видный — увы, ей такое общество заказано. А почему? Остаться бы с таким… но куда там, у нее теперь на всю жизнь другая дорога…

Она передала конверт Чаку, он открыл его и обнаружил внутри пять купюр по сто долларов.

— Две тысячи, — пробормотал он, потом надолго задумался. Положил конверт в перчаточный бокс. — Должно хватить. Рвем когти, крошка. Две тысячи — это лучше, чем ничего. Сейчас назад в город, пакуем шмотки — и в Лос-Анжелес!

Всю дорогу в Парадиз-Сити Мег смотрела в окно — встречные машины, беззаботные люди на пляже, фруктовые лотки в прибрежном квартале.

Чак достал из бокса все конверты и сунул их за пазуху.

— Пошли… запакуемся по-быстрому, — велел он. Голос выдавал его — он нервничал. Взглянул на часы: 12.45. Да, утро здорово затянулось. Ничего, через полчаса они уже будут мчаться по шоссе 25: Белль-Глейд, Уидден, Бакинхэм, Нокэтт, дальше поворот на шоссе 17.

Две тысячи — много лучше, чем ничего!

Они прошли вдоль берега, свернули в пахучий переулок, приблизились к своему жилищу.

Толстяк-индеец как обычно восседал за столом. Увидев их, он засиял, но они, не говоря ни слова, стали подниматься к своей комнате.

Две тысячи долларов! И машина впридачу! Так думал Чак, глядя в спину идущей впереди Мег. Не пойдет же этот полоумный индей в полицию — у меня, мол, машину угнали! Потому что понимает: только вякнет — и ему крышка. Как только они окажутся на трассе — все, прости-прощай, друг любезный, а две тысячи у нас!

На лестничной площадке Мег остановилась.

— Что ты застряла? — раздраженно бросил Чак и, обойдя ее, распахнул дверь их комнаты.

На кровати, жуя апельсин, сидел Пок Тохоло. Чак застыл в дверях, Пок выплюнул на пол апельсиновое зернышко.

— Ну, сколько насобирали? — спросил он, поблескивая черными глазами.

Мег ждала, когда девушка с бриллиантовыми кольцами закончит говорить по телефону, а капитан Террелл в эту минуту окончательно убедился: индеец по имени Пок Тохоло и есть Палач.

Положив перед собой последний из прочитанных отчетов, он откинулся на кресле и зажег трубку.

— Это он, — сказал он Беглеру. — Теперь фокус в том, чтобы его найти. Вывод стал окончательным после того, как свой материал прислал отдел по расследованию убийств. Во-первых, сотрудники этого отдела обнаружили в домике мотеля «Добро пожаловать» отпечатки пальцев, совпадавшие с найденными в комнатке, где Пок когда-то жил с родителями. Во-вторых, они обнаружили неопровержимые доказательства того, что под матрасом в домике хранилось оружие. Его след ясно отпечатался в исхудавшем матрасе, виднелись пятна оружейного масла.

Кроме того, описание Пока, какое дала им миссис Берта Харрис, вполне соответствовало описанию, данному Лепски доктором Уанники.

Доктору Уанники перевалило за восемьдесят, зрение порядком ослабло. Лепски показалось, что и голова у доктора уже не такая ясная, но мелкие заболевания он продолжал лечить по сей день, и индейцы-семинолы приходили к нему, как приходили когда-то их дедушки и бабушки.

— Пок — мальчик неплохой, — сказал Уанники в разговоре с Лепски. — Разве что немного вспыльчивый, так ведь в молодости все такие. Душевнобольной? — Старик потер колючий подбородок. Утром он забыл побриться. — Ну, душевнобольной нынче — не такая редкость. Но я бы не сказал, что Пок… — Он умолк и встревоженно посмотрел на Лепски, словно вдруг понял что-то, чего раньше не понимал. — Вспыльчивый он был, это точно.

Лепски обхаживал старика, как мог, но выудить из него больше ничего не удалось, только описание, совпадавшее с описанием человека, который останавливался в мотеле «Добро пожаловать».

— Итак, мы знаем, кто он, — подытожил Террелл. — Только уж мотив больно сомнительный. Неужели он убил всех этих людей лишь потому, что старуха назвала его черномазым?

— Но он же свихнулся, — заметил Беглер. — И теперь жаждет крови. Нагнал страху на богачей, да еще какого. Ведь психи — народ непредсказуемый, поди пойми, что ими движет.

— Теперь надо его найти.

— Угу. — Беглер не терял времени даром. — В городе по официальным данным сто пятьдесят два индейца-семинола, — сообщил он, — и половина из них похожи друг на друга. Другая половина тоже похожа на первую, только постарше. Думаю, надо объявить: мы хотим поговорить с Поком Тохоло. По радио и телевидению, в газетах. Как думаешь, мэр не поскупится на вознаграждение? Если оно будет крупным, этого Тохоло нам принесут на тарелочке.

Террелл задумался.

— У индейцев круговая порука. Пока этот парень не знает, что мы его вычислили. — Он сделал паузу, закурил трубку. — А как только узнает — ляжет на дно. Сейчас ему нет особой нужды прятаться, а вот если он забьется в нору, нам придется изрядно попотеть, чтобы его найти.

— Если мэр пообещает крупное вознаграждение, проблем не будет, — не согласился Беглер, который верил в могущество денег.

— Наши парни рыщут уже несколько дней, проверяют всех индейцев. Что они там надыбали?

— Бумаги извели столько, что ни один эсминец не увезет.

— И куда ты девал все это добро?

— Передал Джеку Хэтчи.

Сквозь идущий из трубки дым Террелл покосился на Беглера.

— Толковая мысль Джо.

— Иногда со мной такое бывает, — не без самодовольства признал Беглер. — Если кто из этого что-то выудит, так только Джек.

Джек Хэтчи был в городской полиции единственным индейцем-семинолом. Он работал в архиве, был далеко не молод и славился хорошей памятью.

— Надо узнать, вдруг он на что-то наткнулся.

Беглер покачал головой.

— Сам скажет, шеф. Ему надо перелопатить тонну бумаги, и он не из тех, кого надо подстегивать. Лучше его не трогать. Я ему сказал — дело срочное.

Террелл пососал трубку. О чем-то крепко задумался, потом сгреб лежавшие на столе отчеты, проглядел их и вытащил из стопки два листа бумаги. Внимательно изучил их, а Беглер тем временем зажег сигарету.

— Подождем, что нам принесет в клюве Джек, — заключил он. — Но я уверен, если мы объявим, что ищем Пока Тохоло, нам его нипочем не найти. — Черенком трубки он постучал по отчету, который держал в руках. — Но у нас есть еще двое: мистер и миссис Джек Аллен. Мы знаем, что Поку кто-то помогает. Хозяйка мотеля утверждает, что вместе с Поком приехали мужчина и женщина. Можно сказать почти наверняка — в подручных у Пока именно они. У нас есть их описание, описание их машины. Так вот, Джо, давай-ка искать их. Отловим их, они выведут нас на Пока. Озадачивай своих ребят. — Он передал Беглеру два листа бумаги. — Где-то ведь они остановились. Пусть проверят все дешевые гостиницы, меблированные комнаты, пусть ищут «бьюик». Как только найдем их, найдем и Пока.

На столе загудело устройство внутренней связи. Террелл дернул рычажок переключателя.

— Шеф?

Это был сержант Тэннер.

— Что такое, Чарли?

— У меня здесь дама… хочет поговорить с вами. Миссис Матильда Доуби. Я сказал ей, что вы заняты, а она — я, мол тоже, а вопрос важный.

— А какой именно, спросили?

— Угу… она говорит, это не моего ума дело, — кислым тоном ответил Тэннер.

Террелл поколебался, потом пожал плечами.

— Хорошо… проводите ее ко мне.

Он взглянул на Беглера.

— Миссис Матильда Доуби — это имя о чем-то говорит, Джо?

— Если бы и говорило, я нипочем бы в этом не признался, — отшутился Беглер и встал. — Иду озадачивать парней.

Он вышел из кабинета и направился в комнату детективов.

Через несколько минут в дверь Террелла постучал, а потом и заглянул сержант Тэннер.

— Шеф, миссис Доуби.

Террелл отпихнул от себя ворох бумаги, отрешенным голосом произнес:

— Пусть войдет, Чарли.

Миссис Матильда Доуби оказалась крошечной женщиной лет под восемьдесят. Одета она была опрятно, но бедно, во все черное. Белоснежные волосы и очень живые, приметливые голубые глаза.

— Вы шеф полиции? — вопросила она, останавливаясь перед столом Террелла.

Террелл поднялся и одарил ее теплой и дружелюбной улыбкой.

— Совершенно верно, миссис Доуби.

Он вышел из-за стола, пододвинул для нее стул.

Миссис Доуби смотрела на него с явным одобрением.

— Спасибо. Я, конечно, уже не девочка, но и беспомощной старухой себя не считаю.

— Чашечку кофе, миссис Доуби? — спросил Террелл, садясь в свое кресло. — Нет, спасибо. Дел по горло. Честно сказать, я большой крюк сделала, чтобы к вам попасть. А мне еще мистера Доуби обедом кормить. Задерживаться нельзя — он будет тревожиться.

— Что вас к нам привело? — спросил Террелл, кладя ручищи на груду отчетов и донесений.

— Я только что из аэропорта. Внука провожала. Хотела позвонить дочке, что, мол, Джерри… мой внук… взлетел нормально и все такое. — Миссис Доуби сделала паузу. — Только не подумайте, что я пришла к вам языком почесать, я знаю — полиции нужны факты… верно?

— Верно, — согласился Террелл. Терпение было не последней из его добродетелей — одна из причин, по которым его считали хорошим шефом полиции.

— Дочь работает на фирме. А за Джерри приглядывает моя сестра, она живет в Майами… впрочем, вам это неинтересно. У дочки в этой ее фирме хлопот полон рот, вот я и согласилась проводить Джерри… бабушки в таких делах — первые помощники, верно?

Террелл пососал трубку и кивнул:

— Думаю, верно, миссис Доуби.

— Мою дочку послушать, иначе оно и быть не может, молодежь нынче такая — все им сделай и подай. Но я не против. Не думайте, что я жалуюсь.

Террелл выколотил из трубки пепел.

— Значит, вы хотели позвонить дочери? — напомнил он и начал набивать трубку.

— Да. Зашла в один из автоматов прямо в аэропорте. Ну и сумочку уронила. — Она взглянула на Террелла, в приметливых глазах заиграла легкая усмешка. — Вы, конечно, можете сказать, что это возрастное, но уронить сумочку может всякий.

— Вы совершенно правы, — еще раз согласился Террелл. — У меня так просто все валится из рук.

Миссис Доуби взглянула на него с подозрением.

— Совсем не обязательно говорить такое из вежливости.

— Значит, вы уронили сумочку?

Она улыбнулась, это была приятная понимающая улыбка.

— Ох, шеф, все-таки я — редкая болтунья. Уж вы извините старуху. — Она поудобнее уселась на стуле и продолжала: — Наклонилась я за сумочкой и вижу: ко дну телефонного аппарата лентой прикреплен конверт. — Она открыла свою большую потрепанную сумочку и вытащила оттуда конверт. — Ну, думаю, странности какие, что здесь делать конверту? — Она посмотрела Терреллу прямо в глаза. — Уж не знаю, хорошо я поступила, плохо ли, только я его взяла и открыла. Иначе как бы я узнала, что там внутри? Может, надо было подойти к любому полицейскому и отдать, не открывая? Так надо было поступить?

— И что же в конверте? — спросил Террелл, уходя от ответа.

— Деньги… много денег. — Она посмотрела на него. — Как только я увидела, что там столько денег, сразу поняла: лучше бы и не открывала. И еще поняла: надо идти не к любому полицейскому, а к вам. Столько денег — не всякий устоит перед соблазном, а полицейские ведь не миллионеры.

Террелл откашлялся.

— Позвольте, конверт миссис Доуби? Я напишу расписку, что забрал его у вас.

— Не нужна мне ваша расписка, — отказалась она, передавая ему конверт. — Мне бы домой поскорее, накормить обедом мистера Доуби.

Глава 7

Пок Тохоло бросил на пол апельсиновую корку и ногой зашвырнул ее под кровать. Вытер пальцы о джинсы и протянул руку.

— Сколько насобирали? — спросил он.

Чак вошел в комнату так, будто знал: пол насквозь прогнил и того гляди рухнет под его весом.

При виде индейца, сидевшего на постели, Чака словно парализовало. Еще десять секунд назад он представлял себе, как они с Мег мчатся в машине, а в кармане у него — две тысячи долларов. Монетка столь внезапно перевернулась с орла на решку, что все его рефлексы застыли, будто кто-то одним ударом отсек все нервные окончания, идущие к мозгу.

— Сколько насобирали? — повторил Пок.

Чак взял себя в руки, и часть его мозга все-таки заработала.

Уж не заподозрил ли чего этот полоумный индей?

Он взглянул на Пока — смуглое ничего не выражающее лицо, блестящие черные глаза… нет, если бы он допер, что они собирались его предать, это было бы видно.

— Один не расплатился, — хрипло ответил Чак.

Спиной он ощутил присутствие Мег и сделал шаг вперед, чтобы она тоже могла войти в комнату.

Не глядя на Пока, она подошла к окну, уселась на единственный нормальный стул, приподняла с плеч волосы и тут же их отпустила… видя такое безразличие, Чак едва не кинулся на нее с кулаками. Она подалась вперед, уперлась локтями в подоконник и принялась смотреть на оживленное побережье.

— Думаешь, я куплюсь на такую брехню? — спросил Пок, не сводя глаз с Чака.

Чак облизнул пересохшие губы.

— Спроси ее… конверты собирала она.

— Я спрашиваю тебя, — сказал Пок.

Медленно, неохотно Чак достал из-за пазухи четыре конверта. От его пота они увлажнились, он швырнул их на кровать.

— Один не заплатил… в аэропорте. Я послал ее проверить во всех будках. Нигде ничего не было.

— В аэропорте! — Пок заметно успокоился. — Хансен… да… вполне возможно. Хансен мог не заплатить, но он заплатит. Сполна.

Чак не знал, о чем речь. Он прислонился к стене, стараясь прийти в себя. Тем временем Пок стал открывать конверты и считать деньги. Потом шесть сотенных бумажек толкнул в сторону Чака.

— Завтра еще пять заходов, — сказал Пок. Из кармана он достал кусочек бумаги и бросил на кровать. — Не город, а дойная корова, а?

— Угу. — Чак смотрел, как остальные деньги индеец запихивает себе в карман. — Точно… Угу.

Пок поднялся и мимо Чака прошел к двери.

— Заплатят если не все, то большинство. — Его черные глаза вперились в Чака. — Потому что наложили в штаны от страха. А когда человек боится, он делает то, что ему говорят, — с этими словами он вышел.

После долгой паузы Мег, не поворачивая головы сказала:

— Так что, мне паковаться?

— Ты разве не слышала, что он сказал, безмозглая сучка? — огрызнулся Чак. — Завтра представление повторяется.

— Неужто?

Что-то в ее голосе заставило его резко вскинуть голову. Она продолжала смотреть в окно. Лица не было видно из-за волос, но от ее голоса ему стало не по себе. Внезапно он понял, что сам он ходить по будкам и собирать деньги не сможет — нервы не выдержат. Не сумеет заставить себя. Ведь это же совать голову прямо в капкан! Он представил, как берет конверт, и тут же из укрытия выскакивают полицейские и набрасываются на него. Чака бросило в пот.

Он поднял клочок бумаги, оставленный Поком, и прочитал:

«Аэропорт. Будка В.

Автовокзал. Будка 4.

Вокзал. Будка 1.

Эксельсиор. Будка 2. Эдлон. Будка 6».

Пусть расколются хотя бы трое: это полторы тысячи, да плюс шестьсот, что ему отдал Пок! Только на сей раз он в этот притон не вернется, дудки! Подснимут последний конвертик — и сразу ходу! И чем он думал, когда решил вернуться сюда за шмотками?

— Слушай, — сказал он, — завтра мы забираем деньги и смываемся. Сразу, никуда не заезжая. Вот где я прокололся. А завтра, только денежки собрали — и по газам, ищи-свищи! Он пока дотумкает, мы будем уже далеко.

Она повернулась и посмотрела на него.

— Да, Чак, мелковато ты плаваешь, — сказала она спокойно. — Я думала, ты хоть что-то из себя являешь, а ты… Дура я, и все. Что у меня теперь есть? Вообще ничего. Ничего с минусом.

— Ты, бестолковая, две тысячи-то мы с тобой поделим! Это как, ничего с минусом? — взвился Чак. — Завтра мы с тобой будем в большом порядке. Пойдешь брать деньги?

Она отвернулась и посмотрела в окно. Из океана на лодках возвращались ловцы губок. Три человека вытаскивали на берег стофунтовую черепаху. Торговцы-семинолы жонглировали апельсинами и кричали на безразличных покупателей.

Чак встал и подошел к ней. Оттащил ее от окна. Вцепился в нее горячими потными руками, как следует встряхнул.

— Пойдешь или нет? — заорал он.

— Пойду, — сказала она, и Чак отпустил ее — уж слишком отсутствующий был у нее взгляд. — Мне теперь все до лампочки, понял, ты, лотерейный билет с золотой каемочкой?

Тем временем Пок остановился перед столом улыбающегося индейца-толстяка, хозяина меблированных комнат.

Звали этого индейца Ошида. С виду добродушный простяга, но под этой оболочкой скрывался один из заправил местного преступного мира, человек весьма могущественный. Меблированные комнаты были прикрытием его многообразной деятельности. Он имел счет в швейцарском банке. Держал в руках сеть, через которую шла торговля наркотиком ЛСД. Двадцать шесть проституток-индианок регулярно приносили ему четвертую часть своего заработка. Он получал два процента от всех продаваемых на местном рынке фруктов, потому что заключил сделку с человеком из мафии. Ему отчислялся один процент прибылей от продажи черепахового супа, потому что на фабриках по разделке черепах работало много индейцев, а почти всех работающих индейцев он контролировал. В его карман шли три процента от платы за парковку на набережной — в противном случае запаркованные машины просто сталкивались в воду.

Ошида был теневой фигурой, к нему сходились нити почти всех операций, что проводились в прибрежном квартале, и у него хватало ума держаться в тени.

Сидеть за столиком в обшарпанных меблированных комнатах, улыбаться, ковырять в зубах и складывать в голове цифры — это доставляло ему удовольствие. На него работали люди. Деньги текли рекой. Так чего ему не быть счастливым? Из Парадиз-Сити деньги перетекали в Берн, в Швейцарию. Деньги — они были для него предметом восхищения, как картина Пикассо для поклонника живописи. Вот они, твоя собственность, ты смотришь на них — и ты счастлив.

Пок Тохоло Ошиде нравился. Толстяк знал — этот парень опасен, но, если хочешь выколотить деньгу из этого так глупо устроенного мира, где нет никакого порядка, ты должен быть опасным.

Он знал, что Пок — это Палач, как знал и обо всех преступлениях в городе. Поквитаться с белыми богачами — это была толковая мысль. А толковыми людьми он всегда восхищался. Да, у Пока не все в порядке с головой, ну и что? У многих, кто вершит в этой жизни важные дела, с головой не в порядке. В общем, раз этот малый выдумал, как нагнать страха на белых богачей и выудить у них денежки, он заслуживает его, Ошиды, одобрения.

И когда Пок остановился перед столом Ошиды, тот одарил его самой широкой своей улыбкой.

— Мне нужен пистолет, — негромко сказал Пок.

Ошида наклонился и из коробки, что стояла в дальнем углу его стола, вытащил зубочистку. Сунул ее между двумя золотыми коронками, не сводя глаз с Пока.

— Какой? — спросил он.

— Хороший… ноль тридцать восьмого калибра, автоматический, пристрелянный.

Ошида вытащил зубочистку, вытер ее об рукав и сунул обратно в коробку.

Ошида восхищался людьми, которые перед ним не трепетали. Пок был одним из них.

— Подожди.

Встав из-за стола, он понес свою тушу в заднюю комнату. Минут через десять вернулся — в руках его был коричневый сверток, перевязанный ленточкой. Он положил сверток на стол.

Пок полез в карман, но Ошида покачал головой.

— Мне он достался даром… почему я должен брать деньги с тебя?

Пок положил перед Ошидой стодолларовую купюру и взял сверток.

— За удовольствие я привык платить, — отрезал он и вышел на залитую солнцем улицу.

Дежурная улыбка на лице Ошиды поблекла. Он поглядел на купюру, потом сунул ее в нагрудный карман.

Он считал, что с деньгами надо расставаться лишь в одном случае: когда это неизбежно. Такова была его жизненная философия.

Он потер оплывшую челюсть.

Видно, с головой у этого парня совсем плохо.

Беглер передал Терреллу записку вымогателя и сказал:

— Что ж, теперь мы знаем мотив.

— Тут дело не только в старухе, назвавшей его черномазым, — задумчиво произнес Террелл. — Интересно, сколько еще членов клуба получили такую записку? Понимаешь? Эти толстосумы в клубе уже и так дрожат от страха и вдруг получают такую записку: платите, иначе вам продырявят шкуру. Так вот, они заплатят как миленькие, а нас даже в известность не поставят.

Беглер закурил новую сигарету.

— И мне, шеф, как-то неохота их винить. Если его маневр в этом и состоит, он ловкач. Убивает троих, чтобы остальные поняли, — шутки с ним плохи. А что мы сделали, чтобы успокоить наших стареньких лапочек? Ничего.

Террелл кивнул.

— Я поеду к Хансену. Его надо защитить, защитить без дураков. Он заплатил, но до Пока деньги не дошли, получается, что Хансен платить не пожелал, а раз так… Пошли в клуб хороших ребят, несколько человек, пусть охраняют здание спереди и сзади. Проверять всех индейцев, входящих и выходящих.

Беглер ушел в комнату детективов, а Террелл по задней лестнице спустился во двор управления, где стояла его машина.

В комнате детективов Беглер не застал никого. Весь наличный состав был занят поисками пары, назвавшейся мистером и миссис Джек Аллен. Понимая, что обеспечить охрану Хансену — дело крайне срочное, Беглер с неохотой позвонил капитану Хеммингсу из полиции Майами и попросил прислать подкрепление.

— На вас уже пашут пятнадцать моих парней, — заметил Хеммингс. — Вы думаете, все наши уголовники ушли в отпуск?

— Сэр, одолжите нам еще двоих, — попросил Беглер, — вы нас очень обяжете. Как только у меня хоть двое своих освободится, я ваших тут же отпущу.

— Знаете что, Джо? У меня этот ваш краснокожий давно сидел бы под замком. Френк все делает через одно место, но это не мой участок, так что мое мнение мало кого интересует.

Беглер с трудом сдержал гаев.

— Капитан Террелл свое дело знает, сэр.

Какая-то нотка в голосе Беглера напомнила Хеммингсу — ведь это он честит начальника Беглера.

— Да, конечно, — поспешно согласился он. — Ладно. Двоих я сейчас вам пошлю. Если у нас вдруг поднимется волна преступности, вы нам тоже подсобите, верно? — Он отрывисто хохотнул. — Впрочем, надеюсь, ваша помощь нам не понадобится.

— И я надеюсь, сэр. — Скользнуть бы сейчас вдоль телефонного провода, пнуть Хеммингса в жирную задницу — и немедля назад, в надежные стены своего кабинета. Увы, чудеса если и бывают, то не такие.

— Через час ваш человек будет под охраной, — пообещал Хеммингс.

Но охрана опоздала. Пока Террелл черепахой полз в густом потоке машин, пока Хеммингс инструктировал двух детективов, отправляя их в Парадиз-Сити, Пок Тохоло нанес удар.

Убить Эллиота Хансена оказалось делом несложным. Не без риска, конечно, но к риску Пок был готов.

В 14.30 с ленчем в клубе уже покончено; индейская обслуга вся внизу, в здоровенной кухне, сидят и обедают; две трети клуба разошлись по своим кабинетам, остальные дремлют в салоне. Все это Пок прекрасно знал. Как и то, что Эллиот Хансен всегда уходит в свой кабинет и минут сорок кемарит на диване. Хансен — человек чувствительный, и он за свой счет отделал себе кабинет звуконепроницаемым материалом. Это Поку тоже было известно.

В ту минуту, когда он оказался у входа в клуб для персонала, два истомленных жарой детектива только подъезжали к Парадиз-Сити, а капитан Террелл затормозил перед красным сигналом светофора в полумиле от клуба.

Пок неслышно прошел по тускло освещенному коридору, вслушиваясь в голоса и позвякивание посуды из кухни. На вешалке висели белые кители, он взял один и надел. Китель оказался слегка велик, но какая разница? Дверь в кухню была открыта, но его никто не заметил. Вот и гостиная. Никого. Следующий коридор вел к бару. У входа в бар он замедлил шаги. Увидел отца: тот мыл стаканы и во всем его облике было терпеливое раболепие, всегда раздражавшее Пока. Он замер и, не показываясь, долго смотрел на старика… сейчас бы войти в эти двери и обнять отца… Нет, это слишком большая роскошь. И Пок прошел мимо.

Навстречу шагали два члена клуба: холеные, откормленные господа, у каждого между пальцами — сигара. Его они даже не заметили. Естественно, кто это обращает внимание на обезьяну в белом кителе? Как муха на стене — ни фамилии, ни имени.

Вот и кабинет Хансена. Пок даже не огляделся по сторонам. Легонько повернул ручку и вошел в комнату. Дверь затворилась с нежным присвистом — это выжала воздух звуковая изоляция вокруг двери.

Эллиот Хансен сидел за столом. Обычно в это время он спал, но сейчас заснуть ему мешал страх. Выстроенный им мир начал осыпаться, скоро он может рухнуть и завалить его своими обломками.

Он поднял голову, увидел индейца в белом кителе и раздраженно махнул рукой.

— Я тебя не звал! Уходи! Как ты смеешь входить сюда… — Тут он узнал Пока, судорожно глотнул воздух и вжался в кресло.

Пок поднял пистолет. На его коричневом лице мелькнуло подобие улыбки, и он нажал на спуск.

После первого выстрела на белом пиджаке Хансена, возле правого плеча расцвело кровавое пятно, и Пок понял, что пистолет отбросило чуть вправо. Вторая пуля попала Хансену в рот, разбив вдребезги его шикарные белые вставные челюсти. Третий выстрел пришелся в голову, пуля вышибла из несчастного мозги, красноватая гуща заляпала лежащий перед ним блокнот.

В таком состоянии и нашел тело Хансена капитан Террелл, приехавший ровно через десять минут.

Когда сержант Беглер вошел в кабинет Террелла, на лбу его блестели капли пота, глаза метали молнии. Террелл взвалил на него неблагодарную работу — встретиться с газетчиками, но никакой информации не выдавать. Реакция газетчиков была бурной — можно сказать, слишком бурной для кровяного давления Беглера.

— Знаешь, как эти сукины дети нас называют? — спросил он, сжимая и разжимая большущие кулаки. — Бумажные тигры! Они сказали…

— Бог с ними, Джо, не до них. — Террелл только что кончил говорить по телефону с мэром Хэдли, который прямо-таки бился в истерике. Но когда Террелл бывал уверен, что свою партию разыгрывает правильно, никакая истерика, никакие окрики на него не действовали. — Садись… выпей кофе.

Беглер уселся и отхлебнул кофе — его только что принесли в бумажных стаканчиках.

— Завтра газеты дадут нам прикурить, шеф, — сказал он, стараясь успокоиться. — А вечерние теленовости… будет что посмотреть!

— Ты сказал им, что никаких зацепок у нас нет?

При воспоминании об этом Беглер поморщился.

— Сказал.

Террелл принялся набивать трубку.

— Хорошо, скольких ты привела?

— Шестерых. Они ждут за дверьми.

В кабинет, ведомые Лепски, вошли лучшие работники Террелла. Макс Джейкоби, Дейв Фаррел, Джек Уоллес, Энди Шилдс и Алек Хорн.

— Берите стулья, — распорядился Террелл, — и садитесь.

После сумбурных перемещений шесть детективов расселись.

— Ситуацию вы знаете, — начал Террелл. — Отчеты читали. Преступника зовут Пол Тохоло. Двое, что назвались мистер и миссис Джек Аллен, работают с ним и могут нас на него вывести. Их описание у нас есть. Их мы, скорее всего, засветим быстро — они же не знают, что мы их ищем. Потому и подставляемся прессе. Газетчикам мы сказали, что никаких зацепок у нас нет, пусть называют нас бумажными тиграми, эта троица только расслабится, а это мне и надо… пусть расслабятся. — Он раскурил трубку, потом продолжал: — Уверен, записку с требованием заплатить получил далеко не один член клуба «Пятьдесят», все они наверняка заплатили, но никто из них в этом не признается. Все это народ мягкотелый, и убийство Хансена испугало их до умопомрачения. Между тем Хансен заплатил, но конверт с деньгами случайно нашли раньше. Пока нашли и забрали, поэтому он убил Хансена. Мысль приклеить конверт с деньгами ко дну телефона-автомата явно недурна. Ведь из автоматов люди звонят постоянно, и засечь, как кто-то забирает конверт, почти невозможно… но у нас есть описание этой троицы, о чем они не знают и знать не должны. Они пользовались телефонной будкой в аэропорте, а раз они не знают, что мы взяли след, могут воспользоваться ею еще раз. Макс, Дейв и Джек — немедленно в аэропорт. Обойдите все телефонные будки, проверьте под днищем аппаратов. Если найдете конверт, оставьте на месте и звоните мне. На это уйдет какое-то время. Вы не полицейские, вы просто люди, которым надо позвонить. Помните, за вами могут наблюдать, один неверный ход — и вся операция будет сорвана. В детали могу не вдаваться, и так все ясно, да?

Три детектива кивнули.

— Если увидите там кого-то из этой троицы, из поля зрения не выпускать. У вас радиосвязь с Лепски. Наш план — взять их всех сразу. Если увидите, что их там трое, окружайте… но очень осторожно… публика опасная. Скорее всего за деньгами придет кто-то один из них… вероятно, девушка. Тогда — преследовать ее или его, постоянно докладывать. Ясно?

Три детектива снова кивнули.

— Тогда по коням.

Конверт, приклеенный к днищу телефона-автомата в будке В в вестибюле аэропорта, обнаружил Джек Уоллес. Прижавшись мощным торсом к телефону и как бы отгородившись от любопытных глаз, правой рукой он стал набирать номер, а левой провел по днищу телефона. Конверт! Уоллес даже вздрогнул, будто легонько током ударило. Он собирался переброситься парой слов с женой, но, нащупав конверт, тут же дал отбой и набрал другой номер — Террелла.

— Нашел, шеф, — доложил он. — Будка В.

Террелл с шумом втянул в себя воздух: он сделал верную ставку!

— Отлично, Джек. Уходи из здания и доложи Лепски.

Повесив трубку, Уоллес вышел из будки, и его место тотчас заняла пожилая женщина.

Лепски сидел в машине, приемник был включен; он весь напрягся, услышав голос Террелла.

— Джек обнаружил конверт в будке В, — сказал Террелл. — Приступай к операции, Том, ты старший… желаю удачи.

Сунув руку под куртку, Лепски коснулся рукоятки своего специального полицейского пистолета ноль тридцать восьмого калибра и отчеканил:

— Ладно, шеф, как будут новости, сразу сообщу, — потом отключил связь. У машины Лепски появился Уоллес.

— Извести остальных, Джек, — распорядился Лепски. — Я зайду внутрь, оценю обстановку.

Прошагав через громадную автостоянку, он вошел в вестибюль аэропорта. Толпа бурлила, он пробирался через нее с праздным видом. Вот и телефонные будки. Мимолетным взглядом он окинул старушку, звонившую из будки В, потом поднялся на антресольный этаж, где располагалась местная администрация и службы управления аэропортом. Будка В с антресоли прекрасно просматривалась.

— Извините, сэр, — услышал он девичий голос, — но сюда нельзя. Этот этаж — только для работников аэропорта.

Лепски обернулся и пристально посмотрел на девушку.

Перед ним стояла невысокая хорошенькая брюнетка в желтой блузке и черной мини-юбке — униформе местной воздушной линии. Чуть дольше положенного его глаза задержались на ее ногах и, когда она смущенно хихикнула, он подобрался и стал до мозга костей полицейским.

— Кто здесь старший? — спросил он и показал свой значок.

Через несколько минут он уже сидел в каком-то кабинете и через стеклянную перегородку смотрел на вестибюль в целом и на будку В в частности, не привлекая ничьего внимания. Его радио было включено.

Ждать — этому Лепски был обучен. Такая уж у полиции работа. Первые четыре часа тянулись неимоверно долго. В конце каждого часа в будку заходил один из его людей и проверял, на месте ли конверт. Из будки за это время успели позвонить пятьдесят три человека. Лепски считал их от нечего делать — все звонившие никак не соответствовали описанию преступной троицы. Через пять часов его сменил Макс Джейкоби, и Лепски прикорнул на раскладушке, которую ему любезно предоставил работник аэропорта.

Ему снилась стюардесса. Причем вытворяла такое, что даже Лепски был поражен, а поразить его воображение было трудно. Проснулся он крайне разочарованный.

После утреннего кофе Чак первым делом проверил «бьюик». Подогнал машину к станции обслуживания, там ему заправили полный бак, проверили колеса и аккумулятор, долили в радиатор охлаждающей жидкости. Механик посоветовал ему поменять две свечи, что и было сделано. Ведь как только они соберут деньги, сразу в путь, ехать придется долго, и всякие сюрпризы им не к чему. Операцию будем считать завершенной. Две тысячи долларов плюс машина — можно начинать новую жизнь. Когда-то еще эти деньги кончатся… Не сейчас же этим себе голову забивать? Он привык жить сегодняшним днем. А деньги всегда найдутся, только поищи — и сразу найдешь желающих с ними расстаться. Так что о завтрашнем дне будет думать завтра.

Довольный, что машина стала как игрушечка — не бог весть что, но все-таки, — он подъехал к берегу и запарковал ее. Посмотрел на часы: 10.43. Через полчаса — за дело. Стоя на солнце, он изучал бумажку, которую дал ему Пок. Аэропорт лучше оставить напоследок. Оттуда рукой подать до шоссе 25, а там — вперед, в Лос-Анжелес. А начнут они с «Эдлона».

Когда он уходил, Мег еще не поднялась, и он велел ей встретить его у берега. Он закурил, подошел к швартовой тумбе и сел на нее. Эта часть гавани была пуста. Все ловцы губок ушли в океан. По ту сторону гавани виднелись яхты, катера и парусники богачей. Он стряхнул пепел в маслянистую воду, потер тыльной стороной ладони приплюснутый нос и попытался расслабиться.

Чак никогда не читал газет, не слушал радио. Он жил в своем маленьком ограниченном мирке. И поэтому ничего не знал ни об убийстве Хансена, ни о том, какой шум после этого подняла пресса.

Не город, а дойная корова, сказал тогда Пок.

Чак невесело усмехнулся. Так, да не совсем. Корова возьмет да и начнет бодаться. А если бы доить собрались этого полоумного индейца, как бы он к этому отнесся?

Чуть после 11.00 он вернулся к машине.

В это время дна на берегу было полно индейцев, рыбаков, туристов с фотокамерами, моряков с шикарных яхт. Люди шли в бары — опрокинуть утренний стаканчик. У края набережной толпились туристы — смотрели, как разгружают добычу ловцы омаров.

Выбравшись из толпы, Мег скользнула на сиденье рядом с водителем. На ней был захватанный белый свитер, порядком износившиеся джинсы; она поерзала, устраиваясь поудобнее, и длинные прямые волосы волной колыхнулись на плечах.

Чак нырнул за руль. Повернул ключ зажигания, завел двигатель.

— Ну, крошка, погнали, — сказал он. Вместо желанной бодрости в голосе прозвучали тревожные нотки. Им предстоят не самые приятные два часа… опасные два часа. А где Пок — все у фруктового лотка? Глотнув, он оглядел запруженную народом набережную.

Мег все молчала, и Чак покосился на нее. Внешне вполне спокойна… он перевел взгляд на ее руки — не дрожат… черт бы ее подрал! Хладнокровная сверх меры! Да нет же, ей просто на все наплевать! А это уже опасно. Когда человеку на все плевать, он, бывает, идет на неоправданный риск. А вдруг к ней прицепится какой-нибудь фараон? Даже подумать страшно…

— Собираем все деньги — и сразу сматываемся, — повторил он. — Дуем в Лос-Анжелес. Там не соскучишься. А с двумя тысячами зеленых мы там гульнем как следует.

Она снова не ответила. Просто сидела и смотрела застывшим взглядом в окно… Сейчас бы вмазать ей, руки так и чешутся… Но нет, не время.

Ему вспомнилась прошлая ночь. Он хотел ее, желал. Она лежала под ним как труп. Чего он только не делал, чтобы ее раззадорить, но куда там… и когда страсть выплеснулась из него, он скатился с Мег с отвращением.

Включив заднюю передачу, он стал выводить машину со стоянки. А ведь он сыт этой дурой по горло! Да выкинуть ее за ненадобностью, вместе с индеем! Соберет конвертики, вырулят они на шоссе 25, он остановит машину — и пинка ей под зад! Две тысячи или около того — с такими деньгами уж он найдет себе подружку, которая будет откликаться на его ласки — не то, что эта чертова мумия! Ничего с минусом? Так она о нем сказала? Ладно, только собери конверты, а уж там мы с тобой долго цацкаться не будем!

— Сначала в «Эдлон», — распорядился он. — Будка шесть. Слышишь?

— Да, — отозвалась она.

С оживленной набережной он свернул в боковую улочку, выходившую другим концом на главный бульвар. А на углу этой самой улочки дежурил патрульный полицейский О'Грейди.

У всех полицейских были описания преступников и четкие инструкции: не арестовывать, только сообщить. И при появлении запыленного «бьюика» О'Грейди сразу насторожился. Машина на малой скорости проехала мимо. О'Грейди взглянул на Чака, потом на Мег и в ту же секунду узнал их по описанию, которое гвоздем засело в памяти. Он едва устоял перед соблазном остановить машину и арестовать их. Ведь тогда в газетах замелькает его фотография, может, даже телевидение возьмет у него интервью… но тут перед его глазами возник разгневанный Беглер, кроющий его на чем свет стоит, и соблазн исчез. Он посмотрел, как машина влилась в густой поток главного бульвара, потом включил переговорное устройство.

Беглер, получив эту информацию, тут же предупредил патрульную машину номер 4.

Машина полицейских Херна и Джейсона стояла на бульваре. Оба тотчас вскинулись, услышав из динамика рокочущий голос Беглера.

— Х.50, темно-синий «бьюик», номер 55789, едет к вам. Повторяю — Х.50. Если сможете, преследуйте, но чтобы они вас не засекли. В машине мужчина и женщина. Повторяю — не преследовать, если они могут вас засечь.

Сигнал Х.50 означал, что речь идет об операции «Палач». Херн завел двигатель. Радио оставил включенным и слышал, как Беглер предупреждает другие патрульные машины.

— Вот они, — сообщил Джейсон, и Херн начал осторожно внедряться в поток машин.

«Бьюик» проехал мимо, дав полицейским возможность внимательно оглядеть Чака и Мег. Херн втиснулся между «роллсом» и «кадиллаком». Водитель «роллса» бухнул кулаком по гудку, потом понял — ведь это он гудит полицейским! Он стал делать вид, что нажал на сигнал случайно, но все равно нарвался на свирепый взгляд Джейсона.

«Бьюик» успел проскочить перекресток, а полицейской машине пришлось остановиться на красный свет. Херн выругался.

— Все, мать честная, приехали. Не сирену же включать. Вон они. Сорвались с крючка.

Чак, не подозревая, что их засекли, на следующем перекрестке повернул направо и медленно подрулил к гостинице «Эдлон».

— Вперед, крошка, жду тебя здесь.

Мег вошла в здание гостиницы и в будке 6 взяла конверт. Вернулась к машине и бросила конверт в перчаточный бокс. Они поехали в отель «Эксельсиор», и Мег снова забрала конверт без малейших проблем.

Ликуя в душе, Чак смотрел, как она кладет конверт в перчаточный бокс, потом повел машину к вокзалу.

— Ну мы даем! — пробормотал он себе под нос. — Будто коровку доим, точно! Тысяча зелененьких — это тебе не фигли-мигли! Еще три остановки — и дело в шляпе!

Из патрульной машины 6 передали, что «бьюик» проехал мимо них в противоположном направлении. Развернуться не удалось — слишком густой поток, — и машину они потеряли.

Беглер взглянул на большую карту города, расстеленную на его столе. Он пометил места, где видели «бьюик», и предупредил патрульные машины 1 и 2, что «бьюик» может ехать в их сторону.

Но к вокзалу Чак поехал по боковым улочкам и на глаза полицейским не попался.

У вокзала Чаку пришлось дать круг — парковаться негде. Нехорошо. Мег выйдет, будет стоять. Вдруг к ней подойдет какой-нибудь дотошный полицейский и спросит, чего она ждет? Еще четыре раза он прокатился вокруг вокзала и лишь после этого увидел ждущую Мег.

Обливаясь потом, он тормознул около нее.

— Совсем там закопалась! — рявкнул он, когда она села в машину и они отъехали. — Взяла?

— Да. — Мег открыла перчаточный бокс и положила поверх двух конвертов третий.

— Фу ты! — Чак вытер лицо тыльной стороной ладони. — А я уж было… — Он замолчал и выжал из себя улыбку. — Полторы тысячи зеленых! Дуем на автовокзал!

Проскочив по боковой улочке, он вырулил на Приморский бульвар. Патрульный полицейский оказался на высоте — он засек вползавший в густой поток «бьюик» и немедля сообщил Беглеру. Тот предупредил патрульную машину 2, но она безнадежно застряла в тягучем потоке. Водитель отозвался — без сирены мне не вырваться. Беглер выругался, но что тут поделаешь? Из-за этих чертовых бездельников по бульвару не проехать, им что, выставляют напоказ себя и свои машины, да глядят попутно, как народ на пляже валяет дурака.

Мег вылезла из «бьюика» и вошла в здание автовокзала.

Будка 4 была занята.

Звонила молодая женщина лет тридцати с небольшим, из тех, кого Мег ненавидела и презирала: замужняя, с незамысловатой причесочкой, в более чем средненьком платьице, вместо украшений — какие-то сомнительные побрякушки. Разумеется, произвела на свет ребенка, о котором готова рассказывать без передышки, но тщательно скрывает ото всех, что на самом деле ее ребенок — настоящий монстр и всячески ее третирует. Муж у нее — редкий зануда, говорить способен только о деньгах и гольфе, за свою работу держится обеими руками.

Мег с ненавистью наблюдала за ней… что-то такое лопочет, да ручкой помахивает… у-тю-тю… у-тю-тю… у-тю-тю. Вот пронзительно засмеялась — Мег услышала сквозь запыленную дверь. У-тю-тю… у-тю-тю… у-тю-тю.

Потеряв терпение, Мег открыла дверь будки, оттолкнула женщину в сторону, пошарила под дном автомата, нащупала конверт, отцепила его и сунула в сумочку.

— Эй! Что такое? — вскричала женщина, вытаращившись на нее.

— А пошла ты, — отрубила Мег и неторопливо зашагала туда, где ее ждал Чак.

— Порядок? — спросил Чак, когда Мег положила конверт в перчаточный бокс.

С каменным лицом она посмотрела на него.

— Ясно, порядок, иначе меня бы здесь не было.

Чак всосал в себя воздух.

Две тысячи долларов!

— Что с тобой? — грубо спросил он, когда они выехали на трассу. — Какого хрена тебя не устраивает?

— Сама бы хотела знать, — ответила Мег. — Ох, как хотела бы!

Ладно, скоро он ей даст пинка под зад — и до свидания. У нее мозги набекрень, как у индея! Да и хрен с ними, он их обоих сплавит! Следующая остановка — аэропорт! Даже если там и не дожидается последний конвертик, у него сейчас две тысячи шестьсот долларов! Мать честная! На такие денежки можно здорово покутить!

Когда они приехали в аэропорт, стрелки больших часов в вестибюле показывали 12.15.

Машины на автостоянке стояли ровными рядами. Тут место для парковки Чак нашел без труда. Чувствуя запах собственного пота, он резко дернул ручной тормоз.

— Ну, давай, крошка! Последний заход! Вперед, шевелись!

Мег вышла из машины и по бетонному покрытию направилась к входу в аэропорт.

Зыркнув по сторонам — никто не смотрит? — Чак вытащил из перчаточного бокса конверты и вспорол их ножом. На колени ему посыпались деньги.

Ай да мы! Доим коровку! Собираем ягоды-грибочки! Обалдеть можно!

Пересчитав деньги, он положил все купюры в один конверт, остальные три скомкал и швырнул на заднее сиденье. А сразу потолстевший конверт положил в перчаточный бокс.

Если последний подход будет удачным, он огребет три тысячи сто долларов! Ну, мать честная! Прямо дух захватывает!

Кулаком он саданул по рулю.

Ну, давай же, чертова мумия, где ты там? Чего мешкаешь, сучка заторможенная? Быстрее — и сматываемся!

А потом, где-нибудь на шоссе он остановится на обочине, откроет правую дверку — и пинка ей под зад — будь здорова, не кашляй!

И уедет, а она останется на шоссе и будет смотреть ему вслед.

Только бы дожить до этой минуты, мать честная!

Лепски дежурил с 11.00. Пока сообщать не о чем, сказал ему Джейкоби. Конверт преспокойно лежит на месте. Другие детективы, сменившись ранее, снова заняли свои места.

— Эдак можно и месяц прождать, — кисло пробурчал Лепски, закуривая сигарету и поудобней устраиваясь в кресле.

— Я схожу за кофе… ладно? — Джейкоби направился к двери.

В эту минуту из переговорного устройства раздался голос Беглера. Детективы замерли на месте.

Беглер сообщил: засекли мужчину и женщину (но не индейца), судя по всему, они едут в аэропорт. В данный момент патрульные машины их потеряли.

— Спускайся в вестибюль, Макс, — распорядился Лепски, когда Беглер дал отбой. — Похоже, пришел наш час.

Джейкоби вышел из кабинета, и Лепски тут же предупредил по радио остальных детективов.

Но их долгое ожидание было вознаграждено лишь в 12.15.

Первым ее увидел Джейкоби — деловой походкой она шла к телефонным будкам, — потом и Лепски.

Он внимательно вгляделся в нее: высокая блондинка, волосы прямые, одета неопрятно, лицо угрюмое, бледное, как свечка. Она открыла дверь будки В… да, сомнений нет — они пасут именно ее.

Он щелкнул переключателем своего радио.

— Похоже, птичка прилетела! Блондинка, белый свитер и голубые джинсы. Сейчас в будке. Только на глаза ей, ради бога, не лезьте. Ведите ее издалека. — и он отключил связь.

Вышел из кабинета и быстро спустился по лестнице в вестибюль.

Девушка, размахивая сумочкой, шла прочь. Джейкоби двинулся следом.

Лепски метнулся к телефонной будке и открыл дверцу одновременно с каким-то плечистым толстяком.

— Полиция! — рявкнул Лепски своим полицейским голосом, оттеснил мужчину в сторону и пошарил под днищем телефона. Конверта не было! Обойдя пялившегося на него толстяка, он быстро зашагал за Джейкоби.

Значит, он не ошибся!

Он включил переговорное устройство.

— Это она! Выходит! — В лучах солнца он остановился и увидел, что девушка идет к автостоянке. Увидев, что Джейкоби свернул к своей машине, Лепски одобрительно кивнул. — Дейв, она идет к автостоянке! Жди в машине у северного выезда. «Бьюик» 55789. Садись им на хвост, если проедут мимо. Энди! Прикрываешь южный выезд! — Выключив связь, он побежал к машине Джейкоби и забрался внутрь. Радио в машине работало, и Лепски тотчас наводнил эфир инструкциями для шести патрульных машин, дежуривших в миле от аэропорта.

Водители патрульных машин свой маневр знали. Они прикрывали выезды из города. В этом и заключалась их работа. А три полицейских машины в самом аэропорту были начеку, если «бьюик» вдруг поедет назад в город.

В эфире появился Дейв Фаррелл.

— Северный выезд, Том, катят из города. Сижу на хвосте.

— Поехали, — велел Лепски, и Джейкоби нажал на газ.

Дейвид Джексон младший лег спать в хорошем подпитии, хмель не выветрился и к минуте пробуждения. В это утро ему надо было ехать в аэропорт, встречать летевшую из Нью-Йорка с визитом матушку. Матушку он нежно любил, но неужто она не могла прилететь в другой день? А тут он после банкета, и какого! Но матушкой пренебрегать нельзя, она для него как путеводная звезда в этой жизни, как же ему ее не ценить? В шестеренках зацепления между ним и его отцом она играла роль смазки. Без ее постоянного и настойчивого вмешательства Дейвид Джексон младший давно бы утратил право на наследство, а поскольку его отец стоил миллионов пятнадцать долларов, мысль об утрате этого права досаждала ему более чем, как изящно выразился один покойный актер.

Короче говоря, проснувшись, он выполз из кровати, твердо зная — ему надо быть в аэропорту точь-в-точь, даже если весь его организм решительно против. Встретить старушку надо во что бы то ни стало. Но как трещит голова… будто через мясорубку пропустили. Он забрался в свой «ягуар» и, чтобы унять зверскую головную боль, как следует приложился к бутылке «Тичерз», которую всегда держал в машине.

Глянув на свою золотую «Омегу» он увидел: до прибытия матушкиного самолета осталось всего пятнадцать минут.

Его зубы мудрости совершенно утонули в виски, и он решил: где наша не пропадала! И понесся к аэропорту со скоростью участника гонок в Монте-Карло, ведя при этом машину, как малолетний дебил.

Три раза он избежал столкновений исключительно благодаря мастерству других водителей. Ему удалось-таки вырваться из потока на шоссе, и тут он как следует придавил педаль газа. Машина с ревом помчалась вперед. Он глянул на часы. 12.30. Но когда едешь со скоростью 110 миль в час, неразумно отводить глаза от дороги, а взгляд на часы просто ведет к роковым последствиям.

Длинный капот «ягуара» на всех парах врезался в бок пропыленного голубого «бьюика», который выскочил на шоссе с дороги, что вела в аэропорт.

Удар был страшный. «Бьюик» отшвырнуло на встречную полосу, развернуло, и в него врезалась другая машина, остановить которую водитель уже был не в силах. Второй удар пришелся на радиатор.

«Ягуар» вылетел с дороги, перевернулся в воздухе, упал на крышу и мгновенно загорелся. Дейвид Джексон младший умер еще до того, как языки пламени начали превращать его тело в обуглившийся кусок мяса.

Чак видел, что на него несется «ягуар», но уйти от столкновения не мог. Он ощутил могучий удар, и лобовое стекло шрапнелью брызнуло ему в лицо.

Бог знает по какой прихоти судьбы дверцы машины распахнулись, и их начисто оторвало от корпуса машины. И по какой-то прихоти судьбы из машины выбросило Чака — он приземлился на четвереньки посреди дороги.

С ужасом он увидел, что вокруг него расползается красная лужица… ведь это же его кровь! Ему было больно, жутко, он понимал, что скоро истечет кровью, но думать мог только об одном — о деньгах в перчаточном боксе «бьюика». С трудом он поднялся на ноги. Словно в тумане слышал автомобильные гудки, чьи-то крики. Да катитесь вы все! Согнувшись, он побежал к изуродованному «бьюику» и сунулся за деньгами.

Река горящего бензина из «ягуара» оранжево-красной змеей метнулась под уклон дороги и окатила «бьюик» в тот момент, когда кровоточащие пальцы Чака ухватили конверт.

Пробитый бензобак «бьюика» взорвался.

Чака швырнуло в воздух, одежда на нем загорелась, и его полыхающий труп рухнул на торчавшие кверху колеса «ягуара».

Глава 8

Пламя объяло и третью машину, попавшую в аварию, Лепски и Джейкоби пробивались сквозь невесть откуда взявшуюся толпу зевак, над трупом Чака рассеивался черный дым — а на кисти Мег в эту минуту сомкнулась чья-то коричневая рука и оттащила ее от пламени и дыма.

Мег была в состоянии шока.

Каким-то чудом она увернулась от осколков разбитого вдребезги стекла, но столкновение было страшным — казалось мозг ее сорвался с якоря и болтается в голове сам по себе. Она чувствовала, что ее куда-то тащат, но лишь беспомощно передвигала ноги. Она не видела ничего вокруг, только дрожала, ощущала прикосновение чьих-то тел — это индеец тащил ее сквозь толпу. Люди удивленно оборачивались на нее, но тут же снова впивались взглядом в горящие машины.

Когда взорвался бензобак третьей машины, толпа отхлынула, и Мег поняла, что сейчас упадет. Но чьи-то крепкие решительные руки потянули ее вверх — и она потеряла сознание.

Оттащивший ее в сторону индеец склонился над ней, схватил под коленки, взвалил на плечо. И, наклонив голову, пошел вперед, прокладывая путь сквозь толпу. Черный дым, что клубился над горящими машинами, отвлекал от него внимание людей.

Те, кто его все-таки приметил, решили: какая-то несчастная едва не сгорела, и он ее спас. Запах поджарившихся тел, буйное пламя, густой дым — все это было куда более захватывающее зрелище, чем какой-то индеец, уносивший какую-то грязнулю-хиппи. Толпа пропустила его, потом подалась вперед — смотреть, как горит тело Чака.

Дейв Фарелл, наблюдавший за всем этим из полицейской машины от северного выезда из аэропорта, вызвал Беглера.

— У нас тут жуткая авария, — доложил он. — Шоссе полностью блокировано. Нужна помощь. В аварию попал и «бьюик» 55789. Сюда мчится пожарная команда. Жуткая пробка. Повторяю… нужна помощь.

К этому времени Лепски, а следом за ним и Джейкоби сквозь толпу и дым пробились к горящему «бьюику». Два детектива увидели, как тело Чака, лежавшее поперек задних колес перевернутого «ягуара», лижут языки пламени. Пламя полыхало так яростно, что к горевшему телу нельзя было подойти.

Под вой сирен примчались аэропортовские пожарники и пеной начали гасить объятые пламенем машины.

Только минут через десять у Лепски высвободилась секунда, и он связался с Беглером. Выслушав его, Беглер велел ему ехать в управление, а остальным детективам остаться — помочь восстановить порядок на трассе.

Индеец, вытащивший Мег из покореженного «бьюика», сидел в высокой кабине пятнадцатитонного грузовика, положив руки на руль, он терпеливо ждал, когда полиция растащит сгоревшие машины и освободит дорогу.

Мег безжизненным мешком лежала на полу кабины. Она еще не пришла в себя, и индеец, которого звали Манати, поглядывал на нее с сомнением.

У этого худощавого, узкоглазого индейца двадцати семи лет от роду, с коротко остриженными черными волосами, напоминавшими нейлоновый веник, было четверо детей. Он водил один из грузовиков, принадлежавших Ошиде, перевозил ящики с апельсинами с рынка в аэропорт и неплохо на этом зарабатывал. Манати оттрубил три года на специальной тюремной ферме, где было совсем не сладко. Срок ему дали за ограбление с применением силы. Не приди на помощь Ошида, знавший нужных людей, Манати нипочем не получил бы водительские права и скорее всего вместе с семьей умер бы с голоду. О своем долге Манати помнил всегда и не упускал случая отблагодарить Ошиду. У индейцев, промышлявших в прибрежном квартале, секретов друг от друга не было; почти все они знали, что именно Пок Тохоло изобрел способ вытрясти денежки из белых богачей, именно он нагнал на них жуткого страху. Почти все они с удовольствием оказались бы на его месте или провернули нечто подобное, будь у них больше мозгов, выдумки и смелости. А поскольку Пок жил у Ошиды и был другом Джупитера Люси, у которого Маната брал апельсины, Маната считал, что обязан Поку помочь.

Манати узнал «бьюик» Пока, хотя за рулем его, уезжая из аэропорта, сидел Чак. Манати слышал, что Поку помогают двое белых, и понял: водитель и сидевшая рядом девушка и есть эти двое.

Когда произошло столкновение, грузовик Манати стоял на стоянке. Двести ящиков с апельсинами он уже выгрузил и перед обратной дорогой решил немного передохнуть, выкурить сигарету. Он ужаснулся, когда увидел, что машина Пока загорелась. Заметив, что из машины выпала девушка, он среагировал мгновенно и интуитивно.

И вот она лежит у его ног. Черты и без того исхудалого лица совсем заострились, бледная как смерть, глаза закрыты.

Манати стали мучить сомнения — а правильно ли он поступил? Может, нечего было вмешиваться? Может, она сильно ранена? И ее надо везти в больницу?

Он положил руку ей на плечо и легонько ее встряхнул. Глаза Мег открылись. В изумлении она уставилась на него. Секунду ей казалось, что склонившийся над ней человек — это Пок… нет, это кто-то незнакомый. И, вообще, почему она на полу кабины? Она попыталась сесть. И тут вспомнила — машина сбоку, жуткий удар, и мимолетная, страшная картина: Чак вылетает из машины, а лицо его все в стеклянных брызгах.

— Что с вами, мадам? — спросил Манати. — Вы ранены?

Ранена? Она чуть подвигалась, боли как будто не было.

— Вроде нет. А что… с ним?

— Боюсь, он сгорел.

Мег содрогнулась… потом облегченно откинулась на грязную спинку сиденья. Выходит, она свободна, и можно начинать все сначала? Выходит… но тут ее всю затрясло, она закрыла голову руками — до нее в полной мере дошел смысл сказанного.

Манати увидел, что машины впереди двинулись. Эта задержка может ему дорого обойтись. Он включил двигатель.

— Может, отвезти вас в больницу? — спросил он с тревогой, видя, как ее трясет.

— Нет.

— Я подобрал вашу сумочку, мадам. Вы ее уронили, когда упали без чувств. Вот она, рядом с вами.

Мег постаралась унять дрожь.

— Успокойтесь. Я высажу вас где-нибудь возле гавани. Годится?

— Да… спасибо.

И грузовик двинулся вместе с потоком под энергичную жестикуляцию краснолицего и вспотевшего инспектора.

— Мы их держали в клещах, и тут этот чертов «ягуар» вылетел, как пробка из бутылки, и сорвал нам всю операцию, — объяснял Лепски.

Террелл слушал. Слушал и Беглер, сидевший на подоконнике.

— Так. Парень мертв, но где девушка? — спросил Террелл.

— В машине она была. Я видел, как она садилась, — заверил Лепски. — Дальше — авария. Все заволокло черным дымом, заторище образовался неслыханный. Человек пятьсот там крутилось, не меньше. В общем, ей как-то удалось смыться. — Лепски из кожи вон лез, чтобы как-то оправдаться.

— Итак, мы вернулись в исходную точку, — устало и отрешенно подытожил Беглер.

Террелл задумчиво посмотрел на свою трубку, потом поднял тяжелые плечи. — Да. Я сейчас же буду говорить с Хэдли. Придется прибегнуть к крайним мерам. Я попрошу у Хэдли денег на вознаграждение. Мы вынуждены объявить, что хотим поговорить с Поком Тохоло. Тут же перекрываем все дороги и трясем индейский квартал, пока его не найдем, трясем, как яблоню.

Раздался стук в дверь, и вошел Джек Хэтчи из архивного отдела.

Это был высокий коренастый индеец с седеющими волосами, обвисшими густыми усами и проницательными черными глазами мыслителя. Детективы его уважали. Они давали ему имя, описание, метод действия — он согласно кивал и рано или поздно, Хэтчи никогда не торопился, приносил конструктивный ответ.

Из-за нагромождения событий Террелл о нем совершенно забыл, но сейчас, увидев его, как-то сразу успокоился — так успокаивается больной, когда на пороге появляется доктор.

— Что у вас, Джек?

— Я прочитал все сообщения, шеф, — доложил Хэтчи. — Извините, что на проверку ушло много времени, но уж слишком много было материала. В одном сообщении — липа. У Джупитера Люси двоюродного брата нет.

— Кто такой Джупитер Люси?

— Индеец. У него хороший бизнес, он продает апельсины на вывоз, плюс на берегу у него свой лоток, — объяснил Хэтчи. — В береговом квартале он — фигура заметная… человек хитрый, осторожный. Он проворачивает незаконные делишки, но действует аккуратно, не зарывается. Когда Лоусон и Додж проверяли всех индейцев и подошли к его лотку, там был еще один человек. Люси сказал, что это его двоюродный брат, Джо Люси. Так вот, родные братья и сестры у Люси есть, а двоюродных — нет.

Лепски внезапно вспомнил, что сказала ему жена, вернее, что напророчила старая проспиртованная керосинка Мехитабел Бессингер: «Ищите этого человека среди апельсинов»!

А ведь однажды эта старая гадалка уже оказалась права… человек, которого они ищут — индеец! Неужели?..

Он подался вперед, пожирая глазами Хэтчи.

— Этот тип торгует апельсинами?

Беглер и Террелл взглянули на него — их насторожила какая-то нотка в его голосе.

— Да, и торговля у него обширная.

Чуть фыркнув, Лепски втянул в себя воздух.

— Это он! Я… — Тут он умолк. Не скажешь же Терреллу и Беглеру, что его жена ходила выяснять истину к гадалке. От одной мысли о том, как они это воспримут, его бросило в жаркий пот.

— Тебе что-то пришло в голову, Том? — нетерпеливо спросил Беглер.

— Предчувствие. — Лепски смущенно заерзал на стуле. — Я…

Террелл и Беглер снова повернулись к Хэтчи. Предчувствия их не интересовали — им требовались факты.

— Хорошо, значит, у Люси двоюродного брата нет… это мы проверим. Поезжайте туда, — обратился Террелл к Лепски, — найдите лоток Люси и поговорите с малым, которого Люси выдает за своего двоюродного брата.

Лепски уже не сомневался — человек, к которому его посылают, и есть Пок Тохоло. Может, старая проспиртованная керосинка и полощет рот его виски, но первый раз она попала в точку… наверняка не сплоховала и со вторым пророчеством.

— Шеф… а если этот парень — Тохоло? — спросил он, чуть наклоняясь вперед и глядя прямо в глаза Терреллу. — Хорошо, я иду и проверяю, что это за птица. Только как? Ведь Тохоло я не знаю. В глаза его не видел. И никто из нас не видел. Так недолго и на пулю нарваться. Возможно, какой-нибудь сопляк отсидел свой срок, и Люси дал ему подзаработать, но если это Тохоло, я могу здорово нарваться и провалить всю операцию.

— Он прав, — негромко согласился Хэтчи. — Если это Тохоло, можно здорово нарваться.

Террелл кивнул. По его внезапно нахмурившемуся лицу детективы поняли: он сердится, что не учел этого сам.

— Верно.

Террелл задумался, потом потянулся к телефону:

— Чарли… попробуйте связать меня с Родни Бразенстайном. Да… Бразенстайн. Для начала позвоните в «Пятьдесят».

После недолгого ожидания в трубке раздался голос Бразенстайна.

— Род… я могу попросить тебя об одолжении? Можешь поработать немного на полицию? — спросил Террелл.

— Вот это предложеньице! — Бразенстайн засмеялся. — Поработать на полицию! А конкретно?

Террелл объяснил.

— Ну, разумеется. — Голос Бразенстайна зазвучал серьезно. — Да, Пока Тохоло я узнаю где угодно. Что именно от меня требуется?

— Я сейчас же пришлю своего человека, — сказал Террелл. — Он покажет тебе лоток Люси. Тебе надо пройти мимо и посмотреть, стоит ли там Тохоло. Будь осторожен. Не подавай вида, что узнал его.

— Понимаю. Хорошенькая будет прогулочка! Ладно, Френк, присылай человека. Жду.

— Он согласился, — объявил Террелл, повесив трубку. — Джек, поезжайте в клуб «Пятьдесят», заберите там Бразенстайна и отвезите его к берегу. Там и покажете ему лоток Люси, но издалека, самому на глаза не лезть. Думаю, все ясно. — Он повернулся к Лепски. — Том, поезжайте с ним, прикроете Бразенстайна. Пока вы туда доберетесь, я перекрою все выходы из прибрежной зоны. Вперед!

Когда Лепски и Хэтчи уехали, Террелл взглянул на Беглера.

— Черт его знает, как все может обернуться… ведь там, на рынке, всегда полно народу. Если это Тохоло, возьмет и начнет стрелять. Он ведь вооружен. — Террелл выдвинул ящик стола, порылся в нем и извлек большую карту береговой зоны. Минуту-другую внимательно ее изучал, потом начал делать карандашом какие-то пометки. — Джо, все улицы, которые я пометил, перекрыть. Если это Тохоло, мы его возьмем — живым или мертвым.

Беглер кивнул, забрал карту и ушел к своему столу. Через микрофон стал отдавать распоряжения, располагая своих людей широким полукругом — с побережья не должна прошмыгнуть и мышь.

Родни Бразенстайн вылез из полицейской машины, за ним — Лепски и Джек Хэтчи.

— Так, ребята, — заговорил Бразенстайн, чувствуя себя хозяином положения, — вы только покажите, где может быть этот индеец, остальное предоставьте мне. Что нужно шефу, я знаю. Если это Тохоло, я достану носовой платок и вытру им чело.

Лепски много чего в этой жизни ненавидел, в частности, богатых адвокатов, что раскатывали на «роллс-ройсах» и жили в домах на десять спален.

И Бразенстайн действовал на Лепски, как накидка матадора — на быка.

— Вытрете… что? — переспросил Лепски.

Бразенстайн посмотрел на поджарого детектива и в его жестких голубых глазах прочитал враждебность.

— Чело… лоб… верхнюю часть лица, — не без иронии ответил Бразенстайн, — вот так. — Он извлек из кармана безукоризненно белый платок и провел им надо лбом. — Улавливаете?

Лепски возненавидел его еще больше.

— Да. — Он повернулся к Хэтчи, наблюдавшим за этой сценой с явным интересом, хотя на лице его не дрогнул и мускул. — Джек, сначала пойду я. Девятнадцатый лоток справа?

— Точно.

И Лепски ушел, смешался с толпой. Начал считать лотки. У девятнадцатого стоял белый и разговаривал с толстым индейцем, поблизости был молодой индеец. Проходя мимо, Лепски окинул его внимательным взглядом, и цепкая полицейская память запечатлела и черты, и одежду индейца. Что ж, может, это и есть Пок Тохоло. Посмотрим, опознает ли его Бразенстайн.

Когда Лепски скрылся из вида, Хэтчи повел Бразенстайна вдоль берега. Они неторопливо пробирались сквозь толпу, и ярдов через сто Хэтчи остановился.

— Мы почти пришли, сэр, — сказал он. — Видите тумбу? Нужный лоток как раз напротив.

Бразенстайн посмотрел на тумбу, кивнул. Внезапно он оказался в плену сомнений. Уж не рехнулся ли он? Дал себя притащить сюда, под нещадно палящее солнце, делать за полицию их грязную работу. Черт подери! Он, между прочим, один из самых преуспевающих… почему один из?.. самый преуспевающий адвокат в городе, и вот он подрядился опознавать какого-то полоумного индейца! А если он идет навстречу своей смерти?

Увидев, что Бразенстайн внезапно изменился в лице и заколебался, многоопытный Хэтчи понял: Бразенстайн испугался. Как можно спокойнее он сказал:

— Вон та тумба, сэр, впереди.

На лбу Бразенстайна выступил холодный пот.

— Да… да… я не слепой!

— Хорошо, сэр. Лепски вас прикрывает. Он в нашей полиции лучший стрелок, сэр.

Хэтчи надеялся, что от этих слов у белого полегчает на душе — все-таки спокойнее, когда знаешь, что ты под защитой. Но реакция оказалась как раз противоположной. Страхи Бразенстайна только возросли.

Его защищают? Значит, опасаются, что возможна стрельба? Боже правый! Еще секунда — и Бразенстайн отменил бы всю операцию, но тут столкнулся взглядом с Хэтчи, черные глаза этого немолодого уже индейца смотрели пристально, испытывающе.

