Джеймс Хэдли Чейз

ИТАК, МОЯ ПРЕЛЕСТЬ

Собрание сочинений в 32 томах

Итак моя прелесть

Глава 1

Одной из главных достопримечательностей Парадиз-Сити был Аквариум. Он назначил ей встречу в половине пятого вечера у дельфинария, и она тогда подумала, что это ужасно противное место для свидания. Она терпеть не могла толкаться среди туристов, от которых в городе в эту пору не было житья…

Она шла в толпе, то и дело с тревогой озираясь, и ее маленькое тело под простеньким хлопчатобумажным платьицем невольно сжималось от каждого соприкосновения с жирным и дряхлым, безмозглым и сморщенным старичьем, которое кричало, вопило, пихалось и лезло, чтобы поглазеть на тропическую рыбину, столь же недоуменно глазевшую на посетителей…

Она пробиралась к дельфинарию, а сердечко колотилось, и еще от страха ее слегка подташнивало. За каждое лицо, возникавшее из полумрака, она цеплялась испуганным взглядом, моля бога, чтобы не напасть на знакомого. Однако посреди шумного водоворота людей, которые толкались, смеялись и перекрикивались, она скоро поняла, что место встречи выбрано с умом. Никому из ее друзей, никому из Казино и в голову не пришло бы затесаться в эту потную, пошлую толпу слоняющихся без дела туристов…

В этот миг она увидела его.

Он вышел из толпы с этой своей ласковой улыбкой на тонких губах, с белой панамой в руке, в безупречном легком кремовом костюме с кроваво-красной гвоздикой в петлице. Это был маленького роста и щуплого сложения мужчина лет шестидесяти, с худощавым смуглым лицом, сероглазый и неизменно улыбающийся. Его редеющие светлые волосы серебрились сединой на висках, а вместо носа торчал настоящий ястребиный клюв. Человеку этому она теперь не доверяла, научилась бояться его, однако ее влекло к нему, точно магнитом.

— Итак, моя прелесть… — проговорил он, остановившись возле нее, — вот мы и снова встретились…

При первом знакомстве он сказал, что его зовут Франклин Людович. Родом из Праги, журналист, работает по договору. В Парадиз-Сити приехал, чтобы сделать большой материал о Казино. В этом не было ничего удивительного. Журналисты часто приезжали сюда, чтобы написать про Казино. Все-таки самое шикарное заведение во Флориде. Сейчас, в разгар сезона, по зеленому сукну игорных столов за ночь перекочевывало до миллиона долларов, правда, большей частью в сторону крупье… но разве в этом дело?

Людович подошел к ней как-то днем, на пляже. Его безобидный, добродушный вид, восхищение ее молодостью и улыбка обворожили ее. Он сознался, что знает, где она работает, и дал ей тисненую визитку, на которой его имя стояло рядом с магическими словами «Журнал „Нью-Йоркер“». Ему требовались сведения о Казино от тех, кто там служит. Он присел на мягкий песок у нее в ногах и говорил, поглядывая из-под панамы, надвинутой на самую переносицу ястребиного клюва. Рассказал, что беседовал с управляющим Гарри Льюисом. При этом его лицо перекосила потешная гримаса отчаяния. Вот характерец! До чего же скрытный! Если довольствоваться тем, что сообщил Гарри Льюис, ему в жизни не написать ничего подходящего для такого солидного журнала, как «Нью-Йоркер». У него предчувствие, что он поладит с ней. Она работает в хранилище Казино еще с несколькими девушками. Это он выяснил. В его серых глазах мелькнуло озорство. «Итак, моя прелесть…» Сколько раз она слышала от него эти слова, которые теперь внушают ей страх и недоверие? «Давайте вы расскажете то, что мне хочется узнать, а я заплачу вам за это? Ну, сколько? „Нью-Йоркер“ — богатый журнал. Пятьсот? Как насчет пятисот долларов?»

У нее захватило дух. Пятьсот долларов! Ей до смерти хотелось выйти замуж. Ее дружок Терри еще студент. Они договорились, что если раздобудут пятьсот долларов, то рискнут и поженятся, и тогда у них по крайней мере будет однокомнатная квартира, пусть даже в доме без лифта… но где же раздобыть пятьсот долларов? А тут на тебе, безобидный человечек предлагает как раз эти самые деньги, надо только выдать ему тайны Казино…

Видя ее колебания, Людович сказал:

— Я знаю, вы давали подписку, но пусть это вас не пугает. Подумайте. Никто никогда не узнает, от кого я получил сведения. А ведь пятьсот долларов вам не помешают. Можно и накинуть…

В тот же вечер, дав ей время обдумать его предложение, он позвонил ей по телефону.

— Я переговорил с редактором. Он готов заплатить тысячу. Я так рад. Я думал, он заупрямится. Итак, моя прелесть, вы поможете мне за тысячу долларов?

И вот, превозмогая муки совести и страх перед разоблачением, она помогла ему. Он отдал ей пятьсот долларов. Остальные пятьсот, объяснил он с отеческой улыбкой, потом, когда она предоставит всю необходимую информацию. И по мере того как он расспрашивал ее, ей все больше становилось не по себе, и она начала догадываться, что, видно, никакой он не журналист. Видно, он задумал ограбить Казино. Иначе откуда такой интерес к численности охраны, к количеству денег, поступающих в хранилище каждую ночь, и к сигнализации… Ведь наверняка такие сведения нужны человеку, который задумал ограбить Казино. А тут еще эта последняя просьба: добыть копию чертежей со схемой электропроводки…

— Ну нет! Этого я не сделаю! Чертежи не могут понадобиться для статьи! Я не понимаю. Я начинаю думать…

— Не думайте, моя милая. Мне нужны чертежи. Не будем спорить об этом. Мой журнал готов платить. Скажем, еще тысячу? — Он вытащил из кармана конверт. — Вот вторые полтысячи, которые я вам должен… видите? А после получите еще тысячу…

Она решила так: если этот коротышка задумал ограбить Казино, она ничего такого знать не желает. А заполучить вторую тысячу очень даже желает. Колебания отняли у нее минуту с небольшим, затем она согласно кивнула.

Но это было нелегко. Наконец, ей удалось добыть копии нужных чертежей. Днем она иногда подрабатывала в главной конторе и имела доступ к документации. Этот улыбчивый человечек проявил незаурядную смышленость, остановив на ней свой выбор. Но этот человечек, которого на самом деле звали Серж Мейски, был хитер и коварен, как змея. Десять месяцев назад приехал он в Парадиз-Сити. Окольными путями навел справки о четырех девушках, работающих в хранилище Казино, и издали наблюдал за ними. В конце концов решил сосредоточиться на этой смазливой маленькой блондинке, которую звали Лана Эванс. Чутье и ум, как всегда, не подвели его. Лана Эванс должна была дать ему ключ к самому крупному и дерзкому ограблению Казино, какие только знала история подобных ограблений.

И вот они стоят здесь, лицом к лицу, в сумрачном, кишащем туристами Аквариуме, где среди прочей морской живности обитают дрессированные дельфины. Он улыбнулся ей, взял своей сухой клешней за руку и увел от давки к резервуару с печальным, скучающим осьминогом, где было сравнительно спокойно.

— Вам удалось?

Его улыбка была безупречной, под стать костюму, но Лана Эванс чувствовала, что он едва владеет собой от нетерпения, и это нетерпение пугало ее.

Она кивнула.

— Превосходно. — Нетерпения как не бывало, будто светофор переключился с красного света на зеленый. — Деньги у меня с собой… все до цента. Тысяча хрустящих долларов. — Он быстро скользнул взглядом по лицам ближайших туристов. — Давайте.

— Деньги вперед, — пролепетала Лана Эванс. Она была сама не своя от страха да еще в голове все плыло от затхлой сырости.

— Разумеется. — Он достал из заднего кармана брюк пухлый конверт. — Здесь вся сумма. Не нужно сейчас пересчитывать, моя милая. Вы на виду. Где чертежи?..

Ей хотелось поскорей завершить эту опасную сделку. Она отдала ему чертежи: несколько страниц со сложными электрическими схемами, включая плавкие предохранители, систему кондиционирования воздуха и множество сигнальных устройств. Он мельком проглядел чертежи, став вполоборота к осьминогу…

— Так… — Он убрал выкраденные ею бумаги в задний карман. — Вот и закончилось наше весьма удачное сотрудничество. — Он улыбнулся, а его серые с синеватым отливом глаза сделались вдруг холодными, как две грязные льдинки. — Ах да… вот еще что…

— Нет! — наотрез отказалась она. — Хватит! Меня не волнует…

— Помилуйте. — Он примирительно поднял руку. — Мне больше ничего не нужно. Я вполне удовлетворен. Вы были так покладисты, так надежны, с вами так приятно работать… Позвольте мне отблагодарить вас от себя лично… скромным пустяковым подарком. — Он вынул из кармана квадратную коробочку, аккуратно перевязанную красной с золотом ленточкой, а на золотой этикетке было написано волшебное слово «Диана». — Пожалуйста, примите… Такая хорошенькая девушка должна ухаживать за своими руками.

Она взяла коробочку, обескураженная его неожиданной добротой. Крем для рук «Диана» делали только для очень состоятельных людей. С этой коробочкой в руках она чувствовала себя еще более разбогатевшей, чем в тот миг, когда он передал ей конверт.

— Ой… спасибо…

— Вам спасибо, моя прелесть… прощайте.

Он растворился в толпе, как маленькое доброе привидение: вот только сейчас улыбнулся ей и тут же пропал. Исчез в мгновение ока, и трудно было поверить, что когда-нибудь он стоял рядом.

Перед нею вырос крупный краснолицый ухмыляющийся мужчина в желто-голубой цветастой рубашке.

— Я Томпсон из Миннеаполиса, — прогудел он. — Видали, что вытворяют эти чертяки дельфины? Я в жизни такого не видал!

Она поглядела на него без всякого выражения и бочком, бочком улизнула в сторону, а потом, когда удостоверилась, что ей не грозят его лапы, повернулась и спокойно пошла к выходу, зажав в руке коробочку с кремом, в которой притаилась ее смерть.

Сейчас, в разгар сезона, аэропорт и железнодорожный вокзал находились под неусыпным надзором полиции. К тому же на трех главных шоссейных дорогах при въезде в город были выставлены полицейские посты. На пропускных пунктах полицейские с профессиональной памятью на лица ощупывали жестким казенным взглядом каждого прибывающего пассажира. То и дело кого-нибудь останавливали взмахом руки. Мужчину или женщину выуживали из медленно продвигающейся очереди приезжих и отводили в сторону.

Разговор происходил всегда один и тот же: «Привет, Джек (либо Лулу, или Чарли)… Получил обратный билет? Советую воспользоваться им: здесь ты не нужен».

На дорожных постах беседовали в том же духе и заворачивали машины на Майами.

Эти полицейские кордоны мешали сотням крупных и мелких воришек орудовать в городе и обчищать богачей.

Поэтому четыре человека, которые откликнулись на заманчивое приглашение и были предупреждены о полицейском заслоне, приехали поодиночке, приняв меры предосторожности.

Джесс Чандлер еще не попадался на крючок полиции, поэтому прилетел самолетом. Этот высокий, интересный, элегантного вида мужчина направился прямиком к турникету, не сомневаясь в том, что его подложный паспорт и ловко состряпанная легенда кофейного плантатора с поместьями в Бразилии выдержит проверку.

Тридцатидевятилетний Чандлер считался в преступном мире одним из самых умных и изворотливых мошенников. Он играл на своей артистичной внешности. Худощавое смуглое лицо, короткий нос и полные губы, широкие скулы и большие темные глаза выдавали в нем чувственность и напористость опытного сердцееда…

Двое полицейских оглядели его. Он не отвел глаз, изобразив на лице скуку и легкое презрение. Настораживает испуг, а испуга они не увидели. Заглянув в паспорт, Чандлера выпустили из здания аэропорта к веренице такси.

Он перекинул дорожную сумку из одной руки в другую и ухмыльнулся. Он знал, что все пройдет гладко… как всегда.

Коллинзу пришлось вести себя гораздо осторожнее. Он всего два месяца как вышел на волю, и в каждом полицейском участке хранилась его фотография. Долго ломал он голову над тем, как ему миновать полицейский кордон, не отвечая на щекотливые вопросы. Наконец, он решил присоединиться к экскурсии, которая отправилась в заповедник Эверглейдс с ночевкой на обратном пути в Парадиз-Сити. В экскурсионном автобусе, битком набитом шумными, довольными, подвыпившими туристами, Коллинз чувствовал себя в относительной безопасности. Он прихватил с собой губную гармошку. Минут за десять до пропускного пункта он начал играть к удовольствию своих попутчиков. Инструмент, зажатый в мясистых ручищах, почти полностью скрыл его лицо. Место он выбрал себе на заднем сиденье с тремя такими же толстяками, и полицейский, войдя в автобус, взглянул на него лишь мельком и тотчас переключился на другие взмокшие, тупые, дружно улыбавшиеся ему физиономии.

Так, в Парадиз-Сити благополучно прибыл Миш Коллинз — человек, которого полиция немедленно завернула бы, если б только установила его личность, ибо мало того, что Миш Коллинз был одним из лучших «медвежатников» в стране, перед его талантом беспомощно пасовали производители всякого рода сигнальных устройств.

Коллинзу исполнился сорок один год. Пятнадцать лет своей жизни с перерывами он провел за решеткой. Он был мощного телосложения, грузный и обладал большой физической силой.

Когда автобус вырулил на стоянку, Миш Коллинз отвел в сторону экскурсовода и сказал, что обратно не поедет.

— Я вспомнил, у меня ведь здесь приятель, — объяснил он. — Сдайте обратно билет и оставьте деньги себе. Вы это заслужили. — И не успел экскурсовод даже поблагодарить его, как Миш растворился в людском муравейнике.

Джек Перри приехал на собственном «олдсмобиле» с откидным верхом.

У них не было его фотографии, поэтому он подкатил к полицейскому посту в полной уверенности, что двум фараонам, проверяющим машины, и в голову не придет, будто они сейчас столкнутся нос к носу с профессиональным убийцей…

Ему было года шестьдесят два: маленького роста, плотный, с коротко остриженными белоснежными волосами, круглым полноватым лицом, широко расставленными глазами под кустистыми седыми бровями, с тонкими губами и длинным крючковатым носом.

Перри остановился и подождал, пока полицейские проверят документы у пассажиров передней машины. Потом, когда ее пропустили, медленно подкатил к двум ожидавшим его стражам закона.

Перри одарил их дежурной улыбкой.

— Здорово, ребята, — махнул он им толстой ручищей. — Что я такого натворил?

Патрульный Фред О'Тул уже четыре часа, как заступил на пост. Это был крупный темноволосый ирландец с настороженным, угрюмым взглядом. Его воротило с души от всех людишек, что проползли через его пост на своих роскошных лимузинах, со своими затасканными шуточками, подобострастными улыбочками, презрением, а то и заносчивостью…

— Паспорт есть? — строго спросил О'Тул, положив на опущенное стекло руку в перчатке и глядя на Перри сверху вниз.

— А на что мне паспорт? — ответил Перри. — Есть права… устроит?

О'Тул протянул руку.

Перри отдал права, которые обошлись ему в четыреста долларов: вещь дорогая, но необходимая. Отпечаток указательного пальца правой руки был очень умело изменен, а такая работа стоит денег.

— По какому делу приехали?

— Поесть от пуза, вдоволь покрутить рулетку и нагуляться с девочками, — рассмеялся Перри. — У меня отпуск, дружище… и уж я его отгуляю на полную катушку!

О'Тул отступил в сторону и пропустил Перри. Тот совсем расплылся в улыбке, нажал на газ, и машина набрала скорость.

«Ну, пронесло, — подумал он, включая радио. — Наколол этих тупиц, а теперь… держись, Парадиз-Сити, я еду!»

В отличие от Перри Уошингтон Смит не мог ехать в открытую. В этом городе вообще не жаловали негров, даже добропорядочных, а Уошингтон Смит был теперь далеко не добропорядочным. Он освободился две недели назад. Его преступление состояло в нанесении побоев двум полицейским, которые подловили его и собирались хорошенько отметелить… Да только Уош оказался финалистом любительского турнира «Золотые перчатки» во втором полусреднем весе. Вместо того чтобы покорно стерпеть избиение, он уложил обоих двумя великолепными боковыми ударами в челюсть и пустился наутек. Но ему не дали убежать далеко. Его остановила пуля, угодившая в ногу, а довершил дело удар дубинкой по голове. Он отмотал восемь месяцев за сопротивление при аресте и вышел из тюрьмы ожесточенным и с твердой решимостью стать отныне заклятым врагом белых.

Когда его позвали в Парадиз-Сити, он засомневался. А не ловушка ли? Сообщение было коротким:

«Есть прибыльное дело. Тебя предложил Миш. Если ХОЧЕШЬ ЗАРАБОТАТЬ ОЧЕНЬ КРУПНУЮ СУММУ, то 20 февраля в 22.00 будь в ресторане „Черный краб“. Деньги на дорожные расходы прилагаю. Полиция перекрыла все въезды в город. Будь осторожен. Спроси мистера Людовича».

Уош пробрался в Парадиз-Сити под коробками с зеленым салатом, предназначенным для отеля «Парадиз-Риц». Когда грузовик, в котором он притаился, проходил полицейский контроль, у него бешено колотилось сердце и тряслись поджилки.

Но и он, подобно трем другим, благополучно миновал полицейский кордон, призванный защитить толстосумов в Парадиз-Сити.

Удался первый шаг в плане ограбления богатейшего в мире Казино, разработанном Сержем Мейски.

Ресторан «Черный краб» занимал трехэтажное деревянное строение на сваях, стоявшее в тридцати ярдах от берега и соединенное с набережной узким причалом. Здесь собирались ловцы губок из «Флорида марин манифекчеринг компани» и туристы, а жители Лагуны и подавно обходили его стороной. Он славился пьяными драками и превосходной рыбной кухней.

На верхнем этаже было три отдельных кабинета. К ним вела наружная лестница, и люди, желавшие поговорить о важном деле, могли рассчитывать на полное уединение…

Первым пришел Миш Коллинз. Официант Джоз поглядел на него, кивнул и молча подал бокал с тройной порцией рома, лимоном и колотым льдом.

Перри и Чандлер пришли вместе, а минуту спустя в кабинет с опаской заглянул Уошингтон Смит.

Миш взял на себя роль хозяина.

— Здорово, ребята, — сказал он. — Располагайтесь как дома. Тот черномазый, что прислуживает — глухонемой. Не обращайте на него внимания. — Он улыбнулся Уошу и протянул ему руку. — Привет, кореш. Давно не виделись.

Уош кивнул и пожал руку, ощущая на себе недоуменный, угрюмый взгляд Перри.

Не сводя глаз с Уоша, Перри спросил:

— Это кто такой? Что он здесь делает?

— А что все мы здесь делаем? — рассмеялся в ответ Миш. Уош отказался от спиртного. Помявшись, он остался у дверей. В компании белых он всегда чувствовал себя не в своей тарелке и ждал подвоха.

Перри выбрал место подальше от Коллинза. Он сел, прихватив свой бокал и крепко зажав в мелких белых зубах потухшую сигару.

— Это что — вечеринка? — спросил он, озирая комнату голубыми водянистыми глазами.

— Именно, — с удовольствием подхватил Миш. — Вечеринка.

Обернулся Чандлер. Его красивое лицо выражало раздражение.

— Ты что-нибудь знаешь про это дело?

— Мало.

— Что за тип этот Людович?

— А-а… его-то я знаю. — Миш почтительно покачал головой. — Еще бы, про него я могу порассказать. Перво-наперво, имя у него другое. Его зовут Серж Мейски. Столкнулся я с ним в Роксбургской тюрьме. У него там работенка была… фармацевтом.

— Это еще что за хрен… фармацевт? — подозрительно спросил Перри.

— Ну, сидел на всяких пилюлях и микстурах, — объяснил Миш. — Клистирная трубка прописывает тебе пилюлю, а Мейски выдает. Десять лет там проработал… котелок варит что надо. Мы с ним поладили. Я ведь охоч до пилюль-то. Перед тем как податься на волю, он мне рассказал, будто придумал такой куш сорвать, что никому и не снилось. Когда, говорит, все налажу, дам тебе знать, и еще трое понадобятся. Я выбрал вас. Благодарности оставим на потом. — Резиновое лицо Коллинза расплылось в широкой улыбке. — Вот что я вам скажу, ребята. На вид он человечек безобидный, но, ей-ей, гремучая змея безобидней. А голова!.. Чистое золото! Я вот что скажу: если он говорит, что можно взять большой куш, я соглашаюсь с закрытыми глазами. Поэтому я здесь. Не знаю, что за дело, но…

— Поэтому и я здесь… чтобы рассказать вам, — вкрадчиво проговорил с порога Мейски… — Господа, — сказал он, как всегда, негромко и отчетливо, — очень рад познакомиться с вами. Надеюсь, доехали без происшествий?

Четверо мужчин кивнули под испытующим взглядом его серых глаз.

— Превосходно. Тогда за стол. Вы наверняка проголодались. Потом и только потом поговорим о деле.

Спустя час Миш Коллинз отвалился от стола и тихонько рыгнул.

— Вкусная жратва, — похвалил он. — Не то что баланда, которую нам давали в Рокси, а, док?

Мейски улыбнулся…

За ужином Мейски был безраздельным хозяином стола. Его уравновешенность и мягкость обескураживали всех, кроме Коллинза, который знал его и весь лучился, точно гордая мамаша, демонстрирующая свое гениальное чадо. Мейски говорил о политике, путешествиях, женщинах… За этот час ему удалось каким-то чудом немного растопить лед, наладить более или менее непринужденные отношения между мужчинами. Даже Уош освоился в новой компании.

Когда глухонемой убрал со стола, принес две бутылки виски, лед, бокалы и ушел, Мейски, подперев руками острый подбородок, сказал:

— Ну, а теперь, господа, поговорим о деле. У меня к вам предложение. Миш рассказал вам, быть может, что мы с ним прожили три года под одной крышей. Такого пожирателя таблеток я больше не знавал. За время, проведенное вместе, у меня сложилось впечатление, что у него большие способности к технике, и еще я узнал, что у него есть не менее способные знакомые. Вот почему я попросил его связаться с вами, господа. Что касается Уоша… он не похож на нас. Он не преступник, — ласково улыбнулся Мейски, — но нам без него не обойтись, а ему нужны деньги и к тому же хочется отомстить.

Все поглядели на смутившегося Уоша…

— Какое у вас предложение? — спросил Чандлер.

— Мы собрались здесь, чтобы взять два миллиона в Казино.

Наступила мертвая тишина. Даже с лица Коллинза сползла самонадеянная улыбка. Все четверо ошарашенно уставились на Сержа Мейски.

— Два миллиона? — переспросил Чандлер, который первым пришел в себя. — Послушайте, меня ждут дела. Кому нужна эта пустая болтовня? Два миллиона…

Мейски жестом напомнил гостям про бутылки.

— Пожалуйста, угощайтесь, господа. Мне, к сожалению, нельзя… врач запретил. — Он обернулся к Перри. — Вы слышали, что я сказал. Джесс, как видно, не верит мне… а вы?

Перри выпустил в потолок тонкое облачко сигарного дыма.

— Толкуй дальше, — ответил он. — Не обращай внимания на красавчика. Он отроду нервный. Ты толкуй. Я слушаю.

Чандлер было вскинулся, но встретил холодный взгляд Перри. И едва Чандлер заглянул в его блеклые глаза, как ощутил дрожь в коленях. Он не имел привычки к насилию, и Перри своим взглядом нагнал на него страху. С деланным безразличием пожав плечами, он потянулся к виски.

— Раз так… рассказывайте.

Мейски откинулся на спинку стула.

— Много лет я мечтал придумать, где можно взять большие деньги. Наконец я пришел к выводу, что их можно взять здесь усилиями нескольких, тщательно отобранных человек, которые знают свое дело. Мы можем взять в Казино два миллиона долларов, но лишь при том условии, что у вас хватит на это духу и вы будете в точности выполнять мои указания. Если вы не согласны на эти два простых условия, то забудем обо всем. — Он по очереди окинул каждого теперь уже ледяным взглядом. — Вы согласны?

— С тобой, док, я на любое дело пойду. За мной остановки нет, — отозвался Миш.

Мейски пропустил его слова мимо ушей, он смотрел на Чандлера.

— Вы?

— Обчистить Казино? — сказал Чандлер. — Это невозможно. Года два назад один парень предложил мне то же самое. Он собирался войти туда вдесятером, но мы…

— Так не пойдет, Джесс. Либо соглашайтесь, либо отказывайтесь… сию минуту, — мягко проговорил Мейски.

Чандлер замялся, потом махнул рукой в знак согласия. Он вдруг понял, что имеет дело с таким же опасным человеком, как Перри, а Перри он знал как облупленного.

— Ладно… ладно… идет. Я все-таки думаю, это невозможно, но раз вы думаете иначе, пусть будет по-вашему.

Мейски перевел взгляд на Перри, и тот ухмыльнулся в ответ.

— Без вопросов, согласен. Только растолкуй, — сказал он.

Мейски повернулся к Уошу.

— А вы?

Маленький негр заерзал на стуле, но только оттого, что все уставились на него, а ему всегда было не по себе под взглядами белых. Он без колебаний ответил:

— Конечно… что мне терять?

Мейски облегченно улыбнулся.

— Очень хорошо. Стало быть, если сомнений нет, господа, я могу на вас положиться? — Он подождал, пока все четверо кивнули, затем продолжил.

— Сначала я расскажу вам немного о самом Казино, — сказал он, раскладывая бумаги перед собой на столе. — Сейчас разгар сезона. В субботу, то есть послезавтра, в этом здании будет примерно три миллиона долларов наличными. Если нам пофартит, мы возьмем два миллиона. Нас пятеро, так что при дележе получится по триста тысяч на брата.

— По моим подсчетам, не так. У меня выходит по четыреста тысяч, — вмешался Чандлер.

Мейски ласково улыбнулся.

— Вы правы, но мне достанется больше. Каждый из вас получит по триста тысяч, а я заберу остальное, так как понес немалые расходы. Я придумал весь план, подготовил его осуществление и, да будет вам известно, живу здесь уже девять месяцев. Мне пришлось снять бунгало, выложить кругленькую сумму за информацию. Так что… — Он развел похожими на клешни руками. — Мне достанется больше.

— Заметано, док, — сказал Миш. — Это по справедливости.

— Позвольте, я продолжу? Объясняю насчет Казино. Джесс говорит, он уже обдумывал план ограбления, по которому десять человек должны были ворваться в игорные комнаты. — Мейски рассмеялся. — Такой план, конечно, не принес бы желаемых результатов. В субботу ночью на столах лежит, самое большое, около четверти миллиона. Остальные деньги держат в хранилище, расположенном как раз под игорными комнатами. Когда возникает нужда в наличных, их поднимают в маленьких, наглухо закрытых лифтах. Пока идет игра, возле каждого лифта дежурят по два охранника. Если на столах скапливаются деньги, их отправляют в хранилище. Получается непрерывное движение денег… вверх-вниз… и всегда под надежной охраной. — Он прервался, чтобы прикурить очередную сигарету, затем снова заговорил. — Понаблюдав несколько дней за этой процедурой, я пришел к выводу, что нападать нужно на хранилище. Деньги там лежат аккуратными пачками. В хранилище работают четыре девушки и двое вооруженных охранников. Девушки управляются с деньгами, охранники их стерегут. Там стальная дверь, и внутрь пускают только по делу. Так было заведено много лет назад. Вот тут-то у них и слабое место. Мы проникнем в хранилище, возьмем деньги и уйдем…

Чандлер смотрел на Мейски, как на полоумного.

— Ну, знаете! — возмутился он. — Это ваша теория? Черта с два вы попадете в хранилище. Вы что… в бирюльки с нами играете?

Мейски вынул из кармана пиджака блестящий металлический баллончик длиной дюймов шесть. Он любовно выставил его на стол, словно предлагал вниманию присутствующих уникальное произведение искусства.

— Вот ключ к решению проблемы, — сказал он. — С этим мы без труда вынесем деньги из хранилища.

Четверо мужчин уставились на блестящий баллончик.

Немного погодя Перри спросил:

— Это что за хреновина?

— Здесь газ паралитического действия, — объяснил Мейски. — Хитроумное изобретение, газ под очень высоким давлением. Валит с ног в течение десяти секунд.

Чандлер, глядя на Мейски, потер шею.

— Он… смертельный?

— Да нет. Действует часов пять, не больше. Нам ведь нужна касса, а не трупы.

— Чего только не придумают! Классная вещь, — восхитился Перри. — Давай… толкуй дальше.

Мейски взял со стола бумаги и протянул их Коллинзу.

— Взгляни, тебе это что-нибудь говорит?

Миш откинулся на спинку стула и углубился в схему электропроводки Казино. За считанные секунды он смекнул, с чем имеет дело, и его багровое лицо озарилось восхищенной улыбкой.

— Снимаю шляпу, док. Теперь все ясней ясного. Где ты раскопал такой клад?

Мейски пожал плечами…

— Вот план в общих чертах. Казино закрывается в три часа ночи. К половине третьего основная часть денег возвращается в хранилище. В это время мы и нападем. Произойдет это примерно так. Ровно в половине третьего Миш явится в Казино в спецовке муниципального электрика. Спецовку я уже раздобыл. Скажет, что с электричеством неполадки и он хочет проверить предохранители. В такое время там сидит только вахтер. Сколько я здесь живу, я ходил в Казино ежедневно и выяснил, что главная контора закрывается без четверти два. Гарри Льюис, который заведует Казино, в это время ходит по игорным комнатам до самого закрытия. Его помощники уже сидят по домам. Так что все пройдет как по маслу. Вахтер в вестибюле решит, что тебя вызвал Льюис, и покажет, где найти предохранители. Учти, Миш, все надо будет делать точно в назначенное время. Теперь взгляни на схему. Сперва необходимо отключить кондиционер в хранилище. Дальше, в хранилище есть счетная машина, на которой девушки подсчитывают прибыль. Ее тоже следует вырубить. Полагаю, ты найдешь нужный предохранитель.

Миш сверился со схемой и кивнул.

— Сделаем, — сказал он. — Без проблем.

— Значит, вот твоя работа, Миш. Ты вырубаешь кондиционер и счетную машину. Я все излагаю только в общих чертах. Потом мы, конечно, обговорим подробности. Теперь… — обратился он к Чандлеру, — у вас задача потрудней. Вы с Уошем ровно в половине третьего подъедете на небольшом грузовике. Грузовик стоит у меня в гараже. На вас будут спецовки инженеров Ай-би-эм, и вы привезете коробку, в которую якобы упакована счетная машина. Никакой счетной машины в ней, конечно, не будет. В ней будут два противогаза и два автоматических пистолета. Эти вещи я уже приобрел. Джесс скажет вахтеру, который сидит у входа в хранилище, что ему позвонил мистер Льюис и попросил заменить счетную машину в хранилище. Тем временем Миш отключает ее, и когда Джесс с Уошем подойдут к двери хранилища, охранники уже будут знать, что счетная машина сломалась. От убедительности Джесса будет зависеть, пустят ли их в хранилище… Думаю, это не составит труда. И он, и Уош будут одеты в спецовки и принесут с собой коробку компании Ай-би-эм. Девушки пожалуются, что у них вышла из строя машина. Психологически, думаю, мы можем рассчитывать на успех. Оказавшись внутри, Чандлер откроет коробку и возьмет охранников на мушку. Уош наденет противогаз и сменит Чандлера, который тоже наденет противогаз. Это нужно делать быстро, нагнав на них побольше страху. Завтра, конечно, потренируемся. Пока охранники очухаются, Джесс пустит газ…

Брать будете только пятисотдолларовые банкноты. Они упакованы в пачки, и с ними легко управляться. Наполните коробку и уйдете. Вахтер решит, что вы уносите сломанную машину. Погрузите коробку в кузов, и мы уедем. Таков вкратце мой план. Подробности, разумеется, предстоит тщательно обговорить и отработать, но этим мы займемся завтра вечером.

Он откинулся на спинку стула, стряхнул пепел с сигареты и вопросительно оглядел четверых мужчин, которые до сих пор слушали его, затаив дыхание.

— А я-то каким боком в этом замешан? — спросил Перри.

— Ах, да… вы, — улыбнулся ему Мейски. — Вы тоже наденете спецовку Ай-би-эм. Зайдете в Казино с Джессом и Уошем, но останетесь с вахтером. Я потом вам про него расскажу. Старик любит почесать языком. Ваше дело — разговаривать с ним. Я не предвижу осложнений, но в случае чего мы должны быть начеку. Вдруг заявится какой-нибудь ретивый охранник и станет путаться под ногами. — Мейски выразительно посмотрел на Перри. — Я надеюсь, вы разберетесь с осложнениями и любопытными охранниками.

Перри ухмыльнулся.

— Годится… если это все, работка — не бей лежачего.

— Мы знаем теперь, что должны делать Миш, Уош, Джек и я. А как насчет вас? — с подозрением спросил Чандлер.

— Я поведу грузовик, — ответил Мейски. — Об ограблении станет известно очень быстро. Начальник полиции здесь прыткий. Если мы рванем из города с деньгами во время шухера, то наверняка засыпемся. Деньги лучше закопать у меня в саду. Потом разбежимся, передохнем пока в городе, а уж после, когда шухер уляжется, каждый возьмет свою долю — и гуляй на все четыре стороны.

Перри сказал:

— Это мне не нравится. Деньги разделим сразу, и пусть каждый сам крутится, как хочет.

— Верно, — согласился Чандлер.

— Пожалуй, это правильно, — присоединился к ним Миш после некоторой заминки.

Мейски пожал плечами.

— Как угодно, господа. Мы еще обсудим, разумеется, все детали. Но, полагаю, общий план вы одобряете?

— Высший класс, — похвалил Миш.

— У меня вот только одно не идет из головы, — сказал Чандлер, — как вы раздобыли чертежи и все другие сведения? У кого вы их купили?..

Мейски неожиданно поднял голову, и Чандлера передернуло от взгляда его серых ледяных глаз.

Глава 2

Директор Казино Гарри Льюис аккуратно припарковал свой черный «кадиллак» у здания полицейского управления, заглушил двигатель и вылез из машины на утреннее солнце.

Льюису, высокому, стройному, элегантно одетому, было далеко за пятьдесят. Вот уже пятнадцать лет он руководил богатейшим в мире Казино. От него веяло таким благополучием и уверенностью в себе, какие свойственны только очень обеспеченным людям.

Он поднялся по ступенькам и вошел в комнату, где дежурный по управлению Чарли Тэннер корпел над грудой протоколов, составленных на пьяных водителей.

При виде Льюиса Тэннер бросил протоколы и вскочил на ноги.

— Доброе утро, мистер Льюис. Вам что-нибудь нужно?

Полицейские относились к Льюису с подчеркнутой предупредительностью. Они хорошо помнили о его щедрости на Рождество и в День Благодарения. По этим праздникам каждый детектив и патрульный получали по шестнадцатифунтовой индейке и по бутылке виски, а такие подарки, само собой, обходятся недешево.

— Начальник у себя? — спросил Льюис.

— Конечно, мистер Льюис. Поднимайтесь прямо к нему, — ответил Тэннер.

Льюис постучал к Терреллу, раскрыл дверь и шагнул в маленький, скудно обставленный кабинет.

Начальник полиции Террелл, здоровяк с пшеничными волосами, подернутыми сединой на висках, и с выступающим, напористым подбородком, разливал кофе из пакета в два бумажных стаканчика. Сержант Джо Беглер, его правая рука, с трудом умещаясь на жестком, скрипучем стуле, следил за кофе глазами наркомана. При нежданном появлении Льюиса оба насторожились. Беглер встал. Террелл улыбнулся и взял третий стаканчик.

— Привет, Гарри… Ранняя пташка, — сказал он. — Выпьете кофе?

Льюис покачал головой и сел на стул Беглера.

— День только начинается… ничего особенного. Вы чем-то озабочены?

— В это время года, Фрэнк, я всегда озабочен, — ответил он. — Но завтра особый день. Я решил, что стоит поговорить с вами. Завтра мы ожидаем прибытия двадцати первоклассных игроков из Аргентины, которые всерьез вознамерились пощипать нас. Эти парни, не моргнув глазом, проигрывают целые состояния. Мы должны обеспечить безопасность во время игры. В Казино соберется крупная сумма денег, и я решил, что нам не помешает полицейская охрана. Поможете мне?

Террелл отхлебнул кофе и кивнул.

— Конечно. Что нужно, Гарри?

— Завтра утром я перевожу из банка в Казино три миллиона наличными. В автомобиле будет четверо моих охранников, но хотелось бы еще иметь полицейское сопровождение. Все-таки кругленькая сумма, желательно, чтобы она доехала до места в целости и сохранности.

— Это просто. Я пришлю вам шесть человек.

— Спасибо, Фрэнк, я знал, что могу положиться на вас. Еще неплохо, если человека четыре придут вечером в Казино. Никаких происшествий я не предвижу. У меня своих двадцать человек вполне надежных, но, думаю, присутствие полицейских остудит горячие головы.

— Я распоряжусь. Пришлю Лепски и четверых патрульных.

Льюис кивнул.

— Лепски как раз подходящий человек. Спасибо, Фрэнк. — Он стряхнул пепел с сигареты. — А как вообще обстановка? Есть такие, которых надо опасаться?

— Нет. Желающих прорваться было много, но мы их выявили и завернули. Судя по тем донесениям, что ко мне поступают, в городе нет ни одного по-настоящему опасного экземпляра… В котором часу вы берете деньги в банке?

— Ровно в половине одиннадцатого.

— Отлично. Я пришлю своих людей в банк, и они проводят вас. Договорились?

Льюис поднялся со стула.

— Пожалуй, я не буду больше беспокоиться, — сказал он и пожал протянутую руку.

Когда Льюис ушел, Беглер налил себе еще кофе.

— Три миллиона! — возмутился он. — Сколько денег кошке под хвост! Подумать только, что можно сделать, имея такое богатство… а оно уйдет на развлечение горстке латиноамериканских прощелыг.

Террелл помолчал, потом кивнул.

— Это их деньги, Джо. А наше дело — охранять эти деньги. — Он щелкнул выключателем селекторной связи. — Чарльз? Где Лепски? Он мне нужен.

В эту пятницу Серж Мейски проснулся в семь часов утра, поставил на плиту кофейник и принял душ. Он побрился опасной бритвой, оделся, затем пошел на кухню и налил чашку кофе. Прихватив кофе с собой, он уселся в обшарпанной гостиной.

Пока, решил он, все идет по плану. Сегодня вечером все четверо придут в его бунгало репетировать свои роли. Теперь, после знакомства с ними, он успокоился: у него подобралась надежная команда. Миш Коллинз не промахнулся.

Он допил кофе, помыл чашку и блюдце, потом достал из шкафа две пластиковые канистры по пять галлонов и наполнил их водой из крана. После вынул из кухонного шкафа объемистую коробку с консервами, отнес ее к своему «бьюику» и загрузил в багажник. Вернулся в дом, взял две пластиковые канистры и тоже отнес их в машину.

Его движения были расчетливы и неторопливы. Возраст давал о себе знать. Он остро ощущал груз своих шестидесяти двух лет, и всякое переутомление было ему противопоказано.

Мейски долго стоял, перебирая в уме, не забыл ли он чего-нибудь, вспомнил про батарейки для фонарика, достал их из ящика стола в гостиной и решил, что теперь можно ехать.

Он запер входную дверь, сел за руль и завел машину. Спустя полчаса на шоссе, ведущем из Лагуны, пригорода Парадиз-Сити, Мейски перестроился в правый ряд и свернул на проселок.

Проехав лесом минут двадцать, он снова свернул на узкую колею, ведущую в самую чащу. Он слегка притормозил, чтобы осмотреть знак, который сам смастерил и вкопал два дня тому назад. На знаке было написано: «Охотничий заповедник. Частное владение. Вход запрещен». Он одобрительно кивнул и поехал дальше. Знак уже не бросался в глаза своей новизной. Надо было признать, что сделан он хорошо и выглядит убедительно.

Вскоре он замедлил ход, свернул с колеи и по сухой, слежавшейся земле выехал на небольшую полянку, которую обнаружил, когда бродил по округе в поисках надежного убежища. Здесь из ветвей и вырванного с корнем кустарника им уже был выстроен навес — на его сооружение ушло несколько дней. Под этот навес он и загнал «бьюик». Выйдя из машины, он достал из багажника канистры с водой, постоял, оглядываясь и прислушиваясь, нет ли кого поблизости, потом уверенно зашагал с поляны через кусты и вышел к тропинке, ведущей на лесистую гору.

После двух минут неторопливой ходьбы, которая вызвала у Мейски слабую одышку, он оказался возле кучи валежника и пожухлых листьев. Он раздвинул ветки, нырнул внутрь и попал в темную, пропахшую сыростью пещеру, совершенно скрытую валежником, что он натаскал за прошлую неделю.

Он передохнул в пещере. Его немного тревожила эта одышка, да еще не отпускала тихая, но зловещая, ноющая боль в груди. Через несколько минут ему задышалось свободней, он включил фонарь и прошелся ярким лучом по пещере.

Он посветил фонариком на спальный мешок, запасы провизии, транзисторный приемник и аптечку — самое необходимое, чтобы продержаться в этой норе недель шесть.

Подошел к выходу из пещеры, прислушался и, убедившись, что кругом тихо, спустился к автомобилю за остальными вещами. Потом вышел наружу, тщательно закрыл лаз ветками и, сев за руль, напоследок оглядел снизу маскировку своего убежища; одобрительно кивнул и, развернув машину, поехал обратно в Лагуну.

Лана Эванс открыла глаза, зажмурилась от яркого солнца. Она откинула одеяло и пошла в ванную. Закончив утренний туалет, вернулась в свою невзрачную комнатенку, служившую ей и спальней, и гостиной, и открыла комод. Из-под скудной стопки постельного белья вынула пачку стодолларовых бумажек. Потом снова забралась в постель и залюбовалась своим богатством. Однако к радости примешивался страх. Что, если в Казино узнают про ее встречи с тем человечком? Теперь она не сомневалась, что он собирается ограбить Казино. Она посмотрела на деньги и нехотя пожала плечами. Ничего, не обеднеют. У них денег куры не клюют, а у нее… Тут она встревоженно поежилась. Как объяснить Терри, откуда у нее взялось столько денег? Вот незадача. Терри ревнивый. Ему кажется, что все мужчины в Казино зарятся на нее…

Если б только она могла сказать Терри всю правду, но ведь он такой невыносимо правильный. Нет, об этом придется молчать. Она вернулась в постель, и тут глаза ее оживились при виде коробочки с кремом «Диана». Она взяла коробочку в руки и сняла обертку.

«Может, он ворюга, — подумала она, — но не жмот».

Лана больше не верила в выдумку про журнал «Нью-Йоркер». Он заплатил две тысячи — бешеные деньги! — за полученную от нее информацию…

Она отвернула крышку и посмотрела на белый крем, источавший нежный аромат растертых лепестков орхидеи. Затаив дыхание, с наслаждением намазала она руки смертоносным кремом. Правда, ее немного разочаровало, что это вожделенное действо не доставило ей того удовольствия, на которое она рассчитывала.

Через некоторое время, так ничего и не придумав, Лана закрыла глаза и задремала. В полудреме она уговаривала себя, что все образуется, что она убедит Терри. А после обеда сходит в агентство и разузнает про однокомнатную квартиру.

Незаметно она уснула, а час спустя вдруг очнулась от холода. В недоумении поглядела на часы и увидела, что уже без двадцати одиннадцать. Подумала, не выпить ли кофе, но уж больно не хотелось вылезать из-под одеяла. Вдобавок к ознобу появились слабость, вялость. Этот усиливающийся озноб встревожил ее… Уж не заболевает ли она?

Вдруг ни с того ни с сего в рот хлынула желчь, она не успела сдержаться, и ее вырвало на постельное белье. Она почувствовала, что руки жжет как огнем.

В испуге она хотела откинуть одеяло и встать, но это оказалось ей не под силу.

Она вся закоченела и покрылась липким потом, зато руки горели и еще нестерпимо жгло в горле.

«Что это со мной?» — ужаснулась она. Сердце рвалось из груди, не хватало воздуха.

Она заставила себя встать, но ноги не послушались ее. Она свернулась на полу, беспомощно протянув руки к телефону, стоявшему рядом на столике.

Она открыла рот, чтобы позвать на помощь, но захлебнулась отвратительной, зловонной желчью, заполнившей рот и капавшей из носа на розовую ночную рубашку.

В половине девятого вечера Гарри Льюис вышел из своего кабинета и в лифте, обитом красным бархатом, спустился на второй этаж, не забыв кивнуть молоденькому лифтеру.

Загорелый юноша в чистой и отутюженной темно-зеленой с бежевым форме Казино, в белых хлопчатобумажных перчатках, светясь от радости, что его узнали, благодарно склонил голову.

Это был любимый час Льюиса, когда Казино начинало оживать. Больше всего ему нравилось выходить на просторный балкон и смотреть вниз, на террасу, где выпивали, разговаривали, отдыхали его клиенты, перед тем как заполнить ресторан и потом разойтись по игорным комнатам.

— Мистер Льюис…

Льюис обернулся, удивленно подняв брови. Он не любил, когда ему мешали в эти дорогие для него мгновения, но при виде хорошенькой темноволосой девушки улыбнулся. Рита Уоткинс заведовала хранилищем. Вот уже пять лет, как она работает у Льюиса, и он убедился, что на нее можно положиться: Рита руководила своими подчиненными спокойно и деловито и тем облегчала их кропотливую работу.

— Это вы, Рита… Добрый вечер. Что-нибудь случилось?

Вопрос он задал машинально. Рита обращалась к нему, лишь когда не могла принять решения самостоятельно, а такое случалось редко.

— Мистер Льюис, я недосчиталась одной девушки, — ответила она. Он пригляделся к ее опрятному черному платью и задумался, во сколько оно ей обошлось. Такой уж Льюис был человек. До всего ему было дело. — Не вышла на работу Лана Эванс.

— Да? Заболела?

— Не знаю, мистер Льюис. Час тому назад я позвонила ей домой, но там не отвечают. Мне нужна замена. Можно, я возьму Марию Уэллс из главной конторы?

— Да, конечно. Передайте ей мою просьбу выручить нас, — улыбнулся Льюис. — Надеюсь, она не откажет…

Он улыбнулся, кивнул и отпустил ее. Это была мелкая неурядица, с которой, он знал, она справится. Когда Рита ушла, он еще раз оглядел нижнюю террасу и, убедившись, что все идет своим чередом, отправился в большой игорный зал…

Льюис переглянулся с одним из крупье, служившим здесь уже одиннадцать лет, толстым, прилизанным, с глазами навыкате. Тот с достоинством кивнул и лопаточкой придвинул стопку фишек к старушке, которая с восторгом протянула им навстречу толстые пальчики.

Льюис зашел в ресторан и переговорил с метрдотелем Джованни, которого он за немалые деньги переманил из лондонского отеля «Савой». В зале было несколько ранних посетителей из числа туристов, изучавших бесконечное меню, предложенное им учтивым главным официантом. Пройдет какой-нибудь час, и ресторан превратится в шумный и прожорливый человеческий муравейник.

— Все в порядке, Джованни? — спросил Льюис.

— В полном порядке, сэр. — Метрдотель вызывающе повел бровью. Самое предположение, что в его ресторане допустим беспорядок, было оскорбительно.

Льюис просмотрел меню, которое дал ему Джованни, и кивнул.

— Превосходно. Завтра у нас ответственная ночь…

Льюис прошелся по ресторану и подметил, что на каждом столике стоит вазочка с орхидеями, искусно подсвеченными снизу. «Да, — подумал он, — Джованни умеет украсить стол, но интересно, во сколько это обходится». Ведь Гарри Льюис был человек практический.

Выйдя на террасу, он окунулся в гул разговоров и мягкую музыку оркестра и стоял в задумчивости, пока его не приметил главный бармен. Фред, невысокий, плотный, едва начинающий стареть, направился к хозяину с довольной ухмылкой на багровом лице.

— Горячая ночка предстоит, сэр, — сказал он. — Выпьете чего-нибудь?

— Пока нет, Фред. Горячая ночка предстоит завтра.

— Это точно. Ну, да справимся.

Углядев поднятые руки клиентов в другом конце террасы, он поспешил на зов.

Убедившись, что заведение работает без сбоев, Льюис вернулся в кабинет. Перед тем как перекусить здесь же, за своим рабочим столом, ему нужно было ответить на несколько писем. Он и не подозревал, что на террасе за ним наблюдал Джесс Чандлер, который сидел один за дальним от оркестра столиком, потягивал виски с содовой.

Чандлер чувствовал себя не в своей тарелке. К плану Мейски вроде бы не придерешься, но его тревожила грандиозность замысла. А теперь, проведя около часа на террасе, понаблюдав, присмотревшись ко всем этим людям, таким высокомерным и самонадеянным в своем богатстве, к вездесущим охранникам с увесистыми револьверами на боку, ощутив дух сплоченности, витавший в Казино, Чандлер увидел, что здесь настоящая крепость миллионеров, ее неприступность отпугнет хоть кого, и всякий, кто задумает ограбление, рискует обломать себе зубы…

Чандлеру вдруг опротивела вся эта роскошь, он заплатил по счету и прошел в игорные комнаты. На мгновение он остановился и огляделся вокруг, заметив у лифтов для доставки денег из хранилища и обратно четверых охранников в форме. Охранники были молодые, грозные на вид и держали ухо востро. Скорчив недовольную мину, он пересек изысканно украшенный холл и востребовал в регистратуре свой паспорт.

Спускаясь по широкой, пологой лестнице в сад Казино, он увидел идущего навстречу Джека Перри в смокинге, с сигарой в зубах. Чандлер поспешил свернуть на узкую тропинку, которая вела к морю.

Мейски велел всем — кроме Уоша, конечно, — побывать в Казино и, так сказать, сориентироваться на местности. Вот Перри и явился, однако Чандлер не имел ни малейшего желания встречаться с ним.

Сойдя вниз по длинной лестнице, он оказался на широкой набережной, тянувшейся вдоль закрытого пляжа Казино.

Из сумрака навстречу ему вышла девушка. На ней белело платье с широкой юбкой в оборках и с узором из роз. Она была очень загорелой и соблазнительной. Темные волосы обрамляли лицо и спускались до плеч. В руке она несла гитару.

Она ничем не походила на богатых сучек в Казино и к тому же смутно кого-то напомнила Чандлеру, поэтому он замедлил шаг и улыбнулся ей. Она остановилась и пригляделась к нему. В волосах сверкнула отсветом уличного фонаря дешевая заколка с фальшивыми бриллиантами.

— Привет, Джесс…

Чандлер вздрогнул от неожиданности, но тотчас успокоился.

— Привет, детка, — ответил он с очаровательной улыбкой. — Недурную фигурку ты вдела в свое платье.

Она рассмеялась.

— Два года назад почти на этом же месте ты сказал мне в точности то же самое… да куда тебе вспомнить.

И тут он вспомнил. Два года назад он приехал в Парадиз-Сити, потому что его приятелю пришла в голову бредовая идея: войти в Казино с десятью вооруженными людьми и обчистить столы.

Чандлер сразу заявил, что он в такие игры не играет, ну, его приятель поостыл и пошел на попятный.

Чандлеру тогда понравилось в Парадиз-Сити, и он остался на недельку. И вот, гуляя как-то вокруг Казино, он повстречал эту девушку. Он даже вспомнил, как ее зовут: Лолита (одно имя чего стоит!) Серавеш. Она была родом из Бразилии и перебивалась с хлеба на воду, выступая со своей гитарой в дешевеньких ресторанчиках. Но Чандлер ценил в ней волнующее своеобразие любовных ласк. Отведать их ему не составило труда. Они посмотрели друг другу в глаза и ощутили внезапное притяжение, а минут десять спустя уже лежали в объятиях друг друга на теплом песке, позабыв обо всем на свете, кроме своей страсти.

— Здравствуй… Лолита, — обрадовался Чандлер. — Это самый счастливый миг в моей жизни. Пойдем же туда, где нам не будут мешать… Давай сходим к морю, проверим, нагрелся ли песочек. Детка… если б ты знала, как я рад видеть тебя.

— Догадываюсь, — ответила Лолита, идя за ним. — Взаимно. Я тоже рада видеть тебя.

Уошингтон Смит прикурил очередную сигарету. Он сидел у раскрытого окна в тесном и душном домике в мотеле «Добро пожаловать». Мейски предупредил, чтобы Уош не показывался на улице до десяти часов вечера, когда тому была назначена встреча в его бунгало. Уош не перечил. В этом городе негру в обносках не дадут спокойно пройти по улице. Начнут приставать с вопросами. Полицейские начнут качать права. Прохожие будут глазеть с тем презрением, с каким только белые богачи могут глазеть на негра.

Миш Коллинз лежал на кровати, изучая схему электропроводки в Казино. Он заехал за Уошем на машине, которую взял напрокат. До выезда к Мейски у них оставалось еще полчаса.

— Миш, что ты собираешься делать со своей долей? — обернувшись, спросил Уош.

Миш отложил чертежи. Он взял сигарету и закурил.

— Эх… триста тысяч! Не слабо, а? Я уже строил разные планы. Куплю себе яхту… Здорово: плывешь себе, когда хочешь, остановился, подружка надоела, нашел другую, жратва вкусная. Вот такая жизнь по мне. — Он повернулся на бок, чтобы видеть Уоша. — Ну, а ты?

— Я всегда хотел стать врачом, — ответил Уош. — Часть денег пойдет на учение, а на остальные куплю практику в Нью-Йорке.

— Ну ты даешь! — удивился Миш. — Думаешь, у тебя получится?

— Конечно. С деньгами, и если поставить себе цель, всего можно добиться.

— Оно верно… да ведь сколько учиться! Дудки! Мне такого даром не надо. Уош, а баба тебе не нужна?

— Я жениться хочу и обзавестись семьей, но с этим придется обождать. — Уош выпустил дым через свой расплющенный нос. — Слушай, а мы не засыпемся?

— Вот еще! У Мейски котелок варит что надо. Конечно, не засыпемся… даю слово. Я бы и не стал втравлять тебя в это дело, если б сам не был уверен.

Уош снова повернулся к окну, а Миш, задумчиво поглядев ему в спину, взялся за чертежи, но так и не смог сосредоточиться. С этим черномазым не соскучишься. Неужели он воображает, что кому-то придет в голову лечиться у такой мартышки?.. Да и за каким чертом, имея в кармане деньги, вкалывать врачом? Вот где зарыта собака. Вот что не стыкуется с его отношением к жизни. Он же знает: врач бегает с высунутым языком, не ведает ни минуты покоя, выезжает по ночным вызовам, сидит в унылом кабинете, выслушивая жалобы разных хануриков, которых впору закопать, — ничего себе занятие для человека, имеющего в кармане триста тысяч!

Он отложил чертежи и снова посмотрел Уошу в спину. Потом мотнул головой и пожал плечами. «Да ну его к черту! Какое мне дело?»

Спустя полчаса оба вылезли из машины Коллинза с чемоданами в руках и по узкой дорожке подошли к дому Мейски. В зашторенных окнах горел свет, и как только Миш позвонил, дверь тотчас отворилась.

Мейски впустил их в дом.

— Надеюсь, пока все в порядке, — сказал Мейски, проводив Коллинза и Смита в маленькую гостиную с обшарпанной мебелью. Джек Перри был уже там, он развалился в единственном удобном кресле, в зубах у него дымила сигара. Вновь прибывших он приветствовал безразличным кивком.

Мейски прошел к столу, на котором стояли бутылка виски, стаканы и ведерко со льдом.

— Чандлер еще не приехал, — сказал Мейски, — но мы можем начать без него…

Раздался звонок, и Мейски вышел. Он открыл дверь и вернулся с Чандлером, который тоже привез с собой чемодан.

Чандлер вошел в комнату, кивнул всем, поставил чемодан на пол и взял предложенное ему виски. С одного взгляда Мейски понял, что тот был с женщиной. Об этом достаточно красноречиво говорило довольное, умиротворенное выражение его смазливого лица. Однако Мейски ничуть не встревожился. Он вполне доверял Чандлеру и знал, что тот ничего не выболтает, даже женщине.

— Есть одна важная подробность, — сказал Мейски, присев на край стола, — о которой я забыл упомянуть вчера вечером. Когда Джесс и Уош попадут в хранилище, они увидят пачки с банкнотами по пять, десять, двадцать, сто и пятьсот долларов. Брать будете только пятисотдолларовые пачки. Коробка не такая уж вместительная, а денег нужно унести как можно больше. Но еще вы должны до отказа набить карманы пятидолларовыми пачками. На эти деньги нам придется жить недели три, а то и все шесть. Я все-таки не совсем уверен, может, пятисотдолларовые банкноты у них и переписаны. Так что, пока не кончится шухер, мы должны тратить только пятерки… понятно?

— Переписаны? — Это очнулся Миш. — Ты думаешь, они переписывают номера крупных банкнотов?

— Не знаю. Вряд ли, но лучше не рисковать. Пока не уляжется переполох, мы не истратим ни единой пятисотенной бумажки.

Все четверо кивнули.

— Так, с планом вы знакомы, и у вас было время подумать. Какие есть предложения? — Склонив голову чуть набок, Мейски выжидательно огляделся вокруг.

— Может, нам пройтись по всему плану? — сказал Чандлер. — Ведь тут нужна точность. Зачем Коллинзу отключать кондиционер?

— При низкой температуре газ не действует. То есть, конечно, действует, но не так быстро. Нельзя, чтобы в помещении было прохладно.

— Насчет времени… Если Миш начнет в половине третьего, не слишком ли это впритык?

— Верно. — Мейски подошел к секретеру и достал лист бумаги. — Я переделал расписание. У каждого будет по экземпляру. Здесь все написано. Только сначала мне хочется, чтобы вы примерили форму.

Через десять минут Чандлер, Перри и Уош облачились в форму технического персонала Ай-би-эм; спецовки сидели как влитые. Миш надел форму энергоуправления Парадиз-Сити.

— Да, смотрится очень хорошо, — придирчиво оглядев их, заключил Мейски. — Теперь я покажу вам грузовик…

Он провел их через кухню в двойной гараж, где рядом с «бьюиком» стоял маленький грузовичок. К обоим бортам были приделаны рекламные щиты с жирными красными буквами на белом фоне: «Ай-би-эм. Лучшие калькуляторы в мире. Доставка и обслуживание круглые сутки».

— Это ты сделал? — с неподдельным восхищением спросил Миш.

— Да… Пожалуй, я могу утверждать, что у меня получается почти все, за что бы я ни взялся, — ответил Мейски, явно довольный собой. — На приборной доске я смонтировал устройство, с помощью которого можно в один миг сбросить эти щиты. Не следует забывать, что когда об ограблении станет известно, за грузовиком начнется охота и нам придется избавляться от рекламы. — Он распахнул дверцы в задней части крытого кузова. Вдоль одного из бортов тянулась длинная скамья. — Тут всем хватит места, кроме Коллинза, конечно, он-то поедет на своей машине. Я поставил еще одну штуковину для смены номерных знаков из кабины. Они тасуются, и на месте старых появляются новые. — Он показал, как меняются номерные знаки, потом с видом продавца добавил: — Я нашел в миле от Казино безопасное место, где мы бросим грузовик. Там пересядем в мою машину. — Он обратился к Чандлеру: — Попрошу вас завтра утром поехать туда со мной; я оставлю там свою машину, а вы отвезете меня обратно. Чем быстрей мы избавимся от грузовика, когда деньги будут уже при нас, тем лучше. — Мейски молча оглядел всех четверых, потом вежливо спросил: — У вас есть вопросы?..

— Вы не можете сказать наверняка… всякое случается, — откликнулся Чандлер. — Вдруг мы не попадем в хранилище.

Мейски пожал плечами.

— В таком случае останемся без денег… только и всего. Но я уверен, что вы попадете в хранилище.

— А если мы доберемся до денег, а кто-нибудь поднимет тревогу?

— Тревоги никто не поднимет, потому что Миш отключит сигнализацию.

Чандлер помялся. Он искал уязвимые места.

— А если к нам прицепится какой-нибудь охранник?

— Тогда им займется Джек.

Наступило долгое молчание, потом Чандлер спросил:

— То есть он убьет охранника?

— Послушай, корешок, — тихо, с насмешкой произнес Перри, — пусть у тебя не болит голова за других. У тебя своя работа… а у меня своя.

— Мы возьмем на этом деле по триста тысяч, — сказал Мейски. — Лес рубят — щепки летят…

— Я не желаю, чтоб мне пришили мокрое дело, — сказал Чандлер. Лицо его покрылось испариной.

— Тогда какого хрена ты здесь околачиваешься? — спросил Перри. — Послушай, корешок, ты уже вырос из пеленок. Делай, что велят, и не распускай нюни.

Снова наступило молчание, потом, вспомнив, какие деньги светят ему, Чандлер пожал плечами.

— Ну ладно… молчу…

Тут Миш спросил дрогнувшим голосом:

— А если и вправду засветимся? Что тогда делать-то?

— Не засветимся, но я согласен, мы должны знать, что делать, — ответил Мейски. — Во всех случаях мы возвращаемся сюда… если с деньгами, то делим их и разбегаемся… если без денег, все равно разбегаемся, но давайте условимся, что этот дом — он вполне безопасный — будет местом нашей встречи.

Чандлер колебался, но отступать было поздно. Он не испытывал особого воодушевления и смертельно боялся Перри, однако мысль о деньгах подтолкнула его к согласию.

— Ладно… форма в порядке… грузовик в порядке… перейдем к расписанию.

Мейски улыбнулся.

— Конечно.

Он провел их обратно в дом.

Глава 3

Жарким субботним утром в однокомнатной квартире Ланы Эванс четырежды подолгу звонил телефон.

Первым позвонил дружок Ланы Терри Николс. Он с раздражением слушал ровные, безответные гудки. Ему было доподлинно известно, что Лана не встает раньше десяти. Не может же она спать, когда над ухом разрывается телефон! В воскресенье у нее выходной, и он хотел назначить ей свидание на вечер. Возле будки его ждали двое сокурсников и все время показывали сквозь мутное стекло на часы. Вот-вот должна была начаться первая утренняя лекция. Со свойственной молодым театральностью они открыли затейливый обратный счет, и когда наконец досчитали до нуля, разразилась немая сцена отчаяния. Терри с грохотом бросил трубку и кинулся с ними по коридору в аудиторию.

В одиннадцать часов из Казино позвонила Рита Уоткинс. Она послушала длинные гудки и, озабоченно нахмурившись, повесила трубку.

В половине второго Терри, уплетая сандвич, снова попробовал созвониться с Ланой, и снова безуспешно, и решил, что она, видно, загорает на пляже. Он разозлился и больше не звонил. В начале третьего еще раз позвонила Рита Уоткинс. От Марии Уэллс в хранилище не было никакого проку. Это и понятно. Работа у них точная, и делать ее надо быстро. У Марии просто не хватает опыта. При одной мысли, что опять придется мучиться с ней ночью, когда будет запарка, Риту охватывал ужас. Нужно было непременно разыскать Лану Эванс.

«Что же могло случиться?» — недоумевала Рита, положив трубку. У нее было часа два свободного времени, и она решила поехать к Лане домой и все разузнать.

Многоквартирный дом, где жила Лана, принадлежал миссис Мавдик. Это была полная женщина, выкрашенная в жгучую брюнетку, с необъятным, расплывающимся бюстом, который она подвязывала замызганной шалью.

— Она на третьем этаже. Видела ли ее? Нет… У меня без нее дел полно. Я вообще жильцов не вижу, если они ко мне не заходят. А что за суматоха такая?

— Никакой суматохи. Я пыталась ей дозвониться… она не отвечает.

Расплывающийся бюст миссис Мавдик заходил ходуном. Ее мучила одышка.

— Она же не обязана подходить к телефону, правда?

Рита поднялась по лестнице и позвонила в квартиру Ланы. Под дверью стояла бутылка молока и лежала газета «Парадиз-Сити геральд». Она подождала, позвонила еще, потом, расстроенная, спустилась вниз.

Миссис Мавдик по-прежнему подпирала дверь своим грузным телом.

— Ее нет, — сказала Рита.

Миссис Мавдик осклабилась. Длинные желтые зубы придавали ее лицу сходство с лукавой лошадиной мордой.

— Что ж… один раз живем, — с трудом просипела она. — Девочки любят мальчиков… меня это не касается… я и в голову не беру, когда жильцы не приходят домой.

Рита с отвращением посмотрела на нее и вышла на палящий зной к своей машине.

Детектив второго класса Том Лепски слыл самым жестким офицером в городской полиции. Высокого роста, жилистый, с голубыми, как лед, глазами на изборожденном глубокими складками, загорелом лице, в котором проглядывало что-то ястребиное. Он был не только жестким, но и честолюбивым.

В семь часов он вошел в здание полицейского управления в смокинге с иголочки, в алой бабочке и черных туфлях из телячьей кожи.

Чарли Тэннер обомлел.

— Да провалиться мне на этом месте, если это не наш Том, расфуфыренный, точно кинозвезда! — воскликнул он… — Куда это ты намылился?

— Спроси шефа… если он сочтет нужным, то сам расскажет… может быть, — ответил Лепски и, прошествовав игривой походкой через дежурную комнату, поднялся по лестнице в кабинет Террелла.

Террелл и Беглер оглядели его, изо всех сил стараясь не выдать своего изумления.

— Докладываю, сэр, — бесстрастно отчеканил Лепски. — Группа из пяти человек готова немедленно отбыть в Казино. Какие будут указания, сэр?

Мясистое лицо Террелла покрылось складочками от улыбки.

— Спасибо за службу, Том. А вы недурно принарядились.

— Очень впечатляет, — вставил Беглер. — Это все твое или взял напрокат?

Лепски насупился, и Террелл поспешно сказал:

— Какая разница? Ладно, Том, глядите в оба. Оружие при себе?

Лепски бросил недобрый взгляд в сторону Беглера, потом кивнул.

— Да, сэр…

— И послушай, Том, — сказал Беглер, — хоть ты и разоделся в пух и прах, но не воображай, что ты один из тех богатых бездельников, которые пришли поразвлечься. Чтоб ни капли спиртного и никаких девочек. Усвоил?..

— Есть, сэр, — процедил Лепски с каменным лицом.

— Хорошо, Том, — сказал Террелл, — ступайте. Надеюсь, вам не придется тревожить нас.

— Есть, сэр, — повторил Лепски и вышел из кабинета. Закрыв за собой дверь, он погрозил ей кулаком…

В полночь Гарри Льюис убрал бумаги со своего рабочего стола, закурил сигару и вышел из кабинета, спустился в лифте на первый этаж.

Пока вечер не принес никаких неожиданностей. Игра началась в половине одиннадцатого. Каждые пятнадцать минут к Льюису поступали сводки от крупье. Как и предполагалось, игра шла по-крупному, без оглядки. До сих пор Казино оставалось в выигрыше, однако была компания бразильцев, которая могла доставить неприятности. Льюис решил, что пора спуститься и понаблюдать за игрой.

Войдя в игорный зал, он заметил Лепски, зорко следившего за происходящим вокруг.

Льюис подошел к нему.

— Рад видеть вас здесь, Том, — сказал он, пожимая руку детективу… — Ваши люди здесь?

— На террасе, сэр. Они получили указание заглядывать сюда каждые десять минут. Вряд ли вас устроит, если здесь постоянно будет маячить наряд полиции.

Льюис рассмеялся.

— Оставляю это на ваше усмотрение, Том. Главное, приглядывайте за деньгами, — сказал он и, кивнув, пошел дальше.

Деньги, лежавшие на зеленых столах, были каплей в море по сравнению с теми деньгами, что постепенно скопились в хранилище. Игрокам не везло в эту ночь. Доллары тысячами текли в подвалы Казино.

Под прохладной сенью хранилища Рита Уоткинс руководила приемкой и отправкой денег.

По мере поступления денег девушки закладывали их стопками в электронную машину, которая сама сортировала банкноты по достоинству, пересчитывала их и выдавала итог на табло…

Деньги прибывали и убывали. Когда на Ритином столе загоралась под каким-нибудь номером красная лампочка, она отдавала распоряжение отправить деньги наверх и записывала номер стола в игорном зале, от которого поступило требование. Работать приходилось быстро, без передышки, и ни одной из девушек нельзя было замешкаться ни на секунду.

У стальной двери хранилища сидели, наблюдая за работой, двое вооруженных охранников.

Тот, что помоложе, длинноногий, поджарый, по имени Хэнк Джефферсон, чуть не выл от скуки на своем табурете.

Его напарник Бик Лодри был постарше, плотно сбитый и уже слегка лысоватый. Он с большим удовольствием глазел на девушек, витая в эротических облаках, и радовался, что у него самая непыльная работа на свете.

За стальной дверью начинался длинный коридор, который вел к служебному входу в Казино. У этого входа, расположенного с тыльной стороны здания, куда каждое утро подъезжали грузовики с продуктами для ресторана, сидел вахтер.

Вахтеру Сиду Ригану был шестьдесят один год. Тридцать восемь лет проработал он в Казино. Это был невысокого роста, толстый и неповоротливый добряк с веснушчатым лицом, редеющими седоватыми волосами и маленькими веселыми глазами. Молодые из обслуживающего персонала окрестили его старым болтуном и занудой. Он всегда умудрялся залучить в свои сети какого-нибудь простака, который вынужден был стоять, переминаясь от нетерпения с ноги на ногу, пока тот живописал в красочных подробностях славное прошлое.

Этот неуклюжий пожилой человек, прилежно исполнявший свои обязанности, честно отслуживший долгие годы, олицетворял собой грубую оплошность Гарри Льюиса в расстановке людей. Риган работал на очень ответственном участке: он следил, чтобы мимо его стеклянной будки не прошел никто из посторонних без внушающего полное доверие документа. Прислушиваясь к досужим разговорам, Мейски выяснил, что Риган любит поступать по-своему усмотрению. Ему не нравится, когда им помыкают. Мейски решил сыграть на этой черте Ригана и не ошибся.

Когда Риган увидел, как у служебного входа остановился грузовичок с хорошо знакомыми буквами Ай-би-эм, это его озадачило, но не насторожило. Он решил, что случилась поломка, а в дирекции забыли сообщить ему.

Мейски хорошо натаскал Чандлера. Тот подошел к стеклянной будке, сдвинул на затылок свою форменную шапку с длинным козырьком и кивнул Ригану.

— У вас поломка в хранилище! Вот невезуха! Как раз я по телеку смотрел музыкальную киношку, и тут вызов. Выбрали времечко! — Он протянул Ригану квитанцию на доставку. — Только давай, отец, без волокиты. Тебя ведь предупредили?

Мейски внушил Чандлеру обязательно задать такой вопрос. Часто бывая в Казино, он наблюдал за Риганом. Он видел, как тот останавливает людей, разговаривает с ними, а они не знают, куда от него деваться. Мейски пришел к верному заключению, что Риган воображает, будто на нем сошелся свет клином, и что он в жизни не сознается, будто ему неизвестно о таком важном событии, как поломка калькулятора в хранилище.

На мгновение Риган засомневался, не позвонить ли для верности в дирекцию, потом, вспомнив, что дирекция закрыта, и чувствуя обиду за то, что с ним не посоветовались, он взял квитанцию, сдвинул очки на кончик носа и проверил ее. Все было оформлено, как положено.

— Так… так, — протянул Риган, возвращая очки на место и глядя на Чандлера. — Мне все известно. Вас ждут, сынок. Заносите. — И он шлепнул на квитанцию печать; эта печать служила пропуском в запретную зону.

Тут из грузовика вылез Уош, а следом за ним — Перри. Пока Уош и Чандлер выгружали из кузова большую коробку, Перри подошел к стеклянной будке Ригана.

— Здорово, приятель, — сказал он, зажав в тонких губах сигарету. — А не твоя ли фотография была в газете на прошлой неделе?

Риган приосанился и снял очки.

— Моя. Видел, да? Правда, снимок старый, но вроде бы я не очень изменился. Просидел в этой будке тридцать восемь лет.

— Да ну! — Перри изобразил на своем толстом лице должное изумление. — Тридцать восемь лет! Подумать только! Я-то всего три года, как живу в этом городе. А тебе, небось, всякое довелось здесь повидать.

Риган клюнул, как форель на муху.

Чандлер и Уош уже прошли мимо него и несли коробку по коридору.

— Повидать? — Риган закурил сигарету, которой угостил его Перри. — Еще бы. Я помню…

За двадцать пять минут до того, как у служебного входа остановился грузовик, к Казино на своей машине подъехал Миш Коллинз: он повесил через плечо ящик с инструментами, вылез и оглядел освещенный парадный вход.

При появлении Коллинза важный швейцар в темно-зеленой с бежевым форме принял грозный вид. Этому здоровенному толстяку в спецовке было, по разумению швейцара, совсем не место перед роскошным фасадом Казино.

Но не успел он возмутиться, как Миш дружелюбно улыбнулся и сказал:

— У вас авария. К нам поступил срочный вызов от мистера Льюиса. Похоже, где-то замыкает.

Швейцар молча уставился на него.

— Не слыхал про это, — наконец проговорил он.

— Слушай, папаша, — неожиданно строго сказал Миш, — а мне какое дело? У вас авария. По мне пусть хоть вообще свет погаснет, но я приехал по вызову и не знаю уж, кто там звонил, только он писал кипятком. Покажешь, где предохранители?

Швейцар поморгал, потом вдруг представил, что случится, если Казино останется без света. Его прошиб холодный пот.

— Конечно… я покажу… идем со мной.

Коллинзу пришлось чуть ли не бегом поспевать за швейцаром по узкой аллее, обсаженной апельсиновыми деревьями, которые пригнулись под тяжестью плодов, к железной двери в стене. Швейцар вынул ключ и отпер дверь…

— Ремонтируй, — сказал он. — Через десять минут я вернусь.

— Не торопись. Здесь возни на полчаса, не меньше.

— Ну, ладно, только дождись меня. Не уходи, пока не вернусь. — И швейцар заспешил прочь.

Миш ухмыльнулся. Он осмотрел предохранители, быстро определил, какой из них замыкает цепь калькулятора. До назначенного времени оставалось еще несколько минут. Он закурил сигарету и открыл ящик с инструментами.

Он был совершенно спокоен и уверен в успехе.

Бик Лодри почувствовал, как пот струйкой сбежал по носу и капнул на руку.

— Эй! Что-то стало жарковато, а? — проговорил Бик. Потом нехотя встал с табурета, подошел к кондиционеру и приложил руку к решетке. Вентилятор гнал горячий, влажный воздух.

— Сломалась, чертова железяка, — объявил он.

Девушки трудились не покладая рук. Поток начал поворачиваться вспять: игрокам все-таки улыбнулась удача.

У Риты платье прилипло к телу, но она не могла даже поднять головы от поминутно вспыхивающих красных лампочек. Поглощенная работой, она только успела нетерпеливым жестом показать Бику, чтобы тот занялся кондиционером.

Бик по своему обыкновению беспомощно обернулся к Хэнку. Если ему поручали хотя бы самое пустячное дело, он всегда норовил свалить его на другого.

В дверь громко постучали, и в тот же миг стало тише, а потом и вовсе смолк ровный гул счетной машины.

— Тьфу ты! — воскликнула Рита. — Теперь испортился калькулятор!

Девушки замерли. Они вдруг почувствовали, какая в хранилище духота. Деньги, частью запечатанные, частью непросчитанные, теперь лежали неподвижными грудами.

В дверь снова постучали.

Раздраженно пыхтя, Хэнк встал с табурета и открыл зарешеченное окошечко в двери. Он увидел высокого, симпатичного парня в форменной шапке с желто-черной эмблемой Ай-би-эм.

— Ну?

— Привезли калькулятор, — выпалил Чандлер. — Ваш-то вроде сломался?.. Мы по вызову мистера Льюиса…

Подошла Рита и взяла квитанцию у Хэнка. Она увидела печать, поставленную Риганом, и успокоилась.

— Ради всего святого! Впусти их! Нам нужна исправная машина, — распорядилась она и снова кинулась к своему столу, на котором мигали красные огоньки.

Хэнк отпер дверь.

— Ладно… входите.

В помещении было нечем дышать.

— Мисс Уоткинс, — пожаловалась одна из девушек, — нельзя ли что-нибудь сделать? Здесь так душно…

— Хорошо… хорошо, — бросила Рита. — Потерпите минуту…

Чандлер и Уош оказались в хранилище. Они поставили свою большую коробку на стол. В тот же миг Миш, сделавший все с точностью до секунды, вставил на место предохранитель из цепи кондиционера. Недовольно поурчав, тот снова заработал.

— На тебе? — всплеснула руками Рита. — Теперь включился.

Чандлер был натянут, как струна, но руки у него не дрожали; он приоткрыл крышку коробки. Мейски позаботился о том, чтобы она открывалась легко. Чандлер запустил руку в коробку… нашел пистолет. Он выхватил его из коробки и отскочил от стола. Уош хорошо заученным движением пригнулся, открыв Чандлеру зону обстрела. Он вытащил из коробки противогаз и трясущимися руками натянул его на себя.

— Никому не двигаться? — заорал Чандлер. — Это налет. Поняли? Никому не двигаться!

Хэнк стал как вкопанный, у него округлились глаза при виде Уоша, который стремительно обернулся к нему уже в противогазе и с пистолетом в руке. Бик так и остался сидеть на своем табурете, его толстая физиономия застыла в смятении. Он медленно поднял руки над головой.

Рита невозмутимо протянула ногу под своим столом, нашарила скрытую там кнопку и нажала ее. Но ей было невдомек, что Миш вывернул предохранитель из цепи сигнализации.

Ругаясь про себя последними словами, Чандлер с трудом, но все же натянул противогаз, пока Уош держал охранников на прицеле. Затем он с силой ударил головкой газового баллончика по стулу.

Результат ошеломил его. Баллончик запрыгал в руке. Комната наполнилась клубами белого пара. Чандлер выронил баллончик и отшатнулся. Хэнк оказался как раз в середине облака, вырвавшегося из баллончика. Ноги под ним подогнулись, как пластилиновые, он повалился и чуть не сшиб Чандлера. Затем наступила очередь Риты Уоткинс, также сидевшей поблизости. Почти одновременно потеряли сознание другие девушки. Последним свалило Бика Лодри…

Некоторое время Чандлер завороженно смотрел перед собой сквозь стекла противогаза, испытывая дурноту и страх, потом, видя, как Уош загребает аккуратно запечатанные пачки денег, взял себя в руки и присоединился к нему.

В безумной спешке они скоро набили коробку доверху.

— Все… смываемся отсюда! — донесся из-под противогаза его глухой голос.

Уош показал на полку с пятидолларовыми банкнотами. Чандлер начисто забыл об указании Мейски. Он подскочил к полке и распихал несколько пачек по карманам брюк и куртки. Уош сделал то же самое.

Они подхватили коробку, которая оказалась неожиданно тяжелой, распахнули стальную дверь и выбрались в коридор…

В другом конце коридора, заслонив от Ригана широкой спиной дверь в хранилище, Перри слушал байку старика об игроке, который спустил все деньги, а на следующий кон предложил поставить свою любовницу.

Перри оглянулся через плечо.

— Ну, кажется, ребята закончили, — сказал он. — Рад был поболтать… спасибо. Занятно ты рассказываешь. Пойду открою грузовик.

Перри вышел в душную, безветренную ночь и распахнул дверцы кузова.

Мейски, обмиравший от каждого шороха, услыхал, как открыли кузов, и завел машину.

Риган поправил очки и взглянул на проходящих мимо Чандлера и Уоша.

— Увозим старый аппарат… сдох, — объяснил взмокший под тяжелой ношей Чандлер. — У них теперь порядок… пока, мистер.

Риган кивнул.

— Пока, сынок.

В это время начальник охраны Майк О'Брайен решил заглянуть в хранилище. Он появился из темноты в тот миг, когда Чандлер и Уош загрузили коробку в кузов.

— Что происходит? — спросил О'Брайен.

Краем глаза Чандлер успел заметить, как Перри растворился в сумраке, а Уош медленно отступил назад.

Чандлер был в достаточной мере профессионалом и сразу сообразил, что теперь все зависит от него. Не дрогнув, он состроил слегка удивленную мину.

— Поломка, приятель. Меняли сейчас калькулятор в хранилище. — Чандлеру не очень понравилась хрипотца, появившаяся в его голосе. — Распоряжение мистера Льюиса. — Он захлопнул вторую дверцу. — Везет как утопленнику! Выбрал времечко ломаться.

— Стой! — рявкнул О'Брайен. — Откройте. Я хочу проверить кузов.

— Знаешь что, приятель, а я хочу домой. Ну, да ладно, проверяй. — И он открыл одну створку.

— Что в коробке?

— Калькулятор… тот, что сломался, — ответил Чандлер, чувствуя, что опять взмок.

— Пропуск на выезд есть?

— А то как же… старик на вахте выдал. — Чандлер ткнул большим пальцем в сторону будки.

— Я хочу посмотреть, что в коробке. Откройте.

Перри, слышавший разговор, вынул свой кольт. К его короткому стволу был привинчен четырехдюймовый глушитель.

О'Брайен подался вперед и повернул широкую спину к Перри. У Уоша сжалось сердце. «Идиот! — пронеслось у него в голове. — Добросовестный идиот! Хоть бы он отпустил грузовик!»

Мейски, ловивший каждое слово, выжал сцепление и плавно перевел рычаг на скорость.

Как только О'Брайен потянулся к коробке, Перри поднял револьвер и нажал курок. Пуля калибра 0,38 дюйма прошила О'Брайену грудную клетку и разорвала на части сердце.

Мейски отпустил педаль сцепления, грузовик рванул с места.

На мгновение Перри замер… Из дула поднялась струйка дыма… Потом он прицелился и выстрелил еще раз. Пуля угодила в заднюю дверцу грузовика, которая закрылась от рывка.

Сид Риган остолбенел при виде упавшего О'Брайена, но уже в следующий миг с невиданной для человека своего возраста прытью нырнул под стол. Негнущимися пальцами он схватил револьвер и нажал на курок. В замкнутом пространстве оглушительно громыхнул выстрел…

Перри тотчас обернулся и прицелился, но его кровожадному намерению помешал отчаянный голос Чандлера.

— Смывайся! Быстро! — крикнул тот.

Сообразив, что в считанные секунды ко входу в хранилище сбежится вся охрана, Перри кинулся следом за ним.

Уош, дрожа от ужаса, вышел из тени и склонился над О'Брайеном. Его первым побуждением было помочь раненому. Он перевернул его. Свет из дверей упал прямо на мертвое лицо О'Брайена. Уош в нерешительности огляделся по сторонам. У него тряслись поджилки. Он видел только один путь к спасению — узкую апельсиновую аллею. Но не успел он сделать и шага, как из аллеи с пистолетом в руке быстро вышел Том Лепски. Уош растерялся и, позабыв, что сам держит в руке пистолет, бросился, охваченный паникой, навстречу Лепски.

Лепски выстрелил, и Уоша отбросило назад…

Глава 4

Начальник полиции Террелл приехал в Казино через двадцать минут после перестрелки.

Люди из отдела по расследованию убийств под командой Фреда Хесса уже приступили к работе. Судебный медик доктор Лоуис и еще два врача, которые были в Казино и предложили свои услуги, оказывали помощь четырем девушкам и двум охранникам, потерявшим сознание. Фотограф снимал трупы Майка О'Брайена и Уошингтона Смита. Сержант Беглер пытался взять показания у Сида Ригана. Старика до сих пор трясло. Говорил он так путано, что Беглер чуть не вспылил…

Едва Террелл вылез из своей машины, его встретил белый как полотно, но внешне спокойный Гарри Льюис.

— Они улизнули, прихватив почти всю наличность, — сказал Льюис. — Это катастрофа, Фрэнк. Завтра Казино придется закрыть.

— Наличность они, может, и прихватили, — хладнокровно заметил Террелл, — но не улизнули… пока еще. Позвольте, я разберусь что к чему. Не волнуйтесь. — И он отошел к Лепски, который ждал неподалеку. — Как это случилось, Том?

Лепски рассказал в двух словах. Он услыхал выстрел, кинулся к хранилищу, столкнулся к негром, тот повел себя агрессивно, пришлось стрелять.

Пока Террелл слушал доклад Лепски, его заметил Беглер.

— Ладно, передохните. Я сейчас вернусь. Только никуда не уходите, — сказал он Ригану и поспешил к своему шефу.

— Ну как, Джо?

— Старик всех видел, но он еще не в себе, — ответил Беглер. — С ним придется повременить, шеф. Как только он очухается, мы выясним у него приметы всех грабителей. Похоже, их было трое да еще водитель грузовика, который то ли струхнул, то ли натянул своим дружкам нос. Как только О'Брайен затеял проверку, тот газанул и был таков…

— Работай с ним дальше, Джо. Нам нужно поскорей получить словесные портреты всех грабителей…

— Есть, шеф.

Беглер вернулся к Ригану, а Террелл прошел по коридору в хранилище.

Доктор Лоуис стоял над четырьмя девушками, в беспамятстве лежащими на полу. Два других врача хлопотали вокруг Хэнка Джефферсона. Бик Лодри уже подавал признаки жизни.

— Ну как, док? — спросил Террелл, задержавшись на пороге.

— Все обойдется, — ответил Лоуис. — Это какой-то паралитический газ. Баллончик вон там, на полу. Я его не трогал.

Террелл внимательно оглядел хранилище. Он достал из кармана пластиковый пакет и осторожно закатил в него пустой баллончик из-под газа. В это время в хранилище вошел Гарри Льюис.

— Швейцар рассказал мне, что в щитовой без разрешения нашей администрации побывал электрик из энергоуправления. Говорит, он сослался на замыкание. Должно быть, из той же шайки.

Беглер снова мучился с Сидом Риганом.

— Давайте не будем лезть в дебри, — теряя терпение, сказал он. — Мне нужно знать… — Беглер умолк при виде идущих по коридору Льюиса и Террелла. — Я свихнусь от этого старикана, — обратился он к Терреллу. — Его все время уводит в сторону.

— Позвольте, я попробую, — вмешался Льюис. — Вы держались молодцом, — заговорил Льюис, положа руку на плечо старику. — Спасибо вам. А теперь помогите полиции поймать этих людей. Опишите их. Я знаю, у вас фотографическая память. Сид, вы, как никто, схватываете детали, подумайте. Их было трое, так ведь?

У Ригана оживились глаза. Он кивнул.

— Ваша правда, мистер Льюис. Я их запомнил… — И тут он заговорил связно и с такой скоростью, что Беглер едва успевал записывать за ним. — Один низенький, толстый, седой как лунь. У него еще татуировка на левой руке…

— Рассказывайте, Сид, я сейчас вернусь, — похлопал его по плечу Льюис и, сделав знак Терреллу, вышел на улицу, где по-прежнему стояла душная, безветренная ночь.

Выбравшись с территории Казино, Мейски сбавил скорость, но все же спидометр показывал не менее сорока миль в час. Ему были известны все ответвления, ведущие к морю, — настоящий лабиринт тесных проулков, которые он изучал не один месяц. Он проехал ярдов сто по широкому шоссе на Майами, потом свернул на узкую дорогу. Удалившись от шоссе, он щелкнул тумблером на приборной доске, и наземь с грохотом полетели бортовые рекламные щиты. Немного поддав газу, Мейски проехал еще около мили.

Все складывалось точно по плану. Он был уверен, что в Казино не обойдется без стычки. Не сомневался и в том, что возмутителем спокойствия будет О'Брайен, ибо наблюдал за этим охранником много ночей подряд и знал с точностью до минуты, когда тот придет в хранилище. Только поэтому он и взял на дело Джека Перри. Он хотел, чтобы Перри затеял перестрелку. Это давало ему шанс удрать, бросив остальных на произвол судьбы. Он как в воду глядел: что задумал, то и вышло.

Он вывел грузовик на слежавшийся песок безлюдного берега, где оставил свой «бьюик». «Надо торопиться», — твердил он про себя, замечая, что весь взмок и запыхался.

Про это место было известно Чандлеру. Он ездил сюда с Мейски, чтобы потом, когда тот оставит «бьюик», отвезти его назад. Как знать, вдруг Чандлер улизнул, раздобыл машину и сейчас заявится в условленное место.

Мейски подал грузовик задним ходом к багажнику «бьюика». Он вылез из кабины, забежал в торец кузова и распахнул дверцы. Он наклонился вперед, ухватился за коробку и хотел было притянуть ее к себе. Коробка не шелохнулась, точно приросла к полу. Он поднатужился. Коробка сдвинулась на несколько дюймов и снова стала намертво.

Мейски сделал передышку. С него градом лил пот, его трясло. Воздух был, как в парилке. Вдалеке еще виднелись пляжники: кто купался при луне, кто играл на берегу в мяч. Он вдруг испуганно поморщился от острой боли в груди и с горечью понял, что ему не перенести такую тяжесть в багажник «бьюика».

Он залез в кузов и открыл коробку… Потом начал с лихорадочной поспешностью перебрасывать деньги в открытый багажник «бьюика».

То и дело Мейски замирал и окидывал взглядом пустынный берег слева. Именно с той стороны следовало ждать Чандлера или Перри, а то и сразу обоих.

Вконец измотанный, опустошив коробку наполовину, он спрыгнул на песок и с неимоверным трудом перетащил ее из кузова в багажник «бьюика». После этого пришлось вынутые деньги снова укладывать в коробку. Одна пачка случайно выпала из рук. Бумажная ленточка порвалась, и внезапный порыв ветра отнес несколько ассигнаций к морю.

Мейски было кинулся вслед, но одумался, понимая, как опасно мешкать, захлопнул крышку багажника, сел за руль и включил зажигание. Нажал на педаль газа. Двигатель чихнул, но не завелся.

Мейски словно окаменел, руки его намертво вцепились в руль, пот заливал глаза. С великой осторожностью он снова нажал на педаль газа. Двигатель вздрогнул, крутанулся вхолостую и затих.

Мейски разразился бранью. Дурья башка, идти на такое дело и купить подержанную машину!..

Мейски выключил зажигание и достал из «бардачка» автоматический пистолет калибра 0,25 дюйма. Опустил пистолет в карман пиджака, взял фонарь, вылез из машины и открыл капот. Уставился на скопище деталей, в которых ничего не смыслил. Подергал провода в надежде, что один из них оборвался, но только обжег руку о горячую головку цилиндра, да испачкал черной смазкой манжету сорочки.

— Машина барахлит?

При звуках мужского голоса за спиной тщедушное тело Мейски так сдавило страхом, что его чуть не хватил удар.

— Знаете, наверное, масло заливает. Это от жары.

Мейски медленно обернулся.

Рядом стоял юноша лет девятнадцати, в плавках, высокий, очень загорелый, при лунном свете он казался почти черным.

— Похоже, я напугал вас. Извините. Вижу, у вас не заводится… я неплохо разбираюсь в машинах.

Мейски понимал, что хорошо виден юноше, так как стоит лицом к луне. Со своими молодыми глазами и молодой памятью этот юноша даст в руки полиции точное описание его внешности.

— Вы… очень… добры, — медленно проговорил он, стараясь перевести дух и ни за что не выдать юноше своего смертельного испуга. — Может, посмотрите, что там с ней?

Мейски протянул юноше фонарь и отступил назад. Он в очередной раз оглядел берег, нервничая оттого, что уходит драгоценное время, что каждую минуту могут появиться Чандлер, Перри или даже полиция. Еще его нервировали три пятисотенные, валявшиеся на песке у ног юноши. Он украдкой сунул руку в карман пиджака, вынул пистолет.

— У вас свечи грязные, — сказал юноша. — Тряпка найдется?

Юноша возился несколько минут, потом отступил в сторону.

— Попробуйте теперь.

— Может, вы сами? — попросил Мейски, отходя от машины.

Юноша сел за руль, включил зажигание и нажал на педаль газа.

— Порядок, — сказал юноша, вылезая из машины. Он вдруг поглядел под ноги и увидел на песке деньги. — Эй! Это ваши?

Юноша нагнулся за деньгами, и Мейски спустил курок.

Миш Коллинз закрывал ящик с инструментами, когда вдалеке послышался выстрел. Он вскочил как ошпаренный.

Засыпались! Оглянуться не успеешь, как набежит полиция и охрана. Он выключил свет в щитовой и торопливо зашагал по аллее.

Миш неторопливым шагом прошел под прожекторами, освещавшими фасад Казино. Оказавшись на несколько секунд в полосе ослепительного света, он ждал, что вот-вот раздастся окрик или прогремит выстрел.

«Что же там за переполох?» — думал он, утирая пот с лица. Полоса света внезапно кончилась, и он попал в тень.

— Не останавливайся. Я с тобой, — произнес знакомый голос.

Появился Чандлер и пошел с ним рядом.

— Что случилось? — спросил на ходу Миш.

— Заткнись! — огрызнулся Чандлер. Он был белый как смерть, глаза сверкали. В голосе слышались истерические нотки, от которых у Коллинза пробежала по телу нервная дрожь. — Пойдем к берегу! Да не беги ты!

Вскоре, подгоняемые пронзительным воем полицейской сирены, они вышли к набережной и спустились на пляж.

— Ну, что там за дела? — спросил Миш, срывая с себя форменную куртку. Он совсем запарился.

— Труба… теперь по мокрому пойдем, — ответил Чандлер, стараясь унять дрожь в голосе. — Этот козел Перри уложил охранника!

— А деньги?

Чандлер сделал глубокий, судорожный вдох. Его передернуло и затрясло при воспоминании о том, как Перри пристрелил настырного ирландца.

— Деньги взяли… Мейски надул нас… смылся вместе с добычей.

Миш, сузив маленькие глазки, пригляделся к Чандлеру.

— А чего это с тобой? Что ты такой дерганый?

Чандлер круто обернулся и схватил Коллинза за грудки.

— Ты что, оглох? Этот подонок Перри убил…

Миш тяжелой, толстой ручищей влепил Чандлеру пощечину.

— Будет, Джесс, — примирительно сказал Миш. — Поостынь. Пусть деньги у Мейски. Отлично… Я же говорил, у него котелок варит. За него не волнуйся. Перри выбрось из головы… ну, не повезло. Что с Уошем?

— Там был этот тип… старик… он пальнул. Чуть-чуть не продырявил меня. Мы разбежались кто куда.

Коллинзу это не понравилось, однако он рассудил, что и сам поступил бы так же.

— Ну, и сколько же у нас примерно денег?

— Нет у нас денег! Деньги хапнул Мейски! — взорвался Чандлер. — Только началась заваруха, этот гаденыш сразу отвалил!

— Да что ты мелешь? Чего же ты хотел… чтобы он стоял и ждал, пока у него отберут денежки?

Чандлеру не приходило в голову такое объяснение.

— Думаешь, так было дело? — спросил он с надеждой. — А я решил, он нас наколол.

— Вот еще! Мейски не такой человек. Я-то его знаю. Прикинь сам… вот начинается шухер, он знает, что вы как-нибудь разберетесь, а сам спасает денежки… рвет когти. И я бы так сделал.

У Чандлера немного отлегло от сердца.

— Да-а. — Для пущей уверенности он тряхнул головой. — Вообще-то, когда он газанул, я уж подумал…

— Так сколько же, по-твоему, вы взяли?