Бразенстайн взял себя в руки. Не след показывать этому индейцу, как он струхнул.

— Хорошо, — буркнул он хрипло. — Я пошел. — И он зашагал к тумбе, до которой было пару десятков ярдов.

Пришлось протискиваться сквозь толпу. Шум, крики торговцев, резкие голоса туристов — он еще больше разволновался. Вот и тумба.

Напротив нее был ряд фруктовых лотков. Сердце гулко бухало под ребрами. Бразенстайн застыл на месте. Повернуться к лоткам — это вдруг оказалось выше его сил. Вместо этого он принялся разглядывать маслянистую воду гавани.

Лепски, увидя это, застонал. Неужели этот откормленный слизняк наложил в штаны?

Лепски стоял в тени сводчатого прохода, который вел к рыбным ресторанам поприличнее, здесь же, на побережье. От запаха жареной рыбы у него текли слюнки. Оказывается, последние пятьдесят часов он ничего путного не ел, перебивался чем бог пошлет.

Отогнав эти мысли, он снова вперился взглядом в Бразенстайна. Вот чудик! Какие-то ужимки… кто в первый раз выступает по телевизору, примерно так же выглядит.

Наконец Бразенстайн повернулся и взглянул в сторону фруктовых лотков. Вгляделся, оцепенел… вытащил платок и вытер им лоб.

Более дешевой актерской игры Лепски в жизни своей не видел — настолько дешевой, что на Бразенстайна тут же уставились туристы, как по команде. Обычное дело — стоит одному задрать голову, тут же пялиться в небо начнут еще сто человек.

Лепски выругался сквозь зубы.

Пок Тохоло стоял, облокотившись на ящик с апельсинами. Джупитер Люси заключал сделку с оптовым покупателем из испанского отеля — продавать им по восемь ящиков. Что-то они никак не могли договориться. Но Пока это не касалось. Он поглядывал на свои дешевые наручные часы. Чак, должно быть, уже собрал все конверты.

Но можно ли ему доверять?

Пять конвертов… две с половиной тысячи долларов!

Пок взял апельсин и стал им поигрывать, чуть сдавливая.

Что ж, план он придумал отличный, но из-за цвета его кожи пришлось подрядить в помощники Чака и девушку. Хотя он знал заранее: деньги, если идут через их руки, автоматически подвергаются опасности.

Он вспомнил, как ждал Чака с деньгами, как тот вошел в комнату. Не вошел, а застыл в проходе как вкопанный, явно не ожидая увидеть его, Пока. И испугался тоже. Вполне возможно, что он был готов предать Пока.

А ведь теперь Чаку ничего не стоит уехать с новой порцией денег.

По кисти Пока побежал апельсиновый сок: он совсем забылся от этих мучительных мыслей и начисто раздавил апельсин. Выбросив остатки плода, он вытер руку о джинсы.

Люси и оптовый покупатель наконец завершили сделку. Теперь они улыбались и жали друг другу руки.

Через запруженную народом набережную Пок взглянул на маслянистую воду гавани. Маслянистая поверхность играла всеми цветами радуги. Тут он увидел Бразенстайна.

Пок сразу узнал этого дородного красавца. Работая барменом в клубе «Пятьдесят», Поку приходилось мириться с безмерным самодовольством этого типа, с его снисходительностью — ничего, мол, индейцы тоже люди. Бразенстайн всегда был с ним вежлив, и Поку эта вежливость была еще невыносимее, чем откровенная грубость других членов клуба. Индейцы тоже люди!

Пок вспомнил, как Бразенстайн громогласно увещевал Джефферсона Лейси, который в открытую презирал цветных.

«Ты не можешь не признать — они люди старательные, трудолюбивые. Да наш клуб только на них и держится. Мне они нравятся. Люди милые, симпатичные. Что-что? Ну, Джефф, это уж ты, извини меня, хватил лишку. Сделать их членами клуба? Может, еще и негров пригласить?»

Пок чувствовал, как в нем закипает ненависть. Бразенстайн… что это он там тужится около тумбы?

Семья Тохоло исповедовала католическую веру. Живя дома, Пок всегда ходил с отцом на воскресную мессу.

Стоя на коленях в тускло освещенной церкви — мерцающие свечи внушали ему религиозный трепет, — Пок сквозь переплетенные пальцы, прикидываясь, что молится, наблюдал за отцом, преклонившим колени рядом. Отец смотрел на алтарь с такой безмятежностью, что Пока охватывало отчаяние. Познать такую безмятежность ему было не суждено.

Он вспомнил слова, какие произносил священник в своем поспешном, затасканном обращении к прихожанам.

«А затем воспоследовал поцелуй Иуды, и остался он в памяти людской как знак предательства».

Бразенстайн теперь смотрел прямо на него, и Пок понял: тот его узнал. Бразенстайн вытащил платок и вытер им лицо, и Поку стало ясно: Бразенстайн предает его.

Роковая клетка в мозгу Пока вспыхнула белым сиянием, будто взорвалась электрическая лампочка.

Затравленно, словно животное, почуявшее опасность, он глянул направо, потом налево. Инстинкт подсказал ему: этого сигнала ждали притаившиеся поблизости полицейские.

Джупитер Люси что-то строчил в книге заказов. Покупатель из отеля, довольный заключенной сделкой, уходил прочь.

Лепски увидел, как Бразенстайн картинно машет платком. Значит, этот индеец — Тохоло! Он включил переговорное устройство.

В эту секунду Пок сунул руку под полку, и его коричневые пальцы сомкнулись вокруг рукоятки автоматического пистолета ноль тридцать восьмого калибра. Тонкие губы вытянулись в зверином оскале, обнажив зубы.

Подняв голову, Люси увидел безумное, убийственное выражение в глазах Пока, он тут же кинул свою книжку и незаметно смылся.

Лепски тем временем передавал в микрофон:

— Бразенстайн опознал Тохоло. Перехожу к операции.

Бразенстайн поступил так, как ему велел Террелл. Он начал уходить. Его походка была неверной, страх еще не улетучился. Ладно, остальное — дело полиции. Что до него, в жизни на подобное больше не согласится. Он удалялся, и тут ему в голову пришла мысль: ведь эта история для него — настоящий клад! Друзья наперебой будут приглашать его на обед и, завороженные, слушать, как он помог полиции взять Палача.

Он уже начал расслабляться и предвкушать приятные минуты в обществе друзей — и тут в затылок ему врезалась пуля, вылетевшая из пистолета ноль тридцать восьмого калибра.

Слушая указания Террелла, Лепски на миг выпустил Бразенстайна из поля зрения. Он услышал выстрел, поймал глазами падавшего Бразенстайна и тотчас перевел взгляд на Тохоло… но индейца у лотка уже не было.

Мозг Лепски лихорадочно заметался в поисках решения. Как быть: сообщить о происшедшем или немедля броситься за Тохоло?

За этот короткий миг сомнения все индейцы, работавшие во фруктовых рядах и видевшие, что произошло, устроили страшную неразбериху, и Поку удалось ускользнуть.

В следующую секунду на берегу поднялась настоящая паника, отовсюду неслись крики, а индейцы носились взад и вперед, якобы охваченные ужасом, внося в общую панику достойный вклад.

Лепски понял: преследовать Тохоло бессмысленно, даже и знай он, в какую сторону бежать. Между ним и лотком Люси колыхался теперь уже непроходимый людской барьер. Двое индейцев, изображая панику, перевернули лоток конкурента, и волны апельсинов покатились к ногам Лепски.

Он включил радио и доложил о случившемся.

В управлении его слушали Террелл и Беглер.

Когда связь кончилась, они обменялись долгим взглядом.

Беглер, кажется, никогда не видел шефа обескураженным, а сейчас понял, что и этого большого, крепкого человека можно выбить из седла — так внезапно побелело лицо Террелла, такое потрясение читалось в его глазах.

— Выходы из прибрежной зоны перекрыты, Джо? — спросил Террелл, поднимаясь на ноги.

Встал и Беглер.

— Перекрыты.

— Что же, тогда будем его выкуривать, — заключил Террелл. Он вытянул ящик стола и достал оттуда полицейский пистолет и крепежные ремешки для него.

— Шеф, — с тяжелым сердцем произнес Беглер. — Давайте поеду я. Должен же кто-то остаться здесь. Будут звонки… и вообще…

Терпел окинул его тяжелым взглядом.

— Операцию буду проводить я, — сказал он негромко. — Здесь останешься ты. Я послал своего друга на смерть. Это уже личное. — И он вышел из кабинета.

Чуть поколебавшись, Беглер по радио связался с Лепски.

— Том, к вам едет шеф, — сообщил он. — Взял в голову, что смерть Бразенстайна — на его совести. Он в таком состоянии, что может полезть прямо на пулю. Ты меня понял?

— Понял, — ответил Лепски и выключил связь.

Пока захлестнула волна дикого злорадства, когда он увидел, что Бразенстайн упал. А теперь бежать — и немедля. Нажимая на курок, он знал, что будет делать в следующую секунду.

Бразенстайн только падал, а Пок уже пригнулся и стрелой метнулся в лавчонку, ярдах в четырех от лотка с фруктами.

Лавку эту держал восьмидесятилетний индеец, он продавал всякую всячину: от луков и стрел, бус и ожерелий до крокодильей кожи. Он был одним из осведомителей Ошиды. За товар, попадавший в лавчонку, платил Ошида. Людей, которые докладывали Ошиде о том, что происходит на берегу, было немало.

Старого индейца звали Микко. Когда прогремел выстрел, он сидел в дверях своей крошечной лавчонки и нанизывал на нитку стеклянные бусы.

Пок метнулся мимо него в темноту лавки, а старик как ни в чем не бывало продолжал шерудить длинной иглой в коробке с бусами и подцепил сразу восемь штук.

Он знал, что через несколько минут все побережье будет запружено полицейскими. Он видел, как Пок стрелял. Глупый, плохой поступок, но совершил его индеец. Про Пока и его «подвиги» Микко знал. Когда он услышал о них впервые, его это позабавило, он даже покивал головой в знак одобрения, но теперь Пок вел себя как безумный, и это Микко уже не нравилось. И все же Пок оставался индейцем.

Микко и отец Пока были близкими друзьями. Микко жалел старика — уж слишком он честный. Как он будет страдать, когда обо всем узнает. Ведь рано или поздно Пока поймают. Никуда ему не деться. Но все равно индейцы должны защищать друг друга. Полиция придет к нему в лавку — обязательно придет! — а он скорчит дурацкую рожу и прикинется глухим. Все-таки ему восемьдесят лет. Никто не удивится, что индеец в таком возрасте и безмозглый и глухой.

И когда Пок проскочил к задней стене лавки и открыл дверь, что вела к верхнему ярусу лавчонок, Микко уяснил, что свой маневр он знает твердо.

Прибрежный квартал был настоящим лабиринтом, путей для побега имелось несметное множество. Сплошь крыши, погреба, крошечные пропахшие комнатки, крутые и темные ступени, еще комнатушки, еще крыши, какие-то проулки, пожарные лестницы на другие крыши, а оттуда — на крыши еще более низкие, слуховые оконца, выходившие в переходы, по обе стороны которых двери в комнаты-шкафы — здесь жили индейцы, когда не занимались своим бизнесом на побережье.

Все это Пок знал. Несколько месяцев назад естественный инстинкт выживания велел ему разведать весь береговой квартал. Он поставил перед собой задачу — так человек, отправляющийся в долгое и непростое путешествие, внимательно изучает карты, уточняет расстояние и прикидывает, каким путем пойти.

Индейцы никогда не задают вопросов. Кто-то из них удивился, что это Поку вздумалось обследовать их жилища, лазать по крышам, обегать их пропахшие переулки… впрочем, какое им дело… может, парень свихнулся? Им надо на пропитание зарабатывать… Так что не до него.

И вот тогдашнее его жгучее желание выжить приносило плоды.

Полиция, конечно, уже догадалась, что он — Палач. Как-то пронюхали, что он работает у Джупитера Люси. Но брать решили не сразу, сначала опознать. И эту предательскую миссию доверили Бразенстайну.

Через слуховое окно он вылез на крышу. Что ж, и ладно, он посчитался еще с одной высокомерной тварью.

Сверху нещадно палило солнце. Надо сосредоточиться. Он и вправду как в лабиринте: не знаешь, направо повернуть, налево или дуть прямо.

Надо идти к Ошиде. Чак с деньгами уже должен быть там. А потом — сразу из города. У него будет больше двух тысяч! Тысячи хватит, чтобы подкупить старшего бармена в отеле «Панама» в Майами, и тот возьмет его вторым барменом. А за такую работу он только на чаевых будет грести больше двухсот долларов в неделю! Бармен обещал ему это место за тысячу долларов.

Поку не пришло в голову, что за ним будут охотиться все полицейские во Флориде. Ему казалось, что стоит выбраться из Парадиз-Сити — и все опасности позади.

Он осторожно придвинулся к краю крыши и глянул на кишащее народом побережье. Оно напоминало разворошенный муравейник. Женщины визжали и вопили, мужчины толкались, пихали друг друга. Под стоны сирены приехала «скорая». Взмыленные полицейские, бранясь, пытались оттеснить толпу. Сотни апельсинов, на которых то и дело поскальзывались зеваки, золотым ковром лежали вокруг трупа Бразенстайна.

Среди этого гвалта и неразберихи глаз Пока внезапно узрел Джека Хэтчи… вот она, смертельная опасность! Ведь этот полицейский — индеец! И прибрежную зону знает не хуже Пока.

Секунду Пок колебался, потом та самая клетка в мозге снова взорвалась электрической лампочкой.

Отерев ствол пистолета на руку, он прицелился в голову Хэтчи — и нажал на спуск.

— Ты здесь наведи порядок, Джек, — говорил Лепски. — А я… Докончить фразу ему не удалось.

Он увидел, как Хэтчи пошатнулся, и на его седеющей шевелюре появилась полоска крови. И только когда этот здоровяк упал, Лепски услышал выстрел.

Мгновенно вскинув голову, он увидел, как что-то шевельнулось на крыше лавчонки, одной из множества, окаймлявших берег.

Рука его метнулась к пистолету. Он вытащил его и тут же выстрелил — одно едва уловимое движение.

Из толпы выскочил Энди Шилдс и подбежал к нему.

— Он там, наверху! — бросил Лепски. — За ним!

Расталкивая народ, к ним пробился Дейв Фаррелл, и Лепски махнул рукой в сторону Хэтчи — тот был ранен и шевелился.

— Помоги ему, Дейв, — распорядился он и вместе с Шилдсом побежал к лавчонке старьевщика Микко, расталкивая на ходу встречных и поперечных. Но шагов через десять наступил на апельсин и шмякнулся, да так, что перехватило дыхание. Шилдс хотел подхватить коллегу, но сам поскользнулся на другом апельсине и повалился на Лепски, когда тот, ругаясь на чем свет стоит, уже вставал на ноги.

Выстрел Лепски едва не попал в цель.

Пуля просвистела над самым ухом Пока и отколола цемент от трубы. Он пригнулся, но осколки шрапнелью полетели в него. Сгусток цемента шибанул ему под левый глаз, пошла кровь.

Держась как можно ниже, Пок побежал по крыше, отирая платком кровь с лица. Скатился по железной пожарной лестнице, на миг замер, разобраться, где он — какой-то узкий, зловещего вида пахучий переулок, — и побежал направо. Кошачьим движением перемахнул через кирпичную стену, приземлился в другом переулке, снова сориентировался на местности — и побежал налево. В конце переулка увидел распахнутую дверь. Все еще держа у лица пропитавшийся кровью платок, он прошел через дверь и взбежал по узким крутым ступеням. На площадке играла с куклой девочка-индианка. Пок чуть сбавил шаг, взглянул на нее, потом пошел дальше. Девочка онемела от ужаса, увидев в его руке пистолет и окровавленный платок.

В дальнем конце коридора была дверь. Пок открыл ее и снова вынырнул на солнечный свет. Пригнувшись, пробежал по плоской крыше, остановился у слухового оконца, с треском дернул раму и снова скользнул во тьму, оставив на раме отпечатки пальцев.

Безумно скатившись по крутым и узким ступеням, он выскочил через дверь в другой переулок. Еще стена. Через нее он спрыгнул во двор, там на ящике сидела необъятных размеров индианка и ощипывала курицу. Секунду они смотрели друг на друга, потом женщина опустила глаза, а Пок метнулся мимо нее в хибарку, которую она называла своим домом.

Еще переулок, еще стена — и вот перед ним задняя дверь меблированных комнат Ошиды.

Порез на лице уже перестал кровоточить, и пропитанный кровью платок он запихнул в карман. В коридоре остановился, прислушался, потом тихонько открыл дверь в комнату Ошиды.

Ошида оказался на месте — он сидел в сломанном кресле, сложив руки на оплывших коленях. Он разговаривал с Маната, пришедшим за минуту до Пока. Несмотря на полумрак, Пок узнал Манати сразу. Быстрым и незаметным движением Пок сунул пистолет в задний карман джинсов. Вошел в комнату и прикрыл за собой дверь.

Ошида откинулся на кресле. На сей раз на его лице не было обычной улыбки, глаза бегали.

— Пок, дело обернулось плохо, — сказал он. — Маната тебе расскажет.

Манати в нескольких словах рассказал Поку, что произошло в аэропорте. Пок слушал, глаза его блестели.

— Белый умер?

Манати кивнул.

— Машина?

— Сгорела.

— А девушка?

— Я довез ее до берега. Потом она ушла.

Мозг Пока заработал с лихорадочной быстротой. А деньги? Сгорели вместе с машиной? Или они у девушки? На него нахлынула волна бешеной ярости.

Он вскинул большой палец, показывая на дверь.

— Выйди!

Манати взглянул на Ошиду, тот кивнул. Водитель быстро вышел из комнаты.

После долгой паузы Ошида спокойно сказал:

— Тебе надо уезжать, Пок. Жаль, что все так кончилось. План твой был хорош. Что делать, не повезло — несчастный случай.

Не сводя глаз с толстяка, Пок заявил:

— Мне нужны деньги. Тысяча долларов.

Ошида вздрогнул. Видя, как зловеще поблескивают глаза Пока, он понял: ему, Ошиде, угрожает реальная опасность.

В верхнем ящике стола у него всегда лежал пистолет. От места, где он сидел, до стола было ярда четыре. Автоматический кольт ноль сорок пятого калибра он когда-то купил у армейского сержанта, хотя и представить не мог, что он ему когда-нибудь понадобится. Пистолетом этим он гордился. Время от времени он его чистил и смазывал. А сейчас, глядя на Пока, понял: этот пистолет… если до него добраться… может спасти ему жизнь… да, он знал — жизни его угрожает опасность. Но он сидел в разломанном кресле… Пока будет тянуться за пистолетом, Пок его убьет. Значит, надо немного поблефовать.

— Будь у меня такие деньги, я бы тебе их дал, — начал он. — Мы с твоим отцом добрые приятели. Я был бы рад выручить тебя.

— Моего отца сюда не приплетай… давай деньги, — веско приказал Пок, убрал руку за спину и из кармана джинсов вытащил пистолет.

Ошида кивнул. Медленно поднявшись на ноги, он подошел к столу. Хотел было вытянуть верхний ящик, где лежало оружие, но тут в спину ему уперся пистолет Пока… Что ж, он проиграл. Рука его потянулась ко второму ящику, выдвинула его. Там были наличные.

— Вот… это все, что у меня есть, — вымолвил он. — Бери.

Пок отпихнул его и цапнул из ящика толстую пачку долларовых банкнот. Сунув их под рубаху, он быстро направился к двери.

Ошида понимал: опасность еще не миновала, и поэтому стоял, не двигаясь.

— Помни, Пок, мы с твоим отцом — добрые приятели, — подал он голос, и голос этот подрагивал.

— Открой верхний ящик, — приказал Пок. — Ну, давай, открывай!

Долгую минуту они смотрели друг на друга, Ошида видел, что глаза Пока горят безумным блеском. Медленно, слыша гулкие удары собственного сердца, Ошида открыл ящик.

На листе промасленной оберточной бумаги лежал пистолет.

— Добрые приятели, да? — прошипел Пок и нажал на спусковой крючок.

Выстрел эхом прогремел по всему зданию, услышали его и на берегу.

Когда. Ошида упал, Пок подскочил к столу, схватил «кольт», бросил на пол свой пистолет — патронов в нем все равно уже не было — и выбежал из комнаты.

Эту часть квартала прикрывал детектив Алек Хорн. Услышав выстрел, он подбежал к концу переулка, в который выходила задняя дверь дома Ошиды, и в эту самую секунду из нее выскочил Пок.

Долю секунды Хорн колебался: вдруг этот индеец не Пок Тохоло? В руке Пока блеснул пистолет, и Алек вскинул свой.

Но опоздал — вот она, доля секунды! Пуля Пока врезалась Хорну в плечо и сбила его с ног.

Хорн все-таки успел выстрелить и попал — пуля вспорола борозду на левой руке Пока.

Дико озираясь, Пок раненным зверем помчался по переулку. Боль в руке застила ему свет, тут только он осознал, что за ним охотятся, и его охватила паника. Он добежал до двухэтажного дома-развалюхи в конце переулка, пнул дверь ногой и на ощупь кинулся в темный коридор. Им владела одна мысль — спрятаться. Перед собой он увидел ступеньки. Перепрыгивая через две, он взбежал на площадку, остановился. Направо вела одинокая дверь, слухового окошка не было. Он понял, что загнал себя в тупик.

Тут дверь распахнулась, и он вскинул пистолет.

На площадку вышла индианка, высокая, стройная, лицо в оспинках, на голове кренделем закручена коса.

При виде Пока она оцепенела от ужаса.

Пок направил на нее дуло пистолета.

Они неотрывно смотрели друг на друга. С пальцев Пока капала кровь, на полу появилась красная лужица.

— Забинтуй! — он хлопнул себя по простреленной руке и снова пригрозил ей пистолетом.

Глаза ее чуть не вылезли из орбит, но она согласно кивнула. Шагнула назад в комнату и поманила его за собой.

Когда Пок прогнал Маната, тот спрятался в складской комнате Ошиды — боялся за своего боса. Услышав выстрел, он понял — страхи его оправдались. Пок пробежал по коридору, и Манати бросился в гостиную — там на полу распростерлась громадная туша. Потрясенный, он повернулся и заспешил к задней двери. И тут же услышал два выстрела — это Пок и Хорн наградили друг друга пулей.

Он осторожно высунулся. В конце переулка увидел бегущего Пока, тот остановился и скрылся в дверях последнего дома.

Манати посмотрел в другую сторону — с земли пытался подняться раненный детектив.

Не убей Пок Ошиду, Манати и в голову не пришло предавать его… но теперь Пок разрубил пуповину, что связывала его с индейским братством и порукой.

Манати приблизился к упавшему детективу, и в ту же секунду через стену перемахнули Лепски и Энди Шилдс.

Рука Лепски легла на пистолет Шилдса, толкнула его вниз.

— Это не он! — Отпихнув Манати в сторону, он опустился на колено возле Хорна, тот уже сидел, корчась от боли. — Что, сильно задело?

Хорн отрицательно покачал головой.

— Он побежал туда.

Лепски поднял голову — обшарпанный переулок кончался тупиком.

— Займись им, Энди. Вызови помощь! Наверное, он сиганул через стену.

— Сэр! — Манати стоял, прижавшись спиной к стене. — Он в последнем доме, в конце переулка. Оттуда только один выход — дверь, через которую он вошел. Этот дом я знаю. Там живет Мани, внучка Ошиды.

Лепски внимательно посмотрел на индейца — можно ли ему доверять? Ведь все они, кто живет в прибрежном квартале — одна семья, друг друга не продают. Вдруг это отвлекающий маневр, чтобы у Пока было время убежать?

— Он убил моего хозяина, сэр, — сказал Манати, будто читая мысли Лепски. — Он рехнулся. Его надо поймать. Он там!

— Точно знаешь, что другого выхода оттуда нет?

Манати кивнул.

Через стену перелезли двое полицейских.

— Помогите Алеку, — дал им задание Лепски. — Энди, будем его брать.

Держа перед собой пистолеты, два детектива пробежали в конец переулка, остановились у открытой двери дома, потом Лепски, прикрываемый Шилдсом, шагнул внутрь.

На полу виднелись пятна крови. Лепски посмотрел наверх, куда вели узкие ступени.

Чуть отойдя назад, он включил связь.

Откликнулся Террелл.

Лепски доложил обстановку, сообщил, где находится.

— Он в ловушке, шеф, — заключил Лепски. — Мы с Энди идем его брать.

— А бежать ему некуда? — спросил Террелл.

— Нет… мы его загнали в угол.

— Тогда, Том, никаких действий, пока я не приеду. Брать его я буду сам.

Лепски поморщился. Он вспомнил слова Беглера — приглядывайте за шефом, не пускайте его под пулю.

— Ладно, шеф, — и он выключил радио. Немного поколебался, потом глянул на Шилдса. — Идем брать эту сволочь, — скомандовал он и начал бесшумно подниматься по ступенькам.

Тем временем индианка Мани закончила обрабатывать Поку рану. Он сидел на кровати и оглядывал крохотную душную комнатенку.

Дверь осталась открытой. Над изголовьем постели висело большое распятие. Он посмотрел на него и тут же отвел глаза — вдруг почувствовал угрызения совести. Распятие напомнило ему об отце, как они вместе стояли на коленях в церкви, пахло ладаном, мерцала свеча, а на лице отца было безмятежное блаженство.

— Ты Пок Тохоло, сын большого друга моего дедушки, — сказала Мани, отодвигаясь от него. — Иди теперь к дедушке, он поможет тебе уйти. Он никому не отказывает в помощи.

— Твоего дедушки? — Пок выпрямился на кровати, глаза его округлились. — Ошида — твой дедушка?

Она кивнула.

— Ну да. Иди к нему. Он тебе поможет.

От отчаяния у Пока все поплыло перед глазами. Он давно подозревал, что с головой у него неладно. Подозревал, но не хотел верить — считал, что сумеет исцелиться силой воли. А сейчас понял — он болен, по-настоящему болен. Зачем он убил Ошиду? Ведь стоило только попросить Ошиду спрятать его, и тот бы выполнил эту просьбу без промедления.

Он сидел, не двигаясь, прислушиваясь к пульсирующей боли в руке, пистолет лежал на коленях. Вдруг стало ясно — жизнь его подошла к концу. Никто ему уже не поможет, никто не спасет.

Десятая ступенька сверху была подгнившей. Пок скакал через две ступеньки и на десятую не попал. Мани всегда через нее переступала. Лепски же этого знать не мог и на гнилушку надавил. Под тяжестью его тела ступенька сломалась с оглушительным треском. Рука его лежала на перилах, он вцепился в них — иначе нога оказалась бы в капкане. Ругнувшись себе под нос, он выдернул ногу, но, разумеется, уже себя выдал шумом и потому ракетой взлетел по оставшимся ступеням… голая площадка, справа — открытая дверь. Он махнул Шилдсу — поднимайся! — а сам прижался к стене, в руке его блестел пистолет.

Сквозь дверной проем он видел запыленный пол, проникшие через окно лучи солнца начертили на нем косые узоры.

Шилдс поднялся до третьей ступеньки сверху, пригнулся и застыл, направив пистолет на дверь и прикрывая Лепски.

Пок вздрогнул, когда услышал, как треснула ступенька. Метнул взгляд в сторону площадки за открытой дверью. Поднял пистолет.

На его лице Мани прочла бессильное отчаяние, испугалась, отодвинулась в сторону.

Левой рукой Пок вытащил из-под рубашки деньги, украденные у Ошиды, и бросил их на кровать.

— Прости, — сказал он, глядя на девушку. — Я сильно болен. У меня что-то с головой. — Он показал на деньги. Теперь они твои. — Поколебавшись секунду, он добавил: — Я убил твоего дедушку. Эти деньги — его. Я их забрал. Теперь они твои.

Лепски, кравшийся вдоль стены, застыл и стал прислушиваться.

Мани посмотрела на кучу денег, рассыпавшихся на грязном белом покрывале. В жизни она не видела столько денег. Глаза ее широко раскрылись.

— Мои?

Голова у нее пошла кругом. Если эти деньги и вправду ее, это же дверь в новую жизнь! Эта комнатка, запах и шум берегового квартала, цепкие пальцы, норовившие залезть ей повыше под юбку, когда она работала в ресторане, белые моряки, которых приходилось приводить сюда, когда хотелось подновить гардероб… с такими деньгами она выметет из своей жизни это и многое другое.

— Бери, — сказал Пок, наблюдая за ней.

— Ты правду говоришь? Это мне?

Она таращилась на деньги, не веря своим ушам и глазам.

— Я убил твоего дедушку, — повторил Пок, но тут же понял, что она его не слышит. Деньги — думать о чем-то другом она уже не могла. Он вдруг возненавидел ее. — Забирай и проваливай!

Она схватила деньги и выбежала на площадку.

Лепски мгновенно поймал ее за кисть и толкнул в объятия Шилдса. Тот зажал ей рот рукой.

Пок сидел на кровати и смотрел в открытую дверь. В мозгу его чередой поплыло все, что он в этой жизни ненавидел лютой ненавистью: клуб, раболепие и угодничество отца, богатые, самодовольные, жестокие и милостиво-снисходительные подонки из клуба.

О смерти он думал часто. Лучше всего, считал он, угаснуть, как гаснет лампа, когда потихоньку закручивают фитилек. Огонек сходит на нет и пропадает. Но его фитилек медленно не закрутить. В косые лучи света уже попала тень Лепски. Пок взглянул на висевшее на стене распятие. Каким-то чудом распятие вселило в него надежду, он засунул ствол пистолета в рот и нажал на спуск.

— Не скучно одной?

Мег вздрогнула и подняла голову.

Вот уже два часа она сидела на каменной скамье в гавани, совершенно одна, если не считать кружившего над ней ястреба.

Она полностью пришла в себя после аварии. И начала думать — а что дальше? Денег у нее нет. Все ее захудалые вещички в меблированных комнатах, и если она за ними вернется, толстяк-индеец, как пить дать потребует с нее плату за жилье. Да и Пок, возможно, там ее караулит. Нет, возвращаться нельзя, стало быть, одежонка, что на ней надета, — все ее богатство.

А лотерейный билет с золотой каемочкой уплыл! Она горько усмехнулась. Хорош лотерейный билет, нечего сказать! В отчаянии она подняла с плеч длинные волосы. Что ж, придется искать другого кавалера, который ее приоденет и подкормит. Такой найдется всегда — пока ей не надоест под него укладываться.

Не скучно одной?

Именно эти слова произнес Чак, когда подцепил ее, а потом начался этот немыслимый кошмар.

Она глянула на парня, стоявшего рядом.

Ну и недоносок!

Длинный, болезненная худоба, бородка клинышком, очки. Линзы такие толстые, что глаза — как две коричневые виноградины. Серая рубашка с открытым воротом заправлена в черные штаны, подпоясанные кожаным ремнем с тусклой медной пряжкой, талия такая, что плевком перешибешь.

Но хоть чистый, потом от него не разит — может у него есть деньги? Если грязнуля, вроде нее, на деньги рассчитывать нечего.

Она выдавила из себя улыбку.

— Привет, — откликнулась она. — Ты откуда свалился?

— Просто увидел тебя. Наверное, думаю, скучает девушка. — Он погладил бороденку, словно надеясь привлечь к ней внимание. — Ты и вправду скучаешь?

Голос у него был какой-то хлипкий, в нем не было мужского начала, силы. Она разглядывала его, а сердце стучало: не то, не то. Ей бы человека, на которого можно опереться… а это просто какой-то…

Но в ее нынешнем положении особенно не повыбираешь, и она ответила:

— Есть немного.

— Так я подсяду?

— Валяй.

Он обошел скамью и уселся рядом.

— Я — Марк Лиз. А тебя как зовут?

— Мег.

— Просто… Мег?

Она кивнула.

Наступила длинная пауза. Она подняла голову, посмотрела на парившего в небе ястреба. Взмахнуть бы волшебной палочкой и взлететь к нему в поднебесье! Пари себе над океаном, хватай из воды рыбку, а самое главное — полная свобода! Красота!

— Ты в отпуске?

Она нахмурилась, потом спустилась на грешную землю.

— Что?

— У тебя отпуск?

— А у тебя?

— У меня — нет. Я вчера без работы остался. Теперь вот прикидываю, чем заняться да куда податься.

Она вдруг увидела в нем родственную душу:

— И я вот прикидываю, чем заняться.

Он взглянул на нее и тут же отвел глаза. Взглянул как бы искоса, мимолетно, но она знала: ее пышный бюст и длинные ноги не остались незамеченными. Господи, как все просто. Все мужики — кобели, дурные кобели.

— Этот город меня совсем достал. Никаких денег не хватит. Богатым здесь раздолье, а так… Я с машиной. — Он снова глянул на нее. — Вообще-то я собирался в Джексонвилл. У меня там приятель. Обещал помочь с работой. — Еще один мимолетный взгляд на ее грудь. — Прокатиться не желаешь? Вдвоем веселее.

Колебаться она не стала:

— Можно.

Он заметно раскрепостился и снова стал шарить пальцами в бороде.

— Ну и порядок. Где твои вещички? Давай я подгоню машину и погрузимся.

Теперь настал ее черед приглядеться к нему повнимательней. Лицо худосочное, какое-то вялое, в глазах — ни живинки. Он смотрел на свои худые, костистые руки, лежавшие на коленях. Она вдруг засомневалась. А что если он — сексуальный маньяк? Поразмышляв секунду-другую, она мысленно пожала плечами. Сексуальный маньяк опасен, если сопротивляться… а если нет… Но из Парадиз-Сити надо уезжать. Хотя бы в Джексонвилл — какая разница?

— У меня ничего нет, — призналась она. — Ни денег… ни шмоток… вся тут.

— Ну, кое-что у тебя есть… как у всех девушек. — Он поднялся. — Тогда поехали.

Молча они прошагали вдоль стены гавани и вышли к автостоянке. Он подвел ее к старенькой, местами проржавевшей «ТР-4».

Когда они сели в машину, он сказал, не поворачивая головы:

— Я бы хотел переспать с тобой… ты как… не против?

Она знала, что этот вопрос неизбежен… представила себя в объятиях этого унылого недоноска и внутренне содрогнулась.

— А деньги у тебя есть? — спросила она.

Он искоса глянул на нее, потом отвернулся.

— При чем тут деньги? — спросил он тупо.

— Значит, причем.

Тут она поймала свое отражение в лобовом стекле и поморщилась.

Господи! Ну и видок у нее… а волосы!

Она открыла сумочку, чтобы достать расческу — и вдруг замерла, сердце ее подскочило. В сумочке лежал коричневый конверт из плотной бумаги… конверт, который она взяла в аэропорте. Ведь авария произошла почти сразу, она даже не успела положить его к другим конвертам в перчаточный бокс и начисто о нем забыла.

Она быстро захлопнула сумочку.

Пятьсот долларов!

Недоносок никак не мог завести машину, нажимал на стартер, да все без толку, и что-то бормотал себе под нос.

Она свободна! Как ястреб! И не надо терпеть этого недоноска, не будет он, постанывая и кряхтя, извиваться на ней!

Пятьсот долларов!

Она открыла дверку машины и вышла.

— Эй! — Он уставился на нее, а она уже хлопнула дверцей. — Ты куда?

— Куда угодно, лишь бы не с тобой, — отрезала она и пошла прочь.

Чуть позже она снова уселась на каменную скамью в конце гавани. Над ней снова кружил ястреб. Дрожащими, нетерпеливыми пальцами она открыла конверт.

Денег в конверте не было.

По крайней мере, один из богатеев оказался не робкого десятка.

На дорогой рельефной бумаге клуба «пятьдесят» твердым и решительным почерком было написано:

«Катись к черту».

Он свое получит

Глава первая

I

Он вошел в комнату, и она в ту же секунду поняла: что-то случилось.

Ровным невыразительным голосом бросил: «Привет, детка!» и, даже не взглянув на нее, снял шляпу и плащ, швырнул их на диван, подошел к камину и опустился в кресло. Мертвенно-бледное его лицо словно окаменело, а отсутствующее выражение глаз сделало его совсем чужим, не похожим на самого себя.

За все шесть месяцев, что они были вместе, она никогда не видела его в таком состоянии. И в голову пришло единственное объяснение: он собирается ее бросить.

Неделями она задавала себе один и тот же вопрос: сколько это еще продлится? Не то, чтобы она замечала, что наскучила ему, совсем нет. Просто это был девятый мужчина в ее жизни, и она была готова к тому, что рано или поздно он ее бросит, потому что давно уже не строила иллюзий относительно своих взаимоотношений с мужчинами. Ей было тридцать два, и жизнь, которую ей довелось прожить, унесла почти весь блеск ее молодости и красоты. Однажды, как ей теперь казалось, невероятно давно, она получила второй приз на конкурсе «Мисс Америка — 1947», и если бы тогда обладала нынешним опытом, то разыграла бы совсем иную партию с теми двумя членами жюри и была бы первой, а не второй. Она прошла неизбежные кинопробы и играла второстепенные рольки во второсортных картинах у режиссера Солли Ловенстейна. Возможно, она повела себя с Солли чересчур уступчиво. Надеялась, что тот будет продвигать ее в кино, стоит ей уступить, однако вышло все наоборот. Через несколько месяцев он потерял к ней всякий интерес, и, словно по его сигналу, кинокомпания тоже. После Голливуда какое-то время работала манекенщицей, потом устроилась барменшей в ночной клуб. Именно здесь, в «Эльдорадо», познакомилась с Беном Делани. Последующие год и два месяца стали пиком ее жизни. Она путешествовала с Беном по Европе, ходила с ним на вечеринки и приемы в Нью-Йорке, плавала в синей морской воде в Майами, каталась на лыжах в Швейцарии. Их связь тянулась так долго, что ей стало казаться — вот оно настоящее. Но, в конце концов, он остыл и бросил ее.

Она не видела Бена уже два года, но часто вспоминала о нем, узнавала о его успехах из газет и мечтала снова подцепить его на крючок. После Бена в ее жизни были мужчины, но все они казались какими-то бесплотными тенями, не оставлявшими ни малейшего следа в ее памяти. И вот, когда она почти уже дошла до ручки, вконец опустилась, обнищала, продала все меха и драгоценности, подаренные Беном, в ее жизнь ворвался Гарри Гриффин.

Гарри, пилот гражданской авиации, работал в «Калифорниэн Эйр Транспорт Корпорейшн» и летал на линии Лос-Анжелес — Сан-Франциско. Он был на четыре года моложе. Его лихая и бесшабашная манера держаться, его вид, словно говоривший окружающим: «лично я плевать хотел на все, почему бы и вам не наплевать тоже», казались ей занятными и неотразимыми. Высокий и крупный, он был сложен как тяжелоатлет. Беззаботный и разгульный характер, внешнее обаяние, живой, вспыльчивый, но отходчивый нрав — именно эти качества она ценила в мужчине превыше всего.

Она зашла в ночной клуб узнать, не найдется ли там для нее работы и столкнулась с ним лицом к лицу сразу после того, как получила краткий и грубый отказ от управляющего. Позднее, вспоминая об этом, она благославляла царивший в коридоре полумрак, потому что выглядела тогда под стать своему состоянию — измученной, старой и никому не нужной.

Гарри стоял, решительно преградив ей путь, красивое и мрачное лицо освещала ухмылка, а в глазах она с удивлением заметила азартный охотничий блеск, который уже не надеялась увидеть во взоре мужчины, обращенном на нее.

— Составьте мне компанию, — произнес он. — Вы именно та девушка, которую я мечтал встретить со дня окончания колледжа!

Он повел ее обедать. Каким-то невероятным образом ей удалось быть веселой, милой и остроумной. Потом он пошел провожать. Она ожидала, что сейчас Гарри напросится в гости и восприняла его вопрос: «Может, сходим послезавтра еще куда-нибудь пообедать?» как вежливое «прощай». Ей так не хотелось терять его, что она спросила: «Может зайдете что-нибудь выпить?» Но он усмехнулся и покачал головой: «Очень хотелось бы, но сегодня я на дежурстве. Не занимайте послезавтрашний вечер. Я за вами заеду».

Она не надеялась увидеть его снова, однако через день он заехал около восьми часов вечера, и они отправились обедать. В ту же ночь они стали любовниками, и с тех пор через день он заезжал за ней и они шли куда-нибудь в город или оставались дома, сидели у камина и болтали, а потом занимались любовью. И так в течение полугода, вплоть до сегодняшнего вечера, когда не успел он войти, как она поняла: что-то случилось.

«Вот оно, — подумала она, когда он поднялся, чтобы повесить плащ. — Так я и знала. Все это было слишком хорошо, чтобы тянуться долго. Что ж, по крайней мере у него хватило приличия, чтобы зайти и сказать мне». Она подошла к столу, вынула сигарету из коробки и, закуривая, заметила, как дрожит рука.

— Ты что-то сегодня рано, Гарри, — заметила она и искоса взглянула на него. Лениво развалясь в кресле, он хмуро смотрел в камин. Густые темные брови насуплены, на лбу блестят мелкие капельки пота.

— Угу, — сказал он, не глядя в ее сторону.

Она выждала с минуту, потом спросила тихо:

— Что-то случилось?

— С чего ты взяла? — сердито ответил он. — Дай-ка мне лучше выпить. Хочу надраться как следует.

Она подошла к буфету, где хранилась бутылка виски. Бутылка была на три четверти пуста. «Конечно, должен же он выпить для храбрости, прежде чем выложить эту новость мне».

Она подошла к камину и протянула ему стаканчик.

— Это все, что есть. Кончилась выпивка, — она присела рядом. — Как назло.

— Ну, так устроим вылазку, рейд по барам, — одним махом он осушил стаканчик и поставил его на стол. — Но только мне придется занять у тебя денег, Глория. Я без гроша. Последний доллар истратил на такси, чтобы добраться сюда. Что-нибудь наскребешь?

Глория взяла сумочку, вынула кошелек. Руки дрожали так сильно, что ей с трудом удалось расстегнуть его. Она достала два доллара и несколько центов и протянула ему.

— Это все. Больше у меня нет.

Он удивленно уставился на нее.

— Но ведь можно получить по чековой книжке. Есть поблизости банк?

— У меня уже давным-давно нет никаких сбережений, — сказала она, с трудом выдавив улыбку. — Не ты один сидишь без гроша, Гарри.

Он скорчил гримасу, потом взял пачку сигарет, выбил одну щелчком и закурил.

— Ладно, это еще не трагедия, — он усмехнулся. — Мы оба на мели. Ну и что с того?

Она бросила на него беглый взгляд. Если это действительно начало конца, то такого в ее практике еще не было.

— Что случилось, Гарри? Почему ты без денег? У тебя неприятности?

— Неприятности… Мягко сказано! — улыбка его угасла. — Идем. Я заложу часы. Надраться в лоскуты — это все, что мне остается сегодня.

— Ради Бога, скажи! Я хочу знать, что случилось.

Он помолчал с минуту, потом пожал плечами.

— Я потерял работу. Вот что случилось. Попросту говоря, меня вышвырнули… Ладно, признаю, я сам нарвался. Но мне от этого не легче. Худо то, что как раз завтра — выплатной день, а мне ничего не светит.

— Ты потерял работу… — произнесла она, и по спине у нее пробежал холодок. — Но, Гарри…

— Я все понимаю, — он провел рукой по волосам. — Я понимаю и нечего мне говорить… Такое дело… Откуда мне было знать, что сам старый хрыч полетит этим рейсом? Я его ни разу в глаза не видел. Подумать только — устроить проверочную поездку, шпионить за нами! Это только лишний раз доказывает, какая он мерзкая, вонючая крыса!

— Какой хрыч?

— Босс. Президент «Калифорниэн Эйр Транспорт Корпорейшн», — нетерпеливо воскликнул Гарри. — Откуда мне было знать, что он пролез на борт и затаился там, в хвосте, как раз когда я… — Он замолк и испытующе посмотрел ей в глаза. — Глори, я думаю, ты должна знать все в деталях. Они довольно противные, но ты и я… Мы неплохо ладили все это время. И если не тебе рассказать все как на духу, то кому же еще?..

— Надеюсь, ты и вправду так думаешь, — сказала она, и ей захотелось плакать.

Гарри наклонился и положил свою крупную ладонь ей на запястье.

— Ну, ясное дело… Не знаю, как ты, Глори, но мне думается, нам было совсем неплохо вдвоем. Ты была добра ко мне. Я готов набить себе морду за свою тупость. Уж слишком меня занесло. Думаю, ты знаешь, как чувствует себя мужчина, связанный разными там обязательствами по рукам и ногам. А мне как раз и нравилось в тебе… Ну, что ты просто была рядом. Понимаешь, о чем я говорю?

«Да, я была просто рядом, — с горечью подумала Глория. — И я знаю, как чувствует себя мужчина, связанный чувством долга. Лучше бы не знать…»

— Так что же, Гарри?

— Да, так вот, — он похлопал ее по руке и нахмурился снова. — Эта стюардесса… Последние три рейса она прямо таки раздавала мне авансы. Прелесть девчонка, светленькая, чистенькая, одно слово — куколка. И мне вдруг подумалось — а почему бы не… Ты прекрасно знаешь весь этот расклад. И у меня еще хватило ума притащить на борт пинту, к которой я пару раз приложился. Потом попросил Тома сесть за штурвал, а сам пошел в хвост. И в самый интересный момент там возник этот лысый ястреб, прямо как дух отца Гамлета! Боже! Я думал, у него башка оторвется, так он вопил. Он насилу дождался, пока мы приземлимся, и тут же вышвырнул меня вон.

«Стюардесса… Прелесть девчонка… Хорошенькая, как куколка», — в ее ушах звучали только эти слова. Все же ей удалось изобразить нечто вроде сочувственной улыбки.

— Не повезло… Жаль. Мне очень жаль… — Она пыталась сдержаться, но не смогла: — А эта девушка? Она ты…

Гарри замотал головой.

— Да Господь с тобой! Она же еще совсем дитя! Понять не могу, о чем я тогда думал! Знаешь, как это бывает: завелся, да еще и выпил лишку… — он провел рукой по волосам. — Да я придушить ее сейчас готов! Не строй она мне глазки, не был бы я теперь безработным!

Глория глубоко вздохнула. Ей стало немного смешно.

— Ты подыщешь другую работу, Гарри. Это еще не конец света.

Он резко вскочил и нервно заходил по комнате.

— Это именно конец света. Конец всему. Потому что моя жизнь — это авиация. Единственное, на что мне не наплевать, единственное дело, в котором я чего-нибудь стою. А уж старик обязательно позаботится, чтобы меня на пушечный выстрел не подпустили к летному полю. Он крупная шишка в этом мире, и сил не пожалеет, чтобы облить меня грязью с головы до ног. Конечно, я могу найти какую-нибудь другую работу, но давай смотреть правде в глаза — настоящей моей карьере конец! Раз и навсегда!

— Нет, Гарри! Ты обязательно найдешь приличную работу. Ведь ты такой энергичный, умный! Быть командиром корабля, конечно, хорошо, но какие тут перспективы? Пройдет не так много времени — и тебя уволят по возрасту.

«Кто бы говорил о возрасте», — мелькнула горестная мысль. Но она продолжала:

— А, может, это и к лучшему, как знать. Ты еще молод, ты можешь начать…

Тут она увидела выражение его глаз, и голос ее угас.

— Прекрати, Глори! Много ты в этом понимаешь!

Она тут же поняла, что допустила ошибку — не стоило вторгаться в те сферы, которые затрагивали самые сокровенные струны его души.

— Ты прав, — сказала она. — Я и своей-то жизнью распорядилась не лучшим образом, а тебя поучаю… Прости.

Он вдавил окурок в пепельницу и тут же взял новую сигарету.

— Ладно, поехали, — Гарри подошел и сел рядом с ней на диван. — Я сам напросился. Даже старую вонючку винить не имею права. Что ему оставалось делать? Надо быть последним идиотом, чтобы клюнуть на эту белую мышь! И от этого страдаешь ты, Глори. Не будет больше ни обедов, ни походов в кино. Наверное, ты должна указать мне на дверь. Что теперь от меня толку!

Сердце ее сжалось. Вероятно, он все же хочет избавиться от нее и выдумал всю эту историю, чтобы легче было расстаться.

— Нисколько я не страдаю, — ответила она. — Мне нужен ты сам, а не твои обеды и кино.

Он усмехнулся, но она видела, что ему приятно слышать все это.

— Когда ты смотришь на меня такими глазами, я почти готов верить тебе…

— Ты должен мне верить! — она встала, закурила сигарету. «Не стоит выдавать свои чувства, это может отпугнуть его»… И, после паузы, продолжала: — Говорят, что вдвоем жить дешевле, чем по одиночке. Хочешь переехать ко мне, Гарри? — она ждала ответа, и сердце бешено колотилось. «Он откажется, конечно же, откажется…»

— Переехать к тебе? Ты что, серьезно? — спросил он в недоумении. — А я как раз подумывал, что не мешало бы подыскать жилье подешевле. Теперь я не смогу снимать такую дорогую квартиру, как прежде. Ты действительно хочешь, чтобы я к тебе переехал?

— Конечно. Почему бы нет? — она отвернулась, чтобы он не видел, как слезы застилают ее глаза. Даже теперь, без денег, без работы, без всяких перспектив он был для нее дороже и нужней всего на свете.

— Ну, не знаю… — протянул Гарри и потер подбородок. — Люди подумают, что я живу за твой счет. А потом: не будем ли мы действовать друг другу на нервы? Я вовсе не ангел, и со мной не так-то просто ладить. Ты уверена, что хочешь этого?

— Да.

Он никак не мог понять, почему так дрожат ее плечи. Потом подошел и посмотрел в глаза.

— Э-э-э, Глори… Да ты никак плачешь? Чего ты плачешь?

— Сама не знаю, — сказала она, высвободилась из его объятий и достала платок. — Наверное, потому, что мне больно, когда у тебя неприятности, Гарри. — Она взяла себя в руки и улыбнулась. — Ну, так что, переезжаешь?

— Да. Ты очень добра ко мне, Глори. Я найду работу. Что-нибудь да найду, чтобы нам хватало на жизнь… Слушай, может, мне прямо сейчас поехать к себе и собрать вещи? Ничего, если я перееду прямо сегодня?

— Конечно. — Она обвила руками его шею. — Я так рада, Гарри! Я еду с тобой. Я мастак складывать вещи. А потом мы заложим что-нибудь и отметим это событие, о'кей?

— Будь спокойна! — он улыбнулся. — Я уже вижу, как мы живем с тобой вдвоем. Нам будет хорошо, детка, увидишь.

II

Неделю спустя, в начале девятого утра Глория вышла из ванной в спальню, где спал Гарри. Она старалась двигаться как можно тише, чтобы не разбудить его. Присела на пуфик перед трюмо и стала расчесывать волосы.

«Только когда живешь с человеком вместе, начинаешь узнавать его по-настоящему», — размышляла она, глядя на отражение Гарри в зеркале. Эксперимент с переездом превзошел все ожидания, однако сам Гарри беспокоил ее. Он уверял, что подыщет работу, чтобы вдвоем было на что жить, однако, похоже, вовсе не собирался ничего искать. Это ей удалось устроиться маникюршей в отель «Звезда» в двух кварталах от дома. Она получала там не больше пятнадцати-двадцати долларов в неделю, но все лучше, чем ничего.

Ей хотелось, чтобы Гарри занялся поисками работы более серьезно. Он редко поднимался с постели раньше одиннадцати и всю первую половину дня просиживал в кресле с карандашом и газетой в руках, изучая объявления по найму. Отмечал два или три и во второй половине дня выходил посмотреть, что предлагают. Возвращался после шести, сердитый и угрюмый, и говорил, что не собирается вкалывать за какие-то несчастные тридцать долларов в неделю.

— Стоит поступить на какую-нибудь работу, Глори, — говорил он ей, — и ты пропал. У тебя сразу появляется психология тридцатидолларового человечка. Я заслуживаю лучшей участи.

Но она знала, что это просто отговорки. Теперь она понимала, что авиация была для него всем, и он никак не может заставить себя поступить на работу, которая лишила бы его последнего шанса вернуться на летное поле.

Но еще больше не нравились ей его отношения с местными лавочниками. «Он поступает почти как жулик, как бесчестный человек», — с тревогой думала она. Он не зарабатывал ни цента, однако каждую пятницу, возвратившись из отеля домой, она обнаруживала на кухонном столе пакет, полный разной снеди, мяса на целую неделю, и две непременные бутылки виски.

— Но, Гарри, нельзя же до бесконечности набирать в долг! — протестовала она. — Кто будет оплачивать счета? Ведь рано или поздно придется платить.

Он смеялся.

— Пусть я неудачник по части поисков работы, зато настоящий гений по части выколачивания товара в кредит! Если эти простаки запросто выдают продукты, нам-то чего беспокоиться? Они пребывают в уверенности, что я единственный наследник богатого дядюшки, который вот-вот отдаст концы. Я сказал им, что дядюшка тянет на сорок тысяч и практически все наследство отойдет ко мне. Если они такие дураки, что верят этой байке, мне что за дело? И потом, я не собираюсь жить за твой счет. Ты платишь за квартиру, я приношу еду. Пока это все, чем я могу помочь.

Ее беспокоило также и то, что он часто бывал угрюмым и молчаливым. Потом сообразила — периоды депрессии совпадали с днями его рейсов. С теми днями, когда он выводил самолет на взлетную полосу и вел его в Сан-Франциско. Она догадывалась, как Гарри скучает и по своей «птичке», и по ребятам, с которыми летал, хотя сам он никогда не говорил ей об этом.

Глория попыталась уговорить его сходить на аэродром и повидаться с ребятами.

— Никогда! — воскликнул он и весь вспыхнул. — Ребята уважали меня. Теперь они наверняка считают меня полным дерьмом. Нет, им неохота со мной встречаться. Уверен.

Она отложила щетку, встала и сняла халат. Потом скользнула в платье и, когда стала застегивать крючки, почувствовала на себе взгляд Гарри. Она улыбнулась.

— Принести тебе кофе? У меня еще есть время.

— Нет, спасибо. Встану и сварю себе сам, попозже. — Он потянулся за сигаретой и медленно сел. — Знаешь, Глори, я все глядел на тебя пока ты расчесывала волосы. Похоже, жизнь со мной пошла тебе на пользу. — Он усмехнулся. — Ты выглядишь моложе, красивее, счастливее. На тебя и посмотреть сейчас приятно.

Она знала: он говорит сейчас правду. Она действительно чувствовала себя счастливее и моложе. Но можно было быть еще счастливее, если бы в его душе воцарился мир и покой. И она подумала: «Вот сейчас самый подходящий момент поговорить».

— Я бы очень хотела сказать то же самое о тебе, Гарри. Но ты не выглядишь счастливым. И это меня огорчает.

Он отвел глаза.

— Нашла из-за чего огорчаться. Ничего, скоро войду в норму. Все утрясется.

Она присела на край кровати, поближе к нему.

— Думаю, если ты в самом скором времени не устроишься на работу, тебе все опротивеет, и прежде всего — мой вид.

— Не болтай ерунды. Уж что-что, а твой вид мне никогда не опротивеет. — Он задумчиво посмотрел на нее, словно решая, стоит говорить дальше или нет, потом спросил: — Скажи, ты не против махнуть со мной в Париж, Лондон и Рим?

— О-о, Гарри, я и мечтать об этом не смею… — растерянно сказала она. — Это было бы чудесно, но какое отношение имеют к нам Париж, Лондон и Рим, скажи на милость?

— А ты не против иметь миллион долларов? — спросил он и сжал ее запястье.

— Конечно, не против. А тебе не хотелось бы стать президентом Соединенных Штатов? — парировала Глория и усмехнулась. Усмешка получилась вымученной. Она подметила в его глазах странное выражение и почему-то испугалась.

— Я серьезно, Глори. Это вовсе не шутки. Я знаю, где и как можно раздобыть три миллиона долларов. Найти бы еще помощников, чтобы провернуть это дельце, и считай, что миллион чистыми у меня в кармане, если не больше.

— Но, милый…

— О'кей, все в порядке. Что ты смотришь на меня с таким ужасом? Слушай, Глори, я уже сыт по горло поисками этой проклятой работы. Ты права: командир корабля — это не предел мечтаний. Весь мир делится на дошлых парней, которые умеют обтяпывать делишки и богатеют, и простаков, которым суждено прозябать в бедности. Я слишком долго был таким простаком, настала пора меняться. Я знаю, как заиметь три миллиона долларов и буду их иметь!

Она почувствовала, что кровь отливает от лица.

— Где, как? Что ты болтаешь?

Он откинулся на подушки и пристально, с прищуром, взглянул на нее.

— Давай начистоту, Глори. Ты была добра ко мне. Я многим тебе обязан. Ты единственная, кому я могу довериться и на кого могу положиться. Если удастся провернуть это дельце, можешь рассчитывать на часть прибыли. Я вовсе не собираюсь пускаться в авантюру. Будь уверена, все пойдет как по маслу. И пальцем не шевельну, пока не обмозгую все, до последней детали. Мне неохота вовлекать тебя в эту историю, особенно после всего, что ты для меня сделала. В общих чертах план уже разработан. Остались две проблемы. Если придумаю, как их решить, мы будем с тобой обеспечены на всю оставшуюся жизнь.

— Гарри, милый… — пролепетала она еле слышно, сердце бешено колотилось. — Я не понимаю, о чем ты. Прости за тупость, но не понимаю.

— Конечно, не понимаешь, — он покровительственно похлопал ее по руке. — Сейчас объясню, только ты должна дать слово, что все это останется между нами.

Она вдруг почувствовала легкое головокружение и дурноту.

— Надеюсь, ты не собираешься делать ничего противозаконного, чтобы потом полиция…

Его густые брови сердито сошлись на переносице, а глаза приобрели угрюмое и злое выражение, столь хорошо знакомое ей в последнее время.

— Ладно, забудем все это, — нетерпеливо произнес он. — Да и времени нет заниматься трепотней. Давай, одевайся, а то опоздаешь на службу. — Он вскочил с кровати, сбросив ее руку со своей. — Иду варить кофе. — И исчез на кухне.

Еще долго она неподвижно сидела на кровати, прижав руки к груди. Затем встала, подошла к зеркалу, быстро провела расческой по волосам, застегнула до конца крючки на платье и пошла на кухню. Стоя у плиты, Гарри готовил кофе.

— Умоляю тебя, Гарри, ради Бога, скажи, что ты задумал! — сказала она, стараясь унять дрожь в голосе. — Я никому не скажу, честное слово!

— Нет, уж лучше держать язык за зубами, — проворчал он, но она видела, что его так и подмывает рассказать ей все. — Только вот что: больше всего на свете мне не хотелось бы слышать твоего нытья — «не смей, не делай, не надо»! Я решился, и никакая сила в мире меня не остановит, в том числе и ты. Как только деньги будут у меня в кармане, я поеду в Лондон, потом в Париж и Рим. Хочу погулять немного, поразвлечься, повидать мир. А потом заведу свой маленький бизнес — знаешь, нечто вроде частного воздушного такси. Сначала войду в долю, потом, возможно и отделюсь и буду летать куда и сколько угодно. Именно о такой работе я мечтаю и буду ее иметь!

— Понимаю…

— Получу деньги, — продолжал он, — и махну путешествовать, с тобой или без тебя. Не захочешь ехать со мной — так и скажи. А захочешь — что ж, прекрасно, о лучшей компании для поездки по Европе я и не мечтаю. — Он налил кофе в чашку и поставил на стол. — У тебя есть время прикинуть. Не думай, что я вынуждаю тебя принимать решение под дулом пистолета. Совсем нет. Но план свой я должен осуществить, это единственный шанс вернуться в авиацию. Буду сам себе хозяин, а значит, и денежки у меня заведутся, капитал. Одно место рядом со мной свободно. Я предлагаю его тебе, решай. Если нет, еду один.

Она пыталась сохранить спокойствие, но ею все сильнее овладевал тошнотворный, леденящий душу страх, от которого дрожали и руки, и ноги, и голос.

— Что ты надумал, Гарри? — спросила она и присела на табуретку.

— Двадцать пятого числа на одном из самолетов нашей компании будет перевезена в Сан-Франциско партия алмазов. Потом их кораблем должны отправить в Токио. Мне это известно, потому что именно я должен был вести самолет. Партия алмазов на три миллиона долларов. Я собираюсь их взять.

Ощущение было такое, что в сердце ей вонзился осколок льда.

«Он сошел с ума! Алмазы! На три миллиона долларов! Его поймают и посадят в тюрьму лет на двадцать, если не больше. Ему будет под пятьдесят, когда выйдет оттуда, а мне…» — она вздрогнула при мысли о том, во что она превратится через двадцать лет.

— Нечего на меня так смотреть, — проворчал он. — Я знаю, почему ты скисла. Ты думаешь, меня поймают? Так вот — я и шагу не ступлю, пока не будет пятидесяти шансов против одного, что сумею с ними смыться. Я и сейчас почти уже уверен, что все будет о'кей, а через неделю буду знать наверняка.

— Но, Гарри, стоит ли так рисковать? — прошептала она, изо всех сил стараясь сохранить спокойствие. — Вспомни, часто ли удавались такие крупные ограбления? Не лучше ли…

— Ты ведь не знаешь, что я придумал. Потрясающе! Такого еще никогда не было! — лицо его утратило мрачное и злое выражение и светилось вдохновением. Таким она его никогда не видела. — Я собираюсь похитить этот самолет!

Она изумленно смотрела на него.

— Что ты такое говоришь…

— Что слышишь! — нетерпеливо перебил он. — Таков план. Алмазы повезут в обычном пассажирском самолете. О них никто не будет знать, кроме хрыча и пилота. Я куплю билет на этот самолет и полечу как пассажир. Со мной должны быть еще двое. Сразу после взлета мы приступаем к делу. Двое ребят возьмут на себя пассажиров и команду. Я сяду за штурвал и посажу самолет в пустыне. Там нас уже будет ждать машина. Загружаемся в нее вместе с алмазами — и ходу! Неподалеку от этого места есть маленький аэродром. Я заранее закажу себе билет и сделаю так, чтобы мы приземлились в Мексике. Главное здесь — быстрота действий. Пока они поднимут тревогу, я буду уже на полпути к Мексике. Там и буду отсиживаться, пока не пристрою камешки. Вот тут, кстати, надо еще подумать. Надо найти на них покупателя.

Она слушала его и не верила своим ушам: как мог взрослый и, в общем-то, неглупый человек всерьез верить в осуществление столь безумной и опасной идеи?

— Но это первое, о чем надо бы подумать, Гарри. Прежде чем похищать алмазы стоимостью три миллиона долларов, надо четко представлять, кто их купит и сколько заплатит. Не думаешь же ты, Гарри, что на них клюнет первый встречный? Их слишком много — это раз, во-вторых, их будет активно искать полиция. Кому охота рисковать?

— Да уж найдется кто-нибудь, была бы цена подходящей, — раздраженно буркнул Гарри.

— Но ведь ты хочешь миллион, или я ослышалась?

Гарри хмуро взглянул на нее.

— Ты что это — нарочно? Стараешься меня отговорить?

— Мне кажется, ты недооцениваешь всей сложности этой… операции.

— Я только и делаю, что думаю о разных сложностях! — сердито воскликнул он. — Конечно, сложности есть. Такая затея — это тебе не прогулка под луной. Но я все устрою, уж как-нибудь… Может, и в Мексике найдется желающий купить всю эту кучу оптом.

Она почувствовала облегчение. Весь этот «гениальный» план был так скверно продуман, что теперь она была уверена: его можно отговорить. Надо только сделать это как можно деликатнее.

— Ну, а как и кого конкретно ты собираешься искать? Не будешь же ты бегать по улицам и приставать к прохожим: «не желаете ли купить краденых алмазов на три миллиона долларов?»

— Да знаю я, знаю! — взорвался он. — Тут еще надо подумать.

— А кто же будут те двое, твои помощники? Где ты их будешь искать?

— Еще не знаю. Должен найти. Как раз сегодня собирался выйти в город. Пойду потолкаюсь там, посмотрю…

— Но, Гарри!!! Люди, готовые пойти на такое дело, в магазине не продаются! А если ты ошибешься: обратишься к кому-нибудь, а этот человек пойдет да заявит в полицию? Гарри, дорогой мой, ну неужели ты не понимаешь, что все это никуда не годится? Ты же умный, ты должен понимать! И потом, ты все-таки не вор, не грабитель, не гангстер. Неужели не понятно, что такую операцию невозможно провернуть, если за спиной у тебя не стоит целая организация? Один ты не справишься.

Гарри взглянул на нее, и на его лице медленно расплылась улыбка.

— Ну ладно, не заводись, Глори. Ты, конечно, права. Организация — это прекрасно. Но я должен блюсти и свой интерес, согласись. И потом: как и где ее искать, эту самую организацию?

У Глории появилось неясное, но неприятное ощущение, что он недоговаривает или намекает, на что-то, и она жестко посмотрела прямо ему в глаза.

— Ты забыл, что тебе придется платить этим своим помощникам. К тому же, будет еще человек в машине…

— Ну да, ясное дело. О'кей, я все еще раз хорошенько продумаю. Еще раз обмозгую как следует. — Он взглянул на часы, висевшие над плитой. — Эй! А не пора ли тебе на работу? Не можем же мы позволить себе потерять нашу одну-единственную работу, а?

— Да, мне пора. — Глория встала. — Слушай, Гарри, давай обсудим все это еще раз вечером. Только обещай, что сегодня не станешь предпринимать абсолютно ничего. И никому ни слова. Обещаешь, Гарри? Подумаем еще, когда вернусь с работы.

— О'кей, детка. Буду тебя ждать. — Он наклонился и поцеловал ее. — А тебе не кажется, что все равно это замечательная идея, несмотря на все ее недостатки?

Она коснулась его щеки кончиками пальцев.

— Замечательных идей навалом. Проблема только в том, выполнимы они или нет.

— Да, это верно. Теперь мне есть над чем пошевелить мозгами, бэби. Беги, иначе опоздаешь! — Он развернул ее и легонько подтолкнул к двери. — До вечера!

Как только она ушла, он допил кофе, налил себе еще чашку и отправился с ней в спальню. Присел на край кровати и, задумчиво приглаживая волосы, долго сидел и разглядывал носки своих комнатных туфель. На губах его блуждала хитрая и одновременно несколько презрительная усмешка. Он размышлял о том, что говорила ему Глория. Пока его план развивался именно так, как он рассчитывал. Первый удар она снесла. И сегодня к вечеру будет готова вникать в дальнейшие детали. И, конечно, отыщет в его замысле еще кучу недостатков. Сейчас он был уверен: его план произвел на нее впечатление сырой и весьма приблизительной схемы с массой промашек с его стороны. Именно этого он и добивался. Теперь будет гораздо проще заставить или уговорить Глорию исполнить его просьбу.

Допив кофе, он поднялся и подошел к комоду. Выдвинув нижний ящик, достал пачку писем и фотографий, перевязанных ленточкой.

Два дня назад ему вдруг понадобилось чистое полотенце. Не зная, где его искать, методично обшарил все ящики и тумбочки в спальне. Пачка писем лежала под аккуратно сложенной стопкой нижнего белья. Гарри скучал, делать ему было нечего, и он забрал письма в гостиную, присел к столу и стал их читать.

Он не испытывал ни малейших угрызений совести, читая чужие письма, не видел в этом ничего дурного. Лично ему было бы наплевать, если б она нашла его письма и прочитала.

Оказалось, это любовные письма почти трехлетней давности. Все они были подписаны именем — Бен. Страстные игривые письма, которые постепенно становились все холоднее и холоднее. Последнее подсказало Гарри, что разрыв неминуем, и он сокрушенно покачал головой — ему стало жаль Глорию.

Когда же он взглянул на фотографии, в глазах его засветился неподдельный интерес. Портреты Бена Делани так часто появлялись в газетах, что Гарри узнал его тотчас же.

И вот сейчас он вытащил одну фотографию из пачки, подошел с ней к окну и стал разглядывать.

Вот он, Делани, невысокий, щеголевато одетый мужчина с жесткими холодными глазами, коротко подстриженными усиками и невыразительными чертами лица. Внизу наискосок шла надпись: «Глории, моей чудной девочке, от Бена».

Гарри стоял, разглядывая фотографию, и задумчиво пощелкивал по ней ногтем. «Кто бы мог подумать, что некогда Глори была подружкой самого опасного и могущественного рэкетира в Калифорнии? Невероятно! Однако, все это как нельзя более кстати…»

Он улыбнулся и положил фото в бумажник. А всю пачку сунул обратно в комод, на прежнее место. Затем, тихонечко насвистывая, отправился в ванную принимать душ.

III

С утра, примерно в течение часа, работы в парикмахерской «Звезды» было немного и, сидя в своей тесной кабинке в ожидании клиента, Глория размышляла о фантастическом плане Гарри.

Она перебирала в памяти все, что говорила ему. «Пусть даже он не станет воплощать в жизнь эту конкретную идею — все равно это показывает, в каком направлении работают его мысли. Кстати, это объясняет и то, почему он до сих пор никуда не устроился. Никогда бы не подумала, что в нем есть авантюрная жилка… Да, конечно, человек он легкомысленный и пьет слишком много, но это нечто совсем, совсем иное… Такая уж, видно, у меня судьба, — с горечью думала она, — вечно связываться с мужчинами, мягко говоря, непорядочными». В свое время она была просто в шоке, узнав, что Бен — гангстер. А ведь она долго ничего не подозревала. И только когда два детектива, с жесткими, словно окаменевшими лицами, ворвались однажды ночью в квартиру Бена, она поняла все и с тех пор жила в постоянном страхе и ожидании новых визитов полиции. Но шли недели и месяцы, Бен богател, становился все могущественнее и смог, наконец, подкупить кого-то в полиции. Вторжения становились все реже и реже. Но она до сих пор помнила презрительные взгляды полицейских и то, как жестко и оскорбительно они допрашивали ее. Даже теперь, проходя по улице мимо полисмена, она вся сжималась.

«Если Гарри настолько обезумел, что все же решится на это дело, он не сможет подкупить полицию, чтобы защититься, как Бен. За ним начнется охота, и рано или поздно его поймают и отправят за решетку…»

При мысли о том, что можно потерять его, ей стало дурно. «Что бы ни случилось, что бы он там ни задумал, я буду с ним. Жизнь без него немыслима, невыносима. Надо каким-то образом отговорить его от этой опасной затеи, а если не удастся — я должна быть уверена, что он и шагу не ступит без тщательной подготовки».

«Ну и дура же я, — продолжала размышлять Глория. — Надо было тут же бросить Бена, тут же, как только я узнала, что он гангстер». Но она не смогла. И теперь, когда она знает, что задумал Гарри, следовало бы тут же расстаться с ним. И снова она знала, что не в силах этого сделать…

День показался бесконечным. Когда Глория, наконец, вышла из отеля, тревога и страх настолько овладели ею, что она почти бежала всю дорогу до дома, не замечая, что прохожие удивленно оборачиваются вслед.

Гарри сидел в кресле и слушал по радио джаз.

— Привет, — благодушно сказал он, когда она, задыхаясь, влетела в комнату. — Чего ты неслась-то? Пожар, что ли?

— Никакого пожара, — ответила она, едва переводя дух. Потом подошла к нему, поцеловала и стала снимать пальто и шляпу.

— Дай, я повешу, — сказал он, и она передала ему пальто.

Потом села в кресло, а он отправился в спальню и вышел оттуда, неся два бокала виски с содовой.

— Сейчас будешь ужинать или позже? — спросил он.

— Я не голодна. — Отпив глоток, взяла сигарету и вопросительно взглянула на него.

Он улыбнулся.

— Ну что, малыш? Струхнула?

Она кивнула.

— А ты как думал? — Она с трудом изобразила улыбку. — У меня были для этого все основания. Эти твои идеи, они кого хочешь с ума сведут.

— Просто я хотел, Глори, чтоб ты знала все как на духу. Я не имею права недоговаривать или скрывать что-то от тебя.

— Допустим даже, Гарри, что план твой удался. Неужели ты не понимаешь, что тут начнется? Это сейчас спокойно проходишь мимо полицейского, просто не замечаешь его. Но, как только ты похитишь камешки, любой полисмен будет вселять в тебя ужас, и жизнь станет невыносимой.

— Звучит убедительно, — улыбнулся Гарри, — словно ты сама испытала все это на своей шкуре. Но только не пытайся убедить меня, что в своем далеком и темном прошлом ты подвергалась преследованиям со стороны полиции. Все равно в это не поверю.

— Я не шучу! — сердито воскликнула она. — Пожалуйста, Гарри, послушай меня внимательно. Ты не сбудешь алмазы с рук, даже если тебе и удастся их заполучить. Ты чужак, аутсайдер. У тебя нет нужных связей. Да и сама эта твоя идея не сработает.

Гарри скорчил гримасу.

— Может, ты и права, — сказал он. — И все-таки, сама по себе идея — просто конфетка для парня, у которого есть организация, есть надежные люди. Для такого человека — это беспроигрышное дело. Когда нет организации — это очень сложно, почти невыполнимо…

Она облегченно вздохнула.

— Ну, вот. И я говорю — невыполнимо. Гарри, дорогой, я так рада, что ты наконец понял это! И теперь ты, конечно, откажешься от этой…

Он приподнял густые брови.

— Я и не думал отказываться от нее, совсем нет! Теперь самое главное — найти организацию, достаточно мощную, и продать им эту идею. Буду просить за нее пятьдесят тысяч долларов. Как раз хватит, чтобы завести свое дело.

Терпению ее настал предел, но она сдержалась.

— Но, милый, неужели ты не понимаешь, что сама идея совершенно безрассудна?! Они же не дадут тебе ни гроша, пока ты не выложишь им весь свой план. А как только это произойдет, они откажутся платить. Это же гангстеры, бесчестные люди! Им нельзя доверять.

Гарри усмехнулся.

— Да, ты явно невысокого мнения о моих умственных способностях. Не такой я дурак, не думай. В этом плане есть два момента и оба без меня неосуществимы. Первое: определить самолет, на котором будут перевозиться ценности, и второе — найти в пустыне подходящее место для посадки. Это могу сделать только я. А без этого вся затея — полный пшик! До тех пор, пока я не получу денежки, заметь, наличными, я им и слова не скажу!

Сердце у Глории сжалось.

— Понимаю, — тихо сказала она. — Но, Гарри, у тебя же нет никаких связей. Думаешь, так просто выйти на какого-нибудь крупного мафиози? А если даже и выйдешь — он и слушать тебя не станет. Подумает, что это ловушка, расставленная полицией. Как ты заставишь их поверить тебе?

Гарри выдержал паузу. Вот и настал решающий момент! Сейчас она произнесла те самые слова, какие требовались. Теперь все зависит от силы ее любви к нему.

— Правильно, Глори, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Согласен. Мне они не поверят. Другое дело — тебе.

Она посмотрела на него, широко раскрыв глаза.

— Мне!?

— Бен Делани поверит тебе, Глория, даже если не поверит мне.

Такой реакции Гарри не ожидал. Она резко вскочила, лицо превратилось в белую маску, на которой яростно сверкали глаза.

— Что ты знаешь о Бене Делани? — пронзительно закричала она.

— Тише, тише. Чего ощетинилась, как бешеная кошка? Ведь вы с Делани были когда-то друзьями? Или я ошибаюсь?

— Откуда ты знаешь?

Лицо его помрачнело.

— Не смей орать на меня, Глори. Стоит ли делать из этого тайну? Просто я как-то просматривал тут один старый журнал, а из него выпало вот это…

Он вынул из бумажника фотографию Делани и бросил на стол. Глория смотрела на фотографию, глаза ее гневно блеснули.

— Ты лжешь! Не было ее ни в каком журнале! Ты читал мои письма!

Гарри начал терять терпение.

— Ну и что такого? Незачем класть туда, где их можно найти. И нечего так злобно смотреть на меня. А хочешь устроить скандал из-за пустяка — смотри, я тебе устрою!

Она внезапно испугалась. Такие ссоры могут завести далеко. Он сорвется и…

— Ладно, Гарри, — сказала она и, избегая смотреть на него, медленно опустилась в кресло. — Не обращай внимания. Просто я считаю, довольно некрасиво с твоей стороны читать чужие письма. Но не собираюсь ссориться из-за этого.

— Извини, я не нарочно, — сказал Гарри. — Просто наткнулся на них чисто случайно. Ладно, забудем об этом. Главное, что Делани — как раз тот человек, которого можно подключить к делу. У него есть организация, есть надежные ребята. Я хочу, чтобы ты свела меня с ним.

— Нет, никогда! Только не это!

— Но послушай…

— Нет, нет, Гарри, извини…

Он предвидел такую реакцию, хотя был уверен, что добьется своего. Какое-то время пристально смотрел на нее, потом пожал плечами:

— О'кей, не хочешь — не надо.

Встал и направился в спальню.

— Куда ты? — воскликнула она, и сердце ее заныло от страха.

— Я ухожу, — сказал Гарри, остановившись у двери. — Я ведь сказал уже: никто и никогда не отговорит меня от этой затеи. Ни одна сила в мире. Я не строю иллюзий, знаю, что без тебя мне к Делани не подобраться. Что ж, придется действовать самостоятельно. Попытаюсь сам подыскать где-нибудь ребят, которые помогут провернуть дельце. Если заполучу камешки, сам пойду к Делани и предложу ему купить. Когда в руках у тебя чемодан алмазов, разговор идет совсем по-другому… А сейчас я сматываюсь. Раз такой расклад, лучше действовать в одиночку. Дело это трудное, опасное, и я не желаю, чтобы мне понапрасну трепали нервы.

— Но, милый, постой! Как же ты уйдешь… — пролепетала Глория, похолодев от страха. — Куда ты пойдешь, ведь тебе негде жить!

Он рассмеялся.

— Я тебя умоляю! Тоже, проблема. Подыщу работенку долларов за тридцать на пару недель. Ты думаешь, я уж совсем неумеха или тряпка?

— Да нет, нет. Совсем я так не думаю! — некоторое время она нерешительно молчала. — Значит, ты совсем не любишь меня больше, Гарри?

— С чего ты взяла? Конечно, люблю. И когда раздобуду деньги, мы вместе поедем в Европу. Обещаю.

— Это правда? Что любишь?

— Ну, доказать это трудновато, но все же попробую. — Он подошел к ней, вытянул ее из кресла, приник губами к ее губам и так крепко сжал в объятиях, что она чуть не задохнулась. Но ей все равно было хорошо. Она гладила его шею, волосы… Наконец, он отпустил ее и сказал:

— Да я без ума от тебя, детка! Знаю, что расстраиваю тебя, делаю тебе больно, но это временно. В конце концов все будет о'кей. Главное — раздобыть денег. А это самый быстрый и верный способ.

Она впилась пальцами ему в плечо.

— Ты твердо решился, Гарри? — спросила она. — И что бы я ни говорила и ни делала — тебя не остановить?

Он посмотрел на нее сверху вниз, понимая, что одержал победу. И отвернулся, чтобы не выдать своего торжества.

— Никто и ничто меня не остановит. Это мой единственный шанс, и я не собираюсь его упускать. И вот что еще я тебе скажу, Глори. Эта идея вовсе не свалилась мне как снег на голову. Три месяца назад я впервые услышал об алмазах и уже тогда решил их похитить. Три месяца, ночью и днем, я жил этой идеей, ломал себе голову, проворачивал все в уме и так и эдак и с каждым днем все более убеждался, что должен их взять.

Она отошла от него и села в кресло.

— Хорошо, Гарри. Раз ты так твердо настроен, мы сделаем это вместе. Об этих делах мне известно куда больше, чем тебе кажется. Думаешь, я даром прожила с Беном почти полтора года? Дай мне время обдумать все как следует. До завтрашнего утра. — Нерешительно промолчав с минуту, она продолжала: — Конечно, очень глупо с моей стороны ввязываться в эту историю. И я хочу, чтоб ты знал, почему я решила помогать тебе. Я люблю тебя. В этой жизни ты для меня — все, ты — единственный, ради кого я живу. Думаю, у тебя есть шанс провернуть эту операцию, но только в том случае, если ты будешь во всем слушаться меня. Возможно, я смогу уберечь тебя от тюрьмы, если повезет, конечно. Я сведу тебя с Беном. Это непросто, ведь мы не виделись с ним два года. Но я попробую. Поэтому дай мне время подумать. До завтра, ладно?

— Ну конечно, детка… — сказал Гарри. Странно, но он испытывал сейчас некоторую неловкость. Отчаяние, которое читалось в ее глазах, несколько охлаждало торжество по поводу одержанной победы.

— Может, в кино сходишь или еще куда-нибудь? — спросила она. — Я хочу немного побыть одна.

— Конечно. — Гарри потянулся за плащом. — Так и сделаю. Часам к двенадцати вернусь.

Он направился к двери, но вдруг вспомнил, что в кармане у него ни цента. Однако ему не хотелось просить у Глории и, пожав плечами, он двинулся по коридору.

— Погоди, Гарри.

Он обернулся. Она стояла в дверях.

— Ты забыл деньги. — В руке у нее была пятидолларовая бумажка. — Может, захочешь перекусить? Ты прости, что я выпроваживаю тебя…

Гарри медленно подошел к ней и взял деньги. Он испытывал неведомое прежде чувство стыда и неловкости, и ему это не нравилось.

— Спасибо, — сказал он, — я твой должник. — И, не оглядываясь, быстро зашагал по коридору.

IV

Обычно по воскресеньям они до двенадцати нежились в постели, потом вставали, устраивали легкий завтрак и, если погода была хорошей, шли гулять. Но в этот день поднялись сразу после девяти, сварили кофе и сели перед горящим камином.

— Не стоит понапрасну терять время, — сказала Глория, разлив кофе по чашкам. — Я все обдумала и теперь знаю, как надо действовать. Раз ты так твердо настроен, сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе.

— Да, настроен, — нахмурился Гарри. — Мне очень не хотелось огорчать тебя, Глори. Но…

— Ладно, — оборвала она, — давай ближе к делу. Нет смысла похищать камни, пока мы не будем твердо знать, как и куда ты скроешься с ними, верно? Иначе говоря, главная наша задача — придумать, как уйти от преследования полиции.

Гарри сделал нетерпеливый жест.

— Об этом не беспокойся. Это я беру на себя. Главное — войти в контакт с Делани.

— Ошибаешься, — бледное лицо Глории приобрело жесткое выражение. — Ну, допустим, ты захватил алмазы, и Бен согласен их у тебя купить. Но при этом ты ведь еще должен остаться на свободе, чтобы тратить эти деньги, путешествовать, завести свое дело, не так ли?

— Само собой…

— Поэтому самое важное — устроить все так, чтобы полиция не смогла обнаружить тебя.

Гарри пожал плечами.

— Ну, допустим.

— Теперь скажи: могут на этом самолете оказаться люди, которые тебя знают?

Он нахмурился.

— Могут. И на аэродроме тоже. Вот поэтому я и хочу сразу махнуть в Мексику, пока они тут…

— Но тебя могут выслать из Мексики.

— Если найдут. Как-нибудь замаскируюсь, затеряюсь там. Потом что-нибудь сообразим. Самое главное…

— Нет, — отрезала Глория. — Самое главное — скрыться. Неужели ты не понимаешь, какая опасность тебя подстерегает? Ведь тебя могут узнать. Полиция будет знать, кого искать, и это сильно упростит их задачу. Не думаю, чтобы при этом ты долго оставался на свободе. Они получат твою фотографию из архива «Эйр Транспорт», напечатают ее в каждой газете, и рано или поздно кто-нибудь тебя опознает. За твою поимку назначат награду. Стоит им узнать, что это был ты, Гарри, и считай, что ты пропал.

— Боже мой! — сердито воскликнул он. — Риск есть риск. Если мы будем беспокоиться из-за всякой ерунды, нам никогда не сделать дела!

— Если они узнают, кто это был, они станут преследовать тебя до конца твоих дней. До конца жизни ты ни на секунду не будешь чувствовать себя в безопасности.

— Ну и что? Они все равно узнают меня, раз я сяду за штурвал. Тут уж ничего не поделаешь.

— Нет, неправда! Тебе надо изменить внешность ДО ТОГО, как ты приступишь к делу. С завтрашнего дня Гарри Гриффин исчезнет. Вместо него появится Гарри Грин. Именно Гарри Грин похитит алмазы. Затем Гарри Грин исчезает, и снова появляется Гарри Гриффин. Полиция будет искать Гарри Грина, а не тебя.

Гарри тупо смотрел на нее.

— Что-то я не пойму… Валяй еще раз, помедленнее…

— Все очень просто. Перед тем, как пойти на дело, ты должен изменить внешность. Да так, чтоб ни единая душа тебя не узнала. Ты станешь человеком без роду и племени, без друзей и знакомых, которые могут тебя опознать. А как дело будет сделано, ты снимешь грим и ни один черт не догадается, что это был ты!

Гарри пригладил волосы.

— Что ж, сама по себе идея неплохая, — задумчиво произнес он. — Но она не сработает. Тут весь фокус в том, чтобы измениться до неузнаваемости. А это невозможно. На аэродроме меня каждая собака знает. И они меня узнают как пить дать. Не выйдет, пустая затея, Глори.

— Ошибаешься. Я сама тебя загримирую. Когда-то я была знакома с одним из лучших гримеров в Голливуде и научилась у него разным хитрым штучкам. Да я тебя так переделаю, что и мать родная не узнает!

— Честно? — он подался вперед, глаза его возбужденно блестели. — Ты не шутишь?

— Тут не до шуток. И фокус не только в том, чтобы изменить цвет волос и лицо. Одежда, походка, манера говорить, твой голос — все-все должно быть другим. И здесь многое зависит только от тебя. Сколько осталось дней?

— Двадцать.

Глория кивнула.

— Думаю, успеем. Но времени в обрез — нам предстоит много дел. Завтра ты пойдешь на аэродром и встретишься с друзьями. Скажешь им, что собрался ехать в Нью-Йорк, искать работу.

Гарри побагровел.

— Нет, к черту! Не желаю их видеть! Какого дьявола я должен говорить им, что еду в Нью-Йорк?

— Ты должен это сказать! — сердить воскликнула Глория. — После похищения начнется расследование. Полиция сразу догадается, что дело надо раскручивать изнутри, с аэродрома. Рано или поздно они выйдут на тебя, вернее — на твое имя. Они узнают, что именно ты должен был вести этот самолет и что ты знал о перевозке алмазов. Твой босс тоже подольет масла в огонь. Поэтому еще до ограбления ты должен уехать из города. Ты поедешь в Нью-Йорк и зарегистрируешься в гостинице под своим именем. Нужны доказательства, что ты был в Нью-Йорке, даже если потом ты исчезнешь. Может, даже стоит устроиться на какую-нибудь работу, связанную с разъездами. Но детали после. Сначала я хочу обрисовать план в общих чертах.

— Что ты болтаешь, Глори, ей-Богу! — в сердцах воскликнул Гарри. — Я понимаю, тут есть доля здравого смысла, но поездка в Нью-Йорк стоит денег. А их у нас нет.

— О деньгах потом, — перебила Глория. — Ты лучше слушай меня внимательно. В гостинице ты должен вести себя так, чтобы все служащие тебя как следует запомнили. Ведь потом с ними будет беседовать полиция. Найдешь работу. Что-нибудь по торговой части, это несложно. К тому времени я тоже приеду в Нью-Йорк, займусь твоей внешностью. И ты станешь Гарри Грином. Перед отъездом из Нью-Йорка напишешь три-четыре письма каким-нибудь своим друзьям или знакомым. Надо узнать адреса нескольких отелей в Канзас-Сити, Питтсбурге, Детройте и Миннеаполисе. И указать на каждом из писем эти обратные адреса. Друзьям напишешь, что разъезжаешь по стране и что у тебя все в порядке. Я развезу письма по этим городам и отправлю их оттуда. У них должны быть доказательства, что ты ездишь по стране. И единственным таким доказательством станет почтовый штемпель.

— Но погоди минутку, — пытался остановить ее Гарри.

— Я не закончила, — сказала Глория. — Это что касается алиби. Теперь второе. Ты вернешься сюда и встретишься с Беном. Снимешь комнату в каком-нибудь дешевом отеле и постараешься, чтобы тебя там запомнили. Чем больше будешь куролесить, тем лучше. При любом удобном случае вставляй, что ты бывший пилот и сейчас ищешь работу по специальности. Веди себя нагло и напористо — это лучший способ запомниться. Пойди в фотоателье и сфотографируйся. Постарайся, чтобы фотограф тебя запомнил. Ну, допустим, откажись платить, закати ему скандал, да такой, чтобы он хорошенько запомнил тебя. Когда в газете появится твое описание, он наверняка принесет в полицию копию твоего фото. Ты понял, зачем все это? Полиция начнет искать Гарри Грина, а до тебя им не будет никакого дела.

Гарри смотрел на нее, разинув рот.

— Да-а-а, ну ты даешь, Глори! Кто бы мог подумать! Гениально! Мне и в голову такое прийти не могло. Да тогда им сроду меня не взять.

— Смотри, не зарекайся. И никогда так не говори. Одна маленькая ошибка, один неверный шаг — и конец. Но так, по крайней мере, есть хоть какой-то шанс.

— Конечно, есть! Я уверен. Гениальная идея! Тут только одно «но»: я хочу встретиться с Делани до того, как поеду в Нью-Йорк. Ведь, если он не клюнет, придется придумывать какой-то новый вариант и тогда на кой мне ехать в Нью-Йорк?

— Ты должен встретиться с ним как Гарри Грин, — тихо, но твердо сказала Глория. — Он не должен знать, кто ты есть на самом деле. Поверь, я слишком хорошо знаю Бена. Ему ничего не стоит обмануть или выдать тебя. Стоит полиции докопаться, что именно он связался с этими камешками и нажать на него, как он тебя выдаст и глазом не моргнет. Ты не знаешь, что это за человек, а я знаю. И как только Гарри Грин получит деньги, он должен исчезнуть, сгинуть напрочь, чтобы ни Бен, ни полиция не могли тебя выследить. Это крайне важно. Ты должен сделать все именно так.

Гарри пожал плечами.

— Ну, ладно. Итак, я встречаюсь с Делани по возвращении из Нью-Йорка. Но, скажи мне на милость, как я попаду в этот самый Нью-Йорк? Пешком, что ли, пойду? — Он усмехнулся. — Сама посуди, детка, на все потребуется минимум тысяча: два билета до Нью-Йорка, мой и твой, твои прогулки в другие города, плата за номер в гостинице, пока я ищу работу… Никак не меньше тысячи. А откуда ее взять?

Глория встала и скрылась в спальне, а когда через несколько минут вышла оттуда, в руках у нее была небольшая кожаная шкатулка. Она поставила ее на стол, открыла и достала маленькую брошь с бриллиантами и золотой браслет, усыпанный сапфирами.

— За них можно получить пару тысяч, — сказала она. — Держала на черный день.

Гарри внимательно осмотрел вещи и поднял на нее глаза.

— Прелесть! Неужели тебе не хочется оставить их себе, Глори? Жалко продавать такие цацки, ей-Богу!

— Нет, они мне не нужны, — деревянным голосом сказала Глория. — Что толку держать их вот так, в коробке? Вряд ли мне предоставится случай надеть их.

— Но я же вижу, тебе жутко не хочется с ними расставаться, — сказал он и обнял ее. — Хотя сейчас, конечно, деньги нужны нам позарез… Знаешь, если дело выгорит, я куплю тебе другие, куда шикарнее! Обещаю! Не думай, я очень ценю все, что ты для меня делаешь. И я люблю тебя за это. Спасибо!

Она прижалась к нему, изо всех сил стараясь не заплакать.

— Ты только представь: вот мы с тобой в Лондоне, Париже, Риме, — продолжал он, поглаживая ее темные шелковистые волосы, — с деньгами, с большими деньгами. А когда надоест путешествовать, вернемся сюда, и я заведу свое дело. Заживем прекрасно и счастливо…

— Да, — сказала она, еще теснее приникнув к нему. — Может, мы даже поженимся…

Слова эти вырвались непроизвольно, прежде чем она успела подумать. Она испуганно застыла, проклиная себя за несдержанность.

— Почему бы и нет? — сказал Гарри, весь во власти благодарного чувства к ней. Да и сама идея с женитьбой показалась ему недурной. — А ты бы хотела этого, Глори? Ты согласилась бы выйти за меня замуж?

Она чуть отодвинулась и заглянула ему в глаза.

— Конечно. Я страшно хочу выйти за тебя замуж, Гарри, — сказала она и подумала: «Вот, первый раз в моей жизни мужчина делает мне предложение».

— О'кей, тогда поженимся, — сказал Гарри и нежно улыбнулся ей. — Однако спешить с этим не стоит. Прежде всего дело, остальное потом. Что ты на это скажешь?

— А почему бы прямо не завтра? — полушутливым тоном заметила она. — По крайней мере, могли бы обратиться за лицензией…

— К чему такая спешка? — сказал Гарри и поцеловал ее. — Я хочу, чтоб к моменту свадьбы голова моя была свободна от забот и чтоб у нас был долгий и счастливый медовый месяц. Но все это — только после того, как мы обтяпаем наше дельце.

— Да, конечно, — сказала она, — конечно. Мы подождем. Придется подождать.

Глава вторая

I

Бен Делани прошел долгий и сложный путь за то время, что не виделся с Глорией. При ней он был заурядным рэкетиром, правда, с изрядной долей амбиции и безошибочным нюхом. Он всегда очень точно определял, где можно быстро и без особого риска урвать лишний доллар. Он не брезговал ничем и, найдя мало-мальски приличный источник дохода, быстро выдаивал его, а затем спешил дальше в поисках следующего легкого, доходного и не слишком рискованного дельца. Столкнувшись с сопротивлением, заглушал его очередью из автомата. Но теперь Бен был уже не тот. Он считал себя удачливым бизнесменом, проворачивающим одновременно несколько крупных и выгодных дел. Некоторые из этих дел были практически вполне законны — ему принадлежали два ночных клуба, такси-сервис, бюро телеграфных услуг для букмекеров и шикарный мотель на Лонг-Бич. Правда, все эти прибыльные предприятия изначально финансировались за счет действий не столь законных, как-то торговля наркотиками, шантаж, организованный рэкет. Еще одним прибыльным побочным дельцем являлись операции с драгоценностями, что со временем позволило ему приобрести репутацию крупнейшего на побережье скупщика краденого.

Он жил на Сансет-бульвар, в роскошном особняке с садом в два акра. В доме насчитывалось двадцать спальных комнат, а все левое крыло отводилось под офис — целая анфилада кабинетов и приемных, откуда и правил Бен своим маленьким государством.

К оружию он теперь не прикасался — у него хватало денег, чтобы содержать целую армию телохранителей, которые свято блюли его интересы и отсекали не только любого конкурента, но и каждого, кто имел глупость сунуть нос в заповедные дебри владений Делани. Правда, ежегодно ему приходилось отстегивать кругленькую сумму полиции, зато он был полностью огражден от каких-либо неприятностей. Он жил роскошно, сладко ел и пил, бурно развлекался и, если бы не происки прессы, давно был бы причислен к сливкам лос-анжелесского общества. Но пресса, вернее наиболее злопамятные из журналистов, никак не могли простить ему гангстерское прошлое и тот факт, что он трижды привлекался к суду по обвинению в убийстве, хотя всякий раз его умница-адвокат пробивал брешь в стене казалось бы неопровержимых улик против Бена, через которую тот благополучно выскальзывал на свободу. Не забыли они и того, что год назад он был замешан в одной грязной истории с проституткой, хотя прямых улик против него не оказалось. Время от времени, при возникновении дефицита в разного рода скандальных историйках, редакторы ряда газет помещали убийственные материалы о прошлом Бена, смутно намекая, что не мешало бы присмотреться и к нынешним его делам. Там содержались достаточно прозрачные намеки на протекционизм со стороны полиции и необходимость административной чистки. Вот тут Бен был бессилен. Его так и подмывало раз и навсегда заткнуть глотку наиболее ретивым из писак, но, вспоминая о случае с Джейком Линглом, он всякий раз приходил к выводу, что риск слишком велик. Бен притворялся, что плевать хотел на газеты, однако втайне так и кипел от возмущения. Именно из-за них он оставался до сих пор на задворках высшего общества, прекрасно понимая, что люди, которых он так щедро кормит, поит и развлекает на приемах в своем особняке, всего лишь второй сорт, прихлебатели, прилипалы и прочая шваль, готовая пойти куда и к кому угодно, лишь бы нажраться и напиться на дармовщину.

В тот понедельник рано утром он сидел за огромным письменным столом в своем помпезно обставленном кабинете с зеркальными окнами, откуда открывался вид на бассейн и залитый солнцем розарий. Уже при первом взгляде на колонку цифр становилось ясно, что его подчиненные сорят деньгами налево и направо, как гуляки-матросы, дорвавшиеся до берега. Его жесткое лицо приобрело угрюмое выражение, когда он, взяв ручку, подвел итог — вывел внизу колонки сумму, которую надлежало выплатить в этом месяце помимо текущих расходов. Впрочем, для него она была не так уж и велика. В любое другое время он и бровью бы не повел, но так вышло, что именно в этом году он решил, наконец, осуществить свою давнюю мечту. Знаком преуспевания, по его мнению, служила личная яхта: не детские игрушки с одним-единственным парусом, а судно водоизмещением в пять тысяч тонн, с каютами на двадцать человек, танцзалом, а может, даже и плавательным бассейном. Владеть такой яхтой — вот что казалось Бену пиком роскоши.

Он впал в шок, получив расчеты от нескольких ведущих судостроителей: цена, которую заломили эти бандиты, даже ему казалась непомерной. Глядя на цифры, пришел к выводу, что ему понадобится, с учетом всех текущих расходов, еще минимум миллион долларов, а откуда, скажите на милость, возьмется такая куча денег?

Он сидел и размышлял над этой проблемой, как вдруг селектор, установленный на столе, издал щелчок и ожил:

— К вам некая мисс Дейн, мистер Делани, — сказала секретарша. — Мисс Глория Дейн.

Бен не поднял глаз от колонки цифр.

— Не знаю и знать не желаю. Скажите, я занят.

— Слушаю, сэр. — Селектор вновь погрузился в молчание.

Какое-то время, просматривая банковские бумаги, Бен повторял про себя это имя «Глория». Потом, повинуясь внутреннему порыву, нажал кнопку:

— Вы сказали, Глория Дейн?

— Да, мистер Делани. Говорит, что по личному и неотложному делу.

Бен скорчил гримасу. «Дейн, что-то знакомое…» Некоторое время он колебался, потом, вспомнив дни, прожитые с Глорией, решил принять ее. «Неплохое то было времечко. И мы неплохо проводили его. Я был свободен и беззаботен. Не было тогда ни язвы, ни всего этого хозяйства, с которого теперь глаз спускать нельзя ни днем, ни ночью…»

— О'кей! Впустите. Даю ей десять минут. Когда позвоню, войдете и выпроводите ее.

— Слушаюсь, мистер Делани!

Бен сгреб в сторону бумаги, закурил сигарету, встал и подошел к окну. Он посмотрел на безупречно ровные, ухоженные клумбы с последними в этом сезоне цветками роз, затем перевел взгляд на бассейн под толстым стеклянным колпаком, который даже в зимние месяцы позволял поддерживать температуру воды не выше и не ниже двадцати четырех градусов Цельсия. Он видел Фей, стоявшую на деревянном трамплине — подняв гибкую руку, она поправляла красную купальную шапочку. Он охватил взором ее стройную фигуру, длинные загорелые ноги и одобрительно кивнул. «Может, она и не идеал, но все, что нужно, при ней». Фей стоила ему недешево, зато в постели отличалась не только неподдельным энтузиазмом, но и редкостной изобретательностью. К тому же многие мужчины завидовали этому новому его приобретению, а Бену ничто так не грело сердце, как зависть окружающих.

Услышав, как отворилась дверь, он обернулся. Миловидная темноволосая секретарша, выдавливая из голоса максимум презрения, произнесла: «Мисс Дейн!» и, посторонившись, пропустила Глорию в кабинет.

Стоило Бену увидеть ее, как он тут же пожалел о своем порыве. Неужели эта бледная, усталая, немолодая женщина — та самая Глория? Его Глория? Быть не может!

«Бог ты мой, да она в матери Фей годится! А как ужасно одета! Да-а, девочка явно опустилась, сдала, как говорится, позиции… Ясно, как божий день».

Многочисленные фотографии Бена в газетах отчасти подготовили Глорию к переменам в его облике, но все равно она была потрясена. И дело не в том, что у него появился круглый животик, а волосы поредели и в них блестела проседь. Этого следовало ожидать. Ведь ему теперь пятьдесят три или пятьдесят четыре. Поразило мертвое, безразличное выражение его лица, которое она помнила веселым, оживленным и загорелым. Теперь оно было бледно и холодно, как маска. А его взгляд просто испугал — тяжелый, жесткий и одновременно ищущий и беспокойный, словно у хищной птицы.

— В чем дело? — коротко спросил Бен, твердо вознамерившись сократить этот визит до минимума. — Я крайне занят. Я бы вообще не принял тебя, просто неудобно выпроваживать, не перемолвившись словечком. В чем дело?

Глория покраснела, затем побледнела. Он мог бы встретить ее и поприветливей, попросить присесть, по крайней мере, спросить, как она поживает. И она решила сразу перейти в атаку. Заинтересовать Бена прежде, чем тот выдворит ее из кабинета, что, как она чувствовала, он и собирался сделать.

— Тебя интересует партия алмазов на три миллиона долларов? — спросила она.

Его лицо оставалось непроницаемой маской, но по тому, как он слегка склонил голову на бок, Глория поняла, что зацепила его.

— О чем речь? Какие алмазы?

— Может, позволишь мне присесть? Или теперь в твоем присутствии, Бен, люди говорят только стоя?

Неожиданно он усмехнулся. Такой стиль импонировал ему. Он не любил, когда лебезили.

— Валяй, садись, — Бен подошел к столу и тоже сел. — Только давай так договоримся, Глория. У меня куча дел. Что за алмазы и с чем их едят, давай выкладывай по-быстрому!

Однако теперь, увидев, что он всерьез заинтересовался, Глория вовсе не собиралась торопиться. Она села, протянула руку к золотой сигаретнице, стоявшей на столе, достала сигарету и вопросительно взглянула на Бена. Тот нетерпеливым жестом подтолкнул к ней массивную настольную зажигалку.

Она закурила и сказала:

— Один мой знакомый хочет с тобой поговорить. Рассчитывает провернуть с тобой одно дельце. Я вообще не хотела вмешиваться, но как-то раз он меня выручил. И потом он думает, что ты не примешь его, если сначала я, ну, что ли, не представлю его тебе… Вот… — она развела руками и фраза повисла в воздухе. Потом, после паузы, добавила: — Он рассчитывает получить партию алмазов на три миллиона долларов и хочет их пристроить. Он считает, что, кроме тебя, обратиться не к кому.

— Откуда он их получит?

— Не знаю и знать не хочу. Просто я ему обязана. Вот почему и пришла к тебе.

— Кто он?

— Гарри Грин. Живет в Питтсбурге. Во время войны был пилотом и повредил ногу. В некотором роде калека. Занимается комиссионной продажей нефти, но, как я понимаю, не слишком преуспевает.

Бен нахмурился.

— Но при чем здесь алмазы?

— Не знаю.

— Сдается мне, он просто чокнутый. Слушай, детка, ты только понапрасну отнимаешь у меня время. Камешков на три миллиона — это тебе не шутки!

— Я ему и сказала, что ты не поверишь. Но он так настаивал. Очень просил поговорить с тобой. Ладно, извини, что побеспокоила и отняла столько времени, Бен.

Она встала.

Бен уже потянулся к кнопке, чтобы вызвать секретаршу, как вдруг на глаза ему попались бумаги со счетами.

«Партия алмазов на три миллиона долларов! А если все же это не бредни сумасшедшего и не пустой треп, если каким-то чудом камешки действительно существуют?.. Что ж, тогда, пожалуй, у меня появятся средства, чтобы заказать яхту уже в этом году».

— Погоди, — сказал он и откинулся в кресле. — А этому парню можно доверять, Глория?

— Конечно. Иначе я бы к тебе не пришла.

— А как ты думаешь, он и вправду будет иметь эти камешки?

— Наверное. Не знаю. Я знаю одно — даром времени он не теряет и доверять ему можно. Но если ты так занят… Что ж, тогда, я думаю, ему придется подыскать кого-нибудь другого, с кем можно будет провернуть это дело.

Бен помолчал с полминуты, потом пожал плечами.

— Ладно. Повидаться в любом случае не повредит. Как, ты сказала, его зовут?

— Гарри Грин.

— Передай ему, чтобы завтра зашел. Только сперва пусть позвонит секретарше, она назначит время.

— До шестнадцатого его в городе не будет. Не хочет лишний раз здесь появляться. Может, он позвонит прямо к тебе, и вы договоритесь, где и когда назначить встречу?

— О'кей. Но имей в виду, дорогая, если этот парень просто морочит мне голову, он об этом крепко пожалеет. — Тяжелое неподвижное лицо Бена внезапно налилось злобой. — А все же, какого хрена он не хочет приехать сюда?

— Это ты сам у него спроси, — отрезала Глория, но по спине у нее пробежал холодок.

Бен раздраженно передернул плечами.

— О'кей, пусть звонит сюда, я с ним потолкую. — Он поднялся из кресла. — Так ты уверена, что он надежный человек?

— Да. Может, это и глупо теперь звучит, Бен, но мне-то ты можешь доверять.

Он рассмеялся.

— Ну, ясное дело. Да… Давненько мы с тобой не виделись, Глория. — Он обогнул стол и подошел к ней. — Как поживаешь?

— Прекрасно. А ты?

— Да помаленьку. А этот Грин, он что, твой дружок, Глория?

— Нет. Просто как-то раз вытащил меня из одной передряги. Вот и все.

— А у тебя есть дружок, Глория? — Его немигающие глаза оценивающе обежали ее лицо и фигуру — пронизывающий, как рентген, взгляд гангстера.

— Знаешь, я пришла к выводу, что, пожалуй, лучше его не иметь. Так оно спокойнее, Бен. Все эти дружки, по большей части, люди ненадежные.

— Ну, не скажи, не скажи… — он улыбнулся. — Значит, вот как ты теперь рассуждаешь… Просто мужчине нужны иногда перемены. — Он подошел к окну. Ему вдруг страшно захотелось похвастаться своим новым приобретением. — А ну, поди-ка сюда, посмотри.

Они стояли рядом у окна и смотрели вниз, на бассейн, где под стеклянным колпаком лежала на надувном матрасе Фей — рыжевато-золотистые волосы рассыпались по плечам, поперек груди узенькое полотенце — и грелась под кварцевой лампой.

— Ну, что скажешь, хороша, а? — Бен презрительно покосился на Глорию, в голосе его звучала гордость. — Занятная девчонка, а какая красотка! Я вообще люблю, когда они молодые, Глория. Молодые и шустрые, какой и ты когда-то была…

Глория побледнела. Удар пришелся в цель.

— Да, — сказала она. — Очень хороша. Но и она постареет. Все мы стареем. Надо сказать, что и ты не похорошел с тех пор, Бен. Прощай!

Она пересекла кабинет, отворила дверь и вышла.

Бен стоял, злобно уставившись на дверь.

«Да, опять эта сука оставила за собой последнее слово. Правильно я сделал, что избавился от нее. Кто бы мог поверить, что она превратится в такую злобную старую ведьму?..»

Он подошел к столу и снял телефонную трубку.

— Борг? Сейчас выйдет женщина, уже, наверное, выходит. Высокая, волосы темные, черно-белый костюм. Имя — Глория Дейн. Я хочу знать, где она бывает, чем занимается, кто ее любовники — все о ней.

На другом конце линии прошелестел низкий задыхающийся голос, словно владелец его страдал астмой:

— О'кей. Я прослежу, сэр.

Бен повесил трубку и стоял некоторое время неподвижно, рассматривая груду бумаг на столе. «…Гарри Грин? Интересно, что за персонаж и как к нему попадут камешки… Но раз она сказала, что их там на три миллиона, значит, так оно и есть». Он привык верить Глории.

Подойдя к окну, взглянул на Фей еще раз.

«Она постареет. Все мы постареем. Надо сказать, что и ты не похорошел с тех пор, Бен».

Черт бы ее побрал! Посметь сказать ему такое! Прямо все утро изгадила…

II

Глория шла по бульвару и была настолько погружена в свои мысли, что не заметила высокого сутулого мужчину в темном плаще и шляпе с обвислыми полями, который сидел в «бьюике», припаркованном на противоположной стороне улицы. В его худом жестком лице с крючковатым носом и тонкими губами было что-то ястребиное. Он наблюдал за Глорией через ветровое стекло, видел, как она остановилась у автобусной остановки и, когда подъехал автобус, села в него. Он выжал сцепление и двинулся вслед за автобусом.

Автобус вез Глорию домой, а она думала о том, что наиболее важная часть плана Гарри осуществилась. Встреча с Беном прошла достаточно гладко. На большее она и не рассчитывала. Правда, при воспоминании о том насмешливо-презрительном взгляде, который он бросил в ее сторону, она передернулась. Впрочем, и он сильно изменился с тех пор.

Теперь она уже не уверена, что была бы счастлива, возобновись их отношения. Нет, это невозможно, этого даже представить себе нельзя. Она нисколько не завидовала той хорошенькой куколке в бассейне. Напротив, ей было жаль ее. Будьте уверены, она отрабатывает каждую шмотку, все, что он ей дает и, наверняка, надолго ее не хватит. Хотя, спору нет, она, конечно, очень хороша собой, очень привлекательна…

Дурочка, и ей не мешало бы немножко почистить перышки, прежде чем являться к Бену. Это избавило бы ее от того оскорбительного, презрительного выражения, с которым смотрел на нее Бен, выражения, которое нанесло глубокую рану ее и без того израненному самолюбию.

Надо предупредить Гарри, чтобы он был крайне осторожен. Бен наверняка приложит все усилия, чтобы выяснить, кто он и откуда. Она вспомнила, как Делани однажды объяснял ей, почему никому не доверяет: «Если человек ведет себя скрытно, значит, ему есть что скрывать, — сказал он, — а раз у него есть тайна, я должен знать ее — это позволит мне держать его в узде».

Вдруг ее точно молнией пронзила догадка, и она похолодела. Наверняка, Бен послал за ней хвост. Какая же она идиотка! Автобус уже замедлял ход перед ее остановкой. Еще несколько секунд, и она могла бы навести людей Бена на Гарри.

Она не вышла из автобуса и проехала свою остановку. Окинула быстрым взглядом пассажиров. Их было всего четверо — три женщины и пожилой священник. «Нет, — подумала она, — опасность не здесь, извне». Через заднее стекло посмотрела на текущий вслед за автобусом поток автомобилей.

В любой из машин, следующих за автобусом, мог находиться человек Бена. Она доплатила за проезд и сошла через три остановки, в торговом центре. Сперва надо убедиться, следят за ней или нет, а если да — то избавиться от хвоста. Она смешалась с толпой, затем подошла ко входу в «Феррье», одному из крупнейших универмагов в городе. Резко остановилась и обернулась.

Нарушая все правила движения, прямо из третьего ряда свернул к тротуару «Бьюик» и остановился ярдах в пятидесяти выше по улице. Из него выскочил высокий сутулый мужчина и двинулся в ее сторону.

Людей именно такого типа нанимал Бен. С бешено бьющимся сердцем она вошла в универмаг. Миновав несколько секций, подошла к эскалатору. Он уносил ее на второй этаж, и она бросила взгляд вниз. Длинный — руки в карманах, в тонких губах сигарета — двигался к эскалатору быстрым размашистым шагом. На секунду она испытала чувство удовлетворения: да, Бен в своем репертуаре, хорошо, что она предвидела этот ход. Он все-таки установил за ней слежку.

Наверху, в трикотажной секции, купила пару нейлоновых чулок. Длинного не видно.

Затем снова поехала на эскалаторе, но уже вниз, пересекла торговый зал и подошла к будкам телефонов-автоматов. Последняя в ряду была свободна. В соседней находилась женщина. По тому, как та перекладывала пакеты и свертки, Глория догадалась, что она там надолго. Вошла в последнюю будку и захлопнула дверь. Затем, загораживая телом диск, набрала номер своей квартиры. Пока раздавались гудки, оглядела зал через стекло будки.

Длинный был совсем рядом. Он стоял у прилавка и рассматривал электробритву, одну из целой вереницы, выставленной на прилавке. Она поняла, что оттуда, где он стоит, не будет слышно ни единого ее слова, и с нетерпением ждала, когда, наконец, ответит Гарри. Через секунду он снял трубку.

— Гарри? Это я, Глория.

— Ну что, порядок? — нетерпеливо спросил он.

— Да, все нормально. Он тебя примет. Теперь слушай. Он послал за мной хвост. Видимо, хочет выяснить, кто ты такой, и думает, что я выведу на тебя этого типа. Я звоню из «Феррье», сыщик тоже здесь, ошивается неподалеку. Немедленно собирай вещи и уезжай. Он не должен тебя видеть. Я повожу его немного, чтобы дать тебе время собраться и поймать такси. Потом постараюсь от него избавиться. — Она взглянула на часы. — Сейчас двенадцать двадцать. В час пятнадцать буду ждать тебя на углу Вестер и Леннокс. Там есть газетный киоск. Остановишь такси, выйдешь и купишь газету. На меня и смотреть не смей, пока я сама с тобой не заговорю. Если мне удастся от него отделаться, я сяду к тебе в такси, если нет — поезжай на вокзал. Поезд отходит в два. Встречаемся в Нью-Йорке в вестибюле гостиницы «Астор» в пятницу, в одиннадцать утра. Понял?

— Да! — голос Гарри звучал возбужденно. — Ты только смотри, осторожней там, детка. В час пятнадцать, где договорились.

— Хорошо. — Сердце у Глории заныло. Мысль о том, что она не увидится с ним целых три дня, была невыносима. — Да, Гарри, смотри в оба, когда будешь выходить из дома. Бен мог узнать мой адрес по телефонной книге. Мог установить слежку и за домом тоже. Постарайся убедиться, что за тобой нет хвоста, ладно?

— Ладно. Так он согласен со мной встретиться?

— Да. Об этом потом, при встрече. Значит, в час пятнадцать, Гарри, и умоляю, будь осторожен!

Не успел он положить трубку, как в дверь раздался звонок.

Его мысли настолько были заняты всем тем, что ему сообщила Глория, что он автоматически направился в прихожую. Он уже и руку протянул, чтобы открыть дверь, как вдруг остановился и даже переменился в лице. За все время его жизни здесь с Глорией никто ни разу не приходил к ней днем. Кто бы это мог быть?.. Он вспомнил предостережение Глории. Может, это один из людей Бена? Он бесшумно подкрался к двери и запер ее на задвижку. Постоял какое-то время, напряженно вслушиваясь. Снова резко и продолжительно прозвенел звонок. Гарри ждал. Прошло еще несколько томительных минут. И вдруг ключ в замке начал поворачиваться. Гарри смотрел на ключ с бешено бьющимся сердцем. Наверное, тот, кто находился там, за дверью, зажал ключ какими-то длинными щипцами и поворачивал его. Послышался легкий щелчок — это открылся замок, потом повернулась дверная ручка, но дверь, скрипнув, не поддалась, ее удержала дверная задвижка.

Гарри отошел от двери. Стараясь двигаться как можно тише, прошел в спальню и вытащил из-под кровати чемодан. Наверняка тот тип, что ошивается там, за дверью, догадался, что в квартире кто-то есть, раз ключ в замке. И наверняка будет ждать снаружи, на площадке. Ну и пусть себе ждет на здоровье хоть целый день.

Гарри взглянул на часы и чертыхнулся. До встречи с Глорией оставалось всего двадцать минут.

Он торопливо побросал в чемодан вещи: смену белья, сорочку, свой лучший костюм, пару туфель. Затем на цыпочках отправился в ванную — взять бритвенный прибор и губку. В ванной он подошел к окну, открыл его и выглянул наружу. Железная пожарная лестница, выходящая в безлюдную боковую аллею, подсказала ему выход. Он вернулся в спальню, выдвинул ящик комода, достал из-под стопки сорочек кольт 45-го калибра и коробку с патронами. Зарядил кольт, сунул в карман брюк, положил коробку в чемодан, захлопнул его и защелкнул замки. Затем достал из гардероба плащ, шляпу и оделся.

Снова прошел в ванную, поднял оконную раму вверх до упора и, выбравшись из окна, оказался на железной площадке пожарной лестницы.

Этажом ниже жила приятельница Глории, работавшая в аптеке по соседству с домом. Гарри знал, что в это время она на работе и в квартире у нее никого нет. Он спустился по железным ступенькам до окна в ее ванную. Оно было приоткрыто. Глянув вниз, в боковую аллею, убедился, что там никого нет. И влез в ванную. Затем втащил туда же чемодан и закрыл окно. Прошел через квартиру в прихожую, остановился у двери. Постояв с минуту, приподнял воротник плаща и глубоко надвинул шляпу на лоб. Затем открыл дверь и вышел на лестничную площадку.

В конце площадки была лестница, ведущая на верхний этаж. И там, привалясь к стене, стоял толстый коротышка в шинельного типа пальто и черной шляпе, с сигаретой в зубах.

— Эй, приятель! — окликнул он Гарри, когда тот начал спускаться по лестнице. — Постой минутку!

Гарри остановился. Было темно, и он стоял вполоборота, так что коротышка не мог как следует его разглядеть.

— Чего?

— Ты, случайно, не знаешь, мисс Дейн дома?

— Откуда мне знать? Подымись и спроси.

— Да я звонил, а там никто не отвечал. Она одна живет, не знаешь?

— Одна. — Гарри зашагал вниз. — Некогда мне, на поезд опаздываю. Спроси управляющего.

Коротышка чертыхнулся, а Гарри распахнул входную дверь и вышел на улицу. На углу замедлил шаг и обернулся. Не считая машины, припаркованной в сотне ярдах от дома, улица была абсолютно пуста.

Впереди показалось такси, и Гарри поднял руку.

— Вестерн и Леннокс, — сказал он, — и поскорее.

Он посмотрел через заднее стекло, но не заметил, чтобы кто-нибудь ехал за ними. На часах было ровно час пятнадцать, когда такси остановилось напротив газетного киоска.

Глория уже была там, и не успел Гарри выйти из машины, как она перебежала улицу и оказалась рядом с ним, на заднем сиденьи.

— Куда? — спросил Гарри.

— На вокзал.

Водитель вопросительно посмотрел на Гарри, тот кивнул, и машина тронулась с места.

— Все в порядке? — спросила Глория.

Они молча сидели рядом, пока такси прокладывало путь в густом потоке движения. Глория крепко сжимала руку Гарри и время от времени тревожно поглядывала на него.

Доехав до вокзала, они расплатились с таксистом и прошли в буфет.

Глория направилась к свободному столику в углу, Гарри, взяв две чашки кофе, присоединился к ней.

— Твой приятель даром времени не теряет. — И он пересказал ей все, что произошло. — Не знаю, как ты теперь попадешь домой. Дверь изнутри заперта на задвижку. Придется, наверное, подождать, пока придет с работы Дорис и попробовать влезть через окно в ванной.

Глория покачала головой.

— Домой я не вернусь. Это опасно, Гарри. Нельзя все время полагаться на счастливый случай. Стоит мне вернуться, Бен приставит уже не одного, а несколько человек, и вряд ли мне удастся избавиться от слежки. Сегодня мне просто повезло. В универмаге я зашла в туалет. Там оказалась вторая дверь — в служебное помещение. Но в следующий раз это не пройдет. Я тоже еду в Нью-Йорк. Но не вместе с тобой. Встретимся, как договорились, в пятницу в «Асторе».

— Но у тебя даже вещей с собой нет!

Она пожала плечами.

— Все можно купить в Нью-Йорке. — Она подалась вперед и положила руки на стол. — Ты должен быть очень осторожен, Гарри. Не верь Бену. Он теперь не тот. Я едва его узнала. Он стал гораздо опаснее и безжалостнее.

— Что случилось?

Она коротко пересказала ему разговор с Беном.

— Что ж, прекрасно! Обо мне не беспокойся. Ты все сделала как надо, проложила мне путь. Остальное беру на себя.

— Не верь ему! — глаза Глории были полны страха. — Постарайся получить деньги вперед. Не слушай никаких обещаний и не позволяй себя запугивать.

Он усмехнулся.

— Пусть только попробует, — он допил кофе и взглянул на часы. — Самое время идти за билетами. Ты первая. Итак, до пятницы.

— Да. — Она подняла на него глаза. — Я буду скучать без тебя, Гарри.

— Ничего. Долго скучать не придется.

Она встала и положила руку ему на плечо.

— Будь осторожен, милый.

— Конечно.

Она шла мимо буфетной стойки к дверям, а он смотрел ей вслед. Прямая спина, легкая грациозная походка, длинные стройные ноги. «Чуть-чуть приодеть ее, — подумал он, — и смотрелась бы хоть куда!»

Его охватил прилив нежности к Глории. Она храбрая и умная — редкие качества для женщины.

Закурив сигарету, бросил спичку в блюдце и поднялся.

«Вот оно, наконец-то, — подумал он. — Наконец-то можно сказать, что начало положено. Если повезет, то через двадцать дней я стану обладателем пятидесяти тысяч!»

Если повезет…

III

Вечером шестнадцатого января у гостиницы Лэмсона, что на Шербурн-Бульвар-Уэст, остановилось такси. Водитель вышел и распахнул заднюю дверцу.

Весь день порывистый ветер гнал по небу низкие темные тучи. Лишь теперь он немного утих, и дождь, похожий в желтом свете уличных фонарей на тонкую металлическую сетку, сеял прямо и ровно. В канавах кипели мелкие ручейки, с навеса над витриной аптеки, что примыкала к гостинице, низвергался маленький водопад. Вода глухо барабанила по крыше такси.

Водитель хмуро посмотрел на мокрый блестящий асфальт, сплюнул, поднял глаза. Сквозь двойные стеклянные двери гостиницы тускло просачивался мутный желтоватый свет. К дверям вели шесть истертых грязных ступеней. Не часто доводилось ему возить клиентов к Лэмсону. Он даже не помнил, когда это было в последний раз. У людей, останавливавшихся в этой гостинице, не было денег на такси, они добирались сюда пешком или на автобусе. Это была самая дешевая и грязная гостиница в Лос-Анжелесе — место, куда забредали в поисках крыши над головой либо случайные прохожие, либо выпущенные из тюрьмы мелкие жулики.

Пассажир вышел, сунул в руку таксисту пятидолларовую бумажку и сказал каким-то странным сдавленным голосом:

— Сдачи не надо. Купи себе новую машину. Этой уже на свалку пора.

Таксист так удивился, что высунулся из машины по пояс. Он не рассчитывал получить на чай. Тем более столько. «Вот сумасшедший попался, ей-Богу!»

Он оглядел высокую грузную фигуру клиента в поношенном полушинельного вида пальто и старой темно-коричневой шляпе. На вид ему было лет сорок пять. Полнеющий, хотя и крепко сложенный мужчина со светлыми встопорщенными усами и страшным глубоким шрамом, что тянулся от правого глаза к углу рта. Наверное, от этого шрама кожа на щеке была стянута, а веко правого глаза слегка опущено, что придавало лицу весьма зловещее выражение. В левой руке он держал потрепанный фибровый чемоданчик, в правой — толстую трость с резиновым набалдашником.

— Это все мне? — спросил таксист, тупо глядя на пятерку. — На счетчике доллар двадцать.

— Не нравится, — сказал клиент, — давай обратно! И можешь считать, плакали твои чаевые!

Голос его звучал странно и глухо, словно он что-то держал во рту.

«Может, он из тех, — подумал таксист, — у кого нёба нет?» Он знал, такие люди встречаются. А когда этот тип говорил, у него подворачивалась верхняя губа, обнажая ряд белых блестящих зубов, сильно выступающих вперед, как у лошади. Казалось, они задирают губу и усы вверх, отчего его лицо принимало злобное, прямо-таки кровожадное выражение.

— Ладно, мне-то что, — пробормотал таксист. — Ваша воля, ваши деньги. — И торопливо сунул пятерку в карман. — Спасибо, сэр. — И, помолчав, нерешительно добавил: — Вы что, действительно хотите остановиться в этой дыре? Неподалеку есть одно местечко почище. И ненамного дороже. Да здесь клопы среди бела дня гуляют! Ни на минуту не оставят в покое. А зубы у них — чисто как у крокодила.

— Если не хочешь, чтобы я вдавил твое нюхало в затылок, — рявкнул клиент, — заткнись и не суй его не в свое дело!

Опираясь на палку и слегка прихрамывая, он пересек тротуар, поднялся по ступенькам и исчез за дверью.

Таксист хмуро смотрел ему вслед.

«Да, псих, конечно, — сделал он вывод. — Пять долларов, а сам приехал в такую дыру!» Он покачал головой, размышляя о странных пассажирах, которых доводилось ему возить по городу. Вот и еще один, для коллекции… Он выжал сцепление и поехал по улице.

Внутри гостиница Лэмсона имела еще более жалкий вид.

Три плетеных стула, пыльная пальма в тусклом медном горшке, дырявая циновка из кокосовых волокон да засиженное мухами зеркало — вот и вся обстановка холла. В воздухе витал застоялый запах пота, капустного супа и уборной. Слева от входа располагалась стойка, за которой восседал хозяин гостиницы Лэмсон — толстяк в котелке, лихо сдвинутом на затылок, и в рубашке с короткими рукавами, выставляющей на всеобщее обозрение волосатые, сплошь покрытые татуировкой руки.

Не сдвинувшись с места, Лэмсон осмотрел хромого. Острые маленькие глазки сразу отметили сильный загар на лице, шрам, торчащие усы и хромоту.

— Нужна комната, — сказал хромой и опустил чемодан на пол. — Самая лучшая. Сколько?

Лэмсон глянул через плечо на доску, где висели ключи, моментально произвел в уме какие-то вычисления, наконец решился и выпалил:

— Могу предложить тридцать второй номер. Обычно я никого туда не пускаю. Лучшая комната в отеле. Вам обойдется полтора доллара за ночь.

Хромой вынул бумажник, отделил десятидолларовую бумажку и бросил ее на стойку.

— За четыре дня.

Стараясь ничем не выдавать своего удивления, Лэмсон взял купюру, разгладил ее, осмотрел и, убедившись, что она не фальшивая, бережно сложил квадратиком и сунул в карман для часов. Затем извлек четыре потрепанные долларовые бумажки и неохотно положил их на стойку.

— Оставьте это в счет завтраков, — сказал хромой и отодвинул деньги. — Мне нужен сервис, я за него плачу.

— О'кей, мистер. Мы о вас позаботимся, — сказал Лэмсон и быстро спрятал бумажки в карман. — Могу прямо сейчас предложить вам что-нибудь покушать, если желаете.

— Не желаю. Завтра в девять утра — тосты и кофе.

— Будет сделано. — Лэмсон извлек из-под стойки замызганную записную книжку. — Обязан просить вас расписаться здесь, сэр. Таковы правила.

Огрызком карандаша хромой что-то нацарапал в ней.

Лэмсон перевернул книжку к себе и посмотрел: там печатными буквами было выведено — ГАРРИ ГРИН. ПИТТСБ.

— О'кей, мистер Грин, — сказал он. — Может, подать вам в комнату выпивку? Есть пиво, виски, джин.

Человек по имени Гарри Грин отрицательно покачал головой.

— Нет, но мне надо позвонить.

Лэмсон ткнул пальцем в сторону будки платного телефона-автомата, что находилась в дальнем углу.

— Вот там, пожалуйста, будьте любезны.

Хромой вошел в будку и плотно притворил за собой дверь. Набрал номер, подождал немного. Ответил женский голос:

— Резиденция мистера Делани. Кто у аппарата?

— Гарри Грин. Мистер Делани ждет моего звонка. Соедините, пожалуйста.

— Минутку…

Настала долгая пауза, затем послышался щелчок и в трубке возник мужской голос:

— Делани слушает.

— Глория Дейн передала, что я могу позвонить вам, мистер Делани.

— Да, помню. Вы хотели поговорить со мной, не так ли? Подъезжайте сюда, часикам к восьми. Могу уделить вам десять минут.

— Вы уверены, что мне стоит появляться у вас в доме? Я не уверен.

Пауза.

— Почему нет? — раздраженно произнес Бен. — Почему вы не уверены?

— Возможно и вам, когда вы узнаете кое-какие подробности, эта идея покажется не столь уж здравой. Мы могли бы побеседовать в машине, ну, скажем, где-нибудь у Западного пирса, где нас никто не увидит…

Снова пауза.

— Послушайте, Грин, — произнес наконец Бен ледяным от злобы голосом, — если вы понапрасну отнимаете у меня время… Вы об этом пожалеете. Я такие шутки не прощаю!

— Я тоже. У меня есть что предложить. А ваше дело решать потом, стоило тратить время на то, чтобы выслушать меня, или нет.

— Тогда у Западного пирса в половине одиннадцатого! — рявкнул Бен и повесил трубку.

Еще довольно долго человек, который называл себя Гарри Грином, стоял в телефонной будке, сжав руки и уставившись сквозь мутное, давно не мытое стекло куда-то в пространство. Им владели радость и тревога одновременно. «Сделан еще один шаг, — думал он. — Еще одна веха пройдена. Через четыре дня я на аэродроме буду ждать ночного рейса в Сан-Франциско…» Он повесил трубку, распахнул дверь и захромал к стойке, возле которой оставил свой чемодан.

Лэмсон поднял глаза от газеты.

— Ваша комната на втором этаже, прямо у лестницы. Помочь с чемоданом?

— Справлюсь.

Он поднялся по ступенькам, прямо перед ним оказалась дверь с номером «32». Он отпер ее и вошел.

Большая комната. Двуспальная кровать с металлическими спинками, увенчанными тусклыми медными шишечками, стояла в углу. Потертый пыльный ковер. Напротив пустого камина — два кресла. Рядом с камином умывальник, на нем кувшин с водой, на поверхности которой плавала пыльная пленка. Над камином картина, написанная ядовитыми, как на почтовых открытках, красками — толстая женщина сидит у окна, чистит яблоко и смотрит куда-то вдаль, на холмы.

Напротив двери — большое, в рост человека, зеркало. Гарри, поставив чемодан и заперев дверь, подошел к нему.

«Вот уж поистине полное преображение…», — подумал он.

Человек, который смотрел на него из зеркала, даже отдаленно не напоминал Гарри Гриффина. Мало шрама и круглой физиономии, фигура была совсем другая — сорокалетнего мужчины, склонного к полноте, над поясом даже прорисовывался круглый животик.

Не отходя от зеркала, Гарри снял шляпу и пальто. Светлые редеющие волосы — хитроумный парик из настоящих волос, прикрепленный к голове специальным спиртовым клеем. Шрам, что тянулся от правого глаза к углу рта, был сделан из полоски рыбьей кожи, покрытой коллодием. Усы, волосок к волоску, были «вращены» в верхнюю губу. Форму лица изменяли резиновые пластинки, державшиеся на деснах словно присоски. Выступающие вперед лошадиные зубы были надеты сверху на настоящие. Животик и широкие жирные плечи создавали специальные алюминиевые прокладки, которые надевались прямо на его голое тело. Хромоту обеспечивал ботинок с утолщенной подошвой.

Да, следует отдать Глории должное — она проделала серьезную работу. Теперь Гарри был уверен: никто, ни единая душа, даже самый близкий друг не узнает его.

Глория научила его снимать и надевать «шрам» и «усы». Грим предстояло носить четыре дня, а ведь ему надо бриться и умываться. Сперва он возражал против такой тщательной маскировки, но она все же настояла, и теперь, видя результат, он понимал ее правоту. Теперь ему нечего бояться быть опознанным.

Гарри Гриффин умер. Перед ним стоял Гарри Грин — живой, реальный человек.

Сейчас все зависит от Делани. Глория не уставала твердить, чтобы он не верил Бену. Гарри раздражало, что она захватила инициативу. «В конце концов, — думал он, — план-то мой. Да, конечно, следует признать, ее идея с гримом недурна, но почему бы теперь ей не отдать все дело целиком в мои руки?» Только потому, что ей так удался Гарри Грин, он терпел ее бесконечные ахи и вздохи, но ему смертельно хотелось обрести, наконец, независимость и действовать самому. Все эти ее бесконечные предупреждения и страхи действовали на нервы.

В начале одиннадцатого Гарри вышел из гостиницы в дождь и направился к автобусной остановке. Сел в автобус, следующий в сторону Америкэн-Авеню, вышел на конечной остановке и двинулся к набережной.

На Западном пирсе было темно и безлюдно. Гарри укрылся под навесом. На часах десять двадцать пять. Он закурил, чувствуя, что нервы у него на пределе и сердце колотится как бешеное.

Без двадцати одиннадцать огромный, как крейсер, горчичного цвета «кадиллак» выплыл из тьмы и остановился у входа на пирс. «Машина Делани», — догадался он и зашагал к ней, прихрамывая и смутно различая очертания двух фигур на переднем сиденье и двух — на заднем.

Человек, сидевший впереди рядом с шофером, вышел. Высокий сутулый мужчина, по описанию Глории, тот самый, что водил ее по городу.

— Вы Гарри? — коротко спросил он.

— Да.

— О'кей, садитесь сзади. Покатаемся, пока вы будете говорить с боссом.

Он распахнул заднюю дверцу, и Гарри, нырнувший в машину, погрузился в невероятно мягкое сиденье с высокой спинкой. Бен Делани с сигарой в зубах слегка повернул к нему голову. Свет уличных фонарей был слишком тусклым, чтобы они могли разглядеть друг друга как следует, однако Гарри сразу узнал Делани по тонким усикам и особой манере держать голову слегка набок.

— Грин?

— Да. А вы, если не ошибаюсь, мистер Делани?

— Кто ж еще? — рявкнул Делани. — Поезжай, — обратился он к шоферу, — только медленно. Будем кататься, пока я не скажу «стоп». И подальше от центральных улиц. — Он слегка развернулся на сиденье, чтобы было удобней смотреть на Гарри. — Ну, что за предложение? Выкладывайте! Только живо. У меня есть занятия и поинтересней, чем кататься под дождем.

— Через четыре дня, — торопливо начал Гарри, — «Калифорниэн Эйр Транспорт Корпорейшн» будет перевозить в Сан-Франциско партию промышленных алмазов на сумму три миллиона долларов. Я знаю, на каком самолете их повезут и как его захватить. Хочу продать эту идею вам. Для проведения операции нужны три человека и еще один с машиной. Одним из трех буду я, остальных, если мы договоримся, предоставите вы. Я хочу за эту работу пятьдесят тысяч долларов. Все остальное — ваше. Вот такое предложение.

Какую-то секунду Бен был в замешательстве. Какая тупость и наглость! Требовать пятьдесят тысяч долларов! Да как только у него язык повернулся!

— Вы что, считаете, я совсем свихнулся — лезть в такое дело?! — вымолвил он наконец. — Камешки эти засвечены будь здоров как!

— А вот это — не моя забота, — ответил Гарри. — Мое дело их заполучить. А что с ними дальше будет, меня не касается. Не хотите, так и скажите, найду других людей. Я ценю свое время не меньше вашего.

Таггарт, сидящий впереди, обернулся и взглянул на Гарри. В темноте выражения его лица видно не было, но Гарри ощутил — отсюда исходит угроза. Однако Делани ничуть не смутил такой оборот в разговоре. Он всегда и сам предпочитал выкладывать все вот так, напрямую.

— Вы видели эти алмазы?

— Нет. Впрочем, в них нет ничего особенного. Обычные промышленные алмазы — то же, что наличные. Валюта… Просто их придется попридержать какое-то время, а потом потихоньку начать сбывать. Если делать это с умом, вы ничем не рискуете.