— Не знаю. Коробку набили под завязку. А сколько в нее вместилось, понятия не имею. Спешили. Пойдем-ка быстрей. — Он с опаской оглядел берег. На пляже было еще довольно людно. — Пропади пропадом эта форма…

— Да брось ты ее, — посоветовал Миш и снял рубашку защитного цвета. — Сделаем из штанов шорты, никто и не посмотрит в нашу сторону.

Он нашарил в кармане перочинный нож, обрезал штанины, затем передал нож Чандлеру, и тот проделал то же самое. После этого они закопали рубахи и обрезанные штанины в песке.

— Вперед, — скомандовал Миш.

Не спеша, словно прогуливаясь, они пошли к дому Мейски.

Джек Перри вылез из спецовки и кинул ее на цветущий кустарник. Как только грузовик рванул с места, он с бесшумностью и проворством дикой кошки улизнул, но не по дороге, а через живую изгородь, по мягкой земле, прочь от Казино. Пробираясь между кустами и деревьями, он на ходу отвинтил от ствола глушитель и сунул его в задний карман. Он понимал, что старик рано или поздно даст полиции его приметы. «Надо было прикончить его», — подумал он. Теперь предстояло самому добираться до бунгало Мейски.

Перри вышел к набережной, снял рубашку и забросил ее за дерево. Еще беспокоил револьвер. Его не так-то легко было скрыть от глаз. Минут через пять Перри свернул с набережной и побрел по песчаному пляжу. Здесь было тихо и безлюдно. Он вдруг замер, приметив под пальмой ярдах в ста маленькую спортивную машину. Рядом стояла девушка и натягивала поверх купальника тонкий свитер.

Перри метнул хищный взгляд вправо, влево — никого. Он двинулся вперед.

У машины он оказался в тот миг, когда девушка уселась за руль и захлопнула дверцу. Она испуганно поглядела на возникшего откуда ни возьмись Перри.

— Привет, милашка, — произнес он со своим обычным хихиканьем. — Сейчас мы с тобой немного покатаемся. — И он приставил к ее щеке холодный ствол револьвера. — Сечешь?

Он почти не видел лица девушки, только волосы, длинные, темные, мокрые. Лунный свет падал ей на грудь, обтянутую белым бумажным свитером, и Перри отметил про себя, что ему попалась бабенка хоть куда.

Девушка ахнула, и Перри посильней ткнул ее стволом.

— Не дергайся, киска. Если пикнешь, от твоей мордашки останется мокрое место.

Он обошел машину и сел рядом.

— Поехали… я покажу дорогу.

Трясущимися руками девушка нажала кнопку стартера и включила скорость. Маленький автомобиль вырулил с пляжа на дорогу, уходящую в сторону от набережной.

— А что же это такая красавица ходит на пляж одна? — спросил Перри.

Она не ответила. В стекле приборной доски поблескивало отражение револьвера, и ее передернуло.

— Не нужно так бояться, — сказал Перри. Его беспрестанное хихиканье еще больше пугало ее. Она в жизни не слыхала ничего отвратительнее. — Тебя как звать, детка?

Перри положил ей на колено горячую, потную ладонь. Она в ужасе отшатнулась от него. Машина вильнула, выскочила на травянистую обочину, потом вернулась на дорогу.

Перри с проклятием просунул ногу к педалям и нажал на тормоз. Машина остановилась как вкопанная, двигатель заглох. Они оказались на узкой дороге под развесистыми деревьями. Домов поблизости не было.

Перри выключил фары. На дороге тускло желтели крохотные отсветы габаритных огней. Он взял девушку сзади за шею и слегка встряхнул ее.

— Что с тобой, детка… Боишься меня? — хихикнул он.

Девушка раскрыла рот. Внезапно, будто разжалась внутренняя пружина, она закричала. Перри толстыми пальцами перехватил ей горло, и крик оборвался. Тогда она в отчаянии, вне себя от страха начала вырываться, бить его маленькими кулаками по лицу и в грудь.

Ругнувшись, Перри уронил револьвер на пол, чтобы высвободить вторую руку. Куда ей было против его силищи! Левой рукой он сгреб ее кулачки, а правой — сдавил горло. Задохнувшись, она обмякла. Прикосновение стройного, полуобнаженного тела разбередило Перри, он нагнулся, открыл дверцу со стороны девушки и выпихнул ее на дорогу. Почти в обморочном состоянии она распласталась на присыпанной песком земле, а Перри вылез из машины и склонился над ней.

Она смутно сознавала, что он срывает с нее свитер и купальник…

Утолив похоть, он встал и пнул ее ногой.

— Подымайся, детка. Вперед будет тебе наука. Давай… подымайся, — нетерпеливо повторил он, нагнулся, ухватил за волосы и силой поставил на ноги. Она со стоном привалилась к нему, но он втолкнул ее головой в машину.

Ее нога коснулась револьвера. Не вполне отдавая себе отчет, она подняла револьвер. Тем временем Перри тяжело плюхнулся на соседнее сиденье. Она, всхлипнув, спустила курок.

Перри увидел вспышку, услыхал гром выстрела, и в следующий миг ему нестерпимо больно обожгло внутренности. Он сидел без движения, потрясенный, оцепеневший, разинув рот, и на его толстой физиономии выступили капельки холодного пота.

Он тупо смотрел, как девушка вывалилась из машины, поднялась и, нагая, кинулась прочь от тусклого света габаритных огней.

Кое-как ему удалось перебраться на сиденье водителя. Он завел двигатель и направил машину в кромешную тьму.

Мейски осторожно въехал на «бьюике» под навес. Он с трудом дышал и был не на шутку встревожен. Ноющая боль в груди обострилась. «Псих, — отругал он себя, — хотел сдвинуть неразгруженную коробку. Вот и надорвался». Он выключил фары.

Что ж, теперь надо отдохнуть. Здесь безопасно. Уж в этом сомнений нет. Легавым и в голову не придет искать его на этой поляне. Главное, добраться до пещеры, только не спеша.

Но когда Мейски открыл дверцу автомобиля и начал вылезать, у него потемнело в глазах от резкой боли, он упал обратно на сиденье.

Он замер в полулежачем положении, затаился, и боль постепенно утихла, словно хищник напал на него, куснул и отступил.

По всей вероятности, это был сердечный приступ, и тонкогубое его лицо оскалилось в бессильной злобе. Сколько потрачено сил, выдумки, сколько провернуто рискованных дел, какие опасности его миновали… И надо же случиться такому именно теперь, когда вот они, эти два миллиона, только протяни руку!

Больше часа просидел Мейски, не шелохнувшись, стараясь дышать ровно, боясь пошевелиться, чтобы не вызвать снова ту страшную боль. Он представил коробку с деньгами, запертую в багажнике. Придется бросить деньги в багажнике, и остается только надеяться, что никакой случайный прохожий не заметит машину под навесом, а ему необходимо попасть в пещеру, там у него есть спасительная аптечка.

Мейски немного оправился от приступа, но был еще очень слаб. С опаской, опираясь на дверцу, он сел повыше. Подождал, с тревогой подумав о тяжелом подъеме в пещеру.

Перед тем как шагнуть в жесткую траву, Мейски оглянулся на багажник «бьюика». Вновь он живо представил коробку, полную денег, таких осязаемых, но скрытых от взора. С этим уж ничего не поделаешь… во всяком случае, пока. Выспится, отдохнет, тогда, может, у него и хватит сил перенести деньги в пещеру.

Часам к четырем утра Миш и Чандлер добрались до бунгало Мейски.

Дом стоял в пятидесяти ярдах от моря под купой пальмовых деревьев. Мимо проходила узкая дорога, которая вела к другим коттеджам и бунгало, расположенным довольно далеко в стороне.

На подходе к небольшому обшарпанному строению Чандлер схватил Коллинза за плечо.

— Смотри… машина… вон там, слева.

Миш с трудом разглядел в сумерках маленький автомобиль и вынул пистолет.

— Это не его тачка… спортивная, — сказал Миш и крадучись двинулся вперед.

— Думаешь… полицейские? — спросил Чандлер, не трогаясь с места.

— Ну да, на спортивной тачке, — бросил Миш.

— Может, «бьюик» сломался, — предложил Чандлер. — У него барахлит стартер. Может, не смог завести «бьюик» и приехал на этой.

— Да… наверно, так и есть, — облегченно вздохнул Миш и быстро подошел к машине.

По небу уже разлился первый утренний свет, и его вполне хватило, чтобы Миш заметил на белых кожаных сиденьях темные пятна. Он насупился и оглянулся на подоспевшего Чандлера.

— Что это?

Миш мазнул кончиком пальца по липкой жиже, выставил палец на серый свет и ахнул.

— Мать честная! Кровь!

Они торопливо прошли по дорожке к парадному входу, постояли, прислушались, потом Миш, держа пистолет наготове, приоткрыл дверь, и они шагнули в крошечную душную прихожую.

— Мейски! — громко позвал Миш. — Ты здесь?

— Нет… это я… — раздался из гостиной голос Перри. — Быстрее сюда!

Миш нашарил выключатель и зажег свет.

Перри сидел в кресле. К животу он прижимал набухшую от крови подушку.

— Из меня хлещет, как из недорезанной свиньи, — просипел он. — Сделайте что-нибудь.

Чандлер стоял как истукан, а Миш побежал в ванную и открыл шкафчик над раковиной. При виде пустых полок его маленькие глазки недобро сощурились. Он припомнил, что накануне, открывая банку пива, поранил руку, и Мейски отвел его в ванную; тогда в шкафчике было полным-полно всякого аптечного товара. Миш ринулся в спальню, выдвинул один из ящиков комода — пусто. Выругавшись, он откинул с постели покрывало, выхватил простыню.

Спустя двадцать минут Перри лежал на диване без кровинки в лице, зато его рана была перевязана опытной рукой.

Пока Миш возился с Перри, Чандлер обошел дом.

— Эта сволочь наколола нас! — сказал он, вернувшись, бледный от гнева. — Я же говорил! Он смылся!

Перри открыл глаза.

— Отгоните машину. Бросьте где-нибудь. Если легавые увидят… — Он хотел добавить еще что-то, но закрыл глаза и впал в забытье.

Миш и Чандлер переглянулись.

— Верно… убери ее с глаз долой, Джесс, — сказал Миш.

— Он нас наколол! — не унимался Чандлер.

— Не все сразу… сплавь машину!

Чандлер помялся, потом вышел из дома. Миш проследил в окно, как тот сел за руль спортивного автомобиля и укатил.

Миш отер пот с лица. На книжной полке стояло старенькое радио, и он включил его. После пошел на кухню, налил в ведро горячей воды, взял тряпку и отмыл в гостиной пол от кровавых пятен.

Вдруг свинговую музыку, звучавшую по радио, оборвал голос диктора: «Мы прерываем нашу программу танцевальной музыки для срочного выпуска новостей. Крупное ограбление Казино. Полиция сообщила следующие приметы трех мужчин, которые разыскиваются в связи с ограблением…» Далее шло довольно точное описание Коллинза, Чандлера и Перри. «Это опасные преступники. Всех, кто видел их, просят звонить в городское управление полиции по телефону: Парадиз-Сити 7777».

Миш горько ухмыльнулся. Так, запахло жареным. Тот старик в стеклянной будке оказался на поверку не таким уж лопухом. Миш выключил радио.

Он пошел на кухню. В холодильнике было шаром покати, в шкафу — тоже. Миш почесал в затылке. Ему хотелось есть.

Перри был ранен в живот. Миш понимал, что раненому могут помочь только в больнице, но об этом нечего было и думать.

Через двадцать минут возвратился Чандлер и застал его погруженным в невеселые раздумья.

— Порядок? — спросил Миш.

— Отогнал. — Чандлер был какой-то дерганый. — Нам лучше разойтись по своим гостиницам и переждать шухер.

Миш ухмыльнулся.

— Дохлый номер. Уже передали по радио. У них есть наши приметы. Если мы хотим уберечься, придется залечь здесь.

У Чандлера от бешенства окаменело лицо.

— Думаешь, он не вернется?

Миш покачал головой.

— Нет… видно, мы у него были за фрайеров. Удар ниже пояса… Я-то считал, ему можно доверять.

— Ну, попадись он мне еще! — пригрозил Чандлер.

Миш пожал плечами.

— Бывает, парень, хорошо хоть шкура цела. — Он кивнул на Перри, лежащего в беспамятстве. — Не то что у него.

— Начхать мне на него. — Чандлер распахнул ворот рубахи. — Если не выпью сейчас чашку кофе, сдохну.

— Валяй, подыхай. В доме ни хрена нет… ни крошки… ничего, кроме остатков виски. У тебя есть сигареты?

— Выкурил последнюю. — Чандлер растерянно посмотрел на Коллинза. — Не можем же мы жить здесь без еды.

— Стоит только высунуть нос на улицу, и нам сразу крышка. — Миш задумался, потом спросил: — А у тебя нет здесь друзей?

— Каких еще друзей?

— Ну, таких, которые носили бы нам припасы?

Тут Чандлер вспомнил про Лолиту. Согласится ли она? А вдруг она слышала, как по радио передали его приметы, и выдаст полиции?

— Пожалуй, это мысль, — сказал Чандлер. — Есть одна девчонка… она может согласиться. Телефон работает?

— Не знаю… наверное.

Чандлер подошел к телефону, взял трубку и с облегчением услышал непрерывный гудок. У него была отличная память на телефоны своих приятельниц. Он набрал номер и стал ждать. Долго никто не отвечал, потом раздался сонный голос Лолиты:

— Да?

Чандлер кивнул Коллинзу и заговорил своим приятным, вкрадчивым баритоном, вкладывая в него все обаяние, на какое был способен.

Глава 5

К полудню начальник полиции Террелл имел почти полную картину ограбления Казино. На ящике с инструментами, найденном в щитовой камере Казино, были обнаружены отпечатки пальцев. В ответ на запрос из Вашингтона поступили фотография и досье на Миша Коллинза. Отпечатки пальцев на стеклянной будке при входе в хранилище принадлежали, как выяснилось, наемному убийце Джеку Перри.

Террелл сдвинул в сторону ворох донесений и потянулся к пакету с кофе.

— Перекур, Джо, — объявил он, разливая кофе в два бумажных стаканчика. Беглер с благодарностью принял один из них и закурил очередную сигарету.

— Ну что ж, — произнес Террелл, прихлебывая кофе, — дело двигается. Мы знаем четверых, один мертв, но ведь есть пятый. Странная вещь, Джо, выходит, его никто не видел. У нас есть точные приметы тех четверых, а на пятого — ничего. Нам известно, что он сидел за рулем грузовика, однако никто не заметил его в кабине. Когда началась пальба, он дал деру. Не удивлюсь, если он решил смыться и оставить своих дружков с носом.

Беглер кивнул.

— А нам от этого какой прок? — не без резона спросил он.

— Так, размышляю. Если он наколол дружков, а мы поймаем кого-то из них, то скорей всего они его сдадут. Нам позарез нужно разыскать пятого.

— Пока что мы ни одного не поймали…

Зазвонил телефон. Беглер снял трубку, выслушал говорившего, и лицо его посуровело.

— Хорошо, мистер Маркус… да, я знаю, как вас найти. Сейчас буду. — И повесил трубку. Он посмотрел на Террелла, который ждал объяснения. — Это звонил Сэм Маркус. Сегодня ночью его дочь Джеки была с компанией на пляже. Они спешили по домам, а Джеки осталась купнуться еще разок. Когда она садилась в машину… — И Беглер рассказал о том, что приключилось с девушкой. — Вот главное, — заключил он. — Приметы этого человека: грузный, пожилой, седой, одет в рабочие штаны защитного цвета, вооружен револьвером. Похоже на Джека Перри. После того, как этот мерзавец изнасиловал ее, она завладела револьвером и ранила его в живот. Затем она убежала и оставила ему машину… но он ранен. Как вам это нравится, шеф?

— Ладно, Джо, поезжай туда. Да посмотри, не сочиняет ли эта девушка. Приметы Перри передавали по радио. Вдруг ее соблазнил какой-нибудь знакомый, а она теперь сваливает на Перри?

Через час с лишним Беглер позвонил Терреллу.

— Она говорит правду, шеф. Это наверняка Перри. Вот приметы машины.

Террелл наскоро сделал пометки в блокноте, велел Беглеру немедленно возвращаться и повесил трубку. Придвинув к себе другой телефон, он соединился с центральным пультом связи.

— Оповестить всех врачей и больницы, что к ним может обратиться за помощью человек с огнестрельным ранением в области живота. Если это произойдет, немедленно сообщить мне. Дайте информацию в эфир. Приступить к розыску легкового автомобиля, вот его приметы… Преступник ранен и не уйдет далеко от машины.

Только он повесил трубку, в кабинет зашел Фред Хесс из отдела по расследованию убийств. Его полное лицо осунулось от усталости.

— Шеф, на пляже нашли молодого парня с простреленной головой. Только что позвонили. Рядом с ним стоит маленький грузовик. Судя по приметам, тот самый, что фигурирует в деле об ограблении.

— Ладно, Фред, поезжай. Жду тебя с докладом как можно скорей. Основное внимание — грузовику. Доктора Лоуиса вызывали?

— Он уже в пути.

Террелл кивнул, потом, когда Хесс вышел, отодвинул стул и поднялся, чтобы размять затекшие ноги.

Раздался звонок. На этот раз звонил из Казино Гарри Льюис.

— Послушайте, Фрэнк, я кое-что надумал, вдруг это поможет вам. У меня теперь нет сомнений, что бандиты имели в Казино своего человека. Очень уж ловко они провернули это дело. Наверняка им было известно про щитовую… когда лучше всего напасть… где мы храним деньги… численность охраны. И еще, Фрэнк, самое главное. У нас пропала схема электропроводки. Даю голову на отсечение, это кто-то из персонала. Одна из наших девушек — Лана Эванс, она работает в хранилище — второй день подряд не выходит на работу. Ее могли подкупить.

— Вы знаете, где она живет?

Льюис дал Терреллу адрес.

— Хорошо, мы проверим. Спасибо, Гарри. — Террелл повесил трубку и взялся за внутренний телефон. — Лепски на месте?

— Только что вошел, шеф…

— Том, отправляйтесь по этому адресу… мигом. — Он пересказал Лепски то, что узнал от Льюиса. — Возможно, бандиты подкупили ее и использовали как наводчицу. Не исключено, что она упорхнула. Разузнайте ее приметы, и мы передадим их в эфир. Действуйте!

Спустя несколько минут Лепски вылез из полицейской машины у дома Ланы Эванс и позвонил.

Дверь открыла миссис Мавдик. Увидев за спиной Лепски машину, из которой показались двое полицейских в форме, она недовольно насупилась.

— Здесь проживает мисс Эванс? — спросил он.

— Здесь. Ну и что?

— Мне нужно повидаться с ней.

— Ее нет дома. — Обширный бюст миссис Мавдик всколыхнулся, и в лицо Лепски пахнуло пряностями, которыми курильщики отбивают запах табака. — К тому же я не люблю, когда здесь крутятся полицейские… это портит мою репутацию.

— Слушайте, мамаша, попридержите язык, — произнес Лепски сухим тоном полицейского. — Мы все равно уже здесь. Где она?

— Не знаю. Я не обязана…

Лепски обернулся и подозвал одного из полицейских.

— Мы поднимемся и посмотрим, — сказал он.

Лепски с полицейским поднялись по лестнице к квартире Ланы Эванс. При виде трех бутылок молока и трех номеров «Парадиз-Сити геральд» под дверью они переглянулись. Лепски постучал, тронул дверную ручку, убедился, что квартира заперта, потом отошел на несколько шагов и с разбега налег на дверь плечом.

Лана Эванс лежала на полу. Смерть наступила уже два дня тому назад.

Спустя час Лепски ввел в кабинет шефа Терри Николса. Молодой человек был ни жив ни мертв, и Террелл, окинув его пристальным взглядом, предложил ему сесть.

— Мисс Эванс была вашей невестой?

— Да.

— Вы скоро собирались пожениться?

— У нас не было денег на обзаведение, — с горечью произнес Николс. — Мы хотели скопить пятьсот долларов на однокомнатную квартиру.

Террелл поднял газету, под которой лежали деньги, найденные Лепски в шкафу у Ланы.

— Эти деньги обнаружены в ее комнате, Терри.

Николс облизнул губы, в глазах у него помутилось.

— Вы в самом деле нашли у нее столько денег?

Террелл кивнул.

— Думаю, Терри, ее подкупили. Она хотела выйти за вас и клюнула на приманку. Мы хотим найти человека, который подкупил ее… Притом не только подкупил, а, заполучив нужную информацию, убил. Вы можете нам помочь?

— Нет, ни про какого человека Лана ничего не говорила.

— Она никогда не отменяла свиданий с вами? Ради встречи с кем-нибудь?

— Нет. Я учусь на вечернем отделении. Мы встречались по утрам на пляже. Во второй половине дня я работаю на посылках в бакалейном магазине. Не знаю, что она делала днем.

Террелл продолжал задавать вопрос за вопросом, но так ни на шаг и не приблизился к Пятому, как он его окрестил.

Наконец он достал из ящика стола баночку крема «Диана», который Лана получила от Мейски.

— Терри, вам знакомо вот это? Не вы дарили?

— Нет… что это?

— Крем для рук… стоит двадцать долларов.

— Нам и в голову не пришло бы выкладывать двадцать долларов за крем для рук, — искренне изумился Николс.

После его ухода Террелл положил баночку с кремом в пластиковый пакет и вызвал Макса Джейкоби.

— Немедленно передайте это в лабораторию.

Навстречу выходящему Джейкоби в кабинет влетел Хесс.

— Это тот самый грузовик. Мы нашли в одном из проулков рекламные щиты Ай-би-эм, — выпалил он, в изнеможении падая на стул. — Убитого звали Эрни Лидбитер, студент. Теперь хоть что-то есть на Пятого. Там четкие отпечатки подошв, над ними сейчас колдуют эксперты. Нам известно, что на месте убийства у него была запаркована машина. Он приехал туда на грузовике, перенес деньги в легковой автомобиль.

Он извлек из пластикового пакета три пятисотдолларовых банкнота.

— Это валялось возле грузовика.

Террелл взял их в руки.

— Попробуй установить принадлежность грузовика, Фред. Возьми столько людей, сколько считаешь нужным. Это сейчас главное.

Хесс ушел, а Террелл отправил банкноты в лабораторию. Часа через два ему позвонил начальник лаборатории Черч.

— Шеф, крем для рук начинен впитывающимся составом мышьяка. Смертельный исход гарантирован. Отпечатки пальцев на баночке только ее. Кое-что интересное дали следы ботинок; у этого человека хрупкое телосложение, весит примерно сто двенадцать фунтов, чуть косолапая походка, немолод… от пятидесяти до шестидесяти… в этом роде. Он с невероятным трудом вытащил коробку из грузовика, так что осмелюсь назвать его тщедушным. Это что-нибудь дает вам?

— Отлично… что еще?

— Теперь те пятисотдолларовые банкноты. Все они помечены невидимыми чернилами, которые проявляются при инфракрасном облучении. Я переговорил с Гарри Льюисом, и он сказал, что у него была тысяча таких банкнотов, пометили для пробы. Все они исчезли… так что, если ваш грабитель начнет тратить деньги, мы можем напасть на его след.

— Побыстрей пришлите мне отчет, — сказал Террелл. И спасибо.

Джек Перри скончался в начале восьмого, не приходя в сознание. Миш, с тревогой наблюдавший за ним на протяжении последнего часа, увидел, как у Перри безвольно отвис подбородок. Миш растолкал Чандлера.

Промычав себе под нос, Чандлер открыл глаза, но при виде Миша тотчас очнулся и сел на кровати.

— Он кончился, — сказал Миш. — Пойдем… его надо быстрей закопать.

Чандлер спал в брюках и рубашке. Он свесил ноги на пол и, тихонько простонав спросонья, вдел их в туфли.

— Где?

— Прямо у дома. Песок мягкий, — ответил Миш. — Еще рано. Успеем, коли повезет, но надо поторопиться.

Чандлер сунул голову под струю холодной воды, а Миш вышел из дома и заглянул в гараж. Там он разыскал лопату с длинным черенком. После походил вокруг, утопая в мягком песке, присмотрел место под пальмой и начал копать.

К приходу Чандлера могила была наполовину готова, и Миш запыхался. Чандлер взял у него лопату и, быстро орудуя ею, выкопал еще столько же.

Через двадцать минут они разровняли песок и вернулись в дом.

— Как думаешь, она вправду придет или пошутила? — спросил Миш, стягивая с себя почерневшую от пота рубаху.

— Придет, только не раньше десяти. Я иду спать… сил нет.

Коллинз принял душ. Ему до смерти хотелось кофе. Он закурил последнюю сигарету, надел рубаху и брюки и вернулся в гостиную. Некоторое время ушло на то, чтобы прибрать комнату. Наконец исчезли последние признаки короткого пребывания Перри, которые могли бы вызвать подозрение. Тогда он улегся на диване и попробовал отдохнуть.

В половине восьмого Коллинз включил радио, чтобы послушать новости. Тут ему сообщили о смерти Уоша, и он с сожалением покачал головой. Снова передали приметы трех грабителей, и Миш раздраженно выключил радио. «Вот влипли, — подумал он. — А где же Мейски?» Миш был уверен, что тот никак не мог проскочить через посты на дорогах. Падла! Миш сжал свои кулачищи. Наверняка Мейски замышлял это с самого начала и приискал себе надежное убежище.

Почти в половине одиннадцатого возле бунгало остановилась потрепанная малолитражка.

И Чандлер, и Миш с нетерпением ждали, стоя у окна за грязными занавесками.

— Это она? — спросил Миш.

— Да, — ответил Чандлер. — Иди-ка в спальню, Миш. Я поговорю с ней. Мало ли что.

Чандлер отпер входную дверь, а Лолита тем временем подошла к дому. Она остановилась, оглядела его и нахмурилась. Чандлер был не в лучшем виде. Его небритое, потное, напряженное лицо напугало девушку.

— Привет, детка, — сказал он. — Ох, до чего ж я рад тебе? — Он вышел к ней навстречу и взял под локти. — Извини, что я такой помятый… Ты принесла, о чем я просил?

— Все в машине. Что случилось, Джесс? Это твой дом?

— Давай занесем покупки, а потом поговорим. Слушай, детка, поставь машину в гараж, а?

— Пусть стоит здесь, Джесс. Я ненадолго.

— Лучше убери, детка, — занервничал Чандлер.

Лолита загнала машину в гараж, вернулась к дому и вошла.

— Я здесь, детка, — донесся из кухни голос Чандлера.

Лолита прошла на кухню.

— Радость моя, свари кофе… я не знаю, что сделаю, если не выпью чашку кофе. — Он нашел безопасную бритву и крем для бритья. — Пойду побреюсь. А после поговорим.

Побрившись, Чандлер заглянул в спальню и отдал бритву и крем Коллинзу.

— Через пять минут я тебя позову, — бросил он вполголоса и вернулся на кухню.

Лолита наливала кофе.

— Божественный запах, — сказал Чандлер, беря чашку. Он отхлебнул, вздохнул с облегчением, еще отхлебнул, затем распечатал привезенные Лолитой сигареты и закурил.

— Что происходит, Джесс?

— Неприятности с полицией, — спокойно произнес Чандлер. — Мы с приятелем влипли в мерзкую историю.

Она налила себе кофе, потом присела на край стола, спросила:

— Казино — ваша работа?

— Точно. Там сорвалось. Тип, который все устроил, наколол нас. Ты по радио слышала?

— Да. Я догадалась, что речь о тебе.

— Ты догадалась… и все-таки пришла?

— Такой уж уродилась дурехой. — Она горько улыбнулась. — Похоже, Джесс, ты слегка вскружил мне голову.

Он поставил чашку, подошел к ней и крепко обнял.

— Ты не пожалеешь, — вымолвил он и поцеловал, ее. — Не исключено, что мы еще найдем того типа, который надул нас. Деньги у него. Если найдем, тогда мы с тобой соберем манатки и отправимся вместе смотреть мир.

— Да? — улыбнулась она. — Не будем загадывать. Есть хочешь?

— Я точно хочу, — раздался с порога голос Коллинза.

Лолита бросила быстрый взгляд на него, потом на Чандлера.

— Это мой приятель Миш Коллинз, — сказал Чандлер. — Заходи, выпей кофе… вкусный. Это Лолита.

— Я всегда говорил, у Джесса губа не дура, — произнес Миш, пожимая руку Лолите. — Вы что-то говорили про еду?

— Яичницу с ветчиной?

— Объедение!

— Мне негде развернуться. Может, освободите помещение? Я быстренько.

Они с Мишем пошли допивать кофе к гостиную.

— Она знает? — спросил Миш, как только затворилась дверь.

Чандлер кивнул.

— За нас ведь назначат вознаграждение, — сказал Миш. — Думаешь, ей можно доверять?

— А у нас есть выбор? — Чандлер подошел к окну и выглянул на улицу. — Раз уж мы застряли здесь, нам нужна еда. Лолита для нас — единственный источник существования.

— Я тебе не сказал… Уоша подстрелили… насмерть.

Чандлер не обернулся, только ссутулился.

— А этот мерзавец… Ну, бог даст, он нам еще попадется.

— Думаешь? Я бы на это не слишком рассчитывал. Он парень не промах. Чует мое сердце, не видать нам ни его, ни денежек.

Чандлер пожал плечами и решительно вышел из комнаты. На кухне Лолита стояла над сковородкой с яичницей из шести яиц.

— Я тут подумал, — сказал Чандлер, — зря я втянул тебя в эту историю. Если нас возьмут, ты загремишь как сообщница.

— Я знаю, что глупа. Я же сказала… я к тебе неравнодушна. Вы ведь не можете жить здесь без моей помощи.

Он нагнулся и поцеловал ее в шею.

— Я постараюсь возместить ущерб, детка.

Она принялась раскладывать яичницу с ветчиной по тарелкам.

— Мне, наверное, надо поселиться с вами, да? Ведь если кто-то придет, вы даже не сможете открыть дверь, верно? У тебя есть деньги?

Он вытащил пачку пятерок и отсчитал пятьдесят долларов.

— Ты ищешь приключений на свою голову, детка, — предупредил он.

— Голова-то моя. — Она похлопала его по плечу. — Я скоро.

Чандлер отнес тарелки с едой в гостиную. Миш стоял у окна, наблюдая, как Лолита садится в машину.

— Иди есть, — позвал его Чандлер.

— Уехала?

— Вернется. Она за вещами… к нам переезжает.

— Ой ли, — усомнился Миш, подвигая себе стул и усаживаясь.

— Говорю, вернется.

Они жадно набросились на еду, и вдруг Миш сказал:

— Я ни на что не рассчитываю, Джесс. Нам не выпутаться из этого переплета.

Чандлер продолжал уписывать яичницу.

— Надежды, конечно, мало, но все-таки шанс есть, — ответил он.

Миш ухмыльнулся.

— А готовить она умеет, да? Не воркует ли она сейчас с фараоном?

Чандлер отодвинул от себя пустую тарелку.

— Кофе хочешь?

— От кофе я никогда не откажусь.

Чандлер ушел на кухню. Миш потер себе загривок, вытряхнул из пачки сигарету и закурил.

Когда Чандлер принес кофе, Миш сидел, вперив потухший взор в пустоту, и размышлял, что же будет с ними дальше.

Скрылось за холмами солнце, и небо побагровело.

Том Уайтсайд взглянул на часы — восемнадцать минут девятого.

— Поедем по проселку, — сказал он. — Так мы срежем десять миль.

Шила Уайтсайд промолчала. Уже целый час она дулась после ссоры по поводу золотых часов, которые ей хотелось получить на первую годовщину свадьбы. Как заявил Уайтсайд, часы стоят сто восемьдесят долларов, а откуда ему взять такие деньги?

Он покосился на нее. Настроение было паршивое. Ну и отпуск! Он с самого начала догадывался, что его затея с походом на колесах не доведет до добра. Выдумал тоже — поход! А как иначе они могли провести две недели вне дома? Гостиница и даже дешевый мотель им не по карману. А все необходимое для похода он одолжил у друга бесплатно. Вполне приличное снаряжение: большая палатка, кухонные принадлежности и спальные мешки. Но какая это была мука! В первый же день Шила наотрез отказалась готовить. У нее, мол, отпуск. Если гостиница им не по карману, пусть он сам готовит. И вообще ведет хозяйство. А она будет загорать и бить баклуши.

У Тома свело скулы при воспоминании о двух минувших неделях. Он так и не научился управляться с газовой плиткой. Ели то горелое, то недоваренное. Шила в купальнике, едва прикрывающем стыд, нежилась не солнышке, и Том чуть не рехнулся от постоянной близости ее наготы.

Он с раздражением напомнил себе, что за все четырнадцать дней между ними не было и намека на любовь. Несколько раз он пробовал подступиться к ней днем, но Шила быстро его отвадила.

В чем же дело, ломал он голову, почему такая красивая женщина, с такой фигурой — и холодная, как лед? Вот влопался! С виду подумаешь… а все его друзья так и думают… огонь-баба: высокая, широкоплечая, грудастая, с узкой талией, широкими бедрами и длинными стройными ногами. Естественно было рассчитывать, что ко всему прочему она еще и страстная, однако здесь он горько ошибся.

Дешевенький восьмилетний автомобиль нехотя тащился по шоссе Майами — Парадиз-Сити. Тому припомнился тот день, когда он впервые познакомился с Шилой.

Том дожил до тридцати двух лет, так и не добившись успеха. Он был внештатным коммивояжером в городском отделении «Дженерал моторз». Рослый, плечистый, темноволосый, с приятными, но весьма заурядными чертами лица, Том с тех самых пор, как окончил школу, только и думал о достатке. Он принадлежал к мечтателям. Мечтал о богатстве, а сам не горел желанием и не умел делать деньги.

Если бы не его отец, покойный уже доктор Джон Уайтсайд, Том давно остался бы без работы. Но несколько лет назад доктор Уайтсайд спас жизнь супруге Клода Локинга. Такого управляющий отделением «Дженерал моторз» Локинг не мог забыть.

Четырнадцать месяцев назад Том перегнал «кадиллак» богатому клиенту в Майами и в уплату за часть стоимости забрал его «олдсмобил».

В Парадиз-Сити Том возвращался на «олдсмобиле» и чувствовал себя человеком. Вот какая у него должна быть машина!

Ехать из Майами было жарко и далеко. Часов в девять Том подъехал к мотелю «Добро пожаловать». После ужина он пошел в свой домик, принял душ и лег спать.

Он был усталый, сытый и довольный. Теперь предстоял сладкий сон, но стоило ему выключить свет, как в соседнем номере включили радио. Минут двадцать Том лежал, проклиная шум и надеясь, что радио выключат. В начале двенадцатого он зажег свет, надел халат и раздраженно постучал в соседнюю дверь.

Через некоторое время дверь открылась.

Том часто вспоминал первую встречу со своей будущей женой. Она была одета в голубой шерстяной свитер, плотно облегавший пышную грудь. Черная юбка сидела на ней, будто нарисованная, едва прикрывая длинные голые ноги с узкой стопой, обутые в сандалии на пробковой подошве.

— Вам наверняка мешает мое радио, — сказала она. — Угадала?

— В общем…

— Ладно, выключу. Извините. — Она кивнула на «олдсмобил». — Ваша?

— Да, — не задумываясь, соврал Том.

— Ну и машинка.

Он ухмыльнулся.

— Ну и девочка.

Они рассмеялись.

— Что же вы стали на пороге? — Она посторонилась. — Меня зовут Шила Аллен.

— А меня — Том Уайтсайд. Не подумайте, что я зануда. Просто хотелось выспаться.

Она показала ему на кресло и присела на кровать. Юбка у нее уехала вверх, и его взору открылась гладкая, белая кожа. Он отвел глаза, потер подбородок и сел.

— Везет вам, вы можете уснуть, — проговорила она. — А мне не спится. Не знаю, почему так. Раньше двух никогда не засыпаю.

Шила вынула из пачки две сигареты, прикурила обе и одну протянула Тому. На фильтре остался мазок ее помады. Он с чувственным удовольствием зажал сигарету в губах.

— Вы случайно не поедете утром в Парадиз-Сити? — спросила она.

— Обязательно. Я там живу. А вы туда?

— Да. Часов в девять будет автобус…

— Поехали со мной.

— Я надеялась, что вы это предложите. Вы там работаете?

— Да… в «Дженерал моторз».

— Ух ты! Теплое, наверно, местечко.

Он снисходительно махнул рукой.

— Жить можно. Я отвечаю за весь наш округ. Да, грех жаловаться. А вы зачем в Парадиз-Сити?

— Ищу работу. Как думаете, удастся что-нибудь найти?

— Еще бы… такая девушка. А какую именно?

— Вообще-то я почти ничего не умею… официанткой… горничной… в таком роде.

— Предоставьте это мне. Я знаю город как свои пять пальцев. Вы откуда?

— Из Майами.

— А почему вы решили, что в Парадиз-Сити лучше?

— Просто для смены обстановки. Обожаю менять обстановку.

— Что ж… — Он еще посмотрел на нее, потом встал. — Завтра я выезжаю в девять. Вас это устроит?

— Вполне. — Она поднялась, разгладила юбку и подошла к нему вплотную. — Если хотите, я расплачусь за услугу. Большинство мужчин не отказалось бы от такой платы. — и она кивнула в сторону кровати.

Том вдруг понял, что относится к этой девушке гораздо серьезнее, чем к случайной попутчице, с которой можно наскоро переспать.

— А я отказываюсь, — дрогнувшим голосом сказал он.

Шила наклонилась и слегка коснулась губами его губ.

— Ты мне нравишься… ты милый, — улыбнулась она.

Наутро он отвез ее в Парадиз-Сити. Расставшись с Шилой, он заметил, что непрерывно думает о ней. Вечером следующего дня он заехал за ней. Он без спроса позаимствовал на работе «олдсмобил» и надел свой самый шикарный костюм. Они поужинали в дорогом рыбном ресторане на окраине города.

С тех пор, как родители бросили двенадцатилетнюю Шилу на шоссе, предоставив ее собственной судьбе, она то и дело вступала по разным поводам в противоречие с законом. Сейчас ей было двадцать два. Работала официанткой, платной танцевальной партнершей, участвовала в стриптизе, служила в регистратуре грошовой гостиницы и, наконец, стала одной из многочисленных «телефонных» проституток Майами. Однако ненадолго. Она прикарманила бумажник клиента. Пришлось бежать из Майами. У нее не было желания устраиваться на работу. Том Уайтсайд явно потерял голову, и она рассудила, что ей хватит пятидесяти долларов до свадьбы. Они поженились, когда в кошельке осталось полтора доллара.

Обоих ожидало глубокое разочарование. Шила обнаружила, что Том живет в крошечном, запущенном бунгало, которое досталось ему от отца, и что процветанием здесь и не пахнет. А Том выяснил, что Шила не умеет вести хозяйство. Она оказалась ленивой, холодной и постоянно клянчила деньги.

Том свернул на проселок, по которому можно было выехать через сосновый бор к шоссе на Парадиз-Сити, включил фары. Солнце давно скрылось за горами. Смеркалось.

— Если на то пошло, — обиженно проговорила Шила, — каждый порядочный муж делает жене подарок на годовщину свадьбы. А мне ничего так больше не хочется, как эти часы.

Том вздохнул. Он надеялся, она уже выкинула из головы эти чертовы часы.

— Извини, киса. У нас нет таких денег. Я куплю тебе часы, но подешевле.

— А мне хочется эти часы.

— Да… знаю… ты говорила, но нам они не по карману.

— Какая же я дура, что вышла за тебя. Тебе все не по карману.

— Ты тоже не подарок, — не выдержал Том. — В доме форменный свинарник. Только телевизор умеешь смотреть.

— Да заткнись! — грубо огрызнулась она. — Богач, а боится потратить сто восемьдесят долларов. Дешевка несчастная.

Машина замедлила ход, и Том поднажал на газ, но, несмотря на это, скорость по-прежнему падала.

— Извини, милый, — с издевкой произнесла Шила, — я хочу домой. Нельзя ли ехать побыстрей?

Двигатель дал сбой и заглох. Дорога шла под гору, и Том сразу перевел рычаг скоростей в нейтральное положение. Машина мягко покатилась вниз. Он чертыхнулся.

— Ну что там еще? — набросилась на него Шила.

— Двигатель накрылся.

— Этого только не хватало. И что ты собираешься делать?

Начался подъем, и машина медленно остановилась.

Том достал фонарь, вылез из машины и поднял капот. Его хорошо обучили обслуживанию автомобилей «Дженерал моторз», и в считанные минуты он определил, что вышел из строя масляный насос. Тут он был бессилен. Он захлопнул капот, и в это время из машины вылезла Шила.

— Приехали, — сказал он. — Насос полетел. До шоссе пять миль. Если повезет, успеем на последний автобус.

— И не подумаю топать пять миль пешком! Заночуем здесь. Доставай спальные мешки.

Том помялся в нерешительности, потом взял спальные мешки и разыскал корзину с припасами. Он запер машину и посветил фонариком вправо и влево. Увидев перед собой тропинку, Том пошел вперед и оказался на окруженной деревьями поляне.

— Шила! Здесь вполне можно заночевать. Иди сюда. Есть будешь?

Мейски, лежа в пещере, услыхал голос Тома. Похолодев от страха, он сел.

Спотыкаясь и недовольно бурча себе под нос, Шила выбралась на поляну. Том уже разложил спальные мешки и открыл корзину.

Она села на один из мешков и закурила.

— Достойное завершение великолепного отпуска. Ну и дела!

Том раскопал в корзине несколько заветренных ломтей ветчины, полбатона черствого хлеба и початую бутылку виски.

Он, не скупясь, разлил по стаканам виски и протянул Шиле ветчину с хлебом. Та, недолго думая, зашвырнула еду в кусты.

— Лучше голодать, чем жрать такую гадость! — возмутилась она и залпом проглотила виски.

— Валяй… голодай, — отозвался Том. — Ты меня доконала сегодня. — Он принялся уплетать ветчину.

Мейски оставил свое лежбище из одеял и подполз к выходу из пещеры. Он попытался разглядеть через ветви, что делается внизу, на поляне. Из-за темноты ничего не было видно, только доносились голоса, да и то неразборчивые на таком расстоянии.

Том покончил с едой, потом снял ветровку, ботинки и залез в спальный мешок. Шила уже улеглась.

— Только постарайся не храпеть, ладно? Не хватало мне еще твоего храпа для полного счастья.

— Пошла бы ты к черту! — буркнул Том и закрыл глаза.

Глава 6

Сержанту Патрику О'Коннору по прозвищу Пузырь был шестьдесят один год. Шести футов трех дюймов роста, с огромным животом, благодаря которому получил прозвище, с красной физиономией и редеющими белесыми волосами, он из всех сержантов пользовался наибольшей неприязнью сослуживцев.

На следующий год он собирался уйти в отставку. Собирая дань с проституток, сутенеров, торговцев наркотиками и гомосексуалистов, которые обитали в его районе, О'Коннор сколотил кругленькую сумму. За десятку он с готовностью закрывал глаза на правонарушения, и хотя брал он по-божески, но за сорок лет скопился немалый капиталец.

Когда Беглер велел О'Коннору взять патрульных Майка Коллона и Сэма Уэнда и обыскать пятьсот бунгало, где могут скрываться разыскиваемые грабители, тот выпучился, не веря своим ушам.

Проклиная несчастную судьбу, О'Коннор поплелся на оружейный склад. На складе его уже поджидали Майк Коллон и Сэм Уэнд. Оба были молоды и ретивы. Только таких баламутов, посетовал про себя О'Коннор, ему и не хватало.

— Ну что, парни, — произнес он вслух, — берите оружие и пошли.

О'Коннор получил у сержанта-оружейника автоматическую винтовку с патронами, и тот ухмыльнулся без капли сочувствия.

— Береги брюхо, Пузырь. Не дай бог, продырявят. Небось столько газа выйдет, что можно будет целую неделю город освещать.

— Нечего скалиться! — огрызнулся О'Коннор. — Тебе хорошо… ты только выдаешь оружие. А я должен пускать его в дело!

В начале седьмого они подъехали к первой веренице летних домиков, выстроившихся вдоль берега моря неподалеку от Казино.

— Ну, парни, приступайте, — сказал О'Коннор. — Что делать, сами знаете. Выяснить, кто хозяин. Если давно здесь живут, оставить в покое. Если снимают, сделать обыск. Я останусь тут и обеспечу прикрытие.

Уэнд посмотрел на него в упор.

— Что обеспечите, сержант? — переспросил он.

— Оглох? Прикрою вас отсюда, — рявкнул О'Коннор.

Патрульные брезгливо переглянулись и зашагали к домам. Оба отдавали себе отчет в грозящей опасности, но даже не подумали уклониться. Они никогда не уважали Пузыря, а такая неприкрытая трусость и вовсе вызвала презрение.

— Ни пуха, Майк, — сказал Уэнд, открывая деревянную калитку первого дома. — Гляди в оба.

— Ты тоже, — отозвался Коллон и направился по переулку к соседнему бунгало.

Поиск продвигался довольно споро и безрезультатно. Часам к восьми обошли сорок домов, и уже начало смеркаться. О'Коннор сидел в машине, вытянув ноги, и дремал.

Осмотр последнего дома в длинном ряду ничего не дал, и они вернулись к полицейской машине.

— Долго нам еще так развлекаться? — спросил Уэнд очнувшегося от дремы О'Коннора.

— Теперь поедем на Южный Берег, — ответил тот, пытаясь скрыть сонливость. — Шеф не отменял приказа.

— А не хотите ли подсобить нам, сержант? — насмешливо поинтересовался Уэнд. — Если добавится лишний человек, мы гораздо быстрей сделаем свое дело.

— Здесь я командую, — отрезал О'Коннор. — Садитесь и поехали.

Машина проследовала вдоль берега, мимо большой купы пальм и приблизилась к другой длинной веренице домов. Сами того не зная, полицейские оказались в пятистах ярдах от бунгало Мейски. Держа винтовки наготове, прошли по песчаной дороге, разделились и снова начали стучаться в дома.

В это время Миш Коллинз отодвинул от себя тарелку и тихонько рыгнул. Давно ему не доводилось так вкусно поесть. Он с искренним восхищением поглядел на сидящую напротив Лолиту.

— Пальчики оближешь! — проговорил он. — Ну, Джесс, у тебя и вправду губа не дура.

Чандлер отложил нож и вилку и ухмыльнулся.

— Лолита у меня особенная. — Он погладил ее по руке.

— Ох, мужчины… Раз женщина умеет готовить, так вы уже и таете. — Она проворно собрала грязную посуду и отнесла ее на кухню.

Миш поднялся со стула.

— Пойду глотну воздуха.

— Смотри, осторожно.

Миш ухмыльнулся.

— Не дрейфь, Джесс, я знаю, что делаю.

Когда он вышел из бунгало, Чандлер отправился на кухню, где Лолита кончала мыть посуду.

— Тебе помочь? — спросил он.

— Уже все. — Она сняла фартук, шагнула к Чандлеру. Он обнял ее, и она крепко прижалась к нему. — Где Миш?

— Дышит воздухом. — Руки Чандлера скользнули по спине к ее бедрам. — Пойдем в постель, детка.

— Я только этого и жду.

Они поцеловались и в обнимку перешли по коридору из кухни в спальню. Чандлер хотел было затворить за собой дверь, но услышал, как вернулся Миш. Тот явно спешил. Чандлер насторожился. Он подал предостерегающий знак Лолите и вышел в коридор.

— Там на дороге полицейская машина, — взволнованно сообщил Миш. — Осматривают все дома. Через полчаса будут здесь… У них автоматические винтовки.

В дверях, застегивая «молнию» на платье, показалась Лолита.

— В чем дело?

— Фараоны… осматривают дома, — ответил Чандлер. Миш показал на дверцу в потолке.

— Мы заберемся наверх.

— Включи радио, — сказал Чандлер Лолите, — когда придут…

Она была гораздо спокойнее Коллинза и Чандлера.

— Знаю. Не нужно никаких указаний. Я все улажу, Джесс.

— Это может плохо кончиться, детка, — предупредил Чандлер. В нем неожиданно проснулась совесть. Он не имел права требовать от нее такой жертвы. — Тебе лучше уйти. Еще есть время…

— Лезь наверх и не волнуйся. Я все улажу.

Он притянул ее к себе.

— Ты не пожалеешь. Когда мы вырвемся из этой мышеловки…

— Знаю, Джесс.

Миш принес из кухни стремянку. Он открыл чердачный люк и, подтянувшись, исчез в душной пустоте между крышей и потолком.

Чандлер поцеловал Лолиту и тоже залез на чердак.

— У тебя все получится, как надо, — сказал он сверху. — Я люблю тебя.

— И я тебя, — ответила она и отнесла стремянку на кухню.

— Запомни, Джесс, — раздался в темноте голос Миша, — либо мы, либо они. Живым я не дамся.

Уже в одиннадцатом часу Уэнд и-Коллон обогнули густые заросли высокого тропического кустарника и неожиданно вышли к бунгало Мейски.

Оба остановились как вкопанные и до боли в потных руках сжали свои винтовки. Они пригляделись к стоящему особняком дому и за шторами в одном из окон увидели полоску света.

— Если они где и затаились, — сказал Коллон, — то не иначе как здесь.

Оба полицейских так издергались за четыре часа непрерывных поисков, что замерли в нерешительности.

— Слушай, Майк, — сказал Уэнд, — с меня довольно. Пусть туда идет Пузырь.

— Согласен.

Они повернули назад, обойдя пальмы, вышли на берег и помахали О'Коннору, сидевшему в машине. О'Коннор подъехал к ним.

— В чем дело? — злобно спросил он, высунувшись в окно.

— Там, за деревьями, дом на отшибе, — ответил Уэнд. — Мы считаем, сержант, вы должны сами проверить его.

— Какого черта!? — заорал О'Коннор. — Марш в дом. Это приказ.

— Вполне возможно, что они там, — сказал Уэнд. — Либо вы пойдете с нами, либо я подам начальству рапорт.

О'Коннор чуть не лопнул от ярости.

— О чем это?

— О том, что нас вы отрядили искать бандитов, а сами просиживали свою толстую задницу в машине. И я сделаю это, Пузырь, даже если меня вышвырнут из полиции.

О'Коннор отер пот с лица, вылез из машины.

— Вы нарываетесь на неприятности, — прошипел О'Коннор. — Ладно, сейчас вернемся в управление, и я на обоих составлю протокол.

— Замечательно. Шеф будет в восторге, — сказал Уэнд. — Мы нашли то самое место, где могут скрываться бандиты, а ты наложил в штаны и поехал составлять протокол. Давай, сержант, если тебе так хочется. Только, считай, пенсия тю-тю.

О'Коннор замялся, но понял, что деваться некуда. Ворча себе под нос, он медленно побрел по песку, пока не заметил бунгало, стоящее в стороне от других. Он замер. Теперь было ясно, что имели в виду эти щенки. Как раз в таком месте могли прятаться разыскиваемые.

— Пойдете дальше, сержант, — вежливо полюбопытствовал Уэнд, — или здесь заночуем?

О'Коннор медленно двинулся вперед. У него подгибались ноги. Его подчиненные шли следом. Он добрался до деревянной калитки, за которой начиналась короткая дорожка к дому. Тут он остановился.

— Я обойду с тыла, — сказал Коллон и исчез в темноте.

Как только они остались вдвоем, О'Коннор взмолился:

— Послушай, Сэм, я старый человек. Иди первый.

— То-то и оно, сержант, что я молодой. Мне еще жить и жить.

О'Коннор в бешенстве набросился на него.

— Слушай, щенок, я так изгажу тебе жизнь, что взвоешь! Это неисполнение приказа. Слышишь! Пошел… стучи в дверь!

— Лучше изгаженная жизнь, чем никакой, — ответил Уэнд. — Сам стучи. Мы уже свое отбарабанили.

В это время дверь открылась, и в лунном свете появилась девушка. Ее силуэт выделялся на фоне освещенного дверного проема. Она была в коротком белом платье, которое просвечивало.

О'Коннор вздохнул с облегчением. Не веря своему счастью, он зашагал по дорожке навстречу вышедшей к нему девушке.

— Что-нибудь случилось? — спросила она. — Вы ведь из полиции?

Уэнд стал за его спиной. Они не отрывали глаз от девушки, а она переводила взгляд с одного на другого.

— Вы здесь живете? — спросил О'Коннор, сдвинув фуражку на затылок и вытирая несвежим носовым платком потный лоб.

— Конечно, — и она одарила его ослепительной улыбкой.

— Не возражаете, если мы заглянем в дом? — спокойно спросил Уэнд. Он все присматривался к девушке, вспоминая, где мог видеть ее раньше. А видел наверняка. В этом он не сомневался.

— Идемте… смотрите. А что вы ищете?

Уэнд подался было вперед, но О'Коннор поймал его за руку.

— Хватит давить на психику всем подряд, — проворчал он. — Незачем беспокоить молодую леди. Пойдем, у нас еще дел по горло.

Коллон, заслышав голоса, вышел из-за дома.

— Пошли… пошли, — нетерпеливо позвал О'Коннор. Он безумно обрадовался, что все обошлось, и ему не терпелось убраться восвояси. — Оставьте ее в покое. — И, козырнув девушке, он зашагал прочь.

И вдруг Уэнда осенило: ведь она же поет и играет на гитаре в припортовом ресторанчике. Он мигом сообразил, что девице ее пошиба не по средствам снимать дом в таком районе.

Она улыбалась.

— Хотите зайти?

— Да… зайду. Показывайте дорогу.

Она повернулась и, покачивая бедрами, вошла в бунгало.

— Славная пташка, — причмокнул Коллон.

— Будь начеку, — шепнул ему Уэнд. — Дело нечисто.

Он снял винтовку с предохранителя. Коллон при виде его бледного, напряженного лица почуял опасность, и у него пробежали мурашки по коже.

Уэнд шагнул в дом. Коллон, поняв, что Уэнд заподозрил неладное, тоже снял винтовку с предохранителя и пошел за ним по пятам.

— Останься здесь, — тихонько проговорил Уэнд, — и прикрой меня. Гляди в оба!

Он прошел в гостиную. Первое, что бросилось ему в глаза, — это пепельница, полная окурков.

Лолита включила радио.

— Ну вот… смотрите. Может, выпьете чего-нибудь?

— Нет, спасибо, — поблагодарил Уэнд, вышел из гостиной и заглянул в кухню. Там он заметил на сушилке три тарелки, а рядом — три вилки и три ножа, и у него засосало под ложечкой. Уэнд по очереди открыл двери в три спальни. В самой большой из них увидел на спинке стула мужской красно-синий галстук.

Он вышел в коридор, посмотрел по сторонам, потом на люк в потолке.

В дверях гостиной появилась Лолита.

— Все в порядке? — спросила она.

Уэнд шагнул к ней и втолкнул в гостиную.

— Так, сестричка, — произнес он, понизив голос, — они на чердаке, верно?

В ее глазах промелькнул страх, однако она улыбнулась.

— Они? Не понимаю. О ком вы?

— Я тебя знаю, — сказал Уэнд. — Жить в таком доме тебе не по карману. Лучше сознайся, иначе будет хуже. Они наверху?

— Они? Я же сказала… я здесь одна. Что вам нужно?

Уэнд подошел к двери.

— Зови Пузыря, — сказал он Коллону.

Коллон выглянул на улицу и махнул сержанту, который в нетерпении ждал у калитки. Толстяк О'Коннор нехотя приблизился к дому и вошел в прихожую.

— Ну, что там еще?

— Забери ее, — сказал Уэнд. — Они на чердаке.

О'Коннор схватил Лолиту за руку и рывком вывел ее в коридор. Миш, который слышал весь разговор, осторожно поднял дверцу люка, прицелился и спустил курок.

Громыхнуло так, что задрожали оконные стекла. На форменной рубахе О'Коннора проступило красное пятно. Он упал на колени.

Лолита завизжала и кинулась обратно в гостиную, а Коллон вскинул винтовку и начал всаживать в потолок пулю за пулей.

Миш, с окровавленным лицом и пробитой грудью, кое-как навел пистолет и выстрелил еще раз. Пуля попала в плечо Коллону, тот выронил винтовку и ничком рухнул на пол.

Миш потерял равновесие и вывалился в люк. Он придавил Коллона, и в это мгновение Уэнд прострелил ему голову.

Затем он стал стрелять в потолок.

— Эй, вы там, — гаркнул он, — живо спускайтесь и руки вверх!

Лолита схватила тяжелую стеклянную пепельницу, бесшумно подкралась к Уэнду, который не отрывал глаз от зияющего чердачного люка, и изо всей силы ударила его по голове. Уэнд повалился на пол.

Не помня себя, Лолита перепрыгнула через него и выскочила в коридор.

— Джесс! Быстрей! Прыгай! — закричала она. — Бежим!

Раздался шорох, и в люке появилась голова Чандлера. У него было мертвенно-белое лицо и полузакрытые глаза.

— Беги, детка, — прохрипел он. — Спасибо тебе за все.

Потом глаза у него закатились, он уронил голову и свесил руки.

Лолита побежала в спальню, схватила чемодан, швырнула на кровать и побросала в него свои пожитки. По лицу ее текли слезы, из груди то и дело вырывались рыдания.

Глава 7

Когда Сэм Уэнд пришел в сознание, он доплелся до полицейской машины и поднял тревогу. Постовые на шоссе Майами — Парадиз-Сити арестовали Лолиту и доставили ее в управление.

Около полуночи в кабинет Террелла вошел Хесс: лицо у него лоснилось от пота, под глазами темнели круги.

— Ну, Фред? Какие новости? — спросил Террелл.

— Похоже, остался только один. Пятый. Но денег след простыл. О'Коннор убит. У Коллона раздроблено плечо, но для жизни опасности нет. Вот что мы выяснили: бунгало снял Франклин Людович 2 мая прошлого года. Он жил здесь до настоящего времени. Он-то, очевидно, и есть наш Пятый. Я переговорил с агентом, который сдал бунгало. Он сообщил приметы Людовича, они совпадают с предположениями экспертов: шестьдесят пять лет, низкого роста, тщедушный, светловолосый, сероглазый, с крючковатым носом. У него есть старый «бьюик», но агент не помнит ни цвета, ни номера. Он явно съехал. В доме нет его вещей. Вероятно, он в самом деле надул своих сообщников. Где он, сказать трудно. Во всяком случае, через дорожные посты не проезжал.

— Что ж, дело движется. — Террелл допил кофе. — Теперь надо найти Пятого.

Вошел Джейкоби.

— Извините, шеф, поступила телефонограмма из Вашингтона.

Террелл прочитал телефонограмму и взглянул на Хесса.

— Вот кого мы ищем: Серж Мейски; отсидел десять лет в Роксбургской тюрьме, работал там фармацевтом; освободился в апреле прошлого года. Они выслали его фотографию. — Террелл положил телефонограмму на стол. — Он где-то здесь, нужно перевернуть город вверх дном. А где он, там и деньги. Организуй розыск, Фред.

Хесс устало поднялся.

— Легко сказать, шеф. А розыск организуем. — И он вышел из кабинета.

Террелл снял телефонную трубку. Он приказал доставить к нему Лолиту, но ничего не добился от нее. Лолита сидела бледная, убитая горем. Джесс Чандлер был ее единственной любовью на свете. Его смерть лишила Лолиту последней надежды в жизни. Наконец Террелл махнул на нее рукой и отослал обратно в камеру.

Том Уайтсайд открыл глаза и увидел голубеющее сквозь кроны деревьев небо. Перевел взгляд на Шилу. Она спала. «Это называется, ее мучит бессонница», — ехидно подумал он.

Том вылез из спального мешка и отправился к машине. Он достал из багажника ненавистную газовую плитку и ценой мучительных усилий зажег одну конфорку. Пока выкурил сигарету, сварился кофе.

С двумя дымящимися чашками в руках Том подошел к Шиле.

— Просыпайся, — раздраженно буркнул он. — Бери кофе.

Она шевельнулась, застонала и открыла сонные глаза.

— Опять ты…

— Ага… я. — Том поставил чашку рядом с ней и удалился на свой спальный мешок. Он сидел и наблюдал, как Шила выбирается из спальника. На ней были только голубые трусики и лифчик. Она встала во весь рост, потянулась, и эта картина привела его в волнение. Однако он понимал, что напрасно только распаляет себя, и отвел глаза.

Шила опустилась на корточки и отхлебнула кофе. От первого же глотка ее перекосило, и она выплеснула кофе в кусты.

— Ты что, земли сюда намешал?

— Чем ты недовольна? — возмутился Том. Кофе, слов нет, получился отвратный. Видно, он воду не довел до кипения, зато по крайней мере позаботился… хоть что-то сделал.

— Чем недовольна? Ну, умора! Я хочу домой.

— Думаешь, я не хочу? — Том назло допил кофе, хотя его уже тошнило. — Придется идти пешком.

— Додумался, чокнутый, чтоб я пять миль топала пешком!

— Дура набитая! Одно из двух: либо оставайся, либо иди со мной! Я ухожу!

Она замялась, не зная, на что решиться. В это мгновение на утреннем солнце совсем рядом сверкнуло что-то блестящее. Она удивленно присмотрелась, подошла к высокой куче хвороста и заглянула сквозь ветви.

— Том! Здесь машина!

— Ну что ты опять развопилась? — сердито спросил Том.

Мейски лежал на пороге пещеры. Теперь он видел их. Его рука сильнее сжала автоматический пистолет. В груди не унималась глухая, предостерегающая боль.

Том подошел к Шиле. Раздвинув ветви, он обнаружил под ними «бьюик».

— Посмотри, заведется или нет, — сказала она.

— Так нельзя. Наверное, кто-то приехал на охоту или погулять, — неуверенно возразил Том.

— Открой и посмотри! — заорала на него Шила.

Том вытащил из заднего кармана набор ключей. Будучи торговым агентом «Дженерал моторз», он всегда имел при себе отмычку для всех марок автомобилей фирмы. Двигатель завелся с полуоборота.

— Вот это везение! — обрадовалась Шила. — Собирайся. Возьмем ее напрокат и доберемся до дому.

— Нельзя этого делать! Нас могут арестовать за воровство!

— Какой же ты слюнтяй! Ну, подождет хозяин часа два. Ну и что? Объяснишь.

Тому это не понравилось, однако в ее словах был резон. Он вылез из «бьюика» и пошел к своей машине. Там он разыскал листок бумаги, шариковую ручку и написал:

«У меня случилась поломка, и я вынужден одолжить вашу машину. Вернусь через два часа. Извините.

Том Уайтсайд, 1123, Делпонт-авеню, Парадиз-Сити».

Это оправдает его перед законом, рассудил Том, прилепив записку к лобовому стеклу. И он поспешил обратно на поляну.

— Ну, все, — сказал он. — Поехали.

Она окинула его устало-презрительным взглядом.

— Вот дает! Ну, ты умник! Решил бросить все снаряжение в нашей машине? А если заявится какой-нибудь прохиндей и упрет?

Том действительно не подумал об этом и разозлился на себя.

— Ну, ладно, ладно. — Он сел за руль и завел «бьюик».

Мейски силился взять Тома на прицел, но мушка плясала в слабой, дрожащей руке. Он чертыхнулся и опустил пистолет. Раздираемый бессильной злобой, он проводил взглядом «бьюик».

Возле своей машины Том притормозил. Они с Шилой перенесли вещи и снаряжение на заднее сиденье «бьюика». Осталось только уложить газовую плитку, которой не хватало места в салоне.

— Сунь ее в багажник, — нетерпеливо подсказала Шила.

Том отпер и поднял крышку багажника. Внутри стояла большая картонная коробка с черной надписью «Ай-би-эм» на боку. У Тома мелькнуло желание заглянуть в нее, но его окликнула Шила.

Он сел за руль. Они протряслись пять миль по проселку и выехали на шоссе.

Шила угомонилась и сидела молча, выставив локоть в открытое окно. Впервые за долгие месяцы она очутилась в машине, в которой ничего не дребезжало и чувствовалась скрытая сила.

— Почему ты не поменяешь тачку? Неужели тебе не могут выдать что-нибудь получше нашей гнилой рухляди?

— Придержи язык за зубами. — Том протянул руку и включил приемник. Только бы не слышать ее.

«…ограбление Казино вчера ночью. Четверо из разыскиваемых преступников погибли, однако пятый пока на свободе. Полиции крайне необходимо допросить Сержа Мейски, он же Франклин Людович. Его приметы… По имеющимся данным, ездит на двухдверном „бьюике“. В его распоряжении может находиться большая картонная коробка с надписью „Ай-би-эм“. Два с половиной миллиона долларов, похищенные в Казино, могут оказаться в этой коробке. Просьба ко всем, кто знает местонахождение этого человека, немедленно сообщить в полицию…»

«Бьюик» вильнул, и водитель, который в это время шел на обгон, засигналил и обругал Тома.

— Что ты делаешь? — возмутилась Шила. — Чуть не врезались.

— Закройся! — процедил Том, стараясь взять себя в руки. Ему вспомнилась большая коробка в багажнике. Перед глазами встала надпись «Ай-би-эм»! Два с половиной миллиона!

— Что это ты, точно лягушку проглотил? — спросила Шила.

— Я думаю, эта машина принадлежит тем, кто ограбил Казино, — сдавленно проговорил Том. — Деньги в багажнике!

— Ты спятил?

— В багажнике лежит коробка, и на ней написано «Ай-би-эм»! Наверное, поэтому машину и спрятали, — продолжал Том.

Шилу охватило лихорадочное возбуждение. Ей вспомнились слова диктора: «Два с половиной миллиона долларов, похищенные в Казино, могут оказаться в этой коробке».

— Едем домой и там посмотрим, — сказала она.

— Лучше поедем в полицию.

— Едем домой! Если деньги в багажнике, за них назначат выкуп…

Том хотел возразить, но Шила высунулась в окно.

— Впереди пост. Въезд свободный. Проверяют выезжающих.

Том глубоко и судорожно вздохнул.

— Надо им сказать.

— Умолкни! Сначала убедимся, что деньги в багажнике.

Том уже приближался к посту. Он увидел постового Фреда О'Тула. Они часто ходили вместе в бар играть на бильярде.

О'Тул улыбнулся Тому, пропуская его вперед.

— Обзавелся новой тачкой, да? Хорошо отдохнули?

Бледный Том натянуто улыбнулся в ответ и кивнул.

— Надо было остановиться и рассказать, — вымолвил он, набирая скорость.

— Неужели ты такая размазня? — разгорячилась Шила. — Ведь наверняка назначат большое вознаграждение.

— Может, там и нет никаких денег, — проговорил Том. Два с половиной миллиона! У него даже во рту пересохло.

Остаток пути они провели в молчании. Они приехали как раз вовремя. Хозяева коттеджей и бунгало уже на работе, а хозяйкам идти за покупками еще рано. Но, остановившись возле дома, Том увидел своего любопытного соседа Гарри Дилана.

— Везет как утопленникам! — буркнул Том.

Шила вылезла из машины, чтобы открыть гараж.

— С приездом, миссис Уайтсайд, — окликнул ее Дилан и перекрыл воду в шланге. — Рад вас видеть. Хорошо отдохнули?

Гарри Дилан был маленького роста, толстенький и лысоватый. Всю жизнь он прослужил в банке и теперь ушел на покой. Ему всегда хотелось подружиться с Уайтсайдами, но те считали его занудой, причем Том подозревал, что Дилан неравнодушен к Шиле.

— Спасибо, мистер Дилан, прекрасно, — ответила Шила и побежала к гаражу.

— Я вижу, у вас новая машина, мистер Уайтсайд. Не то что ваша прежняя. Когда это вы купили?

— Это не наша, — объяснила Шила. — Наша сломалась. Вот и пришлось одолжить, чтобы добраться до дома.

— Сломалась! Плохо дело. Где же вы были?

— Да везде, — заторопилась она, заметив, что Том закрывает гараж. — Извините… нам нужно распаковать багаж.

— До чего мне надоел этот тип! — разозлился Том.

— Ладно, открывай. Давай посмотрим.

Том повернул отмычку в замке и поднял крышку багажника. Шила нагнулась в багажник и ухватилась за коробку.

— Деньги там! Я не могу сдвинуть ее с места!

Тома затрясло:

— Ох, не оберешься неприятностей…

Он взялся с другой стороны, и они вместе выдвинули коробку из глубины багажника. Только она приоткрыла ее, как в гараж постучали.

— Кто там? — спросила Шила, ни жива ни мертва.

Они медленно подошли к воротам, и Том приоткрыл одну створку. Перед ними стоял улыбающийся Дилан.

— Извините за беспокойство, мистер Уайтсайд, но пока вас не было, заходили газовщик и электрик. Я счел своим соседским долгом уплатить по счетам.

Том едва сдержался. Он скорчил подобие улыбки.

— Сперва мы распакуем вещи… большое спасибо. Я зайду, как только все встанет на свои места, не возражаете?

— Милости просим, и жену приводите. Я открою бутылочку виски. Хотите, я помогу носить вещи?

— Спасибо, не нужно. Ну, так через два часа, мистер Дилан, — ответил Том и наглухо затворил вход. Бормоча проклятия, он прислонился к воротам. — Этот старикашка дождется, что я его прибью!

— Том!

Он подошел к ней, когда она открыла коробку. У обоих захватило дух при виде пачек из пятисотдолларовых купюр.

— Ты только погляди! — прошептала Шила. — Господи!

Том дрожащей рукой взял одну из пачек и тут же выронил.

— За это можно получить по двадцать лет! Лучше позвонить в полицию!

Шила схватила ту пачку, что он выронил, и трясущимися пальцами пересчитала деньги.

— Здесь десять тысяч долларов… десять тысяч! — У нее вдруг сделалось каменное лицо, она бросила деньги в коробку и в упор посмотрела на Тома. — Тупица! Черт побери!.. Ты же оставил на машине наш адрес! Тот человек может найти машину и узнает, что деньги у нас! Боже, до чего же ты глуп!

— Мы сдадим деньги в полицию.

— Нет, мы не сдадим деньги в полицию. Если сдать деньги в полицию, то они сами хапнут вознаграждение! Помоги перенести деньги в дом! — тихим и страшным голосом проговорила она.

Ее ярость напугала Тома. Ворчливый, но покорный, он с трудом выгрузил коробку из машины. Они вместе перетащили ее в гостиную и с облегчением бросили на потертый ковер. Шила подбежала к окну и опустила штору.

— Пошли! Купим насос и поедем назад.

Он поймал ее за руку и с силой рванул к себе.

— Что ты задумала? Что все это значит?

Шила стояла бледная, с лихорадочным блеском в глазах.

— Теперь мой черед командовать! Будешь делать то, что я тебе велю! Два с половиной миллиона! Они в наших руках! Никто про это не знает. Так вот, слушай… мы оставим их себе!

Мейски смотрел, как «бьюик» выезжает из-под навеса, разворачивается и выруливает к проселку. Два с половиной миллиона! Уплыли из рук после всех трудов!

Он собрался с силами и сел. Они, должно быть, приехали на машине… Где же она?

Он раздвинул ветви, которые скрывали вход в пещеру, и стал медленно спускаться.

Наконец Мейски выбрался на поляну. Он огляделся вокруг, потом дошел до проселка. Там, под деревьями, стоял запыленный автомобильчик, а на лобовом стекле под щеткой белел листок бумаги. Он приблизился к машине, взял листок и прочитал записку Тома.

Мейски закрыл глаза и прислонился к машине. Так вот в чем дело. У них случилась поломка, и они одолжили «бьюик», но собираются вернуть его! Коли повезет, они не заглянут в багажник.

Нетвердой рукой он переписал адрес Уайтсайда на обратную сторону старого счета, который завалялся у него в кармане. Потом той же щеткой опять прижал записку Тома к лобовому стеклу.

Теперь оставалось только надеяться. Они не похожи на мошенников. Вернут его машину, починят свою, и поминай как звали… если повезет. Мейски нахмурил брови, его изворотливый ум насторожился. А не удивит ли их, что машина спрятана на поляне? Не донесут ли о своей находке в полицию? Стараясь двигаться как можно осторожнее, он пошел обратно в пещеру.

Постовой Фред О'Тул посмотрел на часы. Через десять минут его должны были сменить. И то сказать: пора!

Показалась очередная машина, и О'Тул поднял руку.

«Бьюик» остановился, и из окна высунулся Том Уайтсайд. Он был бледен, несмотря на загар, и улыбался через силу.

— Привет, Фред.

— Ах, это ты… — удивился О'Тул. — Ты ведь поехал домой…

— Да… надо вот машину вернуть, — сказал Том.

— Здравствуйте, мистер О'Тул, — весело поздоровалась Шила и одарила его чувственной улыбкой. — Как вам мой загар?

О'Тул всегда считал ее соблазнительной бабенкой.

— У вас очень аппетитный вид, миссис Уайтсайд.

О'Тул оглядел машину. Он помнил, что в розыске двухдверный «бьюик».

— Новенькой обзавелся? — спросил он Тома.

— Нет. Мой рыдван сломался. Пришлось одолжить эту. А почему такая суматоха?

— Суматоха? Ты что, газет не читаешь? Из Казино украли два с половиной миллиона.

— Неужели? — Шила выпятила бюст в направлении О'Тула. — Вот это да! Два с половиной миллиона… ух ты!

О'Тул посмотрел на нее. Повезло Уайтсайду, что и говорить.

— Придется осмотреть машину, Том, — сказал он.

— Валяй. — Том протянул ему ключ. — Сейчас верну эту машину и заберу свою старушку.

О'Тул проверил багажник и вернул ключ Тому.

— А у кого ты ее одолжил?

— Да у одного мужика… нашего клиента, — ответил Том, отирая пот со лба.

О'Тул сунул голову в салон и поглядел на лицензионную карточку. Потом отступил назад и записал в блокнот: Франклин Людович, Мон-Репо, Песчаная аллея, Парадиз-Сити.

— Ладно, поезжай. Я через пять минут сдаю пост. О-хо-хо!

— Еще бы. Увидимся, — махнул ему рукой Том.

— Фу-у! — с облегчением выдохнула Шила.

Том молчал. Он думал про стоящую у них в гостиной коробку, набитую такой кучей денег, какую он и вообразить себе не мог.

Наверняка, подумал он, за них причитается крупное вознаграждение. Казино ведь застраховано. Только надо было сразу пойти в полицию. Как он объяснит задержку? Ему стало не по себе.

— А ведь они могут нас подстеречь, — произнес он.

— Они? Там же только один… ему за шестьдесят, щуплый. Сам же слышал по радио, — презрительно скривилась Шила.

А Тому действительно стало страшно.

— Этот человек… вдруг у него пистолет?

— Ну и что? Ну, пистолет… а у нас два с половиной миллиона! Если ты не можешь с ним сладить, то я сделаю это запросто!

Том покачал головой.

— Какая смелая! Все-таки я считаю, нужно пойти в полицию.

— Господи, боже мой! Никакой полиции!

Они подъехали к своей машине. Том вылез из «бьюика».

Записка, которую он оставил, была на прежнем месте. Он выдернул ее из-под щетки и сунул в карман. «Хорошо, — немного успокоился он, — хоть в чем-то повезло».

Вернувшись к «бьюику», он достал новый масляный насос, который захватил по дороге в мастерской «Дженерал моторз», и занялся его установкой. Вскоре, потарахтев и поурчав, машина уехала.

Мейски собрался с силами и спустился к «бьюику». Ему с трудом удалось вставить ключ в замок багажника — так дрожала рука. Он поднял крышку и обмер. В порыве бешенства он плюнул в пустой багажник.

Все-таки они нашли коробку!

Том загнал машину в гараж и заглушил двигатель.

Они торопливо прошли через кухню в гостиную. Постояли, глядя на коробку, потом Шила открыла ее.

— Вот не думала, что когда-нибудь в жизни увижу столько денег, — проговорила она сипловатым от волнения голосом.

Том упал в кресло. Его знобило и трясло от страха.

— Их нельзя брать себе. Нужно сообщить в полицию.

— А мы возьмем… все до последнего доллара. — Она подошла к бару, плеснула в два стакана по внушительной порции виски.

Том выпил виски залпом. Спиртное подействовало. Настроение улучшилось, и появилась какая-то бесшабашность.

— Никто не знает, что деньги у нас, — сказала Шила. — Это подарок судьбы. Мы не откажемся от него.

Том почувствовал, как внутри у него разливается тепло.

— Ладно… допустим, у нас хватит глупости взять деньги, да? А тратить-то их нельзя. Ведь каждой собаке в нашем городе известно, что мы вечно сидим без гроша. Ну и как тут быть?

Шила сосредоточенно поглядела на него, отметив про себя, что теперь он на верном пути.

— Ждать. Через несколько месяцев их можно будет без всякого риска вывезти отсюда. Не на век же перекрыли дороги. Когда шумиха уляжется, мы и рванем.

— Ну? А сейчас-то куда эту чертову коробку девать? Здесь, что ли, оставить?

— Нет, мы ее закопаем. Под кухонным окном…

— Ты соображаешь, что можно загреметь на двадцать лет?

— А ты соображаешь, что у нас два с половиной миллиона?

Том знал, что поступает дурно, но даже муки совести не могли перетянуть соблазна прибрать к рукам такое богатство.

— Ладно. Ты сама лезешь в омут. Сейчас что делать с коробкой?

— Давай поставим ее в свободной спальне. И накроем стеганым покрывалом.

— Тебе нельзя будет отлучаться. Это ты понимаешь?

— Сторожить кучу денег — не такой уж каторжный труд.

Он помолчал в нерешительности и сдался.

Они перетащили коробку в спальню и придвинули к стене. Шила сняла с кровати покрывало и набросила на коробку.

— Ступай. Не забудь принести что-нибудь к ужину.

На Тома вдруг нахлынуло страстное желание.

— Если уж мы в этом заодно, — произнес он нетвердым и хрипловатым голосом, — давай будем заодно во всем.

Она угадала в его взгляде отчаянное желание и в который раз убедилась в своей полной власти над ним.

— Ну, ладно… будь по-твоему…

Когда Том ушел, она приняла душ. Потом, голая, вернулась в спальню, откинула с коробки покрывало и, присев на корточки, долго перебирала деньги.

Вот, думала она, где сила… ключ к той двери, за которой таится мир ее мечты. Перво-наперво она купит норковую шубку, после — бриллиантовое колье, а уж потом — все, что приглянется. Она вообразила дом о шести спальнях с отдельными ванными комнатами, с просторным холлом, с большим садом и с китайской прислугой. Потом ей представился темно-бордовый автомобиль марки «бентли» и шофер-японец в темно-бордовой форме.

Шила выпрямилась, огладив свое тело длинными пальцами, приподняла груди, вздохнула и начала одеваться.

Настанет день, когда Тому придется указать на дверь. В нем нет размаха… решительности. Она наметила себе темноволосого, рослого, сильного, такого, чтобы его уважали метрдотели и чтобы знал, как позаботиться о женщине.

Не в силах устоять перед искушением, она вынула из коробки три пятисотенных бумажки, заткнула за чулок. До чего же приятно было ощущать кожей такую кругленькую сумму.

Она открыла платяной шкаф и с пренебрежением оглядела его содержимое. Господи! Какая убогая куча тряпья!

Накрасившись и причесавшись, Шила перешла в гостиную. Она посмотрела на свои дешевые ручные часики. Половина двенадцатого. Шила нахмурилась: она вдруг ясно представила, что отныне будет сидеть в четырех стенах. Денег — куры не клюют, а… сколько времени уйдет впустую!

Она проголодалась. Сандвичи ела, вышагивая по гостиной. Ей не сиделось на месте. Она все жалела о вынужденном бездействии, а ведь уже можно было бы швырять тысячи направо и налево.

Только Шила прикончила второй сандвич, как раздался звонок в дверь. Она вздрогнула от неожиданности и замерла, а сердце заколотилось как бешеное. Она пошла к входной двери.

На пороге стоял Гарри Дилан.

— Вы, верно, забыли, что мы условились о встрече, — сказал он и помахал бутылкой «Старых роз». — Жена ушла за покупками. А я думаю, дай загляну.

Шила смерила его взглядом, помялась и решила, что на безрыбье и рак рыба.

— Что ж… заходите.

— Мистер Уайтсайд ушел на службу, да? — Дилан ощупывал ее глазами. Он облизнул губы кончиком языка.

— Да… он на работе.

Она провела его в гостиную.

Шила взглянула на поданные ей счета за газ и электричество и небрежно бросила их на стол.

— Муж заплатит. — Она твердо посмотрела Дилану в глаза. — Он никогда не оставляет мне денег.

— Наверное, все мужья одинаковы, — нервно засмеялся Дилан. Он никак не мог унять свои бесстыжие глаза. — Может, пропустим по глоточку, миссис Уайтсайд?

— Почему бы и нет?

Шила подала стаканы, содовую и лед. Все время, пока ей пришлось ходить взад-вперед, она чувствовала на себе его взгляд.

— Вы слыхали про ограбление Казино? — спросил он, щедро наполняя стаканы. — Шумное дело. Два с половиной миллиона!

— Да, по радио говорили. Что бы вы стали делать с такими деньгами, мистер Дилан?

— Не знаю… право. Я много лет прослужил в банке. И, поверьте, знаю цену деньгам. Так вот что я скажу… это чересчур крупная сумма. Обычный человек растеряется при виде таких денег.

Шила с трудом удержалась от презрительной усмешки.

— Ну, не знаю. Деньги расходятся быстро.

— Только не такая сумма. Тут голова кругом пойдет. К тому же там одни пятисотенные купюры. А купюра такого достоинства вызывает подозрение.

— Что же, у людей не бывает по пятьсот долларов одной бумажкой?

— Бывает, конечно, но не у многих. А банки будут теперь настороже. — Они потягивали виски, и Дилан не мог оторвать глаз от ее ног. — Так вы хорошо отдохнули?

Она не слышала его. Она думала… прикидывала, стоит ли верить на слово этому старому дураку. Пожалуй, не стоит.

— Миссис Уайтсайд… вы замечтались, — рассмеялся Дилан. — Летаете где-то далеко… вы хорошо отдохнули? Вам понравилось?

Опять он за свое? Ей вдруг сделалось невыносимо скучно.

— Да… великолепно. — Она допила виски и встала. — Ну… извините, что выгоняю, но мне нужно распаковаться. Вечером Том рассчитается с вами. Спасибо за угощение.

Дилан опомниться не успел, как Шила выставила его за дверь.

Глава 8

В двадцать минут пополуночи Том встал.

— Можно приниматься за дело, — сказал он. — Хватит ждать.

— Лучше выйди и проверь, нет ли где света.

Том открыл заднюю дверь и вышел в сад.

Стояла душная ночь. Том медленно прошел по садовой дорожке до забора, посмотрел по сторонам. Все соседние бунгало были погружены в темноту. Он поспешил к дому, а тем временем навстречу ему вышла Шила.

— Тихо?

— Да… сейчас возьму лопату. Иди к забору и поглядывай.

Выкопать яму оказалось труднее, чем он думал. Клумба пустовала, они не засадили ее, и земля слежалась.

Наконец он вылез из ямы и оглядел ее сверху. На его взгляд, этой глубины было достаточно.

— Угрохал полтора часа на крошечную ямку! — с упреком бросила она. — Что ж ты за мужик?

— Заглохни! — разозлился Том. — Земля как камень.

Они зашли в спальню, где стояла коробка, уже обернутая полиэтиленовой пленкой, оттащили ее в сад и опустили в яму.

Спустя двадцать минут они вернулись в гостиную. Том налил себе изрядную порцию виски. Он был грязный, потный и взвинченный.

— Это психоз. Нам в жизни не истратить столько денег! Неужели недостаточно вознаграждения?

— Значит, мы психи, — ответила Шила. — Прими душ и ложись.

— А если кто-нибудь откопает коробку, пока мы спим?

— Ты что, хочешь сторожить всю ночь? Так валяй.

Он в изнеможении поглядел на нее.

— Какая-нибудь собака может…

— Да угомонись ты! — Она ушла в спальню.

Том постоял в задумчивости и отправился в душ. Горячая вода немного успокоила его. Зайдя в спальню, он успел заметить, как метнулась украдкой рука Шилы.

— Что у тебя там?

— Ничего.

— Ты брала из коробки деньги?

— Нет!

— Врешь! — Он с силой толкнул ее, и она упала спиной на кровать. Тогда он выдвинул ящик. Однако денег там не оказалось.

— Убедился, дикарь?

Он встал над ней. Тревога заглушила в нем чувственность.

— Я тебе не верю! Ты помешана на деньгах! Если потратишь хоть один из этих банкнотов, нам крышка! Понимаешь? Можешь ты уразуметь это своей тупой от жадности башкой? Нельзя трогать деньги, пока мы не переберемся в другой штат… понимаешь?

Она села, а в правой руке у нее были зажаты три припрятанных пятисотенных бумажки.

— Это я уже слышала. Не глухая. Что ты так взбеленился? Ничего я не трогала! Ложись спать, устроил тут балаган.

Нарочито виляя бедрами, Шила прошла через всю комнату в ванную. Она хлопнула за собой дверью, постояла, прислушалась и посмотрела на три скомканных бумажки в руке. Чуть было не попалась, мелькнуло у нее в голове. Если бы нашел, наверняка отобрал бы. Она огляделась и торопливо сунула деньги в коробку с гигиеническими салфетками, которыми Том никогда не пользовался. После этого, напевая себе под нос, приняла душ.

Том лежал в постели. Думал про бешеные деньги, зарытые в саду. Про Шилу. Что-то она припрятала. От жадности и глупости ее так и подмывает прямо сейчас кинуться по магазинам.

Шила вошла в спальню и села на кровать со своего края.

Он выключил свет. Они молча лежали в темноте. Том начал представлять, как она выглядит под простыней в своей короткой ночной сорочке. Он беспокойно заворочался.

— Эй, Казанова, — раздался ее голос. — Я узнаю симптомчики. Ты уже получил свой месячный паек. Спать. — Она повернулась к нему спиной и поджала под себя ноги.

Оба почти не спали в ту ночь.

Мейски разбудило солнце, пробившееся сквозь ветви в пещеру. Он почувствовал, что к нему вернулись силы. Недоверчиво замер. Потом медленно сел.

Мейски пожарил и с удовольствием съел яичницу с ветчиной, запив ее некрепким кофе, затем побрился и умылся водой их ведра. Из пещеры надо было уходить. Правда, он сомневался, что те двое сообщат в полицию про «бьюик». Деньги-то они взяли, так что им нет смысла поднимать шум. И все же оставаться здесь было рискованно.

Мейски задумался, куда бы ему отправиться и вдруг губы его тронула улыбка. Он вынул из бумажника старый счет, на котором записал адрес: Том Уайтсайд, 1123, Делпонт-авеню, Парадиз-Сити. Куда же еще, как не поближе к деньгам?

Долгие годы преступной жизни приучили Мейски быть всегда готовым к любой неожиданности. Еще до ограбления он предугадал, что могут возникнуть обстоятельства, при которых ему понадобится исчезнуть из вида. И он приготовился загодя. Из чемодана были извлечены густой белый парик, черный сюртук, черные брюки, широкополая шляпа и пасторский воротничок.

Через десять минут Мейски преобразился. Маленький, щуплый, седой священник, смотревший из карманного зеркальца, не имел ничего общего с Сержем Мейски. Он нацепил очки в роговой оправе, пригладил фальшивые волосы, надел шляпу.

Затем Мейски сложил в чемодан самое необходимое и не спеша спустился по тропе к «бьюику».

— Оставь денег, — напомнила Шила.

— Хоть бы настал день, когда ты напрочь забудешь слово «деньги». — Он дал ей пятерку. — Мы на мели. Не трать попусту.

— Хоть бы настал день, когда мы не будем сидеть без гроша.

— Мне пора. Никуда не уходи. Ужин принесу.

— Не уйду.

После его ухода она снова улеглась в постель, но ей не спалось. Не давали покоя деньги, спрятанные в ванной. Наконец Шила пошла туда и вынула их из коробки с салфетками. Присев на край кровати, Шила внимательно рассмотрела каждый банкнот. На вид в них не было ничего необычного, однако, не удовлетворившись простым осмотром, она прошла в гостиную и отыскала увеличительное стекло, в которое Том иногда разглядывал мелкомасштабные карты. Она включила настольную лампу и еще раз дотошно проверила все три банкнота с помощью лупы. Нет, решила она, их не метили. Тогда почему бы не потратить их?

Шила положила деньги обратно в коробку с салфетками и опять легла в постель. Она знала в центре одно подходящее ночное заведение. Когда Том вернется, она скажет ему, что хочет прогуляться, а сама отправится туда и разменяет деньги.

Часов в одиннадцать, прочитав газету и изнывая от скуки, Шила встала и оделась. Вдруг в дверь позвонили.

Шила пошла к входной двери. При виде Гарри Дилана у нее потемнело в глазах.

— Доброе утро, миссис Уайтсайд, — бодро поздоровался он. — Ну и ну! Какие непоседы! Я вижу, вы вскопали клумбу за домом. Когда же это успели?.. Ночью?

Шила не повела бровью, хотя это стоило ей невероятных усилий. В душе она готова была растерзать нудного старикашку.

— Тома укусила какая-то муха. Силу некуда девать.

— А я-то все думал, когда же вы ее вскопаете. Хорошая клумба… и размер подходящий. У меня есть лишняя коробочка петуний.

— Большое спасибо. Том сам что-то надумал.

— А что он собирается посадить?

— Не знаю, меня это совершенно не волнует, — грубо ответила Шила. — Извините, у меня кастрюля на плите. — И захлопнула дверь.

На часах было только половина двенадцатого. Утро тянулось целую вечность. Она пошла в гостиную, плюхнулась в кресло и закурила. Она уже жалела, что согласилась сидеть весь день взаперти. Тому хорошо. Он на людях, ему не скучно. Но уходить нельзя… вдруг кто-нибудь… но кто? Она села прямо, нахмурилась. Деньги зарыты. С какой стати кто-то придет их выкапывать? Ерунда! Еще поразмыслив, она решила прогуляться. Хотя бы сходить в бутербродную и поесть.

Шила прошла в спальню и переобулась. В тот миг, как она доставала из шкафа жакет, раздался звонок в дверь.

«Если это опять Дилан, я его прибью!» — подумала она, гневно прошагала по коридору и распахнула дверь.

На пороге стоял низенький, хлипкий священник. Он держал в руке потрепанный чемодан и смотрел на нее добрыми серыми глазами сквозь очки в роговой оправе.

— Миссис Уайтсайд?

— Да, но я занята, — неприветливо ответила Шила. — Извините, мы не жертвуем на церковь.

— Я пришел по поводу денег. Тех, что вы украли.

Шила почувствовала, как кровь отлила у нее от головы.

Он с язвительной усмешкой следил за выражением ее лица.

— Простите, что огорчил вас. — Он шагнул вперед, оттеснил Шилу в коридор. Потом притворил и запер входную дверь.

Шила взяла себя в руки.

— Убирайтесь вон, или я позову полицию, — сказала она.

— Напрасно. Тогда деньги не достанутся никому из нас. А ведь там хватит и мне, и вам… — Он вошел, поставил чемодан на пол. Затем снял шляпу и направился к креслу, поморщившись при виде переполненных окурками пепельниц, грязных стаканов и пыльной мебели. — Я присяду, не возражаете? Что-то неважно себя чувствую в последнее время… много хлопот.

Она стояла в дверях, смотрела на него и гадала, как ей быть. Должно быть, это пятый грабитель, которого разыскивает полиция, но в таком странном наряде! Священник!

— Нечего рассиживаться, — сказала она, стараясь придать голосу твердость. — Не знаю я ни про какие деньги… все, убирайтесь!

— Пожалуйста, не глупите. Я видел, как вы с мужем взяли мою машину. Деньги лежали в багажнике. Я не виню вас. Что вы с ними сделали?

— Их здесь нет. Я… я не знаю, о чем вы говорите.

Мейски поглядел ей в лицо. Шила беспокойно поежилась.

— Миссис Уайтсайд, сейчас я в роли доброго, безобидного священника. — Он помолчал, потом наклонился вперед, и лицо его в мгновение ока исказилось гримасой бешеной, испепеляющей ярости. — Тебе же будет лучше, если я им и останусь, дрянь вонючая, иначе так тебя проучу, что своих не узнаешь.

Он откинулся на спинку кресла, и лицо его столь же внезапно подобрело и расплылось в улыбке.

— Присядьте, моя прелесть.

Шила покорно села напротив. Страх парализовал ее.

— Как вас зовут? — ласково спросил он.

— Шила, — нехотя ответила она.

— Красивое имя… Однако мы говорили о деньгах. Где они?

Она вспомнила про комья свежей земли на садовой дорожке. Стоит ему выглянуть в кухонное окно, и он обо всем догадается.

— Мы зарыли их ночью в саду, — процедила она.

— Пожалуй, я поступил бы точно так же. — Он окинул ее взглядом, задержавшись на стройных ногах. — Вы или ваш муж ничего не оставили себе на мелкие расходы?

— Нет.

— Весьма разумно. — Он оглядел гостиную и поморщился. — Поскольку я намерен прожить здесь около месяца, должен просить вас, моя милая, сделать в доме уборку. Я привык к чистоте.

Шила побагровела. Он задел ее больное место, и, позабыв о страхе, она выпалила:

— Вы здесь не останетесь. Я вышвырну вас вон!

Его змеиные глазки тотчас похолодели. Он опустил свою похожую на клешню руку в карман, вынул небольшой пистолетик и навел его на Шилу. Та вжалась в стул. — Тогда, моя милая, придется проучить вас. Этот пистолетик заряжен концентрированной кислотой. Кожа с вашего личика слезет, как с апельсина. Глядите… — Он прицелился ей в ноги и нажал курок.

У ног Шилы возникло белое облачко. Когда оно рассеялось, она с ужасом заметила, что кислота прожгла в ковре дырочку.

— Здорово, правда? Советую впредь содержать дом в чистоте.

Она уставилась на него — беспомощная и взбешенная. «Ладно же, сейчас твоя взяла, но я с тобой посчитаюсь», — подумала Шила.

— Хорошо, — сказала она вслух.

Мейски сунул пистолет в карман.

— За мной охотится полиция. Ваш дом — самое подходящее убежище. Но у вас есть друзья. Их удивит, что у вас живет священник. Придется найти повод, по которому я оказался здесь. Ваша мать умерла?

— Да.

— Она здесь умерла?

— Нет… в Новом Орлеане.

— Так, а что, если я буду священником, который проводил ее в последний путь? Я приезжаю сюда… вы вспоминаете свою дорогую матушку… любезно предлагаете мне остановиться у вас… я принимаю приглашение. Чего проще?

— Если считаете, что это пройдет…

— Значит, на том и порешим. — Мейски взглянул на часы. — Почти двенадцать. Я голоден. Как у вас с едой?

— Шаром покати.

Он посмотрел на нее, склонив голову чуть набок.

— У меня было предчувствие, что вы так и ответите. Ну, тогда сходите и купите что-нибудь. Добрый кусок вырезки, зеленый салат и картофель «фри» меня вполне устроят.

— Я не умею готовить, — мрачно изрекла Шила.

— И это меня не удивляет, однако я умею готовить. Ступайте и купите продукты.

Шила удалилась в спальню. Постояла, вошла в ванную и заперлась там. Достала из коробки с салфетками три пятисотенных и заткнула их за чулок. Потом спустила воду, отперла дверь, вышла в спальню и надела жакет.

Выйдя из спальни, она увидела в коридоре Мейски.

— Долго не ходите, моя милая. Я голоден.

— Мне нужны деньги. У меня только пять долларов.