Делани знал, что Гарри прав. У него нашлись бы покупатели на промышленные алмазы, долго они не залежатся. Если все обстоит именно так, как уверяет этот тип, то можно запросто выручить два миллиона, а то и два с половиной…

«Но кто он, этот тип?» — Делани крайне не любил иметь дело с незнакомыми людьми. Несмотря на то, что Глория представила его, а он доверял Глории, что-то ему здесь определенно не нравилось. Мысли его переключились на яхту. «Если дело выгорит, то найдутся средства, чтобы начать строительство. Тогда ровно через год я ее получу».

Им внезапно овладело жгучее нетерпение. «Какая разница, в конце концов, кто этот тип, лишь бы доставил камни!»

— Как вы их возьмете? Уведете фургон до того, как он попадет на аэродром?

— Нет, это невозможно. Бронированный автомобиль в сопровождении мотоциклетного эскорта. К ним и близко не подступишься. Нет. Я уведу самолет.

Бен замер. По тому, как Таггарт выпрямился на переднем сиденье, он понял, что тот тоже, мягко говоря, удивлен.

— Уведете самолет? Как вы это сделаете, скажите на милость?

— Это несложно. Вот почему дело — верняк. Я покупаю три билета на этот самолет. Там будут еще пассажиры. Немного — человек пятнадцать. Поэтому ни я, ни двое ваших людей особого внимания не привлекут. Взлетим, когда стемнеет. Полет занимает два часа. Сразу после взлета я иду в кабину пилота, отсекаю радиста от радио, отправляю команду в салон под присмотр ваших ребят. Затем сам сажусь за штурвал и сажаю самолет в пустыне. Там нас уже должна ждать машина. Я передам алмазы, кому вы скажете, и все дела!

Бен откинулся на сиденье и погрузился в размышления. «Да, следует признать, план этого типа дерзок и прост. Дело может выгореть. Но все зависит от Грина. Если он потеряет самообладание, совершит хоть одну ошибку — все летит к чертям!»

— Вы умеете управлять самолетом? — спросил он.

— Разумеется, — нетерпеливо ответил Гарри. — Во время войны был пилотом.

— Вам придется сажать его в темноте. Вы об этом подумали?

— Слушайте, это не ваша забота! Я свое дело знаю. Как-нибудь сумею посадить, будьте спокойны. Конечно, лучше, если будет луна, но если нет — тоже не беда. Так вы берете камни или нет?

Бен вдруг обнаружил, что сигара его погасла. Такого с ним давно не случалось. Он выбросил ее в окно.

— Итак, еще раз ваши условия.

— Вы забираете камни, расплачиваетесь со своими людьми, а мне — пятьдесят тысяч.

— Это слишком много. Я, может, два года буду сидеть на этих камнях. Могу дать десять.

— Пятьдесят или ничего. Я рискую — вы нет. У полиции будет мой словесный портрет. Мне придется скрываться — вам нет. Вы с этого дела получите два миллиона, причем, без всякого риска. Если вам кажется, что пятьдесят кусков много, скажите шоферу, чтобы остановил машину, и я ухожу отсюда к чертовой матери!

— Тридцать? — предложил Бен, торгуясь скорее ради самого процесса торга. — Тридцать, и ни цента больше!

Гарри ощутил прилив торжества. Он знал, что Бен у него на крючке.

— Может, мне самому сказать шоферу — пусть остановит, а?

Бен позволил себе улыбнуться, пользуясь тем, что темно.

— О'кей, пятьдесят. Наличными, в обмен на камни.

— Нет, не пойдет. Мне нужно два чека за вашей подписью, по двадцать пять тысяч каждый. Я должен получить их днем, в день полета. Я должен знать, что с деньгами порядок, прежде, чем сяду в самолет. Иначе я не играю.

У Таггарта лопнуло терпение.

— Одно ваше слово, босс, и я накостыляю этому поганцу… — повернувшись, воскликнул он.

— Заткнись! Не лезь не в свое дело! — Бен посмотрел на Гарри. — Деньги только после того, как будут алмазы, а не до!

— Нет! Почему я должен вам верить? — Гарри сжал кулаки. — Где гарантия, что один из ваших головорезов не выстрелит мне в спину, как раз когда я буду передавать камни? Деньги на мое имя должны лежать в банке перед тем, как я пойду на операцию, иначе я не согласен!

— Я найду способ уговорить вас пойти, — злобно прошипел Бен. — Я не позволю всякой там швали отдавать мне распоряжения!

— Ну, валяйте, убеждайте! — Гарри чувствовал, что лицо его заливает пот, но он твердо решил стоять на своем. — Попробуйте убедить меня посадить самолет в темноте. Посмотрим, как это у вас получится! Меня нелегко запугать, Делани, и трудно переубедить!

Шофер резко нажал на тормоза, машина вильнула, а Таггарт развернулся всем корпусом. В руках его оказался пистолет. Он размахнулся и почти уже ударил Гарри дулом по лицу, как вдруг Бен бешено заорал:

— Прекратить! А тебе кто велел останавливаться?! Трогай машину! Таггарт, я же сказал тебе, скотина, не лезь!

Шофер пожал плечами, «кадиллак» тронулся с места. Таггарт повернулся, что-то ворча. Никто ни разу в их присутствии не осмеливался так говорить с их шефом, да еще чтобы это вот так сходило с рук.

Однако Бен понимал, что сейчас хозяин положения — Гарри. И чем больше думал об этом плане, тем больше он нравился ему. Два миллиона чистой прибыли. Да пятьдесят кусков по сравнению с этим просто ничто!

— А где гарантия, что вы не обманете меня, когда получите деньги? — спросил он.

— Но вы же этого не допустите, не так ли? — насмешливо ответил Гарри. — Вам-то чего беспокоиться? Один из ваших ребят передаст мне чеки. Он пойдет со мной в банк. Он же будет со мной до конца операции. Уж если вы своим людям не доверяете…

Про себя Бен решил, что о Гарри позаботится Борг. И не один там будет человек, а все трое, и кроме того — Борг. Он не думал, что Гарри посмеет водить его за нос. Но ему не хотелось, чтобы у Гарри создалось впечатление, что он одержал такую легкую победу.

— О'кей. Когда рейс?

— Двадцатого.

— Во сколько?

— Пока не получу денег — не скажу.

— Уж больно вы недоверчивы, как я посмотрю, — проворчал Бен и усмехнулся. Он даже начал испытывать нечто похожее на уважение к этому странному толстяку, который говорил так, словно во рту у него не было нёба. — О'кей, Грин, по рукам. Двадцатого в полдень мой человек передаст вам два чека по двадцать пять тысяч каждый. Он останется с вами до конца. Пока вы не войдете в самолет, ясно?

— Ясно.

— Я подберу пару надежных ребят для самолета и третьего — водителя, — продолжал Бен. — Все детали будете прорабатывать с моим человеком. Его зовут Борг. Пришлю его к вам завтра вечером. Где вы остановились?

— У Лэмсона.

— О'кей. — Бен наклонился и похлопал шофера по плечу. — Здесь — стоп!

Водитель свернул к обочине и затормозил.

— Выходите здесь, — сказал Бен. — Если дело не выгорит — деньги вернуть! Ясно? В прошлом находились люди, что пытались меня надуть. Все они ныне покойнички, причем некоторые умирали довольно долго… У меня есть средства и способы отыскать человека, куда бы он ни запрятался. И вас найдут, если попробуете удрать с деньгами, без камешков. Нет камешков — нет бабок, ясно?

Гарри вышел из машины.

— Да. Вы их получите. Не беспокойтесь.

— А чего мне беспокоиться! — в голосе Бена звучала угроза. — Если кто и должен беспокоиться, так это вы!

Оставив Гарри под дождем, машина помчалась по улице и скрылась во тьме.

IV

Утром двенадцатого января Бен послал за Боргом. Последние два года Борг отвечал за всю подпольную деятельность Делани. Он неукоснительно выполнял все инструкции Бена, руководил бандой, брал на себя самую грязную работу, в том числе и организацию убийств, если таковые планировались и были абсолютно необходимы, и следил за тем, чтобы ни единый цент из широкого потока доходов от рэкета не миновал карманов его любимого шефа.

За два года Борг не совершил ни одной промашки, не было случая, чтобы он не исполнил задания шефа, сколь бы трудным оно ни оказалось.

Борг сел напротив и расплылся в кресле, словно огромная жирная жаба, а Бен очередной раз подивился, насколько обманчива бывает внешность. Он-то знал, что эта рыхлая толстая «жаба» на деле хладнокровный и абсолютно безжалостный убийца, для которого убрать человека значило не больше, чем прихлопнуть муху. Смертоносный удар он наносил неожиданно и молниеносно, как змея, мастерски владел всеми видами оружия и стрелок был отменный. За рулем ему тоже не было равных. Он не только мог водить машину с фантастической скоростью, но обладал сверхъестественным чувством дистанции. Это счастье, что он оказался с Делани, когда они попали в засаду, устроенную бандой Левинского. Две машины, изрыгая автоматный огонь, внезапно вылетели из-за угла наперерез, и Боргу удалось ускользнуть лишь благодаря своему непревзойденному, блистательному водительскому мастерству. Только за счет скорости уйти от них не удалось. Ему пришлось петлять по узеньким улочкам, прорываясь к Фигероа-стрит, чтобы затеряться там в потоке движения. До конца жизни будет помнить Бен эту поездку! Машина шла со скоростью шестьдесят миль в час, словно других автомобилей на улице просто не существовало. У ребят Левинского нервишки оказались, видимо, послабей, и они все же иногда останавливались. А машина Борга летела по дороге, как только там возникало «окно», и влетала на тротуар, если появлялось препятствие. Длилось все это минуты три, но испытанных за эти минуты острых ощущений с лихвой хватило бы Бену на всю оставшуюся жизнь. Он понимал: Борг спас его тогда от верной гибели. При этом ни одна машина не была разбита, ни один прохожий не пострадал, и когда Борг вывел, наконец, автомобиль в тихие переулки и убедился, что ребята Левинского отстали, лицо его сохраняло такое же спокойное и сонное выражение, как и обычно.

Это был человек без возраста: ему можно было дать и тридцать, и сорок пять. Он напоминал гору мягкого белого жира. Цвет лица зеленовато-серый — точь-в-точь жабье брюхо, глаза полуприкрыты тяжелыми веками, но взгляд неожиданно острый и жесткий. Черные волосы напоминали шкурку каракуля, надетую прямо на череп. Тонкие длинные усы свисали двумя крысиными хвостиками по углам рта.

Несмотря на то, что Бен платил ему ежемесячно тысячу долларов плюс еще проценты от рэкета, что составляло весьма кругленькую сумму, Борг вечно выглядел так, словно у него в карманах сроду больше доллара не водилось. Вечно потрепанные, в пятнах пиджак и брюки казались ему тесны, всегда одна и та же дешевая и грязная рубашка. А руки, особенно ногти, были просто черны от грязи; Бен, чистюля по натуре, частенько корил его за это.

Вот и теперь, глядя на Борга, который расслабленно развалился в кресле, скрестив грязные руки на огромном животе, — к толстым негритянским губам приклеена сигарета, тесный жилет усыпан пеплом — Бен в очередной раз подумал, что в жизни не встречал более противного и отталкивающего субъекта.

— Ну, выкладывай, — сказал он.

Вперив черные глаза в потолок, Борг начал докладывать. Он говорил сиплым, неожиданно слабым голосом, казалось, ему не хватает дыхания. Даже с того места, где он сидел, Бен ощущал отвратительный запах, исходящий от него — застоялый запах пота и нестиранного белья. Ему вдруг показалось, что именно так пахнет смерть.

— Этот парень — туфта, — еле слышно просипел Борг. — У него нет прошлого. Он не существует, в отличие от вас и меня. Вдруг, откуда ни возьмись — Гарри Грин. Кто такой? Никаких сведений. В Военно-Воздушном флоте такого не знают, в полиции — тоже. Никто его не знает… Уж я прямо носом землю рыл, а откопал сущую ерунду. Вышел на Нью-Йорк, хотя он сам говорит, что из Питтсбурга. В Нью-Йорке его тоже не знают. Но, как только он попадает в Лос-Анжелес, сразу начинает выкидывать коленца. Дает таксисту на чай пять долларов. Фотографируется и устраивает скандал фотографу. Лается с Лэмсоном. Каждый вечер торчит в одном и том же баре и треплется. Все твердит, каким он был замечательным пилотом и как хочет летать опять. Он ведет себя, как человек, который хочет, чтоб его запомнили, и идет ради этого на все. Мне это не нравится. Парень, который собирается взять три миллиона, не станет так себя вести, если только он не псих. Или же у него есть на то особые причины.

Бен стряхнул пепел с сигары и спросил:

— Как ты считаешь, доверять ему можно?

Борг приподнял жирные плечи.

— Думаю, да… Меня вокруг пальца ему не обвести. Уж я об этом позабочусь! Да и с работой, думаю, справлюсь. Но только он не Гарри Грин. Так что решайте: важно для вас, кто он такой на самом деле, или нет. Если доставит товар — наплевать. Он твердый орешек. И очень осторожен. Сдается мне, что как только дело будет сделано, Гарри Грин испарится, потому как никакого Гарри Грина просто нет.

Бен кивнул.

— Да, примерно так я и думал. Может, оно и хорошо, что испарится. Потому как если он попадет в лапы полиции, может начать вякать… — Некоторое время он молчал, вперив глаза в пространство. — Я плевать хотел, кто он и что, лишь бы доставил камешки. Кстати, о них что-нибудь слышно?

— Они существуют. Хозяин Дальневосточной торговой корпорации, некий парень по имени Такамори, закупил на три миллиона промышленных алмазов. Он какой-то там крупный магнат. Получил разрешение властей на вывоз и кораблем отправляет их из Сан-Франциско в Токио. Это и есть та самая партия, о которой толковал Грин. Вопрос в том, возьмет их Грин или нет.

— А как насчет тех ребят, которых он просил в помощь?

— Я договорился. Джой Фрэнкс и Марти Левин пойдут с ним. Сэм Микс будет за баранкой.

Бен нахмурился.

— Кто такие? Вроде бы это не наши ребята?

Борг покачал головой.

— А зачем в этом деле наши ребята? Этих троих увидят пассажиры и команды. Их могут опознать. Ни к чему нам лишний раз связываться с полицией. Эти из Сан-Франциско. Там я их нашел, и туда же они отвалят, как только дело будет сделано. К чему давать полиции повод думать, что мы связаны с этим делом?

— Правильно. Как они, ничего?

— Ничего. Нормальные ребята.

— Так ты думаешь, мы справимся с этим дельцем?

Борг приподнял густые черные брови.

— Может, он и не тот, за кого выдает себя, но, готов побиться об заклад, этот парень далеко не слабак. Он свое дело знает не хуже меня. Думаю, не подведет.

Жирное одутловатое лицо Борга оставалось неподвижным, но в сиплом, свистящем от злобы голосе звучала откровенная угроза:

— Пусть только попробует подвести!

— Ты весь план с ним проработал?

— Угу. Там все о'кей, комар носа не подточит. Толковый он парень, что говорить. Обо всем подумал, все, вроде бы, предусмотрел. Самый опасный момент — посадка в темноте. Он уверяет, что сможет посадить без осложнений. Но если будет совсем темно, ему придется попотеть. Место он выбрал подходящее. Я туда съездил. Песок ровный, плотный. Это в тридцати милях от аэродрома в Скай-Рэнч. Там я его встречу и заберу камешки. А трое моих ребят прямо оттуда полетят в Сан-Франциско. Я уже взял им билеты. Грин сказал, что дальше сам о себе позаботится.

Бен пробурчал что-то, ненадолго погрузился в раздумья, потом спросил:

— А что слышно о Глории Дейн?

— Смылась. — Брови Борга тяжело сошлись у переносицы. — Так и не заходила к себе домой после того, как побывала у вас. Хотите, чтобы я занялся ею дальше?

Бен покачал головой.

— Да нет, ну ее к дьяволу! Не думаю, что она здесь замешана… Ладно, хватит об этом. — Он выдвинул ящик стола, извлек две розовые прямоугольные бумажки и протянул их Боргу. — Это Грину. Его доля. А что будет, если он, захапав камешки, задумает вдруг смыться?

— Я его остановлю, — сказал Борг. — Я уже говорил с Левином и Фрэнксом. Они в курсе дела. Будут присматривать за ним. И если заметят, что он собирается выкинуть какой-то фортель, тут же всадят в него пулю. Я буду с ним до посадки на самолет. Левин и Фрэнкс — пока не доберутся до Скай-Рэнча. Они серьезные ребята. С ними лучше не шутить.

Бен кивнул.

— О'кей. Похоже, вскорости нам светит подзаработать немного денежек, а, Борг? — сказал он и поднялся.

— Похоже, что так, шеф, — ответил Борг.

Глава третья

I

За сорок минут до взлета они приехали в аэропорт на старом «бьюике» Борга. Тот сидел за рулем, рядом с ним Гарри, сзади разместились Левин и Фрэнкс.

— Сейчас направо, — скомандовал Гарри, когда «бьюик» въехал на стоянку через ворота. — Вон туда, в самый конец. Оттуда видно самолет.

По асфальтовой дорожке Борг провел машину туда, куда указывал Гарри, и припарковался напротив выстроившихся в ряд автомобилей у белой деревянной изгороди, отделявшей стоянку от взлетного поля.

В ста ярдах от них отчетливо вырисовывался в свете прожекторов двухмоторный «мунбим». Пятеро техников в белых комбинезонах проверяли самолет. Девушка в форме стюардессы следила за погрузкой в него канистр с четырехколесного фургона. Гарри узнал ее. Хэтти Коллинз. Он летал с ней раза два-три — одна из самых опытных и очаровательных стюардесс в компании. «Интересно, — подумал, — кто командир корабля, знаю я его или нет».

Его знобило, к тому же алюминиевые накладки мешали нормально дышать. Ладони вспотели, во рту пересохло.

«Вот оно, началось, — твердил он про себя. — Через час я буду за штурвалом, буду сажать самолет в пустыне. Это в случае, если команда не вздумает проявлять геройство и не окажет сопротивления». При мысли об этом заныло в животе. Те двое, что сидят за его спиной, — убийцы. Стоит хоть одному из членов команды начать брыкаться, они будут стрелять. В этом он не сомневался.

Левину лет под тридцать. Он хрупок на вид и невысок ростом. Узкое, жесткое, словно вырезанное из гранита лицо, беспокойные, бегающие глаза. Фрэнксу за пятьдесят — высокий, грузный, с грубым и злобным лицом и крошечными поросячьими глазками. Неприглядный портрет Фрэнкса завершал тик, от которого время от времени у него подергивалась голова. Но оба они ничто по сравнению с Боргом.

Борг действовал Гарри на нервы. Никогда в жизни не доводилось ему встречаться с подобным типом. Он почти физически ощущал исходящую от него угрозу, подобную той, что исходит от спящего тигра. Он чувствовал: этот человек смертельно опасен. Левин и Фрэнкс по сравнению с ним просто безмозглые заурядные душегубы, которые убивают только потому, что им платят за это. Борг же, как казалось Гарри, убийца по призванию, он убивает потому, что это доставляет ему удовольствие. Гарри даже слегка тошнило от такого соседства, тошнило от прерывистого свистящего дыхания Борга и от омерзительного причмокивания, которое время от времени издавал он своими толстыми губами.

— Этот? — Борг ткнул толстым пальцем в самолет.

— Да, он, — ответил Гарри. — Сейчас они заправятся и проверят его, потом поведут вон туда, направо, под навес. Время еще есть.

Борг что-то хрюкнул, достал сигарету, закурил и расползся по сиденью, словно квашня.

Пока они ждали, Гарри перебирал в памяти события последних дней. Он предусмотрел все. К этому времени Гарри Грин стал фигурой заметной. Такого вряд ли забудут сразу. Во всяком случае, если его описание появится в газете, не менее дюжины свидетелей примчатся в полицию с сообщением, что знали и видели его.

Он подумал о Глории. «Интересно, что она делает сейчас?» Он отправил ей письмо с последними инструкциями. Написал, что передаст алмазы Боргу на аэродроме Скай-Рэнч. И как только распрощается с ним, тут же снимет грим и отправится автобусом в Лоун-Пайн. Он просил ее заранее снять там домик в мотеле под именем миссис Гаррисон. Потом просил купить подержанную машину и ждать его в мотеле. Там они проведут весь следующий день и, убедившись, что все сошло гладко и непосредственной опасности нет, отправятся в Карсон-Сити, где пробудут еще один день, узнают из газет, как далеко продвинулась в расследованиях полиция, и, если все тихо и спокойно, продадут машину и поедут в Нью-Йорк. А уж оттуда — в Лондон, с которого и начнут свое путешествие по Европе.

Гарри уже договорился с управляющими Лос-Анжелесского и Калифорнийского банков о переводе двух сумм по двадцать пять тысяч долларов в Национальный финансовый банк в Нью-Йорке, как только по чекам поступит оплата. Он оплатил их сегодня в полдень и знал, что ко времени его приезда в Нью-Йорк деньги уже будут в банке.

Всю оставшуюся часть дня он провел в компании Борга. Впрочем, не совсем — двое мужчин сопровождали их до банка, ждали в машине возле гостиницы Лэмсона и проводили до самого аэропорта.

Внезапно ход его мыслей прервал грохот мотоциклетных моторов. Гарри насторожился и приник к окну. Из тьмы на летное поле выехали четверо полицейских на мотоциклах, эскортирующие бронированный автомобиль. Автомобиль вплотную подъехал к самолету, полицейские слезли с мотоциклов.

— Вот они, — тихо сказал Гарри.

Стальные двери распахнулись, и из них выпрыгнули двое в коричневых униформах, фуражках с кокардой и с револьверами в кобурах. Один из них держал маленький квадратный ящик.

Четверо полицейских стояли навытяжку, а двое в коричневом подошли к самолету, что-то сказали стюардессе, затем один, тот, что с ящиком, стал подниматься по ступенькам в самолет. Стюардесса последовала за ним.

Второй вернулся к машине, захлопнул двери, перемолвился словечком с одним из полицейских, сел в машину и уехал.

Сердце у Гарри упало.

— Похоже, этот парень собирается лететь вместе с камешками, — сказал Левин.

— Ну и что? — проворчал Фрэнкс. — Он нам не помешает.

Гарри вовсе не был в этом уверен. Это неожиданность, причем более, чем неприятная. Он не рассчитывал, что алмазы будет сопровождать охранник.

— Ему платят за то, чтобы мешал, — сказал он.

Фрэнкс рассмеялся.

— Ну что ж, тогда он свое заработает!

Двигатели самолета взревели.

— Сейчас его отведут к месту посадки, — сказал Гарри. — Нам пора. Вы знаете, как действовать. Ни шагу без моего сигнала.

— А где будет сидеть охранник? — поинтересовался Левин.

— Может, в салоне, а может — в багажном отсеке. Если в салоне, то мы возьмем его прежде, чем я отправлюсь в пилотскую кабину, — сказал Гарри.

— О'кей, — Левин открыл дверцу и выскользнул из машины.

Борг неуклюже повернулся и посмотрел на Гарри.

— Ты идешь с ним. Потом Фрэнкс, — сказал он. — И смотри мне, Грин, без фокусов! Там, рядом с аэропортом, еще двое наших. На тот случай, если ты вдруг раздумаешь лететь этим рейсом. Нет камешков — нет бабок. Понял?

— Понял, — ответил Гарри и вышел из машины.

— До встречи в Скай-Рэнч! — напутствовал Борг. Жирное его лицо смутно белело в окне автомобиля.

— До встречи! — ответил Гарри, моля про себя Бога, чтоб эта встреча состоялась. Вместе с Левином он направился к залу ожидания. Шли они молча. У входа Левин остановился.

— Ты вперед! — приказал он.

Гарри, хромая, поднимался по ступенькам и вдруг подумал о том, что впервые попадает на летное поле своего аэродрома таким путем. Он проработал в компании целых шесть лет, но за это время ему ни разу не доводилось бывать в зале ожидания.

Роскошь и суета, царившие там, на миг ослепили его. Хорошенькая темнокожая девушка в униформе «Калифорниэн Эйрлайнз» взяла билет и сообщила, что его вызовут минут через двадцать.

— Бар направо, сэр, — сказала она. — Как только услышите свое имя по радио, пройдите, пожалуйста, в сектор 6. Вон туда, — указала она. — Я провожу вас к самолету.

Гарри поблагодарил и направился в бар. Там уже собралось несколько человек. «Тоже, наверное, летят этим рейсом», — подумал он и внимательно оглядел их. Той же породы, что летали на его птичке, когда он был командиром. Толстые богатые бизнесмены, шикарные дамы в норковых манто, подвижные востроглазые коммивояжеры… Все они пили и стрекотали, как сороки.

В бар вошел Левин и заказал пиво. Он отнес бокал на дальний столик в углу, закурил сигарету и стал рассматривать присутствующих, его жесткие маленькие глазки не упускали, казалось, ни малейшие детали. Фрэнкс не появлялся.

Виски пришлось как нельзя более кстати. Нервы были напряжены до предела, Гарри пытался успокоиться, убедить себя, что все пройдет гладко, как по маслу, но мысль о вооруженном охраннике не давала ему покоя. Если этот кретин вздумает встать поперек дороги, его придется… Он пытался отогнать мысль о том, что придется сделать с охранником.

«Возможно, охранника придется убить». Гарри достал носовой платок, вытер влажные ладони. Посмотрел на людей, столпившихся у бара. Никто не обращал на него никакого внимания. Он взглянул на Левина — тот ответил ему пустым, ничего не выражающим взглядом.

Шли минуты. Наконец голос, усиленный динамиками, объявил рейс номер шесть. Он услышал свое имя, быстро допил виски и захромал к двери, за ним последовали трое мужчин и две дамы. Левин плелся где-то в хвосте.

У сектора 6 к ним присоединились еще восемь пассажиров и Фрэнкс. Появилась Хэтти Коллинз, в руках у нее был список пассажиров, она стала быстро выкликать имена, не забывая, впрочем, приветливо улыбнуться каждому.

— Теперь, прошу вас, пройдемте со мной! — И она вывела их на поле, где ждал самолет.

По спине у Гарри пробежал холодок — он увидел, что четверо полицейских все еще стоят у трапа.

Одна из дам в манто заметила:

— Смотри, Джек, не иначе как в твою честь они выстроили здесь почетный караул!

Краснолицый грузный мужчина с жирной шеей и сигарой в зубах проворчал:

— На борту груз. Думаю, что-то ценное…

— Что может быть ценнее твоей персоны, дорогой! — саркастически заметила дама.

— Заткнись! — рявкнул толстяк, и лицо его еще гуще налилось краской. Он поднялся по трапу самолета вслед за дамой.

Вплотную к трапу стоял один из полицейских. Он внимательно оглядывал каждого из поднимающихся в самолет пассажиров. Особенно пристально рассматривал он Фрэнкса, который ответил ему долгим насмешливым взглядом.

В салоне к нему вновь обратилась Хэтти Коллинз:

— Ваше место вон там, у прохода, к конце левого ряда.

Он кивнул и прошел туда, куда она показала. С местом повезло — оно находилось у самой двери в пилотскую кабину. Кресло у окна занимала высокая тощая дама. Она подняла на Гарри глаза, одним взглядом подметила все — и поношенный плащ, и шрам, и хромоту — и брезгливо подобрала полы манто, с трудом маскируя гримасу отвращения.

Гарри сел рядом, потом повернулся посмотреть, как устроились Фрэнкс и Левин.

Фрэнкс сидел в задней части салона, у двери в кухню. За кухней располагались туалеты и багажный отсек, где, видимо, находились алмазы и охранник. Левин сидел в середине, справа от Гарри. Очень удачное расположение мест. И Левин, и Фрэнкс прекрасно видели его, а значит, увидят и его сигнал, когда придет время.

Хэтти Коллинз шла по проходу, проверяя, правильно ли застегнуты у пассажиров ремни. Соседка Гарри никак не могла справиться со своим.

— Да вы протяните его вот сюда, — сказал Гарри. — Он защелкнется автоматически.

Она взглянула на него, холодно кивнула и застегнула ремень.

— Можете посмотреть вечернюю газету, — процедила она и сунула ему газету с таким видом, будто рада от нее избавиться. Потом отвернулась к окну, отметая все дальнейшие поползновения к контакту.

Гарри положил газету на колени и тоже стал застегивать ремень. Как раз в это время к ним подошла Хэтти Коллинз.

— О-о, я вижу, вы превосходно справились сами! Вам удобно? — спросила она.

Дама в манто проигнорировала вопрос, Гарри ответил, что все чудесно.

Девушка ослепительно улыбнулась, а он поднял голову, давая ей тем самым возможность как можно лучше запомнить его. Она его не узнала, это было видно по выражению ее лица. Развернулась и пошла обратно, обращаясь с тем же вопросом к пассажирам правого ряда.

Гарри взглянул на газету. Мелкие буквы плясали перед глазами, а сердце билось так громко, что он на миг испугался — вдруг соседка услышит.

«Еще минут пятнадцать, — подумал он, — и пора». Обернулся через плечо и встретился взглядом с Левином. «Да он, оказывается, рябой, — отметил про себя Гарри. — Все лицо в оспинах». Левин сидел в кресле сгорбившись, воротник поднят, шляпа глубоко надвинута на лоб, руки в карманах. Затем Гарри перевел взгляд на Фрэнкса. Тот курил.

Гарри достал сигарету, но тут зажглось световое табло: «Не курить». Он опустил глаза на газету, которую до сих пор сжимал в руке. Заголовок на первой странице остановил его внимание. Он начал читать, и в это время моторы самолета взревели.

«ТАКАМОРИ ВЫИГРАЛ БИТВУ ЗА АЛМАЗЫ. Более чем полуторагодичные переговоры Ли Такамори, миллионера и президента Дальневосточной торговой корпорации с официальными лицами из Консульского отдела США на прошлой неделе завершились наконец успехом. Он получил разрешение закупить и вывезти в Токио из нашей страны промышленные алмазы.

Партия алмазов стоимостью три миллиона долларов отправится сегодня под специальной охраной в Сан-Франциско. Затем кораблем ее переправят в Японию.

В интервью специальному корреспонденту господин Такамори сообщил, что, несмотря на сильное сопротивление со стороны ряда влиятельных лиц, ему удалось все же убедить консульство США в необходимости продажи промышленных алмазов Японии. Этому товару предназначено, по его мнению, сыграть крайне важную роль в экономическом возрождении страны.

Говорят, что господин Такамори лично финансировал сделку и именно это стало решающим фактором в благополучном завершении столь длительных переговоров.

По слухам, сам господин Такамори в конце месяца отправится в Японию, где его должен принять император и воздать все положенные почести в благодарность за важную услугу, оказанную бизнесменом стране».

Гарри сложил газету и бросил ее под кресло. Он вспомнил предостережение Борга: «Не будет камешков — не будет и денег». «Да, этому господину Такамори придется пережить неприятные минуты. Не будет камешков — не будет и почестей».

Самолет уже двигался. В окне блеснули огоньки стоянки. «Бьюика» не видно. Должно быть, Борг уже жмет сейчас на полной скорости в Скай-Рэнч.

Гарри взглянул на часы. Еще минут десять…

II

Гарри сунул руку во внутренний карман плаща, и пальцы его нащупали прохладную рукоятку кольта. «Интересно, как поведет себя команда, когда я войду в пилотскую кабину. Там будут командир корабля, второй пилот, штурман, бортинженер и радист. Все молодые, сильные ребята с превосходной реакцией и крепкими нервами. А вдруг они надумают строить из себя героев?.. Придется дать один предупредительный выстрел. Это приведет в чувство. С ними я справлюсь. Гораздо сложней с охранником… Он ведь профессионал, за это ему деньги платят. И потом: где он — в багажном отсеке или в коридорчике возле кухни? Фрэнксу придется взять его на себя. Левин будет держать под прицелом пассажиров… Если б я знал, что на борту окажется охранник, то обязательно попросил бы у Борга четвертого помощника…»

Внезапно ему в голову пришла мысль немедленно узнать, где находится охранник. Он встал и пошел по проходу.

Он видел, как рука Левина скользнула под пальто, и отрицательно помотал головой. Левин ответил сердитым взглядом. И продолжал держать руку под пальто, пока Гарри не проковылял мимо него.

Фрэнкс, всем телом подавшись вперед, тоже не сводил глаз с Гарри. Тот, поравнявшись с ним, снова помотал головой, открыл дверь и оказался в кухне.

Хэтти Коллинз готовила мартини. Она подняла на него глаза и улыбнулась:

— Вторая дверь направо.

Он кивнул, но уже не глядя на нее. Он смотрел в узкий коридорчик, ведущий к багажному отсеку.

Охранник сидел на откидном стульчике у двери в отсек. Увидев Гарри, он повернулся, правая рука легла на спусковой крючок кольта. Рука была затянута в замшевую перчатку. Эти легкие и быстрые движения, и почему-то особенно перчатка, напугали Гарри. То были признаки профессионала.

Охранник был молод, примерно в возрасте Гарри. Бледно-голубые глаза, квадратное лицо с тонкими губами — весь в напряжении, весь настороже. «Да, этот парень — твердый орешек, тренированный, с быстрой реакцией». И сердце у Гарри заныло. Именно такой может очень сильно помешать. Теперь Гарри в этом не сомневался.

Он вошел в туалет и захлопнул за собой дверь. Долго стоял неподвижно, перебирая в уме разные варианты. «Лучше и проще всего — отрезать охранника, перекрыть ему путь, — решил он наконец. — Запереть дверь между салоном и кухней. Тогда охранник не сможет действовать. И брать его надо только тогда, когда удастся посадить самолет. Уж тогда мы втроем как-нибудь да справимся с ним». Потом он вспомнил, что коридорчик там слишком узкий. Нельзя наброситься разом, к нему можно будет подходить только по одному. И если он окажет сопротивление, жертв не избежать.

Гарри чувствовал, что по лицу у него стекают струйки холодного пота. Посмотрел в зеркало над раковиной и ужаснулся. Лицо белое, как мел, глаза испуганные. Он попытался изобразить улыбку, но губы не слушались, словно оледенели.

Он вышел из туалета и снова взглянул на охранника.

Хэтти Коллинз несла в салон поднос, уставленный бокалами с мартини. Он распахнул перед ней дверь и вошел в салон следом.

Возле Фрэнкса остановился.

— Он засел в коридоре, — шепнул Гарри, приблизив губы к дергающейся голове Фрэнкса. — Его надо отрезать. С этой стороны двери есть задвижка. Займемся им после посадки.

— Нет уж! — отрезал Фрэнкс. — Ты займешься командой, а я — охранником. Выведешь команду в салон, и тут я буду его брать.

— Он очень опасен. Быстрый и сильный. Профессионал.

— Да заткнись ты! — рявкнул Фрэнкс. — Думаешь, я не справлюсь с каким-то дерьмовым сопляком?

Гарри пожал плечами.

— О'кей, дело твое. Но гляди в оба. Дождемся, пока стюардесса пойдет обратно, в кухню. И я иду к летчикам.

Гарри прошел к своему креслу. Соседка в норковом манто потягивала мартини и курила. Он отказался от мартини, которое предложила ему Хэтти и, как только девушка пошла к кухне, встал, взглянул на Левина и кивнул. Потом посмотрел на Фрэнкса и снова кивнул. Левин выскользнул из кресла и быстро направился по проходу к Гарри.

Два-три пассажира с недоумением наблюдали за ними.

Фрэнкс поднялся и привалился к двери, ведущей в кухню.

— Эй, вы, болваны! — гаркнул он во всю глотку. — Самолет захвачен! Попробуй кто из вас дернуться — тут же получит пулю в лоб! Сидеть смирно, не вякать, держать варежки на замке, и тогда все будете живы и здоровы! — в его руке, как по волшебству возник револьвер 45-го калибра.

Левин тоже вытащил свой пистолет.

Гарри не стал ждать реакции пассажиров. Распахнул дверь в пилотскую кабину, поднялся на три ступеньки. В руке он держал пистолет, сердце бешено билось. Перед ним была такая знакомая картина…

Бортинженер — этого парня он не знал — сидел за зеленым экраном радиолокатора. Тут же находились приборные доски помощника пилота и штурмана, за ними — два кресла для пилотов. Со спины узнал Сэнди Мак-Клюэ, летчика, с которым некогда был в приятельских отношениях, — отличного парня и хорошего пилота. Помощника видел впервые.

Бортинженер посмотрел на Гарри расширенными глазами и начал медленно подниматься.

— Сидеть! — крикнул Гарри. — Самолет захвачен. Руки прочь от ключа! — рявкнул он, заметив, что рука радиста потянулась к ключу радиопередатчика. — Марш в салон, вы двое, быстро!

— Вы с ума сошли! — воскликнул бортинженер. Лицо его побагровело. — Вам это так не сойдет! — Он повернулся к командиру: — Мак! Эй, Мак!

Гарри шагнул к нему и ударил по лицу рукояткой кольта так сильно, что бортинженер медленно осел не пол. Затем Гарри молниеносно развернулся, чтобы держать в поле зрения остальных. По лицу его струйкой бежал пот.

Мак-Клюэ обернулся и ошеломленно уставился на него. Его помощник вскочил, лицо искажено от страха, в глазах смятение.

— Вы трое, быстро в салон! — прикрикнул Гарри. — Иначе проделаю в каждом по дырке! Руки вверх!

Радист медленно сдвинулся с места, помог подняться бортинженеру, по лицу которого текла кровь.

— Сюда! — махнул рукой Гарри.

Они спустились по ступенькам в салон. Увидев бортинженера, какая-то женщина вскрикнула. Левин пропустил летчиков мимо себя и велел сесть на пол, в проходе. Услышав истерические нотки в его голосе, Гарри понял: Левин нервничает. Ему хотелось заглянуть в салон, посмотреть, занялся ли Фрэнкс охранником, но он боялся отвести взгляд от Мак-Клюэ.

— Поставь на автопилот и иди в салон.

— Не сходи с ума! — тихо сказал Мак-Клюэ. — Я отвечаю за корабль. И за пассажиров. Я отсюда не уйду. А ты взбесился. Тебе это даром не пройдет!

— Поставь на автомат! — завопил Гарри. И отер со лба пот тыльной стороной ладони. — Дальше поведу самолет я. Давай, шевелись!

— Ты? — Мак-Клюэ изумленно смотрел на него. — Я не позволю!

— Если ты сию же секунду не освободишь места, пристрелю, как собаку! — крикнул Гарри.

Мак-Клюэ все еще колебался.

— Ты что, умеешь управлять самолетом?

— Конечно, умею. Освободи место!

Мак-Клюэ переключил управление на автопилот и нехотя поднялся.

— Только смотри — без глупостей! — Гарри посторонился, давая ему пройти к двери в салон. — Там еще двое наших и оба — куда опаснее меня!

— Если все это из-за алмазов, — сказал Мак-Клюэ, — имей в виду: уйти вам с ними не удастся. В аэропорту встречает полиция.

— Иди и заткни пасть!

Летчик взглянул исподлобья, лицо его стало жестким и решительным. Гарри почувствовал: он вот-вот бросится на него. Он знал, что не сможет заставить себя выстрелить в Мак-Клюэ, и весь сжался, ожидая, когда летчик приблизится.

Но вдруг в салоне грянул выстрел. И сразу вслед за ним — еще один, из оружия более крупного калибра.

Мак-Клюэ вздрогнул, отвернулся и шагнул к двери, ведущей в салон. Гарри перехватил пальцами пистолет — теперь он держал его за дуло — размахнулся и ударил Мак-Клюэ рукояткой по голове. Летчик упал на колени. Гарри ударил еще раз, и тот неподвижно распластался на полу.

Перешагнув через него, Гарри вошел в салон.

Пассажиры, застыв, как изваяния, сидели на своих местах. Бледные, искаженные страхом лица…

Левин стоял в проходе. В руках пистолет, мертвенно-бледное лицо блестит от пота. Члены команды сидели на полу, положив руки за голову.

Гарри быстро обвел взглядом всех и только тут увидел Фрэнкса. Тот стоял, привалившись к дверному косяку и придерживая рукой плечо. Сквозь пальцы сочилась кровь, по рукаву расползалось темное пятно. И вдруг, словно под взглядом Гарри, дрогнул, ноги подкосились и он медленно и неуклюже осел на пол.

— Что здесь? В чем дело? — спросил Гарри.

Не оборачиваясь, Левин ответил:

— Да этот, охранник. Он там! Подстрелил Теда. Похоже, опять будет палить…

Голос его звучал визгливо и надтреснуто, и Гарри понял, что нервы у Левина на пределе.

— Не будет, — сказал Гарри. — Пусть там и сидит. Говорил же я этому болвану…

— Ты лучше перевяжи Теду руку, — ответил Левин. — А то истечет кровью и каюк.

— Я займусь самолетом! — ответил Гарри. — Пусть кто-нибудь из команды перевяжет.

Он наклонился, поднял безжизненное тело Мак-Клюэ и перетащил его в салон.

Тощая дама в норковом манто взглянула на Мак-Клюэ, издала звук, похожий на лошадиное ржание, и потеряла сознание. Еще одна женщина вскрикнула. Бортинженер начал подниматься с пола, но Левин визгливо рявкнул: «Сидеть!»

Гарри вернулся в пилотскую кабину, отключил автопилот и сел за пульт управления. Его трясло, руки ходили ходуном, сердце бешено билось.

К этому времени небо очистилось и на нем взошла яркая, блестящая луна. Он изменил курс, направив самолет в сторону пустыни. Шли минуты. Гарри продолжал думать об одном: когда самолет приземлится, он и Левин должны заняться охранником. Уже при мысли об этом во рту становилось вязко и кисло от страха.

«Черт бы побрал этого Фрэнкса! Ведь предупреждал его… Теперь охранник настороже, ждет нападения и готовится к нему. А вдруг ему придет в голову запереться в багажном отсеке? Чтобы выкурить его оттуда, понадобятся часы». Шансы завладеть алмазами стремительно падали.

Он не завидовал Левину. Не хотел бы он быть сейчас там, на его месте, среди пассажиров и команды, где Фрэнкс истекает кровью! А охранник ждет своего часа…

Потом вспомнил, что в Нью-Йорке его уже ждут пятьдесят тысяч долларов. «Нет камешков — нет бабок». Каким-то образом придется все же скрутить охранника. Может быть, даже придется… убить его. При мысли об этом он похолодел. Прошло еще минут десять, и он начал сверяться с ориентирами. Снова немного изменил курс. Внизу расстилалась пустыня, похожая при свете луны на смятую белую простыню. Сейчас самолет шел ниже, примерно на высоте пятнадцати тысяч футов. Отчетливо различались дюны и песчаные холмы. Где-то там, к востоку, находилась полоска твердой ровной земли. Он еще немного сбросил высоту и сидел, напряженно всматриваясь в освещенные луной барханы, на миг совершенно позабыв обо всем, что творилось там, в салоне…

Вдруг он заметил мигающий свет, а затем машину и крошечную человеческую фигурку, размахивающую фонарем.

При встрече Сэм Микс не произвел на него должного впечатления. Узколицый, болезненного вида юнец, лет девятнадцати, не старше, с темным грязноватым пушком над верхней губой, что, видимо, заменял ему усы. Левин уверял, что водитель он первоклассный. Однако Гарри заметил, что сам он обращается с парнишкой, как с жалкой шестеркой.

Самолет описал в воздухе широкий круг. Гарри выпустил шасси и уверенно пошел вниз, нацелившись на мигающий свет. Он сам показывал Миксу, где надо стоять, когда накануне полета они с Боргом ездили выбирать место для посадки.

Он почувствовал, что колеса коснулись земли, подпрыгнули, снова коснулись. Машину сотрясала крупная дрожь и, боясь, что шасси не выдержат, отвалятся, Гарри выключил моторы. С обеих сторон вздымались тучи песка. Вскоре самолет остановился.

Гарри, пошатываясь, выбрался из кресла, наклонился, подобрал с пола пистолет, потом подошел к двери и заглянул в салон.

Фрэнкс скорчился на сиденьи, рядом с ним стоял Левин. Кто-то отрезал рукав от плаща и перевязал Фрэнксу плечо. Его лицо блестело от пота, выглядел он кошмарно, но левая рука продолжала сжимать кольт сорок пятого калибра.

Пассажиры сидели, не двигаясь. Все одновременно взглянули на Гарри, когда тот появился в дверях.

— Слушайте, вы, — сказал он, — того, кто будет вести себя прилично, мы и пальцем не тронем. Делайте, что вам говорят, и все будет о'кей. Мы в пустыне. До ближайшего города миль сто, поэтому, как вы понимаете, бежать смысла нет. Я приказываю держаться всем вместе. Выйти из самолета, отойти от него на двести ярдов, сесть и ждать. Когда мы тут управимся, радист сможет вызвать помощь и за вами прилетят. Беспокоиться не о чем, если будете выполнять наши приказания. Откройте входную дверь, — приказал он бортинженеру, — живо!

Бортинженер открыл дверь и спрыгнул на песок. Двое других летчиков осторожно опустили ему на руки Мак-Клюэ, который только сейчас начал приходить в сознание.

— Давай, давай, живо! — кричал Гарри. — Выходи все по одному!

Толкая друг друга, безмолвные и испуганные пассажиры начали покидать самолет.

— Где стюардесса? — спросил Гарри Левина.

— Там, с охранником.

Гарри подошел к двери, ведущей на кухню, приоткрыл ее на несколько дюймов, а сам тут же отскочил в сторону и прижался к стене.

— Эй, мисс! Подите сюда! — позвал он. — Одной пассажирке нужна ваша помощь.

Он был уверен, что охранник тут же начнет стрелять, однако ничего подобного не произошло. Хэтти Коллинз вышла, взглянула на Гарри, потом — на Левина. Лицо ее было бледно, но Гарри с удивлением отметил, что напугана она куда меньше, чем он.

— Там с одной женщиной плохо. Я вам помогу, — сказал он. — Надо вынести ее из самолета.

Он подошел к даме в норке, поднял ее под мышки и потащил к выходу. Опустив ее вниз на руки двум пассажирам, спрыгнул на песок и помог сойти Хэтти Коллинз.

— Отойдите от самолет подальше! — обратился он к команде. Левин стоял в дверях у него над головой с револьвером наготове. — И уберите пассажиров. Когда мы закончим, можете вернуться и вызвать помощь.

Члены экипажа кое-как собрали пассажиров и повели их в пески, прочь от самолета. Двое мужчин несли даму в норке. Летчики помогали Мак-Клюэ.

Подбежал Сэм Микс, размахивая револьвером. Худенькая крысиная мордочка горела возбуждением.

— Полный атас! — воскликнул он. — Когда эта хреновина садилась, я думал, ее на куски разнесет! Что слыхать?

— Много чего! — буркнул Левин. — Камешки стережет охранник. Стрелок не из последних. Он уже зацепил Теда.

Микс разинул рот. Гарри увидел — в глазах его заметался страх. Так он и думал. От Микса проку нет. Особенно сейчас, когда надо брать охранника.

III

Фрэнкс с трудом выбрался из кресла и дотащился до входной двери. Привалился к косяку и глянул вниз — на Гарри и Микса.

— Этот парень — не промах, — прохрипел он. — Я пошел к нему с пушкой. Он достал свою и начал палить прежде, чем я успел его увидеть. Такого голыми руками не возьмешь!

— Я его возьму! — злобно прошипел Левин. — Нет силы, что помешала бы мне наложить лапы на три миллиона!

Гарри взглянул на Микса.

— Оставайся здесь и глаз не спускай с этой кодлы! Ключ зажигания у тебя?

— Ага. — Микс кивнул и с облегчением отступил от самолета. — Я присмотрю за ними.

Гарри вернулся в самолет.

— Времени в обрез, — сказал он Левину. — Радист должен регулярно посылать сигналы о местонахождении самолета. Не получив очередного сигнала, они поднимут тревогу.

— Я открою дверь, — предложил Левин. — Старайся держаться вне линии его огня. А ты, Тед, лучше отойди в сторонку.

— Я с вами, — прохрипел Тед и лицо его исказилось от боли. — Вы только покажите мне этого сукиного сына, и я прихлопну его как вошь!

Левин направился к двери в кухню, Гарри за ним. Возле двери они остановились и стали между креслами по обеим сторонам прохода.

Прицелившись, Левин протянул свободную руку и распахнул дверь. Он послал в коридорчик пулю, затем подался вперед. Быстро заглянул туда и отпрянул.

— Его там нет.

Сердце у Гарри сжалось. Это означало, что охранник пробрался в багажный отсек, а выкурить его оттуда будет куда трудней.

— Он в багажном отсеке, — сказал Гарри. — Оставайтесь здесь. Я пойду к багажному люку, который открывается снаружи. Дайте мне минуты две. Потом я открываю огонь, а вы идете в проход и отпираете вторую дверь, ту, внутреннюю.

Левин кивнул.

Гарри пошел к выходу. Проходя мимо Фрэнкса, увидел, что тот сидит в кресле, грузно обмякнув и свесив голову на грудь. Он тяжело и хрипло дышал, но не выпускал из руки пистолета.

Гарри спрыгнул на землю. Микс стоял неподалеку, не спуская глаз с пассажиров и летчиков — черной кучки теней на белом песке, ярдах в двухстах от самолета.

Во рту у Гарри пересохло, сердце учащенно билось. Он обогнул самолет и подбежал к люку в грузовой отсек. Ухватился за рукоятку, потянул на себя, потом вниз, и тяжелая дверь отворилась.

Он напряженно всматривался во тьму, царившую в отсеке, руки дрожали так сильно, что с трудом удерживали пистолет.

Багажный отсек был пуст!

Он видел, что охранника в отсеке нет, тем не менее выстрел, прогремевший в самолете, страшно напугал его — он вздрогнул и едва не выронил пистолет. Гарри понял, что произошло. Охранник обдурил их. Он спрятался или на кухне, или в туалете…

А вдруг этот парень пришил Левина? При мысли об этом Гарри похолодел. Обернувшись, он увидел Микса. Тот, выкатив глаза, с лицом, которое при лунном свете казалось бледным, как у привидения, размахивал кольтом. Внезапно еще один выстрел грянул прямо из двери самолета, тьму озарила желтая вспышка. Микса отшвырнуло назад — пуля попала ему в переносицу. Из-под затылка по песку расплывалось темное пятно…

Гарри заметил — в дверях мелькнула тень. Он различил фуражку с кокардой и выстрелил. Охранник тоже выстрелил в ответ, и Гарри физически ощутил, что пуля прошла в нескольких дюймах от его щеки. Он упал на четвереньки и быстро пополз вперед, пытаясь укрыться под брюхом самолета.

Он видел, что охранник высунулся из двери — на дуле пистолета блеснул лунный свет. «Вот оно, — подумал Гарри, — сейчас и меня…» Он зажмурил глаза и весь сжался, словно пытаясь вдавиться в песок.

Вдруг внутри самолета послышался приглушенный хлопок. Гарри вздрогнул, открыл глаза и увидел: охранник, выронив пистолет, качнулся вперед и упал на песок с глухим стуком.

Еще довольно долго, как завороженный, Гарри вглядывался в неподвижное тело, распростертое на песке, затем поднялся. В дверях возник Фрэнкс. Он стоял, привалившись к косяку. Гарри слышал его тяжелое хриплое дыхание.

Наконец он сдвинулся с места и тут увидел, что Фрэнкс выпустил еще одну пулю в охранника.

— Я пришил его… — прошептал он еле слышно. — Сказал, что доберусь до этого гада и добрался!.. Этот кретин прошел мимо меня… Он меня не заметил…

Гарри подошел к охраннику и перевернул тело ногой. Он увидел мертвое окаменевшее лицо, и его затошнило.

— Бери камни! — рявкнул Фрэнкс. — Мне долго не продержаться… Давай!

Взяв в себя в руки, Гарри вскарабкался в самолет.

— Тебе придется пойти и посторожить эту кодлу, — сказал он. — Я помогу спуститься.

Он помог Фрэнксу слезть и усадил на песок, привалив его спиной к колесу самолета. Но, видно, силы Фрэнкса были на исходе. Голова свесилась на грудь, пальцы, сжимавшие пистолет, разжались. Гарри бросил взгляд в сторону сгрудившихся на песке пассажиров; один из них начал медленно приподниматься.

— Сидеть! — рявкнул он и, подняв руку, выстрелил в воздух, над головой этого человека. Тот торопливо опустился на свое место.

Гарри потряс Фрэнкса за плечо:

— Держись! Следи за ними!

Фрэнкс пробормотал что-то невнятное и взял пистолет, который Гарри сунул ему в руку.

Гарри снова влез в самолет и направился к кухне. В проходе он наткнулся на Левина — пуля прошила ему затылок. Его и переворачивать не стоило — с первого взгляда было ясно, что он мертв. Гарри открыл дверь в багажный отсек, несколько минут ушло на поиски. И вот в руках у него маленький квадратный ящик. Попытался открыть, ящик был заперт.

Сунув его под мышку, спрыгнул на песок. Подбежал к лежащему на спине Миксу. Обшарил его карманы и нашел ключ от машины.

Вернувшись к Фрэнксу, обнаружил, что то лежит, уткнувшись лицом в песок. Гарри наклонился и попытался приподнять его. Фрэнкс тяжело дышал. Он не приходил в сознание, рукав насквозь пропитался кровью.

Оставив его, Гарри побежал к машине, положил стальной ящик на переднее сидение, сел рядом и завел мотор. Подъехал к самолету. Не выключая мотор, вышел. Поднял Фрэнкса на ноги, взвалил на плечо и с трудом затолкнул в машину, на заднее сидение. Потом захлопнул дверцу и сел за руль.

До аэропорта в Скай-Рэнч было двадцать пять миль, прямая накатанная дорога прорезала песчаные холмы. Луна светила так ярко, что можно было обойтись и без фар. Он выжал сцепление, и машина двинулась по песку к дороге.

«Через двадцать минут, даже и того меньше, они войдут в самолет, свяжутся с землей и поднимут тревогу. Надо было вывести из строя радио, — подумал он, — и выиграть еще хоть немного времени. Я должен попасть в Скай-Рэнч прежде, чем они обнаружат машину».

Выехав на твердое ровное полотно дороги, машина полетела со скоростью восемьдесят миль в час.

«Охранник убит, — продолжал он размышлять. Пальцы так крепко сжимали рулевое колесо, что даже костяшки побелели. — Это убийство… Если поймают, я пойду на электрический стул. Если б знать, что все так выйдет, никогда не стал бы рисковать жизнью ради пятидесяти тысяч. Я не рассчитывал, что дело дойдет до убийства. Надо же быть таким остолопом и не попросить хотя бы двести тысяч! Делани огребет чистых два миллиона прибыли, а ведь он не рисковал! Сидел себе спокойно в своем роскошном особняке. Два миллиона долларов!..»

Гарри протянул руку и дотронулся до стальной коробки. Будь у него возможности Делани, его каналы и связи, он ни за что не расстался бы с этой добычей. Делани стоит только свистнуть. А для него алмазы — бесполезный груз. Он никогда не осмелится даже попытаться продать их. Да и кому можно их предложить. Ладно, хоть что-то с этого он все-таки поимеет…

Внезапно угроза Борга «нет камешков — нет денег» трансформировалась. Он вспомнил газетную статью, которую читал в самолете. «Не будет камешков — не будет и почестей…»

Машину чуть не снесло с дорожного полотна. Он крутанул баранку, выправил ход и сбавил скорость. «Ну и болван же я! Конечно, Такамори! С кем еще, как не с Такамори можно провернуть сделку! Ведь Такамори почти полтора года боролся за эти камешки. Сам император должен принять его и оказать ему почести… Деньги для такого человека не главное. Главное — честь. Можно запросто потребовать у него миллиона полтора. Такамори не откажет. После всей этой истории ему вряд ли позволят заняться экспортом алмазов. — Гарри казалось, что Такамори уже у него в руках. — Конечно, договориться с ним будет непросто, но шанс есть, и прекрасный. Стоит рискнуть…»

Фрэнкс застонал. Этот звук вернул его к реальности. Он едет к Боргу. Но ведь именно с Боргом ему и не стоит сейчас встречаться. Он притормозил, потом совсем остановил машину.

Времени на раздумье нет. Еще минут десять — и на поиски пассажиров и команды вылетит самолет. Поднимут на ноги полицию. Все дороги будут перекрыты.

Можно ли оставаться в этой машине? Она стояла в стороне, было темно, ни один из пассажиров и летчиков к ней не приближался. Вряд ли они смогут дать полиции описание машины. Да, надо рискнуть и ехать дальше на ней. Без нее он пропал…

Теперь еще Фрэнкс… Он обернулся и взглянул на раненого. Тот скорчился на заднем сиденьи. Фрэнкс поймал его взгляд.

— Чего остановился? — пролепетал он. — Что случилось?

Гарри заметил, что он все еще сжимает в руке пистолет. Даже полуживой, истекающий кровью, Фрэнкс мог быть еще очень опасен.

— Прокол, — ответил Гарри.

Фрэнкс чертыхнулся и закрыл глаза, голова его упала на грудь. Перегнувшись через сиденье, Гарри потянул к себе пистолет. Он думал, что тот тут же выскользнет из слабеющих пальцев, но Фрэнкс держал цепко. Гарри рвал и дергал пистолет. Неожиданно грянул выстрел. На секунду грохот и вспышка оглушили Гарри. Каким-то чудом ему удалось удержать пистолет и вырвать, наконец, его.

Фрэнкс приподнялся, изрыгая проклятия. Ударил Гарри кулаком по лицу, но как-то косо и слабо. Оттолкнув его поднятую руку, Гарри с силой ударил Фрэнкса по голове, тот обмяк и сполз с сиденья.

Бросив пистолет, Гарри выскочил из машины. Открыл заднюю дверцу и выволок Фрэнкса на песок.

Он сорвал с себя плащ, затем достал перочинный нож, срезал кусок с толстой подошвы ботинка, что придавала ему хромоту. А потом стал срывать с себя парик, усы, все-все, весь грим. Через несколько мгновений Гарри Грин исчез и вместо него возник Гарри Гриффин — точь-в-точь такой, каким был прежде, только с дикими, возбужденными глазами.

Закатав все атрибуты грима в плащ, он отнес сверток к ближайшему холму. Разгребая песок руками, выкопал, наконец, достаточно глубокую ямку. Захоронив сверток, вернулся к машине. Убрал стальную коробку в бардачок, сел за руль и погнал машину по дороге вглубь пустыни.

IV

Проехав на бешеной скорости миль десять, он очутился у развилки. Стрелка, отходящая вправо, указывала путь к Скай-Рэнчу, влево — к Лоун-Пайн. Не сбавляя скорости, он свернул влево и погнал машину по холмистой и извилистой дороге, ведущей через предгорья из пустыни. Через несколько миль сбавил скорость. На дороге стали появляться машины. Он не хотел привлекать к себе внимание и почувствовал себя в большей безопасности, пристроившись в хвост огромному бензовозу, который медленно вползал на пологий холм.

Проехав еще миль пять, увидел впереди длинную цепочку красных подфарников и сбавил скорость. Ехал он теперь уже совсем медленно. Восемь легковых машин и две грузовых стояли впереди. Подъезжая к ним, высунулся из окна. Сердце екнуло — дорога была перекрыта специальным ограждением. По ту сторону барьера стояло несколько полицейских автомобилей и патрульные.

Он тащился вслед за бензовозом, во рту было сухо, сердце бешено билось. Опустив свободную руку, пошарил внизу, под сиденьем — пальцы наткнулись на пистолет Фрэнкса. Подняв его, сунул между двумя передними сиденьями, затем открыл дверцу и вышел из машины. Подошел к бензовозу. Водитель — крепкий, кряжистый малый в кепке, сдвинутой на затылок, — высунулся из кабины и тоже глазел на дорогу.

— Что там за свалка? — спросил Гарри.

— А черт его знает! Торчу здесь уже минут десять. Эти умники играют в полицейских и воров. Резвятся мальчики…

К ним подошел полисмен с фонариком.

— Что-то вас разобрало, а, приятель? — крикнул ему водитель. — Потеряли что или просто так развлекаетесь? Он нечего делать?

— Заткни варежку, — рявкнул в ответ полицейский. Голос его звучал напряженно и грубо. — Потерпи, через минуту поедешь.

Гарри увидел, что скопившиеся впереди машины начали двигаться, и возвратился к своей. Но садиться не стал — а вдруг понадобится свобода действий. Рука, скользнувшая в карман, легла на спусковой крючок. Он старался сохранять спокойствие, хотя бы внешнее, нервы были напряжены до предела, а лоб взмок от пота.

Поднявшись на ступеньку, полицейский заглянул в кабину бензовоза, посветил фонариком, чертыхнулся и спрыгнул.

— Валяй, проезжай! — сказал он водителю.

Позади Гарри стояло еще несколько машин. Водители высовывались из окон.

— Что происходит? — крикнул один.

— Спокойно, — ответил полисмен, — неужели нельзя обождать немного?

Он подошел к Гарри, посветил фонариком ему в лицо. Гарри ощутил непреодолимое желание бежать куда глаза глядят, но сдержался. Потом полицейский перевел луч света на машину. Убедившись, что в ней никого нет, спросил:

— Случайно не видели двух мужчин в шестиместной машине? Они ехали в этом направлении.

— Я много машин видел, — ответил Гарри, — но чтоб двух мужчин… Не помню.

Полицейский чертыхнулся.

— Никто ничего не помнит, — с досадой констатировал он. — И не видел. Прямо потрясающе, зачем господь Бог дал людям глаза! Вы их используете хоть изредка? Это выше моего понимания! Ну, ладно, все.

Он двинулся к следующей машине.

Гарри сел за руль, включил зажигание и медленно объехал заграждение. Стоявшие там полицейские не обратили на него ни малейшего внимания. Они сбились в тесную кучку и о чем-то оживленно спорили.

Ограждение осталось позади, и Гарри прибавил скорость. Он обгонял другие машины и выехал, наконец, на ровную, прямую, как стрела, пустую дорогу.

Он знал, что полицейские искали круглолицего, средних лет мужчину со шрамом на щеке. И подумал о Глории: «Молодец она все же, ничего не скажешь! Не придумай она этого грима, меня сейчас бы арестовали. Или лежал бы сейчас на обочине, изрешеченный пулями полицейских». Он почувствовал прилив благодарности и любви к ней. «Ничего, настанет час, и я верну ей все сторицей. Поедем в Европу, поживем, погуляем там в свое удовольствие! Деньги теперь не проблема. Она накупит себе шмоток, любых, каких только душа пожелает! Правда, с поездкой придется немного повременить, пока я не стыкнулся с Такамори. Если удастся выжать из японца полтора миллиона, я смело могу открывать свое дело. Воздушный таксо-сервис! На первое время можно обойтись и двумя самолетами, потом подкупить еще парочку. И буду сам себе хозяин…»

Гарри понимал, что только благодаря Глории он сейчас на свободе. Да, ему пришлось нелегко, даже вспоминать неохота обо всем этом кошмаре в самолете, но все-таки он победил!

Выжав еще немного скорости из машины, усмехнулся, представив вдруг физиономию Борга. Как он ждет его сейчас там, в аэропорту! По радио уже, наверное, сообщили о случившемся. Как раз в этот момент Борг слушает о похищении самолета, а еще через несколько минут поймет, что его оставили с носом. Лицо Гарри все шире расплывалось в улыбке. Борг, как и полиция, будет искать Гарри Грина. Что ж, пусть себе ищут. Гарри Грин похоронен в песках, в тридцати милях отсюда, и останется там навеки.

Еще через двадцать минут Гарри, уже на меньшей скорости, ехал по главной улице Лоун-Пайн.

Лоун-Пайн — городок малопримечательный. Деревянные домики, магазинов — раз-два и обчелся. Часы на приборной доске автомобиля показывали десять минут двенадцатого. Большая часть домиков была погружена во тьму. Щит со стрелкой указывал путь к мотелю. Еще через десять минут он подъехал к воротам. Замедлил ход, въехал на территорию мотеля, а потом по грязной разбитой дороге приблизился к домикам. Тесно сгрудившись, они располагались полукругом, лишь в трех окошках мерцал свет. Под деревьями стояло пять автомобилей. Над дверью крайнего домика справа горела неоновая вывеска «Офис».

Гарри припарковался рядом с «фордом» сорокового года выпуска и направился к конторе. Толкнув дверь, оказался в тесной комнатушке, освещенной голой электрической лампочкой, свисающей на длинном проводе и отбрасывающей на стены графически четкие тени.

Толстый пожилой мужчина в рубашке с короткими рукавами уставился на Гарри так изумленно, словно тот свалился с Луны.

— Вам что, коттедж? — спросил он. — Уже поздно.

— Я — Гаррисон. Моя жена должна была приехать днем. Какой у нее номер?

— Гаррисон? — Толстяк неохотно поднялся со стула, подошел к щиту над камином и уставился на него. — Да, верно. Миссис Гаррисон. Она говорила, что ждет вас. Двадцатый коттедж. Последний слева.

— Благодарю, — ответил Гарри и уже повернулся к двери, как вдруг толстяк спросил:

— Слыхали про ограбление? По радио передавали. Господи ты Боже мой! Что ж это делается! Эти ублюдки способны на все!

Гарри остановился. Огромным усилием воли подавил желание сунуть руку в карман, где лежал пистолет.

— Нет, ничего не слышал.

— Ничего, завтра увидите в газетах. На первой полосе. Подумать только — увели самолет и похитили алмазов на три миллиона долларов! Убит охранник и двое бандитов тоже. Видали что-нибудь подобное? Увести самолет!

— А это не выдумки? — спросил Гарри, снова повернувшись к двери.

— Этот охранник был, видать, храбрым парнем. Бился с ними до последнего. Полиция разыскивает полного мужчину со шрамом на лице и еще одного — раненого бандюгу. Говорят, эти двое скрываются где-то здесь, в наших краях…

Гарри похолодел.

— В этих краях?

— Да. Они уехали в машине в этом направлении. По дороге в Скай-Рэнч их не видели. Там дежурил патрульный полицейский. Он сообщил, что не видел за это время ни одной машины. Значит, двинулись сюда, больше некуда.

— Пойду-ка лучше к жене. Небось от страха трясется, бедняжка.

Толстяк кивнул.

— Ничего. Далеко не уйдут. Один из них тяжело ранен.

Гарри вышел на улицу, в ночь. Он быстро прокрался в темноте к машине, достал стальной ящик из бардачка, вытащил пистолет Фрэнкса из щели между сиденьями, сунул его в карман и, бесшумно ступая по влажной от росы траве, направился к крайнему домику. В окошке горел свет. Он постучал.

— Кто там? — раздался резкий, напряженный голос Глории.

— Это я, Гарри.

Он слышал, как она пробежала по комнате, рывком распахнула дверь и в ту же секунду уже сжимала его в своих объятиях.

— Эй! Дай хоть войти! — сказал он. Приподнял ее, внес в комнату и захлопнул дверь.

— О, Гарри… — прошептала она еле слышно. — Я чуть с ума не сошла. Я слышала по радио… все, что случилось… Ты не ранен?

— Я в полном порядке. — Он бросил на кровать стальной ящик. — Честно сказать, детка, пришлось мне туговато, но я, как видишь, не сдался.

— Они убили охранника…

— Да, нам не повезло. Попался на нашу голову храбрый болван. Он застрелил…

— Да… я знаю. — Она ломала пальцы. — Если тебя поймают…

— Ради Бога, только не заводи опять эту шарманку! — раздраженно проворчал Гарри. — Я знаю, что со мной будет, если поймают. Но они меня не поймают, будь спокойна!

Он взглянул на нее. Бледное испуганное лицо, темные круги под глазами, растрепанные волосы, измятый дорожный костюм. И его любовный порыв несколько увял.

— Прости, Гарри. Это… это просто ужасно. Я надеялась, я молилась, чтобы ничего такого не произошло и вот…

— Я не убивал этого кретина! — голос Гарри звучал почти враждебно. — Если бы Фрэнкс не прикончил его, он бы меня прикончил. Как раз в тот момент, когда он стрелял в меня, Фрэнкс всадил в него пулю.

— По радио говорили, что убежали двое. Ты и еще один человек. Где он?

Гарри облизнул пересохшие губы. Вот он, самый скользкий вопрос. Его вдруг охватило раздражение: почему, собственно, он должен все объяснять и докладывать ей?

— Слушай, мне надо выпить. Есть что-нибудь?

— Да. Я купила виски. Я думала…

— Ну, так давай его сюда, черт возьми!

Она вздрогнула, уловив раздражение в его голосе, бросила на него пристальный взгляд и пошла в гостиную. Пробыв там минуту, вернулась с бутылкой виски, двумя стаканчиками и кувшином воды. Гарри налил себе почти полный стаканчик, плеснул чуть-чуть воды и выпил половину. Добавил еще виски и опустился на кровать. Он курил и смотрел, как Глория готовит себе выпивку.

— Я бросил Фрэнкса, — сказал он наконец. — Так вышло. Иначе было нельзя.

Он заметил, что она застыла, затем медленно повернулась и посмотрела ему в глаза. Секунду он выдерживал ее взгляд, потом отвернулся.

— Ты… его бросил? Но ведь он же был ранен?..

— Да.

— Где бросил?

— Ради всего святого, только не смотри на меня так! — яростно воскликнул он. — Прямо на дороге. А что было делать? Там, чуть дальше, стоял патруль. Они перекрыли движение и обыскивали каждую машину. Хорош бы я был, если б полиция обнаружила рядом со мной в машине Фрэнкса, заливающего кровью сиденье! У меня не было другого выхода!

— Понимаю. — Она, как подкошенная, опустилась в кресло, словно ноги отказывались ее держать. — Что это, Гарри? — спросила она, указывая на стальную коробку на кровати.

Гарри попытался взять себя в руки. Он инстинктивно чувствовал — сейчас разразится уже серьезный скандал.

— Ну что ты пристала, Глори! Пусть себе лежит. Я устал. У меня был очень трудный день.

— Что это, Гарри?

— Алмазы! Что ж еще, по-твоему, черт побери!

Она прижала пальцы к губам, глаза ее расширились.

— Но почему ты не отдал их Боргу? Ты же писал и говорил мне, что таков уговор.

— Потому не отдал, что мне надоело быть простаком. С какой стати твой бывший приятель должен огрести два миллиона, а я, рискуя жизнью, взяв на себя все, — какие-то жалкие пятьдесят тысяч? Я знаю, кто даст мне полтора миллиона за алмазы, и сам проверну с ним эту сделку. К черту Делани! И к черту Борга!

— Нет!!! — дико закричала Глория и резко вскочила на ноги. — Гарри, умоляю, только не это! Ты должен отдать камни Бену. Должен! Он ведь заплатил тебе. Он тебе доверился. Так нельзя!

— Да, доверился! Как лиса цыпленку. Устроил за мной слежку — два бандита так и ходили по пятам всю дорогу. Приставил ко мне Борга. Доверился… Даже слушать смешно. Да эта крыса даже собственной матери доверять не станет, так и будет смотреть, не подсыпала ли она ему в пищу яду. А деньги он мне дал только потому, что у него не было другого выхода. Как иначе он мог наложить лапы на камешки? О'кей, он слишком долго хорошо жил. Теперь мой черед. Я продаю камешки, а он может сказать им «гуд бай»!

Глория пыталась говорить спокойно, но ее бил озноб.

— Послушай, милый, — она изо всех сил старалась говорить как можно убедительнее. — Я понимаю твои чувства. Я могу понять твое желание получить эти деньги, но ты не должен этого делать. Не было случая, чтобы кто-то обманул Бена и это сошло ему с рук. Ни одного. А пытались, я знаю. Десятки людей пытались смошенничать, обвести его вокруг пальца. Но никому не удавалось и тебе не удастся тоже. Поверь мне, Гарри, это так. Я говорю все это потому, что люблю тебя. И не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Ты нужен мне живым, Гарри, живым, а не мертвым. Неужели ты не понимаешь?

— Успокойся, Глория. Ведь он будет разыскивать Гарри Грина. Благодаря тебе Гарри Грина больше не существует. Он похоронен в песках, где никто никогда его не найдет. И это как раз тот самый единственный случай, когда твоего Делани обведут вокруг пальца, и тут он бессилен. Он никогда не найдет меня. Я не существую. И он, и полиция — пусть ищут хоть до полного посинения. Благодаря тебе они никогда меня не найдут. Хоть тыщу лет будут искать. Потому что парня, которого они ищут, просто нет на свете! Разве это не ясно? Поэтому оставим эту тему, детка. Все прекрасно. В Нью-Йорке в банке нас уже ждут денежки. Пятьдесят тысяч… А здесь на кровати — еще три миллиона. Так зачем ты треплешь нервы мне и себе? Вот она, реальность — здесь, в коробке! А ты выдумываешь Бог знает что.

Глория закрыла лицо руками и зарыдала.

V

Раздался телефонный звонок, Бен быстро поднялся с кушетки. Оставшаяся на ней в одиночестве Фей капризно надула губки, а он чуть ли не бегом бросился к столу и снял телефонную трубку.

Он уже слышал об ограблении по радио. Вести о жертвах и перестрелке совершенно вывели его из равновесия. «Если узнают, что я как-то замешан во всей этой истории, мне несдобровать, — думал он, вслушиваясь в возбужденный голос комментатора. — Охранник погиб, Левин и Микс тоже убиты. Это сенсация. Если к ограблению припутают и мое имя, то шеф полиции О'Харридан будет вынужден предпринять против меня кое-какие меры. А этого хотелось бы меньше всего», — Делани с нетерпением ждал звонка Борга, кляня его на чем свет стоит за то, что тот вынуждает его ждать. Он ждал уже два часа, и вот, наконец, телефонный звонок вернул его к жизни.

— Да! — крикнул он в трубку. — Кто это?

— Борг, — бездыханный шелестящий голос сочился из аппарата, словно патока. — Он нас наколол, шеф. Он не появился.

Горячая волна гнева захлестнула Бена.

— Выкладывай! — рявкнул он.

— Я торчу здесь вот уже два часа, он не приехал. Мы уговорились на девять тридцать. Скоро двенадцать. Он нас надул.

— Может, все-таки нет? — Бен присел на краешек стола. — Может, попал в передрягу? По радио говорили, что они с Фрэнксом уехали на машине. Их могла задержать полиция.

— Полиция их не взяла. Но они нашли Фрэнкса. Грин бросил его у дороги, оставил истекать кровью. Когда его нашли, он уже с час как помер. Нет, Грин удрал, это ясно, удрал вместе с камешками.

Бен подумал о пятидесяти тысячах, что заплатил Грину. Он подумал о двух миллионах, которые рассчитывал выручить за алмазы. Он вспомнил о яхте.

— Если эта мразь думает, что может меня надуть и это сойдет ему с рук, пусть подумает еще раз хорошенько! — голос его звенел от злобы. — Найди его! Слышишь? Из-под земли достань!

— Да он же не существует, шеф, — сам того не зная, повторил слова Гарри Борг. — Никакого Гарри Грина просто не было. Будьте уверены, он уже избавился и от хромоты, и от шрама. Вместо него есть кто-то другой. Я вас предупреждал…

Бен соскользнул в кресло. Бледное лицо блестело от пота.

— Номер машины?

— IMX 999007. А что толку?

— Не задавай лишних вопросов! — Бен так крепко стиснул в ладони трубку, что даже ногти побелели. — Слушай, ты должен найти этого подонка. Сколько бы времени это ни заняло и сколько бы денег ни стоило! Найди его! Не смей появляться мне на глаза, пока не найдешь эту тварь! Понял? У тебя нет теперь другой работы, а если не найдешь, — считай, что ты больше вообще у меня не работаешь.

— Я его найду, — спокойно ответил Борг. — Это займет время, но я его найду.

— Эта баба, Глория Дейн, может, она знает, где он? — сказал Бен. — Не мне тебе объяснять, как все это делается.

Он бросил трубку и довольно долго сидел неподвижно, уставившись в одну точку.

— Что случилось, зайчик? — спросила Фей и повернула к нему свою хорошенькую головку. — Ты такой сердитый.

— Заткнись! — рявкнул Бен. — Не лезь не в свое дело! — Он поднял трубку и сказал: — Соедините меня с полицейским участком.

Фей скроила недовольную гримаску и снова опустилась на кушетку. Извлекла из коробки, что лежала рядом, на столике, шоколадную конфетку и долго с интересом изучала ее. «Какая тоска, что Бен злится, — подумала она. — А так хочется, чтобы он сводил сегодня в кино… Теперь будет орать и бесноваться до самой ночи… — Она пожала изящными плечиками. — Ну, конечно, утром он об этом пожалеет. И, конечно, купит подарок, чтобы загладить свое хамство. И все равно, какая тоска… — Она положила шоколадку в рот и подумала: — Вкусная!»

— Позовите О'Харридана, — бросил в трубку Бен. Через минуту шеф полиции подошел к телефону. — Пэт? Это Бен… Да… как жизнь? Отлично… Ага. Да, я тоже отлично. Слушай, Пэт, тут есть кое-какая информация, я подумал, может, тебе пригодится… Да… Один из моих ребят шепнул на ушко. Имя парня, что увел самолет и камни, — Гарри Грин. Нет, кроме этого я ничего про него не знаю… Разве вот еще что — он фотографировался в Потомаке, на Эссекс-стрит. Этот мой парень считает, что шрам у него на морде и хромота — фальшак. Машина «понтиак», номер IMX 999007… — Какое-то время он слушал, что говорит ему О'Харридан, на тонких губах застыла кривая усмешка. Ну, ясное дело, Пэт. Конечно… Я всегда рад помочь. Да, надеюсь, что скоро вы его возьмете. Такие истории вредно отражаются на международной торговле. — Он рассмеялся. — Поймаешь, дай знать. Да… До встречи, пока!

И он повесил трубку.

Глава четвертая

I

Гарри уже давно спал, а Глория лежала рядом с ним, разглядывая на потолке полосы света, который просачивался сквозь жалюзи с улицы от неоновой вывески на крыше офиса.

Она понимала, что бессильна остановить Гарри. И не сомневалась, что если и дальше будет просить и настаивать, у него лопнет терпение, и он бросит ее. При одной только мысли о том, что сделает Бен с Гарри в отместку за обман, ей становилось дурно. Слишком хорошо знала она Бена. Надувать его — все равно, что дразнить кобру. И она твердила себе, что должна немедленно уйти от Гарри. Ведь стоит Бену узнать, что она тоже имеет отношение к похищению, что они с Гарри планировали его вместе, и что именно ей пришла идея превратить его в Грина, Бен не пощадит и ее.

И все же, несмотря на все, она знала, что никогда не сможет заставить себя пойти на это. Она понимала: Гарри последний мужчина в ее жизни. Если она его потеряет, других уже не будет, вообще ничего уже больше не будет. Ее ждет полное, абсолютное одиночество, а это куда невыносимее и страшнее, чем все, что может сделать с ней Бен. Даже страшнее смерти…

«И потом, — старалась она уговорить себя, — может, страхи действительно преувеличены? Бен будет искать Гарри Грина, а никакого Гарри Грина нет. Никто, ни единая душа в мире, даже Бен, несмотря на всю свою хитрость и изворотливый ум, не догадается, что мужчина, спящий сейчас рядом со мной в постели, тот самый грузный широколицый Гарри Грин со шрамом на щеке. Я в этом уверена… А вдруг Бен что-то заподозрит, если обнаружит нас вместе, меня и Гарри?.. — Она содрогнулась. — Да, вот она, настоящая опасность. Хотя бы ради спасения Гарри надо бросить его, если он сам смотрит на все это так легкомысленно. Стоит Бену узнать, что мы вместе и навести справки о Гарри, тут же выяснится, что некогда Гарри был пилотом и работал в Калифорнийской авиакомпании. Он не дурак и быстро поймет, что к чему. Он догадается, что Гарри — тот самый человек, которого он ищет. Всего этого не случится, если бросить его. Но я не в силах пойти на это, — сказала она себе. — Мы должны уехать далеко, как можно дальше от Бена. Не станет же он рыскать по всем штатам, преследуя их. И потом, можно поехать в Европу. А уже оттуда, из Европы, вернуться и осесть где-нибудь во Флориде. Только не в Калифорнии. Тогда мы будем в безопасности…»

Внезапно ей пришла в голову еще одна простая, но страшная мысль: вдруг Гарри поймет, что Бен может напасть на его след через нее? Догадается, что единственное связующее звено между ним и Гарри Грином — это она, Глория?.. Как он тогда поступит? Бросит ее? Возненавидит?.. Руки ее сжались в кулаки. Она повернула голову и посмотрела на Гарри. Он крепко спал, красивое лицо спокойно и безмятежно, губы плотно сжаты. Глядя на него, она почувствовала такой прилив любви и нежности…

Она не могла расстаться с ним. Даже если это — смерть для них обоих.

Внезапно за окном послышался какой-то звук, и она похолодела. Подняла голову, прислушалась. Там кто-то был… Кто-то ходил возле их коттеджа. Она различала звук шагов, скрипнул дощатый пол на веранде…

Задыхаясь от страха, она откинула одеяло, схватила халатик, набросила его, подкралась к окну и посмотрела через щелочку в жалюзи.

Увиденное в лунном свете привело ее в такой ужас, что она бросилась к кровати с нарастающим в горле криком. Схватила Гарри за руку и стала бешено трясти.

Гарри сел, сердито оттолкнув ее руку.

— В чем дело? Неужели нельзя дать человеку поспать спокойно?

— Полиция… — еле слышно прошептала Глория. — Там на улице. Их человек десять…

Гарри замер. Она видела, как кровь отлила от лица, а в глазах заметался панический страх. Он сунул руку под подушку и достал пистолет. Она услышала звук взводимого курка, в ту же секунду он, сбросив одеяло, вскочил с постели.

— Нет, Гарри! — яростно прошептала она. Его испуг сразу привел ее в чувство. Сейчас она снова была его защитницей, мысли ее метались в поисках выхода. — Брось пистолет!

— Живым не дамся!

— Но они же не знают тебя. И никогда не узнают, Гарри! О чем ты только думаешь! Брось пистолет сейчас же!

Он помедлил, потом подошел к окну и тоже посмотрел в щелочку.

Несколько человек в полицейских фуражках окружили «понтиак», который он оставил на стоянке.

— Машина! — прошептал он. — Ее надо было бросить… Но как они узнали, что она здесь? Как?

Она схватила его за руку.

— Кто-нибудь видел, как ты приехал?

— Не думаю. Я сам никого не видел.

— Ты говорил управляющему, что приехал на машине?

— Нет.

— Тогда она не твоя. Если спросят, скажешь, что приехал автобусом. Последний приходит примерно в то же время, что появился ты. Наша машина — там, дальше, «меркурий». Скажи, что я приехала на ней, а ты — автобусом. Мы приехали из Карсон-Сити и собираемся в Лос-Анжелес.

Гарри кивнул. Что же, это разумно. Он уже несколько оправился от шока. Подошел к окну и посмотрел снова. Шестеро полицейских с фонариками и револьверами наготове шли вдоль ряда домиков.

— Где ящик? — прошептала Глория.

Он совсем забыл про ящик! Забыл, что все еще держит в руке пистолет. Забыл, что оставил пистолет Фрэнкса на камине, в гостиной! Он бросился туда, схватил пистолет и сунул оба — и свой, и Фрэнкса — в каминную трубу. Затем побежал в спальню, достал стальную коробку из тумбочки и стал озираться в поисках подходящего места.

В это время в дверь раздался сильный стук.

Глория выхватила у него коробку:

— Я спячу. Иди, открой!

Гарри помедлил секунду, затем набрал в грудь побольше воздуха, словно перед прыжком в воду, пошел в гостиную, зажег там свет. Открыл дверь. Сердце екнуло — на пороге стояли двое полицейских с револьверами наизготовку.

Некоторое время они молча разглядывали друг друга.

— Ваше имя? — спросил, наконец, один из них.

— Тед Гаррисон, — ответил Гарри. — А в чем, собственно, дело?

— Кто там, милый? — сзади к нему подошла Глория. И издала притворный легкий вскрик при виде полицейских.

Гарри очень внимательно следил за выражением их лиц и заметил, как при виде Глории они смягчились.

— Ничего страшного, — ответил один. — Это ваша машина? Вон там, «понтиак»?

— Нет, что вы! — воскликнула Глория. — У нас «меркурий».

— Можно зайти на минутку? — спросил полицейский. — Мы ищем одного человека. Говорят, он прячется где-то здесь.

Гарри посторонился, давая ему возможность пройти.

— Входите. Только никто здесь не прячется. Кроме меня и моей жены.

Один из полицейских зашел в домик, направился прямо в спальню и, не пробыв там и минуты, вышел обратно.

— Нет, — сказал он своему напарнику. — Думаю, сейчас он уже за много миль отсюда. Машину бросил… — Он взглянул на Глорию. — Слыхали о похищении алмазов?

— Да, по радио.

— Так вот. Их машина здесь. Вы видели, как они подъехали?

— Мне кажется, я слышала… Не знаю, сколько было времени. Кажется, с час назад.

— Нет, раньше. Мотор холодный. Вероятней всего — где-то в половине первого.

— Я не смотрела на часы. А что, вы думаете, они скрываются где-то здесь?

Полисмен покачал головой.

— Он здесь не останется. Он должен двигаться дальше, бежать. Наверное, где-то здесь у него была приготовлена другая машина. Вы не слышали, как отъехала машина?

— Кажется слышала… Да, точно. Что-то такое я слышала. Но я дремала и…

— Что ж, спасибо. Извините, что подняли вас с постели.

Кивнув на прощание, полицейские присоединились к остальным своим товарищам, которые бродили от домика к домику и расспрашивали обитателей.

Глория захлопнула дверь и бессильно привалилась к ней спиной. Гарри глубоко и облегченно вздохнул.

— Ты была бесподобна, — сказал он. — Да, детка, у тебя есть характер, это следует признать. А я уже был готов голову себе разбить о стенку.

Она молча прошла мимо него в спальню и опустилась на кровать. Ее трясло. «Началось, — подумала она. — Как в те дни, когда Бен был мелким гангстером. Ночные вторжения, полицейские с жесткими лицами, револьверами и бесконечными расспросами, уклончивые лживые ответы, которые приходилось давать, чтобы прикрыть Бена. А я надеялась, что со всем этим покончено раз и навсегда. Но нет, это началось снова и будет продолжаться». Теперь она была в этом уверена.

Гарри стоял у окна и наблюдал за полицейскими. Появились еще три человека — детективы в штатском, они фотографировали машину, осматривали ее в поисках отпечатков пальцев, и при виде того, чем они занимаются, его охватил холодный панический ужас.

Как он мог забыть об отпечатках?! Ведь это единственный способ припереть его к стенке! Наверняка, в машине остались десятки его «пальцев». А вдруг им придет в голову сличить их с отпечатками всех жильцов мотеля? Тогда он погиб.

— Глори! Они нашли в машине мои отпечатки! Это конец. Я совсем забыл про отпечатки…

Глория уставилась на него широко раскрытыми глазами. Она тоже забыла о них.

— Может, попытаться выбраться отсюда? — Лицо его окаменело от ужаса. Он подбежал к креслу, где лежала одежда. — У меня еще есть шанс.

— Нет! — Глория вскочила на ноги. — Не дури! Стоит им обнаружить, что ты сбежал, они сразу догадаются. Ты должен остаться. И взять себя в руки. Если побежишь — пропал. Есть шанс, что им не придет в голову взять у тебя отпечатки. Тогда все обойдется.

— А если придет? — неуверенно спросил Гарри.

— Тогда, что бы ты ни делал, ничего не поможет. Надо рискнуть. Стоит тебе броситься наутек, и все кончено. Неужели ты не понимаешь?

С мокрым от пота лицом Гарри вернулся к окну.

— Знал бы, что так оно выйдет, ни за что бы не ввязался в это дело, — пробормотал он. — Надо же быть таким кретином и не подумать об отпечатках! Даже если сейчас пронесет, меня в любой момент могут схватить. Любой несчастный случай, дорожная авария — и у меня снимают отпечатки. И тогда я пропал. Ну, кретин, идиот!

Глория неподвижно сидела на кровати, сердце ее гулко и болезненно билось.

— Не казнись и не трать понапрасну нервы, Гарри, — сказала она. — Дело сделано.

— Да заткнись ты! — рявкнул он. — Конечно, тебе что… Тебе не грозит электрический стул. А все твоя гениальная идея — Гарри Грин! Если ты такая умная, почему не подумала об отпечатках? Гарри Грина не существует! Ни черта подобного! Вот он, здесь. Бери его голыми руками, чего проще! — и он протянул к ней ладони с широко растопыренными пальцами. — Если бы не твоя идея с этим гримом, я бы гладко и чисто обтяпал все дело!

Глория закрыла глаза.

— Как ты можешь так говорить, Гарри! Ведь ты знаешь — я все время пыталась остановить тебя…

— Замолчи! Все, на что ты способна, это болтать! Не закрывая рта! Все то время, что я тебя знаю. Господи, ну как мне теперь выпутаться из всей этой истории?!

На улице послышался звук мотора, и он снова приник к окну. Подъехал авторемонтный грузовик. Полицейские прицепили «понтиак», и грузовик увез его. Три детектива стояли рядом и разговаривали. Гарри наблюдал за ними, дыхание со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы. Наконец, детективы двинулись к своей машине, сели в нее и уехали. Полицейские побродили еще немного, потом тоже разошлись по машинам и уехали.

Гарри отошел от окна, медленно приблизился к постели и сел. Он сидел неподвижно, уткнув лицо в ладони. До этого мгновения он даже не отдавал себе отчета в том, как сильно перепугался. Вся эта ночная история совершенно выбила его из колеи.

Глория пошла в гостиную, налила в стаканчик неразбавленного виски и подала ему.

— Выпей, милый.

Одним глотком Гарри осушил стаканчик и поставил его на пол.

— Просто не верится, — пробормотал он. — Эти кретины, они почти уже взяли меня за глотку. И уехали… Я был у них в руках! Всего лишь снять отпечатки — и все! Я готов!

— Но почему, собственно, они должны были это делать? — спросила Глория. — Не могут же они снимать отпечатки у всех подряд. Почему они должны были думать, что ты — Гарри Грин?

— Да, верно, — он взглянул на нее. Взял за руку, притянул к себе и усадил рядом на кровать. — Я не хотел обижать тебя, детка. Ты же это знаешь, ведь правда? Просто я испугался, вот и болтал Бог весть что. Прости меня, Глори, пожалуйста, ну, я прошу, прости!

— Да, да, конечно. Ничего. Я понимаю, знаю, что ты пережил. Я и сама страшно испугалась. Гарри, милый, давай прекратим все это, пока не поздно. Отправим алмазы Бену по почте, и мы свободны! Это первое, что мы должны сделать утром. Это единственный выход. Пожалуйста, Гарри, ну, давай!..

Он отпрянул от нее, встал, подошел к столу и налил себе еще виски.

— Нет. Все же обошлось, не так ли? Надо быть последним идиотом, чтобы вот так, запросто, расстаться с деньгами. Полтора миллиона! Это именно та сумма, которую я рассчитываю получить за камни. Ты только подумай! Подумай, как мы заживем с такой кучей денег! Я начал игру, я ее продолжаю и никто меня не остановит. Никто!

Она подавила стон отчаяния, потом пожала плечами.

— Хорошо, Гарри, как скажешь.

II

Офисы «Дальневосточной торговой корпорации» занимали четыре этажа в «Нэшнэл энд Калифорниэн Стейт Билдинг» на 27-й улице.

Прекрасно одетая холеная девица в окошечке приемной одарила Гарри ласковой покровительственной улыбкой, которую держат для наивных детей на случай, если они попросят невозможное.

— Нет, извините, мистер Гриффин, но это не положено. Господин Такамори принимает только по предварительной договоренности, — сказала она. — Может быть, мистер Людвиг сможет быть вам полезен? Сейчас посмотрю, есть ли у него время.

— Мне не нужен никакой мистер Людвиг, — ответил Гарри. — Мне нужен Такамори.

— Извините, но это невозможно, — ласковая улыбка постепенно угасала. — Господин Такамори…

— Я слышал, что вы сказали, не надо повторять. Тем не менее, меня он примет. — Он достал из кармана запечатанный конверт и протянул девице: — Вот, передайте ему. Вы сами удивитесь, как рад будет господин Такамори принять меня.

Она заколебалась, потом пожала плечами и надавила на кнопку. Словно из-под земли возник маленький мальчик в желто-коричневой униформе с синей окантовкой и подошел к окошечку.

— Отнесешь это мисс Шофилд, — сказала девица. — Это для господина Такамори.

Мальчик исчез, и она обратилась к Гарри.

— Присядьте, пожалуйста. Вас примет мисс Шофилд.

Гарри сел, достал сигарету и закурил. Ему было жарко и душно, он страшно нервничал, но как-то ухитрялся не показывать этого.

Со дня ограбления прошло пять дней. Они с Глорией жили в Нью-Йорке, в небольшом отеле. Там она и осталась его ждать, а он возвратился сюда, в Лос-Анжелес, для переговоров с Такамори, на которые возлагал большие надежды. Он прямо голову сломал, придумывая безопасный способ контакта с Такамори, но так ничего путного и не придумал. Постепенно и с неохотой пришлось признать: если он хочет заполучить полтора миллиона, придется ему выходить на Такамори лично, причем под своим именем и без всякого грима. Ведь такое количество денег не скрыть. Даже если он раскидает сумму по нескольким банкам, все равно, скрыть не удастся. Можно нарваться на неприятности со стороны налоговых инспекторов, и тогда полиция нападет на его след. Придется выходить на Такамори напрямую, иного пути нет. При этом расчет Гарри строился на одном: Такамори должен так страстно хотеть вернуть себе алмазы, что согласится иметь дело с Гарри, а не с полицией. Если этот вариант не проходит, Гарри попадает в очень неприятную ситуацию. Но не смертельную, если все пойдет так, как он планировал. К тому же он чувствовал — игра стоит свеч.

Глория, конечно же пришла в ужас, когда он обрисовал ей этот план. И, конечно, умоляла его отказаться от этой затеи. К этому времени Гарри, изрядно уставший от ее предостережений и опасений, грубо и коротко велел не вмешиваться. Да, он признавал, что это рискованно, но каким иным путем, скажите на милость, можно теперь заполучить такую кучу денег?

Он сидел в глубоком кресле и ждал. Туфли утопали в пышном ковре. К окошечку двигался нескончаемый поток мужчин с кейсами. Девушка расправлялась с ними с помощью ласковой покровительственной улыбки, при виде которой Гарри был уже готов надавать ей хороших оплеух. Она передавала посетителей многочисленным маленьким мальчикам, которые уводили их куда-то по коридору, долой с глаз Гарри. А он все сидел и курил.

Спустя тридцать пять минут и четыре выкуренные сигареты появился мальчик, который относил записку Гарри, подошел к девице. Что-то сказал ей, и Гарри, который не сводил с нее глаз, увидел, как удивленно взлетели ее брови.

— Господин Такамори вас примет, — сказала она и улыбнулась. На этот раз улыбка уже не была покровительственной, скорее дружеской и немного удивленной.

— Ну, что я вам говорил! — бросил в окошечко Гарри и зашагал вслед за мальчиком, который повел его к маленькому лифту, поднял на три этажа, затем по узкому коридорчику довел до массивной двери из орехового дерева, перед которой и остановился. Казалось, он собирается с силами и мужеством, прежде чем постучать в нее. Наконец, он все-таки решился, в ответ на что из-за двери раздался какой-то неясный ответный звук. Мальчик повернул ручку, дверь распахнулась. Мальчик посторонился и пропустил Гарри в просторный, роскошно обставленный кабинет с обшитыми ореховыми панелями стенами и огромным окном, выходящим на восточную часть Лос-Анжелеса. Он шел к большому столу, стоявшему под этим окном, и щиколотки его щекотал пушистый ковер.

За столом сидел маленький желтый человечек в черном пиджаке и брюках в черно-белую полоску. Седеющие прилизанные волосы, крохотное компактное личико, лишенное какого-либо выражения, как дырка в стене.

Он взглянул на Гарри и махнул маленькой, безукоризненно ухоженной ладошкой в сторону стула.

Гарри сел, бросил шляпу на пол рядом со стулом и выпустил в потолок струю сигаретного дыма.

— Вы мистер Гриффин, Гарри Гриффин? — спросил человечек, разглядывая Гарри живыми птичьими глазками.

— Да, — ответил Гарри. — А вы, если не ошибаюсь, госродин Такамори?

Человечек кивнул, протянул лапку и взял со стола записку Гарри.

— Вы пишете здесь, что хотите побеседовать со мной об алмазах, — он бросил записку на стол и откинулся в кресле, скрестив руки на безукоризненно белом жилете. — Что вам известно об этих алмазах, мистер Гриффин?

— Ничего, — ответил Гарри. — Просто несколько дней назад я случайно прочитал в газете, что вы добились у американского консульства разрешения на вывоз партии алмазов стоимостью в три миллиона долларов. На следующее утро я узнал из газет, что алмазы похитили. Мне кажется, что вы должны быть крайне заинтересованы в их возвращении.

Такамори задумчиво посмотрел на него.

— Да, я заинтересован, — ответил он.

— Так я и думал. — Гарри сделал паузу, стряхнул пепел с сигареты, затем продолжил: — Через день после ограбления я по случайному стечению обстоятельств ехал по дороге к аэропорту в Скай-Рэнч. Примерно в двух милях от места, где все это произошло, у меня прокололась шина. Я сменил колесо. У меня с собой были сэндвичи, и я решил позавтракать, воспользовавшись этой вынужденной остановкой. Присел на холмик и вдруг заметил рядом какую-то полузасыпанную песком коробку. Она была заперта, и мне пришлось изрядно повозиться, чтобы открыть ее. Наконец, я все же открыл и увидел, что она полна алмазов. Там находилась также накладная, из которой я узнал, что алмазы принадлежат Дальневосточной торговой корпорации. Тут-то я и понял, что алмазы эти — краденые. Видимо, грабители в последний момент струхнули или растерялись и выбросили ящик из окна автомобиля. Сперва я собрался сдать их в полицию, но затем мне пришла в голову мысль, что мы с вами можем заключить сделку.

Весь подавшись вперед, Такамори не спускал глаз с Гарри.

— Так алмазы действительно у вас? — произнес он таким безразличным голосом, словно спрашивал, который теперь час.

— Алмазы действительно у меня, — ответил Гарри.

Такамори снова откинулся в кресле и указательным пальцем правой руки задумчиво потер надкрылье маленького желтого носа.

— Понятно, — сказал он. — И вы думаете, что мы с вами можем заключить сделку… Очень интересно. И какого же рода сделку вы имеете в виду, мистер Гриффин?

Гарри вытянул длинные ноги. Воткнул окурок в хрустальную вазу, стоящую рядом на маленьком столике. Достал очередную сигарету из портсигара и закурил. Во время всех этих манипуляций он неотрывно смотрел в маленькие блестящие глазки Такамори.

— Деловую сделку, — ответил он. — Мне кажется — вы поправьте меня, господин Такамори, если я ошибаюсь — когда у одной стороны есть нечто, в чем остро нуждается вторая сторона, тогда та, первая сторона, будет полным кретином, чтобы отдать это просто так, задаром.

Такамори взял со стола нож для разрезания бумаги и стал рассматривать его с таким вниманием, словно видел впервые.

— Да, это суть сделки, мистер Гриффин, — мягко заметил он. — Но, насколько мне известно, в данной стране подобная формулировка неприемлема, когда речь идет о краденой собственности. Насколько я понимаю, это не просто долг, но и святая обязанность каждого нашедшего вещь, ему не принадлежащую, возвратить ее владельцу и принять вознаграждение. Не так ли?

Гарри улыбнулся. Сейчас он чувствовал себя куда увереннее, чем в начале беседы, однако вкрадчивая манера Такамори его не обезоружила.

— Все это, конечно, так, — сказал он. — Но у меня иная точка зрения на данную конкретную ситуацию. Насколько я понимаю, алмазы эти застрахованы и маклеры все покроют.

— Они не будут этого делать, мистер Гриффин, пока твердо не убедятся, что алмазы потеряны раз и навсегда.

— Да, именно так они обычно и действуют. Они заставят вас долго ждать денег, но не подведут. Насколько мне известно, денег у вас хватает, не хватает только признания ваших заслуг и почестей от правительства. Я тут позволил себе немножко покопаться в вашем прошлом. Вы проделали огромную работу на пользу вашей страны, но не получили ни признания, ни благодарности.

Такамори положил нож на стол и скрестил маленькие желтые ладошки.

— Давайте ближе к делу, мистер Гриффин, — произнес он с едва уловимым оттенком раздражения в голосе. — Вы говорили, что нашли алмазы. И, насколько я понимаю, задались целью продать их мне.

Гарри откинулся на спинку стула.

— Да, именно так.

— Сколько же вы за них хотите?

— Вопрос непростой, — ответил Гарри. — Получение наличными всегда связано с целым рядом осложнений. Мне бы хотелось, чтобы вы финансировали одну мою идею. Так мне будет удобнее.

Такамори снова занялся исследованием ножа.

— О какой же сумме может идти речь, мистер Гриффин, если допустить, что меня заинтересует ваше предложение?

— Я прикинул, выходит где-то в пределах полутора миллионов долларов. Меньшей суммой мне не обойтись.

— Это немалая сумма, — сказал Такамори и попробовал острие ножа подушечкой большого пальца. Наверное, оно показалось ему слишком острым, потому что он нахмурился и стал внимательно разглядывать палец — не выступила ли на нем кровь. Крови не было. — А вам не приходило в голову, мистер Гриффин, что шеф полиции О'Харридан сможет не только убедить вас отдать мне алмазы бесплатно, но и засадит вас за решетку на долгий срок?

Гарри пожал плечами.

— Вряд ли ему удастся убедить меня. И потом, они спрятаны в таком месте, где их никто никогда не найдет. Я согласен, он, конечно, может попробовать упрятать меня в тюрьму. Хотя вряд ли это ему удастся тоже. Это все, что вы хотите сказать мне, господин Такамори?

— Не совсем. Наша беседа записывается на магнитофон. Стоит мне передать пленку О'Харридану и никаких проблем с привлечением вас к уголовной ответственности не возникнет.

Глория предупреждала Гарри, что разговор могут записать, а он смеялся над ней. Однако даже теперь, зная, что она оказалась права, он не растерялся.

— О'кей, — сказал он. — Согласен. Вы действительно записали достаточно, чтобы упрятать меня за решетку. Поэтому есть предложение — выключите магнитофон и продолжим наш разговор. Если мое предложение вам не подойдет, можете посылать за полицией, но, по крайней мере, выслушайте меня до конца. Говорить я не буду, пока не выключите магнитофон.

Такамори отложил нож, снова потер крыло носа указательным пальцем, затем наклонил голову и надавил на какую-то кнопку в столе.

— Магнитофон выключен, мистер Гриффин. Ваше предложение?

— Могу я убедиться, что он действительно не работает?

Такамори выдвинул ящик стола.

— Прошу.

Гарри поднялся, взглянул на магнитофон, кивнул и сел.

— Хорошо. Теперь к делу. Вы потратили полтора года, чтобы добыть эти алмазы и получить разрешение на экспорт. Вас должен был принять сам император и выразить вам свою благодарность. Во время войны я был в Японии, господин Такамори. И немного разбираюсь в традициях и психологии вашего народа. Я знаю, что аудиенция императора значит для вас невероятно много. Но вы не получите этой аудиенции, если не доставите алмазы. Я уверен, что найду немало желающих приобрести эти камни. Ничего общего с ограблением я не имею. Мое преступление состоит только в том, что я нашел алмазы и прошу за них деньги. Это тянет на три года тюрьмы, самое большее — пять, да и то если судья попадется суровый. Мне двадцать восемь. Через пять лет мне будет тридцать три, возраст достаточно молодой, чтобы успеть насладиться деньгами в полной мере. Деньгами, которые выручу за алмазы. А вам через пять лет стукнет семьдесят три, у вас останется не так много времени, чтобы насладиться теми почестями, которыми одарит вас император. Да и вряд ли он сделает это. Разве что удастся снова собрать такую же партию и получить разрешение на ее вывоз от наших властей, в чем я лично сильно сомневаюсь. — Он загасил сигарету, достал следующую и закурил, не сводя глаз с маленького, ничего не выражающего желтого личика. — Поэтому, я думаю, вам куда выгодней заключить со мной сделку, нежели разочаровывать своего императора, позорить свое имя и ждать, пока удастся выбить вторую партию камней. А сама сделка позволит вам не только спасти камни и свое доброе имя, но и получить доход минимум в полтора миллиона чистыми. Мне бы это предложение показалось довольно разумным и выгодным.

Такамори откинулся в кресле, не сводя с Гарри блестящих черных глаз.

— Звучит весьма убедительно, мистер Гриффин. — Только каким образом смогу я получить доход в полтора миллиона?

— Но это же ясно, как божий день. Алмазы застрахованы. Рано или поздно маклеры выплатят вам всю сумму. В течение года вы получите три миллиона. Алмазы тоже будут у вас. Причем маклерам сообщать об этом вовсе не обязательно. Вы финансируете мое предприятие, вкладываете в него полтора миллиона, а остальные полтора идут вам в карман. Все очень просто, не правда ли?

— Да, вроде бы просто, — сказал Такамори. — А какое именно предприятие я должен финансировать?

— Я хочу открыть воздушный таксо-сервис. Все расчеты и документация здесь. — Гарри вытащил из кармана пухлый конверт и положил на стол. — Это я вам оставляю. Возможно, вы захотите ознакомиться. Капитал, деньги — единственное, чего мне не хватает, а они у вас есть. Я не настаиваю на немедленном ответе. Но ради вашей же пользы, не слишком тяните с ним. — Он встал. — Возможно, вы опасаетесь, что, вступив со мной в сделку, вы станете удобным объектом для шантажа. В этом есть доля истины, но то же грозит и мне. Такова суть партнерства: если один из партнеров пытается обмануть другого, жертва обмана наносит ответный удар. И он будет заключаться не в том, что я исчезну. Никуда исчезать я не собираюсь. Если вы финансируете мое дело, я должен буду заняться им, и найти меня будет не трудно. Мы должны доверять друг другу, в разумных пределах, конечно. Меня могут засадить в тюрьму за утаивание находки, вас — за надувательство страховых компаний. Обдумайте все хорошенько. Я приду в четверг, в это же время. У вас есть сорок восемь часов на размышления. Я сделал ставку на вас. Если, когда я приду, меня будет ждать полиция, значит, я проиграл. Но и вы не выиграли тоже: если полиция будет здесь, алмазов вам не видать вовеки.

Такамори продолжал играть ножом для разрезания бумаги, а Гарри пересек кабинет, открыл дверь и вышел.

Внизу в вестибюле улыбчивая девушка окликнула его из окошка.

— Мистер Гриффин, прошу прощенья! Только что звонил господин Такамори. Вы забыли оставить свой адрес.

Гарри замер в нерешительности. Значит ли это, что Такамори собирается натравить на него полицию, арестовать его? Но это можно было вполне сделать, когда он, Гарри, находился в кабинете.

— Отель «Ритц», номер 257, — ответил Гарри.

— Благодарю, мистер Гриффин. Я передам господину Такамори.

III

Тяжело и неуклюже ступая, Борг приблизился к столу, за которым сидел Делани, погрузил свое тучное тело в кресло, сдвинул на затылок шляпу с обвислыми полями, достал грязный платок и стал вытирать потный лоб, натужно сопя и ловя ртом воздух.

— Послушай-ка, Борг, — сказал Бен, положив руки на амбарную книгу и слегка подавшись вперед, — забудь все, что я наговорил тебе тогда по телефону. Уж очень я распсиховался. Ладно, что тут поделаешь… Ну, надули меня, потерял я на этом деле пятьдесят кусков… Однако рано или поздно нам попадется на крючок какая-нибудь рыбка — кто это будет, мне лично наплевать — и мы восполним потерю. Спишем эту сумму на дополнительные расходы. Даже если бы сейчас у меня были эти чертовы камешки, продавать их нельзя, слишком уж засвечены. О'Харридан всерьез копает это дело. Мне пришлось бы просидеть на них как наседка на яйцах, лет пять или шесть, не меньше, да и тогда особо высовываться с ними, пожалуй, не стоило бы. А все потому, что кокнули охранника. Мало того, один из пассажиров этого кретинского самолета оказался сенатором и со страшной силой давит на О'Харридана.

Борг сунул длинный грязный ноготь в правое ухо и начал ковырять там, маленькие черные глазки затуманились. Казалось, он слушает своего шефа без особого интереса.

— Поэтому я решил списать потери и забыть к чертовой матери всю историю, — заключил Бен. — Ты нужен мне здесь, Борг. Намечается одно дельце, тебе придется взяться за организацию. Я знаю, я нахамил тебе по телефону, но уж очень я распсиховался. Прости. Забудем все это, чего уж там. Ребята без тебя совсем от рук отбились. Если так дальше пойдет, я потеряю куда больше, чем эти несчастные пятьдесят кусков. Не будем тратить время на поиски этой твари Грина. Он свое получит. Сломит еще голову на этих камешках. Стоит ему высунуться с ними, и вот увидишь, его тут же сцапают.

Борг не произнес ни слова.

Бен нетерпеливо заерзал в кресле. Он нервничал. Без Борга организация разваливалась прямо на глазах. Ребята отбились от рук, почти совершенно не работали, и доходы от рэкета подали с катастрофической быстротой. Произошло две драки, а какой-то мелкий выскочка даже пытался захватить один из его ночных клубов. А все потому, что не было Борга, всегда стоявшего на страже его интересов. Бен чувствовал, что стареет. Ему смертельно не хотелось заниматься делами. Единственное, чего ему хотелось, это иметь деньги и время, чтобы тратить их.

— Послушай, Борг, да плюнь ты в конце концов на этого Грина! Работы по горло. Каждый день что-нибудь новенькое. Надо потолковать с Мицки. Прошлой ночью он пырнул ножом Маленького Джо. Нельзя допускать такие вещи. Ты посмотри и подумай, что тут можно сделать, о'кей?

Борг пошарил в недрах плаща, извлек мятую пачку сигарет, сунул одну в рот. Прикурил от облезлой медной зажигалки, которая давала огромное, как костер, пламя.

— Кто угодно, только не я, — сказал он, глядя Бену в глаза. — У меня каникулы. Отпуск. Я пахал на тебя без передыха два года. И десяти минут за это время для себя не выкроил. Рассчитался ты со мной сполна, деньги мне не нужны. Я увольняюсь. На время.

Бен помрачнел.

— Ты не можешь так поступить со мной. Нельзя выйти из рэкета, ты это знаешь. О'кей, придется подкинуть тебе еще немного деньжонок. Доведем твою долю дохода до двадцати пяти процентов. Как, согласен?

Борг покачал головой.

— Я же сказал: в деньгах не нуждаюсь. Я хочу немного развлечься. Охота за Грином — как раз то, что мне нужно, чтобы чуть-чуть развеяться. — Лицо его сморщилось, что, видимо, должно было обозначать улыбку, но у Бена при виде ее мурашки по спине пробежали. — Пока вы не стали бизнесменом, мистер Делани, мне моя работа нравилась. Вы приказывали мне заняться каким-нибудь человеком, и я им занимался. Знаете, что я люблю больше всего? Я скажу. Больше всего я люблю сидеть в машине в сырую темную ночь и поджидать, пока этот человек не выйдет из дома. Вот что я люблю больше всего на свете. Я люблю ждать с пушкой в руке и знать, что не промахнусь, слышать выстрел и видеть, как жертва принимает пулю, а потом рвать когти с этого места. Вот что я люблю. Но этого больше нет. Мы ведем себя, как какие-нибудь финансисты. Только и думаем, где и как быстро и безопасно сшибить лишний доллар. Сыт по горло. Надоело. Вот Грин надул вас, а вам наплевать. Потому, что у вас слишком много денег. Еще года два назад вы бы не приказывали мне найти его, сами бы бросились в погоню. О'кей, это ваше дело и ваш путь, но не мой.

— Прошли те времена, — заметил Бен. — Надо это понимать. Два года назад тебе бы сошли с рук твои штучки, теперь нет. Ты что, спятил?

— Может я и спятил, — ответил Борг, — но лично я от этих штучек получаю море удовольствия. И я намерен искать Гарри Грина. Неважно, сколько это займет у меня времени, но я его найду. Я буду преследовать его ради спортивного интереса. Меня лично он не обманывал, но слишком уж это бойкая тварь. Его следует обуздать. У вас есть ваши бабы, деньги, мягкая постелька, особняк. Мне от всего этого — никакой радости. Мне подавай человека, за которым надо охотиться, такого же ловкого и умного, как я. Который будет наизнанку выворачиваться, когда я загоню его в угол. И я должен буду первым нажать на спусковой крючок, опередить его… Вот какие мне нужны каникулы, и я их себе устрою.

По опыту Бен знал, что спорить с Боргом бесполезно.

— О'кей, знаю, тебя не удержать, — сказал он. — Ну, а когда покончишь с этим делом, вернешься?

— Конечно. Это же только каникулы. Найду его, убью и вернусь. С радостью. — Рот с толстыми губами оскалился в улыбке. — Только сперва надо найти и убить.

— Полиция найти его не в силах. Интересно, как это сделаешь ты?

Борг приподнял черные брови.

— Вы подбросили мне недурную идейку, мистер Делани, когда вспомнили о Глории Дейн. Думаю, Гарри Грина надо искать через нее. Где она, там и он. У них пятьдесят тысяч. Может, он и не избавился еще от алмазов, но пятьдесят кусков — достаточная сумма для такой парочки, как Грин и Глория Дейн, чтобы устроить вокруг себя шум и сорить деньгами налево и направо. Слух у меня отличный, я их найду.

IV

Теперь оставалось только ждать, а ожидание всегда действовало Гарри на нервы. Чтобы убить время, он пошел в кино, но, хотя фильм попался хороший, мысли его были слишком заняты, чтобы сосредоточиться и с интересом следить за событиями на экране.

Он посеял семя, а взойдет оно или нет, будет видно. Пока Такамори не уступил ни в чем. Во время войны Гарри имел дело с японцами и знал: они способны на неожиданности. Однако он был уверен, что расчет его психологически точен. Такамори больше всего на свете нужны алмазы, а человек он с деньгами, такие всегда получают в конце концов все, что хотят. Маловероятно, что японец сдаст его полиции.

По-настоящему опасен только момент передачи алмазов. Вот тут Такамори может попытаться переиграть его.

Из кинотеатра он вышел в десятом часу. На улице было темно и сыро. Он засунул руки в карманы, надвинул шляпу на лоб и зашагал к отелю.

Гарри не обратил внимания на длинный черный «кадиллак», стоявший у тротуара в нескольких ярдах от входа в отель, но, проходя мимо, вдруг услышал свое имя.

Он резко остановился и посмотрел в сторону машины.

За рулем сидел шофер в коричневой униформе с синей отделкой. Японец. Он глядел прямо перед собой, прямой и неподвижный, как маленький желтый идол.

Такамори сидел сзади. Он посмотрел на Гарри через стекло и сделал знак рукой.

Гарри пересек тротуар и приблизился к машине.

— Есть небольшой разговор, мистер Гриффин, если вы, конечно, располагаете временем, — сказал Такамори. — Садитесь в машину.

Гарри усмехнулся. Теперь он был уверен — победа за ним. Такамори ни за что не приехал бы вот так, один, без полиции, если б не желал продолжить игру.

Погрузившись в мягкое роскошное сиденье рядом с Такамори, он вдруг с радостным трепетом подумал, что у него совсем скоро будет такая же машина. Полтора миллиона… Куча денег! На два самолета хватит и еще останется.

— Я подумал, что беседовать в машине будет удобнее, чем в офисе, — сказал Такамори. — Там нас могут подслушать. Мой шофер знает только японский, его можете не опасаться.

— О'кей, — ответил Гарри. — Вы прочли бумаги, которые я оставил?

— Я просмотрел их. Не могу сказать, что прочитал, аэропланы меня не интересуют. Я признаю их только в качестве транспортного средства и как символ прогресса. Предпочитаю корабли. Думаю, вы согласитесь, мистер Гриффин, что в торговых делах корабли куда более надежны и полезны… — Он достал из кармана конверт, который дал ему Гарри, и бросил ему на колени. — Сильно сомневаюсь, что меня как вкладчика заинтересует это дело, мистер Гриффин. Боюсь, что ваше предложение о финансировании мной этого предприятия попало на бесплодную почву, так, кажется, говорят у вас?

Гарри злобно взглянул на него. Неожиданность, и неприятная.

— Что ж, — сказал он, пряча конверт в карман, — нет, так нет, раз вы не заинтересованы в получении десяти процентов. Однако меня это не остановит. Я купился на эту идею. И знаю, что могу успешно развернуть дело при наличии капитала. Вы будете вкладывать деньги или нет?

— Не думаю, — ответил Такамори и принялся играть кисточкой, свисавшей с петлеобразного поручня возле его головы. — Я финансирую только те компании, где имею контрольный пакет акций. Эта ваша идея меня не вдохновляет.

Гарри захлестнула горячая волна злобы.

— Вы что, хотите сказать, что вам не нужны алмазы?

— Почему нет? Конечно, нужны, — улыбнулся Такамори. — Просто, поскольку они моя собственность, платить за них я не собираюсь.

— Ах, вот как! — лицо Гарри пылало от гнева. — О'кей! Тогда можете распрощаться с ними. Найду другого покупателя. Остановите машину, я выхожу.

— Я был бы крайне признателен, если б вы уделили мне еще несколько минут, — вежливо сказал Такамори. — Когда вы пришли ко мне, у вас было одно преимущество. Как вы тогда выразились? «Покопаться в моем прошлом»? Да, кажется так. Приходит совершенно незнакомый мне человек, и я вынужден выслушивать его предложения, сам не имея такого преимущества. Вы изначально исходили из того, что я — человек бесчестный. Это, мистер Гриффин, грубейшая ошибка — думать так о людях, которые вам лично не знакомы. Вы предложили мне ограбить страховые компании, отнять у них полтора миллиона долларов. И если бы я пошел на это, вы бы чувствовали себя спокойно. Еще бы, ведь тогда у вас появилась бы возможность меня шантажировать, откажись я финансировать ваш так называемый таксо-бизнес. Но я никогда не позволял себе попадать в ситуацию, дающую хоть малейший повод для шантажа. И, разумеется, тем более не стану делать этого на склоне лет. Однако — и тут вы правы, мистер Гриффин, — мне очень нужны алмазы. Они мне крайне нужны.

— Так в чем дело? Я же вам не отказываю. Цена — полтора миллиона, — сказал Гарри. — Гоните денежки и получайте камешки.

— Так я и знал, что вы ответите чем-то в этом роде, — мягко заключил Такамори. — Скажите, мистер Гриффин, если бы перед вами встал выбор: деньги или смерть, что бы вы предпочли?

— Слушайте! — Гарри развернулся на сиденье лицом к Такамори. — Хватит болтать! Берете камни или нет?

— Конечно, беру. Но вы не ответили на мой вопрос: вы хотите жить?

Гарри похолодел.

— Что вы имеете в виду?

— То, что говорю. Позвольте мне продолжить, мистер Гриффин, возможно, тогда вы осознаете положение, в котором вы оказались. Утром у вас было преимущество — вы кое-что узнали обо мне, о моем прошлом. После того, как мы расстались, я вплотную занялся изучением вашего прошлого. И узнал, что недели четыре назад вы работали в «Калифорниэн Эйр Транспорт Корпорейшн». Очень интересное начало… Я узнал также, что именно вы должны были вести самолет с алмазами. Но вас уволили за пьянство и приставание к стюардессе. Вы знали об отправке партии товаров. Имя человека, организовавшего ограбление, Гарри Грин. Он крупнее вас, старше, со шрамом и начал лысеть. Не требуется много ума, чтобы загримироваться и выглядеть старше, приделать фальшивый шрам тоже просто. Гарри Грин знал место в пустыне, где можно посадить самолет. Это наводит меня на мысль, что он должно быть летал по этому маршруту несколько раз и ознакомился с местностью. Именно так вы, наверняка, и поступили, мистер Гриффин. И мне кажется, что Гарри Грин и Гарри Гриффин — одно и то же лицо. А Гарри Грин, насколько мне известно, обвиняется в убийстве. — Он сделал паузу, затем продолжил: — Вот почему я спросил вас, хотите ли вы жить. Лично я считаю, что шансов выжить у вас немного. А вы что думаете?

Слушая его мягкий шелестящий говор, Гарри вдруг почувствовал, что ему трудно дышать — мешал засевший в груди тугой и липкий комок страха. Рука его скользнула во внутренний карман, пальцы нащупали рукоятку кольта.

— Вы сошли с ума! — пробормотал он. — Я же говорил, я нашел эти алмазы. Никакого отношения к ограблению я не имею!

— Понимаю. — Такамори пожал плечами. — Что ж, возможно, я ошибаюсь. Но это легко проверить. В полиции есть отпечатки пальцев Гарри Грина. Так по крайней мере утверждают газеты. Давайте прямо сейчас поедем в полицию и сличим ваши отпечатки с теми.

— Слушай, ты, желтая змея! — прорычал Гарри, выхватил пистолет и ткнул Такамори дулом в бок. — Ты меня на пушку не возьмешь! Если сдашь меня в полицию, алмазов тебе не видать во веки веков. Это я тебе обещаю!

Такамори покосился на кольт.

— К чему применять насилие, мистер Гриффин? Очень прошу вас, уберите пистолет. Вы человек безрассудный, но не настолько же, чтобы стрелять в меня на столь оживленной улице, в центре города…

Гарри помедлил секунду и сунул кольт в кобуру.

Он понимал, в какой попал переплет. Сделка не выгорела. Он гол и беззащитен. Он снял маску, которую придумала для него Глория. Оставалась последняя карта — алмазы.

— О'кей, — сказал он. — Признаю. Мы торговались и вы одержали победу. Снижаю цену. Гоните полмиллиона и получайте камни.

Такамори покачал головой.

— Вы же слышали, мистер Гриффин, я не имею привычки платить за то, что по праву принадлежит мне. Предпочитаю обмен — вам жизнь, мне алмазы. Иными словами: вы отдаете мне алмазы, а я не скажу полиции, что знаю о вас.

Гарри метнул в сторону японца злобный взгляд. Мечта заполучить полтора миллиона таяла с непостижимой быстротой, его даже затошнило от чувства безысходности и тоски.

— Вы что, думаете, я рехнулся — доверять вам? — яростно прошипел он. — Отдам камни, а вы все равно выдадите меня полиции. Я вам не верю!

— У вас нет основания не верить, — спокойно произнес Такамори. — Мне одинаково безразличны и вы, и ваша полиция. Это чуждая мне страна, я не ее гражданин и не связан никаким гражданским долгом. Единственное мое желание — вернуть алмазы. Вам надлежит сделать следующее: упаковать камни и отправить по почте, с тем, чтобы послезавтра я их уже получил. Если к этому времени их не будет, я расскажу полиции все, что знаю. Я думаю, после этого они быстро возьмут вас. В случае же, если алмазы придут первой почтой, даю слово: ни одна душа о вас не узнает. Это единственный вариант сделки, которая между нами возможна. Я не жду от вас немедленного ответа. Обдумайте все. — Он наклонился вперед и постучал пальцем по стеклянной перегородке. Шофер прикоснулся пальцами к козырьку фуражки, сбавил скорость и притормозил у тротуара. Такамори распахнул дверцу автомобиля. — Вынужден попросить вас выйти, мистер Гриффин, — сказал он. — Подумайте о моем предложении. Уверен, по зрелому размышлению вы прийдете к выводу, что это единственный выход.

Гарри вышел из машины, окаменевший от злобы и разочарования.

— Доброй ночи, мистер Гриффин! — сказал Такамори и приветственно поднял маленькую желтую лапку. Огромный «кадиллак» отъехал от тротуара.

V

Борг остановился под пожарной лестницей, проходящей рядом с окном в ванную. Еще тогда парень, следивший за Глорией, сообщил ему, что дверь в квартиру заперта изнутри и единственная возможность попасть в нее — через пожарную лестницу. Борг оглядел аллею за домом — ни души, вздохнул и полез вверх по шатким железным ступеням. Минуя одно из окон, он услышал, как там, внутри, бормочет радио, и принял меры предосторожности — лез так, чтобы его тень не упала на окна. Наконец он долез до окна в ванную и остановился, шумно сопя и прислушиваясь, не доносятся ли из комнаты какие-либо звуки. Не услышал ничего. Впрочем и не ожидал услышать. Толкнул раму вверх и с трудом протиснулся в окно.

Тщательно и методично он обыскал все три комнаты, обшарил ящики стола, буфета и комода. Все в квартире оставалось в том же виде, как десять дней назад, когда из нее ушла Глория. В раковине лежали грязные тарелки, постель не убрана.

Интересная находка поджидала его в шкафу: мужской костюм и шляпа с инициалами «Г.Г.» на лоснящейся от пота ленточке изнутри. В одном из ящиков комода он обнаружил пять белых рубашек, тоже с инициалами «Г.Г.» на воротничках. Почесывая грязную толстую шею, он некоторое время размышлял над этим своим открытием. «Г.Г.» — Гарри Грин. Он вспомнил, что, по словам Делани, Глория мало что знала о Грине, но это еще ничего не значит. Он сунул рубашки обратно в ящик, достал измятую пачку сигарет, закурил и продолжил обыск. В корзине для бумаг нашел расписание поездов. Книжечка легко раскрывалась на разделе «Нью-Йорк». Карандашом было подчеркнуто время отправления в Нью-Йорк дневного поезда.

Он вспомнил, что Таггарт потерял Глорию где-то поблизости от вокзала. Возможно, она заметила его и испугалась. Нью-Йорк вполне мог показаться ей надежным убежищем.

Борг пробыл в квартире еще целый час, но ничего интересного больше не обнаружил. Вышел, захлопнув за собой дверь, и спустился этажом ниже.

Остановившись у двери в квартиру, он некоторое время разглядывал висевшую на ней табличку: «Мисс Джоан Голдмен». Затем, сдвинув черную засаленную шляпу на лоб, надавил кнопку звонка.

Дверь отворила высокая девушка с круглым лунообразным лицом в замызганном халатике. Жизненный опыт подсказывал Боргу: такие девушки обычно одиноки и проводят свободное время в компании разве что кота, да и этому коту рады до самозабвения.

— Мисс Голдмен? — спросил он хриплым задыхающимся голосом.

— Да… А в чем дело?

— Я разыскиваю мисс Дейн. Но, похоже, ее нет дома.

— Нет. Она, кажется, куда-то уехала…

— Правда? Жаль. Мне так надо было с ней повидаться. Ведь она вроде бы в приятельских отношениях с Гарри Грином и…

Лицо Джоан Голдмен выразило неподдельный интерес.

— Грином? Вы, наверное, хотели сказать Гриффином?..

— Разве? — Борг сунул руку в карман и извлек истрепанную записную книжку. — Да, верно, — сказал он, делая вид, что разглядывает чей-то адрес или имя на пустой странице. — Да, правильно. Гарри Гриффин, он самый и есть. Вы его знаете?

— А в чем все-таки дело? — резко спросила девушка. — Вы кто?

Борг достал из книжки визитку и протянул ей.

— «Бюро расследования „Бдительность“». Имя — Борг. Б — булочка, О — огурец, Р — редиска, Г — гуляш: Борг.

Бывали в жизни Борга минуты, когда он считал нужным блеснуть остроумием, хотя его шутки никого кроме него самого не веселили. Эта была одна из них.

Девушка вытаращила глаза.

— Так вы детектив?

— Частный сыщик. Могу я войти, или вы собираетесь держать меня на сквозняке, чтобы я получил воспаление легких?

— Да, да, конечно, входите. — Она пропустила его в квартиру.

Побродив по комнате, Борг утвердился наконец в картинной позе спиной к камину. Он упивался собой. «Гарри Гриффин, — размышлял он. — Я предпочел бы услышать Гарри Грин. Но кто знает, может, и тут удастся что-нибудь нащупать…»

— А что, у мистера Гриффина какие-то неприятности? — спросила девица, и Борг увидел, что она сгорает от любопытства.

— Возможно. Мисс Дейн — ваша подруга?

— Ну-у, подругой ее, пожалуй, не назовешь. Мы соседки. Я иногда проводила с ней время, но сказать, что мы дружны — нет. У нее что, неприятности?

— Еще не знаю. Этот парень Гриффин… не слишком порядочен в отношениях с женщинами. У мисс Дейн есть деньги?

— Насколько мне известно, нет. Она уже давно без работы. Одно время служила в клубе «Нарцисс». Но это было давно, года полтора назад, и с тех пор, вроде бы, ничего не делает. Не думаю, что у нее есть деньги.

— Что ж, ее счастье. Мистер Гриффин — настоящий спец по части выколачивания денег из женщин.

Девица была в шоке.

— Надо же! Никогда б не подумала! А вы его ни с кем не путаете?

Глаза Борга приняли сонное выражение.

— Думаю, нет. А как, кстати, он выглядит?

— Ну, такой высокий, красивый. Лет двадцать восемь. Волосы темные. Раз он как-то заявился к Глории в форме, и я еще подумала, что он немного похож на Грегори Пека.

— Какой форме? — как бы между прочим вставил Борг.

— Так он же был пилотом в «Калифорниен Корпорейшн». Правда, я слышала, что он, вроде бы, ушел оттуда. Глория говорила, что ищет работу. Это когда он к ней переехал. — Она сморщила нос. — Они, конечно, не состояли в законном браке, но это их личное дело. Мы не вправе осуждать людей и вмешиваться в их личную жизнь.

— Да, это верно. А когда он ушел из корпорации?

— Недели три-четыре назад.

Борг извлек из записной книжки фотографию Гарри Грина, которую предусмотрительно купил в фотоателье на Эссекс-стрит.

— Это он?

Девушка взглянула на фото и покачала головой.

— Что вы, нет! Ни чуточки не похож. Мистер Гриффин — молодой, и у него не было шрама. Так вы этого типа разыскиваете?

Борг кивнул. Убрал фотографию в книжку, а книжку — в карман.

— Вот она вам, наша работа, — сказал он и двинулся к двери. — Сколько ж развелось на свете всяких жуликов и негодяев! А я-то обрадовался, что напал на верный след… Вы, случайно, не знаете, где сейчас мисс Дейн?

— Нет, не знаю, — растерянно пробормотала девушка. — Может, привратник знает?

— Да ладно, — протянул Борг. — Теперь, думаю, это уже не имеет значения.

Держась за перила, он зашлепал вниз по лестнице. Постоял немного внизу в холле и направился по коридору к комнатке привратника.

Привратник оказался мелким костлявым человечком с огромным, сильно выпирающим кадыком, который двигался по горлу вверх и вниз.

Борг грозной тушей воздвигся над ним, глаза его холодно и недружелюбно блестели.

— Вы привратник? — спросил он и ткнул в человечка толстым, как сосиска, пальцем.

— Да, я, — пискнул привратник и отшатнулся.

— Я ищу Глорию Дейн. Где она?

— А зачем она вам? — спросил привратник, стараясь как можно дальше отодвинуться от напирающей на него туши.

— Надо. Она влипла в одну историю. Где она?

Привратник судорожно облизнул губы. Кадык дернулся вверх, потом вниз.

— Она не велела давать свой адрес. Никому, — добавил он робко. — А что за история?

— Повестка из полиции. Если хочешь, могу позвать полицейского, пусть он с тобой потолкует! — рявкнул Борг.

— Э-э-э… В общем, она просила пересылать ей всю почту в Нью-Йорк, отель «Мэддокс».

Борг пристально посмотрел на него.

— Ладно. Будем считать, что это правда. Если же нет, я вернусь, и ты об этом очень и очень пожалеешь.

Привратник испуганно смотрел ему вслед, а Борг, негромко насвистывая, направился к выходу. Сел в машину и включил мотор.

Проехав четыре квартала, он свернул налево и притормозил у обшарпанного подъезда клуба «Нарцисс».

Ступеньки вели вниз, в тесное убого обставленное фойе. В этот час дня владелец клуба, худощавый мексиканец с острым птичьим личиком, позволял себе несколько расслабиться. Он сидел в кресле, закинув ноги на стол, глаза закрыты, руки скрещены на животе.

Дверь в его офис была открыта. Услышав хриплое, натужное дыхание Борга, он поднял голову. Вид посетителя возымел действие, подобное появлению кобры.

Нарочито медленно и старательно он спустил ноги со стола и выпрямился в кресле. Положил руки на стол.

— Привет, Сидни, — сказал Борг и привалился к дверному косяку, — давненько не виделись.

— Угу, — ответил мексиканец. — Это верно. Чем могу помочь, мистер Борг?

— Я разыскиваю Глорию Дейн. Помнишь такую?

— Само собой. Правда, несколько месяцев уже не видел.

— А я и не говорю, что видел. У тебя есть ее фото, Сидни?

Мексиканец широко распахнул черные глаза.

— А что? У нее неприятности?

— Нет. Просто хотел с ней потолковать.

Мексиканец выдвинул ящик стола, достал стопку твердых глянцевитых фотографий, перебрал ее, отделил, наконец, одну и бросил на стол.

— Вот она.

Борг заграбастал фото грязными пальцами. Несколько секунд рассматривал.

— Совсем даже недурна. Видали и хуже. Она здесь похожа?

— Снимок двухлетней давности. Думаю, с тех пор она маленько пооблиняла. Но узнать можно.

Борг кивнул и убрал фотографию в записную книжку. Повернулся и пошел к выходу.

— Так вы уверены, что с ней все в порядке? — крикнул вдогонку ему мексиканец. — Девочка она славная. Лично у меня не было с ней хлопот, когда она здесь работала. И мне не хотелось бы…

Он замолк, увидев, что говорит в пустоту.

Тем временем Борг вышел на улицу и направился к своей машине.

«Пока все идет, как надо, — сказал он себе и завел мотор. — Вопрос только в том, может ли этот Гриффин быть Гарри Грином… Во всяком случае, многое говорит за это. Тот был пилотом, и очевидно, что Гарри Гриффин тоже пилот. Гриффин работал в „Калифорниэн Эйр Транспорт“ и имел возможность узнать об алмазах». Борг был уверен, что он на верном пути.

Через сорок минут он входил в кабинет управляющего по кадрам «Калифорниэн Эйр Транспорт Корпорейшн». Управляющий, молодой, но уже полнеющий мужчина с круглым приветливым лицом, в маленьких очках без оправы, окинул Борга подозрительным взглядом. На его столе стояла небольшая деревянная табличка с именем «Герберт Генри».

Борг снял шляпу и втиснулся в кресло.

— Чем могу быть полезен? — осведомился Генри. Взглянув на карточку, которую передал ему Борг, нахмурился и положил ее на стол.

— Несколько недель назад у вас работал один парень, Гарри Гриффин. Помните такого?

Генри помрачнел.

— Да, конечно. А в чем дело?

— Я его разыскиваю.

— Ничем не могу помочь. Не видел его со дня увольнения.

— Он уехал из города, — сказал Борг. — Мне говорили, вроде бы он в Нью-Йорке.

— А зачем он вам? Влип в какую-нибудь историю?

— Нет. Я нанят адвокатами Грэгсоном и Лоусоном и должен найти его. Он получил наследство. Ему причитаются деньги.

Лицо управляющего смягчилось, глаза утратили подозрительное выражение.

— Что ж, приятная новость. И много денег?

Борг шевельнул жирными плечами.

— Да нет, но ведь они никогда не лишние. Что-то около двух тысяч. Если же я буду долго искать его, все они уйдут на оплату моих расходов. Я даже не знаю, как этот парень выглядит. У вас, случайно, нет его фотографии?

— Случайно есть, — улыбнулся Генри и надавил кнопку звонка. Вошла девушка, и он распорядился принести дело Гриффина.

Минут через пять она вернулась и протянула ему папку.