Он вытащил из кармана пухлый бумажник и выдал Шиле десятку.

— Добрый кусок вырезки… самый лучший… понятно?

Она прошмыгнула мимо него, вышла из дома и зашагала к калитке.

Том Уайтсайд тщетно пытался продать пожилому господину спортивный «бьюик»-универсал. Они стояли в демонстрационном зале «Дженерал моторз», окруженные автомобилями, и Том уговаривал его:

— Взгляните, мистер Уэйн, более подходящей модели вам не найти. Смотрите, какая она вместительная. При вашей большой семье это именно то, что нужно.

— Ладно, мистер Уайтсайд, спасибо за хлопоты. Я подумаю. — Они пожали друг другу руки. — Посоветуюсь с женой.

Том посмотрел ему вслед и в сердцах чертыхнулся. «Вот так всегда, — подумал он. — Поймаешь клиента на крючок, ведешь его, ведешь, а в последний момент он срывается».

Его окликнула управляющая делами мисс Слэттери:

— Тебя к телефону, Том… жена.

Том встревожился. Неужели что-нибудь случилось?

— Я возьму трубку у себя в кабинете, — ответил он и поспешил в свою каморку. — Алло? Шила?

— Молчи и слушай, — сказала Шила. Она звонила по телефону-автомату. Без лишних слов она выложила все про Мейски.

— Он знает, что деньги у нас? Надо сообщить в полицию!

— Сейчас ничего сделать нельзя… Мы же спрятали деньги? Значит, стали сообщниками. Том… ты можешь купить пистолет? У него пистолет с кислотой. Я ему не доверяю. Не исключено, что нам придется убить его.

— Ты спятила! Убить? О чем ты говоришь?

— Можешь ты купить пистолет?

— Нет! Не могу!

— Никчемная размазня! Ладно, приходи как можно скорей. — И она повесила трубку.

— Шила! — Том постучал по рычажку и тоже бросил трубку.

У него дрожали руки, учащенно билось сердце. Раздался сигнал селекторной связи. Помешкав мгновение, он заставил себя успокоиться и щелкнул тумблером.

— Том, здесь мистер Кейн. Он ждет свой «кадиллак», — сказала мисс Слэттери.

— Иду, — ответил Том.

Шила вышла из магазина самообслуживания с фирменной белоголубой пластиковой сумкой, в которой лежали кусок мяса, пачка замороженного картофеля, пакет сандвичей с говядиной и пачка мороженого. Она свернула в переулок и замедлила шаг. Перед нею — магазин Джейкобса. Она бывала несколько раз у Джейкобса, когда пришлось заложить запонки Тома и золотой браслет, что он подарил ей на свадьбу. Она толкнула дверь и вошла в магазин.

Из задней комнаты появился маленький человечек в ермолке.

— Очень рад вас видеть, миссис Уайтсайд, — радушно улыбнулся он. А про себя думал: «Ну и везунчик этот Уайтсайд! Каждую ночь он делит постель с такой красавицей. Чтоб я так жил!»

— Мистер Джейкобс, я тут собралась в путешествие, — заворковала Шила. — Том считает, что мне нужен пистолет. Я еду на машине… одна. У вас можно купить пистолет?

Джейкобс опешил. Молчание затянулось, и Шила резко спросила:

— Так можно или нельзя?

— Да, миссис Уайтсайд. Если не трудно, выйдем в другое помещение… Вы же понимаете? Приходится соблюдать осторожность.

Она прошла за ним в тускло освещенную комнату.

— Одну минутку, пожалуйста.

Джейкобс скрылся в следующей комнате, и она услыхала, как он роется в вещах и что-то приговаривает. Наконец он вернулся и принес маленький пистолет.

— А вы умеете обращаться с оружием, миссис Уайтсайд?

— Нет.

— Естественно. Так я вам объясню. Вот это предохранитель. Откидываете его назад… вот так. Будьте осторожны: у него легкий спуск. — Он тронул курок, и послышался резкий щелчок. — Двести долларов, миссис Уайтсайд, включая десять патронов.

Она взяла пистолет, примерилась к нему и нажала на спуск. Раздался тот же резкий щелчок. «Совсем не трудно», — подумала она.

— Пожалуйста, зарядите.

Он поглядел на нее с тревогой и удивлением.

— Я покажу, как это делается. А пистолет пусть будет незаряженным — так спокойнее.

— Тогда какой от него прок? Зарядите!

Он вогнал обойму в пистолет, поставил его на предохранитель.

— Умоляю, будьте осторожны… — Он помолчал, бросил на нее лукавый взгляд. — Миссис Уайтсайд, вы не покупали у меня этого пистолета. Понимаете? Я не имею права торговать оружием.

— Да, понимаю. — Она убрала в сумочку пистолет и четыре запасных патрона. Потом протянула ему одну из пятисотенных.

При виде пятисотенной у Джейкобса поползли вверх брови. Она следила за ним, внутренне сжавшись и не без страха.

— Сейчас дам сдачу. Стало быть, у мистера Уайтсайда дела пошли на лад… очень рад за него.

— Он недавно продал три машины. Давно пора…

— Ай, со временем все образуется. Надо только приложить труд… Просто одним везет больше, другим — меньше. — Он протянул ей три сотни. — Вы должны оформить разрешение на пистолет.

— Я знаю… оформлю. Спасибо, мистер Джейкобс.

Выйдя из магазина, Шила задумалась. Затем поспешила в гостиницу «Плаза» и прошмыгнула в дамскую уборную. Достала из сумочки пистолет и, задрав юбку, сунула его за пояс. Ее передернуло от холодного прикосновения стали. Потом вынула из сумочки запасные патроны, подняла крышку бачка и бросила их в воду.

Идя по улице, Шила почувствовала, как пистолет натирает ей живот. В конце улицы была стоянка такси. Она направилась туда, но напротив находился ювелирный магазин Эштона, который так манил ее золотыми часиками. Некоторое время она колебалась, но в конце концов соблазн взял верх.

— Доброе утро, мадам. — За прилавком стоял высокий, пожилой, подчеркнуто вежливый мужчина. — В прошлом году ваш муж продал мне машину. Как он поживает? — Шила растерянно уставилась на него, а он улыбнулся. — Меня зовут Хэролд Маршалл, миссис Уайтсайд. Возможно, вы слышали от мужа мое имя.

«Вот деревня, — подумала Шила. — Живем, как сельди в бочке!» Она одарила его ослепительной улыбкой.

— Да, конечно. Мистер Маршалл, на следующей недели у нас годовщина свадьбы. Муж хочет подарить мне золотые часики… те, что в витрине.

— О да… это наша лучшая модель. Давайте примерим, миссис Уайтсайд.

У нее захватило дух от прикосновения золотого браслета. Как долго она мечтала об этих часах… и вот они на руке!

— Я беру их.

Его несколько удивила такая решительность. А кругом поговаривали, что Уайтсайды не вылезают из долгов.

— Вы не могли сделать более удачного выбора, миссис Уайтсайд. Завод у них автоматический. У вас не будет с ними хлопот, а если станут немного спешить, то приносите. Мы их подрегулируем.

— Не сомневаюсь. — Она помолчала, любуясь часами, потом, заметив, что он слегка занервничал, спросила: — Сколько они стоят?

Он вздохнул с облегчением.

— Сто восемьдесят долларов.

«Да, — подумала она, — здорово я сорю деньжатами. А почему бы и нет, если у меня два с половиной миллиона?» Однако, протягивая Маршаллу вторую пятисотенную, она вспомнила про злого гнома, который поджидал ее в бунгало.

Тут она обратила внимание на то, что Маршалл с недоверием разглядывает купюру.

— Муж сорвал банк в Казино, — выпалила она. — Выиграл первый раз в жизни. Есть все-таки удача! Целых две тысячи!

Маршалл улыбнулся.

— Да, повезло. Знаете, миссис Уайтсайд, я ни разу не выигрывал ни единого доллара, хотя, признаться, пробовал часто. Очень рад слышать, что мистер Уайтсайд оказался таким удачливым.

Когда она ушла, Маршалл взял в руки пятисотдолларовый банкнот и сдвинул брови. Он припомнил распоряжение, поступившее недавно от начальника полиции. «Пустая трата времени», — решил он, однако прежде чем положить банкнот в кассу, он записал на его оборотной стороне фамилию и адрес Шилы.

Было без двадцати три. Все это время Том Уайтсайд просидел за своим рабочим столом, думая о разговоре с Шилой. Нервы у него были на пределе. Внезапно ему пришло в голову, что он должен ехать домой и выяснить, в чем, собственно, дело. Обтерев потные ладони, он встал и вышел в демонстрационный зал.

Главный продавец Питер Кейн беседовал с клиентом. Сквозь стеклянную стену кабинета Локинга Том видел, как тот говорит с кем-то по телефону. Он застыл в нерешительности, потом, когда Локинг повесил трубку, робко приблизился к двери, постучал и вошел в кабинет.

При виде его Локинг нахмурился.

— В чем дело, Том? Я занят.

Смертельно бледный, с испариной на лбу, Том промолвил:

— Мне нужно домой, мистер Локинг… я что-то съел. Очень плохо себя чувствую…

Через четверть часа, задыхаясь от волнения, вконец перепуганный, он загнал машину в гараж и запер за собой ворота. Войдя в кухню, он услышал, что включен телевизор. Азартный комментатор взахлеб рассказывал о поединке борцов.

Том замер. Что за чертовщина? Как только он шагнул в коридор, из спальни его тихонько окликнула Шила.

— Закрой дверь. Он там, — ответила Шила. — Помешан на телевизоре.

— Кто он?

Она в изнеможении закатила глаза.

— Тот, кого разыскивает полиция… пятый грабитель!

— Он в самом деле здесь? Я думал, у тебя помутилось в голове! — Том онемел от ужаса.

— Почему ты такой тупой? Ведь я сказала… он нашел наш адрес. И намерен жить здесь, пока не уляжется шум.

— Здесь ему нельзя! — вскинулся Том. — Я сообщу в полицию.

— Это ни к чему, мистер Уайтсайд, — мягко вмешался Мейски. Он так тихо отворил дверь спальни, что они даже не заметили.

Том резко развернулся.

Мейски смотрел на него с улыбкой. Он снял белый парик и имел довольно безобразный вид в своем пасторском облачении, если бы не серые змеиные глазки, заглянув в которые, Том содрогнулся.

— Я не понимаю, какие у вас причины для беспокойства, мистер Уайтсайд, — продолжал Мейски. — Денег хватит на всех. Пойдемте и обсудим это спокойно. — Он повернулся, прошел по коридору в гостиную, выключил телевизор и сел в кресло.

Том с Шилой сели на стулья поодаль от него.

— Так вот… о деньгах, — проговорил Мейски, сложив ладони домиком. — Мне вполне достаточно полутора миллионов. Вам останется миллион, все же план задуман и осуществлен мною. Мне придется пожить здесь несколько недель, но вы получите хорошую плату за постой. Вас устраивают такие условия?

Шила, видя нерешительность Тома, ответила:

— Да… устраивают.

Она подумала о припрятанном пистолете. Когда ему настанет пора уезжать, он получит все сполна!

Том обернулся к ней.

— Нельзя соглашаться! — вскричал он. — Мы не возьмем ни единого доллара! Нас могут посадить на двадцать лет! С меня хватит!

— Да заткнись ты, тряпка! — заорала на него Шила.

Мейски ухмыльнулся.

— А еще называют женщин слабым полом, — заметил он. — Итак, моя прелесть, договорились?

— У вас что, уши заложило? — злобно бросила Шила.

Мейски улыбнулся, поблескивая глазками. «А она опасна, — подумал он, — и алчная. Она воображает, что получит что-то. Однако с ней нужно держать ухо востро».

— Прекрасно. Раз мы обо всем условились, я, пожалуй, досмотрю борьбу. Это забавное зрелище. — Он встал и включил телевизор. — Замечательное изобретение, мистер Уайтсайд. С ним быстро летит время…

— Кофе не осталось, шеф? — спросил Беглер, прикуривая новую сигарету от догорающего бычка.

— Есть глоток, — ответил Террелл и придвинул к нему пакет. — Ты слишком много куришь, Джо.

— Точно. — Беглер налил себе кофе. — Я всегда этим страдал. — Он выпил кофе и взял в руки толстую пачку отпечатанных на машинке донесений. — Тут скоро не разберешься.

— Читай, читай, — отозвался Террелл. — У нас уже появились кое-какие зацепки. Мы знаем, где он нанял грузовик, и хозяин грузовика отлично запомнил его. Когда мы его схватим, ему не отвертеться.

— Мы еще не схватили… — Беглер умолк на полуслове и жадно впился глазами в список. — Эй, шеф! Глядите! — Он передал Террелл у одну страницу, отчеркнув ногтем нужное место.

Террелл прочитал: «Франклин Людович, Мон-Репо, Песчаная аллея, Парадиз-Сити. Лиц. № Р.С.6678».

— Чье донесение?

— Фреда О'Тула.

— Вызвать его!

Спустя двадцать минут в кабинет Террелла явился патрульный Фред О'Тул. Он был не в форме и, видно, наспех влез в джинсы и напялил летнюю рубаху.

— Проходите, Фред, — сказал Террелл, указывая на стул. — Извините… вы, наверное, уже бросили кости на диван.

— Ничего, сэр, — ответил О'Тул.

— Садитесь, — произнес Террелл.

О'Тул робко присел на край стула.

— Фред… этот двухдверный «бьюик». Владелец — Франклин Людович, — начал Террелл. — Что вы можете сказать о нем?

— Проследовал через пост, как указано в донесении, сэр. За рулем сидел Том Уайтсайд, торговый агент «Дженерал моторз».

— Сын доктора Уайтсайда?

— Так точно, сэр. Он сказал, что у него случилась поломка, и он одолжил машину у клиента.

Террелл с Беглером переглянулись.

— Вы осмотрели машину, Фред?

— На въезде в город нет, сэр. Ведь мы проверяли только выезжающие машины, но часа через два он вернулся. Сказал, что возвращает машину. Тогда я проверил ее. Все чисто.

— Он был один?

— С женой.

После ухода О'Тула Террелл встал из-за стола. Беглер уже вкладывал свой револьвер в кобуру. Потом он позвонил Тэннеру и велел передать Джейкоби и Лепски, чтобы те немедленно вышли на автостоянку.

Он отправился следом за Терреллом на стоянку. Едва сели в полицейскую машину, как по наклонному въезду сбежали Лепски и Джейкоби. Они нырнули на заднее сиденье, и Беглер тронул машину с места.

Террелл ввел их в курс дела.

— Вы вдвоем прикроете нас, Лепски, обеспечите тыл. Глядите в оба! Всякое может случиться. Действовать будем по обстановке.

Через десять минут машина остановилась у бунгало Уайтсайдов.

Террелл и Беглер прошли по дорожке к дому и позвонили.

Глава 9

Том Уайтсайд только что смел землю с садовой дорожки, как вдруг из-за дома показался детектив второго класса Лепски. Он сразу узнал Лепски. Тот был приметной личностью в Парадиз-Сити. При его появлении у Тома екнуло сердце.

Мейски из окна гостиной видел, как подъехала полицейская машина и Террелл с Беглером направились к дому.

— Полиция, — сообщил он Шиле ровным голосом. — Только без паники. Если вы не наделаете глупостей, все обойдется.

Его спокойный, уверенный тон подавил в Шиле испуг.

Когда раздался звонок, Мейски так же спокойно сказал:

— Откройте. Держитесь легко и непринужденно.

А сам, поглядевшись мимоходом в зеркало над каминной доской, дабы убедиться, что парик не съехал на бок, уселся в кресло.

С замирающим сердцем Шила открыла входную дверь.

— Миссис Уайтсайд? — спросил Террелл, хотя отлично знал ее.

— Да, это я. — Она заставила себя улыбнуться. — А вы, если не ошибаюсь, начальник полиции Террелл?

— Да… Мистер Уайтсайд дома?

— Дома. Он сегодня пришел рано. Неважно себя чувствует…

Она провела Террелла с Беглером в гостиную. Оба удивились, увидев покойно сидящего в кресле сухонького седого священника. Мейски с радушной улыбкой встал им навстречу.

— Отец Латимер из Нового Орлеана, — представила его Шила. — Отец, это начальник полиции Террелл и… и…

«Ай да краля!» — подумал Беглер, назвав себя.

— Да… Ну, присаживайтесь. Я схожу за Томом.

Она вышла. Мейски пожал руку Терреллу, потом — Беглеру.

— Рад познакомиться с вами, — сказал он. — Я впервые в вашем прекрасном городе. — Тут его лицо приняло скорбное выражение. — Мне выпал печальный долг проводить в последний путь мать Шилы.

Террелл смущенно переступил с ноги на ногу и пробормотал что-то себе под нос. Наступило молчание. Потом в комнату вошел Том и следом — Шила. Лицо Тома было бледно и покрыто испариной.

— Здравствуйте, мистер Террелл. Вы… у вас ко мне дело?

— Говорят, вы хвораете? — спросил Террелл.

— Отравился, наверное, — ответил Том. — Может, выпьете?

— Нет, спасибо… мистер Уайтсайд, тот двухдверный «бьюик», на котором вы ехали…

— «Бьюик»? — тупо переспросил Том.

— Ах, Том… нам не следовало брать его! — воскликнула Шила.

Том выпучил глаза и торопливо подтвердил:

— Да… верно.

Террелл поглядел на Тома, на Шилу, опять на Тома.

— Мистер Уайтсайд, у нас есть основания предполагать, что эта машина принадлежит одному из участников ограбления Казино. Не расскажете ли, как вы оказались в ней?

Шила театрально ахнула и всплеснула руками.

— Так вот почему ее спрятали! — воскликнула она. — Том! А мы ее взяли! Мы и понятия не имели! — Широко распахнув глаза, она повернулась к Терреллу.

Террелл внимательно посмотрел на нее.

— Расскажите-ка все с самого начала, — попросил он.

— Конечно. Садитесь, пожалуйста. — Она плюхнулась в кресло, сверкнув ляжками в расчете на Беглера, и только после этого поправила юбку. — Мы возвращались из отпуска. Было уже поздно. Том решил срезать путь к нашему шоссе по проселку, что идет лесом…

— А я ничего и не знаю, — промурлыкал Мейски. — Я только что приехал. Значит, у вас было ограбление?

— Простите, — строго произнес Террелл, — я хочу послушать, что расскажет миссис Уайтсайд.

— Виноват… конечно… извините. — Мейски с той же лучезарной улыбкой откинулся на спинку кресла.

— Так вот, — сказала она, наклонясь вперед и уставясь в Террелла круглыми глазами, — значит, свернули мы на этот проселок, и тут у нас сломалась машина. Ну, и застряли… кругом лес… начало темнеть. — Она положила ногу на ногу — это для Беглера. «Пусть у этого солдафона, — подумала она, — мыслишки крутятся в другом направлении». Беглер, от которого никогда не ускользали такие подробности, был в восторге… Что за ножки! — Решили заночевать там. Наутро, когда мы уже собрались идти пешком… — Она смешно скривилась. — Представляете, топать пять миль! И тут я нашла эту машину.

— Когда вы нашли машину, миссис Уайтсайд, вам не пришло в голову, что об этом следует сообщить в полицию? — спросил Террелл.

— Как-то не подумала… И Том — тоже. Мы беспокоились за туристское снаряжение, оставшееся в нашей машине. Снаряжение-то нам дали взаймы, а ведь его могли украсть в наше отсутствие. Оставаться одна в лесу я отказалась наотрез… страшно. — Она помолчала и взглянула на Беглера, призывая его посочувствовать. У того мелькнуло: «Попадись ты мне одна, детка… желательно на необитаемом острове». Шила перевела взгляд на Террелла. — Так что мы не подумали. У Тома была отмычка. Мы перенесли свои пожитки и уехали. Когда добрались до дому, выгрузили багаж, заехали за новым насосом и вернулись. «Бьюик» мы поставили на то же самое место. Том заменил насос, и мы поехали домой.

Террелл поскреб подбородок. «Похоже на правду», — решил он. Ее рассказ сходился с донесением О'Тула.

— В багажник вы заглядывали? — спросил он Тома.

Том вздрогнул, замешкался, только потом мотнул головой.

— Да нет. Мы… мы покидали все на заднее сиденье. Нет… в багажник не заглядывали.

Террелл поднялся со стула.

— Должен просить вас показать место, где вы оставили «бьюик»… немедленно.

— Невероятная история, — сказал Мейски. — Правда, я не совсем уловил, в чем тут суть. — Он обратился к Терреллу: — Инспектор, почему вы решили, что машину спрятали?

Террелл пробурчал что-то и шагнул к двери. Этот худосочный священник успел порядком надоесть ему.

Из спальни вышел Том. Его бледное, осунувшееся лицо насмерть перепугало Шилу. «Этот болван еще может все испортить», — подумала она.

— Я готов, мистер Террелл, — произнес Том.

Шила подбежала к нему и поцеловала в щеку — Том уже забыл, когда удостаивался такой ласки. Потом она, как подобает заботливой жене, поправила ему галстук.

— Не увозите его надолго, мистер Террелл.

— Мы быстренько, миссис Уайтсайд.

Террелл распахнул входную дверь и, пропустив вперед Тома и Беглера, вышел на садовую дорожку.

— Ловко разыграно, моя милая. Я и то не смог бы лучше.

Шила пропустила слова Мейски мимо ушей. Она открыла бар, плеснула себе джина и, не разбавляя, выпила залпом.

— Только бы этот олух не ляпнул лишнего, — проговорила она скорее в ответ на свои мысли, чем на слова Мейски, и, хлопнув дверью, уединилась в спальне.

— Вон туда. По этой тропе… там я оставил «бьюик», — сказал Том, когда они доехали до тропы, ведущей на поляну.

Лепски прижался к обочине. Он, Джейкоби и Беглер высыпали из машины, выхватив на ходу оружие. Крадучись пошли по тропе.

С пистолетом в руке вылез из машины Террелл.

— Останьтесь здесь, мистер Уайтсайд. Преступник может оказаться поблизости, а он опасен. — И Террелл отправился следом.

Том вынул из кармана пачку сигарет. Его так трясло, что он с трудом прикурил, однако на душе стало спокойнее.

Едва ли не первое, что сказал Террелл, как только машина тронулась с места: «Я знал вашего отца… прекрасный человек… Он пользовал Кэрри… это моя жена… она тогда сильно захворала. Вам нечего волноваться. Всякое бывает».

Тому вспомнился отец. «Видно, он был особенным человеком, — подумал Том, — а мне это и в голову не приходило. Вот когда пожилые люди вроде Террелла заводят о нем разговор, тогда он оживает, а ведь он всегда относился ко мне с душой. Только я был глуп как пробка». Он сделал глубокую затяжку. Надо было спятить, чтобы пойти на поводу у Шилы. Он должен был сразу сообщить в полицию про коробку в багажнике. Том беспокойно заерзал. Теперь поздно. Но он уже решил. К этим деньгам он не притронется. Пусть Шила забирает все и выметается!

Минут через десять к машине подбежал Джейкоби. Он схватил телефонную трубку и вызвал дежурного по управлению.

— Пришлите Хесса и оперативную группу, — велел Джейкоби. — Проселочная дорога между шоссе на Майами и нашим. Срочно!

Том выкурил четыре сигареты, пока из леса показался Террелл.

— Там нет «бьюика», — сообщил он. — Вы точно оставили его на поляне?

— Да, мистер Террелл, мы оставили его здесь.

К ним подъехал Хесс со своей оперативной группой.

— За дело, Фред. Мы обнаружили его нору, — махнул Террелл в сторону тропы. — Пусть ваши люди займутся ею. А мы поедем к шоссе.

Они сели в машину: Беглер — за руль, Террелл — рядом с Томом. Промчавшись пять миль, они увидели брошенный «бьюик».

— Так вот где он, — вымолвил Террелл. Все вылезли из машины. Беглер хотел было открыть багажник, но тот оказался запертым. Он обратился к Тому:

— Вы можете отпереть его?

Том едва не попался на эту удочку, однако в последнюю долю секунды спохватился и покачал головой.

— У меня отмычка для замка зажигания, а к багажнику она не подходит.

Беглер отошел к полицейскому автомобилю, нашел в ящике с инструментами монтировку. Вскоре замок был сломан.

— Пусто, — произнес он и взглянул на Террелла. — Мог еще раз сменить машину, шеф.

— Ладно, Джо, возвращаемся в управление.

Они сели в полицейскую машину и помчались по шоссе.

— Перед тем как залечь в пещере, Мейски мог припрятать коробку в другом месте, — проговорил Террелл, размышляя вслух. — Не исключено, что он спрятал коробку, а сам улизнул. Ради такой добычи не грех и обождать.

— Муторное это дело, — вымолвил Беглер. — Где он мог спрятать коробку такого размера?

— Да хотя бы в любом бюро находок. Передадим сообщение по радио и телевидению. Вдруг кто-нибудь запомнил его.

Слушая их разговор, Том убеждался, что эти двое даже не подозревают его в причастности к пропаже денег. Отец, как всегда, помог ему своей безупречной репутацией. Даже лежа в могиле, он сумел уберечь сына. Ему сделалось стыдно.

Они остановились у его дома.

— Ну вот, мистер Уайтсайд, спасибо за помощь, — сказал Террелл. — Больше мы вас не потревожим.

Полицейская машина уехала, и Шила открыла входную дверь. Мейски стоял на пороге гостиной.

— Ну? — спросила Шила, когда Том подошел к дверям.

— Пока все нормально, — бросил он, проходя мимо нее в дом.

Мейски улыбнулся.

— А не выпить ли нам чаю? Займитесь-ка чаем, моя милая. После потрясений ничто так не успокаивает, как чай.

Шила, к изумлению Тома, отправилась на кухню.

— Все обойдется, — произнес Мейски, усаживаясь в кресло и складывая ладони домиком. Он расплылся в улыбке. — У меня предчувствие. Вот увидите… все обойдется.

Том пошел в спальню. Он сбросил туфли, снял пиджак и рухнул на кровать. Его знобило и подташнивало. Он закрыл глаза.

Спустя некоторое время Том услышал, как Шила прошла в гостиную, и там зазвякали чайные чашки. Потом она спросила:

— Хочешь чаю?

Не открывая глаз, он покачал головой.

— Не трогай меня… Ладно?

— Подумаешь, герой занюханный. Не раскисай!

Он открыл глаза и поглядел на нее. Как он мог испытывать любовь к этой женщине? Он сел и опустил ноги на пол.

— Я требую, чтобы ты убралась прочь, как только минует опасность. Возьмешь деньги… прихватишь с собой эту мартышку и катись ко всем чертям! К деньгам я не притронусь!

Опешив, она уставилась на него, потом расхохоталась.

— Дешевка есть дешевка. Ты, убогий, неужели ты вообразил, что я стану рыдать? По мне — хоть сию минуту, только бы не видеть твоей образины.

Мейски с удовольствием выслушал их перебранку. «Что ж, — решил он, — теперь нужно приглядывать только за шлюшкой».

— У вас, моя прелесть, остывает чай, — сказал он, когда Шила вернулась. — Вы, кажется, о чем-то поспорили?

— Не ваше дело! — огрызнулась Шила, беря чашку.

Мейски посмотрел на нее, пожал плечами. Он встал и включил телевизор.

— Неужели нельзя оставить этот ящик в покое?

— Конечно, нельзя. Сейчас передадут новости. А в нашем положении, моя прелесть, всегда полезно быть в курсе событий.

В середине программы новостей диктор сказал: «У нас есть несколько сообщений, относящихся к ограблению Казино. Полиция просит служащих банков и магазинов обращать внимание на банкноты достоинством в пятьсот долларов. Такие банкноты можно принимать лишь в том случае, если фамилия и адрес человека, от которого они поступили, известны и записываются на этих банкнотах…»

Шила выронила чашку. Похолодев от страха, она медленно поставила блюдце на подоконник.

Маршалл… часы! Неужели он записал ее фамилию?..

Мейски резко обернулся. Он увидел страх на ее лице и тотчас понял, что она тратила похищенные деньги.

На мгновение он замер с перекошенным от гнева лицом, потом, чувствуя, как зачастило сердце, медленно встал с кресла.

— Сука! — сдавленно прошипел он. — Тратила деньги?..

Шила отшатнулась, потрясенная злобным выражением его сухонькой мордочки.

— Нет!

— Врешь! Тратила!

Мейски выскочил из комнаты и ворвался в спальню.

— Поднимайся! Твоя шлюха тратила те деньги! Что она могла купить?

Мейски ринулся к комоду и рывком выдвинул верхний ящик. Ящик вывалился на пол, и Мейски, не помня себя от ярости и страха, перевернул его вверх дном.

Из-под голубых трусиков и лифчика выпали золотые часики и автоматический пистолет.

— Послушайте, шеф, — сказал Беглер, усаживаясь, — а вам не приходило в голову, что Уайтсайды нашли деньги и прикарманили их?

Террелл отхлебнул кофе и принялся набивать трубку.

— Только не Том Уайтсайд, Джо. Давай все-таки фантазировать в меру. Я много лет знал его отца… он был святым.

— Разве святость передается по наследству?

— Ты прав, Джо… не передается, конечно, но на него это не похоже. Да он даже не будет знать, что делать с такой кучей денег.

— Зато знает его жена.

Террелл поскреб подбородок и хмуро покосился на Беглера.

— Нет, все-таки не сходится. Наверняка у Мейски была еще одна машина. Он перенес коробку и уехал из города.

Беглер отхлебнул кофе и потер кончик своего мясистого носа.

Террелл, словно прочитав его мысли, сказал:

— Багажник был закрыт, Джо. Уайтсайды не могли знать, что там деньги.

Беглер снял телефонную трубку.

— Чарли? Соедини меня с мистером Локингом из «Дженерал моторз».

После короткой паузы Беглер заговорил:

— Мистер Локинг? Это сержант Беглер из полиции. Извините за беспокойство, но я хотел бы выяснить у вас одну подробность. В двухдверном «бьюике» ключ от замка зажигания подходит к багажнику? Спасибо, мистер Локинг. — Он повесил трубку и взглянул на Террелла.

— Багажник открывается тем же ключом, шеф.

— А Уайтсайд сказал, что другим?

Беглер кивнул.

— Именно.

Они переглянулись, затем Террелл отодвинул стул и поднялся. Беглер в очередной раз вложил револьвер в кобуру, и тут раздался телефонный звонок.

— Мистер Террелл, говорит Фабиан из Флоридского банка. К нам только что поступил пятисотдолларовый банкнот из ювелирного магазина Эштона. На нем записана фамилия: миссис Уайтсайд, 1123, Делпонт-авеню.

— Спасибо, мистер Фабиан. Будьте любезны, оставьте банкнот для меня. — Он положил трубку и обратился к Беглеру: — Вызови Лепски и Джейкоби. Ты попал в точку, Джо. Она уже разменяла одну пятисотенную. Поехали.

— Сейчас попаду еще раз, — сказал Беглер. — Тот гном… отец Латимер. Как-то не похоже на Уайтсайдов, чтобы они приютили у себя священника… сдается мне, это Мейски.

Террелл невольно ухмыльнулся.

— С тобой невозможно работать, Джо, ты умнеешь на глазах. Ну-ка, поехали.

Увидев на полу пистолет, Мейски нагнулся и схватил его. Том ударил Мейски по руке. Пистолет упал между ними. Мейски с проклятиями снова нагнулся за пистолетом, но Том ногой отбросил оружие под кровать.

— Уймитесь! — прикрикнул он.

Страшная гримаса исказила лицо Мейски.

— Неужели ты думаешь, я отпущу эту сучку целой и невредимой? — завизжал он. — Дело всей моей жизни… два с половиной миллиона, и все прахом из-за ее гнусной жадности! Да я шкуру с нее спущу!

Он сунул свою крабью клешню в карман и выхватил пистолет, заряженный кислотой.

Том нанес ему тяжелый удар в челюсть и в тот же миг другой рукой вырвал пистолет.

У Мейски словно что-то взорвалось в груди. Он упал. На короткое, страшное мгновение боль сделалась невыносимой…

К дверям спальни подошла Шила. Она посмотрела на тело Мейски, на Тома. У нее было бледное, непроницаемое лицо.

— Я сваливаю, — процедила она. Ей бросились в глаза золотые часики на полу, и она подхватила их.

Том поймал ее руку, вывернул и отобрал часы.

— Убирайся вон! Часы останутся здесь! Я сдам их в полицию!

Шила отпрянула, наградив его презрительной улыбкой.

— Слюнтяй несчастный. Неужели тебя жизнь ничему не научила?

Повернувшись, Шила сделала несколько шагов по коридору, но остановилась. Она лихорадочно соображала. У нее тысяча сто долларов… не густо. Интересно, нет ли денег у старикашки. Она вбежала в другую спальню, взяла обшарпанный чемодан и щелкнула замочками. Денег в чемодане не оказалось, зато среди грязных сорочек нашлась баночка крема «Диана». «Господи, боже мой, целых двадцать долларов!» Она бросила крем в свою сумочку.

«Что ж, — подумала Шила, — тысяча сто долларов есть, как-нибудь перебьюсь».

Она вышла в крошечную прихожую и сняла с вешалки жакет.

Через пять минут должен был подойти автобус. Только бы добраться до Майами. А уж там она заметет следы.

Она оглянулась на Тома, стоявшего на пороге спальни.

— Я ухожу… пока, дешевка, спасибо за нищенскую жизнь.

— Он умер, — вымолвил Том. — Ты слышишь? Умер!

— А мне что прикажешь делать… хоронить его? — ответила Шила и выскочила на садовую дорожку.

То бегом, то быстрым шагом она заспешила к автобусной остановке, унося в сумочке свою смерть.

К чему эти сказки?

Недалеко от обрамленной колючим кустарником грунтовой дороги, на которой вряд ли могли бы разъехаться две встречные машины, Энсон наконец обнаружил дом, скрытый густыми, тянувшимися в обе стороны от обшарпанных ворот кустами. Он вылез из машины, подошел к воротам, чтобы проверить, туда ли попал, и его внимание привлек окружавший особняк огромный роскошный сад, похожий на конкурсную работу какого-то одержимого садовника. На одном акре земли этот художник сумел разместить все: и гладкую, как бильярдное поле, лужайку, и маленький фонтанчик с искусственным водопадом, и огромные клумбы с пунцовыми тюльпанами, и заботливо огороженные желтым штакетником деревца.

Энсон постоял немного перед воротами, любуясь садом, потом внимательно осмотрел сам дом, вид которого резко контрастировал с окружающим его садом. Двухэтажный особняк был построен из кирпича и дерева и покрыт красной черепичной крышей. Поблекший зеленый фасад шелушился под лучами солнца, ставни на окнах почернели и сгнили, пыльные стекла помутнели, медный дверной молоток покрылся зеленой плесенью, а на крыше не хватало чуть ли не половины черепицы.

Энсон еще раз посмотрел на сад, затем отступил на шаг и прочел написанное на воротах большими буквами название «Майрест». Расстегнув молнию потрепанного кожаного портфеля, он вытащил полученное утром письмо и еще раз перечитал его.

«Майрест, Прютаун.

„Нэшнл фиделити иншуренс корпорейшн“,

Брент

Уважаемый сэр! Не могли бы Вы прислать ко мне на этой неделе представителя „Нэшнл фиделити“, желательно между 14 и 15 часами? У меня есть кое-какие драгоценности общей стоимостью около тысячи долларов, и мой супруг настоятельно советует мне застраховать их на случай утери или кражи. Буду рада воспользоваться услугами Вашей компании. Примите заверения в моем глубочайшем уважении. Мэг Барлоу».

Энсон толкнул ворота, припарковал машину на бетонной подъездной аллее и зашагал к дому. Тяжелые черные тучи заволокли небо. В хмуром призрачном свете сад казался таинственным.

Часа через два польет, глядя на тучи, с раздражением подумал Энсон, взялся за грязный молоток и дважды постучал в дверь. Через несколько секунд в доме послышались быстрые шаги, дверь распахнулась, и Энсон увидел стоявшую на пороге Мэг Барлоу.

Он вряд ли смог бы описать словами чувства, охватившие его при виде этой женщины, но ему почему-то показалось, что он уже никогда не забудет этой встречи…

Впервые Энсон познал радости любви в 14 лет. Он был глубоко убежден, что все женщины сравнительно легкодоступны, а когда обнаружил, что это не совсем так, то решил не тратить время и силы на ухаживания и комплименты, предпочитая просто покупать любовь и ласку за звонкую монету. Но это было нелегко, ибо влекло его к женщинам дорогим и респектабельным на вид, а зарплата страхового агента явно не соответствовала его запросам. Второй слабостью Энсона были скачки, где судьба тоже довольно редко бывала к нему благосклонна, так что приходилось подчас потуже затягивать пояс. Но денег все равно не хватало. Однако практичность, житейская сметка и внешнее обаяние в конце концов обеспечили Энсону теплое местечко в филиале страховой компании «Нэшнл фиделити», обслуживавшем клиентов, живших в трех небольших, но процветающих калифорнийских городках: Бренте, Лэмбсвиле и Прютауне. Расположены они были в идеальном для коммерческого животноводства районе, где большинство фермеров имели как минимум по два автомобиля и охотно страховали жизнь и имущество, так что зарабатывал Энсон неплохо. Однако все его деньги мгновенно уходили из рук, как вода между пальцами, а в последнее время финансовое положение страхового агента стало просто угрожающим. Как раз перед отъездом в Прютаун Энсон разговаривал по телефону с Джо Дунканом, своим букмекером, и от этого разговора остался неприятный осадок.

— Послушайте, Энсон, — сказал ему Джо, — вы не забыли, сколько мне должны?

— Конечно, нет, Джо. Я помню. Вы получите с меня все до последнего цента, клянусь вам…

— За вами около тысячи долларов, — на всякий случай напомнил Дункан. — Жду до субботы. Если не вернете, придется вам поговорить с Джерри, это я вам обещаю.

Джерри Хоган служил при Дункане кем-то вроде инкассатора. В прошлом чемпион Калифорнии в полутяжелом весе, он прославился своей огромной силой и фантастической жестокостью. Стоило какому-нибудь должнику замешкаться с возвращением причитавшихся Дункану денег, как Хоган немедленно брался за дело, и тогда спасти проигравшегося беднягу было невозможно: «инкассатор» отделывал его так, что врачи лишь растерянно разводили руками и воздерживались от гарантий полного выздоровления потерпевшего.

Впрочем, из-за тысячи долларов Энсон не стал бы так расстраиваться. Эту сумму всегда можно было занять у друзей. Но, кладя трубку, он вспомнил, что на нем висит еще один долг: восемь тысяч долларов Сэму Бернштейну, ростовщику из Брента. И угораздило его поставить на скачках на аутсайдера! Вот и полагайся теперь на сведения из первых рук. Жулики с ипподрома шепнули ему, что можно сорвать сто к одному, а кляча возьми и приди последней… Сейчас вторник, и через пять дней Дункан потребует свою тысячу. Что же, отдать можно. А вот восемь тысяч Бернштейну… Впрочем, тут время терпело, и все же Энсона мало-помалу стала охватывать тревога. Неделя началась неважно, настроение было паршивое, и если б не природный оптимизм, то он и вовсе пал бы духом. Но теперь, когда он стоял на пороге старого дома и смотрел в прекрасные глаза его хозяйки, к нему вместе с предчувствием какой-то доброй перемены вернулась уверенность в себе.

Энсон пристально посмотрел на Мэг Барлоу и получил в ответ такой же пристальный взгляд огромных голубых глаз. Он почувствовал легкое головокружение и услышал стук собственного сердца, как случалось всякий раз, когда он встречал женщину, способную пробудить в нем желание. Мэг была высокой, широкоплечей, длинноногой и румяной. Оранжевый свитер и черные брюки соблазнительно облегали ее красиво очерченный бюст и бедра. Волосы она собрала в пучок и стянула зеленой ленточкой на затылке. Лицо Мэг нельзя была назвать красивым из-за заметной диспропорции в размерах носа и рта, но тем не менее Энсон сразу понял, что никогда еще не встречал женщины, к которой его влекло бы с такой силой.

Некоторое время они безмолвно созерцали друг друга, потом она улыбнулась, обнажив ровные белоснежные зубы, и тихо произнесла:

— Добрый день. Чем могу быть полезна?

Сделав над собой усилие, Энсон вернул своему лицу выработанное годами выражение предупредительного внимания.

— Миссис Барлоу? — осведомился он. — Я — Джон Энсон из «Нэшнл фиделити». Вы нам писали…

— Да, да, входите, пожалуйста.

Энсон с бьющимся сердцем проследовал через темный холл в гостиную. Это была большая, комфортабельно обставленная комната с пылавшим в ней камином. Перед камином стоял низкий диванчик, на котором могли бы свободно разместиться четыре человека, у окна — овальный стол с пишущей машинкой, стопкой бумаги и большим словарем Вэбстера. Однако вещи и мебель были покрыты толстым слоем пыли, из-за чего комната выглядела такой же запущенной, как и дом снаружи.

Женщина подошла к камину и, повернувшись спиной к огню, внимательно осмотрела своего гостя. Смущенный ее пристальным взглядом, Энсон подошел к окну.

— Какой у вас красивый сад, миссис Барлоу, — сказал он. — Наверное, вы им очень гордитесь?

— Это гордость моего мужа, — ответила она с усмешкой. — Он буквально помешан на садоводстве.

— Это его профессия?

— В общем, да. Он работает в магазине Фремели в Прютауне, заведует отделом садового инвентаря. Садитесь, мистер Энсон, прошу вас.

Чувствуя, что не может совладать с охватившим его волнением, Энсон опустился на краешек дивана. Хозяйка дома присела на другой конец низенькой софы, подобрав под себя ноги.

— Фил хотел, чтобы я застраховала свои драгоценности, — сказала она. — Не думаю, чтобы они что-нибудь стоили, но муж считает иначе. Интересно, какой будет годовой взнос?

— Вы писали, что они стоят тысячу долларов…

— Да, так сказал Фил, но я, честно говоря, сомневаюсь.

— Могу я взглянуть на эти драгоценности?

— Конечно. Сейчас я их принесу.

Он посмотрел ей вслед, и от ее плавной грациозной походки у него снова захватило дух. Спустя пару минут она вернулась, неся коробку, полную старомодных безделушек, какие продаются в любой галантерейной лавке. Энсон удивленно посмотрел на Мэг.

— Это все?

Она кивнула.

— Но ведь речь шла о драгоценностях, не так ли? А этим стекляшкам красная цена пятьдесят долларов!

— Я уже говорила об этом Филу, — ответила она, — но он вбил себе в голову, что старые украшения быстро поднимаются в цене… Очень жаль, что я отняла у вас время, мистер Энсон. Надеюсь, вы не сердитесь на меня?

Энсон ощутил пьянящий аромат ее духов и улыбнулся.

— Ничего страшного, — беззаботным тоном ответил он. — Кстати, раз уж я здесь, позвольте узнать, застрахован ли ваш дом?

— Да, конечно. Он достался моему мужу в наследство от матери и уже тогда был застрахован. Как это ни печально для вас, — добавила она с улыбкой.

— Что ж, очень хорошо, — сказал он, снова окидывая взглядом ее стройную фигуру. — У вас есть ко мне еще какие-нибудь вопросы?

— Нет… то есть, да… Может быть, вы подскажете мне, как разрешить одну маленькую проблему?

— Если это в моих силах.

Энсону не хотелось уходить.

— Дело в том, что я пишу рассказ, — проговорила она. — И там идет речь о страховке. Не могли бы вы, как специалист, высказать свое мнение?

Он бросил быстрый взгляд на пишущую машинку.

— Вы это серьезно?

— Вполне. Я действительно писательница. Правда, не слишком удачливая. Пока меня еще ни разу не печатали, но как знать?.. Фил зарабатывает не ахти сколько, и если б мне удалось опубликовать хоть один рассказ, я могла бы немного приодеться.

Хозяйка дома снова улыбнулась, но улыбка получилась какой-то вымученной.

— Не хотите немного выпить? — спросила она. — У меня, правда, только виски. Это вам подходит?

Она налила два стакана виски со льдом, один подала Энсону, а другой взяла себе и устроилась с ним на полу возле камина. В комнате стало почти темно, но хозяйка не зажгла лампу. Энсон молчал, не сводя с нее глаз.

— В этой истории, — начала она, глядя на огонь, — речь идет о женщине, которая хочет получить много денег и готова ради этого на все. Ее любовник служит в авиационной компании продавцом билетов. Она страхует жизнь на двести тысяч долларов, и они с приятелем принимаются терпеливо ждать авиакатастрофы над морем. Наконец, спустя полгода, один самолет падает в океан, и любовник вносит имя своей подруги в список погибших пассажиров, после чего задним числом оформляет продажу билета. Героиня уезжает из города, а ее сестра обращается в страховую компанию и предъявляет сфабрикованные любовником доказательства того, что эта женщина была на борту самолета…

Она сделала паузу и, отхлебнув виски, взглянула на Энсона.

— Конечно, в рассказе не хватает многих деталей, но меня интересует общее впечатление. Насколько все это правдоподобно, как вы думаете?

Энсон проработал страховым агентом двенадцать лет и прекрасно разбирался во всевозможных приемах и трюках, к которым прибегали разного рода мошенники. Раз в неделю он получал из службы Мэддокса специальный бюллетень с подробным описанием всяческих ухищрений и знал, что обмануть страховую компанию очень тяжело, а «Нэшнл фиделити» — и вовсе невозможно: у Мэддокса был феноменальный нюх на жулье.

Он покачал головой.

— Идея неплохая. Для романа, во всяком случае. Но на практике такого никогда не бывает.

— Почему?

— Речь идет об очень крупной сумме, а все требования о выплате страховок размером свыше пятнадцати тысяч долларов подвергаются тщательнейшей проверке. Предположим, что героиня вашего рассказа обратилась в мою компанию. В таком случае контрольная служба Мэддокса немедленно связалась бы с полицией. Шеф этой службы имеет двадцатилетний стаж работы и распутал шестьсот дел о мошенничестве. Афериста он чует за милю. Получив требование о выплате такой суммы, он прежде всего поставил бы перед собой вопрос: почему эта женщина застраховалась на целых двести тысяч? Кто ее наследники? Был ли у погибшей любовник? У Мэддокса два десятка детективов, прекрасно знающих свое дело. Через несколько дней ему было бы известно об этой женщине больше, чем ей самой, его люди установили бы место работы любовника, приперли бы парня к стенке и рано или поздно заставили бы расколоться. Нет, этот план не сработает. По крайней мере, до тех пор, пока во главе контрольной службы стоит Мэддокс!

Мэг пожала плечами.

— Жаль, — разочарованно проговорила она. — А мне казалось, что я удачно закрутила сюжет.

Она отхлебнула виски и, взяв кочергу, разворошила угли в камине. Потухший было огонь вспыхнул с новой силой.

— Значит, обмануть страховую компанию почти невозможно? — спросила она, не глядя на Энсона.

— Да, — ответил он и почувствовал легкое волнение: вот уже три месяца он сам тщетно искал способ околпачить Мэддокса и нажиться на какой-нибудь афере, но понимал, что сделать это в одиночку не сумеет.

— Да, — повторил он, — это невозможно. Разве что вдвоем… Один человек тут бессилен.

Мэг посмотрела ему в глаза.

— Мне почему-то кажется, что вы уже об этом подумывали, — лукаво улыбнувшись, произнесла она. — Если у вас появится какая-нибудь свежая идейка, поделитесь ею со мной, ладно? Я использую ее в рассказе и отдам вам половину гонорара, если напечатают.

Энсон допил свое виски и неохотно поднялся.

— Хорошо, — ответил он, — если что-то придет в голову, я позвоню.

— Лучше приезжайте, — сказала она, вставая, ведь отсюда до Брента совсем недалеко, не правда ли? Мы с вами сразу все обсудим, и я сделаю кое-какие заметки.

Энсон замялся.

— Видите ли, я боюсь, что ваш супруг будет удивлен, увидев меня здесь после окончания рабочего дня, — произнес он наконец.

— Пожалуй, вы правы, — согласилась хозяйка дома, — Фил страшно нелюдим, гостей у нас никогда не бывает… Но по понедельникам и четвергам он уезжает в Лэмбсвил и остается ночевать у приятеля.

Энсон почувствовал, как у него вспотели ладони.

— В самом деле? — с трудом скрывая волнение, произнес он. — Хорошо, я как-нибудь приеду…

— Милости прошу. Привозите ваши идеи в любой из этих вечеров.

Мэг направилась к входной двери. Энсон последовал за ней.

— Кстати, ваш муж застраховал свою жизнь? — спросил он уже на пороге.

— Нет, — ответила она с улыбкой, — от считает это дурной приметой.

Они переглянулись, и Энсон быстро отвел взгляд.

— Уже многие из ваших коллег пытались убедить его, — продолжала она, — но Фил их и слушать не хочет. Едва завидит страхового агента, как тут же начинает ругаться. По-моему, он просто очень суеверен.

Энсон вышел под проливной дождь.

— Спасибо за виски, миссис Барлоу, — сказал он. — Возможно, скоро я вам позвоню, если что-нибудь придумаю.

— О, благодарю вас. И простите за напрасное беспокойство.

Она улыбнулась ему и закрыла дверь. Энсон пошел по дорожке к машине, не обращая внимания на струившиеся по его лицу холодные дождевые капли.

Мэг раздвинула шторы и увидела, как Энсон медленно выруливает со двора. Подождав, пока шум мотора его машины затих вдали, она подошла к телефону и дрожащей рукой набрала номер.

— Да, кто это? — послышался из трубки грубый мужской голос.

— Это я, — произнесла Мэг, — кажется, рыбка клюнула…

— Слишком уж ты самоуверенна, — недовольно буркнул ее собеседник и, не прощаясь, повесил трубку.

Дважды в неделю Энсон, как правило, наведывался по делам в Прютаун и останавливался обычно в отеле «Марлборо». В этом городке жила Фей Ливили, его старая подруга, красиво сложенная блондинка довольно свободного нрава, работавшая в табачной лавке на главной улице. За шестьдесят долларов и обед в ресторане Фей охотно сопровождала Энсона в его номер. Теперь, даже после знакомства с Мэг Барлоу, он решил позвонить ей, чтобы назначить свидание и немного развлечься. Но телефон Фей не отвечал. Раздосадованный, Энсон бросил трубку, направился в ванную и начал было бриться, но тут в комнате за его спиной раздался какой-то шум. Он распахнул резко дверь и оглядел номер. Возле кровати возилась Фей. Она методично изучала содержимое его портфеля, а увидев Энсона, отскочила в угол комнаты и заискивающе улыбнулась.

— Здравствуй, дорогой, — скороговоркой произнесла она. — Я так скучала…

Энсон смерил ее равнодушно-презрительным взглядом. Еще неделю назад эта женщина казалась ему соблазнительной, но после встречи с Мэг все изъяны внешности Фей стали более заметными. Угловатая, порывистая в движениях, с пегими, плохо окрашенными волосами, сейчас она вызывала в нем чувство, близкое к отвращению.

— Что это у тебя такой вид? — спросил он, чтобы только не молчать.

Фей нервно прижала палец к губам.

— У меня неприятности, Джон, — пролепетала Фей. — Ты не мог бы подогреть меня сотней долларов? Я просрочила квартплату, и меня грозятся выкинуть из комнаты.

«Тоже мне неприятности, — с раздражением подумал Энсон. — Интересно, как ты запоешь, если повесить на тебя долг в восемь тысяч!»

— Сотню долларов можно наварить за два часа, — сказал он вслух, — иди на улицу, стань на углу и зарабатывай себе сколько влезет.

Взгляд ее зеленых глаз стал холодным и колючим.

— Что-то я тебя не узнаю, милый, — сказала она. — Или ты забыл, что мы с тобой вроде бы не чужие?

Энсон почувствовал острое желание выгнать ее, но сдержался и, чтобы предотвратить ее истерику, угрюмо вытащил из портфеля шесть десятидолларовых бумажек.

— На, возьми, — проговорил он, — и уйди. Я что-то неважно себя чувствую. Видимо, отравился…

Фей посмотрела на зеленые бумажки и перевела взгляд на Энсона.

— Ты не мог бы все-таки дать мне сотню? — умоляюще спросила она. — Я же сказала, что у меня неприятности.

— Неприятности? — вспылил он, швыряя деньги ей на колени. — Сейчас у всех неприятности, и у меня, кстати, тоже. Прошу тебя, уйди. Мне в самом деле нехорошо.

Она сунула доллары в облезлую сумку и поднялась.

— О'кэй, дорогой, значит, увидимся на той неделе?

— Я тебе позвоню, — буркнул он, мысленно пожелав ей свернуть где-нибудь шею.

Остаток дня Энсон провалялся в кровати, думая о Мэг. Наутро он посетил двух клиентов в Лэмбсвиле и около половины шестого поехал через Прютаун назад, в Брент. Приближаясь к примыкавшей к шоссе грунтовой дороге, которая вела к дому Барлоу, Энсон невольно сбавил скорость.

«Может быть, навестить Мэг сегодня? — подумал он. — Хотя какой смысл? А если ей действительно нужен сюжет для романа? Да и зачем еще я мог бы ей понадобиться? Не для постели же!»

Энсон съехал на обочину и задумчиво закурил.

Нет, лучше не сегодня, поразмыслив, решил он. Эдак можно лишиться всех шансов. В следующий понедельник она опять будет одна, а к тому времени я что-нибудь придумаю…

Немного успокоившись, он завел мотор и медленно поехал в Брент.

— Вас что-то беспокоит, мистер Энсон? — участливо спросила Энн Гервин.

Энсон вздрогнул, нахмурился и внимательно посмотрел на сидевшую за машинкой девушку.

— У вас такое выражение лица, будто вы замышляете убийство, — беззаботно прощебетала она и отвернулась. Он напрягся.

— Я занят Энн… Не мешайте, пожалуйста.

Девушка состроила обиженную гримасу и вновь затарахтела на машинке. Энсон поднялся, подошел к окну и посмотрел на плотный поток автомобилей внизу. На его столе валялась стопка непрочитанных писем, запросов и заказов. Работа в это субботнее утро не клеилась — Энсона неотступно преследовали мысли о Мэг.

«Как будто замышляете убийство…» — повторил он про себя слова секретарши. Девчонка как в воду глядела. Именно об этом он и думал: об убийстве, которое могла бы описать Мэг Барлоу в одном из своих рассказов. А что, если бы он и вправду замыслил такое страшное преступление? Не книжное, а самое что ни на есть настоящее? Неужели прочесть его мысли было так легко, что это смогла сделать даже Энн, с ее наивностью и простотой?

Усилием воли Энсон заставил себя сесть за стол, взял первое попавшееся письмо, прочел его и принялся сочинять ответ.

Со времени своего назначения в Брент Энсон жил на пятом этаже огромного здания, расположенного возле железнодорожного вокзала. В распоряжении каждого квартиросъемщика находился подземный гараж, из которого можно было выезжать прямо на улицу.

Сегодня за обедом Энсон выпил чуть больше обычного. Слегка навеселе, он быстро въехал в гараж, привычно поставил машину в бокс, вылез и захлопнул дверцу. Сунув ключ в замок, он вдруг почувствовал, что где-то в холодной тьме бокса прячется человек. Раздался шорох, и Энсон быстро повернул голову. Высокий широкоплечий мужчина, больше не таясь, вышел из тени и стал у выезда из бокса, внимательно разглядывая Энсона, который, в свою очередь, пытался различить черты лица незнакомца.

— Привет, ягненочек, — грубым, зычным голосом произнес тот, и Энсон почувствовал, как его сковывает ужас. Перед ним стоял Джерри Хоган собственной персоной. Уже несколько дней Энсон бы настолько поглощен мыслями о Мэг Барлоу, что совсем забыл про угрозу Джо Дункана, но теперь в ушах страхового агента вновь зазвучали зловещие слова букмекера: «Жду до субботы. Если не вернете, придется вам иметь дело с Джерри, это я вам обещаю».

Что ж, Джо Дункан сдержал слово. Джерри Хоган не спеша приблизился к Энсону и остановился в ярде от него. Держа руки в карманах, он лениво пожевывал обслюнявленную сигарету и брезгливо рассматривал свою будущую жертву.

— Догадываешься, за чем я пришел? — грубо спросил Хоган. — Джентльмены должны вовремя отдавать деньги, иначе им туго приходится. Выкладывай тысячу зелененьких, да пошевеливайся!

— Скажи Джо, что я прошу подождать до понедельника, — произнес Энсон, стараясь, чтобы его голос звучал как можно спокойнее.

— Никакого понедельника, приятель. Дункан велел взыскать, что причитается, сегодня.

Верзила вытащил из карманов свои огромные руки и сжал кулаки.

— Долг, мальчик мой, платежом красен, — добавил он, — гони монету, да поживее. Я не собираюсь тут ночевать.

Энсон почувствовал холодок под ложечкой. Взглядом затравленного животного он в отчаянии осмотрел бокс. Отступать было некуда.

— Деньги будут в понедельник, — сказал он, — передай Джо, что мне должны заплатить…

Он умолк на полуслове, потому что Хоган стал медленно подходить к нему. Охваченный ужасом, Энсон забыл о необходимости сохранять достоинство и в следующее мгновение пронзительно закричал:

— Нет-нет! Не трогай меня, не надо!

Джерри расхохотался ему в лицо.

— Это еще не все, малыш, — сказал он, — ты, верно, знаешь, что иногда я и Бернштейну пособляю чем могу, тому самому Бернштейну, которому ты задолжал восемь косых, не забыл? Конечно, у тебя еще есть время, но Сэм не строит на твой счет никаких иллюзий, он уверен, что его денежки плакали… Ну ладно, я сегодня добрый. Ты заплатишь в понедельник, или я буду вынужден сделать из тебя котлету, как это ни печально. А если не найдешь, чем расплатиться с Сэмом, я заставлю тебя пожалеть о том, что ты вообще родился на свет, — добавил он. — Усек?

— Все ясно, — пробормотал Энсон, чувствуя, как по его спине катится холодный пот.

— Ну вот и славненько. Итак, ты платишь в понедельник. И без дураков, понятно?

Энсон облегченно вздохнул и попытался улыбнуться, но тут громадный кулак Джерри с молниеносной быстротой метнулся к животу страхового агента. Парализованный мощным ударом, Энсон согнулся и упал на заляпанный машинным маслом пол.

— До понедельника, милок. И пусть это маленькое нравоучение пойдет тебе на пользу, — сказал Хоган. — А еще не советую тебе забывать о Сэме, если не хочешь получить от меня на полную катушку.

Когда Энсон проснулся, солнце ярко освещало комнату. Согнувшись вдвое, Энсон пробрался в ванную. Внутри у него все горело, и он с ужасом думал о второй встрече с Джерри, которая наверняка скоро состоится. При этой мысли у него холодело под лопатками и судорога сводила живот, ибо сомневаться в том, что Хоган в конце концов обеспечит ему инвалидную коляску, не приходилось.

Размышляя о своем безнадежном положении, он провалялся до самого вечера. Мысли путались в голове, но скоро их хаос приобрел какую-то определенную форму. Раньше он никогда не пробовал добывать деньги нечестным путем, но теперь с ужасом понял, что другого выхода у него просто нет. И тут он подумал о Мэг Барлоу: «А ведь она себе на уме. Этот рассказ о надувательстве со страховкой, эти залежалые „драгоценности“… Она же прекрасно знает, что им грош цена. Но тогда за каким чертом она меня звала? И почему сказала, что мужа не бывает дома по понедельникам и четвергам? А может, она — мой единственный шанс?»

Энсон подошел к магазину Фремели, немного подволакивая ногу: ходить нормально после встречи с Хоганом ему было больно. Отдел садового инвентаря размещался в подвале и был до отказа забит покупателями. Восхищенная публика расхаживала между цветочными горшками, миниатюрными фонтанами и искусственными ручьями, текущими по выложенным яркими ракушками желобкам. Покупателей обслуживали четыре молодые девушки. Сидевший за большим столом начальник отдела перелистывал папку с заказами.

Энсон огляделся, подошел к одной из продавщиц и шепотом спросил:

— Это и есть мистер Барлоу, мисс?

Получив утвердительный ответ, он смешался с толпой и принялся внимательно разглядывать мужа Мэг.

Барлоу бы маленьким худощавым человеком лет сорока. Его короткие черные волосы резко подчеркивали угловатые черты лица, впалые, обрамленные синими кругами глаза, почти лишенный губ рот и длинный худой нос. Одни только руки, тонкие и нервные, показались Энсону изящными.

«Интересно, как это Мэг вышла за него?» — подумал он и, удовлетворенно хмыкнув, вышел на улицу. Было без двенадцати четыре, и Энсону предстояло посетить еще трех клиентов. Значит, к шести он освободится и уже в семь будет у Мэг.

Энсон вошел в телефонную будку, полистал записную книжку и, набрав номер Барлоу, стал ждать. После третьего звонка Мэг сняла трубку.

— Здравствуйте, миссис Барлоу, — произнес он, стараясь говорить легко и непринужденно. — Это Джон Энсон.

Последовала короткая пауза, во время которой он слышал лишь ровное дыхание Мэг.

— Простите, не поняла, — проговорила наконец она, — как вы сказали?

— Джон Энсон из «Нэшнл фиделити», — повторил он. — Вы меня помните?

— А… ну конечно, конечно. Простите, пожалуйста. Я работала, поэтому не сразу сообразила.

— Надеюсь, я вам не помешал?

— Ну что вы! Я часто вспоминаю вас. Как у нас с сюжетом?

— Э… кажется, я кое-что придумал, — неуверенно пробормотал он, — может быть, я…

— Что?

Он сконфуженно молчал. Рука, сжимавшая телефонную трубку, стала влажной.

— Видимо, вы сегодня заняты? — предположила она, прерывая затянувшуюся паузу.

— Я в Прютауне. Мне необходимо встретиться с несколькими клиентами, но если вы не против, я мог бы подъехать часам к семи.

— Буду рада вас видеть. Если не возражаете, мы вместе поужинаем, хорошо? Меню, правда, не очень изысканное, но все-таки… Я не люблю ужинать одна.

Загорелая, самоуверенная красавица в небесно-голубой мужской сорочке и плотно облегавших стройные бедра белых брюках вошла в магазин, остановилась перед Барлоу и посмотрела на него так, словно разглядывала пятно на свежей скатерти.

— Видимо, сейчас еще рано сажать розы «Мери Виткрофт»? — спросила она.

При виде этой женщины у Барлоу захватило дух.

— Да… рановато, — промямлил он, — но я могу принять ваш заказ. Если вы не против, мы привезем вам семена, а посадить можно и потом…

Голубые глаза равнодушно скользнули по его неказистой фигуре.

— Мне нужно двадцать кустов. На имя миссис Ван-Герц. Мой адрес у вас есть. Заранее благодарю.

Не сказав больше ни слова, она удалилась, покачивая бедрами. Барлоу тупо глядел ей вслед.

— Мистер Барлоу, вы порезались, — сухо сказала одна из продавщиц.

Барлоу опустил глаза, посмотрел на красную от крови бритву, которую держал в руках, и, машинально облизав пальцы, вновь уставился на открытую дверь, за которой была еще видна спина удалявшейся миссис Ван-Герц.

Доехав до конца дорожки, Энсон увидел, что ворота и дверцы гаража открыты. Он въехал в гараж, выключил мотор, вышел из машины и, вернувшись к воротам, аккуратно их прикрыл.

В гостиной горел свет, и сквозь портьеру Энсон увидел силуэт шедшей ему навстречу хозяйки дома.

— Вы на редкость пунктуальны, мистер Энсон, — сказала она, — входите же, прошу вас.

На ней было оранжевое плиссированное платье, в котором она показалась ему еще более соблазнительной, чем в прошлый раз.

— Сядем сразу за стол, вы не против? — спросила Мэг. — Не знаю, как вы, а я просто умираю с голоду. Заработалась сегодня и совсем забыла про обед.

Отодвинув машинку и бумаги, она поставила на мятую скатерть две тарелки с холодным мясом и огурцами, виски, лед, сифон с газированной водой и вазу с яблоками.

— Садитесь, мистер Энсон, — пригласила она, наполняя стаканы, — меню, как видите, не блещет изысканностью, но для легкого ужина, думаю, сойдет.

— Разумеется, — поспешно согласился Энсон, устраиваясь за столом.

— Итак, есть у вас для меня сюжет? — спросила она, с аппетитом принимаясь за еду. — Честно говоря, я сгораю от нетерпения.

Сделав несколько глотков, Энсон заставил себя съесть кусочек мяса.

— Вы давно замужем, миссис Барлоу? — спросил он.

Она подняла голову.

— В конце месяца будет первая годовщина. А что?

— Мне просто интересны люди с их судьбами, — ответил он. — Возможно, вы удивитесь, но сегодня после обеда я заходил в магазин Фремели взглянуть на вашего супруга. Торговля у него действительно бойкая.

— Да, дел у него хватает.

Энсон уловил в ее голосе презрительные нотки и пустил пробный шар:

— По роду службы мне приходится встречаться со многими людьми, и среди них немало пар, которые непонятно чем связаны. Вот вы и ваш муж, например. Трудно представить, что у вас общего.

Он замолчал и посмотрел на нее, стараясь уловить ее реакцию.

— Я и сама не знаю, — ответила она, опустив голову.

Энсон положил вилку.

— Вам не понравилось? — озабоченно спросила она.

— Нет, что вы, ужин отменный. Просто нет аппетита. Мне что-то нездоровилось в выходные.

— Тогда, может быть, выпьете?

— Благодарю вас, не хочется.

— В таком случае посидите пока у камина. Я скоро к вам присоединюсь.

Он взял свой стакан и сел на диван, задумчиво глядя на языки пламени.

«Я и сама не знаю… — мысленно повторил он слова Мэг, — но если она и сама не знает, значит…»

— Вас, видимо, шокировал мой ответ? — неожиданно спросила она. — Но что делать? Фил действительно довольно жалкая личность. Цель его жизни — всего-навсего собственная оранжерея, где он мог бы выращивать цветы, чтобы потом продавать их. Но даже этой цели ему никогда не добиться: чтобы начать свое дело, нужно не меньше трех тысяч долларов, а таких денег он и во сне не видел.

— Зачем же вы вышли за него? — спросил Энсон, по-прежнему глядя на огонь.

— Зачем? — ответила она после паузы. — Я не знаю, зачем. Думала, у него есть деньги, надеялась избежать той судьбы, которая уготована в нашей благословенной стране большинству девушек вроде меня. Вот, наверное, зачем. Теперь-то мне ясно, что я совершила ошибку, такую ошибку, что иногда даже хочется овдоветь.

При этих словах по спине Энсона побежали мурашки, и он инстинктивно подвинулся поближе к камину. Мэг подошла и села рядом.

— Почему я вас так интересую? — осведомилась она.

— Почему? — переспросил Энсон, до боли в пальцах сжав стакан с виски. — Потому что вы — самая красивая и соблазнительная женщина, которую я когда-либо встречал.

Она засмеялась:

— Мне не говорили таких приятных вещей с тех пор, как я имела глупость выйти замуж.

— Ну вот, а теперь я вам это говорю.

— Раз уж дело дошло до комплиментов, знайте, что я тоже нахожу вас очень привлекательным.

Энсон глубоко вздохнул.

— Я был очарован вами с первого взгляда, — признался он. — Со времени нашей встречи я только о вас и думаю.

Она закурила, тонкой струйкой выпустила дым в сторону камина и, медленно повернув голову, посмотрела ему в глаза.

— Жизнь так коротка, Джон, — задумчиво произнесла она, бросая сигарету в огонь. — Давайте не будем терять время…

…Дрова в камине прогорели, и комната наполнилась мягким волнующим полумраком. Мэг слезла с дивана и, подобравшись к камину, раздула огонь, бросив в очаг несколько поленьев.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — спросила она, оглянувшись через плечо.

— Нет… иди ко мне, — тихо ответил он.

— Ты знаешь, что уже больше девяти часов?

— Да.

— Сможешь остаться тут ночевать?

— Да…

Она закурила и, устроившись перед камином, попросила:

— Джон, расскажи мне про эту свою идею. Я имею в виду сюжет для моей новой истории.

— Сейчас, Мэг, только дай мне глоток виски, — лениво ответил он.

Она поднялась, налила два стакана и, с улыбкой протянув один ему, села перед огнем.

— Я ничего не смыслю в литературе, — как бы извиняясь, проговорил Энсон, — но мне кажется, что твой новый рассказ должен выглядеть примерно так. Один страховой агент очутился на мели. Как-то раз он отправился с визитом к женщине, запросившей информацию по страхованию от пожара, и, словно в сказке, влюбился в свою новую клиентку. Она была замужем, но тем не менее ответила ему взаимностью. Агент убедил ее мужа застраховать жизнь, а потом вместе с любовницей придумал, как убрать несчастного супруга. Вот и вся история. Как видишь, ничего экстраординарного, зато звучит куда убедительней, чем то, что предлагала в прошлый раз ты, а все потому, что ближе к реальной жизни.

Он допил свое виски.

— Ну как?

— Не блещет оригинальностью. Ты же сам говорил, что обмануть страховую компанию очень трудно. Неужели ты веришь, что у этих двоих получилось бы?

— Это не только трудно, это опасно, — ответил Энсон, — но агент знал, как взяться за дело.

— Значит, в принципе такое возможно? — спросила она. — Ну хорошо, а как ты объяснишь читателям согласие мужа застраховать жизнь? Почему он пошел на это? Предположим, что этот муж — мой Фил. Я уверена: он ни за что не станет страховаться.

— Естественно, все зависит от того, как эту историю подать, — сказал Энсон, — согласен, идею нужно доработать. Давай допустим, что речь в рассказе идет о тебе, твоем муже и обо мне. Я почти уверен, что смог бы уговорить Фила застраховаться. Мне ничего не стоит представить дело так, что он обязательно клюнет.

— Каким образом ты рассчитываешь этого добиться?

— Знаешь, банки иногда дают займы под страховку. Разумеется, только тогда, когда речь идет о жизни, а не об имуществе. Зная, что твоему мужу нужны деньги, чтобы открыть свое дело, я стал бы упирать на преимущества, которые дает такая форма страхования. А услыхав про заем, он не устоит перед соблазном и подпишет полис.

Мэг устроилась поудобнее.

— А ты хитрец, — сказала она, — мне бы такое в голову не пришло.

— Это только начало, — продолжал Энсон, — я уверен, что не смогу убедить его застраховаться больше чем на пять тысяч долларов, а этого явно мало. В случае его смерти ты почти ничего не получишь.

Она утвердительно кивнула и посмотрела на огонь.

— Да, ты прав. Вот если бы не пять тысяч, а пятьдесят…

— Вот тут-то весь фокус, — быстро сказал он, — в действительности я и застрахую его на пятьдесят тысяч, хотя он будет уверен в том, что в полисе оговаривается в десять раз меньшая сумма.

Снова воцарилось молчание.

— Это становится интересным, — произнесла наконец Мэг, — ну ладно, допустим, ты застраховал его на пятьдесят тысяч. А дальше что?

Энсон почувствовал, что настал критический момент и что теперь надо быть особенно осторожным.

— Давай оставим в покое конкретных людей, — сказал он, — я взял твоего мужа лишь в качестве примера, чтобы нагляднее обрисовать тебе ситуацию. Представим себе человека, которого застраховали на пятьдесят тысяч долларов без его ведома. Его жена влюблена в страхового агента. Оба на мели. Если муж умрет, жене достанутся пятьдесят тысяч долларов, которые она впоследствии поделит с любовником. Но муж, как назло, в добром здравии, и тогда они замышляют убийство, причем с таким расчетом, чтобы жена осталась вне подозрений, иначе весь план полетит в чертям. Что же делать? Выход один: придать гибели бедного супруга вид несчастного случая, происшедшего к тому же в отсутствие жены.

— Я вижу, ты здорово все продумал, — сказала она, как-то странно глядя на него. — Что дальше?

— Предположим, что муж занимается садоводством и что у него есть маленький бассейн с водой, — охрипшим голосом продолжал Энсон. — В субботу, ну, скажем, после полудня жена отправляется в город за покупками. Муж остается работать в саду. Внезапно он срывается со стремянки, ударяется головой о край бассейна и, потеряв сознание, падает в воду. Чуть позже возвращается жена и видит, что ее драгоценный супруг превратился в холодный мокрый труп. Страховой агент, подкравшись сзади, оглушил его ударом по голове и швырнул в бассейн. Никаких улик.

Они переглянулись, и Энсон заметил, как Мэг дрожит.

— А как же шеф контрольной службы? — спросила наконец она. — Мэддокс или как его там?

Энсон отхлебнул виски и облегченно вздохнул. Он был уверен, что Мэг поняла его и согласна ему помочь: слишком явен был переход от литературы к реальности. А это был именно такой переход, иначе Мэг ни за что не произнесла бы фамилию Мэддокса. Итак, мысль об избавлении от супруга пришлась ей по вкусу.

— Да, Мэддокса игнорировать нельзя, — как можно спокойнее произнес он. — Этот старый жук довольно опасен, но все же мыслит рутинно, а это значит, что, если муж страхуется на пятьдесят тысяч долларов и внезапно гибнет, Мэддокс тотчас же заподозрит жену, и никого другого. А жена-то как раз в убийстве не участвовала. Так что необходимо первым делом обеспечить тебе алиби, а Мэддокса я возьму на себя. Думаю, мне удастся убедить его в том, что ты не причастна к смерти Фила, а в этом случае он не сможет препятствовать выплате страховки.

— Значит, если бы в тот момент, когда ты… когда ты занимался Филом, я была, например, в Прютауне, дело могло бы выгореть? — спросила она так, будто они все еще обсуждали сюжет для рассказа.

— По крайней мере, мне так кажется, — ответил он, допивая виски. — Ну как тебе моя идея?

Мэг повернулась и внимательно посмотрела на него.

— Мне нравится, — просто ответила она. — Если бы ты знал, какая это мука — прозябать тут, в глуши, с человеком, которого терпеть не можешь! Эх, будь у меня пятьдесят тысяч… Ты знаешь, мне даже не верится, что это возможно — получить свободу и такую кучу денег в придачу!

Энсон почувствовал смутную тревогу: уж больно легко все шло. Либо Мэг не отдавала себе отчета в том, в какое опасное дело собиралась впутаться, либо уже давно втайне подумывала избавиться от своего садовода.

— Страховка достанется тебе, — сказал он, сверля ее взглядом, — но я должен быть уверен, что ты со мной поделишься. Мне чертовски нужны деньги, Мэг…

Она поднялась.

— Пойдем наверх?

Он посмотрел ей в глаза и увидел в них такую нежность, что ему стало стыдно за свое недоверие…

Часы внизу пробили пять, когда через открытое окно в комнату стал медленно вползать серый утренний свет. Энсон оглядел маленькую, бедно обставленную спальню и, поморщившись, повернулся к лежавшей рядом с ним женщине. Тусклый свет смягчил черты ее лица, и сейчас она казалась ему моложе и еще красивей, чем вчера.

— Скажи, Мэг… то, о чем мы с тобой говорили, — только сюжет для твоего рассказа?

— Нет, Джон… Я больше не могу так жить. Мне хочется иметь хоть немного денег.

— Мне тоже. Но получить их будет нелегко. По сути дела, до сих пор мы только мечтали. Теперь надо продумать все до мельчайших деталей.

Мэг рывком села на кровати.

— Даже если мы на это решимся, я боюсь, ничего у нас не выйдет, — сказала она.

— Я тоже боюсь, — раздраженно сказал он. — Такое опасное дело требует времени на подготовку. Необходимо обдумать каждый шаг. Скажи, Мэг, ты действительно этого хочешь?

Она кивнула.

— А ты знаешь, как это называется? — он помолчал и тихо произнес: — Мы планируем УБИЙСТВО! Отдаешь ты себе в этом отчет?

— Мне нечего жалеть этого хлюпика. Я потеряла из-за него год жизни и не желаю жертвовать еще большим!

— Могла бы в таком случае развестись.

— Ну и куда бы я пошла? Здесь у меня по крайней мере есть крыша над головой и кусок хлеба. Но я все равно уже не в силах терпеть Фила рядом с собой… Ты знаешь, у нас с ним разные спальни. Только один раз, в самом начале, я подпустила его к себе… Господи, какой это был ужас! Я… я не могу об этом рассказывать. Бывают такие страшные отклонения… Я хочу его смерти, Джон! — неожиданно почти крикнула она и уронила голову на грудь.

Энсон облегченно вздохнул. Все неясности исчезли. Значит, она не подведет.

— Знаешь, я с первого взгляда убедился в том, что Фил — ничтожество, — сказал он. — Ему не место рядом с тобой, но все же ты должна подумать еще раз. Малейшая ошибка с моей стороны — и нам обоим крышка. Суд вынесет самый страшный приговор. Тебе известно, как они относятся к женщинам, замешанным в убийстве собственных мужей.

— А ты можешь совершить ошибку? — спросила она. Энсон впервые уловил в ее голосе страх.

— Убить нетрудно, — ответил он, — но всякое бывает. Упустим какую-нибудь мелочь, и все, нам конец.

Мэг закурила.

— Я в тебя верю, Джон, — ласково сказала она, — ты не ошибешься.

— У тебя есть деньги? — внезапно спросил он. — Чтобы начать дело, мне нужно три тысячи.

— Три тысячи? Да у меня и двадцати долларов не наберется.

— Ладно, что-нибудь придумаю.

— А зачем тебе три тысячи?

Он театральным жестом сбросил одеяло и показал ей оставшийся после «переговоров» с Хоганом огромный синяк на животе. Мэг вздрогнула.

— Боже мой, Джон! Откуда это?!

Снова натянув одеяло, Энсон уставился в потолок и в нескольких словах поведал ей историю о своих долгах.

— Но ты должен этому букмекеру всего тысячу, верно? Зачем же тебе еще две?

— На первый взнос за полис. Нечего и помышлять о том, чтобы отделаться от Фила до тех пор, пока мы не заплатим хотя бы один раз.

Воцарилось молчание. Мэг с тревогой смотрела на Энсона. Наконец он заговорил снова:

— Твой муж вообще-то деловой человек?

Она презрительно махнула рукой:

— У него на уме только цветы да женщины.

— Ты не замечала, читает ли он текст документа, прежде чем подписать его, или только просматривает? Есть ведь люди, которые подмахивают бумаги, почти не гладя. Как ты думаешь, станет он изучать страховой полис, и особенно ту его часть, которая напечатана мелким шрифтом? Мне очень важно это знать.

— Не будет он возиться с мелким шрифтом, — с грустной усмешкой ответила Мэг. — Да и с крупным тоже. Он никогда в жизни не подпишет страхового полиса. Никакого, понимаешь?

— Если дать ему полис в четырех экземплярах, станет он проверять их все или ограничится только первым?

— Он никогда не отличался скурпулезностью. Думаю, проверит только первый.

За завтраком, состоявшим из яйца всмятку и подгоревшего тоста, Энсон обратил внимание на оправленную в деревянную рамку грамоту, висевшую на стене гостиной.

— Что это там такое, Мэг? — спросил он, указывая на стену вымазанным в масле ножом.

— Это гордость Фила, — ответила она, — диплом за отличную стрельбу.

Энсон встал, прошелся по комнате и, приблизившись к стене, стал внимательно изучать диплом. Филлип Барлоу занял первое место на конкурсе стрелков из пистолета, организованном прютаунским клубом стрелков по мишеням в марте прошлого года.

Страховой агент вернулся к столу, сел и с задумчивым видом отодвинул недоеденное яйцо.

— Значит, твой Фил, — чемпион по стрельбе из пистолета…

— Уже скоро год, как он забросил тренировки. А жаль. Если б он все время торчал в своем клубе, то не путался бы у меня под ногами.

— У него есть револьвер?

— Да, — сказала Мэг, нахмурясь, — а зачем тебе?

— Здесь, в доме?

— Да, в нижнем ящике старого буфета.

— Покажи.

Она пожала плечами, поднялась и направилась к буфету. Вытащив из него деревянную коробку, поставила на стол. В коробке лежал полицейский «кольт» тридцать восьмого калибра и пачка патронов.

Энсон вынул револьвер из коробки, убедился, что он не заряжен, взвесил на ладони.

— Фил им пользуется? — спросил он.

— Почему тебя это интересует? — спросила Мэг.

— Он заметит, если я позаимствую пистолет на одну ночь?

Она вздрогнула.

— А ты не догадываешься? — раздраженно спросил он, кладя оружие в карман. — Или, может быть, ты забыла, что нам надо добыть три тысячи?

Мэг не ответила. Энсон молча отсчитал шесть патронов и сунул их в карман вместе с револьвером.

Уже вечерело, когда Энсон остановил машину возле автомастерской «Колтекс», находившейся недалеко от дороги в Брент. Пока техник наполнял бак и протирал капот автомобиля, Энсон зашел в помещение конторы и направился к туалету. Оставив дверь приоткрытой, он внимательно осмотрел оттуда маленькую комнатку со столом, полкой и огромным допотопным сейфом. Два довольно широких окна выходили на шоссе. Удовлетворенный осмотром, Энсон вернулся к машине.

— Станция открыта всю ночь? — спросил он, расплачиваясь с техником.

— Да, сэр. Ночью тут дежурит мой сменщик, — ответил тот и, пересчитав деньги, удалился обслуживать следующего клиента.

Несколько месяцев назад Энсон предлагал хозяину станции застраховать выручку. Он знал, что в сейфе почти всегда бывает три-четыре тысячи долларов. И после того, как он увидел револьвер Барлоу, ему пришла идея обчистить этот сейф и таким образом раздобыть начальный капитал для задуманного предприятия. Сигнализации на станции не было, и поэтому Энсон надеялся захватить выручку без особого труда. Он решил ворваться на станцию около четырех часов утра и, угрожая револьвером, заставить дежурного техника открыть сейф. Если повезет, у него будут деньги, чтобы расплатиться с Джо Дунканом и внести первый взнос за полис на пятьдесят тысяч долларов — ту сумму, на которую он рассчитывал застраховать Барлоу.

Возвратившись в «Марлборо», Энсон сел на кровать и внимательно осмотрел револьвер. Убедившись, что оружие в полном порядке, он загнал в барабан шесть патронов и сунул «кольт» в карман. Потом спустился в бар и заказал нераспечатанную бутылку бордо: ему была нужна пробка. В девять часов он оплатил счет, положил в карман пробку и прошел через холл в мужской туалет. Старый негр-швейцар, дремавший в кресле, окинул Энсона равнодушным взглядом и вновь закрыл глаза.

Медленно моя руки, Энсон разглядывал в зеркале отражение гардероба, где висело множество разных пальто и шляп. Потом он пересек коридор и, выйдя в гардероб, спокойно снял с вешалки поношенное полосатое зелено-коричневое пальто и тирольскую шляпу с пером. Выйдя через служебный вход, Энсон бросил свернутую в узел одежду в багажник машины, вернулся в свой номер, лег на кровать и принялся обдумывать план действия.

Уже второй год Гарри Вэббер дежурил по ночам в автомастерской «Колтекс». Работы было немного, и поэтому он коротал время, читая шпионские романы.

Около четырех утра Гарри сварил себе кофе и уже собирался устроиться поудобней в старом кресле, чтобы продолжить чтение романа, когда стеклянная входная дверь бесшумно распахнулась. Гарри поднял глаза и медленно поставил чашку на стол. Выскользнувшая из его рук книга глухо шлепнулась на пол.

Перед столом стоял высокий чернобровый мужчина в тирольской шляпе и нелепом полосатом пальто. Нижняя часть его лица была замотана шарфом, в правой руке поблескивал огромный черный «кольт», дуло которого смотрело прямо в живот Гарри.

— Я вообще-то не собираюсь тебя убивать, малыш, — спокойно произнес бандит, — но, если ты будешь упорствовать, мне, видимо, придется проделать эту неприятную операцию. Ты понимаешь, что я пришел за деньгами? Ну-ка, открой этот железный гроб, да побыстрее!

— Сию минуту, — пробормотал полуживой от страха Гарри и чуть было не добавил «сэр».

Налетчик обошел стол и направился к туалету, держа револьвер нацеленным на Гарри. Он открыл дверь туалетной комнаты и остановился за ней так, что его нельзя было заметить с улицы.

— Открывай сейф! — нетерпеливо повторил он команду. — Чего тянешь?

Гарри выдвинул нижний ящик стола, в котором рядом с ключом от сейфа лежал автоматический пистолет сорок пятого калибра, купленный владельцем мастерской на всякий случай. Мальчишка посмотрел на оружие и заколебался. Успеет ли он схватить пистолет и выстрелить первым? Энсон заметил, как нерешительно топчется возле стола Гарри, и понял, что в ящике лежит револьвер.

— Не двигаться! — заорал он. — Назад! Руки вверх, щенок!

Крик привел Гарри в ужас. Он безропотно отошел от стола и поднял руки. Энсон приблизился, взял револьвер и, возвратившись в свое укрытие, положил оружие на кафельный пол возле порога.

— Отпирай сейф! — гаркнул он. — Да пошевеливайся, не то уложу на месте!

Гарри повиновался. Тяжелая дверца сейфа, скрипнув, распахнулась. Энсон бросил встревоженный взгляд в окно.

— Отойди в сторону, стань лицом к стене и не шевелись, — приказал он.

Гарри мгновенно выполнил команду. Энсон подошел к сейфу, наклонился и вытащил из него большую жестяную коробку. Открыв ее, он взволнованно перевел дух: в коробке лежали толстые пачки ассигнаций. Энсон начал лихорадочно запихивать деньги в карманы, когда до его слуха донесся шум мотора полицейского «харлея». «Проедет или остановится? — подумал он, судорожным движением швыряя пустую коробку обратно в сейф. — Господи, хоть бы пронесло!»

— Сядь за стол, — сдавленным голосом приказал он Гарри. — Быстро! И учти: тебя, в случае чего, пристрелю первым.

Гарри направился к столу и медленно сел в кресло. Мотор мотоцикла коротко взревел у самой двери мастерской и затих. Лоб Энсона покрылся холодным потом. Метнувшись к туалету, он прикрыл за собой дверь, оставив лишь маленькую щелку, и тихо выругался: через щель не было видно Гарри.

Паренек огляделся, удостоверился, что находится вне поля зрения грабителя, и, быстро схватив блокнот, написал: «Нападение. Вооруженный человек в туалете».

Дверь распахнулась, и вошел громадный розовощекий полицейский. Он частенько наведывался сюда по ночам, и Гарри обычно угощал его чашечкой кофе.

— Привет, дружок, — бодро сказал полицейский, — решил вот к тебе заглянуть. Может, думаю, угостишь кофейком, как вчера.

Энсон оглядел маленькое темное помещение туалета и сразу понял, что попал в ловушку. Окошко было слишком высоко и мало, чтобы вылезти через него.

— Сейчас, Том, — произнес Гарри, немного успокоенный присутствием полицейского. — Кофе готов, я только сполосну кружку.

Страж порядка стянул перчатки, бросил их на стол и сел. Гарри быстро ткнул пальцем в блокнот. Полисмен равнодушно взглянул на листок и вскинул брови. Видимо, соображал он туговато.

— Что это за бумагу ты мне суешь? — спросил он и, увидев, как побледнел Гарри, принялся внимательно читать. Мгновение спустя он поднял голову и вздрогнул. Перед ним стоял человек в маске.

— Руки вверх! — хрипло крикнул Энсон и направил пистолет на вытаращившего глаза полицейского. — Живо!

Полисмен медленно встал.

— Быстро к стене, — скомандовал Энсон, — оба!

Гарри отступил и прижался спиной к стене, но полицейский не двигался.

— Ты же не выстрелишь, каналья, — прошипел он сквозь стиснутые зубы и протянул к пистолету свою огромную красную ладонь. — Дай сюда пушку, и пошли со мной.

Энсон не шевельнулся. Он стоял, тяжело дыша и лихорадочно сжимая в ладони мокрую от пота рукоятку револьвера. Мгновение спустя полицейский сделал шаг в его сторону. Страховой агент судорожным движением нажал на спусковой крючок. Полицейский вздрогнул, его розовое лицо исказила гримаса ужаса и боли. Сделав еще несколько шагов в сторону Энсона, он зашатался и тяжело рухнул на пол. Оцепеневший Энсон привалился к двери туалета и тупо посмотрел на распростертое у его ног огромное тело. Потом перевел дух и, немного успокоившись, вырвал из стены телефонный провод. Парализованный ужасом Гарри молча стоял рядом.

Энсон сглотнул слюну, огляделся и, выбежав на улицу, бросился к автомобилю. Пачки денег в карманах брюк били его по ногам.

На следующее утро, после завтрака, Энсон зашел на почту и заполнил чек на 1045 долларов на имя Джо Дункана. Он запечатал чек в конверт вместе с запиской, которой извещал букмекера о том, что никогда больше не будет пользоваться его услугами, опустил письмо в ящик и из ближайшего автомата позвонил Мэг.

Было половина девятого, и, когда Мэг ответила ему сонным сердитым голосом, Энсон понял, что поднял ее с постели.

— Я буду у тебя после обеда, — сказал он, — нужно положить на место ту штуку, которую я брал напрокат.

Он повесил трубку. Энсон отправился из отеля в операционный зал прютаунского отделения Национального банка. Сдав кассиру тысячу долларов, распорядился немедленно перевести деньги на свой счет в Бренте.

У Энсона было запланировано пять служебных визитов. До обеда он успел доставить страховой полис на пять тысяч долларов одному фермеру, встретиться еще с двумя и возвратиться в Прютаун. Тут он купил дневной выпуск «Прютаун гэзетт» и прочел заметку о вооруженном ограблении автомастерской «Колтекс». Из газеты Энсон узнал, что полицейского звали Том Сэнквист, что у него прострелено легкое и что состояние его критическое. У изголовья раненого постоянно дежурят его жена и двенадцатилетний сын. Статья сопровождалась фотографией, на которой был запечатлен Гарри Вэббер, указывающий пальцем на туалет, где прятался грабитель. Расследование поручили лейтенанту Джонсону из полиции Брента.

Энсон отложил газету и заказал обед. Обслуживающий его официант оказался на редкость болтлив. Он тоже читал статью об ограблении и теперь оживленно комментировал ее. Энсон вежливо слушал.

— Ни в коем случае нельзя оставлять такие суммы на ночь, — стрекотал официант, выписывая Энсону счет, — сами ведь бандюг приваживают, дураки. Вы со мной согласны, сэр?

Энсон рассеянно кивнул и покинул ресторан. В холле он встретил двух своих приятелей, тех самых, с которыми накануне коротал вечер в баре. Они тоже оживленно обсуждали нападение на станцию техобслуживания.

— Вряд ли это был местный, — сказал Энсону один из них, — наверняка какой-нибудь залетный бродяга, который сейчас уже в Аризоне, а то и где подальше.

Энсон кивнул, с трудом выдавил улыбку и поспешно откланялся. Сев в автомобиль, он поехал к Мэг.

У полиции не было почти никаких шансов напасть на его след. Гарри Вэббер описал его как высокого широкоплечего детину, плотного, немного грузного телосложения, что явно не соответствовало действительности. Воистину, у страха глаза велики. Паренек хорошо запомнил тирольскую шляпу, но пальто, в котором был Энсон, оказалось, по его описанию, не коричнево-зеленым, а сиреневым. Что же до Сэнквиста, то он был в тяжелом состоянии, и врачи запретили опрашивать его.

Прошлой ночью Энсон, как только возвратился в Прютаун, остановил машину возле первого попавшегося густого кустарника и забросил в него шляпу и пальто. Ограбление мастерской принесло ему 3670 долларов наличными — даже несколько больше, чем он рассчитывал.

Мэг встретила его на пороге дома. Энсон затормозил, вышел из машины и улыбнулся ей.

— Ну, вот и я, — произнес он весело. — Здравствуй.

Она тоже улыбнулась, но одними губами. Было видно, что она сильно взволнована.

— По радио только что передавали последние известия, — сказала она, когда он снял пальто. — Полицейский, которого ранили сегодня ночью, скончался.

Энсон молча вошел в гостиную и протянул руки и пылавшему камину. Мэг остановилась в дверях. Ее лицо было белее мела.

— Ну и что? — спросил он.

— Ты слышал, что я сказала?! — закричала она срывающимся от страха голосом. — Он умер!

Энсон посмотрел ей в глаза и снова удивился своему спокойствию. «В конце концов, этот идиот сам виноват, — подумал он. — Вел бы себя как полагается, и все было бы хорошо. Жил бы сейчас да радовался».

— Ну и что? — повторил он.

— Ведь это ты его убил, да?

Энсон бегло осмотрел комнату. «Какая неряха», — подумал он, глядя на остатки завтрака на столе. Он поморщился, чувствуя, как его охватывает отвращение, вынул из кармана «кольт», тщательно вытер его платком и, положив в футляр, запрятал в ящик буфета. Затем бросил в коробку оставшиеся пять патронов, предварительно так же тщательно протерев их.

— Ты брал шесть патронов, Джо… — выдавила Мэг.

— Думаешь, Фил заметит, что одного не хватает?

— Значит, ты убил человека! — простонала она.

Энсон схватил ее за руку и привлек к себе.

— Это только начало, — прошептал он, гладя ее вздрагивающие плечи. — Ты ведь сама сказала, что готова на все, Мэг. Поверь, когда затеваешь такое дело, выбора не остается. Мне пришлось его убить. Ради нашего счастья, Мэг… Теперь у меня есть деньги, чтобы выполнить весь план. Наш с тобой план… Теперь все… теперь ты со мной, и отступать тебе некуда.

— Расскажи мне о себе, Мэг, — попросил Энсон полчаса спустя. Он сидел перед огнем в большом ветхом кресле, Мэг прилегла на диван. — Я спрашиваю не из праздного любопытства. Чем больше я буду знать о тебе, тем лучше. Мне совсем не хочется, чтобы ты кончила в газовой камере.

Мэг вздрогнула.

— Мне страшно, Джон, — тихо проговорила она. — Я начинаю бояться тебя.

— Лучше бояться меня, чем Мэддокса, — ответил он. — В тот день, когда ты предъявишь требование о выплате страховки, он возьмет тебя на заметку и станет подозревать, даже если у тебя будет стопроцентное алиби, учти это. И первым делом он начнет рыться в твоем прошлом, поэтому мне надо знать заранее, есть ли ему за что зацепиться.

— Думаю, что нет.

— Ты случайно не привлекалась раньше к суду?

— Бог с тобой, Джон!

— А как по части неприятностей с полицией?

— Однажды я превысила скорость. Если это можно считать неприятностью…

— Что ты делала до замужества?

— Работала служащей в отеле «Коннот-армз» в Лос-Анжелесе.

— Надеюсь, там не сдавали комнат на час?

— Разумеется, нет.

— А еще раньше чем ты занималась?

— Работала в баре. Заставляла посетителей заказывать выпивку.

— Ты когда-нибудь водила этих посетителей к себе?

— Нет! — вскричала она, краснея от ярости. — Да неужели этот твой треклятый Мэддокс будет задавать такие вопросы, прежде чем заплатить по полису?

— Нет, но если полис покажется ему подозрительным, он пустит по твоим следам одну из своих ищеек и разнюхает о тебе буквально все, в этом ты можешь не сомневаться.

Мэг поднялась с дивана и удрученно вздохнула:

— Если б я знала, как все это сложно, никогда не согласилась бы впутаться вместе с тобой в такое дело.

— Теперь поздно давать задний ход. Ты, конечно, еще можешь отказаться, но тогда плакали твои пятьдесят тысяч… Ну ладно, что ты делала до того, как стала работать в баре?