— Рад, что хоть в чем-то ему повезло, — сказал Генри, перелистывая страницы. — Пилот он был первоклассный, мне лично жалко, что он ушел.

— А я слыхал, что его выгнали, — вставил Борг.

Генри нахмурился.

— Да, вышло одно небольшое недоразумение. Но это просто невезение, не более того. — Он протянул Боргу небольшого формата фотокарточку.

— Вот. Можете даже взять с собой, если пригодится.

Борг взял снимок, взглянул на него, кивнул и поднялся.

— Думаю, что пригодится… А когда разыщу, обязательно скажу ему, откуда фотография, и вы наверняка получите приглашение выпить по рюмочке.

Тяжелой походкой Борг направился к двери, толкнул ее, вышел на улицу и сел в машину. Отъехав на несколько миль от аэропорта, остановился, достал фотографию, долго и пристально рассматривал ее. Затем вынул из кармана карандаш, пририсовал усы, шрам, а потом округлил узкое красивое лицо на глянцевитом кусочке картона.

Полюбовавшись им несколько секунд, вытянул руку на всю длину и, сощурившись, посмотрел на фото. Хитрая и злобная усмешка искривила лицо Борга.

— Да, похоже, я знаю, кто ты есть на самом деле, сукин сын, — тихо пробормотал он. — Похоже, тот самый парень, который нужен мне позарез…

Глава пятая

I

Джой Додж, детектив из отеля «Мэддокс», сидел, склонившись над программкой скачек. Лицо его выражало крайнюю сосредоточенность и тревогу.

На прошлой неделе он ставил на лошадей, которые почему-то неизменно оказывались в проигрыше. И теперь его финансовое будущее целиком зависело от сегодняшнего выбора. Скачки начинались днем. Если и на этот раз выйдет ошибка, он пропал. При мысли об этом его бросило в жар.

Кабинетом служила крошечная комнатушка в дальнем конце вестибюля. Она была насквозь прокурена, а пепельница на столе битком набита окурками — еще одно свидетельство сосредоточенных размышлений.

Он был так поглощен своим занятием, что не заметил, как Борг вошел в комнату. Только когда тот нарочито громко откашлялся, Додж понял, что находится в ней уже не один. Сердито нахмурившись, поднял глаза. При виде Борга нахмурился еще сильнее.

— Чего надо? — спросил грубо. — Не видите, я занят.

— Не слепой, — с достоинством ответил Борг и подтолкнул к столу стул с жесткой прямой спинкой, на который и опустил свое грузное тело. — Если хотите выиграть, ставьте на Красного Адмирала. Сорок четыре против одного, что он придет к финишному столбу прежде, чем другие одолеют половину дистанции.

Додж прищурился. О такой подсказке он и мечтать не мог.

— А вы откуда знаете?

— Знаю, — сказал Борг, достал сигарету и закурил. — Видел пару месяцев назад в Сан-Диего, как бежит эта лошадь. Жокей придерживал ее так, что чуть поводья не лопнули, а она все равно пришла второй. Можете меня, конечно, не слушать, если не хотите малость заработать. Мне-то что, мое дело сторона.

Додж встал.

— У меня десять лошадей подряд проиграли. Не могу позволить себе рисковать.

— Эта лошадь не проиграет, даже если у нее отвалятся две ноги из четырех, — сказал Борг. — Но коль вы боитесь потерять деньги… Посмотрим, может, я смогу что-нибудь для вас сделать в этом плане…

Додж отложил программку в сторону.

— Кто вы и что вам надо? — спросил он, и его маленькие глазки бегло обшарили физиономию Борга.

Борг достал одну из своих фальшивых визиток и протянул через стол Доджу.

— «Бюро расследований „Бдительность“», — прочитал тот и нахмурился. — Не знаю такого, что-то новое.

— Сфера наших действий в основном ограничивается Лос-Анжелесом, — затараторил Борт. — В данный момент я занимаюсь делом, где деньги для клиента — не проблема. Расходы на расследование практически не ограничены. Нужна небольшая информация, и я уполномочен хорошо заплатить за нее.

Додж всем телом подался вперед.

— Что за информация?

— Я разыскиваю пару, которая по всей вероятности, зарегистрировалась у вас в отеле под именем Гриффин.

Додж задумался на секунду, потом покачал головой.

— Таких здесь нет.

Борг вытащил из записной книжки фотографии Глории и Гарри и бросил их на стол.

— Вот эти двое. Они вам знакомы?

Додж посмотрел на фотографии.

— Возможно. Сколько?

— Это еще не все. Получите двадцать пять долларов, если поможете мне.

Додж поразмыслил еще немного. Двадцать пять долларов в его нынешнем положении — совсем неплохо.

— Знаю их. Въехали три дня назад. Зарегистрировались как мистер и миссис Гаррисон.

— Они сейчас здесь?

— Она здесь. А Гаррисона нет. Он на следующий же день уехал. Сказал, что вернется. Какая-то деловая поездка.

— Она сейчас в гостинице?

Додж встал.

— Выясню.

Через открытую дверь Борг видел, как Додж подошел к конторке, где висели ключи.

— Ее нет, — сказал он, вернувшись, и притворил дверь.

— Я хочу осмотреть ее комнату, — сказал Борг.

— Нельзя. Насчет этого у нас строго.

Борг подавил зевок.

— Ну, что ж… Раз вы так настроены… Тогда, пожалуй, не стоит тратить напрасно мое и ваше время. — Он сделал вид, что собирается встать.

— Одну минутку, — произнес Додж. — Вы мне вроде бы задолжали малость…

— Совсем забыл, — Борг вытащил толстую пачку купюр, свернутых трубочкой. Развернул ее, долго перебирал и шелестел бумажками, пока не нашел две пятидолларовые и бросил на стол. — Вот как я расцениваю вашу информацию на данный момент.

Додж насупился.

— Вы обещали двадцать пять. Послушайте, мистер, давайте-ка лучше по-хорошему. Я желаю получить свои деньги!

— То, что вы желаете и что получаете, зависит от ценности оказываемых вами услуг, — ответил Борг. — Плачу сто долларов, если вы пустите меня в соседний номер и дадите на час ключи от ее комнаты. И будете сторожить. Как только она приедет, дадите мне знать.

Он отделил от пачки две бумажки по пятьдесят долларов и повертел их у Доджа под носом.

Тот облизнулся.

— Но только наличными и вперед.

— Естественно.

— Ждите здесь, — Додж вышел и захлопнул за собой дверь. Он отсутствовал минут пять. Наконец, появился и положил на стол два ключа. — Вот этот от вашего номера, 334. Ее — напротив, 335. Вот ключ. Позвоню по телефону, если она появится.

Додж жадно сгреб деньги, а Борг, взяв ключи, вышел из комнаты. Пересек вестибюль, поднялся на лифте на третий этаж и вошел в номер 334. Там он снял шляпу и плащ, открыл чемоданчик, вытащил из него изоляционный провод, набор инструментов в кожаном футляре и небольшую картонную коробочку. Затем вышел в коридор и открыл дверь в 335-й.

Окинув комнату беглым, но цепким взглядом, притворил за собой дверь и положил инструменты на кровать. Открыл коробочку, вынул маленький микрофон. Поместил его на притолоку над дверью и привинтил. Затем подсоединил к микрофону два провода, протянул их сквозь щель и вывел в коридор.

Он работал споро и аккуратно. Упрятал провод под ковром в коридоре, а конец протянул под дверью в комнату напротив. Оставив его на постели, вернулся в номер Глории и собрал инструменты. Огляделся. Номер имел нежилой вид, если не считать двух нераспакованных чемоданов, ночной рубашки и шелкового халатика на спинке стула. Заглянув в ящики стола и шкафа, обнаружил, что они пусты. Это говорило о том, что Глория не намеревалась останавливаться в отеле надолго. Борг порадовался, что не опоздал. Уже собираясь уходить, услышал телефонный звонок и поднял трубку.

— Она поднимается, — сказал Додж.

Борг в ответ буркнул что-то нечленораздельное, бросил трубку, вышел из комнаты, запер дверь и перешел в свой номер. Притворил дверь и стал ждать.

Через пару минут услышал, как хлопнула дверь лифта, затем — звук быстрых шагов по коридору. Приникнув лицом к двери, посмотрел в щелочку.

Борг не узнал Глорию. Он видел ее несколько раз с Делани, но тогда она мало интересовала его и он ее не рассматривал. Женщины его вообще не интересовали — он считал, что они не только напрасная трата денег, причем немалых, но и времени.

И вот, затаив дыхание, он наблюдал, как высокая стройная девушка в черно-белом костюме роется в сумке в поисках ключа. «Она выглядит старше, чем на фотографии, — подумал Борг. — Усталой и встревоженной. Но все равно красотка, несмотря на темные круги под глазами и бледное изможденное лицо».

Она вошла в номер и захлопнула за собой дверь.

Борг вытащил из чемоданчика усилитель и подсоединил к нему провода от микрофона. Надел наушники.

Микрофон был необычайно чувствителен. Он слышал, как Глория ходит по комнате, а если прислушивался получше — даже ее дыхание. Он сел в кресло и стал ждать.

У Глории были все причины беспокоиться. Она сразу пришла в ужас от рассказа Гарри о намерении войти в прямой контакт с Такамори. И когда провожала его в аэропорту, была уверена, что больше никогда с ним не встретится. Он обещал позвонить сегодня в четыре. И вот без двадцати четыре Глория уже была в номере, сидела в кресле и ждала звонка.

Она была почти уверена, что Гарри не позвонит. Рисовались самые мрачные картины: вот он в тюрьме или валяется где-нибудь убитый. Прикуривая сигарету за сигаретой, пыталась отогнать страх и не думать о том, что может с ним случиться.

Но как только минутная стрелка коснулась деления под цифрой «четыре», телефон зазвонил. Она вскочила, сбив на пол пепельницу, что стояла на ручке кресла, и схватила трубку.

— Глори? — голос Гарри звучал отдаленно, с трудом пробиваясь сквозь шум и потрескивание на линии.

— Да, да, Гарри, это я! Я так беспокоилась!

От радости и облегчения, что она слышала его голос, ноги у нее стали ватными.

— Слушай меня! — сердито и коротко оборвал он ее. — План не сработал. Я не могу говорить об этом по телефону. Я взял билет на пятичасовой рейс в Оклахома-Сити. Встретимся там. Из Нью-Йорка есть самолет в шесть десять. Я прилетаю чуть позже. Встретимся там, в аэропорту. Жди.

— Хорошо, милый… Так он не взял?

— Взял за милую душу, но без денег, — голос Гарри звучал злобно. — Все расскажу при встрече.

— Хорошо, Гарри. У тебя неприятности?

— Не думаю. Ладно, хватит об этом!

— Хорошо. Значит, я жду тебя пятичасовым из Лос-Анжелеса в аэропорту Оклахома-Сити, верно?

— Да, до встречи, — Гарри повесил трубку.

Подслушивающий в номере напротив Борг выудил из пачки вторую сигарету и закурил. Некоторое время он сидел в задумчивости, затем снял наушники и отсоединил усилитель. Сложил все это имущество в чемоданчик, натянул плащ, взял шляпу и вышел из номера. Спустился на лифте в вестибюль.

Додж вышел ему навстречу.

— Все о'кей? — спросил он.

— Угу, — буркнул Борг. — Где можно узнать о ближайшем рейсе на Оклахома-Сити?

— Момент. — Додж направился к портье, о чем-то переговорил с ним и вернулся.

— В пять и в шесть десять.

Борг чертыхнулся, взглянул на часы и решил, что на пять успеет. Он направился к выходу.

— Эй! — окликнул его Додж. — Вы что, уже уходите?

Борг даже не обернулся. Прошел через вращающуюся дверь, махнул рукой, остановил такси и коротко бросил:

— В аэропорт, быстро!

Додж подождал, пока отъедет такси, затем, нахмурившись, отправился в свой офис и сел за стол. Он поставил деньги Борга на Красного Адмирала. А скачки уже, должно быть, начались. Минут двадцать он сидел неподвижно, не сводя глаз с телефона. На лице блестели крупные капли пота. Когда, наконец, поступили сведения и ему сообщили, что Красный Адмирал пришел шестым, он бросил трубку и разразился яростными проклятиями. Опять неудача! И снова надо доставать где-то деньги, причем срочно. Он встал и уже открыл было дверь, чтобы направиться к портье, у которого рассчитывал занять немного, как вдруг заметил в вестибюле Глорию. Она расплачивалась за номер. Он видел, как она вытащила из кошелька толстую пачку купюр, и глаза его хищно сузились. Он подождал, пока она отойдет от конторки, затем быстро направился к ней.

— Прошу прощения, миссис Гаррисон, — сказал он, — но мне необходимо перемолвиться с вами словечком. Строго конфиденциально.

Он видел, как в глазах ее заметался страх. Справиться с ней будет, пожалуй, проще, чем он думал. По опыту он знал: когда в глазах у людей появляется страх, они становятся куда сговорчивей.

— В чем дело? — дрогнувшим голосом спросила Глория. — Я спешу.

— Я не отниму у вас много времени. Прошу, пройдемте со мной.

Она прошла через холл в комнатку Доджа. Он закрыл дверь и жестом указал ей на стул.

— Прошу, присядьте, миссис Гаррисон.

Глория села.

— Но я… Я же говорю вам, я спешу. Очень спешу. В чем дело?

— У меня есть информация, которую вы наверняка пожелаете купить, — сказал Додж и посмотрел ей прямо в глаза.

Глория сжалась.

— Захочу купить? — переспросила она. — Не понимаю, о чем идет речь.

— Все очень просто, сейчас поймете, — на лице Доджа появилась лисья улыбка. — Здесь был один человек и расспрашивал о вас и вашем муже. Хотите знать подробности — гоните двести долларов.

Глория похолодела. Взглянула на наручные часики. Времени, чтобы успеть на шестичасовой рейс, оставалось в обрез.

— Кто это был? — голос ее звучал хрипло.

— Огромный, жирный, непромытый тип с длинными черными усами. Сказал, что работает в бюро расследований «Бдительность».

Глория так побледнела, что Додж подумал: сейчас хлопнется в обморок.

«Борг! Наемный убийца Бена! — с ужасом подумала она. — Это значит одно — Борг идет по нашему следу».

Додж изучающе смотрел на нее, маленькие ледяные глазки хитро блестели.

— Хотите слушать дальше, гоните деньги, — сказал он после паузы.

Дрожащими руками Глория открыла сумочку, достала четыре купюры по пятьдесят долларов и положила на стол.

Додж сгреб бумажки, внимательно осмотрел их и сунул в карман брюк.

— У этого парня есть фотографии, ваша и вашего мужа. Он сказал, что ваша фамилия Гриффин. Показал мне фотографии, и я признал, что это вы и мистер Гриффин. — Тут он увидел, как еще больше побледнело лицо Глории, и пожалел, что не запросил больше. — Он снял номер напротив вашего. Одна из горничных шепнула мне, что видела этого типа в вашей комнате. Он устанавливал там микрофон. Если вы говорили по телефону, он наверняка слышал каждое ваше слово.

Глории показалось, что сердце остановилось. «Микрофон! Значит, Борг слышал, как она договаривалась встретиться с Гарри в аэропорту Оклахома-Сити!»

— Он ушел примерно с полчаса назад, — продолжал Додж. — Спрашивал, какой ближайший рейс на Оклахома-Сити. Вроде бы собирался лететь пятичасовым, если вас, конечно, это интересует…

Глория оцепенела. Это значит, что Борг уже будет в аэропорту, когда прилетит Гарри. Еще от Бена она слышала разные легенды о Борге. О том, что он — один из лучших снайперов в стране. Для него не составит труда подстрелить Гарри, когда тот будет выходить из самолета. Ведь Борг появится в аэропорту на час раньше. Достаточно времени, чтобы найти укрытие и ждать, когда прилетит Гарри. И застрелить его, когда он будет идти по полю к зданию аэровокзала. Как же предупредить Гарри? Она сжала кулаки, напряженно стараясь придумать какой-нибудь выход.

— Ну вот, о общих чертах все, — сказал Додж. — Вам следует опасаться этого толстяка. Лично мне он крайне не понравился.

Глория встала. Не сказав Доджу ни слова, вышла из комнатушки и направилась к швейцару, который дежурил возле ее чемодана.

— Поймайте мне такси в аэропорт, быстро! — сказала она.

Додж смотрел ей вслед. Потом, когда машина отъехала, задумчиво пожал плечами и вернулся к своему столу. Сел и пододвинул к себе программу. Надо хорошенько все взвесить, прежде чем завтра сделать ставку.

II

Самолет, описав широкий круг, зашел на посадку, и Гарри увидел внизу золотистые огоньки Оклахома-Сити.

Он был слегка навеселе — в Лос-Анжелесе, в ожидании рейса, пропустил две двойные порции виски, и это до сих пор давало о себе знать. В ожидании посадки он перебирал в памяти события, происшедшие после его последней встречи с Такамори. Он понял: единственный выход для него — вернуть камни. Пошел в отель, взял алмазы из сейфа, упаковал и отправил коробку Такамори. Сейчас все зависит от того, сдержит ли японец свое слово. Наверное, сдержит. По словам самого Такамори, главное для него — вернуть алмазы. Ему плевать, что дальше произойдет с Гарри.

Тем не менее, Гарри считал, что безопасней будет уехать из Лос-Анжелеса. И решил, что Оклахома-Сити — достаточно далеко, чтобы спокойно отсидеться там, по крайней мере, до тех пор, пока не станет известно, что собирается предпринять Такамори. Из Оклахома-Сити можно отправиться на юг или на север, в зависимости от ситуации.

В самолете он анализировал свое положение. Итак, вместо полутора миллионов у него на данный момент всего пятьдесят тысяч. Таких денег он сроду в руках не держал, но по сравнению с суммой, на которую рассчитывал, это почти ничто.

О поездке в Европу нечего и думать. Пятьдесят тысяч — его рабочий капитал. И он не намерен расходовать из него ни цента. На эти деньги сложно, конечно, купить партнерство в таксо-бизнесе. Однако с идеей финансирования собственной компании расставаться страшно не хочется. Можно, конечно, поднатужиться и купить на эти деньги самолет. Можно, но потребуются недели и месяцы изнурительной, на износ, работы, прежде чем удастся получить хоть какую-то прибыль. А ему очень не хотелось заниматься тяжелой, изнурительной работой.

Он продолжал размышлять об этом и когда самолет коснулся земли, и когда медленно двигался в цепочке огоньков, отмечавших конец взлетной полосы. Гарри увидел там группу встречающих. Поискал глазами Глорию, но не нашел.

Когда моторы затихли и стюардесса распахнула дверь, Гарри поднялся и шагнул в проход. Народу в самолете было полно, пришлось еще немного подождать, прежде чем выйти из духоты на свежий и теплый ночной воздух. И он тут же увидел Глорию, бросившуюся к нему.

— Привет! — сказал он. — Пойдем куда-нибудь, где можно спокойно посидеть и поговорить.

— Да. — Глория взяла его под руку и подтащила к кучке людей, столпившихся у входа в здание аэровокзала.

— Давай пропустим их вперед, — сказал он и потянул ее в сторону. — Куда нам торопиться?

— Нет, Гарри, надо держаться рядом с ними. — В голосе Глории звучали странные нотки, и он удивленно взглянул на нее. Бледное напряженное лицо, расширенные от страха глаза!

— Что случилось?

— Борг, — прошептала Глория и еще крепче ухватила его под руку. Они продолжали двигаться в толпе, вливающейся в здание аэровокзала. — Он знает, что ты здесь. И прячется где-то поблизости. Он нас выследил, Гарри!

Сердце екнуло. Он ускорил шаг, чтобы не отстать от других пассажиров.

— Это точно?

— Да.

— Он действительно здесь? Но где?

— Не знаю. Я высматривала его, но не увидела. Наверно, где-то там, в темноте.

— Тебя он знает, меня — нет, — голос Гарри звучал почти враждебно. — Так какого черта ты приперлась меня встречать? Ты ж меня выдала!

— Нет. — Глория покачала головой. — У него наши фотографии. И моя, и твоя.

— Моя фотография? Ты имеешь в виду Гарри Грина?

— Нет. Не знаю, где он достал ее. Но это твоя настоящая фотография.

Они уже вошли в зал и двигались к буфету. Огромный зал был полон людей, ожидающих своего рейса или машины, которая должна была увезти их в город. Они вошли в буфет.

— Давай сядем так, чтобы было видно дверь, — предложил Гарри. Свободный столик нашелся. Гарри сунул руку во внутренний карман и незаметно для окружающих достал пистолет. Положил его на колени. Колени прикрывал стол — так что можно было в любой момент открыть огонь, отшвырнув стол в сторону.

Подошел официант, и Гарри заказал два двойных виски. Пока выполнялся заказ, они сидели молча. Как только официант удалился, Гарри спросил:

— Давай разберемся. Ты уверена, что у него именно моя фотография, а не Гарри Грина.

— Да. Детектив из отеля сказал, что опознал тебя по этой фотографии. Борг ему показывал.

Лоб Гарри покрылся мелкими бисеринками пота.

— Выходит, Борг знает, кто я? Но откуда, черт побери? — Он злобно взглянул на Глорию. — Выходит, твоя замечательная идея провалилась, а? Какой еще детектив? Из какого отеля? Можешь толком сказать?

Глория вкратце рассказала ему о Додже.

— Я ведь предупреждала тебя, милый. Я знала, что Бен в покое нас не оставит. Этот ужасный тип, он по-настоящему опасен. Очень опасен. О нем ходят легенды.

Гарри и без того прекрасно понимал, насколько опасен Бен. Он выпил виски, выкурил сигарету и все это время глаз не спускал с двери.

— Нам надо держаться подальше друг от друга, — сказал он наконец. — Маловероятно, что он узнает меня в темноте. Но уж наверняка заметит тебя, тем более в таком костюме. Какого дьявола ты вырядилась в черно-белое, точно зебра? Тебя и слепой за километр узреет?

— Не было времени переодеться, — прошептала Глория. — Я опаздывала на самолет. Я хотела предупредить тебя…

— Мы что, будем торчать здесь всю ночь? Ты нашла номер в гостинице?

— Нет, милый, не успела. Ведь я прилетела всего на полчаса раньше и все это время высматривала Борга.

— Да, натворила ты дел, — сердито проворчал Гарри. — Выходит, нам теперь и податься некуда?

Глории с трудом удавалось сохранять внешнее спокойствие. Она понимала: он говорит с ней так грубо потому, что крайне напуган и не знает, что делать дальше. Теперь ей снова предстоит самой искать какой-то выход.

— А что было там, в Лос-Анжелесе? — спросила она. — Ты не получил денег?

— Нет. Эта желтая тварь догадалась, что я организовал ограбление. Пришлось отдать камни за так, бесплатно.

Глория побледнела.

— А в полицию он не заявит?

— Обещал, что нет. Лично я не думаю. Да ну его к дьяволу! Надо решать, как быть с Боргом.

— Слушай, Гарри, ты пока остаешься здесь. Сюда он сунуться не посмеет. Я пойду ловить машину, а потом попробую снять номер в гостинице. Жди меня здесь.

Гарри нахмурился, но она заметила — в глазах мелькнуло облегчение.

— Ну, не знаю… Может, и правда так оно лучше будет. Ведь он тебя не тронет. О'кей, буду торчать здесь. Иди, ищи машину, только, пожалуйста, побыстрей.

Она встала и огромным усилием воли заставила себя выйти из буфета в зал.

«Тебя он не тронет… Хотелось бы верить. Если Бен натравил на нее Борга, он, наверняка хочет рассчитаться и со мной. Бен не прощает обмана».

Она подошла к выходу и остановилась, вглядываясь в трепещущую подвижными тенями тьму. Вдоль тротуара выстроилась цепочка такси, но ей нужна была частная машина. Она стояла, высматривая такую, как вдруг совсем рядом послышался девичий голосок:

— Бог мой, вы хотите сказать, что у вас нет ни одного свободного пилота?

Глория обернулась.

Рядом стояла девушка: тоненькая, белокурая — шелковистые, цвета соломы волосы падали на плечи густыми тяжелыми волнами. На ней были голубые джинсы и довольно потрепанная ветровка. «Года двадцать два — двадцать три», — отметила про себя Глория, любуясь ее волосами и осанкой. Девушка разговаривала с аэропортовским служащим.

— Крайне сожалею, мисс Грейнор, но ничем не могу помочь, — говорил он. — Все пилоты заняты.

— Но что же мне делать? Мой заболел и не может лететь. А мне непременно надо быть дома сегодня. Неужели ничего нельзя сделать?

Затаив дыхание, Глория внимательно прислушивалась к разговору.

Виновато улыбаясь, собеседник девушки покачал головой.

— Я бы с радостью, но не могу. Никого нет. Попробую договориться на завтра, на утро.

— Я не могу ждать до утра. Неужели вы не знаете ну хоть кого-нибудь, кто бы мог помочь мне?

— Боюсь, что нет. А почему бы вам не полететь просто очередным рейсом, мисс Грейнор? А потом ваш летчик поправится и перегонит самолет.

Девушка на секунду задумалась, потом пожала плечами.

— Да, пожалуй, это единственный выход.

Она повернулась и чуть было не столкнулась с Глорией.

— Простите.

— Это вы меня простите, что я невольно стала свидетельницей вашего разговора, — сказала Глория. — Но, возможно, я смогу вам помочь.

Девушка удивленно посмотрела на нее. «Да она настоящая красавица! — с завистью подумала Глория. — Юная, с чудесной кожей, живыми огромными глазами».

— Вы? Помочь мне? Не думаю. Мне нужен пилот.

— Мой… мой муж пилот, — сказала Глория. — он сейчас там, в буфете. Почему бы…

Глаза девушки оживились.

— О, это было бы просто замечательно! Но мне нужно в Майами. Вам это, наверное, неудобно…

— Нам все равно. Мы… у нас отпуск. Мы только что прилетели из Лос-Анжелеса и как раз думали, куда податься дальше, — вдохновенно лгала Глория. — Идемте, я познакомлю вас с мужем. Уверена, он согласится помочь.

— Вы бесконечно любезны, — ответила девушка. — А у него есть лицензия?

— О, да, конечно. До недавнего времени он был пилотом в «Калифорниэн Эйр Транспорт».

— Что ж, будем знакомы. Джоан Грейнор. Просто не знаю, как благодарить вас, миссис…

— Гриффин. Глория Гриффин. А мужа зовут Гарри.

— Так идемте же скорей и поговорим с ним!

Они прошли через вестибюль и направились к буфету.

Гарри с недоумением смотрел, как они подходят к его столику. Торопливо сунул пистолет в карман плаща и встал.

— Вот познакомься, Гарри, это мисс Грейнор, — сказала Глория. — Она летит в Майами, а ее пилот болен. Я сказала ей, что мы сейчас в отпуске и поскольку еще не решили, куда едем дальше, предложила мисс Грейнор твои услуги в качестве пилота.

Гарри, казалось, не слышал ее слов. Он глаз не сводил с юной белокурой красавицы, которая смотрела на него с улыбкой на нежно очерченных губах. Глаза их встретились, и Гарри показалось, что его пронзил электрический разряд. Что-то в ней было такое, от чего, казалось, сердце готово остановиться. К тому же, он инстинктивно почувствовал, что и сам произвел на нее большое впечатление.

«Ну и красотка! — подумал он. — Цветок, а не девушка!»

Он улыбнулся, и у Глории, заметившей эту улыбку, сжалось сердце. Вот так же когда-то, очень давно, улыбался он ей. Та самая улыбка, которой он встретил ее тогда, в ночном клубе, улыбка охотника. Она быстро перевела взгляд на Джоан, узнать, как та реагирует, но не заметила ничего. На лице девушки был только вежливый интерес.

— Мои услуги? — переспросил Гарри. — Конечно же. Я с огромным удовольствием помогу вам, чем могу. А самолет? Кто владелец самолета?

— Я, — ответила Джоан. — Он сейчас на поле. Мой пилот внезапно заболел. Я прилетела сюда вчера по делу. И теперь он не в состоянии доставить меня домой. А я обязательно должна вернуться сегодня вечером.

Гарри перевел глаза на Глорию и тут же вспомнил, что где-то там, в темноте, их подстерегает Борг. Внешность этой девушки так потрясла его, что он на какое-то время напрочь забыл о Борге. Это его удивило.

— Где именно находится ваш самолет? — спросил он.

— Возле ангаров. И машина есть. Можно подъехать прямо к нему. Так вы согласны?

— Конечно. С радостью.

— Просто не знаю, как и благодарить вас!

У нее была потрясающая улыбка. Ни у кого не видел Гарри такой потрясающей улыбки!

— Давайте встретимся у южного входа. Я еще должна позвонить своему пилоту, предупредить его.

— О'кей, ждем вас там.

Она улыбнулась еще раз и ушла. Глория поймала взгляд, которым Гарри проводил девушку. Этим взглядом он отметил все: и покачивание округлых бедер, и узкие прямые плечи, и волну шелковистых волос, падавших на спину. У него прямо дух захватило. «Ну и красотка! Просто цветок!» — подумал он снова.

— Гарри…

Он вздрогнул, обернулся и увидел Глорию. На какой-то миг он совершенно забыл о ее существовании и теперь с особой ясностью отметил какое бледное, изможденное и непривлекательное у нее лицо. Он нахмурился. И небрежно заметил, с трудом изобразив на лице улыбку:

— Повезло… Но как мы доберемся до этого самолета? Ведь там, на улице, Борг.

— Она сказала, что у нее есть машина.

— Угу. И когда я буду садиться в эту самую машину, тут же получу пулю в спину. — Гарри достал платок и вытер лоб. Все его старые страхи вернулись к нему. — Послушай, Глория, тебя он не тронет. Может, прикроешь меня? Я пойду сзади, прямо следом за ней, а ты — сразу за мной. Ну, что, согласна?

Даже это не поколебало ее любви к нему.

— Да, да, конечно, Гарри.

— Уверен, тебе он ничего не сделает, — сказал Гарри, чувствуя, как кровь бросилась ему в лицо от этих ее покорных слов. Он понимал, что ведет себя, как последний трус и подлец, ему было бы легче, если бы она возмутилась. — Ты ведь не боишься, а? Не станет же он стрелять в тебя.

— Я не боюсь.

— О'кей, тогда идем.

Он сунул руку в карман, и пальцы его сомкнулись на рукоятке кольта.

Гарри шел впереди, Глория следом за ним. Через несколько минут в зале появилась Джоан.

— Все в порядке, — сказала она. — Можем отправляться.

— Прошу! — Гарри распахнул перед ней двери и выглянул в темноту. Глаза его выискивали движущиеся тени, по спине бегали мурашки.

У подъезда стоял длинный «линкольн» с шофером за рулем. Джоан пересекла темную полоску тротуара и нырнула на заднее сиденье. За ней последовал Гарри, последней в машину села Глория.

Стоя в тени, ярдах в сорока от них, Борг наблюдал, как отъехал от здания «линкольн». Он видел, как Гарри сошел с самолета, как встретила его Глория и как они рядом шли к зданию аэропорта, но и не пытался покуситься на их жизнь. Пристрелить Гарри не составляло труда, однако Борг вовсе не был уверен, что это тот самый человек, которого он ищет. Невозможно было поверить, что этот молодой красивый парень — тот самый тяжеловесный и неуклюжий Гарри Грин. Борг был уверен, что узнает его по походке, манере держаться, каким-то другим приметам, которые дадут ему ключ к опознанию. Но не получил этого ключа и, к огромному своему неудовольствию, вынужден был отказаться от выстрела.

Он видел, как эта странная троица отъехала на машине по направлению к ангарам, расположенным на дальнем конце поля, как поднялись они на борт небольшого самолета. Слышал, как ожили моторы и видел, как этот самолет взлетел.

Мимо проходил один из аэропортовских служащих, и Борг, вытянув жирную лапу, придержал его за плечо.

— Кто эта блондинка, что только что улетела вон на той птичке?

Мужчина посмотрел в указанном направлении.

— Мисс Грейнор, наверное.

— А куда направилась?

— Наверное, домой. Она из Майами.

Борг чертыхнулся и затрусил к зданию аэропорта.

Даже если этот парень и не Гарри Грин, он вовсе не намерен терять из вида Глорию. А может, их с самого начала было трое? Грин, Глория и этот самый Гриффин. Может, Гарри появится позже.

Он подошел к кассе. Следующий рейс на Майами через двадцать минут.

Борг вытащил пухлый бумажник.

— Дай-ка мне билет до Майами, приятель.

III

Гарри открыл глаза. Он лежал на широкой постели в небольшой, но роскошно обставленной комнате. В течение нескольких секунд он никак не мог сообразить, где находится, затем вспомнил и расслабленно откинулся на подушки. Рядом спала Глория. Он искоса взглянул на нее и сердито нахмурился. Спала она беспокойно — брови подергивались, руки сжимались в кулаки и неустанно двигались по одеялу. Ему стало неприятно смотреть на ее усталое измученное лицо и эти подергивания, и он отвернулся. Взял сигарету, взглянул на часы. Начало восьмого. Уже окончательно проснувшись, потянулся к автоматической кофеварке, стоявшей возле постели на столике. Снова обвел глазами комнату и подумал: «Все же здорово здесь, черт побери!» Это был самый дорогой и самый фешенебельный мотель, в котором он когда-либо останавливался. Хочешь жить в такой комнате — гони деньгу!

Это Джоан устроила их сюда. Довезла до самого мотеля на серо-голубом шестицилиндровом «бентли», который ждал ее в аэропорту.

Во время полета они сидели рядом и всю дорогу болтали. Глория пристроилась сзади. Тихая, молчаливая и, как догадывался Гарри, очень недовольная.

Он рассказал Джоан, что давно мечтает стать пайщиком какой-нибудь частной компании аэро-такси, и спросил, могут ли, по ее мнению, представиться какие-либо возможности в этом смысле в Майами.

— Ну, конечно! — ответила она. — У нас в Майами постоянная нехватка этих самых воздушных такси. Но заниматься таким делом по мелочи нет смысла. Надо самому основать компанию. Я даже знаю одно место, где можно купить землю под постройку аэродрома.

— Мне такой размах не по средствам, — объяснил Гарри. — Думаю начать с пары самолетов. А землю можно арендовать на обычном аэродроме.

— Но это же просто глупо! — пылко воскликнула Джоан. — Нужна по меньшей мере дюжина самолетов, а еще лучше — двадцать пять, и обязательно свой аэродром. Одиночек сейчас полно. Чтобы добиться успеха, надо их вытеснить и стать монополистом в деле. — Ее энтузиазм заразил Гарри. — Вы обязательно должны основать свою компанию! Это несложно. Думаю, можно будет уговорить папу вложить в это дело деньги.

И тут Гарри с изумлением узнал, что отец ее, ни много ни мало, сам Говард Грейнор, стальной и нефтяной магнат, один из самых богатых людей в стране.

— Вообще идея замечательная, — продолжала она. — Мне самой всегда до безумия хотелось летать. Но папа запретил. Он почему-то думает, что я непременно разобьюсь. Если вы действительно намереваетесь основать компанию, я поговорю с папой. Обещаю.

Они спорили и обсуждали все за и против, совершенно позабыв о Глории, которая сидела и молча слушала их. Она слабо разбиралась во всех этих вещах, и ее пугало то возбужденное состояние, в котором пребывал Гарри. Таким она его еще никогда не видела.

Доставив их в мотель, Джоан сказала, что они непременно должны увидеться завтра и продолжить обсуждение.

— Я и сама мечтаю заняться этим бизнесом! — воскликнула она. — Уверена, мы станем достойными конкурентами.

Гарри усмехнулся.

— А может, партнерами? — шутливо заметил он. — И нам не придется рвать друг другу глотки.

— Надо подумать. В любом случае, вы должны взглянуть на тот клочок земли, о котором я говорила. Заеду за вами в полдень. Договорились?

Гарри сказал, что будет ждать. Она кивнула Глории и умчалась. Гарри проводил машину долгим взглядом. Похоже, он был очарован не только ею, но и ее идеями.

Он разделся и лег в постель, не обращая никакого внимания на молчавшую Глорию. И только когда она сказала: «А я думала, мы едем в Европу», Гарри уставился на нее с таким видом, словно видел первый раз в жизни.

— Давай, ложись спать, — коротко бросил он и погасил свет. — Не знаю, как ты, а я лично устал, как собака.

…Тоненько прозвенел звоночек — сигнал, что кофе готов. Он наполнил чашку, и тут вдруг Глория села в постели, рассеянно проводя рукой по темным волосам и оглядывая комнату.

— Знаешь, Гарри, все это стоит чертовски дорого…

— Да что ты разнылась, в самом деле! — отрезал он. Ему не хотелось вступать с ней в разговор. Предстояло обдумать целую кучу разных вещей и больше всего хотелось побыть хоть час одному, спокойно выпить свой кофе, поваляться в постели, не слушая бесконечную трескотню Глории. — Выпей лучше кофе, если желаешь. Все готово.

Сердце у Глории замерло. «Вот оно, началось. Все признаки налицо». Мужчины, с которыми ей доводилось иметь дело, вели себя именно так перед тем, как бросить ее. Эти хмурые скучающие глаза. Весь этот вид, словно говоривший: да делай ты что хочешь, только оставь меня в покое! «Какая же я идиотка, что познакомила его с этой блондинкой! Наверное, сейчас он думает о ней…»

И Гарри действительно думал. О том, что будет делать в случае, если Джоан и вправду решится вложить деньги в его бизнес. «Надо все же постараться сохранить независимость. Я не намерен терпеть над собой какой бы то ни было контроль или начальника, не устающего отдавать приказы. Конечно, она права. Двух самолетов явно недостаточно — работы невпроворот, а доход — мизерный. А как замечательно было бы работать бок о бок с такой девушкой, как она!

Но всерьез ли она говорила о деньгах? Похоже, что да. А вдруг она все-таки сумеет заинтересовать этим делом папашу? У него же миллионы…»

— Гарри…

Он вздрогнул. Голос Глории подействовал на него, как удар хлыста.

— Ну что?

— Надо обсудить, что делать дальше. Долго здесь оставаться нельзя.

Он приподнялся на подушках и уставился на нее с притворным изумлением.

— Почему нет? Я думаю, как раз очень даже можно.

— Это небезопасно. Борг нас найдет.

Гарри напрочь забыл о Борге. И вдруг почувствовал прилив злобы и раздражения.

— Не станет же он рыскать по всей стране! Здесь не более опасно, чем в любом другом месте. Он ведь потерял наш след, разве не так? Откуда ему знать, что мы здесь?

— Это мы его не видели, но я уверена: нас-то он видел прекрасно. Я знаю его Гарри. Иначе он не приехал бы в Оклахома-Сити. Он знал, что я встречаю тебя в аэропорту. И уверена: он видел, как мы улетели на самолете мисс Грейнор.

— Ну и что, даже если это так? Теперь-то он нас потерял.

— Но, Гарри, эта девушка — личность довольно известная. Да любой из аэропортовских служащих мог сказать ему, кто она такая и откуда. И тогда он будет знать, где мы. Поэтому мы должны уехать. Сегодня же!

— Сегодня?! — Гарри повысил голос. — Да ты спятила! Не слышала, что сказала Джоан? Сегодня днем мы с ней встречаемся. Неужели ты не понимаешь, что значит для меня, если она сумеет уговорить своего папашу вложить в мое дело деньги? У него же миллионы! Только подумай! Двадцать пять самолетов! Как раз то, о чем я мечтал!

— Гарри, умоляю тебя, будь благоразумен! Неужели ты всерьез думаешь, что она сумеет убедить отца? Да она же еще совсем девчонка!

— Вот тут ты не права. Может, она и выглядит, как девчонка, но она очень, очень умна. Голова у нее светлая. И я ничуть не удивлюсь, если ее папаша выложит денежки. У меня сложилось такое впечатление, что уж если она завелась, то и бронзовую статую сумеет уговорить расстаться с деньгами.

Выражение неистовой веры в его глазах ввергло Глорию в ярость.

— Да с чего ты взял, что он собирается тебя финансировать?! А ты подумал о том, что он, как серьезный деловой человек, прежде всего наведет о тебе справки? И как, по-твоему, будет реагировать, когда узнает, почему ты потерял работу?

В ту же секунду она пожалела о своих словах.

Лицо Гарри окаменело. Он взглянул на нее, и она прочитала в его глазах откровенную злобу и неприязнь.

— Хватит ныть, слышишь, ты? Не можешь предложить ничего дельного, заткнись! Поняла?

Глория испугалась. А вдруг он пойдет дальше и закатит ей настоящий скандал? Ведь он может, стоит только его завести. Что тогда делать? Денег у нее нет, по пятам идет Борг, а она окажется одна…

— Прости меня, дорогой… Прости. Мы должны более трезво смотреть на вещи, — сказала она, испуганно глядя на него. — Я тоже стараюсь помочь тебе. Изо всех сил. Он обязательно будет наводить о тебе справки, если предложение его заинтересует. И надо как следует обдумать, что ты ему скажешь.

— Да, наверное, ты права. Тип вроде этого самого Грейнора под микроскопом будет меня разглядывать, прежде чем расстаться со своими бабками.

— А тебе не кажется, что лучше придерживаться нашего первоначального плана? Уехать в Лондон подальше от Борга? Ведь не потащится же он за нами в Англию.

— Да пошел он ко всем чертям! — воскликнул Гарри и встал с постели. — Он и сюда не потащится. И хватит каркать! Ни в какой Лондон мы не едем. Можно найти более разумное применение деньгам… Пойду-ка я, пожалуй, пройдусь немножко. Хочу спокойненько все обдумать. И знаешь что, Глория, лучше мне сегодня встретиться с Джоан одному. Предстоит серьезный деловой разговор. А ты только под ногами будешь путаться. Может, поспишь еще чуток? Вид у тебя кошмарный. А я к ленчу вернусь.

Он схватил одежду, сложенную на стуле, и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Через несколько секунд она услышала, как он напевает в ванной, под душем.

«Только под ногами будешь путаться… Вид у тебя кошмарный… Почему не сказать прямо: ты мне надоела, нашел другую, она не выглядит старой, усталой и жалкой, как ты. Почему не сказать прямо так? Ведь именно это он имел в виду…»

Она почувствовала соленый привкус во рту и только тут поняла, что плачет…

IV

В двенадцать с минутами Гарри увидел огромный серо-голубой «бентли», мчавшийся по шоссе вдоль пляжа. Он вышел из-под пальмового дерева, где сидел в тени, и махнул рукой.

…Утром, покинув мотель, он сел в автобус и поехал в город. Побродил по улицам, съел роскошный и дорогой завтрак в фешенебельном ресторанов с видом на море, потом купил себе плавки и примерно час плавал. Обсохнув и позагорав, заглянул в бар, чтобы убить оставшееся до встречи время, потом позвонил Глории.

— Могу задержаться, — сказал он. — Так что к ленчу меня не жди. У тебя все в порядке?

Тихим ровным голосом, что почему-то особенно раздражало его, она сказала, что «да, все в порядке». Он попрощался и повесил трубку. Сел в автобус и поехал вдоль пляжа до развилки, где сел под пальму и стал ждать.

С утра он передумал о многом. Глория права: если Джоан действительно настроена на серьезные деловые отношения, ему не следует особенно распространяться о своем прошлом. Вообще, чем меньше он скажет, тем лучше. Несомненно, ее отец наведет о нем справки. И если узнает, за что и при каких обстоятельствах его уволили из компании, все пропало.

Еще одна загвоздка — Глория… Джоан называла ее миссис Гриффин. Значит, эта идиотка сказала Джоан, что она — его жена. Боже, ну и дрянь! Ну и кретинка!.. Нет, конечно же, Глория далеко не кретинка, совсем нет. Все дело в красоте Джоан. Представляясь как миссис Гриффин, она просто решила себя обезопасить. Нечто вроде самообороны — дескать, он мой, руки прочь! Зря! До добра это ее все равно не доведет. Впрочем, ситуация с Глорией его не слишком беспокоит. Уж с ней как-нибудь разберется. Он твердо решил, не без некоторого, впрочем, сожаления, что им надо расстаться, не желая сам себе признаться, что решение это прежде всего связано с Джоан. «Скорее всего, — убеждал он себя, — Джоан не приедет. И я ее больше не увижу. Но с Глорией лучше разойтись. Прежде всего — из-за Борга. Так будет безопаснее для обоих. В конце концов, не считает же она, что из связь будет тянуться вечно. К тому же она на пять или шесть лет старше. Вряд ли она станет так уж сильно противиться. Он выложит все карты на стол и скажет правду. Им было хорошо вместе, но всему приходит конец. Она должна это понимать. Он даст ей денег. Пять тысяч. На первое время вполне хватит. Потом она подыщет какую-нибудь работу. Пять тысяч… — он нахмурился. — Пожалуй, это все же многовато. Пять тысяч пробьют основательную брешь в его капитале, а если Джоан всерьез включится в игру, следует экономить каждый цент. За глаза хватит и двух. Но, конечно, же, надо поговорить и все объяснить ей. Она поймет! Она всегда все понимала. Это главное достоинство Глории — с ней всегда можно было поговорить по-человечески. Так что здесь все обойдется. Гораздо большая проблема — авиакомпания. На втором месте — Борг.»

«Ситуация с Боргом не ясна. Остается только уповать, что эта жирная скотина потеряла след. Если же нет — придется вступить в схватку… — При мысли об этом Гарри сделал гримасу. — В схватку… Легко рассуждать, когда Борг находится далеко, за тысячу миль. И совсем другое дело, если он поблизости, на расстоянии выстрела. — Гарри хорошо помнил, какой испытал страх, узнав, что Борг подстерегает его где-то в темноте, на летном поле. Борг — профессиональный убийца. В этой игре шансы у Гарри невелики. — И все же нельзя опускать руки, надо как-то решать вопрос с Боргом. Нельзя допустить, чтобы он порушил все мои планы. Может, уже в обозримом будущем в моих руках окажутся немалые деньги и я смогу нанять телохранителя, который и возьмет на себя Борга. — При мысли об этом лицо Гарри просветлело. — А что, недурственная идея! Какого-нибудь крутого парня, меткого стрелка. Он живо управится с Боргом…»

Тут он увидел «бентли» и вскочил на ноги. Итак, она все же приехала! Значит ли это, что ее интересует исключительно бизнес? Он направился к машине, изобразив на лице самую широкую и обаятельную из своих улыбок.

— Вы — просто персик! — сказал он. — Прошу прощенья за такой банальный комплимент, но других слов не подобрать. Вы так изумительно красивы и аппетитны, что меня так и тянет вас съесть!

Он не преувеличивал.

На ней были голубое с белым платье с короткими рукавчиками, соломенные волосы подхвачены шелковой голубой лентой. Она выглядела такой безупречно новенькой и чистой, словно ее только что извлекли из целлофановой обертки. Большие глаза сияли.

— Рада, что нравлюсь вам. А где же миссис Гриффин?

Гарри распахнул дверцу автомобиля.

— Я могу сесть?

— Разумеется.

Он сел рядом с ней и захлопнул дверцу.

— Так ваша жена не едет?

Гарри посмотрел ей прямо в глаза. Надо прояснить ситуацию. И чем скорее, тем лучше.

— Надеюсь, вас не слишком шокирует эта деталь, — начал он. — Но дело в том, что она — никакая мне не жена. Это было крайне глупо с ее стороны представляться именно так. Я подцепил ее в Лос-Анжелесе. Она влипла в одну паршивую историю. Была без денег и на грани самоубийства. И я ее пожалел. Какое-то время мы были вместе. Впрочем, недолго. Просто я хотел, чтобы она пришла в себя, обрела уверенность в своих силах. И после этого расстаться.

Джоан посмотрела на него. Ее испытующий взгляд заставил его слегка поежиться.

— Понимаю… — произнесла она.

— Сам я в то время маленько загулял, — торопливо продолжал Гарри. — Хотел немного отдохнуть, поездить по стране. Ну вот и взял ее с собой. Но между нами ничего такого нет, не думайте. Она для меня — ничто.

Джоан слегка приподняла брови. В глазах ее мелькнула насмешка.

— Вы хотите сказать, что были ей как старший брат, защитник и покровитель?

Гарри покраснел.

— Может, в это и трудно поверить, но примерно так…

— Примерно… А мне показалось, что она очень и очень к вам неравнодушна!

Гарри достал пачку сигарет и предложил ей закурить.

— Вы ошибаетесь. Конечно же, она мне благодарна и всякое такое прочее, но не более того.

— Жаль, я не знала этого, когда привезла вас в мотель. Одноместные номера предназначены там только для пар, состоящих в законном браке, — сказала Джоан и рассмеялась.

Гарри нервно усмехнулся.

— Послушайте, давайте оставим эту тему! — взмолился он. — Просто я хотел, чтобы вы знали, что я не женат. А все остальное касается только меня, договорились?

— Конечно. Было очень любезно с вашей стороны проинформировать меня о том, что вы не женаты.

Он сердито взглянул на нее.

— Ну что вам за радость издеваться надо мной?.. Ладно, хотите знать правду, так я скажу. Мы действительно какое-то время жили вместе, но теперь все кончено и мы расстаемся.

— Благодарю, — улыбнулась она. — Я всегда предпочитаю знать правду.

Настала пауза, во время которой Гарри прикурил две сигареты и отдал одну ей. Потом сказал:

— Так мы поедем смотреть ту землю, о которой вы рассказывали? Там, где можно построить аэродром?

— Да. Едем.

Она включила мотор и развернула машину. Они мчались по дороге в ту сторону, откуда она приехала.

— А мне понравилось, как вы управляетесь со штурвалом, — сказала она наконец после долгой паузы. — Вы гораздо профессиональнее моего пилота. Ваша жена… простите, ваша подруга говорила, что когда-то вы работали в «Калифорниэн Эйр Транспорт»?

Гарри чуть не задохнулся от злости. Какого дьявола эта Глория вечно становится ему поперек пути! Он рассчитывал скрыть от Джоан, что работал в компании, а эта дурища, эта кретинка выдала его!

— Да, работал, — нехотя выдавил он, не глядя ей в глаза.

— А мистер Годфри, президент компании, близкий папин друг! Вы с ним, конечно, знакомы?

— Да… Знаком.

Будь Глория в пределах досягаемости, Гарри задушил бы ее собственными руками! Раз Грейнор знаком с Годфри, то наверняка спросит его о Гарри. Нетрудно представить, как охарактеризует его Годфри…

Следующие полмили они проехали в полном молчании. И вдруг Джоан начала хохотать. Ей даже пришлось сбавить скорость, а потом и вовсе остановить машину, но еще с минуту она продолжала хихикать, а Гарри сидел с каменным лицом и смотрел через ветровое стекло на дорогу.

— Извините… — выдавила она наконец, но вид у нее был вовсе не извиняющийся. — Не злитесь. И не бойтесь, я не скажу папе, что вы работали в этой компании.

Гарри оцепенел. Потом повернулся и вопросительно заглянул ей в глаза.

Она похлопала его по руке. Он одного этого прикосновения у него дрожь прошла по коже.

— Сегодня утром я звонила мистеру Герберту и говорила с ним о вас.

— Герберту? Управляющему по кадрам?

— Да. Хотела узнать, хороший или дурной у вас характер.

Гарри почувствовал, как громко стучит у него сердце.

— Но зачем?

— А что тут особенного? Когда человек хочет узнать о своем будущем партнере… — улыбнулась она.

«Что ж, возможно, именно с этой целью она и звонила, — подумал Гарри. — Но что он сказал, вот в чем вопрос. Мы с Гербертом были в приятельских отношениях. Вряд ли он станет очернять меня, но вполне возможно намекнет, что не такой уж я и ангел».

— Скажите, вчера вечером вы действительно всерьез говорили о том, что моя идея вас интересует? — спросил он, стараясь выговаривать слова как можно спокойнее. — Вы должны понимать, насколько это для меня важно. Здесь нет ничего смешного.

Она тут же раскаялась.

— Простите. С юмором у меня всегда было неважно. Конечно, я говорила серьезно. Я потом об этом всю ночь думала. В течение нескольких месяцев я пыталась найти себе какое-нибудь занятие. Мне до смерти надоело бездельничать. И ваша идея с воздушным такси — это как раз то, чем я хотела бы заниматься.

— Но, может ваш отец…

— Он тоже хочет, чтобы я занялась чем-нибудь. Он считает, что каждый человек должен трудиться. Я знаю, он меня поддержит.

— А что сказал обо мне Герберт?

Она улыбнулась.

— Именно то, что я и ожидала услышать. Сказал, что вы были лучшим пилотом в компании, что знали свое дело досконально, что обладали организаторским талантом и легко находили с людьми общий язык. И что люди любили вас. Сказал, что вы можете добиться успеха в деле, если только оно всерьез вас заинтересует.

Гарри глубоко и облегченно вздохнул.

— Что ж, это делает ему честь. Что еще он сказал?

Она рассмеялась.

— Сразу видно — совесть у вас нечиста! Что ж, неудивительно. Он сказал, что зачастую вы бываете слишком легкомысленным, слишком много пьете и проявляете слишком большую слабость к женщинам. И уволили вас за то, что вы в пьяном виде сели за штурвал самолета, да еще умудрились приставать во время полета к стюардессе. — Она пыталась подавить смешок, но это ей не удалось. — Интересно узнать, что же вы такое сделали с этой несчастной стюардессой?

— То же, что и с другими, — усмехнулся Гарри. — Не будь на борту Годфри и не застукай он нас, все кончилось бы миром. Чтобы спасти свою шкуру, она стала утверждать, что это я приставал к ней.

Джоан кивнула.

— Примерно то же сказал и Герберт. Вы действительно испытываете особую слабость к женщинам?

— Только к некоторым, — ответил Гарри со значением глядя ей в глаза. — Юные блондинки с волосами цвета соломы меня особенно впечатляют.

Она бросила на него испытующий взгляд.

— Даже если у них нет богатого папы?

Лицо Гарри окаменело.

— Довольно подло говорить так.

— Возможно, но вопрос правомерен.

— Смотря какая блондинка, — парировал Гарри, окинул взглядом пустынное шоссе и придвинулся к девушке поближе. — Если у нее такие же огромные серые глаза и такой же красивый ротик, как у вас, деньги роли не играют.

Она не отодвинулась.

— Не знаю, можно ли вам верить…

Он наклонился и губы их соединились.

Ему показалось, что их поцелуй длился вечно. Он ощущал ее дыхание на своем лице, ее язык на своих зубах. Страсть, которую она вложила в этот поцелуй, заставила его сердце бешено забиться. Наконец, упершись ладонями ему в грудь, она оттолкнула его.

— В ту секунду, когда я впервые увидела тебя, я знала — это случится, — голос ее дрожал, в глазах застыло потерянное выражение. — Остается надеяться, что дело не кончится какой-нибудь банальной и грязной историей. Ну зачем, зачем ты так красив?.. Я знаю тебя часа три, и вот посмотрите только, что я себе позволяю!

Гарри сжал ее руки в своих.

— Так и должно было случиться, — сказал он. — Так всегда бывает, если это настоящее. Я без ума от тебя, Джоан! Нам будет хорошо вместе.

Она улыбнулась.

— Так ты хочешь, чтобы я помогла тебе в твоем деле или предпочитаешь работать один?

Гарри немного помедлил с ответом.

— Сперва хочу попытаться сам, Джоан. Прежде чем вкладывать в дело большие деньги. У меня около пятидесяти тысяч. Если удастся купить на них пару самолетов и клочок земли, о котором ты говорила, то вскоре станет ясно, как пойдут дела, и тогда мы можем подумать о расширении нашей фирмы.

— Все это, конечно, правильно, Гарри. Вот только пятидесяти тысяч тут недостаточно. У меня есть свои деньги. Я тоже могу вложить тысяч пятьдесят. И, если дело пойдет, смогу уговорить отца помочь нам образовать самостоятельную компанию. Думаю, через полгода все станет ясно.

— Да. — Он обнял ее. — А ты выйдешь за меня замуж через полгода, Джоан?

— Хоть сегодня! — воскликнула она. — К чему ждать целых полгода?

— Нет. — Гарри сгорал от соблазна сказать «да», но он предвидел опасность. — Следует подумать о твоем отце. Прежде я должен доказать ему, что могу вести дело. Если мы поженимся сейчас, он может подумать, что я делаю это из-за денег.

— Хорошо. — Она похлопала его по руке. — А как же Глория, Гарри?

— Забудь о ней, ладно? Сам с ней разберусь. Все будет в порядке. Я же сказал: ничто нас с ней больше не связывает.

— Это правда, Гарри? Мне показалось, она тебя любит.

— Нет, больше не любит. Мы надоели друг другу. Как раз этой ночью мы говорили о том, что нам пора расстаться. У нее брат в Мексике, она собирается ехать к нему, — лгал Гарри. — Дам ей денег и дело с концом.

Она потянулась к нему и обвила руками за шею. Он крепко сжал ее в объятиях, чувствуя, как снова бешено колотится сердце. Через секунду она спросила:

— Ну, так мы поедем смотреть наш будущий аэродром?

— Да у нас впереди еще целый день… — голос его звучал хрипло. — Успеем с аэродромом. Видишь, вон там пальмы. Идем туда и попытаемся узнать друг о друге как можно больше.

Она открыла дверцу автомобиля и вышла на дорогу. Гарри последовал за ней, и они направились к группе пальмовых деревьев, что росли всего в нескольких шагах от моря.

Позже, лежа рядом с ней на песке и глядя в бездонное голубое небо, Гарри вдруг понял, что впервые в жизни влюбился по-настоящему.

Глава шестая

I

Гарри вернулся в мотель уже затемно. Он попросил Джоан высадить его у развилки шоссе, ведущего к пляжу.

— Ты уверен, что все пройдет нормально? — спросила она, когда он вышел из «бентли». — Я чувствую себя виноватой перед Глорией. Мне кажется, ты не должен был бросать ее одну вот так, на весь день. Тебе давно бы следовало вернуться, Гарри.

— Ты — добрая девочка, — улыбнулся Гарри. — Просто я был не в силах от тебя оторваться… И знаешь что, не беспокойся о Глории. Я предупредил ее, что задержусь. И когда расскажу о нас с тобой, она все поймет. И завтра же уедет. Ты ее не знаешь так, как я. Дам ей денег, и она поедет к брату. И выбрось ее из головы!

Но Джоан по-прежнему сомневалась.

— А может, мне стоит пойти с тобой? Я чувствую, она будет упорствовать.

— Глория? — Гарри выдавил усмешку. — Нет, что ты! Она прекрасно понимает, как обстоят дела. Что между нами все кончено. Ты на этот счет не сомневайся. Я с ней разберусь. А мы встречаемся завтра утром, в одиннадцать. Поедем говорить с агентом по продаже земли, о'кей?

— Хорошо. Буду здесь в одиннадцать. Но ты уверен, что все обойдется?

— Конечно, уверен. — Он наклонился и поцеловал ее. — Я люблю тебя, Джоан. Это был чудесный день. Ты первая в моей жизни женщина, которая что-то для меня значит.

Она дотронулась кончиками пальцев до его щеки.

— А ты — первый мужчина, который что-то значит в моей жизни, — сказала она. — Нам будет здорово вместе, Гарри!

Он отошел и смотрел, как разворачивается машина, затем махнул вслед рукой.

Стоя посреди дороги, он следил взглядом за «бентли», пока тот не скрылся из виду, затем достал пачку сигарет, закурил.

День и вправду был чудесный. Он не припомнит такого в своей жизни. Они поехали смотреть место их будущего аэродрома, и он тут же оценил ее выбор. Участок с небольшими затратами можно было превратить в летное поле, к тому же он находился всего в четырех милях от центра города. Да и стоил он, по словам Джоан, недорого. Одно время его определили под застройку, но компания, которая должна была проводить работы, внезапно разорилась, и никому он, по-видимому, теперь не был нужен.

Они пообедали в шикарном ресторане на Бей-Шор-Драйв. В разговоре за обедом фигурировали в основном цифры. Гарри поражался трезвой деловой смекалке Джоан. Она планировала развернуть рекламную кампанию. Она знала, где можно дешево купить два подержанных автомобиля. Ему будут необходимы две машины, заметила она, чтобы доставлять клиентов из отелей в аэропорт. Она сказала, что ее отец — президент самолетостроительной компании и что через него можно по сниженной цене купить самолет. К тому же он имел контрольный пакет акций в фирме, которая занималась строительством дорог.

— А ты будешь заниматься только организацией полетов, работой с персоналом и следить за техническим состоянием машин, — сказала она. — Все остальное я беру на себя. Буду поставлять клиентов. Я знаю здесь всех, в том числе управляющих отелями и гостиницами. Со временем мы станем монополистами. Только тогда затея имеет смысл.

Они говорили, не умолкая. И после ресторана, в машине, тоже продолжали говорить. Лишь когда солнце опустилось за горизонт, Джоан спохватилась, что сегодня вечером отец ждет гостей и ей предстоит исполнять роль хозяйки.

Она уехала, Гарри же направился через пляж к мотелю. Им внезапно овладели сомнения. Легко говорить о Глории с Джоан. Теперь он сознавал, что одно дело разговор, совсем другое — реальность. Он вовсе не был уверен, что все обойдется так благополучно и просто, как он расписывал Джоан.

«Она должна понимать, — твердил он про себя, — это мой единственный шанс. И ей нет места в моих планах. Она должна это понимать. Конечно, надо вести себя крайне осторожно, чтобы Глория ничего не заподозрила. И вообще, ей вовсе ни к чему совать нос во все дела. — Он зашагал еще медленнее. — Я скажу, что отношения между нами чисто деловые. И ей нет в них места. И поэтому лучше всего уехать. В первую очередь — из-за Борга. Да, упор надо сделать именно на Борга. Она женщина неглупая, должна понимать, что не только в ее, но и в моих интересах лучший выход теперь — расстаться…» Он вышел на дорожку, ведущую к домику, и с облегчением заметил, что окна погружены во тьму. «Должно быть, вышла куда-нибудь, — подумал он. — Что ж, это неплохо, будет время обдумать все еще раз хорошенько. Ведь еще не ясно, как лучше начать разговор».

Он повернул ручку и открыл дверь. Шагнул в полумрак, слегка притворил за собой дверь и стал нащупывать на стене выключатель.

— Пожалуйста, не включай свет, — прозвучал откуда-то из тьмы голос Глории.

Тут он увидел, что она сидит в кресле, лицом к окну. На белой стене вырисовывались очертания ее головы.

От тона, каким были сказаны эти слова, по коже его пробежали мурашки. Это не был голос Глории. Это был голос незнакомого человека.

— Что ты там делаешь? Сидишь в темноте… — пробормотал он, повернул выключатель и захлопнул дверь. Если она собирается закатить ему сцену, он ей сейчас устроит. Выигрывает сражение тот, кто наносит первый удар.

Лампочка, стоящая на камине, загорелась ровным желтым светом. Гарри взглянул на Глорию. Закипавшее в нем раздражение тут же угасло. Ее вид поверг его в ужас. Лицо было белым, словно снег. Глаза глубоко ввалились. Кожа туго обтягивала лицо, что делало ее голову похожей на череп.

Он уже собирался спросить, что случилось, но сдержался. Не стоило давать лишний повод закатить сцену.

— Прости, что так поздно, — сказал он. — Меня задержали. — Он прикурил и бросил спичку в камин. — Было много дел.

Она не ответила.

Внезапно ему показалось, что комната страшно тесная. Ему пришлось обогнуть кресло, в котором она сидела, чтобы подойти ко второму. Сел и притворно зевнул. Он понимал — сейчас не время затевать с ней разговор о расставании. Никогда прежде Гарри не видел у нее такого лица. Он сидел и чертыхался про себя. Сейчас, пожалуй, надо постараться смягчить, успокоить ее и выложить все потом, после еды.

— Давай-ка лучше пойдем перекусим, — сказал он. — А ты что весь день делала? Купалась?

Она повернула голову и встретилась с ним глазами. И снова его пробрала дрожь. Любовь, которую он прежде всегда читал в ее глазах, исчезла. Казалось, на него смотрит совершенно незнакомый человек.

— Нет, не купалась, — ответила она. Голос звучал надтреснуто и жестко.

— И зря. Тебе пошло бы на пользу. Пойдем поедим. Я проголодался. А ты?

Она пристально посмотрела на него.

— Ну, и как она, Гарри? — спокойно, даже слишком спокойно спросила она. — Оправдала ожидания?

Он замер. И тут жаркая волна гнева захлестнула его.

— Ты это о чем?

— Как она в любви? Тебя устраивает? А ты ее?

Гарри поднялся.

— Заткнись! — рявкнул он. — Я не намерен слушать весь этот бред!

— Почему бред? Ты же всегда гордился, какой ты замечательный любовник, разве не так? Почему же я не могу спросить, устроила ли она тебя?

— Говорят тебе, заткнись, значит, заткнись!

— Только не говори мне, что ты в нее влюбился, — продолжала Глория. — В это мне трудно поверить. Единственный человек в мире, к которому ты способен испытывать это чувство, это ты сам. Просто в ней есть новизна, молодость, свежесть, верно, Гарри? В отличие от меня. Дешевой, опостылевшей мелкой шлюшки, которая на какое-то время привлекла твое внимание. Разве не так?

Гарри с размаху ударил ее ладонью по лицу. Так сильно, что голова у нее откинулась назад. Она не двинулась с места, только вся сжалась и сидела неподвижно, уставившись на него; лицо — мертвая белая маска.

— Я предупреждал тебя, заткнись, — сказал он, стоя над ней. — Напросилась, вот и получила. Теперь слушай. Я хотел расстаться с тобой по-хорошему. Но после всего этого мне плевать! Между нами все кончено. Собирай свои вещи и проваливай! Я с тобой покончил, раз и навсегда. Я не шучу. Дам тебе тысячу долларов и вали отсюда! Поняла?

Она смотрела на него, глаза ее сверкали.

— Никуда я не пойду, Гарри, — произнесла она еле слышным, похожим на шелест голосом.

— Нет, пойдешь! — крикнул он. — И придется тебе с этим смириться. Между нами все кончено. И тебе нечего здесь больше делать. Кроме того, так будет безопаснее. Если Борг до сих пор идет по следу, то нам лучше разойтись в разные стороны. Ты сама по себе, я сам по себе. Если желаешь, можешь сегодня здесь переночевать, я согласен. Перейду в другой домик. Но только, чтобы завтра утром в мотеле и духу твоего не было. И мне плевать, куда ты пойдешь. Подцепишь нового хахаля, вот пусть он о тебе и заботится. У тебя будет тысяча долларов, как раз хватит, прежде чем он тобой займется!

Лицо ее окаменело.

— Тебе так просто от меня не избавиться, — тихим, но жарким шепотом произнесла она. — Никуда я отсюда не уйду.

Он смотрел на нее, ему не нравился холодный огонек, мерцавший в ее глазах.

— Не валяй дурака. Не останешься же ты здесь, зная, что я этого не хочу.

Она не ответила.

— Послушай, ты, идиотка, ну неужели ты не понимаешь, что я с тобой завязал? — он повысил голос.

— Не завязал, Гарри.

Он видел, как на ее щеке медленно проступали красноватые следы его пальцев. Ему стало стыдно, и он отвернулся.

— Завязал, — сказал он. — Да что ты, в самом деле? По-английски, что-ли, не понимаешь?!

— Ты только думаешь, что завязал, на самом деле — нет.

— Слушай, я не желаю больше себе трепать нервы. Это конец. Сегодня я могу оставить тебя здесь на ночь. Но завтра утром… У меня свои планы. Ты в них не входишь.

— Раньше входила. Или я ошибаюсь?

— Не заводи шарманку, — нетерпеливо произнес он. — Что было, то было. И прошло. И нечего разводить сантименты. Я доставлял радость тебе, ты — мне. Мы квиты. И нечего разыгрывать трагедию на пустом месте. Тебе же не впервой, когда тебя посылают, а? Твой приятель Делани поступил точно так же. И другие тоже, разве нет? Так что тут нет для тебя ничего нового, и ты это прекрасно знаешь. Между нами все, принимай это как есть и заткнись.

Следующие ее слова его удивили.

— Не дашь мне сигаретку? Я все свои выкурила, пока ждала тебя, Гарри.

Он швырнул пачку ей на колени.

— Я ухожу, — сказал он и направился к гардеробу. Открыл дверцу и вынул два своих костюма.

— Не выйдет, — сказала она. — И повесь свои тряпки на место. Никуда ты сегодня не уйдешь.

Он в растерянности замер.

— Ты хочешь сказать, что уходишь ты?

— Нет. Я тоже никуда не пойду. Мы останемся здесь, Гарри. Мы поженимся.

Он почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Он так рассвирепел, что готов был ударить ее снова. Едва сдержался.

— Что ты мелешь, а? Сбесилась, что ли?

— Мы не только поженимся, но и станем партнерами в деле, Гарри. И впервые за всю свою жизнь ты будешь делать, что тебе велят!

Он стоял, не двигаясь.

— Ты совершенно сдурела, если думаешь, что со мной можно говорить таким образом. — Голос его звучал хрипло. — Между нами все кончено. Я не желаю тебя больше видеть!

Она улыбнулась, и от этой улыбки у него мороз прошел по коже.

— Ты до сих пор, наверное, ничего не понял, Гарри. У тебя нет выбора. Если не будешь делать, что тебе говорят, я вызову полицию и объясню, где следует искать Гарри Грина.

II

Слова Глории отчетливо доносились до Борга, который стоял, прислонившись к стене коттеджа возле раскрытого окна, затянутого легкой занавеской.

«Если не будешь делать, что тебе говорят, я позвоню в полицию и объясню, где следует искать Гарри Грина».

«Выходит, я оказался прав, — подумал он, перемещая свою тушу в более удобное положение. — Не зря проделал весь этот путь в Майами. Выходит, этот длинный смазливый парень и есть Гарри Грин. Сроду бы не подумал! А ведь ходил за ним целый день!» Его жирную злобную физиономию прорезала волчья ухмылка.

Что ж, длинный и утомительный день закончился для него очень удачно. Рано утром он вышел из отеля, что возле аэропорта, и взял такси. Адрес этой девицы Грейнор он узнал из телефонного справочника. Доехал до резиденции Грейноров на Франклин-Рузвельт-Бульвар и припарковался возле ворот. Ждать пришлось довольно долго — серо-голубой «бентли» выехал только без двадцати двенадцать. Преследовать его особого труда не составляло. Он видел, как встретились Гарри и Джоан. Держась на почтительном расстоянии, наблюдал в мощный бинокль, как они занимались любовью, и весь оставшийся день крутился поблизости. Когда они, наконец, расстались, Гарри привел его к мотелю, а затем и к коттеджу.

Он слышал каждое их слово. Его так и подмывало откинуть занавеску и посмотреть, какое выражение лица было у Гарри, когда Глория ринулась на него в атаку. «Да, дорого бы я дал, чтоб увидеть его рожу в тот момент», — подумал он.

В течение довольно долгого времени Гарри находился словно в параличе, оглушенный словами Глории. Затем он медленно повесил костюмы обратно в шкаф и закрыл дверцы. Опустился на постель, будто ноги отказывались его держать, и уставился на Глорию горящими от ненависти глазами.

Она на него не смотрела. Ее трясла крупная дрожь, бледное лицо сводила судорога. Она даже не сразу смогла вытащить сигарету из той пачки, что швырнул ей на колени Гарри.

— Вот уже много лет, — заговорила Глория тихим, дрожащим голосом, — я веду себя, как слабохарактерная дура и тряпка. Я пыталась найти счастье, отдавая свою любовь мужчинам. В моей жизни их было несколько. Я делала все возможное и невозможное, чтобы удержать их любовь, но рано или поздно надоедала им и они меня бросали. Наверное, во всем этом была виновата я сама. Наверное, так получалось потому, что я никогда не считалась со своими интересами. Я делала все возможное, чтобы осчастливить их, всегда ставила их интересы на первое место, а себя — на последнее. Теперь я понимаю, какая это страшная ошибка. Они меня презирали. Они считали меня слабохарактерной дурой, которую можно подобрать и бросить, когда заблагорассудится. И вот я повстречала тебя. Я не думала, что это продлится долго. Все время ждала, что ты бросишь меня, как это делали другие. Но тут ты рассказал мне о своем плане ограбления. И я стала думать, я поверила, что ты намерен остаться со мной… Я считала: после того, что я сделала для тебя, после того, как ходила к Бену и выслушивала его оскорбления, после того, как помогла тебе превратиться в Гарри Грина, я заслужила хотя бы благодарность. Заслужила, чтобы со мной хотя бы считались. Когда ты сказал, что убил человека и что тебе грозит электрический стул, я, ни секунды не колеблясь, осталась с тобой. Я считала, что мы с тобой — одно целое. И что бы ты ни сделал, какое бы преступление ни совершил, я не считала возможным бросить тебя… И вот появилась эта блондинка. В ту же секунду, когда я заметила, как ты на нее смотришь, поняла, что ты плевать на меня хотел. Ты взял у меня все, что можно, и теперь решил меня бросить. Ты оставил меня одну на целый день, даже не подумав о том, как мне больно. Я достаточно хорошо изучила тебя и знаю, что положиться на тебя нельзя. Но я устала. А когда человек устает, он начинает по-иному смотреть на вещи. И знаешь, мне вдруг пришло в голову, Гарри, что теперь, впервые в жизни, я могу диктовать мужчине свои условия. Я поняла, что ты — первый мужчина, который против меня бессилен, и ничего ты тут не поделаешь. Это очень непривычное и приятное для меня ощущение, Гарри. Ты на крючке, и сколько бы ни дергался, тебе с него не соскочить. Так было со мной в течение последних десяти лет. Теперь твоя очередь, и мне нравится сидеть и смотреть, как ты дергаешься, Гарри… Ты обещал жениться на мне. Я не против. Я знаю, брак этот будет не Бог весть что, но он даст мне чувство уверенности, безопасности. То, чего я была лишена прежде и о чем мечтала… Ты обокрал Бена на пятьдесят тысяч. Я собираюсь стать твоим партнером. И требую из этой суммы половину — двадцать пять тысяч. Могла бы потребовать и больше, ты мне не откажешь, но это, пожалуй, будет нечестно. Я хочу половину и буду ее иметь. Вот мои условия. Я бы их не ставила, веди ты себя благородно по отношению ко мне. Мы могли бы быть счастливы вместе. Поехать в Лондон, Париж и Рим, как ты обещал. Теперь мы будем работать вместе, как равноправные партнеры. А своей девчонке Грейнор скажешь, что ты вместе со своей женой решил следующее: денег для начала у нас хватит, и тебе не нужны ни ее деньги, ни любовь, ни ее влиятельный папаша. Мне кажется, из тебя еще можно сделать человека, Гарри. Ты эгоистичен, зол и довольно глуп, но я думаю, тебя можно перевоспитать. Ты будешь делать то, что тебе говорят. А если не будешь, я выдам тебя полиции. Это не угроза, это — обещание.

В первые секунды, слушая ее монолог, Гарри едва не задохнулся от злобы. Но он сделал над собой огромное усилие и подавил вспышку. Когда она, наконец, замолчала, мысль его работала напряженно и четко.

«О'кей, итак, я на крючке. Надо же быть таким кретином и думать, что все обернется иначе!» — он привык видеть Глорию всегда и во всем подчиняющейся; потому ему и в голову не приходило, что она может шантажировать.

— Ты не можешь так поступить со мной! — отчаянно прошептал он. — Ничего у тебя не выйдет. Я же тебя возненавижу! Ну, как ты будешь жить с человеком, зная, что он ненавидит тебя, а, Глори? Не сможешь!

— Почему нет? — пожала она плечами. — Не все ли мне равно. Я учитываю только свои интересы. Ты меня не любишь, это ясно. И я давно перестала думать о том, чего хочу и чего не хочу. Такова моя жизнь, так уж она сложилась. Я твердо решила, Гарри, и ты меня не отговоришь. Что ж, ненавидь меня, коли того хочется. Тебе же хуже, не мне. Я собираюсь выйти за тебя замуж. Узнаю, что путаешься с другими женщинами — разведусь. Но получу при этом алименты за моральный ущерб. К тому же у меня будут еще и двадцать пять тысяч. Стоит подумать и о себе, хотя бы ради разнообразия. Прежде я не думала.

— Да-а, вижу, — проворчал он, стараясь изо всех сил держать себя в рамках. — Похоже, ты и вправду настроена решительно. А ты уверена, что все дойдет так, как ты желаешь?

— Уверена.

— А что если я дам тебе тридцать тысяч? Тогда отстанешь?

— Нет. Я свои условия не меняю. Завтра утром пойдешь и получишь лицензию на брак. Мы сможем пожениться только через неделю. Но ничего, я подожду. А ты не теряй времени, присматривай себе компаньона, у которого можно купить партнерство в деле. Я тоже буду искать. Если ничего не подвернется, переедем в другое место, будем искать там. Я хочу, чтобы ты перевел двадцать пять тысяч на мое имя в «Вест Нэшнэл Банк». Завтра же. Ну вот, пока вроде все. Да, надо уехать из этого мотеля и подыскать жилье подешевле. Можно снять меблированное бунгало. Завтра я этим займусь. — Она встала. — Пойдем пообедаем? Мне помнится, ты говорил, что голоден.

Гарри сделал последнюю попытку.

— Если выдашь меня полиции, то и сама влипнешь. Они припаяют тебе соучастие. Это на десять лет тянет.

Она прошла мимо него к двери.

— А мне плевать. Неужели ты не понимаешь? Ты был всей моей жизнью. Если тебя не будет, мне плевать, что станет со мной. И десять лет тюрьмы меня не пугают. По крайней мере, я не буду сидеть в одиночестве, размышляя, где раздобыть денег, чтобы заплатить за квартиру. К тому же, электрический стул мне, в отличие от тебя, не грозит. — Она распахнула дверь. — Ну что, идешь?

— Ты не можешь так поступить со мной! — закричал Гарри, полностью теряя над собой контроль. — И я тебе за это отплачу! Я предупреждаю тебя, Глория! Берегись! Будешь продолжать в том же духе, я найду способ… отомстить тебе.

— А вот кричать не стоит, — спокойно сказала она. — Ну, конечно, если ты хочешь, чтобы все соседи узнали, что ты на крючке…

— Я отомщу тебе за это! Будь ты трижды проклята! — орал Гарри. — Даже если меня за это повесят!

— Очень возможно, что повесят, — сказала она. — Но раз ты представляешь последствия и все равно не унимаешься, что ж, валяй!

— О'кей. Но пощады — не жди. Не сразу, но со временем ты свое получишь. Можешь на этот счет не сомневаться.

— Окно открыто, — холодно бросила она. — Тебя услышат.

Увидев, что Глория вышла из домика, Борг отшатнулся от окна и скользнул в тень. Она прошла всего в нескольких ярдах и, не заметив его, направилась к ярко освещенному ресторану.

Борг сдвинул шляпу на лоб.

«Проще всего зайти сейчас в домик и выдать этой крысе все, что он заслуживает. Но это, пожалуй, слишком просто. Не интересно. — Боргу нравилось в Майами, и уезжать он не торопился. — Можно и подождать. И посмотреть, как теперь будет выкручиваться этот подонок. А вдруг найдет способ соскочить с крючка?»

А в коттедже, посреди комнаты, неподвижно стоял Гарри. Лицо заливал пот, сердце бешено билось. Наконец, словно очнувшись, он потянулся за пачкой сигарет, закурил и лег на кровать. Он лежал, уставившись в потолок, брови нахмурены, губы плотно сжаты, весь погруженный в размышления.

«Что же сказать Джоан? Надо выиграть хоть немного времени. Совершенно некстати, если она затеет сейчас разговор с отцом. И если Глория думает, что может вот так стать у меня на пути — она глубоко заблуждается. Никто и ничто меня теперь не остановит. Слишком уж высока цена. Я люблю Джоан, есть шанс, что мы поженимся. Она унаследует большую часть отцовских денег. И жизнь у нас пойдет совсем другая… У меня будет дело, красавица-жена и уйма денег. И Глории этому не помешать».

«Выход только один, — твердил он про себя. — Глори следует заткнуть глотку. Или это, или до конца своих дней я буду пребывать под ее каблуком. Нет уж, дудки! Пусть даже убийство. Слишком уж много поставлено на карту. Все равно за мной уже есть одно убийство. Одним больше, одним меньше — без разницы. Или все мое будущее, или ее жизнь. Выбор предельно прост. Я уже решил это для себя, пока она говорила свою „тронную“ речь. Она учла все, кроме одного: эту меру я приберег на крайний случай. И мера сработает. Я заставлю ее замолчать. Она сама напросилась. Так поделом ей!» Минут пять он лежал неподвижно, целиком погруженный в размышления, потом вдруг резко вскочил с постели. Раздавил сигарету в пепельнице, погасил свет и вышел на улицу.

Через дорогу светились огоньки ресторана. Он подошел и увидел в огромном зеркальном окне Глорию — она сидела за столиком. Рядом стоял официант и слушал ее.

По тропинке, затененной густым кустарником, Гарри направился к зданию конторы. В холле стоял ряд застекленных будок телефонов-автоматов. Он нашел в справочнике телефон Говарда Грейнора и набрал номер.

Ответил мужской голос:

— Резиденция мистера Грейнора.

— Будьте так любезны, позовите мисс Грейнор. Передайте, ее спрашивает Гарри Гриффин.

— Минутку, сэр.

Гарри ждал. Через стеклянную дверцу он видел высокую гибкую рыжеволосую девицу — склонившись над конторкой, она вписывала что-то в регистрационную книгу. Платье у нее было с глубоким вырезом. Но Гарри пребывал не в том настроении, чтобы по достоинству оценить то, что он видел.

— Привет, Гарри.

Он выпрямился и отвернулся от рыжеволосой.

— Привет, Джоан. — Он пытался придать голосу радостную интонацию, но это ему не удалось. — Ты оказалась права. Тут возникли кое-какие сложности. Она вдруг заартачилась.

— О-о, милый… Но это просто ужасно! Я могу чем-нибудь помочь?

— Нет. Справлюсь сам. Но дело затягивается. Она требует куда больше денег, чем я рассчитывал. Поэтому… ты меня слышишь? Не говори пока с отцом. Может, мне придется дать ей побольше, чтобы отвязалась. И я останусь на мели. Она взъелась на нас обоих. Нам лучше не встречаться, пока она не уедет. Не стоит раздражать ее. Ты понимаешь?

— Так я и знала, Гарри! Слушай, а может быть мне все-таки самой с ней поговорить? Я как чувствовала, что этим кончится!

— Нет. Тебе в эту историю впутываться не стоит. Я все беру на себя. Проблема упирается в деньги. Она отвяжется, надо только дать ей побольше.

— Хорошо, милый. Пока с отцом говорить не буду. А когда мы встретимся?

— Позвоню тебе тут же, как только она уедет. Это займет день, два — не больше. Но знай — я все время думаю о тебе и люблю.

— Да, Гарри, я знаю. И знай, что я тоже все время о тебе думаю. Ты уверен, что обойдешься без моей помощи?

— Уверен. Я все устрою. Дай мне пару дней. Позвоню, как только избавлюсь. Я люблю тебя, Джоан.

— О, милый, как все это ужасно! Только смотри, не наделай каких-нибудь глупостей, умоляю!

Он злобно усмехнулся.

— Ну, что ты! Конечно, нет. Все будет о'кей. Откуплюсь — и все дела. Готов отдать все до последнего цента, лишь бы от нее избавиться!

— А вот этого делать не надо, Гарри. Деньги тебе очень и очень еще пригодятся.

— Все будет о'кей, не волнуйся. Скоро позвоню, пока, любовь моя…

Он вышел из конторы и направился по дорожке к пляжу. Сел под пальму, закурил, уперся подбородком в тесно сдвинутые колени.

Борг, сидевший в машине в каких-нибудь двадцати ярдах, вытащил из кобуры пистолет и взял голову Гарри на мушку. Соблазнительная цель, и он с трудом подавил желание нажать на спусковой крючок. А Гарри, не ведая о том, что находился на волоске от смерти, продолжал размышлять о том, что необходимо срочно найти надежный и безопасный способ избавиться от Глории. Обстоятельства ему благоприятствовали. Они только что приехали в Майами, и их здесь никто не знал. Джоан будет думать, что Глория просто уехала. У Глории нет ни родственников, ни друзей, которых могло бы встревожить ее исчезновение. Вот это очень важно. Ведь обычно именно дотошные родственники затевают розыск через полицию. Глория же одна, как перст. Ни единой душе на свете нет дела до того, жива она или умерла.

Но надо быть предельно осторожным. За ним уже числится одно убийство. И сейчас он не имеет права ошибаться. Как, например, избавиться от тела? Вот главная проблема…

Целый час он сидел и курил, разрабатывая план во всех деталях. Потом, наконец, встал, отряхнул с одежды песок и направился к мотелю. Зашел в бар, заказал сэндвич и двойной виски, и, пока жевал сэндвич, анализировал план, на котором, в конце концов, остановился. В нем был элемент риска, но без риска в таком деле не обойтись. По крайней мере, он прост. Все зависит от того, будет ли она настороже. Придет ли ей в голову, что он собирается убить ее? Да, еще сутки, как минимум, с ней придется цацкаться, льстить и задабривать, чтобы усыпить ее подозрения. Если это получится, все остальное не сложно.

Он спросил у бармена, нет ли у него крупномасштабной карты местности. Карта нашлась, и минут двадцать Гарри тщательно изучал ее. Допив виски, он вернул бармену карту, расплатился и пошел к коттеджу.

В окне горел свет, и он видел на занавесках движущуюся тень Глории. Как только он вошел и закрыл за собой дверь, Борг выбрался из машины и, стараясь двигаться как можно тише, занял свой пост у раскрытого окна.

Войдя, Гарри увидел, что Глория надевает ночную сорочку. На секунду перед ним блеснуло белое стройное тело, потом скрылось под шелковой тканью. Не глядя на него, она подошла к туалетному столику и стала расчесывать волосы.

Он снял пиджак, расстегнул верхнюю пуговку рубашки и ослабил узел галстука.

— Глори?..

— Да?.. — Она, не оборачиваясь, продолжала расчесывать волосы.

— Я хотел извиниться. Я вел себя, как последняя скотина. Прости меня… Мне и правда очень стыдно.

Она замерла, щетка застыла в воздухе. Потом обернулась и взглянула на него. Ее большие, темные глаза пристально, не мигая, изучали его лицо. Ему стоило немалого труда выдержать этот взгляд.

— Что именно ты имеешь в виду? — голос ее звучал холодно.

— Знаешь, я все это время проболтался на пляже. Ну, сидел там и думал, — сказал он и вытащил сигарету. — Сам не пойму, какой черт меня дернул так с тобой разговаривать, драться и все такое прочее… Ты права, Глория. Я всем обязан тебе. Я обращался с тобой просто ужасно, я виноват. И так всю жизнь — как только увижу смазливую мордашку, сразу же становлюсь идиотом. Эта куколка совершенно запудрила мне мозги. Но клянусь: до того, как она подвернулась мне под руку, у меня не было ни одной женщины, никого, кроме тебя. Сама знаешь. Так вот, я все обдумал на трезвую голову и понял, каким был кретином. Ты права — она всего навсего лишь девчонка. Меня ослепили ее деньги, но я знаю — ее папаша меня и на пушечный выстрел к ним не подпустит. Даже если б я того очень захотел. А я, кстати, теперь и не хочу. — Он провел рукой по волосам и нахмурился. — Ты задала мне хорошую взбучку, Глория. Очень кстати. Она была мне необходима. И я уверен, мы с тобой вполне справимся с делом без чьей-либо помощи. Я даже могу научить тебя управлять самолетом. Я все обдумал. Все наше будущее, Глори. И хочу, чтобы ты меня простила. Мне просто слов не хватает сказать, как я виноват перед тобой за сегодняшний вечер. Это больше не повторится, клянусь!

«Ну, вот тебе, ведьма! — думал он. — На, кушай весь этот бред, и если этого мало, найдется еще в запасе кусочек мягкого мыльца, чтоб накормить им тебя так, что из ушей полезет!»

— Хорошо, Гарри, — ответила она, все еще не глядя на него. — Я рада, что ты кое-что понял. Ты тоже задал мне хорошую взбучку. Наверное, это было необходимо нам обоим.

— Ага. — Он подавил закипавшее раздражение. Ему стоило немалых усилий произнести эту речь, однако желаемого эффекта он не добился. Он ожидал, что она смягчится, растает, но лицо ее по-прежнему оставалось непроницаемо холодным и жестким. — Ну, что будем делать? Не пошлешь же ты меня ночевать в собачью будку, а, Глори? Я прошу прощенья. Ей Богу, больше такое не повторится. Обещаю.

Она положила щетку на столик и стояла, разглядывая себя в зеркало.

— Мне тоже стыдно, что я так говорила с тобой, Гарри, — сказала она. — Я люблю тебя. Ты значишь для меня больше, чем все мужчины, вместе взятые, которых я встречала когда-либо в своей жизни. Я сама себя ненавижу за эти угрозы, но ради нас обоих, Гарри, ради нашего будущего я вынуждена была так говорить. У тебя был шанс стать партнером в деле. Ладно, сейчас не выгорело. Теперь моя очередь заняться поисками.

— Верно, — ответил Гарри с трудом подавляя искушение подняться и влепить ей хорошую оплеуху. — Буду рад, если ты займешься всем этим, Глори. Ты всегда была самую малость умнее и сообразительнее меня. Но знаешь, я тут подумал хорошенько и решил, что лучше будет нам убраться из Майами. Честно сказать, Глори, я просто хочу уйти подальше от соблазна. А то, чего доброго, эта девчонка станет доставать. Как бы там ни было, а здесь мы постоянно будем на нее натыкаться. А я не желаю ее больше видеть. Давай отправимся прямо завтра. Я куплю подержанную машину, погрузим в нее все свое барахлишко, и привет! Можно махнуть в Нью-Орлеан. Поглядим, что за городишко. Что ты на это скажешь?

Он выложил все свои козыри и теперь пристально глядел на нее, ожидая, какая будет реакция. Эти последние слова наверняка должны убедить ее в искренности его намерений. Он видел, что она все еще сомневается, но уже немного оттаяла. По глазам было видно.

— Поедем в Нью-Орлеан, и я сразу же возьму лицензию на брак, — продолжал он. — Потом переведу деньги из Нью-Йорка и положу на твое имя двадцать пять тысяч. Пусть они будут твои, Глория. Мне следовало сделать это гораздо раньше. — Невероятным усилием воли ему удалось изобразить на лице свою знаменитую обаятельную улыбку. — Вот тогда мы станем равноправными партнерами. Ну, что ты на это скажешь?

Она отвернулась, но он успел заметить, что в глазах ее блеснули слезы.

— Да, хорошо, Гарри.

Ладони его непроизвольно сжались в кулаки. Итак, трюк удался! Он пробил брешь в ее броне! Сделал верный ход.

— Ну и чудесно. А теперь пора баиньки, — сказал он. — Дел у нас завтра предостаточно. — Он с трудом скрыл усмешку. — Очень много дел.

— Да.

Она прошла мимо него к постели. Он схватил ее за руку и притянул к себе.

— Все будет о'кей, детка. Вот увидишь. Мы все начнем сначала.

Она вырвалась из его объятий.

— Пожалуйста, не надо меня трогать, Гарри, — сказала она. Он видел, как под тонким шелком рубашки вздымается и опадает ее грудь. — Все уладится, просто мне нужно немного времени, чтоб пережить все это. Ты сделал мне очень больно, Гарри. Я не в силах вот так взять и сразу переступить через это.

— Конечно. — Он почувствовал непреодолимое желание сдавить пальцами ее тонкую белую шею и выдавить из нее жизнь по каплям. — Я понимаю твои чувства. Ничего, все наладится.

Он видел, как она легла, потом быстро разделся, натянул пижаму и нырнул во вторую кровать.

— Спокойной ночи, Глори, — сказал он и потянулся к выключателю. — Все будет хорошо.

— Да, Гарри.

Он выключил свет. Темнота давила на него. Он лежал не двигаясь, закрыв глаза, но мысли не давали уснуть. «Да, все идет не так гладко, как хотелось бы, но по крайней мере она согласилась уехать из Майами. Это очень важно для осуществления плана. Вот только утром надо вести себя предельно осторожно… Тогда, если повезет, завтра к вечеру я, наконец, буду свободен. Свободен идти куда и с кем хочу, делать свои дела и, что самое главное, встречаться с Джоан…»

Сон не приходил долго. Все же, наконец, он задремал. Но где-то под утро, когда сквозь шторы начали просачиваться первые бледные лучи восходящего солнца, его разбудили приглушенные звуки, от которых он похолодел.

Глория рыдала, уткнувшись лицом в подушку.

III

Назавтра часам к одиннадцати Гарри завершил покупку и оформление подержанного «бьюика-пикапа». Он пригнал машину в центр на стоянку, вышел и направился искать хозяйственный магазин, который обнаружил ярдах в ста от площади. Там он купил лопату с короткой ручкой и попросил продавца как следует завернуть ее в коричневую бумагу. Вернулся к машине и запер лопату в багажнике.

Ярдах в пятнадцати за ним следовал Борг. Значение покупки, которую сделал Гарри, от него не ускользнуло. Подслушав разговор в домике, он догадался, что Гарри собирается сделать с Глорией. Лопата лишь подтверждала догадку. Он видел, как Гарри достал увесистый гаечный ключ из сумки с инструментами и переложил в карман на дверце возле водительского места. Видел, как потом он сел в машину и уехал.

Зная, куда направился «бьюик», Борг не стал его преследовать. Он выехал из города и спрятал автомобиль на пересечении центральной магистрали и узкого бокового шоссе. И стал ждать.

Когда Гарри пришел, Глория как раз закрывала свой чемодан. Его она уже упаковала.

— Поди, погляди, что я купил, — сказал он. — Интересно, как тебе понравится. — Ему удалось выжать из голоса максимум нежности, и она поспешила к двери.

Они вместе осмотрели машину.

— Как раз то, что надо, — отметил он. — Вместительная.

— Машина просто замечательная! — воскликнула Глория. Она подергала ручку багажника, пытаясь его открыть.

— Там замок сломан, — объяснил Гарри. — Парень, что продавал машину, предлагал починить, но мне не хотелось ждать. А чемоданы можно положить на заднее сиденье.

Он вынес чемоданы и погрузил их в машину.

— Ну что, вроде бы все? Ты рассчиталась?

— Да.

— Прекрасно. Тогда поехали.

Она вернулась в коттедж за сумочкой и шляпой. Стоя в дверях, он наблюдал, как Глория надевает шляпу и поправляет волосы. Внезапно она обернулась и посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты больше не сердишься на меня, Гарри?

Он выдавил улыбку.

— Ну, что ты? Конечно, нет. Не сержусь. Давай забудем все это.

— Ты понимаешь, почему я…

— Давай забудем. — Он знал, что должен сейчас подойти и обнять ее, но мысль о том, что он собирается совершить, делала этот жест совершенно невозможным. — Ладно, детка, пошли отсюда. Эта комната наводит на меня тоску.

Она последовала за ним к «бьюику». Гарри сел за руль, она рядом.

— А знаешь, нам предстоит довольно приятное путешествие, — сказал он и завел мотор. — Мы поедем очень красивыми местами. Переночевать можно в Тампе. Я давно мечтал об этом. Там делают сигары и консервируют гремучих змей.

Они болтали, а машина мчалась по широкой магистрали к национальному парку «Эверглейдс». Гарри делился с Глорией обрывками сведений, которые успел почерпнуть об этих местах и чувствовал, что она постепенно успокаивается.

Поглядывая на нее краем глаза, он заметил, что с лица ее исчезает загнанное напряженное выражение и что она становится все больше похожей на ту, прежнюю Глорию.

Где-то через час они выехали на дорогу, прорезавшую пустынное болотистое пространство, и промчались мимо Борга, терпеливо ждавшего в своем автомобиле, не заметив его. Вскоре они уже ехали вдоль канала Тамайами.

На шоссе валялись раздавленные еноты и змеи, что выползли из болота погреться на теплом асфальте и стали жертвами утреннего движения. Трупы облепили стаи желтоголовых канюков. С недовольным скрипучим карканьем они взлетали, казалось, прямо из-под колес «бьюика».

Глория содрогнулась.

— Ужасно, правда?

— Угу, — отозвался Гарри. — Но что поделаешь, природа есть природа. Дуры эти змеи, сами виноваты, что выползли на дорогу.

Но думал он не о змеях, а о канюках. «Ни к чему было обзаводиться лопатой. Стоит оставить тело Глории где-нибудь на обочине, в кустах, и через час от него не останется ничего, кроме начисто обглоданного скелета», — он почувствовал, как по спине у него пробежала холодная струйка пота. Сперва он хотел ударить ее по голове и зарыть тело где-нибудь в укромном месте, но, похоже, все обойдется гораздо проще.

Изредка мимо на огромной скорости проносились машины. «Но если действовать быстро, четко рассчитать время, можно выкроить момент, когда на дороге никого не будет, и вполне можно успеть ударить ее по голове и оттащить тело в лес. Далеко тащить не придется. Лишь бы с дороги убрать — остальное доделают канюки».

Он посмотрел в зеркальце. Сзади виднелась одна машина, но за ней вся дорога была пуста. Посмотрел вперед. Кроме грузовика, что тащился навстречу им где-то на расстоянии четверти мили, машин видно не было.

Он сбавил скорость и дал автомобилю возможность догнать их. Тот шел на большой скорости и промчался мимо, со свистом рассекая воздух.

— Слышишь, там что-то стучит? — спросил он. — Где-то сзади.

— Ничего не слышу.

Теперь они ехали совсем уже медленно. Грузовик приближался. Вот он вполз на холм. И теперь поравняется с ними прежде, чем можно будет что-либо сделать. Гарри чертыхнулся про себя. Снова посмотрел в зеркальце. Дорога позади была пуста.

— Наверное, — ему с трудом удавалось сохранять небрежно-спокойный тон. Лоб покрылся бисеринками пота. Он выжал газ и рывком послал машину вперед, навстречу грузовику.

Грузовик с грохотом промчался мимо. Беглый взгляд вперед и назад подтвердил: дорога пуста. Он резко надавил на тормоза, свернул и остановился у обочины.

— Поди, посмотри, что там такое сзади. Похоже, бампер с одного конца отвалился.

Она приоткрыла дверцу.

— Но я ничего не слышала, Гарри.

— Ладно, иди посмотри. Ну!

Он вдруг поймал себя на том, что голос его обрел визгливую истерическую интонацию. Рука скользнула в карман на дверце, пальцы обхватили гаечный ключ. Он открыл дверцу, шагнул на раскаленный асфальт и, огибая машину с другой стороны, последовал за Глорией.

«Здесь, — думал он. — Один быстрый и сильный удар, потом хватаю ее и тащу туда, в лес… Здесь…»

Пряча ключ за спиной, он подошел к багажнику.

— Ничего тут не отвалилось, — сказала Глория. — Тебе показалось, Гарри.

Теперь она посмотрела прямо ему в глаза. Не в силах вынести этого взгляда, он наклонился над бампером и пнул его ногой.

— Интересно… — пробормотал он. Казалось, его голос доносится откуда-то издалека. — Я мог бы поклясться…

— Ну что, едем?

— Да.

Он ждал, когда она повернется к нему спиной. Гаечный ключ он сжимал так крепко, что заныли пальцы. Он обернулся и тут увидел, что навстречу ему со страшной скоростью летит машина. Гарри едва успел опустить уже занесенную для удара руку.

Машина, приземистый двухместный автомобиль спортивного типа, возникла как гром среди ясного неба. Вот Глория протянула руку к дверце. Вот она ее открыла. Он смотрел на нее, не отрываясь, и весь дрожал. Тем не менее это не помешало ему, повинуясь какому-то шестому чувству, быстрым движением сунуть ключ в карман брюк. Спортивный автомобиль с неистовым ревом промчался мимо, оставляя за собой шлейф пыли.

Гарри шагнул вперед и схватил Глорию за руку прежде, чем она успела сесть в «бьюик».

— Секунду…

Внезапно на вершине холма возник огромный бензовоз. Он медленно, но неуклонно приближался. «Безумие, — подумал Гарри, — избавляться от нее на дороге. Как только в голову могло прийти. Здесь машин полно…»

— Куда торопиться? — хрипло выдавил он. — Хочешь, пойдем пройдемся? Посмотрим, что там за лес. Подышим воздухом, разомнем ноги…

«Вот если бы удалось завести ее в лес, подальше от этой дороги, этого движения…»

— Ты что, с ума сошел?! — она вырвалась. — Не пойду. Там змей полно.

Бензовоз почти поравнялся с ними и замедлил ход. Из окошка кабины высунулся водитель.

— Как проехать к станции техобслуживания «Денбридж?» — крикнул он, перекрывая шум мотора. — По этой дороге?

Глория села в машину и захлопнула дверцу.

— Да, по этой, — ответил Гарри, кляня про себя водителя на чем свет стоит. — В трех милях отсюда.

Водитель махнул рукой, бензовоз, с громом и скрежетом набирая скорость, двинулся дальше.

С минуту Гарри стоял неподвижно, затем медленно обогнул машину. «Надо ехать вдоль побережья. Останавливаться здесь было полным безумием».

— Совсем забыл про змей, — пробормотал он, садясь за руль. — Я их и сам боюсь. Того гляди наступишь.

— В лесу их должно быть уйма, — сказала Глория. — Достаточно на дорогу взглянуть.

— Да, верно…

Он выжал сцепление, и машина тронулась с места. До Нейплса оставалось еще сто с лишним миль.

Над дорогой, тянущейся вдоль канала, стоял неумолчный щебет птиц. По ровной молочного цвета глади разбегались круги — это выпрыгивала рыба, охотящаяся за насекомыми, что тучами вились и жужжали над водой.

«Бьюик» мчался вперед, и пейзаж постепенно менялся — кипарисовые леса сменились купами приземистых дубков и ивовыми рощами, изредка густой подлесок прорезало высокое мраморное дерево. Мелькали поселения индейского племени семинолов, виднелись лишь кровли, сами жилища скрывала непроницаемая стена зелени.

Гарри помнил, что на карте бармена где-то чуть дальше дорога разветвлялась — от развилки начиналось шоссе на Колльер-Сити. Именно там он и решил избавиться от Глории.

А внимание Глории, казалось, целиком поглощали разворачивающиеся за окном виды — стаи диких птиц, что взлетали над лесом, вспугнутые шумом мчавшегося на большой скорости автомобиля, и черепахи, выползшие на берег погреться на солнышке. Она молчала, и Гарри это вполне устраивало.

Когда, наконец, они достигли Ройял-Палм-Хэммок, где высокие белоствольные пальмы широко раскинули свои перистые вершины над более мелкорослыми деревьями, Гарри сбавил скорость. Где-то впереди, в нескольких милях, находился перекресток, откуда можно было свернуть на шоссе 27 А, ведущее к Колльер-Сити. Минут через десять он его увидел. Оставив главную магистраль справа, свернул и въехал на узкую дорогу, пересекающую довольно плоский пейзаж — на многие мили тянулась ровная гладь песка, по которой были разбросаны низкорослые пальмы и сосны.

Они проехали примерно милю, когда Глория вдруг спросила:

— А мы правильно едем? Зачем было сворачивать с той большой дороги?

— Здесь интереснее. А на дорогу можно выехать позже. Смотри-ка, что это там, впереди? Вероятно, тут была когда-то фабрика по консервированию моллюсков.

По обе стороны дороги высились целые горы пустых блестящих раковин, добела выжженных солнцем. Они сливались в сплошную стену, закрывающую вид на окрестности. Стена эта тянулась примерно на полмили, затем машина внезапно вылетела на ослепительно белый пляж с разбросанными по нему редкими пальмами, лавандово-синей полоской моря и вереницей кокосовых деревьев, отбрасывающих густую тень.

Берег был абсолютно пуст. Гарри притормозил.

— А тут здорово красиво, правда? — хрипло пробормотал он. — Давай искупаемся.

— Но у меня купальник на самом дне чемодана, — сказала Глория.

— Зачем тебе купальник? Кто тебя тут увидит, кроме меня?..

Он въехал в тень по пальмами и остановил машину.

— Давай! Идем, поплаваем!

Она вышла из машины и медленно направилась к морю, оставляя на песке цепочку ровных мелких следов.

Казалось, целую вечность Гарри смотрел ей вслед с бешено бьющимся сердцем. У него вдруг возникло странное ощущение, что они двое — единственные оставшиеся в живых на земле люди. Длинная излучина берега, густой лес за спиной, синее небо, палящее солнце и тишина словно подсказали ему: вот оно, это место. Лучше не придумаешь.

Рука потянулась к карману, пальцы сомкнулись на гаечном ключе. Он распахнул дверцу автомобиля. «Сейчас или никогда», — сказал он себе. Она стояла к нему спиной, глядя на море. Легкий ветерок развевал подол платья, открывая округлые бедра и длинные стройные ноги.

Пляж тянулся на мили и был совершенно безлюден. Жаркое солнце превратило море в зеркало из расплавленной мерцающей бронзы.

Он вышел из машины, ощущая сквозь тонкие подметки туфель жар раскаленного песка. Даже если она закричит, ее никто не услышит. Он вытащил ключ из кармана и медленно пошел к ней. Она по-прежнему стояла совершенно неподвижно спиной к нему, прикрывая ладонью глаза, и глядела на море, которое накатывалось на берег мелкими волнами. Волны лизали сухой песок и отступали, оставляя мокрые темные следы.

Он приближался к ней, держа гаечный ключ за спиной. Во рту пересохло, сердце гулко и часто билось. «Никто и ничто меня теперь не остановит. Я должен это сделать. Это единственный выход».

Она вдруг обернулась и посмотрела на него. Выражение ее глаз разом остановило его, словно он натолкнулся на каменную стену. По этому взгляду он сразу понял — она знает, что он собирается с ней сделать. Презрение и брезгливость — вот что он прочитал в ее глазах, и это его парализовало. Он стоял неподвижно, как столб, на бледном лице блестели капельки пота. В течение нескольких секунд они молча смотрели друг на друга, потом она тихо спросила:

— Ну, чего ждешь?

Он пытался заставить себя ударить ее и не мог. Если бы она вскрикнула, побежала, защищаясь, вскинула руки, он был ударил. Но ее неподвижность и абсолютное отсутствие страха вогнали его в столбняк.

— Валяй! Действуй! — продолжала она. — Я знала, что ты собираешься это сделать. Так делай! Ну?! Мне все равно.

— Напрасно ты мне угрожала, — выдавил он еле слышным хриплым шепотом. — Сама напросилась, вот и получишь.

Теперь он держал гаечный ключ открыто, и она увидела его.

— А-а, так вот оно, твое оружие, — спокойно произнесла она. — Значит, ты это прятал в кармане на дверце?

Этот ее спокойный и ровный тон и полное отсутствие страха совершенно сбивали его с толку. Он просто стоял, глупо глядя на нее и изо всех сил стараясь заставить себя ударить.

— Ты, верно, рехнулась, думая, что можешь диктовать мне свои условия, — хрипло пробормотал он. — Ты мне мешаешь. Неужели ты всерьез вообразила, что я буду плясать под твою дудку? Джоан и я, мы собираемся пожениться. Когда старик умрет, она унаследует все деньги. Он миллионер. И ты думаешь, я позволю лишить меня этого шанса? Все очень просто — или твоя жизнь, или мое будущее.

Он ждал, что она бросится бежать, хотя бы испугается, тогда можно нанести удар. Эта ее неподвижность и холодный бесстрашный взгляд полностью деморализовали его.

Борг, тоже въехавший на пляж и укрывший машину в лесу, наблюдал за ними из-за тесно сросшихся пальмовых деревьев. В горячем неподвижном воздухе до него отчетливо доносилось каждое слово.

— Я убью тебя, — сказал Гарри и шагнул вперед в надежде, что она дрогнет. — Чего же ты не бежишь? Почему не спасаешься? Я убью тебя!

— Я тебе не мешаю, — ответила она, по-прежнему не двигаясь с места и не отрывая глаз от его лица. — Я догадывалась, что ты на это способен. Правда, трудно, да и не хотелось верить в такое. В то, какой ты подлец. Думаешь, я поверила всем этим бредням, твоему вранью о деньгах, которые ты якобы хочешь со мной поделить или обещанию жениться на мне? Все это ложь, самая откровенная ложь! И когда ты пытался заманить меня в лес, я понимала, что ты задумал, куда направлены твои подлые мыслишки. Ты думал, что эти птицы скроют все следы, не так ли? Что ж, сейчас тебе никто не мешает. Никто не увидит. Мы одни. Так чего ты стоишь? Давай, убивай!

Он не шелохнулся, по лицу струйками бежал пот, дрожь в теле усиливалась.

— Я скажу почему, — продолжала она. — Ты трус! Я поняла это тогда, когда твоя драгоценная жизнь оказалась в опасности. Но даже это не помешало мне, дуре, любить тебя. Даже, когда я узнала, какая ты мразь и дрянь! И только тогда, когда ты, не задумываясь, бросил меня ради этой ничтожной девчонки, я поняла, какой была дурой. У тебя даже не хватает духа довести дело до конца! Я тебя не боюсь! Давай, бей! Ну, бей! Что же ты, жалкая тварь!

Гарри приподнял гаечный ключ над головой, затем яростным жестом отшвырнул его в сторону. Ключ описал дугу в воздухе и приземлился в нескольких ярдах от того места, где стоял Борг.

— Твоя взяла! — задыхаясь, воскрикнул Гарри. — У меня не хватает духу прикончить тебя! О'кей. Я на тебе женюсь. Я буду делать все, что ты говоришь, но и ненавидеть тебя буду до конца своих дней.

— А я не выйду за тебя замуж! Будь ты даже последним оставшимся в живых мужчиной на всем белом свете!!! — высоким от ярости голосом закричала Глория. — Я совсем из ума выжила, раз могла любить такую дрянь, как ты! Подумать только, после всего, что я для тебя сделала, так рисковала и так любила тебя, ты пошел на такую подлость и собрался меня убить! И если б не был жалким вонючим трусом, то убил бы! Непременно бы убил. И я лежала бы здесь сейчас на песке с пробитой головой, стоило мне хоть на миг испугаться. Прочь с моих глаз! Не желаю больше тебя видеть! Я не выйду за тебя замуж и не притронусь к твоим вонючим деньгам, даже если ты на коленях передо мной будешь ползать! Я просто хотела посмотреть, как далеко ты можешь зайти. Теперь я знаю. Катись к своей блондинке и женись на ней. Я ей не завидую. Убирайся, меня тошнит от тебя!

Гнев, звеневший в ее голосе, подействовал на Гарри словно удар бича. Он начал что-то говорить, но она закричала еще пронзительней:

— Прочь с моих глаз!!! Вон отсюда! Вонючий трус! Не хочу, не хочу больше тебя видеть!

Он повернулся и, пошатываясь, побрел к машине. Плохо соображая, что делает, сел в «бьюик», завел мотор и поехал по дороге от пляжа. Он ехал в каком-то странном оцепенении, пока не достиг стены из раковин и тут остановился. Дальше вести машину не было сил. Его сотрясала дрожь, рот резкими короткими рывками хватал воздух. Он сидел неподвижно, с закрытыми глазами, вцепившись в руль, а в ушах его звенел высокий гневный голос. Всем существом своим он ощущал собственную мерзость.

Когда машина отъехала, Глория упала на песок и спрятала лицо в ладонях. Она слышала звук мотора, но не оглянулась, даже головы не подняла. Она тоже дрожала, но несмотря на это, испытывала странную радость. Все, наконец, закончилось. Наконец, она свободна от него. И ей было наплевать, что придется идти до шоссе целых две мили, стоять там под жарким солнцем и ловить машину. То, что довелось ей только что пережить, притупило чувства, и впервые за долгие годы она ощущала пьянящую легкость и свободу. Ей было наплевать, что Гарри уехал с её чемоданом. Она избавилась от него. Облегчение было так велико, что она плакала от радости.

Она не слышала шагов Борга по золотому песку. Он приближался, правая рука в перчатке сжимала гаечный ключ — оружие Гарри, которое тот отбросил в сторону.

И только когда на нее упала большая черная тень, она поняла, что не одна. Подняла голову и застыла. В какую-то долю секунды она успела разглядеть злобное жирное лицо и руку с гаечным ключом, что опускался ей на голову. Она раскрыла рот, пытаясь крикнуть, но, прежде чем звук успел подняться в горле, в глазах у нее сверкнула ослепительно яркая вспышка, и ее жизнь в этом мире закончилась.

Глава седьмая

I

Лишь когда лучи солнца проникли в «бьюик» сквозь ветровое стекло и стали жечь лицо, Гарри очнулся. Он не знал, сколько просидел в машине. «Интересно, что делает сейчас Глория, — вяло подумал он. — Нельзя же бросать ее вот так одну, в таком пустынном месте. До дороги добрых две мили…» И все же ему не хотелось возвращаться туда, на пляж, где она так страшно на него кричала.

Он закурил, отметив, что руки у него до сих пор дрожат. Обернулся, посмотрел через заднее стекло, не видно ли ее на дороге, и тут взгляд его упал на чемодан, что лежал на заднем сидении. Это решило все. Нельзя уехать с ее вещами, да и у дороги чемодан не бросишь.

Он завел мотор и с трудом — шоссе было слишком узким — развернулся. Медленно поехал назад, к тому месту, откуда начинался пляж.

Относительно «мягкое» утреннее солнце палило уже совсем немилосердно, сухой жар обрушился на него, когда он распахнул дверцу, вышел и, стараясь держаться в тени пальм, зашагал к морю.

Внезапно он остановился и нахмурился. Он видел Глорию — она лежала на боку на песке, наверное, спала или просто отдыхала. «Непонятно только, почему она лежит на самом солнцепеке, не пытаясь укрыться в тени от этого бешеного солнца…»

Прячась за лохматыми стволами пальм, Борг следил за каждым движением Гарри. Лицо лишено каких-либо эмоций, пальцы лежат на спусковом крючке.

— Глория! — окликнул Гарри, боясь подойти и испугать ее. — Глори!

Она не шевельнулась, словно не слышала. С нарастающим беспокойством он направился к ней.

— Глори! — снова позвал он и вдруг резко остановился. При виде темно-красного пятна на песке, возле ее головы, его пробрала дрожь.

Довольно долго он стоял неподвижно, затем очень медленно двинулся вперед. Остановился в нескольких футах. И, увидев страшную рану на голове, ее искаженное ужасом неподвижное лицо, полузакрытые незрячие глаза, сразу же понял — она мертва.

Сигарета упала на песок. Он не верил своим глазам. Возникла безумная мысль, что это его рук дело, но через несколько секунд он сумел взять себя в руки и вспомнить вполне отчетливо, что этого не было. «Да, но и сама она не могла нанести себе такие раны», — думал он, нервно озираясь по сторонам. Тело стало ватным от страха.

Огромный пляж был пуст. Он стал всматриваться в густую темную полосу леса, что тянулась вдоль берега. «Может, там кто-то прячется… Может, этот кто-то стал свидетелем их ссоры?»

Он перевел взгляд на песок, стал высматривать следы. Следы были, но только его и ничьих других больше.

Откуда ему было знать, что Борг, отходя к лесу, осторожно ступал по своим же следам, тщательно затирая потом каждый толстой грязной лапой. Времени у него было предостаточно, и он очень старался. На песке не осталось ни единого следа его пребывания на пляже, его прихода и отступления. Чистая нетронутая полоса песка тянулась до самого леса. Это убедило Гарри, что никто не подходил к Глории за время его отсутствия. Разве что с неба свалилось нечто и убило ее. Но рядом с телом не было видно ни единого предмета, лишь ее сумочка валялась на песке.

Он вытер пот со лба, стараясь не смотреть на неподвижное изуродованное тело. «Окажись вдруг кто-нибудь сейчас на пляже, — мелькнула мысль, — и сразу же наверняка подумает, что это я убил ее». Его обуял ужас. Даже если никто его здесь не увидит, а просто найдут тело, полиций в первую очередь заподозрит его. Все причины заподозрить именно его. Возможно этот некто подслушал, как они ссорились там, в мотеле. Ведь говорила же ему Глория: не кричи! Да, потом был еще водитель бензовоза, который видел, что они стояли на дороге, и спросил, как проехать к станции техобслуживания. Он наверняка запомнил их и сможет дать показания в полиции, если понадобится. Если найдут тело, он пропал!

Гарри снова бросил взгляд на лес, и Борг, угадывая его намерения, стал потихоньку отступать к тому месту, где оставил машину. Гарри понимал, что не может уехать отсюда, не убедившись, есть ли кто-нибудь там, в лесу. Он повернулся и медленно направился к опушке. Не успел сделать и нескольких шагов, как из лесу послышался звук заводимого автомобиля. Он резко остановился, сердце бешено колотилось.

«Итак, там все-таки был кто-то?!»

Невидимый автомобиль набирал скорость, и Гарри, очнувшись, бросился бежать по жгущему подошвы песку к дороге. Но опоздал. Когда он добежал до начала шоссе, автомобиля уже и след простыл. Его машина стояла на прежнем месте, капотом к морю. И он понимал, что пока будет разворачиваться, та, вторая, будет уже далеко и погоня смысла не имеет.

«Кто это был? Какой-нибудь маньяк, который, увидев, что Глория одна, решил напасть на нее… Очевидно одно — тот, кто только что уехал, убийца. И вряд ли он станет кому-нибудь рассказывать, что видел его здесь. Ведь тогда он может себя выдать».

Стоя у машины под палящим солнцем, Гарри пытался успокоиться, выработать хотя бы приблизительный план действий. Можно поехать в Колльер-Сити и заявить в полицию, что некий неизвестный убил Глорию. Но полиция ему не поверит. Стоит им арестовать его и снять отпечатки пальцев, он пропал. Самое безопасное — придерживаться первоначального плана. Он отпер багажник и достал лопату. Развернул бумагу, сложил в несколько раз и сунул обратно. Затем пошел к морю, туда, где лежала Глория.

Он понимал: самое лучшее — отнести тело в лес и закопать в таком месте, где его будет трудно найти, но он не мог заставить себя поднять ее. И тогда рядом с телом он выкопал яму глубиной в несколько футов. Копать песок оказалось нелегко, он все время осыпался с краев обратно в яму, однако, наконец, длинная и достаточно глубокая могила была готова.

К тому времени, как он закончил забрасывать тело землей, рубашка его потемнела от пота, и он судорожно хватал ртом воздух. Разровняв песок тыльной стороной лопаты, он пошел к морю, набрал длинных, похожих на волосы, водорослей и забросал ими могилу. «Через день-другой ветер сделает свое дело — нанесет новые слои сухого песка, и ни единая душа не догадается, что здесь кто-то похоронен. Опасен лишь завтрашний день: вдруг кому-то придет в голову прогуляться по пляжу — сразу заметит, что здесь копали».

Он посмотрел на следы, оставленные на песке им и Глорией. От них тоже следовало избавиться. Еще полчаса он трудился под палящим солнцем, разглаживая и маскируя отпечатки и одновременно продвигаясь к машине. Наконец он остановился возле «бьюика» и еще раз внимательно оглядел раскинувшийся перед ним пляж. Никаких следов и признаков, что они с Глорией были здесь, за исключением небольшой кучки водорослей почти у самой кромки моря. Впервые за все время, что он находился здесь, почувствовал себя более уверенно.

Протерев лопату пучком травы, сунул ее в багажник. И тут же вспомнил о чемодане Глории, чертыхнулся сквозь зубы. Его тоже надо было закопать! Он снова достал лопату, отнес чемодан в лес и, отыскав клочок рыхлой на вид земли, выкопал яму. В ней и был похоронен чемодан. Гарри присел на ствол упавшего дерева немного отдышаться.

Мысль его снова работала напряженно и четко. «Итак, от Глории удалось в конце концов избавиться, не взяв при этом даже греха на душу. Теперь можно возвращаться в Майами. Деньги целы, и там, в Майами, ждет не дождется Джоан… Да, пора мотать отсюда и чем быстрее, тем лучше, — сказал он себе. — Неровён час, появится еще какой-нибудь прохожий и увидит меня. Правда, главная опасность, похоже, миновала…» Он поднялся и тут вспомнил про гаечный ключ.

«Нельзя допускать, чтобы он попал кому-нибудь в руки. Вдруг нашедшему придет в голову снять отпечатки пальцев. А ведь наверняка они там остались, — он пытался вспомнить, куда бросил его. — Похоже, ключ полетел вон туда, в сторону леса…»

Гарри медленно брел вдоль опушки, обшаривая глазами землю. И вдруг, не пройдя и двух десятков шагов, увидел на песке отчетливый отпечаток. Самого ключа не было.

Он тупо смотрел на узкую продолговатую ямку, а сердце стучало тревожно и часто. По краям углубления виднелись какие-то странные и мелкие следы. Только наклонившись и приложив к ним тыльную сторону ладони, он догадался, что их оставила чья-то рука, поднявшая ключ с земли.

Тут он понял, что убийца ударил Глорию этим самым ключом. Несмотря на страшную жару, Гарри похолодел. Если убийца бросил потом этот ключ где-то здесь, рядом, его может обнаружить полиция. Эта улика позволит припереть его, Гарри, к стенке.

Еще битый час он судорожно обыскивал лес, но ключа не обнаружил. И, не обнаружив, наконец, сдался. Он пытался убедить себя, что убийца надежно спрятал ключ, забросил куда-нибудь, закопал в землю… «Надо, наконец, выбросить этот дурацкий ключ из головы! Я избавился от Глории, пора подумать и о будущем. Надо ехать в Майами, к Джоан».

Он повел «бьюик» по дороге от пляжа. Доехав до перекрестка, свернул налево и выехал на главную магистраль. И сразу же влился сначала редкий, потом, по мере приближения к городу, все более плотный поток движения. Страхи его отступили.

В машине, притулившейся у обочины, сидел Борг. Когда «бьюик» Гарри проехал мимо, от тронул машину с места и последовал за ним. Примерно с четверть мили ехал за быстро мчавшимся «бьюиком», стараясь, чтобы между ними все время находились две другие машины.

Проехав с десяток миль, Гарри вдруг увидел бело-зеленый бензовоз, ползущий ему навстречу. И сразу узнал его. Это был тот самый бензовоз, водитель которого спрашивал у него дорогу. Гарри чертыхнулся. Ну и невезуха! Надо же было непременно встретиться с этим типом снова! Он сполз в кресле как можно ниже, надеясь, что водитель его не заметит, но тот заметил. И узнал. Он надавил на клаксон и приветственно махнул рукой, высунувшись из окна. Гарри, проигнорировав эти знаки внимания, прибавил скорость.

Если полиция обнаружит тело Глории и об убийстве напишут в газетах, этот чертов водитель наверняка вспомнит, что видел его и Глорию. Сперва вместе, а три часа спустя — уже одного Гарри, без Глории. Лоб у него вспотел. «Да, одно такое нелепое совпадение, и человек попадает в камеру смертников…»

В половине пятого он уже был в Майами. Притормозив у аптеки, вышел и позвонил из автомата Грейнорам. Ему сообщили, что Джоан нет дома и что она должна прийти после шести. Он сказал, что перезвонит позже и вышел на улицу. Стоя у машины, стал думать, что делать дальше.

«Прежде всего надо найти более дешевый мотель». Через дорогу он заметил дом с вывеской «Туристское информационное бюро». Направился туда и через несколько минут получил адрес скромного недорогого мотеля на Бискейн-Бульвар.

Гарри выбрал крайний домик в тихом зеленом уголке ухоженного парка и, оставив машину у входа, вошел в свое новое жилище, захлопнув за собой дверь.

Минуту спустя у домика появился Борг. Посмотрел на табличку с номером, затем отправился в контору и снял коттедж, находившийся рядом.

Он тоже оставил машину у двери. Вошел в комнату и придвинул стол к окну. С того места, где он сидел, отлично просматривалась дверь в коттедж Гарри. Время от времени он видел в окне самого Гарри, расхаживающего по комнате.

Несмотря на усталость, Борг был в прекрасном настроении. Конечно, вся эта жара, езда и беготня были не по его комплекции, но он не жаловался. Как ни крути, а день выдался удачный. Впервые за два долгие года он убил. Само убийство, его процесс, доставлял Боргу несказанное удовольствие. Он снова посмотрел в окно. «Что ж, один из них уже труп, другой может и подождать немного. Куда спешить! Стоит только вернуться к Делани и там уже не разгуляешься. Вряд ли скоро представится случай прихлопнуть кого-нибудь еще…»

Из брючного кармана он достал фляжку с пудрой шербета, растворенной в воде. Сделав большой глоток, отер толстые губы тыльной стороной ладони и удовлетворенно вздохнул. Еще мальчишкой, шаставшим по чикагским свалкам, он пристрастился к шербету и с той поры других напитков в рот не брал. Он сделал еще один долгий глоток, поставил фляжку на подоконник и, усевшись поудобнее, продолжал наблюдать.

II

Гарри принял душ, переоделся, пропустил пару стаканчиков виски, которое заказал по телефону. Было начало седьмого. Он набрал номер Джоан.

На этот раз она сама сняла трубку.

— Ну, как, Гарри? — голос ее звучал встревоженно. — Я не ждала, что ты позвонишь так скоро.

— Она уехала. Я все устроил.

— Правда, уехала? Куда?

— В Мехико-Сити. У нее там брат. Разве я тебе не говорил?

— Как я рада! Сколько пришлось ей дать?

— Немного. Когда речь зашла о деньгах, она попросила всего две тысячи. Я настаивал, чтобы она взяла больше, но она отказалась. Вообще, она вела себя очень достойно. Даже пожелала нам с тобой счастья.

— Вот как? — недоверчивые интонации в ее голосе подсказали ему, что он несколько переборщил.

— Да. Конечно, для нее это был удар, когда я сказал, что мы должны расстаться. Сперва она раскисла, но потом взяла себя в руки. Сперва она не поверила, что мы собираемся пожениться. Но потом, как только запахло монетой, сразу воспряла духом.

— Слава Богу! Я так волновалась… Она уехала поездом?

Гарри нетерпеливо дернулся.

— Да. Слушай, Джоан, хватит о ней. Лучше скажи, когда мы увидимся… Нам так много надо обсудить.

— А ты где?

— В мотеле на Бискей-Бульвар, коттедж 367.

— Я выезжаю. Будешь ждать меня, Гарри?

— Спрашиваешь! Конечно, буду.

— Я люблю тебя.

— Я тоже.

Он положил трубку, затем, прихватив бутылку и стакан, вышел на крыльцо и уселся в плетеное кресло-качалку, подставив лицо ласкающим лучам заходящего солнца.

Борг наблюдал за ним из своего окна, маленькие свинячьи глазки щурились от сигаретного дыма.

Когда кремовый «кадиллак» Джоан подкатил к коттеджу, Гарри был уже несколько навеселе. Он выпил подряд четыре порции виски, и ему немного удалось снять нервное напряжение, в котором он пребывал весь этот долгий и трудный день.

Дверца распахнулась, и Джоан, выставляя на обозрение краешек бледно-голубой нижней юбки и длинные, стройные, обтянутые блестящим нейлоном ножки, вышла из машины, приветственно взмахнула рукой, улыбнулась и направилась к крыльцу.

— Заходите! Прошу! — шутливо сказал Гарри, вскакивая с кресла. — Здесь не так шикарно, как в том мотеле, зато намного дешевле. А я теперь должен экономить.

Они вошли в дом, он притворил дверь.

— Я так рада, что весь этот кошмар наконец кончился, Гарри! — воскликнула Джоан. — Я безумно волновалась. Мне казалось, что от нее будет не так легко избавиться.

Он обнял ее.

— Я же говорил тебе: между нами давным-давно все было кончено. И когда сказал ей, что мы собираемся пожениться, она сдалась. И вела себя вполне прилично. Давай забудем о ней раз и навсегда.

Она недоверчиво взглянула на него.

— Я не уверена, что она не выкинет что-нибудь еще, Гарри. Ведь она любила тебя. А вдруг она снова появится?

Гарри с трудом выдержал этот взгляд.

— Да нет, голову даю на отсечение! Ну, все, хватит об этом. Нам так много надо обсудить. Подумать, как жить и что делать дальше. Если ты, конечно, не раздумала связывать со мной свои планы.

— Да я только об этом и думаю с момента нашей последней встречи!

Он взял ее за подбородок. Наклонился и поцеловал. Почувствовав ответное движение губ, еще крепче прижал ее к себе.

— Я без ума от тебя, детка…

— Да, дорогой, но, сейчас нам надо серьезно поговорить. Ну, пожалуйста!..

— У нас весь вечер впереди, успеем.

— Не весь. Я должна вернуться к обеду.

— Очень жаль, — сказал он и улыбнулся. — Потому что сейчас разговор придется отложить…

Он разжал руки и выпустил ее из плена. Повернул ключ в замке. Потом подошел к окну и потянул за шнур — задернуть занавеску.

Джоан, следившая за его действиями, увидела вдруг, как он застыл с поднятой рукой. Словно превратился в статую.

— Что случилось? — тревожно спросила она, чувствуя, что его реакция вызвана страхом.

Он не шевельнулся и не промолвил ни слова.

Она направилась к окну, но не успела выглянуть, как он оттолкнул ее неожиданно резко и грубо.

— Отойди, а то увидит! — прошептал он низким сдавленным голосом.

— Гарри! В чем дело?

— Там фараон.

Он следил через шторы за высоким крупным мужчиной. Сомнений нет — это полицейский. Еще в Лос-Анжелесе он перевидал немало таких вот одетых в штатское типов и чуял их за версту. Фараон был высок, широкоплеч, в помятом коричневом костюме и шляпе, надвинутой на лоб и почти прикрывающей правый глаз. Его лицо — жесткое, мясистое, с тонкогубым ртом и маленькими пронзительными глазками — повергло Гарри в ужас.

Фараон задумчиво рассматривал машину Гарри. Затем обернулся и уставился на «кадиллак». Задумчиво потер подбородок, нахмурился. Направился было к домику, но обернулся и снова уставился на «кадиллак».

— Что происходит, Гарри?

Встревоженный голос Джоан вывел его из оцепенения.

— Он идет сюда… — прошептал он еле слышно.

— Ну и что? — воскликнула Джоан. — Что тут такого?

Эти слова, вернее, спокойный небрежный тон, каким они были сказаны, немного привели Гарри в чувство. «Ели полиция обнаружила тело, — начал рассуждать он, — то вряд ли они послали бы одного полицейского, чтобы арестовать меня. Явилось бы минимум двое, если не больше… Но что надо здесь этому типу?..»

Он обернулся и указал Джоан на дверь в ванную.

— Иди, спрячься там. Он не должен тебя видеть. Если твой отец узнает, что…

— О, господи, ну конечно! — глаза Джоан округлились. — Он мне этого не простит! — Она взглянула на Гарри и ужаснулась: бледное, как мел, лицо блестело от пота. Не успела она скрыться в ванной, как в дверь раздался сильный настойчивый стук.

Гарри плеснул виски в стаканчик, одним глотком осушил его вытер лицо платком и направился к двери. Немного помедлил, затем, чувствуя, как сильно колотится сердце и похолодело в животе, открыл.

Детектив не смотрел на него — в течение трех-четырех секунд, он стоял на пороге, не спускал глаз с машины Джоан. Гарри ждал. Детектив наверняка понимал, что Гарри ждет, но продолжал разглядывать «кадиллак». Наконец, он отвернулся и словно ожег Гарри взглядом пронзительных, как буравчики, маленьких глаз.

— Вы Гриффин? — спросил фараон, сдвинул шляпу на затылок и оперся о дверной косяк огромной волосатой лапой.

— Да.

— Сержант сыскной полиции Хэммерсток. Миссис Гриффин дома?

Сердце у Гарри екнуло. Однако усилием воли ему удалось побороть подступивший ужас и сохранить безразличное выражение лица.

— Кто? — голос его звучал хрипло.

— Ваша жена, — ответил Хэммерсток, продолжая сверлить его глазами.

Гарри почувствовал, где кроется опасность. «Нельзя попадаться на лжи, — подумал он про себя. — Им ничего не стоит узнать, что Глория — никакая мне не жена».

— Вы что-то путаете, — пробормотал он. — Я не женат.

Хэммерсток потер мясистый нос кончиком пальца.

— Вы Гарри Гриффин?

— Да.

— Вы останавливались в мотеле «Флорида» позавчера?

— Да. А в чем, собственно дело?

— С вами была женщина. Вы зарегистрировались как мистер и миссис Гриффин… Так или нет?

— Да. Но только не говорите мне, что это касается полиции, — сказал Гарри, с трудом разлепив онемевшие губы в кривой усмешке.

Хэммерсток склонил голову набок.

— Вы хотите сказать, что эта женщина — вам не жена?

— Да, именно.

— О'кей, — Хэммерсток оперся на косяк другой рукой. — Тогда начнем сначала. Та женщина, которая вам не жена, но которая зарегистрировалась в мотеле «Флорида» как ваша жена, дома она или нет?

— Нет. А зачем вам она?

Хэммерсток перевел взгляд за спину Гарри. Теперь он смотрел в комнату. Он увидел на столе перчатки и сумочку Джоан и приподнял густые брови. Гарри обернулся, проследил за его взглядом, понял, на что смотрит Хэммерсток, шагнул вперед, заставляя своего собеседника отступить и притворил дверь.

— Так значит, ее нет?

— Нет.

Похоже, Хэммерсток несколько расслабился. Он сдвинул шляпу еще ниже, достал платок и вытер лоб.

— А нельзя ли поговорить не здесь, на солнцепеке, а в доме? — спросил он.

— Если и будем говорить, то только здесь.

Неожиданно лицо Хэммерстока расплылось в ухмылке. Довольно противной, но обозначающей, что и он не лишен некоторого, пусть грубоватого, чувства юмора.

— Похоже, я не вовремя, — сказал он. — Ладно, не буду вас задерживать. Так где можно найти вашу подругу?

Гарри облегченно вздохнул. Значит, они не нашли тела Глории. Определенно не нашли…

— Что за таинственность такая? Зачем она вам?

Ухмылка Хэммерстока стала еще шире.

— У меня есть для нее пятьдесят долларов. Приятный сюрприз, верно?

— Пятьдесят долларов? — Гарри уставился на него с изумлением. — Не понимаю.

— Тут вот в чем штука. Та рыжая девица, что работает в конторе мотеля «Флорида», — моя сестра. Она не подарок, конечно, это мои проблемы. Мозги у нее куриные. Ваша подружка оплачивала счет, когда вы уезжали, и эта дурища недодала ей пятьдесят долларов сдачи. Она спутала двойку с пятеркой, а ваша подруга не заметила. И эта куриная голова хватилась, только когда вы уехали. И запаниковала. Она, когда паникует, всегда звонит мне. Это случается раз по пять на неделе. А все потому, что я имею несчастье быть ее братом. Пятьдесят долларов — деньги нешуточные. Вот я и подумал, что надо что-то предпринять. Обзвонил три-четыре мотеля, более дешевые, чем «Флорида». Думал, может, вы переехали туда, где не станут драть деньги просто за воздух, которым дышат, как во «Флориде». Вот… И нашел вас здесь. И принес вашей подружке полсотни.

— Очень любезно с вашей стороны взять на себя все эти хлопоты, — сказал Гарри. — Огромное спасибо! Я передам ей деньги.

Хэммерсток покачал головой.

— Нет. Мне велено передать ей из рук в руки. Куриные мозги желают, видите ли, получить от нее расписку. Иначе она спать спокойно не сможет.

— Я дам вам расписку, — сказал Гарри. — Тем более, что эти деньги мои. Я дал ей их, чтобы расплатиться.

— Пятьдесят долларов — это деньги, — сказал Хэммерсток. — Я хочу подтверждения от вашей подружки, что они действительно ваши. Где можно ее найти?

— Понятия не имею, — ответил Гарри, стараясь выговаривать слова как можно более небрежным и спокойным тоном. — Мы расстались. И я не знаю, где она сейчас.