— Жила с матерью, — ответила она, не глядя на него.

— У тебя были любовники после того, как ты вышла за Барлоу?

— Кроме тебя, ни одного.

— Кто-нибудь знает, что ты несчастлива в браке?

Она отрицательно покачала головой.

— У нас ведь никто не бывает, Джон.

— Может, твой муж кому-то на тебя жаловался?

— Уверена, что нет.

Энсон облокотился на спинку кресла и задумался.

— Хорошо, — произнес он наконец, — будем считать, что ты со мной откровенна. Учти, это в твоих же интересах. Мэддокс…

— Господи, да помолчи ты про своего Мэддокса! Он что, Синяя Борода?

Энсон вытащил из кармана сигареты и закурил.

— Теперь обдумаем следующий шаг. Твой муж будет дома завтра вечером?

— Он всегда дома, кроме понедельников и четвергов.

— Я приду в половине девятого. Постарайся сделать так, чтобы дверь была открыта и я мог попасть в дом. Если, чего доброго, он сам выйдет меня встречать, то мне не пройти дальше холла, а там, сама понимаешь, серьезного разговора не получится…

— Учти, что Фил страшно упрям, — напомнила Мэг.

— Твое дело — открыть дверь и впустить меня. Все остальное — моя забота. Ну, а сейчас мне пора, извини.

Подобно большинству слабых натур, Барлоу был не только упрямцем, но и грубияном, поэтому, когда Энсон, войдя следующим вечером в гостиную, увидел сидевшего у камина хозяина дома, он сразу же заметил в его взгляде тупую свирепую враждебность.

Поприветствовав Барлоу и представившись, Энсон не мешкая приступил к делу и заговорил было о целесообразности страхования жизни, но хозяин дома, как и предупреждала Мэг, нетерпеливым жестом оборвал страхового агента на полуслове и довольно грубо сказал:

— Все это меня нисколько не интересует, мистер. Я никогда в жизни ничего не страховал и не собираюсь. Будьте любезны поплотнее прикрыть за собой дверь, когда выйдете отсюда.

Энсон пустил в ход чарующую улыбку.

— Я специально приехал к вам из Брента, — сказал он. — Выслушайте, по крайней мере, что я хочу вам сказать.

— Никто не просил вас тащиться сюда на ночь глядя, — буркнул Барлоу и, повернувшись в сторону Мэг, спросил ее: — Зачем ты его впустила? Ты же знаешь, что я никогда не принимаю страховых агентов.

С этими словами он отвернулся и уткнулся в газету.

— Разумеется, если я вам мешаю, я уйду, — сказал Энсон, обращаясь к газете, которой загородился Барлоу, — но мне казалось, что возможность застраховать свою жизнь должна в наши дни заинтересовать здравомыслящего человека. Преступность, знаете, и все такое… И потом, мне рекомендовали зайти к вам.

Барлоу опустил газету и злобно взглянул на Энсона.

— Вам рекомендовали? Что вы хотите этим сказать? Кто рекомендовал?

— Мистер Хаммерштейн, директор магазина Фремели. Он подписал договор о страховании жизни и рекомендовал мне вас в качестве возможного клиента.

Барлоу покраснел.

— Мистер Хаммерштейн назвал вам мою фамилию? — взволнованно переспросил он.

— Совершенно верно, — ответил Энсон с лучезарной улыбкой. — У меня сложилось мнение, что он относится к вам с большим уважением.

— Что ж, спасибо за заботу, — произнес Барлоу после довольно длинной паузы. — Но все же вы напрасно потратили время и бензин.

— Ничего страшного, — ответил Энсон, — я был очень рад с вами познакомиться. Больше я вас тревожить не стану.

Барлоу вскочил на ноги. Казалось, он смущен.

— Я не хотел бы, чтобы вы думали… извините за такой прием, но, вы понимаете, обычно агенты так навязчивы… — растерянно забормотал он. Энсон снова широко улыбнулся.

— Да, тут вы правы, — сказал он, — среди нас попадаются просто несносные типы. Парадоксально, но именно они — лучшие специалисты своего дела.

Барлоу засмеялся и вышел в холл. От его враждебности не осталось и следа. Энсон, мельком взглянув на Мэг, тоже направился к двери.

— Я восхищен вашим садом, — сказал он хозяину дома, — очень хотелось бы взглянуть на него при дневном свете. Я тут заметил несколько великолепных роз…

— Вы интересуетесь садоводством?

— Это мое хобби, но я, к сожалению, живу в городской квартире… У моего отца был дом в Кармеле, и там он разводил розы, однако с вашими их не сравнить.

— Правда? — Барлоу был явно польщен. — Может быть, вы хотите осмотреть сад?

Энсон кивнул, и Барлоу открыл пластмассовый шкафчик рядом со входной дверью. В шкафчике чернели маленькие выключатели. Поколебавшись, хозяин дома повернул все подряд и открыл дверь. Энсон переступил порог и остановился, пораженный открывшейся его взору картиной. Это была настоящая феерия. Сад был освещен с искусством, которое не могло не вызвать восхищения. Казалось, что свет струится из самих цветов. Фонтан и маленький бассейн сверкали миллиардами желтых и голубых искр. И при этом не было видно ни одной лампочки.

— Невероятно! — воскликнул Энсон, чувствуя, как у него захватывает дух. Великолепие вида, веселые брызги фонтана, цветы самых разнообразных оттенков — все это вызывало какое-то радостное возбуждение. Энсон медленно пошел по аллее.

— И цветы, и фонтан, и подсветка — все это дело моих рук, — гордо сказал Барлоу. — Вам нравится?

— Я просто очарован, — совершенно искренне ответил Энсон. — Вы настоящий волшебник, мистер Барлоу.

— Я посвятил долгие годы изучению садоводства, — с тяжким вздохом произнес хозяин дома. — И что мне это дало? Должность мелкого служащего в универмаге…

Энсон ждал этих слов, и теперь, когда они были наконец произнесены, решил сразу хватать быка за рога.

— Но почему вы, с вашим талантом, работаете у Фремели, мистер Барлоу? — с наигранным простодушием спросил он. — Ведь вы могли бы зарабатывать миллионы!

— Я тоже много думал об этом, — уныло ответил садовод. — Но где взять деньги? У меня же почти ничего нет.

— Ничего нет? — недоверчиво переспросил Энсон. — А сад? Вы знаете, что любой директор банка даст вам ссуду, как только увидит это великолепие?

— Вы странный человек, мистер Энсон, — с горечью сказал Барлоу, — страховой агент, и вдруг такой идеалист. Где вы видели банк, дающий ссуды под великолепие?

— Вы знаете, я уже забыл, что пришел сюда в качестве страхового агента, — быстро ответил Энсон, — настолько все здесь красиво… Ваше искусство дает вам практически неограниченные возможности, мистер Барлоу. Какая сумма нужна вам, чтобы начать свое дело? У меня масса влиятельных знакомых в Прютауне, Бренте и Лэмбсвиле, и все они просто мечтают иметь такие роскошные сады. Я мог бы свести их с вами. Итак, сколько вам нужно для начала?

У Барлоу загорелись глаза.

— Это серьезный вопрос, мистер Энсон, — произнес он, беря страхового агента под руку, — давайте войдем в дом, если не возражаете. Там все и обсудим.

— Я задержусь сегодня вечером, Энн, — сказал Энсон секретарше. — Надо оформить один заковыристый полис. Вы можете быть свободны.

Когда она ушла, Энсон взял из сейфа четыре бланка страхового полиса, положил их на стол и, откинувшись в кресле, закурил сигарету. Прошло пять дней с того момента, как он уговорил Барлоу застраховаться на пять тысяч долларов. Прежде чем оформить полис, Барлоу должен был пройти медосмотр, и это заняло довольно много времени.

— Большое преимущество страхования в вашем случае, — сказал Энсон, спеша заполнить неловкую паузу, возникшую после упоминания о медосмотре, — заключается в том, что вы сможете выхлопотать у директора вашего банка заем на три тысячи долларов через год после подписания страхового договора. Вам нужно только внести взнос в размере ста пятидесяти долларов, чтобы воспользоваться этим правом.

Барлоу нахмурился и принялся задумчиво тереть грязный бинт на порезанном пальце.

— Вы хотите сказать, что я вынужден ждать год до получения нужной мне суммы? — переспросил он, снова начиная колебаться.

— Извините, мистер Барлоу, но несколько минут назад вы сказали, что у вас нет вообще никакой надежды получить заем, — спокойно ответил Энсон. — Так что судите сами, стоит ли игра свеч. Заключив договор, вы получаете возможность уже через год купить участок и начать свое дело.

— Ну хорошо, согласен… Что от меня требуется?

— Сразу же после медицинского осмотра я принесу вам страховой полис, и вы его подпишете, — сказал Энсон, — а если вы сделаете первый взнос наличными, я предложу вам пятипроцентную скидку.

Услыхав о скидке, Барлоу мгновенно согласился.

Энсон взял один из бланков, вставил в машинку и тщательно заполнил. Это был полис на пять тысяч долларов, в котором говорилось, что в случае кончины Барлоу страховое пособие должна получить его вдова. На втором бланке он напечатал то же самое, а вот в третьем и четвертом экземпляре вместо пяти тысяч долларов проставил пятьдесят. Если Барлоу заметит несоответствие, вину всегда можно будет свалить на машинистку.

Примерно в четверть седьмого утра Филипп Барлоу внезапно проснулся в холодном поту.

Четверг!

Сегодня он решил отправиться в парк Вэла Джейсона в надежде найти там мальчишек и девчонок, предающихся любовным утехам на задних сиденьях автомобилей.

Он встал с кровати, подошел к туалетному столику и взглянул в зеркало. Потом повернулся и приблизился к шкафу у противоположной стены. Он прислушался, затем вытащил из кармана пижамы ключ, открыл шкаф и осмотрел лежавший в дальнем ящике револьвер. Рядом с оружием валялась белая купальная шапочка. Он поднял ее и натянул на голову, затем взял две резиновые подушечки и положил их за щеки. Вновь повернувшись к зеркалу, он с удовольствием отметил, что узнать в нем заведующего отделом садового инвентаря из магазина Фремели теперь невозможно. Доходяга с ввалившимися щеками превратился в лысого круглолицего страшилу, вид которого мог привести в ужас даже самого Джерри Хогана!

Барлоу взял револьвер и улыбнулся, нащупав пальцем курок.

«Скоро эта игрушка скажет свое слово», — пробормотал он себе под нос.

Он положил оружие обратно в шкаф, снял шапочку, выплюнул подушечки. Потом запер шкаф на ключ и, насвистывая, направился в ванную. Двадцать минут спустя он возвратился в комнату, оделся, снова открыл шкаф и, взяв шапочку и подушечки, положил все это в карман. Немного поколебавшись, он все же оставил револьвер на месте. В коридоре Барлоу остановился у комнаты Мэг, прижал ухо к запертой двери и прислушался. Мэг спокойно спала наверху.

Парк Вэла Джейсона был излюбленным местом свиданий молодых людей, которым посчастливилось раздобыть автомобиль, но не повезло с комнаткой в какой-нибудь дешевой гостинице. В любое время года в парке постоянно можно было найти две-три машины, на которых сюда приезжали желающие вкусить райское блаженство.

В этот четверг шел дождь, и под деревьями стояло всего два автомобиля: маленький английский «лейланд» и старый «бьюик». Съежившись в кустах, Барлоу внимательно разглядывал машины, стоявшие в сотне футов одна от другой.

— Джеф! — внезапно донесся до его настороженного слуха женский крик. — Что ты делаешь, Джеф?! Нет, нет не надо!

Кричала девушка, сидевшая в «бьюике», и Барлоу решил идти к этой машине. Он медленно двинулся вперед, то и дело останавливаясь и оглядываясь по сторонам. Белая шапочка блестела в лунном свете, как череп.

— Давай, давай, приятель, не слушай ее! — послышался из «лейланда» мужской голос и вслед за ним истерический девичий смешок.

Барлоу пожалел, что у него нет револьвера. Озираясь, он приблизился к «бьюику». Когда девушка в машине застонала, он упал на колени и, тихо зарычав, исступленно впился ногтями в мокрую землю.

Энсон просматривал кипу поступивших запросов и вызовов, когда зазвонил телефон. Трубку сняла Энн, и Энсон, увидев, как ее милое личико принимает озабоченное выражение, понял, что звонит Мэддокс.

Смутно чувствуя приближение опасности, Энсон протянул руку и, взяв у Энн трубку, поднес ее к уху. Его сердце учащенно забилось, и лишь огромным напряжением воли он заставил себя говорить спокойно:

— Энсон у телефона.

— Вы мне нужны, — прокаркал Мэддокс, не тратя времени на приветствия, — завтра вы свободны?

— Постараюсь выкроить полчасика. Что-нибудь серьезное?

— А вы думаете, я стал бы отрывать вас от дел только для того, чтобы поточить лясы? — леденящим кровь голосом отчеканил шеф контрольной службы. — Жду вас завтра в десять утра.

Услышав короткие гудки, Энсон бросил трубку и подошел к окну, стараясь скрыть от Энн испуганное выражение своего мгновенно побледневшего лица. Полис Барлоу на пятьдесят тысяч долларов надлежащим образом оформленный и подписанный, был отправлен в генеральную дирекцию три дня назад. Почему Мэддокс так быстро обратил на него внимание?

— Что ему нужно? — с любопытством спросила Энн.

Сделав над собой усилие, Энсон вернулся к столу и сел.

— Ума не приложу, — бросил он, принимаясь за следующую стопку бумаг, — наверное, какая-нибудь формальность, вы же его знаете…

Энсон ощутил странный холодок в сердце. Господи, Барлоу еще и не думал умирать, а этот дьявол в человеческом обличье уже места себе не находит! Впрочем, Мэддокс мог вызывать его и по другому вопросу. А если не по другому? Энсон нервным движением зажег сигарету.

«Что ж, — подумал он, — пусть уж лучше весь план сорвется сейчас, чем тогда, когда уже не будет пути назад…»

Петти Шоу, секретарша Мэддокса, при появлении Энсона оторвала пальцы от клавиатуры пишущей машинки и, подняв голову, приветливо улыбнулась.

— Здравствуйте, Джон, рада вас видеть. Что новенького?

Энсон улыбнулся в ответ. Петти была любимицей всех сотрудников «Нэшнл фиделити». Эта красивая девушка отличалась редким умом и обладала особым даром утешать расстроенных страховых агентов, когда те, взмыленные и измученные, вылетали из кабинета Мэддокса обратно в приемную.

— Спасибо, все по-прежнему, — ответил Энсон. — Не знаете случайно, что ему от меня нужно?

— Водекс попал в аварию на автомобиле, и шеф хочет отвертеться от уплаты. Ему нужно знать ваше мнение по этому поводу.

У Энсона отлегло от сердца.

— Вот скряга! — воскликнул он. — Вечно у него какая-нибудь блажь! Дело совершенно ясное: придется нам раскошеливаться.

Петти пожала плечами и включила селектор. Ее лицо приняло безразличное выражение.

— Мистер Энсон пришел, сэр.

— Пропустите, — зашипел в динамике сухой старческий голос шефа контрольной службы.

Энсон вошел в кабинет. Сидя за большим, заваленным грудой бумаг столом, Мэддокс рассеянно читал какой-то полис. У Мэддокса были плечи боксера и ноги карлика, поэтому он никогда не вставал из-за стола, если в кабинете находился кто-нибудь еще. Он без конца курил, стряхивая пепел куда попало, отчего его прекрасно сшитый костюм был весь вымазан серыми пятнами.

Мэддокс посмотрел на Энсона так, будто перед ним был его заклятый враг, и откинулся в кресле.

— Входите, садитесь. Этот каналья Водекс…

Пока Энсон устраивался в кресле, шеф контрольной службы успел наслать на голову попавшего в аварию клиента сто разных проклятий, а затем, безнадежно махнув рукой, потянулся за новой сигаретой.

— Придется платить, — пробурчал он. — Сорок тысяч долларов… Да вы меня в гроб вгоните! Где были ваши глаза, Энсон? Впрочем, и слепой увидит, что эта скотина Водекс — законченный алкоголик! Вы думаете только о своих комиссионных, больше ни о чем. Будь у вас хоть капля здравого смысла, мы могли бы сэкономить сорок тысяч.

— В мои обязанности входит лишь заключение страховых договоров, — сухо ответил Энсон. — Заверяет полисы доктор Стивенс, к нему и обращайтесь. А если вам не нравится, как я работаю, можете заявить об этом Бэрроу.

Бэрроу был президентом «Нэшнл фиделити» — единственным в компании человеком, которому подчинялся Мэддокс.

— Ну ладно, ладно, — примирительным тоном проговорил шеф контрольной службы. — Не будем ссориться. Поймите, Энсон, это моя погибель! Сорок тысяч! Вы можете себе такое представить? А этот идиот Стивенс… Господи, да он не способен распознать пьяницу, даже когда тот дышит ему в лицо!

— Водекс не был пьяницей, — возразил Энсон. — В тот вечер он выпил совершенно случайно.

Мэддокс пожал плечами и даже попытался улыбнуться.

— Хорошо, покончим с этим. Как ваши дела, Энсон? Трудности позади?

— Как сказать, с напускным равнодушием ответил Энсон. — Месяц был не больно удачный, но у меня на примете есть пара клиентов, готовых застраховать жилища и произведения искусства.

— Что ж, неплохо, — Мэддокс кивнул и выудил из кучи бумаг на столе какой-то страховой полис. Просмотрев его, он поднял глаза на Энсона и внимательно оглядел страхового агента с ног до головы. — А что это за Барлоу и как вам удалось расколоть его на пятьдесят тысяч?

Энсон напрягся.

— Барлоу? — переспросил он. — Да, это действительно большая удача. Он запросил информацию, и я смог его зацепить.

— И раскрутить на такую сумму?

Мэддокс повертел полис перед глазами и положил на стол.

— Кто он такой и где вы его откопали?

— Филипп Барлоу — один из лучших садоводов во всех Соединенных Штатах, — ответил Энсон, — он работает в отделе садового инвентаря в универмаге Фремели. Я не знаю, интересуют ли вас цветы, но садовод он действительно великолепный.

— Я интересуюсь только работой, которой у меня, благодаря вам и вашим коллегам, невпроворот, — отрезал Мэддокс. — Значит, этот малый служит у Фремели. Откуда у него деньги на такой дорогой полис?

— Он хочет использовать его, чтобы получить заем и начать свое дело. Года через два он выплатит нам всю сумму.

— Очень любезно с его стороны, — буркнул Мэддокс. — А если за это время он между делом свернет себе шею, мы должны будем выложить пятьдесят тысяч?

— Стивенс заявил, что Барлоу проживет сто лет.

— Да что вы мне тычете в нос вашего коновала Стивенса! — вскипел Мэддокс. — Он даже алкоголика распознать не может!

Энсон не ответил. Он смотрел, как шеф контрольной службы зажигает новую сигарету.

— Получит страховку миссис Барлоу. Это что, его жена?

— Да, — Энсон почувствовал, как сжимается его сердце.

— Что она собой представляет?

— Ей примерно двадцать семь лет, — ответил Энсон, — недурна… Большего ничего сказать не могу, потому что даже не разговаривал с ней. У меня сложилось впечатление, что Барлоу — очень счастливая и благополучная чета, — осторожно добавил он.

Мэддокс снова взял полис и принялся рассматривать его.

— Почему он заплатил первый взнос наличными?

— Потому, что хранит деньги дома. Что-нибудь не так?

Мэддокс поморщился.

— Не знаю. Все-таки тысяча двести долларов — деньги немалые, произнес он задумчиво. — У него нет счета в банке?

— Я не спрашивал.

Мэддокс выпустил из широких ноздрей две струйки дыма.

— Значит, полис нужен ему только для получения займа?

— Так он мне сказал.

— Он хочет открыть свое дело?

— Да. Купить оранжерею или участок под нее.

— Какой капитал ему нужен?

Энсон пожал плечами.

— Я не спрашивал. Он сказал, что хочет застраховать жизнь, и объяснил, с какой целью. В подробности я не вникал.

— Конечно, — сказал Мэддокс, кладя полис на стол, — вам бы только оформить бумажку, а там хоть трава не расти, так?

— Мне платят именно за оформление бумажек, — ледяным тоном ответил Энсон и встал, — у вас все?

— Да, — угрюмо пыхтя сигаретой, буркнул шеф контрольной службы.

— Всего доброго, мистер Мэддокс.

Мэддокс кивнул, задумчиво посмотрел на полис Барлоу и, подождав, пока за Энсоном закроется дверь, нажал кнопку селектора.

— Хармас работает?

— Да сэр, — ответила Петти, — что ему передать?

— Скажи, что он мне нужен. Немедленно.

Тремя минутами позже Стив Хармас, старший детектив службы Мэддокса, вошел в кабинет своего шефа.

— Вы меня звали, шеф? — спросил Хармас, усаживаясь в кресло и закидывая ногу за ногу.

Мэддокс протянул ему полис Барлоу:

— Прочти.

Хармас просмотрел документ и положил его на засыпанный пеплом стол.

— Хорошая работа, — произнес он, — Энсон — старая лиса, я это всегда говорил.

— Не знаю, так ли уж он хитер, — ответил Мэддокс, — этот Барлоу — мелкий служащий универмага Фремели в Прютауне, а такие люди не страхуются на пятьдесят тысяч. Странно, не правда ли?

Хармас неопределенно пожал плечами:

— Не знаю. Введите меня в курс дела.

— Меня бы самого кто ввел, — раздраженно проговорил Мэддокс. — Мне сказали, что он подписал этот полис, чтобы добиться займа и купить собственную оранжерею. Странно, что ему понадобилось страховаться сразу на пятьдесят тысяч, ты не находишь?

Хармас поскреб затылок. Он хорошо знал Мэддокса и поэтому не торопился отвечать.

— Тут много неясностей, — продолжал его начальник, — и у меня сложилось впечатление, что дело нечисто.

Хармас улыбнулся.

— Насколько я знаю, вам кажутся нечистыми все без исключения дела, — ответил он.

— Некоторые — да, но далеко не все, — возразил Мэддокс, — впрочем, я позвал тебя вовсе не за тем, чтобы спорить или оправдываться, Стив. Собери как можно больше сведений о Барлоу и его жене, организуй наблюдение, если нужно. О результатах докладывай немедленно, ясно?

— О'кэй, — ответил Хармас и поднялся.

— Почему этот тип не подписал полис на пять тысяч, как все? — спросил Мэддокс. — Почему на пятьдесят? И почему он сделал первый взнос наличными?

— Не знаю, — сказал Хармас, — но если это вас так интересует, я постараюсь выяснить.

Мэддокс утвердительно кивнул.

— Именно это я и хочу тебе поручить. И ради бога, поторопись. Время — деньги, и ты знаешь это лучше меня.

Энсон уже думал ложиться в постель, когда кто-то постучал в дверь его квартиры. Повернув ручку, он увидел стоявшую на пороге женщину в черном пальто и скрывавшем лицо желто-зеленом платке.

— Закрой дверь, — шепнула она, проскользнув мимо него в комнату.

— Мэг?! Что ты тут делаешь?

— Приехала повидаться с тобой.

Она бросила пальто на стул.

— Никто не заметил, как ты входила?

— Я была осторожна. Впрочем, в таком одеянии меня не узнал бы даже Фил.

Она обняла его за шею:

— Ты рад нашей встрече?

Ее прикосновение мгновенно развеяло его тревогу. Он поцеловал Мэг.

— Где ты пропадал? — спросила она, выскальзывая из его объятий и усаживаясь на подлокотник кресла. — Я тебе звонила.

— Я только что из Фриско, — ответил Энсон. — Послушай, Мэг, я ведь тебя предупреждал, что нужно быть осторожней, если хочешь, чтобы наш план удался. Неужели надо повторять?

Она нетерпеливо махнула рукой:

— Как дела?

Когда он рассказал Мэг о разговоре с Мэддоксом, в ее голубых глазах вспыхнули тревожные огоньки. Заметив это, Энсон погладил ее плечо.

— Не волнуйся. Кажется, этот старый лис успокоился, — сказал он.

— Когда ты… когда ты разделаешься с Филом? — спросила она, разглядывая свои длинные тонкие пальцы.

— Не скоро, — ответил он, — надо подождать хотя бы четыре или пять месяцев.

— Так долго?

— Увы, да. Нужно действовать наверняка, иначе не миновать беды. Представь, что будет с Мэддоксом, если твой муж умрет через неделю после заключения такой страховки. Даже если он погибнет через полгода, возникнет немало сложностей.

— Каким образом ты собираешься сделать меня вдовой?

Ее пристальный взгляд не понравился Энсону.

— Я еще не решил. Раньше мне казалось, что Филу лучше всего утонуть в бассейне, но теперь я вижу, что это нереально: тот участок сада хорошо просматривается с дороги. Фила надо убить в доме или где-то еще, но не в саду.

— Но как это сделать, Джон?

— Не знаю. Пошевелим мозгами. Когда я что-нибудь придумаю, сразу же сообщу тебе. Главное — не торопиться. Наверное, ради пятидесяти тысяч стоит потерпеть, как ты считаешь?

— Да, конечно, но я думала, что ты хотя бы знаешь, как действовать…

— Нет, не знаю, — резко ответил Энсон. — Я смог застраховать его на пятьдесят тысяч долларов и таким образом уже сделал полдела. Ты даже не верила, что мне это удастся.

— Да, ты устроил все наилучшим образом, — она поднялась. — Мне пора.

Серый «бьюик» стоял в пятидесяти ярдах от дома Энсона. Джерри Хоган с мокрой сигаретой в зубах сидел за рулем, опустив на колени могучие руки. Его холодный взгляд устремлялся то на лобовое стекло, то на зеркало заднего вида. Громила осматривал улицу по обе стороны от машины. Увидев выходящую из подъезда Мэг, он завел мотор и открыл дверцу. Мэг скользнула внутрь, захлопнув дверь, и машина тотчас рванулась с места.

— Ну, до чего договорились? — спросил Хоган.

— Как минимум четыре-пять месяцев.

— Что-о?! Да он, верно, спятил! Четыре-пять недель еще куда ни шло, но месяцев!..

— Он сказал, что надо исключить возможность серьезного расследования…

— Мне плевать, что он сказал! — заорал Хоган. — Я не могу ждать так долго. Деньги нужны мне к концу месяца.

— В таком случае иди и разговаривай с ним сам.

Он злобно посмотрел на нее и процедил сквозь сжимавшие сигарету зубы:

— Ладно, крошка, не вякай.

До самого дома Барлоу они не обменялись больше ни единым словом.

Войдя в гостиную, Мэг опустила шторы и зажгла свет. Хоган протянул к камину озябшие руки, а Мэг вытащила из буфета виски и два стакана.

— Послушай, детка, — сказал Хоган, — отныне ты должна обрабатывать его понапористей. Я хочу получить эти пятьдесят косых до конца месяца, ясно? Ты должна заставить парня сделать дело раньше, иначе между нами все кончено.

Мэг с озабоченным видом села на диван.

— Бесполезно, Джерри. Я знаю его лучше, чем ты. Его не переубедишь. Я уже почти жалею, что ввязалась в эту историю.

— Заткнись! — рявкнул Хоган. — Или сделаешь все, как я сказал, или пеняй на себя.

Мэг опустила голову:

— Полицейского на станции техобслуживания убил Энсон.

Хоган удивленно посмотрел на нее:

— Энсон? Врешь, стерва!

— Клянусь тебе, это он! — крикнула она, увидев, что Хоган вынул руку из кармана и медленно направляется к ней. — Энсон застрелил его из револьвера Фила!

Хоган остановился:

— Так вот где он нашел деньги! А мы с Джо понять не могли, как это ему удалось расплатиться. Да, пришить копа — дело нешуточное…

— Он опасный человек, Джерри! — воскликнула Мэг. — Эти его глаза… Зря мы с ним связались, попомни мои слова, зря.

— Я выбрал кого надо. Это ты задумала застраховать своего благоверного, а для такого дела нужен был агент, который по уши в долгах. Энсон — единственная кандидатура. Восемь тысяч долга Бернштейну и боязнь попасть в мои лапы должны были заставить его делать то, что нам надо. Но ухлопать полицейского… Не ожидал я от него такой прыти. Он все время таскает пушку с собой?

— Нет, он взял револьвер, а на другой день привез обратно.

— Если б я знал, что он на такой мели, то не стал бы пускать в ход кулаки, — произнес Хоган, — ведь это ж надо, прикончить полицейского! — Он отхлебнул виски и надул щеки. — Ну, что делать будем? Мне нужны деньги к концу месяца. Такого случая больше не представится. Сегодня утром Джо сказал, что ждать он не намерен. У него на примете есть другой компаньон.

— Придется подождать, Джерри.

Хоган долго смотрел на огонь. Мэг с тревогой следила за ним.

— А что мешает мне самому убрать Фила? — спросил он вдруг. — Он теперь застрахован. Я его прикончу, и мы получим навар, не дожидаясь этого Энсона.

— Нет, Джерри, нет! — испуганно прошептала Мэг. — Я не позволю тебе впутываться в убийство! Нам обоим необходимо стопроцентное алиби, поэтому будем ждать до тех пор, пока Энсон не сделает все сам. Ради бога, не вмешивайся в это.

— Нельзя сидеть сложа руки, — возразил Хоган. — Пять месяцев — это слишком долго.

— Я постараюсь что-нибудь придумать, — упавшим голосом сказала Мэг.

— И правильно сделаешь. Надеюсь, ты не хочешь, чтобы я стал искать деньги в другом месте? Учти, я выйду из игры, если ты не подсуетишься. Мне и так уже осточертела твоя физиономия.

— Я что-нибудь придумаю, — пообещала Мэг, — обязательно, Джерри.

— Договорились. Только не вздумай тянуть резину.

— Ты уезжаешь, Джерри? — спросила она, увидев, что он направляется к двери. — Разве тебе не хочется остаться? Я так давно тебя не видела…

Хоган скорчил презрительную гримасу.

— Ты воображаешь, что можешь чем-то меня привлечь? — с издевкой спросил он. — У меня много работы, детка. Занимайся лучше Энсоном.

Она приблизилась к нему и попыталась обнять, но он грубо оттолкнул:

— Убери лапы! Привыкай работать головой, а не телом. Мне нужны деньги до конца месяца. Либо ты их достанешь, либо больше никогда меня не увидишь. Выбирай сама.

Он вышел, хлопнув дверью. Мэг упала на диван и зарыдала.

Несколько минут спустя она встала, налила себе виски и вновь прилегла, предавшись воспоминаниям о тех днях, когда впервые встретилась с Хоганом.

Она работала официанткой в маленьком голливудском ресторанчике. Однажды вечером Джерри Хоган, знаменитый на все Тихоокеанское побережье полутяжеловес, вошел в ресторан в сопровождении маленького крепыша средних лет. Позже Мэг узнала, что это был Бенни Хош, менеджер Хогана.

Джерри тогда только что лишился своего титула чемпиона Калифорнии, получив нокаут на второй минуте первого раунда. Он пришел в ресторан с распухшей скулой, и Мэг, понятия не имевшая о том, кто он такой, удивленно разглядывала необычайного клиента, пока принимала заказ. Хоган был в ужасном настроении, потому что знал: карьера профессионального боксера загублена безвозвратно.

— Кофе, — бросил Хош, когда Мэг подошла к их столику.

— А мне — отбивную, — добавил Хоган, чувствуя на себе презрительный взгляд менеджера.

— Да, тебе, конечно, нужна отбивная, — злобно процедил Хош. — Тебе мало того, что из тебя самого сделали отбивную. Меня чуть не вырвало, когда я смотрел, как тебя колотят. Сам не знаю, почему я не послал тебя ко всем чертям раньше… В боксе ты человек конченый, Хоган. Больше я с тобой возиться не стану.

С этими словами Хош встал и вышел из ресторана. Шокированная Мэг растерянно посмотрела ему вслед и повернулась к Хогану, который бессильно откинулся на спинку кресла. Она увидела в его глазах страдание и, повинуясь внезапно нахлынувшему чувству жалости, погладила его голову.

Когда ресторан закрылся, Хоган пошел с ней в ее маленькую невзрачную комнатку на второй этаж. Проснувшись утром и глядя на спавшую рядом Мэг, он подумал, что эта женщина еще может ему понадобиться, особенно теперь, когда его карьера боксера подошла к бесславному концу. Он почувствовал, что эта маленькая, сладко посапывающая мышка сможет обеспечить ему кусок хлеба и глоток виски. И решил не терять ее.

Несколько дней он терпеливо уговаривал Мэг бросить работу официантки и пойти на панель, потом перешел от уговоров к угрозам, и, когда Мэг поняла, что Хоган уйдет, если перестанет получать от нее деньги, она сдалась.

Целый год Мэг торговала собой на улицах и отдавала заработок Хогану, который мгновенно проматывал все деньги, играя на тотализаторе или в покер. Мэг терпела. Она любила его, но вскоре ей стало ясно, что Хоган ее обманывает. На те деньги, что она давала ему, он покупал любовь таких же несчастных, как она, женщин, а все расходы несла Мэг. Удар был ужасен, но она выдержала и его. Она любила…

Однажды Мэг, направляясь к очередному клиенту, зашла в дамский туалет отеля и увидела на подоконнике шикарную сумочку. Борьба, в которой, с одной стороны, участвовали страх и жалкие остатки совести, а с другой — боязнь потерять Джерри, длилась недолго. Мэг схватила сумку и открыла ее. Внутри лежали небрежно скомканные пятидесятидолларовые ассигнации. Когда Мэг лихорадочно рассовывала деньги по карманам, в туалет вошла хозяйка сумочки и следом за ней молоденькая горничная…

Мэг приговорили к трем месяцам тюремного заключения. Хоган не пришел на суд. Когда она вышла из тюрьмы, его уже и след простыл.

Она решила покинуть Лос-Анжелес и перебраться в Сан-Франциско, но доехала только до Прютауна, где ей удалось снять маленькую комнатку на последнем этаже дома, занятого разными учреждениями. Была самая суровая за последние пятьдесят лет зима. Газеты писали о холоде, снегопадах, гололеде и авариях на дорогах. Мэг замерзала. Она чувствовала, что раздавлена, опустошена и втоптана в грязь. Она начала спиваться. И вот когда надежды на будущее уже не осталось, в ее жизнь нежданно-негаданно вошел Филипп Барлоу.

Она до сих пор вспоминала тот день, когда он внезапно вынырнул из темной подворотни и подошел к ней. Дрожа от холода, она стояла на углу под уличным фонарем, с головы до ног осыпанная падавшим снегом, и растирала закаменевшее лицо, когда к ней вдруг приблизился маленький пожилой мужчина в черной фетровой шляпе и темном пальто.

— Ты, верно, ищешь девчонку попокладистей? — спросила она, видя, что он пристально разглядывает ее фигуру. Мужчина вздрогнул, поднял голову и посмотрел ей в глаза. Мэг передернуло от ужаса. Его худое мрачное лицо вселяло лишь страх и отвращение. Но у Мэг не было денег…

И она повела его в свою каморку. Не снимая пальто, Барлоу уселся на стул, а Мэг, дрожа от холода, бросилась в кровать.

— Ну, что с тобой, дорогой? — нетерпеливо спросила она. — Откуда такая робость?

— Я пришел не за этим, — тихо ответил Барлоу, — мне надо просто поговорить с тобой. Мне совсем не с кем поговорить…

Она не удивилась. Слишком много перевидала на своем веку, чтобы удивляться.

— Послушай, дружок, — сказала она, едва ворочая языком от усталости, — платить все равно придется. Ты должен будешь компенсировать мне простой.

Он порылся в карманах и вытащил тридцать долларов. Мэг широко раскрыла глаза. Случалось, ей платили в десять раз меньше. Устроившись под одеялом, она как сквозь сон слушала, что говорил ей этот странный маленький человечек. Он рассказывал ей о своей больной матери, о доме, саде, работе в универмаге, об одиночестве… Он болтал без умолку целый час. В конце концов Мэг, свернувшись в клубочек, немного согрелась и уснула.

Барлоу, пришедший к ней вечером следующего дня, застал Мэг без сознания, в страшном жару. Очнулась она лишь на больничной койке. В ногах у нее сидел Барлоу. Он приходил каждый день, приходил и молчал, а она была так слаба, что не испытывала даже отвращения. Она лежала и думала о Джерри Хогане, старалась представить себе его теперешнюю жизнь, вспоминала проведенные с ним ночи и иногда тихонько плакала.

Однажды вечером, когда, как обычно, пришел Барлоу и уселся у нее в ногах, Мэг спросила его:

— Я вас совсем не знаю. Почему вы были так добры ко мне?

— Это не доброта, — ответил он, окидывая ее взглядом, от которого она испуганно съежилась под одеялом, — просто мы оба одиноки. Недавно я потерял мать… Я чувствую, что вы нужны мне, Мэг. Выходите за меня замуж.

Они поженились через неделю после того, как Мэг выписалась из больницы. На первых порах она тешила себя надеждой, что их уединенный дом, в котором она стала полной хозяйкой, и роскошный сад принесут ей покой, возможно, даже какое-то подобие счастья, но и тут ее ждало горькое разочарование. Первой же ночью Мэг стало ясно, что она вышла замуж за больного, психически неполноценного человека, а через несколько месяцев она случайно встретила в Бренте Джерри Хогана. Тому тоже было несладко, и, когда Мэг, рыдая бросилась ему на грудь, он не оттолкнул ее…

Она рассказала Хогану о Барлоу, о своей жизни с ним, и именно Джерри подал ей эту сулившую радостное будущее идею: избавиться от рехнувшегося садиста, заработав при этом целое состояние. Подходящего для такой цели страхового агента тоже нашел Хоган, он же разработал весь план. Мэг должна была любой ценой заставить агента потерять голову, потом ей надо было уговорить Барлоу застраховаться…

Барлоу настороженно стоял у двери своей комнаты. Был воскресный вечер, только что пробило полдевятого. Внизу Мэг смотрела телевизор. Когда часом раньше он сказал ей, что устал и ложится спать, она лишь равнодушно пожала плечами.

Успокоившись, он открыл шкаф, взял купальную шапочку и резиновые подушечки, вынул из ящика револьвер, сунул его в карман пальто и крадучись вышел из дома. Чтобы не привлекать внимания Мэг, он не стал брать машину, а пошел пешком через поля в направлении Глинхилла. К четверти одиннадцатого он добрался до маленькой лесной полянки в окрестностях Прютауна и затаился в густом кустарнике.

Время было еще раннее, поэтому под деревьями стояла всего одна машина. Из ее окон несся оглушительный грохот джаза. Убедившись, что из автомобиля его не видно, Барлоу быстро снял шляпу, натянул резиновую шапочку, засунул за щеки подушечки и, вытащив из кармана револьвер, бесшумно скользнул к машине.

На следующий день утром, когда Энсон уже собирался ехать в Прютаун, зазвонил телефон. Трубку сняла Энн.

— Да, мистер Энсон здесь. Кто спрашивает? Хорошо, миссис Томсон, одну минуту. — Она нажала переключатель, и Энсон нетерпеливо схватил трубку своего аппарата.

— Джон Энсон слушает. Кто это?

— Это я…

Энсон бросил быстрый взгляд на Энн.

— Добрый вечер, миссис Томсон, — холодно произнес он в трубку. — Чем могу служить?

— Нам надо встретиться сегодня вечером, — взволнованно сказала Мэг, — кое-что произошло.

— Хорошо, миссис Томсон, я постараюсь. Спасибо, что позвонили, — ответил он и положил трубку на рычаг.

Видя, что Энн не обратила на звонок никакого внимания, Энсон не стал ничего объяснять. Быстро подписав какую-то бумажку, он встал и, объявив, что уходит до конца дня, спустился к машине.

По дороге в «Марлборо» он остановился возле небольшой аптеки и купил флакон духов. Расплачиваясь, он услыхал за спиной знакомый женский голос:

— Привет, Джонни. С каких это пор ты делаешь такие дорогие покупки?

Резко обернувшись, он увидел Фей Ливили и с трудом выдавил улыбку.

— Здравствуй, Фей. Извини, я спешу.

— Вечером увидимся, Джонни?

— Боюсь, не получится. По крайней мере, не сегодня. Я дам тебе знать, когда приеду в город в следующий раз.

Он направился к выходу, но она схватила его за рукав:

— Джонни, ты меня бросил? Ведь раньше мы встречались каждую неделю…

Он тихо высвободил руку:

— Не сердись, Фей. Просто у меня масса дел.

Он вышел на улицу и с ощущением какой-то смутной тревоги сел в автомобиль. В ресторане он неожиданно встретил Гарри Дэвиса, своего старинного приятеля, работавшего в местной нефтяной компании, и понял, что пообедать в одиночестве не удастся. Дэвис был высоким мужчиной средних лет, обладавшим поразительной способностью нравиться всем. Он широко улыбнулся Энсону и, усевшись за его столик, принялся оживленно болтать.

— Куда катится этот город? — стрекотал он, уминая жареного цыпленка. — Два убийства за какую-нибудь неделю! И куда только смотрит полиция? Пора бы уже покончить с этим, как ты думаешь, Джон?

Энсон удивленно поднял глаза.

— Какие два убийства?

— Ты разве не читал утренних газет?

— Нет, а что стряслось?

Дэвис откинулся на спинку стула.

— Садистское преступление, — объявил он, — что-то невероятное! Молоденькая парочка развлекалась в машине в Глинхилле этой ночью, и вдруг, откуда ни возьмись появился неизвестный с револьвером в руке. Парня он пристрелил, а с девчонкой сам догадываешься, что проделал. Сейчас она в больнице в тяжелейшем состоянии. Полиция, разумеется, бессильна, так как располагает лишь очень приблизительным описанием убийцы. Да тут еще это нападение на автомастерскую. Есть от чего потерять голову в этом гнусном городишке!

— А того парня, который угробил полицейского, еще не поймали! — с напускным равнодушием спросил Энсон.

— Куда там! С их-то прытью. Теперь его ищи-свищи. — Дэвис задумчиво помолчал. — Моей дочери шестнадцать лет, — добавил он тихо. — Если этот негодяй, который резвился вчера в Глинхилле, изнасиловал одну девчонку, значит, будет насиловать и других…

— Сколько раз я тебя предупреждал: не звони мне на работу, — проворчал Энсон, едва Мэг открыла ему дверь.

— Дело не терпит отлагательства, Джон…

— Что случилось? — раздраженно спросил он, снимая пальто и устраиваясь на диване в гостиной.

— Джон, все планы летят к черту. Мы переезжаем.

Он вздрогнул:

— Переезжаете? Почему? Куда?

— Вчера Фил сказал мне, что к концу месяца мы уедем во Флориду.

— Во Флориду! Да он что, рехнулся?!

Она пожала плечами:

— Какой-то Герман Шуман владеет там большим магазином, торгующим садовым инвентарем. Два дня назад он приезжал к Фремели, увидел отдел Фила и был так восхищен, что немедленно предложил ему долю в своем деле. Фил прыгает от радости. Это именно то, о чем он всю жизнь мечтал.

Энсон заерзал так, что из дивана полетела пыль.

— Значит, к концу месяца? — переспросил он.

— Да, но уже на этой неделе Фил должен дать согласие. Кстати, он хочет расторгнуть свою страховку. Теперь ему не нужен капитал.

— Ты поедешь с ним?

— А что мне остается делать? Придется, хотя, видит бог, я больше всего на свете хотела бы быть тут, с тобой.

Энсон благодарно обнял Мэг и принялся думать, как выкрутиться из осложнившегося положения. Флорида! Мысль о том, что Мэг уедет на другой конец материка и увезет с собой его, и без того хрупкие, надежды на счастье, была невыносима. Если Барлоу осуществит задуманное, в его, Энсона, жизни произойдет катастрофа. Нет, этого нельзя допустить…

Мэг отстранилась от него и принялась расхаживать из угла в угол.

— Необходимо разделаться с ним, пока он не уехал, — сказала она. — Это единственный выход, Джон. Если б мы могли управиться до конца месяца…

— Помолчи, дай мне подумать, — проговорил Энсон, сжимая ладонями голову, — сколько у нас времени? Восемнадцать дней? Эх, если бы не Мэддокс!..

— К чертям Мэддокса! — вспылила Мэг. — Если до конца месяца ничего не изменится, придется нам расстаться, а мне снова надо будет выдумывать дурацкие сюжеты для рассказов! Такого случая больше не будет, Джон. Не будет, понимаешь? Я готова рискнуть, а ты?

— Но как это сделать? Я думал, у нас есть целых пять месяцев на подготовку, а теперь получается, что надо все спланировать и осуществить за каких-нибудь восемнадцать дней.

Мэг облегченно вздохнула: лед тронулся.

— Мне нужно подумать, — проговорил он. — Можно у тебя переночевать?

Энсон не спал. Было чуть больше трех часов ночи. В падавшем на кровать бледном лунном свете тело дремавшей рядом Мэг казалось серебристым. Энсон повернулся к ней, чтобы обнять, но внезапно ему в голову пришла мысль, от которой он весь покрылся испариной. Он вспомнил Гарри Дэвиса и их разговор за обедом. «Моей дочери шестнадцать лет, — сказал тогда Дэвис, — если этот негодяй изнасиловал одну девчонку, он будет насиловать и других».

Энсон рывком сел на кровати.

— Мэг!

Она шевельнулась и приоткрыла глаза.

— Мэг, проснись, — крикнул Энсон, хватая ее за руки, — да проснись же!

Она застонала и приподнялась на локте.

— Что случилось?

— У тебя есть вчерашняя газета?

Она смотрела на него как на сумасшедшего.

— Газета? Да, есть…

— Принеси! И свари кофе. Давай, Мэг, пошевеливайся! У меня идея.

Полусонная, но заинтригованная тоном Энсона, Мэг выскользнула из постели и надела пеньюар. Неуверенным шагом она направилась к двери.

— Быстро! — поторопил ее Энсон. Он зажег свет и, натянув одеяло, стал с нетерпением ждать ее возвращения. Через несколько минут она вернулась с газетой под мышкой и подносом в руках. Энсон схватил газету и, пока она наливала кофе, быстро просмотрел заголовки.

— Что такое, Джон?

— Кажется, я нашел выход, — сказал он. — Прочти это.

Мэг взглянула на газету и вздрогнула, когда он показал ей заголовок: «ДВОЙНОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ! Сексуальный маньяк убивает молодого человека и насилует его подругу».

— У таких извращенцев всегда бывают рецидивы, — произнес Энсон. — Мы этим воспользуемся. Филу придется погибнуть от рук сумасшедшего садиста, и Мэддокс будет вынужден смириться с фактами. Правда, потом этот маньяк разделается и с тобой, но тут уж ничего не попишешь.

Мэг пристально посмотрела на него:

— То есть как это он разделается со мной?

— В статье полиция предупреждает, что преступник может предпринять еще одно покушение на жизнь и достоинство граждан славного Прютауна. Это то, что нам нужно! — воскликнул он, потрясая газетой. — Девица описала нападавшего как человека маленького роста с пухлыми щеками и блестящими глазами. На нем были темное паль-то и фетровая шляпа. Отбиваясь, она сорвала с него шляпу и увидела, что он совершенно лыс. Вот кто прикончит Фила! Полиция ожидает нового убийства с изнасилованием, и поэтому твои показания не вызовут никаких подозрений.

Мэг застыла. До нее начал доходить смысл того, что сказал Энсон.

— В конце месяца будет годовщина вашей свадьбы, не так ли? Когда именно?

— В следующую пятницу, — ответила Мэг, — но какое это имеет отношение к нашему делу?

— Через четыре дня! Как раз то, что надо. Ты уговоришь Фила поехать поужинать в ресторан, затем увлечешь его в уединенное местечко… Например, в район парка Вэла Джейсона. Я буду поджидать вас там.

Мэг сделала большие глаза.

— А что потом?

Энсон ткнул пальцем в газету.

— Мы инсценируем нападение, которое описано здесь.

Мэг задрожала:

— Ты собираешься застрелить Фила из пистолета?!

— Совершенно верно. А затем я займусь тобой. Видишь ли, Мэг, пятьдесят тысяч надо зарабатывать в поте лица, так что уж придется тебе потерпеть немножко. Я приведу тебя в такое состояние, что ни Мэддокс, ни полиция не усомнятся в правдивости твоего рассказа про этого маньяка. Ты опишешь им человека, напавшего на тебя…

— Но, Джон…

— Не возражай! Придумывать другой план нет времени. Если мы отделаемся от Фила именно таким образом, у Мэддокса не возникнет никаких подозрений. Вся соль в том, что полиция ожидает нового нападения. У нас четыре дня на подготовку…

— Джон, послушай! Твой план хорош, но все ли ты продумал? А вдруг этого маньяка арестуют до пятницы? — спросила Мэг. — Хороша я буду, если дам полиции описание человека, который уже за решеткой, не правда ли?

Энсон посмотрел на нее долгим взглядом и кивнул:

— Да, я об этом не подумал. Ты права, это был бы непростительный промах. Нельзя ничего оставлять на волю случая. Значит, после нападения тебе придется побыть в состоянии полной прострации, чтобы два-три дня тебя никто не допрашивал. Тем временем я постараюсь узнать, арестован этот бандюга или нет. Поскольку ты — вдова одного из моих клиентов, я могу послать тебе цветы, и это не вызовет подозрений. Если того типа уже поймали, я пришлю гвоздики, если нет, то розы. До получения цветов ты не должна давать никаких показаний, ясно?

— А что делать, если он арестован?

— Придумаем описание другого человека. Часто бывает, что после такого рода публикаций другой извращенец пытается проделать то же самое. Но если мы сможем использовать описание первого убийцы, будет намного лучше.

— Я буду в состоянии полной прострации, — повторила Мэг. — Что ты хочешь этим сказать?

Энсон протянул ей газету.

— За девушкой гнались по лесу, швырнули ее на землю, зверски избили и изнасиловали. Она была в ужасном состоянии. Прочти и сама увидишь. Вот что должно произойти. Никаких комедий, Мэг! Мэддокс потребует медицинской экспертизы, и мы должны его перехитрить. Все будет зависеть от тебя. Либо ты готова перенести все это, либо незачем начинать.

Мэг подошла к окну, подняла шторы и стала вглядываться в темноту. Она думала о Хогане. «Мне нужны деньги до конца месяца, иначе между нами все кончено», — вспомнились ей его слова.

Она опустила занавеску, повернулась и с трудом выдавила улыбку:

— Хорошо, Джон. Я сделаю все, как ты сказал…

— Молодец, — похвалил ее Энсон. — Я приду в ближайший четверг, а пока все приготовлю. В пятницу мы проведем операцию. Ты уверена, что уговоришь Фила выехать с тобой за город?

— Да, — устало ответила Мэг, — можешь не сомневаться.

Джесс Джоун, ночной сторож здания, в котором размещалась «Нэшнл фиделити», поднялся, увидев выходящего из лифта Энсона.

— Добрый вечер, сэр, — приветствовал он страхового агента. — Хотите сегодня посидеть подольше?

— Вероятно, да, — ответил Энсон, пожимая ему руку, — но не стоит беспокоиться из-за меня. Я сейчас пойду перекушу и возвращусь. Мне придется задержаться часов до одиннадцати, и если вы увидите свет в моем кабинете, не думайте, что в здание проникли воры.

Энсон протянул ему пять долларов и улыбнулся.

— Возьмите, Джесс, мало ли на что может пригодиться.

— Благодарю вас, мистер Энсон, — пробормотал Джоун, хватая деньги. — Неплохое дельце подвернулось, да?

— Выиграл на бегах полсотни к одному на молоденькой кобыле.

Пообедав, Энсон вернулся на работу. Он знал обычную процедуру дежурства Джоуна. В десять часов сторож начинал обход здания. На каждый этаж он поднимался в лифте, осматривал все закоулки и к половине одиннадцатого возвращался в свою комнатенку. В одиннадцать пятнадцать он начинал второй обход.

Энсон уселся за стол, включил магнитофон, заправил новую кассету с пленкой и установил микрофон возле пишущей машинки. Затем он заложил лист бумаги, включил магнитофон на запись и принялся печатать бесконечные слова, в течение целого часа записывая на пленку стук машинки. Вскоре после десяти часов он услышал, как шумит в коридоре лифт, и почти сразу же — тяжелые шаги Джоуна за дверью. Он продолжал печатать. Услышав скрип лифта, увозившего сторожа на следующий этаж, Энсон остановил магнитофон, положил кассету в ящик стола, погасил свет и, заперев дверь, спустился на улицу.

Фей Ливили тянула виски в баре «Ча-Ча Клуба». В голове ее роились невеселые мысли. Битый час она просидела здесь, а никто к ней и не подошел. Повернувшись к двери, она увидела входившую в бар Берил Хорси и поморщилась. Берил рассеянно огляделась по сторонам, заметила Фей и, приветственно махнув рукой, направилась к ее столику. Берил была подругой Джо Дункана, и Фей знала ее еще с тех времен, которые та предпочитала не вспоминать.

— Привет, ты одна? — спросила Берил.

— Я тут кое-кого поджидаю, — сухо ответила Фей, — как дела?

— Так себе.

— Выпьешь со мной?

— Я не рассчитывала остаться здесь. Вот только дождусь Джо… Что-то тебя не видно с Джонни Энсоном. Поссорились или как?

Фей скорчила гримасу:

— Поссорились? Много чести. Просто мне до смерти надоел этот нищий паяц, вот и все.

Берил вскинула брови:

— В самом деле? А мне кажется, у него денег куры не клюют. Он возвратил Джо все долги: тысячу долларов плюс проценты, так что не такой уж он бедняк, как ты думаешь, уверяю тебя.

Фей взглянула на остатки виски в рюмке и нервно закусила губу. Тысяча долларов! И где это он умудрился достать такие деньги? Ведь у него обычно не было ни цента!

Джерри Хогана разбудил телефонный звонок. Ругаясь сквозь зубы, он поднялся и подошел к аппарату. Лежавшая на кровати молодая пышногрудая девица, которую он накануне прихватил в клубе, тоже проснулась и сквозь полуприкрытые веки смотрела, как он снял трубку.

— Да, кто это?

— Джерри… это Мэг.

— Что у тебя там? Горит? Ты меня разбудила.

— Он решился.

— Правда? — спросил Хоган, мгновенно стряхивая остатки сна. — И когда же все кончится?

— В пятницу. Он приедет ко мне в четверг. К этому времени все будет готово. Нужно, чтобы я увидела тебя раньше.

— Увидишь, — проворчал Хоган, — я к тебе завтра загляну.

Петти Шоу вошла в кабинет Мэддокса и, увидев на лице шефа привычное недовольное выражение, остановилась в дверях.

— Если вы заняты, я зайду попозже, сэр. — тихонько кашлянув, сказала она.

Мэддокс швырнул на стол полис, который просматривал, и взял сигарету.

— Что это вы мне принесли, Петти? — устало спросил он.

— Доклад следственного отдела, — ответила девушка, — вы прочтете его сейчас? Тут говорится о Барлоу.

— Барлоу?

Мэддокс нахмурил брови, но через секунду его лицо прояснилось.

— Ах да, садовник… Конечно, прочту немедленно, спасибо, Петти. Кстати, вы знаете, о чем там речь?

— Думаю, это вас заинтересует, — сказала секретарша, кладя папку на стол, — с самим Барлоу, кажется, все в порядке, а вот его жена…

— Что его жена?

— Увидите сами, сэр, — с загадочным видом ответила Петти и выпорхнула из кабинета.

Мэддокс зажег новую сигарету, придвинул стул поближе к столу и принялся внимательно изучать отпечатанное на машинке досье.

Во вторник утром Энсон заглянул в магазин электротоваров в Лэмбсвиле и купил часы-выключатель, с помощью которых можно было автоматически включить или выключить в заданное время любой электроприбор. Обедать страховой агент отправился в Прютаун, в свой любимый ресторан «Марлборо». Войдя в зал, он столкнулся нос к носу с Джефом Фризби, корреспондентом «Прютаун гэзетт».

— Привет, Джон! — расплывшись в улыбке, воскликнул Фризби. — Сколько лет, сколько зим. Вот не ожидал. По этому поводу неплохо бы пропустить стаканчик, а?

Энсон заказал виски, и они с Фризби уселись за стойку.

— Как дела, Джеф? — поинтересовался Энсон.

— Кручусь как белка в колесе, — пожаловался репортер, — шеф каждый день требует новой информации по тем двум убийствам, и я, честно скажу, уж и не знаю, как быть.

— Похоже, следствие топчется на месте, — произнес Энсон, отпив глоток, — как, кстати, с тем маньяком, что напал недавно на парня с девушкой?

— О нем ничего не известно. Правда, комиссар, кажется, чего-то не договаривает. Мне он сказал только, что парень из местных.

— Почему он так думает?

— Вряд ли в Глинхилл могло занести приезжего: слишком уж это глухое местечко.

— Но тогда его ничего не стоит найти по описанию. Не очень-то тут много лысых.

— Что верно, то верно, только комиссар убежден, что девчонка напутала со словесным портретом. Нападавший мог иметь седые или белокурые волосы, которые в лунном свете очень похожи на лысину.

— Все равно, не так уж трудно взять на заметку всех жителей города, седых или светловолосых, и установить, чем они занимались в момент нападения, — произнес Энсон.

Фризби, волосы которого были чернее сажи, взглянул на светлую шевелюру страхового агента и рассмеялся:

— Может, в таком случае скажешь, где был сам?

— В кроватке у одной хорошенькой куколки, — выдавил улыбку Энсон.

— Если верить девице, у нападавшего был внушительный животик, какой отрастает годам к пятидесяти, а это уж никак на тебя не похоже, — изрек Фризби. — Если хочешь знать мое мнение, ей еще повезло, мог бы и прихлопнуть там же.

Когда Фризби ушел, Энсон заказал обед. То, что преступника еще не нашли, обрадовало его, но ведь до пятницы этого малого могут арестовать, по меньшей мере, раз десять!

К половине восьмого вечера Энсон наконец добрался до дома Барлоу и поставил машину в гараж. Мэг открыла ему, не дожидаясь стука. Энсон увидел, что она бледна и ее глаза опоясаны темными кругами.

— Что с тобой? — озабоченно спросил он.

— Я всю ночь не сомкнула глаз! Ты думаешь, что можно спокойно спать под одной крышей с человеком, которого собираешься убить?

Энсон пожал плечами. Она уселась на тахту и обхватила руками колени.

— Я не могу поверить, что это произойдет уже завтра, Джон…

— Все будет зависеть от тебя, — сказал Энсон, усаживаясь рядом с ней. — Если тебе удастся заманить Фила в парк, то дело в шляпе.

— Да, мне это удастся, — ответила Мэг, — мы поедем обедать в «Постоялый двор», а потом я потащу его за город, чего бы это ни стоило.

— Вчера вечером я ездил на разведку, — произнес Энсон, — там на дороге есть телефонная будка в восьмистах ярдах от поляны. Я буду ждать в ней. Позвони[1] и предупреди меня о прибытии на место. Если Фил заупрямится и все сорвется, тоже позвони, чтобы я не торчал там зря. — Он вытащил из портфеля листок бумаги. — Вот номер этой кабины. Я буду в ней с десяти вечера.

Она положила бумажку в сумочку.

— Когда вы приедете в рощу, ты останешься в машине, но опустишь стекла.

Мэг вздрогнула:

— Хорошо…

— Как только я разделаюсь с ним, — продолжал Энсон, пристально глядя на нее, — придет твой черед.

Он положил ладонь на ее руку:

— Мне придется быть жестоким, Мэг. Никаких симуляций… Ты должна мужественно вытерпеть все это, понимаешь? Ни у Мэддокса, ни у полиции не будет серьезных подозрений, если медицинская экспертиза подтвердит наличие тяжких телесных повреждений и факт изнасилования.

При этих словах Мэг поежилась, но воспоминание о Джерри Хогане заставило ее утвердительно кивнуть.

— От парка до шоссе около четырехсот ярдов, — продолжал Энсон. — Ты должна будешь проползти это расстояние и остановить какую-нибудь машину. Хотя нет, лучше просто лежи на шоссе, притворившись, что в обмороке. И помни: никаких показаний, пока не получишь моих цветов. Пришлю розы — значит, все в порядке; гвоздики — продолжай молчать, поняла?

— Да.

— Врач не разрешит полиции приставать к тебе с расспросами, пока ты не придешь в себя, так что особенно бояться нечего.

Она испуганно взглянула на него.

— Ты уверен, что все пройдет хорошо и у нас будут деньги?

— Уверен, — ответил Энсон, — все продумано до мелочей. Ты обратишься за страховкой, и Мэддокс поймет, что деваться некуда. Отказавшись платить, он подорвет репутацию компании. К тому же я настрополю газетчиков… Словом, все будет в порядке, и мы сорвем куш без особого труда.

— Даже не верится, — сказала Мэг, все время думая о Хогане.

— Через две недели у тебя будет пятьдесят тысяч долларов! Мы уедем вместе…

Энсон встал.

— Главное — не забыть револьвер, — сказал он, открыл ящик буфета, взял деревянную коробку и вытащил «кольт» с шестью патронами.

В половине шестого в пятницу Энн Гервин закрыла пишущую машинку чехлом, собрала со стола все бумаги и засунула их в шкаф.

— Пора заканчивать работу, мистер Энсон, — сказала она, беря сумочку, — уже половина шестого.

— Идите одна, Энн, — улыбнувшись, сказал он, — мне нужно еще доделать кое-какие мелочи.

— Может быть, вам нужна моя помощь?

— Нет, это не срочно. Мне просто некуда сегодня спешить, только и всего.

Когда Энн ушла, Энсон собрал в папку бумаги со стола, достал из ящика купленные накануне контактные часы, прочел инструкцию и включил механизм в сеть, подсоединив к выходу шнуры от магнитофона и настольной лампы. Потом он установил пятиминутный интервал на включение и стал ждать. Через пять минут зажглась лампа и заработал магнитофон, воспроизводя записанный накануне стук машинки. Энсон отрегулировал звук таким образом, чтобы его было слышно в коридоре. Спустя еще пять минут магнитофон отключился, лампа погасла. Установив на циферблате 9 часов 30 минут, он еще раз убедился, что устройство работает исправно, запер кабинет и спустился в лифте в вестибюль, где Джесс Джоун читал вечернюю газету.

— Значит, как договорились, Джесс, — бодро сказал ему Энсон, — сегодня я задержусь подольше, ладно?

Джоун улыбнулся и подмигнул страховому агенту.

— Хорошо, мистер Энсон, я не буду вас беспокоить.

— Я только сбегаю чего-нибудь перекусить и сразу же вернусь.

— О'кэй, мистер Энсон, у вас есть ключ?

— Да, да. Пока, Джесс.

После ужина Энсон отправился домой, почистил и зарядил револьвер Барлоу, положил его в карман и вновь сел в автомобиль. В восемь часов он подъехал к зданию «Нэшнл фиделити», припарковал машину и прошел в каморку Джоуна.

— Ну вот я и вернулся, — сказал он, — поторчу тут часов до одиннадцати.

Джоун укоризненно покачал головой, — эх, заработаетесь вы, мистер Энсон, так и до язвы желудка недалеко.

Энсон вышел из лифта на своем этаже, постоял немного на лестничной клетке, затем вновь спустился вниз и на цыпочках покинул здание. Сев в машину, он помчался к прютаунскому шоссе. Увидев телефонную будку, он свернул на обочину, погасил фары и приготовился к долгому ожиданию.

Без десяти десять он вышел из машины, подошел к телефонной будке и за ее задней стенкой присел на траву. Время тянулось медленно, и Энсон уже начал бояться, что Мэг провалила свою часть плана, когда телефон в будке зазвонил. Вскочив, Энсон обежал кабину, рванул на себя дверь и, задыхаясь, схватил трубку.

Мэг, с распущенными волосами, в зеленом, лишь наполовину прикрывавшем грудь пеньюаре, с сигаретой в зубах, вошла в гостиную, где угрюмо завтракал ее муж. Барлоу удивленно вскинул брови и тут же задохнулся от охватившего его желания, однако стоило Мэг заикнуться о поездке в «Постоялый двор», как он сердито засопел и уткнулся в тарелку.

— Слушай, Фил, — сказала Мэг, когда в ответ на ее предложение поужинать в ресторане он замотал головой, — эдак я, чего доброго, заболею, если буду все время сидеть этом сарае. Давай выберемся куда-нибудь хоть на вечерок, тут ведь с ума сойти можно. А кормят в «Постоялом дворе» отлично, ты ведь там бывал и знаешь…

— Кормят-то отлично, зато и обдирают будь здоров, — буркнул он, берясь за газету.

— Ну и что? Это же только один раз. Я почему-то чертовски хочу налакаться сегодня, и, кстати говоря, это не единственное мое желание…

С этими словами она повернулась и пошла к двери, а Барлоу, бросив газету, откинулся в кресле.

— А почему бы и нет? — пробормотал он после минутного колебания.

Когда они после великолепного, но дорогого ужина подошли к бару выпить по рюмочке, Барлоу даже подпрыгнул от неожиданности, услыхав предложение Мэг съездить прокатиться в парк Вэла Джейсона.

— Что там делать? — со смутной тревогой спросил он. — У меня, честно говоря, только одно желание: поскорее добраться до кровати.

— Я не хочу спать, Фил, — сказала Мэг, — странно, что ты совсем не стремишься хоть немного поухаживать за мной.

— За тобой? — ухмыльнулся Барлоу. — После целого года совместной жизни? Да ты, видать, здорово наклюкалась!

— Наклюкалась, черт возьми! — вскричала Мэг. — Наклюкалась и не собираюсь тащиться сейчас в этот хлев, который ты почему-то величаешь домом! Даже такая развалина, как ты, сегодня лучше, чем ничего. Я хочу на прогулку, и будь добр уважить свою супругу хоть раз в жизни.

Барлоу покачал головой.

— Нет, надо домой, — проворчал он, — к тому же это место для влюбленных, а не для нас с тобой.

Она схватила его за плечи и взволнованно задышала ему в лицо винными парами.

— Поехали, Фил, не то я отправлюсь одна и найду себе кого-нибудь там, на месте.

— Никуда я не поеду, — отрезал Барлоу, заметив, что чернокожий бармен прислушивается к их спору, — я возвращаюсь домой.

— В таком случае я беру машину, а ты можешь идти пешком, — заявила Мэг.

Барлоу заколебался. Поездка в парк в такой поздний час была бы слишком утомительным предприятием, но он мог изучить окрестности и получше подготовиться к следующей ночной экспедиции, которую планировал осуществить в ближайшее время.

— Ладно, бог с тобой, поехали, если тебе так приспичило.

— Ну вот и молодец, — сказала Мэг, направляясь к туалету. — Подожди меня минутку.

В туалете она подошла к телефонной будке, с трудом переводя дыхание, сняла трубку и продиктовала телефонистке номер.

— Да! — услышала она взволнованный голос Энсона.

— Мы сейчас выезжаем…

— Молодчина, Мэг! — воскликнул он. — Я жду.

Энсон возвратился в автомобиль, съехал на проселок и двинулся в глубь парка, моля бога о том, чтобы на поляне не оказалось еще какой-нибудь машины. Остановившись на опушке рощи, он посмотрел в окно на раскинувшийся далеко внизу сияющий тысячами огней город и взволнованно перевел дух. Потом спрятал машину в густых кустах и вылез. Минуту спустя он отыскал удобное место, где можно было надежно укрыться самому, сел на землю, вытащил пистолет и снял его с предохранителя.

Половина одиннадцатого. Тридцать пять минут… Энсон вздрогнул. До него донесся отдаленный шум мотора. Звук нарастал… А вот и свет фар между деревьями. Энсон выбрался из укрытия и вгляделся в неясные очертания автомобиля, ехавшего почти прямо на него. Старый «линкольн» остановился в каких-нибудь десяти шагах от страхового агента, и Энсон услышал неприятный каркающий голос Фила Барлоу.

— Ну вот и приехали, — недовольно проворчал садовод, — как видишь, тут никого нет. Ты рада?

Энсон крадучись подобрался к машине. Боковое стекло со стороны водителя было опущено, и он хорошо видел освещенный лунным светом силуэт Барлоу. И тут случилось то, чего Энсон ждал и боялся с самого начала: нервы Мэг сдали. Она закрыла лицо руками и дико закричала:

— Нет! Нет, Джон! Не смей, не делай этого, Джон!

Удивленный и испуганный ее воплем, Барлоу обернулся к жене. В следующее мгновение Энсон поднял оружие и медленно нажал на спусковой крючок. Женский крик утонул в пистолетном громе.

Стив Хармас вошел в свой кабинет и тяжело опустился в кресло. Накануне он здорово кутнул с женой и несколькими приятелями, и сегодня у него изрядно болела голова. На маленьком столике слева зажужжал селектор. Хармас вздрогнул и нажал кнопку.

— Слушаю вас, шеф.

— Зайди, ты мне нужен. — Голос Мэддокса неприятно резанул слух.

— Ну, наконец-то, — воскликнул дымивший как паровоз Меддокс, когда Хармас вошел в кабинет. — Газеты читал? Нет еще? Так прочти, черт тебя дери!

Хармас послушно опустился в кресло и взял из рук шефа свежий номер «Прютаун гэзетт».

— Филипп Барлоу? — спросил детектив, взглянув на отчеркнутую синим карандашом заметку. — Кажется, это наш клиент.

— Вернее, был нашим клиентом, — взвизгнул Мэддокс, — и застраховался на пятьдесят тысяч долларов!

— Пуля в затылок… жена изнасилована, — читал потрясенный Хармас. — Она в тяжелом состоянии. Да, пора бы уже арестовать этого ненормального. Чем занимается полиция? Почему она бездействует?

— Дьявол с ней, с полицией, Стив… Не нравится мне эта история, она дурно пахнет, поверь моему опыту. Барлоу застрахован всего десять дней назад, и вот он уже на том свете. Странно, очень странно, черт возьми.

— Вы думаете, его убили, чтобы сорвать куш?

— Не знаю. Но когда мелкий служащий страхует свою жизнь на пятьдесят тысяч и отправляется к праотцам еще до того, как на полисе высохли чернила, я начинаю подозревать неладное…

— В газете пишут, что его жена была изнасилована и у нее выбита челюсть. Деньги теперь принадлежат ей, не так ли? Уж не хотите ли вы сказать?..

— За пятьдесят тысяч долларов я хоть сейчас дам себя изуродовать, — мрачно перебил его Мэддокс. — Я надеюсь, ты заинтересуешься этим делом. Ты не читал досье следственного отдела, которое собрали на эту бабу?

— Нет.

— А я читал. Очень интересный документ. Поверь, Стив, она способна на любую пакость.

— А где это досье? Дайте мне его.

— Сейчас не время. Немедленно отправляйся в Брент, найди лейтенанта Джонсона и скажи ему, что мне не нравится это дело и что я прошу подключить тебя к расследованию. Он только рад будет такому помощнику. И еще я хочу, чтобы ты присутствовал на допросе этой самой Барлоу. Повидайся с Энсоном и скажи, что выплачивать страховку мы не будем. И еще гони прочь газетчиков, они нам сейчас совсем ни к чему. Потом съезди на место преступления и осмотри все хорошенько. — Он раздавил окурок в пепельнице, зажег новую сигарету. — И еще, Стив, пока она в больнице, слетай к ней домой на всякий случай. Только об этом Джонсону ни слова.

— А что мне там искать?

— Откуда я знаю! Что-нибудь. Не мне тебя учить.

— О'кей, — сказал Хармас, вставая, — сейчас же отправляюсь к Джонсону.

— Посмотри медицинскую карточку этой стервы. Откуда нам знать, может, это все симуляция.

— Но ведь газета…

— К черту газету! Ты прекрасно знаешь этих пачкунов, Стив! Затребуй карточку и посмотри диагноз. Действуй!

Энн вошла в кабинет в девять утра и удивленно воззрилась на сидевшего за столом Энсона.

— Это вы так рано пришли или я опоздала? — спросила она, взглянув на часы.

— Все в порядке, Энн, — успокоил ее агент, — читали газеты? Барлоу убит. Тот самый, которого я застраховал на пятьдесят тысяч.

— Я читала. Все это так страшно, мистер Энсон. Вы знаете, я уже не выхожу из дома по вечерам.

Энсон улыбнулся, набрал номер «Прютаун гэзетт» и попросил к телефону Джефа Фризби.

— Привет, старина, — сказал он, когда репортер взял трубку, — я по поводу Барлоу. Несколько дней назад он застраховался у нас на пятьдесят тысяч долларов. Может, это будет тебе интересно?

— И ты еще спрашиваешь, интересно ли мне?! Пятьдесят тысяч, с ума сойти! И все это достанется его вдове? Вот везение! Спасибо, что сообщил.

— Еще никого не арестовали?

— Нет. Джонсон бьется, как рыба об лед, но надежды на успех никакой.

— Как миссис Барлоу?

— Неважно. Врачи не разрешают с ней говорить.

— Если что-нибудь пронюхаешь, скажи мне. Барлоу был моим клиентом, ты понимаешь?

— Рассчитывай на меня. Когда вы выплачиваете страховку?

— Я думаю, ждать ей долго не придется.

— Позвони мне, когда это произойдет, а я, со своей стороны, буду сообщать тебе все, что касается этого дела.

Энсон поблагодарил и повесил трубку.

— Ну как она? — спросила Энн.

— Так себе. У меня к вам просьба: позвоните Девону и попросите кого-нибудь из продавцов послать миссис Барлоу двенадцать роз, хорошо? Это единственное, что мы можем для нее сделать.

Лейтенант Фред Джонсон из уголовной полиции Брента листал папку с документами, когда к нему в кабинет вошел Хармас.

— А, Стив, — приветливо произнес Джонсон, — ну, что у вас на этот раз?

Хармас уселся на стул.

— Меня послал Мэддокс, — сказал он, — из-за Барлоу. Мы страховали его на пятьдесят тысяч долларов, и теперь мой шеф рвет и мечет.

Джонсон, отлично знавший Мэддокса, рассмеялся.

— Да, для него это горькая пилюля, — сказал он. — И все же в деле нет ничего странного и таинственного. Просто повторилось преступление, аналогичное совершенному пять дней назад. В нашем краю завелся садист, маньяк, вот и все. Поймать его почти невозможно. Правда, я собираюсь устроить в Глинхилле засаду и послать туда нашего парня с какой-нибудь красоткой. Может, он и клюнет, хотя вряд ли.

— Мэддокс считает, что дело гораздо сложнее, — заметил Хармас, — он думает, что миссис Барлоу убила своего мужа и симулировала изнасилование, чтобы получить эту страховку.

Джонсон нетерпеливо махнул рукой:

— Ваш Мэддокс давно выжил из ума. Надеюсь, вы не разделяете его бредовых идей?

Хармас пожал плечами:

— Когда вы сможете допросить миссис Барлоу?

— Доктор Генри просил позвонить ему после шести часов. Может, к этому времени она заговорит.

— Возьмите меня с собой. Мешать не буду, не бойтесь. Мэддокс требует, чтобы я присутствовал при допросе и замечал все, что покажется интересным. Пятьдесят тысяч — это как-никак пятьдесят тысяч…

— О'кэй, будем работать вместе, хотя этот Мэддокс и любит делать из мухи слона.

— Я тоже всегда так говорил, но он каждый раз оказывается прав.

Джонсон смерил собеседника внимательным взглядом.

— Вы это серьезно насчет миссис Барлоу?

— Пока не знаю. Давайте начинать, Фред. Где доктор Генри?

— Сейчас дома. Только зря вы это. Ее так избили, что смотреть страшно. Челюсть буквально выворочена.

— Мэддокс сказал, что за пятьдесят тысяч он с радостью даст выворотить себе челюсть.

— Вашему Мэддоксу просто неохота платить страховку. Он готов поверить в любую чушь, лишь бы не раскошеливаться.

— Может, вы и правы, — задумчиво произнес Хармас. — Ну ладно, я ухожу. Позовите меня, когда решите допросить потерпевшую.

Из участка Хармас отправился прямо к Энсону. Однажды они уже встречались, но у сыщика не сложилось определенного мнения о страховом агенте, хотя он знал, что Энсон очень ловок, пронырлив и обаятелен.

— Вы меня помните? — спросил Хармас, входя в кабинет и протягивая Энсону руку.

— Конечно. Вы Стив Хармас, не так ли?

Энсон встал, и они обменялись рукопожатием.

— Рад вас видеть. Вероятно, вы заинтересовались делом Барлоу?

— Да, хотелось бы с вами поговорить, если вы не возражаете. Может быть, пообедаем вместе?

— С удовольствием. Тут напротив есть маленький ресторанчик, пошли туда?

Через несколько минут они уже сидели в укромном уголке бара.

— Мэддокс вышел на тропу войны? — спросил Энсон.

Хармас улыбнулся:

— Скажу больше: он уверен, что миссис Барлоу убила своего мужа и сама устроила себе изнасилование.

Энсон бросил в кофе кусочек сахара.

— У Мэддокса просто патология. Нельзя быть таким подозрительным. Боюсь, придется платить, тем более что пятьдесят тысяч для «Нешнл фиделити» — сущий пустяк. К тому же газетчики уже обо всем пронюхали и не дадут нам спуску, если мы заартачимся.

— А откуда они узнали об этом деле?

— От меня.

— Вот как? Значит, вы сами…

— А почему бы и нет? Произошло сенсационное убийство. В районе, где я работаю, меня хорошо знают. Именно я застраховал Барлоу, и эта история может оказаться хорошей рекламой. При условии, конечно, что компания выполнит свои обязательства.

— Мэддокс не хотел, чтобы пресса совала нос в наши дела.

— А почему?

— Потому что, как я уже говорил, он подозревает аферу.

Энсон улыбнулся и помешал ложечкой в чашке.

— Вы работаете на него, — сказал он, — а я — на компанию. Если бы я действовал так, как хочет Мэддокс, «Нешнл фиделити» давно пошла бы с молотка, и вы это знаете. Вашего шефа пора отправлять на пенсию.

— Когда вы представили этот полис, Мэддокс был взбешен, — отвечал Хармас, — он поручил следственному отделу собрать сведения о Барлоу и его жене. У него есть досье на них обоих. Эта женщина имела скверное прошлое и не была безупречной женой. Одним словом, он считает, что она способна на все.

Энсон чуть не уронил свою чашку. Он быстро поставил ее на стол и поднял глаза на собеседника.

— Что там, в этом досье?

— Пока не знаю. Я только повторяю то, что сказал Мэддокс: эта женщина способна на все.

— Да он просто ненормальный! На миссис Барлоу напали, ее избили и изнасиловали. Что ему еще надо?

— Лейтенант Джонсон придерживается вашей точки зрения, — сказал Хармас, — но я уже десять лет работаю с Мэддоксом, и за это время он ни разу не ошибся.

— Ему просто не хочется платить, — возразил Энсон, — Мэддокс больше вредит компании, чем вы думаете. Что такое пятьдесят тысяч для гиганта вроде «Нэшнл фиделити»?

— Мэддокс ежегодно получает больше двухсот требований о выплате страховок. Простое умножение дает нам сумму, равную десяти миллионам долларов. Судите сами.

Энсон допил кофе.

— Ну хорошо, что от меня требуется?

— Ровным счетом ничего. Я просто хотел, чтобы вы были в курсе дела. Мэддокс поручил мне расследование, и я немедленно отправляюсь к Барлоу.

— Зачем?

— Посмотреть, как жил этот бедняга. Поверьте, я лишь выполняю указания Мэддокса. Поехали со мной, мистер Энсон. Вам, наверное, тоже будет интересно.

— Да, но какое мы имеем право…

— И все-таки идемте. Никаких возражений я не принимаю.

Энсон поколебался, затем поднялся и пошел за Хармасом. Они пересекли улицу, сели в машину Энсона и полчаса спустя были на месте.

— Ого! — воскликнул Хармас, разглядывая сад Барлоу. — Как вам это нравится?

— Вроде ничего, — безразличным тоном ответил Энсон и развернул машину на подъездной аллее.

— Ничего? Вы говорите, ничего? Да этот тип — просто гений. — Детектив выбрался из автомобиля и побрел по саду, оглядываясь по сторонам. Энсон наблюдал за ним, стоя у машины.

— В жизни не видел ничего подобного, — сказал наконец Хармас и повернулся к дому, — вы только взгляните на этот сарай, мистер Энсон. Какой контраст!

Энсон не проронил ни слова.

Засунув руки глубоко в карманы брюк, Хармас направился к входной двери, достал отмычку и отпер замок.

— Ваши действия противозаконны! — крикнул перепуганный Энсон. — Не вздумайте переступить порог!

Хармас только махнул рукой, прошел через холл и остановился посреди гостиной, внимательно все оглядывая. Энсон, пожав плечами, тоже вошел в дом.

— Да, убирают тут нечасто, — укоризненно покачав головой, сказал Хармас. — Какая грязь! Эта миссис Барлоу просто неряха.

Энсон молчал. Хармас прошелся по комнате, приблизился к столу и склонился над разложенными на нем листами бумаги.

— Так она еще и пишет? Или, может быть, это он?

— Не знаю, — ответил Энсон, внимательно следя за Хармасом. Тот взял несколько листков и начал читать.

— Послушайте, мы не имеем право рыться в чужих бумагах, — подал голос страховой агент.

— Спокойно, старина, я веду расследование. — Теперь Хармас читал со все нараставшим интересом. — Пройдитесь по саду, если вы так щепетильны. Я обнаружил одну очень любопытную штуку.

С этими словами он сложил листки и сунул их в карман.

— Что вы делаете? — спросил Энсон.

— Мэддокс поручил мне поискать тут хорошенько и опять оказался прав. Я нашел план рассказа, героиня которого обманывает страховую компанию при помощи своего любовника — агента этой компании. Великолепная мысль, знаете ли. Мой шеф сразу ее оценит. Когда миссис Барлоу предъявит полис к оплате, мы воспользуемся этими бумажками, чтобы бросить на нее тень.

— Но это же смешно, — сказал Энсон. — Сколько людей пишут рассказы…

Хармас, посвистывая и глядя по сторонам, ходил из угла в угол. Вдруг он приблизился к стене и стал внимательно изучать диплом Фила Барлоу.

— Видали? — спросил он. — Барлоу был чемпионом по стрельбе из пистолета. В прошлом году он получил первый приз.

— Ну и что? — нервно спросил Энсон. — Идемте, Хармас. Хороши мы будем, если нас здесь застукают.

— Спокойно, — сказал Хармас, — кто сюда сунется? Чемпион должен иметь оружие. Где он мог его хранить, как вы думаете?

Не обращая внимания на Энсона, Хармас принялся обыскивать комнату. Наконец дошел до буфета и открыл ящик.

— Ага! — воскликнул он, вытаскивая деревянную коробку. — Пули, шомпол, а револьвера нет. Где он может быть?

— Откуда мне знать? — сухо откликнулся Энсон.

Хармас улыбнулся:

— Я говорю сам с собой. Послушайте, старина, пойдите и побродите в саду. Я чувствую, что еще не скоро покину этот дом. Он меня просто заворожил.

Энсон уселся на тахту.

— Я останусь здесь. Если я могу вам помочь…

Но Хармас не слушал его. Бормоча что-то себе под нос, он вышел из комнаты, и вскоре его каблуки застучали по ступенькам лестницы, ведшей в спальню.

Спустя полтора часа они уже ехали назад, в Прютаун.

— Вы знаете, — сказал Хармас после нескольких минут сосредоточенного раздумья, — Мэддокс был прав. Теперь и я начинаю спрашивать себя, за каким чертом мелкий служащий вроде Барлоу страхуется сразу на пятьдесят тысяч? Достаточно взглянуть на его жилье, чтобы понять, что вы имеете дело с бедняком, которому вряд ли придет в голову заниматься такой ерундой.

— Он хотел добиться займа, — ответил страховой агент, пожимая плечами, — а единственным средством для этого была страховка. Я уже объяснил Мэддоксу всю подноготную. Кстати говоря, я не оказывал на Барлоу никакого давления, так что на мой счет можете быть спокойны. А что касается его общественного положения, то вы видели сад. Через пару лет он принес бы Барлоу сотни тысяч дохода, если бы, конечно, бедняга успел осуществить свои планы…

— Он заплатил первый взнос наличными?

— Да.

— Глядя на его дом, не скажешь, что у него были такие деньги.

Энсон нетерпеливо передернул плечами.

— Он вытащил из кармана пачку купюр и отдал ее мне. Откуда она взялась — его личное дело. Если вам что-то не нравится, скажите, что именно?

Детектив бросил на Энсона задумчивый взгляд.

— Не принимайте все так близко к сердцу, старина, — примирительным тоном сказал он, — расскажите мне лучше о миссис Барлоу. Что она за женщина?

— Не знаю, — сухо ответил Энсон, — я видел ее только раз. Лет ей около двадцати восьми, красивая… больше ничего сказать не могу.

— Это была дружная пара?

— По-моему они ладили между собой.

— Вы в этом уверены?

— Не знаю. У меня, по крайней мере, сложилось такое впечатление. Я видел, как Барлоу обращался с женой.

— Здорово он вас провел, — сказал Хармас и сунул в рот сигарету. — Вы поднимались на второй этаж?

Пальцы Энсона впились в руль.

— Он меня провел? Что вы хотите этим сказать?

— У них были разные спальни. В комнате этого бедняги никто не менял белья уже несколько месяцев. — На лице Хармаса появилась брезгливая гримаса. — Кроме того, он тайный развратник и извращенец. В его шкафу я обнаружил книги, от которых у вас волосы встали бы дыбом, и еще много всякой дряни.

— Возможно, вы правы, — отозвался Энсон, — но в вопросах, связанных с хозяйством, они были единодушны, это я уж сам видел.

— Вот как? Почему же тогда их дом похож на свинарник? Нет, дружище, любящая жена всегда создает мужу уют, чего бы ей это ни стоило.

Пятью минутами позже Энсон остановил машину у отеля «Марлборо».

— Простите, но я вас покидаю, — сказал он, — уйма дел сегодня.

— О'кэй, — бросил Хармас, вылезая на тротуар, — в шесть часов я должен встретиться с Джонсоном и вместе с ним задать несколько вопросов миссис Барлоу. Буду держать вас в курсе событий.

Стоя на углу, Фей Ливили заметила, как Хармас вылез из машины Энсона и вошел в отель. Как только Энсон отъехал, она пересекла улицу и вбежала в вестибюль в тот момент, когда Хармас уже взял у портье ключ и направился к лифту. Она приблизилась к конторе и кивнула Тому Нодли, который дежурил в этот день.

— Привет, Том, — сказала она, выдавливая улыбку.

— Здравствуй, крошка, — весело откликнулся Нодли, ощупывая взглядом ее фигуру, — чем могу служить?

— Что это за красавчик взял сейчас ключ? — спросила она, вытащив доллар.

— Стив Хармас, старший следователь «Нэшнл фиделити», а что?

— Просто интересно. Значит, он полицейский?

— Нет, хоть и имеет дело с жульем. Сейчас он, кажется, возится с этим Барлоу, которого пристрелили вчера ночью.

— Понятно, спасибо, Том, счастливо оставаться.

Повернувшись, она грациозной походкой покинула здание.

Доктор Генри, главный врач прютаунской больницы, принял лейтенанта Джонсона и Хармаса в своем кабинете.

— Хармас из «Нэшнл фиделити», — представил Джонсон своего спутника, — Барлоу был застрахован в этой компании. Он…

— Минутку, — прервал его Хармас, — я сотрудничаю с лейтенантом Джонсоном потому, что именно мне обычно приходится заниматься расследованием всех сомнительных случаев, которых в практике моей компании бывает предостаточно. До настоящего времени мы не получили никаких запросов по полису Барлоу. Но мы не хотим, чтобы нас застали врасплох. Барлоу был застрахован на пятьдесят тысяч долларов и подписал полис около десяти дней назад. Обстоятельства исключительные, и, принимая во внимание размер страховки, мы хотели бы убедиться в том, что в деле все чисто.

Доктор Генри, высокий брюнет с едва наметившейся лысиной, пожал плечами.

— Каким образом все сказанное вами касается меня? — спросил он.

— Мы хотим быть уверенными в том, что миссис Барлоу действительно изувечили и изнасиловали, — отвечал Хармас, — и нам нужна соответствующая медицинская справка. Кроме того, возможно, вы дадите какие-то разъяснения…

— Охотно. У этой женщины вывихнута челюсть, и нет никакого сомнения в том, что на нее напали и изнасиловали. Я могу предоставить в ваше распоряжение все необходимые доказательства.

Хармас и Джонсон переглянулись.

— Спасибо, доктор, это как раз то, что нам нужно, — сказал Хармас. — Можно нам теперь поговорить с ней?

— Да, я вас провожу, но, пожалуйста, покороче, лейтенант. Она все еще в шоковом состоянии.

Они поднялись на второй этаж и вошли в палату, где неподвижно лежала Мэг. Жестом остановив своих спутников, доктор Генри приблизился к кровати.

— Миссис Барлоу, лейтенант Джонсон хочет поговорить с вами. Вы в состоянии ответить на несколько вопросов?

Хармас и Джонсон смотрели на женщину с любопытством и состраданием. Левый глаз ее заплыл, вокруг рта было несколько ран, левая щека вспухла и почернела.

Мэг слегка шевельнулась и вздохнула. Хармас почувствовал неясную тревогу.

— Мне немного лучше, — прошептала она, — пусть спрашивает, я попробую ответить.

Джонсон приблизился.

— Простите, миссис Барлоу, — сказал он, — я понимаю, как вы сейчас страдаете, но время, увы, не терпит. Не могли бы вы описать нападавшего?

— Он был маленький, коренастый и совершенно лысый, — сказала она.

— Ага! — воскликнул Джонсон, поворачиваясь к Хармасу. — Тот самый!

Он неожиданно осекся и снова обратился к Мэг:

— А как вы узнали, что он лысый?

Она закрыла глаза и помолчала.

— Во время борьбы… шляпа упала… Я хотела схватить его за волосы, но волос не было…

— Вы помните, как он был одет?

— Черный плащ и черная шляпа.

Джонсон кивнул.

— Благодарю вас, миссис Барлоу, — сказал он, — и с моей стороны вопросов больше нет. Поправляйтесь скорее.

В следующее мгновение к кровати подошел Хармас.

— Миссис Барлоу, — спросил он тихо, — почему вы с мужем решили поехать в парк Вэла Джейсона?

Мэг искоса взглянула на него.

— Почему? Да так… Это Филу захотелось. Была годовщина нашей свадьбы, он повез меня обедать в «Постоялый двор», а потом решил прокатиться…

Она умолкла и закрыла лицо руками.

— На сегодня довольно, — сказал доктор Генри, — миссис Барлоу устала.

— Да, это тот самый тип, — сказал Джонсон, идя по коридору, — ему всегда удается смыться, и полиции теперь придется все время быть начеку.

— Пойдемте взглянем на Фила Барлоу, — неожиданно предложил Хармас, — ему мы, по крайней мере, не помешаем отдыхать.

— Зачем он вам нужен? — спросил Джонсон.

— Хотелось бы увидеть счастливца, которому удалось жениться на такой куколке, — ответил Хармас и с улыбкой подмигнул лейтенанту.

Служащий морга невозмутимо снял с тела простыню.

— Вот, — сказал он, — собственно, и смотреть-то не на что.

Сдвинув шляпу на затылок, Хармас долго рассматривал бренные останки Филиппа Барлоу, потом повернулся к Джонсону:

— Вы исследовали пулю?

— Да.

— Результат готов?

— Нет еще.

— А когда будет?

— Наверное, сегодня. А зачем вам это?

— Есть одна идейка, — сказал Хармас, — давайте позвоним в участок и узнаем, есть ли у них что-нибудь.

Они прошли в кабинет врача, и Джонсон позвонил на службу. Через минуту ему продиктовали результат экспертизы, который он тщательно записал. Повесив трубку, лейтенант поднял на Хармаса удивленный взгляд.

— Да вы просто волшебник, дорогой мой, — воскликнул полицейский. — Обе жертвы были убиты из пистолетов тридцать восьмого калибра, но из разных. Пули отличаются друг от друга. Что вы об этом думаете?

— Я этого не знал, — ответил Хармас, — я только сказал, что вся эта история очень подозрительна. Разумеется, наш лысый маньяк мог иметь и два револьвера, но я в этом сомневаюсь. Впрочем, поживем — увидим.

После шести часов вечера Энсон покинул своего последнего клиента и отправился в «Марлборо». Выходя из машины, он подумал, что Джонсон вместе с Хармасом сейчас наверняка допрашивают Мэг. Он бы много дал, чтобы присутствовать при этой беседе. Господи, только бы она не натворила глупостей! Хорошо бы позвонить ей и узнать, о чем шла речь, но это слишком опасно. А тут еще досье, о котором говорил Хармас… Интересно, что за сведения собрали эти крысы из следственного отдела? Неужели Мэг наврала ему про свое прошлое? А может, Мэддокс установил, что у нее были любовники? Наверное, не следовало говорить Хармасу, что Мэг хорошо жила с мужем. Это была ошибка, исправить которую…

— Привет, Джонни…

Энсон вздрогнул и повернул голову. Перед ним стояла Фей.

— Добрый вечер, — сухо ответил он, — извини, у меня деловое свидание, и я уже опаздываю.

Она схватила его за рукав:

— Подождет твое свидание. И не рассказывай мне сказки. Сегодня вечером ты возьмешь меня с собой, и мы вместе промотаем то сокровище, которое ты откопал неизвестно где, ясно?

Энсон вырвал руку.

— Пошла к черту! Можешь предлагать свои прелести кому угодно, только наконец отстань от меня!

Он повернулся, перебежал на другую сторону улицы и вошел в отель. Фей со злобной улыбкой посмотрела ему вслед и отправилась в бар, где обычно коротала вечера.

Мэддокс резким движением отодвинул пачку документов, и несколько бумажек свалилось со стола на ковер. Шеф контрольной службы взял в руки какой-то страховой полис и принялся читать, когда на пороге появилась Петти Шоу.

— Пришел мистер Хармас, сэр, — доложила она.

— Хармас? — переспросил он. — Пусть входит, да побыстрее!

Хармас переступил порог кабинета и уселся в кресло. Было пятнадцать минут десятого.

— Что нового? — спросил шеф.

— Кое-что есть. Правда, я еще не обмозговал данные, которые добыл, поэтому и решил прийти к вам. Во-первых, Барлоу жили по колено в грязи. Их дом — настоящий хлев, иначе не назовешь. Во-вторых, убитый был психически ненормальным: явно страдал извращениями. Дома у него я нашел настоящую библиотечку садиста. Далее, его жену и правда избили и изнасиловали. Я видел справку. Кроме того, я с ней разговаривал и своими глазами видел синяки. Еще я успел заскочить в морг и полюбоваться этим Барлоу. И где, интересно, она откопала такого недоноска!

Мэддокс откинулся в кресле и улыбнулся.

— Так-так, ну, а еще что?

— А еще эта женщина пишет рассказы довольно любопытного содержания. В одном из них героиня обводит вокруг пальца крупную страховую компанию.

Хармас вытащил из кармана листки и положил их на стол.

— Посмотрите, когда будет время. Идея ясна.

Мэддокс кивнул.

— Барлоу — чемпион по стрельбе из револьвера. У него был «кольт» тридцать восьмого калибра, но я его не нашел. Барлоу убили именно из такого пистолета, как и того парня неделю назад, но пули оказались разными, а вот описание нападавшего, которое дала миссис Барлоу, в точности совпадает с тем, что полиция получила от девушки, изнасилованной в Глинхилле.

Мэддокс внимательно выслушал доклад своего старшего следователя, потом открыл ящик стола, достал досье и протянул его Хармасу.

— Вот сведения об этой бабенке, Стив. Почитай, а потом поговорим. Молодец, начал ты неплохо.

Хармас взял досье.

— Кстати, сэр, — сказал он, — Энсон уже растрепал газетчикам про полис Барлоу. Если мы откажемся платить без серьезных на то оснований, репутация компании окажется под угрозой.

Мэддокс усмехнулся.

— Почитай, почитай досье, — злорадно сказал он. — Когда мы передадим его в газеты для публикации, нам нечего будет бояться плохой рекламы.

Джо Дункан положил трубку одного из шести стоявших на его столе телефонных аппаратов и взглянул на Джерри Хогана, входившего в этот момент в кабинет.

— Заходи, заходи, — приветствовал его Дункан, — ты не забыл, какой сегодня день?

Хоган уселся в кресло перед столом и закурил.

— Что ты хочешь сказать?

— Через пять дней ты приносишь мне двадцать пять тысяч, иначе наш союз развалится, — произнес Дункан, — мне нужны деньги.

Хоган улыбнулся:

— Ты их получишь, даже если мне придется у кого-нибудь занимать.

Букмекер расхохотался.

— А что, есть еще дураки, которые дают тебе в долг? — спросил он.

— Выходит, так, — ответил Хоган и подмигнул. Его буквально распирало желание немедленно выложить Дункану все свои планы.

Букмекер взял со стола номер «Прютаун гэзетт».

— Тут вот пишут, что твою подружку чуть не пришибли, — сказал он, — думаешь как-то подогреться на этой истории?

Хоган улыбнулся еще шире.

— Ее муженек был застрахован на пятьдесят тысяч, бедняжка, — ответил он, — так что можешь не волноваться. Все будет в порядке.

Всю половину следующего дня Хармас провел у Мэддокса и только к вечеру возвратился в Прютаун. Оставив в отеле чемоданчик, он тут же отправился в «Постоялый двор», небольшой ресторан, находившийся в нескольких милях от города и обслуживавший по большей части состоятельных автотуристов и семейные пары, приехавшие поужинать и потанцевать под тихий аккомпанемент довольно сносного джаза.

Первым делом Хармас зашел в полупустой бар и спросил у высокого толстого негра за стойкой, можно ли заказать столик в ресторане. Полу нив утвердительный ответ, он выпил виски и попросил вечернюю газету. Дело Барлоу занимало всю первую полосу, и детектив читал не спеша, стараясь не упустить деталей. Тем временем бармен позвонил в ресторан и сообщил своему клиенту, что столик будет готов через десять минут.

— Какая ужасная история, — добавил он, видя, что Хармас читает статью об убийстве, — эти двое ужинали у нас как раз в тот вечер.

Хармас отложил газету.

— В самом деле? Интересно, что их понесло за город? По логике вещей наши честные обыватели должны были избегать таких глухих мест после того, как произошло первое убийство.

— Вы правы, сэр, — согласился бармен, — я помню, что тот бедняга страшно не хотел тащиться в парк, но его жена настояла на своем и уволокла его туда.

— Он не хотел ехать, вы говорите? — переспросил Хармас.

— Да, это точно. В половине десятого они зашли сюда выпить на дорожку и тут же принялись спорить. Я думал, кончится дракой, но в конце концов он согласился. И тогда она его чмокнула, а потом заперлась на десять минут в клозете. Видно, здорово перебрала. Ему ехать не хотелось, я точно помню. Он все ругался сквозь зубы пока ждал ее.

— Да, лучше бы она его послушалась, — сказал Хармас, вставая. — Что ж, спасибо за столик, старина, счастливо оставаться.

Щедро дав бармену на чай, детектив отправился в ресторан. Проходя через вестибюль, он остановился у двери дамского туалета. Портье бросил на него равнодушный взгляд, и Хармас жестом подозвал его.

— Внутри есть телефон? — спросил он, вынимая пятидолларовую бумажку.

— Да, сэр.

— У вас автоматическая связь или через телефонистку?

— Через телефонистку.

— Я хотел бы поговорить с ней, — он вытащил удостоверение, показал его портье и вручил тому пять долларов.

— Сейчас устроим, сэр. Идемте со мной.

В маленькой комнатке по соседству красивая юная блондинка, сидевшая рядом с коммутатором, деловито печатала на машинке.

— Мэй, крошка, тут у тебя хотят кое-что спросить, — сказал ей портье.

Он вышел и закрыл за собой дверь. Присев на краешек стула, Хармас полез в карман. Блондинка с интересом наблюдала, как он вытаскивает пятидолларовую бумажку.

— Вы, похоже, умеете разговаривать с дамами, — улыбнувшись, сказала она.

— Приходится иногда, — ответил Хармас и посмотрел ей в глаза. — Но сейчас мне нужны просто некоторые сведения. Вы сохраняете записи о телефонных вызовах?

— Конечно, — сказала она, с любопытством разглядывая его, — вы частный детектив?

— Да. И мне нужна отметка о вызове, сделанном 30 сентября около половины десятого.

Блондинка открыла журнал регистрации.

— Вот… это, видимо, здесь. В тот вечер было всего три звонка. В 21.45 вызывали Этвуд, 68009.

— Позвольте, я запишу?

— Разумеется.

Когда Хармас вошел в кабинет, Джонсон разговаривал с кем-то по телефону. Быстро дав отбой, он пожал коллеге руку и пригласил сесть.

— Что, нужна помощь? — спросил лейтенант.

— Я только что от Мэддокса. Он шлет вам привет и наилучшие пожелания. Какие новости?

Джонсон провел рукой по лицу. Чувствовалось, что он не спал уже несколько ночей.

— Новости есть, — буркнул он, — сержант Том Сэнквист на станции техобслуживания был убит из того же пистолета, что и Барлоу.

Хармас присвистнул.

— И что вы предприняли?

— Мы проверяем все зарегистрированное оружие в округе. Я мобилизовал на это всех своих людей.

— Сколько денег украл тот бандит?

— Больше трех тысяч долларов.

— У вас есть его приметы?

— Да. Барлоу убил не он. Этот был высокий и широкоплечий. — Джонсон откинулся в кресле, взял сигару и закурил, — но вот что любопытно: нам сообщили из отеля «Марлборо», что в день нападения на станцию там украли из гардероба пальто и шляпу, тирольскую, со шнурком на тулье и пером. Парень, ограбивший станцию, носил точно такую же, а это уже довольно интересно. Раньше я думал, что бандит приезжий, но теперь начинаю подозревать, что это кто-то из жителей нашего района.

— Кто дал вам его описание? Тот мальчишка со станции? А если он напутал со страху? Ведь не исключено, что насильник и грабитель — одно и то же лицо.

— Возможно.

Хармас помолчал.

— Завтра утром нам с вами надо съездить на место преступления, — сказал он, — не исключено, что мы зря потратим время, и тем не менее осмотреть сцену действия необходимо.

— Стойте! — воскликнул Хармас, когда Джонсон подъехал к повороту дороги. Лейтенант послушно затормозил и вопросительно уставился на своего спутника.

— Давай сперва осмотрим все здесь, а уж потом свернем в парк.

Они вышли из машины. На мокрой дороге отчетливо виднелись следы покрышек. Хармас осмотрел их.

— Послушайте, нам слишком везет, даже не верится, — сказал он, — если мы найдем тот же след и в парке, я буду считать, что мои подозрения подтвердились. Посмотрите, с левой стороны покрышка совсем изношена, и это может служить приметой. Если вы увидите такой же след, узнаете его?

Джонсон склонился над колеей.

— Узнаю, но что с этого толку?

— Посмотрим.

Лейтенант пожал плечами. Они вернулись в машину и, въехав в парк, стали колесить по нему. Их терпение было уже на исходе, когда Джонсон вдруг воскликнул:

— Смотрите, Стив, вот они!

Он рывком остановил машину, и оба вылезли на траву. Проселок, пересекавший поляну, был сырым, и следы вырисовывались на нем очень четко.

— Те же самые покрышки, — произнес Джонсон, — великолепно! Вот тут, между кустами, кто-то оставлял машину. Это очень удобное место.

— Совершенно верно, — сказал Хармас, — я тоже обратил внимание.

— Вы думаете, это была машина убийцы?

— Бог знает. Вы помните, я спросил миссис Барлоу, зачем она приехала сюда, и она ответила, что так захотел ее муж?

— Да, помню.

— Они ужинали в «Постоялом дворе». Я ездил туда вчера вечером и разговаривал с барменом. Он рассказал мне, что Барлоу отказывался ехать, но в конце концов жена убедила его. Потом она отправилась в дамский туалет. Барлоу ждал ее довольно долго. Это было около десяти. В то же время кто-то из посетителей ресторана позвонил по телефону в Этвуд, 68009. Это номер кабины, мимо которой мы только что проехали. На основании этих фактов я пришел к выводу, что миссис Барлоу вместе со своим любовником совершила убийство, жертвой которого стал ее супруг. Любовник стоял в будке и ждал ее звонка. Она сообщила ему о скором приезде на место, после чего он прикатил сюда, спрятал в кустах машину и приготовился действовать. Как только Барлоу приехали, он подкрался к их автомобилю и застрелил несчастного садовника.

Джонсон немного помолчал.

— А затем, по вашей версии, набросился на свою любовницу, изнасиловал ее да еще покалечил так, что родная мать не узнает? Не очень-то правдоподобно.

— Вы помните, что сказал Мэддокс? За пятьдесят тысяч долларов он охотно дал бы себя покалечить.

— Мэддокс, может, и дал бы, но женщина вряд ли.

— В это дело надо внести ясность. Я предлагаю навестить миссис Барлоу и кое о чем спросить ее.

— Как вы себя чувствуете, миссис Барлоу, — спросил Хармас, входя вместе с Джонсоном в палату. — Нам необходимо задать вам несколько вопросов.

— Мне трудно, но я постараюсь ответить, — произнесла Мэг.

— Миссис Барлоу, в тот вечер, когда вы с мужем были в ресторане «Постоялый двор», кто из вас предложил поехать затем на прогулку?

— Фил хотел сделать мне приятное в день годовщины нашей свадьбы и повез меня в парк.

— Вы не ошибаетесь? Значит, он предложил поехать на прогулку? Он, а не вы?

Она немного помолчала.

— Да, он.

— Когда вы приехали в парк, там был кто-нибудь? Может быть, стояла какая-то машина?

— Нет. Я… я думала, что мы одни.

— Как скоро после вашего приезда в парк произошло нападение?

— Минут через пять или даже меньше.

— Расскажите подробнее о происшедшем.

— Мы болтали. Внезапно я увидела вспышку и услышала звук выстрела. Фил упал на руль, и в следующее мгновение бандит направил оружие на меня. Он приказал мне выйти, и я повиновалась, но как только вылезла из машины, сразу же бросилась бежать. Он был маленький и толстый, но, несмотря на это, легко меня догнал. Отбиваясь, я сорвала с него шляпу и тогда заметила, что он совсем лысый.

— Вы в этом уверены? — спросил Джонсон. — Вы не думаете, что он просто блондин или седой, а при свете луны мог показаться вам лысым?

— Нет-нет, у него совершенно не было волос.

— Вы сможете узнать его, если увидите?

— Да, конечно.

— А что произошло потом?

— Я отбивалась, но он ударил меня по лицу рукояткой пистолета, и я потеряла сознание, — сказала она, опустив глаза. — Придя в себя, я заметила, что почти раздета, а рядом никого нет. Голова раскалывалась от боли, но я нашла в себе силы вернуться к машине в надежде, что Фил еще жив. Но он умер, — она заплакала. — У меня не было сил стащить его с сиденья, и тогда я пошла по проселку к шоссе. Несколько раз я падала, а на шоссе снова лишилась чувств и очнулась только здесь.

Джонсон записал ответы и отошел. Как и в прошлый раз, его место занял Хармас.

— Миссис Барлоу, десять дней назад ваш муж застраховался на пятьдесят тысяч долларов, — с улыбкой сказал он. — В связи с этим я хотел бы задать вам несколько вопросов. Когда клиент умирает, едва успев подписать страховой полис, необходимо провести расследование, вы согласны?

Мэг беспомощно взглянула на него.

— Я не знаю, — ответила она. — Я только что потеряла мужа…

— Вы были к нему так привязаны?

— Естественно… а почему вы спрашиваете?

— Миссис Барлоу, правда ли, что у вас и вашего супруга были разные спальни?

Мэг взглянула на Джонсона.

— Скажите этому сыщику, чтобы не совал нос куда не следует, — прошипела она, — я не обязана отвечать на такие вопросы.

— Разумеется, вы правы, — быстро откликнулся Хармас, — вы не обязаны отвечать. К сожалению, я обязан эти вопросы задавать, такая у меня работа.

Он выдержал паузу.

— Говорят, ваш муж был чемпионом по стрельбе из пистолета. Может быть, он взял оружие с собой, когда вы ездили в парк?

— Нет, разумеется, нет.

— Он никогда не носил револьвера при себе?

— Я не знаю.

— Его «кольт» хранится дома?

— Я не понимаю, какое это имеет отношение к делу.

Хармас улыбнулся и пожал плечами.

— Думаю, что имеет, — произнес он. — Ответьте, где ваш муж хранил оружие?

Воцарилось молчание.

— Фил избавился от своего «кольта», — сказала она наконец, — он им уже давно не пользовался. Я думаю, он кому-то его отдал.

Джонсон насторожился.

— Кому он мог его отдать? — живо вмешался он.

— Не знаю. Он говорил, что решил отделаться от револьвера. Может, продал.

— Когда это было? — спросил Хармас.

— Давно, точно не помню.

— Две недели? Месяц? Полгода?

Она заколебалась.

— Больше… я думаю, это произошло вскоре после нашей свадьбы.

— Очень хорошо. Не смеем больше отнимать у вас время, миссис Барлоу. Желаем скорейшего выздоровления.

С этими словами он взял Джонсона за локоть и увлек к двери. Мэг смотрела им вслед, чувствуя, как в груди поднимается волна страха.

— Не торопите события, — сказал Хармас в коридоре, — прежде всего нам надо выяснить имя ее соучастника. Слушайте, Фред, пойдемте со мной в гостиницу, я покажу вам ее досье.

— Если она стояла на учете в полиции, это еще ни о чем не говорит, — возразил Джонсон.

Хармас лишь иронически улыбнулся.

— У меня идея, — сказал он чуть позже, когда они сели в автомобиль. — Мэг Барлоу никогда не убирает в доме, и, если у нее есть любовник, там наверняка найдутся отпечатки его пальцев. Пошлите-ка своих экспертов посмотреть ее спальню. Может, этот тип тоже стоит на учете, чем черт не шутит. И не забудьте снять отпечатки с коробки из-под револьвера, это может дать ценные результаты. Только поторопитесь, а то она выпишется из больницы.

Джонсон сосредоточенно нахмурился и молчал до самой гостиницы.

— Да, вы правы, — сказал он, затормозив у подъезда, — сегодня после ленча я пошлю туда своих ребят.

— Кто возглавляет прютаунский клуб спортивной стрельбы? — спросил Хармас, выходя из машины.

— Гарри Саймор. Его можно разыскать в правлении на Сикоморстрит. А зачем он вам?

— Хочу с ним посоветоваться, — ответил Хармас, — подождите минутку, я сейчас вынесу вам это досье.

Гарри Саймор, грузный сорокалетний мужчина с багровым лицом, крепко пожал руку Хармаса.

— Извините, что вторгся к вам, — сказал детектив, — но меня интересует револьвер Барлоу. Кажется, он кому-то его подарил примерно шесть месяцев назад. Вы случайно не знаете, кому именно?

Саймор изобразил на лице удивление.

— Вы, наверное, ошиблись. Фил никому не давал своих револьверов. Впрочем, нет, на прошлой неделе я сам позаимствовал у него один «кольт».

Хармас вздрогнул.

— Один? Значит, у него было несколько?

— Два, оба тридцать восьмого калибра. Великолепные пушки! Я это точно знаю, потому что он получил их от меня в подарок.

Хармас провел ладонью по волосам.

— Вы сказали, что позаимствовали один из его револьверов…

— Да, несколько дней назад ко мне приехал приятель из Майами, и мы с ним заключили пари. Обычно я пользуюсь «кольтом» сорок пятого калибра, а мой знакомый привык к полицейским пистолетам, но свой револьвер он оставил дома, и мне пришлось обратиться к Филу. Я возвратил ему оружие за три дня до его гибели. Бедный Филипп!

Хармас выпрямился в кресле.

— Где вы состязались с вашим приятелем? — спросил он.

— В здешнем тире. Поставили две мишени, и каждый сделал пятнадцать выстрелов. Я выиграл с перевесом в одно очко.

— Скажите, нельзя ли разыскать пули, выпущенные из обоих револьверов?

— Нет ничего проще. С прошлой недели никто еще не стрелял.

— Вы позволите мне позвонить от вас?

— Пожалуйста.

— Благодарю, — воскликнул Хармас и, дрожа от нетерпения, набрал номер Джонсона.

После удачного визита к двум клиентам Энсон решил переночевать в «Марлборо» и не возвращаться сегодня в Брент. Медленно двигаясь по забитому машинами шоссе, он думал о Мэг. Он посоветовал ей уничтожить страховой полис, полученный Барлоу, так как в нем была проставлена сумма в пять тысяч долларов. Другой экземпляр, подписанный Барлоу, он послал Джеку Джеймсону, молодому предприимчивому адвокату, который теперь представлял интересы Мэг и должен был оформить и направить компании требование о выплате страховки. Энсон был уверен в безупречности своего плана. Полиция сейчас разыскивает лысого садиста, пресса с симпатией пишет о Мэг. Джеймсон предъявит требование, и Мэддоксу придется раскошелиться. Одно его смущало: досье, о котором говорил старший следователь контрольной службы…

После обеда в «Марлборо» при выходе из ресторана Энсон встретил Хармаса.

— А, наконец-то, — сказал Хармас, пожимая агенту руку, — а я вас уже обыскался. Есть разговор.

Когда они устроились в мягких креслах в холле отеля, агент спросил:

— Что вас интересует?

— По-прежнему дело Барлоу, — ответил Хармас, — Мэддокс, как всегда, оказался прав. Полис-то действительно подписан с целью околпачить нас.

Энсон вытащил сигареты и протянул их Хармасу. Тот взял одну.

— Объясните, пожалуйста, — попросил агент.

— Теперь я могу утверждать, что миссис Барлоу при помощи любовника убила своего мужа, — заявил Хармас.

Энсон посмотрел на кончик сигареты. «Только спокойно, — сказал он себе. — Что он откопал? Где я мог промахнуться?»

— Думаете, я вам поверю? — вслух спросил он. — Да это всего лишь новый трюк Мэддокса, ему не хочется выплачивать страховку.

— Нет, — спокойно возразил Хармас, — вы не видели досье этой «несчастной вдовы», которое я читал.

У Энсона пересохло во рту. Он раздавил окурок в пепельнице.

— Ну и что же там написано?

— Миссис Барлоу раньше, увы, была проституткой и содержала одного сутенера, пока не попала в тюрьму за кражу. Когда через три месяца она вышла оттуда, сутенер куда-то исчез. Она встретила Барлоу, и он женился на ней. Между нами говоря, свет не видывал более нелепого брака. Затем, видимо, она снова нашла своего дружка и вместе с ним придумала весь план.

— Вы можете это доказать? — спросил Энсон предательски задрожавшим голосом.

— Да, у меня есть кое-какие факты. Конечно, их мало для суда, но вполне достаточно, чтобы Мэддокс стал драться до конца и цепляться за любую мелочь, прежде чем его заставят санкционировать уплату по полису.

Энсон откинулся в кресле.

— Поймите, это был мой клиент. Кажется, вы не отдаете себе отчета в деликатности моего положения. Все только и говорят об этой истории, газеты посвящают ей первые полосы, читатели сочувствуют миссис Барлоу. Если Мэддокс откажет в выплате, я попаду в идиотскую ситуацию. Стоит мне попытаться уговорить кого-нибудь застраховать жизнь, и мне сразу же напомнят о деле Барлоу. И никто не согласится, потому что веры нам уже не будет.

— Я все понимаю, — серьезно ответил Хармас, — и тем не менее вы же не хотите, чтобы мы закрыли глаза на мошенничество, спасая репутацию компании.

— А в чем вы видите мошенничество? Если женщина провела несколько месяцев в тюрьме, это вовсе не значит, что она убийца. Где у вас доказательства?

— Я дважды уличил ее во лжи. Это она уговорила Барлоу поехать за город, и у меня есть свидетель, готовый подтвердить это под присягой. Она же утверждает, будто он сам захотел «прокатиться» и немного развлечься в парке. Кроме того, я могу доказать, что они спали в разных комнатах и что Барлоу был извращенцем. Теперь о самом преступлении.

Ее дружок должен был ждать их в кустах. В книге телефонных разговоров ресторана, где они ужинали, записан звонок в кабину, расположенную на дороге вблизи парка. Я не могу неопровержимо доказать, что звонила именно миссис Барлоу, но все эти факты, вместе взятые, говорят против нее. Видимо, она предупредила своего сообщника о том, что они с Барлоу выезжают, и дала ему возможность подготовиться к встрече.

— Слишком много допущений, вы не находите? — Энсон сделал движение, намереваясь встать.

— Согласен, согласен, но все это, по меньшей мере, настораживает. Есть еще отпечаток протектора, обнаруженный возле той кабины. Такой же след мы нашли и в кустах рядом с местом происшествия, а это уже кое-что. Если у машины любовника миссис Барлоу будут покрышки, соответствующие этому отпечатку, ему придется многое объяснить. Правда, сперва мы должны его разыскать.

У Энсона сжалось сердце, но он сохранил безразличное выражение лица.

— Почему вы решили, что след был оставлен именно в тот вечер? — спросил он.

Хармас выпрямился в кресле.

— Это еще не все, старина. Вопросы потом. Барлоу был чемпионом по стрельбе из пистолета и имел два «кольта» тридцать восьмого калибра. Оба исчезли. Миссис Барлоу сказала нам, что ее муж отдал кому-то один из своих пистолетов, но Гарри Саймор, президент клуба, заявил, что такого быть не может, ибо Фил Барлоу никогда не расставался с «кольтами». Они были ему дороги. У меня возникло подозрение, что его застрелили из его же собственного пистолета. Мы провели экспертизу пули и выяснили, что точно такая же поразила полисмена на станции техобслуживания «Колтекс». Что вы на это скажете?

— Да, вы неплохо поработали, — произнес Энсон, наклоняясь, чтобы расслабить шнурок ботинка. Он чувствовал, что бледен как мертвец, и, пытаясь это скрыть, проклинал себя за то, что воспользовался револьвером Барлоу. Но ведь тогда казалось, что это так удобно… Господи, во что же обойдется ему эта страшная оплошность!

Он выпрямился.

— А что думает лейтенант Джонсон? Считает ли он, что это Барлоу совершил нападение на станцию? Кстати, это неплохое объяснение тому, откуда у него взялись деньги на первый взнос. И вот почему он заплатил наличными.

— Это похоже на правду, — согласился Хармас, задумчиво почесав лоб, — но все же нельзя забывать, что у миссис Барлоу был любовник.

— Кто же он? — спросил Энсон.

— Мы его разыскиваем. Должно быть, этот парень где-то неподалеку, — ответил Хармас, допивая кофе. — Итак, теперь вы в курсе дела. Когда я расскажу обо всем Мэддоксу, он будет в восторге. Очень сомневаюсь, что миссис Барлоу получит свою страховку, но почти уверен в том, что ее ждет газовая камера.

Энсон поднялся.

— Вам осталась самая малость, — сказал он. — Найти улики. До тех пор, пока у вас их нет, я буду заниматься моей клиенткой как положено. До встречи.

Он вышел из холла. Хармас с недоумением посмотрел ему вслед.

Хармас только что позавтракал и уселся в холле гостиницы почитать газету, когда с улицы вошел Джонсон.

— Ваше предложение поискать отпечатки пальцев оказалось очень плодотворным, — сказал он, — я думаю, что мы напали на след этого мошенника. В ее спальне нашлись два типа отпечатков. Первые не числятся в наших картотеках, а вот вторые принадлежат некоему Джерри Хогану, бывшему боксеру, чемпиону Калифорнии в полутяжелом весе. Теперь он работает в Бренте у букмекера Джо Дункана.

— А вы идентифицировали отпечатки на футляре от пистолета?

— Да, Хоган не трогал футляр. Отпечатки принадлежат другому. Я хочу допросить Хогана немедленно. Пойдете со мной?

— Конечно, пойду! — воскликнул Хармас.

Джерри Хоган усмехнулся и свободно откинулся в кресле.

— Давайте побыстрее, ребята, — сказал он, — у меня дела. Чего вы от меня хотите?

— Где вы были ночью двадцать первого сентября? — спросил Джонсон.

— А в чем дело? — Хоган улыбнулся еще шире.

— Где вы были и чем занимались?

— Неужели я должен помнить? — Хоган пожал плечами. — Ведь прошло уже две недели, не так ли?

— Вспомните, если не хотите нажить неприятности, — резко сказал Джонсон, — очень вам советую.

— Ну, коль уж это так серьезно… Хорошо, постараюсь ответить, — он вытащил из кармана блокнот, — вы говорите, двадцать первого сентября?

— Да, двадцать первого сентября.

— Я ездил в Лэмбсвил по поручению Дункана. Какое время суток вас интересует?

— Между тремя и четырьмя утра.

— Так я, как положено, был в это время в кровати.

— Вы можете это доказать?

— Нет ничего проще, лейтенант. Я редко ночую в одиночестве: боюсь темноты. И в тот раз обо мне заботилась одна крошка. Она еще не успела меня забыть, и вы можете спросить у нее… Кит Либман ее зовут. Она работает в казино.

— Что вы делали вечером тридцатого сентября с девяти до одиннадцати?

— Играл с приятелями в покер в баре у Сэма. Со мной были Джо Гершвин, Тэд Маклин и Джек Хеймонд, — он откинулся в кресле. — Это все или вы что-то еще хотели спросить?

— Вы знаете миссис Барлоу?

— Не имею чести. А что, я много потерял?

— А Филиппа Барлоу?

— Это тот малый, которого укокошили недавно? Нет, не знаю.

— Вы бывали в доме Барлоу?

Усмешка начала сползать с губ Хогана. Он почувствовал себя неуютно под холодным и твердым взглядом лейтенанта.

— Конечно, нет. Я ведь уже сказал, что незнаком с ними.

— Тогда почему там нашлись отпечатки ваших пальцев?

Некоторое время Хоган подавленно молчал. Потом пришел в себя.

— Так-так, грязные сыщики, — прорычал он, — значит, вы уже успели и отпечатками запастись… Хорошо работаете.

— Повторяю вопрос: вы знали миссис Барлоу?

— Ну, знал. Теперь, когда Барлоу мертв, этого можно и не скрывать. Я жил с ней до ее замужества, потом бросил, а через некоторое время мы снова встретились, и она иногда приглашала меня в гости. Барлоу не очень-то нравился женщинам, и ей был нужен кто-то еще. Я лишь хотел сберечь честь дома, но если вы и так все знаете… Вам нужно еще что-нибудь?

— Ваши отпечатки были там не единственными. Кроме вас, к ней ходил еще один мужчина. Кто бы это мог быть?

— Вы меня удивляете, — сказал Хоган, — я думал, Мэг мне верна. А почему вы не хотите узнать об этом у нее самой?

— Где ваша машина? — спросил Джонсон.

— Возле дома. Это серый «бьюик».

Хармас и Джонсон вышли на улицу. Осмотрев покрышки, лейтенант обескураженно взглянул на своего спутника.

— Ну вот, теперь ясно, что в этой истории есть еще одно действующее лицо, — сказал он. — Хоган не совершал убийства. Конечно, я проверю его алиби, но это мартышкин труд. Убийца кто-то другой. Придется искать его.

— Не будем спешить, — ответил Хармас, — сначала надо кое-что выяснить. Допросим Мэг, когда у нас будет чем припереть ее к стенке.

По пути из Брента Энсон остановил машину на станции обслуживания «Шелл». Хозяин станции Хорнби, увидев страхового агента, вышел из конторы и пожал ему руку.

— Джек, у меня, кажется, износились покрышки, — сказал Энсон. — Надо бы заменить их на «файерстоун».

— С удовольствием, мистер Энсон, — отвечал Хорнби, осматривая колеса, — хотя я уверен, что и эти еще пробегают не меньше десяти тысяч миль.

— У моего приятеля недавно взорвалась такая же шина, как у меня. Я бы хотел поставить «файерстоун».

— О'кэй, если не возражаете, я куплю у вас старые покрышки.

— Нет, я их заберу. Сколько времени займет вся процедура?

— Чуть больше часа, — ответил Хорнби, — если вы спешите, я дам вам другую машину, а вашу пригоню потом.

— Ничего, я подожду, — сказал Энсон и отправился в ближайшее кафе.

Эдвин Мерриуэзер, директор прютаунского отделения Национального банка, оказался маленьким толстяком со старомодными манерами, одетым в голубой отутюженный костюм и галстук в горошек.

— У вас был клиент по имени Филипп Барлоу, — сказал ему Хармас, когда директор пригласил его сесть, — несколько дней назад он трагически погиб, но перед этим застраховался у нас. Мы ждем требования о выплате с минуты на минуту, и нам необходимо выяснить кое-какие детали.

Мерриуэзер вскинул брови:

— Я вас слушаю.

— Мистер Барлоу консультировался с банком перед оформлением полиса?

— Откровенно говоря, да, — ответил директор, рассматривая ногти.

— Мне сказали, что он оформил страховку, чтобы добиться банковского займа. Это правда?

— Да, именно таковы были его намерения.

— Он вам говорил, какую сумму хотел занять?

— Три тысячи долларов.

Хармас насторожился.

— Мне казалось, что ему было нужно гораздо больше.

— Сколько же, по-вашему, мы должны были ссудить ему под залог полиса на пять тысяч долларов?

— На пять? Но ведь Барлоу застраховался на пятьдесят?

Директор вытаращил глаза:

— Впервые слышу. Вы уверены, что не ошибаетесь?

— Разумеется, я не ошибаюсь.

— Нет, не может быть. Мистер Барлоу говорил мне о своем намерении застраховать жизнь на пять тысяч, и, так как ваша компания делает пятипроцентную скидку при уплате наличными, он хотел внести первый взнос именно так. Он снял со своего счета почти все деньги.

Хармас почувствовал, что вот-вот завладеет важной уликой.

— Мы не делаем никакой скидки при уплате взносов наличными, — спокойно проговорил он, — кто мог сказать ему такую чушь?

— Мистер Барлоу говорил, что эту информацию ему дал ваш агент. Если не ошибаюсь, его звали Энсон, есть у вас такой?

— Мистер Энсон действительно работает у нас, но здесь, видимо, какое-то недоразумение. Сколько снял Барлоу со своего счета?

— Сто пятьдесят долларов.

Хармас почесал затылок. Да, эта сумма соответствовала первому взносу за полис стоимостью в пять тысяч долларов.

— В этой истории есть что-то странное. Барлоу подписал страховой договор на пятьдесят тысяч и уплатил первый взнос наличными. Тысячу двести долларов, — растерянно сказал он.

— Откровенно говоря, я не представляю, где он мог достать такую сумму, мистер Хармас.

Когда Хармас открыл дверь своего номера, к нему приблизился Том Нодли, портье отеля.

— Мистер Хармас, — тихо сказал он, — в баре вас ждет одна довольно интересная особа. Ей хотелось бы вам кое-что сказать.

Хармас поморщился:

— Кто она такая?

— Уличная девка. Зовут ее Фей Ливили. Если хотите, я ее спроважу.

— Я никогда не отказываюсь от разговора с кем бы то ни было, — ответил Хармас и, дав портье доллар, пошел в бар. В углу за рюмкой виски сидела какая-то девица, и Хармас, увидев, что она с едва заметной улыбкой смотрит в его сторону, направился к ней.

— Подсаживайтесь ко мне, — пригласила она, — вот уже который день пытаюсь встретиться с вами, но вы неуловимы.

— В самом деле? — Хармас жестом подозвал официанта и сел за столик. — Я был очень занят. Видимо, вы меня знаете, а вот я, увы, не имею чести…

— Меня зовут Фей Ливили. Я живу в этом городе, — сказала она, глядя ему в глаза, — вы ведь из «Нэшнл фиделити», не так ли?

— Что верно, то верно.

— Вот я и подумала, что моя информация может вас заинтересовать.

— Я обожаю всякую информацию, — сказал детектив, предлагая Фей сигарету и закуривая сам, — свою вы, наверное, хотели бы продать подороже?

Фей покачала головой:

— Нет, просто я хочу свести кое с кем счеты. Когда со мной обращаются по-хорошему, я — ягненочек, но стоит меня укусить…

— Простите, Фей, но при чем тут я?

— Я не знаю… Вы ведь следователь по делам, связанным со страховкой?

— Угадали.

— И вас интересует поведение ваших агентов?

— В той мере, в какой оно затрагивает благополучие и репутацию моей компании. А о ком конкретно пойдет речь, если не секрет?

— Об этом грязном типе, Джонни Энсоне.

Хармас поставил рюмку на стол.

— Что вы хотите о нем сообщить?

Глаза Фей заблестели, она покраснела от злости и, склонившись к самому уху Хармаса, начала торопливо рассказывать ему все, что знала.

— Завтра миссис Барлоу выписывается из больницы, — сказал Хармас Джонсону, — следовательно, у нас остался один день. Поехали к ней домой, надо обшарить все еще разок. Ваши ребята искали только отпечатки, а мы посмотрим, не найдется ли чего поинтересней.

— Сомневаюсь, — ответил лейтенант, когда они уже вышли на улицу и сели в машину, — что конкретно вы надеетесь там обнаружить?

— Револьверы. Они должны быть спрятаны где-то в доме.

Они подъехали к обшарпанному особняку вскоре после полудня. Джонсон достал отмычку, открыл дверь, и они вошли в прихожую, поморщившись от ударившего в нос запаха, которым был пропитан застоявшийся воздух дома.

— Давайте первым делом бросим взгляд на комнату погибшего, — предложил Хармас, направляясь к лестнице. Лейтенант молча последовал за ним.

Пока Джонсон с гримасой отвращения разглядывал обнаруженные фотографии, Хармас отодвинул кровать и простучал пол. Несколько паркетин оказались незакрепленными, и детектив почти без удивления поддел их ножом.

— А вот и револьвер! — воскликнул он, посветив фонариком в открывшееся углубление. — Так, а что это там еще?

Джонсон заглянул через плечо Хармаса и увидел лежавший в тайнике «кольт» тридцать восьмого калибра. Сунув в дуло револьвера карандаш, лейтенант осторожно вытащил оружие и положил его на пол. В следующее мгновение Хармас увидел белую купальную шапочку и резиновые тампоны. Взяв находку кончиками пальцев, детектив внимательно осмотрел ее.

— Вот вам и лысый садист, — сдавленным голосом сказал он. — Все совпадает, Фрэд; вся эта грязь, извращения… а теперь еще и бутафория. Держу пари на сто долларов, что из этого револьвера застрелили парня в Глинхилле.

Джонсон почесал своей мясистый нос.

— Я бы не стал рисковать своими деньгами, но, раз уж мы здесь, давайте продолжим осмотр этого логова, — предложил он.

Но второй револьвер найти не удалось, несмотря на то, что они проторчали в доме чуть ли не весь остаток дня. Джонсон вызвал из Брента бригаду экспертов, и, когда они с Хармасом вернулись в управление полиции, там уже был готов результат баллистической экспертизы. «Кольт», найденный под кроватью Барлоу, оказался именно тем оружием, из которого был убит молодой человек в парке Глинхилл.

Энсон уже собирался домой, когда в его кабинет неожиданно вошел Хармас. Детектив не стал тратить время на пространные приветствия и мгновенно изложил Энсону содержание своего разговора с Мерриуэзером.

— Ничего не понимаю, — сказал агент, выслушав Хармаса, — никакой скидки я Барлоу не предлагал. Вы уверены, что директор банка не ошибается?

— Ни в чем я не уверен, — ответил Хармас, — я лишь повторяю то, что услышал от Мерриуэзера. Барлоу снял со своего счета почти все деньги, чтобы заплатить наличными первый взнос, а на счету у него было не многим больше полутора сотен долларов.

Энсон взял карандаш и принялся что-то писать на листке бумаги.

— Первый взнос был тысяча двести двадцать два доллара, — сказал он, не глядя на Хармаса, — что-то здесь не вяжется, вы не находите?

— Сначала Барлоу хотел застраховаться только на пять тысяч долларов, — произнес Хармас, — Мерриуэзер в этом уверен. Барлоу нужен был заем всего в три тысячи.

Энсон закурил, чтобы выиграть время.

— Когда я приехал к Барлоу, он заполнил анкету и попросил меня оформить полис на пятьдесят тысяч долларов, который вы видели своими глазами. Я допускаю, что он советовался с Мерриуэзером, но потом, видимо, передумал и решил застраховаться на большую сумму.

— В десять раз большую? — недоверчиво спросил Хармас. — Где бы он нашел деньги, чтобы заплатить такой огромный взнос?

— Я не знаю. У него были деньги, и он мне их уплатил, — ответил Энсон.

— Можно посмотреть открытку с запросом, который он прислал? Я хотел бы убедиться, что Барлоу разговаривал с Мерриуэзером до того, как обратился к вам.

Энсон напрягся. Пепел с сигареты упал ему на колени.

— Я ее порвал и выбросил, — сказал он.

— Вы всегда выбрасываете запросы?

— Только после подписания договора. Какой смысл хранить бумажку, когда дело сделано?

Хармас пожал плечами.

— Да, видимо, вы правы, — он медленно выпустил струйку дыма, затем внезапно подался вперед и резко спросил: — Где вы были ночью тридцатого сентября?

Энсон сжался как от удара под ложечку.

— Почему это вас интересует?

Хармас улыбнулся.

— Вы знаете Мэддокса. Алиби — его конек. Он хочет знать, где были той ночью все, кто имеет хоть малейшее отношение к делу, — его улыбка стала еще шире, — я не удивлюсь, если когда-нибудь он потребует алиби даже от меня, — продолжал он. — Впрочем, это не так важно, а если я вторгся в запретную зону, задав этот вопрос, так мне и скажите. Обещаю, что больше мы не будем касаться этой темы.

— Я вам отвечу, — сказал Энсон, открывая записную книжку, — в тот день я работал допоздна и ушел из кабинета незадолго до одиннадцати. Ночной сторож может это подтвердить.

— Что вы, я никогда не осмелюсь оскорбить вас проверкой, — воскликнул Хармас, откидываясь в кресле. — Честно говоря, наши точки зрения на происходящее почти совпадают. В любом случае самым мудрым решением проблемы была бы выплата страховки, и я попытаюсь убедить в этом Мэддокса. Вы будете дома сегодня вечером?

Энсон утвердительно кивнул.

— До девяти часов. Но я знаю Мэддокса, он не заплатит.

— Я в этом не уверен. Старик не любит плохой рекламы. Газеты могут обвинить нас в нарушении гарантий. Посмотрим, что мне удастся сделать, а пока давайте поговорим о другом. Вы знаете антикварную лавку на углу. Смотрите, какое шикарное пресс-папье я там купил. Хозяин уверяет, что это позапрошлый век.

Он достал из кармана пластиковый мешочек, вытащил из него стеклянное пресс-папье и, поставив его на стол, подтолкнул в сторону Энсона.

— Моя Эллен буквально помешана на старинных вещах, но я боюсь, что это подделка. Посмотрите повнимательней, старина, у вас должен быть опыт.

Энсон взял пресс-папье, повертел его перед глазами и пожал плечами.

— Я в этом ничего не смыслю, — сказал он, — но вещица красивая. Ваша жена будет рада такому подарку.

Он возвратил пресс-папье Хармасу, который осторожно уложил его обратно в мешочек.

— Жаль, что и вы не смогли определить возраст этой штуки, — разочарованно произнес он и поднялся, — но в одном вы правы: Эллен, наверное, обрадуется. Значит, договорились: если мне удастся убедить Мэддокса раскошелиться, я дам вам знать.

Когда Хармас ушел, Энсон закурил и погрузился в раздумье. Ему начинало казаться, что его великолепный план мало-помалу дает трещины. Положение становилось все напряженней, но говорить о какой-то реальной опасности было, наверное, еще рано. Мэддокс не станет платить, на этот счет Энсон не строил никаких иллюзий. Видно, придется проститься с прекрасной мечтой и сделать все возможное для того, чтобы хотя бы уцелеть. А ведь все из-за этой скотины Мэг! Ну кто просил ее скрывать свое прошлое? Сказала бы все честно, и не было б сейчас ни волнений, ни тревог.

Послышался тихий стук в дверь, и через мгновение на пороге появился Джесс Джоун. Энсон удивленно взглянул на него. Сторож вытер потный лоб.

— Здравствуйте, Джесс, — произнес Энсон, — я как раз собирался отправиться домой. Вам что-нибудь нужно?

Джоун прикрыл дверь и ухмыльнулся. Эта ухмылка насторожила страхового агента.

— Я хотел бы вам кое-что сказать, мистер Энсон.

— Это так срочно?

— Боюсь, что да. Довольно важные для вас сведения.

Энсон подошел к окну.

— В чем дело, Джесс?

— Этот тип, Хармас… вы его знаете?

Энсон сжал кулаки.

— Да, так что он?

— Он спрашивал меня о вас, мистер Энсон.

«Значит, все-таки проверял, каналья, — подумал агент, — тем лучше. Ничего подозрительного ему не найти».

— Я в курсе дела, — небрежным тоном сказал он, — это нужно ему для следствия. Полиция проверяет алиби всех, кто имеет хоть малейшее отношение к Барлоу. Так как я оформлял его страховой полис, проверяют и меня. Это обычная процедура, не тревожьтесь.

Джоун вытащил из-за уха окурок, чиркнул спичкой.

— Меня это и не тревожит, мистер Энсон, но я подумал, что вы, возможно, будете волноваться. Я сказал ему, что вы были на работе с девяти до одиннадцати и печатали на машинке.

В его голосе послышалась насмешка, которая не понравилась Энсону.

— Но ведь так все и было, — произнес он, — я сказал то же самое. Мне повезло, что в тот вечер я не оказался у какой-нибудь красотки, иначе пришлось бы ее скомпрометировать.

— Этот Хармас, как ни крути, всего-навсего частный, вернее получастный, детектив, — продолжал Джоун, — а что я буду говорить, если сюда придут настоящие полицейские и начнут меня допрашивать?

— То же самое, Джесс, то же самое.

— Не станете же вы просить меня врать еще и полиции, мистер Энсон, — произнес Джоун, — эдак я наживу кучу неприятностей. Обвинят в соучастии, и дело с концом.

Энсон почувствовал, как холод сковывает его сердце.

— В соучастии? — переспросил он. — Что вы несете, Джесс?

— Той ночью вас не было в кабинете, мистер Энсон.

Страховой агент сел на край стола.

— Кто вам это сказал? — хрипло спросил он.

Джоун выплюнул на паркет окурок и раздавил его.

— У меня кончились сигареты, — ответил он, — и я подумал, что вы, может быть, выручите меня парой штук. Я постучался к вам, но никто не ответил, а между тем машинка продолжала тарахтеть. Я стукнул еще раз, а потом открыл дверь своим ключом. Должен сказать, что ваша выдумка с магнитофоном восхитила меня, мистер Энсон.

Агент покрылся холодным потом.

«Попался, — сказал он себе, — что же теперь делать?!» Первой его мыслью было приподнять массивную столешницу, вытащить из-под нее револьвер Барлоу и пристрелить сторожа, но он понимал, что это смешно. Сейчас надо было во что бы то ни стало выиграть время.

— Это правда, Джесс, — вздохнув, сказал он, — меня в тот вечер не было в кабинете, но никакого криминала тут нет, уверяю вас.

Джоун многозначительно усмехнулся.

— Несомненно, мистер Энсон, — произнес он, — я никогда ничего подобного и не думал. Мне только казалось, что нужно вас предупредить. Если полиция начнет меня допрашивать, я вынужден буду сказать правду, а вам это, видимо, не доставит никакого удовольствия.

— Да, Джесс, — тихо произнес Энсон.

Джоун изобразил на лице сочувствие.

— Я бы этого не хотел, мистер Энсон, — проговорил он. — Ведь вы так хорошо относитесь ко мне… А почему, кстати, это было бы вам неприятно?

— Потому что меня вышибут с работы, — ответил Энсон. — Я ухаживаю за замужней женщиной, и муж уже начал нас подозревать. В ту ночь я был с ней и, зная, что он за мной следит, хотел создать себе нечто вроде алиби.

Он понимал, что все это звучит в высшей степени нелепо и неубедительно, но придумывать более правдоподобную историю не было времени.

— Эх, мистер Энсон, не верится мне что-то, — Джоун махнул рукой, — вы же всегда отличались такой высокой нравственностью. Ну ладно, я, пожалуй, смог бы все это забыть, но сперва мне надо все хорошенько обмозговать…

Энсон понял, что сейчас начнется шантаж, и быстро сказал:

— У меня есть лишняя сотня долларов, Джесс. Мне она сейчас не нужна, а вам может пригодиться. Вы ведь знаете, что я не имею никакого отношения к преступлению, которое расследует Хармас, так что вам даже не придется лгать. Ну что, спасете мою репутацию за сотню зелененьких?

— Сто долларов, конечно, неплохо, мистер Энсон, только у меня сейчас жена болеет, и врач советует ей сменить климат. А переезд, сами понимаете, дорого стоит. Может, припишем к вашей сотне еще нолик, а? Всего лишь маленький кругленький нолик, и я все забуду.

Теперь Энсон успокоился. Он оценил ситуацию и принял решение. Надо было выиграть время и тихонько убрать этого толстого мерзавца.

— Тысяча долларов! — воскликнул он. — Побойтесь бога, Джесс, где я возьму такие деньги? Двести долларов — вот все, что я могу вам предложить.

Джоун покачал головой, выражение его лица стало еще более скорбным.

— Я очень хотел бы вам помочь, мистер Энсон. А если меня припрут к стенке? Мне же грозит тюрьма на два года, не меньше. А что станет с женой? На двести долларов далеко не уедешь.

Энсон пристально посмотрел на него.

— Обождите немного, — сказал он. Два-три дня… Я постараюсь достать пять сотен, но это максимум.

— Мне очень жаль, мистер Энсон, вы славный парень, но я согласен только на тысячу. Даю вам двое суток.

Он повернулся и пошел к двери, но остановился на пороге.

— Моя жена в курсе дела, — предупредил он, — но не волнуйтесь. Если мы договоримся, она тоже будет помалкивать.

Подрулив к станции техобслуживания «Шелл», Энсон вылез из машины и пожал руку вышедшего ему навстречу Хорнби.

— Приветствую вас, — сказал агент, — покрышки просто чудесные, спасибо. Сколько я вам должен?

— Сущие пустяки, мистер Энсон, — ответил хозяин мастерской. — Сейчас я выпишу вам счет. Кстати, недавно меня спрашивали, куда делись ваши старые шины.

— Вас спрашивали о моих старых шинах? — переспросил Энсон, бледнея.

— Да, тут были полицейские и интересовались.

— С какой стати?

— Из-за Барлоу, — ответил Хорнби, — кажется, на месте преступления нашли отпечатки протекторов, и полиция теперь проверяет, кто менял шины в последнее время. Я им сказал, что вы поставили «файерстоун», а старые покрышки увезли с собой.

Энсон заставил себя улыбнуться и взял из рук Хорнби квитанцию.

— Спасибо, старина, — сказал он, — я обязательно встречусь с лейтенантом Джонсоном, он мой старинный приятель… Не думайте, что я замешан в темных делах.

Энсон сел в машину и отъехал от станции. Он понял, что влип окончательно. Сколько еще его ошибок откроется в ближайшие дни? Револьвер Барлоу, шины, Джоун, который видел, что в ночь убийства его, Энсона, не было на работе… Неужели столь тщательно разработанный план провалился? Только не терять хладнокровия, это главное. Пока еще его алиби никто не опроверг и, даст бог, не опровергнет, но надо что-то делать с Джоуном и его женой. Необходимо заткнуть им глотку, заткнуть навсегда. Тысяча долларов его не спасет: сторож будет шантажировать его и дальше. А эта история с шинами! Он выбросил покрышки на автомобильном кладбище, и найти их невозможно, но чем черт не шутит. Необходимо завтра же поехать к Мэг. Слава богу, она выходит из больницы. Ведь если ее прижмут, она выдаст его с головой, а значит, надо идти к ней. Разговор предстоит серьезный.

Мэддокс щелчком стряхнул пепел.

— Я никогда не симпатизировал Энсону, — сказал он, — по-моему, он странный тип.

Лейтенант Джонсон сидел по другую сторону стола. Хармас устроился на стуле в углу. Совещание длилось уже целый час.

— Итак, — продолжал Мэддокс, бросая окурок на пол и зажигая следующую сигарету. — Мы знаем, что Энсон бывал в доме этой женщины и брал в руки футляр из-под револьвера. Кроме того, отпечатки его пальцев нашлись и в спальне миссис Барлоу. Далее, мы знаем от мисс Ливили, что Энсон, у которого обычно не было ни гроша, вдруг разбогател. Во всяком случае, стал жить не по средствам. Нам известно, что на следующий день после ограбления станции техобслуживания «Колтекс» Энсон внес на свой счет тысячу долларов. Револьвер, из которого убили полицейского, принадлежал Барлоу. Сам Барлоу тоже был застрелен из него. Значит, Мэг дала револьвер Энсону, которому были нужны деньги на уплату долга и первый взнос. Припертый к стенке своим букмекером, он вполне мог пойти на преступление. И наконец, нам известны еще два обстоятельства. Во-первых, Энсон сменил покрышки на автомобиле, и, во-вторых, у него стопроцентное алиби, — Мэддокс откинулся в кресле. — Но должен вам сказать, что в последнем я вовсе не уверен, — продолжал он, — разве можно полагаться на показания какого-то ночного сторожа, да еще с такой репутацией!

— Вы правы, — согласился Джонсон, — Джоун отсидел пять лет за шантаж. Правда, история эта давняя, но все равно я убежден, что он мать родную продаст за доллар.

— Значит, все замыкается на Энсоне, — подытожил Мэддокс, оборачиваясь к Хармасу. — Как ты думаешь, Стив, есть у нас чем его прижать?

— Боюсь, что нет, сэр, — ответил детектив, — хороший адвокат разобьет наши доводы в пух и прах. Я, как и вы, уверен, что Энсон виновен, но доказать что-либо пока невозможно.

— И что же нам делать?

Хармас улыбнулся:

— Я думаю, нужно выплатить пятьдесят тысяч.

Лицо Мэддокса побагровело.

— Ты рехнулся, Стив! — вскричал он.

— Я обещал Энсону, что попытаюсь убедить вас выплатить страховку. Необходимо создать видимость доверия. Держу пари, что, как только станет известно о предполагаемой выплате, события сразу ускорятся. Миссис Барлоу в прошлом уличная девка, а женщины этой категории отличаются поистине легендарной жадностью. Когда она получит кругленькую сумму, ей не захочется ни с кем делиться, и не исключено, что у них с Энсоном произойдет ссора. Завтра миссис Барлоу выходит из больницы. Уверен, что Энсон сразу же бросится к ней, особенно если узнает, что мы заплатим по полису. А мы тем временем подключимся к ее телефону, поставим в доме «жучка» и запишем на пленку весь разговор.

Мэддокс почесал затылок и посмотрел на Джонсона.

— Хорошо, — сказал он минуту спустя, — звони Энсону, Стив, и собирай адвокатский совет.

Энсон мерил шагами комнату, то и дело посматривая на висевшие над буфетом часы. Без пяти девять неожиданно зазвонил телефон. Звонил Хармас.

— С вас причитается, старина, — весело сказал он, едва услышав голос Энсона. — Мэддокс все-таки согласился платить. Я подбросил ему ваш довод о репутации компании, и он сдался.

— Вы это серьезно? — недоверчиво спросил Энсон. — Тут нет никакого подвоха?

— Мэддокс рвет и мечет, — ответил Хармас, — он разговаривал с самим стариком и получил указание прекратить сопротивление. У моего шефа нет никаких доказательств, и завтра адвокат миссис Барлоу получит чек на пятьдесят тысяч.

— Очень рад, — пробормотал страховой агент, — спасибо, что позвонили.

Мэг Барлоу разожгла огонь в камине и несколько минут молча смотрела на причудливые блики, заигравшие на стенах. В этой большой пыльной комнате она чувствовала себя спокойно, как в крепости. Развалившийся на диване Хоган был в отвратительном настроении, но Мэг все равно радовалась тому, что он снова рядом с ней.

— Когда ты получишь деньги? — спросил он, отхлебнув виски.

— Трудно сказать, — ответила она, — мне кажется, этот Джеймсон знает свое дело. Он уже послал требование о выплате, и теперь все в его руках.

— Ты отправишься к нему завтра же, — проворчал Хоган, — поторопи его. Я их знаю, этих юристов. Если их не теребить, они палец о палец не ударят.

— Не волнуйся, Джерри, — сказала Мэг, — я его расшевелю. А что будем делать с Энсоном?

Хоган нахмурился.

— Пошлем его подальше, как только получишь деньги и передашь их мне. Скажешь ему, что между вами все кончено, ясно?

Мэг усмехнулась:

— Ясно-то ясно, только будет лучше, если эту новость ему сообщишь ты. У него в кармане револьвер Фила, не забывай.

— Не бойся, — ответил Хоган, — этот агентишка у нас в руках. Одно слово, и он отправится в газовую камеру.

— Я тоже хотела бы так думать, — сказала Мэг, сжимая кулаки, — но я знаю его лучше, чем ты. Он одержим мыслью о богатстве.

— Ну и что? Все равно он бессилен что-либо предпринять.

— Если ты так в этом уверен, расскажи ему обо всем сам.

Хоган медленно поднялся и сжал кулаки. Мэг испуганно вскрикнула. В это мгновение послышался звонок в дверь.

— Кого там принесло? — встревоженно спросил Хоган, отскакивая за угол.

— Что тебе надо? — грубо спросила Мэг, увидев Энсона. — Ты не должен приходить сюда, разворачивайся и катись обратно.

— Добрый вечер, Мэг, — он улыбнулся, — ты прекрасно выглядишь с этим фонарем под глазом. Ну-ка, впусти меня, надо поговорить.

— Ты разве не слышал, что я сказала? Мне не о чем с тобой разговаривать. — Она попыталась захлопнуть дверь, но Энсон быстро сунул в проем носок ботинка, грубо оттолкнул Мэг в угол прихожей и прошел в гостиную. Заметив на журнальном столике два полупустых стакана, он снова сунул руку в карман и погладил рукоятку револьвера. Затем подошел к камину и оттуда оглядел комнату.

— Что тебе нужно? — снова спросила Мэг.

Энсон брезгливо поморщился.

— Почему ты обманула меня? — произнес он. — Если бы ты сказала, что работала на тротуаре и отдыхала в тюрьме, я никогда бы не впутался в эту историю.

— Не твое дело, — ответила она и закурила. — И вообще, убирайся-ка ты к черту.

— Потерпи, у меня есть для тебя кое-какие новости. Компания выплатит тебе страховку, и завтра ты получишь целое состояние.

Мэг напряглась.

— Это правда? — хрипло спросила она.

Энсон кивнул на телефон.

— Можешь сама позвонить Джеймсону. Завтра он получит чек и сразу же явится к тебе.

Мэг глубоко вздохнула. Энсон с отвращением смотрел на нее.

— Ты помнишь наш уговор? Я должен был застраховать твоего мужа и прикончить его, за что мне полагалась половина навара. Раньше я планировал увезти тебя отсюда, но теперь решил, что это неразумно. Уличные девки — народ ненадежный, поэтому поступим иначе. Сейчас ты напишешь мне расписку на двадцать пять тысяч долларов, после чего мы расстанемся и, хочу надеяться, больше никогда не увидим друг друга.

Сознание того, что за дверью стоит Джерри Хоган, придало Мэг храбрости.

— Ничего ты не получишь, — сказала она, злобно сверкнув глазами. — И вообще пошел вон!

— Не делай глупостей, Мэг, — спокойно произнес он, — я все равно получу то, что мне причитается. Предупреждаю тебя…

Дверь, скрипнув, приоткрылась, и Энсон увидел на пороге улыбающегося Хогана. Его сердце пропустило такт.

— Здравствуй, малыш, — сказал Хоган, входя в комнату. — Надеюсь, ты не возражаешь, если переговоры поведу я?

Онемев от изумления, Энсон перевел взгляд с Хогана на Мэг и обратно. Он все понял. Ровно секунда понадобилась ему, чтобы взять себя в руки.

— Веселая компания, ничего не скажешь, — процедил он сквозь зубы, — значит, ты и есть тот парень, которого разыскивает полиция?

Хоган усмехнулся.

— Не сердись, дружок, — сказал он, прислоняясь к стене. — Сыщики и вправду думали, что это я прикончил Фила, но у меня железное алиби. Впрочем, у тебя, наверное, тоже, раз ты еще не за решеткой.

— Мне нужна моя половина. Остальные деньги можете делить как хотите, — отчеканил Энсон, сжимая в кармане рукоятку «кольта».

Хоган хлопнул себя по бокам и расхохотался.

— Ты не получишь ни цента! — выкрикнул он. — Ни единого цента, понял? Забудь об этом, щенок, и учти, что ты у меня в руках. Убирайся отсюда и помни: если ты подстроишь мне какую-нибудь пакость, я сразу же на тебя настучу куда следует, ясно? А теперь уноси ноги, пока цел. Мы с моей кошечкой хотим побыть наедине.

Энсон стиснул зубы и посмотрел на огонь.

— Значит, вы вместе все это задумали? — спросил он, сдерживая ярость.

— В основном она, — ответил Хоган, бросив на страхового агента злобный взгляд. — Я помог ей только в мелочах.

— Помолчи, Джерри, — подала голос Мэг, — ты слишком много болтаешь.

— Если ему хочется, пусть узнает все, — с издевкой ответил Хоган. — В конце концов, он не щадил себя, зарабатывая нам эти пятьдесят тысяч. Ну вот, теперь ты в курсе дела и можешь со спокойной душой отправляться спать. И чтобы ты не очень обижался, я обещаю купить тебе сигару, если мы еще когда-нибудь встретимся.

Энсон не двигался, напряженно размышляя о чем-то. Наконец он посмотрел на Хогана и спросил:

— Ты говоришь, что полиция подозревала тебя, так?

— Ну, допустим.

— С какой стати?

— Они нашли в спальне мои пальчики. А может, и твои тоже. Но у меня стопроцентное алиби.

Энсон похолодел. Он вспомнил стеклянное пресс-папье Хармаса и понял, что попался. Теперь у них были отпечатки его пальцев. Но зачем тогда Хармас сказал ему, что компания выплатит страховку? Неужели только для того, чтобы он как дурак примчался сюда требовать свою долю?! Он медленно оглядел комнату, вздрогнул, подошел к буфету и открыл дверцу. Мэг и Хоган настороженно следили за ним. «Жучок» стоял в самом углу, за коробкой с кофе. Задняя стенка была просверлена, и проводок от микрофона тянулся через отверстие под ковер, а оттуда к окну. Тот, кто ставил устройство, почти не заботился о том, чтобы замаскировать его.

Энсон спокойно повернулся к Хогану и поманил его пальцем. Тот послушно приблизился. С минуту он молча разглядывал микрофон, потом мелко задрожал. В ту же секунду подошедшая к ним Мэг истерически захохотала.

— Идиотка! — брызжа слюной, завопил Хоган. — Ты думала, что хитрее всех, да?! Ты…

— Заткнись, слякоть, — процедил Энсон, — все кончено. Мэддокс и не думал выплачивать страховку. Он поставил нам капкан, и мы попались. Ему надо было заставить меня прийти сюда и заговорить. Теперь весь наш треп записан на пленку, и можно начинать собираться в газовую камеру.

— Но только не я! — вскричал Хоган, вытирая со лба пот. — У меня алиби! Они ничего не докажут, я чист как стеклышко! А вы подыхайте, черт с вами!

Мэг повернула к нему бледное, искаженное ужасом лицо.

— Джерри, я сделала это ради тебя, — пробормотала она, как будто ее слова еще могли что-то изменить. — Я тебя люблю…

— Иди к дьяволу, — прорычал Хоган, — и приятеля своего забирай!

Внезапно Мэг заскулила, как раненая гиена, и, бросившись к Хогану, вцепилась ногтями в его бледное, изрезанное морщинами лицо. Энсон смотрел на нее с мрачным торжеством, его ладонь все сильнее сжимала рукоятку «кольта».

Хоган резким движением оттолкнул Мэг и повернулся к двери. Энсон спокойно вытащил из кармана револьвер.

— На, прикончи эту мразь, — сказал он, протягивая оружие трясущейся от страха и ярости женщине. — Терять тебе нечего, а мир станет чуть лучше, когда в нем не будет твоего Джерри.

Хоган резко обернулся в тот миг, когда Мэг, схватив револьвер, взвела курок. Его лицо исказила гримаса панического, животного ужаса. Энсон горько засмеялся.

— Твой великолепный мужчина сейчас наложит в штаны, — сказал он и взял «кольт» из дрожащей руки Мэг. В тот же миг послышался стук в дверь.

— А вот и гости, — безразличным тоном произнес страховой агент. — Хармас, Джонсон и компания. Пойди открой.

Озираясь, как затравленный зверь, Хоган прижался спиной к стене.

— Я, между прочим, к тебе обращаюсь, — спокойно проговорил Энсон. — К тебе, инфузория. Иди и открывай. И вот что я еще скажу вам обоим. Конечно, вы можете попытаться спасти свои шкуры, но это дохлый номер. Вы тут слишком много наговорили, и надеяться вам не на что. Я уверен, что вас отправят в газовую камеру, и не советую строить никаких иллюзий, — он улыбнулся. — А теперь открывайте дверь, пора кончать эту комедию.

Стук повторился, и в следующее мгновение Энсон, не переставая улыбаться, поднес дуло револьвера ко рту. Прогремел выстрел.

Сувенир из «Клуба мушкетеров»

Глава первая

1

Когда я сошел на станции Сан-Рафел, мое внимание привлекла блондинка в купальном костюме, соломенной шляпе величиной с тележное колесо и темных противосолнечных очках, линзы которых по размеру не уступали жареному пончику. Ее тело, покрытое золотистым загаром, было выставлено напоказ.

Блондинка не спеша садилась в «кадиллак» и, надменно приподняв брови, смотрела на толпившихся мужчин.

Шагавший рядом носильщик толкнул меня легонько локтем:

— Если ты любишь пялить глаза на девчонок, приятель, лучшего места, чем наш город, тебе не найти. Один пляж чего стоит!

— И много здесь таких, как она? — спросил я, чувствуя себя не совсем в своей тарелке. — В наших краях особа женского пола быстренько бы угодила в тюрьму, попробуй она появиться в таком виде.

— У нас их кишмя кишит, — равнодушно отозвался носильщик. — Это Сан-Рафел, здесь всякое бывает. Но не надейся понапрасну, приятель: чем больше показывают эти шлюхи, тем меньше от них получишь. Они знают только одно — деньги. Ну как, берем такси?

Я сказал, что берем, и, вытащив носовой платок, обтер лицо.

Была половина двенадцатого, и солнце палило нещадно. Из дверей вокзала вытекал людской поток и дробился возле застывших в ожидании такси, автомашин, запряженных лошадьми экипажей. Желавших отдохнуть в этом курортном городе было так много, что я с опаской подумал, догадался ли Джек заранее заказать для меня номер в гостинице.

Подъехало такси, и носильщик погрузил мои вещи.

— «Адельфи-отель», — сказал я шоферу и, забравшись в машину, принялся снова обтирать платком лицо.

Такси минуты через три свернуло на ведущий к морю широкий бульвар. По обеим сторонам его виднелись нарядные магазины, пальмы и полицейские в тропической форме. Повсюду бросались в глаза шикарные «кадиллаки». По всему чувствовалось, что в городе живут богатые люди.

Я разглядывал в окно пешеходов. Большинство женщин были одеты по-пляжному: в пижамах, купальных костюмах или лифчиках и шортах. Иногда попадались хорошенькие девушки, но в основном это были располневшие дамы среднего возраста.

Проследив за направлением моего взгляда, шофер высунул голову из окна и сплюнул:

— Как на мясном рынке в субботу, а?

— Точно подмечено! — ответил я. — А я никак не мог взять в толк, что это мне напоминает.

— Паршивый город! — продолжал между тем шофер. — Чтобы тут жить, надо ворочать миллионами, не иначе. У нас на квадратную милю больше миллионеров, чем в любом другом городе.

Я начал тревожиться, достаточно ли захватил с собою денег: занять что-либо у Джека было делом, по существу, безнадежным.

Мы удалились от моря. Обогнув невысокий холм и выехав на сравнительно спокойную улицу, обсаженную апельсиновыми деревьями, такси вскоре остановилось возле гостиницы.

Внешне «Адельфи-отель» выглядел довольно убого. Джек всегда выбирал такие гостиницы — неказистые на вид, но с отличной кухней. У него был нюх на отели, где хорошо кормят.

Заплатив доллар шоферу и отдав багаж подошедшему коридорному, я вошел внутрь и оказался в просторном и, к удивлению, чистом вестибюле, где на полу рядом с плетеными стульями стояло несколько медных кадок с высохшими пальмами.

Клерк за конторкой дежурного администратора — лысеющий толстячок с шелковым галстуком и двойным подбородком — расплылся в улыбке.

— Вы заказывали номер заранее, сэр?

— Лу Брэндон, — отрекомендовался я. — Я просил своего друга мистера Шеппи позаботиться об этом.

— О да, мистер Брэндон. Вы будете жить рядом с ним. — Он нажал на кнопку звонка. — Отведите мистера Брэндона в номер двести сорок пять, сказал толстячок коридорному и вновь улыбнулся мне. — Мистер Шеппи занимает номер двести сорок семь. Надеюсь, вы останетесь довольны обслуживанием в нашей гостинице. Все, что в наших силах… любая мелочь…

— Благодарю, — прервал я его. — Мистер Шеппи у себя?

— Нет. Он ушел примерно час назад. — Клерк понимающе улыбнулся. — С молодой леди. Я полагаю, они сейчас отдыхают на пляже.

Я ничуть не удивился, услышав, что Джек успел завести знакомство. Женщины были его слабостью, и из-за них он частенько отлынивал от работы.

— Когда вернется, передайте ему, что я приехал. Я буду у себя.

— Не беспокойтесь, мистер Брэндон.

Допотопный лифт с трудом дотащился до третьего этажа. Мой номер по размеру оказался не больше клетки для кроликов, воздух был раскален, как в огнедышащей печи. Не обнаружив в своем новом жилище никаких особенных достоинств, я понадеялся лишь, что плата за него не будет чересчур велика.

Коридорный несколько раз поднял и опустил жалюзи, включил и погасил свет и, убедившись, к своему удивлению, что все исправно, удалился.

Позвонив по телефону, я попросил принести бутылку виски и немного льда. После этого разделся и залез под душ. Пока я стоял под струей холодной воды, самочувствие было превосходным, но стоило вернуться в спальню, как я начал отчаянно потеть.

Отхлебнув глоток виски, я собрался было снова отправиться в ванную, когда раздался стук в дверь.

Обернув вокруг талии полотенце, я открыл замок и увидел перед собой массивного мужчину с красным обветренным лицом и веснушчатым носом, на который, по-видимому, кто-то в прошлом невзначай наступил. Гость бесцеремонно протиснулся в дверь. И внешний вид, и манеры ясно говорили, что ко мне явился блюститель порядка.

— Брэндон? — спросил он голосом, похожим на грохот щебенки, перемалываемой в шаровой мельнице.

— Да. В чем дело?

Он вынул бумажник и показал удостоверение:

— Сержант Кенди, отдел по расследованию убийств. Вы знакомы с Джеком Шеппи?

Я почувствовал, как внезапно у меня похолодела спина. Шеппи не впервые попадал в переделки с фараонами. Полгода назад за нанесение побоев полицейскому инспектору он на десять дней угодил в тюрьму, а несколькими месяцами раньше был оштрафован примерно за ту же провинность. Нельзя сказать, чтобы Джек водил дружбу с полицией.

— Да, знаком. С ним что-нибудь случилось?

— Можно сказать, что случилось, — равнодушно ответил Кенди. Достав пакетик, он разорвал обертку и запихнул жевательную резинку в рот. — Сумеете его опознать?

— Он попал в автомобильную катастрофу? — спросил я, чувствуя, что беспокойство мое усиливается.

— Он мертв, — сказал Кенди. — Одевайтесь, вас ждет лейтенант.

— Мертв?! — Я непонимающе уставился на его красное лицо. — Что произошло?

Кенди безразлично пожал плечами:

— Об этом вам скажет лейтенант. Ну, пошли, он не любит, когда его заставляют ждать.

Я торопливо надел сорочку и брюки, провел расческой по волосам и достал из чемодана пиджак. Потом, присев на кровать, стал натягивать носки и ботинки. Руки у меня слегка дрожали.

С Джеком мы всегда находили общий язык. Он любил жизнь, умел полной чашей брать ее радости. Казалось невероятным, чтобы он был мертв.

Я чувствовал, что мне необходимо выпить. Я налил в стакан виски и немного отпил.

— Выпьешь со мной? — обратился я к Кенди.

На его лице отразилась жестокая внутренняя борьба, но желание выпить в конце концов одержало верх над чувством долга.

— Гм… — нерешительно протянул он, облизывая языком толстые губы. — Вообще-то дежурство мое уже кончилось…

Не задавая больше вопросов, я налил ему в стакан столько виски, сколько хватило бы свалить ломовую лошадь. Кенди с небрежным видом опрокинул виски в рот, словно это была вода из-под крана.

— Пошли, — сказал он, шумно отдуваясь. — Лейтенант не любит, когда его заставляют ждать.

Мы прошли через вестибюль, провожаемые удивленными взглядами дежурного клерка и двух старичков в белых фланелевых брюках. Я слышал, как один из них, уставившись в спину Кенди, сказал:

— Черт меня побери, если этот парень не полицейский!

Усевшись за баранку патрульной машины, Кенди погнал ее по малолюдным улицам.

— Где вы его нашли? — спросил я.

— На пляже Бэй-Бич, — ответил Кенди. — В одной из купальных кабин. Его обнаружил сторож.

— Отчего он умер? Подвело сердце или по другой причине?

Впереди неожиданно появился большой «кадиллак» и попытался занять наш ряд движения. Мой спутник коснулся кнопки клаксона, и от звука полицейской сирены нарушитель шарахнулся в сторону.

— Его убили, — сказал Кенди.

Зажав руки между колен, я сидел, бессмысленно глядя вперед, не произнося ни слова. Кенди продолжал крутить баранку, мурлыча какую-то песенку.

Вскоре показался пляж, и мы выехали на широкое шоссе, проходившее параллельно морю. Замелькали красно-белые купальные кабины, и машина затормозила.

На обочине шоссе стояли четыре полицейские автомашины. В тени пальм толпились зеваки в купальных костюмах.

На автостоянке среди других машин я заметил «бьюик» с откидным верхом, принадлежавший Шеппи и мне. За него мы до сих пор выплачивали деньги торговцу подержанными автомобилями.

— Вон тот, невысокого роста, — лейтенант Ренкин, — сказал полицейский, когда мы приблизились к кабинам.

Лейтенант оказался мужчиной лет сорока пяти с суровым лицом и холодными серыми глазами. Он был чуть ли не на голову ниже Кенди. На нем был легкий костюм и щеголеватая широкополая шляпа, слегка надвинутая на правый глаз. Подтянутый и опрятный, он производил впечатление твердого, волевого человека.

— Лу Брэндон, лейтенант, — сказал Кенди, указывая на меня.

Ренкин обернулся. Пройдясь по мне испытующим напряженным взглядом, он порылся в кармане и вытащил листок бумаги.

— Это вы посылали?

Это была телеграмма, в которой я сообщал Джеку о времени своего прибытия.

— Да, телеграмму послал я.

— Он был вашим другом?

— Компаньоном. У нас общее дело.

Ренкин продолжал задумчиво глядеть на меня.

— Пойдемте, вы должны посмотреть на него, — сказал он наконец. — Потом мы побеседуем.

Стараясь держать себя в руках, я вместе с лейтенантом зашагал по раскаленному песку. Скоро мы уже входили в купальную кабину.

2

Два специалиста по отпечаткам пальцев — здоровенные широкоплечие мужчины — старательно посыпали подоконники порошком. Рядом с низеньким столиком заполнял бланк худощавый пожилой человек, у ног которого стояла черная сумка.

На полу, изогнувшись в странной позе, словно пытаясь уползти от кого-то, лежал Джек. Он был в одних плавках. На шее чуть пониже затылка зияла багрово-синяя рана; кожа вокруг нее была в сильных кровоподтеках. На лице Джека, сохранившем следы недавнего загара, застыло выражение неописуемого ужаса.

— Он? — спокойно спросил Ренкин, не отрывая от меня холодных серых глаз.

— Да.

— Хорошо. — Лейтенант взглянул на худощавого человека за столиком. — Заканчиваешь, док?

— Все. Мастерский удар. Чувствуется почерк профессионала. Думаю, что орудием убийства был длинный и тонкий нож, по форме нечто вроде хвоста крысы. Знаете, такими ножами пользуются хозяйки, чтобы извлекать кубики льда из ванночек холодильников. Убийца знал, куда нанести удар. Смерть наступила мгновенно не больше часа назад.

Выслушав доктора, Ренкин сказал:

— Когда закончите, пусть его уберут. Я еду в гостиницу к Брэндону. Сержант, останься здесь и как следует все проверь. Когда Хьюсон прибудет со своими людьми, пусть хорошенько поищут. Возможно, убийца бросил нож где-нибудь неподалеку.

Поманив меня пальцем, он вышел вон. Когда мы подходили к автостоянке, я сказал:

— «Бьюик» принадлежит Шеппи и мне, лейтенант. Это наша общая собственность.

Ренкин остановился и, бросив взгляд на машину, подозвал одного из своих людей:

— Передай сержанту Кенди, что Шеппи прибыл в город на этой машине. Пусть поищет в ней отпечатки пальцев. Может, удастся найти еще что-нибудь. Потом отгоните ее к «Адельфи-отелю». — Он посмотрел на меня: — Нет возражений?

— Спасибо, нет.

Мы устроились на заднем сиденье полицейской машины, и Ренкин приказал шоферу ехать помедленней, избегая оживленных улиц. Потом порылся в кармане, достал сигару и, затянувшись, с наслаждением выпустил дым через тонкие ноздри.

— Итак, начнем, — сказал он. — Кто вы такой, что представлял из себя Шеппи и что это за история с его убийством? Не торопитесь. Чем больше фактов, тем лучше. Мне важно иметь целостную картину.

Я тоже закурил и, немного подумав, начал рассказ.

— Шеппи и я совместно владели детективным агентством в Сан-Франциско, — сказал я лейтенанту. — Мы были компаньонами уже пять лет, дела нашей фирмы шли неплохо. Последние три недели я занимался делами одного клиента в Нью-Йорке, а Шеппи оставался в конторе. На днях я получил от него телеграмму, в которой он просил меня срочно приехать в Сан-Рафел, где подвернулась денежная работенка. Я постарался побыстрее закончить дело и вылетел в Лос-Анжелес. Там я сел на поезд и приехал сюда в половине двенадцатого утра. Шеппи заказал мне номер в гостинице, но самого его я не застал. Когда за мной явился сержант Кенди, я только что вышел из ванной.

— Он не упомянул в телеграмме, что это была за работа? — спросил Ренкин.

Я отрицательно покачал головой.

— Водительские права у вас при себе?

Я протянул ему бумажник. Быстро и со знанием дела исследовав содержимое бумажника, он возвратил его мне.

— Значит, вы не имеете ни малейшего представления, кто его мог здесь нанять и что это было за дело?

— Ни малейшего.

— А если бы имели?

— Тогда, вероятно, я рассказал бы вам обо всем.

Он почесал щеку и прищурился.

— Вел он какие-нибудь записи для клиента?

— Сомневаюсь. Он предпочитал не возиться с бумагами. Обычно отчеты составлял я.

Ренкин задумчиво вертел в зубах сигару.

— Контора у вас в Сан-Франциско, а вы три недели проводите в Нью-Йорке. Здесь что-то не так.

— В Нью-Йорк переселился наш прежний клиент. Он просил меня приехать, чтобы разобраться в одном деле.

— Шеппи тоже уехал из Сан-Франциско. Думаете, и здесь замешан старый клиент?

— Возможно, хотя не могу припомнить ни одного, кто бы сюда переехал.

— А может, Шеппи до чего-то докопался и его решили убрать?

— Не знаю, — честно признался я. — Дежурный клерк говорит, что на пляж он отправился с женщиной. Если ему нравился кто-нибудь в юбке, он мог начисто забыть о работе. Может, и на этот раз виной всему оказалась его знакомая. Об их связи пронюхал муж, и Джек стал еще одной жертвой ревности. Все это, конечно, досужие домыслы, но в прошлом женщины не раз доводили его до беды.

Ренкин поморщился:

— Он и замужних не оставлял без внимания?

— Для него это не имело никакого значения: была бы хорошенькая мордашка. Не подумайте, что я умышленно обливаю его грязью, он был моим лучшим другом. Но, честно говоря, я временами просто выходил из себя, когда он плевал на работу из-за какой-нибудь потаскушки.

— Не так уж часто мужья убивают соперников ножами. Мне думается, здесь поработал профессионал.

— Возможно, что профессионалом был сам муж.

Ренкин с сомнением покачал головой:

— В городе немало всякого сброда, но я не припомню, чтобы кого-нибудь прикончили таким необычным оружием. Правда, всегда что-то случается в первый раз, — добавил он, стряхивая пепел. — Попробуйте навести справки о деле, которым занимался Шеппи. Это будет нашим первым шагом. Возможно, убийство никак не связано с его работой, но нам надо знать наверняка.

— Если в бумагах у него нет записей, не думаю, чтобы я мог чем-нибудь помочь, — сказал я не совсем искренне.

Мне прежде всего необходимо было убедиться, что человек, нанявший Шеппи, не имеет отношения к его смерти. Потом уже предстояло решить, сообщать ли Ренкину его имя. Хотя вероятность, что удастся установить личность клиента, была очень невелика, я все же надеялся получить некоторые сведения от нашей секретарши Эллы, оставшейся в Сан-Франциско.

Ренкин приказал шоферу ехать побыстрее, и через пять минут мы были у «Адельфи-отеля».

Дежурный клерк с трясущимся двойным подбородком по-прежнему дремал за конторкой; при виде нас он вытаращил от удивления глаза. Пожилые джентльмены в белых фланелевых брюках, сидевшие теперь со своими женами, напоминали персонажей романа викторианской эпохи. Чувствовалось, что они сгорали от любопытства.

— Пойдемте туда, где эти старые вороны не смогут подслушать нас, — обратился Ренкин к дежурному клерку, умышленно повышая голос.

— Конечно, конечно, лейтенант, — засуетился тот, предлагая нам пройти в служебную комнату. — Что-нибудь случилось?

— С вами все в порядке, — успокоил его Ренкин. — Как вас зовут?

Вопрос взволновал клерка еще сильнее.

— Эдвин Бруер.

— Когда Шеппи ушел из гостиницы?

— Примерно в половине одиннадцатого.

— Он был с женщиной?

— Да. Она просила вызвать его. Пока мы разговаривали, мистер Шеппи спустился на лифте, и они ушли.

— Ваше впечатление об их встрече? Думаете, они были близки?

— Мистер Шеппи вел себя с ней довольно фамильярно.

— А именно?

— Он подошел к ней сзади и сказал: «Хэлло, крошка!» При этом он слегка ущипнул ее.

— А она?

— Она засмеялась, но я заметил, что ей это неприятно. Она не из тех женщин, которым нравятся вольности. В ней было чувство собственного достоинства. Это трудно передать словами, но мне бы и в голову не пришло ущипнуть ее.

— Это ничего не значит, — вмешался я. — Джек не признавал табу. Он ущипнул бы и жену епископа, будь у него игривое настроение.

Ренкин нахмурился:

— Можете вы описать эту женщину?

— Она очень привлекательна. — Бруер нервно потер руки. — Брюнетка, с хорошей фигурой, в темно-синих спортивных брюках и белой блузке. Лица я как следует не разглядел: на ней была большая шляпка и очень большие темные очки.

— Возраст?

— Двадцать с лишним, вероятнее всего, двадцать пять.

— Узнаете вы ее, если встретите снова?

— Безусловно.

— Предположим, она будет без шляпки и темных очков и, скажем, в белом платье. В таком наряде вы узнали бы ее?

Бруер задумался. На лице его появилось растерянное, немного глуповатое выражение.

— Может быть… — неуверенно протянул он.

— Значит, вы запомнили не внешность женщины, а ее одежду?

— Гм… Пожалуй, вы правы.

— Итак, в этом вопросе на вашу помощь рассчитывать не приходится, — сказал Ренкин. — Ну ладно, что было потом?

— Мистер сказал, что ему нужно поскорее вернуться. Я видел, как они уехали на его машине.

— Свою машину она, выходит, оставила здесь?

— Я не заметил никакой другой машины. Она, я думаю, пришла пешком.

— Дайте мне ключ от его номера.

— Может, позвать Гривса? Он сыщик в штате нашей гостиницы.

Ренкин отрицательно покачал головой.

— Не надо. Нечего впутывать в дело еще одного человека.

Бруер направился к полке, где хранились ключи. Мы пошли следом, сопровождаемые взглядами тех же пожилых джентльменов и их жен.

Не найдя на полке ключа, Бруер сказал:

— Он, должно быть, забрал его с собой. Я дам вам запасной. Скажите, что-нибудь случилось с мистером Шеппи?

Джентльмены во фланелевых брюках, затаив дыхание, подались вперед: наконец-то будет вознаграждено их терпеливое ожидание.

— Он разрешился от бремени младенцем, — ответил Ренкин. — Не знаю, случалось ли такое раньше. Впрочем, я не совсем верю этой истории, поэтому, когда будете рассказывать знакомым, не ссылайтесь, пожалуйста, на меня.

Мы вошли в лифт, и Ренкин нажал на кнопку третьего этажа.

— Сторож на пляже ничего не рассказывал об этой женщине? — спросил я, когда мы поднимались вверх.

— То же, что и клерк. В кабине две комнаты для переодевания, одной пользовалась она, ваш приятель был в другой. Мы нашли ее брюки, блузку, шляпу и темные очки. Его одежда валялась в другой комнате.

— Она оставила одежду в купальной кабине? — быстро переспросил я.

— Меня это тоже удивляет. Она, вероятно, хотела поскорее скрыться и, чтобы не терять времени на переодевание, ушла в купальном костюме. В этом паршивом городе все ходят в трусах и лифчиках. Или же она купалась и кто-то прикончил ее уже после того, как разделался с Шеппи. Мои ребята сейчас обыскивают пляж. Я думаю, она просто поспешила удрать.

— И никто не заметил, как она выходила из кабины?

— Нет, но мы продолжаем опрашивать пляжников.

Лифт остановился, и мы направились по коридору к номеру 247.

— Она неплохо замаскировалась, — продолжал Ренкин, вставляя ключ в замочную скважину. — И вообще в Сан-Рафеле смотрят не на лицо, а на фигуру.

Он распахнул дверь, и мы вошли внутрь. Номер Джека был немногим больше моего, такой же жаркий и душный.

Внезапно мой спутник чертыхнулся: «Черт побери!» Я посмотрел по сторонам и вздрогнул от изумления: номер выглядел так, словно по нему пронесся тропический ураган. Ящики комода были выдвинуты, их содержимое разбросано по полу. Возле кровати валялись постельные принадлежности. Набивка вспоротых ножом матрацев вытряхнута на пол. Не были забыты и подушки: кто-то изодрал их в клочья.

— Неплохо сработано, — заметил Ренкин. — Если здесь что-то и было, то вряд ли осталось на нашу долю. Я прикажу поискать отпечатки пальцев, хотя могу поспорить, что их нет.

Мы вышли в коридор, и Ренкин запер дверь на ключ.

Глава вторая

1

Лежа на кровати, я прислушивался к тяжелому топоту и приглушенным голосам в соседней комнате: люди Ренкина искали улики, которые могли бы навести на след преступника.

Настроение у меня было подавленное, и я остро ощущал одиночество. Хотя у Джека было немало недостатков, в общем он был отличным парнем, с ним хорошо работалось. Мы повстречались пять лет назад, когда я подвизался на поприще следователя по особым поручениям в окружной прокуратуре, а Джек был репортером уголовной хроники в «Сан-Франциско трибюн». Мы подружились и как-то вечером, разговорившись за бутылкой виски, обнаружили, что нам обоим смертельно надоело получать приказы от своих разжиревших шефов, носиться, не щадя ног, по городу. Мы были чуточку пьяны, но все же понимали, что рискуем лишиться твердого заработка ради сомнительной перспективы завести «свое» дело. Наш совместный капитал был невелик; но у нас было достаточно опыта, и мы надеялись добиться успеха. Мы знали все детективные агентства в городе, и многие из них казались нам совсем никудышными. Прикончив бутылку, мы твердо решили сжечь мосты и стать на собственные ноги.

Нам везло: через год уже неплохо зарабатывали и не раскаивались в своем решении.

Сейчас, лежа в душном номере, я раздумывал о том, сумею ли в будущем обойтись без компаньона. Возможно, стоило поискать кого-нибудь другого, хотя я и мог выкупить долю Джека у его жены. Эта пустоголовая блондинка временами доводила до исступления моего бывшего компаньона, и я ни минуты не сомневался, что она немедленно потребует обратно деньги, которыми в свое время ссудила Джека для основания агентства.

Потом я стал размышлять об обстоятельствах смерти Джека. Не верилось, что убийство было каким-либо образом связано с делом, над которым он работал. Скорее всего, думал я, его прикончил какой-нибудь гангстер, узнав об амурных делишках Джека с его любовницей. Необычный нож, которым, если верить доктору, его убили, был оружием профессионала, и удар был нанесен со знанием дела.

Однако сейчас самым важным для меня было выяснить, кто клиент Джека. Он сообщил в телеграмме, что работа денежная, и так оно, по-видимому, и было. Иначе Джек не отправился бы в такую чертову даль. Поэтому я делал вывод, что его клиент — состоятельный человек. Конечно, толку от этого было немного, так как большинство жителей Сан-Рафела отнюдь не производили впечатления бедняков.

Прежде чем сообщить фамилию клиента Ренкину, я должен был увериться на сто процентов, что он никоим образом не связан с убийством Шеппи. Ничто не вредит так сильно репутации частного сыщика, как неприятности клиента с законом в результате неосторожных действий детектива. В такие агентства попросту перестают обращаться.

Когда уберутся люди Ренкина, думал я, нужно будет позвонить Элле. Мне пришло в голову, что пользоваться коммутатором гостиницы небезопасно. Ренкин, если у меня сложилось о нем правильное впечатление, не преминет поставить у телефона одного из своих полицейских, чтобы подслушать мой разговор.

Я глянул на часы — было уже без четверти час. Со вчерашнего дня я ничего не ел и, чтобы сэкономить время, решил перекусить сейчас же, пока полиции было не до меня.

Когда я застегивал воротничок сорочки, дверь отворилась и заглянул Ренкин.

— Фу! У вас как в печке!

— Не холодно. Я собираюсь пойти перекусить. Вам что-нибудь нужно?

Ренкин задумчиво перекатывал во рту потухшую сигару.

— Там — ничего. — Он ткнул пальцем в сторону соседней комнаты. — Отпечатков сотни, но они ничего не дают. Убирают здесь, прямо скажем, неважно. Я думаю, мы имеем теперь следы пальцев, по крайней мере, тридцати последних жильцов. Записей Шеппи мы не нашли. Над чем он работал по-прежнему остается тайной.

— Тот, кто побывал в его номере до нас, тоже ничем не разжился, могу поручиться. Джек всегда ненавидел писанину.

— Вы так и не выяснили, кто был клиент? — спросил Ренкин, испытующе глядя на меня. — Вся эта чепуха об охране доброго имени клиента, Брэндон, не стоит выеденного яйца, когда дело касается убийства. Советую вам не тянуть. Я не верю, что вы не в состоянии узнать имя того, кто нанял Шеппи.

— Я не собираюсь обманывать вас, лейтенант. Но вы сами убедились, что Джек не оставил записей. Без них я в таком же дурацком положении, как и вы.

— Дайте мне адрес вашей конторы. У вас там осталась секретарша?

— Машинистка. Глупенькая девчонка семнадцати лет. Проку от нее никакого, один перевод денег на зарплату. О наших делах ей ничего не известно.

По выражению лица Ренкина нетрудно была заметить, что он сомневается в правдивости моих слов.

— Когда выясните, на кого работал Шеппи, зайдите ко мне в полицейское управление. Даю вам двадцать четыре часа. В противном случае придется снова навестить вас.

Последние слова Ренкин произнес с плохо скрытой угрозой. После этого он вышел из номера, с силой хлопнув дверью.

Я решил обойтись без еды. У меня появилось опасение, что Ренкин свяжется с полицией Сан-Франциско и с Эллой побеседуют еще до того, как это успею сделать я.

Я вышел из гостиницы и, пройдя квартал, завернул в кафе, где заперся в телефонной будке. Об Элле я сказал Ренкину лишь половину правды. Ей действительно исполнилось только семнадцать лет, но слово «глупенькая» к ней никак не подходило: она была на редкость энергичной и находчивой секретаршей. Сейчас, набрав номер нашей сан-францисской конторы, я ощутил подлинное удовольствие, услышав ее молодой и свежий голос: «Добрый день, агентство „Стар“ к вашим услугам».

— Говорит Лу, — быстро сказал я. — Я в Сан-Рафеле. Джек прибыл сюда по делу и вызвал меня телеграммой. У меня плохие новости, Элла: его убили.

Я услышал в трубке, как быстро и тяжело она задышала. Ей всегда нравился Джек. Когда она появилась в нашей конторе, Джек по привычке и с ней собирался завести романчик, но я сумел убедить его, что Элла еще слишком молода и ее следует оставить в покое. Все же его ухаживание оставило след в сердце молодой девчонки — Элла, я это ясно видел, была неравнодушна к нему.

— Джека убили? — переспросила она с дрожью в голосе.

— Убили, — повторил я. — Теперь послушай, Элла, у меня важное дело. Полиция старается выяснить, на кого он работал. Я ничего не знаю об этом. Говорил он тебе что-нибудь?

— Нет. Он сказал только, что наклюнулось дельце и ему надо ехать в Сан-Рафел.

По ее голосу я чувствовал, что она с трудом сдерживает слезы. Мне было жаль девчонку, но времени на утешение не оставалось.

— Ему позвонили насчет работы или сообщили письмом?

— Звонил мужчина.

— Назвал себя?

— Нет. Он отказался сообщить свою фамилию, когда я об этом его спросила. Он сказал, что желает говорить с одним из владельцев.

Я сдвинул шляпу на затылок и некоторое время стоял, отдуваясь. Воздух в будке был настолько тяжелым, что на него впору было облокотиться.

— Поройся в его бумагах, Элла. Возможно, он записал фамилию клиента.

— Хорошо, я поищу.

Я стоял в будке, обливаясь потом. Наконец, не выдержав духоты, я слегка приоткрыл дверь и впустил свежий воздух. Тут-то я и заметил переодетого полицейского, находившегося возле стойки с содовой водой. Хотя он и был в штатском, во всем его облике читалось одно: «фараон». Чтобы не обнаруживать интереса к моей особе, он уделял повышенное внимание стоявшей перед ним чашечке кофе.

Я мысленно выругал себя за то, что недооценил Ренкина. Теперь ему будет нетрудно догадаться, что я разговаривал со своей конторой.

— В блокноте у Джека много всякого хлама, — услышал я наконец голос Эллы. — Но фамилия только одна: Ли Криди.

— Спасибо, Элла, возможно, это что-нибудь значит. Теперь немедленно уничтожь блокнот. Я подожду. Разорви его и спусти в канализацию. Полицейские могут явиться в любую минуту, они не должны его видеть.

Через три минуты вновь послышался ее голос:

— С блокнотом все в порядке.

— Молодец. Теперь вот что: полиции я сказал, что ты глупенькая девчонка и о делах мы с тобой не разговариваем. Веди себя соответственно. Скажи, что Джеку кто-то звонил, но кто и зачем — не знаешь. После звонка он собрался и уехал в Сан-Рафел. Понятно?

— Да.

— И не давай им себя запугать.

— Хорошо, Лу.

— И еще одно. Мне неприятно тебя просить, Элла, но сам я сейчас ничего не могу сделать. Сообщи о смерти Джека его жене. Передай, что я отправил ей письмо. Пусть не волнуется насчет похорон: я все сам устрою.

— Вы не собираетесь возвращаться?

— Нет. Мне надо выяснить, кто и почему убил Шеппи. Ты не забудешь зайти к ней, Элла?

— Нет, конечно… Только что вошли двое, — добавила она тише. — Думаю, они из полиции… — И повесила трубку.

Я достал носовой платок и вышел из телефонной будки. Сыщик сделал вид, что не узнает меня, и отвернулся.

Я заказал сандвич и кофе.

Полицейский не спеша допил кофе, с деланным безразличием вышел на улицу и укатил восвояси.

2

Время уже приближалось к двум, когда я вернулся в гостиницу.

Проходя мимо номера Джека, я увидел, что дверь открыта, и решил заглянуть внутрь.

Возле окна стоял плотный мужчина в плохо скроенном костюме. При моем появлении он бросил в мою сторону неприязненный взгляд. Незнакомец выглядел экс-полицейским, и я подумал, что он, вероятно, и есть штатный сыщик, о котором говорил Бруер.

— Полиция изволила удалиться? — спросил я, входя в номер.

— Что вам здесь нужно? — проворчал он хриплым басом.

— Брэндон, — представился я. — Проживаю в соседнем номере. Вы — Гривс?

Он утвердительно кивнул, и мне показалось, что выражение его лица стало чуть-чуть менее враждебным. В номере был наведен некоторый порядок. Перья выметены, ящики комода задвинуты, набивка матраца водворена обратно, а разбросанные бумаги собраны.

Личные вещи Джека лежали кучкой в углу: два потертых чемодана, плащ, шляпа и теннисная ракетка. Маленькая, жалкая кучка, почти ничего не говорившая о ее прежнем владельце.

— Вещи они проверили? — спросил я.

Гривс кивнул.

— Их надо отправить его жене, — продолжал я. — В гостинице никто не мог бы этим заняться?

— Попросите коридорного Джо. Он отправит.

— У меня припасена бутылочка виски, ее давно следует откупорить. Если у вас нет срочных дел, пойдемте в мой номер, посидим вместе.

Мясистая физиономия Гривса просветлела. «У бедняги не слишком много друзей», — почему-то подумалось мне.

— Что ж, пару минут я смогу выкроить, — ответил он.

Гривс уселся на стул, а я устроился на кровати. Лед, который принесли утром, давно растаял, но я решил, что просить свежий было бы напрасной тратой времени, и разлил виски.

Круглое лицо Гривса было лишено притворства, взгляд, холодный и подозрительный, был одновременно и немного усталый. В усах виднелись редкие сединки. Быть сыщиком в низкопробной гостинице вряд ли доставляло ему удовольствие.

— Узнали они, кто убийца? — спросил он, отхлебнув из стакана.

— Может быть, и да, но мне об этом неизвестно, — ответил я. — Ты не разглядел девицу, которая заходила за ним?

— Разглядел. — Он вытащил из кармана мятую пачку сигарет, предложил мне и закурил сам. — «Фараоны» в этом городе признают сыщиков только больших гостиниц, мелочь, вроде меня, они просто не замечают. Но меня от этого не убудет, хуже им самим. Если бы Ренкин, который хвастает, что все знает, поговорил со мной, я мог бы рассказать кое-что интересное. Но нет, ему понадобился Бруер, эта жирная свинья с шелковым галстуком.

— Что бы ты мог ему рассказать?

— Помнишь, он спросил у Бруера, как выглядит девушка? Бруер только и заметил, что ее одежду, я же наблюдал за ней. Нетрудно было понять, что она нацепила все эти тряпки, чтобы ее не узнали. И к тому же она была блондинка. Я тебе это точно говорю: она или выкрасила волосы, или надела парик, но что на самом деле она была блондинка, я могу поручиться.

— Почему?

— Гривс усмехнулся:

— Надо уметь пользоваться глазами. На ней была блузка с короткими рукавами, и я заметил, что волосы на руках были светлыми. Да об этом говорил и весь ее вид — кожа, глаза и прочее.

Его доводы меня не убедили: волосы на руках выгореть могли на солнце. Однако, боясь, что у него пропадет желание к продолжению беседы, я не стал высказывать своих сомнений.

— Меня учили отыскивать в людях незаметные для других привычки, которые обычно выдают их с головой. И вот одну такую особенность я у нее приметил, — продолжал Гривс. — Она находилась в вестибюле пять минут и все это время барабанила пальцами по бедру, будто играла на пианино. — Он встал и показал, как она это делала. — Пальцами правой руки по бедру, вот так. Он сыграл гамму. — И это была ее давнишняя привычка, она сама не замечала, что делала.

— Нелегко отыскать человека с такой забавной привычкой, а?

— Но если, скажем, ее все-таки найдут, музыкальные пальчики помогут решить вопрос.

Я кивнул в знак согласия.

— Да, пожалуй, ты прав. По ее внешности нельзя определить, чем она занимается?

Он пожал плечами:

— Кто ее знает. Вещи она умеет носить, и стиль в ней чувствуется. Может, она певичка, а может, работает где-нибудь манекенщицей.

— Обо всем этом ты, конечно, сообщил Ренкину?

Гривс загасил сигарету и покачал головой:

— Он не станет слушать меня, даже если я не поленюсь приехать к нему в управление. Для него я пустое место, пусть поэтому катится к черту.

— Кто-то обшарил номер Шеппи. Как он, по-твоему, попал туда?

— Воспользовался его ключом. Шеппи забрал ключ с собой, потом его укокошили, нашли ключ и, не теряя времени, явились сюда. Конечно, чтобы перевернуть в номере все вверх дном, нужны нервы, но вообще-то убийца был в безопасности; у нас мало прислуги, и в это время наверху никого не бывает.

Я решил, что пора рассказать ему кое-что о себе, вернее, о близости наших профессий. Достав визитную карточку, я протянул ее Гривсу.

— Я расспрашиваю тебя не из спортивного интереса.

Гривс прочел карточку, нахмурился и, потерев мясистый нос, вернул ее мне.

— Он был твой компаньон?

— Да.

— Я давно собираюсь завести частное дело, оно куда прибыльней, чем моя работа. Ты, наверное, делаешь кучу денег?

— Не жаловался, пока не случилось вот это. Теперь мне временно придется прикрыть контору: надо отыскать убийцу.

Он удивленно поднял на меня глаза:

— Это забота полиции. Что ты сам можешь сделать?

— По-твоему, правильней будет вернуться в Сан-Франциско и продолжать как ни в чем не бывало? Хорошая это будет реклама для агентства «Стар»: одного компаньона ухлопали, а другой и пальцем не пошевелил, чтобы разобраться в деле. К тому же Джек был мой лучший друг. Я не собираюсь дожидаться, когда полиция даст мне готовый ответ.

На лице Гривса появилась гримаса:

— Тогда смотри в оба. Ренкин не так уж плох, с ним можно ладить. Берегись капитана Кетчена — такого выродка свет не видывал. Нашему брату от него туго приходится, а частных сыщиков он ненавидит больше, чем бешеных собак. Если ему донесут, что ты что-то разнюхиваешь на его территории, готовься к неприятностям. Я не шучу, неприятности будут немалые.

— О каких неприятностях ты говоришь?

— Каких? Послушай. Случилось у нас как-то самоубийство, и вдова вызвала из Лос-Анжелеса частного сыщика. Она была уверена, что мужу ее помогли отправиться на тот свет. Кетчен велел сыщику убираться подобру-поздорову, но тот наплевал на его слова. И вскоре пожалел: когда он однажды сидел за рулем, в него со всего хода врезалась полицейская машина. Парень лишился автомобиля, а самого его с переломанной ключицей отправили в больницу. Когда его подлечили, он заработал еще шесть недель отсидки за вождение машины в пьяном виде. На суде он клялся, что, прежде чем отвезти в больницу, «фараоны» влили ему в рот полпинты виски, но ему никто не поверил.

— Да, похоже, что приятного в капитане мало. Спасибо за совет, я постараюсь держаться от него подальше.

Гривс допил виски и с видимым сожалением поставил стакан.

— Лучше не попадайся ему. Ну, мне пора. Пойду в вестибюль присматривать за старичками. Менеджер боится, что они приведут в номер какую-нибудь шлюху. Спасибо за выпивку. В случае чего можешь рассчитывать на меня.

Когда он был в дверях, я окликнул его:

— Имя Ли Криди говорит тебе что-нибудь?

Он вернулся и захлопнул дверь.

— Это самый богатый человек в нашем городе.

Я постарался не выдать своего возбуждения.

— Что ты понимаешь под богатством?

— Скажем, миллионов сто, а может, чуточку больше. У него пароходная линия «Грин Стар»: целая флотилия танкеров курсирует между Панамой и Сан-Франциско. Компания воздушных такси до Майами — тоже его дело. Но это еще не все: он хозяин трех газет и завода, на котором работают тысяч десять мужчин и женщин. Наш легковес — чемпион по боксу — тоже его собственность. Криди совладелец казино, гостиницы «Ритц-Плаза» и «Клуба мушкетеров» единственного по-настоящему классного клуба в Сан-Рафеле. Чтобы стать его членом, твой доход должен исчисляться пятизначной цифрой. Но дело не только в этом: если у тебя не голубая кровь, не надейся попасть туда. Возможно, у Криди есть и еще кое-что, но в общем, я думаю, ты получил достаточное представление.

— Криди живет в этом городе?

— В особняке у залива Тор-Бэй. Если ехать по берегу, отсюда миль пять. Маленькая хибара с двадцатью пятью спальнями и бассейном, где впору плавать авианосцу. Чтобы не скучать, хозяин распорядился построить шесть теннисных кортов и зоосад со львами и тиграми. Сорок человек прислуги разбиваются в лепешку, чтобы ему угодить. Обзавелся Криди и частным портом, совсем крохотным, который только-только вмещает его игрушечку-яхту в четыре тысячи тонн.

— Женат?

— Конечно. — Гривс брезгливо сморщил нос. — Помнишь Бриджетт Бленд, кинозвезду? Так это она.

Я смутно припоминал, что видел ее однажды в каком-то фильме. Если мне не изменила память, на фестивале в Каннах четыре года назад она произвела маленькую сенсацию, торжественно въехав на лошади в вестибюль отеля «Маджестик». Бросив вожжи изумленному клерку, наездница слезла с коня, вошла в лифт и скрылась в своем пятикомнатном номере. Бриджетт Бленд снималась в кино года два, потом неожиданно исчезла. По сведениям, проникшим в печать, она славилась необузданным нравом.

— Что у тебя может быть общего с Криди? — спросил Гривс.

— Ничего, — ответил я. — Это имя упомянули при мне, и я заинтересовался, кто он такой.

Гривс посмотрел на меня еще раз, задумчиво кивнул и вышел.

Оставшись один, я вытянулся на кровати и закурил. Джек сообщал в телеграмме, что в Сан-Рафеле ему предложили на редкость выгодную работу. Если клиентом был Ли Криди, тогда действительно пахло большими деньгами. Но зачем понадобилось человеку с положением Криди, спрашивал я себя, нанимать неизвестного сыщика, да еще из города, находившегося в трехстах милях от его дома? Будь у меня его банковский счет, я мог бы купить всего «Пинкертона» и в придачу пару других детективных агентств.

Я пригладил рукой влажные от пота волосы.

Богатеи, подобные Криди, продолжал рассуждать я, окружены целой армией секретарей, лакеев, подхалимов и вышибал. Мелкую сошку, вроде меня, они и на выстрел не подпустят к своему шефу. Добраться до Криди будет нелегко, а спросить его, нанимал ли он Джека и для чего, по-видимому, вообще невозможно.

Но так или иначе, надо было что-то предпринимать. Выпив еще немного виски, я снял телефонную трубку.

— Соедините меня с Гривсом, — попросил я девушку на коммутаторе.

Наступила пауза, потом послышался голос сыщика.

— Мне надо кое-кому позвонить, — сказал я. — Коммутатор в порядке?

Ему не требовалось растолковывать, о каком порядке шла речь.

— Все спокойно. Некоторое время здесь околачивался «фараон», но сейчас он ушел.

Поблагодарив, я попросил телефонистку узнать в справочном номер Ли Криди и соединить меня с ним.

Прошло немного времени, и в трубке раздался мужской голос: «Резиденция мистера Криди. Вас слушают». Говоривший или держал во рту горячую картофелину, или ему только что удалили аденоиды.

— Мне необходимо поговорить с мистером Криди, — не теряя времени понапрасну, сказал я.

— Будьте добры назвать вашу фамилию, сэр, — голос звучал холодно и отчужденно, — и я соединю вас с секретарем мистера Криди.

— Лу Брэндон. Мне не нужен секретарь Криди, я хочу говорить с ним лично.

Я не рассчитывал, что моя настойчивость произведет какое-нибудь впечатление.

— Если вы подождете, сэр, я соединю вас с секретарем мистера Криди.

Полное безразличие в его голосе было оскорбительней, чем пощечина.

Раздались щелчки, затем отрывистый голос пролаял мне в ухо:

— Хаммершалт. Кто говорит со мной?

— Лу Брэндон. Мне нужен мистер Криди.

— Подождите минуточку. — В трубке послышался шелест переворачиваемых страниц: Хаммершалт, по-видимому, рылся в адресной книге, пытаясь установить, кто такой Лу Брэндон. У Криди был осторожный секретарь: он не хотел грубить человеку, не узнав прежде, что он из себя представляет.

— Мистер Брэндон? — переспросил он теперь уже более требовательным голосом. — Что у вас за дело к мистеру Криди?

— Об этом он скажет вам сам. Если пожелает, конечно, — ответил я. — Соедините меня и не тратьте времени попусту.

Чтобы придать своим словам больше убедительности, я старался говорить нарочито резко. И хотя моя уловка не возымела должного действия, все же сомнение относительно моей персоны запало ему в душу.

— Вы не можете переговорить с мистером Криди, — сказал он, — если не изложите в общих чертах суть дела. Тогда я передам вашу просьбу, и он, если сочтет нужным, сам позвонит вам.

Я понял, что разговор зашел в тупик. Попробуй я продолжать прежним тоном, он сообразит, что его просто берут на пушку. Поэтому я решил выложить свой последний и не слишком сильный козырь.

— Передайте ему, что я старший компаньон агентства «Стар» из Сан-Франциско. Он ждет моего отчета.

— Ждет отчета? — Голос звучал удивленно и не слишком уверенно. — Хорошо, мистер Брэндон, я поговорю с ним, и мы, возможно, вам позвоним. Какой у вас номер телефона?..

Я потушил сигарету и допил виски. Придется прождать час, а может, и дольше, думал я. Ожидание при данных обстоятельствах было, конечно, не самым плодотворным занятием, но приходилось мириться и с этим, и, закрыв глаза, я попытался спокойно уснуть.

Мой сон прервал пронзительный телефонный звонок. От неожиданности чуть не свалившись с постели, я схватил трубку и глянул на часы: поспать мне удалось всего пятнадцать минут.

— Мистер Брэндон?

— Слушаю!

— Мистер Криди сможет принять вас сегодня в три.

Я не верил собственным ушам.

— В три часа?

— Да. Пожалуйста, не опаздывайте. У мистера Криди несколько важных деловых свиданий. Он сможет уделить вам всего несколько минут.

— Спасибо. Для меня этого достаточно, — ответил я и положил трубку.

С минуту я лежал на спине, уставившись в потолок. Потом резким движением спустил ноги с кровати. Человеком, нанявшим Джека, должен быть не кто иной, как Криди. Иначе его согласие принять меня было бы необъяснимым.

Я вновь глянул на часы: до встречи с Криди оставалось менее часа.

Я открыл чемодан и достал свой лучший выходной костюм.

Глава третья

1

Особняк Криди стоял в конце узкого полуострова, который тянулся на целую милю, до середины залива Тор-Бэй. Его было хорошо видно с Морского бульвара. Прежде чем свернуть на частную дорогу, проходившую по полуострову, я сбросил скорость, чтобы повнимательней рассмотреть жилище миллионера.

Дом Криди представлял собою массивное трехэтажное сооружение с широкими окнами, террасой и крышей из голубой черепицы. Белые стены дома чуть просматривались сквозь зеленый ковер вьющихся растений. Одной своей стороной особняк, казалось, повис над обрывом. С него открывался, наверное, изумительный вид на залив.

Я сидел за рулем «бьюика». На одной из его дверец красовалась большая царапина, колпак колеса был изрядно помят. Кто ухитрился покалечить машину — полиция или Джек, налетевший на что-нибудь по пути из Сан-Франциско, — я не знал, хотя склонен был винить своего компаньона: он любил полихачить.

Во всяком случае, я был рад, что обзавелся машиной. Расходы на такси, насколько я мог судить о стиле жизни в Сан-Рафеле, были бы мне определенно не по карману. Я и без того опасался, что взятых в поездку денег мне хватит ненадолго.

Свернув с Морского бульвара на ведущее к полуострову шоссе, я через сотню ярдов подъехал к большому щиту, надпись на котором гласила, что дальше проезд разрешен лишь посетителям особняка «Тор». Так официально называлась резиденция Криди.

Еще через четверть мили дорога оказалась перегорожена шлагбаумом, возле которого приютилась крохотная сторожка. Двое мужчин в белых сорочках, белых плисовых бриджах и черных сапогах до колен наблюдали за моим «бьюиком». В своих форменных фуражках с кольтами на бедре они выглядели, как экс-«фараоны».

— У меня встреча с мистером Криди, — сказал я, высовываясь из окна.

Один из охранников подошел к машине. Его колючий подозрительный взгляд задержался на мне. Нетрудно было понять, что ни «бьюик», ни я не произвели на него благоприятного впечатления.

— Фамилия?

Я назвал себя.

Сверившись со списком, он сделал знак второму охраннику поднять шлагбаум.

— Прямо с перекрестка, затем налево. Машину поставьте на шестую стоянку.

Я кивнул и двинулся дальше, чувствуя на спине их пристальные взгляды. Казалось, они старались запомнить меня на случай, если встретят в будущем.

Через открытые дубовые ворота с торчащими стальными шипами я попал на посыпанную песком дорожку, прорезавшую небольшую рощу и затейливо петлявшую посреди огромного сада с аккуратными газонами, замысловатыми клумбами и фонтаном.

На одной из клумб садовники-китайцы высаживали бегонии, располагая растения на совершенно одинаковом расстоянии друг от друга, на одном и том же уровне, с точностью, в которой китайские мастера остаются непревзойденными.

Свернув налево, я оказался на просторной гудронированной площадке, разделенной белыми полосами на пятьдесят стоянок. Некоторые из них были украшены дубовыми табличками с позолоченными буквами. Я прочитал фамилию Криди — мужа и жены, а также Хаммершалта. Было множество и других имен, ничего мне не говоривших.

— Богато живут, а? — раздался голос позади меня. — Все важные персоны, ничего не скажешь! Такими и остаются до самой смерти.

Я оглянулся.

Невысокий коренастый парень в белой форме охранника и фуражке, сдвинутой на затылок, дружелюбно улыбался мне. Лицо парня было красным, когда он приблизился, я ощутил сильный запах виски.

— Да, в мире живут разные люди, — философски заметил я.

— Что правильно, то правильно. По совести говоря, вся эта мишура, — он помахал рукой в сторону автостоянки с табличками, — пустая трата денег. Как будто не все равно, где ставить машину. — Его маленькие глаза испытующе прошлись по мне. — Ты ищешь кого-нибудь, приятель.

— Старика Криди, — ответил я.

— Не шутишь? — То ли от жары, то ли от виски он шумно отдувался. — Что же, поищи. Ну, а с меня хватит, достаточно я натерпелся в этом доме. Сегодня, слава богу, последний день, увольняюсь. — Он слегка подался вперед, легонько постучал пальцами по моей груди. — И почему эти деньги всегда достаются всякой швали? Возьми, к примеру, Криди, он никогда не бывает доволен: то не блестят ботинки, то пыль на машине. Розы в саду для него чересчур низкорослые, еда слишком горячая или холодная. Ему ничем не угодишь, человек от него может сойти с ума. Будь у меня десятая часть его денег, я чувствовал бы себя королем, а ему все мало.

Я украдкой взглянул на часы: до трех оставалось четыре минуты.

— Так устроена жизнь, — сказал я. — Всякие попадаются люди. Я хотел бы потолковать с тобой, но в три у меня свидание. Говорят, он может лопнуть от злости, если его заставишь ждать.

— Думаешь, если ты придешь вовремя, он сразу тебя и примет? Как бы не так! Его ждут помногу часов. Ну ладно, дело твое, иди целуйся со стариком. Я лично предпочел бы повстречаться с ядовитой змеей. Поднимись по этим ступеням, потом налево. — Он показал пальцем в направлении лестницы.

Я собрался было уже уходить, когда внезапно у меня появилась мысль.

— Ты занят сегодня вечером, часов около семи?

Его лицо расплылось в ухмылке:

— Спрашиваешь? Сегодня вечером у меня уйма дел. Я жил как в тюрьме у этого старого негодяя целых двадцать месяцев. Сегодня мне ничего так не нужно, как хорошенько напиться. А почему это тебя интересует?

— Я сам собираюсь напиться, — сказал я. — Может, мы повеселимся вместе?

Он недоверчиво посмотрел на меня:

— Ты что, любитель закладывать?

— По особым случаям. Мне кажется, сегодня как раз такой случай.

— Ну что же, идет. Моя девочка не терпит пьяных, и, по правде сказать, я собираюсь нализаться в одиночку. Но кто же станет отказываться от компании? Где и когда?

— Против семи возражений нет? А где — это уж тебе виднее.

— Тогда в баре у Сэма. Спроси любого, и тебе объяснят, как пройти туда. Кстати, меня зовут Тим Фултон, а тебя?

— Лу Брэндон. Ну, будь здоров!

— Пока!

Перепрыгивая через ступени, я взбежал по лестнице, свернул налево и, миновав красивую террасу, очутился у парадных дверей: в запасе у меня оставалась одна минута.

Дверь отворил худой высокий старик в традиционной одежде голливудского мажордома. Сделав шаг в сторону и слегка наклонившись, он любезно разрешил мне пройти в холл, который, используйся он в качестве гаража, свободно вместил бы шесть «кадиллаков» последней модели.

— Мистер Брэндон?

Я ответил, что он не ошибся.

Я последовал за стариком и, пройдя залитый солнцем внутренний дворик, оказался в приемной. Шесть бизнесменов, зажав в руках портфели, с утомленным видом сидели в креслах. При моем появлении они уставились на меня с таким тупым безразличием, что я понял: бедняги давно потеряли счет времени.

— Мистер Криди вызовет вас, — степенно произнес мажордом и плавно, словно передвигаясь на колесах, удалился.

Положив шляпу на колени, я сел и стал смотреть в потолок; бизнесмены, устав глазеть на меня, вновь погрузились в состояние транса.

Ровно в половине четвертого дверь распахнулась, и на пороге появился моложавый мужчина с коротко стриженными волосами и волевым подбородком. На нем были черный пиджак, серые твидовые брюки и черный галстук. Бизнесмены, выпрямившись в креслах, схватились за портфели и застыли, словно охотничьи собаки при виде дичи.

Неприветливые глаза вошедшего прошлись по приемной и остановились на мне.

— Мистер Брэндон?

— Я.

— Мистер Криди просит вас зайти.

— Прошу прощения, мистер Хаммершалт, — сказал один из дельцов, — но я жду с двенадцати. Вы сказали, что следующим на прием пойду я.

— Разве? — Хаммершалт посмотрел на него безразличным взглядом. — К сожалению, мистер Криди полагает иначе. Теперь, господа, он не освободится до четырех.

Мы вошли в другую приемную, несколько меньшую, чем первая. Здесь, возле массивной двери из полированного красного дерева, Хаммершалт остановился.

— Брэндон здесь, сэр! — приоткрыв дверь, сказал он. Потом, отойдя в сторону, пропустил меня вперед.

2

Офис Криди напоминал рабочий кабинет Муссолини, фотографию которого мне довелось однажды видеть. Длиною он был футов шестьдесят, с двумя широкими окнами, из которых открывался чудесный вид на море и часть залива. В дальнем углу стоял письменный стол, по размерам не уступавший бильярдному столу. Еще я заметил несколько кресел и две потускневшие картины, принадлежавшие, вероятней всего, кисти Рембрандта.

За столом, сдвинув на лоб очки в роговой оправе, сидел маленький тщедушный мужчина. Он был лыс; его костистый, казавшийся очень твердым череп обрамляла лишь реденькая бахрома седых волос. Худое с мелкими чертами лицо имело напряженное выражение, которое еще более подчеркивали запавшие щеки и очень маленький, плотно сжатый рот. Лишь глаза, излучавшие незаурядную силу, свидетельствовали о том, что сидевший передо мной человек принадлежал к «великим мира сего».

Он впился в меня немигающим взглядом, и я почувствовал себя так, будто меня поместили в рентгеновский аппарат и теперь стараются сосчитать позвонки на спине.

Пока я шел через кабинет, он продолжал гипнотизировать меня, и, когда я добрался до стола, тело мое было влажным от пота. Откинувшись в кресле, он разглядывал меня теперь уже с близкого расстояния, как смотрят на отвратительную сине-зеленую муху, угодившую в суп.

— Что вам здесь нужно? — произнес он.

Голос звучал необычайно мягко и женственно.

Криди, по-видимому, полагал, что, морально подавленный, уничтоженный его презрением, я буду чуть ли не на коленях излагать суть своего дела. Однако ожиданиям его не суждено было сбыться.

— Меня зовут Брэндон, — бодро сказал я. — Я из Сан-Франциско. Четыре дня назад вы наняли моего компаньона по детективному агентству «Стар».

Худое лицо Криди оставалось бесстрастным: оно было таким же маловыразительным, как задняя стенка автобуса.

— Что заставляет вас предполагать, что я его нанял? — осведомился он.

Вопрос был задан осторожно, и я почувствовал, что он не вполне уверен в прочности своих позиций. Прежде чем пустить в ход тяжелую артиллерию, Криди решил, очевидно, провести основательный зондаж.

— Мы ведем учет наших клиентов, — не моргнув глазом, соврал я. — До того, как уехать в Сан-Рафел, Шеппи записал, что вы его наняли.

— Шеппи? Кто он такой?

— Мой компаньон. Человек, которого вы наняли, мистер Криди.

Он облокотился о стол, сцепил пальцы рук и положил на них свой заостренный подбородок.

— Я нанимаю двадцать-тридцать человек в неделю, — сказал он, — но среди них, насколько я помню, не было никого с фамилией Шеппи. Мне непонятно, какое отношение к этому имеете вы. Я спрашиваю еще раз: что вам от меня нужно?

— Шеппи был убит сегодня утром. Я полагаю, что смогу закончить дело, над которым он для вас работал.

— Над каким делом он для меня работал?

Я знал, что рано или поздно разговор коснется этой самой уязвимой стороны вопроса. Криди, как выяснилось, не собирался так просто раскрывать свои карты.

— Вы знаете об этом больше, чем я.

Откинувшись в кресле, он несколько секунд барабанил пальцами по столу. Хотя лицо его было по-прежнему непроницаемым, я знал, что голова его лихорадочно работает. Наконец он нажал на кнопку звонка.

Дверь немедленно отворилась, и в кабинет вошел Хаммершалт. Он должен был ожидать вызова возле дверей, иначе его мгновенное появление объяснить было невозможно.

— Херц, — сказал Криди, не взглянув на вошедшего.

— Слушаюсь, сэр, — ответил Хаммершалт и снова исчез.

Криди продолжал барабанить по столу, взгляд его был обращен вниз.

Мы сидели в молчании около минуты, затем раздался легкий стук, и в отворившуюся дверь вошел приземистый, коренастый мужчина. Я обратил внимание, что его правое ухо разорвано и прилегало к голове настолько плотно, будто кто-то кирпичом или кувалдой попытался однажды вдавить его внутрь: ни один кулак не смог бы нанести удар такой силы. Его расплющенный нос расползся по лицу, маленькие глаза горели неистовством, как у злобного орангутанга. На воротник густой гривой падали иссиня-черные волосы. Херц был одет в коричневые с желтоватым оттенком брюки и белый спортивного покроя пиджак, из-под которого виднелся ярко расцвеченный галстук.

Он двигался стремительно и бесшумно, как балетный танцор.

Выставив вперед острый подбородок, Криди кивнул в мою сторону.

— Посмотри на этого человека, Херц, — сказал он, — и запомни его хорошенько. Может быть, тебе придется им заняться. Если, конечно, он не окажется умнее, чем выглядит.

Вперив буравчики-глаза, Херц изучал меня несколько секунд. На его искалеченном лице не дрогнул ни один мускул.

— Я узнаю его, босс, — ответил он сиплым голосом.

Криди жестом приказал ему выйти. Когда он бесшумно удалился, я сказал:

— Он должен превратить меня в отбивную, или я ошибаюсь?

Не ответив, Криди снял очки и, вытащив белоснежный носовой платок, начал тщательно протирать стекла.

— Я не люблю частных сыщиков, — сказал он через некоторое время, посмотрев на меня. — Я считаю их никчемными людьми, вымогателями и шантажистами. Я не нанимал вашего компаньона Шеппи, и мне никогда не приходила в голову подобная абсурдная мысль. Я советую вам немедленно уехать из нашего города. Чтобы избавиться от назойливых типов вроде вас, я прибегаю иногда к помощи Херца. Это экономит время и бережет нервы. Херц удивительный человеческий экземпляр, он твердо верит, что я его благодетель. Если я говорю ему, что мне докучает такой-то человек, он считает своим первейшим долгом воздействовать на наглеца, чтобы тот прекратил свои домогательства. Я никогда не спрашивал, как он добивается этого, но не было еще случая, чтобы Херц не оправдал моих надежд. Так обстоит дело, мистер Брэндон. Я не знаю вашего Шеппи, и я безусловно не нанимал его. Я не желаю иметь ничего общего с вами. Вы можете идти.

Я улыбнулся. Если вначале вся обстановка в доме миллионера, даже его пронизывающий взгляд, действовали мне на нервы и против воли внушали какой-то подсознательный страх, то теперь от этого не осталось и следа. Сейчас я ощущал лишь справедливое возмущение и злость, и это было моим сильнейшим оружием.

— Послушайте теперь меня, — ответил я, крепко опершись о стол руками и глядя ему прямо в глаза. — Я думал, вы поумнее и понаходчивей, мистер Криди, чем оказались на самом деле. Мне было неизвестно, нанимали вы Шеппи или нет, теперь я знаю, что да. Когда я звонил вашему секретарю, то был уверен, что вы не примете меня. Стоит ли человеку в вашем положении тратить время на мелкого сыщика, если, конечно, этого человека что-то серьезно не беспокоит? Не дает, как говорится, уснуть по ночам… Но вы рассудили иначе: вам не терпелось выяснить, что же я все-таки знаю. И вы приняли меня в обход других, куда более важных посетителей, ожидавших уже несколько часов. Тогда я понял: вы чего-то боитесь, так боитесь, что страх мешает вам трезво рассуждать. Но вам повезло: я знаю очень мало, и вы убедились в этом. И вы решили не церемониться со мной и, чтобы я больше не мозолил вам глаза, как следует припугнуть. Для этого вам понадобилась ваша дрессированная горилла. Но я не собираюсь доставлять вам удовольствия и не уеду из города, пока не разберусь в гибели друга.

Криди продолжал невозмутимо сидеть в кресле. Его лицо оставалось бесстрастным, тонкие длинные пальцы по-прежнему протирали линзы очков.

— Вы все сказали? — спросил он.

— Почти. Я уверен, что Шеппи был нанят именно вами, что ему удалось докопаться до чего-то очень опасного для некоторых лиц. Поэтому его и убрали. В ваших руках должен быть ключ, который наведет полицию на след убийцы. Но вы молчите, вы не желаете быть замешанным в это грязное дело. Иначе вас спросят, зачем вам понадобилось нанимать Шеппи. У меня есть опыт ведения дел с миллионерами. Если они решают нанять частного сыщика из другого города, значит, дело настолько деликатное, что местным детективам о нем лучше не знать. Я не знаю, найдет ли полиция убийцу, но я, во всяком случае, постараюсь это сделать. Теперь все. Можете не звать лакея, я сам найду выход.

Поднявшись, я пошел к двери. За спиной послышался женственный голос Криди:

— Я предупредил вас, мистер Брэндон, теперь пеняйте на себя.

3

По дороге в гостиницу я размышлял о встрече с Криди.

Я был доволен ее результатами: ясно, что клиентом Шеппи мог быть только он. Но все же оставалась непонятной причина смерти Джека: убили его потому, что он раскопал что-то, работая по заданию Криди, или его прикончил из ревности какой-нибудь гангстер. Мысленно я проклинал его страсть к амурным делишкам, из-за которых моя задача становилась вдвойне сложнее. Я был рад, что договорился о встрече с Тимом Фултоном. Нередко озлобленные служащие выбалтывают много интересного о своих бывших хозяевах, а именно информации мне сейчас и недоставало.

Я ехал по городу не спеша, и, когда минут через сорок добрался до гостиницы, у подъезда стояла полицейская машина.

При моем появлении дверца автомобиля распахнулась, и Кенди тяжело двинулся в мою сторону, старательно работая на ходу челюстями.

— С тобой желает говорить капитан Кетчен, — произнес он, останавливаясь в ярде от меня. — Поехали?

— А если я не желаю?

— Поехали, — не меняя интонации, повторил он. — Мне приказано привести тебя силой, если будешь упрямиться.

— Он не сказал, что ему нужно?

— Если бы этот вопрос задал кто-нибудь другой, я подумал бы, что передо мной идиот. Но тебе я прощаю, ты незнаком с нашими порядками.

Решив не связываться с полицией, я направился к машине и устроился с Кенди на заднем сиденье. Полицейский, сидевший за баранкой, рванул машину с места и с бешеной скоростью помчался по улицам.

— Капитан не делится с подчиненными своими мыслями, ты это хочешь сказать?

— Вот именно, — ответил Кенди. — Если не хочешь остаться на всю жизнь калекой, смотри в оба, когда будешь у нас в управлении. Не болтай языком, если тебя не спрашивают, отвечай на вопросы быстро и правдиво. Веди себя так, будто ты в церкви.

— У капитана вспыльчивый характер?

Кенди кисло усмехнулся:

— Вот сейчас ты говоришь со смыслом. Капитан Кетчен и впрямь немного вспыльчив. Так ведь, Джо?

Водитель сплюнул в окошко.

— Как медведь с чирьем на заднице, — сказал он.

Кенди затрясся от смеха.

— Джо любит поболтать о капитане, когда того нет поблизости. При капитане из него не вытянешь и слова.

Джо снова сплюнул:

— Что делать! Человек должен есть, а у меня и так всего восемь зубов осталось.

— Шутник! — Кенди достал сигарету и закурил. — В общем, смотри, не болтай понапрасну.

— Убийцу еще не нашли? — спросил я.

— Пока нет, но найдут. За последние десять лет у нас укокошили пять человек, но преступники будто в воду канули, ни одного не поймали. Надо же и нам когда-нибудь отличиться. Вот мы и будем стараться на этот раз. Правильно я говорю, Джо?

— Поживем-увидим, — уклончиво ответил Джо. — Людей у нас, конечно, хватает, и есть неплохие ребята. Наши инспектора могут раскопать любое дело, если захотят, но им почему-то всегда не везет. Они могут найти убийцу, но я не стал бы спорить на получку, что его обязательно найдут.

— Вот так-то, — сказал Кенди, широко улыбаясь, хотя в его глазах я не заметил особой радости.

— А что думает об этом капитан Кетчен?

— Никто не задает капитану дурацких вопросов: его мысли — тайна для всех. Он всегда немного обижается, когда его просят поделиться ими. На твоем месте я не стал бы обижать малыша.

Мы проехали еще с полмили, прежде чем я спросил:

— Нож вы тоже не нашли?

Кенди отрицательно покачал головой:

— Нет. Лейтенант считает, что убийца забрал его с собой. Возможно, так оно и было, но на получку Джо я спорить не стал бы: его могли зарыть, на пляже сколько угодно песка.

— А тело девушки?

— Искали, но не нашли. Я так и знал, что не найдут. Лейтенант думает, что она успела удрать еще до того, как прикончили твоего дружка.

— Может, она его и убила?

В машине было душно, и Кенди пыхтел от жары.

— Нет. Удар был такой силы, что вряд ли это сделала женщина.

— Женщины не такие уж слабые создания…

Кенди докурил сигарету и выкинул ее в окно.

— Не стал бы я спорить на твою получку.

Машина остановилась возле полицейского управления. Мы поднялись по лестнице. Воздух был густо напоен специфическим казенным запахом.

— Не лезь на рожон, — еще раз предупредил меня Кенди. — Думай не только о себе, но и о других. Капитану ничего не стоит впасть в ярость, и тогда достается всем его подчиненным.

Он постучал в дверь и замер в ожидании.

— Что надо? — прогремел изнутри голос, показавшийся мне таким же нежным и приятным, как звук сирены, завывающей на кораблях во время тумана.

Кенди нерешительно передернул плечами; улыбка на его лице была робкой и подобострастной. Повернув ручку, он открыл дверь и вошел в небольшую, неряшливо обставленную комнату, полную табачного дыма.

— Лу Брэндон, сэр.

За обшарпанным столом, положив перед собой волосатые руки, сидел громадного роста грузный мужчина. Он был не первой молодости, но еще в хорошей физической форме. Его жиденькие седые волосы были словно прилизаны коровой. На тяжелом лице, отталкивающем своей жестокостью, сверкали устремленные на меня глаза.

Кенди прикрыл за нами дверь, обращаясь с нею осторожно, будто она была сделана из яичной скорлупы.

— Брэндон? — переспросил Кетчен, яростно ткнув сигарой в пепельницу. Потерев ладонью щеку, он продолжал: — Когда ты уберешься из города?

— Не знаю, — стараясь говорить мягко и вежливо, ответил я. — Возможно, через неделю.

— Что собираешься делать здесь еще целую неделю?

— Знакомиться с достопримечательностями, ходить с девушками на пляж, загорать и купаться.

Он вряд ли ожидал подобного ответа.

— И ты не собираешься совать нос в чужие дела?

— Конечно, мне интересно знать, как лейтенант Ренкин ведет следствие, — сказал я, — но я уверен, он прекрасно справится и без моей помощи.

Кетчен откинулся в кресле, спинка кресла жалобно заскрипела.

— Что-то слишком мягко ты стелешь… — Несколько секунд он подозрительно смотрел на меня. — Я не люблю чужих ищеек в наших краях. Когда мне удается их поймать, я беру их к ногтю.

— Охотно верю, капитан.

— Да? Не думай, что сумеешь меня одурачить. Сунься разок в это дело и будешь всю жизнь вкалывать на лекарства. Понял?

— Да, капитан.

На лице у него появилась издевательская ухмылка:

— Значит, все понятно? Так-так… Запомни, о чем я предупреждал тебя. Держись подальше, не лезь куда не следует — и, может, ты выберешься отсюда целым и невредимым. Не появляйся больше в моем управлении. Если ты выкинешь какую-нибудь штуку и тебя притащат сюда, ты надолго запомнишь нашу вторую встречу. Я все сказал. Не забудь мои слова, повторять не буду. Попробуй обмануть меня, и тобой займутся мои ребята. — Он глянул на Кенди: — Забери эту трусливую мразь, пока меня не вырвало от ее вида.

Кенди тяжело оторвался от стены и распахнул дверь.

Кетчен угрожающе поднял палец и ткнул им в мою сторону.

— Держись подальше от этого дела, не то…

Я шагнул к двери, затем остановился и сказал:

— Можно задать вам один вопрос, капитан?

Кончиком языка он облизал толстые, похожие на пористую резину губы.

— Какой вопрос?

— Вызвать меня в управление предложил Ли Криди?

Его глаза сузились, огромные волосатые пальцы сжались в кулаки.

— Ты это о чем?

— Мистер Криди нанял моего компаньона Шеппи. Я не знаю, что он ему поручил, но Шеппи убили. Если дело касается убийства, в суд принято вызывать свидетелей, а Криди не очень-то хочется быть одним из них. Тогда ведь придется объяснять, для чего он нанимал частного сыщика. Я виделся с ним, и он заявил, что не знает никакого Шеппи. Он пробовал даже припугнуть меня своим наемным бандитом Херцем. Но, видно, он не очень доверяет ему, если обращается еще в полицию.

В наступившей тишине было слышно, как Кенди тяжело перевел дыхание.

Кетчен побагровел. Медленно, очень медленно он поднялся на ноги. Я наблюдал, как он приближается ко мне.

— Значит, я еще не вытряс из тебя твою подлую душонку, — произнес он сквозь зубы. — Ну, хорошо, у меня есть кое-что про запас…

Я ожидал удара и успел немного отклониться в сторону. Этим я частично ослабил его силу, и все же в голове у меня зазвенело, и я чуть не упал.

Когда через некоторое время я с трудом выпрямился, темно-багровое от застоявшейся крови лицо Кетчена было в нескольких дюймах от моих глаз.

— Ну, а теперь, — злобным шепотом произнес он, — попробуй, ударь меня!

Соблазн заехать ему в скулу был велик. По собственному опыту я знал, что люди такого телосложения часто не выдерживают удара в эту часть лица, если он нанесен достаточно точно. Но я понимал, что он ждет от меня неосторожного шага: стоило мне замахнуться, и я моментально угодил бы в кутузку, где со мной расправились бы его молодчики.

И я не шелохнулся. Некоторое время мы смотрели друг другу прямо в глаза. Потом, отступив назад, он заорал, обращаясь к Кенди:

— Убери эту грязную собаку, пока я ее не прикончил!

Кенди не мешкая схватил меня за руку и поволок из комнаты. За дверью он отпустил меня.

— Что я тебе говорил, идиот! Теперь ты действительно заварил кашу! Убирайся!..

Я потрогал лицо: щека моя нестерпимо ныла.

— Хотел бы я встретиться с этой обезьяной где-нибудь в темной аллее. До свиданья, сержант, нелегкая у тебя служба!

Я быстро зашагал по коридору и, распахнув дверь, вышел на залитую солнцем улицу.

Глава четвертая

1

Бар Сэма, расположенный в сравнительно малолюдной, не посещаемой фешенебельной публикой части городского «променада», представлял собой большое деревянное сооружение, воздвигнутое на стальных сваях возле самой кромки берега.

Вблизи на автостоянке ожидали своих владельцев десятка три машин, среди которых не было ни дорогих «кадиллаков», ни «клипперов». Стоянка была бесплатной — так объяснил мне улыбчивый пожилой сторож.

Внутри бара, образуя букву «Г», тянулась вдоль стен стойка с напитками. На другой стойке, оборудованной дюжиной электрических вертелов, жарилась дюжина сочных цыплят. Не более десятка посетителей, взгромоздившись на высокие стулья, пили пиво и закусывали пикулями.

На другом конце бара я увидел двойные двери, которые вели на веранду, обнесенную перилами и защищенную от солнца зеленым навесом. Там, около столов, толпились люди. Поскольку я настроился на серьезный разговор с Тимом Фултоном, присоединяться к ним не было смысла, и я решил остаться в полупустом баре.

Подумав, не на веранде ли Фултон, и убедившись, что там его нет, я выбрал столик в углу возле открытого окна и заказал подошедшему официанту бутылку виски и льда.

Вскоре появился и Тим Фултон. Он был в мешковатых фланелевых брюках и голубой сорочке с расстегнутым воротничком. Пиджак был переброшен у него через плечо. Осмотревшись по сторонам и увидев меня, он широко улыбнулся и устремил многозначительный взгляд на бутылку.

— Флаг уже поднят, начинаем бал? — пошутил он. — Не хватило терпения дождаться меня!

— Все в целости и сохранности, — ответил я. — Бутылка еще не открыта, садись. — Ну, как чувствуешь себя, свободный человек?

— Тебе не понять, ты всего этого не натерпелся. Мне следовало бы сходить к психиатру, может, он объяснит, какого черта я столько времени торчал там. — Он пощелкал ногтем по бутылке: — Долго мы будем любоваться ею?

Я налил виски и бросил по кубику льда. Мы коснулись стаканами, словно боксеры перчатками, и кивнули друг другу. После бесед с Криди и Кетченом холодное виски оказалось для меня как нельзя кстати.

Закурив, мы устроились поглубже в плетеных креслах, и наши лица озарились блаженными улыбками.

— Неплохо, а? — произнес Фултон. — Что может быть лучше, чем сидеть на берегу моря и пить хорошее виски! О чем еще может мечтать человек? Приятно, конечно, если рядом красивая женщина, но отдыхать мужчины должны в обществе мужчин. И вот почему: женщины много болтают, виски — великий немой. В общем, дружище, мысль у тебя появилась отличная.

Я скромно заметил, что у меня всегда куча отличных мыслей.

— Есть у меня еще одна блестящая идея, — продолжал я. — Неплохо бы нам попробовать цыплят, которые так аппетитно жарятся. Но сначала выпьем еще немного.

— Согласен. Скажу по секрету, цыплята — это самое вкусное, что есть у Сэма. Ты можешь, конечно, пойти в дорогой ресторан или, скажем, в «Клуб мушкетеров». Там тоже недурно кормят — цыплят подают полдюжины официантов с серебряными вилками и орхидеями. Но и счет принесут такой, что глаза на лоб повылазят. Здесь обслуживание похуже, но, боже ты мой, до чего они вкусно их готовят! И дешево, — добавил он и, допив виски, со вздохом поставил стакан. — Я бываю здесь два раза в неделю, иногда со своей девчонкой, но чаще один. Я чуть не подыхаю со смеха, когда думаю, что все эти денежные мешки ходят в свои изысканные кабаки, где их обдирают, как липку, а кормят нисколько не лучше. И забавнее всего, что ни один из них не сунет сюда своего носа. Что ты! Его дружки, такие же толстосумы, могут подумать, что он еще недостаточно набит деньгами, а таких за людей в этом городе не считают.

Я снова налил виски.

— Но… И почему всегда возникает это проклятое «но»?.. — сказал он, покачивая головой. — Но и здесь стало хуже. Год назад сюда приходили простые парни и девчонки, все было спокойно и тихо. Потом о заведении Сэма пронюхала городская шпана, узнала, что здесь можно отлично выпить и закусить. Неподалеку в заливе стоит на якоре яхта, там забавляются рулеткой и прочими азартными играми. Этот плавучий притон притягивает к себе всяких подонков, как падаль — навозных мух. На прошлой неделе я разговаривал с Сэмом. Он говорит, что дела его идут не блестяще. В баре полно хулиганов, и он ничего не может с ними поделать. Как-то они затеяли драку, пустили в ход ножи. Сэм, правда, утихомирил их, но все равно завсегдатаев становится все меньше. Еще одна потасовка — и порядочной публики здесь не останется.

Я согласился, что перспективы у Сэма действительно не из приятных. Мой взгляд упал на кучку здоровенных парней в кричащих одеждах, околачивавшихся возле стойки.

— Букмекеры, — сказал Фултон, проследив за направлением моего взгляда. — Пока они трезвые — их можно не опасаться. Настоящие гангстеры придут позднее. — Он закурил еще одну сигарету и пододвинул пачку ко мне. — Ну, ладно, хватит о них. Как у тебя обошлось со стариком?

— Не часто встречаешь людей с этаким мерзким взглядом, — ответил я. — Да и в кабинетах таких мне еще не приходилось бывать. Не сладко, наверное, у него работать!

— Золотые слова! Вот я и раздобыл себе работенку полегче: буду теперь возить старушку по магазинам, носить для нее сумку и всячески ублажать. Мне эта старушенция нравится. Может, у меня и язва пройдет, которую я заработал у Криди.

— Кстати, о старушенциях. — сказал я. — Что ты можешь рассказать мне о Херце?

На лице Фултона появилась гримаса отвращения:

— Ты решил испортить мне вечер? Откуда ты знаешь его?

— Он был с Криди, когда я пришел туда. Он показался мне талантливым головорезом. Что у него общего с Криди?

— Херц его телохранитель, — сказал Фултон. — Если Криди приказывает ему расправиться с кем-нибудь, Херц с удовольствием выполняет поручение.

— Зачем Криди нужен телохранитель?

Фултон пожал плечами:

— Чем богаче эти скоты, тем больше они о себе думают. Им постоянно кажется, что их собираются ограбить или убить. Ты спрашиваешь, зачем ему телохранитель… А для чего, спрошу я тебя, ему нужны таблички на автостоянке? Так, для важности. Попробуй найми себе телохранителя, и все будут думать, что ты тоже важная птица. Криди чудит, но ты не думай, что это безобидный старик. Он опасный, очень опасный человек. Гангстеры, которые приходят в этот бар, ему в подметки не годятся, хотя в карманах у них ножи и револьверы. Криди — хозяин этого города, он делает все, что хочет. Захотел иметь плавучий притон — и вот, пожалуйста, в заливе стоит яхта. Ему наплевать, что в городе из-за нее полным-полно уголовников, он, видите ли, привлекает туристов. А все доходы от азартных игр делит с другими владельцами.

— Херц действительно такой отъявленный негодяй, каким кажется?

— Да. — Фултон кивнул. — У Криди все первосортное. Если он нанимает гангстера, это должен быть стопроцентный бандит. Честно говоря, я побаиваюсь Херца, у него с головой не все в порядке.

Я подумал, что в этом отношении Херц мало отличается от капитана Кетчена.

— Ты читал, что сегодня утром на пляже Бэй-Бич убили одного парня?

— Я видел что-то в вечерней газете, — ответил Фултон. — А что тебе до него?

— Этот парень был моим компаньоном. Я думаю, что пару дней назад он заходил к Криди. Ты случайно не видел его там?

— Заходил к старику? Возможно, я его и видел. На этой неделе я почти все время дежурил у ворот. Как он выглядел?

Я дал подробное описание Шеппи. Он был огненно-рыжим, и я не сомневался, что, если Фултон встречал его, ему не составит труда припомнить. Я оказался прав.

— Конечно, — ответил он. — Высокий парень с рыжими волосами. Так-так… Его проверял Логан. Я в это время стоял у шлагбаума и фамилию не расслышал.

— Ты не ошибаешься? Если, предположим, тебя вызовут в суд, ты сможешь показать под присягой, что это был он?

— Конечно, я могу поклясться. Он приезжал во вторник: высокий рыжий парень с короткой стрижкой. Я, как сейчас, вижу его в сером костюме за баранкой «бьюика».

Упоминание о машине окончательно убедило меня, что Джек виделся с Криди. Теперь необходимо было выяснить, что побудило их к встрече. Я не обманывался в том, что это окажется нелегким делом.

— Значит, его убили? — спросил Фултон, глядя на меня с любопытством.

— Да. Полиция думает, что его прикончил из ревности какой-нибудь шалопай. Вполне вероятно, что так оно и было: Джек любил таскаться за девчонками.

— Ты говоришь — «полиция думает». Ты был у них, что ли?

— Меня вызывал капитан Кетчен. По этому мерзавцу, должно быть, давно скучает виселица.

— Верно, он порядочная скотина. Капитан иногда заходит к Криди за своей долей. Раза четыре в год. Ты не поверишь, сколько грязных притонов развелось у нас, а Кетчен делает вид, что ничего не замечает.

— И Криди тоже на этом греет руки?

— Я же сказал тебе, что у него в руках весь город. Может, он и не хозяин всех этих кабаков, но, будь уверен, доход от них он получает немалый. Кетчену тоже перепадает кусок.

— У него есть жена?

— У кого? У Криди? Он был женат четыре раза, а может быть, и больше. Его последняя женушка — Бриджетт Бленд, бывшая кинозвезда. Видел ее когда-нибудь?

— Видел, но давно. Кажется, она была красотка по всем статьям.

— На нее и сейчас стоит посмотреть. Но она не идет ни в какое сравнение со своей падчерицей. Вот та действительно красотка! Такой куколки я никогда не встречал, хотя в жизни своей перевидал немало всяких.

— Она живет с ними в одном доме?

Фултон отрицательно помотал головой:

— Нет. Раньше они жили вместе, но мачеха ее выжила. Из зависти. Когда у старика бывали гости, на нее никто не смотрел, все внимание доставалось Марго. Ни одна женщина не потерпела бы этого. Они непрерывно ссорились, и в конце концов Марго собрала вещички и съехала. Сейчас она живет в квартире на бульваре Франклина. Говорят, что старик привязан к ней и очень скучает. Мне тоже без нее было тоскливо: как-никак, а в том проклятом доме с ней одной можно было иметь дело. От Бриджетт у меня начиналась зубная боль: чуть услышу, как она брюзжит или ругается после бессонной ночи, так зубы ноют.

Я начинал узнавать полезные вещи.

В нашем распоряжении оставался еще целый вечер, и подгонять ход событий не имело смысла. Поэтому я перевел разговор на предстоящий чемпионат мира по боксу и терпеливо ждал, пока Фултон не выскажет все свои соображения по этому важному вопросу. Потом мы перешли к спортивным играм и наконец плотно застряли на самой старой, но в то же время самой интересной теме — о женщинах.

Было около девяти, когда мы разделались с бутылкой виски. Солнце село, оставив на потемневшем небе огромные красные пятна.

Я подозвал официанта и велел ему принести заказанных мною цыплят. И Фултон, и я почувствовали себя приятно захмелевшими, в отличном настроении. Мы правильно сделали, что пили не спеша — медленно посасывали виски, как это и подобает делать с добрым шотландским напитком. Иначе мы были бы сейчас совершенно пьяны.

За окном в сгустившейся тьме сверкал огнями Сан-Рафел. В эту минуту он мне казался чуть ли не самым чудесным местом на земле.

— А Бриджетт ладит со старым хрычом?

Фултон пожал плечами.

— А кто с ним ладит? У него на уме одни деньги, на женщин ему наплевать. Развлекается она с другими.

— С кем, например?

Фултон хихикнул:

— Есть у нее один канадский француз — Жак Трисби. На вид — красавчик, а по уму и повадкам — примитивное животное.

Я смотрел в окно, прислушиваясь к тому, что говорит Фултон, и не сразу обратил внимание на подошедшего к нашему столику человека. От выпитого виски рефлексы мои были замедлены, и я решил, что это официант принес нам заказ. Потом я услышал, что у Фултона внезапно перехватило дыхание, как это бывает с сильно напуганным человеком. Я быстро обернулся.

Возле нас, пристально глядя на меня маленькими безумными глазками, стоял Херц. За ним, образуя полукруг, застыли четверо рослых смуглых парней, преграждавших дорогу к выходу.

2

Шум в баре неожиданно стих, и все присутствовавшие обернулись в нашу сторону.

Я находился в неудобной позиции: мое кресло было примерно в футе от стены, и от Херца меня отделял лишь небольшой стол. У Фултона за спиной не было стены, и положение его было несколько лучше.

Посетители бара определенно ожидали потасовки. Самые благоразумные во избежание ненужного риска устремились к выходу с выражением паники на лицах.

В наступившей тишине сиплый голос Херца прозвучал громко и отчетливо:

— Ты не забыл еще меня, собака? Я не люблю шпионов, и сейчас ты в этом убедишься!

Краешком глаза я заметил, как негр в белом фартуке и жилетке, с фигурой Джо Луиса вышел из-за стойки и быстрой походкой направился к нам. На его помятом широкоскулом лице застыла извиняющаяся улыбка. Он пересек бар, обошел стороной четырех парней и буквально через мгновение оказался рядом с Херцем.

— Не устраивайте нам беспорядков, босс, — вежливо сказал он Херцу. — Если вам нужно побеседовать с друзьями, идите на улицу. И вам, и нам будет спокойней.

Медленно обернувшись, Херц посмотрел на негра. В его глазах засверкали крошечные красные искорки, плечо слегка подалось назад, и в следующий миг я услышал оглушительный звук, будто мне самому съездили в барабанную перепонку: негр отлетел в сторону и очутился на четвереньках на полу.

Все это заняло какие-то доли секунды. Не мешкая, я навалился всей тяжестью на стол, толкнув его на Херца, который после нанесенного им удара еще не успел восстановить равновесие. Он откатился назад, налетев на двух своих спутников и освободив, таким образом, для меня некоторое пространство, где я мог маневрировать относительно свободно.

Вскочив на ноги, я ухватился за стул. Фултон тоже вооружился стулом. Не особенно раздумывая, он с размаху опустил его на голову ближайшего гангстера, и тот словно подкошенный рухнул вниз.

Два здоровенных вышибалы — белый и негр — появились в дверях и, держа наготове дубинки, бросились к ним. Они схватились с тремя бандитами, оставив меня и Фултона лицом к лицу с Херцем.

Я ударил его стулом по голове, и он, пошатнувшись, издал рычащий звук и яростно устремился на меня. Не отступи я назад, Херц, возможно, схватил бы меня, но я изловчился и с размаху двинул кулаком в его рожу. Я был уже на достаточном расстоянии от него, когда меня чуть не сбил с ног один из вышибал, и я угодил прямо на Херца.

Прежде чем тот успел что-либо предпринять, я схватил его за кисть обеими руками, повернулся на пол-оборота и, закинув его руку за плечо, изо всех сил рванул вниз. Он перелетел через мою голову со скоростью реактивного снаряда и с грохотом шмякнулся на пол.

Быстро обернувшись, я стал искать Фултона. Тот стоял, прислонившись к стенке, и прижимал к лицу платок. Ноги его еле держали.

— Скорее отсюда, скорее! — закричал я, подбегая к нему.

Один из оказавшихся рядом со мною гангстеров взмахнул кастетом, который со свистом рассек воздух в дюйме от моего уха. Ударом правой, пришедшимся ему ниже пояса, я сбил его с ног и, схватив Фултона, потащил к выходу.

Нам предстояло пройти по ярко освещенным мосткам, по обеим сторонам которых плескалась вода, к автостоянке на берегу, тоже залитой светом.

Фултон был плох, он еле плелся, а Херц со своими гангстерами мог появиться в любой момент.

— Убегай! — простонал он. Я больше не могу! Уходи, пока они тебя не прикончили!

Я перекинул через плечо руку Фултона и, поддерживая его свободной рукой, потащил по мосткам. Вскоре за моей спиной раздался топот, и я, отпустив Фултона, приготовился встретить Херца.

— Беги! — крикнул я своему товарищу. — Я задержу эту обезьяну!

Мне пришлось легонько подтолкнуть его, и, когда он, шатаясь, заковылял прочь, Херц был уже около меня.

Он двигался с быстротой и ловкостью профессионального боксера, но я все же успел занять положение, при котором свет от фонаря падал ему прямо на глаза. Не помня себя от неистовой ярости, он бросился на меня, но я неожиданно присев на корточки и обхватив руками его толстые бедра, перебросил через себя. Он катился по скользким доскам, когда я, вскочив на ноги, помчался вперед.

— Эй, Брэндон, сюда! — окликнул меня Фултон из моего «бьюика», мотор которого был уже заведен, и я, добежав до машины, буквально упал на место водителя, включил передачу и надавил на педаль акселератора.

Херц был в двадцати ярдах от нас с искаженным от бешенства лицом, когда машина рванулась с места. Мы пулей вылетели с автостоянки, чудом не задев ворота, и выехали на бульвар. Не сбавляя скорости, я свернул на боковую улицу и лишь в конце ее немного притормозил.

— Болит? — спросил я Фултона.

— Переживу как-нибудь, — ответил он.

— Где тут ближайшая больница? Я отвезу тебя.

— Третий поворот налево, потом прямо с полмили.

Я прибавил скорость, и минут через пять мы остановились у входа в отделение «Скорой помощи».

— Теперь я справлюсь сам. — Он вылез из машины. — Надо быть идиотом, чтобы трепать языком, как я. Черт меня дернул связаться с тобой!

— Прости. Кто мог ожидать, что наша встреча кончится так печально. Ты можешь подать в суд на Херца — свидетелей было достаточно.

— Из этого ничего не выйдет. Самому же себе сделаешь хуже. Нет уж, с меня довольно. Я собираю вещички и сматываюсь отсюда. — И он нетвердо заковылял прочь.

Я подождал, когда он исчезнет в дверях, потом развернулся и быстро поехал в гостиницу.

3

Отдохнув в приятной тишине своего крохотного номера и обмыв под душем синяки, я вспомнил, что так и не успел поужинать, и, позвонив по телефону, попросил принести мне сандвичи с индюшкой и пинту охлажденного на льду пива.

В ожидании еды я вытянулся на кровати и подвел итог своей деятельности за прошедший день.

Я чувствовал, что сунул палку в осиное гнездо. Теперь у меня были все основания опасаться за свое будущее, если, конечно, я не решусь отказаться от всей этой затеи.

Рано или поздно мне вновь придется встретиться с Херцем, и я знал, что в следующий раз не удастся отделаться синяками и фонарем под глазом.

Если даже мне повезет и я сумею избежать повторной встречи с Херцем, оставался еще Кетчен. Стоило последнему заподозрить, что я продолжаю расследование, и он не замедлит сфабриковать какое-нибудь липовое обвинение, чтобы упрятать меня за решетку. И я отдавал себе отчет в том, что пребывание в городской тюрьме не будет похоже на веселый загородный пикник.

Очевидно, мне была необходима протекция какого-нибудь высокопоставленного лица, но к кому обратиться за помощью, я не имел ни малейшего представления. Да и был ли в этом городе кто-нибудь могущественней Криди, кто мог бы приказать полицейскому капитану оставить меня в покое? Это представлялось маловероятным.

Покончив с общими рассуждениями, я перешел к конкретным фактам, которые мне удалось установить. Не оставалось сомнения в том, что Криди нанимал Джека. Криди финансировал в этом городе некоторые сомнительные заведения, владельцами которых являлись гангстеры. Он женат, и жена изменяет ему с неким Жаком Трисби. У него есть дочь Марго, живущая отдельно на бульваре Франклина, которую он продолжает любить. Я достал телефонную книгу и, полистав, выяснил, что ее квартира находится в доме под названием «Франклин армз». Когда я клал книгу обратно, послышался стук в дверь и в номер вошел слуга с сандвичами и пивом. Он с любопытством уставился на мой подбитый глаз, но ничего не сказал — это была деликатность, которую я высоко оценил, поскольку вдаваться в разговор мне совершенно не хотелось.

Подождав, когда он уйдет, я слез с постели и, усевшись в единственное кресло, принялся за еду.

Кто-то принес вещи Джека в мой номер, аккуратно сложив в углу. При виде этих вещей я вспомнил, что до сих пор не написал его жене. Закурив, я взял со стола лист бумаги и начал трудиться над письмом, которое закончил лишь к половине одиннадцатого. Я сообщал, что решил выделить ей часть денег, чтобы как-то компенсировать утрату мужа. Зная, что она будет торговаться озлобленно и нудно в надежде вытянуть из меня все, что возможно, я умышленно немного занизил сумму. Она никогда не питала ко мне симпатии, и ее все равно не устроило бы, сколько бы я ни предложил.

Заклеив конверт, я бросил его на туалетный столик, чтобы отправить утром.

Потом я открыл чемодан Джека. Мне хотелось убедиться, что там нет ничего компрометирующего его в глазах супруги. Решение мое оказалось совершенно правильным: в чемодане оказались фотографии и письма, просмотрев которые я понял, что он дурачил ее весь последний год. Я порвал их и бросил в мусорную корзину.

Потом я перебрал остальные вещи, находившиеся в чемодане. Под внутренней обивкой я обнаружил пакетик отрывных спичек — из тех безделушек, которые рестораны и ночные клубы раздают посетителям в качестве сувениров. Пакетик был обтянут темно-красным шелком, на котором золотыми буквами были вытиснены два слова: «Клуб мушкетеров». Ниже стоял номер телефона.

Я задумчиво вертел пакетик между пальцами. По словам Гривса, сыщика из «Адельфи-отеля», «Клуб мушкетеров» был самым изысканным и дорогим в городе, и мне было непонятно, каким образом спички могли оказаться у Джека. Я хорошо знал своего компаньона и был совершенно уверен, что, не будь на то настоятельной необходимости, связанной с работой, он ни за что не пошел бы в ночное заведение столь высокого класса. Джек умел ценить заработанные им деньги и развлекался со своими спутницами в местах поскромнее.

Не на шутку заинтригованный загадочным пакетиком, я забрал его с собой и, выйдя из номера, спустился в вестибюль.

На мой вопрос, где Гривс, клерк за конторкой дежурного администратора ответил, что он у себя в кабинете.

— Что у вас с глазом, мистер Брэндон? Дорожное происшествие? — спросил он.

— В этой гостинице нахальная прислуга, — с достоинством ответил я. — Попросил принести ужин ко мне в номер, и официант ударил меня сандвичем в глаз… Но это пустяки, мне не привыкать к подобному обслуживанию.

Оставив его с недоуменно разинутым ртом, я спустился по лестнице и оказался в комнатушке Гривса, по размерам напоминавшей шкаф. Сыщик, сидевший за крохотным столом, раскладывал пасьянс и при моем появлении поднял глаза.

— Кому-то не понравилась твоя физиономия? — без особого интереса спросил он.

— Угу, — лаконично ответил я и, наклонившись вперед, бросил перед ним пакетик со спичками.

Нахмурившись, Гривс вопросительно приподнял брови:

— Откуда он у тебя?

— Нашел в чемодане у Шеппи.

— У Шеппи? Но он никогда не был в клубе, могу поспорить на доллар. Без денег и знакомых он не прошел бы дальше вышибал.

— Ни малейшего шанса?

— Ни одного из десяти миллионов.

— А если его кто-нибудь провел? Это ведь разрешается?

Гривс утвердительно кивнул:

— Разрешается. Член клуба может привести кого хочет. Однако, если другим гость не понравится, виновного могут исключить из членов. Так у них заведено.

— Мог он где-нибудь найти спички?

Гривс неопределенно пожал плечами.

— Я впервые их вижу. Не думаю, что завсегдатаи клуба пользуются такими спичками: это не гигиенично, они могут подцепить микробы своими аристократическими белыми пальчиками. Наверное, кто-то провел туда твоего дружка, и он прихватил спички с собой: вот, мол, и я там был. Если человек любит бахвалиться, почему бы ему не позабавиться этой шуткой?

— У тебя нет случайно списка членов клуба?

Он криво усмехнулся, бочком вышел из-за стола и подошел к шкафу. Порывшись, он протянул мне небольшую брошюрку в переплете из темно-красного шелка с такой же надписью, что и на моем пакетике спичек.

— Я нашел ее в одном из номеров гостиницы «Ритц-Плаза» и взял на всякий случай: авось пригодится когда-нибудь. Список устарел года на два.

— Я верну его тебе, — сказал я, забирая со стола спички и засовывая брошюру в карман. — Спасибо.

— Кто тебе поставил фонарь?

— Ты его не знаешь, — ответил я. — Добрый, но нервный малый. — И вышел из кабинета.

В вестибюле, отыскав уголок поспокойнее, я сел в кресло и начал просматривать список. Всего в нем было около пятисот фамилий. Четыреста девяносто семь из них мне ничего не говорили, три фамилии привлекли мое внимание: Бриджетт Криди, Жак Трисби и Марго Криди.

Закрыв брошюрку, я легонько похлопал ею по руке.

Несколько минут я сидел задумавшись, потом у меня появилась идея, и я стал размышлять более целеустремленно. Идея не была блестящей, но попробовать, во всяком случае, не мешало.

Я узнал у швейцара, где находится бульвар Франклина, спустился по лестнице и пошел к своему «бьюику».

Глава пятая

1

«Франклин армз» оказался чопорным аристократическим домом, в котором могли жить лишь сливки общества. Число квартир в нем, вероятно, не превышало тридцати. Перед домом был подсвеченный разноцветными лампами фонтан со скульптурной копией «Мальчика с дельфином» Донателло. На ухоженных клумбах росли небесно-голубые петунии. В облике дома чувствовалось не меньше достоинства, чем у вдовствующей герцогини.

Поставив «бьюик» между серебристым «рейтом» и серебристо-розовым «роллс-ройсом» и пройдя через двери-вертушку, я очутился в отделанном дубом вестибюле. Вдоль стен в хромированных горшках пламенели гвоздики, а посредине в небольшом бассейне плавали золотые рыбки.

За конторкой в дальнем углу стоял высокий блондин в безукоризненном смокинге, с усталым, чуть презрительным выражением на красивом изнеженном лице.

— Мисс Криди, пожалуйста, — сказал я.

Потрогав свой безупречный галстук, он прошелся по мне взглядом карих глаз, оценивая с точностью до одного цента стоимость моего костюма, галстука, сорочки и шляпы. Итог, как нетрудно было заметить по его лицу, был неутешительным для меня.

— Мисс Криди ожидает вас?

— Нет, но я только что беседовал с ее отцом и был бы признателен за возможность переговорить с нею. Меня зовут Лу Брэндон.

Он раздумывал в нерешительности, постукивая по полированной поверхности конторки кончиками наманикюренных пальцев. По напряженному выражению его глаз было видно, что мышление не являлось привычным для него занятием.

— Вы лучше напишите записку, и я передам, — сказал он наконец и, приподняв руку, взглянул на массивные золотые часы. — Для визита несколько поздновато…

— Вот что, красавчик, тебе не кажется, что я могу попортить твою внешность? Позвони мисс Криди, и пусть она сама решает.

Посмотрев на меня с удивлением и тревогой, холеный блондинчик открыл дверь за конторкой и исчез.

Не обратился бы он за помощью закона, подумал я. Если какой-нибудь не в меру усердный полицейский арестует меня по обвинению, что я докучаю элите Сан-Рафела, положение мое окажется незавидным.

Но волновался я понапрасну. Через пару минут блондин вновь появился в вестибюле и, с кислым видом показав на автоматический лифт, коротко бросил:

— Третий этаж, седьмая квартира, — и повернулся ко мне спиной. Поднявшись наверх и пройдя коридор с дубовой облицовкой, я остановился возле нужной мне двери, из-за которой доносились приглушенные звуки музыки — по радио исполняли Моцарта. Я нажал на кнопку звонка, и через мгновение в отворившейся двери показалась пожилая женщина с приятным лицом, одетая в черное шелковое платье и белый, украшенный оборочками, фартук.

— Мистер Брэндон?

— Да.

Вручив ей шляпу, я прошел в небольшую прихожую, где находился лишь овальный стол, в центре которого красовалась серебряная ваза с орхидеями.

— Мистер Брэндон, — объявила горничная, открывая следующую дверь и пропуская меня вперед.

Я оказался в просторной гостиной. Около светло-оранжевых стен стояли такого же цвета кресла, пол был застлан мохнатым белым ковром.

Подле гигантской радиолы стояла высокая стройная девушка с шелковистыми пепельно-светлыми волосами. Ее глаза напоминали огромные черные фиалки. Это была хозяйка квартиры мисс Криди.

У нее была высокая грудь, красивые ноги и изящные, слегка округлые бедра. Стройность фигуры подчеркивало вечернее платье с глубоким вырезом. Нитка бриллиантов, сверкавших на шее, пробила, вероятно, ощутимую брешь в банковском счете старого Криди: такие подарки принято делать в семьях миллионеров, когда дочерям исполняется двадцать один год. Довершали наряд усыпанные бриллиантами ручные часики и кольцо на мизинце с длинным плоским рубином в золотой оправе.

Я мог понять радость миссис Криди, когда ее падчерица выезжала из дома: соперничать с ней было действительно трудно.

— Прошу извинить меня за столь поздний визит, мисс Криди. Я не стал бы тревожить вас, если бы не чрезвычайно срочное дело.

Она чуть заметно улыбнулась. Это не было ни проявлением дружеского расположения, ни неприязнью: подобной безличной улыбкой воспитанная хозяйка приветствует в своем доме незнакомца. Ни больше ни меньше.

— Оно имеет отношение к моему отцу?

— Боюсь, что нет. Признаться, я не рассчитывал, что вы согласитесь принять меня, и решил поэтому воспользоваться именем вашего отца.

Она смотрела мне прямо в глаза, и под ее вопросительным взглядом я почувствовал себя не совсем уверенно.

— Я возглавляю детективное агентство «Стар», — торопливо продолжал я. — Надеюсь, вы не откажетесь мне помочь.

Она нахмурилась, выражение ее лица стало чопорным и натянутым.

— Если я правильно поняла, вы — частный сыщик?

— Именно так. Я веду следствие, и вы, мисс Криди, можете мне серьезно помочь.

Взгляд ее стал совсем ледяным.

— Помочь вам? Извините, но я не понимаю, с какой стати я должна вам помогать?

— Конечно, вы не обязаны этого делать… Но ведь есть люди, которые считают своим долгом помогать друг другу. Разрешите мне в двух словах изложить суть дела, возможно, оно вас заинтересует.

В ее глазах я прочел нерешительность, но в конце концов она села, жестом предложив мне кресло.

— Пять дней назад, мисс Криди, — начал я, — мой компаньон Джек Шеппи приехал сюда из Сан-Франциско. Его вызвал клиент, отказавшийся сообщить свою фамилию нашей секретарше. Поскольку я в это время отсутствовал, Шеппи уехал один, оставив в записной книжке имя вашего отца.

Она внимательно слушала, и я заметил, что выражение отчужденности постепенно исчезает с ее лица.

— Шеппи телеграфировал мне и попросил срочно приехать в Сан-Рафел. Когда я прибыл, в гостинице его не оказалось: дежурный клерк сообщил, что он ушел на пляж. Спустя некоторое время явился полицейский и, узнав, что я компаньон Шеппи, попросил опознать его: он был убит сегодня в купальной кабине на пляже Бэй-Бич.

Теперь она смотрела на меня широко открытыми глазами.

— О да, я читала об убийстве в вечерних газетах. Но я не думала… Он был ваш компаньон?

— Да.

— Вы говорите, он записал в блокноте фамилию моего отца? — Она нахмурилась: — Странно, зачем ему это понадобилось?

— Не знаю, хотя, возможно, именно ваш отец и вызвал его по телефону.

Отведя в сторону взгляд, она начала играть рубиновым кольцом на мизинце. Мне показалось, что она слегка нервничала.

— Папа никогда не звонит сам. Если бы ему понадобились услуги сыщика, он сказал бы секретарю.

— Вопрос мог быть чересчур деликатным, — возразил я.

Она по-прежнему смотрела в сторону.

— Не знаю, но, так или иначе, ко мне все это отношения не имеет… Извините, мне пора уходить.

— Сегодня я виделся с вашим отцом, — сказал я, заметив, что в глазах у нее вновь появилось настороженное выражение. — Он заявил, что не знает никакого Шеппи. Ваш отец угрожал мне. Он вызвал телохранителя и велел расправиться со мной, если я буду совать нос в чужие дела.

На лице ее проступил легкий румянец!

— И все же мне непонятно, какое отношение убийство вашего компаньона имеет ко мне. Извините, мне действительно надо уходить. — Она поднялась.

— Я пытаюсь установить, что делал Шеппи, находясь в Сан-Рафеле, сказал я, тоже вставая. — Мне удалось выяснить, что он был в «Клубе мушкетеров», но с кем он ходил, я не знаю. Вы член этого клуба, я прошу вас стать моим поручителем и провести меня. Мне необходимо навести справки.

Она глянула на меня так, словно я предложил ей совершить небольшую прогулку на луну.

— Это абсолютно исключено, — решительно заявила она, и тон ее подчеркивал невероятность подобного предложения. — Если даже вы попадете в клуб, — а у меня нет никаких намерений быть вашим поручителем, — никто не потерпит, чтобы вы наводили там справки.

— Я согласен с вами, мисс Криди, — попасть туда действительно нелегко. Но если бы все-таки я оказался в клубе, могу вас заверить, я получил бы ответы на многие вопросы.

Она нетерпеливо покусывала нижнюю губу.

— Но это невозможно. Извините, мистер Брэндон, я вынуждена просить вас уйти.

— Моя просьба — не каприз и не прихоть. — Я никак не хотел смириться с неудачей. — Было совершено убийство. У меня есть все основания полагать, что полиция и пальцем не шевельнет, чтобы отыскать преступника. Сегодня я разговаривал с капитаном Кетченом из отдела по расследованию убийств. Он пригрозил, что если я немедленно не прекращу расследование, то меня заставят пожалеть об этом. И это не было дурной шуткой: час назад меня пытались избить только за то, что я задавал вопросы. Кое-кто в Сан-Рафеле хочет замять убийство. Шеппи был не только моим компаньоном, но и другом, и пусть никто не думает, что смерть его останется безнаказанной. Я прошу вас помочь мне, все, что мне нужно, это…

Протянув руку, она коснулась кнопки звонка:

— Это не мое дело. Мне жаль, но я не в состоянии помочь вам.

Дверь отворилась, и вошла горничная.

— Тесса, мистер Брэндон собирается уходить. Проводи его.

— Что же, по крайней мере, вы не пытались запугать меня тюрьмой, как капитан Кетчен, и не угрожали бандитами, как сделал ваш отец, — улыбнулся я. — Извините, что отнял у вас столько времени, мисс Криди.

С самого начала я не особенно рассчитывал на успех встречи, я все же время впустую потрачено не было. Я вынес впечатление, что Марго знает, с какой целью отец нанимал Шеппи.

Я решил поближе познакомиться с приятелем Бриджетт Криди — Жаком Трисби. Возможно, Шеппи было поручено выяснить, как далеко зашла их «дружба». Ведь Криди упорно отрицал факт знакомства с моим компаньоном, прибегнул к угрозам. Признайся он в своей связи с Шеппи, и ему пришлось бы рассказать в суде, что сыщика он нанял для слежки за женой. Не много найдется мужчин, которым доставило бы удовольствие распространяться на подобную тему.

Было всего десять минут двенадцатого. Сидя в «бьюике», я раздумывал над тем, что делать дальше. Наконец завел мотор и поехал на пляж Бэй-Бич.

2

Проезжая через «променад», я наблюдал за запоздалыми купальщиками. В мертвенно-бледном свете луны море было цвета старого серебра.

Минут через десять я доехал до пляжной конторы, которая, как я и думал, оказалась закрытой. Купальные кабинки, скрытые в тени пальм, были погружены в полную темноту.

Поставив машину в боковом проезде за конторой, я зашагал к пляжу. Он был тих и безлюден, как зал ожидания на вокзале в рождественское утро.

Укрывшись в тени, я внимательно оглядел кабины. Ренкин мог оставить здесь дежурного полицейского, а встреча с законом в данную минуту совершенно не входила в мои планы. Я напряженно вглядывался в окружавшую меня темень, но не заметил ни малейшего движения, не услышал никаких подозрительных звуков.

Итак, я мог быть относительно спокойным за то, что, кроме меня, на пляже никого не было. Покинув укрытие, я двинулся вдоль кабин, пока не добрался до второй от конца, где обнаружили убитого Джека.

Потрогав дверь и убедившись, что она заперта на ключ, я достал фонарик, стальные отмычки. Потом, просунув отмычку между замком и косяком двери, я с силой приподнял ее и надавил плечом. Изнутри, как от раскаленной железной печи, пахнул жаркий и спертый воздух.

Я сделал шаг в кабину и увидел две табуретки, стол и кушетку. В углу, где нашли Джека, по-прежнему темнело на полу большое пятно.

Две двери вели в раздевалки. Одной из них пользовался Шеппи, другой пришедшая с ним женщина.

Кем могла быть спутница Джека?..

Приманкой? Джек при его легкомыслии вполне мог угодить в ловушку. Если он попал на пляж в результате какого-то хитро подстроенного обмана, то какое отношение к этому имел Криди?

А может, он связался с любовницей какого-либо гангстера и тот поймал их с поличным? Пока разъяренный бандит сводил счеты с Шеппи, девица поспешила удрать, бросив одежду.

Сдвинув шляпу на затылок, я вытер рукою капельки пота со лба.

Или же она сама убила его?..

Я вошел внутрь, плотно прикрыв за собою дверь. Если на пляже находился какой-нибудь энтузиаст ночных купаний или любитель кататься на лодке при луне, видеть свет в кабине ему было совсем не обязательно.

Я открыл дверь одной из раздевалок. Это была крохотная каморка со скамьей, четырьмя крючками для одежды и небольшим зеркалом. Я провел по ней лучом фонарика в надежде обнаружить признаки того, что Шеппи раздевался именно здесь, но отыскать ничего не удалось. Комнатка была настолько мала, что полиция не могла пропустить даже самую мелочь.

Внезапно у меня появилось странное ощущение, что я не один в душной и тесной кабине. Погасив фонарик, я остался в непроглядной тьме, чувствуя лишь бешеное биение сердца.

Некоторое время вокруг меня все было спокойно. «Наверное, мне начинают мерещиться всякие ужасы», — подумал я, но затем где-то рядом услышал звук, напоминающий вздох человека.

Я отступил назад и вышел из раздевалки.

По дороге вдоль пляжа с шумом промчалась машина.

Я осветил пол кабины, но, как и прежде, ничего не увидел. Тогда я направил луч на дверь второй раздевалки и плавно повернул ручку.

…Она сидела на полу лицом ко мне. На ней был голубой купальный костюм, и ее смуглая золотистая кожа была покрыта крупными каплями пота. На левом плече запеклась длинная струйка крови, невидящий взгляд был устремлен в пространство.

Это была красивая девушка лет двадцати пяти с темными шелковистыми волосами и фигурой манекенщицы.

Я стоял, пригвожденный к месту, с пересохшим ртом, чувствуя, как взмокла сорочка от холодной испарины.

Я неподвижно стоял в мертвящей призрачной тишине, бессмысленно уставившись на девушку.

Помочь я ничем не мог — было слишком поздно.

3

На полу возле нее убийца бросил нож с пластмассовой рукояткой. Это был необычный нож — такими пользуются домохозяйки, чтобы доставать лед из ванночек холодильников. Девушка умерла той же смертью, что и Шеппи, только на этот раз рука убийцы дрогнула и агония была продолжительной.

Она следила за своей внешностью — ее волосы были аккуратно уложены, ногти окрашены в темно-красный цвет. Она могла быть богатой или бедной, манекенщицей или одной из многих тысяч работниц Сан-Рафела. Она могла иметь какую угодно профессию.

Я был уверен лишь в одном: она была той девушкой, которая заходила в гостиницу за Джеком Шеппи, той самой, которую Гривс назвал блондинкой. Он утверждал, что она носила парик или красила волосы, и, чтобы убедиться в его неправоте, я поднес фонарик к ее телу. На ней не было парика, и волосы имели естественный цвет. «Тренированные сыщики тоже ошибаются», — думал я, направляя луч света на ее руки: нежный пушок на них выглядел совсем светлым. И это было понятно: когда человек месяцами поклоняется солнцу, волосы на руках меняют цвет.

Духота в крохотной каморке была невыносимой, и я, чувствуя, что одежда моя насквозь пропиталась потом, вышел из раздевалки.

Только теперь я обратил внимание еще на одну дверь, которая вела в смежную кабину. Именно через нее должен был проникнуть убийца. Возможно, он и сейчас находится по соседству…

Погасив фонарик, я неслышно приблизился к двери и приложил к ней ухо. Ничего не услышав, я ощупью отыскал ручку и слегка повернул ее. Потом чуть-чуть надавил плечом, но дверь не подалась. Кто-то запер ее изнутри…

Я отошел от двери, чувствуя нестерпимую сухость во рту. Если у него не было второго ножа, то вполне вероятно, что имелся про запас револьвер.

Мои невеселые размышления прервал донесшийся откуда-то издалека звук это было завывание полицейской сирены. С каждым мгновением вой нарастал: «фараоны» спешили по делу, и наиболее вероятным местом, куда они мчались, была купальная кабина с убитой девушкой.

Я снова зажег фонарик и, хотя времени у меня было в обрез, постарался как можно тщательнее обтереть носовым платком дверные ручки: отпечатки пальцев могли навести Кетчена на мой след. Покончив с этим, я в несколько прыжков добрался до выхода, проскользнул наружу и огляделся. Хотя на пляже по-прежнему никого не было, для игры в прятки он подходил не больше, чем тыльная сторона моей ладони.

Сирена выла теперь где-то совсем близко, и я понял, что мне оставался единственный путь: через открытый пляж.

Когда меня вынуждают обстоятельства, я могу бегать, и бегать неплохо. В былые времена я пару раз завоевывал кубки в беге на полмили. Это были не олимпийские призы, но меня они вполне устраивали.

Я припустил по песку. Я пробежал около пятисот ярдов, когда смолкла сирена. Я задыхался, ноги от усталости едва держали меня.

Когда иссякали последние силы, я увидел, что берег впереди круто обрывается к морю, и кубарем скатился вниз, к самой воде. С минуту я лежал неподвижно, жадно глотая воздух. Отдышавшись, поднялся на четвереньки и осторожно забрался на песчаный гребень.

В белом свете луны я увидел фигуру полицейского, потом дверь в кабину с трупом темноволосой девушки отворилась и из нее вышел еще один блюститель порядка. Он что-то сказал своему товарищу, и тот, сорвавшись с места, побежал обратно к шоссе.

Если полиция застанет меня на пляже, это будет счастливая ночь для капитана Кетчена. Я ни минуты не сомневался, что он сумеет воспользоваться неожиданной удачей.

Чуть живой я дотащился до своей машины и, не зажигая фар, погнал ее прочь.

Дежурный клерк «Адельфи-отеля» дружески улыбнулся мне и протянул ключ.

— Не правда ли, чудесная ночь? Вы обратили внимание, как красиво отражается в море луна?

Буркнув в ответ бог знает что, я забрал ключ и пошел к лифту. Я собрался войти в кабину, когда зазвонил телефон и клерк окликнул меня:

— Мистер Брэндон, вас! Вы будете говорить из номера или из вестибюля?

Ответив, что из номера, я вошел в лифт, теряясь в догадках, кто мог звонить мне в столь поздний час.

— Алло?

— Мистер Брэндон? — послышался женский голос, чистый, низкий и чем-то знакомый.

— Да.

— С вами говорит Марго Криди.

— Рад слышать вас, мисс Криди. — Я недоуменно сдвинул шляпу на затылок.

— Я говорю из «Клуба мушкетеров», — продолжала она. — Я проверила книгу посетителей. В ней нет фамилии Шеппи.

— Он мог пройти под другим именем. — Я старался не выдать своего изумления.

— Мне это тоже пришло в голову, но швейцар утверждает, что в клубе несколько месяцев не было ни одного рыжего джентльмена.

Я не помнил, упоминали ли газеты, что убитый на пляже человек был рыжим.

— Отчего вы решили, что он здесь был?

— В его чемодане я нашел пакетик с названием клуба.

— Он мог взять у кого-нибудь из знакомых.

— Конечно. Большое спасибо за помощь, мисс Криди. Я… — В телефоне послышался легкий щелчок, она положила трубку.

Что побудило ее переменить решение и позвонить мне? Было над чем поломать голову, черт подери.

Значит, Джек не ходил в «Клуб мушкетеров». У меня не было оснований не доверять ей. Гривс тоже считал это маловероятным. В вещах Шеппи я не нашел смокинга, а без него он не прошел бы дальше швейцара.

Но откуда взялись спички и почему Джек позаботился так надежно их упрятать? Он не отличался любовью к красивым безделушкам и от ненужных вещей старался побыстрее избавляться.

Швырнув на кровать шляпу, я подошел к чемодану Джека и достал спички. Потом, сев в кресло, стал внимательно их разглядывать.

Всего я насчитал двадцать пять отрывных спичек, на каждой было напечатано название клуба. На внутренней стороне пакетика я прочел рекламную надпись магазина художественной керамики — одного из заведений, которые, словно грибы после дождя, вырастают в местах, посещаемых туристами.

Она гласила:

«Обязательно посетите „Школу керамики“ Маркуса Хана — подлинную сокровищницу искусства.

Шато, Эрроу-Пойнт, Сан-Рафел».

Надпись вызвала во мне недоумение: зачем понадобилось фешенебельному клубу, который и на порог не пустил бы ни одного туриста, заниматься подобной рекламой? Что за странное коммерческое соглашение между двумя сторонами?

Я оторвал одну спичку. Приблизив ее к глазам, увидел, что на обратной стороне были напечатаны цифры: С451135. Отогнув остальные спички, я убедился, что и на них были номера, шедшие по порядку до С451160.

Положив обратно оторванную спичку, я несколько минут оставался в неподвижности: что могла означать эта непонятная нумерация? Не найдя ответа, я сунул пакетик к себе в бумажник.

Было уже около часа ночи. Утром я узнаю из газет фамилию девушки в купальном костюме, сейчас же благоразумней всего отправиться спать. Я поднимался на ноги, когда в номер ко мне постучали. Это было не деликатное постукивание коридорного, а громкие, бесцеремонные удары, которыми возвещают о своем прибытии всемогущие представители власти.

Мне было необходимо собраться с мыслями, и я не спешил открывать. «Неужели заметили, когда я убегал с пляжа, — подумал я, — или нашли в кабине мои отпечатки?»

В дверь забарабанили громче.

— Пошевеливайся! Мы знаем, что ты здесь! — прокричал чей-то голос.

Я достал из бумажника спички и засунул их под край ковра. Потом, повернув ключ, открыл дверь.

Сосредоточенно пережевывая резинку, в номер шагнул Кенди, взгляд его темных глаз был неприязненным и злым. За ним с неподвижными лицами и настороженными глазами вошли двое верзил в штатском.

— Поехали, — сказал Кенди усталым голосом. — Капитан Кетчен хочет видеть тебя.

— Что ему нужно? — спросил я, не трогаясь с места.

— Об этом ты спросишь у него. Ну что, пойдешь сам или тебя вести под ручку?

Выбирать не приходилось. Неравенство сил было очевидным, и, хотя встречаться с Кетченом совершенно не хотелось, я взял шляпу и, ни слова не говоря, зашагал в сопровождении полицейских по коридору.

Глава шестая

1

Глаза ночного клерка вновь полезли на лоб, когда он увидел меня в сопровождении Кенди и двух верзил в штатском. Уже второй раз в течение суток меня выводили из гостиницы блюстители закона, и я подумал, что утром, возможно, администрация попросит меня освободить их от моего присутствия. В том случае, конечно, если я вернусь из управления целым и невредимым.

Но в этом-то я как раз и не был уверен. Я хорошо помнил встречу с Кетченом и его угрозы, а он, как видно, не бросал слов на ветер.

Мы сели в ожидавшую нас машину: двое в штатском впереди, Кенди и я на заднем сиденье. Взревела сирена, и машина, как и в прошлый раз, рванулась с места и с бешеной скоростью понеслась по улицам. Она оторвалась так резко, что я услышал, как у меня хрустнули шейные позвонки.

— Не возражаешь, если я закурю? — сказал я Кенди, в основном затем, чтобы что-то сказать.

— Не стоит, — ответил он безразлично и устало. — Мне приказано не церемониться с тобой.

— Чем недоволен капитан?

— Если не знаешь ты, почему это должно быть известно мне? — И разговор прекратился.

От нечего делать я начал смотреть в окно. Я не ощущал особого подъема от предстоящей встречи. Вероятно, кто-нибудь заметил меня на пляже и по телефону сообщил в полицию. Вспомнились рассказы очевидцев о допросах с пристрастием. Если капитан Кетчен собрался допрашивать с пристрастием, дела мои плохи.

Когда машина, подъехав к управлению, затормозила, Кенди порылся в кармане и извлек пару наручников.

— Надевай браслеты, — грубо сказал он, хотя в его голосе я различил извиняющиеся нотки. — Капитану нравится, когда все сделано по форме.

— Вы арестуете меня? — спросил я, протягивая руки. От холодного прикосновения стальных наручников настроение мое стало еще хуже.

— Никто не собирается тебя арестовывать. Капитан просто хочет с тобой побеседовать.

Костоломы в штатском остались внизу, а мы с Кенди поднялись на второй этаж. Я шел следом за Кенди, едва не наступая ему на пятки. Осторожно постучав, Кенди отворил дверь в кабинет Кетчена. Я увидел капитана в обществе Ренкина и неизвестного мне высокого худощавого мужчины лет сорока. У незнакомца были волосы цвета соломы и неприятное лицо хорька, на котором поблескивали очки без оправы.

— Брэндон доставлен, капитан, — объявил Кенди. И сделал шаг назад, предоставив мне роль главного действующего лица.

Кетчен стоял около окна; его массивное с широкими скулами лицо было налито кровью. Он глядел на меня, как глядит посаженный в клетку тигр, когда мимо него проводят жирного ягненка. Ренкин сидел на стуле, шляпа была надвинута на глаза, в пальцах дымилась сигарета. Он не обернулся, когда я вошел.

Человек с волосами цвета соломы наблюдал за мной с интересом и отчужденностью бактериолога, увидевшего под микроскопом неизвестный, возможно смертельный, микроб.

— Почему в наручниках, капитан? — спросил он слабым голосом аристократа, кичащегося своей утонченностью.

Мне показалось, что у Кетчена внезапно перехватило дыхание.

— Если вам не нравится, как мы арестовываем преступников, можете жаловаться комиссару, — раздраженно ответил он.

— Разве мистер Брэндон арестован? — вежливо осведомился человек с соломенными волосами.

Хотя у него была физиономия хорька и холеный голос высокомерного вельможи, мне он определенно начинал нравиться.

Кетчен бросил на сержанта злобный взгляд:

— Сними эти проклятые наручники!

Вставив ключ в замок, Кенди повернул его и снял наручники. Стоя спиной к капитану, он настолько осмелел, что решился осторожно подмигнуть мне.

Когда он отошел, я принялся старательно растирать руки, делая вид, что испытываю мучительную боль.

— Садитесь, мистер Брэндон, — сказал незнакомец. — Меня зовут Керм Холдинг, я из окружной прокуратуры. Мне сообщили, что капитан Кетчен намеревается беседовать с вами, и я решил присутствовать при разговоре.

Настроение мое постепенно улучшалось.

— Рад познакомиться с вами, мистер Холдинг. Сегодня я уже встречался с капитаном, и мне тем более приятно, что вы здесь.

Сняв очки, Холдинг внимательно посмотрел на них и вновь водрузил на нос.

— Капитан Кетчен не выходит за рамки служебных обязанностей, — сказал он без особой убежденности.

Я выдавил из себя улыбку:

— Возможно, капитан просто любит пошутить. Однако, не зная этого, я воспринял его угрозы вполне серьезно. Теперь по его доброй славной мордахе я вижу, что он всего-навсего великий шутник.

Издав клокочущий горловой звук, Кетчен начал медленно приближаться ко мне.

— Кто будет задавать вопросы: вы или я, капитан? — спросил Холдинг, и в его голосе внезапно зазвенел металл.

Остановившись на полпути, Кетчен перевел взгляд на Холдинга, наблюдавшего за ним презрительно и брезгливо.

— Вы сели за руль, вы и правьте лодкой, — злобно отчеканил он. — Что касается меня, то я буду жаловаться комиссару. Вас и вашу прокуратуру давно пора поставить на место, вы позволяете себе слишком много.

Повернувшись, он быстро зашагал к выходу и с силой хлопнул за собой дверью.

— Я нужен вам, мистер Холдинг? — спросил Кенди.

— Нет, спасибо, сержант.

Входная дверь снова закрылась, на этот раз бесшумно.

— Мистер Брэндон, садитесь же, — произнес Холдинг, показав рукою на стоящее против стола кресло.

Я сел. Холдинг, играя карандашом, напряженно смотрел на меня.

— В конце месяца капитан Кетчен уходит в отставку. Его место займет лейтенант Ренкин.

— Поздравляю! — сказал я.

Ренкин, теребя галстук, беспокойно заерзал на стуле.

— Лейтенант отвечает за ведение следствия по этому делу, — продолжал Холдинг. — Я имею в виду два убийства на пляже Бэй-Бич.

В его словах заключалась ловушка, но я сразу разгадал ее. Не побывай я вечером в пляжной кабине, я не знал бы ничего о втором убийстве. Мне следовало выказать удивление, но, подумав, я отказался от этой мысли. Я понимал, что в полицию меня привезли неспроста: либо они нашли отпечатки моих пальцев, либо кто-то видел, как я входил в кабину. Кроме того, могли заметить мой «бьюик». Понимая, что иду на определенный риск, я решил сказать правду.

— Если следствие теперь ведет лейтенант, я готов сделать заявление. Я мог рассказать обо всем еще час назад, но боялся угроз капитана. Он постарался бы приписать мне убийство девушки, сообщи я в полицию, что нашел ее.

Мне показалось, что напряженность во взгляде Холдинга стала менее заметной.

— Значит, вы и были тем человеком, который входил в кабину?

Я кивнул.

— Не лучше ли начать с самого начала? — Ренкин потянулся вперед и взял со стола записную книжку. — С какой целью вы ездили на пляж?

— Мне было полезно еще раз взглянуть на место, где убили Шеппи. Я понимаю, что звучит это не очень убедительно, но утром туда было трудно подступиться — кругом стояла полиция.

Мое объяснение Ренкин воспринял довольно скептически, но сомнения оставил при себе.

— В котором часу вы приехали на пляж? — спросил он.

Я назвал время и подробно рассказал, что случилось потом. Услышав завывание полицейской сирены, я понял, что, если Кетчен застанет меня наедине с мертвой девушкой, ареста не избежать. Свой рассказ я закончил описанием панического бегства и возвращения в гостиницу.

Ренкин посмотрел на Холдинга, потом внезапно взгляд его холодных глаз потеплел, и в них появилась улыбка.

— Вряд ли можно винить вас за поспешное бегство, — сказал он. — Другой на вашем месте поступил бы, пожалуй, так же. Но все же я не советую вам повторять подобные подвиги в будущем. Вы отдаете себе отчет, что могло произойти? — продолжал Ренкин. — Вас арестовали бы по обвинению в убийстве. К счастью, доктор установил, что удар ножом был нанесен, по крайней мере, за два часа до вашего появления. Он судит по характеру запекшейся крови.

— Как узнала полиция, что в пляжной кабине убитая девушка?

— Вас заметили на пляже и позвонили в управление.

— Что бы вы делали без нашей замечательной американской публики? — с восхищением в голосе воскликнул я и затем уже более спокойным тоном спросил: — Следов убийцы обнаружить, конечно, не удалось?

Ренкин отрицательно покачал головой.

Тогда я задал вопрос, который в данный момент интересовал меня больше всего:

— Кто она?

Загасив сигарету, Ренкин откинулся в кресле и обменялся взглядом с Холдингом. Тот пожал плечами.

— У нас нет сомнений, что она — та самая женщина, которая заходила за Шеппи. Однако нам еще не удалось выяснить, чем занималась она с одиннадцати часов утра до момента смерти. Ведь одета она была лишь в купальный костюм.

— Вы опознали ее?

— Да. Ее зовут Тельма Каузнс. Она не вернулась с работы, и хозяйка сообщила о ее исчезновении. Мы пригласили хозяйку в полицию, она опознала труп. Мы вызвали, кроме того, человека, у которого работала Тельма, он должен вскоре прийти.

— Кто он?

Ответ лейтенанта заставил меня насторожиться.

— Его зовут Маркус Хан, он владелец магазина с громким названием «Школа керамики». На мой взгляд — это просто ловкий плут. Девушка работала у него продавщицей в демонстрационном зале.

2

Мне нужно было срочно решать, говорить ли Ренкину о найденном мною пакетике спичек с непонятной рекламой магазина Маркуса Хана. Пожалуй, было еще преждевременно полностью раскрывать свои карты. Я должен был удостовериться, что Ренкин всерьез собирается отыскать убийцу Шеппи. Хотя расследование сейчас вел он, это не означало, что ему не мог помешать тот же капитан Кетчен, последуй на то приказ Криди. Поэтому, взвесив все обстоятельства, я счел за лучшее промолчать.

— Мы собираемся выяснить, что за дела были у Шеппи с этой девицей, сказал Ренкин. — Возможно, что здесь не обошлось без ее дружка: он мог застать их в кабине и, не долго думая, разделаться с обоими.

Я посмотрел на Холдинга: тот с безразличным видом продолжал забавляться письменным прибором.

— Думаю, что узнать, с кем она проводила время, довольно легко, — сказал я.

— Об этом, вероятно, что-нибудь знает Хан. — Ренкин посмотрел на часы. — Пожалуй, мне лучше пойти в морг. Он должен быть уже там. У вас нет возражений? — спросил он Холдинга.

— Нет, конечно.

Я хотел встать, но Холдинг поднял руку:

— Задержитесь, я хочу еще раз послушать, что вы сейчас рассказывали, мистер Брэндон. Вы можете идти, лейтенант.

Ренкин поднялся и, кивнув мне, вышел.

Некоторое время Холдинг молчал. Достав из кармана трубку, он не спеша набивал ее табаком. Официальная часть была позади, и, поняв, что теперь нам предстоит непринужденная беседа, я вытащил пачку сигарет и тоже закурил.

— Итак, сегодня утром вы уже разговаривали с капитаном Кетченом? — не глядя на меня, спросил Холдинг.

— Это был односторонний разговор, говорил все время Кетчен. Но я все же высказался под конец и заработал оплеуху.

— Мне известно, что вы упоминали имя Ли Криди, — сказал Холдинг, устремив взгляд в потолок.

— Я был вынужден это сделать, — ответил я, внимательно наблюдая за собеседником.

— Вы думаете, Криди был клиентом вашего компаньона? — Теперь Холдинг смотрел мне прямо в глаза.

— Да.

Холдинг раскурил трубку и, нахмурившись, выпустил через нос клубы дыма.

— Какие у вас основания?

— Шеппи записал фамилию Криди в блокноте. Он не стал бы этого делать, не будь Криди клиентом.

— А разве не могло случиться, что неизвестное нам лицо попросило собрать о Криди кое-какие сведения? Об этом вы подумали?

— Мне приходил в голову и такой вариант, но с ним не вяжутся другие факты.

Я рассказал о разговоре по телефону с секретарем Криди и о том, как в кабинет миллионера меня провели в обход других посетителей. Я не забыл упомянуть и об угрозах в мой адрес, и о нападении Херца.

Попыхивая трубкой, Холдинг слушал меня с отсутствующим выражением.

— Я уверен, что Криди нанимал моего компаньона, — закончил я. — Теперь же, во избежание возможных неприятностей, он решил отрицать этот факт.

С минуту Холдинг размышлял.

— Вы в самом деле заинтересованы в том, чтобы выяснить, кто убил Шеппи? — сказал он наконец.

— Безусловно.

— Когда мне сообщили о вашей встрече с Кетченом, — сказал Холдинг, — я позвонил в прокуратуру Сан-Франциско и попросил навести о вас справки. Я получил довольно лестные отзывы: ваше агентство не раз помогало полиции. Вы неплохо зарекомендовали себя и за время работы в городской прокуратуре. Я разговаривал с помощником прокурора. Он не утверждал, что вы были образцом дисциплинированности, но, когда вам предоставляли свободу действий, вы неплохо проводили расследование.

— Он так высоко отозвался о моих способностях потому, что до сих пор не вернул мне десять долларов, — сказал я, недоумевая, к чему клонит Холдинг.

— Ну хорошо, вернемся к делу. Вы пытаетесь установить обстоятельства смерти Шеппи?

— Да. И я не намерен прекращать расследование из-за чьих-то угроз.

Холдинг понимающе кивнул.

— Наверное, мы сумеем помочь. — Он потер щеку. — В разумных пределах, конечно. Но гарантий успеха, естественно, дать не можем.

— Мне мешает Кетчен. Если он оставит меня в покое, с Херцем я сумею справиться сам.

— С Кетченом я поговорю, он перестанет вмешиваться. Но Херц может оказаться орешком покрепче, чем вы думаете. Его не следует недооценивать.

— Я не враг самому себе.

Помолчав, Холдинг сказал:

— Вот, пожалуй, и все. Время позднее, давно пора спать.

— Странно, отчего это вдруг мне решили предоставить свободу действий? — в раздумье покачал я головой. — По-видимому, я буду таскать для вас каштаны из огня, и мне хотелось бы знать о них чуточку побольше.

Кадык у Холдинга нервно заходил вверх, вниз, но его лицо оставалось по-прежнему непроницаемым.

— Я не ставил бы вопрос в такой плоскости, — осторожно сказал он. — Речь идет об убийстве вашего компаньона, и мне казалось, что вы, как специалист в этой области, будете заинтересованы в проведении отдельного расследования.

— Не принимайте меня за простака, мистер Холдинг, коль уж вы начали эту игру, давайте будем пооткровенней друг с другом.

— Я не вполне уверен, что полиция сумеет добиться успеха, — сказал Холдинг, тщательно выбирая слова. — Если девицу и вашего Шеппи убил какой-нибудь гангстер, полиция, надо надеяться, найдет преступника. Но если в дело замешан Криди, трудно рассчитывать на положительные результаты.

— И вас это очень волнует?

Он бросил на меня быстрый взгляд.

— Хорошо, я раскрою свои карты, иначе вам трудно будет ориентироваться в обстановке.

— Тогда раскрывайте все карты, — сказал я, — и те, что спрятаны у вас в рукаве.

Он пропустил мое замечание мимо ушей.

— Через несколько недель в городе состоятся выборы новой администрации, — сказал он медленно. — И оппозиция ищет возможность ослабить влияние Криди, который, по существу, держит весь город мертвой хваткой. Если имя Криди будет фигурировать при расследовании двух убийств, оппозиция не преминет воспользоваться этой благоприятнейшей ситуацией. Нынешняя администрация не очень популярна, но у нее исключительно большие финансовые возможности. Случись какой-нибудь скандал, и газеты оппозиции раздуют его до гигантских размеров, а это может сыграть на выборах решающую роль.

— Если я правильно понял, мистер Холдинг, вы — на стороне оппозиции?

— Я верю в справедливость и свободу, — произнес он, вынимая изо рта трубку и глядя на нее так, будто крайне удивлен, что она все еще продолжает гореть. Рот моего собеседника удивительно напоминал отверстие в крысоловке.

— Весьма похвально, мистер Холдинг, — сказал я. — Если оппозиция добьется победы, вы, очевидно, будете новым прокурором Сан-Рафела?

Его адамово яблоко снова запрыгало. Посмотрев на меня поверх очков, он почесал мочку уха. Он, вероятно, никак не мог решить: принять ли вид оскорбленного человека или свести дело к шутке. Наконец, выбрав последнее, он изобразил широкую улыбку, такую же фальшивую, как ресницы у красотки из кордебалета.

— Я полагаю, что так оно и будет, но к делу это никакого отношения не имеет. Абсолютно никакого.

— Кто жаждет крови Криди?

— Не следует употреблять столь сильные выражения. Идет честная джентльменская борьба между администрацией Криди и судьей Гаррисоном, который выступает с требованием реформ.

— А какова роль Ренкина во всем происходящем?

— Если расследование убийства Шеппи пойдет в направлении, нежелательном для администрации, Ренкин ничего не сможет сделать, — сказал Холдинг. — Комиссар полиции — закадычный приятель Криди, он не станет поощрять то, что может повредить интересам его друга.

— А Ренкин мечтает стать капитаном, и поэтому портить отношения с начальством ему нет смысла, — сказал я. Так как Холдинг, очевидно, не собирался возражать, я продолжал: — Итак, каждый заботится о своей шкуре, а возможность рисковать любезно предоставляют мне.

— Судья Гаррисон обладает немалым влиянием. У оппозиции газеты с большим тиражом. Конечно, вам следует проявлять осторожность. Если вы не переступите рамки закона, никто не будет вам ставить палки в колеса.

— Если не считать Криди и Херца.

— Вы сказали, что сами позаботитесь о Херце?

— Я позабочусь о нем, но я ничего не говорил о «рамках закона».

— Об этом мне, пожалуй, лучше ничего не знать.

Поразмыслив над его словами, я сказал:

— В общем, дела обстоят следующим образом: я продолжаю расследование и все, что мне удается выяснить, сообщаю вам. Вы со своей стороны держите связь с комиссаром и в случае необходимости добиваетесь от него разрешения на арест. Так?

— Не совсем. Сведения, которые у вас будут, лучше передавать не мне, а в газету «Сан-Рафел». Ее издатель — горячая голова, он напечатает все, что может нанести ущерб интересам администрации. Если обстоятельствами убийства Шеппи заинтересуется пресса, комиссару волей-неволей придется что-то делать.

Я криво усмехнулся:

— А вы и Ренкин останетесь в тени. Если дело не выгорит, никто не сможет вас ни в чем упрекнуть.

Ему не понравилось мое замечание.

— Пока администрация… — начал он, но я не дал ему закончить.

— Я буду продолжать расследование, — сказал я. — Разумеется, не для того, чтобы на выборах победил судья Гаррисон. Дело касается убийства моего компаньона, и нераскрытое дело — плохая реклама для фирмы.

Он глубокомысленно кивнул:

— Я понимаю ваши чувства.

— Я не привык питаться воздухом, и для меня важно размотать клубок. Я поднялся. — И еще: если оппозиция победит и это частично будет моей заслугой, надеюсь, что мне возместят расходы?

На лице его появилась кислая мина:

— Вопрос о расходах можно обсудить, но сначала я должен быть уверен, что Криди замешан в этом деле.

— Само собой. Могу я рассчитывать на чью-либо помощь?

— Ренкин знает, о чем я с вами договариваюсь. Время от времени позванивайте ему домой, он будет сообщать, как идут дела у полиции.

— Кстати, как зовут эту «горячую голову», издателя, которого вы упоминали?

— Ральф Трой. На него можно положиться. Дайте ему факты, и он опубликует.

— Сначала надо их иметь, — сказал я. — Ну хорошо, посмотрим, что мне удастся сделать. До свиданья!

Он протянул мне руку:

— Желаю удачи, и будьте осторожны!

Встреча с Холдингом не вселила в меня особых надежд: мне по-прежнему приходилось полагаться на собственные силы и надеяться на удачу. Что же касается осторожности, то его напоминание было излишним: я не собирался рисковать без нужды.

3

Когда я выходил из полицейского управления, мне пришло в голову, что было бы полезно взглянуть на Маркуса Хана, но так, чтобы он не видел меня.

Сказав дежурному сержанту, что мне нужно переговорить с лейтенантом Ренкином, я спросил дорогу к моргу и направился к приземистому зданию, над дверью которого горел синий фонарь. Два окна были освещены, и я заглянул внутрь.

Около стола с телом Тельмы Каузнс, покрытым простыней, стоял Ренкин. Напротив него я увидел невысокого мужчину с копной пшеничных волос и бородкой клинышком. Мужчина был одет в сине-желтую клетчатую ковбойку и черные брюки, плотно прилегавшие к бедрам и расходившиеся в виде колокольчиков на лодыжках. На ногах были мексиканские сапоги с высокими каблуками и сложной вышивкой серебром. У него был правильной формы нос, глубоко посаженные умные глаза и выпуклый лоб.

Маркус Хан внимательно слушал Ренкина, похлопывая по сапогу тонким хлыстом. Он выглядел бы мужественно и внушительно, будь рядом с ним оседланный конь; без него же он был лишь кричаще одетым калифорнийским сумасбродом.

Судя по выражению лица Ренкина, беседа с Ханом не была плодотворной. Тот лишь кивал, изредка вставляя слово. В конце концов Ренкин набросил простыню на лицо мертвой девушки, и Хан пошел к выходу.

Я быстро отступил в тень.

Когда, миновав двор, Хан скрылся из виду, я вошел в морг. Ренкин с удивлением уставился на меня.

— Это был Хан? — спросил я.

— Да. Мошенник каких мало, но дело с горшками у него процветает. Он сколотил состояние, обманывая этих простофиль-туристов. Знаете, что он мне сказал? Ни за что не отгадаете! — Ренкин кивнул на мертвую девушку: — Она была такой набожной, что считала грехом оставаться наедине с мужчиной. У нее не было ни одного знакомого парня, если не считать за парня приходского попа. Поп был единственный человек мужского пола, с кем ее видели вместе, да и то во время сбора пожертвований для больных. Доктор говорит, что она девственница. Завтра я собираюсь сходить к священнику, но думаю, мы можем верить словам Хана.

— И все же она встречалась с Шеппи?

На лице Ренкина появилось брезгливое выражение.

— Он был и вправду такой донжуан, что мог влюбить ее в себя?

— Это было в его силах. Он умел понравиться женщине, хотя часто пользовался нечистоплотными приемами. Меня удивляет другое: почему он связался с такой святошей, как Тельма? Это совсем не его вкус. Может, отношения их были чисто деловыми: она передавала информацию, в которой он нуждался?

— Для этого не нужно устраивать свидания в пляжных кабинах. — Ренкин подошел к выключателю и погасил свет. — Договорились вы с Холдингом?

— В общем — да. Он, между прочим, посоветовал звонить вам домой, чтобы знать, как идут дела у полиции.

— И не советовал звонить ему самому?

— Нет, об этом разговора не было.

— И не будет. Зачем ему рисковать? — Приблизившись, Ренкин коснулся моей руки. — Будьте осторожны с Холдингом. Вы не первый, кого он использует в своих целях. Он любит выезжать на чужом горбу. Мистер Холдинг умеет целоваться с администрацией, обниматься с оппозицией. И все сходит с рук этому сукину сыну. Берегитесь его.

Опустив плечи и глубоко засунув руки в карманы пиджака, Ренкин вышел из морга и зашагал прочь. Даже без предупреждения я все равно не стал бы доверять Холдингу: недаром мать родила его с лицом хорька.

Было без двадцати пяти минут два, когда, сев в «бьюик», я отъехал от полицейского управления. Я чувствовал себя совершенно измотанным.

В гостинице, ловя на себе укоризненные взгляды ночного клерка, я вызвал лифт. Потом устало побрел по коридору и, войдя в номер, включил свет.

И выругался.

Все в номере было перевернуто вверх дном, точно так же, как утром в комнате Шеппи. Кто-то вытащил ящики из комода, разорвал матрац и выпустил пух из подушек. На полу валялись вещи — мои и Шеппи.

Придя в себя, я бросился к ковру, под которым были спрятаны спички, но здесь все было в порядке: пакетик оказался на месте, и я удовлетворенно улыбнулся.

Я взял пакетик и, присев на корточки, внимательно осмотрел. Оторванная спичка, которую я засунул между остальными, упала в кучу пуха, и я затратил немало времени, прежде чем отыскал ее. «Если кто-нибудь пытался похитить у меня загадочные спички, — гордясь своею смекалкой, подумал я, — ему пришлось убраться не солоно хлебавши».

Потом чувство самодовольства внезапно исчезло, и я стал вертеть в пальцах оторванную спичку: она была совершенно чистой, без единой цифры. Я поспешно проверил остальные спички: они ничем не отличались от первой.

Кто-то забрал пакетик, принадлежавший Шеппи, и подменил его другим в надежде, что я не замечу разницы.

Я опустился на изодранную кровать. Я слишком хотел спать и в данную минуту решительно ничего не соображал.

Глава седьмая

1

Я проснулся, когда перевалило за одиннадцать.

Позвонив дежурному клерку, я сообщил, что в мое отсутствие в номер проникли незнакомые лица. Клерк не мешкая вызвал полицию, и я удостоился еще одного посещения Кенди. Я ни словом не обмолвился о спичках. Посмотрев на беспорядок в номере, он поинтересовался, все ли на месте, и я сказал, что никакой пропажи не заметил.

Потом я перебрался в другой номер, а Кенди с подручными принялись отыскивать отпечатки пальцев. Я был уверен, что они ничего не найдут.

Заказав по телефону кофе и гренки и помывшись под душем, я в ожидании завтрака прилег на постель. Мне было над чем поразмыслить. В истории с двумя убийствами было много непонятного, и чем быстрее мне удалось бы пролить свет на некоторые факты, тем больше было бы шансов на успех.

Существует ли связь между «Клубом мушкетеров» и «Школой керамики»? Если да, то не это ли пытался установить Шеппи? Какую роль играл в этом деле Маркус Хан?

Нанимал ли Криди моего компаньона для слежки за женой? Шеппи в этом случае мог наткнуться на какой-нибудь интересный факт, далекий от его главной цели.

И наконец, что привело в одну пляжную кабину Джека Шеппи и высоконравственную девицу Тельму Каузнс?

Когда официант принес кофе, зазвонил телефон. Сняв трубку, я услышал голос Ренкина:

— Говорят, у вас ночью были посетители?

— Да, кто-то навестил меня, когда я находился в управлении.

— Кого-нибудь подозреваете?

Глянув в потолок, я сказал:

— Имей я хоть малейшее подозрение… Сначала они перетряхнули номер Шеппи, теперь очередь дошла до меня.

— Будьте осторожны: в следующий раз они могут навестить вас с оружием.

— Спасибо за заботу.

— Я хотел услышать о происшедшем из первых уст. Кенди говорит, что они не нашли никаких следов… Значит, вы никого не подозреваете?

— В данный момент — никого. Я сам ломаю голову над всей этой историей. Если удастся что-нибудь выяснить, я позвоню вам.

Ренкин, помолчав, продолжал:

— Я разговаривал со священником: Тельма Каузнс и в самом деле избегала мужчин. Поп заверил, что она ни за что не пошла бы на пляж с незнакомцем.

— И все же она была вместе с Шеппи.

— Да, это правильно. Ну ладно, меня ждет работа, я пытаюсь узнать что-нибудь о владельце ножа, которым ее убили.

— На нем не было отпечатков?

— Нет. Такой нож можно купить в любом хозяйственном магазине. Мои люди наводят справки. Если появятся какие-нибудь новости, вам сообщат.

Я поблагодарил. Я не ожидал, что Ренкин будет стараться по-настоящему помочь мне. Напомнив, что вечером необходимо присутствовать на предварительном следствии, он положил трубку.

Допив кофе, я позвонил в сан-францисскую контору. Смерть мужа, услышал я от Эллы, жена Джека приняла близко к сердцу, но сейчас самое страшное уже позади.

— Сегодня она должна получить мое письмо, — сказал я. — Запри покрепче сейф и жди ее визита. Если будет требовать денег, скажи, что вечером я вышлю ей чек.

Несколько минут мы говорили о делах. Элла сказала, что в контору поступило два интересных предложения, однако я, несмотря на их финансовую привлекательность, не почувствовал искушения.

— Предложи Керкхиллу пятьдесят процентов, и пусть он займется ими, сказал я. — Мне необходимо остаться здесь. Постарайся управиться одна.

— Хорошо.

Она была сообразительной девушкой, и я знал, что могу на нее положиться.

После вчерашних приключений я не пришел еще окончательно в себя и чувствовал усталость во всем теле. Поэтому решил отправиться на пляж и хорошенько искупаться.

Я спустился в вестибюль, где встретил старого знакомого толстяка Бруера. Взяв у меня ключи, клерк смущенно сказал:

— Мистер Брэндон, боюсь, что…

— Знаю, знаю, можешь не продолжать, — перебил я. — В гостинице большой наплыв, и вам срочно понадобился мой номер. Потерпи до вечера, я подыщу себе другое пристанище.

— Мне лично очень жаль, но у нас столько жалоб. — Он ухитрялся выглядеть так, будто ему и вправду было необычайно больно расставаться со мной. — С тех пор как вы у нас поселились, полиция приходила четыре раза.

— Я понимаю, что причинил вам много хлопот. К вечеру я съеду.

— Очень любезно с вашей стороны, мистер Брэндон.

Я погнал «бьюик» к морю. Был полдень, и пляж постепенно заполнялся народом. Сверкали огромные пестрые зонты, парни и девушки перебрасывались мячами, плавали или просто лениво валялись на песке.

Надев плавки, я направился к воде, буквально перешагивая через едва прикрытые цветными лоскутами тела блондинок, брюнеток и огненно-рыжих девиц. Я отплыл от берега на четверть мили и повернул назад.

Народу на берегу к этому времени стало еще больше. Я тщетно пытался найти место, где мне не пришлось бы тереться о других. Оглядываясь по сторонам, я заметил под сине-белым зонтом девушку, которая усиленно махала рукой.

На ней был белый купальник и большие темные очки. Я узнал ее по шелковистым волосам и стройной фигуре: Марго Криди приглашала присоединиться к ней. На ее красивом, чуть настороженном лице блуждала улыбка.

— Неужели это мистер Брэндон? — спросила она, делая вид, что не верит своим глазам.

— Именно так, если, конечно, никто не напялил на себя мою шкуру. А это мисс Криди за преогромными очками? — Я принял предложенную ею игру.

Рассмеявшись, она сняла очки, и я получил возможность еще раз насладиться ее красотой.

— Не изволит ли мистер Брэндон присесть? Или он слишком занят?

— Большое спасибо за телефонный звонок. — Я плюхнулся на горячий песок рядом с ней. — Признаться, я не рассчитывал на вашу помощь.

Обхватив руками колени, она смотрела на море.

— Вчера я была в клубе, и во мне пробудилось любопытство. В убийстве всегда есть что-то интригующее, не так ли? — Она вновь надела очки, скрывшие, к моему огорчению, добрую половину ее лица. — Когда вы спросили, мог ли ваш друг попасть в клуб, я была уверена, что это невозможно. И все же решила убедиться, что я права.

— Вы читали утренние газеты? — Повернув голову, я смотрел на нее, испытывая понятное волнующее чувство.

— Вы имеете в виду второе убийство? Неизвестную девушку? Я думаю, она и была той самой женщиной, которая зашла за вашим другом. С ней он потом отправился на пляж.

— Вы правы, это она.

— В городе только и говорят что о ней. — Придвинув пляжную сумку, она начала старательно что-то искать. — Все это необычайно загадочно, не правда ли?

Раскаленное солнце стало раздражать меня не на шутку, и я укрылся в тени зонта, оттуда я мог смотреть ей прямо в лицо. «Красивая девушка!» еще раз с досадой подумал я.

— А не могла она покончить с собой?

— Могла, конечно, но вероятность самоубийства невелика: зачем убивать себя таким необычным оружием? Ведь имеются более простые пути.

— Но, предположим, она убила вашего друга и решила затем искупить свой грех, умерев той же смертью? Газеты пишут, она была на редкость набожной. Ей могло показаться, что это единственная возможность загладить свою вину.

Ход ее мыслей удивил меня:

— Черт побери! Вы сами до всего этого додумались?

— Нет. Я разговаривала с одним знакомым, и он высказал такое предположение. Я подумала, что, может быть, он и прав.

— На вашем месте я не стал бы ломать голову над тем, как она умерла. Это дело полиции, — заметил я. Потом, подумав, спросил: — Вы никогда не бывали в районе Эрроу-Пойнт? Она работала в магазине, который все называют «Школой керамики».

— «Школа керамики»? Как же, я отлично знаю этот магазин. Маркус Хан удивительный человек, он делает чудесные вещи. Не далее как на прошлой неделе я купила у него скульптуру мальчика. Это настоящее произведение искусства.

— Вы никогда не встречали там эту девушку?

— Может, и встречала. Но у него столько молоденьких продавщиц, что вряд ли я сумела бы запомнить ее.

— Мне говорили, что в лавчонке у Хана продается просто хлам для туристов?

— Это правильно, но только отчасти. В «Школе керамики» есть второй зал, куда пускают лишь постоянных клиентов. Именно там и выставляется все лучшее.

— Иными словами, Хан процветает?

— Да, он зарабатывает немалые деньги, но он их вполне заслуживает.

Когда она говорила о Хане, лицо ее светилось восторгом. Марго искренне верила, что он — великий художник.

— Хотелось бы заглянуть туда. Вы не откажетесь как-нибудь пойти со мной, мисс Криди? Я, конечно, не покупатель, но хорошая керамика интересует и меня.

Она ответила не сразу. Она или думала о чем-то другом, или по какой-то причине не хотела согласиться на мою просьбу.

— Хорошо, — сказала Марго после долгой паузы. — Я дам знать, когда соберусь в «Школу». Вы по-прежнему живете в «Адельфи-отеле»?

— Кстати, об отеле. Я был немало удивлен, когда вы позвонили по телефону. Кто сообщил вам, что я остановился именно там?

Она засмеялась.

У нее были красивые зубы: не слишком большие, ровные и белые, как зернышки апельсина. И вдобавок она умела смеяться: не просто разевать рот, как это делают многие девушки, а заражать других своим весельем. Она нравилась мне больше и больше и волновала так, как, пожалуй, ни одна другая женщина.

— Я узнала адрес у Хаммершалта, вы, наверное, уже встречали его. Ему известно абсолютно все. Еще не было случая, чтобы он не ответил на мой вопрос.

— А я никак не мог понять, каким образом вам удалось меня найти, — сказал я и вернулся к вопросу о гостинице. — Сегодня вечером я должен выехать из «Адельфи-отеля». Полиция так часто навещала меня, что администрация перепугалась: как бы постояльцы не подумали, что облавы у них — обычное явление. Мне предстоит подыскать новое жилище.

— Не думайте, что это будет так просто. Сейчас самый разгар сезона.

— Наверное, это будет нелегко, но, как говорится, сие от меня не зависит.

Мне и самому не улыбалась перспектива переезда. Обычно поисками гостиницы занимался Джек, у которого в этом отношении был прирожденный талант: он всегда находил отель со свободными номерами. Я, бывало, часами гонял по десяткам гостиниц без всяких результатов. Джеку же стоило заглянуть в первую попавшуюся — и мы могли въезжать.

— Вы случайно не знаете какой-нибудь недорогой гостиницы? — спросил я и тут же, вспомнив, с кем разговариваю, расхохотался: — Нет, о таких вещах вам, конечно, ничего не известно.

— Сколько времени вы собираетесь жить у нас?

— Пока не наведу ясности в деле. Возможно, потребуется неделя, возможно, и целый месяц. Трудно сказать.

— Вы умеете сами себя обслуживать?

— Что за наивный вопрос? Конечно. Вы, может, думаете, что у меня дома прислуга?

— Не знаю, подойдет ли вам мое предложение. Я арендую небольшое бунгало на берегу залива Эрроу-Бэй, но не пользуюсь им. Если хотите, можете временно там поселиться.

Я недоуменно уставился на Марго:

— Вы шутите?

— Можете, если хотите, там жить, — повторила она. — Дом меблирован и оборудован всем необходимым. Когда я была в нем месяц назад, все было в исправности. Вам придется только платить за электричество, об остальном не беспокойтесь.

— Очень любезно с вашей стороны, мисс Криди. — Ни разу в жизни я не был так ошарашен. — Я принимаю предложение не задумываясь.

— Если вы располагаете временем, мы можем съездить туда сегодня вечером. Я ужинаю с друзьями и освобожусь после десяти часов. Я захвачу с собой ключи и помогу вам разобраться с водой и светом.

— Мне крайне неудобно причинять вам столько хлопот, мисс Криди. Ведь я для вас — посторонний человек.

— Не надо об этом, мистер Брэндон. Для меня это не составляет беспокойства. — Марго посмотрела на часы. — Мне пора. Я обедаю с отцом, а он терпеть не может, когда его заставляют ждать.

— Не говорите ему, что я переезжаю в бунгало, — сказал я, наблюдая, как она натягивает на купальник платье с короткими рукавами. — Кажется, я не отношусь к числу его любимчиков.

— Я никогда не говорю с отцом о своих делах, — ответила Марго. — Если вы встретите меня возле «Клуба мушкетеров» ровно в десять, то мы сразу же сможем поехать в бунгало.

— Я буду ждать вас.

— До свиданья.

Опять на ее лице промелькнула едва заметная улыбка, наполнившая мое сердце неизъяснимым волнением. Глядя, как она удаляется, плавно покачивая бедрами и грациозно склонив набок голову, я понял, что увлечение женщинами в моем возрасте — еще отнюдь не пройденный этап.

2

После легкого обеда я вернулся в гостиницу и упаковал пожитки. Вызвав коридорного, я велел отправить вещи Джека его жене. Потом, написав ей коротенькую записку, вложил в конверт вместе с чеком на двести долларов. В записке я сделал специальную оговорку, что эта сумма будет вычтена при нашем окончательном расчете.

Когда мой багаж отнесли в «бьюик», я расплатился за гостиницу, выслушав еще раз извинения Бруера. Я успокоил его, сказав, что нашел место получше и что лично к нему претензий у меня нет.

Прежде чем отправиться в суд на предварительное следствие, я зашел к Гривсу. Тот сидел у себя в «кабинете», сосредоточенно смахивая пыль с ботинок.

— Ты идешь на следствие? — спросил я.

— Мне приказано явиться. — Он с отвращением швырнул тряпку в ящик стола и, поправив галстук, потянулся за шляпой. — Подвезешь?

— Конечно, я для того и зашел.

По пути в суд я поинтересовался, не видел ли он убитую Тельму Каузнс.

— Меня не просили опознавать ее, — раздраженно ответил Гривс. — Для таких, как я, у Ренкина нет времени. Туда ходил Бруер, смешно, верно? Этот толстый индюк и родную мать не узнает. А девчонку… ведь тогда она была в шляпе, в очках и к тому же — в темном парике.

Я не стал говорить, что относительно парика он не прав: не в характере Гривса признавать ошибки.

В суде помимо нас было всего девять человек. Пятеро представляли тот класс людей, которые от безделья днем и ночью околачиваются в местах отправления правосудия. Четверо остальных привлекли мое внимание. Девица в очках со строгим лицом расторопной секретарши, одетая в серое полотняное платье с воротничком и манжетами, — она сидела на задней скамье и стенографировала ход заседания. Белокурый мужчина в костюме жемчужно-серого цвета и темных очках — он с самонадеянным видом озирался по сторонам, время от времени позевывая. Он разевал при этом рот так широко, что, наверное, только чудом не вывихнул себе челюсти. И наконец, двое безукоризненно одетых упитанных мужчин. Входя в зал, следователь кивнул им как старым знакомым.

Всем поведением следователь ясно показывал, что эта история с убийствами ему смертельно уже надоела. Он нетерпеливо выслушал мои показания, смотрел в противоположную сторону, когда, заикаясь от волнения, говорил Бруер, забыл вызвать Гривса и едва ли обратил внимание на то, что рассказал сторож пляжа. Немного оживился он лишь тогда, когда взявший слово Ренкин попросил недельной отсрочки для завершения следствия. С видимым облегчением предоставив отсрочку, он мгновенно исчез из зала.

Кивнув в сторону двух упитанных мужчин, я спросил у Гривса, кто они такие.

— Представители Хескета, самого крупного и пронырливого адвоката на всем Тихоокеанском побережье.

— Он ведет дела Криди?

— Да. Другим фирмам такая работа не по плечу.

На мой вопрос, не знает ли он белокурого франта и девицу в заднем ряду, Гривс ответил, что видит их в первый раз.

Когда следователь удалился, блондин выскользнул из помещения суда так же бесшумно и незаметно, как исчезает налитая в раковину вода. Два лоснящихся господина, переговорив о чем-то с Ренкином, вскоре тоже ушли. Пока я наблюдал за ними, исчезла и девица в сером платье.

Гривс попрощался со мной, добавив, что надеется увидеть меня вновь.

В зале суда остались Ренкин и я.

— Что нового?

— Ничего, — ответил Ренкин не совсем уверенно. — Вернее, пока ничего. Мне не дает покоя этот нож, мы до сих пор не можем с ним разобраться. Вынув из пачки сигарету, он нервно крутил ее в пальцах. — Да и сама убитая — темная лошадка, никто не знает о ее прошлом.

— Лучше бы вам заняться прошлым Криди. Вот тут бы игра стоила свеч. Тех двоих, которые разговаривали с вами, прислал Криди?

— Нет. Они заглянули от нечего делать. Они приехали в город по другому вопросу, и у них оказалось лишнее время.

— Они так сказали? — Я от души расхохотался. — Ну и что, вы верите им?

— Меня ждет работа, — сказал Ренкин отрывисто. Ему было явно не по себе.

— Кто был блондин в сером костюме?

— Он из «Школы керамики».

— Интересно, что у него за дела в суде?

— Кто его знает? Может, его прислал Хан…

— Если я потребуюсь полиции, то меня надо искать по новому адресу. Я снял маленькое бунгало в заливе Эрроу-Бэй.

Ренкин глянул на меня с любопытством.

— Там только одно бунгало. Если мне не изменяет память, оно принадлежит Марго Криди.

— С памятью у вас все в порядке. Его я и арендую.

Он снова посмотрел на меня, хотел что-то сказать, потом, передумав, коротко кивнул и удалился.

Было половина пятого. Я сел в машину и поехал в город. По пути я спросил у полицейского, бесцельно слонявшегося по мостовой, как проехать в редакцию «Курьера». Посмотрев на мой обшарпанный «бьюик» с глубочайшим презрением, блюститель порядка снизошел до краткого объяснения, и я, поддав газу, через пятнадцать минут был около нужного дома.

В приемной редакции я вручил молоденькой секретарше визитную карточку, сказав, что хотел бы повидать Ральфа Троя. Она вышла и через несколько минут пригласила следовать за собой. Пройдя по коридору, мы оказались в крохотной комнатенке, где за письменным столом, заваленным грудами бумаг, сидел, попыхивая трубкой, сероглазый человек. У него были тронутые сединой волосы и квадратная челюсть.

Увидев меня, он протянул большую сильную руку.

— Присаживайтесь, мистер Брэндон. Я слышал о вас от Холдинга. Он предупреждал, что вы, возможно, заглянете.

— Я зашел с единственной целью представиться, мистер Трой, — сказал я. — Сегодня я с пустыми руками, но вскоре, надеюсь, у меня кое-что будет. Я понял из слов Холдинга, что, если вам дать конкретные факты, вы их опубликуете?

Трой широко улыбнулся, показав крупные белые зубы.

— Моя цель, — сказал он, — печатать правду, и только правду. Этим я и держусь. Очень рад, что вы зашли. Я могу рассказать много полезного об этом городе. Вы слышали Холдинга, теперь послушайте меня. — Глубоко забравшись в кресло, он выпустил в потолок струйку дыма и продолжал: — Через месяц у нас состоятся выборы, предстоит отчаянная борьба. Прежней шайке, державшей власть в течение пяти лет, нужно победить во что бы то ни стало. Иначе они пропали. Они могут лишиться всего, если их оторвать от руля правления. Сан-Рафел — золотое дно на Тихоокеанском побережье. Это излюбленное место миллионеров. Нигде, кроме Майами, не могут предложить им столько комфорта и развлечений, как у нас. И в то же время, мистер Брэндон, это земля обетованная для гангстеров, они, в сущности, контролируют всю городскую жизнь. Их невозможно уничтожить или выгнать из города, и даже Криди, пожелай он того, не смог бы справиться с ними. Поэтому он и не особенно тревожится. Рядом с его законными предприятиями процветает преступный бизнес, и он сам косвенно извлекает из этого немалую выгоду. Но не подумайте, мистер Брэндон, что Криди какой-нибудь закоренелый негодяй. Это приличный, даже вполне приличный человек. Но Криди — бизнесмен, и он имеет право требовать, чтобы деньги давали ему доход. Преступный сброд, обосновавшийся в Сан-Рафеле, повышает ценность его капиталовложений, поэтому он и не настаивает, чтобы были приняты строгие меры. Напротив, он готов в какой-то степени поделиться прибылью. Пока казино, плавучий притон, опера, ночные клубы и кинотеатры — одним словом, все, куда вложены его деньги, приносит доход, он будет терпеть и взломщиков, и мошенников, и торговцев наркотиками, и сутенеров. И, прекрасно разбираясь в обстановке, они не покушаются чрезмерно на его доходы. Сан-Рафел — город коррупции и порока. Я сомневаюсь, что во всей администрации можно отыскать хотя бы одного человека, который не урвал бы своей доли пирога.

— И судья Гаррисон собирается навести здесь порядок? — спросил я.

Трой пожал плечами.

— Так он, во всяком случае, обещает. Но будьте уверены, это останется одними обещаниями. Что-нибудь, возможно, и будет сделано для отвода глаз упрячут за решетку одного-двух второстепенных чиновников, пошумят, поразмахивают флагами, но через месяц-другой от настоящих хозяев поступит команда, и все станет на свои места. Судья в один прекрасный день обнаружит, что его счет в банке неожиданно увеличился, кто-нибудь преподнесет ему «кадиллак», и он поймет, что куда спокойней не вмешиваться в естественный ход событий. Такова система, а не люди. У человека могут быть честные намерения, но если вдруг запахнет большими деньгами, они улетучиваются, как пар в воздухе. Я не утверждаю, что можно купить любого, но что судья Гаррисон из этой породы, я знаю чертовски хорошо.

— Мне казалось, что заправляет преступным бизнесом именно Криди. Если не он, то кто же?

Прежде чем ответить, Трой некоторое время задумчиво пыхтел трубкой.

— Есть в нашем городе некий Кордец, владелец «Клуба мушкетеров». Для него не важно, кто победит. Он будет прочно сидеть в кресле при любой администрации. О нем известно немного: прибыл откуда-то из Южной Америки, ловкий делец, умеет делать деньги различными темными путями. Если у Криди большой законный бизнес, то у Кордеца — такой же бизнес, только незаконный. Он-то и есть глава преступного мира в Сан-Рафеле. Чтобы покончить с гангстерами, надо сначала убрать Кордеца. Однако желающих помериться с ним силами не находится.

— «Клуб мушкетеров» не единственное, что у него есть?

Лицо Троя озарилось мрачной улыбкой.

— Нет, конечно. Львиную долю дохода он извлекает из предприятий Криди. Возьмите, к примеру, казино. Его построил Криди и имеет твердый процент с капитала, но Кордец тоже гребет четверть прибыли — за протекцию. Криди финансировал строительство плавучего притона, он резонно полагал, что это поможет привлечь в город туристов. И снова там оказался Кордец со своими двадцатью пятью процентами. Откажись Криди платить — и его роскошная яхта по неизвестным причинам взлетит на воздух. Криди знает об этом и предпочитает выкладывать денежки.

Я сидел молча, обдумывая услышанное, хотя ничего нового в рассказе не было. Такое же положение существовало в Нью-Йорке, Лос-Анжелесе, Сан-Франциско, в других американских городах. Я думал о том, что за тридцать шесть часов, прошедших с момента смерти Шеппи, я волею судьбы оказался в центре политической жизни этого чужого для меня города. Может, Шеппи обнаружил что-нибудь опасное для Кордеца и его банды и гангстеры расправились с ним? Мне снова вспомнился длинный и тонкий нож — оружие профессионалов.

— Я хотел, чтобы вы получили представление, как обстоят дела, — сказал Трой. — И еще один совет: будьте осторожны с Холдингом. Доверяйте ему не больше, чем ядовитой змее. Пока вы действуете в его интересах — он с вами, но стоит сделать неосторожный шаг, который ему не понравится, и вы приобретете опаснейшего врага. Остерегайтесь его!

Заверив Троя, что относительно Холдинга я не питаю иллюзий, я поделился своими соображениями о связи между Криди и Шеппи. Я изложил все факты, которые мне удалось собрать, упомянув также о загадочном пакетике спичек.

— Могу поспорить, — сказал я, — что Криди нанимал моего компаньона. Возможно, он хотел последить за своей женой. Шеппи, я думаю, наткнулся на что-то важное, не связанное с поручением клиента, и его поспешили убрать. Кто убил, я не знаю, хотя до разговора с вами полагал, что это дело рук Криди. Теперь мне предстоит пересмотреть свои выводы.

Трой кивнул в знак согласия.

— Криди не убивал Шеппи. Он может приказать избить кого-нибудь, это я допускаю, но убийство исключено. — Трой откинулся в кресле. — Ну и историю вы мне рассказали! Но в ней пока нет ничего, что мы могли бы напечатать. Надеюсь, что вам все-таки удастся выяснить, кто герой нашего романа. — Он глянул на часы. — У меня дела, мистер Брэндон, мне надо идти. Я могу дать вам в помощь моего сотрудника Эрэнка Хеппла. Этот паренек — один из лучших моих людей, у него талант выискивать информацию. Располагайте им, как и когда угодно, — он неутомим. Для начала, скажем, он может покопаться в прошлом Хана. Мне всегда казалось, что в этом свободном художнике есть что-то подозрительное.

— Хорошо. — Я поднялся. — Вы не знакомы с кем-нибудь из членов «Клуба мушкетеров»?

— Я?! — Он расхохотался. — Ни с кем абсолютно!

— Я собираюсь побывать там, увидеть все своими глазами.

— Не тешьте себя надеждой, вам это не удастся. Туда допускают лишь членов клуба и тех, кто ими приглашен.

— Поживем-увидим, — ответил я. — Я буду напоминать о себе. Надеюсь, что через пару дней смогу дать конкретные факты.

— Если речь будет идти о Криди, информация должна быть абсолютно надежной, догадки и предположения исключаются, — сказал Трой. — Я не могу позволить себе роскошь судиться с ним за клевету. Меня попросту вышвырнут из газетного бизнеса.

— Если факты будут касаться Криди, никто не сможет их опровергнуть.

Мы пожали друг другу руки, и я ушел.

На душе у меня стало чуть поспокойнее: теперь, по крайней мере, я знал, что могу на кого-то рассчитывать.

Глава восьмая

1

У полицейского регулировщика я выяснил, что «Клуб мушкетеров» находится на верхнем этаже отеля «Ритц-Плаз». Это было неожиданностью: я был уверен, что столь изысканный клуб занимает отдельное шикарное здание.

— Ты говоришь, это просто несколько комнат на верхнем этаже гостиницы? — переспросил я. — А я думал, что клуб нечто вроде Тадж-Махала.

Регулировщик снял фуражку и, вытерев пот со лба, покосился на меня.

— Тадж… что? — удивился он. — Ты сегодня с утра так плетешь, приятель?

— Ничего. Просто я думал, что он стоит на отдельном участке и по виду напоминает дворец.

— Ты можешь думать что угодно, это твое дело. Клуб на двадцать пятом этаже гостиницы, там, где висячий сад. Но чего тебе беспокоиться? Ни ты, ни я туда не попадем.

Поблагодарив, я вернулся к «бьюику». Посидев несколько минут в машине, вспомнил, что Гривс работал раньше детективом в «Ритц-Плаз». У меня появилась надежда, что он подскажет мне способ, как проникнуть туда.

Доехав до ближайшей аптеки, я позвонил ему из автомата.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал я. — Если можешь встретиться со мной, я угощу тебя пивом.

С минуту в трубке слышалось сопение, потом Гривс сказал, что будет ждать в баре Эла на Третьей улице минут через тридцать.

Прибыв в условленное место, я заказал пива и попросил бармена принести вечернюю газету.

В ней был отчет о следствии и фотографии Ренкина, напоминавшего Шерлока Холмса в миниатюре. На последней странице был помещен портрет Тельмы Каузнс. Заголовок гласил, что полиция энергично продолжает расследовать обстоятельства второго загадочного убийства на пляже Бэй-Бич.

Я рассматривал фотографию девушки, когда явившийся Гривс тяжело взгромоздился на скамью напротив меня. Я сказал, что намереваюсь проникнуть в «Клуб мушкетеров».

— У тебя столько же шансов попасть туда, как и в Белый дом, — изрек он.

— На свете нет ничего невозможного, старина. Я хотел бы знать план гостиницы. Ты работал там и, наверное, еще не все позабыл.

Выпив пива, Гривс поставил кружку на стол и утер рот тыльной стороной ладони.

— Это ничего не даст. К ним на верхний этаж ведут два частных лифта. Когда входишь в гостиницу, нужно сначала пройти вестибюль, а потом по коридору налево. В конце его решетка, возле которой круглые сутки дежурят два охранника. Вот тут твое путешествие и закончится. Они не отопрут решетку, если ты им незнаком. Когда приходит член клуба, он расписывается в книге и поднимается в лифте. Что происходит потом, я не знаю, потому что никогда там не был. Советую не ломать напрасно голову: охранники тебя не пропустят. Иначе их вытурят взашей.

— Есть у них наверху ресторан?

— Один из лучших в Америке. Так, по крайней мере, говорят, самому мне там сидеть не доводилось. Ну, тебе легче от этого?

— Может, ты еще скажешь, что мясные туши и ящики с рыбой они тоже таскают через вестибюль гостиницы?

Кружкой пива он почесал свой мясистый нос.

— Кто говорит, что таскают? Они пользуются общим с гостиницей грузовым лифтом. Он позади здания. Я не знаю, как продукты доставляются в клуб, но видел, что их отвозят наверх и сопровождающий едет вместе с ними.

Я улыбнулся.

— Вот на это я и рассчитывал. Значит, если я отправлюсь наверх с попутным грузом, у меня есть шанс попасть в клуб? Не знаешь, кто согласился бы мне помочь? Я не пожалею пятидесяти монет.

Гривс, погрузившись в раздумье, медленно отхлебывал пиво.

— Ты рискуешь головой, но это твое дело. Есть у меня знакомый малый, который работал в клубе — Гарри Беннауер. Не знаю, там ли он сейчас… Он был четвертым барменом или кем-то в этом роде. Гарри всегда сидел без денег: проигрывал на пари, ввязываясь в глупые споры. Он бы, пожалуй, согласился помочь.

— Узнай у него, — попросил я. — Если он все еще там, не хочет ли он заработать пятьдесят долларов. Передай, что я буду ждать ровно в семь у грузового лифта.

По лицу Гривса было видно, что к моей просьбе он отнесся без энтузиазма.

— Беннауер может надуть тебя и рассказать обо всем начальству. Тогда тебе несдобровать. У вышибал в клубе — кулаки, а не пуховые подушечки, знаешь.

— Это моя забота. Ты все-таки узнай.

Гривс пожал плечами и, поднявшись со скамьи, направился к телефонной будке. Я тем временем заказал еще пива.

Минут через пять он вернулся.

— Я разговаривал с ним, — сказал Гривс. — С деньгами у него сейчас обстоит так, что за пятьдесят монет он продал бы свою жену. В общем, он согласен. Теперь решай сам. Я не стал бы связываться с ним: он тебя продаст за твои же деньги.

— Пусть продает. Не убьют же они меня? Ну, на худой конец, выкинут из клуба. Сказал ты ему насчет семи часов?

Гривс кивнул.

— Беннауер будет ждать возле лифта. Могу поспорить, он тебя одурачит: возьмет денежки, а клуба ты так и не увидишь.

— Я не дам ему ни гроша, пока не увижу, что нужно. — Я глянул на часы: до семи оставалось сорок минут. — Ты не подскажешь, что мне прихватить для маскировки на всякий непредвиденный случай?

Гривс снова погрузился в размышления.

— Побудь здесь, я скоро вернусь, — сказал он и, не вдаваясь в объяснения, вышел из бара.

Вернулся он примерно через полчаса, неся под мышкой коричневый бумажный пакет. Сев за столик, протянул свою огромную ручищу:

— Ты должен двадцать монет.

Я достал бумажник и отсчитал четыре пятидолларовые купюры.

— За что?

Он положил пакет на стол:

— Я знаю одного торговца бренди, который спит и видит, как бы ему стать поставщиком клуба. Шансов у него нет никаких, но он этого не может уразуметь. Я наврал ему, что ты согласился предложить образцы его товара менеджеру клуба. Вот это пойло. — Он ткнул пальцем в пакет. — Но ради бога, не вздумай сам пробовать: у тебя по всему телу пойдут волдыри величиной с помидор. — Порывшись в кармане жилетки, он положил на стол визитную карточку: — Вот карточка его фирмы, возьми, может пригодиться.

— Огромное спасибо, дружище. Ты здорово меня выручил. Теперь я побежал, не то опоздаю.

— Если возле «Ритц-Плаз» найдут большой кусок мяса, я буду знать, что это — ты, — успокоил меня на прощание Гривс. — Ты застрахован?

— Не беспокойся, — бодро ответил я, забирая пакет, — я попадал в переделки и посерьезней.

— Только не в такие, как эта, — сочувственно сказал Гривс. — И скоро ты в этом убедишься.

2

Возле служебного входа в гостиницу дремал пожилой сторож. При моем появлении он бросил на меня недовольный взгляд.

— Попаду я отсюда в «Клуб мушкетеров»? — останавливаясь перед ним, спросил я.

— А что у тебя там за дело?

Я сунул ему под нос визитную карточку фирмы.

— Договорился потолковать с менеджером о продаже бренди. Выгодное дельце, папаша, так что не вставляй палки в колеса коммерции.

— Поднимайся на самый верх. — И он показал пальцем в сторону лифта.

Дед вновь погрузился в дремотное состояние, а я вошел в кабину подъемника и нажал кнопку с надписью «Клуб мушкетеров».

Медленно поднимаясь, я держал руку во внутреннем кармане пиджака: там на ремне, привязанном к плечу, был спрятан револьвер. Прикосновение к холодному металлу немного успокаивало нервы.

Прошла минута, показавшаяся мне вечностью, и лифт остановился. На моих часах было ровно семь.

На лестничной площадке, загроможденной деревянными ящиками, поджидал Гарри Беннауер. Это был крошечный человечек в белом пиджаке и черных брюках. Его лицо с запавшими глазами и растопыренными ушами было настолько отталкивающим, что охотник за человеческими головами с острова Борнео наверняка гордился бы им, как лучшим украшением своей коллекции.

Но я дружелюбно улыбнулся ему.

— Давай деньги, и поживее, — сказал он.

Я протянул пять пятидолларовых бумажек.

— Что это? Гривс сказал — пятьдесят.

— Гривс сказал также, чтобы я не очень-то тебе доверял. Половину сейчас, половину потом. Сначала я посмотрю на этот кабак.

— Не суйся в ту дверь, — торопливо сказал он, пряча деньги, — если не хочешь неприятностей на свою голову.

— Там кто-нибудь есть? Я же сказал, что мне нужно посмотреть заведение. Не думаешь ли ты, что я подарил тебе пятьдесят долларов?

— Через десять минут туда пожалует босс. Сейчас он в своем кабинете.

— Кордец?

Беннауер кивнул.

— А где менеджер, который заказывает у торговца вина?

— Тот у себя.

— Тогда иди вперед, а я за тобою следом. Если мы налетим на кого-нибудь, я здесь по делу: принес на пробу бренди.

Беннауер стоял в нерешительности: его определенно не устраивал такой поворот. Но двадцать пять долларов на земле не валяются, и, миновав коридор, мы оказались в роскошно обставленном коктейль-холле, рассчитанном человек на триста. Вдоль стен, образуя букву «V», тянулась стойка. Пол был сделан из черного стекла. Над половиной зала крыши не было. В гигантских кадках росли бананы и пальмы, потолок и стены укрывали красные, розовые и оранжевые цветы вьющихся растений.

— Служебные помещения — с той стороны, — сказал Беннауер, указывая на двери позади стойки. — А в ресторан вход отсюда… Что тебе еще показать?

— Принеси мне сувенир на память. Пару пакетиков спичек, которые здесь раздают гостям.

Решив, вероятно, что я спятил, он подошел к стойке бара, и, нагнувшись, достал пригоршню пакетиков.

— Эти?

Взяв три пакетика, я открыл их и проверил обратную сторону спичек: ни на одной из них не было нумерации.

— А других у тебя нет?

— Каких других? Ты же просил спички, которые раздают гостям, — вот они!

— У твоего босса должны быть другие спички.

Лицо Беннауера покрылось блестящими капельками пота.

— Вот что, парень, кончай это дело. Если тебя здесь найдут, я лишусь работы. Забирай свои проклятые спички и сматывайся!

— Давай заглянем в служебные помещения. Я подброшу еще полсотни.

— Ты что, вконец рехнулся? Убирайся! — Он быстро терял самообладание.

Дверь, которая вела в административные помещения, отворилась, и вошел полный мужчина в белом пиджаке со значком, изображавшим виноградную гроздь. Судя по эмблеме, это был менеджер.

У него была внешность типичного латиноамериканца: густые, сильно напомаженные волосы и тоненькие усики. Взгляд маленьких черных глаз перебежал с Беннауера на меня.

— Это мистер Гомец, — поспешно сказал мне Беннауер. Он еще не совсем потерял голову. — Вы не имеете права врываться без предварительной договоренности. — И повернулся к Гомецу: — Этот парень хотел вас видеть.

Я подобострастно улыбнулся:

— Не уделите ли вы минутку вашего времени, мистер Гомец? Я — О'Коннор, «Калифорния Уайн компани». — И протянул визитную карточку. Гомец начал разглядывать ее с непроницаемым лицом. Я ощущал неприятный сладковатый запах помады, исходивший от его волос.

Прочитав карточку, он принялся задумчиво постукивать ею о стойку. Он не сводил с меня глаз.

— Мы не ведем дел с вашей фирмой, — сказал Гомец.

— Именно об этом я и хотел с вами поговорить. У нас есть товары, которые, безусловно, вас заинтересуют. Я принес для пробы особого бренди.

— Как он попал сюда? — спросил Гомец, обращаясь к Беннауеру.

Мой сопровождающий обрел второе дыхание.

— Не знаю. — Он пожал плечами. — Этот тип вошел сюда и спросил вас.

— Я поднялся на грузовом лифте. Я что-нибудь сделал не так?

— Мы встречаемся с торговцами только по предварительной договоренности.

— Провинциальная неосведомленность, мистер Гомец, простите. Вы не сможете назначить встречу на завтра? — Я положил пакет с бренди на стойку. — Если вы познакомитесь с содержимым, мы завтра же поговорим о деле.

— О деле мы поговорим сейчас, — раздался голос сзади.

Гомец и Беннауер замерли, будто кто-то мановением волшебной палочки превратил их в мраморные изваяния. Признаюсь, и у меня слегка екнуло сердце: смуглый мужчина в смокинге, с белой камелией в лацкане стоял в двадцати футах от нас. У него было узкое лицо с тонким орлиным носом, плотно сжатым ртом и черными беспокойными глазами. Я был уверен, что это Кордец: только присутствие самого босса могло так разительно изменить поведение моих собеседников.

Кордец подошел к стойке и, прочитав визитную карточку, хладнокровно разорвал ее и бросил на пол. Он поднял на меня подернутые сонной поволокой глаза.

— Я сказал «нет» еще месяц назад. Тебе понятно, что значит «нет»?

— Извините, — пробормотал я. — Ведь я новичок в городе и не знал, что кто-то уже показывал наш товар.

— Теперь будет известно. Убирайся, и чтобы духа твоего здесь не было!

— Хорошо, хорошо, извините. — Вид у меня был расстроенный и смущенный. — Разрешите оставить бутылку. Это отличное бренди. Мы могли бы поставлять его на очень выгодных условиях.

— Вон!

Я двинулся по стеклянному полу к выходу. Неожиданно дверь распахнулась, и в ней появились трое мужчин. Образовав полукруг, они загородили мне путь.

Двоих — долговязых парней с тупыми лицами — я видел впервые, третий хорошо был знаком: передо мною со зловещей улыбкой на искалеченном лице стоял Херц.

3

С минуту Херц и я молча разглядывали друг друга. Высунув кончик языка, он провел им по пересохшим губам, напомнив змею, готовую броситься на жертву.

— Вот мы и повстречались, — негромко произнес он. — Ты помнишь меня?

Планируя вторжение в «Клуб мушкетеров», я не рассчитывал, что мне придется иметь дело с Херцем. В худшем случае, полагал я, вышибалы помнут мне бока и дадут под зад коленом. Появление Херца меняло ситуацию в корне.

Не отрывая взгляда от Херца и одновременно наблюдая за Кордецом, я начал двигаться бочком к выходу. Владелец клуба смотрел на разыгравшуюся перед ним сцену непонимающими глазами.

— Что все это значит? — спросил он.

— Его зовут Брэндон, босс, — сказал Херц. — Он частный сыщик, дружок той мрази, которую вчера прикончили.

Кордец равнодушно пожал плечами, обошел стойку и направился к двери с надписью «Администрация». На ходу он коротко бросил:

— Уберите его!

Я оказался один против пятерых; шестым потенциальным противником был сам Кордец, решись он снизойти до расправы со мной. Херц приближался. Его близко посаженные глаза продолжали улыбаться; чтобы как-то выравнять очевидное неравенство сил, я выхватил револьвер.

— Осторожней, — сказал я, перемещая дуло револьвера по полукругу так, чтобы держать под прицелом всех сразу. — Не советую подходить, иначе кое-кому несдобровать!

Херц внезапно остановился, будто наткнувшись на стену. Вероятно, он не рассчитывал увидеть оружие в моих руках.

Кордец, шагнувший было в открытую дверь, тоже остановился и с некоторым удивлением посмотрел на меня.

— Я велел тебе убираться, — произнес он. — Чего ты ждешь?

— Пусть эта обезьяна уйдет с моего пути, — сказал я, кивком головы указывая на Херца.

В следующий момент зал погрузился в темноту. Кто погасил свет, я не видел. Возможно, это Гомец решил ускорить ход событий. Послышался топот сорвавшихся с места людей, и я нажал на курок. Оранжевая струя пламени вылетела из револьвера, зазвенело разбитое стекло, и на меня накатилась волна человеческих тел. Я оказался на полу. Жадные руки тянулись к моему горлу, искали оружие. Я пробовал выстрелить вновь, но кто-то вырвал у меня револьвер. Удар кулака обрушился на мою голову…

Когда я пришел в себя, в зале снова горел свет. Я лежал на спине, и надо мною стояли три гангстера. Один из них держал мой револьвер.

Челюсть нестерпимо ныла, а голова, казалось, готова была расколоться пополам. Я услышал гулкие звуки шагов, и к трио победителей присоединился Кордец.

С трудом приподнявшись, я сел.

— Выкиньте его отсюда, — сказал Кордец. — Сделайте так, чтобы он надолго забыл дорогу в клуб. — И зашагал к выходу, постукивая по стеклу высокими каблуками ботинок.

Херц с подручными почтительно ожидал ухода босса. Вслед за Кордецом поспешили скрыться Гомец и Беннауер.

Сидя на полу, я внимательно наблюдал, как Херц, взяв мой револьвер, перехватил его за дуло. С изувеченного лица не сходила бессмысленная улыбка.

Профессиональные бандиты знают, как использовать револьвер в качестве дубинки. Удары наносятся во все точки, кроме жизненно важных. Человек после такой обработки становится инвалидом если не на всю жизнь, то на многие месяцы.

Я недаром работал в прокуратуре Сан-Франциско как следователь по особым поручениям в течение пяти лет. По долгу службы мне приходилось почти ежедневно бывать в городских доках — страшном месте, кишащем бандитами. И я знал: пока Херц не очутится позади меня, он не опасен. Но пусть он думает, что имеет дело с простаком.

Когда он взмахнул револьвером, я, изобразив на лице неописуемый ужас, подался назад.

— Выпустите меня отсюда, — жалобно заскулил я. — Я больше никогда не появлюсь здесь! Дайте мне только уйти!

— Мы выпустим тебя, дружок. — Довольная улыбка расплылась по физиономии Херца. — Потерпи только малость.

Я отполз еще немного назад. Херц разрешил даже встать. Потом, пританцовывая, он бросился ко мне, намереваясь нанести удар по голове. Но я точно рассчитал время и отпрянул в сторону. Револьвер со свистом рассек воздух, рука Херца тяжело ударилась о мое плечо, и в тот же миг я оказался рядом с ним. В следующее мгновение я притянул его за лацканы пиджака, согнулся — и он перелетел через меня с грациозностью акробата, ткнулся мордой в стеклянный пол и заскользил по нему.

На очереди был второй гангстер. Удар, в который я вложил всю тяжесть своего тела, едва не раздробил ему скулу, и он вслед за Херцем покатился по скользкому полу.

Целым и невредимым оставался третий. Когда он бросился на меня, на лице его было смятение. Ускользнув от пудового кулака, я быстро нагнулся и, схватив противника за лодыжки, рванул кверху.

Переводя дыхание, я огляделся. Херц с приятелем, валяясь на полу, считали звезды. Я подобрал мой револьвер и сунул в карман. У меня не было причин для недовольства собою: в подобных переделках я не бывал уже лет пять и все же сохранил неплохую форму.

Необходимо было срочно решить, что делать дальше. Я мог без промедления убраться восвояси, но мог и спрятаться здесь. Пока что я не узнал ничего, что оправдывало бы риск моего визита к Кордецу. Рассудив, что вероятность повторного проникновения в клуб ничтожно мала, я решил повременить с уходом.

Выбежав на террасу, я осмотрелся. Справа виднелись освещенные окна административных помещений, под которыми тянулся широкий выступ. На коньке крыши была устроена горизонтальная площадка, на которой, сумей я до нее добраться, можно было бы в относительной безопасности переждать час-другой. Когда клуб наполнится посетителями, мне представится, наверное, случай поподробней познакомиться с местными порядками.

Послышался слабый стон одного из бандитов, и я понял, что времени на размышления осталось немного. Ступив на ограждение террасы, я дотянулся до узкой парапетной плиты, проходившей вдоль края крыши, и, крепко ухватившись, подтянулся. Хотя я не страдал головокружением, мысль о пропасти в двадцать пять этажей была несладкой.

Я изо всех сил цеплялся за черепицу, чувствуя, что одно неверное движение, и я покачусь вниз. К счастью, каучуковые подошвы ботинок не скользили, и я благополучно добрался до горизонтальной площадки.

Часов около восьми клуб пробудился к жизни: начали подъезжать дорогие автомобили, заиграл оркестр, терраса осветилась огнями. Еще через час, когда посетителей стало значительно больше, наступило время действовать.

Затаив дыхание, я спустился на тот широкий выступ, который тянулся вдоль окон служебных помещений. Я пошел по нему, вжимаясь в стену и по пути заглядывая в окна.

Две первые комнаты с письменными столами, пишущими машинками и шкафами были пусты, возле третьего окна я остановился.

В кресле с высокой спинкой сидел за большим столом сам Кордец. Не выпуская изо рта длинный мундштук с коричневой сигаретой, он проверял бухгалтерские книги.

Кордец был поглощен работой. Его золотой карандаш стремительно летал по рядам цифр, делал какие-то пометки. Минут через десять, когда стало уже казаться, что я теряю время понапрасну, послышался стук в дверь.

— Войдите! — сказал Кордец, и в кабинете появился полный мужчина с болезненным цветом лица. На вошедшем был отличный смокинг с красной гвоздикой в петлице, в манжетах белоснежной сорочки сверкали бриллианты. Осторожно закрыв за собою дверь, мужчина молча устремил взгляд на Кордеца.

Закончив работу, владелец клуба соизволил наконец посмотреть на своего гостя.

— Если у тебя нет денег, Донахью, — сказал он, — лучше сразу убирайся. Мне надоело с тобой возиться.

Пришелец нервно перебирал пальцами галстук, на лице его застыло выражение неприкрытой ненависти.

— Деньги у меня с собой, — ответил он, — так что обращайся повежливей. — Вытащив из заднего кармана брюк пачку банкнотов, он бросил их на стол. — Здесь — тысяча.

Кордец пересчитал деньги. Потом подошел к сейфу и загородил его собою так, чтобы постороннему не была видна комбинация набираемых на диске цифр. Пошарив внутри, он вытащил два пакетика спичек и швырнул их на стол.

Тщательно проверив пакетики, посетитель сунул их в карман жилетки и, не произнеся ни слова, ушел. Кордец некоторое время неподвижно сидел за столом, затем взял золотой карандаш и снова принялся за подсчеты.

За сорок минут Кордеца навестили еще два человека: пожилая располневшая женщина и молодой парень, которого можно было принять за студента колледжа. Оба расстались с пятьюстами долларов, получив взамен по пакетику спичек. С ними Кордец тоже обращался презрительно и высокомерно, словно оказывал величайшую услугу.

Время приближалось к десяти, и нужно было спешить на свидание с Марго Криди. Осторожно отойдя от окна, я сел на карниз и спрыгнул на балкон гостиницы «Ритц-Плаз».

Потом прошел через пустой номер и направился к лифту.

Глава девятая

1

На ней было плотно прилегающее изумрудно-зеленое платье с блестками и глубоким вырезом на груди, шею украшала нитка крупных изумрудов. Марго вся переливалась зелеными искорками, и я особенно остро ощутил убожество своего потрепанного «бьюика».

— Привет! — сказал я, высовываясь из машины. — Не буду говорить, что вы очаровательны — это звучит чересчур слабо.

В ее живых глазах появилась чуть заметная улыбка.

— Это специально для вас, — сказала Марго, наклоном головы показывая на платье. — Мне приятно, что оно вам нравится.

— «Нравится» не то слово. Ваша машина здесь?

— Нет. Я покажу бунгало, и потом, надеюсь, вы не откажетесь отвезти меня обратно?

— Я полностью к вашим услугам.

Я открыл дверцу, и она села рядом. Мой взгляд на какое-то мгновение задержался на ее стройных ногах, потом я выжал сцепление, и машина тронулась.

— Поверните направо и поезжайте до конца «променада», — руководила она мной.

«Променад» был забит множеством автомобилей, и я ехал рывками со скоростью не больше двадцати миль в час. Но мне и не хотелось ехать быстрее. Море и пальмы в мягком свете луны выглядели чудесно.

— Говорят, «Клуб мушкетеров» самое изысканное заведение в городе, — сказал я. — Часто вы там бываете?

— Да. Это единственное место, где можно отдохнуть от туристов. Кроме того, папе принадлежит половина клуба, и мне не приходится платить в ресторане. А это тоже что-нибудь да значит.

— Заложите один из ваших изумрудов — и вы сможете посещать клуб всю жизнь.

— Они не мои. — Марго засмеялась. — Отец разрешает только носить их. Когда мне надоедят изумруды, я отнесу их обратно, и он даст чего-нибудь взамен. У меня самой ничего нет. Даже об этом платье не могу сказать, что оно мое.

— А бунгало, которое вы арендуете?

— Бунгало тоже арендует отец.

— Сомневаюсь, чтобы ему понравился новый постоялец. Может, мне лучше не переезжать?

— Он ничего не узнает.

— А не придет ему в голову заглянуть к дочери на чашку чая?

— Он ни разу не был у меня.

— Что ж, вам виднее. Итак, вы богатая, но несчастная дочь своего отца?

Она передернула плечами.

— Папа любит распоряжаться всем. У меня никогда не бывает наличных денег. Я посылаю счета, и он их оплачивает.

— К сожалению, никто не оплачивает мои счета.

— Но вам и не указывают, что вы должны купить…

— Не рассказывайте мне больше о своей безрадостной жизни. Иначе мне станет нестерпимо жаль вас. Вряд ли вам требуется моя жалость.

Она вновь засмеялась:

— А почему бы и нет? Я люблю, когда меня жалеют, но это случается нечасто.

Мы выехали на улицу, где транспорта было поменьше, и я увеличил скорость.

— Вы не поверите, но иногда мне до зарезу нужны деньги, — сказала Марго.

— Так же, как и мне. Но вам проще: вы можете сколотить состояние, работая манекенщицей.

— Папа никогда не разрешит мне работать. Он дорожит честью семьи. Меня никто не возьмет, если он того не пожелает.

— Это отговорка. Вы не обязаны жить в Сан-Рафеле. Перебирайтесь в Нью-Йорк — и через пару месяцев вы покорите весь город.

— Вы серьезно так думаете?.. Поверните налево, потом поезжайте прямо.

Я увидел неровную грунтовую дорогу, которая вела, казалось, прямо в море.

Мы подпрыгивали на ухабах и выбоинах. Пальмы закрывали луну, и кромешную темень освещали лишь фары.

Открыв сумочку, Марго вынула сигарету и закурила.

— Бунгало мне нравится своей заброшенностью и уединенностью. Скажите, у вас никогда не появляется желания побыть одному?

Мысль об одиночестве ассоциировалась у меня с возможным визитом Херца, и я ответил:

— Смотря когда.

С четверть мили мы ехали молча, потом впереди показалось приземистое здание.

— Вот мы и на месте. Есть у вас карманный фонарик? Нужно найти выключатель.

На небе мягко светилась луна, освещая пустынную полоску песчаного берега, пальмы и море. Вдали горели окна одинокого дома.

— Что там?

— Эрроу-Пойнт. — Марго рылась в сумочке в поисках ключа.

— Свет горит в заведении Хана?

— Да.

Марго открыла замок и зажгла свет. Я увидел, что нахожусь в роскошной гостиной с баром для коктейлей, радиолой и телевизором. На бело-голубом мозаичном полу стояло несколько уютных кресел, у стены — широкая кушетка.

— Неплохо, — сказал я, озираясь по сторонам. — Вы не боитесь пускать сюда дикаря?

Подойдя к двойным застекленным дверям, она с силой распахнула их и зажгла электричество на террасе.

— Вам нравится здесь?

Стоя в дверях, она улыбалась.

— Необыкновенно!

На полках бара красовалась целая батарея бутылок, подобранных таким образом, чтобы удовлетворить любой, даже самый притязательный, вкус.

— Напитки тоже собственность вашего папы?

— Тоже его. Я беру их из дома — четыре бутылки за раз. Я не вижу причин, почему бы и мне иной раз не угоститься. — Марго достала из холодильника шампанское. — Давайте веселиться. Вы открывайте, а я тем временем принесу бокалы.

Я разорвал предохранительную проволоку на пробке и, когда Марго вернулась с бокалами на подносе, осторожно открыл бутылку.

Мы чокнулись.

— Что мы празднуем? — спросил я.

— Нашу встречу. Вы кажетесь мне первым человеком, которому не важно богатая я или бедная.

— Постойте! С чего вы это взяли?

Выпив шампанское, она помахала пустым бокалом:

— Вы узнаете об этом в свое время. А пока посмотрите ваш новый дом. Начните со спальни. Налево, вот в эту дверь.

Ее темные глаза были устремлены на меня, и я прочитал в них нечто, от чего перехватило дыхание. Я поспешил в спальню, твердя себе, что я ошибаюсь, и все же меня не покидало чувство, что сюда, в бунгало, Марго привезла меня не просто как гостеприимная хозяйка.

В спальне, окрашенной в светло-зеленый и темно-коричневый тона, я увидел переполненные одеждой встроенные шкафы и двуспальную кровать на мозаичном полу. Ванная, находившаяся рядом, была отделана с такой роскошью, будто ее собирались использовать для съемок кинофильма из жизни высшего общества.

Когда я вернулся в гостиную, Марго лежала на кушетке возле окна, задумчиво глядя на залитое лунным светом море.

— Понравилось? — спросила она, не меняя позы.

— Еще бы! Боюсь, что в последнюю минуту вы раздумаете и не пустите меня.

— Вам нечего волноваться, я не живу сейчас здесь.

— Но в бунгало ваши вещи.

— Они мне не нужны. Все, что находится в этих шкафах, уже порядком надоело. Я люблю, когда вещи отдыхают. Потом, возможно, я снова буду носить кое-что из этих тряпок. В бунгало хватит места и для вас.

Я сидел в кресле рядом с ней, и сознание, что мы совсем одни, волновало меня. Повернув голову, она посмотрела мне в глаза:

— Как продвигается ваше расследование?

— Черепашьими шагами. Но было бы грешно обвинить меня: от дела отвлекают более интересные вещи.

— Какие, например?

— Это бунгало и… вы.

— Я отвлекаю вас от дел?

— Конечно.

Она снова бросила на меня взгляд:

— Тогда это взаимно.

Наступило молчание. Потом, спустив с кушетки ноги, она встала.

— Я хочу искупаться. Пойдемте?

— С удовольствием. — Я тоже поднялся. — Мне надо взять мои вещи, они в машине.

Достав из багажника дорожную сумку, я прошел в спальню. Марго была там. Переодевшись в белый халат, она смотрелась в высокое зеркало, поправляя опущенные на плечи волосы.

— Я кажусь вам красивой?..

Я чувствовал, что начинаю терять контроль над своими поступками. Предприняв отчаянную попытку приостановить сползание в бездну, чтобы потом не раскаиваться в содеянном, я нашел в себе силы сказать:

— Может, мы искупаемся завтра, а сейчас я отвезу вас домой? Боюсь, вы будете утром жалеть…

Не дав мне закончить, она отрицательно покачала головой:

— Я никогда не жалею о том, что делаю.

2

— Дай мне сигарету!

Я протянул руку к прикроватной тумбочке и, вытряхнув из пачки сигарету, чиркнул зажигалкой. В мигающем свете крошечного огонька лицо ее выражало безмятежное спокойствие, и, когда наши взгляды встретились, она улыбнулась.

— Не думай обо мне плохо, дорогой, — негромко сказала Марго. — Это случается нечасто. Ты можешь не верить, но в такие минуты мною руководят не поддающиеся контролю импульсы, я не чувствую стыда, лишь счастье, что меня любят. — В темноте она нашла мою руку.

Мне было приятно слышать ее слова, и все же я испытывал смущение, что все произошло так быстро и неожиданно. Слишком быстро я поддался своему чувству, такое легкомыслие было непозволительным.

— Ты чудесная девушка, — сказал я, касаясь губами ее лица.

Пальцами она провела по моим волосам.

— Все кажется чудесным, пока люди нравятся друг другу, — чуть печально произнесла Марго и, соскользнув с кровати, бесшумно вышла из комнаты.

Надев халат, я последовал за ней. Она стояла перед застекленной дверью, напоминая в серебристом свете луны прекрасное изваяние мастера.

— Поплаваем, Лу? — сказала она, беря меня под руку. — И потом я поеду…

Отплыв от берега ярдов на двести, мы не спеша повернули обратно. Теплая вода обволакивала наши тела, стояла ничем не нарушаемая тишина, и мне стало казаться, что на всей планете существуем лишь мы одни.

Держась за руки, мы вышли из воды и побрели по песку. На ступеньках террасы Марго остановилась и подняла на меня глаза. Я обнял ее гибкое молодое тело.

— Было так чудесно, Лу, — сказала она. — Я снова приду, если тебе не скучно со мной. Мне надо одеться. Ты отвезешь меня?

— Конечно. А ты не можешь остаться здесь на ночь?

Она отрицательно покачала головой.

— Нет. Мне тоже хотелось бы остаться, но горничная шпионит за мной. Если я не вернусь, она сообщит отцу.

— Знаешь, я буду платить тебе за этот домик, — внезапно сказал я. Тридцать долларов в неделю. Я могу позволить себе эту сумму, деньги пригодятся на шпильки.

— Очень мило с твоей стороны, но это не меняет сути дела. Мне нужны большие деньги, а не мелочь. Нет, пользуйся домом бесплатно, платить ничего не нужно.

Пока мы ехали, я решил задать вопрос, весьма интересовавший меня. У нее было хорошее настроение, и я полагал, что она согласится ответить.

— Как ты думаешь, твой отец мог нанять частного сыщика?

Марго уютно расположилась рядом со мной, положив голову на спинку сиденья. Услышав, о чем я спрашиваю, она чуть заметно насторожилась.

— Ты думаешь, я стала теперь более сговорчивой?

— Ты можешь не отвечать, если считаешь, что так лучше. Я не буду в претензии.

— Отец ничего не говорил мне о сыщике, — помолчав, сказала она наконец. — Но если он все-таки нанимал твоего компаньона, то причина была только одна: Бриджетт.

— У него есть основания не доверять ей?

— Самые серьезные. Странно, что он не начал следить раньше. Вокруг нее всегда увивается какой-нибудь альфонс. Сейчас это мерзкий тип по фамилии Трисби. Папе, наверное, изрядно надоели любовные проделки моей мачехи. Я надеюсь, он все-таки с ней разведется, и тогда я вернусь домой.

— Тебе хотелось бы вернуться?

— Разве приятно, когда тебя выгоняют из дома? Бриджетт и я не могли жить под одной крышей.

— А что ты имеешь против Трисби?

— Все. Это ужасный человек, он принес несчастье многим семьям в городе.

Некоторое время я молчал, потом, когда мы подъезжали к «променаду», решил задать еще один вопрос:

— А не мог твой отец нанять Шеппи, чтобы следить за тобой?

Марго докурила сигарету и выбросила окурок в окно.

— Для этого не надо нанимать сыщика. Все, что нужно, ему сообщает горничная. Он разрешил снять квартиру с условием, что старуха будет со мной.

Спустя минуту она спросила:

— Ты собираешься следить за Бриджетт?

— Это бесполезно. Ясно, что она не убивала Шеппи. На мой взгляд, получилось все, наверное так: Шеппи наняли следить за твоей мачехой, но ему удалось наткнуться на что-то такое важное, не имевшее к ней отношения. Он был сообразительный парень и мог доставить кое-кому много неприятностей. Поэтому его и убили. Этот город кишит гангстерами. Даже «Клубом мушкетеров», где бывает только «голубая кровь», заправляет гангстер. Шеппи, к примеру, мог разнюхать, что там не все чисто.

— Ты думаешь, он стал жертвой бандитов?

— Пока что такая версия кажется мне самой правдоподобной.

— Если отец выгонит Бриджетт, она останется без гроша. Своих денег у нее нет. Возможно, ей стало известно, что Шеппи собрал против нее какие-то улики. Не в ее интересах было спокойно ждать, когда он сообщит обо всем отцу.

— Не хочешь ли ты сказать, что она убила Шеппи?

— Конечно, нет. Убить мог Трисби. Этот сутенер живет на деньги Бриджетт, и, окажись главный источник его дохода под угрозой, он пойдет на все.

Подобная возможность раньше не приходила мне в голову.

— Интересно бы взглянуть на него. Где он живет?

— У него маленький дом в районе Крест. Он называет его «Белой дачей», но на самом деле это просто мерзкое «любовное гнездышко».

В голосе Марго слышалась злоба, и я с любопытством посмотрел на нее.

— Он развлекается не только с Бриджетт, — продолжала Марго. — Любой женщине, у которой есть деньги, туда открыты двери.

— Он не один, таких тысячи, — спокойно заметил я. — Все побережье заполнено подобными типами.

В обратной дороге я старался не думать о Марго и сосредоточиться на Кордеце. По причинам, пока для меня неясным, пакетик спичек, обнаруженный в чемодане Шеппи, стоил пятьсот долларов, и я вправе был предположить, что цифры означали что-то очень важное. Я не исключал возможность, что именно этот таинственный пакетик послужил причиной смерти Джека. Конечно, прежде чем выйти из области догадок, мне предстояло собрать еще немало фактов, но в общем я чувствовал, что двигаюсь в правильном направлении.

Было без четверти три, когда я прибыл в бунгало. Порядком измучившись за день, я собирался выпить немного виски и улечься спать, но неожиданно увидел нечто, заставившее меня остановиться: на журнальном столике лежала сумочка Марго — изящная вещичка из черной замши, сделанная в форме раковины. Я надавил на золотую застежку и открыл ее. В шелковом кармашке под носовым платком я увидел пакетик спичек в красной матерчатой обертке.

С минуту я бессмысленно глядел на него, потом вынул и начал вертеть в пальцах. В пакетике я насчитал тринадцать спичек, остальные были оторваны. Отогнув их, я увидел знакомые цифры: номера шли по порядку от С451148 до С451160. Цифры не оставляли сомнения, что именно этот пакетик я обнаружил в вещах Шеппи, тот самый, который был украден из моего гостиничного номера.

Раздался телефонный звонок. Я знал наверняка, кто беспокоит меня в этот поздний час.

— Алло?

— Это ты, Лу? — Она тяжело дышала в трубку.

— Можешь ничего не говорить; я знаю, ты кое-что потеряла.

— Сумочку. Ты нашел ее?

— Она здесь, на журнальном столике.

— Слава богу! Я не могла вспомнить, где оставила ее — в клубе или в твоей машине. Я заеду утром, если, конечно, ты не завезешь ее сам. Могу я на тебя рассчитывать?

— Конечно. Утром я привезу ее.

— Спасибо, дорогой. Лу…

— Я слушаю.

— Я думаю о тебе.

Сунув руку в карман, я нащупал пакетик:

— Я тоже думаю о тебе.

— Спокойной ночи, Лу.

— Спокойной ночи, моя красавица. — И я положил трубку.

3

Хорошенько освежившись под холодным душем и почувствовав, что окончательно проснулся, я надел пижаму и проследовал в кухню, где принялся за приготовление кофе. Завтракал с комфортом на террасе. Отсюда было видно приземистое здание «Школы керамики», приютившееся на скалистом выступе полуострова.

Первое, что следовало сделать сегодня, решил я, это отправиться туда и, смешавшись с туристами, проникнуть внутрь.

Но прежде я хотел искупаться в море. Выпив кофе, я надел плавки и с разбегу бросился в воду. Я плавал около получаса, доказывая себе и всему миру, что Лу Брэндон по-прежнему такой же сильный и неутомимый, каким был раньше.

Потом, заперев бунгало, сел в «бьюик» и поехал в Эрроу-Пойнт.

Минут через пять на перекрестке мне попался указатель: «Дорога к „Школе керамики“ — сокровищнице оригинального искусства», и я свернул на боковую дорогу. В зеркале я увидел позади себя большой сине-белый экскурсионный автобус, переполненный туристами. От избытка чувств эти путешественники-энтузиасты с обветренными кирпично-красными лицами и в немыслимых шляпах производили ужасающий гвалт.

Я прижался к обочине, и автобус, обдав меня облаком пыли, с грохотом промчался мимо.

Когда я доехал до стоянки, там находилось шесть машин. Сторож немолодой мужчина в белом пиджаке, на кармане которого были вышиты две рыбки, вручил мне квитанцию.

— Один доллар, — сказал он извиняющимся тоном. Он понимает, конечно, что это грабеж, но поделать, к сожалению, ничего не может.

— Вы, наверное, ненавидите тех, кто может еще передвигаться пешком, — сказал я, отдавая деньги.

Узнав, что пешком сюда никто не приходит, я некоторое время продолжал разговор, ожидая, пока соберется вся компания, прибывшая на автобусе. Потом, когда туристы двинулись к зданию «Школы», я незаметно пристроился за ними.

Возле турникета я расстался еще с одним долларом, получив взамен входной билет от кассира, белый пиджак которого украшала та же эмблема с двумя рыбками. Он объяснил, что, если я куплю что-нибудь, деньги будут возвращены.

— Снявши голову, по волосам не плачут, — сказал я.

Кассир равнодушно пожал плечами.

— Пока мы не стали взимать плату, сюда приходили толпы зевак просто так, от нечего делать. И хоть бы один купил что-нибудь.

Уяснив скрытый смысл этого дела, я присоединился к группе туристов и вместе с ними попал в большой зал, где была выставлена для продажи керамика всех форм, размеров и расцветок. Вдоль стен тянулись невысокие прилавки, за ними в белых пиджаках с эмблемами фирмы стояли девушки-продавщицы. Они бросали на туристов безразличные взгляды, и я подумал, что, вероятно, вот так же несколько дней назад здесь изнывала от скуки Тельма Каузнс.

Всего я насчитал двадцать одинаково одетых девушек. Они готовы были продать посетителю любую безвкусную поделку, стоило тому проявить неосторожность и взять ее в руки.

В конце зала, прикрытая пурпурно-красной портьерой, виднелась дверь. Возле нее, закинув ногу на ногу и скрестив на груди руки, сидела блондинка с ледяным выражением на лице.

Я плелся в хвосте у туристов, останавливаясь, когда останавливались они, и вновь шаркал по полу вслед за ними. К моему удивлению, они делали покупку за покупкой, хотя цены были высоки, а продавался хлам.

Я не упускал из виду дверь за портьерой: крупные сделки должны были совершаться именно там. Через некоторое время портьера раздвинулась, и появилась толстая старуха с ожиревшим китайским мопсом на руках. Я заметил, что ее короткие толстые пальцы были буквально унизаны бриллиантовыми кольцами. Старуха вышла на улицу и направилась к «кадиллаку» с ожидавшим ее шофером.

Одна из продавщиц — хорошенькая, невысокого роста девушка со вздернутым носиком и бойким выражением лица — привлекла мое внимание.

— Есть у вас что-нибудь, кроме этой ерунды? — спросил я. — Мне нужен свадебный подарок.

— Вы не можете подобрать ничего подходящего? — с наигранным удивлением спросила она.

— Взгляните сами. Что из этих вещей вы выбрали бы как подарок к вашей свадьбе?

Она прошлась взглядом по залу и сделала гримаску.

— Возможно, вы правы. Подождите минутку.

Выйдя из-за прилавка, она подошла к блондинке и что-то шепнула. Та окинула меня ледяным взглядом — я, по-видимому, не произвел на нее благоприятного впечатления: со мной не было китайского мопса и на руках не сверкали бриллианты. Для нее я был одним из многих тысяч бездельников-туристов.

Хорошенькая продавщица вернулась за прилавок.

— Вам поможет выбрать подарок мисс Мэддокс, — сказала она, глазами указывая на блондинку.

Встав со стула и слегка покачивая широкими бедрами, мисс Мэддокс ожидала меня; ее высокая грудь мерно вздымалась и опускалась в такт дыханию. Такими формами мужчины любуются на рекламах нейлоновых изделий.

— Что вы желаете? — спросила она скучающим голосом, рассматривая меня и по-прежнему не находя ничего, достойного внимания.

— Я ищу свадебный подарок. В названии вашего магазина есть слово «оригинальное искусство», но, к сожалению, ничего оригинального пока не нашел.

Она приподняла свои выщипанные брови.

— У нас есть и другие изделия, но стоят они недешево.

— Что ж, женятся ведь не каждый день. Можно взглянуть?

В этом зале было выставлено для обозрения и продажи около шестидесяти произведений мистера Хана. Каждый предмет покоился на отдельной подставке. Беглый осмотр убедил меня, что именно этими вещами должна была восхищаться Марго. Вещи во втором зале были так же непохожи на вещи первого, как обычные камушки на бриллианты.

— Это лучше, — сказал я, осматриваясь по сторонам и замечая еще одну зашторенную дверь. Возле нее сидела девица, на этот раз рыжеволосая. — Разрешите мне немного побродить.

Отойдя на несколько шагов, мисс Мэддокс оперлась округлым бедром о прилавок. Глаза ее, выражавшие безразличие и скуку, говорили, что мне не удастся ввести ее в заблуждение относительно своей персоны.

Керамика и бронза, выставленные для избранной клиентуры, были по-настоящему хороши. Особенно понравилась мне статуя обнаженной девушки, прикрывавшей руками грудь. Казалось, она излучала саму жизнь, и я не удивился бы, сойди она внезапно с пьедестала.

— Неплохо, — сказал я. — Сколько стоит эта девушка?

— Две тысячи долларов, — ответила мисс Мэддокс тоном продавца, называющего цену «роллс-ройса».

— Так дорого? Для меня это, пожалуй, не подойдет.

На лице ее появилась презрительная улыбка, и она отодвинулась от меня еще дальше.

Портьера двери, через которую я вошел, слегка приоткрылась, и внутрь проскользнул полный мужчина с болезненным цветом лица. На нем были белые фланелевые брюки и аккуратная спортивная куртка с затейливым петушиным гребешком на карманах; в толстых белых пальцах он держал шестидюймовую сигару.

Я узнал этого человека с первого взгляда: Кордец, продавший ему накануне вечером два пакетика спичек, называл его Донахью.

Краешком глаза я наблюдал за Донахью, который, увидев меня, остановился, словно его пригвоздили к месту.

Он нервничал — сделав несколько шагов, бросился назад, потом, вновь остановившись, посмотрел на меня.

— Эта безделушка, вероятно, подешевле? — сказал я мисс Мэддокс, делая вид, что поглощен скульптурой матадора.

— Три с половиной тысячи, — ответила она, не удостоив меня взгляда.

Донахью прошел через зал, остановился около рыжеволосой девицы, порылся в кармане и что-то показал ей. Это был пакетик спичек из «Клуба мушкетеров».

Девица отодвинула портьеру, и Донахью исчез за дверью.

Глава десятая

1

Я опять стал ходить по залу. Обе девушки следили за мной настороженно и подозрительно. Когда я разглядывал бронзового пуделя, мисс Мэддокс произнесла с раздражением в голосе:

— Это стоит тысячу семьсот долларов.

— Так дешево? — ответил я, мило улыбаясь. — Собачка выглядит совсем как живая. Тысяча семьсот — не цена для шедевра. Разрешите мне еще немного подумать?

Мисс Мэддокс поджала губы.

Портьера снова шевельнулась, и появился Донахью. Глянув на меня вытаращенными глазами, он суетливо прошмыгнул к выходу.

Я не мог околачиваться в зале до бесконечности. «Интересно, что принесет мне пакетик спичек из сумочки Марго?» — сказал я. Изобразив улыбку, я двинулся к рыжеволосому церберу и показал загадочный пакетик. Посмотрев с раздражением на мисс Мэддокс, девица слегка отдернула портьеру.

— Спасибо. Я хотел убедиться, что за мной никто не следит.

Поскольку на ее лице не выразилось никаких чувств, я понял, что мне не следовало вступать в разговоры, и впредь решил молчать, как рыба.

Я оказался в ярко освещенном коридоре. Я был в полном неведении относительно того, что меня здесь ожидает; мне было немного не по себе.

Дойдя до конца коридора, я остановился перед дверью со смотровым глазком. Рядом виднелась кнопка звонка. На небольшой полке стояла аляповатая глиняная чаша зеленого цвета. Я заглянул в нее: на дне лежало около дюжины бумажных спичек. Все они были с обгорелой головкой, и на каждой имелся набор цифр.

Я в раздумье смотрел на спички, пытаясь постичь тайный смысл увиденного. Я был, наверное, на пороге какого-то важного открытия, хотя не мог пока правильно оценить его. Несколько раз я осторожно оглядывался, но на другом конце коридора все было спокойно, за мной никто не следил.

Я чувствовал немалый соблазн нажать на кнопку звонка и посмотреть, что из этого выйдет, но не решился испытывать судьбу дальше. Пришлось удовлетвориться сознанием того, что я обнаружил определенную связь между «Клубом мушкетеров» и «Школой керамики» Маркуса Хана. Члены клуба платили Кордецу большие деньги за спички, затем, придя сюда, расставались с ними. Но для чего?..

Я быстро пошел обратно по коридору и, вновь оказавшись в зале, постарался придать себе такой же взволнованный и чуточку виноватый вид, что и Донахью. Рыжеволосая девица, занятая своими ногтями, не потрудилась взглянуть на меня, и я, пройдя через вторую дверь, присоединился к туристам, уже успевшим истратить свои деньги. Вместе с ними я вышел через турникет на улицу.

Из «Школы керамики» я поехал к Марго, положив спички в ее сумочку. Дежурный за конторкой сообщил Марго по телефону о моем прибытии, и она передала, что встретится со мной в баре на углу минут через пять.

На часах было четверть первого, когда, держа в руках большую пляжную сумку, она вошла в бар. Волосы были перевиты красной лентой, и выглядела она так сногсшибательно, что взоры всех мужчин немедленно обратились в ее сторону.

— Я не могу долго быть с тобой, Лу, — сказала она, улыбаясь. — Меня ждут к ланчу на другом конце города. Ты принес сумочку? Твои труды будут вознаграждены. Спасибо, Лу. Я ужасно легкомысленно обращаюсь со своими вещами. — Она сунула сумочку в пляжный баул.

— Минуточку. Ты сначала проверь, все ли на месте.

Марго вопросительно посмотрела на меня:

— Разве что-нибудь могло пропасть?

Ее темно-фиолетовые глаза были бесхитростны и невинны.

— Марго, в сумке я нашел спички, о которых мне хотелось бы кое-что узнать.

— Спички? — Ее взгляд выразил удивление. — Почему они тебя интересуют? — Раскрыв сумочку, она вынула пакетик. — Ты это имеешь в виду?

— Да. Где ты их достала?

— Понятия не имею. Откровенно говоря, я даже не знала, что они здесь. Но что с тобой, Лу? Почему ты вдруг заинтересовался какими-то спичками?

— Это те самые спички, Марго, которые я нашел в вещах Шеппи. Позднее кто-то украл их и подменил другими. И теперь я нахожу их в твоей сумочке.

— Почему ты думаешь, что это те самые спички? В клубе я видела сотни подобных пакетиков.

— Посмотри повнимательней: на обратной стороне каждой из них напечатаны цифры.

Нахмурившись, она отогнула одну за другой все спички.

— Действительно, странно. Но, возможно, цифры напечатаны на всех спичках клуба?

— Нет. Но ты не ответила на вопрос: как они попали к тебе?

— Вероятно, я принесла их из клуба вчера вечером. Я ужинала там. — С минуту она размышляла с сосредоточенным видом. — Да, конечно, я вспомнила. Я никогда не пользуюсь спичками, но вчера при мне не оказалось зажигалки, и я, наверное, взяла их в гардеробе.

Я покачал головой:

— Этого не могло быть. Это особые спички, Марго, из-за них было совершено убийство. Их не могли дать в гардеробе.

Выражение ее глаз стало тревожным:

— Тогда я ничего не понимаю. Может, кто-нибудь дал их мне, когда я собиралась закурить?

— Я не хочу поверить, чтобы кто-нибудь добровольно расстался с ними. С кем ты вчера ужинала?

— В небольшой компании. Кроме меня были еще пять человек: Бриджетт с Трисби, один знакомый по имени Донахью, Гарри Лукас, с которым я иногда играю в теннис, и Дорис Литтл, моя подруга.

— Мог кто-нибудь из этой компании положить спички по рассеянности на стол.

— Это могло случиться, хотя я совершенно не помню, как они у меня оказались.

— Мне очень не нравится история со спичками, Марго. Пакетик стоит больших денег. Мне кажется невероятным, чтобы кто-нибудь мог забыть его на столе.

— Но человек, возможно, думал, что это обычные спички. Официанты в клубе раздают их всем посетителям.

— Может, ты и права. Но так или иначе, мне нужны эти спички. Я должен показать их лейтенанту Ренкину.

Глаза у Марго широко открылись:

— И тогда я окажусь замешанной в уголовном деле? Я не могу допустить, папа будет вне себя.

— Я обязан рассказать о спичках Ренкину. Но тебе нечего волноваться: полиция в Сан-Рафеле слишком боится твоего отца.

— Но, дорогой, предположим, он скажет папе? Нет, ты не должен так поступать. Неужели ты этого не понимаешь? Он обязательно поинтересуется, каким образом ты нашел спички в сумочке? Надеюсь, ты не собираешься рассказывать ему, что произошло прошлой ночью?

Минуту я размышлял.

— Хорошо. Прежде чем идти в полицию, я переговорю с Трисби. Может, он что-нибудь расскажет.

Она протянула пакетик:

— Возьми, но, пожалуйста, не впутывай меня в это дело. Если газеты узнают, что я замешана…

Я погладил ее по руке.

— Успокойся. Но хорошенько подумай, как у тебя могли оказаться спички. Это важно, Марго.

— Обязательно. — Она посмотрела на часы. — Извини, мне надо бежать, я опаздываю. До скорой встречи, Лу.

— До свидания.

И Марго торопливо пересекла бар. Щелкнув пальцами, я подозвал официанта и расплатился по счету. Потом вышел на залитую солнцем улицу, завел машину и поехал к Трисби.

Горная дорога была пустынна, и я испытывал чувство глубокого одиночества.

2

Миновав деревянную калитку с табличкой «Белая дача», я двинулся узкой тропкой, которая и вывела к дому. Это было легкое сооружение с белыми стенами, просторной верандой и горшками бегонии под окнами; веранда была сплошь увита красно-белыми колокольчиками.

На балюстраде грелся на солнце сиамский кот, лениво поднявший голову при моем приближении. Проводив меня безучастным взглядом, он вновь погрузился в пантеон сновидений, уткнувшись мордой в теплый камень.

Я поднялся на веранду и остановился у отделанной хромом застекленной двери. Я собирался нажать на кнопку звонка, когда из дома послышался женский голос:

— Ради бога, Жак, не пей сейчас, нам надо поговорить.

— Именно поэтому, дорогая, мне и нужно выпить. Неужели ты думаешь, что я смогу выслушать тебя трезвым? Пожалуйста, будь рассудительной.

— Ты порядочная свинья, Жак. — Голос женщины звучал зло и враждебно.

— Не стану спорить, возможно, ты и права, моя кошечка, — беззаботно ответил мужчина. — Но ты, по-моему, давно привыкла к свиньям.

По шипению сифона я определил, что Жак Трисби был занят приготовлением напитка. Я заглянул осторожно внутрь.

В одном из кресел сидела женщина лет тридцати семи с волосами светло-абрикосового цвета. Ее холодная красота была лишена индивидуальности, купальный костюм едва прикрывал покрытое загаром тело. Лет пятнадцать назад ее фигура была, вероятно, классической, сейчас же заметно дряблые формы не вызывали эстетического чувства. На ногах у нее были открытые сандалии, в ушах красовались белые коралловые серьги. Ожерелье, тоже из белых кораллов, украшало шею.

Нетрудно было догадаться, кем была эта женщина: в гостиной за застекленной дверью сидела бывшая кинозвезда Бриджетт Бленд, ныне жена Ли Криди.

В комнату вошел Жак Трисби. Именно таким я его и представлял: породистым животным с черными вьющимися волосами, голубыми глазами и тонкими усиками на красивом лице. Он был в белой фуфайке, малиновых шортах и сандалиях. В правой руке Трисби держал стакан с виски, в его толстых чувственных губах дымилась сигарета.

— Где ты был вчера вечером, Жак? — спросила Бриджетт, подозрительно глядя на него.

— Моя дорогая, сколько раз повторять одно и то же? Я был дома, смотрел бокс по телевизору.

— Я ждала тебя в клубе два часа.

— Ты сказала об этом уже пять раз. Но ведь мы не договаривались о встрече?

— Мы договаривались вполне определенно. Я разговаривала с тобой по телефону, ты сказал, что придешь.

Отпив виски, он поставил стакан на стол.

— И все-таки я забыл. Повторяю, мне очень жаль. — Он зевнул, прикрывая рот рукой. — Зачем начинать все сначала?

— Ты не смотрел телевизор, Жак. Я звонила вчера вечером, но никто не ответил.

— Я часто не отвечаю на телефонные звонки, моя дорогая Бриджетт. Разговоры со скучными людьми утомляют.

Ее ноздри раздулись от негодования:

— Значит, я надоела тебе?

— Сейчас, дорогая, ты и впрямь мне докучаешь. Я сидел вечером дома и смотрел телевизор. Я слышал телефонный звонок, но решил не снимать трубку. Когда окончилась передача, отправился спать. Я совершенно забыл о свидании и очень об этом сожалею.

Она выпрямилась в кресле, глаза ее горели ненавистью:

— Ты лжешь! Ты не был дома! Я приезжала сюда и в окнах не видела света. Я заглянула в гараж, но там было пусто. Как ты смеешь лгать?!

Улыбка медленно исчезла с его лица, и взгляд стал жестким.

— Ты говоришь, что приезжала сюда? Недорого же ты себя ценишь, моя кошечка! Сначала ты наняла частного сыщика, чтобы следить за мной, теперь шпионишь сама. Мне надоело, я по горло сыт твоим вниманием: нам надо кончать!

Положив руки на голые колени, она крепко сжала их.

— Кто была эта женщина?

Трисби допил виски и загасил сигарету.

— Ну знаешь, хватит на сегодня, — сказал он. — Если тебе нечего делать, то меня ждут дела.

— Это была Марго? — В голосе Бриджетт звучала злоба. — Вы снова встречаетесь?

— Коль Марго красивее тебя и в два раза моложе, ты думаешь, она для меня что-то значит? Между нами, женщины из семейства Криди сейчас не ходкий товар. Они слишком сексуальны и назойливы.

— Так это была Марго? Она еще не оставила тебя в покое? — Голос Бриджетт дрожал.

— Пожалуйста, без сцен, — сказал Трисби, уходя в невидимую для меня часть комнаты. Я услышал звон стекла и щелканье пробок. — А теперь, Бриджетт, будь любезна уйти.

— Я не уйду, пока не узнаю, с какой женщиной ты был вчера вечером!

— Хорошо, если тебе так хочется знать: я коротал время с хорошенькой блондинкой, свеженькой и молодой. Я встретил ее на «променаде», она страдала от одиночества. Ты знаешь, Бриджетт, я всегда стараюсь утешить одиноких женщин. — Он снова появился в поле моего зрения со стаканом в руке. Оболочка галантной обходительности вернулась к нему. — И ты не поверишь, как горячо откликнулась она на мое внимание.

— Значит, между нами все кончено?

— Дорогая, тебе действительно не откажешь в сообразительности. Я говорю об этом всего десять минут, а до тебя уже дошло. Мы неплохо провели время, Бриджетт, сейчас же будет лучше, если мы пойдем разными путями.

Сидя в кресле, Бриджетт наблюдала за своим собеседником. Казалось, за время разговора с Трисби она постарела на несколько лет. Ее нагота вызывала у меня лишь смущение.

— Если ты решил расстаться, уплати свои долги, — сказала она холодно и ровно. — Ты не забыл, что должен мне тринадцать тысяч?

Улыбка на лице Трисби стала еще шире.

— Так много? — Поднеся стакан к глазам, он заглянул в него и удивленно приподнял брови. — Ты хочешь сказать, что все это записано у тебя в книге с кожаным переплетом?

— Да, я записывала твои долги. Теперь мне нужны деньги.

— Не сомневаюсь. Твой стареющий супруг не слишком раскошеливается, не так ли? Но придется обождать: сейчас у меня нет ничего похожего на тринадцать тысяч. Развлекать тебя стоило немалых денег. Я, разумеется, верну долг, но попозже.

— Деньги нужны мне сейчас, — повторила она.

— Очень жаль. Ну, мне надо бежать. Проводить тебя до машины?

— Я говорю еще раз: мне нужны деньги.

— Ты можешь подать в суд. Я уверен, муж даст дельный юридический совет. Конечно, он разведется с тобой, узнав, что я задолжал тебе такую сумму. Как-никак Ли Криди — тоже мужчина и должен сообразить, что я давал тебе что-то взамен денег.

Взгляды, которые она бросала на Трисби, вызывали у меня серьезную тревогу; на него же они не производили никакого впечатления.

— Я думаю, такие, как ты, не заслуживают право на жизнь, — сказала Бриджетт наконец. — Я, вероятно, была не в своем уме, согласившись стать твоей любовницей.

— Давай обойдемся без громких фраз, — ответил Трисби. — Ты была неудовлетворенной женщиной, и я в меру своих сил старался умиротворить твои желания. Тебе следовало знать, что за удовольствия платят. Будь рассудительной, Бриджетт, давай расстанемся по-хорошему. На свете немало красивых и сильных парней. Ты без труда найдешь мне замену. Новый любовник будет исполнять все твои прихоти, и через пару недель ты обо мне и не вспомнишь.

Несколько секунд она пристально смотрела на него, потом придвинула к себе большую пляжную сумку.

— Ты говоришь это серьезно, Жак? Между нами все кончено?

— Да. — Он с раздражением провел рукой по волосам.

— И мы больше не будем встречаться?

— Если ты не желаешь понять по-хорошему, — сказал он, наклоняясь вперед и с ненавистью глядя на нее, — убирайся к черту! Мне опротивело видеть твои телеса! Убирайся, или я вышвырну тебя отсюда!

— Сейчас я убью тебя, Жак. Если ты не можешь принадлежать мне, то не достанешься и другой женщине. — Бриджетт вынула из сумки револьвер.

Глава одиннадцатая

1

Трисби, застыв на месте, смотрел на свою бывшую любовницу с недоверием и страхом. В купальном костюме, с револьвером в руке Бриджетт выглядела нелепо и страшно. Под слоем загара кожа ее приобрела мертвенно-бледный оттенок, лицо покрылось крупными пятнами.

— Да, Жак, — повторила она тихо, — сейчас я убью тебя. Я достаточно настрадалась, теперь свою долю получишь ты.

— Не сходи с ума, — медленно выговаривая слова, произнес Трисби. Он провел языком по губам. — Положи револьвер, Бриджетт, и давай поговорим. Я согласен, что вел себя не совсем красиво. Попробуем начать все сначала. Я неудачно пошутил, когда…

— Ты жалкий трус, — с презрением прервала она. — Я знала, именно так ты и будешь говорить, если тебя припереть к стенке. Но теперь уже слишком поздно, Жак: у меня к тебе столько же жалости, сколько ее было у тебя.

Он начал медленно отступать назад. И так же медленно она двинулась вслед за ним через просторный холл. Он поднял руки, словно защищаясь от пули.

Я бесшумно открыл дверь и шагнул внутрь.

Трисби, стоявший лицом к веранде, увидел меня. Он смотрел обезумевшими от ужаса глазами, и я, понимая, что разъяренная баба может застрелить его в любое мгновение, прыгнул вперед и наотмашь ударил Бриджетт по запястью. Раздался выстрел, пуля впилась в пол.

Я вырвал оружие, Бриджетт метнулась в сторону, потом, схватив сумку, опрометью выбежала за дверь.

Трисби, обхватив голову, без сил опустился на кушетку. Я положил револьвер на столик для коктейля и, вынув носовой платок, смахнул пот с лица.

В неподвижной тишине шум отъезжающего автомобиля прозвучал неестественно громко.

— Она не собиралась убивать вас, — сказал я по возможности мягко. — Я видел, что миссис Криди целилась в ногу.

Сделав неимоверное усилие взять себя в руки, он встал и беззвучно зашевелил губами; в глазах его по-прежнему был страх.

— Проклятые неврастенички! — выговорил он с трудом. — Где она раздобыла револьвер?

— Женщины часто сводят счеты подобным образом, — сказал я. — Они убивают мужчин ежедневно, если все другие меры, по их мнению, исчерпаны.

Он тупо уставился на меня:

— Кто вы такой и как попали сюда?

Достав визитную карточку, я протянул ее Трисби. Он посмотрел издали, взять отказался: его руки дрожали.

— Черт возьми! — воскликнул он. — Агентство «Стар». Ведь это то самое агентство, чей сыщик… — Внезапно замолчав, он отодвинулся, и в глазах появилось тревожное и недоумевающее выражение.

— Все правильно, — сказал я. — Шеппи был мой компаньон.

— Она наняла вас следить за мной?

— Нет, я оказался здесь случайно. Я приехал поговорить с вами.

Он встал и пошел к стойке.

— Выпьете?

— Спасибо, да.

Он налил виски. Потом, поставив стаканы на столик, плюхнулся в кресло.

— Она испугала меня на минуту, — сказал Трисби, доставая сигарету из эбонитовой коробки и закуривая. — Вы видели выражение ее глаз? Она и впрямь собиралась убить. — Он залпом осушил стакан. — Если бы не вы…

— Думаю, она хотела только припугнуть, — сказал я, отлично понимая, что намерения Бриджетт были самые серьезные. — Вы, наверное, ведете очень бурную жизнь.

Он криво усмехнулся:

— Это будет хорошим уроком. Я постараюсь впредь забыть о стареющих неврастеничках. — Подавшись вперед, он уставился на револьвер. — Как вы думаете, где она его достала?

— Нынче каждый может обзавестись оружием, это нетрудно. — Я взял револьвер и опустил в карман. — Правда, что она наняла Шеппи следить за вами?

— Не знаю. — Глаза его беспокойно забегали. — Вообще-то она способна нанять целую свору сыщиков. Бриджетт считала меня своей собственностью.

— И к тому же весьма ценной. Тринадцать тысяч долларов — это большие деньги.

Он повел своими атлетическими плечами.

— Бриджетт не в своем уме, я никогда не брал взаймы такой суммы. Конечно, последние шесть месяцев мы всюду бывали вместе, и это кое-что стоило, но деньги я тратил на нее же.

— Вы обвинили ее, что она наняла частного сыщика следить за вами. Это был Шеппи? Не волнуйтесь, полиция не узнает о нашем разговоре.

Подумав, он спросил:

— Что вы хотите знать?

— Нанимала миссис Криди моего компаньона следить за вами?

Он молчал в нерешительности.

— Если я отвечу, у меня не будет неприятностей с «фараонами»?

— Нет, не будет.

— Хорошо, тогда я скажу: да, нанимала.

— Что толкнуло ее на это?

— Она, видите ли, вообразила, что у меня роман с ее падчерицей.

— А на самом деле у вас, конечно, ничего подобного не было?

— Боже мой, конечно, нет! Падчерица осточертела мне еще много месяцев назад.

— Тогда кто же сейчас ваша очередная любовь?

Виски немного успокоили его нервы, и он самодовольно ухмыльнулся:

— О таких вещах говорить не принято. Просто девушка.

— И Шеппи узнал о ней?

Трисби кивнул:

— Да, и сообщил об этом Бриджетт. И она попыталась ее припугнуть.

— Успешно?

— По всей видимости, да. Больше я ее не видел.

— Что произошло потом?

— Бриджетт снова продела мне кольцо в нос и некоторое время продолжала водить за собой. Два дня назад я решил, что с меня хватит, а об остальном вы знаете.

— Послушайте, Трисби, девчонка, за которой следил Шеппи, была Тельма Каузнс?

В глазах у него мелькнуло удивление:

— Знаешь, приятель, не впутывай меня в уголовное дело!

— Для уголовного дела ты и так разболтал слишком много, — сказал я. — Так как же, ее звали Тельма Каузнс?

— Да, да, Тельма Каузнс, — нетерпеливо и раздраженно ответил он.

— Мне говорили, что она была скромной девушкой.

Трисби снова самодовольно ухмыльнулся:

— Вот с такими скромницами легче всего. У меня она стала ручной за два дня. Все было готово для великой ночи, да помешал Шеппи.

— Где ты с ней встретился?

— В магазине керамики. Она втюрилась с первого взгляда.

— Кто тебе сказал, что Шеппи следит за вами?

— Тельма. Он заходил к ней домой и посоветовал держаться от меня подальше. Я сразу догадался, что это Бриджетт его подослала, и решил кончать. Я знал, Бриджетт доставит кучу неприятностей, если я не развяжусь с девчонкой.

— Сначала ты сказал, что к ней ходила Бриджетт?

Он закурил сигарету.

— Это было уже после Шеппи. Так, по крайней мере, она говорила.

До сих пор я верил ему, но сейчас в меня закралось сомнение. Так или иначе, я был уверен, что рассказывает он далеко не всю правду.

— Как ты думаешь, Трисби, кто убил ее?

— Откуда мне знать? — ответил он, не опуская глаз под моим пристальным взглядом. — Я и сам удивляюсь, для чего понадобилось ей ходить с Шеппи в купальную кабину. Может, когда я ее бросил, она решила от огорчения сойтись с ним?

Такое предположение было вполне правдоподобным: Шеппи умел нравиться женщинам.

— Значит, так никого и не подозреваешь?

После некоторого колебания он сказал:

— Видишь ли, я уже думал об этом. По-моему, убийца охотился не за Шеппи, а за ней. Шеппи пытался защитить Тельму и поплатился за это.

— Тогда почему она сразу не сообщила в полицию?

— Гм… Этот вопрос с таким же успехом я могу задать и тебе. Возможно, она решила не ставить в известность полицию, чтобы избежать сплетен. Как бы она объяснила свое уединение с мужчиной в купальной кабине? Ведь по правилам там могут находиться только супружеские пары.

— Ты думаешь, Шеппи и девчонку убила Бриджетт?

На его лице появились признаки беспокойства.

— Этого я не говорил. Я не могу представить, чтобы Бриджетт воткнула нож в твоего Шеппи.

Подумав, я решил, что это выходит за рамки и моего воображения.

— Она могла нанять кого-нибудь. Одного из гангстеров, которые служат у мужа. Херца, например.

Лицо Трисби выразило отвращение.

— Этого бандита? Что ж, возможно, она так и сделала. Меня не удивит, если она наймет Херца свести счеты и со мной. Так будет намного проще. Взгляд его сделался тревожным. — Пожалуй, мне лучше убраться из этого города, здесь оставаться небезопасно.

Вынув из пачки сигарету, я сунул ее в рот и неторопливо достал из кармана пакетик спичек. Я держал его таким образом, чтобы Трисби мог видеть этот сувенир из «Клуба мушкетеров».

— Что ты знаешь о Херце? — спросил я, отрывая спичку.

Реакция Трисби была мгновенной. Он рванулся вперед, будто собирался помешать мне совершить непоправимый поступок, потом стал напряженно вглядываться в красный пакетик.

Прикурив сигарету, я положил спичку в пепельницу цифрами вверх. Увидев, что спичка пронумерована, Трисби растерялся вконец.

— Что-нибудь случилось? — невозмутимо спросил я, засовывая пакетик в карман.

— Н-нет. Я не знал, что ты член клуба, — ответил он, стараясь скрыть свое возбуждение.

— Ты имеешь в виду эти спички? Я их просто нашел.

— Понятно. — Он смахнул пот с лица. — Мне нужно двигаться, у меня свидание. — Он поднялся.

— Ты не ответил на мой вопрос. Что тебе известно о Херце?

— Я знаю только, что Криди иногда приказывает ему расправиться с тем или иным человеком. Больше мне ничего не известно. Ну ладно, спасибо, что пришел вовремя. Мне действительно пора уходить, я опаздываю. Извини, но тебе также придется уйти.

— Я готов. Надеюсь, мы еще увидимся.

Кивнув, я вышел из холла на веранду. «Отдельные части кроссворда встают на свои места, — подумал я. — Скоро должна проясниться вся картина».

Сиамский кот, приподняв морду, сонно уставился на меня. Я пощекотал ему брюшко, и он, протянув лапу, сделал вялую попытку цапнуть когтями.

— Спокойно, — сказал я, своевременно убирая руку. — Не делай из меня еще одного неврастеника.

И неторопливо пошел по тропинке, чувствуя на спине пристальный взгляд Трисби.

2

Возвращаясь в Сан-Рафел, я размышлял о том, что сейчас, по всей видимости, я веду расследование не одного, а нескольких дел.

Возможно, Трисби прав и моего компаньона ухлопали по ошибке. Вспомнилось исступленное лицо Бриджетт, и я подумал, что она действительно способна заплатить какому-то гангстеру, чтобы тот убрал соперницу с ее пути.

Самым разумным при данных обстоятельствах была бы беседа с Бриджетт Криди, но, прежде чем встретиться с ней, было необходимо выработать линию поведения.

Часы показывали половину второго, и я почувствовал, что изрядно проголодался. Остановившись у небольшого ресторана «Дары моря», я запер машину и пошел обедать. Готовили здесь удивительно вкусно, но еще удивительней оказался представленный счет. Я глядел на него, решив, что официант ненароком прибавил к причитавшейся с меня сумме сегодняшнюю дату: день, месяц и год в цифрах.

Примерно через час я позвонил Криди. Ответил гнусавый голос мажордома — состояние его аденоидов по-прежнему было плачевным.

— Я соединю вас с секретарем миссис Криди, — сказал он. В трубке послышались щелчки, и через некоторое время бесстрастный женский голос поинтересовался, что мне угодно.

— Необходимо встретиться с миссис Криди, — сказал я. — Мы виделись сегодня утром, и у меня осталось кое-что из ее вещей. Узнайте, когда она сможет принять.

— Как ваша фамилия?

— Моя фамилия здесь ни при чем. Передайте, что я сказал.

— Хорошо, не кладите трубку.

Наступила длительная пауза. Через стеклянную дверь телефонной будки я увидел, как в бар вошла блондинка в купальном костюме и, взгромоздившись на высокую стойку, заказала шницель с луком. Я почувствовал невольное сострадание к парню, чьей спутницей она будет сегодня вечером.

Механический голос секретарши сказал:

— Миссис Криди примет вас в три часа, если вас это устраивает.

— Я буду ровно в три.

…Возле опущенного шлагбаума ко мне приблизились два охранника.

— К миссис Криди, — сказал я.

По глазам охранников можно было заметить, что закатанные рукава моей сорочки и узкие спортивные брюки им не понравились. Один из них подошел к шлагбауму и молча открыл его. Охранники не сверялись со списком и не звонили в особняк: в табеле о рангах миссис Криди занимала строчку много ниже, чем ее супруг.

Я поехал по знакомой аллее мимо многочисленных клумб и китайцев-садовников, которые отдыхали, сидя на корточках и любуясь произведением своих рук.

Поставив машину рядом с черным «роллс-ройсом», я поднялся по ступеням и оказался на террасе у парадного входа. Здесь предо мною возник старый знакомый — мажордом.

— Мистер Брэндон? — В его голосе я не уловил особого дружелюбия.

— Да. У меня встреча с миссис Криди.

Проведя меня по коридору, лестнице, еще одному коридору, он остановился перед дверью апартаментов миссис и открыл ее.

— Вы так много ходите, — сочувственно сказал я, — что вам следовало бы купить мотороллер. Ноги надо беречь.

Не обратив внимания на легкомысленное замечание, он удалился, ступая плавно и бесшумно. Легкомыслие и шутки здесь были так же невозможны, как дождь в пустыне.

Я очутился в небольшой приемной со шкафами и письменным столом, за которым сидела молодая девушка. Мы уже встречались с нею — на предварительном следствии. Она была в том же сером полотняном платье с белыми манжетами и воротничком и в очках без оправы.

— Мистер Брэндон?

— Вам известно мое имя?

— Я узнала вас.

— О, да. Я тоже, кажется, видел вас в зале суда.

На ее хорошеньком лице проступил легкий румянец.

— Садитесь, пожалуйста. Миссис Криди не заставит долго ждать.

Девушка начала печатать на машинке, время от времени поглядывая на меня поверх очков. Через четверть часа, решив, что ожидание слишком затянулось, я поднялся.

— Спасибо за кресло. Было приятно побывать с вами наедине. Вы непревзойденный мастер печатать на машинке. Что же касается миссис Криди, то она сможет найти меня в бунгало на Эрроу-Пойнте. — И направился к выходу.

— Мистер Брэндон! Миссис Криди примет вас с минуты на минуту. Подождите, пожалуйста, я сейчас узнаю.

Несмотря на строгий вид, она была, вероятно, неплохая девушка, и мне не хотелось расстраивать ее понапрасну.

— Хорошо, — сказал я, взглянув на часы. — Я подожду еще две минуты.

Она торопливо вышла из приемной. И тотчас появилась снова.

— Миссис Криди готова принять вас, — сказала она, держа дверь открытой.

Проходя мимо, я слегка подмигнул, и мне показалось, что ее веко тоже пришло в движение.

Бриджетт Криди стояла возле окна, устремив взор на клумбы с розами. На ней были светло-зеленая блузка и желтые брюки. Когда я вошел, она медленно повернулась, посмотрев на меня холодно и пристально. Обстановка в гостиной удивительно напоминала бутафорию из какого-нибудь сентиментального фильма роскошная мебель, сад за окнами и слегка увядшая, знаменитая в прошлом актриса, которая, впрочем, и сейчас котируется еще достаточно высоко.

— Вы хотели видеть меня? Это не ошибка?

Подойдя к столу, я без приглашения сел. Неврастеничные женщины всегда утомляли меня. Они вызывали жалость и в то же время доставляли массу хлопот. Сегодня к Бриджетт Криди я не чувствовал никакой симпатии.

— Я не предлагала вам сесть, — сказала она, картинно выпрямляясь и бросая в мою сторону ледяной взгляд.

— Это не так уж важно, — отпарировал я. — Мне пришлось немало поволноваться нынче, и я устал. Вот ваша игрушка. — Достав револьвер, я вынул магазин и вытряхнул на ладонь патроны. Потом вставил магазин на место.

Долю секунды она колебалась.

— Я полагаю, вы хотите получить гонорар, — сказала Бриджетт полным презрения голосом.

— Я согласился бы и на что-нибудь другое, — сказал я, двусмысленно улыбаясь. Я не собирался сносить ее высокомерия и решил отвечать той же монетой. Мое замечание попало в точку: оставайся в револьвере хоть один патрон, мне бы несдобровать.

— Как вы смеете разговаривать подобным образом?! — выкрикнула она. — Не думайте, что вам удастся шантажировать меня. Я…

— Бросьте играть, мы не на съемках, — прервал я. — Никто не собирается шантажировать. Садитесь и слушайте, что я скажу.

— Мой муж… — начала было она, но я не дал ей закончить:

— Не пугайте меня вашим мужем. Даже он не помешает напечатать обо всем в «Курьере».

Положив револьвер на стол, Бриджетт села в самое дальнее от меня кресло.

— О чем вы собираетесь говорить? — спросила она с металлической ноткой в голосе.

— Вы знаете, о чем. Не окажись я утром в доме Трисби, он был бы уже покойник. Покушение на убийство со стороны жены миллионера, знаменитого мистера Криди, — это обошло бы все газеты страны.

— Никто не осмелится об этом напечатать! — яростно воскликнула она.

— Не будьте так самоуверенны.

С трудом она взяла себя в руки.

— Хорошо, сколько вы хотите?

— Я не принадлежу к числу ваших друзей, миссис Криди, которые любят поживиться за чужой счет. Мне нужна кое-какая информация.

Ее глаза сузились.

— Какая именно?

— Относительно моего компаньона, которого вы наняли следить за Трисби.

На ее лице мелькнуло беспокойство, пальцы нервно сжались.

— Если об этом сказал Жак, то он лжет. Я никого не нанимала.

— Он утверждает обратное.

— Он был и останется лжецом! — с ненавистью выкрикнула она. — Я повторяю еще раз: это ложь!

— Может, вы наняли Шеппи следить за кем-нибудь другим?

— Нет!

— Но вам было известно, что Трисби обманывает вас с девицей по имени Тельма Каузнс? Разве вы не предупреждали Тельму, чтобы она оставила в покое вашего любовника?

— Я впервые слышу об этой потаскухе!

— Не принимайте меня за дурака. Ее фото появилось во всех газетах.

— Повторяю: я никогда не видела ее и не желаю ничего слышать!

Я почувствовал, что натолкнулся на глухую стену. У нее оказалось достаточно сообразительности понять, что никаких доказательств, кроме слов Трисби, у меня нет.

— Мне не остается ничего другого, как рассказать обо всем лейтенанту Ренкину, — сказал я. — Если вы и вправду не нанимали Шеппи и ничего не знаете об убитой, вам нечего беспокоиться. Не так ли?

— Можете сказать ему все, что вам вздумается, — резко бросила она. — Но предупреждаю: если вы попытаетесь впутать меня в это дело, я обращусь в суд — и вам не поздоровится. А сейчас — уходите вон, я не желаю больше слушать всякий вздор.

Я решил, что наступило время выложить свой последний козырь.

— Эти спички случайно не ваши, миссис Криди? — Я достал из кармана красный пакетик. Хотя я внимательно наблюдал за ней, мне не удалось заметить никаких признаков возбуждения, как это было в случае с Трисби.

— Не понимаю, что вам еще от меня нужно…

— Я хочу вернуть спички. Они ваши?

Она глянула так, словно рядом с ней находился сумасшедший.

— Мне кажется, вам лучше уйти. — Она потянулась к звонку и нажала на кнопку.

— Мы еще встретимся, миссис Криди, — сказал я.

Бриджетт отвернулась.

— Мое появление в этом доме встретили не очень благожелательно. Вам это не показалось? — сказал я секретарше, когда мы пересекли приемную.

Она молча распахнула передо мною дверь.

— Вниз по лестнице. Хилтон покажет, где выход.

— Спасибо, — ответил я и, подняв на нее глаза, добавил: — Для чего вы носите эти очки?

— Я… — На ее лице снова вспыхнул румянец.

— Выбросьте их, они вас портят.

Девчонка недоуменно уставилась на меня, а я, не дожидаясь ответа, быстро зашагал прочь. За следующей дверью поджидал мажордом.

Поднявшись со стула с видом старого аиста, покидающего любимое гнездо, он степенно произнес:

— Вас желает видеть мистер Криди.

— Видеть меня? — с искренним удивлением переспросил я. — Вы уверены в этом?

— Вполне, мистер Брэндон. Он просил зайти, когда закончите с миссис Криди.

— Он заставит ждать пять часов или примет сразу?

— Я полагаю, немедленно.

— Это меняет дело, тогда идем.

Пришлось совершить еще одно путешествие по нескольким коридорам, прежде чем мы остановились перед массивной дверью из красного дерева. Деликатно постучав, старик мажордом повернул ручку и открыл дверь.

— Мистер Брэндон, сэр, — сказал он, отступая в сторону.

Я двинулся вперед по гигантскому кабинету. Криди сидел за письменным столом и, протирая очки, наблюдал за мной. Его лицо выражало не больше, чем сложенная из камня стена; если бы не легкое шевеление пальцев, он мог бы с успехом соперничать с Большим Сфинксом.

Не ожидая приглашения, я сел в кресло.

Протерев очки, Криди удовлетворенно водрузил их на нос.

— Что у вас за дела в моем доме, мистер Брэндон? — негромко спросил он.

— Визит вежливости.

— И к кому же?

— Мне не хочется быть грубым, мистер Криди, но это не ваше дело.

Его губы плотно сжались: таким тоном с ним, вероятно, разговаривали не часто.

— Вы встречались с моей женой?

— Почему бы вам не спросить у нее самой? Больше вопросов нет? Если это все, то я побегу. Время для меня — те же деньги.

Взяв в руки нож для разрезания бумаг, он несколько секунд изучающе смотрел на меня.

— Я наводил справки о вашем агентстве, — сказал он. — Дело приносит некоторую прибыль и оценивается примерно в три тысячи долларов.

— Оно стоит гораздо больше, — возразил я. — Главное — это личные контакты и добрая воля. Доброй воли мне не занимать, а связям можно только позавидовать.

— Меня интересуют предприятия, которые приносят доход. Обычно я их покупаю, — неожиданно сказал Криди. — Я намерен купить ваше агентство, скажем, за десять тысяч. Естественно, это включает добрую волю и те личные связи, которые у вас имеются.

— Что же случится со мной, если я продам свое дело? — поинтересовался я.

— Вы будете продолжать работу под моим наблюдением.

— Наблюдать за мной не так-то просто, мистер Криди. Во всяком случае, не за десять тысяч долларов.

— Я согласен повысить цену до пятнадцати тысяч.

— По-видимому, вы пожелаете, чтобы я прекратил расследование обстоятельств смерти моего компаньона?

— Убийством должна заниматься полиция, мистер Брэндон. Никто не заплатит за ваши старания. В случае, если я куплю агентство «Стар», ваш талант будет использован там, где можно извлечь прибыль. Это было бы справедливо.

— Спасибо за великодушное предложение, но я намерен продолжать начатое расследование, выгодно мне это или нет.

Отодвинув в сторону нож для бумаг, он переплел пальцы и положил на них подбородок. Глядя на меня, он не пытался скрыть своего отвращения.

— Я твердо решил купить ваше агентство, мистер Брэндон. Вы можете сами назвать цену.

— Каждого человека можно купить, если цена достаточно высока? Вы это хотите сказать?

— Не стоит повторять общеизвестных истин. Давайте не будем терять времени. У меня много срочных дел. Какова ваша цена?

— За агентство или за то, что я прекращу расследование?

— За ваше агентство.

— Оно не продается, — сказал я, поднимаясь. — Я хочу докопаться до правды и думаю, мне это удастся.

Откинувшись в кресле, он начал постукивать по столу кончиками пальцев.

— Я интересовался, что представлял собою ваш компаньон, — сказал он. Это была никчемная личность. Если бы не вы, ваш детективный бизнес быстро бы прогорел. Шеппи больше занимался женщинами, чем работой, и вам нет смысла упускать выгодную сделку из-за такого человека, как он. Я заплачу пятьдесят тысяч.

Мне показалось, что я ослышался.

— Нет, — ответил я. — Мое агентство не для продажи.

— Сто тысяч, — сказал он, изменившись в лице.

— Нет, — повторил я, чувствуя, что мои ладони стали влажными.

— Сто пятьдесят!

— Довольно! Вы дешево цените свое имя, мистер Криди. Чтобы избежать скандала, можно заплатить и миллион. Но не предлагайте его мне, я все равно не возьму денег. Я удивляюсь, почему вы не прикажете Херцу покончить со мной. Это стоило бы вам долларов двести, а может, и того меньше. Шеппи был мой компаньон. Мне плевать, был он хорошим или, как вы говорите, никчемным сыщиком. Мы не прощаем тем, кто убивает наших товарищей. Поймите это и не пытайтесь купить меня.

Повернувшись, я быстро пошел к выходу.

В кабинете воцарилась зловещая тишина.

Глава двенадцатая

1

Поставив машину в гараж, чтобы уберечь ее от нестерпимо горячего солнца, и наскоро искупавшись в море, я устроился на веранде бунгало и погрузился в размышления.

Я не был уверен, кто говорил правду — Трисби или, наоборот, Бриджетт. Рассказ Трисби представлялся мне вполне правдоподобным, Бриджетт имела все основания лгать, и все же… Кроме того, я был абсолютно убежден, что загадочный пакетик спичек ровным счетом ничего не значил для Бриджетт Криди, в то время как у Трисби было связано с ним нечто важное.

В конце концов я пришел к выводу, что необходимо еще раз съездить к Трисби и в его отсутствие повнимательней познакомиться с «Белой дачей». Возможно, там отыщется ключ к загадке. Я не знал, был ли у Трисби слуга, но решил не терять времени и нанести визит сегодня же вечером.

Внезапно раздался телефонный звонок. Я прошел в холл и снял трубку.

— Это ты, Лу? — Звонила Марго.

— Я не ожидал твоего звонка, дорогая, — сказал я.

— Мне не дает покоя этот пакетик спичек.

Сев на подлокотник кресла, я поставил телефон на колени.

— Я все время думала о нем. Теперь я уверена, что это спички Трисби.

— Почему ты так решила, Марго?

— Я вспомнила, что за столом он сидел напротив. Я попросила прикурить, но зажигалка его не работала, и он достал из кармана спички. Сразу же после этого Трисби отправился танцевать, а спички и портсигар оставил на столе. Наверное, я машинально положила пакетик в сумку. Во всяком случае, я уверена, что Жак клал спички на стол.

— Все правильно, — сказал я. — Сегодня я был у него и показал пакетик. Он подскочил на стуле, словно оттуда вылез гвоздь.

— Ты разговаривал с ним, Лу?

— Почти нет. Я появился в драматический момент — Бриджетт собиралась застрелить его.

— Застрелить? — недоверчиво переспросила Марго. — Ты шутишь, конечно?

— Может, она хотела просто припугнуть, но мне показалось, что твоя мачеха была настроена по-боевому. Он перед этим указал ей на дверь.

— Она, вероятно, сошла с ума! Ты сообщил в полицию?

— Нет. Трисби вряд ли признается, что она собиралась его укокошить, и я окажусь в дурацком положении. Полиция не станет заводить против нее дело. Кстати, ты знала, что у нее револьвер?

— Нет.

— Я думаю, что она наняла Шеппи. Так, между прочим, считает этот лоботряс. Трисби сказал еще, что в последнее время он обхаживал Тельму Каузнс, девушку, которую убили. Вероятно, Бриджетт узнала об измене и наняла Шеппи. Так, по-моему, обстоят дела, но она начисто все отрицает.

— Ты рассказываешь совершенно невероятные вещи! Значит, полиция ничего не знает о попытке убийства?

— Пока нет, но нужно быть готовым ко всему.

— Ты думаешь, Бриджетт имеет отношение к смерти Шеппи?

— Об этом я ничего сказать не могу.

— Какие у тебя планы, Лу? — В ее голосе звучала тревога.

— Вечером я собираюсь вновь навестить дом Трисби. Надеюсь, мне повезет, и я что-нибудь найду. У него есть слуга?

— Да, филиппинец. Он приходит рано утром и уходит около восьми.

— Вот как… Когда мы встретимся, Марго?

— Ты хочешь видеть меня?

— Не задавай глупых вопросов. Не смогла бы ты приехать сюда, скажем, в половине одиннадцатого? Я расскажу, чем закончится визит к Трисби.

Она помолчала в нерешительности, потом ответила:

— Хорошо, я постараюсь приехать.

— Я буду ждать тебя, дорогая.

— Будь осторожен, Лу, не подходи близко к дому, пока не убедишься, что он пуст. Не забывай, Трисби опасен и жесток.

Заверив, что буду помнить об этом, я положил трубку.

Потом набрал номер полицейского управления Сан-Рафела и попросил соединить меня с Ренкином.

Узнав, кто его спрашивает, Ренкин недовольно сказал:

— Что у вас там еще случилось?

— Вы не узнали, кому принадлежит нож? — спросил я.

— Вы что, принимаете меня за волшебника? Таких ножей в городе тысячи, их можно купить в любой лавке.

— Выходит, успехами пока похвалиться не можете?

— Нет. Дело запутанное, а мы еще в самом начале расследования. Что нового у вас?

— Тоже ничего. Я, правда, начинаю думать, что моего компаньона нанял не Криди, а его жена.

— С чего вы взяли?

— Так, слышал кое-что. Кстати, у нее есть разрешение на оружие?

— К чему вы клоните? — с раздражением спросил он. — Впутывать в эту историю Криди — все равно что играть с динамитом.

— Не пугайте меня, лейтенант. Лучше ответьте на вопрос: есть у нее разрешение на оружие? Это важно.

Проворчав, чтобы я не клал трубку, Ренкин удалился.

— У нее разрешение на автоматический револьвер тридцать восьмого калибра номер 4557993, выданное три года назад, — сообщил он через несколько минут.

— Спасибо, лейтенант. — Я записал номер в свою книжку. — И последний вопрос: узнали что-нибудь о прошлом Тельмы Каузнс?

— Ничего, хотя мы и справлялись повсюду. Такое впечатление, что у нее вообще не было прошлого. Мужчинами не интересовалась, Хан был прав. Я просто не возьму в толк, как она оказалась наедине с Шеппи.

— У вас есть адрес ее последней квартиры?

— Она снимала комнату на Мериленд-роуд, 379, у миссис Бичем. От хозяйки ничего не добьешься. Кенди битый час толковал с ней впустую.

— Спасибо.

Я прошел в спальню и надел костюм. После этого запер бунгало и выехал из гаража.

На часах было четверть шестого, и солнце по-прежнему пригревало. Узнав у полицейского, как проехать на Мериленд-роуд, я втиснулся в поток транспорта и минут через двадцать добрался до нужного дома.

Миссис Бичем оказалась полной пожилой дамой с приветливой улыбкой. Отрекомендовавшись репортером «Курьера», я попросил рассказать о покойной постоялице.

Миссис Бичем любезно предложила войти, и я оказался среди обитой плюшем мебели, канареек в клетках, трех котов и коллекций фотографий, которые, видимо, украшали стены в течение последних пятидесяти лет.

Я доверительно поведал, что собираюсь написать статью о Тельме Каузнс и мне хотелось бы знать, был ли у нее молодой человек.

— Полицейский спрашивал о том же, — с опечаленным лицом ответила миссис Бичем. — Нет, никого не было. Я часто говорила Тельме, что следует познакомиться с каким-нибудь симпатичным юношей, но она и слышать не хотела. Все ее мысли были о боге.

— Возможно, у нее был приятель, но вы об этом не знали, миссис Бичем? Некоторые девушки слишком застенчивы и не рассказывают о своих сердечных делах.

— Нет, что вы! Я знала Тельму пять лет. Будь какой-нибудь кавалер, она непременно бы рассказала. Она из дому-то почти никогда не уходила, только по вторникам и пятницам.

— Может на самом деле она ходила не в церковь, а на свидание?

— О, как вы можете так говорить? — с обидой в голосе произнесла миссис Бичем. — Тельма была неиспорченной девушкой, она всегда говорила правду.

— Бывал у нее кто-нибудь дома, миссис Бичем?

— Иногда заглядывали подруги — две девушки из «Школы керамики», а с третьей они ходили в церковь.

— Мужчины не приходили?

— Ни разу. Я не поощряю подобные визиты. Мужчины не должны приходить в квартиры к девицам.

Я вынул из бумажника фотографию Шеппи. Хозяйка внимательно разглядывала ее и покачала головой:

— Это лицо мне незнакомо. Повторяю, мужчины не бывали здесь в гостях.

— Не заходила ли богато одетая блондинка? Женщина лет тридцати семи?

Она бросила в мою сторону непонимающий взгляд:

— Богатая блондинка? Нет, что вы! Три ее подруги и отец Меттьюз больше у нас никто не бывал.

Было похоже, что Трисби бессовестно лгал, утверждая, что Шеппи и Бриджетт ходили к Тельме домой.

— В день, когда она погибла, ничего необычного не произошло? Никто не звонил ей?

— Полицейский тоже интересовался этим. Нет, все было как в обычные дни. Она ушла в восемь тридцать, чтобы к девяти успеть в магазин. Обедать Тельма всегда приходила домой. Но на этот раз она не явилась, и я начала беспокоиться, а вечером позвонила сначала отцу Меттьюзу, потом — в полицию.

Ренкин оказался прав: добиться чего-нибудь от старухи было таким же безнадежным делом, как пальцем проковыривать дырку в бетоне.

2

Оставив «бьюик» на обочине, я пешком направился к «Белой даче». Солнце уже закатилось, и все вокруг было окутано непроглядным мраком.

Со мною был карманный фонарик и несложный инструмент, с помощью которого я намеревался в случае необходимости открыть окно или запертый шкаф.

Соблюдая все меры предосторожности, я обошел дом, но света нигде не обнаружил. К моему удивлению, гараж оказался незапертым, и я увидел, что здесь стоит машина Трисби. Ее капот был холодным.

С удвоенной осторожностью я поднялся на веранду и позвонил в парадную дверь.

Прошло минуты три, но никто не отвечал, было тихо. Откуда-то из темноты появился сиамский кот и лениво развалился у моих ног. Но когда я нагнулся к нему, он быстро отскочил прочь и принялся наблюдать за мной настороженно и враждебно.

Прежде чем войти в дом, я некоторое время стоял на веранде, внимательно прислушиваясь. Смущала машина в гараже: это могло означать, что Трисби был где-то поблизости; впрочем, за ним мог заехать кто-нибудь из знакомых. Отсутствие в доме света делало второе предположение вполне вероятным.

Я вошел в гостиную и, отыскав выключатель, зажег свет. То, что предстало перед моими глазами, заставило вздрогнуть. Пол был усыпан кипами бумаг, писем, старых счетов, выброшенных из письменного стола и шкафов. Кто-то успел в этот дом раньше меня, и мне ничего не оставалось, как с досады выругаться.

Я прошел в соседнюю комнату, где увидел лестницу, ведущую на второй этаж, и две двери. Пройдя через одну из них, я оказался в столовой. Неизвестный посетитель побывал и здесь: ящики буфета были выдвинуты, столовые принадлежности разбросаны на полу.

В роскошно обставленной кухне, куда вела вторая дверь, все оказалось в полном порядке.

Вернувшись обратно, я остановился около лестницы. Я решил не зажигать свет и достал карманный фонарик. Где-то деловито тикали часы, но больше в доме не раздавалось ни звука.

Что могло интересовать побывавшего здесь человека? Я постарался представить реакцию Трисби, когда он обнаружит погром, произведенный в его отсутствие. Интересно знать, обратится он в полицию или ничего не предпримет.

Трисби мог вернуться в любую минуту, и с осмотром нужно было кончать побыстрее. Нигде не задерживаясь, я обошел все комнаты внизу, затем взбежал на второй этаж и остановился на широкой, погруженной в темноту площадке.

Здесь в тусклом свете карманного фонаря я увидел нечто, от чего кровь застыла в жилах; в противоположном углу явственно виднелась фигура припавшего к полу человека. У него была странная поза — он точно изготовился к прыжку.

С бешено колотившимся сердцем я отпрянул назад.

— Кто здесь? — спросил я голосом старой девы, обнаружившей мужчину у себя под кроватью.

Гробовое молчание было мне ответом, человек не шевелился. Он сидел, опираясь на пятки, — небольшой смуглый человек с испещренным морщинами лицом. Узкие щелочки глаз неподвижно смотрели в пространство.

Эта был, вероятно, слуга Трисби. Кто-то выстрелил ему в грудь, и перед смертью он успел отползти в угол. На его полотняном пиджаке темнело кровавое пятно.

Я подошел ближе и коснулся его лица. Окаменевшие мышцы и холодная кожа говорили о том, что человек умер уже несколько часов назад.

В спальне было темно и тихо. Я увидел Трисби, лежавшего поперек кровати, в белой фуфайке, малиновых шортах и сандалиях. На его лице застыла гримаса ужаса, руки были сжаты в кулаки. Простыня была обильно испачкана кровью.

Кто-то убил его выстрелом в спину, когда он пытался убежать. Умирая, он упал на постель.

3

Я зажег свет. Сиамский кот проник вслед за мною. Теперь он сидел на постели и обнюхивал голову убитого хозяина. Вытянув хвост, кот злобно шипел на меня.

Ноги мои подгибались, когда я подошел к постели и потрогал свисавшую руку. Она была холодной. С момента смерти Трисби должно было пройти не менее пяти часов.

Кругом валялись вещи убитого. И подле кровати — револьвер. Я ни секунды не сомневался, что это был тот самый револьвер, который несколько часов назад я вернул Бриджетт Криди. Да, так оно и оказалось — под стволом стоял номер 4557993.

Вынув магазин, я пересчитал патроны. Стреляли четыре раза, по крайней мере два выстрела были смертельными.

Стоя с револьвером в руке, я погрузился в раздумье. В этой истории все выглядело чересчур просто и очевидно, чтобы быть правдой. Нахмурившись, я перебрасывал оружие в руках, потом, повинуясь внезапному импульсу, погасил свет и спустился в гостиную. Там я набрал номер Криди. Стрелки на часах показывали без четверти десять.

Трубку на другом конце провода снял Хилтон:

— Резиденция мистера Криди. Кто вам нужен?

— Соедините меня с миссис Криди.

— Я соединю с ее секретаршей, сэр, если вы подождете.

Раздались обычные щелчки, потом знакомый голос спросил:

— Кто говорит?

— Лу Брэндон. Миссис Криди у себя?

— Боюсь, она не будет с вами разговаривать.

— У меня дело необычайной важности, — нетерпеливо сказал я. — Мне необходимо с ней поговорить.

— Подождите у телефона, я узнаю, подойдет ли она.

Я ждал, с ненужной силой прижимая трубку к уху.

Через некоторое время вновь послышался голос секретарши:

— Мне очень жаль, но миссис Криди не желает с вами разговаривать.

Я хмуро усмехнулся:

— Она должна выслушать меня, это в ее интересах. Передайте, что погиб ее старый друг. Кто-то застрелил его, и полиция может явиться к ней с минуты на минуту.

— Что вы сказали?

— Соедините с миссис Криди. Она будет горько раскаиваться, если откажется говорить со мной!

Наконец голос Бриджетт Криди произнес:

— Если вы не прекратите донимать меня, я буду вынуждена жаловаться мужу.

— Отлично, — ответил я, — жалуйтесь сейчас же. Он будет наверняка доволен. Но я не думаю, что муж поможет вам избежать неприятностей. Ваш друг Жак Трисби лежит у себя дома с пулей в спине. Рядом с трупом — ваш автоматический револьвер.

Из груди ее вырвался негромкий вздох:

— Вы лжете!

— Хорошо, тогда сидите и спокойно ждите Ренкина, — сказал я. — Больше мне нет дела до вас. Я рискую головой, разговаривая с вами по телефону.

Она продолжала учащенно дышать в трубку.

— Вы говорите, он убит?

— Да, он мертв. Теперь ответьте на вопрос: где вы были между пятью и шестью вечера?

— Здесь, в своей комнате.

— Вас кто-нибудь видел?

— Нет, я была одна.

— Секретарша не заходила к вам?

— Она в это время отсутствовала.

— Что вы сделали с револьвером, который я вам отдал?

— Положила в спальне.

— Кто мог его взять?

— Кто угодно. Шкаф не был заперт.

— К вам никто не приходил?

— Нет.

Нахмурившись, я посмотрел на стену.

— Не знаю, почему у меня появилось желание помочь вам, — сказал я. Ваш револьвер со мной, я забрал его из спальни Трисби. После анализа пули полиция, возможно, установит, что стреляли из вашего оружия, но будем надеяться, что ей не повезет. Кажется, кто-то хочет спихнуть на вас вину за убийство Трисби. В общем, сидите тихо и молитесь, чтобы господь помог вам выпутаться из этой истории.

Прежде чем она успела что-нибудь сказать, я положил трубку.

Я осторожно вышел из «Белой дачи», погасив всюду свет и заперев двери.

Когда я вернулся домой, было четверть одиннадцатого. Под пальмами стоял одинокий «кадиллак» с потушенными фарами. В окнах бунгало света не было. Я вошел в темный холл. Здесь, включив свет, я некоторое время стоял прислушиваясь, не убирая руки с револьвера.

— Это ты, Лу? — раздался голос Марго.

— Что ты делаешь в темноте? — спросил я, проходя в спальню.

Она лежала возле окна, и в свете луны неясно вырисовывался ее силуэт.

— Я люблю смотреть на море, — ответила Марго. — Не включай электричество, дорогой.

На ней была лишь черная шелковая пелерина, через которую просвечивало тело. Она протянула мне руку.

— Подойди ближе и сядь, Лу, — сказала она. — Здесь хорошо, не правда ли? Нет ничего прекрасней ночного моря!

Я сел рядом, но руки не взял. Образ мертвого Трисби, стоявший перед глазами, не располагал к интимности.

— Что-нибудь случилось, дорогой?

— Марго, ведь ты была когда-то влюблена в Трисби?

Наступила длительная пауза, и ее рука опустилась.

— Да, — ответила она наконец с отчужденностью в голосе, — я была влюблена. Мне нравилось в нем здоровье и сила и даже поразительное самомнение. Слава богу, мое чувство исчезло так же быстро, как и возникло. Я никогда не прощу себе это увлечение.

— Все мы совершаем в жизни ошибки, о которых потом сожалеем, — заметил я, отыскивая в кармане сигарету. Прикуривая от зажигалки, я видел, что она, приподняв голову, смотрит на меня широко открытыми глазами.

— С Жаком что-нибудь случилось? Ты был там?

— Он убит. Его застрелили.

— Убит? — Из ее груди вырвался стон. — О, Лу! Он обращался со мной жестоко и подло, но в нем было что-то…

Не закончив фразы, она умолкла.

— Это, конечно, Бриджетт! — сказала она через минуту.

— Я не уверен.

Внезапно Марго села.

— Я не сомневаюсь, что это сделала Бриджетт. Ведь она пыталась убить его, разве не так? — Спустив ноги с кушетки, Марго продолжала: — Она убила его! Но ничего, безнаказанно ей это не пройдет! Отец добьется правды!

— Предположим, добьется, а что дальше?

В темноте я почувствовал на себе ее пристальный взгляд.

— Как что? Он выкинет ее из дома!

— Я полагал, ты не станешь впутывать в это дело полицию, — спокойно заметил я.

— Конечно, нет, полиция ничего не будет знать. Отец просто вышвырнет ее вон.

В окно я увидел, как к бунгало на большой скорости приближался автомобиль, на крыше которого мигала красно-синяя сигнальная лампа.

— Не думаю, что полицейские останутся в стороне, — сказал я, поднимаясь. — Через минуту они будут здесь. — Я вышел в холл и сунул оба револьвера — свой и миссис Криди — в ящик тумбочки.

Глава тринадцатая

1

Машина остановилась перед домом, и из нее вылез Ренкин в сопровождении сержанта Кенди.

Я вышел навстречу.

— Мне надо поговорить с вами, — сказал Ренкин. — Пойдемте в бунгало.

— Обернитесь, лейтенант, — негромко произнес я, и вы, возможно, передумаете.

Ренкин посмотрел на «кадиллак» и на стоявший рядом «бьюик».

— Ну и что? — спросил он.

— Вы, конечно, знаете, кто владелец «кадиллака». Если вас не интересует капитанское звание, входите. Но тогда — я это гарантирую — вам не видать повышения, как своих ушей.

— Хорошо. Мы побеседуем по пути к Трисби.

— К Трисби вы поедете один, лейтенант, мне там нечего делать, ответил я. — У меня хватает хлопот и с владельцем «кадиллака».

— Вы поедете или мы повезем вас силой? — неожиданно нетерпеливым и угрожающим голосом спросил Ренкин.

Приблизившись к нам, Кенди многозначительно сунул руку в карман пиджака.

— Хорошо, коль вы настаиваете, — счел за лучшее согласиться я. — Но что вам нужно?

— Хватит морочить нам голову, — раздраженно сказал Ренкин. — Вы только что вернулись от Трисби.

— Попробуйте доказать это, — сказал я, садясь в полицейский автомобиль.

Я посмотрел на бунгало; Марго не подавала никаких признаков, что находится там.

— Дайте мне револьвер, — потребовал Ренкин.

— У меня его нет.

— Где он?

— В бунгало.

— Поехали обратно, — приказал водителю лейтенант.

Машина развернулась. Преследуемый Кенди по пятам, я вошел в дом. Я старался загородить тумбочку от сержанта, но тот, оттолкнув меня, выдвинул ящик и извлек револьвер. Это был принадлежащий мне револьвер тридцать восьмого калибра.

— Он? — спросил сержант.

— Да.

Я удивленно посмотрел в ящик: револьвер Бриджетт бесследно исчез.

Кенди заглянул в ствол и обнюхал его. Потом положил в карман.

— Кто оставил здесь «кадиллак»?

— Спроси об этом у лейтенанта, — буркнул я в ответ. — Зачем я вам понадобился?

— Не представляйся дурачком. Мы видели, как ты вышел от Трисби.

— Почему же меня не арестовали сразу?

— Не было ордера на арест.

— Кто подписал ордер?

— Капитан.

— Холдинг знает об этом?

Кенди пошевелил языком, перемещая во рту жевательную резинку.

— Забудь о Холдинге, ситуация в городе изменилась.

Когда мы подошли к машине, Ренкин спросил:

— Нашли?

— Да, — ответил Кенди, протягивая револьвер.

— Вы обвиняете меня в убийстве Трисби и его слуги?

— Я никого ни в чем не обвиняю, — ответил Ренкин устало. — Мне приказано доставить вас, и я выполняю распоряжение.

— Но ведь Холдинг…

— О нем вы узнаете в свое время, а сейчас заткнитесь.

Больше за дорогу не было произнесено ни слова.

Пользуясь тем, что никто не мешал думать, я еще раз сделал обзор всех происшествий, невольным участником которых мне довелось стать в Сан-Рафеле. Когда человек внимательно анализирует минувшие дела и события, ему зачастую удается обнаружить связующее звено между, казалось бы, разрозненными фактами. Так случилось и со мной. Неожиданно я почувствовал, что держу в руках ключ ко всем хитросплетениям.

Я не успел по-настоящему восхититься своей сообразительностью, так как вскоре мы подъехали к «Белой даче».

Ренкин и я вышли из автомобиля.

— Поезжай обратно в бунгало, — сказал лейтенант своему помощнику. — Обыщи дом, все, что найдешь, привези сюда. Отправляйся.

Кенди коснулся плеча водителя, и через минуту машина скрылась из вида.

— Думаете, она успела уехать? — спросил у меня Ренкин.

— Конечно. Что случилось с Холдингом?

— Сук, на котором вы сидели, Брэндон, с треском обломился. Кенди договорился с судьей Гаррисоном, и Холдинг снова поддерживает администрацию. В городе больше нет оппозиции.

Слова полицейского были для меня полной неожиданностью.

— Поторопитесь, — сказал Ренкин, — капитан не любит, когда его заставляют ждать. Вас предупреждали, чтобы вы не совались в это дело, теперь пеняйте на себя.

— Но Холдинг дал мне добро на продолжение расследования.

— Вы разве не видели, что это за тип?

Когда мы поднялись на веранду, по ней взад и вперед расхаживали трое полицейских. В ярко освещенной гостиной с сосредоточенным видом сновал фотограф и работали специалисты по отпечаткам пальцев.

— Капитан здесь? — спросил Ренкин у одного из них.

— Наверху.

Поднявшись по лестнице, мы оказались в спальне, где поперек кровати по-прежнему лежало тело Трисби. У окна виднелась массивная фигура Кетчена. Два человека в штатском рылись в многочисленных ящиках.

Капитан стоял к нам спиной, глядя в окно. Он курил сигару, и дым полз по комнате серыми облачками, распространяя неприятный сильный запах.

Минуты две тянулось томительное молчание.

— Где его револьвер? — не оборачиваясь, сказал Кетчен.

Все было рассчитано на то, чтобы вывести меня из душевного равновесия, расслабить волю. Это был старый полицейский прием, много раз испытанный на простофилях.

Ренкин отошел от двери, и его место сразу занял другой инспектор — на случай, если я попытаюсь удрать.

— Наручники на нем?

— Нет, капитан. — Лицо Ренкина напряглось.

— Почему нет? — прорычал Кетчен. Его хриплый, полный ненависти голос мог вызвать содрогание у кого угодно.

— Я не думал, что в этом есть необходимость.

— Тебе платят не за то, чтобы думать. Немедленно надеть!

Ренкин извлек из кармана наручники и подошел ко мне. Я протянул руки, и стальные кольца с лязгом сомкнулись.

— Приказание выполнено, капитан, — сказал он, отходя прочь.

Кетчен медленно повернулся. Его жестокое лицо было багрово-темным от застоявшейся крови. Глаза — маленькие и беспокойные, как у бродячего слона, — смотрели с яростью.

— Ты думал, что тебе все так и сойдет? Что тебя защитит Холдинг? Не вышло! Сейчас ты будешь горько раскаиваться в своей ошибке!

Он приближался ко мне. В его глазах прыгали безумные красные искорки.

— Я знал, что повстречаюсь с тобой еще раз, — продолжал он. — Но будь проклят, если я рассчитывал когда-нибудь изловить тебя на двойном убийстве.

— Вам не удастся свалить на меня вину, — сказал я, не отрывая от него взгляда. — Их убили шесть часов назад, и вы об этом отлично знаете.

Для человека его габаритов удар был удивительно быстрым. Я едва успел увернуться от его левой. К сожалению, у меня не было времени уклониться от удара другой рукой, и кулак Кетчена опустился с такой силой, будто это бил копытом мул. Я рухнул на пол, надо мной тотчас раздался разъяренный голос Кетчена:

— Поднимите!

Один из инспекторов обхватил меня и поставил на ноги. Покачнувшись, я согнулся чуть ли не пополам. Никто не произнес ни слова, наблюдая за моими отчаянными попытками принять вертикальное положение.

— Мы отвезем тебя в управление, — сказал Кетчен с усмешкой, — и запрем в камеру. Чтобы ты не скучал, я пришлю трех-четырех ребят, которые будут тебя развлекать. Побывав в компании с ними, ты признаешься во всех четырех убийствах, скотина.

Я знал — стоило мне сказать хотя бы слово, как он вновь примется избивать меня, и поэтому молча глядел на него.

— Если тебя не признают виновным, — продолжал Кетчен, — мы упрячем тебя в тюрьму за незаконное проникновение на чужую территорию. Ты получишь три месяца, но каждый день мои ребята будут выколачивать из тебя мозги. Он повернулся к Ренкину. — Отвези его в управление и посади по обвинению в убийстве Трисби и филиппинца. Пусть дождется, пока мы соберем против него достаточно улик. Я думаю, мы сумеем пришить ему дело.

Ренкин с безразличным видом подошел ко мне:

— Пойдем!

— Я сделаю так, чтобы тебе захотелось поскорее стать трупом, — сказал на прощание Кетчен и, размахнувшись, ударил меня по лицу. Потеряв равновесие, я едва не упал на Ренкина. — Уберите его и бросьте в камеру!

Ренкин схватил меня за руку и поволок из комнаты. Мы шли по веранде, когда к дому подъехал Кенди.

— Нашел что-нибудь? — спросил Ренкин.

— Еще один, тридцать восьмого калибра. В магазине не хватает четырех патронов, — ответил сержант, вытаскивая из кармана револьвер Бриджетт и передавая Ренкину. — Из него недавно стреляли.

— Где ты нашел? — поинтересовался я.

Кенди пристально посмотрел на меня.

— Под кроватью, там, где ты спрятал.

Я отрицательно покачал головой.

— Я не прятал. Но в общем, это все равно, в любом случае вы не поверите.

Ренкин бросил в мою сторону хмурый взгляд.

— Я везу его в управление, — сказал он Кенди. — Револьверы мы проверим. Больше в бунгало ничего не было?

— Нет.

— Возьми одну из машин и отправляйся домой, — сказал Ренкин.

Они поглядели друг на друга, и Кенди, подмигнув лейтенанту, исчез в темноте.

Ренкин велел мне садиться в полицейский автомобиль.

— Ведите машину, — сказал он.

— Что? — переспросил я.

— Ведите машину.

— В этих браслетах?

Достав ключ, он снял наручники. Я сел за баранку и завел мотор. Ренкин, устроившись рядом, закурил сигарету.

— Обращайтесь поосторожней с этой игрушкой, лейтенант, — сказал я, снижая скорость при выезде на шоссе. — Револьвер принадлежит миссис Криди.

— Это уж наша забота.

Я не выдержал и спросил:

— Что за блестящая идея усадить меня за руль? Арестованный сам везет себя в тюрьму, а «фараон» сидит рядом и покуривает. В истории полиции это наверняка первый случай.

— Мы едем не в тюрьму, — ответил Ренкин. — Кетчен думает, что нагнал на вас достаточно страха. Если дать вам возможность удрать, то вы, по его расчетам, больше и носа сюда не покажете. Мне приказано обеспечить ваш побег.

Удивлению моему не было границ. Когда же наконец ко мне вернулась способность трезво соображать, я расхохотался:

— Он, безусловно, нагнал страха, но удирать я все же не собираюсь.

— Мне приказано смотреть в другую сторону, когда вы будете улепетывать, — равнодушно сказал Ренкин. — Но я подумал, что у вас, вероятно, нет и мысли о побеге, и решил рассказать о плане Кетчена.

— Мне бы и в голову не пришло убегать от вооруженного полицейского, сказал я. Потом, поразмыслив, добавил: — Не иначе, как все это придумал Криди. Сначала он пытался купить меня за сто пятьдесят тысяч долларов, теперь пытается вытурить эдаким образом. — Я шумно отдувался, напряженно вглядываясь в ленту дороги. — Как вы узнали, что я приезжал к Трисби?

— Криди послал своего человека наблюдать за домом. Он и сообщил, что вы туда пробрались. Криди сразу же вызвал капитана и приказал арестовать за незаконное проникновение на чужую территорию. Он велел хорошенько припугнуть вас и выбросить из Сан-Рафела. Мы не застали вас в доме Трисби, но обнаружили мертвого хозяина. Кетчен решил, что обвинение в убийстве двух человек обратит вас в паническое бегство.

— И ему наплевать, кто настоящий убийца?

Ренкин неопределенно пожал плечами:

— Со временем он до него доберется.

— Человек, посланный Криди, не видел преступника?

— Нет, он появился там уже к вечеру. — Вытащив револьвер Бриджетт, он с интересом посмотрел на него. — Трисби убили из этой штуки?

— Да.

— Она?

— Я этого не думаю, но лучше спросите у нее самой.

— Жене Криди не задают подобных вопросов. Если дорожишь работой, лучше вообще ничего не спрашивать.

— Криди у вас бог и царь, — заметил я. — Итак, он договорился с судьей Гаррисоном?

— Это было нетрудно. У того ни гроша за душой и жена-транжирка. Криди отвалил куш, и судья обязался не заниматься политикой.

— «Курьер» будет в восторге! Завтра появятся сообщения в газетах.

— А что он может сделать! Вам же придется манатки собрать и дать драпа.

— Я остаюсь в городе, — ответил я, выезжая на бульвар Франклина. — Когда узнаю, кто убил Шеппи, я уберусь без вашего напоминания.

— Надо уехать сегодня же, Брэндон. Если через два часа вас застанут, грозят большие неприятности. Кетчен приказал автоинспекторам устроить с вами несчастный случай.

Я недоверчиво посмотрел на Ренкина.

— Шутите?

— Никогда в жизни я не говорил более серьезно, — спокойно ответил лейтенант. — Вы или смотаетесь в течение двух часов, или в лучшем случае попадете в больницу. Не надейтесь, что сумеете что-нибудь сделать, когда на вас налетит патрульная машина. Их в городе тридцать штук, и все водители предупреждены, дороги уже перекрыты. У них большой опыт по этой части. Вам повезет, если останетесь в живых.

Подъезжая к бунгало, я раздумывал над его словами. Затормозив около входа, я вылез из машины и сказал:

— Вам нужен этот револьвер, лейтенант? Мне он может понадобиться, а полиции вряд ли.

— Все еще рассчитываете разоблачить Криди?

— Я ищу убийцу Шеппи, а револьвер является важной уликой.

Поколебавшись, Ренкин протянул револьвер.

— Возьмите, мне он действительно не нужен. Кетчен тоже забудет, узнав, кому принадлежит эта игрушка.

— Спасибо, вы молодчина, лейтенант, желаю скорейшего повышения, — сказал я, протягивая руку.

Мы обменялись рукопожатием, и он сел за руль.

— Вы не можете бороться в одиночку со всей системой, Брэндон, — сказал Ренкин, высунувшись из окна машины. — Эти мерзавцы занимают слишком высокие посты, они сильны и хорошо организованы. Одиночкам, вроде вас, такой орешек не по зубам. Я понял это и отказался от напрасных попыток. Уезжайте побыстрее и не возвращайтесь к нам.

Кивнув на прощание, он развернулся и умчался в темноту.

2

Глядя вслед Ренкину, я заметил, как по дороге навстречу ему стремительно приближаются огни другого автомобиля. Кто-то торопился в бунгало. Я приготовился встретить неизвестного посетителя.

Я чувствовал невероятную усталость во всем теле и ноющую боль в животе, куда пришелся удар Кетчена. Больше всего на свете мне хотелось сейчас немного поспать.

Машина затормозила, и из нее вышел высокий худощавый мужчина в широкополой шляпе. В неясном свете луны я сумел рассмотреть, что он был сравнительно молод.

— Мистер Брэндон? — спросил он, приближаясь.

— Да.

— Я — Фрэнк Хеппл из «Курьера». Мистер Трой попросил меня связаться с вами. Сейчас не слишком поздно для нашего разговора? Я раздобыл кое-какие сведения, думаю, вы ими заинтересуетесь.

От погруженного в темноту бунгало веяло мертвящей пустотой. Я нажал на выключатель, и мы прошли в дом. Часы на камине показывали двадцать минут двенадцатого. Я отыскал бутылку виски и налил два больших бокала.

Хеппл наблюдал за мной. У него было приятное лицо, проницательные глаза и волевой подбородок. У него был вид решительного человека, которого трудно остановить, если он за что-нибудь взялся.

— Угощайтесь! — сказал я, пододвигая бокал. Потом, положив руку на ноющий живот, попытался расслабить мышцы.

— Мистер Трой предложил мне заняться Ханом, — сказал Хеппл, беря бокал. — Я покопался в его прошлом и наткнулся на золотую жилу.

— В каком смысле?

— Я отправился к нему домой и попросил интервью. Хан страшно обрадовался этой рекламе своего магазина. Между нами, он — бывший художник, мастер своего дела. Я уговорил его слепить для меня фигурку из глины, и на ней остались отличнейшие отпечатки пальцев. — Хеппл ухмыльнулся, довольный своей уловкой. — Сегодня утром я отвез фигурку в Лос-Анжелес и передал в управление ФБР. Там проверили отпечатки — и вот что я узнал… — Он отпил из бокала и возбужденно помахал им перед собой. — Настоящее имя Хана — Джек Брэдшоу. В 1941 году ему дали два года за контрабанду наркотиками. По выходе из тюрьмы он уехал в Мексику, и ФБР потеряло его из виду. Через четыре года Хана снова арестовали, когда он переходил границу с двумя чемоданами героина. На этот раз он получил восемь лет. Некоторое время после освобождения ФБР продолжало следить за ним, но Хан занялся вполне законным бизнесом: открыл керамический магазин. Федеральная полиция знает о «Школе керамики», и однажды там был устроен обыск, но ничего подозрительного обнаружить не удалось. Теперь самая интересная для вас часть рассказа: в тюрьме Хан сошелся с одним типом по имени Жуан Туармец, который также сидел за торговлю наркотиками. На свободу их выпустили в одно время. У меня появилось подозрение относительно личности Туармеца, и я попросил показать его фото. Знаете, кто он теперь?

— Кордец?

Хеппл утвердительно кивнул.

— Да, Кордец из «Клуба мушкетеров». Как вы догадались?

— ФБР знает, что он из Сан-Рафела?

— Конечно. Но ни в чем не может его обвинить, все идет нормально.

— ФБР не показалось странным, что две тюремные птички решили свить гнездышко в одном городе?

— Оно следило первое время, но никакой связи между Кордецом и Ханом установить не удалось. Они не встречались ни разу с тех пор, как приехали в Сан-Рафел.

Подумав, я сказал:

— Мне передали, что судья Гаррисон отошел от политики?

— Старый негодяй. Криди сумел купить его. — На лице Хеппла было отвращение.

— Ваша газета сообщит об этом публике?

— Ни в коем случае — у нас нет доказательств, что это случилось именно так. В общем, в городе нет оппозиции, и пройдет немало времени, прежде чем появится новый человек, который объединит недовольных. Я думаю, что старая шайка без труда добьется победы на выборах и уголовники будут править нами еще один срок.

— А я в этом не уверен. Вы слышали об убийствах на «Белой даче»?

Хеппл кивнул.

— Вряд ли они имеют отношение к Кордецу или Хану.

— Это станет известно в ближайшие дни. Сейчас я как раз и бьюсь над этой загадкой. — Я понизил голос: — В вашей конторе есть надежный сейф?

— Есть, — ответил Хеппл с некоторым удивлением.

— Я обзавелся одной вещицей, которую надо надежно спрятать. — Я достал револьвер Бриджетт.

Взяв револьвер, Хеппл понюхал дульное отверстие. Потом испытующе посмотрел на меня.

— Трисби убит из этого оружия?

— Вполне вероятно. Это я и стараюсь выяснить.

— Не следует ли передать револьвер в полицию?

Я отрицательно покачал головой.

— Нет, полицейские потеряют его.

— Вы знаете, кто владелец этой игрушки?

— Догадываюсь, — уклончиво ответил я. — Но это не значит, что он и есть убийца.

Хеппл опустил револьвер в карман.

— Ладно. Надеюсь, вы знаете, что делаете.

— Не волнуйтесь. Если мне повезет, у вас будет интересный материал. Револьвер, возможно, ключ ко всей истории.

— Чем еще я могу быть полезен?

— Не уходите завтра из конторы. Может потребоваться помощь, и я должен быть уверен, что найду вас на месте.

Он бросил на меня тревожный взгляд.

— Не лучше ли поделиться со мной вашими заботами, Брэндон? Вы ходите по слишком тонкому льду.

— Мой рассказ был бы неполным. У меня достаточно теорий, но мало фактов.

— Расскажите о ваших теориях. Еще неизвестно, встретимся ли мы снова: любознательные в Сан-Рафеле часто кончают плохо. Если вас заставят замолкнуть навсегда, все ваши старания пойдут насмарку.

Я ощущал немалый соблазн рассказать о результатах своего расследования, но в конце концов решил не делать этого. Чтобы повалить такого гиганта, как Криди, нужны непреложные факты, а не подозрения, какими бы основательными они ни были.

— Ждите завтра моего звонка, — сказал я. — Это все, что я могу обещать.

— Дело ваше. Но не оставайтесь в бунгало на ночь. Отсюда до ближайшего жилья не меньше мили, и никто не узнает, если с вами что-нибудь случится. Переночуйте у меня, я пересплю на кушетке.

Мне вновь пришлось ответить отказом:

— Не беспокойтесь обо мне, Хеппл. До завтрашнего дня со мной ничего не произойдет, а потом время уже не будет играть роли.

— Как хотите. — Он пожал плечами. — Все же мне кажется, что вы рискуете. — Достав бумажник, Хеппл протянул визитную карточку. — Здесь номер моего домашнего телефона. До восьми утра я буду у себя на квартире, потом звоните в контору.

— Не забудьте положить револьвер в сейф.

— Я отвезу его сейчас же. До свидания.

— До завтра.

— И будьте осторожны.

— Постараюсь.

Он сел в машину и, помахав на прощанье, скрылся в темноте.

Глава четырнадцатая

1

Высоко в небе плыла луна, серебряная полоса лежала поперек ночного моря. Царила тишина, нарушаемая лишь далеким шумом автомобилей и плеском волн.

Глядя на огни Сан-Рафела, я испытывал чувство глубокого одиночества. Может, следовало принять предложение Хеппла и уехать с ним? Если кто-нибудь намеревался свести со мной счеты, уединенное бунгало было для этого идеальным местом.

Справа ярко светились окна «Школы керамики» — процветающего заведения Хана, или, если называть его настоящим именем, Джека Брэдшоу. Я многое дал бы, чтобы узнать, что сейчас он поделывает.

Теперь мне была известна тайна пакетиков с отрывными спичками, но в том, кто убил Шеппи, я не был уверен до конца. Утром мне предстояло закончить начатое дело.

В полной темноте я обошел весь дом и проверил запоры. Сон, который недавно буквально валил меня с ног, улетучился, и я курил сигареты, глядя в окно.

Внезапно я услышал приглушенный звук шагов на веранде. Так мог красться только человек, который хотел бы скрыть свое присутствие.

Стоя в темноте и напряженно прислушиваясь, я вскоре вновь различил неясный шорох. Потом щелкнул замок и дверь медленно начала открываться.

— Ни с места! — крикнул я. — Еще один шаг — и я буду стрелять!

— Лу?

— Черт тебя побери! — воскликнул я и зажег свет.

В дверях с дорожной сумкой в руках стояла Марго, глядя на меня широко раскрытыми от страха глазами.

— О, Лу! Ты до смерти меня напугал!

— Тебя?! А каково было мне? Меня чуть не хватила кондрашка! Что ты здесь делаешь?

— Я так беспокоилась, дорогой, что решила вернуться. Я просто не могла найти себе места. Доехав до «променада», повернула обратно и ждала тебя в машине — там, в тени пальм. — Марго показала рукой. — И уснула. Я не видела, когда уехали полицейские, я проснулась всего несколько минут назад от холода.

— Извини, что напугал тебя, но я тоже основательно перетрусил. Честно говоря, я подумал, что наступил мой последний час.

— Мне очень неприятно, что я заставила тебя переволноваться, Лу. Когда ты начал кричать своим ужасным голосом, мне тоже едва не сделалось дурно.

Стремительно подойдя, она обвила руками мою шею. От прикосновения ее молодого упругого тела я почувствовал, как учащенно забилось сердце.

Я напряг всю силу воли и легонько оттолкнул ее.

— Ложись в постель, Марго, ты озябла.

— Хорошо, дорогой.

— Позволь мне только принять душ, и я сразу же прилечу к тебе, Марго. — Я проводил ее в спальню, и от меня не ускользнуло, что она в растерянности не рассталась с сумкой.

— Лу, ты не сказал, почему сюда приезжала полиция?

— Полиция приказала мне немедленно убраться из Сан-Рафела. Они боятся, что я вот-вот докопаюсь до преступления.

Ее глаза раскрылись, и, протянув руку, она коснулась моего лица.

— Ты уезжаешь, Лу?

— Вернее всего, да. Здешний климат вредит моему здоровью. Но я доволен, кое-чего я все-таки достиг: мне удалось раскрыть тайну отрывных спичек.

— Неужели? И что же ты узнал? — Оставшись в нейлоновой сорочке, прозрачной, как стекло, она юркнула под простыню.

— Спички — это своего рода оплаченный чек на получение наркотика. — Я присел на край кровати.

— О чем ты говоришь, Лу? Каких наркотиков?

— Все очень просто. Кордец и Хан — давнишние торговцы наркотиками, о них хорошо известно федеральной полиции. Они уже сидели за свои преступления. И попадись в руки закона еще раз, им больше не видать свободы. Понимая это, они разработали хитроумный план, который, казалось, гарантировал полную безопасность. Обосновавшись в богатом городе, они раздобыли денег у местных воротил и занялись самым что ни на есть законным бизнесом — открыли клуб и магазин керамики. За Ханом и Кордецом следили, но они прервали всякие видимые связи. В действительности же оба закадычных дружка, как и раньше, занимались торговлей наркотиками: Хан являлся поставщиком отравы, а Кордец обеспечивал клиентуру. «Клуб мушкетеров» посещали многие богатые люди, в том числе и наркоманы. Там они покупали у Кордеца отрывные спички, после чего отправлялись к Хану, где в обмен получали снадобье. Хан возвращал использованные спички Кордецу, и тот платил ему причитавшуюся долю. Все были довольны, и никто не имел претензий.

— Это невероятно, Лу!

— Не так невероятно, как тебе кажется. Торговля наркотиками — нелегкое и опасное дело. Марго, полиции известны почти все уловки преступников. Чтобы не сгореть на этом отвратительном бизнесе, Кордецу и Хану надо проявлять максимум изобретательности, идти, так сказать, в ногу со временем. Но до сих пор оба были на высоте. Магазин Хана — идеальное место для подпольных сделок: там всегда много народа, а ночью к нему с залива может незаметно подойти лодка. Вот так обстоят дела.

Я достал из кармана пакетик спичек.

— Каждый клиент, вероятно, имел свой шифр, и, кроме того, его знали в лицо. В случае потери «сувенира» никто другой им не мог воспользоваться. Человек приобретал как бы сезонный билет в преисподнюю. Шеппи каким-то образом сумел раздобыть спички и поплатился за это жизнью.

— Выходит, Жак был наркоманом? — с отвращением спросила Марго.

— Вполне возможно. Так или иначе, он знал об этом необычном сувенире. Он чуть не выдал себя с головой, когда я зажег одну из спичек. Еще бы: ведь на его глазах превращалось в дым драгоценное снадобье.

Я сунул пакетик в карман.

— Завтра этой истории будет положен конец. Спички я передам в Лос-Анджелес, в отдел по борьбе с наркоманией. Пусть займутся Кордецем и компанией.

— Но ты ведь не уедешь, дорогой! — спросила Марго, тронув меня за рукав. — Я так хочу, чтобы ты остался!

Я улыбнулся:

— Я не могу торчать здесь до бесконечности. В Сан-Франциско ждет работа, там мой дом. Почему бы тебе не поехать со мной?

— Меня не отпустит отец.

— Ты многого хочешь, Марго: быть независимой и не терять отцовские доллары. Попробуй забыть о них, пора самой зарабатывать на жизнь.

Внезапно она легла на спину, и в ее глазах появилось знакомое манящее выражение. Не раздеваясь, я прошел в ванную. Там, включив душ, я встал возле закрытой двери.

Я ждал не больше десяти секунд. Потом, осторожно повернув ручку, приоткрыл дверь и заглянул в комнату.

Марго стояла, склонившись над своей сумкой. Я увидел, как она что-то достала из нее и сунула под подушку. Выражение тревоги и страха мгновенно исчезло с ее лица, и она облегченно перевела дыхание.

Резким толчком я распахнул дверь и вошел в спальню. У Марго вырвался приглушенный крик, и, быстро обернувшись, она уставилась на меня полными ужаса глазами.

Не обращая на нее внимания, я пересек спальню и подошел к кровати. Подушку, хранившую отпечаток ее головы, я сбросил на пол: на белоснежной простыне лежал нож с желтой рукояткой — нож, которым пользуются домохозяйки, чтобы извлекать лед из ванночек холодильников.

2

В гробовой тишине я смотрел на Марго, оцепенело стоявшую в своей прозрачной короткой рубашке.

— Неужели ты надеялась, что все это сойдет безнаказанно? — негромко спросил я. — И убийство, которое ты планировала на сегодня?

Взяв в руки нож, я поднес его к свету. Тонкий конец был старательно подпилен и выглядел, как игла. Я невольно содрогнулся, подумав, что был на волосок от смерти.

— Ты ловко все придумала, Марго, но в конце концов все же споткнулась, — сказал я, не выпуская ее из поля зрения. — Ты была превосходной актрисой, но запуталась во лжи. Все шло гладко, пока ты не стала убеждать меня, что спички принадлежат Трисби. Ты рассказала об ужине, которого в действительности не было. Трисби не мог присутствовать на нем, потому что в этот вечер развлекался с новой знакомой, а Бриджетт подстерегала его дома. Это была неуклюжая ложь, Марго.

Неожиданно она без сил опустилась на стул и закрыла лицо руками.

— Я никак не мог уразуметь, зачем тебе понадобилось поселить меня в бунгало, — продолжал я. — Теперь мне понятна причина столь неожиданного гостеприимства: ты просто-напросто принимала меры предосторожности. Если бы я подошел чересчур близко к раскрытию истины, избавиться от меня в этом уединенном доме было бы легче, чем в любом другом месте. Не так ли?

Она подняла голову, ее лицо было смертельно бледным. Она по-прежнему выглядела необычайно привлекательной, но в ее красоте появилось что-то зловещее.

— А это ты приготовила к нашей последней встрече, — сказал я, поворачивая в руке нож. — Когда у тебя в объятиях мужчина, Марго, совсем не трудно достать из-под подушки оружие и нанести удар в шею чуть пониже затылка. Вот почему Шеппи был убит мгновенно, а Тельма Каузнс умерла долгой, мучительной смертью. Ведь если человек стоит, рассчитать удар значительно сложней, разве не так, Марго?

Она отчаянно затрясла головой.

— Ты ничего не знаешь, Лу! — Слова вырывались бессвязно и сумбурно. — Джек шантажировал меня. Он украл у меня спички и заявил, что не вернет, пока я не отдамся ему. Он пытался изнасиловать меня, и тогда, защищаясь, я…

— Этому никто не поверит, придумай что-нибудь более складное. У Шеппи было немало недостатков, но он никогда не опускался до шантажа. Могу поспорить, что все было по-другому. — Присев на край постели, я продолжал: — Ты была влюблена в Трисби, и он делал вид, что отвечает взаимностью. Вдвоем вы тратили деньги, которые давала ему Бриджетт, потому что у вас в наличности не было ни гроша. Твоя мачеха вскоре стала подозревать, что происходит что-то неладное. Через Хаммершалта или кого-то другого она наняла Шеппи, чтобы последить за тобой. Для моего компаньона это была наверняка очень приятная работа: всюду следовать за такой красивой женщиной. Он быстро поддался твоим чарам, и ты не осталась в долгу. На свою беду, Шеппи случайно наткнулся на этот пакетик спичек. Он забрал их, но ты решила вернуть их во что бы то ни стало. Ты не можешь жить без регулярных уколов наркотика. Вот поэтому ты его и убила.

— Нет! — крикнула она. — Все было не так! Он пытался изнасиловать меня!..

— А у тебя был уже приготовлен нож?

— Нет, нет! Ты должен верить мне.

— Хорошо, для чего же ты явилась к нему в гостиницу, тщательно замаскировавшись? Черный парик, огромные темные очки, необычная одежда… Ты чувствовала себя в полной безопасности, когда заманила его в купальную кабину. Сыщик в гостинице почуял в тебе что-то фальшивое, но я был слишком самонадеян и не прислушался к его словам. Объяснить Шеппи свой маскарадный наряд не составило большого труда: он понимал, что Бриджетт не должна видеть вас вдвоем. Ему в конце концов было плевать, какого цвета у тебя волосы, лишь бы получить то, что было обещано в твоем манящем взгляде. Когда вы пришли в купальную кабину, ты убила его. Потом, обнаружив, что спички с собой он не взял, ты забрала ключи и отправилась в номер. Там ты перевернула все вверх дном, но драгоценного пакетика так и не нашла.

Скрестив руки на груди, она дрожала всем телом.

— Я не желаю ничего слушать, — сказала она. — Все это выдумки и ложь!

— Увы, это правда. И то, что я скажу дальше, тоже правда. Ты узнала, что Трисби завел интрижку с Тельмой Каузнс. Ты ему прискучила, и у него появилось желание развлечься со свеженькой девчонкой. Прочитав в газете, что полиция разыскивает женщину, которая заходила за Шеппи, ты поняла, что представилась отличная возможность запутать следствие и одновременно избавиться от соперницы. Ты была знакома с ней, потому что регулярно посещала магазин Хана, где тебя снабжали наркотиками. Убедить ее отправиться на пляж было простым делом. Возможно, ты сказала, что хочешь поговорить о Трисби. Ты привела ее в ту же самую кабину, где несколько часов назад убила Шеппи. Полиция к этому времени очистила пляж от посетителей, и вы были совершенно одни. Ты ударила ее ножом и бросила в кабине. Когда я приехал к тебе, ты только что вернулась домой и едва успела переодеться. Ты неплохо сыграла свою роль, не обнаружив даже признаков страха. Оставшись одна, ты начала размышлять, многое ли мне известно. На всякий случай ты решила позвонить и сказать, что Шеппи не был в «Клубе мушкетеров». Вот тогда-то я, как легкомысленный мальчишка, и растрепался о спичках. Не теряя понапрасну время, ты явилась ко мне в номер, нашла их и подменила обычными в надежде, что я не замечу разницы.

Она снова яростно затрясла головой…

— Нет, Лу, ты не прав! Клянусь, я…

— Трисби знал, что ты наркоманка. Кроме того, он знал, что у тебя были основания убить Тельму. И ты стала опасаться, что он может выдать. Услышав, что Бриджетт пыталась застрелить Трисби, ты решила избавиться от своего любовника, а вину за убийство свалить на мачеху. Я отдаю тебе должное, Марго: ты умеешь пользоваться обстоятельствами в своих интересах. Похитив револьвер Бриджетт, ты отправилась на «Белую дачу» и застрелила Трисби. Не знаю, что чувствовала ты, обнаружив, что оставила у меня сумочку со спичками: тебя, должно быть, охватило отчаяние. Тогда-то, вероятно, ты решила покончить со мной.

Теперь она смотрела на меня с нескрываемой ненавистью.

— Я не боюсь тебя, проклятая ищейка, — хриплым голосом произнесла она. — Ты ничего не сможешь доказать.

— Ошибаешься. За убийство четырех человек придется ответить.

— Мой отец не допустит этого, — чуть слышно сказала она.

— Отец не поможет, Марго. И даже продажная администрация вашего города не в силах взять тебя под свое крылышко.

— Я не боюсь тебя! — вновь крикнула она, сверкнув глазами.

— Не веди себя глупо, Марго! — вдруг раздался мягкий женский голос.

В спальне стоял Ли Криди, одетый в смокинг с белой камелией в петлице. Его очки в роговой оправе были сдвинуты на лоб, изо рта торчала дымящаяся сигарета.

— Оденься, — распорядился он. — В сорочке ты выглядишь уличной девкой.

Молча подбежав к шкафу, Марго вытащила из него одежду и скрылась в ванной.

Холодные глаза Криди переместились на меня. Только тут я заметил в его руках револьвер.

Вскоре из ванной, приглаживая на бедрах платье, вышла Марго.

— Отец не позволит издеваться надо мной, — сказала она, тяжело дыша. — Я знаю, он все сделает для меня.

Криди с непроницаемым лицом расхаживал взад и вперед по гостиной.

— Садись, — приказал он Марго, рукой указывая на стул. Потом, посмотрев на меня, добавил: — И вы тоже.

Мы сели.

Продолжая мерить шагами комнату, Криди сказал:

— Бриджетт сообщила мне, что здесь живет мужчина. Я приехал взглянуть. Ты не оправдала моих надежд, Марго. Впрочем, большинство детей не оправдывает надежд родителей. Я не уделял достаточно внимания твоему воспитанию, а о мачехе нечего и говорить: это совсем испорченная женщина. Но для тебя это не оправдание. — Приблизившись к ней, он наконец остановился. — Я слышал все, что говорил Брэндон. Это правда?

Под холодным взглядом отца Марго опустила голову.

— Нет, конечно, нет! — сказала она. — Он лжет!

— Тогда почему у тебя под подушкой был нож?

Она собиралась что-то ответить, потом внезапно переменила решение. Она выглядела потерянной и беспомощной, лицо ее утратило былую свежесть и красоту.

— Слушай меня внимательно, Марго, — продолжал Криди. — Я контролирую этот город, здешняя полиция делает то, что я приказываю. Ты можешь не опасаться Брэндона, он бессилен что-либо предпринять. Но мне нужно знать правду, чтобы планировать свои действия. Ты убила этого Шеппи?

Поняв, что дальнейшее препирательство лишь повредит, она сказала:

— Я была вынуждена его убить, папа. Другого выхода не было.

Губы его плотно сжались, но в остальном выражение лица оставалось бесстрастным.

— Что ты имеешь в виду — «не было другого выхода»?

— Он пригрозил, что сообщит в полицию о Кордеце. Я не могла этого допустить.

— Почему же?

Она пожала плечами.

— Тебе не понять…

— Ты хочешь сказать, что ты наркоманка, а я нет? Так?

— Да.

— А эта женщина, Тельма Каузнс? — Он вновь начал мерить гостиную шагами.

— Я была вынуждена это сделать, папа.

— А Трисби?

Закрыв глаза, она скрестила на груди руки.

— Да.

— Ты вела довольно бездарную жизнь, Марго, — сказал он, глядя в сторону.

Она неподвижно сидела, не произнося ни слова.

— Что же, — продолжал Криди, — каждый имеет право жить, как хочет. Подойдя к стулу, он неожиданно сел. — Мне трудно поверить, что все это натворила ты, Марго. Посмотрим, что можно для тебя сделать.

Подавшись вперед, она с такой силой сжала кулаки, что побелели костяшки пальцев.

— Ведь ты не допустишь, чтобы меня посадили в тюрьму?

— Нет, этого никогда не будет.

Встав, он подошел к окну и начал задумчиво смотреть на море. Гнетущую тишину нарушало лишь возбужденное быстрое дыхание Марго. Я молча наблюдал за ними, не пытаясь что-либо предпринять: Криди не выпускал из рук револьвера.

Прошло несколько минут, прежде чем он сказал:

— Ты должна немедленно покинуть Сан-Рафел, Марго. — Достав из кармана толстую пачку ассигнаций, Криди бросил ее на колени дочери. — Тебе потребуются деньги, вот они. Отправляйся к тетке и постарайся вести себя там прилично. Возьми машину Брэндона, она около дома. Уезжай отсюда кратчайшим путем через горы. Ты понимаешь меня?

— Эй, одну минутку!.. — начал было я, но Криди направил на меня револьвер.

— Молчите! — крикнул он. — Не давайте мне повода пристрелить вас! Это избавило бы меня от многих хлопот. — Не опуская револьвера, он повернул голову в сторону Марго: — Тебе понятно, что я сказал?

Она кивнула.

— Тогда поторопись.

— Ты все здесь устроишь, папа?

— Об этом не беспокойся. Бери машину Брэндона и немедленно уезжай. Я оплачу ему стоимость машины. Надеюсь, новая жизнь принесет тебе больше счастья, чем прежняя.

Не слушая отца, Марго смотрела на меня с триумфом. Потом выбежала из гостиной, и через несколько секунд под окнами взревел мотор моего «бьюика».

— Вы обманули Марго, отправив ее на смерть! — крикнул я Криди. — Вы не отец, вы даже не человек! Вы не имеете права распоряжаться жизнью дочери! Это может делать только суд.

— Дочь Криди не будет гнить в тюрьме, — коротко бросил он, опустив револьвер в карман.

Я выбежал из бунгало.

Под пальмами стоял огромный черный «кадиллак» Криди. Я сел за руль и помчался вслед «бьюику».

3

Марго была далеко впереди. Что было силы я жал на педаль акселератора.

Машина гремела и сотрясалась.

Марго пронеслась мимо своего дома, и я выругался: она не собиралась заходить за вещами. Возможно, она заметила, что ее преследует «кадиллак».

Марго торопилась в горы.

Внезапно с боковой дороги на шоссе выехала большая полицейская машина. Я едва не врезался ей в задний бампер. Тяжелая машина рванулась вперед и, скрежеща на поворотах, устремилась в погоню за «бьюиком».

Случилось то, чего я опасался: дорожный патруль, опознав мою машину, спешил выполнить приказ. Было слишком темно, чтобы видеть, что за рулем сидит женщина. «Фараоны» были уверены, что это я гоняю по городу.

Конечно, Ли Криди знал о намерении Кетчена уничтожить меня, если я своевременно не уберусь из Сан-Рафела. Возможно, он был сам инициатором этого плана. И отлично понимал, что на горной дороге ее ожидает только один конец. Криди избегал гласности и суда, показаний свидетелей, а для выродка-дочери — это был тоже лучший выход.

Я ничем не мог помешать готовящемуся убийству, но с упорством маньяка ехал вперед. Я слышал протяжное завывание полицейской сирены и на поворотах видел свет фар обеих машин.

Когда дорога начала круто подниматься в горы, я остановился, преследование уже не имело смысла. Я увидел, как из-за поворота выскочил «бьюик», преследуемый по пятам полицейской машиной, — их разделяло не больше двадцати ярдов. Марго мчалась по серпантину с неистовой скоростью, каждую секунду рискуя сорваться вниз, и вскоре все было кончено — длинные белые лучи передних фар, подобно щупальцам гигантского насекомого, устремились в чернеющую бездну. На какое-то мгновение мне показалось, что машина продолжает мчаться по воздуху в горизонтальной плоскости. Я услышал душераздирающий вопль Марго, и автомобиль, перевернувшись крышей вниз, полетел в пропасть…

Я медленно поехал в Сан-Рафел.

— Фрэнк, старина, — позвонил я из первого автомата Хепплу, — я жив, но смертельно устал. У вас есть дома виски? Нам надо поговорить…

Примечания

1

В США устанавливают не только обычные автоматы, но и кабины, в которые можно позвонить (прим. пер.).

Content

Джеймс Хэдли Чейз
ИТАК, МОЯ ПРЕЛЕСТЬ
Собрание сочинений в 32 томах

Итак моя прелесть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

К чему эти сказки?

Сувенир из «Клуба мушкетеров»

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Примечания