— Это правда? — маленькие глазки Хэммерстока буквально впились ему в лицо. — А рыжая говорила, что видела, как вы вдвоем уезжали в «бьюике» куда-то по направлению к 27-й магистрали. Куда же вы отвезли ее, прежде чем расстаться?

«Вот она, главная опасность! — подумал Гарри, чувствуя, как отчаянно заколотилось сердце. — И лгать нельзя. Рискованно. Фараон может проверить, просто из чистого любопытства».

— Я отвез ее в Колльер-Сити, — ответил он. — Она толковала что-то насчет желания попасть в Нью-Орлеан.

— Вот как? — Хэммерсток почесал подбородок. — Тогда очень странно, что вы направились именно туда. Из Колльер-Сити в Нью-Орлеан никак не попасть.

— Разве?.. Ну, мне до этого дела нет, — коротко отрезал Гарри. — Она хотела в Колльер-Сити, вот я и отвез ее туда.

— Ясно. Да, этих женщин не поймешь, чудные они создания… Как вы сказали, ее имя?

— Глория Дейн.

Хэммерсток достал пачку «Лаки страйкс». Вынул сигарету и предложил Гарри, но тот отрицательно помотал головой. Хэммерсток сунул сигарету в зубы, достал коробок кухонных спичек и закурил.

— Похоже, вы с мисс Дейн поцапались перед отъездом из «Флориды», — сказал он. — Рыжей соседи жаловались, что ночью у вас в домике сильно шумели. Это так?

— Даже не знаю, что и сказать, — ответил Гарри, огромным усилием воли заставляя себя смотреть прямо в пронизывающие глаза. — Мы вообще часто ругались. Наверное, поэтому и разошлись.

— Мы с моей старухой тоже часто собачимся, правда, до сей поры избавиться мне от нее не удалось, — сказал он и усмехнулся. — Ладно! Значит, вот тут у меня эти самые полсотни. Придется, видно, отдать их вам. Не ехать же в Колльер-Сити, когда работы по горло.

— Дело ваше, — ответил Гарри. — Я давал ей деньги, значит, они мои. Правда, доказать это я никак не смогу.

— А вы дадите мне расписку?

— Конечно. Почему не дать?

Хэммерсток достал блокнот, накарябал в нем что-то, вырвал страничку и протянул ее Гарри вместе с огрызком карандаша. Гарри расписался и отдал листочек. Хэммерсток протянул ему пятидесятидолларовую бумажку.

— Спасибо за хлопоты, — сказал Гарри. — Может, надо дать что-то вашей сестре? Двадцать долларов хватит?

Хэммерсток помотал головой.

— Нет, она не возьмет! Она в этом смысле жутко принципиальная. Хотя и дура. Берите, вам пригодятся. — Он демонстративно взглянул на «кадиллак». — Ваша машина?

— Нет, — ответил Гарри, открыл дверь и шагнул в комнату.

— Шикарная игрушка! — сказал Хэммерсток, взглянул на Гарри и усмехнулся. — Вы, похоже, времени зря не теряете. Одна ушла, другая пришла, а?

— Спасибо и всего хорошего! — сухо ответил Гарри и захлопнул у него перед носом дверь.

III

Стоя у окна, Гарри и Джоан наблюдали сквозь шторы, как Хэммерсток шел по узкой асфальтовой дорожке к своему старому запыленному «линкольну». В комнате повисло напряженное молчание. Наконец «линкольн» отъехал, и Джоан отошла от Гарри, направляясь к столу. Гарри тяготило ее молчание. Он чувствовал, что оно связано не только с визитом Хэммерстока. Самым небрежным тоном он коротко поведал ей о цели визита полицейского.

— Вот только никак не пойму, как могла Глория допустить такую промашку, — добавил он. — Обычно она очень внимательна, особенно там, где речь заходит о деньгах. Насколько я знаю, никогда прежде ее так не обсчитывали.

Джоан не ответила. Открыла сумочку, достала расческу и начала причесываться. Гарри заметил, что лицо у нее бледное и огорченное. Он и сам до сих пор не оправился как следует после визита Хэммерстока. «Надо сделать усилие и взять наконец себя в руки». Было видно, что Джоан чем-то расстроена. Надо выяснить, в чем причина.

— Ну ладно, ушел, и слава Богу, — произнес он, стараясь снять повисшее в воздухе напряжение. — Иди сюда, Джоан. Я хочу сказать, как сильно люблю тебя.

— Мне пора домой, — ответила она. Голос звучал холодно и безразлично. Она взяла со стола сумочку и перчатки.

— Не можешь же ты вот так, сразу, взять и уйти! Ты ведь только что приехала. У нас еще есть время. — Обойдя постель, он подошел к ней, но она отшатнулась и лицо ее так страшно исказилось, что он так и замер с протянутыми руками. — Что случилось? В чем дело? Почему ты так смотришь на меня?

Она глядела на него огромными, расширенными от страха глазами.

— Тут что-то не так. Почему этот полицейский тебя так напугал?

— Напугал? Меня? — Он хотел улыбнуться, но губы словно оледенели. — Ничего подобного. Просто я удивился… Я думал о тебе и тут…

— Нет, Гарри, он тебя напугал!

Гарри провел рукой по лицу. «Надо быть предельно осторожным, взвешивать каждое слово. Если она что-то заподозрила, значит, упустил какой-то момент и…»

— О'кей, может, и правда напугал, — ответил он и заставил себя улыбнуться. — А что тут удивительного? Мне не хотелось, чтобы он видел тебя здесь. А вдруг он рассказал бы твоему отцу? Одного этого можно испугаться.

— А почему он должен что-то говорить моему отцу?

— Ну, не должен. Но ведь это возможно, правда? Так вот, как раз в этот момент я думал о тебе. Его появление меня удивило и…

— Я хочу знать правду, Гарри! — резко оборвала она. — Почему ты сказал ему, что отвез Глорию в Колльер-Сити, а мне, что посадил ее в поезд на Мехико-Сити?

Улыбка так и застыла на лице Гарри. Наверное, после того, как он закрыл дверь, она вышла из ванной и, стоя у раскрытого окна, подслушала весь их разговор.

«Думай! — приказал он себе. — Ну, быстро же! Сейчас все зависит от того, насколько убедительной будет твоя следующая выдумка. Стоит запутаться, и она поймет, что дело нечисто. Ну думай же, идиот!»

— Колльер-Сити! — он фальшиво рассмеялся. — Ну надо же было ответить ему хоть что-нибудь. Я не хотел, чтобы он узнал, что Глория уехала к своему брату.

Она тревожно и испытующе взглянула Гарри в глаза.

— Почему?

— Да что ты в самом деле, Джоан! Что это за допрос третьей степени?

— Почему ты не хотел, чтобы полицейский это знал? — повторила она, отодвигаясь.

Мысль его снова напряженно работала. «Следует успокоиться. Изобретательность меня никогда еще не подводила». Он сел на кровать и достал сигареты.

— Это не моя тайна, но тебе сказать можно. Я знаю — ты не разболтаешь… — ответил он после паузы. — Сядь, но только, ради Бога, не смотри на меня так, словно я сотворил нечто ужасное! Ничего подобного, уверяю тебя. Так что расслабься, детка, и слушай.

Она прошла мимо него к креслу и села. Лицо по-прежнему настороженное, в глазах тревога и ожидание.

— Помнишь, я говорил тебе, что Глория влипла в одну неприятную историю? — начал он. — Она была буквально на грани самоубийства. Как раз в это время я с ней и познакомился. Но что это за история, я так тебе и не объяснил. Так вот: ее преследовала полиция. Она так и не сказала мне, за что и почему. Я только знал, что они ее ищут. Поэтому мне так не понравился этот фараон. Может, эта история с пятидесятидолларовой бумажкой и правда. Вероятней всего, так. Но я не сказал ему, куда поехала Глория. Наверняка эта рыжая, его сестра, описала ее ему. Ну вот, я и навел его на ложный след, сказав, что она отправилась в Колльер-Сити. Первое, что мне пришло в голову. И наверняка он поднимет теперь в Тампе всю полицию на ноги и они начнут искать ее там. Пусть себе ищут, лишь бы не в Мехико-Сити, верно?

Теперь Джоан отвернулась и не смотрела на него. Пальцы ее нервно играли застежкой сумочки.

— Понимаю, — тихо ответила она. — Да, конечно, теперь я понимаю… Просто, когда ты сказал, что она поехала в Колльер-Сити, я почему-то испугалась.

— Но почему? — воскликнул Гарри, довольно убедительно разыгрывая удивление. Он видел, что она по-прежнему не верит ему, и нервничал.

— Я до сих пор не верю, что она вот так, легко, согласилась с тобой расстаться, — сказала Джоан. — Она любила тебя. Я видела, как она на тебя смотрела. Женщина такой воли и силы характера не отдаст так просто мужчину, которого любит. И это мне не нравится.

— Неужели ты не понимаешь? — сказал Гарри, с трудом сдерживая готовое прорваться в голосе отчаяние. — Именно потому, что она меня любила, и не хотела мешать мне! Я дал ей ясно понять: мы с тобой собираемся пожениться. И как только она узнала, что у нас всерьез, тут же отступила, причем очень деликатно. О'кей, это, конечно, очень благородно с ее стороны, но вовсе не причина для такого шума. В конце концов, она понимала, что между нами все кончено!

— Но ты же говорил, как с ней будет непросто. Ты говорил, что она потребует много денег и тебе придется отдать чуть ли не все свои сбережения, чтобы откупиться.

— Да, говорил, — сказал Гарри, подавляя закипающее раздражение. — Сначала она действительно претендовала на это, но потом передумала. Она поняла, что стоит у меня на пути. Обдумала все хорошенько и когда я сказал, что готов дать ей любую сумму, попросила всего две тысячи!

— А тебе не жаль ее, Гарри?

Вопрос удивил его.

— Ну, почему же… Конечно, жаль… Но когда двое людей только портят друг другу жизнь, что ж тут хорошего? Ничего, переживет! Денег на первое время ей хватит. И потом, есть брат, вот пусть он о ней и заботится. Давай забудем о ней, Джоан!

— А кто ее брат?

Гарри сжал кулаки. С превеликим трудом ему удалось выговорить спокойно:

— Понятия не имею. Не спрашивал. Да и какая разница?

— Никакой, конечно. Что ж… — Джоан встала. — Мне пора.

Он тоже поднялся и направился к ней, но она оказалась проворнее и первой подошла к двери. Это явное стремление уклониться от его прикосновений приводило его в отчаяние.

— Ради Бога, Джоан! Ведь мы все выяснили, правда?.. Так в чем же дело?

— Да, конечно. Встретимся завтра, тогда и поговорим. Сейчас нет времени. Я уже должна быть дома.

— Хорошо. Позвоню завтра, около десяти. Поедем потолкуем с агентом. И потом, как быть с твоим отцом? Может, мне уже можно познакомиться с ним, ты как считаешь? Пора, наконец, вплотную заняться делами. Что без толку время терять!..

— Я подумаю. Там видно будет.

Гарри хотел было подойти к ней, но она распахнула дверь и быстрым шагом направилась к «кадиллаку». Он следом вышел на крыльцо, машина уже отъезжала. Она подняла руку, даже не оглянувшись в его сторону, и уехала.

Он так и остался на крыльце, помрачневший, погруженный в размышления. Потом вошел в дом и закрыл дверь. Сел в кресло, плеснул себе в стаканчик еще виски и залпом осушил его.

«Что же это с ней такое? История выглядит вроде бы вполне правдоподобно. И вроде бы она поверила… Но почему это она вдруг сорвалась и уехала? И была так холодна?.. Что с ней случилось?..»

Вскочил, подошел к зеркалу и… застыл. На него глядело осунувшееся, белое, блестящее от пота лицо с провалившимися глазами, тонкими сжатыми губами и кожей, так туго обтягивающей каждую косточку, что он не поверил, что это могло быть его лицом. Это было лицо насмерть перепуганного человека, да и к тому же еще с нечистой совестью.

Гарри шепотом выругался. «Не удивительно, что она испугалась. Надо немедленно взять себя в руки. Что за вид? — Он нервно облизнул губы. — А вдруг она больше никогда не появится?»

Он взял платок и вытер лицо. Внезапно осознав, что весь покрыт холодным липким потом, пошел в ванную, сорвал с себя одежду и встал под душ. Холодные струи воды низвергались на него, а он стоял и стоял в ванной, пока не начал задыхаться. Затем яростно растерся жестким полотенцем и снова подошел к зеркалу. Теперь вид стал получше. Но лицо с ввалившимися как у скелета глазницами по-прежнему сохраняло загнанное выражение.

«Ну чего ты трусишь, идиот? — пробормотал, глядя в зеркало. — Ведь ее никогда не найдут. А раз не найдут, поскольку найти ее невозможно, что они тебе сделают? Да на этот пляж месяцами никто не заходит. Если б кто заходил, там бы остались следы. Никто туда не ходит!»

Внезапно ноги у него подкосились и он присел на край ванной. «Ведь там был кто-то… Тот, кто видел нашу ссору с Глорией. Кто выскользнул из леса и убил ее, а потом скрылся в лесу снова, заметая за собой следы. Тот, кто сидел там, в лесу, и видел, как я хоронил Глорию. Убийца знает, где сейчас Глория. Где гарантия, что ему не придет в голову позвонить из автомата в полицию и рассказать о том, что видел?»

Довольно долго Гарри пребывал в полном оцепенении. Слушая звон капель из крана и биение своего сердца, сидел на краю ванны, судорожно пытаясь придумать какой-то выход. Затем понял — выход только один. Надо ехать туда, выкопать тело и перезахоронить его где-нибудь в другом месте. Тогда, даже если убийца позвонит в полицию и они поедут туда проверять и не найдут ее, подумают, что это чья-то глупая шутка.

При мысли о возвращении на этот страшный пляж, о мертвой Глории его пробрал озноб. Но он понимал, что должен это сделать.

Другого выхода нет. Все его будущее зависит от одного — найдет полиция тело или нет.

Руки так сильно дрожали, что ему с трудом удалось застегнуть пуговицы на рубашке. «Надо ехать, когда стемнеет. Примерно через час. Пока доберусь до места, будет совсем темно. Погружу тело в машину и поеду по шоссе вдоль берега, пока отыщу укромное и безопасное место, где можно будет закопать ее».

Он открыл дверь и вышел из ванной. Сделал шаг и застыл, как вкопанный. Вся кровь, казалось, застыла в жилах. Сердце остановилось, потом застучало, как бешеное.

В кресле лицом к нему, сложив толстые грязные руки на огромном животе, в черной пропыленной шляпе, сдвинутой на затылок, и с сигарой, зажатой в жирных губах, сидел Борг.

IV

За весь этот день Гарри ни разу не вспомнил о существовании Борга. И вид его, спокойно сидящего в кресле, произвел на Гарри действие, подобное сокрушительному удару в солнечное сплетение. Он стоял окаменевший, слегка приоткрыв рот, с бешено бьющимся сердцем, не в силах отвести от Борга глаз.

Борг тоже смотрел на него. Ему явно доставляло удовольствие видеть на лице Гарри непритворный страх.

В течение нескольких секунд они не сводили друг с друга глаз, затем Гарри постепенно начал приходить в себя. Он не питал никаких иллюзий относительно Борга. Эта огромная жирная тварь опасна, как гремучая змея, и куда более безжалостна. Он понимал, что своим страхом — реакцией на появление Борга — полностью выдал себя. Теперь бесполезно лгать и выкручиваться, притворяться, что он не Гарри Грин. Борг знает все, иначе бы он здесь не появился.

Гарри подумал о пистолете, что лежал в бардачке в автомобиле, и выругал себя за легкомыслие. Впрочем, и пистолет вряд ли помог ему сейчас. Борг, наверняка, куда лучше управляется с оружием.

— Привет, Грин, — сипло произнес Борг. — Готов побиться об заклад, ты не чаял увидеть меня снова, а? Сядь вон туда, на постель, надо кое о чем потолковать.

Как во сне, Гарри направился к постели, сел, сложил руки на коленях и снова уставился на Борга.

— Ты чего, всерьез думал, что я от тебя отстану? — спросил Борг, щуря глаза от сигаретного дыма, что плыл вокруг его жирных дряблых щек.

Гарри не ответил. Он не мог заговорить, даже если б захотел — во рту пересохло и губы его не слушались.

— А я шел за тобой по пятам знаешь откуда? Аж от самого аэропорта в Оклахома-Сити, — продолжал Борг. Потом раздавил окурок о ручку кресла, прожегши в обивке дыру. — А ты все развлекался! Кстати, твоя подружка, ну девчонка эта, вполне ничего.

— Что тебе надо? — Гарри с трудом удалось выдавить эти три слова.

Борг оскалил желтые зубы в ухмылке.

— Хочу продать тебе кой-чего, приятель. Одну вещицу, которая тебе нужна позарез.

Гарри удивленно поднял на него глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— У меня имеется гаечный ключ, на нем кровь, волосы и целый набор очень славненьких твоих пальчиков. Вот я и подумал: может, ты захочешь купить его у меня.

Гарри, думавший, что ничто в мире не сможет отныне потрясти или напугать его, почувствовал, как по лицу у него заструился пот.

«Значит, это Борг убил Глорию! Надо же быть таким кретином и не вспомнить в тот момент о Борге! Но почему же тогда Борг не убил одновременно и меня? Ведь он вполне мог это сделать, когда я закапывал Глорию. И выстрела бы никто не услышал, и никто никогда ничего бы не узнал».

— Значит, это ты убил ее? — хрипло спросил он.

Борг усмехнулся.

— Верно. Она сама напросилась. Теперь только мы с тобой знаем, что это я убил ее. Фараоны, если они ее выкопают, будут думать, что это сделал ты. Не только думать. Они будут в этом просто уверены, если я отдам им гаечный ключ. Ну что, хочешь купить эту штуку, приятель?

И снова мысли Гарри заметались в поисках выхода. «Надо выиграть время, — думал он. — Надо как-то перехитрить этого жирного борова, этого маньяка… Это единственный шанс на спасение…»

— Да, — ответил он. — Покупаю.

— Так я и думал. — Толстые губы скривились в усмешке. — Он обойдется тебе в пятьдесят кусков. И это, честно говоря, еще дешево.

Теперь Гарри понял, почему Борг не убил его тогда, на пляже. Прежде он хотел вернуть Делани деньги.

— У меня нет таких денег, — ответил он. — Даю сорок тысяч, это все, что осталось.

Борг помотал головой.

— Делани надо отдать все, до последнего цента. У тебя нет, займи у своей подружки. Так оно вернее будет. Она же втюрилась в тебя, приятель. Я за вами наблюдал. И потом, у ее папаши денег куры не клюют.

— Она мне не даст, — сказал Гарри. — Я не могу просить ее об этом.

Борг пожал плечами.

— Как знаешь. Или гони пятьдесят кусков, или ключ отправится в полицию. Чтоб завтра к вечеру бабки были.

«Завтра к вечеру! Это значит, — подумал Гарри, — в запасе еще целые сутки, чтобы придумать, как выкрутиться».

— Посмотрим, что тут можно сделать, — сказал он. — А что дальше?

Глаза Борга приняли сонное выражение.

— Получишь свой гаечный ключ, вот тебе и дальше.

— А где гарантия, что ты меня не надуешь? — спросил Гарри и, сощурившись, посмотрел на Борга.

Тот усмехнулся.

— Еще чего, гарантии! Ты должен мне доверять, как в свое время доверял тебе Делани.

«Иными словами, — подумал Гарри, — он хочет сказать, что, получив деньги, тут же прихлопнет меня. Что ж, придется рискнуть. Еще неизвестно, чья возьмет».

— Я не расстанусь с деньгами, пока не получу ключ, — сказал он.

— О'кей. Но и я не расстанусь с ключом, пока не получу бабки, — парировал Борг. — Стало быть, встречаемся завтра в десять вечера. Ты приносишь бабки, я — ключ.

— Встречаемся здесь?

Борг покачал головой.

— Нет, не здесь. На пляже. Там где ты зарыл свою бабу. — Его маленькие свинячьи глазки обшаривали бледное, как мел, лицо Гарри. — Тогда, ежели мне придет в голову надуть тебя или тебе — меня, сможем там спокойно разобраться. Сами, без лишних свидетелей.

Гарри похолодел. На этом пустынном на многие мили пляже, где некому прийти на помощь, его может выручить только собственная хитрость и ловкость. Теперь он был уверен — Берг собирается его убить там.

— Будь я на твоем месте, я бы не пытался ловчить, — продолжал Борг. — Сейчас покажу тебе один фокус, приятель. Вот, гляди! — он поднял правую руку.

Движение было столь быстрым, что Гарри ничего не заметил. Кольт тридцать восьмого калибра возник в лапе Борга словно из воздуха.

— Понял, что я имею в виду? — спросил Борг и ухмыльнулся. — И таких фокусов я знаю уйму. Находились чудаки, которые больно много о себе воображали. Думали, какие они дошлые и ловкие! Пускались в разные хитрости, но в последний момент всегда случалась осечка. Поэтому поберегись, приятель. Не пытайся ловчить со мной.

Он сунул револьвер в кобуру и встал.

— Значит, завтра в десять. Если не придешь, отсылаю ключ фараонам. И помни — пятьдесят кусков, и ни центом меньше. Все понял?

Гарри кивнул.

— Да.

— И не пробуй слинять, — сказал Борг, открывая дверь. — Тебя все равно словят, если не я, то фараоны. Помнишь, что она говорила, парень? Ты на крючке, и тебе с него не сорваться. Только на этот раз крючок не ее, а мой.

Он шагнул в сгущающиеся сумерки и, шурша травой, зашагал к своему коттеджу.

Гарри подошел к окну. Как только Борг закрыл за собой дверь, опустил шторы, зажег свет и подошел к столу, на котором стояла бутылка виски. Налил себе стаканчик, выпил, налил еще и опустился в кресло.

«Все карты на столе, — сказал он себе. — Если удастся одолеть Борга, можно считать, что выпутался. Намерения его не трудно угадать. Как только я передам Боргу пятьдесят тысяч, он тут же убивает меня. — Гарри понимал: Борг хочет вернуться к Делани с деньгами и известием о том, что предатели — Гарри и Глория — получили свое. Это означало, что до передачи денег опасаться нечего. — Вряд ли он станет устраивать засаду и стрелять. Сначала он должен убедиться, что деньги при мне. Но как только они перейдут из рук в руки и Борг их пересчитает, я — покойник, тут и думать нечего».

Если и пробовать обдурить Борга, то только перед передачей денег или во время нее. Гарри был уверен: как только они попадут Боргу в лапы, с ним не сладить. Борг профессионал. Только пока Борг не убедится, что получил означенную сумму, его можно будет застигнуть врасплох. Да. Это единственный момент, когда можно будет попытаться одолеть его.

Гарри долго сидел, уставившись остекленевшим взором в стенку, и изобретал план избавления от Борга. Наконец, план был готов. Конечно, это чистая авантюра, которая, может, удастся, а может — нет, но риск был оправдан, и ничего другого Гарри придумать был не в силах. Он понимал, что не может соперничать с Боргом в искусстве владения оружием. Единственный шанс — действовать врасплох. Только так ему, возможно, удастся спасти свою жизнь.

Шел уже десятый час. За окном стемнело. Он выключил свет и подошел к окну. Коттедж Борга тоже был погружен во тьму, однако Гарри не сомневался, что убийца настороже: сидит, наверное, у окна и ждет.

«Теперь по крайней мере не надо ехать на пляж и выкапывать тело Глории. И то хорошо… — подумал он. — Ясно, что Борг будет следовать по пятам, куда бы я ни направился, и нет смысла прятать тело где-то в другом месте».

Он вышел из коттеджа, сел в машину, отвел ее в гараж, что находился в нескольких ярдах. Выключил фары, затем достал из багажного отделения кольт. Прикосновение к холодному металлу вселило в него уверенность. Он сунул кольт в карман брюк, зная, что Борг сейчас не видит, что он делает. Потом вышел из машины, притворил за собой дверь гаража и двинулся по направлению к ярко освещенному ресторану.

Толкнув вращающуюся дверь, он вдруг всей кожей ощутил, что сейчас Борг отчетливо видит его. Ну и пусть. Пусть Борг знает, где он сейчас и чем занят. Пока можно.

В ресторане было пустовато. Пары четыре сидели за разными столиками. Никто не обратил на него никакого внимания, и он направился в противоположный от входа угол зала, где окна были зашторены, сел за крайний столик.

Подошел официант со скучающим выражением лица и подал меню. Гарри заказал филе, жареный картофель по-французски и салат. Официант уже повернулся, чтобы идти, но Гарри остановил его.

— Пока готовится мясо, будьте так любезны, окажите мне одну услугу, — сказал он и вынул две пятидолларовые бумажки. Положил на стол и придвинул их официанту. — Вот вам за беспокойство, возьмите.

— Да, сэр, — официант моментально сцапал купюры и сунул их в карман. И выражение его лица, и даже сама поза переменились. Он озабоченно склонился над Гарри. — Чем могу служить?

— Мне нужно пять деревянных плашек: три размером двенадцать на шесть и две — три на шесть. Можете достать?

Заказ удивил официанта.

— Э-э… Не знаю. Возможно, наш плотник сможет сделать, если только не ушел домой. Я спрошу.

Гарри вынул еще пять долларов и протянул официанту.

— Вот, отдайте плотнику. Я не хочу, чтобы он старался бесплатно. Кроме того мне нужны гвозди, дюжина гвоздей диаметром в полдюйма, молоток, дрель и лобзик. Все поняли.

Официант посмотрел на Гарри, как на сумасшедшего.

— Вы хотите купить… эти инструменты?

— Нет, просто позаимствовать. На время. Я верну их вам завтра утром.

— Итак: пять деревянных плашек, три размером шесть на двенадцать дюймов и две — три на шесть, молоток, дрель, двенадцать гвоздей диаметром полдюйма и лобзик. Я правильно понял? — спросил официант.

— Да, все верно. И еще мне нужна толстая металлическая проволока. Фута достаточно.

— Пойду узнаю, что тут можно сделать, — пробормотал официант и удалился на кухню.

Гарри закурил и принялся разглядывать темноволосую, очень сексуальную девицу, что сидела наискосок и как раз в этот момент что-то оживленно говорила своему спутнику — худощавому мужчине с латиноамериканским разрезом глаз и высокими скулами. С того места, где сидел Гарри, девицу было плохо видно, но его пристальный тяжелый взгляд совершенно вывел ее из равновесия. Она привстала и развернула свой стул спинкой к нему.

Минут через двадцать официант возник снова и принес Гарри филе. Он сказал, что переговорил с плотником и тот обещал выполнить заказ Гарри как раз к концу ужина.

— Я в коттедже 376, — сказал Гарри. — Принесете мне деревяшки прямо туда, ладно? Вместе с инструментами и бутылкой «Скотча». Только деревяшки и инструменты никто не должен видеть. Прикройте их салфеткой, хорошо?

Официант окинул его любопытным взглядом, кивнул и сказал, что подойдет после ужина.

Гарри ел не спеша. Ему было о чем поразмыслить. Прежде всего утром, как только откроется банк, надо снять все свои деньги. До самого последнего момента Борг не должен догадаться, что он собирается надуть его. Потом надо будет просить Джоан одолжить ему недостающие десять тысяч. Значит, с ней тоже придется идти в банк. «А вдруг она откажет? — мелькнула тревожная мысль. — Борг наверняка будет следить за ним, важно не возбудить у него подозрений. Надо прежде всего усыпить его подозрительность, притупить лисье чутье. Если это удастся, у меня есть шанс переиграть Борга».

Поужинав, он вернулся в коттедж и стал ждать. Минут через десять появился официант. Он выполнил все инструкции Гарри. В руках его был поднос, накрытый белой салфеткой, под которой находились пять деревянных плашек, молоток, лобзик, дрель, гвозди и моток медной проволоки. В другой руке — бутылка виски.

Гарри поблагодарил его, и официант ушел. Заперев дверь, Гарри положил плашки на стол и выстроил из них нечто вроде ящичка с открытым верхом. Достав из кармана кольт, он опустил его в ящичек. Сделал карандашом пометки на плашках — одну на конце, другую посередине плашки. Убрав кольт, он с помощью дрели и лобзика проделал два маленьких отверстия в отмеченных местах. Затем снова положил кольт в коробку и проверил свои расчеты. Дуло точно входило в отверстие на конце. Довольный тем, что не ошибся, он с помощью проволоки прикрепил кольт ко дну коробки, затем поместил ее на ладонь — большой палец и мизинец обхватывали ее сбоку, а указательный проходил сквозь отверстие в дне и доставал до спускового крючка. Однако отверстие оказалось недостаточно широким, чтобы палец мог нажать на крючок. Он вынул кольт и расширил отверстие. Затем снова укрепил кольт внутри и попробовал. Теперь нажать на спусковой крючок труда не составляло. Он снова вытащил кольт и, присев на кровать, тщательно почистил и смазал его. Затем распечатал коробку с патронами и с помощью перочинного ножа сделал нарезку на головках четырех пуль. Получилось нечто вроде пуль дум-дум. Он зарядил ими кольт, затем снова укрепил его в коробке.

Довольный своей работой, запер коробку в письменном столе, убрал опилки и прочий мусор, завернул инструменты в салфетку и положил сверток на туалетный столик.

Потом разделся и лег, налил себе виски, выпил и погасил свет.

Лежа в темноте с открытыми глазами, еще раз перебрал в уме весь свой план — шаг за шагом. Он понимал — теперь его будущее, сама жизнь целиком зависят от того, удастся этот план или нет. Он нервничал и боялся. Вдруг захотелось, чтобы рядом в постели лежала Глория, ей всегда удавалось вселить в него чувство уверенности, утешить и отвести все страхи.

Только сейчас он понял, как ему будет не хватать Глории — Джоан он вряд ли смог бы довериться. И стало ясно: отныне, даже если удастся одолеть Борга и избежать преследования полиции, он всегда будет одинок. Не с кем разделить страхи и сомнения, не на кого опереться, некому думать и решать за него в трудную минуту, так, как это делала Глория.

Когда, наконец, он уснул, ему приснилось, что Глория здесь, в комнате, сидит за туалетным столиком и расчесывает волосы. Он видел ее лицо, отраженное в зеркале. Веселое и счастливое, как в то утро, когда он еще не успел сказать ей, что собирается похитить алмазы. Но когда он заговорил, она, похоже, не услышала. Хотел встать, подойти к ней, но не мог пошевелиться. Словно какая-то сила приковала к постели.

Он проснулся и услышал, что зовет ее. Холодный пот ручейками сбегал по лицу, сердце испуганно билось.

Глава восьмая

I

Оставив «бьюик» на стоянке, Гарри пошел по набережной Бей-Шор-Драйв к главному входу в отель «Эксельсиор», где договорился встретиться в полдень с Джоан.

Он уже побывал в банке и заказал тридцать тысяч долларов в облигациях, зайти за которыми должен был днем. Десять тысяч взял наличными и нес их сейчас в небольшой кожаной сумочке.

Когда договаривался в банке насчет облигаций, видел, как вошел Борг. Тот не сказал ни слова, только одарил насмешливой ухмылкой и пробыл в банке ровно столько времени, сколько потребовалось клерку для заполнения бланка выдачи денег. Как только Гарри подписал его, вышел и с тех пор не попадался на глаза.

Но Гарри не сомневался — Борг где-то здесь, поблизости. Прохаживаясь по тротуару перед входом в отель, он, казалось, всей кожей ощущал его присутствие и продолжал высматривать его в потоке машин и людей, что заполняли проезжую часть и тротуары.

Наконец, в поле зрения попал кремовый «кадиллак», медленно скользивший среди других машин. Гарри шагнул к обочине. Когда Джоан подъехала, он открыл дверцу и сел в машину.

Лицо ее было бледно, под глазами темные круги. Гарри понял — владевшие ею накануне напряжение и тревога не отступили.

— Я не опоздала? — спросила она, и их машина снова влилась в поток движения.

— Начало первого. Давай выберемся из этой толчеи куда-нибудь в тихое место, где можно спокойно поговорить, — сказал он. — Здесь налево. Доедем до гольф-клуба. Там, в саду, есть местечко, где можно позавтракать. Если хочешь, конечно.

— Хорошо.

Они молча ехали по 27-й Авеню. Гарри не спускал глаз с бокового зеркальца. Он видел, как автомобиль Борга свернул за ними, когда они доехали до перекрестка с Вест-Флэглер-стрит.

— Ты говорила с отцом?

— Нет. — Джоан даже не взглянула на него. — Он сегодня занят.

Гарри беспокойно заерзал на сиденьи. Потом искоса взглянул на Джоан. «Интересно, что у нее сейчас на уме?»

— Ты сегодня, похоже, не выспалась, — заметил он. — Опять понапрасну треплешь себе нервы, а, Джоан?

— Хорошо, если понапрасну. А ты спал как ни в чем не бывало? — спросила она и притормозила у въезда на поле для гольфа. Затем, свернув на боковую аллею, прибавила скорость, и ни один из них не произнес больше ни слова, пока она не припарковала «кадиллак» перед зданием гольф-клуба и сказала: — Можно пойти на террасу.

Гарри вышел из машины и обернулся. Дорога пуста, Борга не видно.

Он последовал за ней по дорожке, обсаженной бегониями. Они обогнули здание и вышли на просторную террасу, где под пестрыми зонтиками стояли столики. На террасе было всего человек шесть посетителей, и найти свободный столик не составило труда. Они сели и, когда подошел официант, Гарри заказал одно двойное виски. Джоан сказала, что ничего не хочет.

Официант принес заказ и удалился, а Гарри спросил:

— А когда ты сможешь поговорить с отцом, Джоан? Просто не хочется больше понапрасну терять время.

Она опустила голову и нахмурилась.

— Я не собираюсь говорить с отцом, Гарри. Во всяком случае, пока.

У Гарри заныло сердце.

— Ты хочешь сказать, что тебя не увлекает больше наша идея?

— Да, именно это я и хочу сказать. Не сердись, но я не могу заниматься сейчас этим.

— Но, Джоан, я так рассчитывал на тебя! — голос его звучал хрипло. — Мы же все уже спланировали. Просто не верится, что ты можешь так подвести меня. Почему ты передумала, а?

— Мой отец мне полностью доверяет, — медленно заговорила она, глядя куда-то вдаль. — Он никогда не ставит под сомнение ни один мой поступок, ни одно намерение. И он бы поддержал меня, если б я попросила его вложить деньги в дело. Он поверил бы на слово, если бы я сказала, что эта идея стоящая. Это ставит меня в сложное положение. Я не могу сказать ему, что эта идея стоящая.

Гарри почувствовал, как кровь прихлынула к лицу.

— Не понимаю, — резко сказал он. — Ты же знаешь, что это хорошая идея, Джоан. Почему бы тебе так ему и не сказать?

— Сама по себе идея хороша, — начала она тихим ровным тоном и вдруг взглянула ему прямо в глаза. — Но я не уверена, что она таковой и останется, если ты займешься этим делом.

Гарри побледнел.

— Ты хочешь сказать, что больше меня не любишь?

Она покачала головой.

— Этого я не говорила. Любовь здесь ни при чем, Гарри. Отец часто говорил мне: нельзя смешивать бизнес и чувства. Он прав: нельзя.

Гарри нервно провел рукой по волосам. Без поддержки Грейнора ему ничего не добиться. Он сможет купить только один самолет. А это будет сплошная головная боль и нервотрепка. Денег едва хватит на то, чтобы кое-как сводить концы с концами.

— Но почему ты все-таки передумала? — спросил он. — Чем это я вдруг тебе не угодил?

— Знаешь, мне тут пришло в голову, что я по сути ничего о тебе не знаю, — ответила она. — Я вела себя крайне неосмотрительно, мне не следовало вступать с тобой в связь. Ты просто сокрушил меня, взял штурмом. И я думала про тебя: вот это потрясающий, настоящий мужчина. Теперь я вовсе в этом не уверена… Вчера обнаружились две вещи: во-первых, ты боишься полиции, и, во-вторых, ты — лжец. Я не могу вступать в дело с человеком, которому не доверяю.

Дрожащей рукой Гарри поднял стаканчик и одним глотком осушил его наполовину.

— Что ж, прекрасно, — произнес он срывающимся голосом. — Итак, я — лжец, и ты мне больше не доверяешь… Этого я от тебя не ожидал.

— Что ты сделал с Глорией Дейн? — тихо спросила она, глядя ему прямо в глаза.

Гарри почувствовал, что на лбу у него выступил пот.

— Сделал? Что ты хочешь этим сказать?

— То, что я говорю. Что ты с ней сделал?

— Да ничего я не делал! — Гарри подался вперед, сжав кулаки. — Я же сказал! Посадил в поезд на Мехико-Сити. Она уехала к брату.

— Тогда дай мне адрес этого брата. Я хочу проверить, доехала она до него или нет.

— Дал бы, да нет у меня его адреса, — сказал Гарри, достал из кармана платок и отер лоб. — Нету. Не знаю, где живет ее брат, и знать не хочу.

— Ты видел, как она села в поезд?

— Да. Послушай, Джоан…

— А когда отходит этот поезд?

Гарри тут же учуял западню. Как раз это она может легко проверить. И он выругал себя за то, что сам дал ей такую возможность. Следовало самому посмотреть расписание, прежде чем говорить, что Глория уехала в Мехико-Сити.

— Вроде бы утром, — сказал он и потянулся к стакану, чтобы скрыть замешательство. — Ради Бога, Джоан…

— Ты совершенно уверен, что утром? — спокойно спросила она.

Он опустил стакан на стол и взглянул на нее. Он понимал, что не в силах этого больше вынести. Она загнала его в угол, и как бы он ни выкручивался, легко сможет доказать, что он лжет. Он понял: надо изменить версию и сказать ей хотя бы полуправду в надежде, что, может, это убедит ее.

— Ладно. Ни в какой Мехико-Сити она не поехала. Ну, теперь ты довольна? — спросил он.

Она продолжала смотреть на него холодными недоверчивыми глазами.

— Выходит, ты мне лгал?

— Да, лгал, — кивнул Гарри. — Прости. Сейчас я скажу правду, раз уж тебе так хочется ее знать. Глория действительно взбунтовалась, как ты и предполагала. Просила тридцать тысяч. Сказала, что если я не дам ей денег, она пойдет к твоему отцу и скажет, что была моей любовницей. Но если бы я отдал ей эти деньги, у меня не осталось бы ни цента. И я не мог бы вступить с тобой в долю. Она приперла меня к стенке. И я решил расстаться с тобой и уехать с ней. Она хотела в Нью-Орлеан. Думала, что там мы с ней более успешно сможем развернуть бизнес. Мы доехали до Колльер-Сити. И тут уже взбунтовался я.

Я понимал, что если останусь с ней, то разрушу не только мою и твою жизни, но и ее. Так я ей и сказал. Сказал, что если она не перестанет меня шантажировать, я сам буду ее шантажировать. Сказал, что выдам ее полиции. Мне, конечно, надо было сказать об этом раньше, но я не хотел. И это решило все. Она отступила. Я заставил ее взять две тысячи. За это она обещала оставить меня в покое. Потом посадил ее в автобус на Нью-Орлеан и вернулся сюда. Вот что было на самом деле, и все это — чистая правда.

Джоан продолжала пристально смотреть на него.

— Почему же ты не сказал мне это с самого начала? Вместо того, чтобы врать насчет Мехико-Сити? — холодно спросила она.

— Не хотелось тебя расстраивать. Думал, если скажу, что она уехала к брату, а не в Нью-Орлеан, тебя не будут мучить угрызения совести, — ответил Гарри, изо всех сил пытаясь придать голосу убедительность.

— Значит, сейчас она в Нью-Орлеане?

— Наверное. Не знаю. Посадил ее в автобус и все. А что с ней было дальше, понятия не имею. Это меня не интересует, — он допил виски и поставил стаканчик на стол. — Давай выкинем, наконец, ее из нашей жизни, Джоан. У меня с ней все, у нее — тоже. Я люблю тебя. Я хочу на тебе жениться и осуществить все наши планы. Договорились?

— Нет, не договорились, — ответила она. — Знаешь, Гарри, я теперь не знаю, можно ли тебе верить или нет. И никаких дел с тобой вести не буду, это однозначно. Я не хочу и не буду рисковать отцовскими деньгами. А замуж за тебя я выйду только тогда, когда буду точно знать, что ты сейчас говоришь правду.

— Но я говорю правду! — вскричал Гарри. — Даю тебе слово, я…

— Тогда почему ты так выглядишь? Чем ты напуган? У тебя явно не чиста совесть… — сказала она. — Первый встречный поймет это. У тебя такое лицо, словно ты совершил нечто ужасное… — Она замолчала, сжав ладони в кулаки. — Догадываешься, в чем я начинаю тебя подозревать, а?

Он не сводил с нее глаз, лицо блестело от пота.

— Это не так, Джоан. Клянусь тебе, не так.

— Значит, ты понял, что я имею в виду?

— Нет, не понял. Но я не делал ничего дурного. Верь мне, это правда.

— Мне страшно за тебя, Гарри…

— И напрасно. Я же сказал — я не совершал ничего дурного. Ты должна мне верить, Джоан!

— Хорошо. Я поверю, но при одном условии. Ты столько раз лгал, что теперь мне нужны доказательства. Поедешь со мной в Ныо-Орлеан. Отыщем там Глорию, и я сама поговорю с ней. Я хочу знать ее версию. Только это убедит меня, и ничто больше. Так едем?

Он помедлил с ответом, и это его погубило. Она пристально смотрела на него. И увидела, как он отвел глаза и все лицо его напряглось, пока он искал подходящий ответ.

Она встала.

— Ладно, Гарри. Закончим на этом, — произнесла она дрожащим голосом. — Не думаю, что мы будем встречаться и дальше. Во всяком случае до тех пор, пока ты не привезешь Глорию сюда, в Майами. Если привезешь, мы продолжим наш разговор.

Он понял — это конец. Он видел это по выражению ее лица и проклинал себя и Глорию за то, что потерял свою единственную в жизни любовь. Совершенно убитый, он медленно поднялся и последовал за ней через террасу к выходу, а затем — к стоянке.

У машины она остановилась и обернулась.

— Тебе, пожалуй, лучше найти такси, — губы у нее дрожали, а в глазах стояли слезы. — Я не хочу ехать с тобой…

— О'кей. Послушай, Джоан, я ужасно, ужасно сожалею обо всем. Я попал в страшный переплет, но это не то, что ты думаешь. Сейчас я действительно скажу тебе всю правду. Раньше я лгал, потому что боялся потерять тебя. Но теперь это не имеет значения, потому что я чувствую, что все равно уже потерял тебя. Глории нет больше в живых. Ты догадалась, верно.

Джоан побледнела, как полотно. Он даже подумал, что сейчас она упадет в обморок. Но побоялся дотронуться до нее.

— Я связался с шайкой преступников, убийц, — ровным безжизненным тоном продолжал он: — Сам виноват и никогда себе этого не прощу. Глория и я… Мы вместе провернули ограбление. Ты, конечно, читала в газетах. Я — тот парень, что похитил алмазы с самолета. Вот откуда у меня пятьдесят тысяч. До всей этой истории я и гроша ломаного не стоил и думал, что если не осилю это дельце, то и стоить не буду. Я обвел всю шайку вокруг пальца, и один из убийц ходит теперь за мной по пятам. Это он убил Глорию. На пляже, недалеко от Колльер-Сити. Сейчас он собирается прикончить меня. Если повезет, я его переиграю. Но, может, и не повезет. Может, завтра меня уже не будет в живых. Но все равно я хочу, чтоб ты знала: я люблю тебя, Джоан. Ты единственная женщина в моей жизни, которая что-то для меня значит. И, хотя мы знаем друг друга совсем недолго, те немногие часы, что я провел с тобой — счастливейшие в моей жизни.

— Пожалуйста, не надо! — торопливо произнесла она. — Не надо больше говорить! Какая я же я дура, что связалась с тобой!

Она села в машину и включила мотор.

Гарри отступил на шаг, лицо его было мертвенно-бледным.

— Прощай, Джоан, и прости меня. Мне не следовало так поступать с тобой. Но я любил и до сих пор люблю тебя. Пожелай мне удачи. Она мне так нужна сейчас.

Но Джоан выжала сцепление и отъехала, даже не обернувшись.

Смотря вслед машине, он понимал, что сейчас безвозвратно потерял самое дорогое в жизни, потерял навсегда.

Борг, сидевший в тени деревьев через дорогу, вставил в ухо толстый палец и стал задумчиво ковырять там. На жирном злобном лице отражалось удивление.

II

Гарри пробыл в гольф-клубе до двух часов, а потом вернулся на террасу и сидел там под зонтиком, тупо уставясь на лужайку и окаймляющий ее сад, целиком погруженный в горькие размышления.

Он не винил Джоан, что та бросила его. Она поступила разумно. Девушка, занимающая такое положение в обществе, неизбежно должна была порвать с ним, узнав обо всей этой истории. Его восхищали мужество и твердость, которые она проявила в этот нелегкий для нее момент. Ведь она любила его, уж в чем-в чем, а в этом он не сомневался. Ей нелегко было принять такое решение.

Во время раздумий о Джоан ему внезапно пришла в голову мысль: как, должно быть, страдала Глория всю свою жизнь. Теперь он понимал, как это тяжело — потерять дорогого человека. А Глории довелось испытать такое не один, а несколько раз.

Глории больше нет. Возможно, и сам он не доживет до завтрашнего утра. Вдруг он поймал себя на том, что и это ему почти безразлично. Он понимал: ему придется убить Борга, чтобы спасти свою собственную жизнь. И подумал: а не лучше ли позволить Боргу разделаться с ним раз и навсегда. Все лучше, чем до конца своих дней мучиться, что на совести у тебя еще одно убийство.

А что он будет делать, если удастся убить Борга? Конечно, пятьдесят тысяч не такие уж маленькие деньги. Но затевать это дело с воздушным такси совершенно расхотелось. Надо придумать что-то другое. А может, стоит, придерживаясь того, давнишнего плана, махнуть в Европу, взглянуть на Лондон, Париж и Рим? В Европе, если он укокошит Борга, будет безопаснее, там есть где затеряться.

Проведя битый час в изнурительных размышлениях, он пришел к выводу, что распускать нюни не стоит. В конце концов, женщин на этом свете предостаточно. У него есть еще шанс найти свое счастье, если только избавится от Борга.

Гарри зашел в клуб и попросил портье вызвать ему такси. Взял в буфете сэндвич и стаканчик виски. А когда такси пришло, попросил водителя отвезти его в банк.

Борг, дремавший на переднем сиденьи, видел, как мимо проехало такси. Он следовал за ним от самого гольф-клуба до центра города. Он видел, как Гарри зашел в банк, а потом вышел оттуда с туго набитой кожаной сумочкой. Он видел, как Гарри, наклонившись, что-то сказал водителю, а затем направился к расположенному в нескольких ярдах зданию Национального Калифорнийского банка. Такси медленно следовало за Гарри и припарковалось напротив входа в банк.

Зная, что Борг следит за ним, Гарри очень четко разыграл сцену получения десяти тысяч, которые должен был занять у Джоан. Несколько минут он расспрашивал одного из клерков об условиях открытия счета. Затем, решив, что пробыл в банке достаточно долго, чтобы усыпить подозрения Борга, сказал клерку, что зайдет попозже, и вышел на улицу. Сел в такси и попросил подъехать к стоянке, где осталась его машина.

Все это время автомобиль Борга следовал за ним. Борг и не пытался скрыть слежку. Когда возле стоянки Гарри расплачивался с водителем, он подъехал совсем близко и высунулся из окна. Они смотрели друг на друга. Ни один не произнес ни слова, пока такси не отъехало. Тогда Борг сказал:

— Трудный день выдался, а, парень?

— Ага, — ответил Гарри и еще крепче сжал ручку сумочки.

Несмотря на то, что здесь, в толпе прохожих, он чувствовал себя в относительной безопасности, ему не хотелось рисковать, и он пожалел, что оставил пистолет в мотеле.

— Получил бабки? — спросил Борг.

— Да.

— Это что, ты из ее банка только что вышел?

— Из ее.

Борг кивнул. Ответ, видимо, удовлетворил его.

— Что-то невесело смотрела твоя курочка, а? Небось, не больно-то хотела давать тебе бабки?

— Нельзя сказать, чтоб она была в восторге, — ответил Гарри сдавленным голосом.

— Ничего, обойдется. Причина была достаточно веская. Ладно, до вечера. Помни, ровно в десять. И не вздумай дурить, понял?

— К тебе это тоже относится, — парировал Гарри и зашагал к своей машине.

Борг смотрел ему вслед. Маленькие глазки сонно щурились. Затем сел в машину и уехал. Когда Гарри вывел автомобиль со стоянки, его и след простыл.

Вернувшись в мотель, Гарри попросил управляющего убрать сумочку в сейф и пошел к себе.

Машина Борга была на месте, и он понял, что этот жирный подонок затаился где-то за занавеской и наблюдает сейчас за ним.

Гарри вошел в коттедж и запер за собой дверь. Выдвинул ящик письменного стола — коробка с револьвером была на месте. Довольный, что все в целости и неприкосновенности, запер ящик. Взял плавки и полотенце и отправился на пляж.

Часа два он плавал и валялся на песке, стараясь ни о чем не думать, особенно о том, что предстояло ему вечером. По дороге домой завернул в бар и просидел там с полчаса за стаканчиком виски и вечерней газетой. К себе он вернулся в начале восьмого. Машины Борга не было.

Он побрился, принял душ и переоделся в черный костюм. Затем отправился в ресторан, захватив с собой одолженные у плотника инструменты, которые тщательно завернул в салфетку. На тот случай, если Борг все еще следит за ним. Пообедав, зашел в контору и забрал у управляющего сумочку. Потом направился к дому.

Стемнело. Было уже половина десятого. Он запер дверь, включил свет и опустил шторы. Внизу живота внезапно похолодело, и он ощутил легкую тошноту. До этого момента он старался не думать, что предстоит ему через два часа. Но сейчас, глядя на револьвер в коробке, во всех подробностях представил себе эту картину. Он поедет на пляж один, совсем один, а там уже будет ждать Борг. Одному из них суждено остаться в живых, другому — умереть. У Борга все преимущества. Он профессиональный убийца. Единственное его, Гарри, преимущество — этот «сюрприз» в коробке и расчет, что Борг не станет его убивать, пока не убедится, что он принес деньги.

Гарри налил виски и выпил, что немного помогло снять нервное напряжение. Взяв вечернюю газету, которую принес с собой, разорвал ее пополам и соорудил из этих кусков два плотных сверточка. Уложил их в коробку. Затем достал из сумочки пачку стодолларовых купюр. Отделив одну из них, просунул ее между дулом пистолета и отверстием в коробке, замаскировав таким образом дула. Остальные положил в коробку сверху и закрепил резинкой. Потом отошел немного и критически осмотрел коробку. Действительно, создавалось впечатление, что она доверху набита стодолларовыми купюрами. Именно этого он и добивался. Револьвера видно не было. Подняв коробку со стола, еще раз убедился, что его палец свободно проходит в отверстие на дне и ложится на спусковой крючок.

Он снова поставил коробку на стол и закрыл сумочку. Неплохо было бы прихватить ее с собой, но если план не сработает и Борг прикончит его, деньги не должны достаться Боргу. Неизвестно, наблюдает сейчас за ним толстяк или нет. Во всяком случае, рискованно нести деньги управляющему на хранение. Борг тут же догадается, что Гарри замыслил обман.

Он приподнял край матраца на кровати, сунул под него сумочку и расправил покрывало. Пора идти. Надел шляпу, закурил, взял коробку и вышел из коттеджа, заперев за собой дверь.

Он положил коробку рядом, на переднее сиденье, и быстро поехал по Бей-Шор-Драйв к 27-й магистрали.

Ко времени, когда он добрался до канала Тамайами, уже совсем стемнело. Движение на широком шоссе было довольно оживленное — цепочка машин двигалась в строну Майами. Казалось, только он один стремится уехать из города. Его то и дело ослепляли фары встречных автомобилей, и Гарри это раздражало.

Светящиеся стрелки автомобильных часов показывали двадцать минут десятого, когда он проехал, наконец, лес, возле которого останавливались они тогда с Глорией и ссорились и где водитель бензовоза спрашивал дорогу к автозаправочной станции.

Гарри снова подумал о Глории. Теперь он понимал — не надо было бросать ее. Она — его породы, в то время как Джоан слишком надменна, слишком аристократична. Какой бы поступок он ни совершил, Глория бы от него не отвернулась. И сейчас, будь она в живых, она пошла бы вместе с ним на встречу с Боргом. Она ни за что не оставила бы его в беде, не допустила, чтобы он ехал в это страшное место один.

Доехав до перекрестка, от которого начиналась дорога на Колльер-Сити, он свернул налево. Было без пяти десять. Сердце у Гарри бешено колотилось, а руки похолодели и стали липкими от пота. Еще минут через пять фары высветили ракушечные горы, выросшие по обе стороны дороги. Он прибавил скорость, стремясь как можно быстрее вырваться из этого тоннеля. Потом резко затормозил, выключил фары и с минуту сидел неподвижно, разглядывая через ветровое стекло мутно белеющий пляж и море, поблескивающее в лунном свете.

Луна прилипла к безоблачному небу, яркая и блестящая, словно начищенная серебряная монетка. В жестком белом ее свете все предметы отбрасывали четкие тени, а пляж был освещен так хорошо, что Гарри различал каждый камешек, каждую дюну и даже мелкие складки на песке, образованные ветром, словно кто-то высвечивал их прожектором.

Борга видно не было.

Гарри вышел из машины, взял коробку и, сунув ее под мышку, медленно пошел по дорожке к морю, пока она не оборвалась в песке и перед ним не предстал во всю ширь совершенно пустынный пляж. Он вдруг увидел кучку водорослей, маскирующую могилу Глории. По спине его пробежал холодок, он передернулся и отвернулся.

Внезапно ему почудился какой-то слабый звук, настолько слабый, что в следующую секунду он усомнился, что слышал его вообще. Гарри застыл как вкопанный. Затем медленно обернулся и посмотрел направо.

Там был Борг. Он стоял в десяти ярдах от Гарри, прислонившись спиной к дереву — огромная, бесформенная черная тень.

— Ну что, притащил бабки, приятель? — хрипловатым шепотом спросил Борг.

— Деньги со мной.

Борг поднял правую руку и, шагнув вперед, вышел из тени. Лунный свет упал на кольт 38-го калибра, которым он целился прямо в голову Гарри.

— Ты это видел? Так что гляди у меня, без фокусов. Сперва покажи бабки.

«Пожалуй, сработает, — подумал Гарри. Губы его пересохли, а сердце колотилось так часто, что больно было дышать. — Расчет оказался верным. Борг не убьет меня, пока не убедится, что деньги на месте».

— Вот они, здесь, — хрипло пробормотал Гарри и переложил коробку в правую руку. Указательный палец скользнул в отверстие и лег на спусковой крючок.

Внезапно Борг включил мощный карманный фонарик, который неведомо каким образом оказался в его левой руке. Луч света ослепил Гарри, однако, сощурившись, он различал силуэт Борга и видел, как тот передвинулся немного влево.

— Давай, поглядим, — сказал Борг.

Гарри тоже переместился, так что теперь они стояли лицом к лицу. Гарри инстинктивно почувствовал: Борг понял, что дело нечисто. Он понимал — у него остается какая-то доля секунды, прежде чем Борг нажмет на спусковой крючок.

И Гарри выстрелил. Выстрелил, и тут же револьвер Борга плюнул огнем. Два выстрела прогремели почти одновременно.

Пуля дум-дум вошла в грудь Боргу чуть ниже сердца. Он рухнул на песок, как зарубленный топором бык. Его кольт еще раз плюнул огнем, потом еще, но пули со свистом ушли в звездное ночное небо.

Через какую-то долю секунды после первого выстрела Борга Гарри ощутил острую боль в бицепсе правой руки. Коробка выпала из онемевших пальцев, и он покачнулся, зажимая рану левой рукой.

Все же ему удалось устоять на ногах. Он взглянул на тушу Борга, неподвижно распростертую на песке. Затем медленно, неуверенно двинулся к нему, подобрал фонарик и осветил мертвое лицо.

Он стоял, глядя вниз, на Борга, а с кончиков пальцев быстро и бесшумно капала на песок кровь. Затем, убедившись, что противник мертв, отошел, все еще придерживая раненую руку и чувствуя, что рукав пиджака густо пропитан кровью. Голова стала пустой и легкой.

Гарри понимал — первым делом надо остановить кровотечение. Вспомнился Джой Фрэнкс — как ему прострелили руку и как он истекал кровью.

С большим трудом удалось стащить с себя пиджак. От усилий, затраченных на это, затошнило и он почувствовал такую слабость, что сел на песок. Кое-как закатал рукав рубашки. Пуля попала в мякоть, чуть ниже плеча, и рана сильно кровоточила. Он обмотал руку платком и туго завязал его, зажав один конец зубами. Потом несколько минут переводил дух, склонив голову на левое плечо.

«Итак, я одержал над Боргом верх, — думал он. — Все висело на волоске, но я одолел его. Интересно, захватил ли он с собой ключ? Надо проверить…» Он медленно поднялся, взял фонарик. Подошел к Боргу и, опустившись на колени, обшарил всю его одежду, но ключа не нашел. Прихватив с собой коробку с пистолетом, он поплелся в лес. Через несколько минут обнаружил машину Борга, но ключа не оказалось и там.

«Может, Борг оставил его в мотеле? А вдруг отправил в полицию? Нет, скорее всего оставил в мотеле…»

Нетвердой походкой он направился к дороге. На секунду приостановился — взглянуть на то место, где он похоронил Глорию.

— Прощай, Глори, — сказал он. — Мне страшно не хочется оставлять тебя здесь совсем одну, но что поделаешь…

Затем повернулся и снова зашагал к машине.

III

Возвращение в город, в мотель на Бискейн-Авеню, оказалось чистым кошмаром.

Как только выехал на шоссе, руку стало жечь словно раскаленными углями. Он ехал совсем медленно, стараясь превозмочь боль, голова кружилась. И твердил про себя: надо поспеть в мотель прежде, чем тело Борга обнаружат. Он должен отыскать этот чертов гаечный ключ, будь он трижды проклят, должен! Только эта мысль и заставляла его двигаться дальше.

Не выходил из головы Джой Фрэнкс — как, должно быть, мучился, бедняга! Гарри передернулся, вспомнив, как он бросил его в пустыне, раненого, оставил истекать кровью.

Движение на шоссе приводило его в ужас. Он боялся, что машина слетит с дорожного полотна, если будет ехать со скоростью свыше двадцати миль. Другие машины все время проносились мимо, бешено гудя. Этот постоянный шум, гудки, слепящий свет фар автомобилей, настигающих его сзади, отраженный в зеркальце, совершенно сбивали с толку, и он вел машину неуверенно, петляя по дороге.

В какую-то секунду вдруг почувствовал, что теряет сознание. Лишь страшным усилием воли, от которого весь облился холодным потом, ему удалось собраться и побороть отвратительное ощущение слабости и тошноты. Он продолжал вести машину левой рукой, безжизненно опустив правую, которую немилосердно пекло и дергало от боли.

Как ему удалось совладать с движением на Бей-Шор-Драйв, и сам толком не понял. Какие-то водители орали на него, потом он вдруг заметил в свете фар автомобиль, мчащийся прямо на него, лоб в лоб. Но у Гарри уже не оставалось ни физических, ни душевных сил для предотвращения аварии.

Взвизгнули шины — это тому, встречному, водителю просто чудом удалось избежать столкновения. А Гарри, скорчившись на сиденье и скрипя зубами от боли, все ехал и ехал дальше, пока перед ним не замигала красно-зеленым неоном вывеска над въездом в мотель.

По темной дорожке он медленно доехал до стоянки, выключил мотор, поставил машину на тормоз. Долго сидел неподвижно, со свистом втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. Наконец, обрел способность двигаться, открыл дверцу и медленно выполз из машины.

Какое-то время стоял покачиваясь, опершись рукой о дверцу, собравшись с силами, побрел к коттеджу Борга.

Как ни странно, дверь оказалась незапертой. Гарри шагнул в темноту, нашаривая левой рукой выключатель. Вспыхнул свет. Он стоял, оглядывая комнату, затем увидел на столе узкий и длинный, обернутый в коричневую бумагу сверток.

Он взял его. По весу и твердости заключенного в нем предмета понял — это и есть вожделенный ключ, и рот его оскалился в болезненной усмешке.

«Ну вот, можно и дух перевести», — подумал он и облокотился о стол. Голова кружилась все сильнее, комната потемнела и завертелась перед глазами, и он закрыл их. Постоял так немного, пока дурнота не отступила.

«Теперь и к себе пора, приводить руку в порядок, а потом спать, спать… Даст Бог, к утру станет лучше, и я буду в состоянии двигаться дальше. Не стоит задерживаться в этом мотеле. Борга могут найти. Надо постараться убраться отсюда, пока этого не произошло».

Он побрел в ванную, наполнил раковину холодной водой, окунул в нее лицо. Это немного привело в чувство. Он вытер лицо полотенцем, налил в стакан воды и жадно выпил. Теперь у него хватит сил доползти до своего коттеджа. Выйдя в гостиную, взял пакет в коричневой бумаге, погасил свет и, распахнув дверь, шагнул в прохладную ночь. Затем постоял, прислонившись спиной к двери и разглядывая коттеджи, выстроившиеся полукругом на лужайке.

«Что-то неладно, — с тревогой подумал он вдруг. — Мотель как вымер. Никого. Ни одного освещенного окна. Ни звука. Словно все постояльцы выехали. А ведь когда я ехал на встречу с Боргом, здесь все светилось огнями, из коттеджей доносились громкие звуки радио и людские голоса. Теперь же лужайка погружена во тьму и не слышно ни звука».

Не будь он в полубессознательном состоянии, он, возможно, среагировал бы по-другому, но жгучая боль в руке притупила чувства. Шурша травой, он медленно зашагал к своему коттеджу. Остановился у двери, шаря в карманах в поисках ключа. Отпер дверь и вошел.

Потянувшись к выключателю, он вдруг почувствовал, что не один. В комнате присутствовал еще кто-то, затаившийся в темноте…

Гарри обуял тошнотворный, леденящий душу ужас. Он привалился к стене, сжав гаечный ключ, все еще обернутый в бумагу, на лбу выступил пот, рот короткими рывками ловил воздух. Затем, не выпуская ключа из руки, надавил пальцем на выключатель.

Вспыхнул свет, и одновременно сердце его остановилось — на кровати сидел крупный грузный мужчина и смотрел на него.

Несколько секунд Гарри его не узнавал, потом узнал. Во рту пересохло, ключ выпал из руки.

— Привет, Грин, — спокойно сказал детектив Хэммерсток. — Только не вздумай брыкаться. Все равно не уйдешь, — и он взял кольт 45-го калибра, что лежал рядом, на покрывале. Кольт целился в Гарри.

Дверь ванной отворилась, оттуда вышел еще один детектив в штатском, тоже с кольтом.

— Грин? — глупо переспросил Гарри. — Я Гриффин.

— Ты Гарри Грин, — сказал Хэммерсток и поднялся. — И спокойно. Оставаться на месте. Что у тебя с рукой?

— Поранился, — ответил Гарри.

Внезапно комната завертелась, и он упал вперед, на четвереньки. В глазах потемнело. Он чувствовал: чьи-то руки поднимают его, ставят на ноги… Потом они опустили его на кровать, и ему все стало безразлично. Его затягивало в холодную пустынную тьму, против которой не было ни сил, ни желания бороться.

Он не знал, сколько пролежал без сознания. Сквозь полуприкрытые веки сперва увидел слепящий свет лампы над головой, затем почувствовал, что его легонько трясет чья-то рука. Открыл глаза и тупо уставился на склонившегося над ним Хэммерстока.

— Проснись, эй, Грин! Машина скоро будет. Как самочувствие?

Гарри поднял голову. В комнате никого, кроме Хэммерстока. Он увидел, что лежит на постели и что рукава рубашки и пиджака отрезаны, а рука аккуратно и плотно перевязана. Он чувствовал только слабость и легкий жар, боль ушла.

— Я в порядке, — прошептал он. — Что вы здесь делаете?

Хэммерсток усмехнулся.

— Зарабатываю повышение, — ответил он. — Если за это дело меня не повысят, бросаю службу к чертовой бабушке и завожу ферму, — он достал пачку сигарет. — Закуривай!

— Нет, — сказал Гарри, холодея от страха при виде самоуверенной ухмылки на грубом лице Хэммерстока.

— Да, зарабатываю повышение, — повторил Хэммерсток и закурил сигарету. — Ты, кстати, должен мне пятьдесят долларов, да ладно, прощаю должок. Я б и больше отдал за то, чтоб припереть тебя к стенке. У моей сестрицы вовсе не такие уж куриные мозга, как я тебе тут расписывал. Если б не она, мне бы тебя не взять. Один из жильцов в домике по соседству вызвал ее и пожаловался, что вы тут орете друг на друга, как бешеные. Ну и она решила проверить, из-за чего весь этот сыр-бор разгорелся. Зашла с тылу, потому что заметила: под окном у вас сидит какой-то толстяк и тоже подслушивает. А ты как раз вопил там, как резаный. Потом твоя подружка тоже подключилась. И сестрица слышала ее слова: «Мне плевать! Если даже я в тюрьму пойду, меня, в отличие от тебя, в камеру смертников не отправят!» Сестра вернулась в контору и пыталась мне дозвониться, но я, как назло, был на задании. Когда она меня, наконец, поймала, вы со своей подружкой уже собрали манатки и уехали. Я подумал, что стоит тебя допросить. Узнал, что ты вернулся, и рассказал байку про эти самые пятьдесят долларов. Вот смех, ей-Богу! Ты мою сестрицу не знаешь! В жизни ни на цент не обсчиталась. А у меня уже был наготове такой специально обработанный листок бумаги, его-то я тебе и подсунул, когда попросил расписку. И получил шикарный набор твоих пальчиков! Послал проверить и… догадайся что? Оказывается, ты и есть Гарри Гриффин, тот самый замечательный парень, что увел из самолета алмазы и которого, помимо всего прочего, разыскивают за убийство!

Гарри молчал. Он думал о Глории. Она изо всех сил старалась обезопасить его. И теперь он был рад, что она умерла. Ей, лучше не знать, что все их хитроумные планы провалились.

— Ну вот, такие дела, — сказал Хэммерсток и осторожно, двумя пальцами, приподнял со стола за самый кончик гаечный ключ с пятнами крови. — Кого убил? Ее?

— Нет, я ее не убивал, — ответил Гарри. — Этого ты мне не пришьешь.

Хэммерсток усмехнулся.

— Попробуем. Попытка не пытка, — он встал. — Похоже, машина подъехала. Давай, поднимайся. Нам с тобой предстоит серьезная работа.

Он открыл дверь на улицу. На него упал свет фар подъезжающего автомобиля. Он обернулся и взглянул на Гарри.

— А она, кстати, так и не доехала до Колльер-Сити. Сейчас мои ребята обшаривают пляж. Ведь ты ее там закопал, верно? Мы нашли лопату у тебя в багажнике. На ней песок.

— Я ее не убивал, — Гарри медленно поднялся. — Она… она была для меня все. Я никогда… Как я мог убить ее! Ведь я ее любил.

— Судя по тому, что говорила моя сестра, любил ты ее, как крыса любит яд.

— Я не убивал ее! — повторил Гарри.

— О'кей. Так и скажешь в суде, — кивнул Хэммерсток. — Но только сильно сомневаюсь, что тебе поверят. Давай, поехали!

Мелкими, неуверенными шажками Гарри пересек комнату и вышел на улицу, где ждала полицейская машина.

Content

Джеймс Хэдли Чейз
НАПЕРЕГОНКИ СО СМЕРТЬЮ
Собрание сочинений в 32 томах

Наперегонки со Смертью

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Если вам дорога жизнь…

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Он свое получит

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая