Джеймс Хэдли Чейз

ЛИШНИЙ КОЗЫРЬ В РУКАВЕ

Собрание сочинений в 32 томах

Только за наличные

В Пелотту мы прибыли в девять тридцать вечера, проведя в дороге около четырех часов. Пелотта — небольшой городок на побережье Флориды, похожий своими магазинами, лавками сувениров и кабачками на многие другие города.

Проезжая по главной улице, водитель грузовика Сэм Вильямс называл мне все заслуживающие внимания местные достопримечательности.

— Вот отель «Океан», — сказал он, ткнув пальцем в сторону импозантного здания на улице, ведущей к морю.

Гостиница сверкала неоновыми огнями и хромированным металлом. У входа высился большой зеленый зонт.

— Собственность Петелли, — уточнил Сэм. — Все здания до последнего кирпича. И город тоже весь его. Или почти весь. И стадион там, наверху.

На вершине холма стояло круглое бетонное здание. Крыша была возведена только над трибунами, расположенными амфитеатром; сверху на стальных пилонах крепились гроздья мощных прожекторов.

— Наверное, этот Петелли загребает бешеные деньги, — предположил Сэм. Он вытер тыльной стороной кисти распаренное лицо и, сплюнув в окно, пояснил: — Каждую субботу Петелли организует тут матч по боксу.

Машина свернула в узкую улочку, застроенную деревянными домами. В конце улочки виднелся пляж.

— Кабачок Тома Роше в конце улицы, около самого моря, — сказал Сэм, притормаживая. — Я здорово опаздываю, дружище, выбился из расписания. А то бы, конечно, проводил. Но ты скажи ему, что от меня. Том подберет попутку до Майами. Если он не поможет, обратись к его жене Алис.

Грузовик остановился на площади. Я открыл дверцу и спрыгнул.

— Спасибо, Сэм! Надеюсь, еще увидимся!

Кабачок Тома Роше представлял собой деревянное двухэтажное здание. Входная дверь была распахнута настежь, гремела музыка. Я поднялся по деревянной лесенке и остановился на пороге, осмотрелся. Взору открылся довольно просторный зал, заставленный десятком столиков, стойка с тремя испускающими пар кофеварками.

За одним столиком сидели двое мужчин в майках и грязных полотняных брюках. За другим, рядом с проигрывателем, расположился какой-то тип, крепко сбитый, рослый, в костюме из белой саржи и при галстуке в красную полоску. Напротив него, отупело уставясь взглядом в стену, сгорбился небольшого роста толстячок в коричневой тройке, с панамой на голове. Облокотившись о стойку, восседал на табурете шофер рейсового автобуса в фирменной куртке и кожаных брюках. Казалось, он дремал. Щуплая, бледная женщина разливала за стойкой кофе; конечно, Алис Роше, подумал я. На другом конце стойки Том Роше засыпал в кофеварку зерна. Это был невысокого роста, загорелый, худой человек.

Некоторое время я продолжал стоять на пороге, разглядывая присутствующих. На меня никто не обращал внимания. Тут Алис направилась к столику, за которым сидели рослый тип и толстяк. Когда она ставила поднос с чашками на столик, верзила ухватил Алис выше колена. Женщина вздрогнула, чуть было не выронила чашку и сделала попытку высвободить ногу, но толстые пальцы вцепились прочно. Я думал, что Алис даст ему по физиономии или же закричит, но она не сделала ни того, ни другого. Она только повернула голову в сторону мужа. Однако Том Роше, занятый своим делом, ничего не замечал. По выражению лица Алис я понял, что она боится, как бы не сложилась ситуация, которая заставила бы Тома ввязаться в драку: силы были явно неравны.

Алис наклонилась, попыталась разжать пальцы нахала, но это ей оказалось не под силу.

Толстяк в коричневой тройке слегка стукнул верзилу по руке и что-то прошептал ему с умоляющим видом, показывая взглядом на Тома, который, отступив в сторону, наблюдал, как работает его кофеварка.

Левой свободной рукой верзила пихнул толстяка в грудь, а правая полезла выше, забираясь под юбку. Женщина в отчаянии стукнула хама кулаком по носу. Тот громко выругался. Том обернулся, его лицо побледнело. Прихрамывая, он в несколько прыжков выскочил из-за стойки. На правой ноге Том носил ортопедический ботинок, и каждый шаг он делал, словно проваливаясь в яму.

Верзила отпустил женщину и толкнул ее так, что та пролетела чуть ли не через весь зал и упала в объятия шофера, который слез с табурета и, разинув рот, с интересом наблюдал за событиями, явно не собираясь вмешиваться.

Роше подошел к столику, но верзила даже не счел нужным встать. Он нагло ржал. Том попытался стукнуть его кулаком по голове. Но верзила без труда увернулся, а Роше, потеряв равновесие, стал падать лицом вниз. Верзила подбросил его вверх ударом кулака. Роше пролетел через весь зал, стукнулся головой о стойку, сполз на пол и остался сидеть, ловя ртом воздух.

Громила поднялся.

— Пойдем отсюда, — сказал он толстяку в коричневой тройке. — Мне эта забегаловка осточертела.

Потом он подошел к Роше, который безуспешно пытался встать на ноги.

— А ну-ка попробуй замахнись еще, слизняк, я из тебя котлету сделаю!

С этими словами негодяй с размаху двинул Роше ногой в бок.

Я бросился в зал, подскочил к верзиле и, развернув его, прямой правой саданул в рожу. Удар произвел должный эффект. Взгляд гориллы затуманился.

— Если у тебя руки чешутся, — сказал я, — то валяй, не стесняйся, я к твоим услугам!

Ответом был примитивный свинг. Удар, рассчитанный на человека, который ничего не смыслит в боксе. Однако я увернулся и обслужил подонка по высшему разряду: сильнейший удар правой снизу в челюсть — мой коронный прием. Верзила рухнул, словно сраженный наповал. Ждать, когда он очухается и придет в себя, не имело смысла: когда так валятся с ног, это надолго. Обратившись к толстяку, я сказал:

— Убери прочь отсюда это дерьмо.

Толстяк изумленно взирал на своего спутника, распростертого на полу. Затем он опустился на колени и принялся ощупывать его, а я помог Роше встать на ноги. Он еще задыхался, но держался твердо и кипел желанием продолжить бой. Даже сделал несколько шагов по направлению к обидчику.

— Он свое получил! — удержал я его. — Не стоит руки марать об этого негодяя. Успокойтесь!

Подошла жена, обняла мужа. Я оставил их вдвоем и присоединился к посетителям. Они разглядывали великана, лежащего у их ног. Толстяк, пыхтя, безуспешно пытался его приподнять.

— Челюсть полетела! — сказал шофер, восхищенно присвистнув. — Первый раз в жизни вижу такой удар!

— Уберите его отсюда, — повторил я. — Ну-ка, парни, выкиньте его вон!

Толстяк приподнял голову. Глаза его блестели, словно две дождевые капли. Казалось, он вот-вот разразится слезами.

— Вы сломали челюсть моему парню, — сказал он. — А у него в субботу матч по боксу!

— Шею ему надо было сломать! — ответил я.

Верзила открыл глаза, застонал и сел. Нижняя челюсть его свисала на сторону, на щеке виднелся большой кровоподтек. Парни в майках помогли ему встать на ноги и под руки повели к двери. Он пошел с ними, еле волоча ноги. Толстяк следовал сзади, замыкая шествие. Вид у него был, словно он присутствовал на похоронах собственной матери.

Водитель автобуса повернулся и стал разглядывать меня.

— Ну и дела, лучше некуда! — воскликнул он. — Известно ли вам, кто этот тип, которого вы уложили? Это же Джо Макреди, местный чемпион. В субботу у него встреча с Кидом из Майами, уже уйма ставок сделана — целая куча денег! Хотите совет, старина? Немедля сматывайтесь из города! Когда Петелли узнает, как вы отделали Макреди, он с ума сойдет! Кроме шуток! Петелли опасней гремучей змеи!

Отодвинув стул, я порылся в карманах, пытаясь найти сигареты. Роше жестом остановил меня. В этот вечер — все за счет фирмы. Был предложен такой ужин, какого я не едал уже многие годы. Пока шло насыщение, Роше и Алис присели со мной за компанию. Они мне очень понравились. Ужин был еще в полном разгаре, а мы уже звали друг друга по имени.

Настала моя очередь исповедоваться.

— Прибыл я из Питтсбурга. Мой старик владеет там кафе рядом со сталелитейным заводом Карнеги. Вы, конечно, думаете, что кафе, расположенное около одного из крупнейших в мире заводов, может приносить груды золота? Увы, ничего подобного! Не спрашивайте только почему! Лично я так ничего и не понял. Когда отец скончался, у нас не оказалось ни гроша! В общем, я все продал, чтобы расплатиться с долгами, и очутился на улице. И тут мне пришла в голову мысль отправиться во Флориду, посмотреть, что там и как. И ей-богу, не жалею об этом!

Роше почесал затылок и искоса взглянул на меня.

— Ну и что хорошего во Флориде?

— А ты никогда не был в Питтсбурге? Копоть, грязь, грохот и вдобавок смог — вот что такое Питтсбург! Флорида по сравнению с ним — рай земной!

— Может, ты и прав, а я всю жизнь тут живу, и меня, бывает, тошнит от здешнего солнца!

— Старик, ты просто счастья своего не понимаешь! Я сюда добирался на грузовиках три недели — то были самые прекрасные дни моей жизни! Флорида — сказочная страна!

Я наклонился к Роше поближе.

— Кстати, последний перегон сюда меня вез Вильямс. Он сказал, что ты можешь помочь найти попутку до Майами.

— Труда не составит! В Майами сейчас регулярные рейсы делает Джо Бейт. Он у меня почту оставляет. Завтра должен за ней заехать, договорюсь с ним. Значит, хочешь в Майами?

— Спрашиваешь!

— Ты знаешь, это был великолепный удар, — неожиданно сменил тему Роше, — давно я такого не видел! Занимаешься боксом? Пари держу, что да. Видел, как ты увернулся, а потом этот свинг…

— Когда-то занимался. Почему бросил? Ненавижу мухлеж!

Роше внимательно посмотрел на меня.

— С эдакой фигурой, да при твоей технике ты мог бы процветать. Кто у тебя был в партнерах?

— Как-то боксировал пару раундов с Джо Луисом. Ездили с ним в рекламное турне по военным базам. Он славный парень. Сказал, что у меня хорошая правая.

— Сам Джо Луис тебе это сказал?

Роше был потрясен.

— Еще когда я подменял Эйба Левски, мне удалось нокаутировать Джека Вайнера во втором раунде.

— Не может быть! — оторопело произнес Роше. — Джека Вайнера? Чемпиона Калифорнии?!

— Его самого. Он тогда еще не был чемпионом, но боксировал здорово. Наверное, Джек был слишком уверен в себе.

— Мне кажется, ты талант свой не ценишь! Уж коли самого Вайнера побил…

— Шофер посоветовал мне долго не околачиваться в вашем городке. Петелли придет в ярость из-за истории с Макреди.

— Пусть Петелли тебя не волнует! Солли Брант ему доложит, как было дело. А потом Петелли ставит на Кида из Майами. Вот если бы ты Кида так уделал, пришлось бы рысью отсюда давать тягу. А на этого Макреди Петелли наплевать!

— Солли Брант — это который был вместе с Макреди?

— Он самый. У него с Макреди контракт подписан, я думаю, он теперь себе локти кусает. Сам-то Солли парень неплохой, а с Макреди взятки гладки.

Дело близилось к ночи. Роше стал настаивать, чтобы я остался переночевать. Предложение было принято с удовольствием.

Когда я улегся, пришел Роше. Он смотрел на меня, переминаясь с ноги на ногу. Вид у него был очень серьезный. Ему явно хотелось что-то сказать, но, видимо, он никак не мог решиться.

— Хочешь сделать важное заявление? — пошутил я.

— Ну да, конечно! Ты знаешь, мы тут с Алис говорили о тебе. Есть деловое предложение. Как бы ты отнесся к тому, чтобы поработать у нас? Дела идут неплохо, но могло бы быть и лучше. Предприятие можно расширить. Конечно, состояние тут не сколотишь, но если интересно, я мог бы продемонстрировать тебе всю бухгалтерию. Я ведь тебе не просто место предлагаю, а долю в прибыли, скажем, треть. Не так уж плохо, если трезво взглянуть. Что скажешь? Мы с Алис были бы рады, согласись ты остаться.

— Да ты просто спятил! — заявил я ему, приподнимаясь в постели. — Ты же обо мне ничего не знаешь! Решил выделить треть прибыли первому встречному только потому, что тот дал по физиономии негодяю?!

Том присел на кровать.

— Нам нужен компаньон, Джонни. Такой парень, как ты. Начнем с того, что делу тебя учить не надо, должен разбираться сам, к тому же можешь постоять за себя. Мне-то, по правде говоря, это трудно. Здесь немало хулиганов, с ними приходится нелегко. Кроме того, ты нам просто понравился. Сомневаться не приходится: свою долю прибыли оправдаешь с лихвой!

Том, разумеется, был прав. Но меня это мало прельщало. Как бы ему объяснить, чтобы не обидеть…

— Я очень тронут твоим предложением, Том, да только не могу его принять. Пойми меня правильно и не обижайся. Откровенно говоря, мне надоело прозябать. Я всегда мечтал иметь много денег. Когда я был пацаном, отец держал меня в черном теле, трясся за каждый грош. Ни цента не давал! Да и вообще, тратился только на еду. На одежду, кино, жевательную резинку и прочее я сам должен был себе зарабатывать. Когда другие дети развлекались, я сразу же после школы принимался за дело: продавал газеты, мыл стекла. На игры времени не оставалось. Отец полагал, что тем самым научит меня ценить деньги, но он ошибался. Все это лишь пробудило у меня желание когда-нибудь заполучить кучу долларов. А потом, может быть, сразу все их истратить. У меня это просто навязчивая идея… Сейчас все, что имею, так это рубашка на теле. Вот я и решил отправиться в Майами. Там, говорят, денег куры не клюют, авось и мне перепадет! Сердцем чую, настоящая жизнь начнется только в Майами!

Роше выслушал, не моргнув глазом. Потом спросил:

— А почему Майами, Джонни? Почему не Нью-Йорк или какой другой большой город?

— Понимаешь, я как-то познакомился с одним парнем, который бывал в Майами. Так вот, он мне рассказывал, что это особый город, там на один квадратный метр приходится больше миллионеров, чем где-либо в мире. Они проводят там каникулы и швыряют деньгами направо и налево. Конечно, все это звучит глупо, но попробуй понять меня. Я не собираюсь впутываться в сомнительные дела или рисковать попусту. Хочу подзаработать деньжат законным путем. Знаешь, что сказал мне этот парень? В Майами полно возможностей без всякого риска грести деньгу лопатой. Ну, скажем, наняться телохранителем к какой-нибудь шишке за двести долларов в неделю. Тот парень мне рассказывал: он знал одного мужчину, который спас жизнь какой-то кинозвезде, так она ему подарила тысячу долларов и обеспечила работой в Голливуде! А парень, что мне все это рассказал, сам работал простым шофером. Его босс оставил ему по завещанию пять косых, а он и работал-то у него всего три года! А разве со мной такого не может случиться? Денег там полно! Все дело в том, чтобы оказаться рядом, когда их швыряют в окно!

Роше задумчиво смотрел на меня, растирая рукой коленку. Потом незлобиво промолвил:

— А твой приятель не рассказывал тебе о гангстерах, об игроках, жуликах, шлюхах и сутенерах? Они, словно стаи волков, только и ждут, как бы оттяпать у твоих миллионеров кусок пожирней. А о полицейских он тебе не говорил, что травят всякого, кто плохо одет, норовят его вышвырнуть вон из города? Я хорошо знаю Майами, Джонни. Когда у меня нога еще не была сломана, водил грузовики по маршруту Пелотта — Майами. Конечно, здесь хороший уголок для миллионеров, но для того, у кого ни гроша в кармане, хуже джунглей с дикими зверями. Выкинь ты Майами из головы! Все это пустые мечты. Оставайся у нас, будешь зарабатывать себе на жизнь честно и без всяких там осложнений. Подумай, Джонни. У тебя есть только один способ грести деньги лопатой — заниматься боксом. Трудно, конечно, сказать, сколько ты стоишь, но если судить по силе удара твоей правой…

— Оставь! О боксе не может быть и речи. У меня нет никакого желания кончить свои дни полуслепым и мозги всмятку! Я все же отправлюсь в Майами. Так что извини, Том, но уж чему быть, того не миновать! И не думай, пожалуйста, будто я не ценю твоего предложения.

Я уже заканчивал завтракать, когда в дверях комнаты появился Брант, панама его была сдвинута на затылок. Под глазами обозначились темные круги, словно он с полмесяца не смыкал глаз. Не давая ему раскрыть рта, я сказал:

— Очень сожалею, что ваш козлик не в состоянии драться. Но он получил, что заслужил. Вы зря пришли, я тут ни при чем!

Брант уселся на стул.

— Бросьте, у меня к вам никаких претензий. Он сам виноват, бог разумом обидел, тут уж ничего не поделаешь. Этот подонок меня в гроб вгонит раньше времени. С ним одни неприятности!

Брант провел рукой по лицу и тяжело вздохнул. Затем наклонился ко мне и шепотом спросил:

— Кто вас научил так драться?

— Когда-то немного баловался боксом. Если бы знал, что у него стеклянная челюсть, ударил бы в другое место.

— У него не стеклянная челюсть. Ему по ней бьют не один год, до вчерашнего дня он этого даже не замечал. Мне в первый раз довелось видеть такой удар. Слона можно бы убить… Об этом парне не стоит ломать голову. Будь у меня кого выставить вместо него в субботу, радовался бы, что от него избавился. Но у меня никого нет, а это за последние годы мой первый серьезный бой, я ведь менеджер. Моя доля семь с половиной процентов, это немало.

Он скатал шарик из хлебного мякиша.

— С кем вам доводилось драться? — спросил он, помолчав.

— О нет, только не это! — возразил я. — Со мной у вас ничего не выйдет.

Брант внимательно изучал меня своими маленькими глазками.

— С таким телосложением и таким ударом вы созданы для бокса. Давно не выходили на ринг?

— Очень давно. Я же говорю, это меня не интересует. Если вам больше нечего сказать, то давайте расстанемся друзьями.

— Ладно, ладно, не лезьте в бутылку. Роше сказал, вы нокаутировали Вайнера во втором раунде…

— Ну и что? Вам-то что до этого?

Брант поерзал на стуле.

— Я слышал, вы собираетесь в Майами? Выслушайте меня внимательно. Стоит взглянуть на вас, сразу видно, что за тип. Сами подумайте, Фаррар, неужели вы всерьез рассчитываете появиться в Майами в этих обносках? Да вам там и шагу не ступить, заметет первый же полицейский! Кто в Майами плохо одет, считай — труп!

— Меня будут хоронить, не вас!

Он снял свою панаму и стал разглядывать ее изнутри, словно что-то там потерял.

— Я же не ради удовольствия с вами тут беседую. А что бы вы сказали, доведись вам появиться в Майами в собственной машине, в шикарном летнем костюме и с приличным багажом? Машина, конечно, не новая, этого я не обещаю, но на ходу. И для начала у вас может оказаться долларов пятьсот в кармане, а?

Я знал, что он хочет меня прельстить, но тем не менее слушал в оба уха.

— Продолжайте, — сказал я. — За послушать денег не берут.

— Я же не басни рассказываю, — улыбнулся Брант, демонстрируя ряд золотых коронок. — Все это вы будете иметь, если согласитесь заменить Макреди.

Я колебался. Через пару часов Джо Бейт отправится в Майами. Представлялся выбор: ехать вместе с ним и выглядеть как бродяга или задержаться на четыре дня и отправиться в собственной автомашине с деньгой в кармане. Но сначала предстояло провести бой с тяжеловесом, о котором мне ничего не было известно. И кроме того, я давно не тренировался. Возможно, в результате мне тоже разнесут челюсть в щепки.

— Как он в бою, этот парень?

— Дерется неплохо, — ответил Брант, вставая. — Только о нем не беспокойтесь. Вам нет нужды добиваться победы. Надо только продержаться раунд-другой на потеху публике. Все ставят только на него. А если придется туго, прикиньтесь нокаутированным.

— Никогда этого не делал и делать не собираюсь!

— Да я просто так сказал! — спокойно ответил Брант. — Давайте-ка прогуляемся в спортзал, окончательный разговор будет, когда поглядим, что вы умеете делать.

Спортзал находился неподалеку, в маленькой вонючей улочке. Выглядел он довольно непрезентабельно: унылое помещение с двумя рингами для тренировок, на полу грязные половики, ряд шкафов-раздевалок да несколько душевых кабинок.

— С минуты на минуту должен подойти Уоллер, партнер Джо по тренировкам, — сказал Брант. — Можешь лупить его сколько хочешь. Но если окажешься слабаком, он тебя разделает под орех. Проведем раунда три, покажи, на что способен.

Появился Уоллер, негр с печальными глазами. Фигурой он походил на громадную обезьяну и, хотя был значительно выше меня, взирал с опаской.

— Послушай, Генри, — объявил Брант, — побоксируй-ка с этим парнем несколько раундов. Хочу посмотреть, чего он стоит. Не жалей кулаков, отделай его как следует!

Негр что-то проворчал, кивнул головой в знак согласия.

— Ты тоже, Фаррар, — продолжал Брант, — дерись без дураков! А ну-ка, парни, покажите, какие вы бойцы!

Он ударил в гонг.

Уоллер двинулся вперед, втянув голову в мощные плечи. Мы сделали круг по рингу, следя друг за другом. Я провел пару быстрых ударов прямой правой и увернулся от опасного свинга. Потом удалось сделать удачный удар левой. Но пока что я работал вполсилы. Хотелось проверить сначала, какой темп смогу себе позволить. Время от времени Уоллеру удавались довольно болезненные удары по корпусу. Он безостановочно атаковал, успевая при этом парировать мои удары. Потом внезапно остановился и нанес сильный боковой правой. Я отклонился в сторону, несколько смягчил удар, и все же он оказался настолько мощным, что потряс меня. Уоллер бросился вперед, но тут я его встретил левой, то был первый серьезный ответ. Негра отбросило назад, словно он налетел на каменную стену.

Теперь он стал осторожней, моя левая его явно обеспокоила. Удалось еще дважды пробить защиту негра, но он сумел снизу ударить по корпусу, я застонал от боли. Дыхание начинало сдавать.

Уоллер заметил, что я выдыхаюсь, и осмелел. Его атаки мне в основном удавалось парировать, но некоторые удары все же достигали цели, чувствовал я себя неважно. К счастью, прозвучал гонг, и я повалился на табурет, радуясь, что могу отдышаться. Брант вытер мне кровь под носом. Вид у него был задумчивый.

— Ты, видимо, давно не боксировал, — сказал он. — Реакция не та. Постарайся следующий раунд не напрягаться. И держи дистанцию.

Я промолчал. У меня был свой план. В этом раунде следовало кончать, иначе сдохну.

Уоллер же даже не присел отдохнуть. С мрачным видом он стоял, опершись о канаты ринга.

— Готовы? — спросил Брант, берясь за веревку гонга.

— Да, — ответил я. И медленно поднялся.

Уоллер устремился вперед, рассчитывая на нокаут. Я увернулся, перчатка скользнула по плечу, а я трижды врезал ему по корпусу. Негр захрипел и повис на мне. Я попытался его оттолкнуть, но напрасно. Он отчаянно цеплялся за меня, нисколько не обращая внимания на Бранта, который орал:

— Брэк! Брэк!

Уоллер запаниковал. Какое-то мгновение мы еще стояли в обнимку, потом мне удалось высвободиться и провести апперкот правой. Негр застонал, но ответил ударом на удар, потом последовало еще несколько тычков с обеих сторон. Мои удары шли хорошо, точно. Удачный крюк левой. Уоллер ослабил защиту, еще апперкот правой, потом снова левой в челюсть, и он повалился. Я отправился в угол ринга, вытирая кровь, которая шла из носа. Лежа на полу, Уоллер сопел, как тюлень. Можно было быть спокойным — ему не скоро удастся встать на ноги.

Брант подлез под канаты с улыбкой от уха до уха. Пришлось помочь ему оттащить Уоллера в угол и усадить на табурет. Мы старались привести негра в чувство, но тут раздался голос:

— А он мне нравится, этот парень! Где ты его выкопал, Брант?

Брант вздрогнул, словно от прикосновения раскаленного железа. У ринга стояло трое мужчин. Говоривший был небольшого роста, в костюме, на голове мягкая светлая шляпа. На оливковой коже маленькие усики, будто нарисованные фломастером. Его спутники выглядели словно гангстеры из детективного кинофильма. Крепкие орешки. Чувствовалось, они больше привыкли орудовать ножом и пистолетом, нежели кулаками.

— Добрый день, мистер Петелли, — испуганно сказал Брант. — Я не заметил, как вы вошли!

Петелли оглядел меня с головы до ног. Казалось, от его внимательного взора не ускользнула ни одна родинка.

— Где ты его выкопал?

— Это тот парень, что сломал челюсть Макреди, — ответил Брант. Он нервно достал из кармана носовой платок и отер лицо.

— Мне об этом доложили. Ты что, намереваешься выставить его против Кида?

— Как раз собирался вам это предложить, мистер Петелли. Но сначала хотел посмотреть, как он боксирует.

— Этот ниггер, кажется, своим видом достаточно ясно показал, кто тут и как боксирует, — сказал Петелли, улыбаясь безгубым ртом.

— Тренирован он плохо, мистер Петелли… — начал было Брант. Но Петелли оборвал его:

— Зайди ко мне через час в контору. Поговорим подробней! Тебя как зовут? — спросил меня Великий Вождь.

— Фаррар, — сухо ответил я и полез под канаты.

— Ты вроде парень что надо, — сказал Петелли. — Хочу, чтобы ты провел несколько матчей. Контракт с Брантом подписывал?

— Ни с кем ничего не подписывал, — был мой ответ. — И подписывать не собираюсь. Вы меня видите в первый и последний раз.

— Хорошо, зайди вместе с Брантом прямо сейчас. Поговорим обо всем. Могу тебе гарантировать один матч каждый месяц.

— Меня это не интересует, — сказал я и отправился в раздевалку под гробовое молчание.

К Роше я вернулся, когда Джо Бейт отчаливал на своей пятнадцатитонке в Майами. Войдя в кафе, я застал Роше у кофеварки.

— Ну как, передумал? — спросил он. — Джо тебя ждал. Петелли дает на лапу даже губернатору штата. И вся полиция у него в кармане!

— Том, я тебе полностью доверяю! И конечно, постараюсь держаться от него подальше. Знаешь, мне надо бы потренироваться. Времени мало, но все-таки до субботы можно немного войти в форму!

— Останешься у нас, Джонни. И не спорь! Мы тебе будем только рады.

Я не стал спорить. Был счастлив остаться с ними.

Потом в кафе зашел Солли Брант. Он плюхнулся за столик в углу, словно пробежал двадцать километров. Я подошел к нему.

— Что ж, прекрасно! Все улажено. Мне с трудом удалось убедить Петелли, что это будет твой последний матч. Кажется, Фаррар, ты маху даешь: с Петелли можно заработать кучу денег!

— Меня это не интересует.

— Как раз так я ему и сказал… Но у тебя еще есть время подумать.

— Уже подумал.

— Ты с Петелли будь поосторожней! — предупредил Роше. — Репутация у него неважная.

— Он ставит на Кида, поэтому надо, чтобы Кид выиграл бой, — вмешался Брант.

— Прекрасно! Если он сильный боец, то, конечно, выиграет.

— Надо, чтобы Кид обязательно выиграл, — произнес Брант сдавленным голосом. — Это приказ!

Я посмотрел на него оторопело.

— Значит, ты договорился, что я поддамся? Так тебя надо понимать?

— Да, так. Петелли сделает тебе бешеную рекламу, ставки повысятся, а он все свои деньги вложит в Кида. Ты должен лечь в третьем раунде.

— Тебе же было сказано: я никогда не плутовал и не собираюсь этого делать!

Брант отер лицо платком сомнительной чистоты.

— Послушай, Фаррар, ты получишь машину и пятьсот долларов…

— Если Кид не сумеет меня победить, я его побью! Мне наплевать на ваши плутни!

— У тебя нет иного выхода, — устало сказал Брант. — Раз Петелли так решил, это серьезно!

— А если, допустим, я не стану исполнять его приказы, что тогда?

— С тобой не шутят! Петелли сволочь. Два года назад он потерял из-за одного парня довольно крупную сумму — тот отказался делать, что было сказано. Они его поймали да так изуродовали руки, что он никогда больше не сможет заниматься боксом. Они били его по пальцам железной палкой… Вот что тебя ожидает, если не сделаешь так, как требуется.

— Тебе не удастся меня запугать, — ответил я. Мною овладело бешенство. — Или бой будет по всем правилам, или я отказываюсь!

— Не будь идиотом, Фаррар! — умолял Брант. — Если Петелли хочет, чтобы ты лег, ложись! С ним шутки плохи. За тебя никто не вступится. Петелли здесь финансирует и демократов и республиканцев. Ставит на всех лошадей сразу и никогда не проигрывает!

— Меня это не касается! — Я встал. — Тут мой последний бой, я в ваших махинациях не участник. Можешь сказать это Петелли от моего имени!

— Сам ему скажи, — поспешно возразил Брант. — С этого момента ты сам за себя, я пас!

— Ничего подобного! Ты все сварганил, сам и выпутывайся! А я отправляюсь в спортзал поразмяться!

Когда я вышел из кафе, он, видимо, бросился к Петелли, потому что, едва лишь я начал разогреваться, помаленьку боксируя с Уоллером, появились шестерки Петелли.

Потом я узнал: их звали Пепи и Бенно. Пепи был худощав и, подобно своему боссу, носил усы стрелкой, а Бенно был крепыш с иссиня выбритым подбородком и грубыми чертами лица.

Вошли они непринужденно, словно к себе домой. Уоллер тут же замер. Что ж, надо отметить, в этих парнях было нечто такое, завораживающее.

— Собирайся, ты! — сказал Пепи, указывая на меня пальцем. — Одевайся. Тебя хочет видеть босс!

— Я занят. Если ему надо меня видеть, пусть придет сюда сам.

Уоллер икнул. Он смотрел на меня таким взглядом, словно вдруг увидел перед собой сумасшедшего.

— Не болтай, — проворчал Пепи. — Одевайся и идем!

— Пошли вон отсюда! — сказал я. — Или я вышвырну вас!

— Только попробуй! — ответил Бенно, и в его руке появился пистолет. — Ты слышал, что было сказано? Одевайся, не то всажу пулю в брюхо!

Пристальный взгляд его блестящих глаз свидетельствовал, что он не шутит.

Уоллер прошептал, почти не разжимая губ:

— Не будь идиотом! Ступай с ними. Я их знаю.

Пепи усмехнулся.

— Еще бы не знать! Только в этом году Бенно оказался замешан в историю с тремя убийствами, случайными, конечно! А может произойти и четвертое.

Пока я переодевался, они не спускали с меня глаз, потом мы вышли на улицу, где стоял массивный «кадиллак». Бенно все время держал пистолет в руке. Около «кадиллака» на тротуаре прохаживался полицейский. Он взглянул в нашу сторону, увидел пистолет и быстро удалился. Этот факт больше, чем что-либо, дал мне понять, в какое осиное гнездо я угодил. Не рыпаясь, залез в автомобиль, сел рядом с Пепи. Меньше чем через минуту мы прибыли в отель «Океан».

Миновав длинный коридор, мы остановились перед дверью из красного дерева с надписью: «Вход воспрещен». Пепи постучал и вошел. Комната была небольшой и напоминала обычный офис. Какая-то блондинка стучала на машинке, жуя резинку. Она подняла голову, безразлично взглянула на меня, нисколько не удивилась, увидев в руке Бенно пистолет, и только кивнула на дверь за своей спиной.

— Входите, — сказала она Пепи. — Босс ждет.

Пепи поскребся в дверь, открыл ее и пропустил меня.

— Входи и веди себя прилично!

Я оказался в огромном кабинете. Подобное увидишь разве что в кино: на полу лежал огромный ковер, такой пушистый, что, казалось, его можно подстригать косилкой, как газон. В кабинете было с пару дюжин глубоких кресел, два дивана, несколько торшеров и журнальных столиков. На стенах висели зеркала в золоченых рамах, отражая мой облик и словно напоминая, насколько плохо я был одет.

За письменным столом, который вполне подошел бы для игры в пинг-понг, сидел Петелли. Он курил сигару, на голове у него была шляпа. Он поджидал, пока я подойду к нему поближе, а затем остановил меня, ткнув вперед сигарой.

— Здесь говорю только я. Твое дело слушать, — сказал он сухо и холодно. — Ты хороший боксер, Фаррар, я сумел бы заставить тебя работать, но Брант сказал, будто ты больше не желаешь боксировать. Это правда?

— Да, — ответил я.

— Кид тоже неплох, только боюсь, ему до тебя далеко. Но раз ты не хочешь иметь со мной дело, придется довольствоваться им. Это его первый бой в Пелотте. Произведет дурное впечатление, если его побьют, следовательно, ему надо победить. В это дело я вложил десять косых, и у меня нет желания их потерять. Я сказал Бранту, ты дашь себя уложить в третьем раунде. Брант уверяет, что тебе такой расклад не нравится. Но меня это не касается. Я тебе предоставил шанс поработать со мной, ты от него отказался.

Петелли сделал паузу и стряхнул пепел на ковер.

— Дело в том, что здесь приказываю я, понимаешь? И надо делать так, как говорю. У меня достаточно парней, чтобы заняться теми, кто не выполняет моих приказаний. С этого момента ты под колпаком. Не пытайся бежать. В субботу вечером будешь выступать против Кида и постараешься вести бой так, чтобы со стороны никто ничего эдакого не заметил. В третьем раунде Кид тебе врежет, ты свалишься и будешь лежать, не вставая. Вздумаешь меня обмануть, это станет последней твоей проделкой в жизни! И не рассчитывай на помощь полиции! Она сделает все, что я захочу, эта полиция! Тебя предупредили: дашь себя уложить в третьем раунде или получишь пулю в затылок. А теперь пошел вон!

Он не блефовал. Я знал, что, если не подчинюсь, меня прихлопнут, словно муху. Я вышел и тихо закрыл за собой дверь. Блондинка по-прежнему стучала на пишущей машинке. Пепи и Бенно в комнате не было.

— Он очень мил, не правда ли? Удивительно, что у него нет друзей, — произнесла блондинка, не переставая печатать и не отрывая глаз от работы.

Я подумывал, не смыться ли потихоньку из Пелотты, чтобы добраться до Майами своими силами, но быстро понял: не стоило даже и пытаться. Пепи и Бенно прилипли ко мне, как приклеенные.

Петелли был мастером паблисити, сомневаться не приходилось. Он подключил к делу все местные газетенки и мобилизовал бригаду горлопанов, которые, совершая обход кабачков, превозносили мои достоинства. Интенсивная шумиха быстро сказалась на любителях держать пари, и ко дню матча я уже котировался как фаворит: ставки шли четыре к одному.

Поставив десять тысяч долларов на Кида, Петелли был уверен, что сорвет солидный куш. Ни он, ни его подручные не сказали мне больше ни слова. Видимо, они считали, что вполне достаточно той беседы, которую провел босс в своем кабинете. Впрочем, так оно и было. Или ложусь в третьем раунде, или меня прикончат. И я решил, что лягу. Организация такого масштаба слишком сильна и опасна, чтобы с ней шутить.

— Половина восьмого, Джонни, пора вставать! У тебя все в порядке? — спросил Роше, просовывая голову в полуоткрытую дверь.

— Все в норме.

— Сам тебя отвезу. Только немного приведу себя в порядок.

Я побрызгал холодной водой лицо, причесался и надел костюм, который принес Брант. Он был в самый раз, но это не доставило мне никакого удовольствия.

Раздался стук в дверь, вошла Алис.

— Джонни, ты выглядишь великолепно!

— Надо полагать.

— Том уже отправился в гараж. Удачи, Джонни!

— Спасибо. Рад, что не едешь с нами.

— Том хотел меня взять с собой, да только не люблю я бокс. Но буду думать о тебе!

— Хорошо. Тогда прощай и спасибо за все.

— А ты вернешься назад?

Много бы я дал, чтобы ответить на этот вопрос!

— Разумеется. Но все равно спасибо!

— Положи это в карман. Мой амулет. Он тебе принесет счастье.

Я взглянул на серебряную медаль, которую она сунула мне в руку. На медали была изображена голова какого-то святого. Я положил медаль в карман и тут же забыл о ней.

Спускаясь по ступенькам крыльца, заметил, что появился «кадиллак» Петелли. За рулем сидел Бенно, на заднем сиденье — Брант.

— Решили подвезти тебя, — сказал Брант, высунувшись из окна. — Ну как ты, в форме?

— Все в порядке! Меня Роше отвезет.

— Сами доставим, — проворчал Бенно.

Роше еще не подъехал. Не было причин по пустякам затевать перебранку.

Когда мы приближались к сверкающему огнями стадиону, Пепи, не оборачиваясь, произнес:

— Запомни, Фаррар, в третьем раунде, иначе тебе крышка!

— Не напрягайся, — ответил я. — Все понятно.

— Деньги твои будут у меня, пока все не кончится. Машина для тебя уже стоит за стадионом. Бензином заправлена доверху, можешь отправляться в Майами.

Бенно поставил «кадиллак» на стоянку. Мы вышли из машины и прошли через боковой вход.

Перед уборной нас встретила толпа журналистов и болельщиков. Оставив в коридоре Пепи объясняться с ними, я с трудом закрыл за собой дверь.

Уоллер уже ждал меня.

— Вы намерены выиграть? — спросил он, когда я улегся на массажный стол.

— Откуда мне знать? Разве можно заранее предугадать исход поединка?

Он долго молча разминал меня, потом сказал:

— Мистер Петелли давно уже занимается бизнесом в боксе. Мне кажется, он совсем все изгадил в этом деле. И что, опять липовый матч?

— Ты сам прекрасно знаешь. Мне кажется, все в этом грязном городишке уже в курсе. Нельзя не учуять, что пахнет жареным, коли Петелли ставит десять кусков на Кида. Мне велено лечь в третьем раунде.

Уоллер что-то пробурчал. Мы избегали смотреть друг на друга.

— Только не надо сердиться на мистера Бранта, — сказал негр. — Он хороший парень. Да куда ему против Петелли? Если Петелли решил, чтобы вы легли в третьем раунде, что он может сделать, мистер Брант? Если скажет «нет», эти убийцы его прикончат. А у него жена, дети…

— Ладно, Генри. Может, ты и прав. Но все же я не хочу, чтобы он отирался возле меня. Ты что, сам не можешь быть секундантом?

— Коли вы решили лечь в третьем раунде, вам секундант не нужен, — печально ответил Уоллер.

— А если не лягу? Есть хоть один шанс выкрутиться в таком случае?

Уоллер беспокойно осмотрелся, словно боялся, что нас подслушивают.

— Это было бы просто безумием! — сказал он растерянно. — Выбросьте эту мысль из головы.

— Поразмыслить-то можно, за это денег не спрашивают. Это окно куда выходит?

— Не надо, оставьте! Нечего про то даже и говорить!

Я слез со стола и подошел к окну. Внизу метрах в десяти увидел стоянку автомашин. Высунулся наружу. Под окном вдоль стены шел узкий карниз, который заканчивался у водосточной трубы. Выбраться по карнизу и спуститься вниз труда бы не составило, но как удрать потом?

Уоллер оттащил меня от окна.

— Ложитесь-ка снова на стол. Перед матчем нельзя так скакать!

— Ты думаешь, эти итальяшки меня кокнут, а, Генри? Или на пушку берут?

— Конечно, кокнут, и речи быть не может. Два года назад они прикончили О'Брайнена, он надул Петелли. Изуродовали руки Бенни Масону, потому что тот лег, а Петелли велел ему держаться десять раундов. Сожгли кислотой лицо Тиге Фриману за то, что тот выиграл бой в седьмом раунде.

Я еще раздумывал над словами Уоллера, когда из-за двери раздался голос Бранта. Пора выходить на ринг.

Генри помог мне надеть красный с голубым халат, подарок Петелли. Роскошное одеяние, поверх которого большими белыми буквами было вышито: «Джонни Фаррар». Будь это раньше, я был бы счастлив и горд надеть на себя такой халат, но сегодня он лишь раздражал меня.

Когда под рев медных фанфар я спускался по проходу на арену, появился Кид. Его встретили громом аплодисментов, а стоило ему перелезть через канаты ринга, как зал взвыл от восторга.

Подошел Брант. Он весь вспотел, вид у него был обеспокоенный.

— Пойдем, — сказал он. — Ты вперед, мы за тобой.

«Мы» — это Брант, Уоллер, Пепи и Бенно. Я стал спускаться к рингу. Зрители сопровождали мой путь бешеным криком. Я подумал с грустью, как они будут кричать, когда мне придется проделывать этот путь в обратную сторону.

Я перелез через канаты ринга и прошел в свой угол. Кид, одетый в желтый халат, вовсю паясничал в противоположном углу. Широко расставив ноги, он наносил воображаемые удары своим секундантам, которых это забавляло гораздо меньше, нежели зрителей в зале.

Я уселся на табурет, а Генри начал бинтовать мне руки. Толстый тренер Кида, нагнувшись надо мной, внимательно наблюдал за этой процедурой, дыша в лицо перегаром виски и сигарным дымом. Стараясь уклониться от неприятного запаха, я повернул голову и стал разглядывать зрителей, сидящих внизу под рингом. Тут-то я ее и заметил…

Мне довелось повидать немало красивых женщин, но такой, как она, не видел никогда. У нее были черные как смоль волосы, разделенные посредине таким ровным пробором, словно его провели по мрамору с помощью резца и линейки. Глаза огромные, черные и блестящие. Кожа походила цветом на алебастр.

— Что с вами происходит? — прошептал Уоллер, завязывая перчатки. — Можно подумать, вам уже врезали по голове…

Я взглянул на элегантного мужчину, который сопровождал даму. Он был довольно красивым, с правильными чертами лица, оливкового цвета кожей и вьющимися каштановыми волосами. Но тонкие губы и злобный, яростный взгляд, который он устремил на меня, портили впечатление.

— Вставайте же! — сказал Уоллер, буквально отрывая меня от табурета. — Рефери ждет.

Действительно, и рефери и Кид уже поджидали меня в центре ринга. Я подошел к ним.

— Эй, приятель, что ты прилип к своей табуретке? — насмешливо произнес Кид. — Я же тебя не сразу начну бить!

— Ладно, парни, — сухо сказал рефери. — Пошутили, и хватит, приступим к делу.

Уоллер снял с меня халат, и я обернулся, чтобы взглянуть на эту женщину в последний раз. А она наклонилась вперед и выкрикнула:

— Эй, красавчик! Отучи-ка этот пень скалить зубы!

Ее кавалер что-то пробурчал и взял свою даму за руку, но она нетерпеливо отдернула ее.

— Удачи тебе!

— Спасибо! — ответил я.

Пробил гонг, и Кид устремился вперед, на лице его уже играла улыбка победителя. Он сделал выпад левой, слишком короткий, потом финт в сторону и выпад правой, тоже слишком короткий. Я уклонился, ожидая, когда он откроется.

Кид нанес мне удар левой в лицо и попытался сделать крюк правой, но я нырнул вниз и, проведя несколько боковых ударов, повис на нем. Рефери вынужден был нас развести. При этом я успел нанести Киду апперкот левой, и это ему весьма не понравилось. Он, рыча, рванулся вперед. Отбив атаку, я сделал финт — провел удар правой в челюсть, да так, что Кид упал навзничь, раскинув в стороны руки и ноги.

Стадион взревел от восторга. Никто не ожидал такого поворота в первые две минуты.

Рефери начал счет, я прошел в свой угол ринга. Мною овладело легкое беспокойство. Как-то не думал, что может так быстро все закончиться. При счете «семь» Кид все же встал на ноги и попятился. Я снова пошел в атаку, делая вид, будто бью в полную силу, а сам старался рассчитывать силу удара, дабы не переусердствовать: противник фактически был выведен из строя. Я продолжал работать на публику: время от времени Кид получал туше открытой перчаткой, звук при этом такой, словно от удара наповал.

Наконец Кид немного пришел в себя. Но удары его были вялыми и трусливыми. Им владела лишь одна мысль: уклоняться от моей правой. Отведав ее, он уже не желал повторения.

Мы заканчивали раунд, сойдясь в ближнем бою. Кид держался неплохо, учитывая его состояние. Прозвучал гонг, и мы разошлись по своим местам. Уоллер принялся за массаж, я же искал глазами мою милашку.

Она смотрела свирепо, рот ее презрительно кривился. Причина гнева была ясна: удары открытой перчаткой многих могли ввести в заблуждение, но только не ее.

Появился Брант.

— Это что за номера? — Он был бледен, как смерть. — Зачем ты его так ударил?

— А в чем дело? Он боксер или балерина?

— Петелли велел тебе сказать…

Прозвучал гонг, пора было продолжать бой. Мы сблизились и под рев зрителей принялись молотить друг друга куда придется. Кид сломался первым. Он пытался уйти в защиту, закрывая перчатками подбитый глаз. Кид стал понимать, что легкой победы ему не достанется. В порыве ярости он внезапно сделал ловкий финт и провел мощный удар правой. Удар потряс меня. Я попытался повиснуть на противнике, чтобы выиграть время и прийти в себя, но Кид оттолкнул меня и тут же ринулся вперед. Он понимал, что мне сейчас туго, и усилил натиск. Почти все его удары достигали цели. Было жарко, но голова оставалась ясной: я знал, что он откроется. И он открылся. Рванувшись вперед, я ударил противника в челюсть. Кид рухнул как подкошенный.

Рефери еще не успел начать счет, как прозвучал гонг. Секунданты подхватили Кида под мышки и поволокли к табурету.

Медленно вернувшись в свой угол, я устало сел. Пепи уже ждал меня.

— Следующий раунд, сволочь! — прошипел он мне на ухо.

— Пошел вон! — ответил я.

Уоллер, осмелев, вытолкнул его за ринг и принялся протирать мне лицо. На губах его играла улыбка.

— Великолепно! — сказал негр. — Вы им как следует выдали за их денежки!

Я повернулся и посмотрел на женщину в первом ряду. Она улыбалась и махала мне рукой. Но тут прозвучал гонг.

Кид атаковал беспрерывно. У него виднелась ссадина на носу и рана под правым глазом. Я зажал его в угол и ударил в ободранный нос. Кровь брызнула, словно я попал в гнилой томат. Зрители завопили. Шатаясь, противник повис на мне. Пришлось поддерживать его, чтобы не упал. Притворяясь, будто веду бой, я тряс его, пока он не пришел в себя.

— Давай, подонок, принимайся за дело! — прошептал я ему на ухо. — Настало твое время!

Высвободившись, я отступил и полностью раскрылся. Кид собрал остатки сил, и вот апперкот. Я упал на одно колено, но, прежде чем притвориться побежденным и лечь, следовало подготовить публику. А зрители подняли невообразимый шум, который можно было, наверное, услышать и в Майами. Рефери наклонился надо мной, открыл счет. Я взглянул на Кида, лицо его выражало крайнюю степень облегчения, мне стало смешно. Боксер стоял, опершись о канаты ринга, колени его дрожали. Я потряс головой, словно был оглушен, но при счете «шесть» поднялся на ноги. Будучи уверен, что я уже не встану, Кид попятился от страха, чем вызвал общий смех в зале. Секунданты стали кричать, чтобы он продолжил бой и прикончил меня. С жалким видом Кид двинулся на меня. Уклонившись от свинга, я ударил правой в побитую морду. Мне хотелось дать ему понять, что за победу придется дорого заплатить. Рыча от боли и злости, Кид попытался провести удар снизу в челюсть. Я уклонился. Но второй пришелся точно в цель.

Три секунды я по-настоящему был в беспамятстве. Затем открыл глаза. Я лежал на животе, взор мой уперся в лицо женщины в первом ряду, которая вопила от ярости:

— Вставай же! Боксируй! Вставай, слабак!

На ее лице были гнев и презрение. Внезапно я понял, что не намерен подчиняться приказам какого-то Петелли. Рефери продолжал счет:

— Семь, восемь…

Кое-как я поднялся, судья как раз собирался сказать «десять». Кид бросился на меня, но я успел повиснуть на нем. Он яростно старался высвободиться: ему стало ясно, что афера не прошла. А я продолжал висеть на нем, не обращая внимания на попытки рефери развести нас. Чтобы окончательно прийти в себя, мне нужно было всего несколько секунд. Когда же я почувствовал, что могу наконец продолжать поединок, то отпустил Кида и, не давая ему опомниться, нанес удар левой в рану под глазом. Вне себя от ярости, Кид устремился в атаку, но я встретил его своим коронным — правой в челюсть. Он рухнул на спину.

Когда рефери закончил счет, Кид продолжал лежать на спине словно труп. Бледный, с испуганным видом рефери подошел и поднял вверх мою руку, словно ящик с динамитом:

— Победил Фаррар!

Я взглянул на женщину. Она посылала мне воздушные поцелуи. Потом ринг заполнили журналисты и фотографы, и я потерял ее из виду.

Сквозь толпу пробирался Петелли. Он улыбался, но глаза смотрели сурово.

— Ну хорошо, Фаррар, — сказал он. — Ты знаешь, что тебя ждет. — И ушел беседовать с тренером Кида.

Пока уборная была наполнена журналистами и зрителями, которые пожимали мне руки и поздравляли, можно было чувствовать себя в безопасности. Но когда они начали расходиться, я понял, что вот-вот начнутся неприятности.

Уоллер проводил меня до раздевалки. Он умирал от страха.

Пришел Том Роше, но я отделался от него: не хотел впутывать в эту историю. В уборной остались лишь несколько зрителей, которые, не обращая на меня внимания, обсуждали достоинства давних чемпионов в тяжелом весе.

— Порядок, Генри, — сказал я Уоллеру, повязывая галстук. — Меня не жди. Спасибо за все.

— Больше ничего не могу для вас сделать, — произнес негр. — Будет лучше, если вы поскорее отсюда смоетесь. Не давайте им загнать себя в угол.

Тыльной стороной ладони он вытер вспотевшее лицо.

— Не надо было вам этого делать!

— Чего не надо было делать?

Внезапно, словно током, ударило в спину. Я обернулся. Женщина в ярко-зеленом костюме была здесь, ее большие черные глаза смотрели прямо на меня, в руке она держала сигарету.

— Что вы не должны были делать, Джонни?

Уоллер незаметно вышел, а я остался, онемев от неожиданности. Болельщики прекратили разговоры, уставившись на нее.

— Пошли отсюда, парни! — сказал один из них. — Настал момент, когда друзья боксера оказывают услугу, покидая его!

Все расхохотались, словно то была лучшая шутка в мире, но из уборной вышли.

— Привет, — сказал я, снимая с вешалки пиджак. — Ну как, много выиграли?

Она улыбнулась. Ярко-красные губы приоткрылись, обнажив мелкие ровные зубы ослепительной белизны.

— Тысячу долларов! Со мной чуть было инфаркт не случился, когда вы упали. Я билась об заклад на четыреста долларов и подумала, что проиграла.

— Очень сожалею, — ответил я. — Просто слегка отвлекся. В первом ряду сидела женщина, которая мешала мне думать о деле.

— О! Каким же образом? — спросила она, глядя на меня сквозь полуопущенные ресницы.

— Просто она оказалась самой прекрасной женщиной из всех, каких я когда-либо видел!

— Вы должны были ей это сказать. Женщины обожают, когда им говорят такие вещи!

— Это я и пытаюсь сделать.

— Вижу, вижу… — Она еще улыбалась, но взгляд ее посуровел. — Вы большой льстец, только я вам не верю. Мне показалось, вы легли умышленно. Во-первых, все эти недоноски, что подходили к вам шептаться, а во-вторых, то, как вы вдруг открылись в защите. Я всегда посещаю матчи по боксу. Здесь случаются подстроенные поединки. Чего это вы решили драться честно?

— Из-за этой женщины, — ответил я, — а потом ради всех бедолаг, что поставили на меня.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Вы красивый мужчина, Джонни…

Я прислонился к стене. Знал, что теряю драгоценное время. Вместо светской беседы нужно было выйти с толпой болельщиков. То был мой единственный шанс оторваться от Пепи и Бенно. Но сейчас сам Петелли не сумел бы заставить меня покинуть эту комнату.

— Кто вы? — спросил я. — Зачем сюда пришли?

Лицо ее стало серьезным.

— Не имеет значения, кто я. Зовите меня Делла, — сказала она. — А здесь я потому, что у вас неприятности, думаю, отчасти из-за меня. Ведь это правда, не так ли? У вас действительно неприятности?

— Там у дверей поджидают двое. Если им удастся меня сцапать — конец.

— Вы что, надули Петелли?

Я подскочил.

— А вы его знаете?

— Эту-то сволочь? Мне известно, что он из себя представляет! Не хотела бы с ним знаться, будь он хоть единственным человеком во всей вселенной. Однако мы зря теряем время. Я вас отсюда вызволю.

Она подошла к окну и высунулась наружу.

— Тут можно спуститься по трубе.

Я тоже подошел к окну. Стоянка автомашин почти опустела.

— Вон моя машина, первая справа во втором ряду. Если сумеете незаметно пробраться к ней, вы спасены.

— Подождите, — сказал я, разглядывая четырехместный спортивный «бентли» с низко посаженным корпусом. — Я не имею права вмешивать вас в эту историю. Бандиты Петелли — публика опасная.

— Не будьте идиотом! Они ни о чем не догадываются!.. Я пошла. Закройте за мной дверь на ключ и спускайтесь. Подгоню машину и буду ждать вас внизу. Прыгайте на переднее сиденье, остальное предоставьте мне!

Снова посмотрев в окно, я заметил мужчину, что сидел с ней рядом в зале.

— Ваш приятель вряд ли будет доволен, — сказал я. — Он вас уже ждет.

— Это мой муж, — ответила она. — Мне хватит трех минут. Никого сюда не пускайте! — И она быстро вышла.

Заперев дверь на щеколду, я вернулся к окну. Мужчина нервно ходил перед автомашиной.

Вдруг послышался какой-то шум, я бросил взгляд на дверь — ручка медленно поворачивалась. Кто-то пытался войти в комнату. Но щеколда пока держалась, и ручка медленно вернулась в обратное положение. Итак, они уже были здесь. Должно быть, решили, что могут спокойно заняться мною, поскольку стадион почти опустел. Из громкоговорителя неслась бравурная танцевальная музыка, способная заглушить пистолетный выстрел.

Я быстро пересек уборную и прислушался: за дверью кто-то шептался. По спине у меня пробежал холодок. Подняв массажный стол, я приставил его к двери таким образом, что одна из его сторон заблокировала ручку. Расположение стадиона им известно намного лучше, чем мне. Стало быть, они в курсе, что вылезти из окна уборной не составляет особого труда. Как только станет ясно, что дверь заблокирована, Пепи отправится вниз готовить достойную встречу. Чтобы спуститься по бетонной лестнице стадиона и достичь двери, ведущей к автостоянке, ему понадобится минимум четыре минуты. Он, очевидно, уже туда отправился. Нельзя было терять ни секунды.

Я вылез из окна и стал продвигаться вдоль стены по карнизу. В спешке оступился, нога нырнула в пустоту, но я все же сумел удержаться, уцепившись за небольшой выступ в бетонной стене. Восстановив равновесие, я продолжал движение и наконец добрался до трубы и начал спускаться. В трех метрах от земли выпустил из рук трубу и спрыгнул вниз.

«Бентли» рванулся ко мне. Делла не включила фары. Метрах в ста позади себя я увидел Пепи. Задрав голову, он смотрел на окно уборной, не зная еще, что я удрал. Потом послышался громкий треск: вышибли дверь уборной.

Подъехав ко мне, «бентли» замедлил ход. Открылась дверь.

— Быстрей садитесь! — крикнула Делла на ходу.

Я прыгнул на сиденье, и лимузин резко увеличил скорость. Делла включила дальний свет и спросила:

— Вас заметили?

— Мне кажется, никто ничего не заметил. Во всяком случае, сзади никого, — сказал я и обернулся: курчавый брюнет, которого она назвала своим мужем, сидел на заднем сиденье.

— Ты совсем спятила, Делла! Впуталась в такую историю! — неожиданно вскричал он. — Останови немедленно машину и высади этого типа!

Делла расхохоталась.

— Заткнись, Поль! Они хотели его пристрелить. Я отнюдь не намерена подставлять под пули парня, который дал мне возможность выиграть тысячу долларов!

— Идиотка несчастная! Ты всегда впутываешься в рискованные истории!

Делла опять засмеялась.

— Не обращайте на него внимания! — сказала она. — Мы направляемся в Линкольн-бич. Едете с нами?

— Да, — ответил я.

Мы приближались к главным воротам стадиона, и тут мне пришло в голову, что, возможно, Петелли дал приказ задержать нас. Я сказал об этом Делле.

— Очень даже может быть. Сядьте на пол!

Теперь впереди нас было несколько автомашин. Кавалькада медленно приближалась к огромным воротам.

— Там два охранника, они осматривают машины, — прошептала Делла. — Я приторможу, пропущу всех вперед.

— За нами едет какой-то автомобиль, — хриплым голосом произнес Поль.

— Позвольте мне выйти, — сказал я. — Так будет лучше.

Но Делла положила мне на плечо руку и заставила пригнуться.

— Не шевелитесь!

Она замедлила ход. Где-то взвыла сирена.

— Лучше не останавливаться, — решил Поль. — Держись по центру шоссе, не давай им обогнать.

Наш автомобиль медленно продвигался вперед.

— Впереди уже почти никого нет. Подъезжаем к воротам, — сказала, обращаясь ко мне, Делла.

Я приподнял голову. Машина поехала быстрее, через стекло дверцы увидел мужчину в каскетке. Он смотрел прямо на меня.

— Эй, вы! Не так быстро! — закричал охранник, внезапно открывая дверцу.

Я ухватил за ручку и захлопнул дверцу, а Делла нажала на педаль акселератора. «Бентли» рванулся, как стрела из лука. Я уселся на сиденье. Какая-то машина загораживала дорогу. Делла вывернула руль. Мы проехали по бровке в нескольких сантиметрах от автомобиля.

— Они едут за нами! — в бешенстве вскричал Поль. — Черт побери, я ведь тебе говорил, не впутывайся ты в это дело!

Вместо ответа Делла опять нажала на педаль акселератора. Стрелка спидометра подскочила до отметки 110, заколебалась, поднялась до 120, потом до 125 и остановилась на 130.

— Они отстали! — вскричала Делла, взглянув в зеркало заднего обзора. — Теперь им нас не догнать.

— Смотри лучше вперед, — завопил Поль, — не то завезешь нас в канаву!

Я обернулся. Преследователи были недалеко: метров двести, не больше. Дорога делала крутой поворот, огибая заросли кактусов. Делла была вынуждена немного сбавить скорость, но этого было достаточно, чтобы мощный «кадиллак» сократил дистанцию.

Наш автомобиль несся по середине шоссе. Стрелка спидометра держалась на сотне. Многовато для такой дороги.

— Внимание, впереди машина! — закричал я, заметив свет фар, который быстро надвигался на нас из темноты.

Делла переключила дальний свет на ближний и сняла ногу с педали акселератора. Раздался визг шин позади нас, и, обернувшись, я увидел, что «кадиллак» остановился. И тут же почувствовал, как «бентли» занесло в сторону. Встречный автомобиль стремительно приближался.

Делла резко повернула вправо — колеса запрыгали на обочине. Судорожно вцепившись в руль, она старалась удержать машину.

Ослепляя мощным светом фар, прямо на нас летел автомобиль. По всей вероятности, водитель нас не замечал.

— О боже! — вскричала Делла.

И почти в ту же секунду я услышал грохот. Столкнувшись с нами, автомобиль встал на попа и рухнул в заросли. Я вцепился в приборную панель. Раздался треск дерева и скрежет металла, за сильнейшим толчком последовала ослепительная вспышка. Сквозь грохот был слышен крик Деллы, затем вспышка исчезла, и тьма поглотила меня.

Запах эфира и йодной настойки возвестил мне, что я нахожусь в больнице. Пришлось сделать усилие, чтобы открыть веки. Передо мной стоял высокий худой человек в белом, сзади него — толстая медсестра. Вид у нее был мрачный и утомленный.

— Как вы себя чувствуете? — спросил врач, склоняясь надо мной.

Выражение лица у него было настолько обеспокоенным, что у меня не хватило духу сказать, как ужасно я себя чувствую. Я попытался улыбнуться и закрыл глаза.

Под веками заплясали огни. Затем я поплыл в каком-то сером тумане. Решил: пусть так и будет. Чего волноваться, дважды ведь не умирают.

Было такое чувство, будто я находился в тумане долгое время, но вот огни вновь начали свой танец. Я различил высокие белые ширмы, которые окружали кровать, и мне стало не по себе. Вспомнилось, что ширмы обычно ставят вокруг кровати, когда больной находится при смерти.

Потом я заметил коренастого мужчину, что сидел возле моего ложа. Шляпа сдвинута немного назад, плохо выбритая широкая физиономия выражала скуку и утомление. От него за километр несло легавым.

Из-за ширмы появилась медсестра. Но это была уже не толстуха. Объявилась красивая блондинка.

— Добрый день! — сказал я.

Мой голос, казалось, доносился из другого города.

— Вам вредно разговаривать, — строго сказала сестра. — Не шевелитесь и постарайтесь уснуть.

— Уснуть… Великий боже! — промолвил легаш. — Надо, чтобы он говорил! Займитесь, сестра, своим делом. Он хочет говорить. Не так ли, старина?

— Здорово, шпик! — ответил я, закрывая глаза.

Когда открыл их вновь, рядом с кроватью опять стоял высокий худой человек в белом.

— Как мои дела, доктор? — поинтересовался я.

— Дела ваши идут прекрасно, — сказал он. — Вы выжили чудом.

— Где мы находимся? — спросил я, напрасно стараясь приподнять слишком тяжелую голову.

— С вами произошел несчастный случай. Только не волнуйтесь. Вы поправитесь, все будет хорошо.

Из-за спины доктора выскочил шпик.

— Можно мне с ним побеседовать, доктор? — спросил он. — Всего парочку вопросов, не больше. Это не принесет ему вреда.

— Давайте, только быстро, — разрешил врач. — У него очень сильная контузия.

Доктор отошел в сторону, а полицейский занял его место. В руках он держал блокнот и огрызок карандаша.

— Как тебя звать, старик? — спросил легавый. — Не волнуйся. Это мне надо знать просто для протокола.

— Джон Фаррар.

— Твой домашний адрес?

— У меня его нет.

— Но ты ведь где-то ночуешь, не так ли?

— Я голосовал на дорогах.

Полицейский надул щеки и поднял к потолку глаза.

— Ладно, пусть будет так. Ты голосовал на дорогах. А есть ли у тебя отец, мать или какая-нибудь женщина?

— Нет.

— А что за женщина с тобой была?

Какой-то смутный образ возник передо мной: черные как смоль волосы, жадный взгляд и потрясающей красоты лицо.

— Не знаю. Она сказала: «Называйте меня Делла, если хотите». И все. Как она себя чувствует? Тоже ранена?

— С ней все в порядке, — ответил врач. — Вы не волнуйтесь.

— А муж? — поинтересовался я.

— Какой муж? — спросил шпик, глядя на меня круглыми от удивления глазами.

— Да тот тип, что сидел на заднем сиденье. Она его называла Поль. Как его дела?

— О нем тоже не беспокойтесь, — сказал доктор.

Полицейский провел по лицу рукой. Вид у него был обеспокоенный.

— Как это случилось? Постарайтесь вспомнить, — попросил он.

Мне не хотелось вдаваться в подробности истории с Петелли. Долго объяснять. Хотелось просто закрыть глаза и забыть все случившееся. Но я пересилил себя:

— Нам навстречу шла машина. Ее вел какой-то псих. Надо полагать, он нас не заметил. Делла пыталась податься вправо, а он нас задел. Что с ним случилось?

Полицейский вздохнул.

— Теперь мой черед задавать вопросы, — сказал он мрачно. — О том парне не беспокойся. Коли ты занимался тем, что голосовал на дорогах, как могло случиться, что именно ты сидел за рулем того «бьюика»?

— Это был «бентли», а за рулем сидела женщина, Делла. А я рядом с ней, а ее муж, Поль, на заднем сиденье.

— Черт бы меня побрал со всеми потрохами! — взорвался шпик. Он снял шляпу и вытер лоб. — Ты вел машину! Она сидела сзади. И никакого мужа и на дух не было! — Полицейский наклонился и погрозил мне пальцем. — А эта чертова машина была «бьюиком»!

Я стал нервничать.

— Вы ошибаетесь! Это она вела машину. То был черный четырехместный «бентли». А другая машина врезалась в нас. Спросите у водителя, он вам скажет, как было.

Легаш замахал блокнотом перед моим носом.

— Не было никакой другой машины! Ты все врешь! Только зачем?!

— Хватит, сержант! — сухо произнес врач. — Он не в состоянии выносить ваши вопли. Оставьте его в покое.

— Не вру! — вскричал я и попытался встать.

Это меня доконало. Где-то под черепом взорвалась ракета, и все погрузилось во тьму.

Когда я вновь открыл глаза, был день. Одна из ширм, которая стояла в ногах, исчезла, но те, что были справа и слева, остались. Передо мной была еще одна кровать. Судя по звукам, меня положили в общую палату.

Спустя какое-то время стал размышлять над тем, что сказал легавый. Это начинало меня серьезно беспокоить. Ни встречной машины, ни мужа, «бьюик» вместо «бентли», и я его вел. Что все это должно было значить? Может, то был сон? И шпик тоже был частью тумана, из которого я выплыл?

Из-за ширмы с довольным видом появился врач.

— Нет необходимости спрашивать, как вы себя чувствуете, — сказал он. — Это и так заметно.

— Да, чувствую себя неплохо, спасибо! Как давно я здесь нахожусь?

Врач бросил взгляд на карточку, висящую у меня в ногах.

— Вас положили шестого сентября в одиннадцать вечера. Сегодня у нас двенадцатое. Стало быть, вы здесь шестеро суток.

— Сентября?

— Конечно.

— Июля, вы хотите сказать? Авария произошла двадцать девятого июля, в тот день я победил на ринге Кида из Майами.

— Вас положили в больницу шестого сентября.

— Этого не может быть! Не мог же я валяться без сознания в канаве больше месяца.

Врач улыбнулся.

— Разумеется, нет. Полицейский на мотоцикле оказался на месте происшествия спустя пять минут после аварии. Через час вас доставили сюда.

Я облизал пересохшие губы.

— Доктор, вы уверены, что не ошиблись числом?

— Нет, не ошибся. — Он присел на кровать. — Ну, ну, только не волнуйтесь! Все уладится. Вас серьезно ранило в голову. Просто чудо, что удалось еще выжить. Приготовьтесь к тому, что какое-то время все будет казаться не совсем ясным, смутным. В вашем сознании и даты, и воспоминания о людях, которые были или которых не было с вами в машине, собственное прошлое — все будет путаться. Но со временем все придет в норму. В данный момент вы уверены, что несчастный случай произошел двадцать девятого июля. Вам кажется невозможным допустить, что он случился шестого сентября, но через неделю вы все вспомните. И еще: не позволяйте полиции вам надоедать. Им известно, что если вы сейчас и говорите неправду, то делаете это неумышленно. Вам не следует беспокоиться. Старайтесь побольше отдыхать.

Он оказался славным малым. Делал что мог, и я был признателен ему, но тревога не покидала меня. Я знал, что матч состоялся двадцать девятого июля и в тот же вечер произошла авария.

— Не хочу спорить, доктор, но не могли бы вы кое-что для меня сделать?

— С удовольствием. А что именно?

— Делла… Молодая женщина, которая была вместе со мной, ее что, здесь нет? Она бы вам подтвердила, что все было двадцать девятого июля. Спросите у ее мужа. Он вам скажет то же самое.

Врач помрачнел.

— Откуда вы взяли этого мужа, ну скажите на милость? В машине обнаружили только ее и вас.

— Хорошо, допустим, никакого мужа там не было, — спокойно произнес я, — спросите тогда у женщины. Она подтвердит. Вы же не станете утверждать, будто ее тоже не было в автомашине?

Доктор пригладил рукой волосы.

— Несколько дней тому назад вам нельзя было говорить правду, — тихо сказал он. — Но теперь можно. Когда вас обнаружили, она уже была мертва.

После обеда мне нанес визит лейтенант Билл Ривкин. Не предупреди медсестра, никогда бы не принял его за полицейского. Это был невысокий человек лет пятидесяти, с морщинистым лицом и маленькими блестящими глазками, которые печально смотрели сквозь стекла роговых очков. Шляпу свою он держал в руке, ходил на цыпочках и говорил вежливо.

Ривкин пододвинул к кровати стул, уселся и скрестил ноги.

— Итак, мой мальчик, как головка? — спросил он.

В ответ я сказал, что головка в порядке. А сам, вцепившись в простыню, обливался потом. Я чувствовал недоверие к нему, недоверие ко всем на свете и думал, не объявят ли они меня сумасшедшим.

— Доктор сказал, что вы были в шоке, но особых причин для беспокойства нет. Вы не первый, у кого из-за ранения в голову возникает небольшая путаница в мозгах. Не волнуйтесь, позвольте вас только немного побеспокоить. Мы хотим разобраться в этом деле. Погибла молодая женщина. После столкновения встречная машина не остановилась, это преступление. Наша задача — найти преступника. Надеюсь, вы поможете нам. Вы же хотите, чтобы мы побыстрей нашли преступника?

Рассуждения выглядели убедительно, но я-то не дурак. Прежде чем потерять сознание, я видел, что столкнувшаяся с нами автомашина встала на попа и врезалась в дерево. Раз меня нашли через пять минут после аварии, как утверждал врач, то должны были обнаружить и водителя той автомашины.

Я ответил, что да, разумеется, хочу, пусть скорей найдут второго водителя.

Ривкин бросил на меня пристальный взгляд.

— Это правда, что вы путешествовали на попутках?

— Да.

— И эта женщина позволила вам сесть за руль?

Я не стал отвечать. Непонятно было, почему они так старались заставить меня сказать, будто именно я был за рулем. Возможно, затем, чтобы потом, когда я признаюсь, списать на меня гибель Деллы. Становилось страшновато.

— Да не вел же я машину! — выкрикнул я прямо ему в лицо. — Она вела. Я сидел рядом с ней, а муж — на заднем сиденье! Сколько раз мне вам это повторять?!

Ривкин покачал головой, и глаза его сделались еще печальнее.

— Где она вас подобрала, мой мальчик? — зашипел шпик. — Вы шли себе по дороге, она вас обогнала, вы ей сделали знак?..

— Нет. Все было совсем не так. Разрешите мне рассказать подробно, как все произошло? С самого начала, можно?

— Именно это я и хочу услышать от вас, — сказал Ривкин, вынимая из кармана блокнот.

Выложил я ему все как на духу. Рассказал и о Питтсбурге, и о своем желании заработать кучу денег, и о том, как попал в Пелотту, и о челюсти Макреди, и, конечно, все о плутнях Петелли. Рассказал, как Делла предложила свою помощь, как Пепи и Бенно стали охотиться за нами и как мы врезались во встречную автомашину.

— Право, очень интересная история, — произнес Ривкин, убедившись, что мне нечего больше добавить. — А теперь, мой мальчик, давайте-ка поспим. У вас очень усталый вид. Знаете, я тоже вечно чувствую себя утомленным. Но у меня такой шеф, просто не дает выспаться. — Он поднялся. — Ну, пока, до следующей встречи. Я загляну к вам денька через два-три. Может быть, еще что вспомните, тогда расскажете.

Прошло два дня. Мне стало лучше. Лечащий врач был мною очень доволен.

— Хочется поскорее выйти погулять по городу, — заявил я ему. — Приходилось много слышать о Линкольн-бич, да как-то ни разу не удавалось здесь побывать.

Вид у врача стал удивленным.

— А здесь ведь не Линкольн-бич. Мы с вами находимся в Майами.

— В Майами?!

Наверное, вид у меня был не менее удивленным, чем у него.

— Но ведь в Линкольн-бич есть своя больница…

— Конечно. И не хуже этой.

— А тогда почему меня привезли в Майами? Ведь это лишних двести миль!

— От места аварии до нашей больницы максимум миль десять. И так как до Майами ближе, чем до Линкольн-бич, вас и привезли в эту больницу.

Мне стало не по себе.

— Но мы же еще не доехали до Линкольн-бич, когда случилась эта авария. Та машина налетела на нас всего в нескольких милях от Пелотты по дороге в Линкольн-бич.

— Не берите в голову, — произнес врач, улыбаясь, как и подобает улыбаться у постели тяжелобольного. — Все прояснится.

Когда эскулап удалился, я начал размышлять, не спятил ли действительно после аварии? Захотелось повидаться с Ривкином. Всякий раз, когда кто-нибудь входил в палату, я поднимал голову, чтобы посмотреть, не он ли.

На следующий день меня стали переселять.

— В чем дело? Что это значит? Куда вы меня везете? — спрашивал я санитара, который катил кровать на колесиках по больничному коридору.

— Врач решил, что вам будет лучше в отдельной палате. Он хочет, чтобы обстановка была более спокойной.

Истинная причина крылась, конечно, в ином, сказал я себе. Они пришли к выводу, что пациент сошел с ума и нельзя его больше держать с нормальными людьми в одной палате. Я задергался.

— Не хочу лежать один! Отвезите меня назад! Мне там было очень хорошо. Не хочу в отдельную палату!

Неожиданно появился врач.

— Не стоит так нервничать, — сказал он. — Вам понравится ваша палата. Оттуда открывается замечательный вид.

Я подумал, что, если начать скандалить, они, чего доброго, еще напялят на меня смирительную рубашку. И сдался.

Палата оказалась и впрямь очень милой, вид из окна открывался чудесный, но я ее заранее возненавидел. Ясно, что меня сюда запрятали с определенной целью.

Вскоре открылась дверь, и вошел Ривкин.

— Добрый вечер, мой мальчик! Что тут происходит!

— Почему меня сюда перевезли? — спросил я, пытаясь сесть. — Что они замышляют?

Ривкин пододвинул к кровати стул и сел.

— Я думаю, доктор не хочет, чтобы другие больные меня тут видели, — заявил он. — Наверное, поэтому. Он хороший парень, этот доктор. А может, решил, вас стесняет, когда полицейский допрашивает при посторонних. Вот вам и другая причина.

— Как-то об этом не подумал. Скажу откровенно, мне показалось, что схожу с ума, потому меня и упрятали в отдельную палату.

Ривкин достал пачку сигарет.

— Не надо забивать себе голову подобной чепухой. — Он зажег одну сигарету, протянул мне, потом прикурил другую. — Если медсестра нас засечет, то, думаю, устроит тут тарарам.

Я улыбнулся, он вселил в меня уверенность.

— Жаль, что вы раньше не пришли. Я уже начал беспокоиться.

— Дел, знаете ли, было много. — Ривкин какое-то время разглядывал кончик своей сигареты, затем устремил на меня пристальный взор. — Мне надо сказать вам нечто весьма важное. В силах ли вы вынести небольшое потрясение?

Сердце заколотилось, я сделал глубокую затяжку.

— Думаю, что да. А в чем дело?

— Машина, о которой идет речь, была не марки «бентли», а черный «бьюик» с откидным верхом, сиденья из красной кожи, колеса и фары утоплены в корпусе. Вас обнаружили за рулем. Женщина сидела сзади. Чтобы ее вытащить, пришлось выдирать сиденье. Кроме вас двоих, в машине никого не было. Я сам осмотрел машину и место аварии. И беседовал с полицейским, который первым туда прибыл.

Я смотрел на него, не шевелясь. Хотел сказать, что он врет, но не мог. Сигарета вывалилась изо рта и упала на пол. Ривкин нагнулся и поднял ее.

— Ну, ну, мой мальчик, я же предупредил, вас ожидает небольшое потрясение. Не стоит, однако, терять самообладания.

Я понимал, что Ривкин говорит правду, и тем не менее пытался уверить себя, будто он лжет.

— Вы сказали, что авария с вами случилась двадцать девятого июля, — продолжал полицейский участливым тоном. — На самом же деле это произошло в ночь на шестое сентября. Больничная книга учета подтверждает дату аварии. Какой вывод вы сами можете сделать?

— Никакого вывода! Я только знаю, что мы врезались в ту машину после матча с Кидом из Майами, а было это двадцать девятого июля! Клянусь, говорю вам сущую правду!

— Не сомневаюсь, вы именно так и думаете, но в действительности все происходило иначе. Возможно, вам наше объяснение придется не по душе, но все же позвольте его изложить. Доктор считает, вам потребуется еще несколько недель, чтобы память полностью восстановилась. Ведь у вас было сотрясение мозга, и пока не наступит окончательное выздоровление, вам может всякое привидеться. Давайте попробуем воспринимать все так, как я вам говорю.

Я облизал языком пересохшие губы.

— Валяйте.

— Вечером двадцать девятого июля в нескольких милях от Пелотты действительно произошла авария. Две автомашины, следовавшие друг другу навстречу с большой скоростью, столкнулись и перевернулись. Одна из них — «бентли» черного цвета — загорелась. Водитель ее по имени Джонни Фаррар, боксер, погиб.

Такого нельзя уже было больше терпеть. Дрыгнув ногами, я попытался приподняться.

— Да вы с ума сошли! Ведь Фаррар — это я! Меня зовут Джонни Фаррар. Вы что, придурка из меня сделать хотите?

Я откинулся на подушку. Меня била дрожь.

— Пелоттские газеты поместили подробный отчет о случившемся происшествии, — снова заговорил полицейский. — Расписали во всех деталях. Я вам покажу потом газеты. Мне кажется, что вы уже где-то об этом читали. И описание происшествия произвело на вас определенное впечатление. Спустя месяц вы сами попадаете в аварию. У вас сотрясение мозга. И ранение в голову. И когда вы пришли в себя, то решили, что вы и есть Фаррар, с которым несчастный случай произошел двадцать девятого июля. Понимаете? Потребуется несколько недель, чтобы избавиться от этого заблуждения. Вам надо только расслабиться и как следует отдохнуть. И все встанет на свои места, если только вы не будете упорствовать. Но не надо воображать, будто вы Фаррар. Никакой аварии с вами двадцать девятого июля не было. И вы никогда не выступали в поединке с Кидом из Майами. Выбросьте это из головы.

— Вы что, всерьез полагаете, что я хоть на секунду поверил вашей дурацкой сказке? — спросил я. — Мне-то известно, что я Фаррар! И я дрался с Кидом. У меня есть друзья, они могут подтвердить. В Пелотте живет человек, который меня знает. Доставьте его сюда, он вам скажет, кто я есть на самом деле. Его зовут Том Роше, у него свой кабачок.

— Так оно и есть, — ответил Ривкин. — Я с ним беседовал. Газеты писали о нем. Вы же их имена тоже, конечно, видели в газете и вообразили, будто знаете этих людей. Держите газету. Здесь вы прочтете про эту историю и убедитесь, что я говорил правду.

Действительно, все было пропечатано именно так, как он и рассказал, только забыта одна деталь. В газете сообщалось, будто я украл этот «бентли».

Я отбросил газету и почувствовал, что задыхаюсь.

— Мы попытались идентифицировать «бентли», — сказал Ривкин. — Однако номера на машине оказались фальшивыми. Зато удалось установить, кому принадлежал «бьюик».

— Ну и что? Кому же он принадлежал? — спросил я сдавленным голосом.

— Да вам же, мой мальчик! Вас зовут Джон Рикка, вы проживаете в городе Линкольн-бич, бульвар Франклина, дом номер тридцать девять, квартира четыре.

— Вы лжете!

— Успокойтесь, прошу вас! — произнес он. — Я же предупредил, потребуется время, прежде чем вы окажетесь в состоянии правильно воспринимать то, что я вам рассказал. Ваша личность ведь установлена, вас опознали.

Этого только еще не хватало!

— И кто же меня опознал? — поинтересовался я.

— Да ваш двоюродный брат. Потому-то вас и поместили в отдельную палату. Как только была установлена ваша личность, брат сделал все для того, чтобы обеспечить вам максимум комфорта и внимания.

— Нет у меня никакого двоюродного брата, и меня никогда не звали этим дурацким именем Рикка! — закричал я, колотя кулаками по одеялу.

— И все-таки у вас есть двоюродный брат. Вчера вечером, когда вы спали, он заходил вас навестить. И тут же вас признал. Добавьте еще номер автомашины и поймете: сомнений быть не может!

— Не верю ни одному вашему слову! Нет у меня двоюродного брата, слышите вы! Говорю же вам, я — Фаррар!

Ривкин смотрел на меня, почесывая за ухом. Вид у него был одновременно и снисходительный и раздосадованный, будто он разговаривал с сумасшедшим.

— Послушайте, мой мальчик, постарайтесь взять себя в руки. Может быть, когда вы его увидите, то сразу признаете.

Сердце мое вдруг остановилось.

— Кого его? Что вы тут болтаете? О ком говорите?

— О вашем двоюродном брате, Рикка. Он ждет тут, в коридоре.

Он вошел бесшумно, как призрак. Это был пузатый человек с толстыми короткими ножками. Мелкие красные прожилки на его круглой физиономии сплетались, словно нити сетки. Глаза у него были безжизненные, будто осколки стекла. Толстые красные губы застыли в улыбке, которая не выражала ничего. Я был точно уверен в одном: никогда этого человека видеть мне не доводилось. Одежда и украшения на нем были высшего качества. На мизинце красовался перстень с бриллиантом величиной с голубиное яйцо. В правой руке посетитель держал огромный букет темно-красных роз.

Он остановился у кровати и какое-то время молча взирал на меня. Ривкин с умиленным видом ретировался в сторону.

— Здравствуй, Джонни, — сказал толстяк.

Голос у него был тихий и вкрадчивый.

Я не разжимал губ. Просто не в силах был вымолвить ни слова. Мне казалось, все происходит в каком-то кошмарном сне.

— А он весьма неплохо выглядит, — продолжал толстяк, улыбаясь Ривкину. — Боже мой, Джонни, как ты меня напугал. Я тебя искал повсюду. Как ты себя чувствуешь?

— Я вас не знаю, — ответил я скрипучим голосом. — Уходите!

— Ну, ну, мой мальчик, спокойно! — тихо сказал Ривкин. — Пусть он с вами побеседует. Вы же хотите поскорее выздороветь, не так ли? Нам надо постараться заставить ваш рассудок правильно функционировать.

— А я говорю, мне этот тип не знаком!

Толстяк положил букет роз на столик в изголовье кровати.

— Тебя сильно контузило, Джонни, — сказал он. — Но доктор думает, я смогу тебе помочь.

Этот тип вызывал у меня чувство страха. Несмотря на улыбку, в его взгляде было что-то леденящее.

— Мне нечего вам сказать.

— Ну, ну, Джонни, попытаемся вспомнить прошлое. Неужели ты забыл Джинни?

Неужели это не кончится никогда? Я вцепился руками в простыню.

— Не понимаю, о ком вы говорите! Не желаю вас видеть!

— Ты не помнишь Джинни? Девушку, на которой хотел жениться? — Он повернулся к Ривкину и пожал плечами. — Просто в голове не укладывается.

Я смотрел на него, не шевелясь.

— Мне пора идти, — решил Ривкин. — Не расстраивайтесь, мой мальчик. Все в конце концов образуется, надо только немного постараться.

Мне хотелось сказать ему, чтобы он не уходил. Мне хотелось сказать ему, чтобы он очистил палату от этой жуткой кучи мяса, но язык словно прилип. Ривкин ушел, качая головой.

После его ухода наступило долгое молчание. Толстяк тихонько сопел, глядя на меня змеиным взором, жирные губы по-прежнему изображали улыбку.

— Вы тоже уходите, — сказал я.

А он подошел ближе и сел на стул.

— Ты знаешь, как этого типа прозвали в полиции? — спросил он. — Лиса Ривкин. А ведь он тебя купил этими словами «мой мальчик, мой мальчик»! Пари держу, ты и впрямь поверил, будто он вовсю старается тебе помочь! Ну так нет. Он только добивается, чтобы ты проникся к нему доверием, и когда он будет уверен, что ты размяк и ослабил защиту, то обвинит в убийстве и постарается сделать так, чтобы все сошлось. Не будь меня, ты сейчас сидел бы в тюрьме. Ривкину не хватает только одного — мотива преступления. А я мог бы ему в этом помочь. Но я ничего не сказал, потому что имею к тебе предложение.

— Не желаю слушать! — ответил я. — Уходите отсюда!

— Им неизвестно, кто была эта женщина. Я мог бы им сказать, и стоит мне только это сделать — тебе крышка. Конечно, я ничего не буду иметь, но если понадобится, то покончу с тобой так, как не раз приходилось с другими.

— Не знаю, о чем вы тут говорите! Вы не мой двоюродный брат! Я вас никогда раньше не видел!

Его улыбка сделалась еще шире.

— Разумеется, никакой я тебе не брат! Хочешь, скажу это Ривкину? Тогда ему придется обвинить тебя в трех убийствах сразу. Но хватило бы и одного.

— Вы принимаете меня за кого-то другого, — произнес я, стараясь придать голосу твердость. — Меня зовут Джон Фаррар. Я не Рикка и вовсе не ваш двоюродный брат. А теперь прошу вас удалиться отсюда!

— Я прекрасно знаю, что ты Фаррар. И что ты убил Вертхама и Рейзнера. Мне о тебе все известно. И ее ты прикончил тоже. Не будь пистолета, они бы еще могли поверить в несчастный случай, но пистолет-то нашли, а на нем — твои отпечатки пальцев.

— Так вы знаете, что я Фаррар?.. Значит, вы лгали, когда утверждали, будто я Рикка?

— Ривкин поверил, что ты Рикка, — сказал толстяк, — и пока он в это верит, ему можно продолжать пудрить мозги. Но если узнает, что ты Фаррар, тебе конец.

Я прижал ладони к вискам. Казалось, вот-вот сойду с ума.

— Ладно, хватит шутки шутить. — И улыбка его вдруг исчезла. — Давай работать вместе, тогда дело сладится. Я тебе скажу, как обхитрить Ривкина. Раз мы вместе, то помогу тебе выкрутиться. — Он вытянул вперед голову, положил руки на колени и в таком положении стал похож на черепаху. — Где ты спрятал деньги?

Я молча закрыл лицо руками.

— Послушай, — сказал он, — ты ведь в тупике и выйти из него сможешь только с моей помощью. Все можно уладить. Попрошу Хейма заняться этим делом и поговорю с Ривкином. Скажи мне, где деньги, и будет полный порядок. Выйдешь отсюда чистый, как ангел. Ну, что ты на это скажешь?

— Мне непонятно, о чем вы говорите, — ответил я, и твердость, с какой это было сказано, поразила меня.

— Подумай, Фаррар. У тебя нет никаких шансов смыться с деньгами. Я скажу тебе, что намереваюсь предпринять. Можешь рассчитывать на мою поддержку. Даю тебе пять кусков, а с Ривкином улажу все сам. Так будет по-честному, согласись!

— Если вы полагаете, что Ривкин может обвинить меня в чем угодно, то пусть так и будет. Повторяю, вы принимаете меня за кого-то другого. Поверьте, я ни слова не могу понять в этой истории с деньгами.

— Не надо нервничать, Фаррар, — сказал он. — Ты что, не доверяешь мне? Но поразмысли хоть малость: мне ведь на тебя наплевать. Когда ты отсюда выйдешь, будешь свободен, как ветер. Что мне тогда за дело до тебя? Вот им-то не все равно, а мне — чихать. Отдай деньги, а я тебя вытащу отсюда.

— Не знаю ничего, — ответил я. — И даже если бы знал, то уж вам бы не сказал. А теперь выметайтесь отсюда!

Толстая физиономия превратилась в искаженную гневом маску.

— Дурак! — вскричал он дрожащим от ярости голосом. — Где ты припрятал монету? Если не скажешь, ты у меня пожалеешь, что появился на свет.

— Пошел вон!

Толстяк овладел собой. Ничего не выражающая улыбка вновь появилась на его губах, он встал.

— Прекрасно, пусть будет так, коли на то пошло, — сказал он. — Поступай как знаешь. Через пару часов ты окажешься за решеткой. Думаешь, на тебе повиснет одно убийство? Ошибаешься! Целых три! Сидеть тебе в тюрьме до конца дней своих!..

Прежде чем я успел поразмыслить по поводу того, что услышал, вошла сестра.

— Ну как, приятная встреча? — поинтересовалась она, улыбаясь. — Никогда бы не подумала, что вы двоюродные братья. Абсолютно никакого сходства!

— Двоюродные братья вовсе не должны походить друг на друга, — ответил я.

— Это точно, — согласилась сестра. Потом взяла со стола букет роз. — Это он принес? Какая прелесть!

— Возьмите себе. Я не любитель цветов.

— Серьезно? Что ж, благодарю вас. Розы просто восхитительны. — Она уткнулась носом в букет. — Ваш двоюродный брат, должно быть, очень богат. Какой у него бриллиант на руке! А какая машина!

— Да, от голода он не умирает.

— Мне начинает казаться, что вы весьма важная персона.

— Это я-то? Да просто никто. С чего это вы вдруг взяли?

— Ну не скажите! А двое полицейских в коридоре? Поставлены вас охранять. Нет, я уверена, вы очень важная особа.

Мне удалось сохранить невозмутимость, но не без труда.

— Видите ли, брат вообразил, будто меня намереваются похитить ради выкупа. Идиотизм, конечно, но что поделать. Кстати, полицейские давно здесь околачиваются?

— Да только что прибыли.

Теперь мне стало по-настоящему страшно.

— Скажите, пожалуйста, мисс, а куда подевалась моя одежда?

— Все вещи в стенном шкафу. Вам что-нибудь нужно?

— Нет, спасибо. Просто хотел узнать. Доктор говорил, вроде в конце недели меня должны выписать.

— Достать вам что-нибудь?

— Нет, нет, ничего не нужно. Я бы не прочь немного вздремнуть. Эти посещения меня утомили.

— Еще раз спасибо за цветы. Просто чудо какое-то!

С этими словами она удалилась. Выждав некоторое время, я сел на кровать. Из больницы надо было сматываться. Судя по всему, Ривкин и Рикка приняли меня за кого-то другого или один из этих типов, а может, и сразу оба намеревались свалить на меня какое-то преступление.

На часах было двадцать минут седьмого. Санитарка приносила ужин в четверть восьмого. В моем распоряжении оставалось пятьдесят минут, чтобы одеться и выбраться из больницы.

Встал на ноги. Еще чувствовалась слабость, меня пошатывало, но гораздо меньше, чем предполагал. Подошел к шкафу и открыл его. Думал, что обнаружу там полотняный костюм, который принес мне Брант, однако увидел, что на вешалке темно-синяя фланелевая пара и белая шелковая рубашка, внизу стоят черные ботинки, а на верхней полке лежит широкополая шляпа. Это были не мои вещи. За неимением иных пришлось взять эти.

Туфли, рубашка и костюм оказались в самый раз. Одевание заняло десять минут, и, когда с ним было покончено, я чувствовал себя усталым. Присел на кровать, чтобы немного отдохнуть.

Чуть не забыл надеть шляпу, а без нее выходить не следовало. Надо было прикрыть повязку на голове.

Я подошел к двери, бесшумно открыл ее и бросил взгляд в коридор. В самом конце его, около лестницы, заметил двух легавых. Они стояли ко мне спиной. С другой стороны коридор заканчивался стеклянным витражом. Единственный выход вел через лестницу. Вряд ли легавые позволят мне далеко уйти.

Закрыв дверь, я отправился посмотреть, что делается за окном. Внизу — пять этажей. Веранда этажом ниже была битком набита ходячими больными, которые прогуливались перед ужином. Если попытаться выбраться через окно, меня засекут немедленно.

Пока я ломал голову, пытаясь найти выход из безвыходного положения, в коридоре послышались чьи-то голоса. Я подошел к двери и вновь приоткрыл ее, готовый в любую минуту шмыгнуть в постель. Какая-то санитарка и парень в белом халате вкатили каталку в палату напротив.

Я ждал. Было без десяти семь. Через двадцать минут придет санитарка и принесет мне ужин. Если смываться, то делать это надо немедленно. Из палаты напротив вышли сиделка и парень в белом халате.

— Надо зайти к доктору, — сказал парень. — Я забыл взять разрешение на захоронение.

— Ты так и голову скоро забудешь где-нибудь! Впрочем, невелика будет потеря! — ворчливо сказала сиделка, поворачиваясь к нему спиной. Парень тут же обнял ее за талию, но девушка оттолкнула его.

— И не распускай свои лапы, не то я…

— Знаю, знаю! — ответил он кислым тоном. — Не то ты пожалуешься старшей медсестре. Неужели тебе не хочется время от времени расслабиться?

Сиделка удалилась, так и не удостоив парня ответом. Санитар последовал за ней.

Я открыл пошире дверь: полицейские облокотились о поручни ограды лестничной клетки, наблюдая, как парень с девушкой спускаются вниз. Они по-прежнему стояли ко мне спиной. На цыпочках я пересек коридор, осторожно открыл дверь соседней палаты и вошел. Нервы были напряжены до предела, и я чуть не вскрикнул, увидев на каталке труп, покрытый белой простыней.

Дрожа всем телом, поднял край простыни. Лежащая на каталке женщина казалась спящей. Ужас охватывал меня при мысли о том, что предстояло сделать, но другого выхода не было. Я судорожно стал искать, куда можно было бы спрятать труп, но ничего подходящего не обнаружил. Но тут справа заметил какую-то дверь, подойдя, открыл ее. Там была роскошная ванная комната.

Я вкатил каталку в комнату, сорвал простыню, взял на руки покойницу и, стараясь не смотреть на нее, понес, шатаясь, к ванне. Положив ее туда, задернул пластмассовые занавески и покатил каталку в палату.

Я повалился на постель совершенно обессиленный. Тело дрожало, словно осиновый лист. С большим трудом мне удалось все же взять себя в руки. Нельзя было терять время. Сел на край каталки, накрыл ноги простыней, потом снял шляпу, положил под себя и натянул покрывало на голову.

Некоторое время я лежал, не шевелясь. По мышцам изредка пробегала судорога. Испугался, что, когда войдут санитар с сиделкой, заметят это. Уже собирался было вскочить и спрятаться в ванной, как вдруг дверь открылась. Я замер, стараясь не дышать. Каталка пришла в движение. Парень, который ее покатил, что-то весело насвистывал. Видимо, мысли о бренности бытия его не донимали.

Неожиданно каталка остановилась.

— Что у вас там под простыней? — спросил вдруг мужской голос.

Кровь застыла у меня в жилах. Это, конечно, был полицейский.

— Там-то? А как раз по вашей части! — бодро ответил санитар. — Покойничек лежит.

— Да ну! Это так-то вы тут лечите людей?

— Спрашиваешь! Могу поклясться: главный врач имеет пакет акций в похоронной компании.

— Там мужчина или женщина?

— Женщина. Умерла от перитонита. Думаю, хирург забыл перчатки у нее в брюхе. А если не перчатки, то что-нибудь еще. Хирурги ведь самые рассеянные люди!

Полицейский заржал, и каталка покатилась дальше. Она переехала через какую-то ступеньку, потом послышалось шипение закрывающихся дверц лифта. Спустя мгновение я почувствовал, что мы спускаемся вниз.

Санитар по-прежнему насвистывал. Небольшой толчок, и лифт остановился. Дверцы зашипели и раскрылись, каталка снова отправилась в путь.

— Привет, Джо! — послышался женский голос.

— Салют, куколка, как делишки? Цветешь?

Каталка остановилась.

— Кто у тебя там?

— Миссис Эннисмор, палата сорок четыре, — ответил санитар. — Ты сегодня просто прекрасно выглядишь.

— Сорок четвертая палата — это та, что напротив палаты, где лежит Рикка?

— Точно. Там два шпика его караулят.

— Ты шутишь! Старшая медсестра с ума сойдет!

— А это уж забота Ривкина. Не хотел бы я иметь с ним дело. Он его запросто купил, этого Рикка. Если парень рассчитывает выкрутиться, симулируя потерю памяти, то глубоко заблуждается. Я как раз там был, когда эта лиса заявила доктору Саммерсу, что имеется достаточно оснований для обвинения Рикка в умышленном убийстве. Обязательно постараюсь поприсутствовать завтра, когда они придут его арестовывать.

— А кого он убил?

— Какую-то женщину. И видимо, очень старался, его самого чуть не убило. Слушай, малышка, давай-ка чуть-чуть покатаемся в лифте! Если захотеть, он может и застрять между этажами!

— Тебя бы, конечно, это очень устроило!

— Подожди секунду, сдам сейчас свою говядину и вернусь. — Каталка вновь покатилась. — Жди меня здесь, котенок! Готовься к незабываемым впечатлениям!

Каталка стукнулась о дверцы лифта. Затем санитар резко толкнул ее вперед, каталка врезалась в стенку. Раздался веселый голос:

— Изобретатель лифта был благодетелем человечества! Давай забирайся, милашка! Я тебе сейчас расскажу одну забавную историю!

Потом воцарилось молчание. Я подождал, не шевелясь, пока закроются дверцы лифта, и затем сдернул простыню и сел. Это была темная комната без окон, но света от двери лифта было достаточно, чтобы различить ряд каталок с неподвижными телами, укрытыми простынями.

Я слез с каталки и надел на голову шляпу. Когда глаза привыкли к полутьме, заметил в другом конце помещения небольшую дверь и под ней слабую полоску света.

Дверь вела к аллее, где стояло несколько карет «скорой помощи». Вечерело, но еще было светло. За больничной оградой виднелись дома, ворота никто не охранял.

В свете большой оранжевой луны волны океана казались янтарными. На песке стояла автомашина с погашенными огнями, по обе ее стороны раздевались: с одной — мужчина, с другой — женщина.

Раздевшись, они побежали к океану. Я выбрался из мангровых зарослей и приблизился к машине. Порылся в пиджаке мужчины и во внутреннем кармане обнаружил бумажник. Я взял сто пятьдесят долларов мелкими купюрами. В бумажнике оставалось еще достаточно денег для роскошного ужина даме. Положив бумажник в карман пиджака, я побросал вещи в машину и вернулся в свое укрытие.

За время, проведенное в засаде, у меня родился план предстоящей операции. Ривкин, конечно, уверен, что я постараюсь поскорее выбраться из Майами. Ведь я сам же ему сказал, что привык путешествовать на попутках. Он, несомненно, отдал приказ обыскивать все грузовики и легковые машины, выезжающие из города. Поэтому самым правильным было остаться в Майами и затаиться. Нужно найти там комнату и объяснить, что со дня на день жду прибытия багажа.

Подходящих отелей в Майами, конечно, немало, но как до них добраться? Следовало соблюдать предельную осторожность. Описание моей внешности, конечно, уже имел каждый полицейский. И Рикка тоже, разумеется, охотился за мной.

Я направился в сторону сияющей огнями набережной. Шел медленно. Чувствовал себя усталым. Виски ломило. Я снял повязку — голова была обрита, рана почти зарубцевалась.

Спустя несколько минут я оказался перед отелем, который вполне мог удовлетворять заданным условиям. Он был убогим и спокойным.

— Хотел бы снять номер, — сказал я администратору.

— Десять долларов задатка, — сухо ответил он. — На какой срок?

— На несколько дней. Если понравится, может быть, пробуду неделю.

Он почесал затылок.

— А вы что, без багажа?

— Он на вокзале.

— У нас не любят постояльцев без багажа, мистер. Мы могли бы за ним послать.

Я достал две купюры по десять долларов и бросил их на стойку.

— За багажом отправлюсь завтра утром. Покажите лучше номер.

Администратор снял с доски ключ, протянул ручку и книгу записи постояльцев.

В графе, на которую мне было указано грязным пальцем, я записался как Джон Кросби.

Администратор бросил на меня ничего не выражающий взгляд, нажал кнопку и повернулся спиной.

Через несколько минут появился коридорный с противной мордой и взял у администратора ключ. На коридорном были потертая синяя униформа и засаленная каскетка.

— Второй этаж, — сказал он. — Багажа нет?

— Багажа нет.

Он провел меня в номер и включил свет.

— Ванная комната в конце коридора. Душ не работает, не включайте.

Номер был крошечным: кровать, стол, комод и потертый коврик у кровати.

— Прямо-таки Букингемский дворец! — сказал я.

— Гораздо лучше, — ответил коридорный. Он положил на комод ключи и с надеждой посмотрел на меня. Когда я протянул ему доллар, он чуть было не задохнулся от радости.

— Мистер что-нибудь пожелает? — спросил он живо. — Если вы тут вдруг заскучаете, у меня есть целая куча телефонов симпатичнейших девиц.

— Катись, — предложил я.

— Если мистер передумает, позвоните вниз и вызовите меня. Мое имя Маддакс.

— Проваливай, живо!

Чувствовалась такая усталость, что глаза закрывались сами собой.

Так я сидел, зевая, ни о чем не думая и вертя в руках шляпу. У меня была привычка за подкладку шляпы прятать банкнот в десять долларов. Спрячешь обычно, да и забудешь. А окажешься на мели, вот она и при тебе, спасительная соломинка. А вдруг владелец этой шляпы имел такую же мудрую привычку, подумалось мне. Я засунул пальцы под подкладку и вытащил тонкий листок бумаги, развернул его. Это была багажная квитанция, на которой я прочел следующее: «Джон Фаррар. Морской вокзал и аэропорт Майами». А в графе для обозначения характера груза указывалось: один чемодан.

Желание спать улетучилось мгновенно, я чувствовал себя бодрым, как никогда. Итак, эта шляпа, а следовательно, и костюм, что был на мне, действительно мои! Посмотрел на дату квитанции: шестое сентября. Отмечено было и время сдачи багажа: восемнадцать часов пять минут.

Некоторое время я сидел, тупо разглядывая потертый коврик у кровати. Сомнений быть не могло: в памяти у меня возник провал в сорок дней, и, если верить Рикка, в течение этого промежутка времени я убил двух мужчин и одну женщину. Конечно, Рикка мог и соврать, но дабы окончательно не сойти с ума, я должен был установить, что произошло за эти сорок дней. Начинать следовало с аварии при выезде из Пелотты. Необходимо было вернуться на место происшествия и попытаться найти собственный след. Содержимое чемодана, возможно, поможет мне вспомнить происшедшее за эти сорок дней. Согласно квитанции я имел все права на этот чемодан, ибо сам же сдал его в камеру хранения.

Снял телефонную трубку.

— Пришлите Маддакса. Мне нужны сигареты. Скажите ему, пусть поторопится.

Две минуты спустя вошел Маддакс. Его крысиная морда светилась надеждой.

— Ну что, передумали? — спросил он, закрывая за собой дверь.

— Сигареты у тебя есть?

Он подал мне пачку.

— Я знаю одну маленькую блондинку…

— Дело не в этом.

Закурив сигарету, я вынул из кармана две бумажки по десять долларов и сложил их пополам.

— Хочешь заработать?

У коридорного округлились глаза и отвисла челюсть.

— Приказывайте, мистер, я к вашим услугам.

Я протянул ему расписку.

— Сходи за этим чемоданом и принеси его сюда.

— Когда? Сейчас?

— Да, сейчас. Если, конечно, хочешь заработать двадцать долларов.

Он взглянул на расписку.

— Мне показалось, вас зовут Кросби, — произнес он, посмотрев подозрительно.

Ответа не последовало. Я просто положил доллары в карман.

— Я же ничего такого не сказал, — поспешил заявить коридорный.

— Иди за чемоданом, и мигом!

Он выскочил как ошпаренный.

Ожидая его, я постарался поразмыслить об уже известных мне фактах. Итак, в ночь на шестое сентября я находился на шоссе в семидесяти пяти милях от Майами за рулем какого-то «бьюика» с откидным верхом, зарегистрированного на имя Джона Рикка. Со мной была женщина, Делла или другая, неизвестно. Произошла авария. Очевидно, я потерял управление машиной, потому что о другом автомобиле речи не было. Женщину убило, а меня спустя пять минут в бессознательном состоянии обнаружил полицейский мотоциклист. Говорилось о пистолете с отпечатками пальцев, и в силу каких-то причин Ривкин полагал, что авария была спровоцирована и речь шла о преднамеренном убийстве. Надо было установить, кто была эта женщина и почему у нее оказался пистолет. Важно знать также, почему вдруг машина перестала слушаться руля. Ривкин сказал, что у меня была квартира на бульваре Франклина в Линкольн-бич. Я вспомнил, Делла говорила, что она с мужем направляется в Линкольн-бич, мне было предложено ехать туда вместе с ними. Итак, судя по всему, можно утверждать, что я не только прожил сорок дней в Линкольн-бич, но даже сумел там основательно устроиться. Костюм на мне, а также тот факт, что я обладал «бьюиком», позволяли предположить, что денег у меня имелось немало. Как это все стало возможно в такой короткий отрезок времени?

Стал размышлять над тем, что рассказал мне толстяк Рикка. Если верить ему, я был обручен с какой-то Джинни. Где мы с ней встретились и где находилась она в данный момент?

Мне вспомнились отдельные фразы: «Это ты убил Вертхама и Рейзнера». Кто были эти люди? «Где ты спрятал деньги?» Какие деньги? «Выйдя отсюда, ты сможешь делать все, что захочешь. Какое мне до этого всего дело? Это их должно интересовать, а не меня». Кого их? И почему?

В коридоре послышались шаги Маддакса. Едва я успел напялить шляпу на голову, как он без стука вошел и положил на кровать огромный чемодан из черной свиной кожи.

— Вот, мистер, — произнес коридорный. — Боже правый, можно подумать, что там золото, такой тяжелый.

Этот чемодан я видел впервые. На ручке его болталась кожаная бирка для указания имени владельца. В бирку вставлен кусочек картона, на котором моей рукой было четко написано: Джон Фаррар.

Попробовал замки — заперты ключом. Открыть их совсем непросто.

— Дорогой чемодан, — сказал Маддакс, глядя на меня в упор.

— Да, только ключ потерял. Ты не смог бы мне достать какую-нибудь отвертку?

Взгляд у Маддакса стал подозрительным, но мне на это было наплевать.

— Вы что, собираетесь взламывать замки? — спросил он. — У меня есть для этого дела специальная отмычка.

— Ступай за ней, — приказал я.

Коридорный вылетел из номера, словно пушечное ядро. А я остался сидеть на кровати, разглядывая чемодан и борясь со смешанным чувством страха и надежды. Что содержал в себе этот чемодан? Ключ к тайне загадочных сорока дней?

Маддакс вернулся минут через пять. А у меня было такое ощущение, будто я ждал пять часов. Он нагнулся над чемоданом, воткнул в скважину одного из замков какой-то кусок металла, повернул, и замок открылся. То же самое он проделал и с другим замком.

— Нет ничего проще, если правильно взяться за дело, — промолвил коридорный.

Пришлось дать ему обещанные двадцать долларов.

— До завтра, — сказал я Маддаксу. Хотелось побыстрее от него избавиться.

Не успел он еще закрыть за собою дверь, как я уже поднял крышку чемодана. Не знаю, что рассчитывал обнаружить, но, во всяком случае, не то, что в нем оказалось. Он был битком набит деньгами.

Какое-то время я сидел неподвижно, не в силах даже пошевелиться. Потом дрожащими руками стал вытаскивать из чемодана пачки банкнотов и раскладывать их на кровати. Двести пятьдесят тысяч долларов в купюрах по сто долларов!

Теперь было понятно, почему Рикка так настойчиво спрашивал у меня про деньги. Как очутились они в этом чемодане?..

Двести пятьдесят тысяч долларов! Достаточно веская причина для убийства! Неужели ради них я действительно убил двух мужчин и женщину?..

Если бы на мне не висело обвинение в убийстве, то я никогда бы не дотронулся до этих денег. Отнес бы чемодан к Ривкину — и пусть он распутывает это дело. А теперь отнести чемодан с деньгами Ривкину значило бы обеспечить его мотивацией убийства, чего тому не хватало, чтобы обвинить меня в преднамеренном убийстве. Ну а если и схватят с этим чемоданом, разница небольшая.

В моем распоряжении оказалось двести пятьдесят тысяч долларов, и я решил их использовать для розысков.

Покупаю Маддакса. Покупаю лысого администратора. Маддакс обойдется в сто долларов. Лысый согласится помочь и за полста. Им обоим станет ясно, кто я, стоит лишь раскрыть завтра газеты. Действительно, все они опубликовали мое имя и подробное описание примет личности. «Этот человек разыскивается полицией для дачи показаний в связи с убийством женщины, — значилось во всех газетах. — Всякий, кто опознает его, должен немедленно связаться с лейтенантом Биллом Ривкином из отдела борьбы с бандитизмом».

Но так как вознаграждения никакого обещано не было, то ни Маддакс, ни лысый на этот призыв внимания не обратят. Они будут заботиться лишь о моем благополучии и моих долларах.

Я просидел в своем номере две недели. Усы и роговые очки изменили внешность, и теперь не было оснований бояться прохожих и случайных встречных, прочитавших мои приметы в газетах.

Попросил Маддакса достать мне машину и пистолет. Он пригнал черный «плимут» из подержанных, именно то, что требовалось для дела, которое я намеревался осуществить, и передал пару пистолетов с запасными обоймами. Один тридцать восьмого калибра, излюбленное оружие гангстеров, другой — двадцать второго, на тот случай, если вдруг потребуется пушка небольшого размера.

На шестнадцатый день я решил, что атмосфера достаточно разрядилась, и в десять часов вечера покинул отель. Тридцать восьмой лежал на сиденье рядом со мной, а двадцать второй — в кармане пиджака. Если в меня станут стрелять, отвечу тем же.

Поехал по Бискайскому бульвару в направлении центральной автотрассы. Машину вел осторожно, строго соблюдая правила движения и дорожные знаки, чтобы не быть задержанным дорожной полицией. Навстречу попалось несколько полицейских патрульных автомашин и мотоциклистов, но никто не обратил на меня внимания.

Спустя шесть часов пути показались огни Линкольн-бич. Я намеревался проскочить город, не останавливаясь. Главной целью было добраться до того места, где произошла катастрофа с «бентли». Потом, конечно, следовало возвратиться в Линкольн-бич.

Мне хорошо запомнилось место аварии. Там был холм, а дорогу с двух сторон окаймляла пальмовая рощица. В пятидесяти милях от Линкольн-бич я притормозил. Передо мной виднелся холм, справа и слева темнели силуэты пальм. Было пять часов утра, горизонт начинал светлеть.

Погасив фары, я припарковал машину на обочине шоссе. Потом закурил сигарету. Меня трясло от нетерпения, но следовало дождаться, пока окончательно рассветет.

Спустя некоторое время я включил зажигание и проехал вперед еще милю. И наконец обнаружил искомое место аварии. Несмотря на то, что прошло уже два месяца, я его сразу узнал: вырванное с корнем деревце, выжженные участки травяного покрова.

Проехав еще с четверть мили, я загнал машину в кусты, которые росли около шоссе. Оставлять ее на месте недавней аварии было опасно, ибо это могло вызвать подозрение у любого полицейского патруля.

Я вернулся назад, соблюдая максимальную осторожность.

Более получаса ушло у меня на тщательное изучение почвы на месте аварии. Но ничего нового не удалось обнаружить. Если что и было здесь интересного, полиция, конечно, уже подобрала. Но я надеялся, что сам факт присутствия на месте аварии поможет мне все вспомнить. Однако ничего подобного не произошло.

В течение шестнадцати дней в отеле я не раз пытался мысленно проникнуть в прошлое, рассеять туман, в котором скрывались загадочные сорок дней моего бытия. Время от времени появлялись проблески. В воспоминаниях возникла огромная блондинка, но, когда я пытался сосредоточить на ней все внимание, она превращалась в свирепого льва, он с рычанием бросался на меня. Этот образ появлялся довольно часто, и я в страхе просыпался. Было ли то кошмарным сновидением или толстая блондинка и лев имели какое-то отношение к пропавшим сорока дням?

Сидя на вырванном с корнем дереве, я курил сигарету и вспоминал, как прямо на нас из тьмы летела встречная автомашина, как закричала Делла, и… неожиданно явственно услышал скрежет столкнувшихся автомобилей. В то мгновение, когда «бентли» встал на попа, я вцепился руками в приборную доску и закрыл глаза. Возникла ослепительная вспышка, и наступила темнота. Потом вдруг вспомнился деревянный домишко на берегу океана. Я видел его довольно отчетливо. Дом был крыт оцинкованным железом, одно из окон разбито.

Это было уже нечто новое. И относилось к происшедшему после аварии на шоссе. До крайности возбужденный этим открытием, я вскочил и внимательно огляделся вокруг. К океану через рощицу карликовых пальм вела какая-то тропинка. Я понесся по ней, словно ужаленный, было чувство, что здесь мне уже приходилось бывать. Миновав рощицу, я оказался на покрытом дюнами пляже. Некоторое время смотрел вокруг, не замечая никаких следов жилья. Потом решил пойти направо, но вдруг внезапно передумал и повернул налево. Ощущал себя слепцом, находящимся в знакомом ему помещении. Лучше всего положиться на внутреннее чувство, оно обязательно должно привести меня к тому домику, в этом не могло быть сомнений.

Так я шел минут десять, прежде чем увидел его. Он был точно таким, как и привиделся мне, деревянный, с крышей, крытой оцинкованным железом, одно из окон разбито. Перед дверью стоял мужчина средних лет и курил. На нем были грязные белые джинсы. Мужчина смотрел в мою сторону. Нетрудно было понять, что он меня побаивался.

— Здравствуйте, — сказал я, приближаясь. — Наслаждаетесь полным одиночеством?

Мужчина внимательно оглядел меня.

— Откуда вы взялись, мистер?

— Крутил баранку всю ночь, разминаю ноги. Не найдется ли у вас чашечки кофе?

— Конечно, найдется. Только что сварил. Сейчас принесу, мистер!

Я присел на какой-то ящик. У меня было такое чувство, что этого человека я уже тоже видел.

Он вернулся с двумя бокалами горячего кофе и, пока я пил, не спускал с меня глаз.

— Странно, — сказал он наконец. — Мне кажется, что я вас уже где-то видел.

— Наверное, это был мой брат. — Я решил прибегнуть к хитрости, дабы вытянуть из него побольше сведений. — С ним произошла автомобильная катастрофа неподалеку отсюда, это случилось двадцать девятого июля, вспоминаете?

Мужчина быстро отвел глаза.

— Никогда ничего об этом не слышал, — ответил он.

Было ясно, что это ложь.

— Мой брат был ранен, — продолжал я, наблюдая за ним. — С ним произошла потеря памяти. Он ничего не может рассказать о случившемся. Мне поручено узнать, что произошло.

— Вам же было сказано, я ничего не знаю, — сухо повторил мужчина. — Если вы напились кофе, то извините, у меня дела.

Я достал пачку долларов.

— Мне не хотелось бы заставлять вас понапрасну терять время. Понимаю, что за информацию надо платить.

— Она мне велела никому ничего не говорить, — протянул мужчина. Глаза его алчно сверкали. — Но коли вы его брат…

— Что тут произошло? — осведомился я.

— Они пришли сюда вдвоем. Она мне сказала, что его стукнуло по голове и у них угнали машину, но я сразу понял, что врет. Они попали в аварию, и машина загорелась. Там внутри нашли труп.

— Все верно. А как она выглядела, эта женщина?

— Красивая брюнетка с большими черными глазами. На ней было роскошное зеленое платье. Сразу бросалось в глаза, очень богатая!

Итак, это Делла!

— Ваш брат делал вид, будто чуть ли не при смерти. А на самом деле ничего подобного не было. Он только хотел заставить меня в это поверить. Она же попросила меня позвонить какому-то парню, дала номер телефона. Телефонная будка на шоссе, метров восемьдесят. Ну я позвонил тому парню. Он сказал, что выезжает. Возвращаясь, я взглянул в окно и увидел, они оба сидят и разговаривают. Но когда вошел, ваш брат притворился, будто в обмороке.

Непонятно было, что бы это значило.

— А номер телефона помните?

— Линкольн-бич, сорок четыре — сорок четыре.

— Как звали того типа, которому вы звонили?

— Ник Рейзнер. Она мне сама назвала это имя.

Показалось, будто за шиворот мне сунули кусок льда.

— Можете точно вспомнить, что она вам сказала?

Он нахмурил брови, долго раздумывая.

— Она мне сказала, что Рикка попал в аварию и чтобы Рейзнер скорее за ними приехал.

— И он приехал?

— Да.

— Вы его видели?

— Нет, я спал, когда он приехал.

Теперь мне стало известно, что после аварии мы с Деллой были в этой хижине. Это означало, что в автомашине сгорел Поль. Предстояло установить, кем является этот Рейзнер. У меня теперь был номер телефона. Почему вдруг Делла стала называть меня Рикка? Она или другая женщина погибла во второй автокатастрофе?

Поблагодарив хозяина хижины, я вернулся назад на шоссе.

Примерно в восемь часов утра возвратился в Линкольн-бич. Улицы города были еще почти пустынными. Но сразу бросалось в глаза, что город этот не принадлежит к числу нищих. Здания, магазины, улицы, кокетливо окаймленные цветниками и цветочными клумбами, — все свидетельствовало о достатке, больших деньгах. Я выбрал гостиницу в стороне от шоссе.

Завалившись на постель, я проспал три часа. Ночь, проведенная в автомобиле, утомила. В половине двенадцатого взял черный чемодан из свиной кожи, отнес его в машину, запер в багажник и поехал в центр города.

Припарковав машину за массивным «паккардом», я вошел в кафе.

Было обстоятельство, которое следовало выяснить безотлагательно. Войдя в телефонную кабину, набрал номер 44–44. Послышались длинные гудки, потом женский голос произнес:

— Алло? Казино «Линкольн-бич». Вас слушают, что угодно?

— Мне нужно поговорить с Ником Рейзнером, — сказал я сдавленным голосом.

— Мистера Рейзнера больше нет с нами. А кто говорит?

— Его друг. Я только что с самолета. Где можно его найти?

— Очень сожалею, мистер. — Женщина на другом конце провода явно была в смущении. — Мистер Рейзнер умер.

— Как умер? — воскликнул я, стараясь показаться огорошенным. — Когда это случилось?

— Тридцатого июля.

То есть на следующий день после того, как он отправился на место аварии за мною и Деллой. Мне снова стало страшно.

— Отчего он умер?

— Минутку. Не кладите, пожалуйста, трубку.

Что-то щелкнуло, и на том конце провода спросили:

— Кто у телефона?

Спросили мягким голосом, который породила глотка, заплывшая жиром. Это был голос Рикка. Я ничего не ответил. Я прижимал к уху трубку и слышал, как он дышит.

— Кто говорит? — спросил опять Рикка. — Это ты, Джонни?

Хотелось повесить трубку, но этот вкрадчивый голос и прерывистое дыхание словно гипнотизировали меня. Внезапно вмешался другой голос, резкий и властный:

— Говорит капитан Хейм, полиция. Сообщите, откуда звонят.

Я быстро повесил трубку и вышел из кафе. Узнал слишком мало, а рисковал чрезвычайно. Сделал большую глупость, дав им понять, что нахожусь в Линкольн-бич.

Я сидел в машине, надвинув шляпу на глаза. Рука покоилась на рукояти пистолета. Ждать пришлось недолго, организация у них была великолепная. Рассчитывал увидеть полицейских, но на бульваре показался большой черный «кадиллак». Он остановился около кафе метрах в десяти от меня. Из автомобиля вышли двое, они направились в кафе. Увидеть их на этом свете я меньше всего предполагал. Это были Пепи и Бенно.

Я закурил сигарету. Откуда взялась эта пара нечистых? Возможно, Пепи и Бенно работали на Рикка. Помнится, Уоллер говорил, что они не отстанут от меня, пока не прикончат.

Спустя несколько минут оба гангстера вышли из кафе, постояли на тротуаре, глядя по сторонам. Потом уселись в «кадиллак» и отчалили.

Было от чего призадуматься. Можно потягаться с Рикка, но много ли шансов буду я иметь, выступая против коалиции Рикка — Пепи — Бенно? Способности двух последних были, к сожалению, мне слишком хорошо известны: это убийцы.

Но что бы со мной ни случилось, им не удастся наложить лапу на мои деньги. Теперь, когда стало известно, что я в городе, было бы безумием таскать их повсюду с собой. Надо припрятать деньги в надежном месте.

Я вернулся в гостиницу. Портье бросился открывать дверь.

— У меня еще есть дела, — предупредил я. — Надо ехать дальше. Есть здесь какой-нибудь банк?

— Первое здание налево, мистер. Его трудно не заметить.

Портье оказался прав: здание банка трудно было не заметить. В нем насчитывалось двадцать этажей, оно одно занимало полквартала. На тротуаре стояло пятеро охранников в форме, вооруженных до зубов.

Притормозив, я вышел из машины. Подошел один из охранников. Четверо других не спускали с меня глаз.

— Хочу оставить на хранение чемодан, — объяснил я. — Что для этого надо?

— Он у вас с собой, мистер?

Открыв багажник, я достал чемодан. Охранник протянул руку, но я отстранил ее.

— Ну, ну! Я не такой дистрофик, каким кажусь. Скажите только, куда его нести?

— Соблаговолите следовать за мной, сэр!

Охранник провел меня в вестибюль, огромный, словно вокзальный зал ожидания; в глубине его виднелась решетка с толстыми прутьями. Вверху проходил металлический мостик, по которому расхаживали охранники с автоматами на изготовку. Трудно было и помыслить организовать нападение на подобную крепость.

Меня подвели к бледному молодому человеку, сидящему с видом скучающего принца. Он тут же поднялся и поклонился.

— Мистер Ивсхэм займется вами, сэр, — произнес охранник и удалился.

— Вы, кажется, хотите арендовать у нас сейф?

— Да.

— Не откажите в любезности пройти со мной.

Лифт поднял нас на пятый этаж, затем мы проследовали к запертой на замок двери из стальных прутьев; стоящий рядом охранник отомкнул ее.

— Мне нужен ключ от сорок шестого сейфа, — сказал Ивсхэм.

Охранник выдал ключ, и мы прошли в небольшую комнату, где стояли два кресла, стол, на полу лежал серый коврик. В стену был вделан сейф.

— Да здесь просто жить можно! — удивился я.

— У нас немало клиентов, которые желают работать со своими бумагами, не выходя из банка. Мы сделали все возможное, чтобы предоставить им максимум удобств, — объяснил мистер Ивсхэм. Затем повернулся к сейфу. — Шифр замка этого сейфа — слово «экономика». Его нетрудно запомнить. Возможно, вам понадобится самому открыть сейф. В этом случае…

— Все понятно. Не в первый раз приходится иметь дело с такой механикой.

Я начал набирать на диске сейфа слово «экономика». Когда оно было набрано, раздался щелчок и дверца сейфа распахнулась.

— Ключ от комнаты следует возвратить охране. Клиентам не разрешается брать его с собой, таковы правила. Будут ли у вас какие-то особые указания? Может быть, желаете разрешить пользоваться этим сейфом еще кому-нибудь?

— Никто не должен прикасаться к сейфу. Разве только в моем присутствии, — ответил я. — Ваши охранники смогут меня узнать?

Ивсхэм величественно улыбнулся.

— Когда вы открыли дверцу сейфа, вас тут же запечатлело автоматическое фотографирующее устройство. Фотография затем помещается на регистрационную карточку, с ней сверяются всякий раз при затребовании ключа сейфа.

— Скажите, пожалуйста, все предусмотрено…

— А теперь, мистер, не пора ли нам пройти и уладить некоторые формальности?

— Хотелось бы проверить содержимое этого чемодана прежде, чем запереть его в сейф, — был мой ответ. — Позвольте присоединиться к вам через несколько минут?

— Разумеется. Вы знаете, где меня найти. Охранник проводит вас к лифту.

Ивсхэм удалился, а я открыл чемодан, достал десять купюр по сто долларов, сумма достаточная, чтобы продержаться несколько дней. Засовывая пачку денег во внутренний карман пиджака, почувствовал рукоять пистолета двадцать второго калибра. Другой пистолет остался в машине, а так как пара пистолетов была явно ни к чему, то решил положить двадцать второй в сейф. Потом сунул туда чемодан и запер дверцу.

Спустя четверть часа отправился по адресу: бульвар Франклина, 3945, квартира номер четыре.

Я увидел большое старое здание, окруженное садом. Проехали до следующего перекрестка, где стояла автозаправочная станция. Загнал машину на стоянку рядом.

К двери дома вела прямая короткая аллея. Знал, что приходить сюда очень рискованно, но убеждал себя, что если удастся проникнуть в этот дом, то смогу обнаружить там нечто, способное заставить вспомнить прошлое, — письма, какие-нибудь фотографии, может быть, даже личный дневник. Игра стоила свеч. Вошел в вестибюль. Напротив двери наверх вела лестница. Квартира номер четыре располагалась на четвертом этаже. Достав пистолет, прижал его к бедру, потом позвонил.

Долгое время никто не отвечал. Я ждал, уверенный, что некому открыть, но был готов к любой неожиданности. Позвонил снова. Слышал, как в квартире раздается звонок. Потом там появился новый звук, все тело напряглось: это был звук шагов.

Приготовился стрелять, дверь открылась. Передо мной стояла девушка с короткими волосами цвета темной меди. Ее удивленные большие глаза голубели, словно летнее небо.

Это была Джинни! Я смотрел на нее, будто окаменев. Ее появление сорвало пелену тумана, который обволакивал мой разум.

— О, Джонни! Ты вернулся! — вскричала девушка.

Остальное произошло одновременно. Глаза ее внезапно округлились от ужаса. Я услышал какой-то шорох, и ослепительный свет вспыхнул вдруг у меня в мозгу. Падая, старался заключить ее в объятия, дергался, как бешеный, но Джинни здесь больше не было. А я все падал и падал, проваливаясь из настоящего в прошлое.

Кричала женщина, но это была не Джинни. Я поднял руку, тяжелую, словно налитую свинцом, и стал шарить вокруг себя, но ничего не обнаружил. Попытался сесть, но это оказалось мне не по силам. Внезапно женский крик прекратился. Было слышно только мое прерывистое дыхание.

— Джонни!

Мне известен был этот голос, голос из прошлого, голос Деллы. Сделал усилие, чтобы все вспомнить. Снова почувствовал удар в челюсть, который провел Кид. Вновь увидел сверкающие глаза Деллы. Она вопила:

— Вставай же! Боксируй! Вставай, слабак!

Наконец удалось открыть глаза. Кругом была темнота. Куда исчезли все прожекторы стадиона? Поймал себя на мысли, что думаю, не ударил ли меня Кид каким-нибудь молотком, может быть, из-за этого я ослеп?

— Джонни! Скажите хоть что-нибудь! Вы ранены?

Надо мной склонилась Делла, а над ее головой, на небе, вырисовывались какие-то деревья. Тут я вспомнил скрежет столкнувшихся автомобилей и вновь почувствовал, как взлетаю на воздух.

— Все в полном порядке, — ответил я. — Оставьте меня в покое. — Провел рукой по лицу. Оно было влажным и липким. — Что произошло?

— Вы должны подняться и помочь мне, — сказала Делла торопливо. — Мне кажется, он мертв.

— Кто мертв?

— Да Поль же! Идемте, Джонни, хватит сидеть! Помогите мне!

— Хорошо, хорошо. Еще минуту, пожалуйста.

Наконец удалось встать на колени, но от острой пронизывающей боли раскалывалась голова. Через несколько минут я все же кое-как встал, но, не поддержи меня Делла, конечно же, снова бы упал.

Поль лежал на боку рядом с «бентли», сплющенным, как консервная банка. Голова его покоилась на руке, одно колено упиралось в подбородок.

Я присел рядом с Полем на корточки и перевернул его. Поль мягко перекатился на спину, а голова так и осталась лежать на руке: он сломал себе шею. Я взял его за руку и попытался нащупать пульс, но понял, зря теряю время. Делла опустилась рядом со мной на колени. Она дрожала всем телом.

— Он мертв, — сказал я.

Она ничего не ответила, только пальцы ее судорожно сжали мое плечо.

— Оставайтесь здесь, — сказал я, поднимаясь. — Пойду посмотрю, может быть, найду кого помочь нам.

— Вы уверены, что он мертв? — спросила она жестким, холодным тоном.

— У него сломан позвоночник.

Делла встала и отошла к дереву, оперлась о него. Волосы растрепались, юбка была разодрана, чулок на ноге повис гармошкой. Луна сквозь ветви деревьев освещала ее лицо. На носу виднелось кровавое пятно. Она смотрела мимо меня, как человек, который глубоко задумался, готовясь принять срочное решение.

— Тут рядом другая автомашина, Джонни. Пойдите взгляните, что там с шофером.

— А где «кадиллак»?

— Исчез куда-то. Они, видимо, решили, что все погибли.

Медленно, чувствуя себя еще оглушенным, я отправился на шоссе. Несмотря на свет луны, мне понадобилось несколько минут, чтобы разглядеть второй автомобиль. Он врезался в деревья, которые росли по другую сторону дороги, и лежал на боку. Это был огромный «паккард».

Взглянул в разбитое стекло дверцы. Водитель сидел за рулем, в широко раскрытых глазах застыл ужас. Рулевая колонка пронзила насквозь его грудь, словно копье.

Я пошел прочь. Кроме водителя, в машине никого не было, а ему помочь уже никто не мог. Перейдя шоссе, я вернулся к рощице пальм, где осталась Делла.

— Что там? — спросила она, впиваясь в меня взором, словно инквизитор.

— Водитель погиб.

— А кто еще в машине?

— Больше никого нет.

— Вы уверены, что он мертв?

— Да.

Делла как-то странно захихикала.

— Вот уж повезло так повезло!

Я с тупым удивлением посмотрел на нее. И внезапно понял, что и авария, и смерть мужа, и гибель другого парня оставили ее равнодушной. Она даже об этом не думала. Ее занимало нечто иное, настолько важное, что она забыла, что лишь недавно была выброшена из автомашины на скорости свыше ста миль в час!

— Что с вами? — спросил я.

— Поищите мою сумочку, Джонни.

— Плевать я хотел на вашу сумочку! Как вы себя чувствуете?

— Все в порядке. Помогите найти сумочку.

Она подошла к «бентли» и стала разглядывать искореженный остов.

— Есть дела поважнее вашей сумочки, — возразил я. — Надо поставить в известность полицию.

— Полицию? — Делла посмотрела на меня с удивлением. — А что нам это даст?

— Надо вызвать полицию! — повторил я нетерпеливо. — Тут же два мертвеца. Наш долг…

— Мне нужна сумочка! — сказала Делла упрямо и зло. — В ней лежит нечто очень ценное. Надо ее найти. Это важнее, чем вызывать полицию.

Она принялась шарить по полу автомашины, а я попытался открыть дверцу с другой стороны, но не смог, ее сильно заклинило.

Вскоре Делле удалось обнаружить свою сумочку.

— Хорошо, раз вы ее нашли, то теперь сядьте и сидите спокойно, а я пойду искать телефон.

Делла подошла ко мне.

— Нет, Джонни. Не будем звонить в полицию. Ни к чему им знать, что он мертв.

— Рано или поздно его найдут. Установят номер автомашины… — Не кончив говорить, я взглянул на нее. — А почему вдруг не надо знать, что он погиб? Что это еще за выдумки?

— Я объясню вам все, Джонни, только не сейчас, потом. Не сердитесь, все будет хорошо.

— Это бывает при контузии, — сухо ответил я. — Присядьте. А я пойду позвоню в полицию.

Делла сунула в сумочку руку и вынула пистолет тридцать восьмого калибра.

— Вы никуда отсюда не пойдете, Джонни, — тихо сказала она, направляя на меня пистолет…

— Вы, часом, не чокнулись малость? — спросил я, не двигаясь. — Бросьте эту штуку!

— Все случившееся очень важно для меня, — ответила она. — Только нам с вами известно, что Поль погиб. Надо, чтобы это осталось между нами. А теперь, Джонни, слушайте меня внимательно. Или будете делать как скажу, или я вас убью. У меня нет иного способа гарантировать ваше молчание. Но если вы будете делать, как я скажу, то неплохо заработаете.

— Что надо делать?

— Разденьте его, потом оденьте в свое. Пусть думают, будто это вы погибли.

— Я? Да меня же знают в Пелотте. Сразу увидят, что это не я.

— Нет, не увидят. Вы его посадите в машину и подожжете.

— Да нет же! Не могу я это! Послушайте, право…

— Или вы это сделаете, или вынудите меня избавиться от вас. Другого решения быть не может.

Удар, который я получил во время аварии по голове, мешал мне четко мыслить. Если бы не это обстоятельство, то уверен, что попытался бы отобрать у нее пистолет. Но сейчас у меня не было ни одного шанса схватить ее за руку прежде, чем раздастся выстрел. А она будет стрелять, ее взгляд не оставлял на этот счет никаких сомнений.

— Ну, решайтесь! Мы и так потеряли слишком много времени, — мягко произнесла Делла.

— Но скажите, по крайней мере, зачем все это?

— Потом. Будете меняться с ним одеждой, да или нет?

Ее губы застыли в ужасной улыбке. Палец уже был готов нажать на спусковой крючок. Жизнь моя висела на волоске.

— Да.

Делла расслабилась, улыбка исчезла.

— Только побыстрее, Джонни.

Обливаясь потом, я стал раздевать Поля. За исключением разбитого затылка, на Поле не было ран, он не испачкался в крови. Под дулом пистолета я переоделся в одежду мертвеца — Делла не спускала с меня глаз. Потом напялил на труп свой костюм. Занятие было отвратительное, но я его довел до конца. Правда, когда потребовалось переобуть покойного в мои туфли, мужество отказало.

— Делла, не могу, это выше моих сил!

— Ладно, — согласилась она. Голос ее дрожал, как и мой. — И так сойдет. Грузите его в машину. Подумают, соскочили при аварии. Только за руль сажайте.

Я потащил Поля к автомобилю. Он был отнюдь не легковес, стоило немалых усилий водрузить его тело на переднее сиденье. Он тут же завалился на руль.

— Отвинтите крышку бензобака, — приказала Делла. — Привяжите свой носовой платок и поджигайте!

— Мы рискуем пожизненным заключением, — предупредил я. — Ведь потом не сумеем доказать, что не убивали его. Нам могут пришить умышленное убийство с попыткой замести следы.

— Не теряйте времени! Ящик с инструментами под капотом. Возьмите гаечный ключ… Поторапливайтесь!

Сделал все, как говорила Делла. И привязал свой носовой платок к патрубку бензобака.

— Теперь зажигайте!

Чиркнул спичкой. Спустя мгновение двигатель охватило ярким пламенем, оно быстро перекинулось на кузов. Я едва успел отскочить назад. Делла подбежала ко мне.

— Быстрее отсюда! Нас не должны здесь видеть.

Мы молча направились к океану, вышли на пляж. Постепенно зарево горящей автомашины исчезло из виду.

— Подождите, Джонни, — сказала вдруг Делла и остановилась. — Хотите загрести кучу денег? Очень много денег, Джонни! Если у вас хватит духу, можно заработать пятьсот тысяч долларов, по двести пятьдесят на каждого!

Меня как громом ударило. Двести пятьдесят тысяч долларов!

Делла быстро рассказала мне, что покойника звали Поль Вертхам, он был профессиональный игрок и владелец трех казино.

— Его дело стоит миллионы, — пояснила Делла. — Как только станет известно, что Поль мертв, стервятники набросятся со всех сторон. В каждом казино есть управляющий. Они все загребут себе, а мне достанутся лишь крохи. А если будут считать, что босс жив, то все может идти своим чередом. Конечно, я могу управиться и сама. Но вы бы могли мне здорово помочь. В игре полмиллиона долларов, если будете делать, что я вам скажу, то дело выгорит, мы не промахнемся.

Вот тут-то и надо было сказать «нет» и отправиться прочь даже с риском получить пулю в затылок. Вот тут-то и надо было вспомнить предупреждение Тома Роше относительно быстрых обогащений и тех неприятностей, которые они влекут за собой. Но я не сказал «нет».

— А как вам удастся скрыть его гибель? — поинтересовался я. — Как долго вы сумеете продержаться?

Делла улыбнулась, и я понял, что ее нервное напряжение спало. Она почувствовала, что крючок заглочен.

— Если никто не узнает про смерть Поля хотя бы три-четыре дня, деньги наши. Здесь нет ничего сложного. В каждом казино имеется резерв в виде солидной суммы денег на случай крупного выигрыша клиента. Казино в Линкольн-бич, например, игорное предприятие для миллионеров. Резерв казино в наличных составляет полмиллиона долларов. Этим казино заправляет Ник Рейзнер, управляющим в казино Лос-Анджелеса является Джек Рикка, а в Париже — Левински. Поль как раз собирался отправиться в Париж, когда ему стало известно, что Рейзнер запускал лапу в резерв казино в Линкольн-бич для покрытия собственных проигрышей в рулетку. Надо было действовать быстро. Он не хотел откладывать поездку в Париж и договорился, что в Линкольн-бич приедет Рикка. Поль позвонил Рейзнеру и сказал, что Рикка уже выехал и пусть он ему представит все счета. Но в последний момент оказалось, что Рикка в запое. С ним это время от времени случается. Он забивается куда-нибудь в укромное место, берет с собой бочку виски, и несколько дней от него ни слуху ни духу. Это обстоятельство вынудило Поля отложить вылет в Париж. А предупредить Рейзнера, что ему придется заменить Рикка, Поль не успел. Мы как раз и направлялись в Линкольн-бич, да задержались в Пелотте посмотреть матч по боксу. Рейзнер не знает, что вместо Рикка должен прибыть сам хозяин, и не знаком с Рикка. Таким образом, вам надо выдать себя за Рикка всего несколько дней, пока мы не провернем дельце и не завладеем резервом казино.

— И мне достанется двести пятьдесят тысяч долларов?

— Да, Джонни, слово чести. Я от своих обещаний не отказываюсь. У меня столько же прав на эти деньги, что и у Рейзнера, даже больше. Все до последнего цента принадлежит Полю. Будь у него завещание, он бы все мне оставил.

Конечно, без неприятностей не обойтись, подумалось мне, но с большими деньгами иначе и не бывает.

Мы шли куда-то минут десять, пока в темноте не возник огонек. Вскоре перед нами предстал деревянный домишко, обращенный фасадом к океану.

— Вы все хорошо поняли, Джонни? Помните, что надо делать? Вы контужены, говорить буду я.

— Все ясно.

Делла направилась к хижине, а я растянулся на песке, стараясь ни о чем не думать.

Послышались голоса. Делла говорила:

— Он только что опять потерял сознание. Это последствия ушиба.

Вид у нее был столь обеспокоенный, даже испуганный, что я бы и сам всему поверил.

Мужской голос сказал:

— Перенесу его в дом. Не волнуйтесь, мисс!

Меня перевернули на спину. Я застонал, дабы продемонстрировать, что чувствую себя из рук вон плохо, и, чуть приоткрыв глаза, посмотрел на хозяина деревянной лачуги. Правда, в полутьме было плохо видно. Можно было лишь различить, что это человек невысокого роста, но крепкого сложения. Так оно в действительности и оказалось, ибо он приподнял меня легко, словно я был дистрофиком. Сделав вид, будто не могу устоять на ногах, я тяжело повис на нем.

Делла подхватила меня под руку. С помощью их обоих, шатаясь, добрел до хижины. Они помогли мне улечься на постель. Я лежал не шевелясь, с закрытыми глазами.

— Видать, его сильно оглушило, — произнес мужчина. — Может быть, вызвать врача, мисс?

— А телефон здесь далеко?

— Метрах в восьмистах, на шоссе.

Он отошел от кровати, я стал разглядывать его, чуть приоткрыв глаза. Ему было за пятьдесят. Загорелый, седые волосы коротко подстрижены. Потом посмотрел на Деллу. Она повалилась в кресло. Напряженное лицо ее было бледным, как полотно. Надо обладать исключительным мужеством, чтобы пережить аварию, смерть мужа и не потерять самообладания. Но теперь Делла была на грани обморока, и мужчина это почувствовал. Он быстро достал из буфета бутылку виски, щедро наполнил стакан, дал ей. Делла выпила залпом, словно то была минеральная вода.

— Угнали нашу машину, — сказала она тихо. — На нас напали, ударили моего друга по голове. А нам надо как можно скорее попасть в Линкольн-бич. Не могли бы вы позвонить туда нашим друзьям, попросить их приехать за нами?

— Конечно, почему бы нет? Отправляюсь немедленно. Меня зовут Джуд Харкнес. Очень рад быть вам полезным.

— Я бесконечно вам признательна, мистер Харкнес, — сказала Делла, улыбаясь. — Мы направлялись в Линкольн-бич, когда это произошло. Если бы вы смогли позвонить…

— Давайте номер телефона, мисс, я все сделаю. Не надо ли поставить в известность полицию?

— Сначала я хочу доставить его домой. Об угоне сообщу сама. А номер простой: Линкольн-бич, четыре четверки. Попросите к телефону Ника Рейзнера. Скажите ему, что с Рикка случилось несчастье и пусть он приедет сюда как можно скорее.

Когда Харкнес ушел, я поднялся на кровати.

— Что это за история с угоном? Полиция обязательно этим займется.

Делла бросила на меня рассеянный взгляд и медленно, словно взвешивая каждое слово, произнесла:

— Полиция может установить, что машина принадлежала Полю. Правда, вероятность этого невелика, потому что на ней поддельные номера, но как знать? В таком случае пусть думают, будто машина краденая. Понимаете?

Разумеется, она была права, но тем не менее мне это вовсе не нравилось. Рано или поздно наша история станет известна в Пелотте. Том и Алис Роше узнают, что я не только оглушил водителя, но еще и угнал автомобиль. Правда, они будут думать, будто мне пришел конец, но и в таком варианте сама идея выглядеть в их глазах подонком казалась отвратительной.

— Послушайте, Джонни, — сказала Делла, присаживаясь рядом на кровати. — Скоро здесь появится Рейзнер. С ним надо держать ухо востро. Он отнюдь не дурак. Не позволяйте ему расспрашивать о вас. Лучше, если я буду с ним говорить сама. Пусть думает, будто вы контужены и не в состоянии отвечать на вопросы.

Я кивнул.

— Ему, конечно, покажется странным, почему Поль отпустил меня с вами из Лос-Анджелеса, — продолжала Делла. — Он, надо думать, будет звонить в лос-анджелесское казино, чтобы поговорить с Полем. Там ему скажут, что Поль улетел в Париж, а Рикка отправился в Линкольн-бич, а это именно то, что мы ему и заявим. Если же вдруг у Рейзнера появятся серьезные подозрения, он свяжется по телефону с Левински в Париже. Но тот ничего не сможет сказать, пока во Францию не прибудет судно, на котором должен был плыть Поль, он не выносит самолетов. Таким образом, в нашем распоряжении будет достаточный срок, чтобы покончить с делом.

Она пошла посмотреть в окно, не идет ли Харкнес, а я стал искать в карманах сигареты. В одном из них обнаружил золотой портсигар. Закурив, сунул портсигар на прежнее место.

— Будьте внимательны к тому, что я вам говорю, — произнесла Делла. — Вы должны хотя бы немного знать, что представлял собою Поль, какие у него были привычки, как он жил. Очень легко попасться как раз на мелочах.

Она рассказала, где жил Вертхам в Лос-Анджелесе, сообщила его номер телефона, сколько было у Поля автомашин и много другого о личной жизни покойного. Поведала Делла и о казино. Указала местоположение шулерских игровых столов, объяснила механику мошенничества. Потом перешли к Джеку Рикка. Делла рассказала мне его биографию. В организации Вертхама он состоял уже с год. Правда, о нем было известно немного. Поговаривали, будто в прошлом Рикка владел ночным кабаре в Нью-Йорке. Сам он никогда этот факт не признавал, но и не отрицал. Такие люди не любят много болтать о себе.

— Время от времени у него случаются запои, — закончила Делла. — Держу пари, в данный момент он уже лежит в какой-нибудь из больниц и проходит курс лечения от алкоголизма.

— А как случилось, что Вертхам взял на службу запойного пьяницу?

— Видите ли, он напивается не чаще двух раз в год. В остальном же, по мнению Поля, в своем деле он исключительно компетентный человек, подобного ему трудно найти. С тех пор как Рикка стал управлять казино, доходы утроились.

— Прекрасно, — произнес я, глядя на Деллу в упор. — О Вертхаме и Рикка мне теперь известно предостаточно. Расскажите же немного и о себе.

— А вы случайно не влюбились в меня, Джонни?

— Думайте, что хотите, — сказал я. — Но уж коли нам предстоит работать вместе, должен же я хоть немного знать о вас?

Делла усмехнулась, она прекрасно понимала, что к чему.

— Мы познакомились с Полем два года тому назад, тогда я пыталась сниматься в кино. В тот день, когда мы встретились, у меня не было ни гроша. Поль не жалел денег, он тратил на меня тысячи долларов, возил повсюду, но я добивалась, чтобы он женился на мне. В конце концов Поль созрел. — Делла горько улыбнулась. — Но он обманул меня: женитьба оказалась шулерской. Поль уже был женат, но я узнала об этом лишь спустя восемнадцать месяцев. Правда, он обещал развестись с прежней женой и сдержал обещание. Развод был намечен на ближайший месяц, но теперь всему конец. Его состояние целиком отойдет законной жене. А у меня никаких прав ни на что. Вот уже два года я живу, не ведая нужды, и не хочу, чтобы было, как когда-то. Вот почему, Джонни, мне и пришлось продумать всю эту комбинацию. И ничто на свете, милый, меня не остановит!

Стукнула щеколда входной двери, и появился Харкнес. Я едва успел откинуться на подушку и закрыть глаза.

— Ну как, удалось дозвониться? — спросила Делла.

— Да. Он уже в пути.

Мне не понравился его тон, чуть приоткрыв глаза, я взглянул на Харкнеса. Он пристально наблюдал за мной.

— Что, еще не пришел в себя? — осведомился хозяин дома.

— Мне кажется, что он спит. Похоже, дыхание стало ровней, — ответила Делла.

Наступило неловкое молчание.

— Ваш приятель сказал, что прибудет примерно через час, — промолвил наконец Харкнес. — Если я вам больше не нужен, то пойду лягу. Мне рано вставать.

— Конечно, о чем речь. Мы вас больше не станем беспокоить. Я бесконечно вам признательна за все, что вы сделали для нас.

— Не стоит благодарности. Вам больше ничего не нужно?

Делла встала.

— Спасибо, ничего, все в порядке. И не стоит вам вставать, когда прибудет мистер Рейзнер. — Она мгновение колебалась. — Мне бы хотелось вас вознаградить за труды…

— Ну что вы, это, право, ни к чему!

— Да, да! Вот, возьмите, пожалуйста, вы меня очень обяжете.

Делла открыла сумочку, достала стодолларовую купюру и положила на стол.

— Могу ли я рассчитывать на вас, мистер Харкнес? Не хотелось, чтобы кто-нибудь знал про эту историю с угоном автомашины. Скажем, если вдруг начнут расспрашивать… Понимаете, это сугубо личное дело!

Поколебавшись, он взял деньги.

— Договорились. Никогда не болтаю о том, что меня не касается.

Харкнес прошел в соседнюю комнату и закрыл за собой дверь. Я приподнял голову. Делла кивнула на окно без занавесок.

— Мне кажется, он нас видел в окно, — прошептала она.

Я думал точно так же.

Судя по рассказу Деллы, Рейзнер представлялся мне внушающим страх громилой с пистолетом и кастетом, таких типов можно встретить поздним вечером на пустынных задворках Чикаго.

Рейзнер оказался высоким, худым, держался прямо, как палка. Седые волосы зачесывал назад, открывая высокий широкий лоб. У него были крючковатый нос с узкими маленькими ноздрями, маленький рот садиста и неподвижный, холодный взгляд глубоко посаженных глаз.

Рейзнер стоял в дверях и молча смотрел на Деллу.

— Привет, Ник! — сказала она с улыбкой. — Объясняться будем потом. Пошли отсюда.

Уголки рта Рейзнера дернулись, формируя ледяную улыбку, потом взгляд его упал на меня.

— Это Рикка?

Голос у Рейзнера был мягким.

— Он самый, — ответил я, медленно поднимаясь.

— Вы плохо выглядите. Что произошло? — спросил Рейзнер.

— Может быть, отправимся в путь? — уклонился я от ответа.

— Конечно, — согласился он.

— Помоги ему, Ник, — попросила Делла. — Он контужен. На нас напали и угнали «бентли».

— Какая жалость, — спокойно сказал Рейзнер. — Моя машина рядом.

Я не спеша прошел мимо. Чувствовал, что он следит за мной. Делла догнала меня и взяла под руку. Автомобиль стоял на тропинке метрах в двадцати от дома. Это был «олдсмобил» величиной с небольшой крейсер. Мы с Деллой разместились на заднем сиденье, Рейзнер сел за руль.

— Я не ждал вас, миссис Вертхам, — сказал Рейзнер, включая зажигание. — Это приятная неожиданность.

— Поль решил один поразвлечься в Париже, — рассмеялась Делла. — А потом он хотел, чтобы я сопровождала Джонни.

— Джонни? — удивился Рейзнер.

— Я называю его Джонни, мне это нравится больше, чем Джек. Вы что, против?

— Поль мне ничего не говорил о вашем приезде, — сказал Рейзнер, делая вид, что не заметил несколько суховатого тона Деллы.

— Он так решил в самую последнюю минуту. И мы хотели устроить вам сюрприз.

Казалось, Рейзнер не слышал последней фразы.

— Стало быть, на вас напали? Где это произошло?

— Сами нарвались. Подобрали по дороге одного парня. Потом на трассе, когда никого не было, он стукнул Джонни по голове, велел мне остановить машину, выкинул нас на асфальт и угнал «бентли».

— Вы поставили в известность полицию?

— Нет. Я хотела сначала доставить Джонни в город.

— Хотите, я сам это сделаю? Хейм уладит все так, чтобы в газетах об этом не болтали.

— Это было бы самое лучшее.

— Как он выглядит, этот тип?

— Ростом примерно с Джонни. У него был такой вид, словно он с кем-то недавно подрался. В светлом костюме. А так ничего особенного.

— Почему вы его посадили?

— Судя по всему, он торопился уехать из Пелотты и казался очень милым. Сказал, что направляется в Майами, а машина сломалась, и просил подбросить до Линкольн-бич.

— Где это случилось?

— Неподалеку от Пелотты.

— Ладно. Я займусь этим, Поль придет в ярость от мысли, что лишился «бентли».

Какое-то время мы ехали молча, потом Рейзнер заговорил снова.

— А вы не из болтливых, Рикка. Из тихонь, а?

— Мне кажется, и у вас отпало бы желание болтать, погладь вам череп железной палкой?

— А вам что, тоже пришлось с кем-то подраться?

— А вы что думаете, Джонни так запросто и сдался? — живо сказала Делла. — Его оглушило, но это не помешало ему оказать сопротивление бандиту.

— Смелый и молчаливый, как я посмотрю, этот наш герой! — с издевкой произнес Рейзнер. — В отличие от вас, миссис Вертхам, мы не терпим, когда нас бьют.

— А вы хотите, чтобы я тоже ввязалась в драку? — саркастически осведомилась Делла.

— Мне казалось, у вас всегда с собой в сумочке заряженный пистолет. Нельзя поинтересоваться, почему это вы им не воспользовались, когда того требовали обстоятельства?

Делла стиснула руки. Удар пришелся в цель.

— Я не взяла с собой пистолет.

— Неужели? Это впервые с вами случается, — удивился Рейзнер и взглянул на Деллу в зеркало заднего обзора. — Прямо как по поговорке: зонт не взяли, тут же дождь пошел.

Я начинал понимать, что он говорит отнюдь не из желания себя послушать. Рейзнер почуял что-то неладное и пытался выведать, в чем дело.

Моя рука коснулась колена Деллы, она посмотрела на меня. Тихонько показал ей на сумочку, потом на себя. Она сразу же все поняла. И, пряча сумочку за передним сиденьем, вынула пистолет, протянула мне. Я осторожно сунул его в карман пиджака. Теперь Рейзнер не сумеет установить наличия пистолета в сумочке, когда мы приедем. Надо было придать убедительность рассказанной ему легенде.

— А зачем вы останавливались в Пелотте? — внезапно спросил Рейзнер.

Мы с Деллой обменялись взглядом. Пора было дать понять Рейзнеру, что ему не стоит без конца задавать нам вопросы, которые возникали в его башке.

— Послушайте, — сухо сказал я, — у меня болит голова, словно с недельного перепоя. Откровенно говоря, я бы лучше соснул немного, нежели отвечать на ваши дурацкие вопросы!

Наступило молчание. Потом Рейзнер сказал:

— Зря вы лезете в бутылку. Я всегда был немного болтлив.

Он прибавил газ, и мощная автомашина помчалась как стрела. Справа от автотрассы росли карликовые пальмы, слева был океан. Спустя несколько минут дорога пошла в гору, и, когда мы въехали на возвышенность, вдали показались огни довольно большого города.

Мы ехали слишком быстро, но и то, что я успел разглядеть, свидетельствовало, что Линкольн-бич весьма отличался от других известных мне городков побережья. В два часа ночи он буквально утопал в море разноцветных огней.

— Как красиво! — сказал я.

— Вон там казино, видите, огни на той стороне залива, — оживилась Делла, показывая пальцем, где именно. — Производит потрясающее впечатление, Ник!

— Я бы тоже мог произвести потрясающее впечатление, если бы на меня истратили миллион долларов, — без энтузиазма ответил Рейзнер.

Спустя минут двадцать мы стали спускаться извилистой дорогой, пересекая город, и наконец подъехали к казино. Его окружала шестиметровая ограда из железных прутьев, вход в которую охранялся двумя гориллами в униформах, наподобие эсэсовских мундиров. Когда мы въезжали в ворота, они с бесстрастным видом отдали нам честь. От ворот к зданию казино вела пальмовая аллея, на протяжении двух километров ее освещали мощные зеленые светильники. Возникало ощущение, будто перемещаешься под водой.

— Я приказал установить такие светильники два месяца тому назад. Теперь вокруг казино не осталось и пяди неосвещенной поверхности. Поразительно, до какой степени эти придурки обожают яркий свет! После установки ламп дела наши пошли гораздо лучше, — произнес Рейзнер ничего не выражающим тоном, будто беседовал вслух с самим собой. И когда Делла стала говорить ему, что находит эту задумку прекрасной, он перебил, словно его нисколько не интересовало ее мнение, и стал показывать клумбу гигантских георгинов, освещенных лампами дневного света.

— У каждого цветка своя лампочка, — пояснил он, — Поль объехал все побережье, чтобы найти подходящие лампы, но дело стоило того. Многие психи приезжают пускать слюни за десятки километров, ну а потом, разумеется, отправляются в бар или в ресторан и спускают там сотни долларов.

Аллея внезапно вывела на просторную лужайку, и взору представилось сверкающее огнями казино. Мне никогда не приходилось видеть такого впечатляющего и роскошного дворца, словно из арабских сказок «Тысячи и одной ночи». Огромное белое строение в мавританском стиле с шестью башнями, увенчанными луковицами куполов, величественно вздымалось вверх, заслоняя ночное небо. Фасад его освещался попеременно желтыми, красными, зелеными и голубыми огнями прожекторов, которые управлялись автоматическим устройством.

— У вас в Лос-Анджелесе такого нет, не правда ли, Рикка? — спросил Рейзнер. — Эта система обошлась в десять кусков.

Машина продолжала медленно ехать между клумбами цветов. Мы миновали огромный бассейн, несмотря на поздний час, было полно купающихся, потом въехали в ворота внутренней ограды, которые, в свою очередь, также охранялись двумя стражниками. Увидев нас, они встали по стойке «смирно». Проехали мимо теннисных кортов, потом я заметил группу деревенских бунгало, расположенных полукругом в ста метрах от берега океана. Каждое бунгало отделялось от другого пальмовой рощей и клумбами тропических цветов.

Рейзнер затормозил около одного из бунгало.

— Вот мы и прибыли. Все здесь готово для вас, миссис Вертхам, — сказал он, обращаясь к Делле. — А где поместить Рикка?

— В соседнем бунгало, которое предназначалось для Поля, — ответила она, выходя из машины.

— Если хотите, я могу вызвать врача, пусть осмотрит его, — предложил Рейзнер, оставаясь сидеть за рулем.

— Нет необходимости, — решил я, присоединяясь к Делле. — Высплюсь как следует и буду в форме.

— Как хотите, — согласился Рейзнер, даже не пытаясь скрывать своего полного безразличия.

— Не ждите нас, Ник, — сказала Делла. — Поговорим завтра утром. Спасибо, что заехали за нами.

Когда красные катафоты его автомашины исчезли среди пальм, Делла облегченно вздохнула.

— Ну, вот и все. Как вы находите Рейзнера?

— Трудный субъект.

Она открыла дверь в бунгало и включила свет. Внутри имелись большая комната, которая служила одновременно гостиной и спальней, миниатюрная кухня и ванная. Затрат не жалели, все выглядело роскошным и комфортабельным. Окна, шторы, занавеси, откидная кровать, встроенная в стену, шкафы и даже буфет — все управлялось с помощью электричества, достаточно было лишь нажать соответствующую кнопку. Кнопок было великое множество.

— Как, нравится? — спросила Делла, опускаясь на кровать. — На пляже тридцать таких бунгало. Все они меблированы на разный манер. Но это мне нравится больше всего. Налейте виски, Джонни. Бутылки в буфете.

— Признаться, все выгладит здесь весьма впечатляюще, — сказал я, приготавливая виски с содовой. — А казино так просто сказка! Обошлось, наверное, в миллионы.

Делла откинулась на кровати и пристально посмотрела на меня. Белый шелк ее блузки обтянул красивую грудь, а черные волосы откинулись назад, обнажая нежную белую шею.

— Не будь Рейзнера, все это могло бы принадлежать мне.

— А что бы вы стали делать со всем этим, если бы вдруг оно стало вашей собственностью? — пробормотал я, не очень отдавая себе отчет, что говорю. От вида Деллы, полулежащей на кровати в соблазнительной позе, закружилась голова.

Она взяла у меня из рук бокал с виски.

— А вы, Джонни? Что бы вы стали делать?

— Не знаю.

Я подошел к пульту, усеянному кнопками из слоновой кости. Нажал на кнопку с надписью «шторы» и увидел, что шторы из темно-зеленого пластика стали медленно сдвигаться, закрывая огромное окно из зеркального стекла.

— А как вы думаете, способен ли легко и просто Рейзнер отказаться от полумиллиона долларов? Я, Делла, в этом не уверен.

— Ему придется это сделать, если умело взяться за дело.

Опустив глаза, она стала разглядывать разорванную юбку.

— У меня такой вид, будто после кораблекрушения! — произнесла Делла и, встав, направилась к зеркалу.

Я подошел к ней. Несмотря на растрепанные волосы, ссадину на носу и разорванную юбку, она выглядела весьма респектабельно. Слишком даже респектабельно, если учесть тот настрой, который мною овладел.

— Вам надо идти спать, Джонни.

— Нет.

Руки дрожали, спирало дыхание.

— Рано или поздно это, конечно, случится, раз нам придется действовать сообща. Но только не сейчас, я не хочу. Это было бы неосторожно, — сказала она.

Я обнял ее за плечи. Почувствовал, что она дрожит всем телом. Тогда заставил ее обернуться и прижал к себе.

— С тех пор как я вас увидел, то исполнял все ваши приказания. Тогда вы командовали. Теперь моя очередь.

Делла обвила руками мою шею.

— Вы мне нравитесь, когда ведете себя как настоящий мужчина, Джонни!

Делла появилась в тот момент, когда я, откушав великолепный завтрак, который подал слуга-филиппинец с физиономией сфинкса, курил сигарету, нежась на веранде в лучах солнца. Сердце дрогнуло при виде этой красавицы в голубом платье без бретелек, с шикарной шляпкой на голове, в солнечных очках, огромных, словно блюда: ну просто кинозвезда! Я вскочил, сбежал по лестнице ей навстречу.

— Привет, Джонни! — сказала Делла, улыбаясь.

— Так бы и съел тебя, — ответил я, глядя на нее с вожделением. — Роскошно выглядишь!

— Ты тоже неплохо.

Она оценивающим взглядом осмотрела белый костюм, который принес мне филиппинец.

— Вроде бы твой размер.

— Да, в самый раз. Откуда это взялось?

— Я заказала. Пришлось с утра переделать кучу дел. Днем надо зайти к портному приодеть тебя. Здесь необходимо выглядеть соответственно.

— У меня такое чувство, будто все происходит во сне. Так и жду, что с минуты на минуту проснусь в каком-нибудь грузовике по дороге в Майами.

Делла расхохоталась.

— Это вовсе не сон. Давай-ка немного пройдемся перед свиданием с Ником.

Мы погуляли около часа в огромном парке казино. Вертхам продумал буквально все. В парке имелись аквариумы и пруды, поросшие лилиями. Рядом с казино под аркой располагались киоски, где можно было купить все, что душе угодно, от таблеток аспирина до бриллиантового колье. Парк окружал глубокий канал, укрытый в тени дубов, стволы которых были увиты вьющимися растениями. Идеальное место для любовных прогулок в гондоле. Сзади казино имелся даже собственный зоопарк, где на лужайках разгуливали ибисы и розовые фламинго.

— Пойдем посмотрим ров со львами, — предложила Делла. — Это хобби Рейзнера. Он обожает львов. Трудно себе представить, сколько сюда приходит народу посмотреть на этих хищников.

Несколько минут мы стояли молча, разглядывая львов, которые нежились на солнце.

— Их можно понять, — ответил я. — Львы всегда впечатляют…

— Рейзнер их кормит лично. Как только у него появляется свободная минута, он тут же заявляется сюда.

Делла повернулась спиной к ограждению рва.

— Ладно, пошли отсюда. Тут еще есть на что взглянуть.

Справа от зоопарка, рядом с центральной аллеей находился ресторан под открытым небом с площадкой для танцев, выполненной из стекла. Навстречу нам устремился толстый итальянец, одетый в костюм безупречного покроя, с белой гортензией в петличке пиджака.

— Джонни, это Луи. В его ведении наши три ресторана, — произнесла Делла, протягивая руку для поцелуя. — Луи, позвольте представить вам Джонни Рикка.

Итальянец оценивающе взглянул на меня, поклонился.

— Много слышал о вас, мистер Рикка. Как идут дела в Лос-Анджелесе?

— Дела идут неплохо, — ответил я. — К сожалению, у нас там нет ничего подобного вашему райскому саду.

Итальянец почувствовал себя польщенным.

— А как поживает мистер Вертхам? Надеюсь, у него все в порядке? — обратился он к Делле.

— У него все о'кей. Счастливчик, уже плывет во Францию.

— Во Францию? — Луи пожал плечами. — У них в Париже нет и доли того, чем располагаем мы. Обедать будете в ресторане?

— Пожалуй, да.

— Я займусь этим сам, — решил Луи.

До казино мы прошагали молча. На огромной террасе расположилась группа мужчин и женщин. Большинство представительниц прекрасного пола выглядели действительно прекрасно, словно сошли со страниц журнала мод. Делла грубо дернула меня за руку, прервав любование красотками.

— Ты что? Кончай пускать слюни, как деревенский дуралей!

— Прошу извинить, дорогая, но, судя по всему, жизнь здесь и впрямь бьет ключом!

Потом заметил роскошный «бьюик», стоящий на главной аллее около казино. Машина сверкала черным лаком, сиденья были обиты красной кожей, колеса и фары утоплены в кузове.

— Нравится? Она твоя, Джонни.

— Моя?

— Ну конечно!

Делла улыбнулась, но взгляд ее был тверд, как алмаз.

— Она твоя, пока никто не знает, что Поль мертв.

Я почувствовал, что мною овладевает страх. Уже второй раз за последние десять минут она возвращалась к этой теме.

— Делла, что ты задумала?

— Ничего.

Она открыла дверцу «бьюика» и села в машину.

Я наклонился над дверцей и пристально посмотрел на нее.

— Нет, ты что-то задумала.

— Садись, Джонни. На нас смотрят.

Машина покатилась по аллее.

— Ты так и не ответила на мой вопрос.

Делла повернулась ко мне лицом. Зеленые очки закрывали глаза.

— Я ничего не задумала, я хочу сказать лишь то, что сказала, Джонни. Все это нам принадлежит только до тех пор, пока никто не знает, что Поль мертв. Тебе понятно, надеюсь?

— Да, все понятно. Но ведь есть еще пятьсот тысяч долларов. Тебя послушать, так их вроде и нет. На полмиллиона можно сделать немало.

— Ты что думаешь, на эти деньги сумеешь приобрести такое казино и все остальное в придачу?

— Нет, конечно. Но можно позволить себе такую машину и много еще чего…

— А ты полагаешь, что много сделаешь со своими тысячами? Четверть миллиона еще не состояние…

— Мне казалось, тебя интересуют только эти пятьсот тысяч долларов… Так что ты придумала?

— За воротами сверни направо и выезжай на центральную магистраль, — сказала Делла, нагибаясь и делая знак рукой охранникам, которые открывали забранные решеткой ворота. — Ничего я не придумала. Во всяком случае, пока. Только вот спрашиваю себя, как мы с тобой будем себя чувствовать эдак через год-другой при мысли, что Рейзнер хозяйничает в казино «Линкольн-бич», а у нас к тому времени останется лишь какая-нибудь жалкая кучка денег, которая будет таять, словно снег под солнцем. И в перспективе никаких возможностей заработать больше денег…

— Постой, постой! — перебил я. — Речь шла о пятистах тысячах долларов. Такие деньги враз не растратишь. К тому же у нас с тобой их еще нет.

— Да, конечно, ты прав, Джонни.

Трудно было понять, чего она все-таки добивается, но тон ее мне отнюдь не понравился.

— Давай-ка проедемся по Бей-стрит, — предложила Делла, закуривая сигарету. — Знаешь, что это за улица?

— Нет. А что в ней особенного?

— Ее построил Поль. Здесь ее называют Флоридской деревней. Не знаю точно, какой доход она приносит, но доля мужа составляла пятнадцать процентов и не облагалась налогом.

— Скажи, пожалуйста, а твой муж, оказывается, был мужик с головой.

— Это точно. Мне никогда еще не доводилось встречать дельца такого размаха!

Выехали на Бей-стрит. Тут было на что посмотреть. Украшенные красноречивыми рекламами, жались друг к другу здания игорных домов, баров, кабачков, притонов, борделей и ресторанов.

— Припаркуй машину. И давай немного пройдемся.

— Стало быть, это все тоже принадлежало Вертхаму? — спросил я, выключая двигатель.

— Он основал компанию, в которой владел контрольным пакетом акций и полностью распоряжался всеми прибылями. Поль знал, что рано или поздно миллионерам приестся роскошь казино. Поэтому он и соорудил Бей-стрит, чтобы они могли расслабиться и порезвиться, одновременно продолжая его обогащать. Если порок использовать с толком, он может принести весьма немало прибыли. И тут, в Линкольн-бич, на пороке наживаются как нигде.

Мы остановились перед большим зданием с неоновыми вывесками и изображениями почти голых девиц в натуральную величину.

— Это Либерти-инн, — объяснила Делла. — Им управляет Зоя Элснер, крупная шишка на Бей-стрит. Зайдем, хочу тебя представить. И не забывай, Джонни, что ты тоже фигура не из последних. Рикка здесь очень хорошо известен, по крайней мере, понаслышке.

Мы вошли, меня представили Зое Элснер, толстой и высокой крашеной блондинке лет пятидесяти. Весу в ней было по меньшей мере сто кило. Деллу она встретила радостно, а со мной вела себя столь почтительно, что я почувствовал себя даже неловко.

— Мы тут специализируемся на стриптизе и акробатических танцах, — объяснила мне Зоя, похотливо подмигнув. — Девицы подобраны высшего сорта, мистер Рикка. Представлены все страны и континенты, каждый квартал труппа обновляется. Приходите посмотреть что-нибудь после полуночи. Право, не пожалеете!

Из Либерти-инн мы отправились в игорный дом Памп-рум. Там меня познакомили с его владельцем Джерри Итта. Он рассказал, что у них сейчас марафонская партия в покер, которая длится уже три дня.

— Мы обычно имеем десять процентов с конечной суммы выигрыша, — сказал он, жуя погасшую сигару. — И надо полагать, если все пойдет у них, как сейчас, на круг это составит тысяч пять долларов.

Как и Зоя Элснер, Итта явно побаивался Деллы, он с явным подобострастием справлялся у нее, как идут дела у Вертхама. И всюду, куда бы мы ни заходили, было точно так же. Везде нас встречали словно царственных особ, и чувствовалось, что Вертхам — это фигура первой величины.

— Пора возвращаться, — решила Делла, после того как мы посетили десятка полтора вертепов и я познакомился с дюжиной их управителей. — Нам еще предстоит свидание с Ником.

— Вся эта фабрика развлечений должна приносить кучу монет, — сказал я, усаживаясь за руль автомашины. — А как получается, что полиция остается в стороне и не сует повсюду свой нос?

— А они тоже с этого имеют, — засмеялась Делла. — Капитан полиции Хейм получает у Рейзнера на лапу пятьсот долларов в неделю. Ты с ним скоро сведешь знакомство. Пока Хейм в доле, все будет о'кей, но стоит его лишить этого приработка, всех заметут за пару часов.

— А как, по-твоему, все будет вертеться теперь, когда Вертхам мертв?

— Не думаю, что Ник в состоянии выкрутиться сам. И Зоя и Итта, у них свои планы, они не прочь были бы избавиться от нас. Вот почему мне и хотелось, чтобы они с тобой познакомились.

— Не вижу никакой связи.

Губы Деллы искривились в какой-то странной усмешке.

— Возможно, скоро увидишь, Джонни!

Рейзнер сидел позади огромного письменного стола, во рту дымилась сигарета. В кресле справа от него сидел невысокий коренастый мужчина. У него было толстое, грубых черт лицо с дубленной солнцем кожей, подстриженные ежиком волосы. При виде Деллы мужчина просиял и вскочил.

— Мадам Вертхам! Какая приятная неожиданность! — вскричал он. — Вот уже скоро год, как мы не виделись. Как поживаете? Всегда выглядите прекрасно!..

Делла ответила чарующей улыбкой. Мужчина задержал ее руку в своей несколько дольше, чем необходимо.

— Тоже рада вновь встретиться с вами. Позвольте представить Джонни Рикка, управляющего казино в Лос-Анджелесе.

Повернувшись ко мне, она добавила:

— А это капитан Хейм, шеф местной полиции и наш очень большой друг.

— Рад с вами познакомиться, Рикка, — сказал капитан, помрачнев. Он, видимо, все свое обаяние приберегал только для дам. — Мне о вас много рассказывали.

Я ответил, что мне тоже о нем немало говорили. Рейзнер встал и отправился приготовлять коктейли.

— У Джима немало для вас новостей, миссис Вертхам, к сожалению, неважных, — произнес он, протягивая Делле мартини. — Поведай ей, Джим.

Хейм, пробормотав слова благодарности, взял бокал и уселся в кресло.

— Мы нашли вашу автомашину, — сказал он.

— Вы шутите! — произнесла Делла, великолепно изображая удивление и восхищение. — Просто чудесно! Капитан, вы маг и волшебник!

— Это не составило никакого труда, — сказал Хейм, и взгляд его голубых глаз вонзился в лицо Деллы. — Мы получили рапорт еще прошлой ночью, и, когда Ник этим утром мне позвонил, я уже был в курсе.

— В курсе чего?

— На шоссе в окрестностях Пелотты произошла авария, столкнулись два автомобиля. Оба водителя погибли. Один из них сидел за рулем вашей автомашины. Она полностью сгорела.

Делла изобразила ужас, словно заправская актриса.

— Полностью сгорела? Поль в бешенство придет!

— Его можно понять. Это была превосходная автомашина, — ответил Хейм, постукивая себя кулаком по колену. — А как это случилось, что вы подобрали по дороге пассажира? Что он из себя представлял?

Пока Делла повторяла легенду о попутчике из Пелотты, ко мне подошел Рейзнер.

— Что будем пить? Виски?

— Я никогда не пью крепких напитков. Предпочитаю пиво.

И тут же вспомнил, что Рикка слыл большим любителем виски, сердце мое сдавило спазмой. Попытался выкрутиться.

— Машину купил. Решил перейти на пиво.

Не знаю, заметил ли Рейзнер мой мятущийся взгляд, но он как ни в чем не бывало пошел открывать бутылку пива.

— Очень рискованно брать в попутчики кого попало, миссис Вертхам, вы должны бы это знать.

— Джонни был со мной. Кто бы мог подумать?

Я решил, что наступило время принять участие в общей беседе.

— А кстати, что это был за тип?

Рейзнер и Хейм повернулись в мою сторону.

— Когда его извлекли из автомобиля, от него мало что осталось. Однако личность удалось установить. Им оказался некий Джон Фаррар, профессиональный боксер, он направлялся в Майами на попутных машинах. В Пелотте сделал остановку, чтобы принять участие в матче. И сразу после этого исчез. Надо думать, «бентли» его просто свел с ума.

— У вас прекрасно поставлено дело, — восхитился я. — В рекордные сроки такие результаты!

— Ничего особенного, — возразил Хейм. — Когда имеешь в распоряжении способных парней да некоторый опыт работы, подобное расследование не составляет серьезного труда. У Фаррара в кармане оказалась медаль из серебра. Ее дала ему на счастье жена владельца кафе в Пелотте. Эта женщина опознала медаль, и некий Брант, который подарил Фаррару костюм, узнал его по тем клочкам, что не успели сгореть.

— Мне совершенно наплевать, кем был тот тип, что сгорел, — вмешалась Делла. — Меня волнует только автомашина. Поль с ума сойдет от ярости. Для этой машины он заказывал специальный кузов!

— Кстати сказать, — промолвил Рейзнер, — я связался со страховой компанией. Они согласны выплатить страховку.

— Спасибо, Ник.

— И последний вопрос, — добавил Хейм, пристально глядя на меня. — Чтобы закрыть дело, еще немного формальностей. Можете ли вы описать мне этого Фаррара? Как он выглядел? У меня есть уже показания Бранта и этой женщины. Хотелось бы убедиться, что они будут совпадать с вашим описанием.

Такого вопроса я не ожидал. Неужели он понял, что я и есть Фаррар? Сразу не нашелся что ответить. Но ловко вмешалась Делла.

— Странно, но они с Джонни чем-то похожи. Примерно одного роста и сложения. Он был высокий, блондин. Одет в белый костюм, носил зеленый с коричневым галстук, кремовую шелковую рубашку.

— Все так, — согласился Хейм. — Мы с Ником были несколько в недоумении: описание внешности Фаррара соответствовало внешности Рикка, это показалось нам странным.

— Он был очень похож на Джонни, — пояснила Делла, не теряя присутствия духа. — Но Джонни с этим не согласен. Мне кажется, Джонни считает себя гораздо симпатичней, чем есть на самом деле.

Это соображение развеселило Хейма, однако Рейзнер продолжал смотреть на меня весьма подозрительно.

— Ну ладно! Будем считать, что вопрос исчерпан! — заявил Хейм. — Я бегу. Дальше мы справимся без вас. Следователю сообщим, что Фаррар угнал вашу автомашину, когда она была на стоянке, а вы его даже не видели. Согласны?

— Вы просто душка! — сказала Делла.

— Рад избавить вас от лишних треволнений, миссис Вертхам. — На этот раз опять она позволила ему задержать свою руку в его лапе гораздо дольше, чем того требовали приличия. — Заходите ко мне, если будете где-нибудь неподалеку. Всегда рад увидеть в своей конторе красивую женщину!

Мне он просто кивнул головой.

— До скорого, Рикка!

— Он весьма любезен, этот легавый, — сказал я, когда Хейм удалился.

— Притворство все, — сухо возразил Рейзнер. — Просто мы ему хорошо платим. — Он уселся за письменный стол. — Ну, теперь, когда с этой историей покончено, займемся делами.

— Да, Ник, — сказала Делла, — Поль хотел, чтобы мы с Джонни занялись проверкой ваших приходно-расходных книг.

Рейзнер окинул ее удивленным взглядом.

— В первый раз слышу, что вы решили заняться нашим бизнесом. Какая муха вас укусила?

Какое-то мгновение они молча смотрели друг на друга, потом Делла усмехнулась.

— Раз Поль не смог приехать, он мне поручил его представлять.

Рейзнер принялся дырявить ножом для резки бумаги свой бювар.

— И он сказал, что мне надлежит просмотреть все учетные книги, — добавила Делла.

— А мне плевать на то, что вам сказал Поль, — ответил Рейзнер. — Мне лично он ничего не говорил.

— Ну ты, послушай-ка… — начал было я заводиться, но Делла перебила меня.

— Не вмешивайтесь, Джонни. Это касается только меня. — Она встала. — Поль подозревает, что вы, Ник, тратите на себя деньги из резервного фонда казино. Он послал нас сюда проверить это. Вы зря пытаетесь выиграть время. Или вы сдаете мне ключи, или я вас увольняю.

Рейзнер расхохотался. Чувствовалось, что он искренне забавляется.

— Уволить меня?! А ничего смешней вы не придумали? Если Поль вдруг приедет и потребует, чтобы я выкатывался, пожалуйста, это его право. Но если вы думаете, что вам с Рикка удастся мною командовать, то попали пальцем в небо. Здесь я командую.

— Не будьте идиотом, Ник, — сказала Делла, побледнев от гнева. — Вы не имеете права говорить со мной таким тоном, ведь вам это известно.

— Это вы, Делла, нарушаете правила игры. Мое дело — подчиняться приказам, которые получаю. Рикка может проверять любые документы, какие только пожелает. Но если бы Полю пришло вдруг в голову разрешить вам совать куда-либо свой очаровательный носик, то он известил бы меня об этом письменно. А так я в этом ой как сомневаюсь! Очень огорчен, мадам Вертхам, но больше мне вам нечего сказать!

Мне показалось, что Делла собирается ему дать пощечину, но она, сжав кулаки, отошла от письменного стола. Глаза ее метали молнии.

— Поживем — увидим! — сказала она.

Потом, повернувшись ко мне, предложила:

— Пойдем, Джонни, пора обедать.

Не глядя на Рейзнера, Делла вышла. Рейзнер отложил в сторону нож для резки бумаги и закурил сигарету.

— Женщина очень странное животное, — сказал он. — А Делла ничем не лучше других. Но хватит об этом. Когда решите начать работать, скажите мне. Я полностью в вашем распоряжении.

— Вы совершаете ошибку, — заявил я Рейзнеру. — Поль дал ей указание проверить счета в моем присутствии.

— Очень сожалею, что меня при этом не было, — усмехнувшись, возразил управляющий. — Право, очень сожалею.

Потом он порылся в кармане и достал золотой портсигар.

— Кстати, Рикка, вы это забыли в своем бунгало. Слуга мне его принес.

Рейзнер положил портсигар на стол и стал барабанить по нему кончиками длинных пальцев, внимательно глядя мне в лицо.

Я посмотрел на портсигар, и мне показалось, будто пол уходит из-под ног. Это был портсигар Вертхама. Я нашел его в кармане пиджака покойного и вместо того, чтобы выкинуть, сдуру оставил себе.

— А, прекрасно! Благодарю вас, — ответил я. Голос мой звучал нетвердо. — Как-то не обратил внимания.

— Мне кажется, это портсигар Поля. Он что, подарил его вам?

Вид у меня был, надо полагать, ничуть не лучше, чем у мелкого воришки, пойманного за руку на месте преступления.

— Он мне его дал на время. Я хочу заказать себе такой же. Модель понравилась.

Мне было ясно, что подобное объяснение выглядело нелепо. Рейзнер с удивлением посмотрел на меня и опять откинулся в кресле.

— Бросьте шутить! Кому, как не вам, следовало бы быть более внимательным? Отнюдь не в привычке Поля давать кому-либо свои вещи. В этом вопросе он был даже каким-то чокнутым.

— Как видите, только не со мной.

Я положил портсигар себе в карман. Чувствовал, как за ушами стекают капли пота. Попытался улыбнуться, промямлил:

— Ну что ж, до скорого!

— Да, кстати, Рикка!

Я обернулся, ожидая нового подвоха.

— А кто вас замещает сейчас в Лос-Анджелесе?

Делла называла мне какое-то имя. На мгновение мной овладела паника, но тут я вспомнил.

— Холленхимер. А что?

— Да ничего, просто интересно. Я по природе своей очень любознателен, Рикка.

— Сматываемся отсюда, пока не поздно! — предложил я Делле.

Она взяла сигарету, прикурила ее и подчеркнуто медленно положила рядом с собой зажигалку. Женщина возлежала на диване около окна. Шторы были опущены, в комнате царил полумрак, располагающий к отдыху. Выражение лица у нее было суровым и задумчивым. Она курила, глубоко затягиваясь и пуская в потолок большие клубы дыма.

Я стоял посреди комнаты, засунув руки в карманы, и с нетерпением смотрел на нее. Делла медленно повернула голову в мою сторону.

— Тебе страшно, Джонни? — спросила она, подняв брови.

— Не в этом дело. Пойми меня правильно, лавочка накрылась. Мы сделали свой ход, да ничего не получилось. Я совершенно не в состоянии проверять какие-либо документы. Если бы я даже смог разобраться в бухгалтерских книгах, то и тогда мы не имели бы возможности подобраться к денежным резервам казино. Я с самого начала сомневался, но эта операция могла иметь шансы на успех. Как тебе пришло в голову, что он согласится дать нам ключи от сейфов?

Делла задумчиво стряхнула пепел на ковер и словно сама себе улыбнулась.

— Одним словом, ты сливаешь воду?

— Иного выхода нет. Неужели ты не отдаешь себе в этом отчет? Стоит ему лишь позвонить Холленхимеру, спросить его, что представляет собой Рикка, и мы спеклись.

— Тут, конечно, есть определенный риск. Неужели ты полагаешь, что я его не предусмотрела?

Я с удивлением взглянул на Деллу.

— Так ты уже об этом думала?

— Надо было предвидеть, что Ник свяжется с Холленхимером. Он же не дурак.

Я подошел к дивану.

— Что ты намереваешься делать, когда ему станет известно, кто есть кто? Возможно, в данную минуту он уже в курсе, что я не Рикка.

— Да не бери ты это в голову, — сказала Делла. — Надо уладить кучу куда более важных проблем.

— Это твои трудности, дорогая! Я пас. Представь, что будет, если Рейзнер расскажет об этом инспектору Хейму. Все раскроется, и нас отправят за решетку по подозрению в убийстве Вертхама.

— Мой бедный Джонни! — рассмеялась Делла. — Ты прямо как пуганая ворона, куста боишься. Надо же понимать, что Рейзнер не меньше нас заинтересован в сокрытии факта смерти Поля. Итта, Хейм, Рикка, да и все остальные не позволят Рейзнеру сохранить свое прежнее положение, они обязательно вмешаются, и ему это прекрасно известно. Его единственным желанием было бы утаить от всех своих соперников гибель Вертхама до тех пор, пока не сумеет полностью захватить руководство местным казино. Поэтому Ник ничего не скажет Хейму. Он никому ничего не скажет. Теперь тебе понятно, почему нет особых причин бояться Рейзнера?

— Но Рейзнер — опасный субъект, Делла. Допустим, Ник будет молчать. Но как он поступит с нами?

Делла подняла вверх длинную, безупречных форм ножку и с серьезным видом стала ее разглядывать. Потом спокойным тоном заявила:

— Думаю, что постарается каждому из нас всадить пулю в лоб. Ник — большой мастак по части организации такого рода происшествий. Ну как, Джонни, очень страшно?

— Пока речь не об этом.

— Подумай хорошенько! Ник действительно очень опасный субъект. Достаточно ему задействовать Хейма — и дело с концом. Ты представить себе не можешь, на что способен Хейм ради денег!

— Никогда не поверю, что ради денег он пойдет на убийство!

— Никто не говорит об убийстве. Речь идет об организации несчастного случая.

— Что ты этим хочешь сказать? У меня все время такое чувство, будто у тебя созрел какой-то план. Давай выкладывай!

— Нет у меня никакого плана. Просто я решила показать тебе королевство, которое стоит унаследовать. Неужели тебе не приходило в голову, что казино может стать нашей собственностью, стоит лишь протянуть руку? Твоей и моей собственностью! Понимаешь?

— Нет.

— С моей помощью, Джонни, ты сможешь управлять этим казино. Вдвоем мы стали бы загребать миллионы. Неужели ты считал меня за дуру, способную хоть на секунду поверить, будто Рейзнер позволит нам за здорово живешь наложить лапу на резервы казино?

Мне опять стало страшновато. Я подошел к ней вплотную.

— Стало быть, ты с самого начала на это рассчитывала? Так вот зачем ты меня сюда завлекла! А насчет тех тысяч долларов — все ложь?!

— Да, я сказала об этом лишь для того, чтобы ты сюда приехал. И чтобы увидел все заведение. Неужели ты теперь не хочешь им владеть? Все можно заиметь… Если, конечно, ты настоящий мужчина, а не слабак!

Я закурил сигарету. Мои руки дрожали.

— И я тебя не обманывала насчет пятисот тысяч долларов. Они составляют часть имущества казино. Но мы не в состоянии просто захватить их и смыться. Чтобы заполучить денежный резерв, сначала надо завладеть казино.

— А Рейзнер? С ним что будем делать? Неужели ты думала, что он встретит меня с распростертыми объятиями и предложит свое кресло, предварительно смахнув с него пыль? Только что ты утверждала, что он готов всадить нам пулю в лоб!

— Джонни, если ты настоящий мужчина, то несчастный случай произойдет с Рейзнером!

Вот она и раскрыла мне свои карты!

— Разделайся с Рейзнером, — продолжала Делла спокойным деловым тоном, словно речь шла о прогнозе погоды, — и тогда казино на Бей-стрит сами тебе свалятся в руки, словно спелые груши. Пока Рикка очухается, будет уже поздно. Как только мы наложим лапу на кассу и бухгалтерские книги, он окажется вынужденным пойти с нами на соглашение. Нам достанется Линкольн-бич, он сохранит за собой Лос-Анджелес, Левински пусть владеет казино в Париже.

Делла подошла ко мне совсем близко. Я чувствовал запах ее волос. Она положила мне руки на плечи и пристально посмотрела в глаза.

— Так что ты намерен делать, Джонни?

Что я намерен был делать?.. Делла совершила ошибку. Она, видимо, полагала, будто зацепила меня так, что мне уже не сорваться с крючка. Но глубоко заблуждалась. Казино и весь местный антураж, конечно, были весьма привлекательны, и мысль оказаться во главе подобной организации, разумеется, выглядела заманчивой. Но только не такой ценой.

— Ты тут говорила о несчастном случае, — промолвил я. — А ведь речь-то идет об умышленном убийстве.

Делла продолжала пристально глядеть мне в глаза, ее лицо было непроницаемо и сурово, словно изваянное из гранита.

— Или он, или ты, Джонни, другого выбора нет. Как только он узнает, что ты не Рикка, тебя ждет пуля в лоб. Ты должен его опередить. И это не будет преднамеренным убийством, а просто актом законной защиты с твоей стороны.

Я покачал головой.

— Не пытайся плутовать. Это будет убийством, и только.

Делла оттолкнула меня и подошла к окну. Не оборачиваясь, она сказала:

— Вот что мы объявим Хейму. Рейзнер самовольно распоряжался резервом казино, фактически растратил его. Нас послали проверить бухгалтерские книги и состояние финансовых дел казино. Рейзнер понял, что влип. Что он тогда делает? Направляется к окну своего кабинета и там вместо того, чтобы остановиться, перешагивает через подоконник и падает на террасу, где его и находят с разбитым черепом.

— И ты думаешь, что Хейм поверит в это? Рейзнер не такой тип, чтобы кончать жизнь самоубийством.

— Хейм поверит. Это нам, конечно, обойдется недешево, но он поверит. Подумай, Джонни, казино станет твоим, если только у тебя хватит смелости захватить его. Надо лишь спихнуть Рейзнера. Неужели это так уж трудно? Из-за какой-то мелочи столько разговоров!

— Не мелочи, а убийства, — возразил я. — Никогда на это не пойду. Мне плевать, сколько можно тут заработать. Убийство не мое амплуа.

Делла присела на диван и взяла меня за руку.

— Сядь рядом, — сказала она. — И не смотри на меня так. Ты любишь меня?

— Не будем говорить о любви, — начал я. — Лучше выслушай меня внимательно. Я не такой идиот, чтобы не догадаться, что ты все это задумала уже десять секунд спустя после смерти Вертхама. И тебе прекрасно было известно, что если не удастся избавиться от Рейзнера, то всей задумке придет конец. Следовательно, тебе нужен был человек, который прикончит Рейзнера, вот ты меня на эту роль и выбрала, видимо, полагая, что стоит мне только увидеть казино и заиметь роскошный лимузин, да и тебя в придачу в качестве бесплатного приложения, как я тут же сломаюсь и, не задавая лишних вопросов, пойду ради всего этого на убийство. Так вот, дорогая, черта лысого! Ты представляешь себе, что значит убить человека?! Убийство такая штука, которая будет преследовать тебя до конца дней твоих. Ты про это, надо полагать, и не думала. Даже если бы нам и удалось подкупить Хейма, то пришлось бы еще терпеть присутствие друг друга, и сама мысль, что ради казино пришлось убить Рейзнера, навсегда отравила бы все прелести жизни, которые в состоянии обеспечить казино. Мы никогда не смогли бы гарантировать вечное молчание Хейма. Он стал бы требовать денег все больше и больше. В конечном итоге стал бы претендовать на управление казино. А возможно, попытался бы даже обвинить меня в убийстве, чтобы занять мое место. Нет, дорогая, я еще не совсем спятил, чтобы пойти на такое безрассудство и самому себе накинуть на шею петлю! Не говори мне больше об убийстве. Я не стану убийцей ни ради тебя, ни ради всех денег мира!

Делла выслушала меня молча, глаза ее сверкали. Встав, она подошла ко мне, положила руки на плечи и сказала:

— Ты сам не веришь тому, что говоришь, Джонни! Все это совсем не так. Ведь я люблю тебя. Вчера вечером я просто оказалась не в силах противиться своему чувству! И ведь знала, как это опасно! Все мои планы могли пойти насмарку, да только сил не было оказать тебе сопротивление.

Она обвила мне шею руками и продолжала:

— О, дорогой мой, я просто без ума от тебя! В первый раз в моей жизни мужчина пробудил во мне такое сильное чувство. Поверь мне! Я знаю, ты абсолютно прав во всем, но что делать, у нас нет иного выхода!

Делла прижалась ко мне всем телом, стала осыпать поцелуями лицо.

— Или мы с тобой должны избавиться от Рейзнера, или он нас прикончит! Неужели ты этого не понимаешь? У нас с тобой нет ни гроша, нам нечего терять! Если мы останемся в живых, считай, что повезло. Или он, или мы, Джонни! Пойми ты это, наконец!

Я собирался возразить, но она закрыла мне рот губами.

— Хватит, пожалуй! — прозвучал вдруг спокойный голос Рейзнера. — Всему свое время.

Делла задрожала, тело ее напряглось. Бледная, словно мраморная статуя, она отшатнулась от меня, испуганно вскрикнув, Рейзнер неподвижно стоял на пороге и смотрел на нас. Его тонкие губы скривились в полуулыбке, а пистолет сорок пятого калибра, который он держал в руке, казался огромным, словно пушка.

— Суетиться не надо, — произнес Рейзнер, не повышая голоса.

Дулом пистолета он указал мне на кресло.

— Сядьте туда, Фаррар. А вы, мадам Вертхам, на диван. Кто вздумает сделать лишнее движение, прикончу на месте.

Делла, как подкошенная, рухнула на диван. Она, казалось, была на грани обморока. Мне, конечно, пришлось сесть в кресло.

— Я вижу, вы тут оба отнюдь не скучаете, голубки, не так ли? — издевательски спросил Рейзнер. — А ведь умом вы, оказывается, не отличаетесь. Прошлой ночью я пришел сюда посмотреть, как вы тут устроились, чем занимаетесь, что замышляете. Представьте себе мое удивление, когда вдруг одно бунгало оказалось пустым.

Сверкнув глазами, Рейзнер посмотрел в мою сторону.

— Так что вы сделали с Вертхамом?

Мы с Деллой сидели, не шелохнувшись. Рейзнер присел на подлокотник кресла.

— Он ведь мертв, а? Вы же его и убили.

— Вы с ума сошли! — воскликнула Делла. — Он в Париже!

— В аду, а не в Париже, вот он где. Неужели вы всерьез рассчитывали заставить меня поверить вашим басням? Да я, как только увидел вас, Делла, сразу понял, что дело не чисто. Поль никогда бы не позволил вам отправиться в Линкольн-бич с посторонним мужчиной. Ни с Рикка, ни с кем-либо еще. Полю, да и всем нам прекрасно было известно, что такой шлюхе, как вы, нельзя доверять ни на йоту.

— Да как вы смеете разговаривать со мной в таком тоне! — в ярости воскликнула Делла.

— В машине вас было трое: Вертхам, вы и этот тип, Фаррар. Один из вас мертв. И так как этот тип не Рикка, то отсюда я сделал вывод, что он Фаррар, а Вертхам мертв. Комбинация ваша накрылась, сознайтесь сами!

— Подождите, Ник, — сказала Делла, наклонившись вперед. Руки ее были сжаты в кулаки. — Мы все трое можем договориться и прийти к соглашению. Кроме нас, никто не знает, что Поль погиб. Выделите нам половину доли в деле, мы с Джонни будем вам не бесполезны. Теперь, когда Поля нет, вам нужна наша помощь. Вы же знаете, Поль меня многому научил…

Рейзнер удивленно посмотрел на меня.

— А этот тип откуда вдруг появился? Какое ему до меня дело и чем он мне может быть полезен?

— Вглядитесь в него повнимательнее, — сказала Делла. — Вам не кажется, что он запросто справится с Рикка? Фаррар — прекрасный боксер, а кроме того, опытный убийца. Он вам понадобится, когда станет известно о смерти Поля.

Я внимал ей не менее удивленно, нежели Рейзнер.

— А вдруг у меня нет желания с вами делиться? — спокойно осведомился Рейзнер.

Делла облизала языком губы. Она по-прежнему была очень бледна, но, судя по всему, начинала овладевать собой. У нее был такой вид, словно в игру пошел последний доллар. Она готовилась выложить козырного короля. И только козырной туз мог его побить, но чувствовалось, она не уверена, что его у Рейзнера нет.

— В таком случае, Ник, мы сообщим, что нам известно о смерти Поля. Мы оповестим Хейма, Рикка, Итта и Зою, и пусть делают, что хотят. Не думаю, что у вас хватит силенок справиться со всеми сразу.

Рейзнер улыбнулся.

— Стало быть, правда, что он мертв. Клянусь, это лучшая новость из всех, что я услышал за последние тридцать восемь лет. Стало быть, Поль сдох?! Это избавляет меня от уймы хлопот. Как давно я молил небо, чтобы это случилось!

— Произошла авария, столкновение с автомашиной. Поля выбросило на асфальт, он сломал себе шею, — объяснила Делла.

— Это ваша версия его гибели, — возразил Рейзнер, весело улыбаясь. — Но предположим, вы его прикончили, голубки!.. Разве вам не приходило в голову, что я могу упрятать вас за решетку по подозрению в убийстве? Тысяча долларов Хейму — вас обоих осудят как убийц. А Хейм сейчас очень нуждается в наличных…

— А известие о смерти Поля тем не менее утаить не удастся, — возразила Делла.

— Это верно, — согласился Рейзнер. — Однако чему быть, того не миновать. Слушайте меня: я хочу изложить свою версию всего этого дела. Случайно мне удалось подслушать вашу беседу, из которой явствует, что вы убили Поля. Вы меня обнаружили, Фаррар тут же выхватил пистолет, но мне удалось его опередить. Я ведь не слабак, и Хейму это хорошо известно. Тут Делла достает свою пушку. Пришлось прикончить даму. Затем я все, как есть, излагаю Хейму. Предлагаю ему добрый кусок жирного пирога в обмен, разумеется, на хорошее его отношение. Возможно, мне удастся убедить его в необходимости отправить за решетку Зою и Итта с тем, чтобы они не путались под ногами. А когда Рикка оправится от своего очередного запоя, — кстати, мне об этом сказал не кто иной, как сам Холленхимер, — будет уже поздно, и он не сможет ни в чем помешать. Ну, как вы находите мой сценарий?

— Вы никогда не осмелитесь довериться Хейму, — возразила Делла. — Ведь в конечном счете он одержит над вами верх. Вы не хуже меня знаете Хейма.

Рейзнер задумчиво покусал нижнюю губу.

— Может, так оно и будет, — согласился он. — Но у меня нет иного выхода.

— Иной выход есть, — негромко сказала Делла.

— Какой?

Делла повернулась ко мне, от ее взгляда у меня по спине побежали мурашки.

— Убить вас, Ник. Мы как раз об этом и говорили, когда вы неожиданно возникли.

Рейзнер еще улыбался, но глаза его застыли, словно льдинки.

— Да, я слышал что-то подобное, когда стоял тут под окном. Вот почему мне и пришлось изобретать свой вариант развязки, он мне нравится, и я намерен его сейчас осуществить.

— Для этого, Ник, вам сначала надо снять свою пушку с предохранителя, — улыбаясь, сказала Делла.

Задумка была гениальной, не только Рейзнер, но и я взглянул на пистолет, который он держал в руке. В этот момент Делла изо всех сил запустила в Рейзнера тяжелую диванную подушку, а затем, бросившись к нему, двумя руками схватила за кисть, в которой тот держал пистолет, перевела защелку предохранителя из боевого положения в нейтральное.

Левой рукой Рейзнер попытался ударить Деллу по голове, но я успел помешать, вскочив с кресла, нанес ему удар правой в скулу. Рейзнеру вряд ли доводилось получать удары такой силы. Он отлетел назад, увлекая за собой Деллу, врезался в стену и еще не успел рухнуть, как я вновь настиг его прямой правой. Рейзнер повалился лицом прямо в стеклянную вазу с георгинами. Ваза разбилась вдребезги, и вода потоком хлынула на Деллу и на ковер. Женщина от неожиданности вскрикнула, но не выпустила из рук пистолет, пока мне не удалось схватить ее под мышки и поставить на ноги. Делла прижалась ко мне. Она тяжело и прерывисто дышала. Мы стояли, не в силах пошевелиться, не в силах оторвать взгляд от Рейзнера.

— Он мертв, Джонни… — негромко произнесла Делла.

У меня и в мыслях не было убивать Рейзнера, и тем не менее это случилось.

— Я убил его!

— Возьми себя в руки! — жестким тоном сказала Делла. — Кроме нас с тобой, никто об этом не знает. И не должен узнать!

— Смываться надо отсюда, да побыстрей! — сказал я.

— Не будь идиотом! Неужели ты не понимаешь, что произошло именно то, чего мы хотели? Рейзнер мертв, весь бизнес теперь в наших руках.

Я внимательно посмотрел на нее. Ее черные глаза искрились радостным блеском, а губы вздрагивали от возбуждения. На красивом лице не было ни тени страха, оно выражало лишь чувство огромного удовлетворения, которое женщина и не пыталась скрывать.

Схватив Деллу за плечи, я изо всех сил встряхнул ее.

— Сама ты идиотка! Мы убили его! Да, мы, я и ты. Нас разыщут и арестуют. Не воображай, что тебе удастся выпутаться!

Делла закрыла мне рот ладонью.

— Сядь, Джонни, и успокойся. Все уладится самым прекрасным образом. Хватит нервничать, это единственное, о чем я тебя прошу. Что и как надо делать, сама знаю.

— Что ты собираешься предпринять? — выдавил я из себя.

— Взгляни на него. Неужели тебе ничего не приходит в голову?

У меня не хватило бы духу обернуться.

— Я не в силах видеть его лицо! Неужели у тебя нет ни капли сострадания?

Делла подошла и встала рядом со мной.

— Он ведь пристрелил бы нас, Джонни. Чего же нам распускать сопли от жалости?

Делла как-то странно посмотрела на меня.

— Надо его бросить в ров ко львам, — тихо произнесла она. — В этом нет ничего сложного. Ведь он их кормил. И время от времени даже заходил к ним в клетки. Рано или поздно что-нибудь подобное с ним наверняка бы произошло. Все знают, он был очень неосторожен со своими львами. Если все проделать аккуратно, то никто не станет ни о чем и допытываться.

Я смотрел на нее, ошалев от изумления.

— Сознавайся, Джонни, неплохо придумано, а?

— Да, идея хороша — при условии, что нас никто не заметит. Надо это сделать ночью.

Я постепенно успокаивался.

— Встань-ка, дай посмотрю на тебя.

Делла тщательно осмотрела мой костюм, убедилась, что на одежде не осталось пятен крови.

— А теперь слушай меня внимательно. Сейчас ты отсюда выйдешь. Постарайся почаще попадаться всем на глаза. Поиграй в гольф. Лучше будет, если ты найдешь себе партнера. Раньше полуночи сюда не возвращайся. Если кто тебя спросит, не видел ли ты Рейзнера, скажи, что он проверяет со мной счета и просил, чтобы его не беспокоили.

— Неужели ты думаешь, будто я в состоянии играть в гольф после того, что тут произошло? Ты что, взбесилась?

— Это ты взбесился, дурак! Коли не хочешь играть в гольф, черт с тобой! Иди искупайся или отправляйся в бар, посиди там. И постарайся сделать так, чтобы никто сюда не сунул нос.

Я глубоко вздохнул.

— А чем ты будешь заниматься все это время?

— Тут останусь… С ним. Нужна гарантия, что никто сюда не войдет.

— Тебе придется здесь пробыть часов девять-десять…

— Неужели ты думаешь, что мне будет страшно посидеть рядом с дохлым Рейзнером? Его живого надо было бояться.

А у меня было лишь одно желание — побыстрее уйти из этой комнаты и не видеть больше никогда Деллу.

— Джонни…

Я остановился.

— Что тебе еще надо?

Краем глаза заметил белые с коричневым туфли Рейзнера и элегантные желтые носки. Быстро отвернулся.

— Не вздумай смыться, Джонни. Если ты вдруг исчезнешь, мне одной не удастся справиться с этим делом. Ты мне нужен, Джонни.

— А я и не собираюсь смываться…

— В твоем распоряжении девять часов, мало ли что придет тебе в голову. Но если вдруг ты все же решишь дать тягу, милый, то я буду вынуждена заявить Хейму, что ты прикончил Рейзнера, а Хейма не придется упрашивать в это поверить.

— Не пугай меня, никуда я не денусь.

Делла подошла ко мне и обняла за шею. Я не смог сдержать дрожи, почувствовав прикосновение ее рук.

— Джонни, скажи, дорогой, ты меня еще любишь? Вот увидишь, все прекрасно уладится, все забудется. Будет все именно так, как нам надо. Отныне мы с тобой обеспечены на всю жизнь.

Я пересек пустой зал бара. Квадратной формы часы, под которыми разместились полки с бутылками, показывали без четверти четыре. Конечно, рановато было пить, но это обстоятельство не могло меня остановить.

Из-за занавески вышел бармен и ожидающе, с вежливой улыбкой уставился на меня.

— Что прикажете вам подать, мистер Рикка?

От неожиданности, что меня узнали, я даже вздрогнул.

— Виски, — сказал я в ответ. — Подайте в бутылке.

— Пожалуйста, мистер Рикка!

Бармен взял с полки бутылку шотландского виски прямо в обертке, снял ее длинными тонкими пальцами, открутил колпачок и поставил бутылку передо мной на стойку.

— «Четыре розы», мистер, — пояснил он. — Или, может быть, вы предпочитаете «Лорд Кальверт»?

Я взял бутылку, принялся наливать себе в бокал. Рука дрожала, немного виски пролилось на навощенную поверхность стойки. Бармен, чувствовалось, внимательно наблюдал за мной.

— Проваливай отсюда! — рявкнул я.

Почти все виски расплескалось, но самую малость тем не менее удалось проглотить. Наполнил бокал снова. Теперь уже не пролил ни капли, и чувство ужаса, которое сковывало меня внутри, постепенно стало ослабевать. Я закурил сигарету и жадно втянул в себя дым, потом взглянул на часы. Всего-навсего половина пятого! Как же убить время, с ума можно сойти!

Налил еще бокал. Глотку жгло огнем, неожиданно вспомнил о черном «бьюике», что стоял у террасы бара, и подумал, как было бы просто вскочить в машину и смыться.

Отхлебнув несколько глотков виски, я продолжал курить. Самочувствие заметно улучшилось, ощущение ужаса ослабело. И нервы постепенно успокаивались. Решил вновь наполнить бокал, как вдруг за занавеской зазвонил телефон. Я подпрыгнул и чуть было не разбил бутылку. Услышал голос бармена.

— В баре его нет, мисс. Нет, я после завтрака его уже не видел. Около часа, правда, он тут проезжал, но назад не возвращался. Да… Если увижу его, обязательно передам.

И он повесил трубку.

Рейзнера уже искали. Надо было что-то предпринять. Делла велела мне постараться не допустить, чтобы кто-нибудь отправился его искать в бунгало…

— Эй, ты, там!

Бармен отодвинул занавеску и вышел к стойке.

— Слушаю вас, мистер Рикка!

— Кто это звонил?

— Мисс Дюринг, секретарша господина Рейзнера. У нее для него срочное сообщение. Вы случайно не знаете, где он может быть?

— Он с миссис Вертхам, — ответил я, не глядя на бармена. — Беспокоить не рекомендую их ни при каких обстоятельствах!

Он прекрасно понял, что я хотел сказать.

— Надо бы предупредить об этом мисс Дюринг, — добавил я.

— Хорошо, мистер Рикка.

Бармен исчез за занавеской. Торопясь наполнить бокал, я чуть не уронил бутылку. Бармен докладывал по телефону:

— Тут в баре господин Рикка. Он говорит, что мистер Рейзнер у госпожи Вертхам и что его нельзя беспокоить. Так точно. Да. Ни под каким видом.

Я утер платком лицо и руки. Моя роль была выполнена. Возможно, я сыграл слишком грубо, но сделал именно то, что и надлежало сделать.

Я вышел из бара и проследовал на террасу. Прямо подо мной стоял мой «бьюик». Достаточно было… С трудом я отвел глаза в сторону. Пересек террасу и спустился по ступенькам с единственной целью — уйти подальше от машины и избежать искушения.

Внезапно я услышал странный звук и остановился как вкопанный. Это был какой-то особой силы горловой рык, который завершился грозным ворчанием. Я не сразу понял, что рычал лев. Оказалось, что я забрел к зоопарку. Представил себе, как бросаю труп Рейзнера в ров со львами, и колени мои подкосились. Я повернул обратно. «Бьюик» стоял на прежнем месте. Чего ждать, надо сразу смываться.

Я подошел к машине и сел за руль, включил зажигание. Посмотрел вокруг: никто не пытался меня остановить. Автомобиль тихо двинулся вперед. Я спустился вниз по главной аллее. Через несколько минут можно оказаться на автотрассе, как следует газануть и помчаться, словно ветер.

Ворота парка оказались заперты, стражники в униформе находились на своем посту. Посигналив, я подумал, что они отправятся открывать ворота, но парни не двинулись с места. Пришлось остановиться. Крикнул им:

— Вы чего там? На таран мне, что ли, идти?

И голоса своего не узнал. Словно пилой провели по ржавому железу. Один из охранников подошел ко мне.

— Сожалею, мистер Рикка, но меня просили передать вам…

— Что там еще?

— Звонила госпожа Вертхам и сказала, что если вдруг вы тут будете проезжать, то вам приказано вернуться. Мистер Рейзнер хочет с вами встретиться.

Стражник стоял достаточно близко и даже слегка наклонился вперед — прекрасная стойка, открытая для удара правой в челюсть. Боковым зрением уточнил позицию напарника. Тот находился слева на приличном расстоянии, правая рука его лежала на рукоятке пистолета — чувствовалось, эсэсовец готов к бою.

— Ладно, — сказал я, пытаясь выдавить из себя улыбку. — Только что видел их обоих. Открывай ворота. Я тороплюсь.

Стражник с издевкой ухмыльнулся.

— Значит, господин Рейзнер хочет увидеться с вами снова. Миссис Вертхам звонила только что. Сожалею, мистер, но приказ есть приказ, его надо выполнять.

— Прекрасно. Поеду узнаю, что им нужно.

Я развернулся и покатил назад в казино, поставил машину у входа и вышел. Следовало ожидать, что так легко от этой стервы не отделаешься. Она все предусмотрела.

Я отправился на пляж. Какая-то автомашина бесшумно догнала меня.

— Мне с вами, наверное, по пути, — произнес женский голос. — Вы ведь на пляж? Почему бы нам не посетить его вместе?

Женщина оказалась красивой блондинкой, с дерзкой мордашкой и большими глазами. На ней был желтый купальник без бретелек, который подчеркивал сногсшибательные формы. Взбитые белокурые волосы украшала соломенная пляжная шляпка по голливудской моде с красной розой сверху. Будь я трезв, не стал бы, конечно, связываться с такой девицей, но в том состоянии, в которое меня привели выпитые поллитра, это было именно то, что нужно. Посему я без раздумий уселся рядом с секс-бомбой.

— Как только я вас увидела, — заговорила девица, — мне тут же захотелось с вами познакомиться. Обожаю высоких сильных мужчин, а вы самый высокий и самый сильный мужчина из всех, что мне довелось когда-либо видеть.

Я не нашел, что ответить на эту любезность, и стал ждать продолжения.

— Чем собираетесь заняться? Будете купаться? — спросила она, улыбнувшись столь многозначительно, что мне тут же следовало броситься на колени и умолять ее сжалиться надо мной.

— Вот именно.

— Есть тут одно хорошее местечко. Поедем туда, — объяснила красотка.

Я промычал.

— Вы ведь Джонни Рикка, не так ли? — спросила девица, направляя машину на боковую дорожку, обсаженную двумя рядами пальм.

— А вы откуда знаете?

— Все только о вас и говорят. Вы же хозяин казино в Лос-Анджелесе. Кто-то мне сказал, что в прошлом вы были даже гангстером. Обожаю гангстеров!

— Что ж, приятно слышать. А кто вы?

— А я Джорджия Харрис Браун. Меня тут все знают. Моего отца зовут Гэлвей Харрис Браун, он король стали.

— А он тоже обожает гангстеров?

— Вот уж чего никогда у него не спрашивала! — ответила Джорджия, смеясь.

Машина свернула с дорожки на лужайку, запрыгала по кочкам и остановилась на пустынном песчаном пляже, окаймленном карликовыми пальмами.

— Здесь мило, не правда ли? — спросила Джорджия. Она сняла шляпку и бросила ее на заднее сиденье. Затем вышла из машины.

— Ну, я иду купаться. А вы?

Внезапно я решил покончить с этим. Не следовало сюда приезжать. Мне надлежало находиться там, где люди, которым был нужен Рейзнер, и выполнять просьбу Деллы. С ума я, видимо, сошел, увязавшись за этой девицей. Раз уж оказался не в состоянии выбраться за ограду казино, то, по крайней мере, следовало позаботиться о спасении собственной шкуры.

— Думаю, что нет. Совсем забыл, есть срочные дела. Вам не трудно было бы доставить меня по обратному адресу?

Чарующая улыбка исчезла словно по мановению волшебной палочки.

— Не понимаю, — сказала Джорджия резким голосом.

— Ничего страшного. Пойду пешком. Идите купайтесь!

Можно было держать пари, она закатит мне пощечину. Так и есть! Пришлось проявить галантность и подставить щеку. Конечно, уклониться от ее ладони мне не составило бы труда, но отказывать ей во всем не хотелось. Для своего веса у Джорджии оказалась весьма тяжелая рука. Щека у меня заныла.

— Привет! — сказал я и пошел прочь.

Оборачиваться не стал и брани вслед не услышал. Вместо того чтобы выйти на дорогу, углубился в рощу пальм, не слишком обращая внимания, куда иду. Вскоре заметил, что бреду уже долго, а казино все еще не видать. Огляделся. Справа в просветах среди деревьев виднелось голубое море. Слева от меня простиралась пальмовая роща. Невозможно понять, куда меня занесло. Я начал беспокоиться.

В этой части побережья, видимо, можно было обнаружить народу не больше, чем на похоронах бедняка. Я уже намеревался повернуть назад, как вдруг услышал пение. Пела женщина. Я пошел на голос.

Она сидела на складном стуле перед мольбертом и рисовала. Мне видна была лишь задняя часть мольберта, но что там за ним на полотне, интересовало меня меньше всего. Мое внимание полностью захватила девушка в кофточке болеро, белой с голубым, которая почти не скрывала тело, в шортах и сандалиях на пробковой подошве. Голова ее была не покрыта, и в ярком свете солнца короткие курчавые волосы казались темной медной стружкой. Девушка выглядела довольно миленькой. Я стоял и смотрел на девушку, которая не подозревала о моем присутствии, и внезапно Делла и Рейзнер показались далекими и нереальными. Словно дурной сон.

Внезапно девушка почувствовала, что за ней наблюдают, подняла голову и увидела меня. От неожиданности она вскочила и уронила кисть.

Пришлось выйти из укрытия.

— Извините меня, пожалуйста. Не думал, что напугаю вас. Услышал, что кто-то поет, и решил взглянуть.

Объяснение, конечно, было не бог весть каким убедительным, но ничего другого в голову не пришло. Впервые с тех пор, как я оставил позади то злосчастное бунгало, голос мой не показался мне лягушиным кваканьем.

Девушка нагнулась и подняла кисть. Казалось, мои слова ее успокоили.

Подойдя ближе, я взглянул на полотно. Море, песок, пальмы — все было выписано со вкусом.

— Недурно у вас получается. Как на самом деле!

Девушка рассмеялась.

— Это только первые шаги!

— Возможно, но многим бы хотелось суметь так же!

Я протянул ей пачку сигарет.

— Спасибо, не курю.

Пришлось закурить самому.

— Казино далеко отсюда?

— Примерно четыре километра. Здесь вы уже не на территории казино.

Девушка принялась очищать кисть от песка.

— Как? Разве тут не пляж казино?

— Нет. Вы находитесь на моем собственном пляже.

— Прошу меня извинить. Я не знал.

— Вас никто не упрекает, — сказала девушка, улыбаясь. — Вы что, живете в казино?

Мне вдруг расхотелось выдавать себя за Джонни Рикка, профессионального игрока и гангстера.

— Да, остановился на пару дней. Там все просто потрясающе, не правда ли? А вы что, здесь живете?

— У меня тут неподалеку домик. Сюда приехала подыскать сюжеты для декораций витрин.

— А что это такое?

Я уселся на песок, глядя внимательно, не обеспокоит ли это ее, но девушка не прореагировала.

— Я работаю у Кестона в Майами. Это большой магазин. Возможно, вы о нем слышали, — пояснила она. — Выполняю для них эскизы витрин и интерьеры.

А я смотрел на нее и думал, что вижу перед собой самую очаровательную и симпатичную женщину из всех, которых мне когда-либо доводилось встречать.

— Ну что ж, полный порядок! — сказала девушка, вставая. — А чтобы вернуться в казино, вам проще всего идти вдоль побережья.

— Меня зовут Джонни Фаррар, — произнес я, не двигаясь с места. — Позвольте помочь вам донести кисти и этюдник? Судя по виду, они весят немало.

— Кажется, вы напрашиваетесь на обед, — заявила девушка, улыбаясь. — Меня зовут Вирджиния Лаверик. Впрочем, если у вас нет других дел…

Я вскочил на ноги.

— Абсолютно никаких! Мне тут стало уже довольно скучновато. Очень хорошо, что я вас встретил…

Я взвалил на плечи этюдник, ящик с кистями и прочий скарб, и мы зашагали по раскаленному песку.

— Только не могу вас впустить к себе, — внезапно объявила Вирджиния. — Я ведь живу одна.

— Очень плохо! — сказал я, радуясь тому, что она позволила проводить себя. — Только знаете, я ведь, несмотря на свой вид, человек довольно безобидный.

Вирджиния рассмеялась.

— Мужчины вашего роста обычно все такие, — сказала она.

Мы подошли к бунгало, укрытому рядом цветущих кустов. Крыша была выкрашена в зеленый цвет, на окнах виднелись цветы, на просторной веранде стояли плетеные кресла, длинный стол и радиоприемник.

— Присаживайтесь, — предложила девушка, указывая на кресло. — Будьте как дома. Пойду принесу вам выпить.

Вскоре Вирджиния внесла поднос и с улыбкой поставила на стол.

Я налил почти полный бокал виски, добавил немного льда.

Вирджиния опустилась в кресло и принялась за сандвичи.

— Судя по вашему внешнему виду, — заметила она, — можно подумать, вы с кем-то подрались.

— Поспорил тут немного с одним типом, — потрогав нос, смущенно произнес я.

Девушка продолжала меня рассматривать.

— Очень мило с вашей стороны, — сказал я, — что вы проявили ко мне участие. Признаться, я был в прескверном настроении. Порой чертовски надоедает быть одному.

— А мне кажется, в казино полно красивых женщин.

— Возможно, они и красивы, да только не в моем вкусе.

— А кто же в вашем? — спросила Вирджиния, улыбаясь.

— Вы, — сказал я.

Такой ответ неожиданно разрядил атмосферу. Вирджиния принялась рассказывать о своей работе, а я, пригревшись на солнце, чувствовал себя весьма уютно. Виски сделало свое дело. В первый раз после автокатастрофы появилось ощущение покоя. Спустя какое-то время Вирджиния сказала:

— Что я все о себе да о себе! А вы чем занимаетесь?

Ответ на подобного рода вопрос был подготовлен заранее.

— Страховым делом. Я разъездной агент Всеобщей страховой компании Питтсбурга.

— И это вам нравится?

— Да. Можно ездить повсюду, как вам.

— Ну, если вам по средствам жить в казино, значит, и доходы в порядке?

— Знаете, как-то пообещал себе хоть с неделю пожить подобно миллионерам. Однако в будущую среду сказке конец.

— Ну и как, нравится вам жизнь миллионеров?

— Просто потрясающе!

— А меня вот к этому что-то никогда не тянуло.

Сказано было удивительно серьезным тоном.

— Знаете, моя жизнь в казино лишь пробный опыт. Мне всегда хотелось иметь много денег, чтобы тратить их, не считая.

— Как вы рассчитываете заработать такую уйму денег?

Вопрос застал меня врасплох.

— Пока абсолютно не представляю. А вдруг кто-нибудь умрет и оставит наследство?!

Шутка явно не удалась. Девушка посмотрела на меня как-то странно. Я решил сменить тему.

— Может быть, отправимся поужинать куда-нибудь?

Она не отказалась, хотя этого можно было опасаться.

— У Рауля вам доводилось бывать?

— Нет. А где это?

— На берегу океана, там неплохо.

В запасе оставалось еще пять часов. У Рауля, в греческом ресторанчике, где нас накормили фасолевым супом и филе из черепахи, мы прекрасно посидели, словно старые друзья. За кофе уже называли друг друга по имени: Джинни, Джонни.

Потом где-то часы пробили полночь.

— Что с вами, Джонни? — спросила Джинни.

Я вздрогнул, пробормотал ей про срочное дело.

Джинни проводила меня до казино. Когда я выходил из машины, колени дрожали.

— Вам плохо, Джонни? — удивилась Джинни.

— Нет, нет, ничего! — ответил я срывающимся голосом.

Рейзнер, Делла, ров со львами стояли у меня перед глазами.

Делла лежала на диване с сигаретой во рту, подложив руки под голову. Труп исчез.

— Где он?

Делла кивнула в сторону ванны.

— Там. А ты где был?

— Время убивал. А что?

— Я же просила тебя позаботиться, чтобы сюда никто не заходил!

Она буквально кипела от ярости.

— Сюда трижды уже звонили, и Луи заходил. А ты где шлялся?

— Заблудился немного. Забрел на пляж. Еле нашел дорогу назад.

Она казалась мне страшнее, чем труп в ванной.

— Ты пытался бежать, Джонни! Хорошо, что я вовремя предупредила охрану, иначе тебя давно бы задержала полиция. Ладно, принимайся за дело.

Избегая ее взгляда, я налил себе виски и осушил его. Никакого эффекта, словно воды выпил.

— Возьми тело и отвези его в ров ко львам!

— Как, я один? А ты что будешь делать?

— Да ничего, Джонни! — ответила она с холодной усмешкой. — Мне и так пришлось немало поработать. Теперь твоя очередь. Не забывай, ведь это ты его убил, а не я!

Но тут раздался стук в дверь.

— Вы здесь, миссис Вертхам? Это я, Хейм!

Произнесено было повелительным тоном. Поставив бокал виски на стол, я словно окаменел.

Делла встала.

— Минуту, капитан! — сказала она.

Голос ее был тверд и спокоен, но на лице отразилось замешательство.

— Иди в ванну и замри там! — шепнула она мне.

Я на цыпочках прошел в ванну и, прикрыв за собой дверь, оказался вдруг в полной темноте.

Через какое-то время вновь раздался голос Хейма.

— Извините за вторжение, миссис Вертхам. Рейзнер куда-то исчез. Мисс Дюринг очень беспокоится. Она послала меня к вам.

— Что за странное беспокойство! Пари держу, он где-нибудь на Бей-стрит.

— Он не выезжал за пределы парка.

— Присаживайтесь. Может, выпьете что-нибудь?

— Спасибо, я на службе.

Делла рассмеялась.

— Ник будет очень польщен, узнав, как вы суетитесь из-за того, что его секретарша вдруг заскучала без шефа!

— Боюсь, все не так просто. Если я правильно понял, после полудня он был у вас?

— Ну конечно! Ушел отсюда в шесть часов, сказал, пойдет купаться.

— На пляже его никто не видел. Вы что с ним, делами тут занимались?

Наступило молчание. Я представил себе Деллу, лицом к лицу с Хеймом.

— Пожалуй, капитан, поделюсь с вами одной тайной. Да вы присаживайтесь!

Опять пауза. Хейм был готов уступить. Делла брала верх.

— И давайте-ка опрокинем по стаканчику. Не люблю пить одна.

— Да вы уж вроде приложились! — ответил капитан. — Вон бокал стоит на столе.

— Ну, просто Шерлок Холмс! — рассмеялась Делла. — Ничего от вас не скроешь! Так слушайте же: нас с Рикка сюда послал Поль. Ему поступили данные, что Ник запустил лапу в резервный фонд казино.

Мысленно я снял перед ней шляпу. Голос ее звучал надменно.

— Ему пришлось покрыть один из своих проигрышей. И Рикка получил указание вышвырнуть его вон.

— Просто невероятно! — произнес Хейм озадаченно. — И большая недостача?

— Пока не знаю точно. Но тысяч десять, не меньше. Как ни странно, но Ник сознался и сдал ключи. Я дала ему двенадцать часов на сборы. Неужели секретарша, эта идиотка, все узнала?

— Чтоб меня повесили! — воскликнул Хейм. — Вот уж чего не ожидал! Может, вам нужна моя помощь?

— Нет, спасибо. Пусть убирается подобру-поздорову. Он слишком много знает.

— Я тоже так думаю. Куда же он подевался?

— Понятия не имею! Может, удрал через пляж. Тогда охрана его могла и не заметить.

— Вполне может быть. Странно только, что он не взял ничего из вещей. Я был у него дома.

Вот так номер! С замиранием сердца я ждал, как Делла выпутается из этого положения.

— А у него уйма барахла. Он, видимо, заранее подготовился смыться, — не задумываясь, сказала Делла. — Впрочем, пусть это вас больше не беспокоит. Мы с Рикка получили все необходимые инструкции от Поля. Нам кажется, Рейзнер не очень-то вас ценил. Поль предлагал ему увеличить вам субсидию, да Ник отказался. Но отныне вы будете получать больше на двести пятьдесят монет в неделю. Завтра я намеревалась перевести на ваш счет в банке аванс за шесть месяцев, хотела сделать сюрприз.

— Очень мило с вашей стороны! — радостно сказал Хейм. — Просто здорово! А где Рикка?

— Развлекается где-нибудь, где ж ему быть? Заходите завтра утром, уладим кое-какие дела.

— Обязательно, миссис Вертхам! Может быть, позвонить секретарше? Они там все еще ищут Рейзнера.

— Да, конечно, только без подробностей. Пока скажите ей, что он в городе.

— Хорошо, спокойной ночи! И спасибо за все! Уверен, что мы прекрасно сработаемся!

— Я тоже так считаю, капитан.

Хлопнула входная дверь. Хейм ушел.

…Загрузить тело Рейзнера в автомашину и перебросить его через ограду рва со львами оказалось немного легче, чем я предполагал. В зоопарке было темно. Ник хотел, чтобы ночью звери отдыхали.

Спустя полчаса мы с Деллой уже сидели в бунгало.

Утром зазвонил телефон. Делла взяла трубку.

— Да, это я. Не может быть, какой ужас! Мы с Полем всегда были против этой странной затеи, доигрался, бедняга! Он же имел обыкновение входить в клетки и сам кормить зверей. Да, Рикка здесь, он только что вернулся. Нет, не надо нас вмешивать в это дело. Постарайтесь, капитан, уладить все без шума, иначе доходы казино пострадают, вы понимаете? Хорошо, до завтра.

Весь следующий месяц мы занимались тем, что, как выражалась Делла, укрепляли захваченные позиции. Точнее, укрепляла их она.

Обыскав в мое отсутствие труп Рейзнера, Делла обнаружила ключи от сейфа и шифр электронного замка. Ни о каких двухстах пятидесяти тысячах долларов и речи не шло.

— Было бы величайшей глупостью, милый, трогать резерв, когда у нас в руках фабрика по производству монеты! — заявляла Делла. — К тому же ты не привык к большим деньгам. Потерпи немного, придет время, и ты свое получишь!

К сейфу она меня не подпустила и намеревалась сама всем командовать. Но персонал казино отказался ей повиноваться.

— Это мужское дело, миссис Вертхам, — заявил Луи. — Пусть казино руководит мистер Рикка!

Ей пришлось уступить мне стол Рейзнера. Но ключи от сейфа и управление заведениями на Бей-стрит Делла сохранила за собой.

Всякий раз, когда она отправлялась в город, я встречался с Джинни. Это была любовь, помешать которой не могли никакие угрозы. Пришлось снять квартиру в Линкольн-бич на бульваре Франклина. Джинни же объяснил, что мое начальство намерено открыть филиал в Линкольн-бич и у меня теперь дел по горло. Еще сказал, что хочу на ней жениться, и она согласилась. Вскоре я убедился, что Джинни тоже любит меня.

Кончался срок ее пребывания на побережье.

— Что будем делать, Джонни! — спрашивала Джинни. — Когда мы поженимся?

Надо было решить две проблемы. Во-первых, добыть крупную сумму денег. Во-вторых найти на карте мира такое место, где бы Делла не сумела нас достать. Она под честное слово обещала мне двести пятьдесят тысяч долларов. Свое дело я сделал, деньги эти она мне была должна. Только бы узнать шифр сейфа. В нем хранилось полмиллиона долларов!

Возможно, из меня мог бы получиться неплохой директор. Во всяком случае, с управлением казино я справлялся без труда. Ввел ежедневные совещания по утрам с приглашением Луи, главного крупье, ведущих барменов, сестры-хозяйки. Делле это сначала не понравилось. Но вскоре она убедилась в моей правоте. Раньше мнение персонала не принималось во внимание. Между тем у людей имелись неплохие идеи по улучшению порядков в казино, а это вело к росту доходов.

Потом я предложил устроить на территории парка посадочную площадку для вертолетов-такси с Майами. Это позволило прожигателям жизни Линкольн-бич и Майами наладить воздушный мост между городами. Наладил и телерекламу, доходы выросли сразу на семь процентов.

— Да ты, оказывается, прирожденный делец! — восхищалась Делла. — Вот бы никогда не подумала! Просто творишь чудеса!

А я думал о Хейме. Он, конечно, догадывался, кто убил Рейзнера. Однажды, когда мы были вдвоем, капитан проговорился:

— Вскрытие показало, что Рейзнер был уже мертв по меньшей мере часов шесть до того, как попал в ров ко львам. Странно, не правда ли, мистер Рикка?

Я ответил ему, что да, очень странно. Мы смотрели друг на друга с полминуты, потом он отвернулся. Было ясно, что Хейм все понял, и он знал, что я об этом догадываюсь.

— Он будет молчать, Джонни! — успокоила меня Делла. — Ему невыгодно болтать. К тому же поздно уже, заиграно!

Каждую неделю Хейм имел от нас сверх своей зарплаты капитана полиции семьсот пятьдесят долларов навару. Я спрашивал себя, когда он наконец потребует прибавки? И мы готовы были бы платить ему вдвое, ибо дела казино процветали. Делла время от времени делала мне ценные подарки.

— Ты заслужил, дорогой! — умилялась она.

Никогда еще в казино не работал столь низко оплачиваемый управляющий…

Полмесяца спустя уехала Джинни. Ее ждала работа в Майами.

Так обстояло дело пять недель спустя после убийства Рейзнера. Можно было считать, что электрический стул мне уже не грозит. И удалось охмурить Деллу. Я любил Джинни, она любила меня. Все было прекрасно.

Пока не прибыл из Лос-Анджелеса Рикка.

От Левински на имя Рейзнера пришла телеграмма, что Вертхам не прибыл в Париж. Конечно, такую же телеграмму получил и Рикка. Чтобы выиграть время, мы за подписью Рейзнера телеграфировали Левински, что Вертхам находится в Лондоне. Но Рикка, видимо, что-то заподозрил и объявился без предупреждения.

Он вошел в контору, когда я работал за столом Рейзнера. Меня словно током ударило, я сразу догадался, кто это, хотя на вид Рикка отнюдь не походил на гангстера. Он был невысокого роста, с толстым брюхом, под которым виднелись короткие массивные ляжки. На круглом пастозном лице алкоголика чернели холодные змеиные глазки.

— Я Рикка, — представился он. — Где Ник?

Ногой я нажал кнопку звонка, соединенного с комнатой Деллы. Мы условились, что звонок будет использован только в случае появления Рикка.

— В красивой урне на полке крематория, — ответил я, вставая.

Рикка и глазом не моргнул, улыбка словно застыла на его лице.

— Стало быть, Рейзнер мертв?

Пришлось признаться, что да, немножечко мертв.

— А вы кто?

У меня под рукой в ящике стола лежал кольт. К приходу Рикка все было готово.

— Да вот управляю этой лавочкой, — ответил я.

— Очень интересно! А кто вас назначил управляющим?

— Я, — сказала Делла, возникая в дверях.

— Совсем интересно! — произнес Рикка, не поворачивая головы. — А где Поль?

Делла пересекла кабинет и встала у стола рядом со мной.

— Как поживаете, Джек? — спросила она. — Давно вас не видела. Что нового в Лос-Анджелесе?

Рикка осторожно сел в кресло. Он по-прежнему улыбался, на лице не дрогнул ни один мускул. Опасный тип, сразу видно. Появление Деллы он словно не замечал.

— Спасибо, живу себе ничего. Действительно, давно не виделись. В Лос-Анджелесе все в порядке, — ответил Рикка, не спуская с меня глаз. — А где Поль?

— Умер, — сказала Делла.

Рикка продолжал улыбаться.

— Что с ним случилось? Простудился? Или ему кто-нибудь помог перейти в лучший мир?

— Погиб в автокатастрофе.

Рикка поднес к лицу руку и стал внимательно рассматривать ногти.

— А вы, прекрасная дама, подобрали этого молодого человека и стали управлять казино?

— Вот именно, — спокойно ответила Делла. — И вас это, Джек, не касается.

Улыбка у Рикка стала еще шире.

— И кто этот молодой человек?

— Это Джонни. Чтобы не усложнять проблемы, я его представила здесь как Джонни Рикка.

Не переставая улыбаться, Рикка кивнул головой.

— Неплохо придумано! Всегда считал, что вы мозга, Делла!

Она присела на угол стола.

— Послушайте, Джек! Давайте играть с открытыми картами! Поль мертв. Остаются: вы, Левински, Джонни и я. Левински в Париже, вы в Лос-Анджелесе, мы с Джонни в Линкольн-бич. Зачем мешать друг другу? Каждому свой кусок пирога! Годится?

— Прекрасно придумано! — сказал Рикка. — А этот тип справится?

Я сунул руку в ящик стола. Дело шло к развязке, не исключался худший вариант.

— Отлично справится, Джек! Не хуже Поля. У него это в крови!

Рикка в знак согласия кивнул.

— Прекрасно! В таком случае ничего не имею против! Тем более что чувствую, у этого парня пушка под рукой, а? Что ж, уважаю, уважаю! Не возражаете, если я тут у вас побуду пару деньков? Посмотрю, как идут дела.

— Пожалуйста. Приглашаю пообедать! Пойдешь с нами, Джонни! Пропустим по стаканчику.

— Спасибо, — отказался я. — У меня еще куча дел.

Рикка пропустил Деллу вперед, они вышли. Спина у меня взмокла от пота, сердце колотилось. Этот тип внушал мне не больше доверия, чем тигр.

Спустя полтора часа я решил пойти в ресторан. Делла и Рикка заняли столик в углу. Их обслуживал сам Луи.

— Вы это здорово придумали с вертолетами! — сказал мне Рикка. — Попробую такую же штуку у себя в Лос-Анджелесе.

Делла одарила меня ослепительной улыбкой.

— Я же вам говорила, Джек, Джонни — прирожденный делец. И персонал его полюбил.

— Да, кстати, — продолжал Рикка. — Я побывал там, где львы, у рва. Делла мне рассказала, что случилось с Ником. Надеюсь, вы сами-то не приближаетесь к этим кошкам?

Я улыбнулся.

— Хватит одного несчастного случая!

— Да, конечно. А он действительно запускал лапу в резервный фонд?

— Не очень часто, правда, но было.

— А ведь тут у вас резервный фонд гораздо больше, чем у меня в Лос-Анджелесе.

Наступило общее молчание.

— Фонд трогать нельзя! — жестко сказала наконец Делла. — Об этом не может быть и речи!

— Почему же? — спросил Рикка. — Поль не раз переводил фонды из одного казино в другое. И вы могли бы часть здешнего фонда перевести в Лос-Анджелес. И все были бы довольны.

— Нет! — коротко отрезала Делла.

— Ну, ладно, ладно! — согласился Рикка. — Я ведь просто сделал вам предложение. Не подходит — воля ваша.

В эту минуту меня окликнули.

— Эй, красавец! Ты что, не узнаешь меня?

Это оказалась Джорджия Браун. Она была навеселе. Джорджия подошла ко мне и вцепилась в плечо.

— Скажи, пожалуйста, он меня уже не узнает, мерзавец! — заявила девушка.

— Что вам угодно? — спросил я.

— А мне просто хочется знать, с какой это канашкой ты таскался по бульвару Франклин и в ресторан к Раулю, когда я тебя бросила! Кто она, твоя рыжуха?

Меня словно парализовало. На нас оборачивались.

— А это его сестра, — вмешался вдруг Рикка. — Теперь катись отсюда, пьянчужка! У тебя сопли из носа текут, смотреть противно!

Кто-то рассмеялся.

Джорджия осела, словно спущенный баллон, и бросилась к выходу. Я обернулся к Рикка.

— Спасибо, — сказал я ему. — Она была пьяна.

— Понимаю, понимаю! — усмехнулся Рикка.

— А что это за ресторан Рауля? — спросила Делла. — Что-то я о нем никогда не слышала!

Глаза ее метали искры.

— Ты же слышала, я сказал: она была пьяна. Приняла меня за кого-то другого!

— У нас таких алкоголичек навалом в Лос-Анджелесе! — заявил Рикка, словно ничего не случилось. — Не стоит обращать внимания.

Делла поднялась. Не глядя на меня, она сказала:

— Мы с Джеком едем на Бей-стрит. До скорого!

Я сидел за столом у себя в кабинете и размышлял. Было ясно, что мне не перехитрить Деллу. К концу дня она все узнает про Джинни. Не было даже нужды доносить на меня Хейму. Рикка столкнется с этим подлецом, а уж тот найдет способ со мной покончить.

Обернувшись, я посмотрел на сейф. За его дверцей находилось решение проблемы. В моем распоряжении было максимум три-четыре часа. Неужели никто, кроме Рейзнера, не знал шифра замка? Может быть, его секретарша? Делла ее когда-то выставила за дверь. Сняв трубку, я позвонил Луи и узнал у него телефон и адрес мисс Дюринг.

Мисс Дюринг оказалась стройной блондинкой с многообещающим взглядом.

— А вы быстро добрались! — сказала она. — Входите.

Девушка ввела меня в маленькую, скромно обставленную комнату: диван, два кресла, стол и радиоприемник. Мы уселись, она — на диване, я — в кресле. Посмотрели друг на друга. Мне показалось, что поладить с ней будет нетрудно.

— Вам удалось найти работу? — спросил я ее.

— Нет пока. Вы же знаете, это не такое простое дело. Хотите что-нибудь предложить?

Она закинула ногу на ногу, обнажив колено, которое могло бы меня заинтересовать, когда я еще не был знаком с Джинни.

— Мне нужен шифр замка сейфа, что в кабинете Рейзнера. Вот почему я у вас.

— Скажите, пожалуйста! А вы, оказывается, сразу берете быка за рога! — сказала девушка, улыбаясь. — Ладно, скажу вам шифр, потому что мне доставит огромное удовольствие знать, что вы уделаете эту подлую соплячку. Рейзнера я терпеть не могла, а уж ее-то и подавно! Так я сумею отомстить им обоим за все их измывательства надо мной. Что ж, мистер Рикка, пользуйтесь! Чем больше вы украдете, тем больше мне это доставит радости!

Она открыла ящик стола, достала оттуда листок бумаги и протянула его мне. Я увидел ряд цифр. Сердце заколотилось, как сумасшедшее.

— Что ж, спасибо! — сказал я, вставая.

— Есть лишь один способ наверняка вывезти деньги за ограду казино. Каждый день в шесть часов вечера с вокзала приходит грузовик, он забирает багаж, который обычно отправляют поездом. Всегда бывает немало барахла. Положите деньги в чемодан и велите шоферу грузовика сдать его на ваше имя на вокзале в камеру хранения. Шофер выдаст расписку и сам все сделает. Это единственно надежный способ, красавчик, ведь охрана никогда не досматривает этот грузовик. А вы себе спокойно отправитесь куда хотите с пустыми руками!

Я хлопнул ее по плечу.

— Да вы же просто умница! Великолепная идея!

Прибыв обратно в казино, я спросил стражника, не вернулась ли миссис Вертхам.

— Еще не вернулась, — пробурчал он.

Чемодан лежал в машине под сиденьем. Нельзя было, чтобы Делле стало известно о моем появлении с чемоданом. Подъехав к садику под окнами конторы, я положил чемодан около стены. А придя в контору, запер дверь на ключ, открыл окно, привязал крюк к веревке и, зацепив им ручку чемодана, поднял его наверх. Потом бросился к сейфу, набрал шифр. Дверца открылась.

Сейф был набит пачками стодолларовых купюр. Отсчитал двести пятьдесят тысяч и уложил их в чемодан. Спустил чемодан по веревке, затем выдернул крюк, поднял его, зацепил за подоконник и тем же путем спустился сам. Спрятав крюк с веревкой в кустах, я с чемоданом в руках бросился на багажный двор. Шофер грузовика уже заканчивал погрузку и собирался уезжать. Кроме него, у машины никого не было.

— Вовремя успел, — сказал я, тяжело дыша.

Шофер взглянул на меня, заколебался было, потом приветливо улыбнулся.

— Это ваш багаж, мистер?

— Есть ли у вас этикетка?

Он мне протянул листок картона, я написал на нем: «Джон Фаррар. Вокзал Майами. Сдать в камеру хранения». Шофер выдал мне расписку.

— Извините, что заставил вас задержаться, — сказал я, вручая ему десять долларов. — Сдачи не надо.

Парень чуть было не упал от радости.

— Позабочусь о вашем чемодане, мистер! Можете не беспокоиться, все будет в порядке!

Я сложил расписку и засунул ее внутрь шляпы за подкладку. Вспомнил, что в ящике стола в кабинете остался кольт, который был приготовлен для встречи Рикка. Он еще мог понадобиться. Быстро поднялся в контору, но у двери остановился как вкопанный. За столом сидели Делла и Рикка. В руке он держал кольт.

— Входи, Джонни, — сказала Делла.

Закрыв за собою дверь, я медленно пошел к столу, стараясь сохранять невозмутимый вид и проклиная себя, что вернулся.

— Позволь тебе представить моего нового компаньона, Джонни, — произнесла Делла, указывая на Рикка.

— Ах вот как! И кому это пришла в голову такая блестящая мысль? Тебе или ему?

Делла покачала головой.

— Ни мне, ни ему. А некой мисс Харрис Браун, Джонни.

Сев в кресло, я достал пачку сигарет и одновременно, вынув ключи от чемодана, незаметно сунул их под сиденье. Закурив сигарету, пустил Делле в лицо струю дыма. С минуты на минуту Делла должна была взорваться. Ее удерживало лишь стремление продлить наслаждение моей агонией. Лицо было бледное, грудь вздымалась и опадала под тонким платьем.

— Тебе ведь уже было сказано, — заявил я. — Эта дуреха просто окосела.

— Я прекрасно помню все, что ты сказал, — произнесла Делла срывающимся голосом. — После обеда я произвела небольшое расследование, Хейм помог. Итак, значит, Вирджиния Лаверик, что работает на торговый дом Кестона в Майами? Мне все рассказали.

Ее сообщение меня не удивило, ведь предполагалось, что после сцены за обедом она бросится наводить справки. Тем не менее я спросил:

— А стоит ли нам обсуждать свои личные дела в присутствии Рикка? Вряд ли ему это интересно.

Рикка расплылся в улыбке.

— Я решил, что для вас же будет лучше, если я останусь тут. От Деллы всего можно ожидать. Она хотела пристрелить вас прямо на пороге. Мне стоило невероятного труда отговорить ее от этой затеи.

— В таком случае оставайтесь, — согласился я.

— Ведь ты же снимал квартиру на бульваре Франклина и водил туда эту девку? — вскричала Делла.

— А я этого и не отрицаю. Ну и что?

Делла откинулась в кресле и потеряла дар речи.

— Перейдем к последнему акту, — произнес Рикка. — Напрасно теряем время с этим типом.

Мне повезло, что он оказался в конторе. Делла явно была на грани нервного припадка, голос Рикка ее успокоил.

— Да, — сказала она. — Идем дальше. Я же тебя предупреждала, Джонни, никаких женщин!

— Как же, помню!

— В таком случае ты знаешь, что тебя ожидает. Ты уйдешь отсюда, как и пришел, заштатным боксером и без гроша в кармане. Что ты на это скажешь?

А я-то думал, она бросится на меня и раздерет на куски. Словно невзначай кинул взгляд на сейф. Он был заперт. Стало быть, Делла не знала о моей акции.

— Один момент! — сказал я, передвигаясь на край кресла. — Тебе так не удастся от меня отделаться. Мы с тобой заключили соглашение. Верни-ка мне мои деньги!

Необходимо было, чтобы она решила, будто ей удалось полностью взять надо мной верх. Иначе можно было получить пулю в спину. Гнев и отчаяние, которые я вложил в свои слова, удивили меня самого.

— Мы заключили и другое соглашение, — возразила Делла. — Ты, видимо, забыл, Джонни, я же сказала: никаких женщин, вспоминаешь? Ты сам себя лишил двухсот пятидесяти тысяч долларов. Неужели мисс Лаверик стоит этих денег, Джонни?

Я постарался изобразить крайнюю степень ярости и вскочил на ноги, словно намереваясь наброситься на нее.

— Сидеть! — сказал Рикка, угрожая пистолетом.

Пришлось сесть.

— Это твое право отказаться от моих услуг, — свирепо заявил я Делле. — Но верни деньги!

— Ты уйдешь отсюда пешком, без гроша в кармане! Тебе предстоит неблизкая прогулка, мой милый, желаю весело провести время!

Делла явно была в восторге от такой перспективы. Я сделал вид, будто снова собираюсь наброситься на нее. Рикка встал, не сводя с меня пистолета.

— Ну-ка, выкладывай на стол все, что у тебя в карманах! — приказала Делла.

— Даже не подумаю! И не советую никому пытаться меня обыскивать!

— А для этого нет никакой необходимости! — сказал Рикка. — Делай, что говорят, иначе прострелю обе лапы! Потом придется тебе уматывать отсюда на руках!

Я подумал о трех банкнотах по сто долларов, которые были спрятаны в правой туфле, и принялся выворачивать карманы. Хорошо, что вовремя спрятал ключи от чемодана в кресло. Иначе им могла прийти в голову мысль проверить сейф. Шляпа, конечно, оставалась на мне, проверить ее они не догадались.

— Прекрасно, Джонни! — заявила Делла. — Вот теперь можешь отправляться на все четыре стороны! Желаю тебе как следует проголодаться! Еще желаю, чтобы ни одна машина не подобрала тебя по дороге! И чтоб ты сдох в канаве!

— Все равно до тебя доберусь! — огрызнулся я у выхода.

— Советую тебе, Джонни, поторопиться! — злобно ответила Делла, лицо ее приняло жестокое выражение. — Пепи и Бенно уже в пути, я их оповестила. С минуты на минуту будут здесь.

Вошел Луи. Рикка спрятал пистолет за спину.

— Что вам надо? — резко спросила Делла. — Разве так трудно сначала постучать?

Луи растерялся.

— Я думал, мистер Рикка один…

— Нет, как видите! Что вам надо?

Я понял, зачем он пришел. Узнать, удалось ли мне найти мисс Дюринг.

— К ним обращайтесь, Луи! — сказал я. — Теперь ваш босс — вон та куча жира, — и рванулся к двери.

Сбежав с террасы, я бросился к «бьюику». Через несколько секунд на огромной скорости он несся к воротам. Оба эсэсовца были на своем посту. Конечно, у них имелся приказ меня не пропускать, но я не собирался спрашивать их разрешения. Не снижая скорости, пошел на таран, и ворота не выдержали. Вдогонку раздался хлопок пистолетного выстрела, наплевать! Машина неслась со скоростью сто сорок миль в час!

Вскоре я свернул на шоссе, ведущее в Майами. На первой же автозаправочной бензоколонке велел залить полный бак; разменял сотню и позвонил Джинни, сказал ей, что скоро буду в Майами, пусть она немедленно наймет самолет.

Выскочил из телефонной кабинки и тут же остановился. В глаза бросилась фигура заправщика. Он стоял, прислонившись к бензоколонке с поднятыми вверх руками. Борода его тряслась от страха. Я обернулся, сердце замерло. Около окна автозаправочной станции с пистолетом в руках стояла Делла.

— Привет, Джонни! — произнесла она. — Садись-ка в машину, покатаемся с тобой немного.

Было ясно, стоит мне лишь на миг заколебаться, она тут же выстрелит. Я подошел к «бьюику» и сел за руль. Она уселась сзади.

— В Майами, Джонни, и быстро.

Проехали в молчании несколько миль, потом Делла спросила:

— Где деньги?

Я посмотрел в зеркало над собой, она держала под прицелом мой затылок.

— Там, где тебе их никогда не достать.

— Это еще посмотрим! Бенно и Пепи уже ждут тебя в Майами. Они сумеют заставить тебя заговорить. Все расскажешь, как миленький! Умолять станешь, чтоб прикончили!

Положение казалось безвыходным.

— Так ты рассчитываешь на ней жениться? — продолжала Делла хриплым голосом. — Лопнуть можно от смеха! Я слышала все! Захватим Пепи и Бенно и встретим ее на аэродроме. Вмиг заговоришь, когда они за нее возьмутся!

Тут я и решился. Только Делла слышала разговор с Джинни. Так что все очень просто. Она не попадет в лапы Пепи. Последнее слово все же останется за мной.

«Прощай, Джинни! — подумал я. — Другого выхода нет».

Образ ее возник передо мной — волосы цвета меди, большие глаза, красивый рот…

Я резко свернул вправо, автомобиль съехал с шоссе и помчался вперед. Взгляд мой был устремлен не на дорогу, а в зеркало наверху. Я следил за физиономией Деллы. Лицо ее исказил страх. Она взвыла от ужаса, бросила пистолет и закрыла лицо руками. Машина задела дерево, подскочила, рванулась, словно болид, сквозь кусты и врезалась в ствол пальмы.

— Эй! Очнись!

Кто-то прокричал мне в ухо, схватил за лацканы пиджака и приподнял.

— Очнись, сволочь!

Я с трудом открыл глаза и увидел толстую физиономию Бенно. Он что-то проворчал и закатил мне оплеуху. Я повалился на кровать. Словно издалека раздался голос:

— Да не бей ты его так, дурак! Мне надо, чтобы он заговорил!

— Заговорит! — грозно заявил Бенно.

Он вновь поднял меня. Я открыл глаза и осмотрелся. Руки и ноги были связаны, лежал я на собственной постели в квартире на бульваре Франклина. Бенно сидел рядом, в ногах стоял Рикка. Тут я вспомнил о Джинни. Неужели она тоже здесь? Неужели мне не пригрезилось, что увидел ее?

— Что вы с ней сделали?

Рикка улыбнулся.

— Она в комнате рядом. Ты оказался полным простаком, мне хотелось найти ее не меньше, чем тебя, а ты нас прямо к ней и привел. Давай ее сюда, Бенно! Пора с этим делом кончать!

Рикка похлопал меня по щекам.

— Мы тут поразвлечемся немного, а ты посмотришь! — заявил он.

Вернулся Бенно, он тащил за собой Джинни. Рот ее был заткнут кляпом, руки связаны за спиной, юбка разорвана. Она с ужасом взглянула на меня.

— Джинни! Что они с тобой сделали? — вскричал я, пытаясь встать.

— Это лишь начало! — сказал Рикка. — Но сейчас займемся ею по-настоящему, если только ты нам все не расскажешь!

— Отпустите ее, все скажу!

Мне казалось, что я сойду с ума, видя Джинни в лапах Бенно.

— И пусть уходит, она ничего не знает! Отпустите ее!

Рикка не спеша опустился в кресло, оно затрещало под грузным телом.

— Тебе дан был шанс в тот день, когда я тебе сделал свое предложение, — произнес он. — Теперь все зависит не только от меня. Тебя жаждет видеть Петелли. Мне нужны только деньги. Потом отдам тебя ему.

Он оттянул рукой жирную нижнюю губу.

— К сожалению, Петелли требует и девку тоже.

— Тем хуже для тебя. Если вы ее не отпустите, деньги останутся, где лежат, ты не сможешь до них добраться.

— Это ты так говоришь. Я же полагаю, все расскажешь!

— Мое последнее слово: отпусти ее или никогда не получишь этих денег!

Рикка пожал плечами:

— Дело тут не во мне. Она уже слишком много знает. Сначала Бенно прикончит тебя. Но ее тоже придется устранить.

У меня кровь застыла в жилах. Достаточно было на него взглянуть, чтобы понять, что он не блефует.

— Она поклянется, что никому не скажет ни слова! Мне наплевать, что вы со мной сделаете, только отпустите ее.

— Не тебе ставить условия! — сказал Рикка.

Бенно схватил Джинни за грудь и разорвал платье до пояса.

— Хорошо, — согласился я, не глядя на девушку. — Запрети ее трогать, все скажу.

Рикка потер от удовольствия руки.

— Я знал, что так оно и будет! Где же деньги?

— В Майами, в банке.

По его лицу было видно, что он этого не ожидал.

— Понятно. Значит, не совсем дурак! Ты напишешь письмо…

Но я покачал головой, и он заткнулся.

— Кроме меня, никто не имеет права даже подойти к сейфу.

Рикка опустил голову, поразмыслил, потом сделал знак Бенно.

— Уведи ее. Почему до сих пор нет Пепи?

— Не рассчитывайте на него. Одному черту ведомо, где он!

Рикка обратился ко мне.

— Отправимся в банк вдвоем. Потом передам тебя Бенно. Попрошу его разделаться с тобой побыстрей. Я ведь твой должник! Ты избавил меня от Деллы, теперь казино в моих руках!.. Если через час я не вернусь, Бенно займется твоей девкой. Думаю, мне не надо тебя предупреждать, на что он способен, этот Бенно.

Он перерезал веревки, которые стягивали мне руки и ноги. Бенно смотрел в оба, держа меня под прицелом пистолета. Рикка тоже вытащил пистолет.

— Порядок! — сказал он. — Можно отправляться.

Спустя четверть часа мы подъехали к банку на бульваре Рузвельта. Навстречу вышел охранник.

— Сегодня утром я оставил на хранение здесь чемодан. Хочу его забрать, — сказал я ему.

— Как пройти, вам известно, мистер? Господин Ивсхэм займется вами.

Ивсхэм удивился, вновь увидев меня, но постарался скрыть свое удивление и вежливо поклонился.

— Проводить вас? — спросил он.

— Нет, спасибо. Мой компаньон вернулся раньше, чем ожидалось. Чемодан мне понадобится дня на два.

— Я подготовлю расписку, вы подпишете ее на обратном пути.

На четвертом этаже нас встретил охранник, внимательно посмотрел на меня, вернулся в свою кабину и вышел оттуда с ключом, протянул его мне.

— Третья дверь направо, мистер, прошу вас.

Я отправился к камере № 46. Открыл дверь.

— Я тебя подожду в коридоре, — сказал Рикка. — Ступай, неси деньги. Дверь оставь открытой.

Это меня не устраивало, он должен был войти в камеру.

— Сейф можно открыть только при запертой двери, такой тут порядок, — возразил я. — Жди снаружи, если хочешь.

Рикка бросил взгляд в пустынный коридор и вытащил пистолет.

— В таком случае идем вместе. Не хочу упускать тебя из виду. Но смотри, никаких фокусов!

Я не испытывал никаких угрызений совести, намереваясь его убить. Наши с Джинни жизни, на мой взгляд, стоили гораздо дороже, нежели его. Ясно было, что звук выстрела не услышат в коридоре, стены камеры были достаточно толстыми.

Я начал набирать номер на замке сейфа. Наконец дверца распахнулась.

— Отойди-ка немного в сторону, — попросил я Рикка. — Здесь есть такое устройство, оно автоматически фотографирует всякого, когда сейф открыт.

— Деньги там?

— А ты как думал?

Вынув чемодан, я положил его на стол. Рикка стоял напротив. Я открыл запоры и поднял крышку. Она заслоняла от Рикка содержимое чемодана. Когда он сделал шаг ко мне, я бросил на стол пачку. Он остановился и с улыбкой на жирных губах стал вертеть деньги в руках. В этот момент я взял пистолет и, не вынимая из чемодана, направил дуло в сторону Рикка.

Выстрел прозвучал негромко, казалось, просто переломили сухую палку. Рикка повалился на стол.

Убедившись, что с ним все кончено, я положил пистолет рядом с мертвецом, а свой сунул в карман. Запер чемодан. Коридор по-прежнему был пуст. Забрав ключ от камеры, направился к будке охранника.

— Уношу чемодан с собой, — сказал я ему. — А мой компаньон работает с документацией. Пусть немного побудет там. Не беспокойте его.

— Слушаюсь, сэр!

— Я ему оставил ключ. Уходя, он вам его передаст. Во сколько вы закрываете?

— В половине седьмого, сэр.

Я взглянул на часы. Было без четверти четыре. В моем распоряжении оставалось три часа.

— К тому времени он управится.

Ивсхэм ждал меня внизу.

— Мой компаньон остался поработать. Я предупредил охрану.

— Прекрасно, мистер.

— Чемодан беру с собой. Надо дать расписку?

Он протянул мне формуляр.

— Вернусь через день-два.

— Мы всегда будем рады вам, мистер! — ответил Ивсхэм с поклоном.

Наружный охранник распахнул передо мной дверцу автомобиля, хозяином которого еще недавно был Рикка. Я помчался на бульвар Франклина…

Машину я оставил перед служебным входом в дом № 3945, запер чемодан в багажник, вошел в калитку рядом с домом и очутился в заброшенном садике, густо усаженном деревьями.

У стены дома, между двумя стальными стойками, находился подъемник, которым пользовались поставщики продуктов.

Пока я думал, как проникнуть в дом на подъемнике, из кустов — хвост дудкой — выбежала белая кошка и, мурлыкая, принялась тереться о мои ноги. Это была кошка консьержки. Животное привыкло пробираться ко мне, когда приходила Джинни, потому что та подкармливала ее.

С трудом уселся в корзину подъемника, кошка прыгнула мне на колени. Я хотел было прогнать, но тут мне в голову пришла идея.

Когда корзина оказалась напротив окна кухни, я открыл его. На кухне — никого. Кошка спрыгнула у стола, глядя на меня полным надежды взглядом.

Я снял ботинки и направился к двери, приоткрыл ее. Тишина. Затем из гостиной послышался голос Бенно, этот тип что-то напевал.

Взяв на руки кошку, я закрыл дверь, схватил пару тарелок со стола, подбросил их вверх — они разбились вдребезги. Не выпуская из рук кошки, я прижался к стене у двери и стал ждать. Никакого движения. Но вот ручка двери начала поворачиваться. Я опустил кошку на пол. Дверь медленно открывалась. Кошка, не шевелясь, наблюдала за происходящим.

— Черт побери! Да это кошка! — проворчал Бенно.

Я даже перестал дышать, моля бога, чтобы этот тип вошел в кухню. Но он остался стоять в дверях. Было слышно его дыхание. Кошка попятилась.

— Откуда ты вдруг взялась? — сказал Бенно. — Иди сюда, кис-кис!

Но кошка не собиралась проявлять симпатию к гангстеру. Она зафыркала и начала пятиться. Бенно сделал несколько шагов вперед — в правой руке у него был пистолет. Он находился уже в полуметре от меня, как вдруг, почувствовав опасность, быстро обернулся, и в этот момент я нанес ему удар, который пришелся в плечо. Бенно врезался в стену, но удержал пистолет. Я прыгнул на него и выбил оружие из рук. Спустя несколько минут все было кончено.

Надев туфли, я сунул в карман пистолет Бенно и прошел в гостиную. Джинни сидела в кресле. Руки были связаны за спиной, во рту по-прежнему кляп, голова свесилась на грудь. Казалось, она потеряла сознание.

Я подбежал к ней, развязал руки, вытащил кляп.

— Джинни, дорогая!

Она застонала.

— Джинни, это я! Идем, дорогая, отсюда!

Девушка откинула голову назад и открыла глаза.

— Где ты был, Джонни? — сказала она хриплым голосом. — Я ждала, ждала, а потом пришла сюда. Надеялась, что ты вернешься.

— Потом все объясню! Вставай, малыш, нам надо отсюда уйти. Машина ждет внизу.

Она стала отталкивать меня.

— Нет! Никуда с тобой не поеду, пока толком не объяснишь мне, что происходит! Вызови полицию, Джонни!

— Нам нельзя вызывать полицию, дорогая. Они тут все заодно. Шеф полиции подкуплен гангстерами. Надо быстрей отсюда сматываться!

Она со страхом посмотрела на меня.

— Они меня все время спрашивали, где деньги… Они говорили, что ты украл их в казино!

— Все ложь! Пойдем скорее! Они могут вернуться с минуты на минуту!

— Ты мне должен помочь. Я не могу идти.

У меня вырвался вздох облегчения.

— Тебе не придется идти, дорогая! — ответил я, беря ее на руки. Она обняла меня за шею.

— Было так страшно, Джонни. Мне так тебя не хватало!

— Теперь все будет в порядке.

Я открыл дверь на лестницу и очутился лицом к лицу с капитаном Хеймом. В руке у него был пистолет. Пришлось вернуться в гостиную.

Усадив Джинни в кресло, я поднял вверх руки. Хейм вошел в комнату и ногой захлопнул за собой дверь.

— Наконец-то я вас поймал, — сказал капитан, ткнув меня пистолетом в грудь. — Прежде чем умереть, Рикка успел сказать, что это вы его убили. Вы становитесь опаснее бешеной собаки, Фаррар!

Джинни вскрикнула от ужаса.

— Но, послушайте… — начал было я, однако Хейм перебил:

— У меня есть доказательства, что вы убили Рейзнера и жену Вертхама. Потом настала очередь Рикка. Встаньте-ка лицом к стене.

Было ясно, что капитан намеревается делать. Это читалось на его лице. Он не мог допустить, чтобы я попал в руки правосудия. Слишком много мне было о нем известно. Проще всего всадить пулю в спину, как оказавшему сопротивление полиции. Я взглянул на Джинни. Она побелела, словно мертвец.

Хейм заметил мой взгляд.

— А вы тоже, — обратился он к Джинни, — встаньте лицом к стене рядом с ним!

Ее тоже ожидает моя участь, это бесспорно. Никаких свидетелей!

— Подождите, Хейм! — воскликнул я. — Может, сумеем договориться?

— Не может быть и речи об этом! — прорычал он.

— И тем не менее нам придется договориться. У меня половина резерва казино, двести пятьдесят тысяч долларов!

Мои слова произвели надлежащий эффект. Хейм сломался.

— Бесполезно блефовать, Фаррар, — произнес он скрипучим голосом. — Пустая болтовня не поможет вам спасти шкуру.

Но словам капитана не хватало убежденности.

— Отпустите нас обоих, и я поделюсь с вами. У меня двести пятьдесят тысяч долларов наличными!

— Где монета?

— В таком месте, куда вам ни за что не добраться без моей помощи. Это наличные, Хейм, живые деньги! Единственное, что я требую взамен, так это три часа форы. Согласны?

— Я не вступаю в соглашение с таким типом, как вы, пока не увижу монету своими глазами.

— Прекрасно, но поклянитесь, что отпустите нас, как только получите деньги.

Хейм рассмеялся.

— Не вам ставить условия. Я заберу все, Фаррар, а вам предоставлю час, чтобы смыться.

— Нет! Могу вам дать две сотни кусков, не больше. Как-никак я тоже имею право на что-то. Без гроша в кармане нам некуда идти. И три часа свободы!

Капитан усмехнулся.

— Я заберу все или всажу вам по пуле, а уж потом подсуечусь, чтобы найти монету. Выбирайте!

— Оставьте мне хоть пять кусков, — канючил я, делая вид, будто совсем в панике. — Иначе мне просто не на что будет отсюда уехать.

— Там посмотрим, — ответил Хейм, ухмыляясь. — Где деньги?

Я понимал, что он пристрелит нас тут же, как только получит деньги. Меня снова вынуждали убивать.

— Думаете, я настолько глуп, чтобы вам все так и выложить? Что вам помешает пришить меня, когда узнаете, где монета?

— Хорошо. Что же вы предлагаете?

— Пусть она пойдет за деньгами и принесет их сюда.

— А если не вернется?

— Вернется. Она меня любит. И ей не все равно, прикончите вы меня или нет.

В течение всей этой дискуссии Джинни не сводила с меня глаз, но, когда я обратился к ней, отвернулась.

— Пойди возьми деньги, — сказал я и протянул ей ключи от автомашины. — Машина за домом.

Джинни плотнее забилась в кресло и бросила на меня взгляд, от которого мне стало не по себе.

— Джинни! Умоляю тебя, делай, что я прошу. Это единственная возможность выкрутиться. Возьми деньги, и все уладится.

— Нет, — возразила она. — Ведь эти деньги ты украл, не так ли?

— Они мои, Джинни, мне удалось их заработать, — с отчаянием ответил я. — Сейчас просто не могу тебе всего объяснить.

— Разумеется, он их украл! — обрезал Хейм. — Это деньги казино.

— О! Джонни! Как ты только мог! — воскликнула Джинни, ломая руки. — Ты врал мне с самого начала. Когда я убедилась, что ты не приедешь в Майами, то позвонила в обществе по страхованию, о котором ты говорил, а там мне ответили, что Джонни Фаррар никогда у них не работал. С первой нашей встречи ты только и делал, что врал. — Она стукнула кулаком по ручке кресла. — Я не позволю тебе втягивать меня в свои грязные махинации! И не говори мне о любви!

Меня словно холодной водой окатили.

— Как ты не понимаешь, что этот тип прикончит нас обоих, если ты не пойдешь за деньгами! Возьми ключи и отправляйся!

— Ну нет! — решил Хейм. — Раз так, пусть сидит тут и не рыпается. Начнем все сначала.

Через полуоткрытую дверь кухни я заметил кошку, она направлялась к нам.

— В таком случае позвольте мне сходить. Она для меня — все. Я вернусь, можете поверить!

— Никакая женщина на свете не стоит двухсот пятидесяти тысяч долларов. Пойдемте вместе!

Кошка приблизилась к Хейму и стала тереться о его ногу. Он не видел, как она подошла, вздрогнув, посмотрел вниз.

В этот момент я бросился на Хейма, правой нанес ему удар по руке с пистолетом, а левой схватил за горло. Раздался выстрел, Хейм покачнулся и повалился на меня. Я вцепился ему в запястье и придавил руку с пистолетом к полу. Прозвучал еще выстрел, но мне удалось выбить у него из рук пистолет. Мы катались по комнате, опрокидывая мебель, нанося друг другу удары. На расстоянии его можно было одолеть, но попадись я в его цепкие лапы, мне пришел бы конец. Однако Хейм, видимо, забыл, что имеет дело с боксером, и устремился ко мне, вытянув вперед руки, словно заправский борец. А я отступил в сторону и нанес ему удар, который пришелся в челюсть. Хейм потерял сознание и упал на пол лицом вверх.

Я поискал глазами Джинни, но ее в комнате не оказалось. Бросился в прихожую. Входная дверь была открыта. Вернулся в гостиную и подскочил к окну. Джинни бежала по аллее, что вела к воротам в ограде.

Я высунулся из окна.

— Джинни! Подожди меня!

Она даже не обернулась. У ограды остановилась полицейская машина, оттуда посыпались синие формы и устремились к аллее. Джинни наткнулась на одного из полицейских, упала, он поднял ее и усадил на газон. Подъехала еще машина с полицейскими. А я смотрел на Джинни и думал, что вижу ее в последний раз.

Спустя несколько минут я уже несся по саду. Никто в меня не стрелял. Распахнув калитку, бросился в «паккард».

Когда мчался по улочке, которая вела на бульвар Франклина, услышал свисток полицейского. Но у меня был мощный скоростной автомобиль.

Где спрятаться? Подумал о толстухе Зое Элснер, которая заведовала Либерти-инн на Бей-стрит. Если сумею туда добраться, можно будет попробовать ее подкупить.

Я повернул на Бей-стрит.

На авеню Линкольна регулировщик сделал мне знак остановиться. Я дал газу. Регулировщик выбежал на середину шоссе. В одной руке он держал пистолет, в другой — жезл. Прохожие на тротуаре останавливались и глазели. В последнее мгновение полицейский все же отскочил в сторону. Однако ему удалось стукнуть жезлом по ветровому стеклу и разбить его. Сзади послышались выстрелы, пули продырявили кузов. Я свернул налево, выехал на широкий бульвар, расположенный вдоль океана, и подкатил к казино.

Выйдя из машины, достал из багажника чемодан. На другом конце стоянки три охранника в белых куртках о чем-то оживленно беседовали возле сверкающей никелем автомашины. Надо было быстро решить, где спрятаться. Либерти-инн стал недосягаемым. Напротив стоянки высился сорокаэтажный небоскреб Линкольн-отеля. Зажегся зеленый свет светофора, я пересек бульвар вместе с шумной толпой туристов. Метрах в десяти от входа в гостиницу стоял постовой. Постарался укрыться от него за толстяком в цветных шортах. Но при входе в гостиницу, минуя турникет, не удержался и оглянулся. Это было ошибкой. Полицейский что-то заподозрил и бросился к дверям. Вместе с двумя загорелыми блондинками в купальниках я уже входил в кабинку лифта.

Лифтер с недоверием посмотрел на меня.

— Десятый! — бросил я сухо, не давая времени открыть ему рот.

Полицейский, словно ракета, проскочил турникет и бросился к лифту, но дверцы кабины уже закрылись. Кроме меня, в лифте никто ничего не заметил. Кабина остановилась на пятом этаже, одна из блондинок вышла. Мы остались втроем.

— Двадцать второй, пожалуйста! — сказала оставшаяся девушка.

Лифтер взглянул на меня и спросил:

— А вы в каком номере?

— Я с визитом к приятелю.

— Сожалею, это против правил. Сначала надо получить разрешение у администратора внизу. Извините, мистер, но вынужден попросить вас спуститься со мною вниз.

— Как хотите, — равнодушно ответил я, пожимая плечами.

На двадцать втором этаже девушка выпорхнула и устремилась в длинный коридор. Лифтер смотрел ей вслед, загипнотизированный ритмичным покачиванием женских бедер.

Я хлопнул его по плечу. Он обернулся и подставил под мой кулак свою челюсть.

Подхватив чемодан, я вышел из лифта и нажал на кнопку «вниз».

Блондинку я настиг в тот момент, когда она открывала дверь своего номера. Достав пистолет, втолкнул ее в комнату.

— Ни звука, — предупредил я свирепо.

Ногой захлопнул за собой дверь и поставил на пол чемодан.

— Что вам нужно от меня? — сдавленным голосом спросила девушка.

— Сядьте и успокойтесь, — сказал я. — Вам ничего не будет. Меня ищет полиция, побуду здесь, пока они не уберутся из гостиницы.

Подтащив чемодан к открытому окну, я взглянул вниз. У гостиницы уже собралась толпа. К отелю, ревя сиренами, неслись три полицейские машины.

— Минут через десять здесь появятся полицейские, — сказал я, обернувшись к девушке. — Меня разыскивают как убийцу. Одним убийством меньше, одним больше — мне уже все равно. Но вряд ли это так же все равно и для вас. Вы меня не видели. Скажете лишнее слово — первая пуля вам. Все ясно?

Девушка оцепенела от страха. Мне было ее жалко, но иначе поступить я не мог. Опять посмотрел в окно. Толпа росла на глазах. Подъехало еще несколько полицейских автомашин. Полиция оттесняла толпу, освобождая проход в гостиницу.

В коридоре раздался шум. Полицейского слышно за сто метров, а когда их много, шуму больше, чем от стада буйволов. Они обыскивали все номера подряд. Теперь все зависело от этой блондинки. В дверь постучали. Долгое молчание. Я показал ей на дверь.

Постучали снова, на этот раз сильнее.

— Ну идите, — прошептал я, но был в полной уверенности, что она не сделает того, о чем я просил, и оказался прав.

Внезапно девушка сползла с кресла на пол и заголосила.

— Откройте! — раздался голос.

И кто-то стал плечом выламывать дверь.

На этот раз пришел конец. Попади я в лапы Хейма — и труп. Но не это меня волновало. Единственное, что оставалось главным в данную минуту, — деньги. И так как они не могли мне больше пригодиться, своим долгом я посчитал помешать ему заграбастать их.

— Откройте, Фаррар! Нам известно, что вы здесь! — раздался голос в коридоре.

И снова последовали удары плечом в дверь, она трещала, но не поддавалась. Я высунулся из окна. Под ним вдоль фасада проходил карниз сантиметров в тридцать шириной. Карниз заканчивался на углу здания метрах в двадцати справа от меня, где находилась огромная каменная скульптура. Сумей я добраться до нее, она могла послужить отличным укрытием от пуль. Внизу бульвар кишел зеваками, они наблюдали за мной, задрав головы. Перешагнув через подоконник, я ступил одной ногой на карниз и потянул за собой чемодан. Толпа возбужденно загудела, но я не стал глядеть вниз, сердце колотилось, ноги подгибались. Эта прогулка выглядела весьма рискованной даже в том случае, будь у меня руки свободными, а с увесистым чемоданом, который не позволял сохранять равновесие, дело обстояло совсем плохо.

Я собрал все свое мужество и стал потихоньку продвигаться вперед. Прижавшись спиной к стене, переступал маленькими шажками, словно по канату. Проходя мимо окна соседнего номера, вдруг испытал желание взглянуть вниз, но удержался: сделай я это, мне конец. Надо было пройти еще одно окно, потом еще метров десять по карнизу, а там уж и угол дома, каменная скульптура — спасение.

Я снова двинулся вперед. Проходя мимо следующего, заглянул в номер. Комната была пуста, дверь в коридор открыта. Чтобы добраться до скульптуры, оставалось пройти метров шесть-семь. Надо было спешить. Сзади раздались крики, но оборачиваться я не стал. Наконец, дойдя до угла здания, я положил чемодан на карниз и, цепляясь за скульптуру, попытался пройти на другую сторону здания гостиницы. Завопила какая-то женщина. Ворчание толпы усилилось, превратилось в рев. Найдя максимально устойчивое положение, я подтянул к себе чемодан и поднял его вверх. Несколько секунд стоял так. Чемодан раскачивался у меня в руке, грозя нарушить равновесие, в котором я пребывал. Потом медленно сел, прижимаясь спиной к стене, и свесил ноги. И наконец решился посмотреть вниз.

Бульвары Рузвельта и Океанский кишели зеваками. Крошечные фигурки полицейских безуспешно пытались заставить толпу разойтись. Уличное движение оказалось блокированным.

Надо было ожидать, что через несколько минут полицейские постараются бросить лассо или какой-нибудь отчаянный смельчак из их числа попытается, обвязавшись веревкой, настичь меня на карнизе и обезоружить.

Я открыл чемодан и достал пачку стодолларовых банкнотов. Разорвал обертку и бросил банкноты вниз. Они разлетелись и, кружась, стали падать к подножию небоскреба. Прошло немало времени, пока они достигли земли. Кто-то подпрыгнул и схватил одну из банкнот. Толпа сообразила, что сыплются деньги, и издала такой вопль, что, казалось, зашатались дома.

Какой-то тип высунулся из окна и заорал:

— Да он деньги бросает!

Тогда я стал спешить. Разрывал обертки и бросал банкноты, доставал новые пачки и снова бросал. Окна соседнего здания немедленно опустели. Все те, кто полагал, что находятся в первых рядах зрителей необычайного спектакля, теперь устремились в лифт, чтобы попасть под золотой дождь.

Внизу подо мной творилось нечто невообразимое. Люди дрались, топтали друг друга, вопили и царапались. Полицейские не постеснялись пустить в ход дубинки, чтобы пробиться к падающим сверху стодолларовым бумажкам и нахватать их побольше.

Что ж, прекрасно! Я всегда говорил себе, что, если дорвусь до больших денег, буду швырять их, не считая, направо и налево. Я сдержал свое слово.

Мертвые молчат

Глава 1

1

Эдвин Файетт, редактор журнала «Крайм фэктс», сидел за столом своего роскошного кабинета с сигарой в зубах. Он холодно осмотрел нас и, сделав нетерпеливый жест, пригласил:

— Присаживайтесь. Ну, чем вы оба сейчас занимаетесь?

Я уселся в наиболее комфортабельное из кресел, а Берни Лоу занял местечко подальше от редактора и принялся грызть ногти.

В течение последних двух лет мы с Берни сотрудничали в ежемесячнике «Крайм фэктс», пользующемся наибольшей популярностью среди конкурирующих изданий детективного жанра. Я подкидывал идеи, Берни облекал их в соответствующую форму. Это устраивало нас обоих. Мне никогда не хватало времени, чтобы записывать свои мысли, а у Берни, бывшего голливудского сценариста, их отродясь не водилось.

Берни был невысок, толст и выглядел очень солидно. Высокий интеллектуальный лоб украшал его куполообразную голову, а очки в массивной роговой оправе делали его лицо более умным, чем это было на самом деле. Однажды Берни признался мне по секрету, что он столь долго проработал в кино лишь благодаря форме своего черепа.

Берни панически боялся потерять работу, и, когда его вызывали в кабинет Файетта, он ждал одного — ему собираются указать на дверь. Он был обременен транжиркой-женой, огромным домом, ворохом долгов и постоянно был занят лишь одним — как свести концы с концами.

— В настоящий момент мы обмозговали одну идейку и собираем материалы, — ответил я редактору. — Через неделю у нас будет готово нечто, способное потрясти даже вас.

— Это хорошо, но вашу идейку придется пока отложить, — прервал меня Файетт. — Я приготовил для вас сюрприз. В конце концов, может ведь ваша работа подождать?

— В принципе, конечно, может, — согласился я, — а что вы там для нас раскопали?

Файетт извлек из ящика стола папку.

— Известно ли вам, что в нашей стране около тридцати человек ежедневно, выйдя из собственного дома на прогулку, никогда в него не возвращаются? Они исчезают. Я велел Карсону покопаться в газетах и сделать подборку материалов об исчезнувших людях. В этой папке собраны материалы по одному из таких таинственных исчезновений. Я хочу, чтобы вы тотчас же начали распутывать эту историю.

И я, и Берни почувствовали облегчение. Последнюю неделю мы безуспешно бились над сюжетом нового детектива, поэтому предложение Файетта показалось нам спасительным кругом.

— А что там за история? — поинтересовался я.

— В августе прошлого года исчезла девушка по имений Фэй Бенсон. Она работала певичкой и танцовщицей в уэлденском ночном клубе «Флориан». Этот городок Уэлден, если вам не приходилось о нем слышать, находится в шестидесяти милях юго-восточнее Сан-Франциско. Выступления девушки пользовались успехом, и хозяин клуба сообщил ей о своем намерении продлить с ней контракт. Так что исчезнуть без предупреждения не было для нее никакого смысла. Семнадцатого августа она, как обычно, пришла в клуб и поднялась к себе в костюмерную. В девять вечера к ней зашел посыльный предупредить, что до начала ее выступления осталось пять минут. Он застал девушку облачающейся в эстрадный костюм, состоящий из лифа, усыпанных блестками шортов и цилиндра с перьями. Она сказала посыльному, что готова к выступлению, и парень вышел. Это был последний человек, видевший девушку. Когда в назначенное время артистка не появилась на эстраде и его снова попросили поторопить ее, комната оказалась пустой. Костюм для улицы, принадлежавший артистке, и, что более важно, ее кошелек с двадцатью долларами лежали на туалетном столике, но сама девушка исчезла.

Директор спустился к швейцару парадного подъезда, чтобы узнать, не заметил ли он проходившей мимо девушки, и получил отрицательный ответ. Кроме парадного, предназначенного для посетителей, в здании был еще один служебный вход. Вахтер, дежуривший у того входа, также не видел девушки. Если все же она воспользовалась служебным выходом, дверью, ведущей на сцену, или прошла через ресторан к парадному подъезду, то вряд ли ее появление на улице в эстрадном костюме осталось бы незамеченным: слишком он был откровенен для подобных прогулок. Поэтому директор решил, что артистка находится где-то в здании, и велел тщательно осмотреть все помещения. Этот обыск также не дал никаких результатов. Позвонили в полицию, но и она не обнаружила пропавшей. Полицейским удалось лишь установить, что девушка устроилась на работу в клуб через бюро по найму, сообщив, что раньше она выступала в ресторанчике «Суоллоу» в Сан-Франциско. Однако, проверив это, полиция установила, что там о девушке никто и не слыхивал. Друзей у артистки, по-видимому, не было. Жила она в «Шэд-отеле», весьма заурядной гостинице неподалеку от клуба. Портье гостиницы показал, что гостей у девушки никогда не бывало, писем она не получала. Полиция провозилась с этой историей недели две, а потом из-за отсутствия улик или трупа девушки дело пришлось закрыть.

Файетт, отложив досье, испытующе посмотрел на меня.

— Ну как, подойдет вам такой сюжет? — осведомился он.

Я-то знал, что подойдет, но особого энтузиазма не выразил. Идеи редактора порой оказывались чрезмерно раздутыми.

— Сюжет заманчивый, — заметил я, — но если уж полиция не смогла добиться толку, что же можем сделать мы?

— С полицией не каждый откровенен. Но я этой историей заинтересовался и готов раскошелиться. Свидетели охотнее развязывают языки, когда делают это не задаром. Уверен, что в этом деле кроется нечто сногсшибательное, и хочу, чтобы вы оба им занялись.

— Ну что ж, попробуем… — я потянулся за досье. — Здесь собрана вся информация?

— Немногим больше, чем я уже рассказал: несколько имен, фотоснимок актрисы, и все… Вам придется начинать сызнова.

— А как насчет расходов? — весьма недвусмысленно поинтересовался Берни.

Файетт взглянул на него исподлобья:

— В пределах здравого смысла, причем заметьте, моего здравого смысла, а не вашего. Вы представите отчет за каждый истраченный цент. Ясно?

Берни счастливо улыбнулся. За четыре года связи с кинобизнесом он классически научился раздувать сметы.

— Счета будут в полном порядке, мистер Файетт, — заверил он.

Я извлек из досье фотографию Фэй Бенсон. На глянцевом снимке была изображена девушка лет двадцати четырех, одетая в усыпанные блестками лиф и шорты. На голове у нее был цилиндр. Милое личико обрамляли шелковистые белокурые волосы, и оно привлекло меня не меньше, чем ее соблазнительная фигурка. Я протянул снимок Берни:

— Взгляни-ка!

В глазах Берни промелькнуло удивление, и он выразительно присвистнул.

— Что ж, пойдем собираться, — сказал он, поднимаясь. — Если она и в жизни так же хороша, то найти ее просто необходимо.

2

Когда мы въехали в Уэлден на «Бьюике», взятом мною напрокат в Сан-Франциско, уже смеркалось. С первого взгляда Уэлден производил впечатление небольшого, удачно расположенного и спланированного, процветающего городка с широкими, чистыми улицами и оживленными тротуарами.

— А в этой провинции весьма недурно, — произнес Берни, вытягивая шею, как цапля, заметив высокую, стройную блондинку, ожидавшую у перехода через улицу зеленого огня светофора. Когда мы проезжали мимо, она одарила моего спутника долгим вызывающим взглядом.

— Во всяком случае, местные дамы не выглядят угнетенными, — продолжал он, — а это всегда хороший признак.

— Будь любезен заткнуться, — разозлился я, — единственное, что тебя волнует, — это женщины. Ты ведь женатый человек, и пора бы тебе перестать повесничать.

— Будь Клэр твоей женой, ты бы вел себя точно так же. Своими воплями по любому поводу она когда-нибудь доведет меня до ручки. Если бы не другие женщины, с которыми мне иногда удавалось общаться, я наверняка стал бы женоненавистником.

— Зачем же тогда ты взял ее в жены?

Берни горько усмехнулся:

— Ты думаешь, я совсем спятил? Это она взяла меня в мужья.

Притормозив, я приблизился к обочине и спросил у регулировщика, где находится «Шэд-отель». Он объяснил, как туда проехать, и через пять минут мы подкатили к гостинице. Высокое здание, втиснувшееся между конторами и скобяными складами, не производило внушительного впечатления. Принадлежавший гостинице гараж находился на противоположной стороне, поэтому поставив там машину, мы пересекли улицу с чемоданами в руках.

Пальмы в кадках, плетеные кресла и нечищеные плевательницы придавали вестибюлю запущенный вид, а неопрятный пожилой администратор, непомерно большой нос которого украшала предательская сетка фиолетовых кровеносных сосудов, никоим образом не способствовал росту престижа заведения.

— Ну и дыра, — протянул Берни. — Бьюсь об заклад, что у них в номерах водятся тараканы.

— А ты думал, что там будут бабочки порхать? — ответил я и направился к конторке администратора.

Казалось, он даже удивился, когда я заказал два номера и сообщил, что мы остановимся, вероятно, на неделю.

— Свободные номера есть на втором этаже. Это подойдет?

— Разумеется. Распорядитесь насчет чемоданов и скажите, где ваш бар.

— Вторая дверь направо от вас, — показал он.

Бар занимал длинное узкое помещение. Здесь были те же пальмы в кадушках, нечищеные плевательницы и плетеные кресла. Он был совершенно пуст, если не считать бармена, занятого чтением вечерней газеты. Увидев посетителей, он торопливо свернул ее и приветствовал нас:

— Добрый вечер, джентльмены.

Бармен был высоким, крепко сбитым детиной с кирпично-красным лицом и осоловелыми выцветшими глазами пьяницы. Я заказал два виски с содовой.

— Весело у вас, как при покойнике, — заметил Берни, озираясь по сторонам. — Может быть, тут останавливаются только трезвенники?

— Рано еще, — произнес бармен недовольным тоном, будто мы нарушили его душевный покой. — А вы что, здесь остановились?

— Да, — ответил я. — Случалось ли вам держать в руках «Крайм фэктс»?

— Это и впрямь мое любимое чтиво, — удивился он.

Допив одним глотком виски, я подтолкнул стакан к бармену. Берни решил последовать моему примеру и торопливо прикончил содержимое своего стакана.

— Повторите в той же пропорции, — обратился я к бармену. — Мы по заданию «Крайм фэктс» расследуем исчезновение Фэй Бенсон. Помните такую?

Мой стакан внезапно выпал из рук бармена и разлетелся вдребезги. Нагнувшись, он выругался и стал ногой заталкивать осколки под стойку бара. Когда он выпрямился, я отметил, что цвет его лица стал несколько белее.

— Кого вы назвали, повторите? — переспросил он.

— Фэй Бенсон. Помните такую?

— Ну и что? — Он повернулся приготовить нам следующую порцию виски с содовой. — Вы что же, решили писать об этом?

— Да. Но только в том случае, если нам удастся найти новый поворот в этом деле.

Бармен подвинул нам наполненные стаканы и, оперевшись о стойку, начал расставлять чистую посуду.

— Что это еще за поворот? — подозрительно спросил он.

— Откуда я знаю? Пока мы только приглядываемся и пытаемся определить, с какого конца начать поиск. Дело, согласитесь, любопытное: почти голая девушка исчезла, как сквозь землю провалилась. Куда она делась? Вы можете что-нибудь сказать по этому поводу?

— А почему я должен что-то сказать? — нахмурился бармен.

— Вы знали девушку лично?

Он запнулся, затем, после некоторого молчания, глядя сквозь протертый стакан, нехотя выдавил:

— Время от времени она заходила сюда выпить, но знакомы мы не были.

— Она приходила одна?

— Всегда. Я думал, что она бывала здесь в поисках общества.

— Не водилось ли у нее какого-нибудь приятеля? — спросил я, заподозрив, что бармен темнит. Я скорее ощущал, чем видел, его внутреннее напряжение и был совершенно уверен, что чувство меня не обманывает.

— Похоже, что нет. Девчонка держалась в стороне от мужчин.

— Однако с уверенностью утверждать, что у нее не было приятеля, вы не можете — ведь она не обязана была ставить вас в известность о нем, — вставил Берни.

Бармен окинул его угрюмым взглядом:

— Кто ее знает, возможно… А что за нужда вам вновь ворошить эту историю?

— Да мы и не собираемся писать об этом ни строчки, пока не разберемся, куда пропала девушка.

Он бросил на меня быстрый взгляд и сразу же отвел глаза. Но все же я успел уловить в них тревожное любопытство. Этот человек все больше начинал меня интересовать.

— Нам-то виднее, — беззаботно болтал Берни. — Шерлок Холмс отправился на пенсию с нашей помощью. Ему и не снились дела, которые нам удавалось распутывать. Мы сами порой диву даемся. Полиция знает, чего мы стоим, и охотно сотрудничает с нами.

— В самом деле? Что ж, вам придется попотеть над этой историей, — оборвал разговор бармен и, повернувшись спиной, направился в противоположный конец бара, где снова уткнулся в газету.

Допив виски, я крикнул:

— Вы не в курсе дела, где находится клуб «Флориан»?

— В сотне метров по пути к центру, на правой стороне, — пробурчал бармен, не отрываясь от газеты.

Когда мы вышли из бара, Берни заметил:

— Не слишком-то он приветлив. Ты обратил на это внимание?

— Мне показалось, что он просто чего-то испугался, — ответил я, отпуская качающуюся дверь. — Секундочку.

Обернувшись, я заглянул через застекленный верх двери в бар.

— Он разговаривает по телефону, — сказал я, догнав Берни.

— Может, он со скуки решил поставить доллар на лошадку?

— В такое-то время? Пойдем-ка закусим.

Пока мы проходили через вестибюль и спускались по ступеням на улицу, у меня в голове мелькали всевозможные мысли.

— Похоже, что мы подступились к нему не с того бока, — сказал я Берни. — Знай наперед его реакцию, я бы не стал упоминать о «Крайм фэктс».

— Что ты конкретно имеешь в виду? — Берни озадаченно посмотрел на меня. — Малый выронил стакан? Ну и что, с каждым может такое случиться. Допустим, он был с нами не слишком приветлив. Так ему просто могли не понравиться наши физиономии. Моя, к примеру, некоторым не очень нравится.

— Перестань нести чушь и дай мне спокойно подумать, — огрызнулся я.

— Ладно, ладно, — смирился Берни, — валяй, думай. Будто я в нашем деле сбоку припека. Другой на моем месте не потерпел бы такого отношения.

— Да заткнись же ты! — рявкнул я.

3

Через ярко освещенное фойе клуба «Флориан» проходили многочисленные посетители. Мы вручили наши шляпы девушке, одетой в плиссированное платье с глубоким соблазнительным вырезом. Берни уставился на нее с вожделением.

— Чем можно полакомиться в этом вертепчике, крошка? — поинтересовался он. — Впрочем, если уж на то пошло, то и ты весьма аппетитна.

Девушка прыснула со смеху:

— Меню у нас изысканное, — заверила она и, понизив голос, добавила: — Только не заказывайте гуляш: с кухни исчезла кошка.

— Пойдем, пойдем, — поторопил я Берни. — Не забывай, что мы на работе.

— Только и слышишь о работе, — пробурчал он сварливо, — черт меня дернул встрять в эту историю.

Ресторан оказался довольно просторным. Метрдотель предложил нам угловой столик. Недалеко от нас помещалась танцевальная эстрада, играл джаз-квинтет. Сверху лился мягкий розоватый свет. Мы сделали заказ, и Берни спросил:

— Какой следующий шаг ты намерен предпринять?

— Мне хотелось бы поговорить с директором этого заведения. Он может сообщить любопытные детали. А кроме директора, здесь есть посыльный, он, вероятно, знает больше, чем рассказал полицейским.

— Судя по всему, те пташки, что нахохлились в углу, — это девушки для танцев. Пожалуй, я доставлю одной из них удовольствие, пока ты будешь трепаться с директором. Ведь нам обоим беседовать с ним нет никакой нужды, а я тем временем попытаюсь и сам что-нибудь разнюхать.

— Пробуй, пробуй, — согласился я. — Только не слишком отвлекайся на посторонние ароматы.

— У тебя невыносимый характер, — возмутился Берни.

Спустя полчаса, расплатившись по счету, я поднялся, чтобы уйти.

— Как бы мне не пришлось тебя выручать, — предостерег я Берни.

— Скорее ей придется звать на подмогу, — ответил он, не отрывая взгляда от огненно-рыжей красотки, на смазливой мордашке которой застыло выражение смертной скуки, — я всегда предпочитаю огненных женщин.

Директор оказался невысоким, смуглым человеком. Звали его Эл Вейман. Он был явно польщен, узнав, что перед ним корреспондент «Крайм фэктс».

Предложив мне присесть, он осведомился:

— Чем могу быть полезен?

— Я пытаюсь разыскать новые факты, связанные с историей Фэй Бенсон. Мы собираемся написать об этом деле, если его удастся распутать.

— Это задание редакции или собственная инициатива? — спросил он, предлагая мне сигареты. — Ведь девушка исчезла четырнадцать месяцев назад!

— Нам это известно, — ответил я, закуривая. — Но иногда стоит покопаться и в старых делах. В них натыкаешься на такое, о чем не можешь и мечтать, идя по свежему следу. Предположим, что девушка столкнулась с нечестной игрой. Парень, который замешан в этом, ушел в тень, лег на дно. Проходит определенное время, он теряет осторожность. Он уверен в полной своей безопасности. И вдруг ему, как снег на голову, сваливается новое расследование. Есть шанс, что, потеряв самообладание, он начнет делать ошибочные шаги и тем самым выдаст себя. Подобное случалось не раз.

— Теперь понимаю… Чем я могу вам помочь?

— Интересно знать ваше мнение, как девушка, столь откровенно одетая, могла исчезнуть отсюда незамеченной?

— Я долго ломал над этим голову, но так и не пришел к определенному выводу, — пожал плечами директор. — Оба черных хода охранялись, а пройти через ресторан и не привлечь к себе внимания ей удалось бы разве что только в шапке-невидимке.

— А кто охранял входные двери?

— У служебного входа был Джо Фармер, у подвального — Пит Шульц. Оба они дали показания, что не видели девушки.

— Вам не приходило в голову, что один из них мог солгать? Если это так, то во всей истории с таинственным исчезновением нет никакой мистики. Неужели полиция не допускала подобной версии?

— Разумеется, допускала. Полицейские долго трясли каждого из вахтеров, но так ничего путного и не добились. Оба уперлись в одно: поста не покидали и девушки не видели.

— Есть ли факты, говорящие против свидетелей?

— Шульц — вообще вне подозрений. К тому же он наблюдал за разгрузкой ящиков с пивом. Полицейские допросили водителя грузовика. Он подтвердил, что во время исчезновения девушки Шульц находился у дверей.

— Таким образом, остается Фармер. У него имеется алиби?

— Нет. Я часто удивлялся этому парню. Меры к выпивке он не знал. Он имел привычку заглядывать в бар к Майку — это через дорогу. Незадолго до того, как произошла история с Бенсон, я его поймал там с поличным и предупредил, что если подобное повторится, то его уволят.

— В вашем заявлении в полицию об этом нет ни слова, — заметил я.

— Верно, — улыбнулся Вейман, — просто мне не хотелось причинять парню неприятности. Прежде чем звонить в полицию, я вызвал его к себе, и он клятвенно заверял меня, что в этот раз через дорогу не бегал.

— Так ведь однажды парня застукали, и он знал, что если подобное повторится, то его рассчитают. Какова же в таком случае достоверность его клятвенных заверений?

— Прежде чем говорить с ним, я побывал в заведении у Майка. Бармен сказал, что Фармер в тот день в баре не показывался. Я уверен, что Джо мне не лгал.

— Мне кажется, что-то уже проясняется. Девушка могла выйти через эту дверь.

— Но она все равно не смогла бы уйти далеко незамеченной.

— Почему же? Если Фэй Бенсон ожидала машина, она могла спокойно уехать, не привлекая внимания прохожих. Мне бы хотелось поговорить с Фармером.

— Видите ли, он умер…

— Умер? — Я растерянно уставился на Веймана. — Но когда?

— Через два дня после исчезновения девушки. Его сбила промчавшаяся машина. Шофера так и не нашли.

— Так-так, — протянул я разочарованно, — мне уж было подумалось, что кончик найден. А посыльный, надеюсь, еще служит у вас?

— Спенсер? Да, он по-прежнему здесь. Хотите с ним поговорить?

— Ведь он последним видел девушку, не так ли?

— Да. Побудьте, пожалуйста, тут, мистер Слейден. У меня неотложные дела, а мальчишку я сейчас пришлю.

С этими словами он поднялся.

— Последний вопрос: что вы думали о Фэй Бенсон? Может, у нее был неуживчивый характер, с которым легко попасть в беду?

Он отрицательно покачал головой:

— Я не склонен так считать. Бенсон была обаятельна, и ее выступления пользовались успехом. Совсем не похожа на местных девиц… Она была замкнута, но о недружелюбии и речи быть не могло… Она умела себя держать… Нет, у нее вовсе не было дурного характера, — заключил Вейман.

— Упоминала ли она о своих знакомых? Говорила ли, откуда появилась в Уэлдене?

— О себе она предпочитала молчать. Выступления ее мне нравились. Должно быть, на эстраде она была не первый год, у нее был большой опыт. Это ведь всегда заметно: есть опыт у актрисы или нет.

— Мне кажется, что она от кого-то скрывалась, — предположил я. — Ни друзей, ни переписки, замкнутость и нежелание упоминать о своем прошлом. Все сходится к одному… Что ж, не смею вас больше задерживать. Расспрошу посыльного.

Когда вошел Спенсер, я предложил ему кресло. Это был худощавый, высокий юноша лет двадцати. Он уставился на меня, хлопая глазами; его взгляд выражал одновременно робость и восхищение.

— Извините, вы тот самый Чет Слейден, который пишет в «Крайм фэктс»?

— Ты угадал, парень. А что, приходилось просматривать мою чепуху?

— Приходилось — не то слово, черт меня побери! Я уже который год просто зачитываюсь вашими рассказами.

— Я и сам читаю их уже много лет, так что мы два сапога — пара, — ухмыльнулся я. — Сейчас вот пришлось взяться за дело Фэй Бенсон, и я надеюсь, что ты кое в чем поможешь мне разобраться. Как ты с ней ладил?

— У нас были замечательные отношения. Фэй была милашкой, мистер Слейден, она не причиняла мне ни малейшего беспокойства.

— Когда ты заходил к ней в комнату во второй раз, все ли там было в порядке? Не заметил ли ты следов борьбы?

— Все было так же, как и в первый раз, не хватало только Фэй.

— А ты уверен, что именно она находилась в комнате в первый раз?

— Несомненно. Постучав, я услышал, как она сказала: «Войдите». Я открыл дверь, заглянул в комнату. Фэй, стоя у зеркала, поправляла эстрадный костюм. Она заверила, что готова к выступлению, и поинтересовалась, не звонили ли ей по телефону. Я ответил, что в случае звонка ее позовут к аппарату в комнате Джо.

— Она ждала какого-то звонка?

— Да. Похоже, что она очень беспокоилась из-за него.

— И ей позвонили?

— По-моему, нет.

— Можно взглянуть на ее костюмерную?

— Только снаружи, мистер Слейден. Сейчас там переодевается актриса.

— Снаружи, так снаружи.

Он провел меня по коридору и спустился по лестнице в противоположном от фасада конце здания, открыл дверь, и я оказался в коридорчике, заставленном всяким хламом — какими-то бочками, сломанными юпитерами, футлярами от музыкальных инструментов.

Созерцание двери костюмерной не принесло мне свежих идей. Она находилась всего в пятнадцати ярдах от выхода на сцену, сразу за поворотом, так что коридор от нее не просматривался.

— Ты вполне уверен, что в ее комнате не было другой одежды? Она не могла переодеться?

— Совершенно уверен, мистер Слейден. В мои обязанности входит также уборка костюмерных, и ее шкаф всегда был пуст, а другого подходящего места для хранения платья в комнате нет.

— Может, там есть ширма?

— Конечно, мистер Слейден.

— Что ж, спасибо. Если возникнет необходимость, я загляну сюда снова и вызову тебя. Кстати, а где находится бар Майка?

— Я вас провожу.

Он провел меня через зал к черному ходу и, показав на противоположную сторону переулка, произнес:

— Вот он.

Поблагодарив посыльного, я пересек переулок и толкнул дверь бара.

За столом сидело трое мужчин, потягивая пиво; четвертый, облокотившись о стойку, задумался над стаканом с виски. Могучего вида бармен с красным добродушным лицом крутил ручку радиоприемника. Направившись в конец бара, подальше от этих четверых, я стал ожидать, когда подойдет бармен.

— Мне двойное шотландское с содовой и, если у вас нет других дел повеселее, принесите то же и себе.

Бармен осклабился:

— Будет исполнено, спасибо!

Он вернулся с наполненными стаканами, и беседа возобновилась.

— Давненько я не бывал у вас в Уэлдене. Пожалуй, больше года, — сказал я. — У меня тут был знакомый. Звали его Джо Фармер. Я слышал, он умер…

— Так оно и есть, — кивнул бармен, — какой-то подонок его сбил и скрылся. Его так и не разыскали. Да что там говорить, если уж местные копы[1] не могут найти даже собственную фамилию в телефонном справочнике.

— Сами-то вы знавали Джо?

— Не довелось. Я здесь новичок, а он погиб за пару дней до моего приезда. Но историю с ним я знаю.

Внезапно во мне пробудился интерес:

— А что случилось с барменом, у которого Джо так любил поддавать?

— С Джейком Хессоном? Он бросил работу у Майка: нашел дело получше.

— Не знаете где?

— В каком-то отеле. Запамятовал название.

— Может быть, в «Шэд-отеле»? — осенило меня.

— Вот-вот, именно там, — подтвердил бармен.

Я взглянул на него с нежностью:

— Давай-ка допьем и повторим.

Мне стало ясно, что лед тронулся.

Глава 2

1

Вернувшись в клуб «Флориан» за Берни, я узнал от метрдотеля, что он минут двадцать назад ушел.

— Один? — поинтересовался я.

Метрдотель отрицательно покачал головой.

— С ним была одна из наших танцовщиц, — в его голосе прозвучало явное неодобрение.

Зная Берни как любителя легких приключений, я был абсолютно уверен, что не увижусь с ним до утра, и поэтому решил вернуться в «Шэд-отель» и еще раз поговорить с Джейком Хессоном.

Бар оказался закрытым. Тогда мое внимание привлек администратор отеля, лениво перелистывавший журнал.

— Не знаю вашего имени, — облокотился я о конторку. — Закуривайте.

— Моя фамилия Ларсон. Спасибо, не курю, — отозвался он.

— А как зовут вашего бармена? По-моему, я встречал его где-то.

— Джейк Хессон.

— Кажется, раньше он работал в баре Майка. Это на задворках клуба «Флориан». Я не ошибаюсь?

— Нисколько. Он появился у нас с год назад, — ответил Ларсон, взглянув на меня без особого любопытства.

— Постарайтесь вспомнить точную дату.

— Сентябрь прошлого года. А чем вызван такой интерес?

— То есть как раз, когда у вас останавливалась Фэй Бенсон, — уточнил я, оставив его вопрос без внимания.

— Фэй Бенсон? — Ларсон отодвинул журнал. Он явно не мог решить, как отнестись ко мне: с подозрением или с участием. — Вы имеете в виду исчезнувшую девушку?

— Ее самую. Когда она здесь останавливалась, Хессон уже работал в баре?

— Нет.

— Забавно. А он утверждает, что встречал ее здесь.

— Вас интересует мисс Бенсон?

— Именно. Я расследую ее дело по заданию «Крайм фэктс». И как долго она здесь прожила?

— Вы что же, хотите сказать, что это дело снова открыли?

— Оно никогда и не закрывалось. Как долго, я вас спрашиваю, она здесь прожила?

Пододвинув к себе большую, добротно переплетенную в кожу книгу, Ларсон принялся листать ее страницы. После небольшой паузы он произнес:

— Записалась он девятого августа, а пропала — семнадцатого.

— Она оплатила счет за номер, прежде чем исчезла?

— Нет. За ней остался долг в тридцать монет. Полагаю, что эти денежки плакали.

— Как распорядились ее вещами?

— Их конфисковала полиция. Да там и было-то кот наплакал: дамская сумка и чемоданчик.

— Посетители у нее бывали?

— Нет, на ее имя не поступало даже почты.

— Может быть, ей звонили по телефону?

И на этот вопрос Ларсон отрицательно покачал головой:

— Правда, спустя три дня после исчезновения мисс Бенсон ее разыскивала какая-то девушка. Но пока она жила у нас, ею никто не интересовался.

— Что за девушка?

— Не знаю. Она пришла и спросила: не появилась ли мисс Бенсон. Когда я ответил, что нет, она оставила телефон и просила позвонить, если мисс Бенсон вернется.

— Вы сообщили об этом полиции?

— О девушке? А зачем? Достаточно того, что их кованые каблуки прежде всего затопали именно здесь. Ничто так не отпугивает посетителей, как это стадо в мундирах. Дела в гостинице идут не так уж прекрасно, чтобы мы могли позволить себе разбазаривать клиентуру.

— А вы случайно не помните, как звали эту посетительницу?

Ларсон раскрыл на последней странице книгу регистрации посетителей, отцепил прикрепленную там визитную карточку и протянул ее мне. На карточке значилось:

ДЖОАН НИКОЛЬС

КВАРТИРА «Б»

ЛИНКОЛЬН-АВЕНЮ, 76, УЭЛДЕН, У-75600.

Поблагодарив, я спрятал карточку в бумажник.

— Хессон где-нибудь поблизости? Мне надо перекинуться с ним парой слов.

— Он живет не здесь. У него комната на Бэй-стрит.

— Вы помните номер?

— Двадцать семь, а в чем дело?

— Да никакого особого дела. Просто я по крупицам подбираю информацию, как сорока таскает все, что блестит. Сорока, знаете ли, напугала мою маму перед тем, как я появился на свет Божий. Пожалуй, мне пора закругляться. Утром увидимся.

Оставив его в полном недоумении, я поднялся к себе в номер. С полчаса я тщетно пытался заснуть. Внезапно дверь номера распахнулась и вспыхнул свет. Прищурясь, я сел на постели и тут узнал стоявшего в дверном проеме Берни.

— Ради всех святых, дашь ли ты мне спокойно поспать? — прорычал я.

— Тебе бы следовало быть на ногах и работать, как это делаю я, — заявил Берни, нетвердой походкой направляясь к моей кровати. — Правда, я слегка окосел.

Он тяжело хлопнулся на постель и важно надул щеки:

— Есть недурная новость: у Фэй был приятель!

— Повтори, — воскликнул я, пораженный, — тебе удалось его разыскать?

— Разыскать пока не удалось, зато я достал превосходное описание его внешности. Я был уверен, что такая задавака, как эта Бенсон, не сможет обойтись в своей жизни без приятеля: это противоречило бы природе вещей. Я таки познакомился с той рыжей. Она величает себя Доун, но готов биться об заклад, что настоящее ее имя Беула, Дагмара или что-нибудь в этом роде, внушающее страх и благоговение. А какова собой! Никаких тебе запретов, ограничений, зато какая пылкая страсть к деньгам!

— И что же она тебе поведала?

— Она работала в клубе в одно время с Фэй, — объяснил Берни, протирая глаза. — То ли пол качается под ногами, то ли я пьянее, чем мне кажется.

— Да нет, — произнес я не без сарказма, — на море сегодня действительно шторм. Ну выкладывай, что там у тебя.

— Доун рассказала, что никто из девушек не был с Фэй Бенсон на короткой ноге. Это вовсе не значит, что она держалась высокомерно — просто у нее была собственная костюмерная, и она предпочитала пользоваться именно ею. Остальные девушки, как это всегда водится, любили о ней посудачить. Через три дня после начала работы Фэй в клубе Доун видела, как она разговаривала с человеком, сидевшим за рулем машины. Это случилось вечером. Машина стояла в дальнем конце переулка, того, что позади клуба. Рассмотреть лицо того человека Доун как следует не смогла: он был в шляпе, надвинутой на глаза, и дымчатых очках, явно излишних, поскольку уже стемнело. Машина была дорогой марки: двухцветный кремово-зеленый «Кадиллак» с откидным верхом.

— Эй ты, остолоп, этот тип мог ведь просто спрашивать дорогу.

— Я подумал о такой версии. — Берни широко открыл глаза и опять с подозрением уставился в пол. — Может, это и не сразу бросается в глаза, но у меня настоящий талант детектива. Через пару дней Доун снова встретила этого человека. Он разговаривал с Фармером в швейцарской у служебного входа: тут-то ей и удалось его хорошенько рассмотреть. Когда Фармер остался один, Доун поинтересовалась, с кем это он беседовал. Фармер ответил, что этот человек поджидал Фэй, а сам он с ним не знаком. На всякий случай, чтобы не запамятовать, я записал его приметы.

— Просто очаровательно, что ты не забыл это сделать. Я поражаюсь, как ты сумел сюда добраться в подобном состоянии.

Берни самодовольно хмыкнул, извлек бумажник и достал из него сложенный листок:

— Мне помогла дойти Доун. Вот какая это девушка! Она утверждает, что никогда не упускает случая пополнить свой банковский счет. Знаешь, как она меня величала? Гусем, несущим ей золотые яйца. Остроумно, не правда ли?

— Кончай об этом, пьяный повеса, — огрызнулся я, — покажи-ка мне лучше твое описание.

Берни поднес к глазам листок бумаги, нахмурился и произнес:

— Что за чудеса! Неужели я писал по-китайски?

— Олух, ты же читаешь вверх ногами!

— В самом деле? — Берни перевернул страницу. — А я, признаться, готов был подумать, что от алкоголя неожиданно повысился мой культурный уровень. Итак, это был мужчина ростом около шести футов, сухощавый, загорелый, с усиками. Темные очки он носит даже ночью. На нем было пальто из верблюжьей шерсти, белая рубашка и галстук-бабочка в крапинку. На правой руке он носит золотую цепочку, на левой — золотые часы с браслетом. Эти штучки были действительно золотыми — тут Доун не проведешь. На вид незнакомцу около тридцати пяти. Неплохое описание, а?

Я взял листок из дрожащей руки Берни, сложил его и спрятал в ящик тумбочки у кровати.

— Недурно. Мы определенно обскакали полицию. Они ведь так и не докопались до этого человека. Есть ли у тебя что-нибудь еще?

— Не слишком ли много ты хочешь получить за одну ночь? Доун перевела разговор на тему о том, как она любит деньги, и остановить ее не могла никакая сила в мире.

— Тогда нам пора расходиться. На всякий случай твой номер слева, следующий за моим.

— А каковы твои успехи? — Берни подозрительно покосился на меня. — Твои-то розыски дали хоть какие-нибудь результаты? Чем занимался ты все это время?

— Множество дел. Тебе, однако, трудно будет сосредоточиться, поэтому отправляйся-ка спать. Поговорим утром.

— Недурная мысль, — Берни поднялся. — С удовольствием чуток сосну. Но ты не берись за дело спозаранку. Подозреваю, что у меня будет похмелье.

— Спать, спать! — сказал я и выключил свет.

2

В половине десятого утра я заглянул в номер к Берни. Он так и не нашел в себе сил раздеться и, открыв рот, спал мертвецким сном. Рассудив, что будить его нет никакого смысла, поскольку работать в таком состоянии он все равно не сможет, я тихо прикрыл за собой дверь и спустился в вестибюль. Попросив Ларсона не беспокоить Берни, я направился в гараж, вывел «Бьюик» и поехал на розыски дома Джоан Никольс.

Он помещался на тихой улочке в противоположном конце города — высокое серое строение с выцветшими зелеными шторами в окнах и каменной лестницей, ведущей к парадному подъезду.

Оставив «Бьюик», я поднялся по ступеням и остановился в вестибюле, рассматривая ряд почтовых ящиков, в надежде найти на одном из них имя Джоан Никольс, но, не обнаружив его, я легонько постучал в дверь к привратнику.

На стук появился тучный мужчина в жилетке с погасшей сигарой в зубах. Взглянув на меня безо всякого интереса, он промычал: «Все занято», — и хотел было захлопнуть дверь, но я успел вставить носок ботинка в дверную щель.

— Мне нужна не комната, а мисс Никольс. Мне известно, что она живет именно здесь.

— Вы имеете в виду Джоан Никольс? — Взгляд привратника стал осмысленнее.

— Да-да. Я не смог отыскать ее фамилии на почтовых ящиках.

— Еще бы! Если действительно хотите ее разыскать — отправляйтесь на местное кладбище. Ее постоянное местожительство нынче там.

По моей спине пробежал холодок.

— Вы хотите сказать, что мисс Никольс мертва?

— Да, и считаю, что так для нее лучше. Ведь, как-никак, ее положили в гроб и похоронили. — Он нахмурился. — Покойница надула меня с месячной квартплатой: при ней не оказалось даже щербатого гривенника, а вещи конфисковала полиция.

— Она тяжело болела?

— Нисколько. Она свалилась с верхней площадки лестницы. Вон там, — привратник кивнул в сторону лестничного колодца. — Я полагаю, что она была пьяна, хотя полицейские и отрицали это. Впрочем, они ничего до конца так и не выяснили. Она свалилась с таким грохотом, что я испугался, не рухнул бы дом.

— Когда это произошло?

— В августе прошлого года.

— Вы помните точную дату?

Привратник нетерпеливо дернулся. Нетрудно было заметить, что разговор ему до смерти надоел.

— Я не обязан вообще что-то помнить, и в конце концов меня это не интересует. Узнайте в полиции все, что вам положено знать, — он потянул на себя дверь.

Меня настолько потрясло услышанное, что я не смог задать ни одного вопроса, и дверь захлопнулась прямо перед моим носом. Медленно вернувшись к машине, я сел за руль и закурил. Невидящим взором я смотрел сквозь ветровое стекло на улицу, мысли роились в моей голове.

Два человека, связанные с именем Фэй Бенсон, ныне мертвы: каждый из них погиб от несчастного случая вскоре после исчезновения артистки. Могло ли это быть случайным совпадением?

— Весьма и весьма сомнительно, — произнес я вполголоса, завел мотор и поехал на центральную улицу, откуда, справившись у полицейского, свернул на набережную.

Нижний этаж в доме номер двадцать семь занимала кулинария. Я решил, что Джейк Хессон живет на втором этаже, однако, не увидев отдельной двери, вошел в магазин.

Из-за груды полуфабрикатов, бутербродов и банок с корнишонами выглянула смуглая, крепко сбитая девушка в грязном белом халате.

— Что вам угодно? — спросила она, когда я подошел к прилавку.

— Да вот, ищу Джейка Хессона. — При этих словах я одарил ее своей неотразимо действующей на девушек мальчишеской улыбкой. — Мне говорили, что он живет в этом доме.

Продавщица оценивающе осмотрела меня.

— Зачем он вам понадобился?

— Он вам расскажет сам, если, конечно, найдет нужным. — Улыбка несколько смягчила резкость моих слов. — Он что, еще спит?

— Нет. А вы из полиции?

— Неужели я похож на копа? — пришлось деланно возмутиться мне. — Вам-то что за дело, откуда я? Может, вы его подруга или еще кто?

Она поморщилась:

— В отличие от вас я ничего зазорного не усматриваю в слове «подруга», — но тут же, улыбнувшись, добавила: — Теперь я вижу, что вы не из полиции. Джейк ушел.

— Вы хотите сказать, что он ушел на работу?

— Вовсе нет. Он просто смылся: захватил вещички и убрался восвояси. Вы понимаете по-английски? Он уехал вчера поздно ночью и, как мне показалось, был чем-то обеспокоен. С ним это уже случалось.

Закурив и не сводя с продавщицы взгляда, я аккуратно положил спичку в пепельницу на прилавке.

— Он не сказал, куда собрался?

— Нет. Он уложил чемодан, заплатил за квартиру и убрался. А любителям задавать лишние вопросы Джо рекомендовал запасаться вставными челюстями.

— Сколько он здесь прожил?

— Примерно пару лет.

Достав бумажник, я протянул ей пятидолларовую купюру.

— Мне хочется взглянуть на его комнату. Пять монет возместят ваши хлопоты?

Пальцы с узловатыми суставами и ярко-красными ногтями проворно подхватили деньги. Продавщица повернулась, достала ключ из ящика кассового аппарата и протянула его мне:

— Через тот проход, вверх по лестнице. Если вас перехватит мой предок, выкручивайтесь сами. У него скверный характер.

— Может быть, с первого взгляда этого не скажешь, но у меня такой же, — заметил я и направился наверх.

Войдя в коридор и поднявшись по грязным скрипучим ступеням, я остановился перед второй дверью слева. Вставив ключ в замочную скважину, я повернул его, и дверь распахнулась. Комната повсюду носила следы поспешного отъезда. Дверцы шкафа были распахнуты настежь, выдвижные ящики письменного стола валялись на полу. В стаканчике на умывальнике осталась грязная мыльная вода. Закрыв дверь, я продолжал осмотр. Во мне росло чувство уверенности, что я на верном пути. Похоже, что Хессон заметался. Он солгал насчет знакомства с Фэй Бенсон. Скорее всего из-за того, что вопрос застал его врасплох, и он ляпнул первое, что подвернулось на язык. Поняв свою ошибку, он собрался и пустился в долгие.

Осмотр комнаты я проводил методично и очень внимательно. Ничего примечательного мне не попадалось, но вот я отодвинул от стены кровать и обнаружил предмет, сразу приковавший мое внимание. На полу что-то поблескивало сквозь толстый слой пыли. Наклонившись, я поднял находку и подошел к окну, чтобы рассмотреть ее получше. В руках у меня было миниатюрное золотое плоское яблочко: подобные дорогие безделушки часто украшают дамские браслеты. Буквы надписи, выгравированной на одной из сторон, были столь крошечными, что я едва сумел их разобрать. Надпись гласила: «Ф.Б. от Г.Р. 24 июня».

Ф.Б. — Фэй Бенсон?

Покатав на ладони яблочко, я спрятал его в карман. Едва я возобновил поиски, как дверь с шумом распахнулась, и на пороге вырос здоровенный мужик с очень хмурым выражением и без того смуглого лица.

— Чем, по-твоему, ты здесь занимаешься? — прорычал он.

— Ищу Хессона, — ответил я, догадываясь, что передо мной вышеупомянутый папаша продавщицы. Можно было ни секунды не сомневаться, что характер у него действительно скверный. — Не знаете, куда он запропастился?

— Ты что, не видишь, что его здесь нет? Убирайся, пока я тебя не вышвырнул.

Судя по его виду, он мог исполнить эту угрозу в два счета, поэтому я направился к выходу.

— Мне обязательно надо разыскать Джейка, — схватился я за последнюю соломинку, — за его адрес я дам вам пять «зелененьких».

Он сразу стал более покладистым:

— Давай двадцать!

— Плачу десять и ни цента больше, — решительно ответил я.

— По рукам.

Не рискуя вынимать бумажник из кармана, я на ощупь вытащил две пятерки и сложил их пополам.

— Он перебрался к Сэму Харди во Фриско[2], Леннокс-стрит, 3.

— Вы в этом уверены?

— По такому адресу он велел пересылать его почту, — папаша потянулся за деньгами, — по крайней мере, он должен там появляться.

Расставшись с десятью долларами, я не обрел взамен уверенности, что сделал это не напрасно. Однако, поскольку деньги принадлежали Файетту, я решил, что риск и впрямь — благородное дело.

— Если я не разыщу его, братец, тебе придется встретиться со мной снова, — заметил я, отодвигая его от двери.

Спустившись вниз, я оказался на улице.

3

Когда я вернулся в «Шэд-отель», часы показывали несколько минут второго. Бледный, с ввалившимися щеками, Берни сидел в вестибюле перед стаканом виски с содовой.

— Все еще гужуешься? А я, признаться, подумал, что прошедшей ночи тебе хватит до гробовой доски.

Берни зажмурился, открыл глаза и содрогнулся.

— Если не трудно, говори, пожалуйста, потише. Малейший шум отдается у меня в голове острой болью.

— И поделом тебе! Собирайся, пойдем закусим. У меня есть новости.

Берни так и передернуло:

— Ни слова о еде! Я ни к чему не могу притронуться!

Я сгреб его в охапку и впихнул в ресторан:

— Тогда просто посидишь и понаблюдаешь за мной.

За едой я в подробностях рассказал ему о своих похождениях накануне вечером и с утра. Он настолько заинтересовался, что забыл о своей головной боли.

— Мы на верном пути и уже знаем больше, чем полиция к моменту прекращения следствия, а это весьма недурно. Нам известно, что Фэй встречалась с этим мужчиной в верблюжьем пальто. Полиции или не удалось до него докопаться, или эти пинкертоны решили, что его персона не заслуживала такого внимания, чтобы упоминать о нем в отчете. Я же считаю, что им стоит серьезно заняться. По моему мнению, любой, кто носит по ночам черные очки, должен вызывать подозрение. И еще один момент: кто эта Джоан Никольс? Куда ее прицепить? Она появилась в Уэлдене три дня спустя после исчезновения Фэй и искала именно ее. Вслед за этим она внезапно упала с лестницы и сломала себе шею. Фармер — единственный, кто мог видеть, как Фэй покидала клуб, — почему-то счел удобным оказаться под колесами автомобиля. Сдается мне, что Фармер и Никольс слишком много знали, и от них просто решили избавиться.

Берни вытаращил глаза:

— Эге, а не пришла ли в твою блестящую голову мысль о том, что раз мы тоже кое-что знаем, то кто-то решит и нас вывести из игры, — произнес он вполголоса.

— Не распускай нюни! По правилам, сыщик — фигура неприкосновенная. Или ты никогда не читал детективов?

— Я их терпеть не могу. Чет, а может, нам лучше свернуть расследование? Я совершенно искренне не хочу, чтобы с тобой стряслась какая-нибудь история. Не говоря уж обо мне самом.

— Вздор! Возможно, что по материалам этого расследования мы напишем наш лучший репортаж. Я займусь Хессоном, а ты поищи мужчину в пальто из верблюжьей шерсти. Скорее всего, что его в Уэлдене сейчас нет, однако имеет смысл потратить время, обойти все местные гостиницы и выяснить у администрации, не подходит ли кто из постояльцев под наши приметы. Не забудь также упоминать о его шикарной машине.

— Ладно. Эта задача мне по плечу. Надеюсь, в этом городе мало гостиниц, — неохотно согласился Берни.

Я отодвинул кресло:

— Итак, за дело. Машина потребуется мне. Полагаю вернуться из Фриско еще сегодня. Встретимся в «Шэд-отеле».

Мы поднялись и вышли в вестибюль.

— Подожди-ка минуточку, — я зашел в телефонную будку, позвонил в клуб «Флориан» и попросил соединить меня со служебным входом.

— Спенсера, пожалуйста.

— Я у телефона. Это мистер Слейден?

— Он самый. Ты случайно не знаешь, был ли у миссис Бенсон браслет с брелоками? Постарайся вспомнить.

— Был, был, мистер Слейден, — браслет с множеством брелоков. Она его показывала мне.

— Ты не запомнил среди брелоков золотого яблочка?

— Конечно, запомнил.

— Чудесно, спасибо. — Я повесил трубку и подошел к Берни.

— Все сходится: этот брелок с браслета Фэй. Спенсер его помнит. Хессону придется теперь потрудиться, чтобы объяснить, как эта вещица оказалась у него в комнате.

— Не такие уж мы дилетанты в сыске. Для любителей мы вроде бы пока выступаем совсем неплохо.

— Конечно, если бы мы и в самом деле были любителями. До вечера, дружище.

Когда я пересек Оклендский мост и остановился на Гаррисон-стрит, чтобы узнать, как проехать на Леннокс-стрит, было около четырех часов пополудни. На город надвигались сумерки. Регулировщик направил меня в сторону района Индиабэйсин. Отыскав свободное место, я поставил «Бьюик» и зашагал по замусоренной улице, упиравшейся в Леннокс-стрит. На фоне темнеющего неба застыли многоквартирные дома с железными пожарными лестницами на фасадах. То тут, то там в окнах верхних этажей загорался свет. У дома номер три я задержался: это было узкое высокое здание с потеками на стенах. На нижней ступени лестницы сидели дети в лохмотьях. Подталкивая друг друга локтями, они уставились на меня.

— Здесь живет Сэм Харди? — спросил я у детей.

— Его сейчас нет, — ответил один из мальчишек. Пропуская меня, он чуть отодвинулся, и, пока я поднимался по грязным щербатым ступеням, дети смотрели мне вслед.

Парадная дверь была приоткрыта. Толкнув ее, я оказался в голом неряшливом вестибюле. На перевернутом ящике, откинувшись спиной к стене, сидел тощий негр и читал программу скачек. Он с удивлением посмотрел на меня. У него были измученные глаза смертельно уставшего жить человека.

— Как мне найти Джейка Хессона? — При этом я показал ему доллар, и его взгляд мгновенно оживился.

— Третий этаж, комната десять, босс. — Негр потянулся за долларом и получил его.

— Он дома?

— Дома, босс. Он никуда сегодня не отлучался.

Кивнув, я принялся отсчитывать ступени до третьего этажа. За одной из дверей оглушительно ревел приемник. Быстро пройдя коридором до комнаты номер десять, я остановился, приложил ухо к двери, прислушался и, ничего не услышав, постучал.

Никто не предложил мне войти. Нажав ручку, я тихо отворил дверь.

Джейк Хессон лежал поперек кровати. На его грязной белой рубахе, как раз против сердца, расплылось малиновое пятно, посреди которого торчала рукоятка ножа.

Судя по желто-восковому цвету лица убитого, смерть наступила несколько часов тому назад.

Глава 3

1

Высокий, румяный, с аккуратно подстриженными усами и агрессивно выдвинутой вперед нижней челюстью, лейтенант Маршалл — начальник районного полицейского отдела по расследованию убийств, закурил и приклеил сигарету к нижней губе. Он молча наблюдал, как я, притиснувшись к стене, мешаю работать криминалистам, разыскивающим в маленькой комнатке отпечатки пальцев. От Джейка Хессона к этому времени осталось только кровавое пятно на смятом покрывале.

— Том Крид заинтересуется этим делом, — обратился ко мне Маршалл. — Если все, что вы сообщили, соответствует действительности, то концы надо искать в его районе.

— Кто такой Крид?

— Капитан уэлденской полиции. В прошлом году он обращался к нам с просьбой проверить клуб «Суоллоу», где, как предполагалось, работала эта девушка Бенсон. Мы, однако, ничего не обнаружили. — Маршалл одарил меня холодной улыбкой. — Что же касается Крида, то у меня сложилось высокое мнение о его способностях и деловых качествах еще во время нашей совместной работы в прошлом. А вот из меня, похоже, вам удалось сделать мартышку.

— Должен признаться, что за этот прискорбный факт в большей степени, нежели кто-либо, ответствен ваш отец, — ответил я совершенно серьезно.

Маршалл рассмеялся. Повернувшись к своему заместителю, сержанту Гамильтону, он распорядился:

— Дик, я вас покидаю. Вместе с этим смышленым молодым человеком мы отправляемся разговаривать с Кридом. Когда закончите здесь, можете заехать за мной.

— Хорошо, лейтенант, — кивнул Гамильтон.

— Идемте, — Маршалл взял меня под руку, — вы подбросите меня до Уэлдена. Криду будет интересно выслушать вашу версию. За исчезновение девушки ему был нагоняй, но поскольку тело обнаружить не удалось, дело пришлось закрыть.

— Пришлите, пожалуйста, фотографию этой комнаты с убитым ко мне в «Шэд-отель», — обратился я к Гамильтону, который при этом вопросительно взглянул на Маршалла.

— Сделайте это, — распорядился Маршалл, — я тоже запечатлен на снимке, а это — неплохая реклама.

— Не стоит возлагать больших надежд, лейтенант. Редактор Файетт может именно вас и отрезать. Мы точно отмеряем количество публикуемых ужасов.

— Но-но, пройдемте, — в тон мне ответил Маршалл, мы спустились с лестницы и вышли на улицу.

По пути в Уэлден я подробно рассказал Маршаллу о результатах нашей работы, и он знал теперь все до мелочей.

— Мне кажется, что для продолжения расследования появилось сразу несколько новых направлений, — произнес он, внимательно выслушав меня. — Я всегда полагал, что со смертью Фармера дело нечисто. Куда только прицепить эту Никольс?

— Мы и сами не прочь бы это узнать, — заметил я и, обогнав грузовик, спросил: — А как этот капитан Крид относится к репортерам? Позволит ли он нам продолжать работу параллельно с его людьми?

— Думаю, что да, — пожал плечами Маршалл. — На всем побережье нет копа, который не жаждал бы увидеть свою физиономию в вашем листке. Правда, хотя Крид и славный малый, но терпеть не может, когда его держат в неведении. Прежде, чем отправляться на поиски Хессона, вам следовало бы к нему зайти.

— Ради всех святых, — воскликнул я. — Мы ведь только вчера приехали. Я собирался посетить его сразу после встречи с Хессоном.

— Впредь свои действия обязательно согласовывайте с ним. Кстати, вы все еще сотрудничаете с этим толстым сценаристом из Голливуда?

— Не могу назвать это сотрудничеством. Пока Берни в основном пьет за казенный счет.

— Да, парень он продувной. Вам не приходила в голову мысль, что он мог приискать себе работенку получше, нежели ишачить в «Крайм фэктс»?

— Многие именно так и думают, — рассмеялся я. — Да, видно, уж так у него устроена голова.

Когда мы добрались до полицейского управления Уэлдена, было около восьми вечера.

— Полагаю, что Крид уже дома, но все же сначала заглянем к нему на службу, — сказал Маршалл, выходя из машины.

Дежурный сержант сообщил, однако, что Крид у себя в кабинете, и, позвонив ему, сказал, что мы можем к нему подняться.

В свои пятьдесят с лишним лет Том Крид выглядел статным мужчиной крепкого телосложения, с резкими волевыми чертами лица, пронзительным взглядом голубых глаз и копной седеющих волос. Он обменялся с Маршаллом рукопожатием, а когда лейтенант представил меня, приветливо улыбнулся, по-видимому, довольный встречей со мной.

— Ваш журнал делает полезное дело и придерживается нашей точки зрения на преступность, мне это нравится.

— Если бы мы не работали рука об руку с полицией, то лишились бы куска хлеба. Вам ведь нужно знать, что мы думаем о вашей братии и в то время, когда не сидим за пишущей машинкой, — усмехнулся я.

— Не всегда надо принимать всерьез шутки этого большого ребенка, — заметил Маршалл. — Этот парень, капитан, делает за нас нашу работу. Ему удалось получить новые сведения об истории с Фэй Бенсон.

Крид жестом пригласил нас сесть и сам, опустившись на стул, устремил на меня строгий взгляд.

— Редактору «Крайм фэктс» пришла в голову идея вернуться к этой истории. Он поручил ее нам.

Приехав в Уэлден, мы принялись копаться в подробностях и в результате обнаружили некоторые факты, не занесенные в ваше досье. Вероятно, вы уже об этом знаете?

— Расскажите мне поподробнее, — Крид достал из кармана потертый кисет с трубкой и стал ее набивать.

Я пересказал от начала до конца все, что удалось узнать.

Маршалл и Крид слушали не прерывая, и, когда я закончил, повисла длительная пауза. Криду пришлось явно не по душе, что его обскакали.

— Вам следовало сообщить мне это раньше, — нарушил он молчание. — Тогда бы я попытался схватить Хессона до того, как он сбежит из Уэлдена.

— Против Хессона у меня, как и у вас, не было никаких прямых улик, а когда нашлось это, — я достал из кармана золотое яблочко и катнул его по столу к Криду, — он был уже мертв.

— Вы установили, когда наступила смерть? — Крид обратился к Маршаллу.

— Прошлой ночью. В час ночи Хессон снял комнату в приюте Харди, а пристукнули его между тремя и четырьмя утра.

— Убийца оставил следы?

Маршалл отрицательно покачал головой:

— Профессиональная работа. Ни отпечатков пальцев, ни шума, никто ничего подозрительного не заметил. К четырем утра в ночлежке Харди засыпают даже бездельники.

Некоторое время Крид изучающе рассматривал золотое яблочко, затем отложил его и задумался, потягивая трубку.

— М-да, похоже, что вы продвинулись дальше нас, — он посмотрел в мою сторону. — Давайте-ка снова пороемся в досье.

Пододвинув к себе телефон, он распорядился принести папку с делом Фэй Бенсон.

— Я уверен, что Фармер лгал, — произнес Крид. — Не могу себе представить другого пути исчезновения девушки, кроме как через дверь, у которой он дежурил. На исчезновение ей отводилось всего восемь минут, а служебный вход расположен как раз рядом с ее комнатой. Мы долго трясли Фармера, но он уперся и ни в какую. Поскольку улик не было, его пришлось отпустить. Похоже, что они работали на пару с Хессоном.

В дверь постучали, и на пороге появился полисмен с толстой папкой в руках. Он протянул ее Криду.

— Фармер и Хессон, похитив девушку, могли доставить ее в комнату Хессона. Брелок с браслета, найденный под его кроватью, подтверждает такую версию, — начал Крид, открыв папку. Перевернув несколько страниц, он углубился в чтение, а затем продолжил: — Во время похищения браслет был на Бенсон.

— Вряд ли они стали бы тащить ее в комнату Хессона, — возразил я, — поскольку единственный путь туда проходит через кулинарную лавку. Чтобы девушка оказалась наверху, требовалось соучастие хозяина лавки, а это маловероятно, ведь именно от него я получил точный адрес Хессона. Я предполагаю, что Фармера и Хессона наняли только для похищения. Фармер выманил девушку к себе в комнату, солгав, что ей туда позвонили. Девушка и в самом деле ждала телефонного звонка. Вероятно, Фармер оглушил Фэй Бенсон ударом по голове, связал и дотащил до поджидавшего автомобиля. Был еще и третий соучастник похищения — он управлял автомобилем, поскольку Хессону и Фармеру для обеспечения алиби необходимо было оставаться на своих рабочих местах. Возможно, что браслет исчез с запястья Фэй, когда Фармер оглушил ее. Он мог сразу передать браслет Хессону, или же браслет оказался в комнате Хессона позднее.

— М-да, похоже, что так оно и было, — кивнул Маршалл.

— Мы начнем охоту за браслетом, — решил Крид. — Конечно, по прошествии четырнадцати месяцев надежды отыскать его мало. Но все-таки попробуем!

— Кто тот мужчина в пальто из верблюжьей шерсти? — задумчиво вслух произнес Маршалл. — У вас неплохое описание его внешности, и, пожалуй, мы в состоянии установить его личность.

— Сейчас его разыскивает Берни Лоу, — заметил я. — Возможно, он на него уже вышел.

— Тандем мощностью в две детективные силы, — улыбнулся мне Маршалл и, переведя взгляд на Крида, добавил уже серьезно: — По-моему, этот человек в верблюжьем пальто заслуживает самого пристального внимания.

Утвердительно кивнув, Крид обратился ко мне:

— А как быть с той девицей Никольс? Где в вашей версии ее место?

— Покажите материалы об обстоятельствах ее гибели.

Крид отдал по телефону соответствующее распоряжение.

— Не могу сейчас припомнить, какое заключение дал медицинский эксперт о причинах ее смерти. Я тогда не знал, что она связана с делом Бенсон, а то, конечно, поинтересовался бы этим.

Я приподнял золотое яблочко:

— Кто такой Г.Р.? Вероятно, он мог бы сообщить нам дополнительные факты о девушке. Мы ведь практически ничего о ней не знаем, не так ли? По-моему, она от кого-то скрывалась.

— И я такого же мнения, — согласился Крид, потянувшись за досье, которое принес полицейский. Бегло просмотрев первую страницу, он отложил папку на стол.

— В заключении медицинского эксперта сказано, что смерть Никольс наступила от несчастного случая. Очевидно, спускаясь по лестнице, она наступила на край платья и, упав, сломала шейные позвонки.

— Чем она занималась?

Крид снова заглянул в досье:

— Работала на эстраде. Незадолго до смерти возвратилась из поездки в Париж. Вместе с девятью другими герлз она организовала программу в кабаре, но представление провалилось. Разорившись, она приехала сюда в поисках работы.

— Не могла бы Фэй быть в числе тех девяти герлз? — поинтересовался я. — Это стоило бы проверить.

— Я займусь этим, — кивнул Крид.

— Полагаю, что Джоан Никольс так же, как и Фармер, умерла насильственной смертью, — заключил я.

— Это потому, что вы работаете в «Крайм фэктс». Для нас же нет никаких улик, позволяющих говорить об убийстве.

— Когда умерла Джоан Никольс?

Крид опять мельком заглянул в папку:

— Двадцатого августа.

— Она звонила в «Шэд-отель», спрашивала о Фэй как раз двадцатого. Затем она вернулась домой и упала с лестницы… Если уж на то пошло, не была ли ночь двадцатого августа последней в жизни Фармера?

Крид проницательно посмотрел на меня, порылся в досье Фэй Бенсон и утвердительно кивнул:

— Совершенно точно, — сказал он, нахмурившись. — По мне, это смахивает на перст Господень, а вам как кажется?

— Похоже, что вы недалеки от истины, — обронил Маршалл, — по-моему, капитан, парень потянул за новую ниточку.

Крид пожал плечами:

— Прямых улик все же нет, но я согласен, что не будет большой беды, если мы их поищем.

— У вас цела фотография Фэй Бенсон? — спросил я.

— У меня в досье их несколько, а что?

— Об исчезновении Бенсон писала только местная пресса или же вы сообщили об этом и в центральных газетах?

— Мы поставили в известность только местные газеты.

— Мне кажется, что есть резон подкинуть работенку и центральной печати. Опубликуйте ее фото в каждой крупной газете страны и попросите сообщить, знал ли кто эту девушку. Не надо забывать и про газеты Уэлдена. Вероятно, таким путем нам удастся получить новую фотографию. Эл Вейман утверждал, что Фэй — не новенькая на эстраде. Она могла выступать и под другой фамилией, но по фотографии ее кто-нибудь может и опознать.

— О'кей, — согласился Крид. — С центральной прессой действительно придется связаться.

Я поднялся:

— Мне хочется поработать над этим делом вместе с полицией. Я не буду путаться у вас под ногами, но все, что мне удастся откопать, будет и вашим достоянием. Дело принимает сенсационный оборот, и как репортер я хотел бы участвовать в нем с самого начала. Что вы на это скажете?

— Я не возражаю. Продолжайте работать. — Крид тоже встал. — Заходите ко мне в любое время, когда пожелаете.

— Прекрасно. Если мой компаньон что-нибудь узнал, я вам позвоню.

Мы обменялись рукопожатием, я перемигнулся с Маршаллом и вышел к своему автомобилю.

2

В вестибюле «Шэд-отеля» Ларсон сообщил мне, что Берни у себя в номере.

— Еще вас искал какой-то парень, — продолжал Ларсон. — Я сказал, что вы будете, вероятно, вечером.

— Что он хотел? — Я остановился, поскольку почти уже пересек вестибюль.

— Он не сказал. Поразительно грубый человек. Вас известить, если он появится сегодня снова?

— Только не сегодня. Передайте, пусть заходит завтра утром. Если дело срочное, соедините меня с ним по телефону. Сегодня я хочу спокойно уснуть.

— Будет исполнено.

Поднявшись по лестнице, я направился в комнату Берни и застал его сидящим в кресле рядом с тазом, наполненным горячей водой, в которой он парил ноги. На столе около него стояла бутылка шотландского виски, пара стаканов — один наполовину опорожненный — и бутылка с газированной водой. От удивления я так и застыл в дверях, а Берни улыбнулся мне измученной улыбкой.

— Чем, по твоему мнению, ты занят? — спросил я, входя в комнату и затворяя за собой дверь.

— Даю отдых конечностям, — ответил Берни. — Разве ты забыл, что ходить пешком и ездить на машине — совершенно разные вещи. Я разбил ноги о тротуары. Можешь мне не верить, но в этой дыре — четырнадцать гостиниц. Кто бы мог подумать: четырнадцать! — и все в разных концах. Во многие я звонил по телефону.

— Ты нашел его?

— Ни малейшего следа, — с досадой хмыкнул Берни. — Напрасно я утруждал ноги.

Закусив, я налил себе виски.

— Ты уверен, что не пропустил ни одной гостиницы?

— Ларсон составил мне список всех местных постоялых дворов и клялся, что он полный. Этот тип в темных очках не останавливался ни в одной из уэлденских гостиниц. Точно тебе говорю. Ныне это установленный факт. Он жил либо на частной квартире, либо в собственном доме. Наконец, он мог приезжать из Фриско или откуда-нибудь еще. Бесспорно одно — услугами местных гостиниц он не пользовался! — с пафосом произнес Берни.

— Сейчас его розысками занимается полиция. — Я стал рассказывать Берни о своем визите в полицейское управление Уэлдена. Новость, что Хессон убит, я преподнес ему как можно осторожнее. Но Берни тотчас же возопил:

— Вот видишь, что я говорил! — Он принялся быстро вытирать ноги. — Теперь уже убрали троих. Если мы не перестанем совать нос в это дело — очередь будет за нами.

— Успокойся! — заметил я. — Теперь в игру включилась полиция. Жаль, жаль, Берни, что тебе не удалось отыскать мужчину в верблюжьем пальто. Мне так хотелось бы побеседовать с ним раньше Крида.

— Он же не останавливался ни в одной из гостиниц. Пусть уж лучше за ним охотится полиция.

— Ты, конечно, поинтересовался у Ларсона, не было ли у них похожего постояльца, — невзначай обронил я.

Берни дернулся, будто его ткнули раскаленной кочергой, и покраснел, как помидор.

— Для чего это ему могло понадобиться останавливаться именно здесь? — спросил Берни враз охрипшим голосом.

— Почему бы и нет? Ты справлялся у Ларсона?

— Нет! — Берни вцепился в свою жидкую шевелюру. — Господи! Подумать только, если он жил в «Шэд-отеле»! Я весь день обивал тротуары, превратился в тень и за все время не додумался спросить это у Ларсона.

Я снял телефонную трубку.

— Говорит Слейден, — назвался я, когда Ларсон ответил. — Не припоминаете ли вы, чтобы примерно в августе прошлого года у вас останавливался мужчина, носивший пальто из верблюжьей шерсти? Он высокого роста, загорелый, с небольшими усиками.

— Как же, — отозвался Ларсон, — отлично помню. Что именно вас интересует?

— Сейчас я спущусь, и мы об этом поговорим.

Я повесил трубку и укоризненно взглянул на Берни:

— Дурья ты башка! Он снимал номер именно здесь.

— Если бы я знал заранее, — запричитал он. — Боже милостивый, сколько миль я сегодня отмерил впустую!

Оставив его, я спустился на первый этаж.

— Расскажите мне об этом человеке все, что вы знаете, — обратился я к Ларсону, подойдя к его конторке. — Как его звали?

Ларсон неторопливо открыл книгу регистрации посетителей:

— Он занесен сюда девятого августа под именем Генри Рутланда. Вот запись: он приехал из Лос-Анджелеса. Почему вы так волнуетесь?

— Он прибыл одновременно с Фэй Бенсон?

— Да. Мисс Бенсон зарегистрирована в полдень, а он — в шесть вечера того же дня.

— Он приехал на собственном двухцветном «Кадиллаке»?

— Да. Он оставлял его в гараже на противоположной стороне улицы.

— Там мог сохраниться номер машины?

— Возможно, я не в курсе.

— Когда он съехал?

— Утром семнадцатого.

— Семнадцатого пропала мисс Бенсон, — вцепился я руками в волосы. — Убежден, что между этим человеком и исчезновением девушки существует какая-то связь. Вы встречали их вместе?

— Что-то не припомню. Он уходил рано, а мисс Бенсон не покидала своего номера допоздна.

— Как располагались их номера? Рядом?

— Они находились на третьем этаже, друг против друга, — ответил Ларсон, сверившись с книгой регистрации посетителей.

— То есть они могли видеть друг друга и без вашего ведома?

— Вполне возможно. У нас нет никаких постоянных дежурных на этажах. После восьми персонал наверх не поднимается.

— Рутланд не упоминал о цели своего визита в Уэлден?

— Нет. Он не указал род своих занятий.

— С ним было много багажа?

— Только небольшой чемодан.

— Бывали у него посетители, вел ли он переписку, звонил ли куда по телефону?

— Не думаю, даже уверен, что нет.

— Есть кто-нибудь сейчас в гараже?

— Там Джо. Мы не запираем до часу ночи.

— Мне надо перекинуться с этим парнем парой слов.

Увы, дежурный по гаражу не мог назвать номера «Кадиллака», хотя и автомобиль, и его хозяина сразу же вспомнил:

— У него была куча денег, и он сорил ими направо и налево. Ежедневно около десяти утра он забирал машину и возвращал ее на место между полуночью и часом. Он требовал, чтобы машину мыли ежедневно, и очень заботился о ее внешнем виде. Извините, что не помню номера, но за четырнадцать месяцев через мои руки прошло столько машин!

Я дал мальчишке полдоллара и вернулся в гостиницу.

Берни лежал на постели. На его откормленном лице застыло выражение муки.

— Его зовут Генри Рутланд, и он приезжал из Лос-Анджелеса. Так-то, Берни.

— Я опозорился хуже некуда, — вздохнул Берни. — Ведь мне достаточно было задать Ларсону один лишний вопрос. Подумать только! Таскаться по городу битых пять часов, когда все это время можно было отдыхать в баре.

Неожиданно эта мысль показалась мне забавной, и я расхохотался:

— Не печалься! Такая прогулка может пойти тебе на пользу. Представь, что все это время ты занимался гимнастикой. Сегодня говорить с Кридом уже поздно. Я увижусь с ним утром. Полагаю, что мне удалось… — я прервался, потому что увидел, как Берни округлившимися глазами смотрит на дверь позади меня.

Я обернулся, и мое сердце бешено запрыгало. Стоявший в дверях человек был коренаст, невысок, а его грубое круглое лицо цветом напоминало сырую баранью отбивную. На нем была грязная куртка и надвинутая на правый глаз черная ковбойская шляпа. Его челюсти заросли двухдневной темной щетиной, а глаза сверкали такой злобой, что по спине у меня побежали мурашки. В правой руке незнакомец держал автоматический пистолет калибра 38[3], немигающее дуло которого уставилось на меня.

3

Несколько долгих секунд мы молча созерцали друг друга, затем незнакомец произнес:

— Ни с места! Который из вас Слейден? — У него был низкий гнусавый голос, а губы почти не двигались.

Я назвался, отметив про себя с досадой, что ответ мой прозвучал не очень твердо.

— О'кей, теперь слушайте: завтра же оба вы сматываетесь из города. Вы нам в Уэлдене без надобности. Завтра к одиннадцати чтобы вашего духу здесь не было. Мы дважды не предупреждаем. Если думаете, что вас пугают серым волком, продолжайте здесь болтаться, тогда и увидите, что с вами произойдет. Дошло?

Я сделал глубокий вдох. Первое замешательство удалось преодолеть, и теперь во мне закипало бешенство.

— Что за шутки? — грубо спросил я.

— Не твоего ума дело. Это не шутка, а предупреждение.

Внезапно он стал дергаться и трястись. Чтобы успокоить судороги, ему пришлось опереться левой рукой о стену. Это удалось ему с трудом, и он буквально выдавил из себя:

— Если бы не босс, я уложил бы вас на месте, как паршивых щенков! Известно, что стало с Хессоном? То же ждет и вас, если завтра после одиннадцати утра вас снова увидят в Уэлдене. — Он отступил и левой рукой ухватился за ручку двери. — И не вздумайте тешить себя надеждой, козлы, что легавые вас защитят. Пусть они хоть толпой сбегутся со всего города, мы все равно до вас доберемся. Сматывайтесь с утра пораньше подобру-поздорову. — Стоя в дверном проеме, он смотрел на нас с дикой ненавистью и трясся от злобы. Затем он дернул ручку и захлопнул дверь.

Прислушиваясь к быстрым легким шагам, удалявшимся по коридору, мы оставались неподвижными. Наконец они замерли вдали. Я поднялся и заметил Берни:

— Кокаинист! Нанюхался так, что зенки выкатились!

— О Господи! — голос Берни дрожал. — Я же тебе говорил, что может случиться, если мы будем продолжать вести это дело. — Схватив трясущейся рукой стакан с виски, он залпом осушил его.

— Признаться, сначала он и меня напугал. Выходит, мои нервы со временем стали сдавать.

— Мои никогда и не были крепкими, — пожаловался Берни, сползая с кровати. — Какой ужас! Меня никогда еще не держали под прицелом.

Он пересек комнату, схватил чемодан и стал лихорадочно запихивать туда свои вещи.

— Куда это ты собрался? — поинтересовался я.

— А как ты думаешь? — Берни даже не поднял головы. — Надо заранее упаковаться, чтобы быть готовым дать отсюда тягу с утра пораньше. Впрочем, уж если дело зашло так далеко, можно и сегодня.

Побросав в чемодан носки и носовые платки, он бросился в другой конец комнаты за парой ботинок.

— Чего пялишь глаза? Не стой, укладывайся сам.

— Не думаешь ли ты, что какой-то наркоман может отпугнуть меня от такого интересного дела? — гневно спросил я.

— И думать не хочу. — Берни швырнул туфли в чемодан. — Мне все это до лампочки, — он озирался в поисках остальных вещей. — Ты же слышал, что тебе обещали: «Либо убирайтесь, либо…» Он уже убрал Фармера, эту девицу Никольс и Хессона. До тебя еще не дошло, что он пообещал и нам то же самое? Шутником он мне не показался. Видел, какой у него был взгляд? Боже, я весь покрылся гусиной кожей размером с горошину. Если ты хочешь оставаться и разыгрывать из себя сильную личность — я тебе не пара. Я женат, и у меня есть определенные обязанности. Я должен заботиться о жене и о собаке тоже. Я всегда все понимал с полуслова, а это был даже не намек.

Долив виски к себе в стакан, я сделал глоток:

— Мне всегда казалось, что тебе нравится работать со мной.

Берни захлопнул крышку чемодана:

— А какое отношение это имеет к происходящему?

— Если ты сейчас уйдешь, со мной тебе больше не работать, и могу побиться об заклад на всю твою гусиную кожу, что в «Крайм фэктс» тебя больше держать не станут. Не забудь о себе напомнить, когда станешь просить на хлеб.

Берни заметно побледнел.

— Ты имеешь в виду, что Файетт меня уволит? Не хочет ли уж он, чтобы меня убили?

— Пока ему дают хорошие репортажи, он на все смотрит сквозь пальцы. Но если ты сейчас слиняешь, тебя внесут в черный список. За такие дела Файетт спуску не дает.

— Нельзя ли его заверить, что эта история не стоит выеденного яйца? — Берни присел на кровать.

— Мы уже довольно много узнали. Я собираюсь поискать этого наркомана. Помнишь его фразу о Хессоне? Схватив его, мы раскроем все дело.

— Уймись, пожалуйста! — взмолился Берни. — Мы же не полицейские, а журналисты — свободные художники. Наше дело — писать в «Крайм фэктс», но не ловить убийц. Надо же быть благоразумным. Оставь его для полиции — они за это деньги получают. Да, я боюсь и не стесняюсь в этом признаться. Кроме этого, я ведь не застрахован, а надо думать и о Клэр.

— Ей будет лучше, если ты умрешь. Файетт обязан платить ей пенсию, — жестоко отрезал я.

Он облизнул пересохшие губы:

— Не вернуться ли мне в редакцию и сразу засесть за работу? Ведь как будет обидно, если убьют сразу нас обоих.

— Ради Бога, возьми себя в руки! Никто не собирается нас убивать. Пока не поймают сопляка, мы будем находиться под охраной полиции. А как только его схватят, расследование окончится.

Берни изобразил на лице насмешливую улыбку:

— Как ты наивен! Уж не вообразил ли ты, что он — главное действующее лицо? Он сам сказал, что только исполняет приказы. Даже если полиция ухитрится его арестовать, по наши души явятся целые толпы других.

Отыскав в телефонном справочнике домашний телефон Крида, я набрал номер. В трубке послышался его раздраженный голос.

— Это Слейден. Только что у нас был визитер с пистолетом. Он напичкался наркотиками и признался в убийстве Хессона. Он предложил нам убраться из города завтра до одиннадцати утра, в противном случае, заявил он, у вас не хватит полицейских, чтобы помешать ему всадить в нас по пуле.

— Что?! — взревел Крид. — Оставайтесь на месте. Я немедленно отсылаю к вам пару моих людей. — Он повесил трубку.

— Вот тот тип капитана полиции, который мне нравится, — заметил я, отходя от телефона. — Никаких лишних вопросов, суеты, только дело. Охрана уже в пути.

Берни допил виски. Теперь он несколько подтянулся:

— Не нравится мне это, Чет. Я все же думаю, что нам лучше поскорее смываться.

— Не будь болваном! Или ты не способен понять, что дело близится к концу? Мы кому-то мешаем, а это значит — идем по верному следу.

— Лучше синица в руках, чем журавль в небе, — опять начал Берни, доливая себе виски, — послушайся лучше моего совета…

Он все еще убеждал меня покинуть Уэлден, когда раздался телефонный звонок и Ларсон сообщил, что в вестибюле нас ожидают двое полицейских.

— Шлите их сюда! — Я повернулся к Берни: — Отныне ты в полной безопасности. Прибыли блюстители порядка.

Берни неистово расхохотался:

— В безопасности, говоришь? Вот здорово! Ты, оказывается, можешь всерьез поверить, что полицейский способен броситься заслонять меня телом от пуль.

Глава 4

1

Вернув Криду стопку фотоснимков, я покачал головой:

— Его здесь нет.

Крид, барабаня пальцами по видавшему виды столу, потягивал свою трубку.

— Для меня это новая фигура. Никто из наших ребят его не знает. Вы уверены, что он угрожал вам всерьез?

— В этом нет никакого сомнения. У него даже глаза налились кровью. Я до сих пор не могу понять, как это он не пристрелил нас на месте.

Питерс, высокий полицейский с худым сильным лицом, улыбнулся, показав свои желтые от табака зубы. Это был один из телохранителей, приставленных ко мне Кридом.

— Если он что-нибудь затеет, я им займусь, — успокоил он.

Я взглянул на часы. Было десять минут двенадцатого.

— Тогда будьте начеку. Отныне он может в любой момент что-нибудь выкинуть.

— Пока мы его не сцапаем, пожалуй, вам лучше оставаться здесь, — предложил Крид.

— Самый быстрый способ встретиться с ним — появиться мне на улице. Тогда он начнет действовать, и ваши парни без труда смогут с ним разделаться.

Мой план явно не вызвал восторга у Крида:

— Все ж, пока не стемнеет, оставайтесь здесь. Мы тем временем попытаемся его схватить. При дневном свете вы будете слишком уж соблазнительной мишенью.

Это казалось разумным.

— Хорошо, я согласен. Вы можете дать мне пистолет?

— Конечно. — Крид взглянул на Питерса. — Подберите ему что-нибудь подходящее и следите за ним. Вы за него отвечаете.

— Есть, сэр.

Питерс не выглядел человеком, слишком обремененным своей ответственностью.

Он бодро вскочил на ноги:

— Какой калибр предпочитаете: сорок пятый или тридцать восьмой?

— Сорок пятый. Предпочитаю оружие, укладывающее с первого выстрела.

— Возьмите ружье для охоты на слонов. У нас в арсенале такое имеется, — весело предложил Питерс.

— Остановимся все же на пистолете.

Питерс вышел, и я рассказал Криду новости о мужчине в верблюжьем пальто. Он меня внимательно выслушал, сделал пометки в блокноте и обещал направить своего человека для беседы с Ларсоном.

— Пожалуй, мы сможем установить личность этого незнакомца, — заметил он. — Вскоре освободятся ребята, занятые браслетом, и в газетах опубликуют фотографию Фэй Бенсон. Между прочим, ее не было в составе парижской труппы. Нам удалось установить агента, нанимавшего Джоан Никольс и всю труппу на работу в Париже. Он не опознал Бенсон по фотоснимку.

Взгляд Крида задержался на груде разбросанных по столу бумаг.

— Я должен вернуться к остальным делам. Подождите внизу. Ребята устроят вас поудобнее. Ко мне заходите около пяти вечера, и мы займемся разработкой планов на вечер.

Кивнув, я спустился на первый этаж, где столкнулся с Питерсом, возвращавшимся из арсенала.

— Вам приходилось иметь дело с такой моделью? — он вручил мне «кольт» и запасную обойму к нему.

— Конечно. Однако предоставьте мне возможность испробовать его на деле. Со времени службы в армии у меня не было практики.

— Будьте благоразумны. Лучше преступником займусь я, — заметил Питерс.

— Только в том случае, если увижу его позже вас.

Я застал Берни в комнате с наглухо заделанным окном. Он сгорбился над столом, хмурясь на портативную машинку. У дверей сидел Скейф — телохранитель Берни, — крепко сбитый полицейский с рыжеватыми волосами и толстым коротким носом такой формы, будто кто-то однажды пытался вдавить его внутрь черепа.

— Как твои успехи? — спросил я у Берни.

— Разве можно сосредоточиться, когда ждешь, что в любую минуту в тебя выстрелят, — пожаловался он. — Нет никаких успехов.

Скейф рассмеялся:

— Ваш приятель считает, что мне за ним не уследить. Совершенно напрасно: у него нет ни малейшего повода беспокоиться. Я пытался втолковать, что ему ничто не угрожает, но он отказывается мне верить.

— Никогда не верил полиции и не собираюсь, — заявил Берни, подозрительно взглянув на меня. — Что ты там еще придумал?

— Пока не стемнеет, мы побудем здесь, затем выйдем на улицу и устроим этому бандиту капкан.

— Какой еще капкан? — Брови Берни поползли вверх.

— Обыкновенный. Мы с тобой, взявшись под руки, отправимся на прогулку по городу в надежде, что по дороге столкнемся с бандитом.

А как только он начнет рыпаться, наши телохранители нашпигуют его свинцом.

— Красиво излагаешь. А вдруг они промахнутся?

Выхватив ковбойским жестом «кольт», я его обнадежил:

— Тогда позаботимся обо всем сами. Для меня с детства пушка — милая игрушка. Недаром меня прозвали Убийца Слейден.

Скейф и Питерс рассмеялись, а Берни в ужасе отпрянул.

— Спрячь немедленно! Так можно случайно выстрелить.

Повернувшись ко мне, он выпятил свой жирный подбородок и заявил:

— Не воображай, что тебе удастся словчить с этим «мы». В сумерки меня не вытащишь на улицу никакими силами. Пока его не схватят или не убьют, я собираюсь оставаться здесь. Если ты хочешь стать героем — будь им на здоровье! Я же отсюда не двинусь.

Я беспомощно взглянул на Скейфа и Питерса:

— Видите, с кем мне приходится иметь дело. Типично не компанейский приятель.

— Что тебя волнует, паренек? — спросил Скейф. — Я ведь о тебе позабочусь.

— Я никуда отсюда не пойду, — решительно заявил Берни.

— Успокойся и приступай к работе, — я присел на стул.

— Хочу, чтобы меня правильно поняли. Я нисколько не возражаю против работы, ибо за нее мне платят деньги. Но служить приманкой в вашем капкане я не намерен, — отбивался Берни.

— О'кей, о'кей, справимся без тебя. А ты не теряй времени даром и распиши во всех красках то, что мы уже наскребли.

Я закурил сигарету и опустился в кресло.

2

В пять часов в сопровождении Питерса, следовавшего за мной по пятам, я прошел в кабинет Крида.

— Как дела? — поинтересовался Крид и, приглашая меня сесть, отодвинул в сторону папку с делом, над которым работал.

— Я буду действовать один. Лоу мой план не понравился, и осуждать его я не имею права. Возможно, что вашим людям будет даже легче справиться с охраной одного человека, нежели двух. Едва стемнеет, я поеду отсюда на такси к себе в гостиницу и переоденусь в темный костюм, чтобы вечером менее бросаться в глаза. После этого я схожу поужинать в ресторан на углу. Можете разместить своих людей в баре — его необходимо пересечь, прежде чем попасть в ресторан. Я сяду спиной к стене. Если бандит начнет действовать в ресторане, мы схватим его там, если нет — то из ресторана я пойду в кинотеатр «Гомонт». Если и после этого ничего не произойдет, я загляну в бар Майкла, что позади клуба «Флориан». Оттуда я вернусь в гостиницу.

Пока я говорил, Крид писал. Потом настал его черед:

— Будет лучше, если отсюда в гостиницу вы пойдете пешком, — заметил он. — Такси может спутать карты. Мы не хотим терять ваш след и в то же время показывать этому бандиту, что вас охраняют. Ведь как-никак, это должна быть ловушка, Слейден, и надо предусмотреть все, чтобы она сработала. Питерс — отличный снайпер, но все же он будет следовать чуть поодаль за вами. Это выглядит не слишком надежно — вас могут ранить.

Внезапно я ощутил, сколь безрассудно подставил под удар свою голову. Берни оказался не таким уж болваном, как я воображал, однако отступать теперь было поздно.

— Пусть только Питерс попадет этому типу в руку, прежде чем он успеет приступить к делу, — с наигранной бодростью произнес я. — Тогда я нисколько не буду на него за это в обиде.

— Питерс будет не один, — мрачно сказал Крид. — Я выделяю на эту операцию сорок человек. Они будут размещены через каждые двадцать ярдов вашего маршрута. Знать их в лицо вам не нужно. Одни будут сидеть в машинах, другие — болтаться под видом бездельников, третьи — прятаться в укрытиях. Как только этот сопляк попытается рыпнуться, он даже и понять ничего не успеет, как его уложат.

— Чудесно. — Я ощутил огромное облегчение. — Часа через два уже достаточно стемнеет.

— Я ухожу уточнить детали с моими подчиненными. Советую вам не волноваться.

Следующую пару часов я провел вместе с Берни за игрой в «Веришь — не веришь». Берни заметил, что существует обычай играть в карты с приговоренным к смертной казни, и, хотя игра не приводила его в восторг, он счел своим долгом попытаться отвлечь меня от мыслей о моем ближайшем будущем.

Игрок Берни был не ахти какой, и вскоре я облегчил его карманы на три доллара.

— Тебе, Чет, эта мелочь может уже и не понадобиться, — заканючил он, когда я предложил ему раскошелиться. — Если хочешь, я могу дать тебе расписку.

— Предпочитаю наличные. Ведь может так случиться, что не успею присовокупить эту сумму к своему текущему счету.

— Коль скоро разговор зашел о твоем состоянии, Чет, хочу осведомиться, успел ли ты составить завещание? — съязвил Берни, выкладывая деньги.

Вошел Питерс:

— Собрались? Мы готовы, и дело теперь за вами.

Я поднялся:

— Не поминай лихом, Берни. Если я не вернусь, то свое имущество завещаю в твою пользу.

— Серьезно? — Лицо Берни просветлело. — И телевизор тоже?

— И телевизор, хищник ты несчастный.

— Нам пора. — Питерс оскалил зубы, что у него означало улыбку.

Мы дошли до конца коридора, где нас поджидал Крид.

— Все продумано. Во время прогулки вы ни на секунду не исчезнете из поля зрения моих людей. Держитесь середины тротуара и своего графика движения. Тогда будет полный порядок, — подбодрил он меня.

— Надеюсь. — Я взглянул мимо него через раскрытую дверь на улицу, словно на потусторонний мир. — Всего доброго.

— Даю вам шестьдесят секунд, а потом выхожу следом, — сказал Питерс.

Кивнув, я перешагнул через порог и, спустившись по ступеням, оказался на темной безлюдной улице. Нащупав в кармане рукоять пистолета, я почувствовал себя несколько спокойнее.

— Не подстрелите ненароком меня, — бросил я Питерсу, подошедшему к двери.

— Напрасно волнуетесь, я ведь обязан вас опекать, — рассмеялся он.

Он произнес шутку слишком уж самоуверенным тоном, и я опять пожалел, что не придумал более безопасного способа поймать бандита.

— Глядите в оба, — попросил я и, чувствуя себя совершенно нагим от страха, побрел вдоль скупо освещенной улицы, крепко сжимая в ладони пистолет.

Шагов через пятьдесят мое внимание привлек здоровенный детина. Он курил и скользнул по мне небрежным взглядом, а когда мы поравнялись, прошептал:

— Бьюсь об заклад, что поджилки у тебя трясутся.

Я прошел мимо, не удостоив его внимания. Путь до гостиницы казался бесконечным. Каждый раз, когда мимо проезжала машина, волосы у меня на голове шевелились, вид случайного прохожего вызывал приступ сердцебиения, даже черная кошка, перебегавшая дорогу, заставила меня подпрыгнуть. Когда я пересек мостовую и поднялся по ступеням гостиницы, пришлось на мгновение задержаться, чтобы вытереть платком лицо от выступившей испарины. Затем я вошел в вестибюль.

Ларсон листал журнал. Увидев меня, он кивнул. В плетеном кресле расположился коренастый мужчина, читавший газету. Не отрываясь от чтения, он пробормотал:

— У вас в номере Скейф. Случайно не пальните в него, когда войдете.

Сделав знак, что понял, я сел в допотопный лифт и нажал кнопку второго этажа. Перед тем, как выйти, я высунулся в коридор и, не заметив ничего подозрительного, пересек его, постучал в дверь своего номера, толкнул ее и осмотрительно отступил в сторону. Внутри было темно.

— Это Слейден, — произнес я.

Вспыхнул свет, и Скейф предложил войти. Он удобно расположился в кресле. Я увидел, что он нашел припрятанное мной виски и уже успел пропустить через свое горло добрую половину содержимого бутылки. Я вошел и закрыл дверь.

— Тихо, как на кладбище, — заметил мой телохранитель. — Может статься, что парень брал вас на пушку?

— Если бы вам пришлось с ним столкнуться, вы бы не пили мое виски столь беспечно. Этот тип не брал меня на пушку, а просто угрожал ею.

— Вздор! Стрелок, которому грош цена, никогда не отпугнет меня от виски, — улыбнулся Скейф.

Я подошел к столу и налил себе большую порцию.

— У вас появилась возможность написать чрезвычайно занимательный рассказ, — продолжал Скейф. — Как вы собираетесь его озаглавить: «Моя смертельная схватка с наркоманом»?

Проглотив одним духом полстакана, я ощутил некоторый прилив сил.

— Вашим парням легко смеяться, когда на прицеле держат другого, — заметил я, переодеваясь.

— Совсем не уверен, — возразил Скейф. — На работе случается всякое. Надеюсь, что мы схватим этого щенка живьем.

— Сам надеюсь. Я для этого и облачился в темный костюм: в таком наряде меньше бросаешься в глаза.

Допив виски, я обратился к Скейфу:

— Пожалуй, пора пойти выбросить деньги за обед. Не могу сказать, чтобы меня мучил голод.

— Пара наших ребят сидит в баре, а еще один набивает брюхо в ресторане, так что деньги вы выбросите за спокойное времяпрепровождение. Там с вами наверняка ничего не случится.

— Пока я еще не там. Счастливо оставаться.

— Я пойду следом за вами и Питерсом. Идите только не слишком быстро.

— Мне, кажется, спешить некуда.

Спустившись по лестнице, я попрощался с Ларсоном и, подойдя к парадной двери, выглянул на улицу. Напротив гостиницы стояла машина. В ней виднелись силуэты мужчин.

— Не волнуйтесь, — произнес человек, сидевший в плетеном кресле. — Это наши.

Кивнув, я вышел на тротуар и побрел к «Таверне Белла», расположенной на перекрестке, в нескольких сотнях ярдов от гостиницы. На пустынной и темной улице мне буквально силком приходилось переставлять ноги, обшаривая взглядом каждый предмет. Из переулка свернула машина, и я едва не бросился прочь, но, поскольку она остановилась, а водитель направился в табачную лавку, усилием воли мне удалось заставить себя двинуться дальше. Наполовину вытащив пистолет из кармана, я миновал машину, готовый в любую секунду отскочить в сторону, но ничего так и не случилось. Тяжело дыша, я открыл дверь ресторана и вступил в ярко освещенный бар. Там пили и болтали между собой человек двадцать, и, казалось, никто из них не обратил внимания на мое появление. Сбросив пальто, я переложил пистолет во внутренний карман пиджака, пошел к стойке, заказал двойное шотландское и огляделся. Два тучных человека с кружками пива расположились у двери ресторана. Заметив мой взгляд, один из них подмигнул. Когда я подмигнул в ответ, веко у меня свело судорогой.

За исключением этой пары, остальные посетители выглядели вполне безобидно. Допив виски, я прошел в ресторан. Выбрав столик в углу, я сел спиной к стене, лицом к двери и закурил. Третьего детектива я обнаружил в противоположном конце зала. Он с видимым удовольствием работал челюстями и, увидев меня, одобрительно ухмыльнулся. Этот полицейский производил впечатление человека, весьма хорошо уяснившего, в чем именно состоит его задание, и мне оставалось только надеяться, что пистолет у него под рукой. Заказав закуску и бифштекс, я засомневался, смогу ли хотя бы притронуться к еде. За ушами у меня было сыро, и желудок трепетал, как флаг на ветру. Но когда бифштекс подали, он оказался таким нежным и привлекательным, что я проглотил его без зазрения совести и почувствовал себя гораздо лучше. Я жевал, не отрывая взгляда от входной двери, надеясь не прозевать появления бандита, хотя и сознавал, что это бесполезные заботы. «Ему не удастся миновать тех двух в баре», — говорил я сам себе и искренне желал в это верить.

Оплатив счет, несколько минут я сидел, неподвижно уставившись в скатерть. Надо было соблюдать график, но в ресторане было так приятно, уютно и безопасно, что не хотелось и думать о продолжении прогулки по темным улицам. Детектив в зале ресторана смотрел в мою сторону и, когда наши глаза встретились, он мельком глянул на свои часы, а потом на дверь. Это был вежливый намек, что пора двигаться. Неохотно отодвинув стул, я направился в бар.

— Покидаю вас, — обратился я к одному из тучных детективов у дверей.

— Поздновато, — ухмыльнулся он. — Мы все же надеемся попасть домой еще сегодня.

Это прозвучало несколько жестоко, но можно было понять и его. Надев пальто и шляпу, я вышел на улицу.

Я успел сделать всего несколько шагов в направлении клуба «Флориан», когда это произошло.

3

Из-за темного поворота вылетела большая черная машина с погашенными фарами. Я понял все, едва увидев, что она без огней. Шансов нырнуть обратно в ресторан не оставалось: машина мчалась слишком быстро. Рядом не было ни одного спасительного подъезда. Очутившись на открытом месте, я чувствовал себя беззащитным, как муха на стене.

Выхватив пистолет, я побежал навстречу машине с безумной мыслью проскочить мимо, до того, как меня сшибут. Мелькнуло лицо шофера, скорчившегося над рулем, маленького человечка в шляпе, глубоко надвинутой на глаза. На заднем сиденье виднелся силуэт еще одного человека, сжимавшего в руках нечто, весьма напоминающее автомат. Ствол опирался на опущенное до отказа боковое стекло.

Вскинув «кольт», я нажал на спусковой крючок. Меня оглушил грохот выстрела, а сила отдачи едва не выбила пистолет из руки. Выстрел оказался удачным. Пуля вдребезги разнесла ветровое стекло. Из бешено завилявшей машины раздалась автоматная очередь.

Если бы автомобиль не начал вилять, я был бы прошит целым роем пуль, защелкавших по тротуару на шаг впереди меня. Я бросился ничком в водосточную канаву. Автомобиль, развернувшись поперек дороги, пронесся всего в нескольких футах и врезался в фонарный столб.

Я повернулся. Густую ночь пронзали вспышки пистолетных выстрелов — это вступили в игру мои телохранители. В воздухе визжали рикошетирующие пули, стекла в машине вылетали одно за другим. Я прижался к асфальту, чувствуя, как от страха у меня по лицу струится пот, и прислушался к глухому топоту бегущих ног. Я направил пистолет вперед и, не поднимая головы, взглянул на автомобиль.

Дверца была распахнута. Я едва успел заметить склонившуюся за машиной тень, как раздалась новая очередь из автомата, и надо мной веером просвистели пули. Я моментально выстрелил и, очевидно, попал в цель. Стрелок вскрикнул от боли, выронил оружие и упал на тротуар. Его вопль прозвучал в моих ушах сладкой музыкой.

Подоспели Питерс и Скейф.

— Берегитесь, он за машиной! — предупредил я.

Питерс метнулся через дорогу, а Скейф, не рискуя, пробежал вдоль улицы и только затем перебрался на противоположную сторону, откуда он мог в безопасности вести прицельный огонь.

Увидев, что раненый бандит подхватил автомат, я криком предостерег бежавшего зигзагом Питерса.

Автомат застрочил, и Питерс упал.

Скейф трижды выстрелил.

Автомат в руках бандита дернулся, он попытался выпрямиться, но осел и рухнул на мостовую.

— Готов! — вскричал Скейф.

Я с трудом поднялся на одеревеневших ногах. Подошли три детектива, до этого топтавшиеся в дверях ресторана. Вчетвером мы присоединились к Скейфу, стоявшему по другую сторону машины. Я взглянул на убитого преступника, лежавшего спиной на тротуаре. Автомат валялся у него под рукой. Это был наш ночной визитер. На его побелевшем лице уже застыла маска смерти.

— Другой остался в машине, — сказал я.

Скейф заглянул внутрь автомобиля.

— Вы уложили его с первого выстрела, — сообщил мой телохранитель. Обойдя вокруг машины, он направился к Питерсу, который сидел на мостовой, придерживая руку, и ругался на чем свет стоит.

По улице, оглашая округу воем сирен, мчались две патрульные машины.

Из одной машины выскочил Крид и подбежал к Скейфу. Оба склонились над Питерсом, но затем, оставив раненого заботам Скейфа, Крид приблизился ко мне:

— У вас все в порядке?

— Вроде бы, — ответил я, облокотившись на разбитый автомобиль. — Питерс ранен опасно?

— Скоро поправится, — Крид всмотрелся в лицо убитого. — Это тот самый?

— Он. Когда-нибудь с ним сталкивались?

— Не могу припомнить.

Подъехали еще две полицейские машины и карета «Скорой помощи». На тротуаре уже собралась толпа зевак.

Подошел Скейф.

— Вы его раньше встречали? — обратился к нему Крид, указывая на убитого.

— Нет. Только познакомился.

— Что ж, представление окончено, — резюмировал Крид. — Вам лучше вернуться в гостиницу. Проводите его, Скейф. Не думаю, чтобы они повторили покушение, но сегодня нам больше ни к чему рисковать.

— Пойдем, герой, — сказал мне Скейф. — Кончились твои волнения. Я уже говорил тебе, что все это не так страшно, как ты боялся.

— Достаточно страшно. Во всяком случае, у меня есть теперь чем попрекать Берни до его смертного часа.

Мы сели в одну из полицейских машин.

Глава 5

1

На протяжении следующих трех дней не произошло ничего интересного. Я понимал, что прежде чем проводимое Кридом расследование начнет приносить плоды, непременно пройдет некоторое время. Дав своим подчиненным различные и многочисленные задания, он, как и я, ждал теперь результатов их работы. Одних он направил на охоту за Генри Рутландом и его двухцветным кремово-зеленым «Кадиллаком», другая группа копалась в прошлом Фэй Бенсон. За браслетом гонялось целое подразделение, и, наконец, еще несколько человек занимались установлением личности бандита.

Мы не рассчитывали получить результаты немедленно, и в ожидании новых фактов я отправил Берни в Нью-Йорк дать детальный отчет Файетту и начал работу над первой статьей нашей серии.

Он уехал с неприличной поспешностью, потребовав личную охрану в поезде.

Я вызвал фотокорреспондента нашего журнала, парня по фамилии Джадсон, и поручил ему сделать снимки Спенсера, бара Майка, дома Джоан Никольс, золотого яблочка, возвращенного мне на время Кридом, а также сотрудников полиции, занятых следствием.

Все это заняло немало времени, но я утешал себя тем, что теперь у нас достаточно чудесных иллюстраций к статье Берни.

Джадсон улетел в Нью-Йорк вечером на третий день после перестрелки, а я поехал в полицейское управление узнать, не поступила ли новая информация.

В комнате дежурного я наткнулся на Скейфа.

— Как раз собирался тебе звонить, — приветствовал он меня. — Ты нужен капитану.

— У него что-нибудь новое?

— Есть кое-что. Он тебе сам расскажет. Поднимайся наверх.

Когда я вошел кабинет Крида, он сидел за столом и курил сигару. Его суровое волевое лицо выглядело усталым.

— Заходите, — пригласил он, подавив зевок. — Так вот, наше следствие начинает давать результаты. Садитесь.

Я сел, а Скейф остался стоять, прислонившись к стене.

— Имя преступника — Хэнк Флемминг. Он из Фриско. У него скверное прошлое; среди прочего шесть убийств. Он известен как наемный убийца и мордоворот. Такой за пятьдесят бумажек укокошит родного отца. Я полагаю, что кто-то нанял его с целью убить вас. Он наркоман. Медицинский эксперт дал заключение, что вчера он поехал стрелять, под завязку напичканный наркотиками. Вы, наверное, родились в рубашке, раз остались целым и невредимым.

— Значит, теперь надо найти человека, который его нанял.

— Так-то оно так, но это будет нелегко, — Крид стряхнул пепел с сигары. — Мы, правда, имеем одну улику, которая может помочь в розысках. В кармане у Флемминга нашли обратный железнодорожный билет до Тампа-Сити. Пять дней назад он уехал из Фриско в этот город, а затем очутился здесь. Вполне возможно, что именно от кого-то в Тампа-Сити он и получил задание насчет вас.

— Что известно о нем полиции этого города?

— Они сообщили, что ничего не известно, — нахмурился Крид. — Но из опыта прошлых лет я научился не особенно доверять их словам. Во всей стране полицейская служба Тампа-Сити — самая беспомощная и не способная к сотрудничеству. Тамошний комиссар полиции Эл Дунан — лучший друг рэкетиров, и, можете мне поверить, город буквально кишит ими. Так что оттуда мы не ждем никакой помощи.

— А о Генри Рутланде вы что-нибудь узнали?

Крид покачал головой.

— Пока нет. Местные агенты по сбыту «Кадиллаков» сообщили, что за последние три года они продали четыре сотни кремово-зеленых двухцветных машин с откидным верхом. Мне удалось получить список покупателей, и мы пока его обрабатываем. Рутланд в них не значится, но это меньше всего меня смущает. Фамилию покупатель может назвать и вымышленную. Мои люди работают с учетом этого фактора, но поименная проверка списка требует определенного времени. — Крид снова подавил зевок и продолжал: — Получены сведения о браслете. Он появился три дня спустя после исчезновения Фэй Бенсон в местном ломбарде. Сдавал его Хессон. Приемщик опознал его по фотографии. Затем браслет был перепродан одной актрисе. Сейчас она живет в Голливуде, и мы связываемся с ней. Нет никакого сомнения, что браслет прошел через руки Хессона.

— А о Фэй Бенсон ничего пока нет?

— Мало, но все же что-то имеется. Вы видели ее снимок, который опубликовали в центральных газетах? Мы уже получили ворох писем, и они продолжают поступать. Все уверяют, что знали ее, но я предполагаю, при проверке окажется, что большинство из них просто неврастеники с манией преследования. Один парень пишет, что, возможно, был знаком с этой девушкой, но в то время у нее были темные волосы. Он не совсем в этом уверен, и, воспользовавшись его информацией, мы можем оказаться на ложном пути, но я почему-то надеюсь на лучшее. Он пишет, что девушка у него работала. Угадайте, где?

— В Тампа-Сити?

— Верно.

— Совсем недурно для трехдневной работы. Что вы собираетесь предпринять дальше? Полиция Тампа-Сити пойдет вам навстречу в розысках?

— Очень сомнительно, — посуровело лицо Крида. — Не было еще случая, чтобы они вступали со мной в сотрудничество. Наобещают с три короба, а потом палец о палец не ударят.

— Допустим, туда поеду я. Может быть, мне легче будет добиться толку.

Крид кивнул.

— Я как раз собирался вам это предложить. Так мы быстрее продвинемся. Вам придется действовать очень осторожно. Частных детективов Дунан ненавидит пуще смертного яда. Он подобрал себе надежных людей, которые могут отбить у вас всякую охоту к расследованиям, если узнают, чем вы занимаетесь.

— Я буду осторожен. Знаете там кого-нибудь, кто может оказаться полезным?

— Можете встретиться с Доном Брэдли. Хуже, во всяком случае, от этого не будет. Перед выходом в отставку он занимал пост начальника полиции Тампа-Сити. Это замечательный человек — один из лучших полицейских офицеров страны. У него произошло столкновение с Дунаном по поводу какого-то дела об убийстве, и его отправили в отставку на два года раньше срока. Подробностей я так и не узнал. Словом, он может быть вам полезен, и я дам вам рекомендательное письмо.

— Чудесно. Я еду сегодня же.

— Там может ведь ничего и не быть, Слейден. Возможно, написавший нам парень допустил ошибку. Я просто был бы уверен в этом, не окажись в кармане у Флемминга обратного билета в Тампа-Сити.

— А кто, собственно, этот парень?

— Его зовут Леннокс Хартли. Он живет на Кэннон-авеню, двести сорок шесть.

— Что ж, побеседую с ним, — записал я фамилию и адрес.

В дверь постучали, Скейф открыл ее, и вошедший полицейский что-то ему прошептал. Кивнув, Скейф повернулся к Криду.

— Внизу ждет человек, капитан. Он уверяет, что встречал Флемминга. Вы его примете?

— Еще бы. — Крид даже отодвинулся вместе с креслом. — Немедленно давайте его сюда.

Буквально через минуту появился низкий полный мужчина, беспокойно теребивший шляпу своими красными, грубыми пальцами. На нем были коричневые вельветовые брюки, поношенный пиджак и ковбойка.

— Меня зовут Тед Сперри, капитан, — заметно волнуясь, начал он. — Я увидел в газете фотографию бандита. Он обращался ко мне около года назад. Я подумал, что мне нужно зайти сюда, но если я напрасно отнимаю ваше время…

— Присаживайтесь, мистер Сперри, — приветливо пригласил Крид. — Вы кто по профессии?

Очень удивившись такому приему, Сперри сообщил, что он садовник.

— У меня питомник на Далмацийском шоссе, капитан. Я торгую фруктовыми саженцами и садовым инвентарем. Оборот у меня небольшой, но мне это дело нравится. Мы с женой управляемся вдвоем.

— Вы сказали, что Флемминг к вам заходил. Вы убеждены, что это был именно он?

— Я уверен, что это был тот человек, чья фотография напечатана в газете. Меня крайне удивила его просьба. Он не имел ни малейшего представления о садоводстве.

— Что же ему требовалось?

— Я разработал один новый метод — выращивать усы клубники в бочках. За него платят хорошие деньги. Я продавал все вместе: усы, бочку с дырками и почву. Это очень удобный метод: большая экономия места, и на клубнике не заводятся вредители. Я помещал рекламу в газетах. Этот парень сказал, что прочел мое объявление и заинтересовался.

— Звучит занятно, — произнес с легким оттенком нетерпения Крид, — но вряд ли Флеммингу могли потребоваться клубничные усы?

— Вот именно! Он хотел одну бочку. Мы стали спорить. Я пытался ему объяснить, что не торгую бочками без почвы и усов, которые, собственно, и приносят прибыль. Бочка при этом идет по себестоимости.

Теперь мы все трое слушали садовника с интересом.

— Что же было дальше? — поторапливал Крид.

— Мы все спорили и никак не могли договориться. Он уверял, что у него уже есть усы клубники, а я ему не верил. У подобных людей и сада-то быть не может. Садовода я чувствую за милю. В конце концов он согласился заплатить мне за полный набор оборудования, а забрать только бочку. На другой день он увез ее на грузовике.

— Вы помните точную дату, мистер Сперри?

— Да. Прежде чем идти сюда, я просмотрел свои записи. Это было семнадцатого августа.

Я переглянулся с Кридом: в этот день исчезла Фэй Бенсон.

— Может, припомните и номер грузовика?

— Боюсь, что нет. А это важно?

— Возможно, и нет. Как выглядел грузовик?

— Открытая однотонка зеленого цвета. Ничего особенного в ней не было.

— Проведите мистера Сперри в морг и покажите ему Флемминга, — обратился к Скейфу Крид. — Я хочу быть уверенным, что он его опознал.

Затем он поднялся и пожал руку Сперри:

— Спасибо за то, что пришли. Если бы каждый гражданин сознавал свой долг, как вы, моя работа была бы намного легче.

Когда Скейф увел из кабинета вспотевшего и сияющего Сперри, я обратился к Криду:

— Итак, бочка. Для Фэй Бенсон это звучит невесело.

— Я как раз размышлял об этом, — глаза Крида были задумчивы. — Надо узнать, продавал ли кто-нибудь в городе цемент Флеммингу.

Отдав по телефону распоряжение проверить всех торговцев цементом в округе, Крид продолжал:

— Вот почему мы не смогли найти ее тела. А она лежит себе где-то в цементном бушлате.

Я поднялся и подошел к настенной карте.

— Есть тут у вас водоем, где можно было бы утопить бочку?

Крид подошел ко мне и постучал пальцем по карте.

— Вот здесь. Это Лысое озеро. В середине глубина достигает шестидесяти футов. Оно совсем рядом — две мили отсюда. Любимое место для проведения пикников.

— А еще?

— Только бассейн водопровода, но Флемминг не стал бы им пользоваться, потому что его постоянно прочищают. Кроме того, он обнесен высоким забором. Нет, если бочку и утопили, то непременно на Лысом озере, — категорически заключил Крид.

— Вы собираетесь там искать?

Крид, почесав в голове, уставился на карту.

— Придется. Среди моих ребят есть аквалангист. Он может осмотреть дно, и, если ему удастся что-нибудь увидеть, мы снарядим механическую лебедку. Эта бочка должна быть тяжелой.

— Я покручусь тут, пока он не посмотрит, капитан. Нет смысла уезжать из города, когда здесь предстоят такие события. Если мы ее найдем, это будет на первых полосах всех газет. Когда вы собираетесь смотреть?

— Не раньше завтрашнего дня. Сегодня уже поздно. Толпа зевак на берегу нам ни к чему. Я начну завтра в шесть утра.

Это означало, что мне придется вставать в пять. Мои инстинкты взбунтовались при этой мысли, но спорить на эту тему, как я понимал, было неразумно.

— О'кей, в шесть я буду на месте.

2

Солнце еще только поднималось из-за деревьев, когда я подъехал к двум автомобилям, стоявшим около полоски воды, называемой Лысым озером. Это было довольно живописное место. Плакучие ивы вокруг склонялись почти до самой воды, отражавшей их пышные зеленые кроны.

Поставив машину, я присоединился к Скейфу, который безмятежно курил, прислонившись спиной к дереву.

— Тут очень живописный уголок, — заметил он. — Могу поспорить, что ты чертыхался на чем свет стоит, вставая в такую рань.

— Оказывается, игра стоила свеч. Я и не предполагал, что выдастся такое замечательное утро. — Я посмотрел туда, где стояли Крид, двое полицейских и парень, облачившийся в снаряжение аквалангиста.

— На твоем месте я бы не стал пока приставать к ним с расспросами, — посоветовал Скейф. — Старик по утрам всегда не в духе, а сегодня он не ложился до трех.

Присев на берегу, я стал заряжать пленку в свой миниатюрный фотоаппарат.

— Надо будет пару раз щелкнуть для моего листка, но я подожду, пока они будут возвращаться.

Тем временем Крид, оба полицейских и аквалангист забрались в маленькую лодчонку. Полицейские выгребли на середину, затем аквалангист опустился в воду и исчез в глубине.

— Готов поспорить, что водичка прохладная, — заметил Скейф, зябко кутаясь в плащ. — Весьма доволен, что в свое время не сообщил капитану, чем мне приходилось заниматься во время войны. У него долгая память. Харрис рассчитывал на повышение, когда расписывал старику, каким он был героем, но пока получил одну лишь холодную ванну. Брр…

Я спустился пониже и попробовал пальцем воду.

— О, не так уж и плохо! Плюс пять, по-моему, никак не ниже.

Скейф бессердечно рассмеялся.

— Это пойдет ему на пользу.

Мы сидели рядом, курили и уже минут двадцать наблюдали за маленькой лодкой, когда на поверхности показалась голова Харриса. Подплыв к лодке, он перевалился через борт. Они коротко поговорили о чем-то с Кридом, затем полицейские принялись грести к берегу.

— Думаешь, он что-нибудь обнаружил? — обратился я к Скейфу, поднимаясь на ноги.

— Должно быть. Иначе бы Крид отправил его обратно в воду.

Мы направились вдоль берега к тому месту, где должна была причалить лодка.

— Внизу лежит бочка, — сообщил Крид. На его угрюмом лице появилось возбуждение. — Тут нет никаких сомнений, и она до отказа набита цементом.

Я сделал снимок Харриса, безуспешно пытавшегося унять лязг зубов. Озеро я уже сфотографировал ранее.

— Вы намерены сразу же вызвать сюда лебедку? — поинтересовался я у Крида.

— Нет, вечером. Я не хочу видеть здесь ни одной живой души из города. Помалкивайте об этом. Я считаю, девушка там, на дне, но пока мы не убедимся наверняка, не хочу никакой рекламы.

Он сел в свою машину и тронулся.

— Я же тебе говорил, что по утрам он не слишком деликатен, — усмехнулся Скейф. Он посмотрел в сторону Харриса. — Ну, как тебе нравится нырять?

Харрис ответил непечатной бранью.

Обратно в город Скейф ехал в моем «Бьюике».

— Даже если в бочке окажется труп девушки, — рассуждал я по пути, — предстоит еще долгая работа, чтобы отыскать ее убийцу. Ладно, исполнителем был Флемминг, но все выглядит так, будто кто-то заплатил ему за это, не правда ли?

— Именно. Ему, насколько мы знаем, не было никакого смысла ее убивать. Слава Богу, это уже не моя забота. Беспрестанно повторяю себе, насколько прекрасно быть всего лишь скромным сержантом полиции. Не хотел бы я сейчас оказаться на месте Крида. Нам еще предстоит многое узнать о девушке. Нам нужно узнать, кому потребовалось от нее избавиться. Если исходить из известных нам фактов, непохоже, чтобы она стояла кому-то поперек горла, но так ли это было на самом деле? Как говорится, все это еще покрыто мраком неизвестности.

— Если ты будешь так рассуждать, то скоро превратишься в писателя, — улыбнувшись, заметил я, останавливая машину у полицейского управления. — Придется тебе тогда трудом зарабатывать на хлеб насущный. Ну что же, вечером увидимся?

— Приезжай на озеро к девяти. Я буду там. Похоже, эта бочка задаст нам работенку. Может, понадобится и твоя помощь. Пока.

Предстоящая ночь обещала быть долгой и трудной, и поскольку ничего лучшего я придумать не смог, пришлось отправиться в гостиницу и как следует отоспаться.

Я проспал до трех часов пополудни, а затем решил вернуться в полицейское управление.

Скейф сидел в своей конурке, громко именовавшейся кабинетом, изучая папку с делом Бенсон. Наполненная окурками пепельница подсказала мне, что за этой работой он провел большую часть утра.

— Откопал что-нибудь? — осведомился я, присаживаясь.

— Опять ты, — он откинулся в кресле. — Нет, ничего существенного. Я надеюсь, что мы не найдем сегодня девушку. Это было бы весьма неприятное зрелище. Я так и не могу придумать путного объяснения, почему Флемминга наняли убить ее.

— А тебе не кажется, что он убил еще и Джоан Никольс, и Фармера?

— Так я и думаю, — кивнул Скейф. — Во всяком случае, все к этому клонится, хотя у нас нет пока доказательств.

— Я могу понять, почему убрали Фармера: он участвовал в похищении, Хессон тоже. Но вот почему умерла Джоан Никольс, мне совершенно неясно.

— Медицинское заключение гласило, что ее смерть наступила от несчастного случая, — спокойно заметил Скейф.

— Я в это не верю. Она справлялась в «Шэд-отеле» о Фэй Бенсон, а вернувшись домой, сломала себе шею. Странное совпадение. Ваши люди занимаются ее прошлым?

— На нее у нас отсутствуют материалы. Крид временно спрятал ее дело под сукно, пока не будет установлена причастность Никольс к похищению, если это вообще удастся когда-нибудь установить.

— Как обстоит дело с остальными девушками из ее парижской труппы? Они местные?

— Одна из них живет в Уэлдене, — Скейф перелистал страницы досье. — Это Джанет Шелли. Вот адрес: Аркадия-драйв, двадцать пять.

— С ней уже встречался кто-нибудь из ваших людей?

— Пока нет. Есть ниточки и поважнее, до нее еще доберемся.

— Сдается мне, что Джоан Никольс может оказаться важной фигурой в деле. Сегодня днем я свободен. Могу встретиться и побеседовать с Шелли. Какие будут возражения?

— Никаких, но на меня, пожалуйста, не ссылайся, — ухмыльнулся Скейф. — Хочешь с ней встретиться — пожалуйста. А я вернусь к своим делам. Старик все еще киснет. Он не придет в восторг, если узнает, что я убил столько времени на болтовню с тобой.

Я поднялся.

— Если что-нибудь узнаю, позвоню тебе.

— Друг мой верный! — с иронией произнес Скейф и, примостившись поудобнее, вернулся к своей распухшей папке.

3

Аркадия-драйв оказалась тихой улицей на окраине города. Ряд одноэтажных домиков выходил окнами на покрытый жухлой сорной травой пустырь, украшенный несколькими большими щитами с рекламой.

Должно быть, сразу после постройки домики выглядели привлекательно, но теперь их лучшие времена остались позади. Своим унылым видом они напоминали человека с падающими доходами, пытающегося сохранить представительность и сознающего, что долго он так не протянет.

Некоторые из домовладельцев уже отказались от претензий на зажиточность. Два садика перед домом были завешаны бельем и по опрятности могли поспорить разве что с лежащим напротив пустырем.

Дом номер двадцать пять все еще держался молодцом. Газон перед ним недавно подстригали, и, хотя краска на стенах уже полностью отслужила свой срок, в окнах виднелись яркие и чистые занавески.

Нажав кнопку звонка, я некоторое время ожидал, пока откроется входная дверь. На пороге стояла яркая блондинка с той стандартной привлекательностью, которая выделяет девушек, зарабатывающих себе на жизнь эстрадой. Она смотрела на меня вопросительно. На девушке был голубой домашний халатик, туго перехваченный в талии, а маленькие ножки были обуты в голубые атласные тапочки.

— Мисс Шелли? — спросил я, приподняв шляпу.

— Да, но если вы надеетесь что-нибудь продать, то напрасно теряете время, — проворно ответила она. — Не говорите потом, что я вас не предупреждала.

— Я ничего не продаю. Я Чет Слейден из «Крайм фэктс». Приходилось читать наш журнал, мисс Шелли?

— Меня не интересуют преступления.

— Вполне извинительная причина. Но мне хотелось бы задать вам несколько вопросов. Вы не против? Я пытаюсь разузнать о прошлом Джоан Никольс.

Она удивленно подняла красивые светлые брови.

— Но Джоан мертва. Она умерла больше года назад.

— Совершенно верно. Может быть, будет удобнее, если я войду? Надолго я вас не задержу.

— Если это трюк с целью меня ограбить, вы впустую потратили столько сил. В доме нет ничего ценного.

Достав бумажник, я протянул ей свою визитную карточку.

— Если вы все же не в состоянии отделаться от мысли, что я грабитель, позвоните сержанту Скейфу в полицейское управление. Он может за меня поручиться.

Она рассмеялась.

— Что ж, похоже, что вы действительно сочиняете этот вздор для газет. Проходите. Очень жаль, что не могу предложить вам виски.

Она провела меня в гостиную, обставленную скромно, но с хорошим вкусом. В комнате было только самое необходимое.

— Присаживайтесь, пожалуйста. Надеюсь, вы меня надолго не задержите. Мне нужно будет скоро уходить.

— Я ненадолго, — успокоил я ее, усаживаясь в комфортабельное на вид кресло. Увы, сидеть в нем было настолько неудобно, что я нисколько не удивился бы, узнав, что под обивкой лежат булыжники. Достав фотографию Фэй Бенсон, я показал ее мисс Шелли.

— Когда-нибудь встречались с этой девушкой?

Она взяла снимок, рассмотрела его и, покачав головой, вернула мне.

— По-моему, нет. Лицо знакомое, но это ничего не значит. Очень многие эстрадные артистки выглядят так же.

Я уже думал об этом, когда изучал характерные черты Фэй Бенсон, и поэтому склонен был с ней согласиться.

— Вы уверены, что она не входила в состав вашей труппы во время гастролей в Париже?

— О нет! В этом я абсолютно уверена.

— Джоан Никольс ездила с вами?

— Да. Мне будет много интереснее, мистер Слейден, если я узнаю, для чего это все вам нужно.

— Извините. Вкратце: эта артистка, Фэй Бенсон, исчезла при загадочных обстоятельствах четырнадцать месяцев назад. Джоан Никольс, возможно, была с ней знакома. Во всяком случае, она звонила в гостиницу к Фэй Бенсон через три дня после ее исчезновения. Мисс Никольс попросила администратора дать ей знать, если Фэй появится вновь. Затем она вернулась домой, упала с лестницы и сломала себе шею.

— Я знаю, что она упала с лестницы. Но это был несчастный случай. Разве нет? — Джанет Шелли вопросительно смотрела на меня.

— Медицинское заключение утверждает, что это был несчастный случай, полиция придерживается того же мнения, а вот я в этом не уверен. Ее могли и столкнуть с лестницы.

— Но почему, почему вы так считаете?

— Слишком долго объяснять. Не исключено, что я ошибаюсь, поэтому мне необходимо выяснить, была ли мисс Никольс подругой Фэй Бенсон или же только случайной знакомой. Вы ничего не можете сообщить?

Она отрицательно покачала головой.

— Джоан Никольс никогда не упоминала имени Бенсон в разговорах со мной.

— Между вами были приятельские отношения?

— Не совсем так. Она была довольно трудным человеком, никто из девушек не мог с ней ужиться.

— В каком смысле она была трудная?

Моя собеседница, поколебавшись, пожала плечами.

— Я не люблю сплетничать о людях, но поскольку она умерла, я думаю, что это можно сказать. Ей всегда недоставало денег. Она пыталась брать у нас взаймы. В конце концов все мы сильно нуждались и старались жить по доходам, но Джоан никогда себя не ограничивала в тратах. Она всегда была по уши в долгах и постоянно искала, у кого бы занять еще. Она становилась довольно противной, когда ей это не удавалось. У нее ведь был очень острый язык.

— На что же она тратила деньги?

Джанет пожала плечами.

— На что обычно женщина тратит деньги? Она никогда не ходила без обновки. Конечно, ей приходилось одеваться лучше нас, поскольку она вращалась в лучшем обществе. У нее был удивительный талант заводить знакомых среди людей с толстыми чековыми книжками. В Париже она подружилась с миссис Корнелией Ван Блейк, женой миллионера. Не спрашивайте меня, как ей это удалось, но факт остается фактом. Дважды Джоан приходила к ней в отель, и они вместе обедали. Для этого случая она даже одолжила у меня платье, а у одной из девушек каким-то образом стрельнула двадцать долларов. Денежки эти плакали, а платье мне удалось получить назад лишь с большим трудом.

Все это не слишком меня интересовало, но я давал ей выговориться в надежде, что со временем она может высказать нечто новое для меня.

— Не приходилось вам встречать ее в обществе высокого загорелого мужчины лет тридцати пяти, с усиками? — задал я давно лелеемый мной вопрос.

Она покачала головой.

— Нет, она никогда не имела дела с молодыми людьми. Все ее поклонники были в возрасте, бизнесмены, старые кобели, одним словом.

Для девушки, которая не любит сплетничать о людях, она держит себя весьма любопытно, подумал я.

— Встречался вам когда-нибудь человек, соответствующий этому описанию? Его, возможно, зовут Генри Рутланд. У него двухцветный кремово-зеленый «Кадиллак».

Она печально улыбнулась.

— Если бы. Вы его так чудесно описали! У моих приятелей никогда не было ничего дороже «Форда».

Не имело никакого смысла дальше тратить ее и мое время. Я быстро зашел в тупик.

— У мисс Никольс были враги? — спросил я напоследок.

— Много, целая толпа. Но никто из них не собирался ее убивать. Все, что они хотели, — это не иметь с ней дела.

— О'кей, — я с облегчением поднялся из кресла. — Виноват, что отнял у вас время. Очень приятно было встретиться. — Я оглядел аскетическую обстановку гостиной и обратился к девушке: — Я собираюсь несколько вас смутить, мисс Шелли. Наш редактор не рассчитывает, что мы сможем тратить чужое время на свои вопросы за спасибо. — Достав из кармана две десятки, я сложил их и положил на стол. — Это гонорар за информацию.

Если бы меня в эту минуту слышал Файетт, его был хватил удар, но эта девушка мне понравилась, и было совершенно ясно, что она на мели.

Мисс Шелли очаровательно покраснела от смущения.

— Вот так так! Я и не ожидала… — она внезапно прервалась. — Я же вам ничего не рассказала.

— В другой раз доскажете. Может, я вернусь за дальнейшими сведениями. А сейчас — до свиданья.

Прежде чем она снова начала протестовать, я вышел в переднюю, открыл входную дверь и сбежал по тропинке к машине.

Глава 6

1

Я заехал в полицейское управление за Скейфом в семь сорок вечера. Стоял теплый вечер, и на небе не было ни облачка. Было похоже, что ночь, назначенная для подъема бочки, выдастся прекрасной.

— Виделся с девицей Шелли? — поинтересовался Скейф, комфортабельно расположившись на заднем сиденье «Бьюика».

— Да, но много от нее не узнал, — я пересказал ему суть разговора. — Не знаешь, снимали ваши ребята отпечатки пальцев Джоан перед тем, как ее похоронили?

Скейф пожал плечами.

— Я не слышал. Возможно, что отпечатки у них остались, но ручаться за это я не могу. А зачем они?

— Может, имеет смысл проверить, не было ли у нее судимостей. Для девушки, так охотящейся за деньгами, не исключена вероятность попасть в неприятную историю.

— А это мысль, — кивнул Скейф, — вернусь — посмотрю, не завалялись где ее пальчики. Если найду, дам указание произвести проверку.

— Она меня крайне интересует. Это единственный человек, которому до сих пор не нашлось разумного места в нашей схеме. Рутланд мог быть любовником Фэй, Хессон и Фармер похитили ее, Флемминг ее убил. Ты не думаешь, что Рутланд платил этой троице за работу, что он и есть организатор убийства?

— Мы можем делать самые фантастические предположения, но это неблагодарный труд, — отозвался Скейф. — Я предпочитаю подождать, пока схема не обрастет фактами. Мы ведь даже не знаем, убита ли Фэй.

— Хочешь поспорить, что ее нет на дне озера?

Скейф покачал головой.

— Не в этом дело. Просто, пока мы не найдем тела, я хочу об этом судить непредвзято.

— Создается впечатление, что на этом направлении движение стало гораздо интенсивнее, — заметил я, сбавляя скорость и пристраиваясь в хвост длинной процессии машин, медленно продвигавшейся в сторону Лысого озера.

Скейф от души выругался.

— Неужели кто-нибудь проболтался? Господи! Старик будет волосы на себе рвать. Ты только взгляни на это столпотворение!

Не было абсолютно никакой надежды обогнать вытянувшуюся перед нами кавалькаду машин, приходилось только плестись за ними. Когда до озера оставалось не более четверти мили, мы поползли совсем как черепахи.

Впереди показались трое полицейских, пытавшихся регулировать движение на дороге.

— Позволь, я сойду на минутку, — попросил Скейф.

Затормозив, я ссадил его и ждал, пока он беседовал с одним из полицейских. Он вернулся злой и насупленный.

— У озера уже собралась толпа в две тысячи зевак, а новые все прибывают и прибывают. Чтобы справиться с ними, они вынуждены были вызвать резерв. Кто-то обо всем проболтался. Мы можем ехать. Пробирайся как-нибудь.

Я вырулил из застывшего потока и объезжал его, пока мы не достигли озера.

У деревьев стояло шесть полицейских машин и два грузовика. На самой кромке берега толпились репортеры и фотографы. Примчались даже две бригады стервятников из кинохроники и с деловым видом устанавливали свои камеры.

Целый полицейский взвод возился с тремя мощными прожекторами, направляя их ослепительно белые лучи на спокойную поверхность воды.

Когда мы присоединились к группе на берегу, Харрис надевал акваланг.

Крид окинул меня свирепым взглядом.

— Ваша работа? — он рубил слова, как острый нож ветчину.

— Я здесь ни при чем, капитан. Я не обронил об этом ни слова.

— Вот-вот, все вы так говорите. Что ж, остается только уповать на то, что мы обнаружим тело.

Он повернулся к Харрису, дрожавшему от тихой ночной прохлады, и рявкнул, чтобы тот поторопился.

Харрис сел в лодку, двое полицейских, спихнув ее с берега, вскарабкались следом и сели на весла.

Неподалеку от нас, прикрепленная к стволу дерева, стояла могучая лебедка. Стальной трос лебедки оканчивался карабином с петлями.

Трое полицейских погрузили петли в другую лодку, оттолкнулись от берега и стали грести за первой лодкой. Еще двое полицейских подавали с берега трос.

Мы со Скейфом держались подальше от Крида и, стоя под деревьями, смотрели, как лодки медленно движутся к середине озера.

Пара находчивых фоторепортеров попыталась спустить свою лодку, чтобы запечатлеть погружающегося в воду Харриса, но наряд полиции пресек их инициативу. Один из них обратился с протестом к Криду, но тот, найдя наконец отдушину, дал выход своему раздражению, и шокированный репортер ретировался.

— Если в этом бочонке только цемент, — произнес Скейф одним уголком рта, — мы станем свидетелями катаклизма, весьма похожего на землетрясение. Могу поспорить, что все разболтал Харрис. Пуще всего на свете он обожает саморекламу.

Тем временем Харрис погрузился в воду, и ожидавшая результатов толпа замерла в напряженном молчании. Он появился на поверхности минут через десять и сделал знак лодке с тросом приблизиться. Гребцы несколько раз взмахнули веслами и стали травить трос за борт.

— Теперь осталось недолго, — нетерпеливо сказал Скейф. Он закурил, сделал несколько торопливых затяжек и швырнул сигарету в озеро.

Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем голова Харриса снова появилась на поверхности. Он махнул рукой.

Крид повернулся к двум своим людям, стоявшим у лебедки, и скомандовал:

— Порядок! Начинайте тянуть.

Двое принялись вертеть рукоятки. Это стоило им немалых усилий, и Крид распорядился, чтобы к ним присоединились еще двое полицейских.

Барабан медленно вращался, выбирая мокрый трос. Через десять минут Крид поменял четверку, и полицейские отошли от лебедки, утирая пот и пыхтя.

— Пожалуй, нам не мешает занять местечко подальше, — шепнул Скейф. — Мы можем ненароком попасться старику на глаза, тогда он не преминет запрячь и нас. Работа такого сорта слишком для меня тяжела.

Мы спрятались поглубже в тень.

Прошло более часа, прежде чем вслед за медленно наматывающимся тросом на поверхности озера показалась деревянная бочка.

Толпа разом ахнула, когда четверо полицейских, ступив в воду, вручную стали выкатывать бочку на берег. В нее уперся луч одного из прожекторов, и группа репортеров защелкала камерами.

Они пытались уговорить Крида сняться рядом с бочкой, но он наотрез отказался. Было видно, как ему этого хочется, но он опасался оказаться в дураках, если внутри бочки не окажется тела девушки.

Темный крытый грузовик подполз к тому месту, где лежала бочка.

— Это катафалк похоронного бюро, — пояснил Скейф. — Крид не рискует вскрывать бочку на месте. Давай-ка отсюда сматываться. Нам надо попасть в морг — бочку отвезут туда.

Мы стали проталкиваться сквозь возбужденную толпу и, выбравшись из нее, побежали к «Бьюику». Мне с трудом удалось развернуть машину — настолько была запружена дорога. Обогнув наконец последний автомобиль, я помчался к серому зданию.

Когда мы вошли в облицованный кафелем коридор, из комнаты навстречу нам появился невысокий полный человечек в резиновых перчатках и таком же фартуке.

— Привет, сержант. — Его плохо выбритое лицо озарилось улыбкой. — Им удалось ее поднять?

— Здравствуй, Джо. Все извлекли благополучно. Бочку привезут через полчаса.

— А что в бочке?

— Цемент, а может, и еще что-нибудь. Старик решил вскрывать ее здесь.

— Последняя моя работа с цементом — сплошной кошмар, — посуровел Джо. — Парень пролежал в воде полгода. Посмотрели бы вы на него!

— Наша купалась четырнадцать месяцев. Будет там на что смотреть?

— Все зависит от того, насколько толстый слой цемента ее покрывал, — пожал плечами Джо. — Если в скорлупе не было щелей, может, она и в порядке. Правда, долго она не продержится, только-только хватит времени, чтобы ее опознать.

Прислушиваясь к этому разговору, я почувствовал легкую тошноту. Сразу пропала уверенность, что мне надо находиться в морге в момент вскрытия бочки.

— Пойдемте-ка в мою комнату, — пригласил Джо, — я там принес бутылочку. Она поднимет ваш тонус. Я всегда делаю хороший глоток, прежде чем берусь за дело вроде этих.

Мы вошли в маленькую комнатку и переминались с ноги на ногу, пока Джо доставал из шкафчика бутылку виски и стаканы.

— Это Чет Слейден — парень из «Крайм фэктс», — представил меня Скейф. — Он тоже занимается расследованием.

Джо кивнул мне.

— Мне приходилось читать ваши вещи, мистер. Здесь подберете хороший материал. Будете фотографировать?

Получив утвердительный ответ, он буквально расцвел и повернулся лицом к свету.

— Может, вам понадобится и моя фотография?

— Я не уверен, что его аппарат застрахован, — ухмыльнулся Скейф.

Я сделал два снимка маленького человечка. Из-за недостаточного освещения получить хорошие снимки я не надеялся, но поскольку намеревался пробить солидную брешь в его запасе виски, то подумал, что справедливо будет что-то сделать в ответ.

Мы несколько раз наполняли стаканы, не разбавляя виски содовой и даже не запивая его, и к тому времени, когда во дворе заворчал грузовик, тошнота моя несколько улеглась.

Поспешно убрав бутылки и стаканы, Джо отер губы тыльной стороной ладони и направился открывать двойные двери, ведущие в морг.

— Пойдем, — предложил Скейф, — это будет хорошим испытанием для твоего желудка.

Появился хмурый Крид в сопровождении судебного медицинского эксперта.

— А, вы уже здесь? — набросился он на меня.

— Почему бы и нет? Если бы не я, вас бы тоже сегодня здесь не было.

— М-да, — он фыркнул и отвернулся отдать распоряжения группе полицейских, втаскивавших бочку на четырехколесную тележку.

— Чудесно провел время, отгоняя эту хищную свору, — продолжал он. — Если бы я мог найти того, кто проболтался, я бы свернул ему шею.

— Вы должны быть в состоянии найти виновника — вы же полицейский, — съязвил я.

Скейф подтолкнул меня локтем и предупреждающе покачал головой.

Все мы группой проследовали за тележкой в морг.

Джо и оба его ассистента, также в резиновых фартуках и перчатках, стояли в ожидании.

— За дело, — распорядился Крид. — Давайте посмотрим, что мы там достали.

Он сделал знак четырем полицейским, вкатившим в морг тележку с бочкой, покинуть помещение.

Я встал спиной к стене и вставил в гнездо лампу-вспышку. Руки у меня дрожали, и я чуть не выронил лампу.

Джо и его ассистенты довольно быстро расправились с деревянной обшивкой.

Пока они работали, Крид обратился ко мне:

— Это та самая бочка, которую Сперри продал Флеммингу. Вы видите отверстия для усов клубники? Она должна быть там.

Джо оторвал последнюю промокшую клепку от стягивавшего их железного обруча. Цементный блок, формой повторявший бочку, в резком свете выглядел мрачно.

— Отливка сделана мастером своего дела, — заметил Джо, отойдя в сторону, чтобы вытереть лоб. — Принеси-ка парочку зубил, Том.

При свете лампы-вспышки я сфотографировал блок в тот момент, когда Том принес зубила.

— Давай полегоньку, — скомандовал Джо, и они вдвоем с Томом принялись вбивать клинья в цемент.

Десять минут равномерного стука молотков — и цементная оболочка дала трещину.

Джо посмотрел в разлом, Крид оттолкнул его в сторону, заглянул туда сам и отступил назад. Лицо его перекосила гримаса.

— Это она. Я рассмотрел блестки на одежде. Продолжай, Джо.

Еще несколько ударов молотками, и цементный чехол развалился в стороны, как скорлупа с пасхального яйца. Я бросил взгляд и отвернулся.

До меня донеслись слова Крида:

— Она в вашем распоряжении, доктор, вернее то, что от нее осталось.

Я выбежал вон. Никогда я не жаловался на желудок, но то, что я увидел, вызвало у меня жестокий приступ тошноты.

Добравшись до комнаты Джо, я достал его бутылку виски и сделал большой глоток.

— Дай и мне, — попросил, войдя, Скейф. Он взял бутылку и налил себе полстакана.

— Тьфу! Ни за какие деньги на свете не согласился бы стать потрошителем. Итак, все решилось. Это она.

Через несколько минут появился Крид. Я налил и ему. Он взял стакан, не поблагодарив, присел на стул около окна и отпил немного, хотя по его виду нельзя было сказать, что он сильно нуждался в выпивке. Глаза его прямо светились от возбуждения и удовлетворения.

— Наконец-то мы чего-то достигли, — заговорил он. — Вы оба не уходите. Я собираюсь сделать заявление для прессы. Несомненно, это Фэй Бенсон. У трупа искривленный мизинец, точно такой же был у Фэй, — он допил до дна. — Теперь нам предстоит установить мотивы ее убийства.

Он направился во двор, где его нетерпеливо дожидалась шайка репортеров.

Скейф закурил.

— Мы приступаем к самой тяжелой части работы, — уныло сказал он. — Надо найти этого Рутланда.

Я сел к телефону и заказал разговор с Нью-Йорком. После десятиминутного ожидания я услышал на другом конце провода голос Берни. Было двадцать минут первого, и я очень удивился, застав его дома.

— Я не могу долго разговаривать, — начал он. — Клэр организовала вечеринку, и мне надо продолжать потчевать этих оглоедов моим лучшим виски. Что у тебя стряслось?

— Возьми ручку и блокнот. У меня одна свежая новость, с пылу с жару. Записывай.

— Ты не мог бы подождать до утра? — плаксиво заклянчил он. — Клэр не любит, когда я оставляю гостей одних. Я сказал «гостей»? Это шутка. Они больше похожи на стаю голодных волков.

— Слушай, ты, пьяный павиан. Бери блокнот и прочисти уши! Мы нашли Фэй Бенсон.

— В самом деле? Вот это да! Как она там?

— Мокрая, холодная и совсем-совсем мертвая. Возьмешь ты наконец блокнот?

После приведшей меня в ярость паузы его голос вновь зазвучал в трубке.

— Клэр на меня разозлилась. Бога ради, поторопись, — взмолился он.

— Заткнись ты со своей Клэр! — в сердцах воскликнул я. — И слушай, что я буду говорить. — Я начал диктовать рассказ.

Одним из главных достоинств Берни была доведенная до совершенства способность записывать по собственной стенографической системе все, что бы ему ни диктовали с фантастической скоростью. Я сообщил ему факты и добавил, что отправляю фотографии с утренним самолетом.

— Пошли кого-нибудь встретить самолет. Этот материал будет сенсацией, — заключил я.

— Я все устрою. К завтрашнему дню у меня будет готовая вещь с разгаданным до конца убийством. Хорошей работы, Чет!

— Приятно от тебя это слышать. Держись поближе к телефону. Скоро я сообщу тебе дополнительную информацию. Мы ждем заключения медицинского эксперта.

— Не звони мне больше ночью. — В голосе Берна звучала тревога. — Клэр…

— Мне известно, что Клэр этого не любит. Ну и черт с ней, — рассвирепел я и повесил трубку.

В комнате появился Крид, выглядевший весьма самодовольно.

— Наше дело как раз во вкусе этих вампиров, — заявил он, садясь. — Пусть готовят крупный шрифт для заголовков. Док не появлялся?

Скейф отрицательно покачал головой.

Но пришлось ждать еще десять минут, прежде чем появился судебно-медицинский эксперт.

Он выглядел совершенно спокойно. Невозмутимо набив табаком трубку, он закурил и отказался от предложенного мной виски.

— Фэй Бенсон была убита ударом в затылок тупым предметом, возможно рукояткой револьвера. Больше ничего я добавить не могу: тело слишком долго пролежало в воде. Она была уже мертва, когда бочку залили цементом.

Крид встал:

— Благодарю, док. — Затем он обернулся к Скейфу. — Идемте, у нас еще много дел.

Когда судебный эксперт последовал за ними, я подошел к телефону и снова позвонил Берни.

2

В одиннадцать утра я заглянул в полицейское управление, чтобы встретиться с Кридом. Расплатившись в «Шэд-отеле» и собрав чемодан, я был теперь готов к двухсотмильному пути в Тампа-Сити.

Скейф сообщил мне, что Крид загружен под завязку, однако обязательно хотел увидеться со мной перед отъездом.

— Он будет минут через двадцать. Пойдем пока ко мне в кабинет. У меня есть для тебя новость.

Когда я сел, Скейф рассказал следующее:

— Ты и на этот раз оказался прав. У Джоан Никольс была судимость. Шесть лет назад она отбыла двухлетний срок за шантаж.

— Расскажи подробнее, — перебил я.

— Это был особенно подлый вид вымогательства, — продолжал Скейф. — У одной из девушек, выступавших с ней в труппе, брат находился в психиатрической лечебнице для преступников. У парня было достаточно темное прошлое, и Джоан Никольс разузнала об этом. Она пригрозила рассказать все другим девушкам, если та не будет платить ей пять долларов каждую неделю. Это была максимальная сумма, которую могла платить та девушка, поскольку она еще содержала и мать. И она регулярно платила на протяжении шести месяцев, пока брат не умер. Тогда она решила обратиться в полицию, и Джоан Никольс схлопотала два года.

— Весьма любопытно, — заинтересовался я. — Не будет ничего удивительного, если она шантажировала и Фэй.

— Больше похоже, что она шантажировала Рутланда. Возможно, она на пару с Фэй хотела с него что-то урвать, и он убрал их обеих.

Я покачал головой.

— Я думаю по-другому. Смерть Джоан была обставлена как несчастный случай, как, впрочем, и гибель Фармера. Если исходить из твоих аргументов, то почему же тогда Фэй не ждал тот же конец? Почему потребовалось избавиться от ее тела таким способом, чтобы ни одна живая душа не смогла его найти? Не будешь же ты заботиться о цементном саване для трупа, если нет настоятельной необходимости надежно его спрятать.

Скейф выпялил на меня глаза. Над этой стороной вопроса он явно не задумывался.

— Пожалуй, — протянул он. — Ее ведь и впрямь можно было без труда убрать, обставив дело как несчастный случай.

На столе зажужжал зуммер, и Скейф встал.

— Это старик. Пойдем, я знаю, что он хочет тебя видеть.

Крид сидел у себя за столом и жевал сигару. Он выглядел не таким счастливым, как минувшей ночью, когда доказывал репортерам, какой он ловкий парень. Лицо его заволокли тучи, и он уставился на меня с таким видом, как будто не был уверен, нравлюсь я ему или нет.

— Вы, Слейден, действительно раскрутили дело вашими идеями. Убей меня Бог, если я знаю, как теперь его заканчивать, — сказал он и, отпустив Скейфа, продолжал: — Очень хорошо, что мы нашли тело, отправили на тот свет убийцу, но что это нам дало? Даже газеты твердят, что Флемминг был наемным убийцей, а через день или два они начнут оказывать на меня прямое давление. У меня же не осталось ни одной нити.

— Я могу потянуть за одну в Тампа-Сити. Я уже отправляюсь.

— А я хочу вас отговорить. Это ничего не даст. Я уже объяснял вам, что жители того района нам неподведомственны. Мы не имеем права посылать туда своих людей. Дунан сотрудничать отказывается. С тех пор, как он водворился там, Тампа-Сити превратился в заповедник для преступников. Трудно себе представить, чтобы город с двухсотпятидесятитысячным населением мог так истово блюсти законы. Пятьдесят процентов возбуждаемых там дел связаны с дорожными происшествиями. Остальное — это мелкие кражи, хищения в магазинах и прочая чепуха. За последние четыре года в городе не было зарегистрировано ни одного убийства или крупного ограбления, только наказуемые малыми сроками нарушения закона среди бедняков — тех, кто не может раскошелиться на полицейское покровительство. Даже если вам удастся найти конец, тяните за него очень осторожно.

— Все может быть не так уж и плохо, — возразил я. — Если удастся достать неоспоримые доказательства, что человек, заплативший Флеммингу, находится в Тампа-Сити, я уверен, что мы сможем оказать на Дунана необходимое давление и ему придется выдать вам преступника.

— Все зависит от того, кто этот человек и сколько он может выложить местной полиции за покровительство. Но готов биться об заклад, что прямых доказательств вам получить не удастся. Вас просто задолго до этого вышвырнут из города. Я не шучу, Слейден. — Он раздавил окурок сигары в пепельнице. — Вот что я вам расскажу: полгода назад здесь работал по делу о разводе частный детектив. Жена, за которой он следил, отправилась в Тампа-Сити. Он последовал за ней и продолжал наблюдение. Но у женщины оказалась толстая чековая книжка. Я предполагаю, что она обратилась с жалобой к Дунану. Жаль, что вы не видели, как они изукрасили этого детектива. Теперь его возят в кресле-каталке. Кто его избивал — он не знает. Во всяком случае, ему это все равно — он считает, что еще удачно отделался. С некоторыми затруднениями — бедняга теперь не очень-то хорошо говорит — мне удалось вытянуть из него, что в переулке его подкараулили три человека. Он не успел в темноте запомнить их лиц, поскольку довольно быстро потерял сознание. Я разговаривал об этом деле с Дунаном. Он говорил, что займется этими тремя хулиганами, даже пообещал доставить их мне через неделю. Я их все еще жду, но не дождусь никогда.

Я молча смотрел на Крида, чувствуя, как по спине у меня внезапно пробежал холодок.

— Они и меня могут встретить подобным образом?

— Если бы я послал сунуть нос на их территорию даже Скейфа, они и с ним могли бы так поступить. Почему же им обходить вниманием вас?

— Все-таки у меня репортерское удостоверение «Крайм фэктс», — без особой уверенности заявил я.

— Скажите так Дунану, это может его позабавить, — угрюмо усмехнулся Крид.

— Выходит дело, мне надо держаться подальше от Тампа-Сити?

— На ваше усмотрение. Я не собираюсь просить вас поехать туда, но если вам уж так приспичило набрать материал на рассказ, там вы сможете это сделать. Решайте сами.

Я с трудом заставил себя улыбнуться.

— Вы напоминаете нашего редактора, только он просто приказал бы мне туда поехать. Ну да ладно, я ведь простофиля, поеду, но буду стараться действовать осторожно.

— У вас с собой наш пистолет? — спросил Крид, протягивая руку. — Верните его. На ношение оружия в Тампа-Сити вам потребуется специальное разрешение самого Дунана, а если вас схватят с пистолетом в кармане без права на ношение оружия, вам придется провести полгода в тюрьме с самым суровым режимом в стране.

Я неохотно вернул ему «кольт».

— А я так надеялся еще подержаться за его рукоятку. Никто не посмел бы усадить меня в кресло-каталку, покажи я им эту штуку.

— Без него вам будет безопаснее. Наводить пистолет на полицейского вы не имеете права, пора бы вам об этом знать, — Крид взял со стола конверт и протянул его мне. — Это письмо к Дону Брэдли, бывшему капитану полиции Тампа-Сити. Мы с ним старые приятели, но я уже давно его не видел, слишком давно. Он хороший человек и может подсказать вам правильные шаги. Во всяком случае, он снабдит вас самой свежей информацией о том, с кем можно встречаться, а кому не следует попадаться на глаза. Поговорите с ним сразу же по приезде в город. Он скажет вам, где остановиться, и познакомит с местной географией.

Я поблагодарил, спрятал в карман конверт и затушил свою сигару.

— Мне ведь еще предстоит встреча с Ленноксом Хартли. Надо выяснить у него все, что он знает о Фэй Бенсон. Кстати, вы не получали новых писем о ней?

— Как же, пришло еще десятка два. Но в них нет ничего существенного. Эти писаки только подозревают, что где-то видели Фэй Бенсон. Никто из них не пишет с такой детальностью, как Хартли, и ни в одном из писем нет и намека на Тампа-Сити. На всякий случай мы сейчас их проверяем, и если, паче чаяния, на что-нибудь наткнемся, я поставлю вас в известность. Как только устроитесь, сразу позвоните мне и сообщите свой адрес. — Он задумчиво посмотрел на меня. — Надеюсь, вы задержитесь в Тампа-Сити достаточно долго, чтобы у вас появился адрес.

— И я надеюсь, — вяло сказал я, не чувствуя в его голосе моральной поддержки. — Ну что ж, пора трогаться.

— Всего хорошего, Слейден. Желаю вам удачи. — Мы обменялись рукопожатием.

Последние слова он произнес таким тоном, будто не сомневался, что для успеха мне понадобится фантастическое везение.

Я поблагодарил его и вышел из кабинета.

Когда я проходил мимо комнатушки Скейфа, он еще работал, и я заглянул к нему напоследок.

— Отбываю в Тампа-Сити. Еще увидимся.

Он посмотрел на меня долгим и серьезным взглядом.

— Как тебе известно, я всегда считал, что у твоего приятеля Лоу гораздо больше здравого смысла, чем у тебя, — заметил Скейф, откидываясь в кресле. — Возможно, ты и мозг вашего дуэта, но здравый смысл у него. Что касается меня, то я бы не поехал в Тампа-Сити, даже если там умирала бы моя жена. Если бы у меня, конечно, была жена, но у меня ее в настоящее время нет.

— У меня есть не только голова на плечах, но и смелость, — с пафосом произнес я и направился к выходу. Пока я шел по коридору, вслед мне доносились оглушительные раскаты мрачного хохотка Скейфа.

Нельзя сказать, чтобы эти звуки вдохновляли меня на подвиги.

Глава 7

1

Приблизительно в четыре часа пополудни я въехал на магистраль, ведущую в Тампа-Сити. Четырехразрядный, прямой, как стрела, хайвей вытянулся вдоль золотого песчаного берега, залитого солнцем океана.

В этот час дорога была довольно свободной, и я спокойно катил со скоростью шестьдесят миль в час, пока не заметил впереди сорокафутовый щит с надписью, выполненной кроваво-красными буквами по белоснежному блестящему фону. Содержание надписи заставило меня сбросить ногу с педали газа.

ВЫ ПОДЪЕЗЖАЕТЕ К ТАМПА-СИТИ. ПРИТОРМОЗИТЕ, ЕСЛИ НЕ ХОТИТЕ КОРОТАТЬ НОЧЬ В НАШЕЙ ТЮРЬМЕ.

Милю спустя я обратил внимание на двух регулировщиков движения, сидевших на мотоциклах, расставив ноги подкорками. Руками в крагах они сжимали рули, как будто нетерпеливо ожидали момента сорваться с места: два крепких краснощеких парня с глазами, похожими на гальку, блестящую на солнце.

Оба они свирепо уставились на меня, когда я невозмутимо и степенно проехал мимо со скоростью тридцать пять миль в час.

Еще милей далее, когда дорога круто пошла под уклон, сбегая к подножию холма, я бросил первый взгляд на Тампа-Сити.

Он раскинулся на берегу залива: белый, сверкающий город небоскребов, роскошных вилл, помпезных отелей, ярких солнечных зонтиков и тропических деревьев. Он выглядел ухоженным и довольным, как эстрадная певичка, только что получившая в подарок бриллиантовый браслет.

Более близкий осмотр, который я начал, добравшись до длинной оживленной главной улицы, показал мне, что это город богатых людей. «Роллс-Ройсы» «Бентли», «Кадиллаки» и «Мерседесы» загромождали автостоянки. В машинах сидели откормленные, хорошо одетые мужчины и, нетерпеливо барабаня пальцами по рулям, ожидали занятых покупками жен, другие расположились в кафе и дерзко пялили глаза на красоток, демонстрировавших свои прелести с не меньшей дерзостью.

Про себя я заметил, что Берни этот город понравился бы. У меня по первому впечатлению он также не вызвал неприязни.

Заметив на одной из стоянок свободное место, я поставил там «Бьюик», заглушил двигатель и вышел. Жмурясь от солнца, я пересек дорогу, чтобы спросить в магазине, как добраться на Линкольн-драйв, где жил Дон Брэдли.

Продавец ответил таким тоном, будто облагодетельствовал меня. Казалось, его проницательный взгляд без труда заглянул ко мне в бумажник и пересчитал его содержимое. По выражению его лица я заключил, что он остался о нем невысокого мнения, и, очевидно, мое посещение магазина не доставило ему удовольствия.

Когда я выходил, навстречу мне проплыла высокая девица в купальнике с открытой спиной, в соломенной шляпе диаметром с колесо грузовика и солнечных очках сверхъестественных размеров. На запястье у нее красовался браслет с бриллиантами, который явно обошелся какому-то простофиле в целое состояние.

Продавец встретил ее с такой почтительностью, на которую могут рассчитывать, пожалуй, только члены королевских фамилий. В Тампа-Сити деньги говорили сами за себя.

Я вернулся к своей машине. На нее облокотился полицейский, которого сзади можно было принять за Примо Карнера. Когда я приблизился, он флегматично уставился на меня холодным, недружелюбным взглядом.

— Это твоя? — он кивнул на машину так, будто замечать ее было ниже его достоинства.

— Моя, — коротко ответил я.

Чтобы понять, что он раздражен, не нужно было быть психологом, но я не знал, чем вызвано его раздражение.

— Ты находишься в Тампа-Сити, — произнес он, чеканя каждое слово. — У нас принято ставить автомобили аккуратно. У тебя задние колеса за белой чертой.

Я оглянулся на сверкающий «Роллс-Ройс», стоявший сзади моей машины. Левые его колеса залезали за белую черту на добрых три фута. Но все-таки это был «Роллс-Ройс» последней модели, а не старенький «Бьюик».

— Виноват. Я новичок в городе.

Полицейский протянул руку, которую в сумерках можно было бы спутать с гроздью бананов.

— Права!

Я дал ему права. Он рассматривал их с таким видом, будто не был уверен в правильности орфографии отдельных слов, затем расстегнул кожаный планшет, набитый бланками квитанций, и начал старательно писать.

— Надолго прибыл? — прорычал он, не глядя на меня.

— Не думаю. Сомневаюсь, что я смогу себе это позволить.

Он пропустил мой намек мимо ушей, вырвал листок, который заполнял, и сунул его мне.

— Пять долларов.

Не моргнув глазом, я протянул ему пятерку и забрал квитанцию за штраф. Крид меня предупредил, а Файетт оплачивал расходы — стоило ли после этого вступать в пререкания?

Полицейский, по-видимому, остался удивлен моим беспрекословным подчинением.

— В следующий раз будь внимательнее.

— Я собираюсь приобрести уровень с отвесом и по нему выверять машину, когда буду ее оставлять в следующий раз.

Послюнявив огрызок карандаша, полицейский записал номер «Бьюика». Тепла в его глазах было не больше, чем в айсберге. Я понял, что в будущем он будет за мной присматривать.

Я влез в машину.

— Мне можно ехать?

Окинув меня на прощание долгим суровым взглядом, он отошел. Со спины этот полицейский напоминал невысокую гору, у которой неожиданно выросли ноги. Для того, чтобы переломать мне ребра, ему достаточно было слегка шевельнуть локтем.

Я выехал со стоянки, чувствуя, что несколько вспотел, хотя было не жарко. «Если подобные происшествия обещают повторяться часто, — подумал я, — надолго нервов у меня не хватит».

Линкольн-драйв находилась в бедной части Тампа-Сити. Это означало, что дома там были меньше и не стояли на паре акров огороженной частной земли, как девяносто девять процентов домов в городе. Как бы стыдясь самих себя, здания прятались за посаженными по обеим сторонам деревьями, но лично я предпочел бы жить именно на такой улице.

Высокий, полный, солидно выглядевший человек возился в саду возле дома номер двадцать четыре, окапывая на клумбе великолепный душистый горошек. Даже специалист мог бы гордиться, вырастив такие цветы. Я догадался, что это и есть Брэдли. Когда я свернул на обочину, он бросил быстрый взгляд в мою сторону.

Каждая черточка выдавала в нем полицейского, но отнюдь не плохого полицейского. Слегка насмешливое выражение, не сходившее с его полного обветренного лица, хорошо гармонировало с живыми и внимательными голубыми глазами. Растрепанные усы, загорелая лысина и агрессивный подбородок усиливали ощущение прочности, исходившее от его фигуры.

Я вылез из машины, и он направился навстречу мне по садовой тропинке.

— Капитан Брэдли? — спросил я, опершись о калитку.

— Он самый, заходите.

— Ничего, что я поставил тут машину? Меня уже успели наколоть за остановку за чертой.

Он рассмеялся.

— Не беспокойтесь. У моего дома вас никто не наколет. Заходите же.

Я ступил за ограду.

— Не думаю, что мне когда-либо приходилось видеть такой душистый горошек, как у вас, — заметил я не с целью польстить старому чудаку, а потому что так это и было на самом деле.

— Он действительно замечательный. Вы садовод?

— Нет пока.

— Ага, — кивнул он, — копаться в саду — занятие для пожилых. Если бы не сад, я теперь, вероятно, чувствовал бы себя потерянным.

Он провел меня в аккуратную, комфортабельно обставленную гостиную. Окна комнаты выходили на зеленую лужайку.

— Простите, не знаю вашего имени?

— Чет Слейден.

Его мохнатые брови поползли вверх.

— Вы тот самый малый, что пишет в «Крайм фэктс»?

— Тот самый.

— Рад познакомиться. Я читал все ваши писания. Садитесь. Как насчет выпить? — Его лицо осветилось приветливой улыбкой.

— Благодарю, с удовольствием.

Разливая виски, он поинтересовался:

— Вы впервые в Тампа-Сити?

— Да, с виду очень приятный город. Похоже, что он набит деньгами.

— Верно. Некоторые утверждают, что шальных денег здесь больше, чем в Голливуде. На сегодняшний день в городе проживает тринадцать миллионеров. Любой, не имеющий пятизначного дохода, в Тампа-Сити считается мусором. — Он принес наполненные стаканы и расположился в кресле напротив меня. — Угощайтесь.

Мы выпили, и я протянул ему письмо Крида.

— Это в качестве вступления, капитан. От капитана Крида.

Брэдли тепло улыбнулся.

— Ну, ну, давненько не слышал о Томе. Как он поживает?

— У него все хорошо. Сейчас мы вместе проводим расследование одного дела. Следы ведут сюда. Крид решил, если я займусь им здесь, то мы, возможно, кое-что выудим.

Проницательно посмотрев на меня, Брэдли развернул письмо, прочитал его, сложил и затем произнес:

— Хм. Итак, вы надеетесь провести расследование здесь?

— Именно в этом и состоит мысль. Я понимаю, что Дунан не будет поощрять подобные действия.

— Это мягко сказано. Если вы хотите послушать мнение старого человека, мистер Слейден, садитесь в свою машину и возвращайтесь в Уэлден. Климат там, насколько я помню, гораздо здоровее, чем здесь.

— Это я знаю, но мне все же надо закончить работу. Я рассчитываю на известную помощь с вашей стороны.

— Теперь я не у дел и не заходил в полицейское управление больше года. Вас не затруднит рассказать подобнее, из-за чего разгорелся весь сыр-бор?

Я принял позу поудобнее и рассказал ему всю историю от начала до конца. Он сидел неподвижно, полузакрыв глаза, и внимательно слушал. У меня сложилось впечатление, что он не пропустил ни слова.

— Да, дело это интересное, и я думаю, что здесь вы оказались не напрасно. Возможно, это случайное совпадение, но вам будет небезынтересно услышать, что в Тампа-Сити есть фешенебельный ночной клуб под названием «Золотое яблоко».

Я так и подскочил.

— «Золотое яблоко»? Что вы о нем знаете? Что это за клуб?

— Это закрытый клуб для привилегированного круга лиц, мистер Слейден. Его содержит Гамильтон Ройс, весьма и весьма продувной делец. Мне приходилось заниматься им — в то время, когда я еще был в седле. Ройс начал карточным шулером, трудился на трансатлантических лайнерах. Затем он перешел к аферам с акциями. Из Майами он удрал как раз, когда к нему начала присматриваться полиция. Деньги свои он перевел сюда и поселился здесь. В «Золотом яблоке» есть два больших зала для азартных игр, и я знаю наверняка, в них по меньшей мере две рулетки установлены незаконным путем. Без членского билета к клубу даже и близко не подпускают. Между прочим, комиссар Дунан является одним из первых пожизненных его членов, и я слышал, что вступительный и членские взносы за него платил клуб. К клубу принадлежит пятьсот человек, и все занимают видное положение. Доход у каждого не меньше, чем шестизначный. Весьма достойное место.

— Вероятно. А вы не думаете, что я смог бы войти в число членов?

— Вам легче стать президентом, мистер Слейден, — рассмеялся Брэдли. — Уверяю вас, много легче.

— Тогда мне остается скрыть свои переживания по этому поводу за мужественной улыбкой. Вы не знаете Леннокса Хартли? Говорит вам что-нибудь эта фамилия?

— Да вроде нет. Это тот самый малый, который утверждает, что опознал фотографию Бенсон?

— Он самый. К нему-то я и собираюсь зайти для начала.

— Послушайтесь моего совета и поторапливайтесь не спеша, — сказал серьезным тоном Брэдли. — Особенно беспокоиться о местных полицейских не следует: я имею в виду патрульных. Конечно, они при случае всегда готовы урвать лишний доллар. Они стригут штрафы с ходу и делают это весьма энергично. Платите, не вступайте в пререкания, и все будет хорошо. Но берегитесь любых столкновений с парнями в штатском. Это ребята суровые, и поверьте мне, когда я говорю «суровые», я именно это и имею в виду. Когда я еще служил, капитан Маттис был у меня лейтенантом. Мне пришлось хлебнуть с ним горя в управлении полиции, и мне жаль, что я не сумел тогда от него отделаться. Он не просто плохой полицейский, это зверь. Его лейтенант Джо Карсон тоже не хлеб с вареньем, но чудовищнее всех сержант Карл Ласситер. Если вы с ним столкнетесь, лучший для вас выход — удирать из города как можно скорее. Я нисколько не преувеличиваю, мистер Слейден. У нас работал частный детектив из Уэлдена…

— Я слышал о нем от Крида.

— Это дело рук Ласситера. Так что остерегайтесь.

Во мне опять стало нарастать ноющее чувство тревоги, и я пожалел, что рядом нет Берни. Выслушав Брэдли, он настолько перепугался бы, что на его фоне я почувствовал бы себя храбрецом.

— Я не буду чрезмерно усердствовать. Спасибо за совет. Мне нужно подыскать удобную и не слишком дорогую гостиницу. Вы не могли бы порекомендовать?

— Попробуйте достать номер в отеле «Приморский» на Пальм-авеню. Там о вас позаботятся и не ограбят. И послушайтесь моего совета: никто не должен знать о нашей встрече. В Тампа-Сити я не пользуюсь популярностью, как, впрочем, и любой посещающий меня приезжий.

— Благодарю. Смогу ли я обратиться к вам, если мне потребуется совет? — Я встал.

— Конечно, но сначала позвоните. Будет лучше, если автомобиль вы будете оставлять в стороне от дома, приходить сюда безопаснее, когда стемнеет.

— Вы говорите серьезно? — удивился я.

— Совершенно серьезно.

— Вы считаете, что кому-то в самом деле не нравится, когда у вас бывают посетители?

— Именно. С тех пор, как около года назад я вышел в отставку, не могу припомнить, чтобы до сегодняшнего дня кто-нибудь заходил ко мне в гости. Люди чураются полицейских, оказавшихся не у дел раньше срока. Но это не беда. У меня чудесная жена, сад, а это все, что нужно человеку моих лет.

— Вас вынудили уйти в отставку? Я думал…

— Меня просто вышвырнули. Возможно, я расскажу вам об этом однажды, когда у нас обоих будет больше свободного времени. А сейчас у меня масса дел; думаю, что и у вас тоже.

— Хорошо, — протянул я озадаченно. Услышанное меня поразило. — Спасибо, что приняли меня, капитан. А пока — до свиданья.

Оставив его, я направился по садовой тропинке к машине.

По противоположной стороне улицы прогуливался крепко сложенный румяный полицейский-регулировщик. Увидев меня, он остановился и вытаращил от удивления глаза.

Я сделал вид, что не обращаю на него внимания, хотя сердце мое тревожно забилось, сел в машину и тронулся с места.

Последний взгляд полицейского, брошенный в зеркало заднего вида, не успокоил моей тревоги: он держал в руках блокнот. Нетрудно было догадаться, что он записывает номер «Бьюика».

2

Я остановился в отеле «Приморский», который оказался именно таким, каким его описывал Брэдли: комфортабельным и не слишком дорогим. Администрация, как показалось, приняла меня с удовольствием.

Мой номер с ванной, расположенный на четвертом этаже, выходил окнами на пляж и океан. Коридорный, доставивший в номер вещи, сообщил, что, если мне захочется виски, следует обращаться к нему. Я нашел эту идею недурной. Он отправился за бутылкой и принес ее быстро, избавив меня от обычного раздражающего ожидания.

— Что-нибудь еще, мистер? — осведомился он. — Какие-нибудь мелочи?

— Скажи, где находится Кэннон-авеню?

— Это просто. От выхода из отеля сверните направо и езжайте до главной улицы; на первом перекрестке сделайте правый поворот. Доберетесь до четвертого светофора — свернете налево и попадете на шоссе, идущее вдоль подножия холма. Кэннон-авеню — четвертая по левую сторону. На машине дорога займет у вас четверть часа.

Я даровал ему доллар и свои благословения, а когда он вышел, разделся и принял душ. Сделав затем еще глоток виски, я облачился в свой лучший летний костюм строгого покроя, повязал яркий галстук, заглянул в большое зеркало убедиться, что не опозорю славный Тампа-Сити своим появлением на улице, и вполне удовлетворенный спустился к машине.

Путь до Кэннон-авеню, судя по часам на приборном щитке, занял у меня четырнадцать минут. Это была одна из тех фешенебельных калифорнийских улиц, которые живо снабжают всякого с доходом, меньшим пятизначного, комплексом неполноценности.

Небольшие роскошные виллы стояли на огороженных, обсаженных деревьями участках с безупречно ухоженными садиками, словно соперничая друг с другом внешним видом.

Каждый дом отличался своеобразием. Было заметно, что каждый из архитекторов стремился утереть нос соседу, возводя более красивое, современное, напичканное техникой здание.

Дом номер двести сорок шесть находился в самом конце улицы и, вероятно, был самой недавней постройки. Этакий двухэтажный особняк в стиле швейцарского шале с нависающей крышей. Деревянная лестница с резными перилами вела к парадной двери из мореного дуба, на которой помещался дверной молоток в виде медвежьей головы. Над дверью висел замысловатый фонарь из кованого железа, он скорее всего был изготовлен в момент вдохновения местным кузнецом.

Сад был слишком уж опрятный, чтобы быть уютным. Если бы у меня был такой сад, я просто боялся бы гулять в нем.

Поставив «Бьюик», я толкнул калитку, прошагал по дорожке, обсаженной с обеих сторон стандартными кустами роз, взбежал по лестнице к парадной двери, приподнял медвежью голову и постучал.

Время шло, а я ждал, облокотившись о резные перила, чувствуя, как солнце припекает мне спину. Когда я был уже готов постучать снова, послышались шаги, и дверь отворилась.

На пороге стоял высокий худой мужчина. Он упирался в дверной косяк, расставив мускулистые волосатые руки, и выглядел так, как будто только что сошел с глянцевых страниц голливудского журнала. Человеку, в отличие от меня, предпочитающему актерский тип внешности, его вытянутое загорелое лицо показалось бы красивым. Темные, редеющие на лбу волосы были зализаны назад и блестели на солнце, как лакированная кожа. Он был одет в темно-синюю, раскрытую у ворота рубашку и расклешенные белые брюки, на ногах у него красовались белые туфли из оленьей замши. Его вид мог заставить трепетать сердце любой девочки моложе восемнадцати лет, но я уже вышел из этого благословенного возраста, и у меня были несколько другие вкусы.

— Привет, — сказал он. — Что вам угодно?

В лицо мне пахнула могучая волна перегара. Этот человек не то что пил, он, очевидно, купался в виски.

— Мистер Хартли?

— Да, — он тверже оперся на косяк двери, и тогда я понял, что он пьян.

— Я Чет Слейден из «Крайм фэктс». Мне надо с вами поговорить.

Он наморщил лоб и прикрыл глаза.

— «Крайм фэктс»? Вы имеете в виду журнал?

— Именно. Вы можете мне уделить минутку?

— Что за вопрос, дружище! Заходите, пропустим по маленькой, — он отступил в сторону. — Рад вас видеть. Собственно говоря, я тоскую, как вошь на лысине. Вы когда-нибудь испытывали тоску?

Я вошел в холл, все стены которого были завешаны причудливыми деревянными безделушками, узорчатыми коврами и лыжными палками. Со всем этим соседствовали старинные швейцарские часы.

Я ответил, что не могу припомнить, приходилось ли мне испытывать тоску.

— Счастливчик! — Это прозвучало у него вполне серьезно. Он пересек холл и спустился на три ступеньки в расположенную чуть ниже гостиную. При ходьбе он сохранял равновесие тем, что очень вовремя переставлял ноги. Если бы он не оперся о спинку стула, добравшись до места своего назначения, то наверняка уселся бы на пол.

Гостиная была комфортабельная, но вычурная. Видно, архитектору, украшавшему эту комнату, крепко запали в голову швейцарские мотивы. Подобный стиль мог еще сочетаться со снежными сугробами под окнами и грохотом срывающихся с гор лавин, но в жарком, солнечном калифорнийском городе он был по меньшей мере нелеп.

Я успел только окинуть комнату быстрым взглядом, как заметил сидевшую на диване девицу, которая смотрела на меня так, будто перед нею находился человек, изувеченный и обезображенный в автомобильной катастрофе.

Девица была высокая, стройная, смуглая, надменная и очень, очень красивая. Ее летний зеленый костюм был не в силах скрыть ее несомненные достоинства, а длинные, безупречной формы ноги были самыми красивыми из всех, попадавшихся мне до этого в Тампа-Сити.

Она медленно встала. Губы ее растянулись в холодной улыбке, но глаза сверкали хорошо контролируемой яростью.

— Но Харт, дорогой, — начала она, — мы беседовали…

— Это мистер… Как вы сказали вас зовут? — прищуривая глаза и уставившись на меня, спросил Хартли.

— Слейден. Но если я…

— Конечно, нет! — Он положил мне на плечо горячую тяжелую ладонь. — Сюзи, дорогая, это мистер Слейден. Мы должны обсудить с ним одно важное дело. Мы встретимся завтра? Что, если я заеду за тобой?

Девица вытаращила на него глаза, затем продефилировала мимо и поднялась в холл.

Хартли провожал ее взглядом. Выйдя на крыльцо, она захлопнула дверь с такой силой, что со стены холла свалилась одна из лыжных палок.

— Извините, я и не предполагал… — стал оправдываться я.

Хартли рассмеялся.

— Забудьте и думать об этом. Вы даже не представляете, как я рад вашему приходу. Эта дама мне до чертиков надоела.

Он подошел к переполненному бутылками бару и налил в стакан две чудовищные порции виски. Добавив лед, он с некоторым трудом вернулся к месту, где стоял я, протянул мне стакан, затем вяло плюхнулся в кресло и приподнял свой стакан:

— Ваше здоровье, — он сделал могучий глоток и, грустно вздохнув, кивнул мне на кресло:

— Садитесь, мистер Слейден. Расслабьтесь. Вам нравятся женщины?

— Я их терплю, пока не бросаю, — ответил я, присаживаясь.

— Мне бы так, — уныло сказал он. — Если я их терплю — они вцепляются мне в волосы, если я их бросаю — мне одиноко. Не жизнь, а сущий ад.

Я заметил, что бывает и хуже.

— Возможно…

Он увидел, что я снова оглядел комнату, и поспешно, словно опасаясь, как бы я не подумал о его причастности к ее убранству, пояснил:

— Похоже, что бывший владелец был не в своем уме. Не думайте, что это мое творчество: я только снимаю эту кучу хлама. На днях я планирую поехать в Швейцарию и построить там калифорнийское летнее бунгало. Пусть оно их шокирует в той же степени, в какой эта берлога потрясла меня. — Почесав пальцем лоб, он нахмурился и продолжил: — Так что же, любезный, привело вас ко мне?

— Насколько мне известно, вы обращались к уэлденской полиции с письмом о появившемся в печати фото Фэн Бенсон.

Он с удивлением уставился на меня, а затем, моргнув, кивнул.

— Верно, а как вам удалось это узнать?

— Я работаю в контакте с полицией. Нам требуется выяснить подробности о прошлом девушки.

— Силы небесные! Зачем полиции понадобилось посылать вас, а не заняться этим делом самим?

— Тампа-Сити не в их ведомстве. Я напросился поговорить с вами, чтобы избежать осложнений. — Достав из бумажника фото Бенсон, я протянул его собеседнику. — Вот эта девушка. Вы ее по-прежнему узнаете?

Он взял фотографию, прищурился и стал внимательно ее изучать, затем пододвинул к себе настольную лампу, чтобы получше рассмотреть снимок.

— Это та самая девушка, — заключил он. — Я бы ее где угодно узнал. Имейте только в виду, когда я общался с ней, она была темноволосой, но лицо, несомненно, ее. Я специалист по женским лицам: обязан им быть. Я ведь оформляю журнальные обложки. — Он вернул мне снимок и продолжил: — Эта девушка мне позировала. Кстати, та надменная штучка, которая только что выпорхнула, тоже мне позирует. Не думайте, что я живу с ними в мире и согласии, — он снова взял фото Бенсон. — Эта стоила мне и времени, и денег. На нее глядя, трудно в это поверить, не так ли? Когда я ее встретил, мне показалось, что с ней будет легко столковаться. Не тут-то было. Она оказалась такой же, как остальные.

— Ее звали Фэй Бенсон?

Он покачала головой.

— Нет, ее имя было Фрэнсис Беннетт. Она выступала в «Золотом яблоке». Это шикарный ночной клуб на бульваре Рузвельта, если вы о нем не слышали.

— Вы говорите, что она вам позировала?

— Именно. Мы с ней хорошо поработали. Я засек ее, возвращаясь из клуба, еще в июне прошлого года. Мне показалось, что у нее как раз такое лицо и фигура, которые нужны для хорошей обложки. Я пригласил ее позировать. Она регулярно стала приходить сюда. Затем неожиданно, безо всяких объяснений, она не появилась в день, когда ей было назначено. С тех пор я ее не видел.

— Когда это произошло?

— Что-нибудь в августе прошлого года.

— Вы можете назвать точную дату? Это важно.

— Постараюсь. — Он тяжело вздохнул, поднимаясь из кресла, и нетвердым шагом направился к большому шкафу. Достав оттуда папку, он вернулся в кресло. — Где-то здесь хранится сделанный мной последний ее набросок. Он не закончен, но я поставил число на обороте. — Он перебрал кипу незавершенных эскизов, пока не нашел тот, что хотел, и вручил его мне.

— Вот он. Дата на обороте.

Я взглянул на эскиз. Хартли действительно умел рисовать. Хотя набросок был только наполовину завершен, я без труда узнал девушку. Не было никаких сомнений, что на рисунке изображена Фэй Бенсон. Я посмотрел на лист с обратной стороны. Там значилось: 2 августа. Через пятнадцать дней после того, как позировала в этой комнате, она исчезла из Уэлдена. Туда она приехала 9 августа. Хотелось бы знать, чем она могла заниматься между 2 и 9 августа?

— Да, это ее лицо, — подтвердил я, возвращая эскиз. — Не можете ли вы припомнить какой-нибудь намек с ее стороны в отношении того, что, возможно, она не вернется продолжать работу?

Он покачал головой:

— Нет, для меня это оказалось полной неожиданностью. Набросок ей понравился. Это, правда, вполне естественно. Она сказала, что предвкушает возможность увидеть его завершенным. Я пояснил, что на это мне потребуется только один сеанс, и она предложила прийти на следующий день. Сама назначила и час. Но так и не появилась.

— В какое время, если вы помните, ушла она от вас второго августа?

— Приблизительно в четыре пополудни. Я не люблю работать допоздна. Она пришла сюда в половине первого. До двух мы работали, затем позавтракали бутербродами, и в четыре она удалилась.

— Она выступала в «Золотом яблоке» в тот вечер?

— Да. Я случайно оказался там и видел ее в одном из номеров программы.

— Вам известно, где она жила?

— Это можно легко узнать. Я пунктуальный тип, мистер Слейден. Глядя на меня, в это трудно поверить, но я во всем уважаю систему.

С этими словами он вытащил из шкафа ящик с картотекой, порылся в нем и, достав нужную карточку, небрежно протянул ее мне.

Я внимательно прочитал все, что было на ней написано: БЕННЕТ, Фрэнсис Люси, 4475 Тампа-Сити, Глинн-авеню, 256. Артистка варьете. Клуб «Золотое яблоко». 26 лет. Брюнетка. Голубые глаза. Рост 5 футов 6 дюймов. Бюст 36 дюймов. Бедра 36 дюймов. Вес 120 фунтов. Фотогенична. Пригодна для круизов, отпусков, пикников, сюжетов с коробками сладостей. Хорошая, спокойная модель.

— Я держу их всех на учете, — похвалился Хартли. — Как только кто-нибудь мне требуется, я роюсь в картотеке и нахожу все, что надо.

Я записал адрес Беннет.

— Не знаете, был ли у нее здесь любовник? — спросил я.

— Понятия не имею. В отношениях с моими моделями я избегаю личных моментов. Если не соблюдать это правило, обязательно попадешь в историю. Сюзи — наглядный пример. Она превосходная натурщица, но воображает, что может рассчитывать на большее: хлопает дверями, ведет себя надменно, не выполняет моих распоряжений. Моя вина. Я установил с ней личные отношения.

— Я бы и сам недолго думая установил с ней такие отношения, — заметил я. — Не приходилось вам слышать о человеке по имени Генри Рутланд? Он высокого роста, красив и ездит на кремово-зеленом «Кадиллаке».

— Не приходилось, — Хартли прикрыл глаза. Было видно, что он быстро теряет ко мне интерес. — Что ж, любезный, если я не могу быть больше вам полезен, я, пожалуй, немного сосну. Я чувствую себя не столь ясно, как утром.

Я поблагодарил его и поднялся.

— Возможно, я еще позвоню вам. Не беспокойтесь, я выйду сам.

Последние мои слова были произнесены в пустоту. Пока я пересекал гостиную, за моей спиной раздался храп.

Глава 8

1

Когда я добрался до Глинн-авеню, время близилось к семи, но я твердо решил, пока буду в состоянии, продолжать работу, помня о предупреждении Крида. Если он не ошибался, все шансы были за то, что меня вскоре вышвырнут из города, и я торопился сделать как можно больше до того, как дело примет скверный оборот.

Глинн-авеню оказалась скромной, обсаженной деревьями улицей, выходившей на восточный конец прогулочной набережной. Застроена она была многоквартирными домами и пансионатами для туристов. Построенный из бурого камня дом № 256 не составлял исключения.

Обнаружив его, я отвел «Бьюик» на ближайшую, расположенную в нескольких сотнях ярдов стоянку и вернулся к дому пешком.

Я поднялся по ступенькам к парадной двери и долго изучал пять табличек с фамилиями жильцов, ничего так, естественно, и не выяснив. Было очевидно, что в квартире Фэй Бенсон поселились новые жильцы, но какую именно квартиру она занимала, я не знал.

Ситуация требовала размышления. Я не очень хотел рекламировать тот факт, что о ней осведомляются, и вместе с тем не хотел терять возможности увидеться с людьми, поселившимися в ее квартире. Я уже был почти готов позвонить в первую попавшуюся квартиру, когда открылась дверь парадного и навстречу мне вышла девушка.

Она была бледная, темноволосая, с серыми глазами: не красавица, но приятная на вид. Это была девушка такого типа, которую можно привести домой, чтобы познакомить с мамой: именно такого типа. Увидев меня, она вздрогнула от неожиданности и нервно улыбнулась.

— Вы меня напугали.

— Виноват, — извинился я, — я как раз собирался позвонить. — Она показалась мне достаточно надежной, чтобы признаться, и я продолжил: — Я ищу мисс Беннетт. Насколько я помню, она живет здесь. Мисс Фрэнсис Беннетт.

Девушка метнула на меня быстрый взгляд. Я успел заметить удивление в ее глазах.

— Но Фрэнки здесь давно не живет. Она уехала из Тампа-Сити еще в прошлом августе.

— Неужели? Какая досада! Я ведь обещал пригласить ее куда-нибудь в следующий раз, когда буду в городе.

Девушка сочувственно улыбнулась.

— Это действительно обидно, но Фрэнки уехала, и я даже не знаю куда. Я надеялась, что она напишет, но, видно, попусту.

— Вы ее подруга?

— О, да. Мы вместе снимали квартиру.

— Моя фамилия Слейден, — представился я. — Для меня это большое разочарование. Я очень надеялся пообедать с мисс Беннетт, но увы…

Она посмотрела на меня с внезапно вспыхнувшим интересом, смешанным с осторожностью. Вид мой, по всей вероятности, успокоил ее, и она продолжала разговор:

— Меня зовут Ирен Джаррард. Не знаю, говорила ли когда вам обо мне Фрэнки. Извините, мистер Слейден, но она уехала, и я ничем не могу вам помочь.

— М-да, плохи мои дела, — я одарил ее своей лучшей мальчишеской улыбкой. — Догадываюсь, что этот вечер у вас уже занят. Но сжальтесь над бедным незнакомцем! Я так мечтал провести этот вечер не один.

— О, право, не знаю, — она в нерешительности запнулась и нервно засмеялась. — Видите ли, мистер Слейден, я ведь вижу вас впервые. Буду откровенной. Я собиралась сегодня ужинать в одиночестве и не предполагала…

— Я совсем безвреден, и, если вы составите мне компанию, я постараюсь вам это доказать. А если вы откажетесь, как же я смогу это сделать?

Она снова рассмеялась.

— Как это мило! Ну хорошо, я с удовольствием поужинаю с вами.

— Договорились. Мой автомобиль в конце улицы. Куда мы поедем?

— К Лодони. Там немножко дорого, зато великолепная кухня, если вы, конечно, любитель даров моря.

Я уверил ее, что схожу с ума по дарам моря.

Пока мы добирались до ресторана Лодони, я рассеял остатки ее скованности, и мы весело болтали, словно были знакомы друг с другом большую часть жизни.

Когда я свернул на покрытую гравием аллею, ведущую прямо к залитому неоновым светом ресторану, Ирен как раз говорила о том, что работает у Раймана Томаса в рекламном агентстве. Она остановилась на полуслове и спросила:

— Может быть, нам не стоило сюда приезжать? Мне не хочется, чтобы вы тратили много денег, а здесь все-таки дорого.

Я рассмеялся, подумав, какую благодарность она могла бы заслужить от Файетта.

— У меня сегодня настроение кутить, поэтому забудьте о деньгах.

Я приткнул машину на стоянке, и мы вошли в дверь ресторана.

Место было действительно превосходным. Большой зал ресторана возвышался над океаном, и, хотя в нем было довольно многолюдно, нам удалось занять столик на балконе, откуда открывался великолепный вид на море, пляж и резвящихся в лунном свете купальщиков. Прямо под нами светилась огнями набережная.

Ирен поведала, что у Лодони подают черепаховое филе, равного которому нет в мире, и мы заказали черепаховое филе. Мы начали с пары очень сухих мартини, затем прошлись по кьянти и перешли к филе. Мы ели и болтали о всякой чепухе. Когда подошла очередь кофе и сигарет, я перевел разговор на интересовавшую меня тему.

— Почему же все-таки, мисс Джаррард, Фрэнки уехала из города? У нее были какие-нибудь причины?

Ирен покачала головой.

— Не знаю, что и думать. Как обычно, я ушла на работу, а когда вернулась, Фрэнки уже не было. Она просто исчезла: не оставила даже записки.

— Она забрала все свои вещи?

— О, да. А то я беспокоилась бы еще больше. Но все равно я не могла ничего понять. Я звонила в «Золотое яблоко», но там были так же изумлены, как и я.

— Кто разговаривал с вами из «Золотого яблока»?

— Режиссер, мистер Хьюлитт. Фрэнки ничего не сообщила ему о своих намерениях.

— Вы помните точную дату?

— Третьего августа. Я помню, потому что у моего брата четвертого день рождения, и я ему купила галстук. Я хотела показать его Фрэнки, а она уехала.

— Она вам не сделала ни малейшего намека, что уезжает?

— Нет.

— Заплатила она за квартиру?

— Да, я нашла деньги на камине и очень этому удивилась. Я думала, что по крайней мере она могла бы оставить записку. Ведь мы, мистер Слейден, были близкими подругами, жили под одной крышей восемь или девять месяцев и прекрасно ладили все это время.

Я заказал еще кофе. Когда официант, наполнив наши чашки, удалился, я спросил:

— Она выступала в клубе в ночь второго августа?

— Да. Днем она позировала художнику, мистеру Хартли. Когда я пришла с работы около шести, она похвасталась, какой у него хороший получился портрет, и сказала, что собирается снова встретиться с художником на следующий день. Потом она выходила за покупками, а когда вернулась, стала собираться в ночной клуб и уехала туда в восемь часов.

— Вам не показалось, что она взволнована или расстроена?

— Нет, она была в прекрасной форме и ни капельки не волновалась.

— Она вернулась домой в обычное время?

— Пожалуй, позже, чем всегда. Ежедневно она возвращалась что-то около двух. У нас были отдельные спальни, но я обычно слышала, когда она входила в квартиру. Мне кажется, в тот день она задержалась, хотя я не уверена в этом. Спросонья я не поглядела на часы. Только потом до меня дошло, что вроде бы уже светало.

— Вы видели ее перед тем, как уйти на работу?

— О нет. Я ее никогда не будила. Она вставала не раньше одиннадцати, а я ухожу на работу в девять.

— В ту ночь она вернулась домой одна?

Ирен пристально посмотрела на меня и насупилась.

— Странно, что вы этим интересуетесь. Впрочем, тогда мне показалось, что ее кто-то провожал. Я только наполовину проснулась, когда услышала, как она открывает дверь, но мне почудилось, будто доносился мужской голос. Я, конечно, не уверена. Я была сонная, но тогда я действительно подумала, что с ней был мужчина.

— Она часто приводила домой мужчин?

— На моей памяти только один раз, ближе к концу июля. Она сказала, что собирается пригласить на ужин приятеля, и попросила меня куда-нибудь удалиться на это время. Мы об этом договаривались, когда снимали квартиру на двоих. Если я хотела кого-нибудь к себе позвать, из дома уходила она. В тот раз у меня было свидание в кино, и я вернулась поздно. Они к этому времени уже ушли, но пепельница была полна окурков. Сигареты были египетские. Я не переношу их запаха, поэтому и запомнила сорт табака.

— Но это, конечно, могла быть и женщина?

— Да, но на окурках не было следов губной помады.

Я улыбнулся.

— В вас пропадает отличный сыщик, мисс Джаррард.

— То же самое я подумала о вас, — серьезно сказала она. — Зачем вы задаете все эти вопросы?

— Отвечу вам: есть основания полагать, что Фрэнки попала в беду. — Я достал из бумажника фотографию Фэй Бенсон и положил ее на стол перед Ирен. — Это ведь она, не так ли?

Ирен взглянула на снимок.

— Да, конечно, но она здесь почему-то блондинка. Она натуральная брюнетка, мистер Слейден. Почему она покрасилась? Когда был сделан этот снимок?

— Из того, что вы мне рассказали, можно заключить, что снимок сделан недели через две после ее отъезда из Тампа-Сити. Эта девушка, — продолжал я, постучав пальцем по снимку, — называла себя Фэй Бенсон. Девятого августа она приехала в Уэлден и устроилась работать танцовщицей в ночной клуб «Флориан». Семнадцатого августа она неожиданно пропала, и полиция считает, что ее похитили. Я собираюсь говорить с вами откровенно, но хочу, чтобы вы пообещали мне молчать обо всем, что я вам расскажу. Это важно.

Теперь она выглядела несколько испуганной.

— Конечно. Я не скажу ни слова.

— Уэлденская полиция попросила меня разузнать все, что я смогу, о прошлом девушки. У них были основания считать, что местная полиция не одобрит расследования, поэтому я должен работать осторожно. В этой истории много загадочного, и я пытаюсь разобраться, что к чему.

— Но если ее похитили, то она давно уже должна была найтись. — Глаза Ирен широко открылись от внезапного подозрения. — Вы сказали, что она исчезла семнадцатого августа? Ведь прошло уже четырнадцать месяцев.

— Пока ее еще не нашли, — сказал я, подумав, что будет благоразумнее не сообщать ей об убийстве. Она могла испугаться и замолчать. — Возможно, что похищения и не было, а просто она испугалась чего-то и решила скрыться. У нее был приятель? Она с кем-нибудь регулярно встречалась?

— Нет. При ее работе это было очень трудно. Она вставала поздно, а к восьми вечера уходила на работу. Она часто жаловалась мне, как скучно проводить свободный день в одиночестве.

— И все же был человек, который приходил на ужин в вашу квартиру и который был с ней в последнюю ночь перед ее отъездом?

— Да. Но она никогда не упоминала о нем, и я никогда его не видела.

— Вы совершенно уверены, что она не уехала той ночью?

— Я проспала и собиралась на работу в спешке. Деньги на камине я заметила только, когда вернулась. Их могли туда положить и ночью.

— Не упоминала ли она в разговоре с вами человека по имени Генри Рутланд?

Ирен покачала головой.

— Нет.

— У нее был браслет с брелоками. Вам не приходилось его видеть?

— Да, я его часто видела.

— Среди брелоков вы не замечали золотого яблочка?

Ирен явно удивилась.

— Да, конечно. Мистер Ройс подарил ей этот браслет. Это произошло вскоре после того, как она получила работу в «Золотом яблоке». Во время первого выступления она произвела фурор, и мистер Ройс подарил ей его на память.

— Гамильтон Ройс? Это владелец клуба, не так ли?

Она кивнула.

«Гамильтон Ройс — Генри Рутланд, — подумал я. — Может быть, это одно и то же лицо?»

— Вы его когда-нибудь видели?

— Никогда. Хотя Фрэнки говорила о нем не часто, но мне кажется, он ей нравился.

— Она когда-нибудь описывала его?

— Что-то не припоминаю, но у меня сложилось впечатление, что она считала его весьма красивым.

Я решил, что мне придется взглянуть на мистера Ройса. Он меня заинтересовал.

Мы проболтали еще полчаса, но больше я ничего не узнал. Все, что Ирен могла сообщить мне, она уже выложила. Зато у меня появилась еще одна ниточка. Следующий мой ход был — попытаться увидеть Ройса.

Я отвез Ирен домой, пообещал, что дам ей знать, если мне удастся совершить какие-нибудь поразительные открытия, и вернулся в свой «Приморский».

Войдя в номер, я забрался в постель и, лежа в темноте, принялся обдумывать добытые сведения.

Совершенно ясно, что у Фэй был загадочный знакомый. Она почему-то скрывала его существование от Ирен. Если у них были такие дружеские отношения, наиболее естественным было бы поговорить о нем с Ирен. Но она этого не сделала. Почему?

Был ли это Ройс? У меня в руках имелась одна лишь маленькая зацепка: этот человек курил египетские сигареты. Несколько необычно, но не так, чтобы совсем уж необычно.

Уехала ли Фэй ночью второго августа? Если да, то вполне возможно, что она это сделала в компании своего друга: я не забывал о том, что Фэй Бенсон и Генри Рутланд были зарегистрированы в «Шэд-отеле» в один и тот же день.

Разрыв во времени между вторым августа — днем ее отъезда из Тампа-Сити — и девятым августа — днем прибытия в Уэлден — озадачивал меня. Семь дней — где она находилась и что делала в течение недели?

— Думай об этом, Шерлок, — сказал я себе, — эти семь дней могут оказаться ключом ко всем тайнам. Раскуси этот орешек.

Заснул я только после двух.

2

На следующий день, вскоре после полудня, я подъехал к дому Хартли.

Открывший дверь мальчик-филиппинец провел меня в гостиную и сказал, что пойдет узнать, сможет ли мистер Хартли принять меня.

Мне пришлось прождать полчаса, прежде чем появился Хартли в красно-белом полосатом халате, надетом поверх серо-перламутровой пижамы. Выглядел он прескверно, но по крайней мере был умыт и побрит.

— Снова вы, — сказал он вместо приветствия, с трудом передвигаясь по ковру к бару. — Виски или джин?

Я ответил, что виски — это как раз то, что нужно.

Он приготовил две большие порции виски с содовой, протянул мне стакан дрожавшей, как осиновый лист, рукой и, рухнув в кресло, сделал глоток. Его всего передернуло, и он закрыл глаза.

— Солнечный свет и ранние посетители страшнее ада, — мрачно изрек он. — Порой мне хочется поселиться на другой планете. Вам никогда не хотелось жить, скажем, на Луне?

Я ответил, что с тех пор, как узнал, что там нет воздуха в количестве, заслуживающем внимания, а также очень холодно, мне никогда не приходилось серьезно рассчитывать на Луну, как на пристанище.

Он вытаращил на меня глаза и пожал плечами.

— Возможно, вы и правы, но подумать только, как там было бы спокойно!

Сделав еще глоток, он спросил:

— Так с чем, старина, вы пожаловали на этот раз?

— Вы являетесь членом клуба «Золотое яблоко», не так ли?

Казалось, он удивился.

— Совершенно верно, а что в этом предосудительного?

— Я хочу, чтобы вы провели меня туда сегодня вечером.

Он изумленно взглянул на меня, улыбнулся и поставил стакан на журнальный столик рядом с собой.

— А вы веселый малый! Итак, вы хотите, чтобы я захватил вас с собой в клуб, так, что ли? Это весьма любопытно, мистер Слейд, так вроде вас зовут?

— Слейден, — поправил я.

— Виноват, — он нащупал рукой стакан и поднял его. — Ваше предложение, мистер Слейден, звучит весьма любопытно. Что, интересно, позволило вам вообразить, что я пожелаю сводить вас вечером в «Золотое яблоко»? Я не хочу показаться грубым, но рассудите сами. Я встретил вас впервые вчера, а сегодня вы заявляете, что я обязан провести вас в наиболее дорогой на всем побережье притон и тратить на вас свои трудовые денежки. Не обижайтесь, мистер Слейден, но, когда я завожусь и начинаю сорить деньгами, я предпочитаю тратить их на девушку, которая будет чувствовать себя обязанной сполна со мной рассчитаться. Понимаете, что я имею в виду?

Я рассмеялся.

— Конечно, я сам предпочитаю действовать подобным образом, но в данном случае речь идет о деле, и весьма серьезном. У меня есть основания полагать, что Фрэнсис Беннетт убита.

Он плеснул виски себе на халат, но даже не заметил этого.

— Убита?

— Да. Поэтому мне необходимо проникнуть в клуб и посмотреть на месте что к чему. Вы — единственный знакомый мне человек в городе, вхожий туда. Вы окажете полиции большую услугу, если проведете меня в «Золотое яблоко».

Он устремил взгляд в ковер и стал размышлять. Судя по тому, как он сморщился, процесс этот протекал болезненно.

— Ее убил кто-то из клуба?

— Не исключено. — Я хотел было попросить его рассказать, как выглядит Ройс, но решил промолчать. Он смог бы, вероятно, прийти к заключению, что в убийстве я подозреваю Ройса, а если бы такие слухи распространились, я наверняка оказался бы в настоящей беде.

— Не вижу способа провести вас туда, мистер Слейден, — покачал головой Хартли. — Если это и удастся, то лишь повредит и вам, и мне. Объясню почему. Я считаюсь в клубе завсегдатаем, но ни разу не был там в обществе мужчины в качестве моего гостя. Ни разу. У подъезда там дежурит парень. Это самый отчаянный головорез из тех, что мне попадались. Вы не должны появляться в клубе вместе со мной, если не хотите вызвать подозрение.

— Но это необходимо, — настаивал я. — Если бы можно было обойтись без визита в клуб, я бы вас не беспокоил.

На некоторое время он опять погрузился в раздумья и вдруг щелкнул пальцами.

— Я проверну это дело, — воскликнул он. — Я попрошу Сюзи провести вас. Она — член клуба и всегда приглашает туда своих приятелей. Как вы на это смотрите?

— С моей стороны возражений нет, но, кажется, она меня невзлюбила. Я не думаю, что она согласится.

Хартли весело замахал рукой.

— Вы шутите. Вы не знаете Сюзи. Она с радостью возьмет вас туда. У нее всегда виды на все новое в брюках. Положитесь на меня, и я это устрою. У вас много лишних денег?

Настала моя очередь удивляться.

— А что? Это посещение может влететь мне в копеечку?

Хартли нехорошо рассмеялся. Будь Файетт здесь, у него кровь бы застыла в жилах от такого хохота.

— Это, пожалуй, величайшая наивность, с которой мне приходилось сталкиваться. Влететь в копеечку? Это не то слово. Сюзи вы оттуда не вытащите, пока не будете готовы продать свой дом, заложить автомобиль и ликвидировать текущий счет. Именно по этой причине я принимаю ее здесь. Я не могу себе позволить выводить ее в свет.

— Валяйте, устраивайте это дело, — беззаботно сказал я. — Для чего же у меня открытый счет.

— Вот это разговор, — одобрил Хартли и снял телефонную трубку.

3

От непрошеных гостей клуб «Золотое яблоко» стерегли высокая ограда и двое дюжих охранников в белой униформе и черных фуражках. Они стояли по обе стороны распахнутых ворот из кованого железа. Мощные лампы над ними заливали светом дорогу, и автомобили медленно проползали за ограду под испытующим взглядом стражей.

— Похоже, что зайцем сюда не пробраться, — сказал я сидевшей рядом Сюзи.

— Дорогой мой, клуб создан для узкого круга, и нам здесь не нужны те, кто ничего собой не представляет.

Предполагалось, что это комплимент в мой адрес, но у меня он вызвал неудержимое желание залепить Сюзи пощечину. Снобизм любого пошиба всегда вызывает у меня приступ бешенства.

Я затормозил, и мы поползли со скоростью черепахи вслед за другими машинами, водители которых предъявляли охранникам членские билеты через раскрытые окна.

Уголком глаза я взглянул на Сюзи. Несомненно, в ней было на что посмотреть. Одета она была в золотистое парчовое платье, поверх которого накинула черную шелковую шаль, окаймленную алой лентой. На ее прелестной шейке сверкало бриллиантовое колье, обошедшееся какому-то бедняге в кучу монет.

Хартли представил меня как преуспевающего бизнесмена из Нью-Йорка, холостого и с карманами, полными денег. Такая рекомендация оказалась достаточной, чтобы заставить Сюзи изменить первоначальное мнение обо мне, и хотя нельзя было сказать, что она стала совсем уж радушной, по крайней мере, держала она себя довольно общительно.

Как только мы подъехали к воротам, к нам приблизился один из охранников, и я остановил машину. Он заглянул внутрь и вперил в меня взгляд, от которого мне стало жарко.

— Хэлло, Хэнк, — обратилась к нему Сюзи. — Это всего лишь я.

Охранник прикоснулся рукой к фуражке.

— Все в порядке, мисс. Можете следовать.

Он снова покосился на меня, затем вернулся на свое место, и мы въехали через ворота на длинную, извилистую, покрытую гравием аллею.

— В другой раз он меня узнает, — сказал я.

— Конечно. У него работа такая. У него абсолютная память на лица. А вы собираетесь стать членом клуба? Если хотите, я могу вас порекомендовать.

— Я еще не знаю, сколько времени проведу в Тампа-Сити, но тем не менее спасибо за любезность. Если мне придется задержаться дольше, чем я сейчас рассчитываю, буду очень надеяться на ваше покровительство.

За очередным крутым поворотом аллеи перед нами неожиданно выросло здание клуба «Золотое яблоко». Зрелище было довольно внушительное. Залитое светом здание напомнило мне клуб «Эверглейдс» Аддисона Мицнера в Палм-Бич. Приглядевшись внимательнее, я понял, что это удачная имитация знаменитого флоридского клуба. Лепные украшения, красная черепичная крыша, средневековые башенки и кованые решетки на окнах придавали зданию стиль старинного испанского монастыря. Было совершенно ясно, что все это стоило кому-то немалых денег. Пурпурная ковровая дорожка сбегала по низким ступеням крыльца от входа к тому месту, где посетители покидали машины.

Каждый поднимавшийся по лестнице был богат, ухожен и безупречно одет. Бриллианты мерцали, как светлячки. Я понял, что тому, кто не в состоянии приобрести для своей подруги нитку бриллиантов, лучше держаться подальше от этого места.

— А где стоянка? — осведомился я.

— Мой дорогой, вашей машиной займутся, — ответила Сюзи с легким оттенком нетерпения.

— Простите мое невежество. Я ведь всего лишь провинциал из Нью-Йорка.

Оставив «Бьюик» на попечение одетого в униформу служителя, мы поднялись по лежащему на ступенях ковру в вестибюль.

Высокий широкоплечий мужчина в безукоризненном смокинге, появившийся невесть откуда, преградил мне путь. Его резкое, жестокое лицо выглядело так, как будто было вырезано из старой, потемневшей слоновой кости. Металлический отблеск в его черных неподвижных глазах живо напомнил мне обнаженное лезвие ножа. Он был похож на испанца, но мог быть и мексиканцем, и даже кубинцем. Он перевел вопрошающий взгляд с меня на Сюзи.

— Добрый вечер, Хуан, — быстро проговорила Сюзи, явно стараясь замять неожиданный инцидент. — Это мистер Слейден. Я пригласила его посмотреть наш клуб. Он из Нью-Йорка.

— Распишитесь, пожалуйста, в книге, мистер Слейден, — предложил Хуан. Тон его не оставлял сомнений, что это приказ. На лице его не было и тени гостеприимной улыбки. Напротив, казалось, он сожалел, что пропускает меня.

Он провел меня через вестибюль к столику администратора. Сидевшая за ним девушка в черном облегающем шелковом платье вручила мне ручку в виде гусиного пера и одарила холодной, оценивающей улыбкой.

Расписываясь в книге, я проставил только фамилию, а не полное имя, опасаясь, как бы сопровождавший меня южный человек не оказался читателем «Крайм фэктс».

— Пожалуйста, десять долларов, — прощебетала девушка, в то время как Хуан приблизился настолько, что я затылком ощущал его дыхание.

— Десять? За что? — изумился я.

— Десять долларов, мистер Слейден, за ваш временный членский билет, — сухо пояснил Хуан.

Я вовремя вспомнил, что меня считают преуспевающим нью-йоркским бизнесменом, и расплатился. Взамен я получил аккуратную карточку с моей фамилией и датой. Внизу мельчайшим типографским шрифтом было отпечатано уведомление о том, что за десять долларов я смогу пользоваться развлечениями в клубе лишь в течение одного вечера. Меня даже в жар бросило от мысли, во что могло бы обойтись пользование клубными развлечениями на протяжении месяца.

Девушка в гардеробе освободила меня от шляпы, а Хуан — от своего присутствия, поскольку бросился взимать очередные десять долларов с парня, достаточно легкомысленно явившегося в качестве гостя.

Сюзи привела меня в бар — несомненно наиболее длинное и помпезное помещение из всех заведений подобного рода, которые мне приходилось раньше видеть. Я выложил небольшое состояние за коктейль с шампанским и приготовился к приятной беседе, но едва успел начать, как около нас очутился невысокий человечек с пачкой карточек меню и предложил нам заказать обед.

Мы заказали обед. Точнее, все хлопоты взяла на себя Сюзи. Ей захотелось начать с устриц (про себя я отметил, что они обойдутся не меньше, чем по доллару за штучку), затем она выбрала жареную форель, жюльен из фазана и французский салат. За всем этим должно было последовать мороженое и, в заключение, сыр «Бри». Я сказал, чтобы мне принесли то же самое. Коротышка записал заказ в блокнот и отошел к следующему столику.

— У вас великолепный аппетит и такая фигура. Как вы ухитряетесь ее сохранять? — поинтересовался я.

— Вы находите, что у меня красивая фигура? — томно спросила она.

— Уверен в этом, так же как и в том, что вашему аппетиту можно только позавидовать. Вам, наверно, приходится сидеть на диете?

— Иногда, — равнодушно ответила она. Разговор на эту тему ей явно был неинтересен. — Может быть, повторим? — подняла она пустой бокал.

Продолжалось это с полчаса, и я уже начал подумывать, достаточно ли захватил с собой денег, когда она неожиданно решила, что пора обедать, и мы направились в ресторан.

Пока мы шли к своему столику, на эстраде рядом с оркестром две скупо одетые девицы вели обычную развлекательную программу — пели куплеты и танцевали. Получалось это у них весьма недурно, под стать им был и оркестр.

Когда мы расправлялись с речной форелью, соседний с нами столик заняла компания. Глядя на то, как метрдотель вел их по проходу, можно было сказать, что это важные птицы. Он шел спиной вперед и усиленно жестикулировал руками. Будь у него в руках флаг, он наверняка стал бы им размахивать.

Компания состояла из двух пар. Мое внимание привлекла женщина, шедшая впереди. Ей было около двадцати шести. Я автоматически отметил идеальную пропорциональность ее невысокой фигуры, которую облегало алое вечернее платье. Она была смуглой, ее блестящие черные волосы были собраны на затылке в пучок. Лицо женщины напоминало прекрасную античную скульптуру: внешне холодное, возможно, даже слегка суровое, и очень надменное. Но изнутри оно было освещено пламенем, и это делало ее больше чем просто красивой: это делало ее живой, желанной, обольстительной, женственной, такой, какой, наверное, была Прекрасная Елена.

Она притягивала, как магнитом. Во всем ресторане не нашлось мужчины, не исключая оркестрантов и официантов, который не выразил бы взглядом желания попасть в ее эскорт. Надо было видеть, как менялось выражение их лиц, когда они замечали эту женщину: все они жаждали ее, и жаждали очень сильно. Я поймал себя на мысли о том, как сам выгляжу со стороны. Возможно, и я не отличался от всех.

После нее на вторую женщину не хотелось и смотреть, хотя она была миловидной, немножко пухлой и, конечно, богатой. Но темнокудрая Прекрасная Елена могла не опасаться ее как соперницы.

Их спутники были обычные состоятельные, откормленные молодцы средних лет, которых можно увидеть после десяти тридцати утра в креслах управляющих крупных фирм, банков, магазинов. Подобные типы обычно страдают от язвы, их налитые портвейном лица свидетельствовали о вспыльчивом нраве.

— Вы не можете придумать ничего лучшего, чем глазеть по сторонам? — сердито спросила Сюзи.

— Разве я один? — усмехнулся я в ответ. — Кто она? Не та, с толстым дядей, а темная, маленькая.

Сюзи скривила губы в презрительной улыбке.

— Не могу понять, что в ней находят мужчины? По мне, она просто отвратительное сверхсексуальное животное.

— Я люблю животных, — заметил я. — Я даже получил медаль за спасение тонувшей собаки. Так кто же она?

— Я думала, ее каждый знает. Силы небесные! Были бы у меня ее деньги, я бы придумала что-нибудь получше, чем выставлять себя напоказ, как она. Не могу только понять, почему это Пьеро не на четвереньках ведет ее к столу? Все остальное он, кажется, уже испробовал.

Не добившись ответа, я наклонился к Сюзи и, пытаясь не срываться на крик, повторил:

— Кто она?

— Я не глухая, — отпрянула Сюзи. — Корнелия Ван Блейк, если вам так необходимо это узнать. — Она расправила плечи. — Я думала, что и в Нью-Йорке кое-кто ее знает.

— Корнелия Ван Блейк?

Я сморщил брови. Где я раньше слышал это имя? В связи с чем я его слышал?

— Она живет в Тампа-Сити?

— Конечно. У нее дом на Вест-Саммит и имение в десять акров. Если вам неизвестно, жить на Вест-Саммит — в Тампа-Сити считается хорошим тоном. Только миллионеры могут себе это позволить.

Миллионеры…

Что-то неприятно засосало у меня под ложечкой.

Конечно! Теперь я вспомнил. Корнелия Ван Блейк — это миллионерша, которую Джоан Никольс встречала в Париже. В ушах у меня прозвучали слова Джанет Шелли:

«У Джоан был удивительный талант заводить знакомых среди людей с толстыми чековыми книжками. В Париже она подружилась с миссис Корнелией Ван Блейк, женой миллионера. Не спрашивайте меня, как ей это удалось, но факт остается фактом. Дважды Джоан приходила к ней в отель, и они вместе обедали!»

Я снова посмотрел на темноволосую женщину, которая в этот момент пробегала взглядом меню, услужливо раскрытое перед ней метрдотелем.

Мне показалось неправдоподобным, что она могла якшаться с неудачливой певичкой: вряд ли она вообще заводила с кем-нибудь случайные знакомства. Даже в клубе она держалась до того холодно, что, сиди она рядом с айсбергом, я был поставил немалую сумму на то, что тот вспыхнет первым.

— Кто из этих упитанных парней ее муж? — спросил я.

Сюзи нетерпеливо поморщилась.

— Дорогой мой, она — вдова. Ее муж умер в прошлом году. Вы что, вообще ничего не знаете?

— Не повезло бедняге, — посочувствовал я и, с большим усилием отведя глаза от Корнелии Ван Блейк, занялся своей форелью.

Я обнаружил, что я ее совсем не жажду. Форель, разумеется.

Глава 9

1

Снова завести разговор о Корнелии Ван Блейк я сумел лишь в баре, куда мы зашли, сделав перерыв в танцах.

Сюзи обнаружила, что танцевать я умел. Не скажу, что я чрезмерно одаренная натура, если не принимать во внимание мой ладно подвешенный язык, но танцы — мой конек. Сюзи была так же великолепна, и уже после первого круга она задирала нос не так высоко, снизойдя даже до похвалы мне. Во время второго круга у нее еще чуть убавилось спеси, а после одного особенного лихого танго она стала вообще похожей на нормального человека.

— Пожалуй, пара виски с содовой будет нам кстати, — предложил я, — а уж потом мы вернемся и покажем им, как все это делается на самом деле.

— Где вы научились так танцевать, Чет? — поинтересовалась она, взяв меня под руку.

— Чет…

Впрочем, к каждой женщине нужен свой ключик. Хотелось бы мне знать, какая отмычка, если таковая вообще существует, подходит к Корнелии Ван Блейк.

— Дорогая, — отшутился я, — этому не учатся, с этим рождаются.

Сюзи улыбнулась.

— Так мне и надо. Ну ладно, простите меня за заносчивость. Просто мужчины, которых подсовывает мне Харт, часто совсем невыносимы. Вы даже себе не представляете.

— Бросьте об этом думать. Если девушке нечего беречь, так пусть это будет ее достоинство.

Она смерила меня высокомерным взглядом.

— Пожалуйста, не думайте, что если вы умеете танцевать, то можете еще на что-то рассчитывать.

Я распахнул дверь бара.

— Не стоит звать на помощь прежде, чем вам действительно придется туго. Кто вам сказал, что я еще на что-то рассчитываю?

— Мне хватит и одного слова, чтобы понять, куда вы клоните, — отпарировала она, забравшись на стул и хлопком подзывая бармена.

— Два виски с содовой, — занимая соседний стул, распорядился я.

В надежде увидеть миссис Ван Блейк, я мельком оглядел заполненный бар, но ее тут не было.

— Я часто задумывался, как хорошо быть миллионером. Если бы не природная лень, я бы, пожалуй, что-нибудь сделал в этом направлении. — На эту тему я заговорил после того, как в третий раз расплатился за поразительно дорогие коктейли. — Вот, например, эта Ван Блейк. Сколько, вы говорили, она стоит?

— Ничего такого я не говорила. Никто этого не знает. Считается, что муж оставил ей пять миллионов, но все думают, что было намного больше. Он изобрел какую-то штуку для бурения нефти, и одни проценты с патента приносят ей тысячи. Она купается в деньгах. Сам Ван Блейк вложил капитал в этот клуб, у него был контрольный пакет, а когда он умер, Корнелия продала акции Ройсу. Он теперь и хозяин, и директор.

— Интересно, сколько он ей заплатил? — задал я вопрос, оглядывая роскошный бар.

Сюзи пожала плечами.

— Достаточно. Она ничего не уступит даром.

— Вы сказали, что ее муж умер в прошлом году?

— Да, его убили.

Я чуть не выронил стакан.

— Убили? Как так? Как это случилось?

Она уставилась на меня.

— Все газеты кричали об этом. Если уж у вас такая пытливая натура, почему вы не читаете газет?

— Оставим мою натуру. Готов поспорить, что нью-йоркские газеты не кричали. Кроме того, у меня есть занятия поинтереснее, чем совать нос в газеты. Мне хватает и радио. Так кто же его убил?

— Браконьер. Ван Блейк ненавидел браконьеров. Обычно он до семи утра объезжал свое имение верхом, хотите верьте, хотите — нет, и, если ловил браконьера, бил его хлыстом. Ну и однажды перестарался. Его застрелили, и поделом ему.

— Прямо какой-то феодал. А что сделали с браконьером?

— Не знаю. Он убежал. Полиция его так и не нашла.

Она допила коктейль и соскользнула со стула.

— Пойдемте танцевать. Мне надо вернуться домой пораньше. Завтра я позирую Харту, и мне не хотелось бы выглядеть трупом.

— Подобным образом, мадам, вы никогда не будете выглядеть. — Я был опять сама галантность, когда последовал за ней в ресторан.

Мы танцевали до часу ночи, пока Сюзи не сказала, что ей пора домой.

Весь вечер в клубе я высматривал Гамильтона Ройса, но не увидел никого, кто хоть отдаленно соответствовал бы моему представлению о нем.

Когда мы выходили из ресторана, я поинтересовался:

— Ройс не участвовал сегодня в шоу? Я хотел на него посмотреть.

— Я его не видела. Он не всегда выступает, — голос Сюзи был равнодушен.

Она остановилась в вестибюле.

— Подождите меня здесь. Я скоро.

Она скрылась в дамском туалете. К этому времени многие уже уезжали, и в вестибюле толпились одевающиеся. Чтобы не мешать, я отошел в сторону и прислонился к стене. Справа от меня был коридор, в конце которого я разглядел отделанную дубом дверь. Эта крайне внушительная дверь возбудила мое любопытство. Вполне вероятно, что именно за такой дверью и должен был скрываться хозяин кичащегося своей недоступностью клуба «Золотое яблоко». Я попал в этот клуб с единственной целью — взглянуть на Гамильтона Ройса, но пока мне не повезло.

Колебался я не более двух секунд. Всегда можно было сказать, что я подумал, будто это дверь мужского туалета.

Я быстро оглядел вестибюль. Швейцар углубился в подсчет вечерней выручки, гардеробщики были окружены отбывающими членами клуба, жаждавшими поскорее обрести свои шляпы. Хуан, в глазах которого по-прежнему поблескивала сталь, склонился к уходящему толстому важному господину, несомненно сенатору. Трое лакеев на ступенях подъезда подзывали автомобили. Никто не обращал на меня ни малейшего внимания.

Я незаметно пододвинулся к выходу из коридора и направился к дубовой двери, не спеша и напустив на себя безразличный вид.

Я повернул дверную ручку и легонько толкнул дверь. Она открылась внутрь, произведя не больше шума, чем падающий на землю лист.

Я заглянул в большую, роскошно обставленную комнату: кабинет мужчины, причем мужчины, который может тратить уйму денег на удобства для себя и который не упустил ни малейшей детали, создавая эти удобства.

Не больше доли секунды позволял я себе оглядывать интерьер.

Мое внимание привлекли мужчина и женщина, молча боровшиеся возле камина.

Женщина была Корнелия Ван Блейк. На красивом, загорелом лице высокого, стройного мужчины бросалась в глаза узкая полоска усов.

Он держал Корнелию так, как во времена немого кино это делал Рудольф Валентино со своими партнершами. Одной рукой он сжал ее запястье, второй — обнял за талию и склонился над ней, пытаясь поймать ее губы своими.

Она старалась освободиться, и, судя по его усилиям, удержать ее было значительно труднее, чем могло показаться с первого взгляда.

Мне всегда казалось, что, когда внимание мужчины приковано к женщине, он представляет собой идеальный объект для нападения.

Я не часто встреваю в драку, так как лень мешает мне сделать первый шаг, но вот во время войны, когда я загремел в морскую пехоту, я был всеми признанным чемпионом батальона в легком весе, правда, лишь потому, что находил это менее утомительным, чем подвергаться постоянным придиркам командира батальона, помешанного на боксе.

Не размышляя о последствиях, я шагнул в комнату.

Отпустив Корнелию, красавчик обернулся ко мне. Глаза его сверкали от ярости.

Желая помочь усатому побороть смущение, я влепил ему хук справа в челюсть. Это был неплохой удар, и последствия его оказались пагубными для моего соперника.

Он откинулся назад, стукнулся об стол, свалил с него какие-то дорогие безделушки и сполз на пол поверх осколков.

— Прошу прощения, что я не появился раньше, — обратился я к Корнелии, занятой своим открывавшим плечи платьем, верхний край которого спустился во время борьбы на несколько дюймов от своего первоначального и без того весьма смелого положения.

Она даже не поблагодарила меня.

Мне приходилось в жизни видеть разъяренных женщин, но ни одна из них не сравнилась бы с ней в тот момент. Она была бледна, как свежевыпавший снег, а глаза ее вспыхивали, как горячие угольки в золе, пожалуй, так описал бы ее автор викторианского романа.

Она посмотрела сквозь меня, словно я был стеклянный, перевела взгляд на распростершегося на полу человека, который пытался прийти в себя, тряся головой, затем повернулась и вышла из комнаты. Ярость так и кипела в ней. Когда она прошествовала мимо, меня будто ошпарило.

Можно было и передохнуть. Я вытащил сигарету из стоявшей на столе золотой сигаретницы и закурил. Первая же затяжка заставила меня вздрогнуть. «Абдула» — египетские сигареты. Чтобы в этом убедиться, я рассмотрел надпись на ней и тут заметил, что поверженный Казанова силится подняться. Я припомнил описание Берни таинственного Генри Рутланда: выше шести футов, худой, загорелый, тонкие усики, на одной руке золотой браслет из колец, на другой — золотые часы на ремешке.

У этого парня на одной руке был золотой браслет, на другой — золотые часы. Даже если не рассматривать орнамент, описание подходило ему как перчатка на руку.

Но вряд ли это был самый подходящий момент, чтобы положить ему на плечо руку и заявить:

— Генри Рутланд, я обвиняю…

Пожалуй, наступило время в темпе сматывать удочки, чтобы на досуге обдумать мое открытие и решить, какие выгоды из него можно извлечь.

Пока Ройс, шатаясь, вставал, опираясь на стол, я зашагал к двери, но остановился.

Дверь отворилась без звука. В проеме вырос Хуан. Решимость, написанная на его смуглом злом лице, не предвещала мне ничего хорошего. Вдобавок в правой руке он держал автоматический пистолет 38-го калибра. Он был направлен на меня.

2

Некоторое время мы любовались друг другом, затем он шагнул в комнату и захлопнул дверь, прислонившись к ней спиной.

Ройс уселся за стол, ощупывая пальцами челюсть. Его глаза выдавали желание разделаться со мной побыстрее.

— Выясни, кто он такой, — впервые услышал я его голос.

Хуан протянул левую руку:

— Бумажник, живо!

Я вынул бумажник и передал ему. Установив, что нельзя одновременно держать меня на прицеле и изучать содержимое бумажника, Хуан опустил пистолет. Тут он явно просчитался. Вдобавок он отвел от меня глаза. Либо он был чересчур уверен в себе, либо просто рехнулся. Не теряя времени для точного выяснения этого обстоятельства, я нанес ему хук справа в челюсть. Не думаю, что кто-либо еще получал от меня такой удар, как Хуан. Боль электрическим током пронзила мне руку. Вряд ли Хуану было больнее, чем мне.

Однако, прежде чем тело пострадавшего коснулось ковра, я успел подхватить пистолет и, наставив его на хозяина кабинета, мило ему улыбнулся.

— Мне кажется, что программа сегодняшнего вечера весьма увлекательна, не так ли?

Он смотрел на меня исподлобья. Его лицо перекосило от бешенства.

— Убирайся отсюда. — Его голос был похож на рычание цепного пса.

— Как раз это я и намерен сделать. Если можно, я передам пистолет привратнику. С ним мне будет как-то спокойнее добираться до ворот, — попрощался я и, подняв бумажник, попятился к двери.

Он сидел не шевелясь, положив руки на стол. Сквозь загар на лице его проступала бледность.

Что одно происшествие этого вечера, что другое вряд ли доставили ему большое удовольствие.

Открыв дверь, я проскользнул в коридор и торопливо вышел в вестибюль.

Сюзи меня ждала.

— Ради Бога, куда вы запропастились? — Она была вправе сердиться. — Я уже собиралась уезжать без вас.

— Именно так вам и придется сейчас поступить. У меня нет времени объяснять почему. Пусть лакей вызовет вам такси. Я даже не дожидаюсь шляпы.

Я прошел мимо нее к выходу и спустился по ступеням подъезда, чувствуя, что она смотрит мне вслед, от изумления разинув рот.

— Вашу машину, сэр? — проявил свою казенную заботливость швейцар.

— Все в порядке, я справлюсь сам, — пробормотал я, проскакивая мимо него, и побежал по аллее туда, где виднелся ряд машин.

Я не знал, как скоро начнет действовать мистер Ройс, но догадывался, что для меня имеет смысл как можно быстрее прорваться мимо охранников у входных ворот.

Я нашел «Бьюик», сунул доллар служителю и завел мотор. Проезжая на большой скорости по аллее, я вынул пистолет из кармана и забросил его через открытое окно в заросли лавра. Я запомнил, что говорил мне Крид по поводу возможной поимки с оружием без разрешения на право его ношения.

Мысль эта явно оказалась здравой. Как только фары «Бьюика» осветили ворота, я увидел, что они закрыты.

У ворот, поджидая меня, молча стояли двое охранников и высокий здоровяк в ковбойской шляпе.

Я затормозил и дал сигнал в надежде, что они откроют ворота. Они этого делать не стали.

Фары машины осветили человека в ковбойской шляпе. Впрочем, полицейского узнать в нем можно было и в темноте. Черты его багрового грубого лица выражали жестокость. Если бы у вас был достаточного размера кусок кирпичной глины, то после минимальной обработки — всего-то прилепить маленький комок на место носа, прорезать щелку рта и воткнуть пару спичечных головок в глазницы — вы получили бы весьма точный портрет этого парня.

В том, как он стоял — руки в карманах куртки, расставив ноги, чуть наклонив голову, — угадывалась сила. Он был на дюйм повыше шести футов.

Я подумал, уж не сержант ли это Карл Ласситер, которого экс-капитан Брэдли называл самым зверским полицейским в Тампа-Сити. Если у ворот стоял не он, тогда мне совсем не улыбалось встретиться с Ласситером — детина в шляпе, по мне, и так уже был достаточно зверский.

Я подъехал.

Охранники ринулись к машине, держа пальцы на спусковых крючках пистолетов. Они зашли с обеих сторон и одновременно открыли дверцы.

— Руки на руль! — скомандовал ближний ко мне.

— В чем дело? — не моргнул я и глазом. — Вы знаете, с кем вы имеете дело?

— Пусть выйдет. — Сиплый низкий голос громилы в штатском исходил прямо из его бычьей глотки.

Пистолет правого охранника глядел на меня.

— Вылезай! — распорядился он. — И осторожней с руками.

Я благоразумно повиновался.

— Спятили, ребята? — продолжал я разыгрывать недоумение. — Я же временный член.

— Заткнись, член! — огрызнулся полицейский. — Осмотри машину, — приказал он одному охраннику. — А ты отведи его. — Он и второго тоже не оставил без дела.

Охранник пистолетом пихнул меня в спину:

— Пройдем.

Я двинулся вокруг машины в сторону проходной и вступил в большую комнату, в которой из мебели были лишь стол, два стула, погасшая печурка и пирамида с винтовками.

Полицейский вошел следом и оглядел меня при свете. Затем он вынул из кармана полицейский значок, сунул его мне под нос и заявил: — Я сержант Ласситер. Кто ты?

— Моя фамилия Слейден. А в чем все-таки дело?

Он протянул пятерню размером с хоккейную перчатку.

— Бумажник!

Я отдал ему бумажник. Он засунул в него толстый палец, раскрыл и вытряхнул содержимое на стол.

Затем он уселся за стол, сдвинул шляпу на затылок и медленно, с чисто полицейской тщательностью, просмотрел мои бумаги.

Закончив наконец, а всего-то в бумажнике было немного денег, визитные карточки, права и список расходов на клочке бумаги, он сдвинул всю кучку ко мне.

— Забирай.

Пока я приводил бумажник в порядок, он сидел, уставившись на меня. От этого взгляда приятных ощущений у меня не осталось.

Я спрятал бумажник обратно в карман и поинтересовался:

— Довольны?

— Значит, шпик? — он с неприязнью выплевывал каждое слово.

— Я — писатель, — я вынул из кармана визитную карточку и положил перед ним на стол. — Разве вы не слышали о «Крайм фэктс»? Мы сотрудничаем с большинством городских полиций.

— Весьма рад за них, — он выпростал свою тушу из кресла и обошел стол.

Никогда я не чувствовал себя карликом, но, подавленный его ростом и поперечными размерами, испытал именно такое ощущение.

В этот момент вошел второй охранник и в ответ на вопрошающий взгляд Ласситера покачал головой.

Сержант вперил взор в меня.

— Давай поищем пушку, — предложил он ласково и протянул руку.

— Какую пушку? — невинно осведомился я. — Что вы имеете в виду?

Его недоделанная физиономия побагровела, и в поросячьих глазах засветились недобрые огоньки.

— Подними руки!

Я повиновался, и он обшарил меня быстро и со знанием дела. Это было похоже на нежное прикосновение парового молота.

— Куда ты ее задевал? — проскрежетал он.

— Кого задевал? — спросил я, стараясь сохранить невинное выражение лица.

Он ухватился огромной лапой за ворот моей рубашки. Я вдыхал исходивший из его глотки аромат чеснока и перегара.

— Куда ты ее задевал? — повторил он и легонько меня потряс. При этом он едва не сломал мне шею.

Я стоял смирно. Было ясно, что дай я ему малейший повод — и начнется нечто еще более пагубное для моего здоровья, а чтобы подумать, что с ним можно справиться один на один, надо было быть круглым идиотом. Себя я к таковым не причислял.

— У меня нет никакого пистолета и никогда его не было. Разве это не ясно?

Он с размаху залепил мне пощечину. Ощущение было, как от удара бейсбольной битой. Я едва не ответил, но вовремя сдержался. С ним одним я бы еще сразился, но только без этих двоих, которые придержали бы меня, пока он со мной разделается.

— Ну, ударь меня, — прошипел он мне в лицо. — Чего же ты ждешь?

— Я не хочу вас трогать, — заверил я. — Вы что, с ума сошли?

Он потряс меня еще раз и отпустил. Я явственно ощутил, что во рту у меня расшатались зубы.

— Что ты делаешь в нашем городе?

— Присматриваюсь. Хочу собрать материал для рассказа. А что в этом плохого?

Он посмотрел на меня исподлобья.

— Какой еще материал?

— Мало ли что подвернется… Не понимаю, почему вы так нервничаете. Разве писатель не может приехать в город за материалом для своих произведений без того, чтобы полиция в это встревала?

Его коробило от едва скрытого отвращения ко мне.

— Мы у нас в городе не любим шпиков. Гляди в оба. Второй раз я не предупреждаю. А сейчас выметайся и держись подальше от этого клуба. Понял?

Я натянул пальто.

— О'кей, сержант. Я понял.

— Вон! — рявкнул он. — Проваливай, и чтобы я тебя больше не видел.

Я направился к двери. Я почти ожидал этого, но никак не предполагал, что детина такого размера может столь быстро двигаться. Не успев увернуться от мощного удара тяжелым ботинком под зад, я едва не вылетел из собственных ботинок. Приземлившись на четвереньки, я с разгона просеменил за дверь, быстро перебирая обеими парами конечностей. Ласситер медленно вышел и встал надо мной, обнажив зубы в язвительной ухмылке.

— Напиши про это, шпик, — процедил он. — И учти, что я дам тебе возможность еще кое о чем написать, если еще раз тебя увижу.

Я мог бы убить его; я убил бы его, будь у меня при себе пистолет.

Превозмогая боль, я медленно поднялся.

Охранники открыли ворота. Ласситер с размаха стукнул ботинком по крылу машины. На месте образовавшейся вмятины облетела краска.

— Убрать эту рухлядь с моих глаз!

Я влез в машину и вырулил из ворот.

Меня трясло от ярости. Меня трясло всю дорогу, пока я не подъехал к отелю.

3

На следующее утро, после завтрака, воспользовавшись телефонной книгой, взятой со стола портье, я записал телефон и адрес Корнелии Ван Блейк. Адрес был простой: Вэнстоун. Вест-Саммит.

Я спросил портье, как проехать в Вест-Саммит.

— Вы знаете клуб «Золотое яблоко»? — вопросом на вопрос ответил он.

Я сказал, что знаю этот клуб.

— Тогда проезжайте мимо него по набережной до указателя. Вест-Саммит занимает всю верхнюю часть холма до автострады в Сан-Франциско.

Я поблагодарил его, вывел «Бьюик» из гаража, заскочил в цветочный магазин, чтобы послать Сюзи полдюжины орхидей и записку с извинениями за поспешный уход, и поехал вдоль бульвара.

В «Золотом яблоке» еще спали, когда я проезжал мимо. Ворота были закрыты, так же как и дверь караулки. К моему большому облегчению, по машине никто не выстрелил.

Я катил по пустынному прибрежному шоссе, которое упорно забиралось на вершину холма. У развилки возвышался указатель направления на Вест — Саммит, и я свернул с шоссе на извивавшуюся серпантином крутую, но широкую дорогу.

Вэнстоун оказался последним из имений на широкой, обсаженной деревьями улице. От него открывался вид на океан. Дальний конец территории усадьбы скрывался за покрытым лесом склоном и находился, по моим предположениям, где-то у автострады на Фриско.

Табличка на высоких сварных воротах подтвердила, что передо мной именно Вэнстоун. Высокая стена, поверху которой как кинжалы торчали зловещие острия, полностью скрывала дом. Сторожиха у ворот заявила, что без предварительного звонка по телефону не может быть и речи о том, чтобы попасть на территорию имения.

Когда становишься миллионером, приходится принимать предосторожности. И ты уже связан жестким порядком, сочувственно подумал я.

Проехав мимо ворот, я свернул налево вдоль стены. Вскоре дорога пошла под уклон, и в полумиле впереди я увидел автостраду на Фриско.

Затормозив, я вылез из машины, разулся и забрался на ее крышу. С этой выгодной позиции можно было спокойно смотреть поверх стены, и передо мной, как на ладони, были дом и сад.

Именно такой я и представлял себе обитель миллионера: ухоженные клумбы с массой цветов, ярко-зеленые газоны, напоминавшие бильярдный стол, посыпанная песком въездная аллея и целый ряд китайцев-садовников, копошащихся на солнцепеке.

Дом был большой, белый, под зеленой крышей, с зелеными жалюзи на окнах и очаровательной, защищенной от солнца шторами террасой, на которую вела каменная лесенка в несколько ступеней. Помимо садовников, никаких признаков жизни не проявлялось: никто не прогуливался по террасе, никто даже не выглядывал из окна.

Мне этот дом показался слишком пустынным — я бы в таком жить не стал.

Я слез с машины, обулся и сел за руль. Я был пока еще не готов нанести визит миссис Ван Блейк и поэтому отправился в отель пообедать.

Перед тем, как идти в ресторан, я позвонил капитану Брэдли и спросил, смогу ли вечером его увидеть.

— Конечно, — ответил он, — а то я уже начал беспокоиться, как вы там. Не оставляйте только машину у входа.

Я заверил его, что позабочусь об этом и буду у него около девяти.

После обеда я поднялся в номер, чтобы написать отчет для Берни. Едва открыв дверь, я понял, что в мое отсутствие кто-то меня посещал. Затворив дверь, я огляделся.

Чемодан, аккуратно оставленный мной на стойке для багажа, теперь лежал на полу. Пальто, висевшее в шкафу, валялось на кровати.

Я подошел к шифоньеру и выдвинул ящик. Чья-то лапа переворошила все рубашки и носки, нимало не беспокоясь о восстановлении прежнего порядка. Следы торопливого обыска остались и в других ящиках. Кто бы ни был мой любознательный посетитель, его меньше всего интересовало, узнаю я о его визите или нет.

Я догадывался, что это был Ласситер, но мне нужно было знать наверняка. Я снял телефонную трубку и попросил портье прислать ко мне местного агента безопасности.

Последний явился не сразу: это был флегматичный толстяк с отвисшими усами и холодными рыбьими глазами.

На стол, так, чтобы ему было видно, я заранее положил пятидолларовую бумажку. Ее он заметил прежде, чем меня.

— Копы здесь были? — без обиняков спросил я, пододвигая к нему купюру.

Мне было видно, что ему приказали молчать, но пятерка делала свое дело. Поколебавшись секунду, он кивнул.

— Сержант Ласситер? — Опять кивок.

Я вручил ему деньги.

— Простите за то, что заставил вас подниматься.

Бумажка мгновенно исчезла в его брючном кармане, он еще раз кивнул и удалился — здоровый, молчаливый, продажный тип.

Ну что ж, Ласситер не мог найти ничего, что открыло бы ему причину моего пребывания в Тампа-Сити. У меня с собой не было никаких заметок по делу Бенсон. Я не очень доверял бумаге. Он, должно быть, и сейчас еще размышлял, по какому следу я иду, да и вообще есть ли он, этот след.

Я уселся за стол, вынул из ящика пачку бумаги и настрочил длиннющее письмо с подробным описанием всех последних эпизодов расследования. Работа отняла немало времени — я закончил писать только к шести часам. Чрезмерное усилие чуть не доконало меня, но сделать это было необходимо. Я спустился и вышел из гостиницы, чтобы бросить письмо в почтовый ящик на перекрестке. Пытать счастья с гостиничным почтовым ящиком я не стал. На обратном пути, проходя через вестибюль, я засек толстяка, усердно читавшего газету в кресле у стены.

У него на лбу было написано, что он из полиции.

Когда я поравнялся со стойкой портье, мой знакомый агент, вытиравший с нее пыль, перевел взгляд с толстяка на меня и неторопливо моргнул глазом. Затем он выразительно почесал двумя пальцами шею и опять взглянул на меня, слегка кивнув головой в сторону улицы.

Я скумекал, что еще один был снаружи. Пять долларов продолжали делать свое дело. Этот агент вполне прилично владел искусством пантомимы.

Я подмигнул ему в ответ, поднялся на лифте в номер и набрал номер Сюзи. Перед тем, как у Сюзи ответили, у меня в трубке что-то легонько щелкнуло. Этот щелчок послужил мне предупреждением, что мой телефон прослушивается. Горничная Сюзи сообщила, что хозяйки нет дома и вернется она поздно. Я поблагодарил и повесил трубку.

Мне было крайне интересно, давно ли начал прослушиваться мой телефон, и я попытался вспомнить, был ли щелчок, когда я звонил капитану Брэдли. Вроде бы не было, но поручиться за это я не мог. У меня теплилась надежда, что, возможно, Ласситер только недавно начал прослушивать мои разговоры. Я никак не хотел, чтобы он знал о моем вечернем визите к Брэдли.

При наличии двух тренированных копов, ожидавших меня внизу, поездка к Брэдли совсем не обещала быть увеселительной. Я решил отправиться немедля, чтобы успеть оторваться от них, не доезжая до Линкольн-драйв.

Я принял душ и переоделся. Когда я вышел из комнаты и направился к лифту, часы показывали десять минут восьмого.

Внизу я отдал портье ключи от номера.

— Вы вернетесь к ужину, сэр? — спросил он, вешая ключ.

— Нет, я поем в городе, — заявил я достаточно громко, чтобы толстяк мог это услышать. Он по-прежнему спокойно сидел в кресле около вращающейся двери.

Я миновал вестибюль и, выплюнутый дверью наружу, перевел дух на ступеньках подъезда. На оживленной улице мне не удалось засечь второго филера.

— Такси, сэр? — предложил швейцар. Я покачал головой, спустился на тротуар и присоединился к толпе гуляющих. Несколько минут неторопливой ходьбы — и я свернул в переулок, зашел в бар и заказал виски с содовой.

Бар был почти пуст. Бармен показался мне сообразительным, и я, нагнувшись к нему, шепнул:

— Жена ко мне приставила хвост. Черный ход здесь есть, приятель? — при этом я продемонстрировал ему доллар.

Он радостно осклабился.

— А как же! Вон та дверь. Шуруй туда и будешь на Дорсетском шоссе.

Мне пришлось расстаться с долларом. Деньги Файетта я разбрасывал, как пьяный матрос.

Поблагодарив, я залпом опорожнил стакан, быстро прошел через бар к указанной двери и оказался в коридорчике. Справа был огромный шкаф. Впереди — дверь. Я открыл шкаф. Там стояли веники и швабры, но и мне хватало места. Я затворил за собой дверцу и замер.

Ждать мне пришлось не более нескольких секунд. Я услышал, как распахнулась дверь из бара в коридор и тяжелые шаги протопали к выходу.

Я приоткрыл дверцу и выглянул в щелку. Толстый полицейский открывал входную дверь. Бедняга взмок, глазки у него бегали. Он шагнул на улицу, затравленно огляделся и побежал почему-то направо.

Я прислонился к стенке шкафа и стал ждать. Спешить мне было некуда. Следовало подумать и о втором полицейском. Он вполне мог следить за баром. Двадцать томительных минут простоял я, прежде чем открыл дверцу и выглянул.

Ничего не услышав, я на цыпочках подошел к входной двери и высунул нос на улицу. Напротив двери стояло такси. Шофер прикуривал, собираясь отъезжать. Я перемахнул тротуар, рванул на себя дверцу и вскочил в машину.

— На вокзал, — выпалил я. — И поживей.

Таксист повез меня на вокзал, находившийся в дальнем конце города, там, где жил капитан Брэдли. Увидев впереди вокзал, я остановил такси и расплатился.

Я взглянул на часы. Мне предстояло прослоняться еще час, прежде чем идти к Брэдли. Решение явилось в виде маленького кинотеатрика на углу. Я зашел и три четверти часа следил за тем, как Джейн Рассел демонстрирует свои формы.

Когда я вышел, было уже темно. Насколько я помнил, улица Линкольна была всего в пяти минутах ходьбы от вокзала. Я двинулся в путь, держась настороже. В пятидесяти ярдах от кино я заметил полицейского и нырнул в табачный магазин, освобождая ему дорогу. Я купил пачку «Кэмела», не спеша закурил и вышел на улицу.

После четырех минут быстрой ходьбы я очутился на углу Линкольн-драйв. Я остановился и, прежде чем свернуть, осмотрел длинную улицу. На ней было не больше народа, чем в полночь на погосте.

Глава 10

1

— У меня на хвосте ребята Ласситера, — начал я, садясь в одно из протертых кресел Брэдли, — но сейчас я, кажется, оторвался.

— Похоже, вам быстро удалось с ним схлестнуться, — заметил Брэдли, разливая виски. — Как вышло?

Я рассказал ему о происшествии в «Золотом яблоке». Он стоял, сжав в руке стакан, лицо его приняло жесткое выражение.

— Что вы знаете о Корнелии Ван Блейк, капитан? — спросил я, окончив повествование.

— Ей я обязан тем, что меня турнули из управления, — садясь, произнес Брэдли. — Во всяком случае, это было связано с ней, и готов поспорить, что полетел я по ее указке.

— В связи с убийством ее мужа?

— Вы кое-что раскопали с нашей последней встречи, не так ли? Кто вам рассказал об убийстве?

— Не имеет значения. А вы не могли бы подробней?

Он вытянул ноги и поудобнее устроился в кресле.

— Не думайте только, что это имеет хоть малейшее отношение к вашему делу, ничего подобного здесь нет. Но, так и быть, я вам расскажу. Вам как — кратко или с подробностями?

— Именно с подробностями. Может, тут и нет связи с моими поисками, зато некоторые действующие лица переходят из одного дела в другое, так что какая-нибудь зацепка, возможно, и найдется.

Он прищурился и уставился в потолок, располагая факты в логической последовательности.

— Ван Блейка застрелили шестого августа прошлого года. Он поутру объезжал верхом свое имение. В итоге его лошадь вернулась без хозяина. Слуги бросились на поиски и нашли его на вершине холма. Выстрел был сделан из дробовика, — он сделал паузу и посмотрел на меня. — Была большая шумиха. Ван Блейк был богат и хорошо известен. Пресса и политиканы раздули дело. Я-то знал, что либо я быстро провожу расследование, либо теряю работу. — Он задумчиво пососал трубку. — Вышло так, что я потерял работу.

Я молчал, и после паузы он продолжал:

— Во время убийства жена Ван Блейка находилась в Париже. Там у него было какое-то дело, и он собирался поехать во Францию вместе с ней. Но в последний момент возникла необходимость его присутствия на заседании правления, он отложил отъезд, а она отправилась одна. Секретарь Ван Блейка телеграфировал ей о происшествии, и она вернулась.

— А кто секретарь? — поинтересовался я.

— Его зовут Винсент Латимер. Он взял расчет после похорон и сейчас работает в «Хаммервилл инжиниринг». Если вы хотите с ним побеседовать, лучше пощадите свое красноречие. Легче разговориться с устрицей.

— Какие-нибудь следы вы нащупали?

— Это было странное убийство. Меня озадачил дробовик. Если убийство было запланировано, почему тогда орудием избрали именно дробовик с радиусом поражения тридцать ярдов? Я с самого начала считал, что это заранее обдуманное убийство, и тогда использование дробовика говорит о знакомстве между Ван Блейком и убийцей. Его убили в открытую, не то чтобы он попал в засаду. Он должен был знать убийцу, иначе не подпустил бы его так близко. Так, во всяком случае, я рассуждал.

— Мой информатор сказал, что это был браконьер.

— Я знаю. Все болтали об этом, но меня на эту версию не уговорили.

— Вы думали, что это сделала жена? — задал я вопрос, глядя ему прямо в глаза.

Он пожал плечами.

— Я занимаюсь мотивами. А у нее была уйма мотивов. Она была моложе его на двадцать два года. У них не могло быть ничего общего. До того, как выйти замуж, она была манекенщицей и жила в двухкомнатной квартире. А получала она в случае смерти мужа большую часть его денег. Может быть, ей не терпелось. Она не из тех, которыми можно командовать, а Ван Блейк вроде бы пытался это делать. Ей, судя по всему, хотелось самой ворочать деньгами, что она с успехом и делает сейчас. Конечно, я ее подозревал.

— Но она же была в Париже во время убийства!

— Ага, неплохое алиби, не так ли? Я и не говорю, что она сама стреляла, но уж задумать-то все это с чьей-нибудь помощью она вполне могла.

— У нее были еще мужчины?

— Она часто виделась с Ройсом. Вообще, парень с таким прошлым в конце концов доходит до убийства. Я его тоже подозревал. Когда она получила наследство, она продала клуб Ройсу. Он давно мечтал заполучить «Золотое яблоко», да Ван Блейк то ли не хотел уступать, то ли просил слишком дорого. Тоже прекрасный мотив. Клуб мог быть платой за то, что он помог ей убрать Ван Блейка.

— У него тоже было алиби?

Брэдли усмехнулся невесело.

— А как же. Железное. Он в Нью-Йорке играл в покер с тремя самыми респектабельными людьми города, один из них, кстати, был судья. Они показали, что он никуда не отлучался. Так ведь зачем ему было самому это делать, достаточно было приказать Хуану Ортесу или другому из его головорезов.

— А вы нашли какие-нибудь подтверждения этой версии.

— Нет. Только я стал подкапываться, как Дунан отстранил меня от дела и вышвырнул из полиции. Дунан, оказывается, большой друг миссис Ван Блейк. Он считает ее милой, симпатичной девочкой.

— А почему газеты ухватились за версию с браконьером?

— Это устроила миссис Ван Блейк. По ее словам, за пару недель до убийства Ван Блейк поймал в лесу браконьера. Она назвала его: этот парень жил в нескольких милях от имения на сан-францисском шоссе. Его звали Тед Диллон. Мы его держали на примете. Он был нелюдим, жил замкнуто, работал только, когда его поджимало, и постоянно попадался на кражах и драках. Выбор был сделан мастерски. Она заявила, что ее муж избил его хлыстом, и выразила уверенность в том, что Диллон вернулся, чтобы расквитаться. Газетам эта идея понравилась, а когда мы не смогли найти Диллона, она понравилась им еще больше. Дунан тоже одобрил эту версию, а вот мне она показалась чистым надувательством. Диллон один не смог бы справиться с Ван Блейком. Тем не менее мы разыскивали Диллона и обнаружили следы его бегства. Свидетели показали, что приблизительно в то время, когда было совершено убийство, он отъезжал на мотоцикле от задней калитки имения Ван Блейка. По крайней мере видели кого-то в шлеме и очках на его мотоцикле, и очевидцы клялись, что это был Диллон. Шлем и очки отлично скрывают внешность, но, за исключением вашего покорного слуги, никто об этом не удосужился подумать. Мы в конце концов разыскали мотоцикл. Он был в сарае у залива. Но мы так и не нашли Диллона.

— У этого парня на мотоцикле было с собой ружье?

Брэдли покачал головой.

— Ружье мы потом нашли в лесу и опознали его. Пару месяцев назад его украли у местного банкира Эйба Бормана. Он с четырьмя друзьями ездил на охоту. Зайдя в отель пообедать, они оставили ружья и сумки в машинах. Когда они вернулись, ружья уже не было. — Он посмотрел мне в глаза. — Одним из них был Гамильтон Ройс. Во время обеда он выходил, чтобы позвонить. Он вполне мог бы взять ружье из машины Бормана и спрятать себе в багажник. В общем, решайте сами.

— А вы-то что сделали?

— Я начал с проверки алиби миссис Ван Блейк. Я затребовал ее паспорт. Вне всякого сомнения, она выехала в Париж именно в тот день, когда и говорила. Паспорт это доказывал. Дальше этого я не продвинулся. Она, наверно, позвонила Дунану и сообщила, что я задавал ей вопросы. Я тут же оказался в отставке. Они так и не нашли Диллона, да и дело не раскрыли.

— Итак, вы думаете, что миссис Ван Блейк уговорила Ройса убрать своего мужа. Так вроде?

— Такова моя теория, и мне она по-прежнему нравится.

— Но никаких прямых доказательств ведь нет?

— Нет. Только мотивы. Но, кроме этого, есть еще и подозрения, а мои подозрения обычно оправдываются.

— Что вы думаете о судьбе Диллона?

— Здесь можно только гадать. Я предполагаю, что он скорее всего сейчас лежит на дне морском в цементной одежке, но это только догадка.

— Ладно, спасибо, капитан, за рассказ. Мне сдается, что вы правы. Черт меня побери, если я понимаю, как это убийство может быть связано с моим делом. Если бы мне удалось прицепить Фэй Бенсон к Ван Блейку. Допустим, пока миссис Ван Блейк была в Париже, любящий супруг привел к себе девчонку, чтобы с ней переспать. Так было и так всегда будет. Она могла увидеть убийство, запаниковать и скрыться. Здесь может быть причина того, что она сменила имя. Убийца — ваш приятель Ройс — выследил ее в Уэлдене и убрал. Я не утверждаю, что так оно и было, но, может, это и есть та зацепка, которую я ищу.

— Бросьте вы это. Ван Блейк не занимался такими вещами. Выкиньте это из головы, не то совсем запутаетесь.

Я пожал плечами.

— Возможно, вы и правы. Ну ладно, мне пора двигаться. У меня еще куча дел, — я поднялся. — Буду держать вас в курсе событий.

Он проводил меня до двери и, прежде чем открыть замок, выключил свет.

— Будь осторожен, сынок, — предупредил он на прощание, — и, если тебе потребуется надежно укрыться, иди к Сэму Бенну. У него бар на Мэддокс-стрит, и если упомянешь меня, он тебя спрячет. Тебе, по всей вероятности, смываться придется в темпе.

— Будем надеяться, не придется, — ответил я и шагнул в темную, теплую ночь.

2

Я не видел особого смысла доставлять своим телохранителям радость ранним возвращением и решил, что мне самому не повредит, прежде чем лечь спать, безнадзорно распорядиться еще несколькими часами.

По пути в центр я счел себя подготовленным к разговору с миссис Ван Блейк. Здесь было лишь одно небольшое «но» — захочет ли она сама беседовать со мной? Я в этом сильно сомневался.

Время мое истекало, да и особого желания задерживаться в этом шикарном городе у меня не появилось. А сделать еще предстояло немало.

Я нашел телефонную будку, набрал номер и некоторое время слушал гудки. Наконец прозвучал мужской голос:

— Резиденция миссис Ван Блейк.

Форма обращения выдавала дворецкого и, судя по хорошо поставленному, мелодичному голосу, к тому же дворецкого, выписанного из Англии.

— Это мистер Слейден из Уэлдена. Будьте любезны соединить меня с миссис Ван Блейк.

— Подождите, пожалуйста, — предложил мне голос, и в трубке воцарилась тишина.

Время шло, и, когда я уже почти уверился в том, что он меня позабыл, Корнелия Ван Блейк подошла к телефону.

— Алло. Кто это?

— Моя фамилия Слейден, — представился я. — Я писатель. Могу ли побеспокоить вас по поводу кое-какой информации. Это в связи с девушкой, которую вы встречали в Париже в прошлом году.

Последовала пауза. Мне даже почудилось, что я слышу ее прерывистое дыхание, но я вполне мог и ошибаться.

— Информация? О какой девушке? — Голос был холодный и жесткий, как салат из холодильника, и такой же безжизненный.

— Могу я вас увидеть? Я смог бы приехать через двадцать минут.

— Но знаете ли… — она оборвала фразу, как будто ее осенила какая-то мысль. — Да, полагаю, что можете, — продолжила она, — но я не сумею уделить вам много времени.

— Хватит и десяти минут. Прекрасно. Я скоро буду.

Я повесил трубку, прежде чем она успела передумать.

Почему она удостоила меня беседы? — размышлял я, выходя из будки, так как ожидал, что мои притязания будут категорически отвергнуты. Все оказалось даже чересчур просто.

Мимо тащилось такси, и я поднял руку.

— Вэнстоун. Вест-Саммит, — распорядился я, садясь.

Меньше чем за двадцать минут мы доехали до высоких сварных ворот, скрывавших дом.

Охранник в черной униформе и фуражке вышел из сторожки, открыл одну створку ворот и подошел к такси.

— Миссис Ван Блейк ждет меня, — сообщил я. — Я — Слейден.

— Вашу визитную карточку, сэр.

Я с трудом различал его в темноте, но голос был требовательный и настороженный.

Я протянул ему права. Он зажег фонарик, проштудировал документ, кивнул и вернул его мне.

— Благодарю вас.

Он открыл вторую створку ворот, и мы въехали.

— Впервые сюда попал, — сказал шофер, обернувшись ко мне. — Вот как, значит, богатеи живут. Охранники, ворота и все такое. Ну и ну!

— На их месте я бы завидовал моему образу жизни, — заметил я, всматриваясь в темноту через открытое окошко машины. Занятие это было вполне бесполезным, фары выхватывали из мрака только отдельные деревья и кусты, окаймляющие покрытую белым гравием аллею. Ни дома, ни сада не было видно.

Минуты через четыре мы вкатили на асфальтированную площадку перед ступенями парадной лестницы.

Дверцу мгновенно открыл другой охранник в такой же униформе, возникший, казалось, из воздуха.

Я попросил шофера подождать, кивнул охраннику и поднялся по лестнице ко входу.

Дверь была открыта. Меня ожидал высокий пожилой человек, выряженный, как дворецкий из голливудского фильма.

В неярком свете зала черты его приобретали непревзойденную аристократичность. Он был сухощав, ему можно было дать около семидесяти. Он выглядел преисполненным собственного достоинства государственным деятелем, направляющимся на завтрак с Молотовым. Он создавал атмосферу старых рыцарских замков и зажженных свечей.

— Соблаговолите последовать за мной.

За его чопорностью угадывалось неодобрение.

Он провел меня по широкому коридору, открыл стеклянную дверь и спустился по низенькой лестнице в огромную длинную гостиную, расположенную в фасадной части дома.

В креслах и на диванах, находившихся в гостиной, могло разместиться человек пятьдесят, а покрывавший весь пол пестрый, яркий персидский ковер напоминал, что это жилище миллионера.

— Будьте любезны подождать, я передам миссис Ван Блейк, что вы здесь. — Дворецкий вещал все это так, будто читал заученный наизусть текст пьесы. Он удалился бесшумно и незаметно, как привидение.

Первое, на что я обратил внимание после его ухода, был большой, написанный маслом портрет миссис Ван Блейк, который висел у камина.

В бледно-зеленом летнем платье она сидела на веранде и смотрела на видневшийся вдали сад. Сходство было поразительным, а детали пейзажа были проработаны с исключительным терпением и мастерством. Что-то знакомое мне было в повороте фигуры, и, подойдя к картине поближе, я заметил в правом углу подпись художника: Леннокс Хартли.

Я отступил назад и с большим вниманием вгляделся в полотно. Я и не предполагал, что Хартли может так блестяще писать. По виденному мной наброску Фэй Бенсон я сделал вывод, что он — знающий свое дело оформитель, а эта картина открыла мне его как талантливого художника.

Он сумел передать то самое выражение, которое поразило меня, когда я впервые увидел Корнелию Ван Блейк. Хотя и на портрете она выглядела такой же холодной и далекой, как в жизни, он великолепно передавал отблеск внутреннего огня, горевшего под ее безликой маской. Картина была живой и неодолимо влекла к себе.

Вдруг я обнаружил, что Корнелия стоит рядом со мной. Я вздрогнул. Она подошла ко мне вплотную, а я и не слышал, как она спустилась по лестнице и пересекла по ковру всю огромную комнату.

— Мистер Слейден?

Она была в открытом белом вечернем платье, на шее у нее сияло великолепное изумрудное колье.

На нее стоило посмотреть. Огромные зеленые глаза, блестевшие как изумруды, глядели прямо на меня, и под этим взглядом я испытывал странное, неприятное чувство неловкости.

— Совершенно верно, — ответил я и, так как она вроде бы не узнавала меня, решил не упоминать о «Золотом яблоке».

— Я надеюсь, миссис Ван Блейк, что вы сможете мне помочь. Очень любезно с вашей стороны было принять меня.

Вошел дворецкий, держа поднос с напитками, и поставил его на стол.

— Садитесь, пожалуйста, — предложила она, показав рукой на кресло, и сама села рядом.

Дворецкий осведомился, что я буду пить. Я заказал виски с содовой, и, пока он готовил смесь, мы сидели молча. Ей он подал коньяк в широкой рюмке и удалился.

— Так что же вас интересует? — спросила она, как только за ним закрылась дверь.

— Я пишу детективы, — сообщил я, помня о ее враждебности. — Мне бы хотелось узнать о поездках Джоан Никольс. Насколько я знаю, в прошлом году вы встречались с ней в Париже.

Она опустила глаза, глядя в рюмку, но лицо ее было безразлично. Затем взглянула на меня, но по ее глазам я ничего не смог прочитать.

— Я встречаю столько народа. Что-то я никого не припоминаю по имени Джоан Никольс. Вы уверены, что не ошибаетесь?

— Вы были в Париже в прошлом году, в августе?

— Была.

— Джоан Никольс — певичка, тогда она выступала в Париже. Я так понял, что она обедала с вами у вас в отеле, и не однажды.

Она нахмурилась.

— Возможно. Я действительно не помню, — она раздраженно пожала плечами. — Откуда вам это известно?

Я так и не смог определить, действительно она не помнит или лжет. Мне показалось, что под маской безразличия чувствовалось напряжение, но я мог и ошибиться.

— Мисс Никольс рассказывала друзьям, что обедала с вами, но это неважно. Я не хочу вас этим беспокоить. Я надеялся, что вы припомните, но, конечно, вы стольких встречаете. Мне легче справиться в отеле в Париже.

Неожиданно коньяк выплеснулся у нее из рюмки и расплылся на юбке. Испуга я не заметил, но коньяк ее выдавал!

Она подняла глаза.

— Но вы ведь не поедете в Париж, чтобы выяснять, обедала она со мной или нет?

— У нас в журнале принято проверять каждый факт, прежде чем печатать. Я надеялся, что вы вспомните девушку и сэкономите мне время, но, раз вы не помните, придется ехать.

— Странно. Почему это так важно?

— Я стараюсь раскопать ее прошлое. Похоже, что у нее был талант водить дружбу с богатыми людьми. А доказательств у меня нет. Ее друзья говорили мне, что она хвасталась знакомством с вами и что она даже обедала с вами. Для меня это важно, миссис Ван Блейк. Ведь она в конце концов заурядная певичка, и, чтобы подружиться с вами, ей нужны были немалые способности. С другой стороны, она могла и обманывать. В Париже я, может быть, найду других состоятельных людей, встречавших ее.

— Я бы с удовольствием помогла вам, — прервала меня она, дотронувшись пальцем до лба, — дайте мне только подумать. Я действительно смутно припоминаю, что встречала девушку. Она была хорошенькая, если, конечно, это та. Да, пожалуй, я ее вспомнила.

— Вы действительно встречали ее тогда?

— Мне так кажется. Я не помню, как ее звали, но я вообще не в ладах с именами. — Она отпила коньяк, а затем продолжала: — Да, я уверена, что встречала ее. Я не припоминаю, как мы познакомились. Я была одна в Париже. Я ждала мужа. Должно быть, девушка развлекла меня немного. Вроде бы я и приглашала ее пообедать со мной.

Все это было проделано мастерски, но не настолько, чтобы одурачить меня. Она вспомнила Джоан Никольс, как только я упомянул о ней. В этом я был уверен. Почему же мой блеф насчет поездки в Париж заставил ее раскрыться?

— В каком отеле вы останавливались, миссис Ван Блейк?

Она подняла голову, и на мгновение в ее глазах промелькнуло сердитое выражение.

— Я останавливалась в «Георге V».

— Вы не помните, как девушке удалось познакомиться с вами?

— Нет. Возможно, мы встретились в магазине. Мне кажется, так это и было. — Я чуть ли не читал ее мысли. — Да, конечно. Я вспомнила. Она не знала французского, и у нее возникли какие-то затруднения с продавцом. Я ей помогла. Да, так это и было.

Теперь я был уверен, что она лжет, и уже мне приходилось напрягаться, сохраняя бесстрастность.

— Вам она понравилась?

— Ради Бога! — глаза ее вспыхнули. — Уж наверно она мне понравилась, если я пригласила ее на обед, мистер Слейден. Я слабо припоминаю ее. Ведь я все время среди людей. Это все? Если это… — Она встала и посмотрела на меня.

Я поднялся.

— По-моему, все. Это нужно было только для проверки. Очень любезно с вашей стороны было принять меня.

— Почему вас так заинтересовала эта девушка? Вы ведь сказали, что пишете детективы. Она попала в какую-нибудь историю?

— Не сейчас, ее уже нет. Ее убили двадцатого августа прошлого года, через несколько дней после возвращения из Парижа. В полиции мне сказали, что она занималась шантажом, — рассказывал я, внимательно следя за Корнелией Ван Блейк. Но напрасно, она и глазом не моргнула.

— Понятно. Это очередной раз доказывает, как осторожно надо заводить знакомства, — заметила она.

— Совершенно верно, — подтвердил я и, так как она уже двинулась к звонку на стене, продолжал:

— Великолепный портрет. Я и не думал, что Леннокс Хартли может так написать.

По одной ей известной причине это мимолетное замечание произвело на нее впечатление. Она обернулась, глаза ее опять стали твердыми, как изумруды у нее на шее.

— Вы знаете мистера Хартли? — спросила она, и я заметил, что маленькие руки ее сжались в кулаки.

— Я с ним беседовал. Не могу сказать, что я его знаю. При моей профессии приходится говорить со многими людьми.

— Возможно. Доброй ночи, мистер Слейден. Джеймсон проводит вас, — она снова двинулась к звонку.

Мысль пришла мне в голову внезапно, и я, не размышляя, подчинился ей, пока Ван Блейк звонила.

— Совсем забыл, — произнес я, вынимая бумажник. — У меня же с собой фотография Джоан Никольс. Может быть, вы опознаете ее.

Я вынул фотографию Фэй Бенсон и протянул ей. Она взяла ее и, повернувшись ко мне спиной, направилась к свету.

Я не видел ее лица, но окажись у нее в руке мохнатый тарантул, и то реакция не была бы столь бурной. Фотография выпала у нее из рук, и она вздрогнула всем телом. Краткий миг она стояла молча, затем чудовищным усилием воли взяла себя в руки, наклонилась и подняла фотографию. Когда она повернулась и отдала ее мне, лицо у нее было белое как фарфор. Она постарела и выглядела менее привлекательной. Со взглядом ее было страшно встретиться.

— Я не узнаю ее, — сказала миссис Ван Блейк. Слова отрывисто вылетали из ее застывших бескровных губ. — Все эти певички на одно лицо. До свиданья, мистер Слейден. — Она повернулась и вышла из комнаты, слегка пошатываясь, но с высоко поднятой головой.

Дверь она оставила нараспашку. Я стоял, переполненный собственным триумфом. Наконец-то я нашел свою зацепку. Я был в этом уверен. Корнелия Ван Блейк знала Фэй Бенсон. Каким-то образом эта зацепка соединяла ее с Фэй, а не Фэй с ее мужем, как я предполагал раньше.

Я не успел над этим поразмыслить — вошел дворецкий и проводил меня до ожидавшего такси.

3

В такси стоял слабый, но стойкий запах от тех сотен пассажиров, которых оно перевезло по их неизвестным теперь маршрутам и которые оставили в кабине след своего присутствия. Этот запах сопровождал меня на обратном пути до отеля «Приморский».

Я примостился в углу и, разминая пальцами сигарету, раздумывал о своем открытии. Отдельные части мозаики уже ложились на свои места. Сколько-нибудь понятной картины они пока не составляли, но я питал надежду, что это вскоре произойдет.

По какой-то причине Гамильтон Ройс и Фэй Бенсон уехали из Тампа-Сити в Уэлден. Там кто-то нанял Хэнка Флемминга, чтобы похитить и убить Фэй, а Ройс вернулся в Тампа-Сити в день убийства.

Я имел обоснованные подозрения насчет того, что именно он заплатил Флеммингу за убийство Фэй, но предпринимать никаких действий против него не мог, пока не выяснил, почему же все-таки ее убили.

Тут-то внезапно и появилась на сцене Корнелия Ван Блейк, чтобы сыграть свою роль в этой драме, все другие действующие лица которой до сих пор поступали столь немотивированно. По словам экс-капитана полиции Брэдли, она была подозреваемой номер один в убийстве Ван Блейка. Если она даже только распорядилась убить своего мужа, и то могла стать мишенью для шантажа. Дважды она обедала в Париже с бесталанной певичкой, а певичка-то была шантажисткой. Я лично видел только одну причину встреч Корнелии с Джоан Никольс — шантаж. Это бы объяснило и ее нежелание признаться в знакомстве с ней, и боязнь, что я поеду в Париж, чтобы не раздуть это дело дальше. Но куда же в этой схеме пристроить Фэй Бенсон? И с чего это, глядя на ее фотографию, Корнелия пришла в ужас? Люди так не пугаются, не будь у них для этого веских причин.

Я искал зацепку между Фэй Бенсон и Ван Блейками и нашел ее. Ну вот, она у меня в руках, а что с ней делать? Время мое истекало. Как я смог бы продолжить расследование, когда у меня на пятках сидела вся удалая полиция Тампа-Сити?

Я все еще предавался размышлениям, когда такси остановилось у отеля «Приморский». Расплатившись, я поднялся в вестибюль. Часы над стойкой портье показывали двенадцать двадцать две. Толстого детектива, занимавшего кресло в момент моего отъезда, видно не было. Портье отдал мне ключи. Он глядел сквозь меня, гордый и неприступный, как будто я минимум полгода не платил по счету.

Пока я шел к лифту, откуда-то из-за колонны возник мой приятель-агент.

— Копы пошли по домам. Ваш телефон прослушивается. Этот отель гордится своей репутацией. Мне кажется, что завтра вы захотите уехать.

— Уж не хотите ли вы сказать, что вам понадобился мой номер?

— Мне-то нет, а вот хозяину понадобился.

— Ладно, я выеду.

Я поднялся на лифте, отпер дверь и включил свет. Я был слегка раздражен и не очень бы удивился встрече с парочкой дюжих молодцов, поджидающих меня. Однако номер был пуст.

Я закрыл дверь, достал бутылку виски, плеснул себе полстакана и расположился в кресле. Искать другую гостиницу не имело смысла. Меня и туда не пустили бы. Начинается… Меня вежливо выпроваживали из города. Если я вздумаю брыкаться, наживу неприятности. Вспомнив методы убеждения сержанта Ласситера, я загрустил и опять пожалел, что со мной не было Берни. Он бы морально меня поддержал.

Зажав стакан в руке, я некоторое время обмозговывал ситуацию и принял решение с утра выехать из города, а вечером под покровом темноты прокрасться обратно. Брэдли обещал, что, если я захочу уйти в подполье, Сэм Бенн меня спрячет. Для меня это теперь был единственный выход. Нечего было и надеяться что-нибудь сделать открыто. Отныне мое расследование становилось нелегальным.

Телефонный звонок так неожиданно прервал мои мысли, что я даже расплескал виски. Я потянулся к трубке.

— Слейден слушает.

— Вот вы где, — произнес знакомый мне голос. — Сюзи дала мне ваш номер. Старик, если у вас не намечено ничего лучшего, подъезжайте, выпьем. У меня тут есть одна теория. Возможно, она вас заинтересует.

Я живо представил себе твердолобого детину, фиксирующего каждое слово, и резко оборвал:

— Не упоминайте вашего имени и вообще больше ничего не говорите. Я скоро буду.

— В чем дело? — слегка заинтересовался говоривший. — Нас подслушивает кто-нибудь?

— Возможно. Я выезжаю, — и повесил трубку.

Спускаясь, я удивился, с чего это Леннокс Хартли позвонил в такой час. До Кэннон-авеню было далековато. Я решил ехать на «Бьюике». Если полиция опять начнет слежку, отрываться лучше, когда сам за рулем.

Гараж был позади отеля. Единственный фонарь отбрасывал круг света, вокруг которого была темнота. Служитель вышел из конторки сонный и угрюмый. Он показал мне, где стоит «Бьюик», и вернулся к своему занятию. Я вывел машину из гаража только с включенными подфарниками и свернул на приморское шоссе.

На протяжении примерно полумили пути мое внимание было сконцентрировано на зеркале заднего вида. Света фар не появлялось. Я развернулся и поехал в город.

Движение почти уже замерло. Жизнь кипела только в ночных клубах, кинотеатре и некоторых кафе. Часы на приборной панели показывали десять минут второго. Я бесцельно кружил, держась глухих улиц, пока не убедился, что за мной не следует ни одной машины, и только тогда направился к Кэннон-авеню.

Свет в окнах домов этой длинной, спокойной улицы свидетельствовал о том, что ночная жизнь Тампа-Сити проходила в основном в домашней обстановке. Около большинства домов стояли автомобили. В ночном воздухе разносились звуки танцевальной музыки; приемники были включены на полную мощность.

Я проехал до конца улицы, развернулся и не спеша тронулся обратно, не останавливаясь около швейцарского шале Хартли. В окнах не было света, правда, это ничего не значило. Посещая Хартли, я успел заметить, что шторы на окнах его дома темные и плотные.

Остановив «Бьюик» около «Паккарда» с откидным верхом, стоявшего возле соседнего дома, я вылез из машины, подошел к калитке, толкнул ее и зашагал к дому.

У двери я остановился и, оглянувшись на темный сад, прислушался. До меня доносились только звуки далеких радиоприемников. Я взялся за медвежью голову, постучал и почувствовал, как дверь дрогнула. Я чуть толкнул ее, и она распахнулась. Внутри было темно и тихо.

Придерживая дверь, я снова постучал. Никто не отозвался. Темнота надвинулась на меня. Прислушиваясь, я окунулся в нее и неожиданно почувствовал тревогу.

— Кто-нибудь тут есть? — окликнул я и, не получив ответа, двинулся вперед, нащупывая в кармане зажигалку.

Единственное, что я слышал, было деловитое тиканье часов где-то рядом. Я вынул зажигалку и щелкнул ею. Маленькое желтое пламя осветило выключатель у двери. Я нажал на кнопку, прикрыл входную дверь и направился через вестибюль в темную гостиную. Вдруг я услышал наверху звук, от которого чуть не взвился: кто-то медленно шел, едва волоча ноги. От этих шагов волосы у меня стали дыбом, а сердце чуть не выскочило наружу.

— Это вы, Хартли? — промолвил я, отступая к выходу и вглядываясь вверх. Голос мой прозвучал не мелодичнее карканья простуженной вороны, но вместо ответа вновь донесся звук волочащихся шагов.

Затем я увидел, как от темноты отделилась небольшая фигурка и застыла наверху лестницы. Это был филиппинец, слуга Хартли. Рукой он вцепился в перила. Ярко-красная струйка крови бежала из уголка рта по его подбородку. Слева на его белой куртке расплывалось кровавое пятно размером с мой кулак. Пока я разглядывал филиппинца, во рту у меня пересохло.

Его маленькое желтое личико передернулось, ноги подогнулись, руки соскользнули с перил, и он упал. Ударившись плечом о середину лестницы, он съехал на спине к моим ногам. И, не дотрагиваясь до него, я уже знал, что он мертв.

Глава 11

1

Где-то невдалеке снаружи послышался шум мотора, хлопнула дверца машины, и чей-то мужской голос, млея от восторга, произнес:

— Какой великолепный был вечер! Давно я не получал такого удовольствия.

Я поглядел на желтое лицо мертвого филиппинца. Для него этот вечер оказался не слишком великолепным. Рубашка у меня стала влажной от холодного пота и прилипла к спине.

Машина отъехала, шум ее затих вдали, и темный дом объяла тишина.

Филиппинцу уже ничем нельзя было помочь. Я подумал о Ленноксе Хартли: неужели и его постигла та же участь?

Войдя в гостиную, я нащупал выключатель и включил свет.

В первый момент мне показалось, что огромная комната пуста, но затем я заметил торчащую из-за диванчика ногу в изящной замшевой туфле. Я обошел диванчик.

Леннокс Хартли лежал лицом вниз. Скрюченные его пальцы погрузились в ворс пушистого ковра, а на ярко-желтом шелке халата алело маленькое пятно — как раз посреди спины.

Нагнувшись, я дотронулся до его руки — она была еще теплой. Я нащупал артерию — пульса не было. Он не мог лежать здесь мертвым более десяти минут.

Первым моим порывом было выбраться из этого дома смерти: если меня тут застанет полиция, оправдаться мне не удастся.

Выпрямившись, я заметил, что дверцы шкафа, где Хартли хранил папки с набросками, были отворены. Одна открытая папка валялась на полу. Несколько набросков выпали на ковер.

Слева от шкафа находился небольшой стенной сейф. В его замке торчал ключ, и дверца была приоткрыта.

Я подошел к сейфу и заглянул внутрь. На стопке бумаг, аккуратно перевязанная белой ленточкой, лежала толстая пачка полсотенных купюр. Я вынул пачку денег, желая ознакомиться с содержанием бумаг.

— Не двигаться! — скомандовал от двери сержант Ласситер.

Я застыл как парализованный, судорожно сжав в правой руке пачку долларов. Плечи у меня безвольно поникли, сердце бешено забилось в груди.

— Ладно, поворачивайся, держи руки спокойно.

Я повернулся крайне медленно.

Ласситер стоял в дверях гостиной, специальный полицейский пистолет 38-го калибра казался крошечным в его огромной лапе. Черная дырка ствола смотрела мне в грудь.

Мы разглядывали друг друга. Его маленькие жесткие глазки чуть приоткрылись, когда он узнал меня, и тонкие губы искривились в хищной усмешке.

— Здорово, шпик. На этот раз ты вроде нашел для своей писанины немного материала. — Он не спеша вошел в гостиную, по-прежнему держа меня на прицеле. — Два убийства и ограбление — для начала неплохо.

Я проклинал себя за то, что прикоснулся к деньгам. Я разжал пальцы, и пачка с легким стуком упала на ковер. Я попал в такую передрягу, что хуже не придумаешь, и знал, что словами тут не отделаешься.

— Понимаю, конечно, что все это выглядит неважно, — начал я, стараясь, чтобы голос не дрожал, — но я их не убивал. Хартли позвонил мне в гостиницу. Он хотел меня видеть. Я приехал, а он уже мертв.

— Так ли? Я знаю, что он тебе звонил. Я засек номер и прибыл поглядеть, что тут делается, — сказал Ласситер, ухмыляясь. — Вроде бы я не зря старался. Где у тебя пистолет?

— У меня нет пистолета. Я их не убивал.

— Кто тебе поверит? — рассмеялся Ласситер. — Легче дела у меня и не было. А ну, повернись к стене.

Я исполнил приказание, так и не опуская рук.

Он подошел к телефону и нагнулся над ним, не спуская с меня глаз. Трубку он поднял левой рукой.

— Управление полиции, — потребовал он, — и поживее!

Ботинком я нащупал штепсельную розетку в стене. Невинно глядя полицейскому прямо в глаза, я незаметно приподнял правую пятку, пока каблук не встал на розетку.

— Ласситер говорит, — рявкнул сержант в трубку. — Отправьте в темпе патрульную машину на Кэннон-авеню, двести сорок шесть. Передайте лейтенанту, что я здесь с парнишкой, который только что пристрелил Леннокса Хартли и его слугу. Я поймал его с поличным.

Я всем весом навалился на розетку и почувствовал, как она выдирается из стены. Я чуть нажал в сторону — что-то вспыхнуло, и свет погас.

Я успел шлепнуться на четвереньки, прежде чем загрохотал пистолет Ласситера, круша стекла в окнах. Когда пуля угодила в стену, у которой я скорчился, штукатурка посыпалась мне на спину.

К счастью, в вестибюле свет тоже погас. Кромешная тьма только было зародила во мне ощущение безопасности, как Ласситер снова выпалил наугад. Пуля едва не украсила мою прическу идеально прямым пробором.

Я бросился в сторону, где, как я помнил, стоял диванчик. Когда сержант еще раз выстрелил, я уже спрятался за ним. При вспышке я увидел, что он совсем рядом со мной. Я приподнялся и выбросил кулак в сторону, где только что была его голова. Удар получился неплохой. Я попал в ухо, и Ласситер пошатнулся. Я опять бросился на четвереньки, когда он выстрелил. Пуля высадила одно из больших окон.

Я отполз на корточках, со свистом дыша сквозь сжатые зубы. Было слышно, как он на ощупь пробирается к двери. Медленно, вытянутой рукой убирая препятствия, я прокладывал себе путь к окну.

Вдалеке я услышал слабый звук сирены, набиравший силу по мере приближения к дому патрульной машины.

Неудачно переступая через низенький столик, я задел его коленом, и он с шумом повалился на ковер. Я бросился влево, врезался в стул, опрокинул вдобавок и его.

Ласситер выстрелил. Пуля просвистела рядом, и он на ощупь двинулся ко мне, оглашая комнату отборной руганью. Он был надо мной, прежде чем я успел убраться с его дороги.

Левой рукой он задел мой рукав. Я вскочил, дернулся в сторону и ударил изо всех сил. Кулак шаркнул ему по зубам в тот момент, когда он спустил курок. Пламя опалило мне лицо, и я едва не рехнулся от страха. От моего удара он покачнулся. Судя по грохоту, он наткнулся на кресло и свалил его.

Я рванулся к окну, отдернул занавеску, и комната наполнилась лунным светом.

Фары мчащейся машины в темноте отбрасывали яркие полосы света. Сирена теперь уже ревела, и я заметил красный огонек мигалки на крыше.

Я высадил ногой стекло. Полицейская машина с визгом затормозила. Двое полицейских с пистолетами наготове выскочили еще на ходу и даже не потрудились захлопнуть дверцы.

Один из них перемахнул через закрытую калитку и побежал по дорожке.

Ласситер сквернословил позади меня, выбираясь из-под кресла. У меня была мысль выскочить из окна, но теперь было уже поздно. Полицейский, несшийся по дорожке, наверняка бы увидел, как я спрыгиваю в сад. Я отступил, спрятался за шторой и замер, прижавшись к стене. Сердце в груди у меня стучало, как молоток.

Ласситер добрался до окна и высунулся. Он был так близко от меня, что я почувствовал застоявшийся табачный запах от его одежды.

— Он тут выскочил! — заорал сержант. — Он не мог далеко уйти.

Затем, к моей искренней радости, он перекинул ноги через подоконник и спрыгнул в сад.

— Не видать его, сержант, — виновато промолвил один из полицейских. Я не стал дожидаться ответных ругательств Ласситера, быстро в темноте пересек комнату и вышел в вестибюль. Поднявшись по лестнице до площадки, я прислушался. Другие сирены завывали в ночи. Новые машины визжали тормозами у подъезда. Слышал я и бычий рев Ласситера, но не мог разобрать его слов.

Я щелкнул зажигалкой. На площадку выходила дверь. Я повернул ручку и вошел в спальню Хартли.

Шторы были задернуты. Я захлопнул дверь и нажал на выключатель. Вспыхнул свет.

На белом ковре запеклась кровь. На голубом покрывале кровати валялся автоматический пистолет 38-го калибра. Увидев кровь, я понял, что именно здесь стреляли в филиппинца, а пистолет на кровати был орудием убийства. Я достал носовой платок, осторожно завернул в него пистолет и поднес отверстие ствола к носу. Пахло сгоревшим порохом. Я почувствовал, что пистолет мне пригодится, и сунул его в карман брюк. Затем, погасив свет, я отдернул занавеску и выглянул в сад.

В лунном свете аккуратно подстриженная лужайка казалась белой. Трое полицейских с пистолетами в руках осторожно двигались цепью в сторону от дома. В этом направлении спасения не было.

Тут я услышал, как хлопнула входная дверь, и в вестибюле затопали.

На цыпочках я пересек комнату и приоткрыл дверь.

— Дайте сюда свет, — распорядился чей-то голос.

Темноту внизу рассекли лучи нескольких фонариков. Спустя мгновение вспыхнул свет.

Над мертвым филиппинцем стоял невысокий плотный человек с кирпично-красным лицом. Черная форменная фуражка крепко сидела на голове.

Ласситер стоял у входной двери, его зверская физиономия лоснилась от пота.

— Ты уверен, что он убежал через окно? — спросил невысокий, не глядя на Ласситера.

— Да. Я видел, как он вылезал. Далеко не уйдет, — огрызнулся Ласситер. — Он разбил розетку и устроил короткое замыкание, лейтенант.

Я понял, что крепкий коротышка — это лейтенант Джо Карсон, о котором упоминал Брэдли.

— Капитану это не понравится, — заметил Карсон. — Если мы этого приятеля не поймаем, ты погорел.

Ласситер беспокойно завертелся.

— Мы его живо сцапаем, — пообещал он.

— Чего же ты, болван, не прихватил с собой людей? — поинтересовался Карсон, отходя от филиппинца.

— Откуда же я знал, что он затеет такую бучу? — пожаловался Ласситер. — Я уже ехал домой, когда мне передали, что он собирается к Хартли, и решил наведаться поглядеть, что там делается. Я застал его за чисткой сейфа и…

— И ты его отпустил, — продолжал Карсон, направляясь в гостиную.

Ласситер неопределенно хмыкнул, достал грязный носовой платок и утер лицо. Затем он последовал за лейтенантом.

Двое полицейских с оружием в руках остались охранять входную дверь.

Снова завыли сирены. У входа остановилась машина, хлопнула дверца, и в вестибюль вошли трое.

Часовые вытянулись и отдали честь самому высокому из тройки, который, следовательно, оказывался капитаном полиции Маттисом.

Карсон вышел из гостиной.

— Мы еще не нашли его, — сообщил он высокому, — за всеми дорогами ведется наблюдение. Он оставил свою машину. Его зовут Чет Слейден, он пишет в «Крайм фэктс».

Маттис, на худом лице которого черные усики нелепо соседствовали с белыми как мел волосами, вынул пачку сигарет и взял сигарету в зубы.

— «Крайм фэктс»? — повторил он. — Точно?

— Я сам читал кое-что из сочинений этого парня.

— Нам придется действовать поосторожнее, Карсон. У этого листка большие связи. С чего бы это ему убивать Хартли?

— Почем я знаю? — пожал плечами Карсон. — Ласситер поймал его, когда он вытаскивал деньги из сейфа.

— Я в это не верю.

Ласситер вышел из гостиной.

— Я его видел, капитан. Готов поспорить, что он копает под убийство Ван Блейка. Возможно, Хартли увидел, что он сует нос в его сейф, а Слейден сдрейфил и пристрелил его.

— Почему вы думаете, что он копается в деле Ван Блейка? — Голос капитана посуровел.

— Он сегодня вечером посещал миссис Ван Блейк, — ответил Карсон, — и наведывался в «Золотое яблоко».

— Вы бы лучше представили мне подробный письменный рапорт, — распорядился Маттис. — Комиссар захочет об этом послушать.

— Есть, капитан.

Маттис повернулся и пошел к двери. Выходя, он бросил через плечо:

— Вам стоит найти Слейдена, не то будут неприятности.

Он спустился по лестнице в темноту.

— Пока мы ждем доктора, — буркнул Ласситер, — я пойду погляжу наверху. У парня не было пистолета. Может, он бросил его в одной из верхних комнат.

Карсон хмыкнул и возвратился в гостиную.

Я быстро прикрыл дверь. На лестнице послышались шаги Ласситера.

2

Прижавшись спиной к стене, я ждал, спрятавшись за шторами.

Я слышал, как Ласситер протопал по площадке и зашел в соседнюю комнату. Там он пробыл несколько минут, потом перешел в другую.

Нервы у меня пошаливали. Из моего укрытия был виден сад. Трое полицейских все еще рыскали там, и, следовательно, этот путь оставался закрытым. Теперь единственная моя надежда на спасение заключалась в том, что Ласситер вроде бы был убежден, что меня в доме нет. Я надеялся, что обыск не будет тщательным.

Дверь распахнулась, и я услышал, как Ласситер вошел. Зажегся свет, он чертыхнулся и вышел, оставив дверь открытой.

— Эй, лейтенант! Не подниметесь? — послышался его голос.

Я выглянул через щелку. Он перегнулся через перила спиной ко мне. Неожиданно он обернулся, и я поспешил отпустить занавеску. Вскоре я услышал, как в комнату вошел Карсон.

— Тут застрелили слугу, — пояснил Ласситер. — На ковре его кровь. Глядите, убийца бросил пистолет на кровать, вот след от него.

— Лучше позови Максвелла, пусть снимет отпечатки пальцев, — бросил Карсон. — Я возвращаюсь в управление. Хочу убедиться, что этот Слейден не проскользнет у нас между пальцев. Ты послоняйся здесь, пока я не вызову.

Оба вышли из комнаты, не закрыв дверь. Я дождался, пока они спустились, покинул свое укрытие, быстро пересек комнату, открыл дверь и перешел в спальню напротив. Прикрыв дверь, я ощупью подошел к окну и выглянул вниз на улицу.

У входа стояли три полицейские машины и «Скорая помощь». На противоположном тротуаре собралась изрядная толпа, некоторые женщины были в вечерних платьях. Четверо или пятеро полицейских стояли спиной к толпе, глядя на дом.

Не было ни малейшего шанса спуститься в сад по водосточной трубе на глазах у всей этой публики, и я вернулся к двери, приоткрыл ее на дюйм и затаился.

Ласситер и человек в штатском поднялись по лестнице и вошли в комнату Хартли.

— Собери отпечатки со всего, что найдешь, — распорядился Ласситер. — Похоже, что в других комнатах никого не было. Мне придется побеседовать с прессой. Действуй, Макс.

Его спутник буркнул что-то в ответ, и Ласситер спустился вниз.

Я прождал в темноте больше получаса, пока Ласситер не вернулся. Он прошел в комнату Хартли.

— Я закончил, — сообщил ему снимавший отпечатки. — Я обнаружил только отпечатки Хартли и слуги.

— О'кей, нас вызывает Карсон, — сообщил Ласситер. — Они все еще не нашли Слейдена. — Голос его звучал озабоченно.

— Из города ему не уйти. Мое счастье, что лейтенант требует представить ему письменный рапорт к утру. Я оставлю тут пару ребят. Завтра мы здесь пошарим при дневном свете.

Они спустились вместе.

Я прокрался на площадку и заглянул вниз в вестибюль.

Тело филиппинца уже убрали. Ласситер и трое в штатском столпились у входной двери.

Ласситер обратился к здоровому полицейскому, вошедшему с улицы:

— Ладно, Гессертер. Я вернусь около девяти. Ты остаешься здесь. Запри за нами, никого не пускай и поглядывай. Уэбб посторожит снаружи. Я ему велел попридержать прессу, да иные из писак до того ловки, что, пожалуй, влезут, пока он будет за домом. Пока я не вернусь, сюда ни одна душа не должна войти. Понял?

— Да, сержант.

— Если здесь кто-нибудь побывает, я сделаю так, что ты пожалеешь об этом, — проворчал Ласситер.

Он вышел на улицу, три детектива проследовали за ним.

Гессертер закрыл и запер входную дверь. Затем он постоял некоторое время, прислушиваясь. Когда сирены полицейских машин стихли вдали, он сдвинул фуражку на затылок, вытащил пачку сигарет и побрел в гостиную. Вскоре послышалась танцевальная музыка, передаваемая какой-то поздней станцией.

Я вернулся в спальню Хартли, подошел к окну и выглянул в сад.

По вымощенной плитками дорожке от террасы через лужайку взад и вперед размеренно вышагивал полицейский.

Я перешел в спальню, выходившую на улицу. Толпа разошлась по домам, машин не было видно. Мой «Бьюик» тоже увезли. Я решил, что и мне пора сматываться.

Я вышел на площадку и прислушался. Гессертер все еще находился в гостиной. Дорога от лестницы до входной двери казалась безмерно длинной.

Придерживаясь левой рукой за перила, я отправился в путь. На полпути я услышал, как полицейский кашляет, прочищая глотку. Сердце у меня екнуло, но я продолжал идти.

Остановился я у подножия лестницы. Чтобы достичь входной двери, мне нужно было пройти мимо открытой двери в гостиную. Я пододвинулся вперед и заглянул в гостиную.

Гессертер курил, сидя ко мне спиной, правой рукой постукивая в такт мелодичному свингу из радиоприемника. В кармане куртки я сжимал найденный пистолет 38-го калибра. Палец застыл на спусковом крючке. Еще два шага — и ему меня не увидеть, и тут он обернулся.

Я остановился как вкопанный.

Мы рассматривали друг друга через пространство вестибюля и гостиной. Его мясистое обветренное лицо побагровело, а маленькие глазки стали круглыми, как кнопки.

У меня в мозгу вспыхнуло, что, начни я угрожать ему пистолетом, и я готов. У меня все еще оставался хилый шанс доказать, что я не убивал Хартли, а угроза оружием полицейскому — это такая штука, от которой мне не отбрехаться.

Я медленно вынул руку из кармана и каким-то чудом изобразил на лице улыбку.

Я следил, как его рука беспокойно шарила по кобуре. Движения у него были замедленные, он был явно смущен.

— Привет, — сказал я как можно более небрежно. — А где весь народ?

Он наконец достал пистолет и навел на меня.

— Не двигаться!

— Спокойней, — заторопился я, — я хотел найти тут лейтенанта Карсона. Его нет поблизости?

— Вы кто? — задал он вопрос, медленно подвигаясь ко мне и держа толстый палец на спусковом крючке.

— Моя фамилия Слейден. Я собственный корреспондент «Крайм фэктс», — признался я в надежде, что он не знает имени человека, которого они ищут. — Вы ведь обо мне, наверное, слышали.

Я увидел, что он немного успокоился, хотя пистолет по-прежнему направлял на меня.

— Давайте-ка взглянем на ваше удостоверение.

Я достал бумажник, раскрыл его и вручил полицейскому. Он изучил удостоверение и вернул мне бумажник.

— Как вы сюда попали?

— Уэбб меня провел с черного хода. Я хотел осмотреть место происшествия. Вы не против?

— Уэбб вас пустил? — Ствол пистолета дрогнул и опустился. — Это против приказа. Ему бы следовало это знать. Вам нельзя сюда входить.

— А кто узнает? Это здесь Хартли застрелили? — Я помотался по комнате. — Он жил, однако, в пошлой роскоши, не правда ли?

Полицейский спрятал пистолет в кобуру.

— Давай-ка, выходи! Я привык исполнять приказы.

— Я ведь только делаю свое дело, — пояснил я, пятясь назад.

— Вот-вот, а я делаю свое. — Он прошел мимо меня в вестибюль. — Давай проваливай!

Я последовал за ним в вестибюль и смотрел, как он отпирает входную дверь.

— Вон! — весьма недвусмысленно предложил мне он, распахивая дверь.

— Уже иду, — отозвался я, проходя мимо него.

Я двинулся по дорожке, прилагая неимоверные усилия, чтобы не побежать. Я ожидал, что появится второй полицейский, но на этот раз мне повезло.

У ворот я остановился и оглянулся.

Гессертер стоял в освещенном проеме, следя за мной. Какое-то мгновение мы глядели друг на друга, затем он шагнул в дом и захлопнул дверь.

3

Как только дом скрылся из виду, я бросился бежать. Длинная, пустая улица уходила в темноту. Я петлял между островками света от фонарей, которых на улице было явно слишком много.

Я не имел понятия, встретятся ли двое полицейских. Если это случится, пройдет еще совсем немного времени, прежде чем они сообщат в управление.

До центра города оставалось добрых две мили. Единственный мой шанс был как можно быстрее спрятаться, до того как за мной погонятся патрульные машины. Брэдли когда-то советовал мне в случае необходимости укрыться у Сэма Бенна на Мэддокс-стрит. Сейчас я особенно оценил этот мудрый совет, но, к сожалению, не знал, где находится эта самая Мэддокс-стрит. Я ведь мог во всю прыть нестись и в противоположном направлении.

Все еще придерживаясь затененных мест, но уже перейдя на шаг, я свернул на улицу, ведшую прямо к центру города.

От неоновых вывесок, даже в это время источающих яркий свет, над городом висело тусклое зарево: путь выглядел неблизким. Я взглянул на часы. Дело шло к трем ночи. Скоро уже и рассвет.

Впереди меня тьму неожиданно рассекли яркие снопы света фар: из-за угла сворачивала машина.

В этот момент я как раз проходил мимо дома. Опершись рукой о низкую садовую ограду, я перемахнул ее и шлепнулся на землю.

Автомобиль пронесся вдоль улицы, осветив фарами ограду. Лежа за ней, я совсем вжался в землю. Было слышно, как машина резко затормозила и свернула на Кэннон-авеню.

Я встал, перебрался обратно на тротуар и припустил снова. У конца улицы, приведшей меня к торговому центру города, я уже дышал, как астматик. Здесь меня поджидала опасность: это была территория, патрулируемая полицейскими, а у них всех, конечно, уже был мой словесный портрет.

По маленьким темным улочкам я пробирался мимо витрин магазинчиков, сомнительных забегаловок и безликих жилых домов. В этом районе, стыдливо прятавшемся на задворках города, жили рабочие, те самые, которые создавали всю роскошь для богатеев Тампа-Сити.

Впереди меня шевельнулась тень. Я резко остановился, шагнул в сторону и спрятался в дверном проеме какой-то лавчонки. Из-за угла неторопливо вышел грузный полицейский и встал на краю тротуара, глядя в темно-серое небо и помахивая дубинкой.

Я следил, как он отдыхал так около пяти минут, а затем двинулся дальше мимо меня.

На следующем перекрестке я повернул направо. На другой стороне на грязном тротуаре лежал прямоугольник желтого света. Он падал через застекленную дверь, над которой горела неоновая вывеска: «Закусочная. Открыто всю ночь».

Я пересек улицу и, прежде чем вступить в прямоугольник света, еще раз убедился, что вокруг никого нет. Тогда я подошел к двери и заглянул внутрь.

Положив волосатые руки на стойку, толстый мужчина с сальными иссиня-черными волосами и такого же цвета щетиной, обильно произраставшей на давно не бритом лице, бессмысленно пялил глаза на развернутую перед собой газету. Посетителей не было, свет в зале не горел.

Я толкнул дверь и вошел.

Толстяк поднял на меня ошалевший от скуки взгляд.

— По твоему телефону, малыш, можно звякнуть? — осведомился я.

Большим пальцем он указал мне на другой конец комнаты.

— Валяй, — молвил он и сладко зевнул, обнажив большие белые зубы.

Я закрылся в кабине автомата и перелистал телефонную книгу. Найдя номер Сэма Бенна, я набрал его. Ожидая ответа, пока в трубке раздавались гудки, я рассматривал толстяка через стеклянную дверь кабины.

Сонный голос произнес:

— Алло?

— Можно попросить Сэма Бенна?

— Вы с ним и беседуете. Что вам нужно?

— Капитан Брэдли велел мне вам позвонить. У меня на хвосте свора легавых, и мне было бы желательно поживее скрыться.

Мой собеседник на другом конце провода вздохнул.

— О'кей, раз так велел кэп Брэдли, кто я такой, чтоб возражать? Вы где?

— В закусочной на Шеррат-стрит.

— А где я, знаете?

— Нет, я просто гуляю по городу и прячусь от копов.

Бенн вздохнул:

— Из этого следует, что мне нужно подъехать и захватить вас, так, что ли?

— Вы знаете, это идея!

— Для вас-то идея, только не для меня. Ну ладно. Чего я не сделаю для кэпа Брэдли! Оставайтесь где вы есть. Я буду через полчаса, может, скорее.

— Спасибо.

Трубка смолкла, и я ее повесил. Повернувшись, чтобы открыть дверь будки, я увидел, как свет на тротуаре заслонила тень. Мгновение спустя дверь распахнулась, и в комнату вошли двое. Тяжело ступая, они направились к стойке. Толстяк поднял на них глаза. Затем он медленно выпрямился и водрузил на стойку свои огромные волосатые руки. Лицо его оставалось бесстрастным.

Через стекло будки я краем уха все же услышал слова одного из них:

— Полиция. Мы ищем одного парня. Кто-нибудь заходил?

Втискиваясь в темный угол будки, я почувствовал, как у меня на лбу выступает холодный пот.

— Два часа уже никого не было, — деревянным голосом отрапортовал толстяк.

— Это точно?

— Я вам, кажется, уже сказал, — грубо оборвал хозяин. Он взял в зубы сигарету и принялся искать спички.

Детектив, который вел беседу, наклонился и вырвал сигарету, ухватив при этом толстяка пальцами за щеку.

— Не кури, сопляк, когда я с тобой разговариваю, — процедил он.

Толстяк напрягся, глубоко сидевшие глазки его загорелись недобрым огнем, но он ничего не сказал и даже не пошевелился.

— Этот парень высокий, темный, ему около тридцати трех — тридцати четырех, — продолжал детектив. — На нем темно-серый костюм и такого же цвета ковбойская шляпа. Если засечешь его, звони в управление, понятно?

— Да, — ответил толстяк.

— Я рад, что ты понял.

Полицейские вышли, не закрыв дверь. На улице они свернули к центру.

Хозяин направился к двери, выглянул, затворил ее и возвратился за стойку. В мою сторону он даже не покосился. Я вытащил носовой платок, утер вспотевшее лицо, потом открыл дверцу будки и вышел.

Толстяк заметил:

— Они могут вернуться. На углу дежурит коп. Заходите сюда, — и он большим пальцем указал мне на дверь рядом с будкой.

— Спасибо, — поблагодарил я, открыл дверь и очутился в гостиной, обставленной хотя и удобной, но изрядно потрепанной мебелью.

В кресле, развалившись, спала большая черная кошка. Она приоткрыла глаза, осмотрела меня и, очевидно, решив, что я безвреден, снова погрузилась в сон. Я вынул из пачки сигарету и затянулся. Коленки у меня дрожали, как будто я только что финишировал в кроссе на две мили, дыхание тоже было не лучше.

Вошел толстяк с чашкой кофе и поставил ее на стол. Затем он открыл ящик и достал четвертинку хэйга[4].

— У вас есть друзья? — спросил он, пододвигая ко мне бутылку.

— Сейчас за мной приедут. Очень благодарен, что вы так поступили.

— Ерунда. Здешним копам я не помогу, даже если меня озолотят. — Он направился к двери. — Тут вам ничто не угрожает. Посидите пока.

Он вышел. Я плеснул глоток виски в кофе и выпил. Стало немного лучше. Я сел.

Для меня это было спокойное мгновение с тех пор, как я нашел убитого Хартли. Даже и сейчас мои мысли были слишком заняты собственными приключениями, чтобы я мог серьезно задуматься над тем, почему же все-таки его убили. Я лишь припомнил его последние слова: «У меня есть одна теория. Возможно, она вас заинтересует».

Он знал, что я охотился за информацией о Фэй Бенсон, и, казалось, было разумным предположить, что теория, о которой он упомянул, имела к ней отношение. Был ли он убит по этой причине? Если только убийца не находился рядом с Хартли, когда он звонил мне, то откуда он узнал, что именно тот собирается мне сообщить? Все сходилось к тому, что убийца был знаком с Хартли.

Я достал пистолет и осмотрел его. Он выглядел как новый, или же за ним весьма тщательно ухаживали. Номер его был 334.890. Я вытащил обойму. Из пистолета сделали лишь два выстрела. Либо убийца был первоклассным стрелком, либо стрелял в упор.

Вне всякого сомнения, Крид извлек бы из этого пистолета кое-какую информацию. Надо было как можно быстрее переслать ему оружие. Аккуратно обернув пистолет платком, я сунул его обратно в карман пиджака.

Каким должен быть мой следующий шаг? Ключ к похищению и убийству Фэй Бенсон следовало искать в Тампа-Сити, в этом я был уверен. Но с каждым часом моего пребывания в этом славном городе рос риск очутиться за решеткой. Я превратился в подозреваемого номер один по делу Хартли, и, если не удастся найти убийцу, в стране не останется ни одного города, где бы я был в безопасности…

От усиленной работы мысли меня прошиб пот. Я пришел к выводу, что в любом случае мне придется остаться в Тампа-Сити. Похоже было, что для маломальской свободы передвижения необходимо резко менять внешность. Пожалуй, стоило просто перекрасить волосы, надеть темные очки и, конечно, сменить костюм. Тампа-Сити был наводнен приезжими. Я смог бы затеряться в толпе.

Я все еще продолжал строить планы, когда толстяк просунул голову в дверь:

— Там Бенн вас спрашивает. О'кей?

Я поднялся.

— Конечно. Он может зайти?

Толстяк кивнул и удалился. Вскоре явился Сэм Бенн.

Он оказался человеком невысокого роста, с копной серо-стальных волос, худым, острым лицом и глубоко посаженными невыразительными глазами. На нем была кожаная куртка на «молнии», застегнутая до самого подбородка, и грязные серые брюки.

Он подошел ко мне и пожал руку.

— И как все это на самом деле плохо? — сразу взял он быка за рога. — Так ли уж горячо?

— Меня поймали в доме с двумя убитыми. Полиция убеждена, что это дело моих рук.

Бенн поморщился.

— Хорошенькая история! Что вы от меня хотите? Вывезти вас из города?

— Нет. Мне нужно какое-либо безопасное место, откуда я смогу действовать. Чтобы оправдаться, мне предстоит найти убийцу.

— Смеетесь. Вам лучше отсюда сматываться.

— Только через день, а то и позже. Капитан Брэдли сказал, что вы сможете приютить меня. Это действительно так?

— Что ж, для этого человека я все сделаю, — Бенн неожиданно ухмыльнулся. — Я вас спрячу, но только ненадолго. Я рискую своей шеей. Теперь слушайте. Я поставил машину в конце улицы. Я пойду, подгоню ее и буду медленно проезжать мимо. Фэтс вам кивнет, когда двигаться. Дверца будет открыта. Ныряйте быстрей. О'кей?

Я заверил его, что все о'кей.

Глава 12

1

Минуло уже одиннадцать часов, когда я опустил ноги с пристенной койки в убежище Бенна и потащился, зевая, к умывальнику плеснуть в лицо воды.

Убежище было сделано вполне профессионально. Помещалось оно под баром Бенна, имело тщательно замаскированный вход, запасной выход на аллею сзади бара, полный холодильник еды, радиоприемник, телевизор, телефон, стол, три кресла и внушительный запас алкоголя.

Бреясь, я настроил радио на короткую волну полицейских переговоров, но чепуха, доносившаяся из динамика, никак меня не касалась.

Когда я чистил бритву, вошел Бенн. С собой он принес два коричневых бумажных пакета и положил их на стол. Из карманов он достал четыре маленьких свертка и сложенную газету.

— Вроде бы ничего не забыл, — облегченно вздохнул он, воткнув в розетку штепсель электрического чайника.

Я развернул газету. Двойному убийству был посвящен целый разворот. В заявлении лейтенанта Карсона было сказано, что у полиции достаточно важных улик и что в настоящее время они желали бы побеседовать с высоким темным крепким мужчиной, одетым в темно-серый костюм и темную шляпу, который, по их мнению, мог бы дать им сведения, необходимые для раскрытия убийств. Он даже не упомянул моего имени, и я был удивлен, что описание было таким неконкретным.

— Это вы? — спросил Бенн, опуская в кастрюлю два яйца.

— Так точно, — ответил я.

Захватив принесенную им краску для волос, я подошел к раковине и приступил к процедуре придания своим волосам «изумительного черного цвета».

К тому времени, когда Бенн сварил кофе и яйца всмятку, я уже закончил перекраску. Новый цвет совсем менял дело. В других свертках находился клочок черных волос и пузырек клея, но, прежде чем сооружать себе усы, я сел позавтракать.

Бенн прислонился к стене и, разминая пальцами сигарету, смотрел, как я ем.

— Давно вы знаете капитана Брэдли? — поинтересовался я, очищая яйцо.

— Двенадцать лет. Во время войны он был моим командиром. Он дважды спас мне жизнь, вызволил из трибунала, дал трехнедельный отпуск, когда у меня умирала жена, а генерал запретил все отпуска, — рассказывал Бенн, глядя на тлеющий кончик сигареты. — Я бы мог отрезать себе правую руку, если бы от этого ему вышла хоть какая-то польза.

— Ну и местечко вы соорудили, — я говорил об убежище.

Он самодовольно ухмыльнулся.

— Ошибаетесь, приятель. Все так и было, когда я приобрел заведение. Здесь помещалась одна из распивочных Аль Капоне[5] во времена сухого закона. Когда некоторым клиентам необходимо побыть в одиночестве, я спускаю их сюда. Во времена службы кэпа Брэдли я держал ее закрытой, а теперь, когда в полиции одни эти лихоимцы, я и стараюсь, как могу, — он затянулся. — Вам это обойдется в двадцатку в день. Я коплю на поездку в Европу, а то я бы с вас не брал.

Я улыбнулся.

— О'кей. Пусть будет хоть тридцать. У меня все равно открытый счет.

Он завистливо вздохнул.

— Вот то, о чем я всегда мечтал. Пока вы здесь, вам нечего волноваться.

Я разбил второе яйцо.

— Что вы стоя-то маетесь?

Он достал себе пива, сковырнул зубами пробку и сел, поглаживая бутылку ладонями.

— Я не могу задерживаться. Работы много.

— Как с вами связаться, если мне потребуется?

— По телефону. Я один подхожу к нему.

— У вас никого нет, с кем можно передать одну вещь? У меня посылка в Уэлден.

— Есть у меня мальчишка, да он может проболтаться. А по почте отправить нельзя?

— Надо, чтобы сегодня дошла.

— Безопасней все-таки по почте.

— Ладно. Писчей бумаги мне не достанете? И побольше.

— В ящике стола есть пачка.

— Прекрасно. Пожалуй, хватит.

Он приложился к бутылке, вздохнул, отер губы тыльной стороной ладони и поднялся.

— Здесь куча еды. Переходите на самообслуживание, — посоветовал он. — Я еще к вам загляну.

Я вынул бумажник, пересчитал деньги и вручил ему две полусотенные купюры. Утром я уже дал ему денег на покупки, и теперь, когда, захватив поднос, он вышел, я раскрыл пакеты и примерил коричневый спортивного покроя пиджак. Сидел он хорошо и был не чересчур модным. В толпе в нем я не привлек бы внимания. Брюки тоже оказались мне в самый раз.

Полчаса я потратил на изготовление усов. Я лепил их волосок к волоску, и, когда подстриг, они выглядели лучше настоящих. В новом костюме, с перекрашенными волосами и при усах даже Берни вряд ли бы признал во мне Чета Слейдена. Я сам-то себя узнавал с трудом.

Пистолет я упаковал в сверток, стараясь получше скрыть его форму. Затем я сел к телефону и вызвал управление полиции Уэлдена. Дозвонившись наконец, я потребовал к телефону капитана Крида.

— Это Слейден, — сообщил я, когда он поднял трубку. — У меня тут для вас приготовлен доклад и пистолет. Желательно, чтобы вы получили их сегодня же. Не могли бы вы прислать кого-нибудь за ними?

— Это можно, — отозвался Крид. — Что там такое с Хартли? Кто его пристукнул?

— Ваши здешние коллеги думают, что я. Это мое описание напечатано в газетах. Меня сейчас разыскивают. Пока не поправлю дело, я скрываюсь с глаз, с ваших, кстати, тоже. Все подробности в докладе. Из этого пистолета совершено убийство. Я хочу, чтобы его проверили в смысле отпечатков и принадлежности. Я его оставлю у Сэма Бенна, который держит бар на Мэддокс-стрит. Быстрей кого-нибудь присылайте.

— Как они сумели впутать вас в убийство? — резко спросил Крид.

— Я там был через несколько минут после того, как все произошло. Ласситер поймал меня, когда я осматривал место убийства. Я быстро смотался.

— Смотрите, Слейден, если они разыскивают вас…

— Знаю, знаю. Я и не прошу о помощи. С этим я сам управлюсь. Проверьте только для меня пистолет. Вот и все. Я вам еще позвоню. А пока до свидания, — я повесил трубку.

Следующий час я потратил на составление подробного доклада о всех событиях вплоть до настоящего момента. Бенн вошел, когда я запечатывал доклад в конверт.

Он вытаращил на меня глаза.

— Черт побери! — воскликнул он, оглядев меня со всех сторон. — Я бы вас и не признал. Теперь, как говорится, крошка, дыши спокойно. В городке ни один коп вас не засечет.

— Неплохо вроде? — скромно спросил я, поглаживая усы. — Мне пора трогаться. Я условился, что за посылкой и письмом приедут. Человек будет из уэлденской полиции, и я сказал ему забрать все это у вас. Ладно?

— Конечно. — Он взял сверток и письмо. — Похоже на пистолет.

— Именно так оно и есть. — Я откинулся назад на стуле и продолжал: — Вы давно в этом городе?

— С войны.

— Тогда вы всех должны знать?

— Некоторых я знаю.

Я вынул фотографию Фэй Бенсон и показал ему.

— Когда-нибудь ее видели?

Он рассмотрел фотографию и покачал головой.

— Не думаю. Эти девицы все на одно лицо. Такую я не помню.

Я взял фотографию и спрятал ее обратно в бумажник.

— О Корнелии Ван Блейк что-нибудь знаете?

Его лицо потемнело.

— По ее указке кэпа Брэдли выгнали из полиции. Ее я знаю. А вам-то она на что?

— Я не уверен, но мне кажется, что в ней и причина всех моих неурядиц.

— Она в милости у Дунана и его своры легавых, поберегитесь. Ласситер получает от нее жалованье.

— Это точно? Откуда вы знаете?

— У бармена ушки на макушке. Может, Ласситер всего лишь сержант, зато влияния у него предостаточно. В этом городе говорят деньги, а они у него есть. Вам бы посмотреть на его «Паккард» да на дом.

— Думаете, он их от нее получил?

— Говорю, что слышу. Могу поспорить, что в будущем году он будет лейтенантом, а через год — капитаном.

— Почему?

Бенн иронически хмыкнул:

— Она не станет зря раскошеливаться. Ласситер все это честно отработал.

— Брэдли думает, что она причастна к убийству своего мужа. А вы как считаете?

— Этого я не знаю, зато мне известно, что Ласситер купил себе «Паккард» через два дня после убийства.

— Говорят, что стрелял Тед Диллон? Вы с ним встречаетесь?

— Вы что, раскапываете это убийство? — поинтересовался Бенн, присаживаясь на ручку кресла.

— Возможно, там есть ниточка к другим убийствам, которыми я занимался. Вы знакомы с Диллоном?

— Во время войны мы служили в одном батальоне. Мы сражались бок о бок. Он не убивал Ван Блейка.

— Что же с ним случилось?

Бенн пожал плечами.

— О нем позаботились. Когда замышляешь убийство такого человека, как Ван Блейк, монеты которого придают ему большой вес, всегда полезно иметь в запасе мальчика для битья. На этот раз им оказался Тед.

— А как же Ройс связан со всем этим?

Бенн посмотрел на меня озадаченно.

— А он разве связан? Я этого не знал.

— Брэдли считает, что убийство устроил Ройс по указке миссис Ван Блейк. Клуб был ему гонораром.

— Может, это и мысль, я не знаю. Такой роскошный кабак, как «Золотое яблоко», не по моей части. Почему бы вам не расспросить бывшую приятельницу Ройса? Она меня всегда поражает своей постоянной готовностью разорвать его на части, если будет уверена, что ей не ответят тем же. Примерно в то время, когда убили Ван Блейка, она поссорилась с Ройсом. Он вышвырнул ее из их гнездышка.

— Кто она такая и как ее найти?

— Ее зовут Лидия Форрест. Она работает в клубе «Хэй-Дэй» на бульваре Тампа. — Бенн встал. — Когда у меня будет побольше времени, и если у вас появится желание побеседовать, я охотно послушаю ваши соображения. Диллон был моим другом.

— Я с удовольствием расскажу, — заверил я.

Захватив письмо и сверток, он вышел, а я сел к телефону и вызвал Берни в Нью-Йорке. Через некоторое время он снял трубку.

— Как жизнь, дружище? — осведомился он. — Давненько не виделись.

— Я тут кручусь, как белка в колесе. Кажется, подходит время и тебе чуток поработать.

— Само собой разумеется. Рассказ подвигается отлично. Даже Файетту понравилось. Дашь мне еще пару неделек и…

— Пару неделек — ерунда. Тебе предстоит дальняя дорога. Ты поедешь в Париж.

— Париж? — Его голос сорвался на визг. — Вот это да! Отличная новость! А Файетт, думаешь, это выдержит?

— Выдержит, когда прочтет мой отчет. Я его высылаю. Необходимо, чтобы ты проверил все передвижения Корнелии Ван Блейк во время ее пребывания в Париже. Я вышлю тебе нужные данные. Возьми с собой фотографию Фэй Бенсон и показывай ее в отелях, которые я назову.

— Разве она тогда ездила в Париж?

— Не знаю, но хочу выяснить. Проверь заодно и Джоан Никольс.

— Позволь, не слишком ли много поручений, — запротестовал Берни. — В Париже есть чем заняться и кроме работы.

— Слушай, ты, никчемный сопляк! Я попал в переделку. Копы думают, что я застрелил пару ребят, и устроили на меня охоту. Они грубые, невежливые люди, и, если ты не сделаешь того, что я хочу, я могу и сам прогуляться в Париж, а тебе предоставить удовольствие расхлебывать эту кашу.

— Успокойся, — поспешно затараторил Берни. — Я исполню все, что тебе требуется. Только скажи, и получишь.

2

Я вышел из убежища около половины десятого, воспользовавшись запасным выходом. Ночь была темной и безлунной, в воздухе висела изморось. Темнота создавала иллюзию безопасности.

Я радовался случаю размять ноги. Написанный для Файетта отчет был настолько полон, насколько я в состоянии был это сделать. Он отнял у меня добрых четыре часа. Изложение фактов на бумаге помогло и мне самому прояснить некоторые темные места.

Я пришел к мысли, что в случае, если я смогу обнаружить, почему убили Леннокса Хартли, найдется решение и остальных загадок.

У меня было достаточно времени, чтобы обдумать события вчерашнего дня, и я припомнил, как реагировала Корнелия на мое невинное замечание о полотне, написанном Хартли. Припомнил я и ее растерянность, когда она увидела фотографию Фэй Бенсон. Фэй была одной из натурщиц Хартли. Зацепка была где-то между этими тремя. Мне пришло в голову, что подруга Фэй, Ирен Джаррард, пожалуй, смогла бы помочь мне обнаружить эту зацепку. Вполне возможно, Фэй говорила ей что-нибудь, что могло направить меня на путь истинный. При первой же возможности я решил увидеться с девушкой.

К моей схеме надлежало еще как-то пристегнуть Гамильтона Ройса. Если брошенная им подруга пожелала бы заговорить, она на сегодняшний день оказалась бы моим самым крупным козырем.

Крутая лестница сразу от входа в клуб «Хэй-Дэй», украшенного кричащей неоновой вывеской, вела в один из тех душных темных подвалов, которые, экономя хозяину деньги на арендной плате, тем не менее как магнитом притягивали сюда стадо досужих туристов.

Угрюмый вышибала взыскал с меня трехдолларовый взнос за вход и временное членство и пропустил в зал, мгновенно потеряв ко мне всякий интерес.

Я раздвинул занавески, скрывавшие вход в бар и на танцевальную площадку, и в тумане табачного дыма, лавируя между тесно установленными столиками, направился к стойке.

В клубе находилось десятка два посетителей, в основном девицы, занятые поисками мужского общества. Они явно превзошли разумный уровень в употреблении косметики, зато не достигли его по части одежды. Пока я шел к бару, их взгляды буквально впились мне в кожу.

Краснолицый бармен кивнул мне, когда я остановился у стойки. Он оценивающе осмотрел меня, но как будто так и не сообразил, сколько на мне можно заработать.

Я заказал неразбавленное виски.

— Если вам нужна компания, — заговорил бармен, ставя передо мной стакан, — стоит только улыбнуться одной из этих крошек, и она кинется к вам со всех ног.

— Которая из них Лидия Форрест? — осведомился я, взяв стакан. — Она сегодня не выходная?

Бармен прикусил язык. В его заплывших глазках появилось сонное выражение.

— Вам нужна мисс Форрест?

— Я так, кажется, и сказал.

— Вы ее приятель? — поинтересовался он, и я почувствовал, что между нами встала стена отчужденности.

Я облокотился на стойку и улыбнулся ему:

— Если вам это необходимо знать, то я приятель ее приятеля, — заметил я мягко. — Ее нет поблизости?

— Нет. Послушайтесь моего совета, бросьте вашу затею. У нее есть друзья, которые очень обижаются на тех ребят, что ее спрашивают.

— Правда? — удивился я и покачал головой. Выпив виски, я подтолкнул к нему стакан. — Давайте не будем ссориться. У меня своих подруг предостаточно. Мне нет никакого резона разевать рот на чужое. У меня к ней письмо — и только.

Он наполнил мой стакан и немного успокоился.

— Да тут все время шляются, надоедают, спрашивают ее, — посетовал он. — Если только письмо…

— Вот именно. Где ее найти?

Он получил за виски и соизволил даже принять доллар на чай.

— Она будет выступать через полчаса. Побродите тут пока, мистер.

Я вытащил еще четыре долларовых бумажки и продемонстрировал их бармену.

— Если я тут проторчу еще полчаса, меня придется выносить вперед ногами. А в ее туалетную комнату заглянуть нельзя?

Он почесал за ухом, изучая взглядом купюры.

— Я думаю, можно, — наконец вымолвил он. — Вторая дверь направо от оркестра. Только не слишком заметно.

Деньги исчезли у него в кармане молниеносно, словно пушинка в раструбе пылесоса.

Я отнес стакан на стол поближе к оркестру, уселся и закурил. Крашеная блондинка внушительной комплекции поднялась и, не ожидая приглашения, подошла к моему столику.

— Привет, дорогой, — пропела она, одарив меня улыбкой, которую можно было бы назвать ослепительной, будь у нее чуть поприличнее зубы. — Собираешься заказать мне выпить?

Я объяснил ей, что жду свою маму. На ухмылку, перекосившую ее лицо, стоило поглядеть. Она вернулась к подругам и поделилась распиравшим ее весельем. В это время появились двое мужчин в летних костюмах и галстуках ручной работы, и внимание девиц переключилось на них.

Покончив с виски, я встал и двинулся ко второй двери от оркестра, открыл ее и попал в коридор. В дальнем конце коридора оказалось две двери, на одной из них была нарисована звезда. Я постучался.

Глубокий женский голос пригласил меня войти.

Я открыл дверь. Перед трюмо сидела весьма привлекательная блондинка, если, конечно, вам нравятся лица, как бы вырубленные из гранита. Все у нее было на месте, как, впрочем, и следовало ожидать у девушки, выступающей на эстраде. Возможно, года три назад она и была неотразима, но теперь превратности жизни ночного клуба довольно заметно пообтрепали ее. Она была одета в красно-черный халат с глубоким вырезом. Ярко блестевшими губами она сжимала плоскую турецкую сигарету.

— Да? В чем дело? — приподняв изогнутые брови, спросила она.

— Мисс Форрест?

— Да.

— Я Лоу, — позаимствовал я фамилию у Берни. Пройдя в комнату, я притворил дверь. — Не могли бы вы мне уделить минутку?

— По какому поводу?

Она откинулась на стуле, положив тонкую руку на спинку, и осмотрела меня без видимого интереса.

— У нас есть общая тема для беседы, мисс Форрест. Я навожу справки о Гамильтоне Ройсе.

Она нахмурилась и стряхнула пепел с сигареты, прежде чем задать вопрос:

— Зачем?

— Длинная история. Короче говоря, он каким-то образом связан с исчезновением одной девушки. Я собираю информацию и уполномочен платить за нее.

— Какой девушки? — спросила она.

— Фэй Бенсон, она же Фрэнсис Беннет. Может быть, вы слышали это имя?

Полные губы Форрест сжались.

— Вы кто — сыщик?

— Я занимаюсь частным расследованием.

— На кого вы работаете?

— У того, на кого я работаю, достаточно монет, чтобы тратить их не скупясь.

Она пригасила сигарету и повернулась к зеркалу.

— Здесь говорить нам нельзя, — пробормотала она, погружая гребень в свои прекрасные шелковистые волосы. — У меня квартира на Леннокс-драйв, двести сорок шесть. К часу ночи я буду дома.

Я услышал, как отворилась входная дверь в коридор. Судя по тому, как девушка бросила гребень и как напряглось ее лицо, она тоже это услышала.

В дверь постучали. Она повернулась и взглянула на меня. Глаза у нее были испуганные.

— Вы ошиблись. Я не знаю никого по имени Морган, — заверещала она, когда открылась дверь и вошел вышибала.

— Чего здесь делаешь? — уставившись на меня, хрипло процедил он.

— А вам какое дело? — спросил я, пятясь к двери.

— Убери его отсюда, Сэм, — вмешалась, переведя дыхание, Лидия. — Он мне надоел.

Вышибала протянул огромную лапу и ухватил меня за отворот плаща. Я с трудом противился искушению врезать в челюсть. Он очень удачно открылся для хорошего апперкота, но я видел, что Лидия нервничает. Она предоставила мне роль Ромео; приходилось ее придерживаться.

— Ухожу, ухожу, — заспешил я, — не хочу нарываться на неприятности.

— Ты их, может, и не хочешь, приятель, но получишь, — изрек вышибала и потащил меня из комнаты в коридор. Он приволок меня к черному ходу, открыл дверь и вытолкнул на улицу.

— Если еще раз увижу здесь твою рожу, я сделаю из тебя бифштекс и скормлю своей собаке, — мрачно пошутил он, напоследок толкнув меня так, что я заспотыкался по тротуару.

Я устоял на ногах, поправил плащ и мило ему улыбнулся. Не часто я дохожу до бешенства, но в тот момент я просто изнемогал от желания погладить его кулаком по физиономии.

— Ты будешь это делать один или тебе кто поможет? — полюбопытствовал я, выставив вперед челюсть.

Он оказался не в силах сдержать азарта, согнул колени и собрался нанести тяжелый медлительный размашистый удар. Именно этого я и ожидал от счастливого в своей наивности вышибалы.

Пропустив его кулачище рядом с головой, я шагнул в сторону и отвесил ему апперкот правой в челюсть, да так, что дрожь прошла у меня по всему телу.

Глаза у него закатились, он сдавленно хрюкнул и рухнул на тротуар.

Располагая двумя с половиной часами времени, которые предстояло убить, я вернулся в бар Бенна. Он уже собирался спать, но, когда я ему позвонил, спустился в убежище.

Он покосился на мой разбитый кулак, но вопросов задавать не стал.

— Мне нужна машина, — сказал я ему. — Знаете кого-нибудь, кто мог бы мне ее сейчас одолжить?

— Берите мою, — предложил он. — Гараж в конце аллеи. — Он бросил ключи на стол. — У меня «Линкольн» 43-го года, но я за ним ухаживал, и он пока ходит.

— Прекрасно, благодарю, — я спрятал ключи в карман. — Еще одно. Где находится Леннокс-драйв?

— Знаете, где живет кэп Брэдли? Оттуда второй поворот, — он подавил зевок. — Если это все, я, пожалуй, пойду. Мне-то на жизнь приходится зарабатывать.

Я его успокоил, что это все, а когда он ушел, включил радио и прослушал конец Четвертого фортепианного концерта Бетховена в записи.

Без четверти час я покинул убежище, вывел из гаража машину Бенна и поехал по направлению в Леннокс-драйв.

Когда я миновал дом капитана Брэдли, в нем было темно. У меня возникло желание зайти и обрисовать ему сегодняшнее положение вещей, но времени не было, к тому же он, вероятно, уже спал.

Я оставил «Линкольн» на углу Леннокс-драйв и пешком направился к дому Лидии. Ее квартира на первом этаже выходила окнами во двор. Я нажал на кнопку звонка, размышляя, вернулась ли она уже домой. До меня донесся звук шагов, и я понял, что Лидия вернулась. Дверь открылась. Меня ждал худший из сюрпризов в жизни.

На пороге стоял Хуан Ортес с «кольтом» 45-го калибра в правой руке. Глаза его холодно и злобно блестели.

— Спокойней с руками, — скомандовал он. — Заходи! Одно неправильное движение — и схлопочешь пулю.

Он отступил в сторону.

Я вошел в большую комнату. Веселенькие занавески на окнах были задернуты. Вокруг стола, на котором красовалась ваза с розами, стояло несколько стульев. Из радиолы, задвинутой в угол, лилась приглушенная мелодия свинга.

Лидия сидела на диванчике. На меня она и не взглянула. Лицо у нее было белее снега, если не считать трех красных отметин на правой щеке, следов чьей-то, возможно и Хуана, пощечины.

— Спиной к стене! — скомандовал Хуан.

Было похоже, что он не узнал меня, но мне от того было не легче. Я прислонился к стене и постарался выглядеть более испуганным, чем был на самом деле.

— Вы меня вовсе не за того принимаете, — начал я лихорадочно.

— Заткнись, — огрызнулся он и отступил назад, чтобы иметь возможность следить сразу за нами обоими.

— Послушай же, — возмутилась Лидия. — Этот парень ворвался сегодня вечером ко мне в туалетную комнату. Я его никогда раньше не видела. Сэм его вышвырнул. Он, должно быть, выследил меня.

— Ты ведь дала ему адрес, — мягко напомнил Хуан. — Сэм это слышал.

— Сэм лгун, и ты это прекрасно знаешь, — истерично запричитала Лидия. — Он всегда старается впутать меня в неприятности. Не давала я ему никакого адреса.

Хуан посмотрел на меня.

— Что ты здесь делаешь?

— Ничего, — пробормотал я как можно более испуганно и наивно. — Во всяком случае, сейчас. Откуда мне было знать, что она не одна? Я думал, мы сможем подружиться, если поговорим.

— Да? Ты просто донжуан, так, что ли?

— Я только хотел подружиться, — повторил я уже сердито.

Хуан взглянул на Лидию, потом на меня. Он явно не был уверен в себе.

— Ты мне надоел, Хуан, — пожаловалась Лидия, вставая. — Выброси отсюда этого щенка и убирайся сам. Я хочу спать.

Она подошла к столу, налила себе двойное виски и взяла стакан.

— Заткнись! — рявкнул Хуан. — Мне кажется, вы оба врете. Я намерен выяснить, кто такой этот парень.

Лидия пожала плечами и двинулась от стола. Она оказалась совсем близко от Хуана. Я уловил ее мысль и сделал пару шагов к двери.

— Стой! — закричал Хуан, направив на меня пистолет.

Лидия выплеснула виски ему в лицо и захватила двумя руками запястье, направив пистолет в пол и пытаясь пальцем заклинить спусковой крючок.

В два прыжка я пересек комнату и залепил Хуану прямой с правой. Голова его отлетела назад, и, пока он падал, я успел ударить еще раз.

Лидия выпрямилась, держа пистолет в руках. Она посмотрела на лежащего Хуана. Глаза ее лихорадочно блестели. Я еле успел подхватить оружие из ее вдруг ослабевших пальцев. Судорожно вздрогнув, она подошла нетвердой походкой к креслу и села.

— Я не должна была этого делать, — произнесла она жалким тонким голосом. — Я не должна была этого делать.

— Этот парень вряд ли собирается долго оставаться спокойным, — ответил я. — А вам надо мне кое-что рассказать. Я могу вас куда-нибудь отвезти, где никто не будет вам досаждать. Вы поедете?

— Мне больше ничего не остается делать, — резонно решила она. — После этого уже в любом случае.

— Идите, собирайтесь. А я пока докончу обработку, — поторопил я.

Она встала и медленно прошла во внутреннюю комнату.

Я расстегнул пальто на Хуане, задрал рукава выше локтей и скрутил запястья его же брючным ремнем. Пока я перекатывал его на спину, он открыл глаза и начал бормотать. Я успокоил его легким ударом «кольта» по макушке. Глаза его закрылись, и он снова обмяк. Я стянул ему лодыжки шнуром от занавески и заткнул рот кляпом из носового платка.

Удостоверившись, что некоторое время он не будет никому надоедать, я прошел в комнату к Лидии посмотреть, как идут у нее дела.

Она рассовывала одежду по чемоданам, судорожные движения выдавали растущую в ней панику.

— Не спешите, — успокоил я ее. — Пока ничего не случилось.

— Вы не знаете, о чем говорите, — сказала она дрожащим голосом. — Дурочка я была, что послушалась вас.

— Не волнуйтесь, все будет хорошо. Позвольте вам помочь.

— Не надо. Я управлюсь сама, — она захлопнула крышку одного из чемоданов и принялась лихорадочно укладывать второй. — Мне надо выбираться из города. Он все время ждал, когда что-нибудь случится.

— Кто ждал? Ройс?

— Да, — она закрыла второй чемодан. — Куда вы меня повезете?

— Моя машина у входа. Если вы думаете, что вам безопаснее переехать в другой город, я вывезу вас. У вас есть к кому поехать?

— У меня друзья во Фриско. Мне надо было раньше уехать к ним. Вы сможете меня туда отвезти?

— Конечно, — заверил я ее, подумав, что поговорить мы сможем и по дороге. — Пока вы тут переодеваетесь, я послежу за Хуаном. Пожалуйста, не задерживайтесь.

Я вышел и закрыл за собой дверь. Хуан был все еще без сознания. Я сел так, чтобы видеть его, и стал ждать.

Минут через двадцать Лидия вышла из комнаты. На ней был темно-серый костюм, через руку она перекинула меховое манто. Бледность ее лица просвечивала даже сквозь мастерски наложенный грим. Она бросила взгляд на Хуана и отвернулась.

— Давайте отсюда выбираться, — попросила она.

Я прошел в ее комнату и взял оба чемодана, а когда вернулся в гостиную, Хуан застонал и беспокойно заворочался.

— С ним все в порядке, — сказал я. — Пошли.

Я подошел к двери, поставил на пол чемоданы, открыл ее и ступил в коридор. В конце его была входная дверь. Сквозь стекло виднелся силуэт человека: короткого, грузного мужчины с плечами широкими, как шкаф.

Я быстро отступил в гостиную, жестом показав Лидии оставаться на месте. Мой предупредительный жест заставил ее затаить дыхание.

Я высунулся в коридор. Кто-то открывал входную дверь. Я быстро захлопнул дверь в комнату. Неслышно повернул ключ в замке и прислушался.

— В чем дело? — прошептала она.

— Там какой-то парень.

Я услышал тихие шаги по коридору. Они замерли около двери. Затем я увидел, как поворачивается дверная ручка.

Лидия шагнула назад, прижав ладонь ко рту. Лицо ее было мертвенно-бледным.

В тишине комнаты скребущие по двери костяшки пальцев производили ужасающе громкий звук.

Глава 13

1

Когда в дверь снова заскребли, я на цыпочках отошел на середину комнаты.

Лидия чуть слышно выдохнула:

— Кто там?

— Не знаю. Какой-то толстый коротышка. — Мой голос был под стать ее.

Глаза у нее расширились.

— Это Борг. Он, наверное, не один. — Она судорожно обшарила взглядом комнату. — Не впускайте его.

Я увидел, как опять повернулась дверная ручка, дверь заскрипела от тяжести навалившегося на нее тела.

Я схватил Лидию за руку и потащил в спальню, заперев за собой и эту дверь.

— Чемоданы вам придется оставить, — решил я, подойдя к окну. Отдернув занавеску, я поглядел на узкую полоску сада, угадывающегося по темным теням от кустов.

Лидия встала рядом со мной. Я подсадил ее и помог вылезти на улицу, а затем спрыгнул сам.

— Моя машина на углу. Сможем мы до нее добраться?

— Да. Я покажу дорогу.

Она побежала к воротам по газону.

— Пустите меня вперед, — попросил я, вынув пистолет Хуана.

Из ворот мы вышли на пустынную аллею, конец которой скрывался в темноте. Стараясь двигаться как можно тише, я тронулся в путь. Лидия шла за мной, чуть ли не наступая мне на пятки. Я слышал ее частое, прерывистое дыхание.

Аллея выходила в переулок. В конце переулка светились задние фонари моей машины.

Переулок казался пустым. Взяв Лидию за руку и придерживаясь тени, я зашагал к машине.

— Что это за парень, Борг? — спросил я.

— Один из людей Ройса. Они не дадут мне уйти.

— Но они ведь вас пока не поймали.

Мы остановились в двадцати футах от «Линкольна».

— Я поеду вперед. Подождите здесь. Будьте готовы бежать побыстрей.

Я отошел от нее, осторожно приблизился к углу и взглянул на Леннокс-драйв. У подъезда Лидии темнел большой автомобиль, стоявший около него человек смотрел на дом. Я перескочил через тротуар к «Линкольну», открыл дверцу и проскользнул на сиденье водителя.

— Давайте сюда, — тихонько позвал я.

Когда она влетела в машину, я уже завел мотор. Дверцу она захлопнула на ходу.

Может, Бенн и ухаживал за своим «Линкольном», но, едва начав прибавлять газу, я сразу понял, что из него много не выжмешь. Этот рыдван был не очень-то приспособлен для гонок, когда дело касалось жизни и смерти.

Зеркало заднего вида оставалось темным, огни погони за мной не показывались, и я понадеялся, что наше бегство прошло незамеченным.

Я вывел машину на главное шоссе из Тампа-Сити и постепенно довел скорость до 55 миль[6]. На этой скорости машина начала трястись.

Я вытащил из кармана пачку сигарет и бросил Лидии на колени.

— Зажгите мне сигарету и возьмите себе, — сказал я, не спуская глаз с зеркала, стараясь еще раз убедиться, что за нами нет машин.

— Разве вы не можете ехать побыстрее? — спросила она.

Руки у нее так тряслись, что она с большим трудом достала сигареты из пачки.

— Могу в крайнем случае, но, пока нас никто не преследует, и этого хватит.

Она зажгла сигареты и отдала одну мне.

— Давайте поговорим, — предложил я. Мне не очень хотелось еще сильней ее пугать, но я был не слишком уверен, что у нас будет достаточно времени до того, как начнется погоня. — Что вы знаете о Фрэнсис Беннет?

— А что с ней случилось? Где она?

Я не стал вилять.

— Она убита. Ее труп выловили из озера в Уэлдене. Ройс останавливался с ней в местном отеле. Она там работала в клубе. В ту ночь, когда она исчезла, Ройс уехал из города.

Я увидел, как Лидия сжала у себя на коленях кулаки.

— Значит, она мертва. Что ж, я ее, дурочку, предупреждала, а она не слушала. Я говорила ей, что Ройс использует ее для своих целей. Он никогда бы не мог влюбиться в глупенькую малышку вроде нее.

— Не будем забегать вперед, — прервал ее я. — Начнем сначала. Кем вам приходился Ройс?

Она сгорбилась и завороженно глядела на два снопа света от фар «Линкольна», мчавшегося впереди нас.

— Кем он мне приходился? Всем. Мы были обручены, — произнесла она таким холодным, ровным тоном, что мне даже не поверилось. — Мы были счастливы, он по мне с ума сходил. Вдруг я начала замечать, что он ко мне охладел. Он это и не старался скрыть. Сначала я винила в этом женщину Ван Блейк, она всегда приходила в «Золотое яблоко». Вы знаете, что клуб принадлежал ее мужу?

Я ответил, что знаю.

— Потом я выяснила, что это не она, а девчонка Беннет. Они тайно встречались с Ройсом. Я установила за ними слежку. Вместо того, чтобы утром быть в клубе, он катал ее на машине. Ссылаясь на дела, он посылал меня домой, а сам возил ее обедать к Лодони, где их никто не знал.

— Это было до смерти Ван Блейка?

Она повернула голову и посмотрела на меня. В тусклом свете, отброшенном приборной панелью, я увидел, как глаза ее наполняются слезами.

— А какое отношение к ней имеет убийство Ван Блейка?

— Не знаю, может, и никакого. Я просто хотел уточнить время.

— Это было как раз перед ним, недели за две.

— Вы сказали, что они встречались тайно. А насколько тайно? Кто-нибудь знал, что происходит?

— Никто. Я и сама осталась бы в неведении, если бы не приставила к ней сыщика.

— Но отчего Ройс так старался сохранить все в тайне? Может, он боялся, что вы поднимете шум?

Она засмеялась. Вышло это у нее совсем невесело.

— Имея в охране таких головорезов, он вполне может никого не бояться.

— Зачем тогда эти секреты?

— Не знаю. Я хотела выяснить, но мне не удалось. Я пыталась говорить с девушкой, но она втрескалась в него по уши. Посмотрели бы, как светилась ее глупая мордашка каждый раз, когда я упоминала его имя. Она упорно отрицала, что хоть раз встречалась с ним. А я была такой дурой, что рассказала ей о слежке. Худшей ошибки я не совершала. — Опять ее кулаки сжались так, что побелели костяшки пальцев. — Она передала наш разговор Ройсу. Он пришел ко мне, и по его лицу я поняла, что у нас с ним все кончено. Я думала, он убьет меня. Он приказал мне собираться и уходить. Я была слишком напугана, чтобы вымолвить хотя бы слово. Теперь я думаю, что поэтому он и не стал меня убивать. Он стоял в дверях спальни и следил за тем, как я собираюсь. Когда я уложилась, он схватил меня за руку и держал до тех пор, пока не кончил говорить. У меня синяки на руках потом три недели не сходили. Он сказал, что я не имею права отлучаться из города. Приказал работать в клубе «Хэй-Дэй» и никому ничего не болтать о его делах. Он назначил Хуана моим тюремщиком и предупредил, что, если только я проговорюсь о нем, или вздумаю к нему подойти, или выбраться из города, Хуан тотчас же мною займется. Я поняла, что он подразумевал. Вот так я и жила последние четырнадцать месяцев. За это время я так его и не увидела и ни разу не поговорила. Он не давал мне ни цента. И вот что я теперь натворила! Если они меня поймают, то убьют.

— Не поймают, — пообещал я, разгоняя машину до пятидесяти семи миль. У меня оставалось еще немного в запасе, но совсем чуть-чуть. Мотор так громко шумел, что мы практически кричали, а не разговаривали. Целую милю я обдумывал то, что она мне сообщила. Многого, правда, я не добился. Но, по крайней мере, теперь у меня появился свидетель, чтобы доказать, что Ройс и Рутланд — одно и то же лицо, а это сразу тесно сплетало Ройса и исчезновение Фэй. Это было уже кое-что, но еще очень многое оставалось невыясненным.

— Слыхали когда-нибудь о человеке по имени Хэнк Флемминг? — решил осведомиться я.

Она покачала головой.

— Нет, откуда?

— Он тоже замешан в убийстве Беннет. Может, вы его видели? Он короткий, толстый, с круглой мрачной физиономией. В последний раз, когда я его видел, на нем была грязная куртка и черная ковбойская шляпа. Не припоминаете такого?

Выстрелив наобум, я попал в яблочко.

— Эндрюс его выследил, — сказала Лидия.

— Эндрюс?

— Это сыщик, которого я наняла. Он мне описывал как раз такого человека.

— А где он его видел?

— В ресторане Лодони, когда Ройс там был с девчонкой Беннет. Эндрюс заметил этого человека в машине у входа в ресторан. Ройс провел девчонку мимо машины, потом чуть отстал и показал на нее. Через некоторое время этот человек вышел из машины, подошел к двери ресторана и принялся наблюдать за девчонкой. Эндрюс уверял, что было похоже, как будто Ройс указал на нее, но я ему тогда не поверила. Он был неважный сыщик. Больше всего старался выколотить из меня деньги. Я решила, что всю эту историю он выдумал, чтобы создать видимость напряженной деятельности.

Теперь понемногу я начал увязывать концы с концами. Так, значит, именно Ройс нанял Флемминга, чтобы убить Фэй.

Я хотел было спросить Лидию, не встречал ли еще Эндрюс этого человека, как случайно взглянул в зеркало заднего вида. Я так был поглощен ее рассказом, что совсем забыл о возможной погоне. То, что я увидел в зеркале, было для меня неприятным сюрпризом.

Позади нас в темноте повисли два больших желтых круга света. Они находились примерно в полумиле от нас, но быстро приближались.

Лидия увидела их одновременно со мной.

Она замерла, а мне осталось лишь выжать до упора педаль газа.

2

Четырехполосная автострада летела под колеса прямая, как жердь, и темная, как печная труба. Со скоростью шестьдесят миль у меня не было шансов оторваться от преследующей машины — это я знал наверняка.

Желтые пятна света приближались.

Лидия, обернувшись через плечо, напряженно следила за ними сквозь заднее стекло. Лицо ее было бледным, в широко раскрытых глазах застыл ужас. Я подтолкнул ее коленкой.

— Можно свернуть с этого шоссе? — перекричал я рев мотора.

Она с трудом пришла в себя.

— Где-то впереди есть поворот.

Я вырубил свет. Преследующая машина пока еще отставала на четверть мили.

Высматривая во мраке указатель поворота, я чуть не прозевал его.

— Теперь чуть впереди, — закричала Лидия, сжав мне руку.

— Осторожно.

Из темноты вырвался поворот, и я вдавил до отказа педаль тормоза. Шины протестующе взвыли. Лидия, упершись руками в щиток, откинулась на меня, пока «Линкольн» крутился с заблокированными задними колесами. Машина завиляла, передние колеса поднялись в воздух, но когда я отпустил тормоза, мы каким-то чудом все-таки вписались в поворот и попали на извилистую боковую дорогу, где я мгновенно снизил скорость до тридцати миль.

Чтобы в темноте не съехать в кювет на всех этих поворотах, мне пришлось изрядно потрудиться. Когда мы проехали ярдов триста, Лидия, не отрывавшая глаз от заднего стекла, воскликнула:

— Они проехали. Они нас прозевали!

— Куда ведет эта дорога? — спросил я, включив фары и разгоняясь до тридцати пяти миль.

— В Глайн-Бич. Это маленький прибрежный городок.

— Оттуда мы сможем как-нибудь вернуться на автостраду?

— Нет. Это единственная дорога. Нас там настигнут, — она в истерике сжимала кулаки и била ими один о другой. — Они догадаются, что мы здесь свернули.

Я подумал, что это вполне правдоподобно, но промолчал.

— Успокойтесь. Мы бросим машину и где-нибудь спрячемся. Если удастся добраться до телефона, я позвоню в полицию Уэлдена. Глайн-Бич в их районе.

Дорога выпрямилась, и впереди возникло зарево уличных огней. Я увеличил скорость. Лидия сильней сжала мне руку.

— Они едут, — прерывающимся шепотом произнесла она.

Я посмотрел в зеркало. Сзади на извилистой дороге показался отблеск фар. Я выжал педаль газа, и «Линкольн» ринулся вперед.

Впереди засветилась неоновая вывеска: «Мотель Глайн-Бич — налево».

Я погасил фары, вывернул руль, и машина затряслась по узкой въездной аллее, ведшей к большой стоянке, где двумя длинными рядами выстроились около полусотни машин. Я затормозил, приткнул «Линкольн» к запыленному «Форду», открыл дверцу и выскочил.

— Помчались!

Судя по свету фар, преследующая нас машина тоже сворачивала на въездную аллею. Схватив Лидию за руку, я потащил ее через стоянку за ворота и по гаревой дорожке вывел на большую, заросшую травой поляну, по которой было разбросано около пятидесяти маленьких домиков.

Домик, в котором помещалась контора, находился в центре поляны. Свет в нем не горел. В руке я сжимал пистолет Хуана. Оглянувшись, я увидел стоянку, освещенную фарами преследующей нас машины.

Довольно долго я пытался открыть дверь конторы, но она была заперта. Болтаться у дверей времени уже не было. Надо было прятаться. На это отводилось нам всего несколько секунд.

Я уже слышал, как кто-то бежал по гаревой дорожке. Мы с Лидией кинулись по газону к темным домикам. В одном из них на дверной ручке висела табличка «свободно». Я отпустил Лидию, влетел на крыльцо, сорвал табличку, спрыгнул вниз и, схватив ее за руку, потащил в дом. Табличку я забросил в темноту.

— Мы здесь спрячемся, — выпалил я.

Одно из задних окон было не заперто. Я вцепился ногтями в раму, распахнул окно и, обхватив Лидию одной рукой за талию, а другой под колени, забросил ее на подоконник. Затем вскарабкался сам, закрыл окно и защелкнул щеколду.

— Они здесь нас найдут, — шептала Лидия. — Они нас поймают.

— Может, и не поймают, — успокоил ее я, припав к окну и вглядываясь в темноту.

Она подошла ко мне. Я слышал ее частое легкое дыхание. Снаружи я никого не видел и ничего не слышал.

— Побудьте тут, а я посмотрю, нет ли где телефона, — распорядился я.

Я на ощупь пересек комнату, нашел дверь, открыл ее, шагнул в темноту и зажег спичку. Впереди в коридоре налево была дверь. Задув спичку, я повернул ручку и вошел в комнату, оказавшуюся гостиной. Подойдя к окну, я сбоку выглянул наружу.

Прямо на середине аккуратно подстриженного газона я увидел смутный силуэт Борга. Его широченные плечи и приземистую фигуру нельзя было не узнать. Он стоял спиной к домику. В руках у него в неясном свете закрытой облаками луны поблескивал ствол пистолета.

Я задернул шторы, чиркнул спичкой и увидел около окна телефон.

Сняв трубку, я набрал номер срочного вызова. Телефонистка ответила сразу же.

— Дайте мне полицию Уэлдена, — попросил я.

Пока я ждал в темноте, рубашка прилипла у меня к спине, а сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Из трубки доносились гудки. Наконец сонный голос прорычал:

— Управление полиции Уэлдена.

— Капитан Крид здесь?

— Его нет. Кто говорит?

— Дайте мне сержанта Скейфа.

— Подождите минутку.

В трубке что-то защелкало мне в ухо, и наконец знакомый голос произнес:

— Скейф слушает.

— Это Слейден. Я в мотеле в Глайн-Бич. Меня преследует пара бандитов. Нужна помощь. Что можешь сделать?

— Сейчас устроим, — оживился он. — У меня в том районе патрульная машина. Они у тебя будут через десять минут.

— Эй, давай-ка лучше побыстрее. Эти ребята знают толк в своем деле.

— Сделаем, — обнадежил меня он и повесил трубку.

Я ощупью пробрался в другую комнату. Лидия стояла у окна, всматриваясь в темноту.

— Сюда едет полиция, — сообщил я. — Скоро они прибудут. Видели кого-нибудь поблизости?

— Нет.

Я чувствовал, как она дрожит. Мы замерли, прижавшись друг к другу, прислушиваясь. Неожиданно она схватила меня за запястье. Рука ее была холодная, как лед.

— Вы что-нибудь слышали? — прошептала она.

Я вслушался не дыша.

Где-то в домике скрипнула доска. В тишине этот звук раздался громко и пугающе.

Лидия вздрогнула и крепче сжала мне руку.

— Спокойней, — шепнул я ей почти в ухо. — Двигайтесь как можно тише.

Я подвел ее к двери и поставил у стены так, что, если бы дверь открылась, она оказалась бы за ней.

Еще раз скрипнула доска, затем я услышал, как открывается дверь в коридоре.

— Они здесь, — прерывающимся голосом вымолвила Лидия.

— Оставьте это мне, — заметил я, отнюдь не чувствуя в себе той уверенности, с которой утешал Лидию.

От легкого шуршащего звука в коридоре сердце у меня застучало. Скрипнула, поворачиваясь, дверная ручка. Заслонив собой Лидию, я замер, держа палец на спусковом крючке.

Дверь распахнулась, прижав нас к стене. Ногти Лидии впились мне в руку. Я молил Бога, чтобы она не ударилась в панику и не закричала.

Сквозь щель между дверью и косяком я заметил тень приземистой широкоплечей фигуры. Некоторое время Борг постоял в дверном проеме, всматриваясь в темную комнату, затем сделал два осторожных шага и оказался внутри комнаты.

Я напрягся и замер. Я слышал, как он подошел к окну. Следующим движением он, естественно, заглянет за дверь, и тогда весь вопрос будет в том, кто выстрелит первый. Я не собирался дожидаться этого момента. Здесь преимущество было явно на его стороне.

Я освободился от руки Лидии и выскользнул из-за двери.

Борг открыл окно и, высунувшись, смотрел наружу.

Душа у меня давно уже вся ушла в пятки, но я заставил себя броситься на него.

Он как раз поворачивался. Ухватившись за ствол пистолета, я изо всех сил ударил его рукояткой по голове. Борг был в неустойчивом положении и, ошарашенный, потерял равновесие. Но все же он сумел увернуться, так что основная сила моего удара пришлась мимо цели. Пистолетная рукоятка ободрала ему щеку и лишь слегка оглушила его. Собственный его пистолет выпал, когда он кинулся ко мне, его здоровые лапы инстинктивно сомкнулись на моих запястьях. У меня было полное ощущение, будто я попал в объятия медведя. Я попытался отшвырнуть его, но с таким же успехом можно было бы оттолкнуть от себя Эмпайр-Стейт-Билдинг. Он был на полфута короче меня и использовал это преимущество, боднув меня под челюсть макушкой, твердой, как бетонный столб. Этот толчок создал иллюзию удара кувалдой, и я почувствовал, что у меня подгибаются колени. Он опять попробовал этот финт, но на этот раз я успел убрать челюсть. Я зацепил его ботинком сзади за ногу и рванулся вперед. Он потерял равновесие, и мы шмякнулись об пол с треском, от которого на нас едва не свалилась крыша.

Мне повезло оказаться сверху. От толчка пистолет вылетел у меня из руки и пропал в темноте. Падение ослабило его захват. Я уже почти вскарабкался на ноги, когда из темноты вылетел кулак и попал мне в плечо. Он лупил с силой профессионала — от этого удара я свалился.

Урча от предвкушаемого удовольствия, он надвинулся на меня. Изогнувшись, я уперся ногой в его неохватную грудь, схватил его за руку и дернул. Он пролетел надо мной, как мешок с углем, и врезался в стену.

Я вскочил, схватил стул и, пока он был на четвереньках, обрушил ему на голову. Он несколько заскучал, но снова приподнялся и поймал меня под колени, прежде чем я успел повторить свою попытку.

Я едва не испустил дух от удара спиной об пол, и к тому времени, когда я очухался, он уже был сверху. Я сунул ему в физиономию растопыренную пятерню и немного его отстранил, но в ответ получил рубящий удар сбоку в шею, от которого почувствовал себя неважно. Все же я отпихнул его и, когда он снова полез на меня, ударил его в грудь.

Он свалился на спину, но, судя по всему, вся эта ерунда ему была нипочем. Он как раз поднимался на ноги, когда я рукой нащупал ножку прикроватного столика. Голова его вырисовывалась на фоне окна, представляя собой отличную цель. Я ударил его прямо по макушке столиком, который разлетелся от удара.

Он распластался и затих. Пыхтя, я склонился над ним и перевернул его на спину, чтобы убедиться, что он не прикидывается. Чувствуя себя так, словно по мне проехался бульдозер, я направился к Лидии, но не нашел ее.

— Лидия! — позвал я.

Она не ответила. Я добрел до выключателя и зажег свет.

В комнате ее не было.

Когда, продолжая звать ее, я вбежал в коридор, то услышал приближающийся звук сирены полицейской машины.

3

Я распахнул дверь домика и выскочил на веранду. Издалека сквозь деревья светили фары подъезжающего автомобиля.

Желтая вспышка пламени распорола темноту на противоположной стороне лужайки. Что-то просвистело у меня над ухом и расщепило доску двери. Тишину прорезал звук выстрела, и я шмыгнул обратно в укрытие.

Про второго-то бандита я и забыл, и он чуть меня не прихлопнул. Я пронесся по коридору в заднюю комнату за пистолетом.

От вида пустой комнаты у меня по коже поползли мурашки.

Борг слишком уж быстро очухался. Он либо спрятался в домике, либо выскочил через окно. К счастью, мой пистолет оказался на месте. Я подхватил его, перескочил комнату и погасил свет. Затем я осторожно двинулся по коридору обратно к входной двери. Я услышал, как, визжа шинами, остановилась машина. Хлопнули дверцы, и двое полицейских с пистолетами в руках помчались по гаревой дорожке.

На той стороне лужайки из-за домика мелькнула вспышка и раздался треск пистолетного выстрела.

Полицейские, прячась за деревьями, бросились врассыпную, как перепуганные квочки. Один из них выстрелил в домик. Послышался звон стекла и женский крик.

В некоторых домиках начал загораться свет, из окон на лужайку падали блики.

Я заметил между деревьями силуэт воровато крадущейся, приземистой, широкоплечей фигуры. Это был Борг. Прицелившись, я выпалил. Он побежал, но, прежде чем он успел достичь укрытия среди деревьев, в него выстрелил один из полицейских, причем точнее меня.

Борг припал на одно колено, с усилием выпрямился и медленно вышел на открытое место. В руке у него виднелся пистолет. Оба полицейских выстрелили одновременно. Он пошатнулся, выронил оружие и повалился на траву.

Второй бандит сделал рывок к дорожке. Один из полицейских резко развернулся, вскинул пистолет и послал в него пулю. Бандит упал, перевернулся, попытался подняться на четвереньки и рухнул на землю.

— Вы разделались с обоими! — закричал я, показываясь на веранде.

Полицейские осторожно приблизились, держа меня на прицеле.

— Я Слейден, — представился я, стараясь не делать лишних движений. К стрелкам такого класса следовало отнестись со всем возможным почтением.

— Брось пистолет! — приказал один из них.

Я положил пистолет на пол веранды.

— О'кей, теперь давайте удостоверим вашу личность.

Я отдал ему удостоверение прессы и права.

— О'кей, мистер Слейден. Кажется, мы прибыли как раз вовремя. Сержант Скейф послал еще машину. Она скоро будет.

— Не видели где-нибудь поблизости девушку? — спросил я.

— Никого не видели, кроме этих двух сопляков.

Тут я и заметил выходящую из тени Лидию. Она медленно, пошатываясь, направлялась ко мне.

— Вот она! — воскликнул я и побежал к ней.

Я не успел ее поддержать — у нее подогнулись колени, и она повалилась на траву. Вместе с полицейскими я склонился над ней. Сначала я подумал, что она ранена, но крови видно не было. Один из полицейских нащупал пульс.

— Все будет в порядке, — заверил он. — Это обыкновенный обморок.

К этому времени из домиков вылезли люди и столпились группками вокруг двух мертвых бандитов.

Не щадя сирен, по ухабам въездной аллеи затряслись еще две полицейские машины.

— Я возьму ее в свой «Линкольн», — сказал я, поднимая Лидию.

С помощью двух полицейских я отнес ее к стоянке, где разгружались прибывшие автомобили.

Ко мне подошел сержант.

— Слейден?

— Так точно.

— Капитан вызывает вас в управление. Кто эта девушка? Она ранена?

— Нет, просто в обмороке, — я положил Лидию на сиденье. — Она тоже действующее лицо. Вы собираетесь дать мне охрану?

— Я пошлю кого-нибудь с вами.

Он велел одному из своих людей отвезти нас в управление, затем, созвав свою команду, повел ее по гаревой дорожке.

До Уэлдена мы добирались около часа. По дороге Лидия пришла в себя. Пережитое потрясение подорвало ее силы, и когда я наконец убедил ее, что ей больше нечего бояться, она прикорнула, положив голову мне на плечо.

Когда мы подрулили к зданию управления, Скейф уже поджидал нас. Он безучастно скользнул по мне взглядом, когда я помогал выйти Лидии.

— Между прочим, под этими усами скрывается твой старый приятель, Слейден, — сообщил я.

— Весьма красиво, — улыбнулся он. — Даже меня провел. Похоже, что ты там хорошо повеселился. Ну, заходи. Капитан только что прибыл. Я его поднял с постели. Так что ты поосторожней. Он бешеный, как медведь, которого ужалила пчела.

Болтая, он с любопытством поглядывал на Лидию, которая прислонилась ко мне и косилась на него с испугом.

— Идемте, — пригласил я.

Мы поднялись по лестнице к кабинету Крида.

— Не позаботишься ли о мисс Форрест, пока я переговорю с капитаном, — попросил я. — У нее был шок, и ей нужен отдых.

— Конечно, — обрадовался Скейф. — Пойдемте со мной, — обернулся он к Лидии. — Я вас устрою поудобнее.

Постучав в дверь кабинета, я толкнул ее и вошел.

Крид сидел за столом. Его и без того тяжелое лицо выглядело мрачным и утомленным. Настенные часы показывали двадцать минут четвертого. Осознав, который час, я почувствовал себя совсем развалиной.

Некоторое время он сурово ел меня взглядом.

— Слейден докладывает, — начал я.

— Вы, кажется, влипли в довольно веселую историю, — проворчал Крид.

— Похоже, что так, — подтвердил я, ногой подтягивая к себе стул. — Маттис меня разыскивает, и, чтобы сохранить свободу передвижения, мне пришлось изменить внешность. Я привез с собой свидетеля. Ее зовут Лидия Форрест. Она бывшая невеста Гамильтона Ройса. Прочли мой отчет?

Он кивнул.

— Разрешите вас ввести в курс последних событий, — предложил я, садясь.

Я подробно доложил ему обо всем, что случилось со времени написания отчета, и закончил словами:

— Мисс Форрест может подтвердить, что Ройс и Фэй знали друг друга, а я могу отыскать этого частного сыщика, Эндрюса, который подтвердит, что Ройс указывал Флеммингу на Фэй.

Крид достал сигару, откусил кончик и задумчиво сказал:

— Вряд ли это принесет нам большую пользу. Пока он остается в Тампа-Сити, мы до него не доберемся. Я проверил пистолет, который вы прислали. Его украли из оружейного магазина в Сан-Франциско восемь лет назад. Он мог принадлежать кому угодно. На нем не было отпечатков. — Он закурил и спросил: — Каков же все-таки мотив убийства Хартли?

— Насколько я себе представляю, у всех этих убийств один мотив — паника. С тех пор как исчезла Фэй, произошло пять убийств, которые можно с ней связать. Давайте их рассмотрим последовательно. Первым был Джо Фармер. Он помогал ее похитить. Он был любитель закладывать лишнего: такой парень мог в пьяном виде проговориться. Став опасным, он оказался под колесами машины. Следующей была Джоан Никольс. Эта была шантажисткой, и я готов поспорить, что, будучи в Париже, она раздобыла какую-то информацию и хотела ее подороже продать. Ее тоже заставили замолчать. Затем, спустя четырнадцать месяцев, совершил ошибку Джейк Хессон. Он проболтался мне, что знал Фэй. Прежде чем я успел на него нажать, его мгновенно убрали. Хартли дал вам информацию. Когда я первый раз заходил к нему, он мне рассказал немногое, но потом, должно быть, он составил собственную теорию, которая могла меня заинтересовать. Но его убили прежде, чем я успел до него доехать. Возможно, его слуга видел убийцу, и ему пришлось последовать за хозяином. От всей этой истории попахивает паникой. Кто-то отчаянно пытается замять одно убийство. И мне сдается, что этот человек хочет прикрыть убийство Ван Блейка, а вовсе не Фэй Бенсон. Для того, чтобы убить шестерых, надо иметь весомую причину, а пять миллионов косых — вполне весомая причина. Ведь именно столько оставил Ван Блейк своей супруге.

Крид хмуро глядел на меня и ерошил пальцами волосы.

— Так вы думаете, что за всеми этими убийствами стоят Ройс и Корнелия Ван Блейк?

— Я в этом уверен.

— Все это только догадки. Где зацепка между убийствами Ван Блейка и Фэй Бенсон?

— Если бы я ее нашел, загадка уже была бы решена. Она есть, эта зацепка. Должна быть. Взглянем на дело с другой стороны. Ройс бросил свою девушку ради Фэй. Но с Фэй он встречался тайно. Почему тайно? Если бы Лидия Форрест не учинила слежку за Фэй, никто бы и не знал, что она бывала с Ройсом. Ройс указывал Флеммингу на Фэй. Затем он отвез ее в Уэлден, где ее никто не знал, и позаботился о том, чтобы его с ней не видели. Фармер и Хессон похитили ее, а Флемминг убил. Она должна была ее знать. Видели бы вы, как она отреагировала, когда я показал ей фотографию Фэй. Фэй была натурщицей Хартли. Я думаю, он вспомнил что-то о ней, представлявшее опасность либо для Ройса, либо для Корнелии Ван Блейк. Его пристрелили, пока он не проговорился. Конечно, здесь есть зацепка. Нам осталось только выяснить где.

— Вот именно, — промолвил Крид, на которого моя речь произвела впечатление, несмотря на его нежелание в этом признаться. — Ну а как же мы это сделаем?

— У нас не хватает важного ключа, — объявил я, вставая. — Может быть, Лоу откопает его в Париже. Я послал его туда, чтобы проследить за передвижениями миссис Ван Блейк. Я надеюсь, он отыщет то, что отыскала Джоан Никольс. А сейчас я возвращаюсь в Тампа-Сити. Уж очень Ройсу хотелось заставить замолчать Лидию Форрест — и такая неудача! Он да и миссис Ван Блейк могут удариться в панику, а в такой ситуации я хочу быть около них.

— Вы суете голову в петлю, Слейден, — серьезно сказал Крид. — Если Маттис арестует вас за убийство, я сделать ничего не смогу.

— И все же я попытаю счастья. Разгадка этого дела в Тампа-Сити. Пока мы его не завершим, не отпускайте отсюда мисс Форрест ни на шаг. Она будет важным свидетелем, и мы не можем позволить себе роскошь ее потерять.

— Еще раз напоминаю вам, — нетерпеливо повторил Крид, — что у нас нет никакой власти в Тампа-Сити. Даже если вы и достанете доказательства, Ройс и Корнелия Ван Блейк, возможно, уйдут от наказания. Не представляю я себе, чтобы Дунан отдал миллионершу под суд.

— Он отдаст ее под суд, если я смогу доказать, что она убила своего мужа, — возразил я. — Вы, может быть, здесь ничего и не сумеете сделать, зато я смогу. Мы напечатаем всю эту историю с фотографиями и документами в «Крайм фэктс». Это расшевелит Дунана. Он будет вынужден отдать ее под суд.

Лицо Крида просветлело.

— А ведь это мысль. Только вам придется добыть доказательства, которые выстоят под напором критики.

— Когда я их достану, они не то что выстоят, они сами на него бросятся и возьмут за глотку, — пообещал я, направившись к двери.

Глава 14

1

Девица в грязном, некогда белом свитере оторвала взгляд от портативной машинки и, посмотрев на меня, выгнула подкрашенные брови.

— Если вам нужен мистер Эндрюс, то его здесь нет, — холодно произнесла она.

В конторе если и возможно было повернуться, то лишь с большим трудом. Позади сидевшей за машинкой девушки была дверь с табличкой «Посторонним вход воспрещен». У окна стоял несгораемый шкаф. Прямо передо мной возвышалось кресло для клиентов, изголовье которого лоснилось от долголетнего соприкосновения с жирными волосами.

— Я действительно хотел его увидеть, — подтвердил я, прикрывая за собой дверь. — Он скоро будет?

Она взглянула на засиженные мухами настенные часы, те показывали двадцать минут одиннадцатого.

— Обычно к этому времени он уже приходит.

— Тогда я подожду.

Я уселся на подлокотнике кресла, угрожающе заскрипевшего под моей тяжестью, и зажег сигарету.

Девица с сомнением оглядела меня и, решив наконец, что я недостоин ее внимания, занялась своей пишущей машинкой.

Время шло, и я задремал под перестук клавиш…

Я вернулся в Тампа-Сити около половины шестого утра и отправился спать в убежище. Проснувшись в половине десятого, я выпил чашку кофе, перекинулся парой слов с Бенном и поехал на Марроу-стрит, где, по словам Бенна, находилась контора Эндрюса.

После Эндрюса я собирался поговорить с подругой Фэй Ирен Джаррар и, в зависимости от ценности информации, постараться убедить ее связаться с Кридом. Затем я планировал посещение Винсента Латимера, бывшего секретаря Ван Блейка, и надеялся извлечь из него пользу, несмотря на предупреждение капитана Брэдли о неразговорчивости этого человека.

Стрелки часов успели передвинуться еще на двадцать пять минут, когда распахнулась входная дверь и в комнату ворвался долговязый субъект в светло-сером костюме, весьма нуждавшемся в услугах хорошей химчистки.

Он пристально оглядел меня, и в его маленьких, близко поставленных глазках появилась настороженность. Тем не менее он заискивающе улыбнулся, показав большие пластмассовые зубы. Выглядел он точно так, как и должен был выглядеть человек его профессии, полжизни слонявшийся по гостиничным коридорам, подсматривавший в замочные скважины и с терпением стоика мокнувший под холодным дождем.

— Вы спрашивали меня? — осведомился он, покосившись на девушку.

— Мистер Эндрюс?

— Совершенно верно. В чем дело?

Он прошествовал к двери со строгой надписью, достал ключ, отпер ее и обратился к девушке:

— Мисс Феерли, я разберу почту после того, как этот джентльмен уйдет.

Она тупо уставилась на него.

— Так ее же и нет совсем.

Он постарался не выдать своего искреннего желания отхлестать секретаршу по ее простодушной физиономии и пригласил меня в кабинет.

Я прошел в комнату размером с большой шкаф и притиснулся к стене, чтобы позволить ему обойти видавший виды письменный стол.

— Вы так и не представились, — заметил он, приглашая меня сесть.

Я сел, упершись коленями в стол.

— Я штатный сотрудник «Крайм фэктс» и в настоящее время работаю вместе с уэлденской полицией.

Дежурная улыбка исчезла, как мышь в норке, с его лица, а маленькие зеленые глазки застыли.

— А мне какое до этого дело? — пожелал узнать он, облокотившись на стол и подперев костлявый подбородок не слишком чистыми руками.

— Некоторое время тому назад вас нанимали следить за девушкой-певичкой Фрэнсис Беннет. Она работала в клубе «Золотое яблоко». — Я достал фотографию Фэй и положил на стол перед ним.

— Вот эта девушка.

Он взглянул на снимок, потом на меня, и губы его растянулись в ухмылке.

— Слушай, Джек, — сказал он неожиданно резко. — Ты напрасно теряешь время. Я ни с кем не говорю о своей клиентуре. Если это все, что ты имел сказать, тебе пора сниматься с якоря и отчаливать.

— Ваша клиентка, мисс Форрест, сейчас делает заявление уэлденской полиции. Необходимо, чтобы вы его подтвердили. Я же мог бы поддержать вас деньгами, а самое главное — рекламой, если вы соизволите поехать в Уэлден и встретиться с капитаном Кридом. Вы имеете шанс стать первым частным сыщиком, чья фотография будет опубликована в «Крайм фэктс».

Он сдвинул шляпу на затылок и уставился на меня.

— А в чем же все-таки дело?

— Фрэнсис Беннет была убита в Уэлдене. Вы утверждали, что Ройс показывал на нее Флеммингу, убийце из Фриско. Так ведь?

— Не знаю я никакого Флемминга.

— Но ведь вы видели, как Ройс указывал пальцем на девушку человеку в машине около ресторана.

— А если да, то что?

— Я просто хочу, чтобы вы подписали заявление об этом.

Торопливо прикидывая что-то в уме, Эндрюс зашевелил пластмассовой челюстью.

— Что я с этого буду иметь? — наконец приценился он.

— Рекламу и тридцатку в день на расходы.

Он еще поразмыслил и покачал головой.

— Мне ведь здесь еще придется жить, приятель. Ты копаешь под Ройса, не так ли? Ты себя же водишь за нос. До него тебе не добраться — он слишком скользкий. А сколько, по твоему мнению, я протяну, если он узнает, что я накапал на него уэлденской полиции? Десять минут, пятнадцать — от силы, никак не больше. Этот человек опасен. Его любят все легавые в городе. Нет, от меня ты никакого заявления не получишь.

— Мне кажется, вы меня плохо поняли, — терпеливо ответил я. — Девушку убили. Если вы скроете информацию от полиции, то станете соучастником преступления.

Он хмуро вперил взгляд в стол.

— Я не знаю, что ее убили. Я вообще ничего не знаю.

Мне он уже порядком надоел, так же, как и его грязный кабинет. Я постарался, чтобы он это понял.

— Либо вы сейчас же едете в Уэлден и подписываете Криду заявление, либо я публикую ваш отказ сотрудничать с «Крайм фэктс». А если я это сделаю, вы потеряете патент.

Казалось, я попал в его самое уязвимое место.

— Не торопитесь, — поспешно сказал он, — если вы это сделаете, я подам на вас и ваш листок в суд за клевету.

Я посмеялся.

— Ну что ж, немедля в бой, подавайте на нас в суд. Мы будем только довольны.

Он некоторое время рассматривал меня, что-то соображая, а потом пожал плечами:

— Да, пожалуй, пусть будет по-вашему. О'кей, я вижу, когда проигрываю. Поделом мне, не нужно было браться за то дело. Следить за Ройсом все равно, что самому себе искать неприятности. Я встречусь с Кридом.

Я достал бумажник, отсчитал двадцать пятерок и положил на стол.

— Аванс. Я позвоню Криду и скажу ему, что вы едете.

Он схватил и спрятал деньги, словно испугался, что я могу передумать.

— Сколько времени вы следили за мисс Беннет?

— Три дня и две ночи.

— В течение этого времени она всегда была с Ройсом?

— В первый день — нет. Утром она заходила в дом Ван Блейка.

Я напрягся, вслушиваясь.

— Когда это было?

Он призадумался, потом выдвинул ящик стола, достал толстую тетрадь, полистал страницы, внимательно проглядел одну из них и положил тетрадь обратно.

— Утром двадцать седьмого июля.

— Они поехали на такси?

— Нет. За ней заехал Леннокс Хартли, художник. Они поехали вместе в его машине.

— И сколько они там пробыли?

— Не знаю. У ворот стоял охранник, и мне нельзя было там слоняться. Я ее засек только поздно вечером у нее в квартире.

— А вы уверены, что с ней был именно Хартли?

— Еще бы! Я хорошо его знал в лицо.

Я задал еще несколько вопросов, но у него не было никаких других данных по сравнению с теми, что уже сообщила Лидия Форрест.

— О'кей, — поднимаясь, закончил я. — Собирайтесь к Криду прямо сейчас. Он будет вас ждать.

Из конторы я заехал в аптеку и позвонил Криду, сообщив ему, что Эндрюс уже в пути.

— У меня тут есть для вас кое-что, — сказал Крид после того, как я поведал ему о совместном визите Фэй и Хартли в дом Ван Блейка.

— Два года тому назад миссис Ван Блейк купила у Маннианга и Хоуленда, агентов по продаже автомобилей в Сан-Франциско, зелено-кремовый «Кадиллак» с откидным верхом. Двадцатого августа прошлого года, через три дня после исчезновения Фэй, она поменяла его на «Бентли». Похоже на то, что она одалживала машину Ройсу. Другой такой машины в Тампа-Сити не продавалось. Должно быть, это та самая машина, на которой Ройс ездил в Уэлдене.

— Да, — согласился я. — Мы неуклонно подвигаемся вперед. Я поищу здесь дополнительных свидетелей. Буду вам позванивать.

Затем я набрал номер Ирен Джаррард, но мне никто не ответил. Это меня не удивило. В такое время она могла быть на работе.

Следующим был Винсент Латимер из «Хаммервилл инжиниринг». Я добился разговора с ним, преодолев ожесточенное сопротивление секретарши. После того, как я сказал, что у меня к нему срочное дело личного характера, он согласился уделить мне десять минут, если я появлюсь в течение получаса.

В одиннадцать тридцать три темнокудрая красотка с неприветливым взглядом провела меня в его кабинет и хорошо поставленным голосом возвестила:

— Мистер Латимер, мистер Слейден пришел, — будто он был слепой и меня не видел. Затем она удалилась, осторожно закрыв дверь, словно она была картонная.

Винсент Латимер оказался крупным мужчиной, пышущим здоровьем и преисполненным сознания собственной значительности.

Загорелое лицо и холодные строгие глаза, даже без обычных аксессуаров — массивного стола и батареи телефонов — сразу давали понять, что перед вами менеджер высшего класса.

Мне предложили сесть и подождать, пока сам он перед началом разговора отдавал дань обычаю закончить чтение «сверхважного» документа. Затем, сняв тяжелые роговые очки, он смерил меня испытующим взглядом и спросил отрывисто:

— Говорите, в чем дело?

— Необходима ваша помощь, мистер Латимер. Я работаю вместе с полицией Уэлдена. Возможно, что вы обладаете информацией, которая могла бы помочь распутать дело об убийстве четырнадцатимесячной давности, — объяснил я ему.

Это сообщение несколько сбило с него спесь. На мгновение у него приоткрылся рот, но тут же он снова сжал губы и вопросительно посмотрел на меня.

— Какой же это информацией я могу обладать и кого убили? — спросил он.

— Девушку по имени Фрэнсис Беннет. Может быть, вы слышали о ней?

По выражению его лица я понял, что это имя что-то затронуло в его памяти.

— Фрэнсис Беннет? Не та ли это девушка, которая позировала для портрета миссис Ван Блейк?

Пришел мой черед изумляться.

— Вот эта девушка. — Я показал ему фотографию Фэй.

Он внимательно рассмотрел ее и кивнул. Он выглядел слегка взволнованным.

— Она самая. Так вы утверждаете, что ее убили?

— Да. На прошлой неделе мы нашли ее в бочке с цементом на дне озера. Она была мертва уже четырнадцать месяцев.

Он поморщился.

— Извините, но я не совсем понял, какое это имеет отношение ко мне?

— Вы только что сказали, что мисс Беннет позировала для портрета миссис Ван Блейк. Портрет писал Леннокс Хартли?

— Да, но это не имеет никакого отношения к убийству.

— Любые сведения об этой девушке могут оказаться важными. Почему она позировала для портрета?

— Миссис Ван Блейк всегда была очень занята, а эта девушка обладала совершенно теми же размерами фигуры, что и у нее. Когда мистер Хартли закончил писать голову миссис Ван Блейк, девушка продолжала позировать вместо нее.

Сердце у меня запрыгало от радостного волнения.

— Так, значит, мисс Беннет чем-то напоминала миссис Ван Блейк?

— Конечно. Она была на нее исключительно похожа. Не чертами лица, а фигурой и движениями. Когда Хартли писал портрет, я видел, как она сидела на балконе в платье миссис Ван Блейк. Я подумал, что это сама миссис Ван Блей к. Только подойдя вплотную, я убедился, что заблуждался.

Откинувшись на стуле, я не спускал глаз с его рта. Так вот наконец долгожданная зацепка.

2

Негромкое жужжание одного из телефонов дало мне секунду, чтобы успокоиться. Латимер отыскал жужжащий телефон, резко попросил не беспокоить его и с треском положил трубку.

— Сколько раз мисс Беннет позировала для портрета? — осмелился задать я вопрос.

Похоже, он нашел его неуместным, так как раздраженно нахмурился и, сдвинув манжету рубашки, взглянул на свои золотые часы.

— Думаю, что три или четыре раза. Вряд ли я могу уделить вам еще время. Вы дополнительно хотели что-то узнать?

Теперь я знал, что стою на пороге разрешения всех проблем, и не собирался так просто прекращать беседу. Я выложил карту, которая, как я был твердо уверен, должна была заинтриговать его.

— Только один вопрос. Кто, по вашему мнению, убил мистера Ван Блейка?

Он напрягся, лицо его потемнело, и он, облокотившись на стол, пристально посмотрел мне в глаза.

— Что вы имеете в виду? Какое отношение к вам имеет смерть мистера Ван Блейка?

— Вы в курсе того, что капитан Брэдли считает миссис Ван Блейк ответственной за смерть мужа?

— Капитан Брэдли не имел права заявлять такое! У него не было доказательств. Он и работу потерял из-за того, что был настолько глуп и подозревал ее.

— Вы думаете, что Ван Блейка убил Диллон?

Он замялся, затем грубо ответил:

— Откуда мне знать! Не мое дело быть полицейским. Так заявила полиция, чего же вам еще надо?

— Предполагалось, что мистер Ван Блейк ударил Диллона хлыстом. Капитан Брэдли считал это маловероятным.

— Конечно же, более того — это абсурд. Мистер Ван Блейк всегда был очень снисходителен к браконьерам. Я несколько раз ловил Диллона в поместье, но Ван Блейк ни разу не передавал дела в суд. Несомненно, это совершеннейшая чушь.

— И все же миссис Ван Блейк уверяла, что он ударил Диллона хлыстом, и это якобы послужило мотивом убийства.

Латимер беспокойно заерзал.

— Это я знаю. Я говорил комиссару Дунану, что Ван Блейк никогда бы так не поступил, но это противоречило ее показаниям, и Дунан предпочел поверить ей. — Он хмуро посмотрел на раскрытую перед ним девственно чистую тетрадь для записей и продолжал:

— Я считал маловероятным, что убийство совершил Диллон, еще потому, что он никогда не охотился с ружьем. Диллон работал по ночам, он пользовался фонариком и рогаткой. Ослепляя фазанов светом, он глушил их из рогатки и таким образом мог охотиться вблизи от дома, а мы ничего не слышали. Мистер Ван Блейк был убит на поляне за лесом, где не было фазанов. Диллон же всегда охотился около летнего домика в западной части поместья.

— А это далеко от того места, где был убит мистер Ван Блейк?

— Это карта имения, — объяснил он, расправляя лист на столе. — Вот здесь застрелили мистера Ван Блейка. Вот летний домик. Как видите, от одного места до другого добрых полмили.

Я посмотрел на карту:

— А как же Диллон попадал в имение? Разве там не было охранников?

— У нас был охранник у парадных ворот, и еще один следил за садом у дома. Диллон обычно проходил через другие ворота с главной дороги и шел через поляну в лес к летнему домику, — пояснил Латимер, указывая по карте путь.

— Тогда он действительно проходил мимо того места, где убили мистера Ван Блейка.

— Да, но он охотился только по ночам. Его не могло там быть в семь утра, когда застрелили мистера Ван Блейка.

— Не могли бы вы одолжить мне эту карту на пару деньков?

— Пожалуйста, возьмите, но я бы хотел получить ее обратно.

— Вы ее получите. Я думаю, что капитан Брэдли был прав. Я убежден, что миссис Ван Блейк несет ответственность за смерть своего мужа.

Он сел и довольно долго рассматривал ногти на пальцах, прежде чем сказать:

— Она не могла этого сделать. Она в это время находилась в Париже. Я допускаю, что у нее были мотивы. Она не ладила с Ван Блейком. Хотя он ее глубоко любил, но не одобрял ее экстравагантности, и они часто ссорились. Ходили слухи, что она любовница этого типа, Ройса. Она пыталась убедить мужа продать ему «Золотое яблоко», но тот не уступил. Я знаю, что до своей смерти он собирался отделаться от Ройса.

Латимер забарабанил по столу пальцами, над которыми немало потрудилась маникюрша.

— Я тогда оказался в двусмысленном положении, — продолжал он, — я вел все дела Ван Блейка и не мог противоречить заявлениям для прессы миссис Ван Блейк. Впрочем, я и не хотел вмешиваться в это дело. Я был доволен, что ушел.

Складывая карту, я заметил:

— Миссис Ван Блейк мне сказала, что в Париже она останавливалась в «Георге V». Я думаю, они с мужем часто ездили в Париж?

— По меньшей мере дважды в год.

— Они всегда предпочитали «Георга V»?

— Вовсе нет. Обычно они останавливались в «Ритце». Я удивился, когда миссис Ван Блейк попросила меня заказать номер в «Георге V». Она объяснила, что ей хотелось переменить обстановку.

— Понятно. Еще один вопрос, мистер Латимер. В Париже миссис Ван Блейк встречала девушку по имени Джоан Никольс. Это имя вам что-нибудь говорит?

Он на мгновение задумался.

— Девушка с таким именем действительно звонила миссис Ван Блейк через два дня после ее возвращения из Парижа. Привратник обратился ко мне и спросил, примет ли миссис Ван Блейк посетительницу.

— И она приняла?

— О, да. Сам я этой девушки не видел. Я был занят делами мистера Ван Блейка, а миссис Ван Блейк распорядилась передать привратнику, чтобы он пропустил девушку.

— Не припомните, сообщила ли девушка, когда звонила, кроме имени, также свой адрес?

— Да, в книге посетителей он есть. Я имею в виду город, а не адрес.

— Случайно не Уэлден?

— Совершенно верно.

— Мистер Ван Блейк был убит шестого августа. Восьмого августа звонила мисс Никольс. Верно?

— Да.

— Мисс Беннет под именем Фэй Бенсон объявилась в Уэлдене девятого августа, и в этот же вечер там появился Ройс под именем Генри Рутланда. Семнадцатого августа мисс Беннет была похищена и убита. В этот же вечер Ройс уехал из Уэлдена. Двадцатого августа мисс Никольс упала в лестничный пролет — причем, возможно, ее столкнули — и сломала себе шею, а привратник в клубе, где работала мисс Беннет, помогавший ее похитить, был сбит машиной вечером того же дня. Интересная последовательность дат, не правда ли?

Латимер уставился на меня, явно сбитый с толку.

— Я не понимаю. К чему вы все-таки клоните?

— Если мне повезет, — разъяснил я, вставая и засовывая карту имения в карман брюк, — я смогу вам это сказать через денек-другой. Но сначала мне все-таки должно повезти.

— Но позвольте…

— Дайте мне пару дней.

Прощаясь со мной, он вытаращил глаза. Он очень напоминал в этот момент попавшую на гарпун треску.

3

На обратном пути в Тампа-Сити я обдумал сложившуюся ситуацию. Наконец-то мне начинало по-настоящему везти. Из визита к Латимеру я извлек много пользы. Я уже чувствовал себя способным сдернуть покрывало таинственности с этого дела.

Добравшись до главной улицы Тампа-Сити, я остановил «Линкольн» около маленькой забегаловки и зашел туда, купив при входе дневную газету.

Я заказал себе кофе и сандвич с цыпленком и, ожидая, просмотрел первую полосу газеты.

Стрельба в Глайн-Бич наделала меньше шуму, чем я ожидал. В отчете было сказано, что двое бандитов, приехавшие предположительно из Тампа-Сити, были захвачены в мотеле в Глайн-Бич и убиты. Капитан полиции Крид заявил, что полиция Тампа-Сити привлекается для опознания бандитов.

Читая газету, я жевал сандвич. Мне было крайне интересно узнать, как Ройс отреагировал на эти новости. Должно быть, он уже догадался, что Лидия выскользнула у него из рук, но вряд ли подозревал, что она в руках полиции. Поразмыслив немного, я решил, что неплохо было бы его об этом уведомить.

— Дайте мне еще сандвич, — попросил я бармена, поднимаясь. — А я пока позвоню по телефону.

Я закрылся в будке, нашел телефон клуба и набрал номер. В трубке зазвенел полный радушия девичий голос.

— Клуб «Золотое яблоко». Доброе утро. Чем могу быть полезна?

— Кончай базар, сестренка, и выдай-ка мне Ройса, — произнес я как можно более грубым тоном.

Радушие в голосе как ветром сдуло.

— Кто спрашивает?

— Вякни ему, что это его старый кореш по Синг-Сингу[7].

После долгой паузы мужской голос пролаял:

— Кто это?

— Ройс?

— Да, в чем дело?

— Хочу тебя предупредить, приятель. Легавые из Уэлдена прихватили Лидию, и она начала стучать. Она шьет тебе убийство Ван Блейка, так что поберегись.

Ругань из трубки музыкой отозвалась у меня в ушах, но я не стал ожидать дальнейших выступлений и осторожно повесил трубку. Это должно было его еще больше обеспокоить.

Я вернулся в бар к ожидавшему меня сандвичу. Забегаловка постепенно заполнялась народом, и какой-то здоровяк с плечищами, которым позавидовал бы любой штангист, двинул меня локтем, пока я откусывал бутерброд.

Я хотел было нанести ответный пинок, но вовремя взглянул на лицо моего обидчика. Сердце у меня екнуло, а сандвич едва не выпал из рук: это был сержант Карл Ласситер. Он наклонился, свирепо глядя на бармена и пытаясь громким стуком по стойке привлечь к себе внимание.

Первым моим поползновением было улизнуть по-тихому в машину, но я не расплатился и по-прежнему сжимал в руках сандвич.

В давке меня все сильнее прижимали к Ласситеру, которого наконец заметил бармен.

— Сандвич с мясом и кофе, — рявкнул сержант.

Похоже было, что бармен узнал его.

— Да, сэр, — только успел ответить он, и заказ в мгновение ока очутился перед Ласситером.

Я достал из кармана бумажник, протиснулся к стойке, стараясь не трогать Ласситера, и положил на нее деньги.

Бармен смахнул их в открытый ящик кассы и бросил сдачу. Пока я собирал монеты, Ласситер повернул голову и, с набитым мясом ртом, вперил в меня взгляд.

На мгновение наши глаза встретились, но тут я окончил собирать деньги и начал потихоньку пробираться от стойки к выходу. Рубашка прилипла у меня к спине, во рту пересохло. Я ждал, что он сейчас протянет мне лапу и схватит за шиворот, но он, хмуро оглядев меня, отвернулся и продолжал жевать.

Так, с зажатым в руке сандвичем, я и выскочил из бара к «Линкольну». Полицейская машина стояла сзади впритык к нему. Скучающий детектив за рулем смотрел на меня без интереса. Я залез в машину, положил сандвич рядом с собой на сиденье, включил зажигание и тронулся.

Отъехав немного, я взглянул в зеркало. Детектив за рулем полицейской машины без особого успеха пытался побороть ужасающий зевок. Едва ли он вообще заметил меня.

Не слишком торопясь, я поехал к бару Бенна, и только тогда, когда поставил машину в гараж, а сам спустился в убежище, пульс мой обрел свою нормальную частоту.

Я позвонил Бенну.

— Можете мне уделить минутку?

— Не сразу. Через час устроит? У меня сейчас самая запарка.

Я согласился, повесил трубку и налил себе пива. Наконец-то я справился с сандвичем и, разгрузив таким образом свой мозг от мыслей о нем, припомнил, что Ирен Джаррард когда-то называла мне место своей работы — в рекламном агентстве Раймона Томаса. Я нашел в книге его телефон и позвонил.

К телефону подошла Ирен.

— Это Слейден, — представился я. — Вы меня еще помните?

— Конечно же. — Мне показалось, что она рада моему звонку. — У вас есть что-нибудь новое о Фрэнки, мистер Слейден?

— Пока ничего, но я не теряю надежды. Кстати, я забыл у вас спросить одну штуку. Фрэнки когда-нибудь упоминала о миссис Корнелии Ван Блейк?

— Естественно. Ведь Фрэнки позировала для портрета миссис Ван Блейк.

— Вы не в курсе дела, Хартли писал в доме Ван Блейков?

— О, так вы и об этом знаете.

— Слышал краем уха.

— Он не закончил там картину. Он сделал целую серию набросков Фэй, сидящей на балконе, а закончил портрет в своей студии.

Мне было очень жаль, что я не догадался задать эти вопросы при нашей первой встрече, но я промолчал.

— Фрэнки когда-нибудь говорила, какие у нее отношения с миссис Ван Блейк?

— Конечно. Она была в восторге от нее. Миссис Ван Блейк была к ней очень добра. Похоже было, что она очень ею заинтересовалась.

— А чем именно она заинтересовалась?

— Ну, ей все хотелось узнать о прошлом Фрэнки: кто были ее родители, собиралась ли она выйти замуж, и все такое.

— Что ж, спасибо, мисс Джаррард. Мне как раз нужно было все это проверить. Когда у меня будет чуть больше свободного времени, может, мы устроим еще раз обед из даров моря?

Она ответила, что будет очень этому рада. Не вступая в дальнейшие разговоры, я повесил трубку, закурил и погрузился в размышления. За этим занятием и застал меня Бенн.

— Может быть, поговорим о вашем приятеле Диллоне? — предложил я.

— А чего о нем говорить? — осведомился Бенн. Он потянулся за банкой консервированного пива и сорвал зубами затычку.

— Я слышал, он похаживал за фазанами Ван Блейка?

— Да, вроде такой грех за ним водился. — Бенн улыбнулся. — Ван Блейку-то на них было наплевать. У него развелось столько фазанов, что он и не знал, куда их девать.

— Ван Блейка застрелили шестого августа. Где был Диллон в то утро?

Бенн покачал головой.

— Не знаю. За день до этого он говорил мне, что собирается поохотиться.

— То есть ночью перед убийством Ван Блейка?

— Верно. Он спросил, возьму ли я у него пару птичек. Я у него их изредка покупал. Он сказал, что зайдет после одиннадцати, да так и не показался. Я подумал, что ему, наверное, не повезло.

— Давайте все-таки уточним. Вы видели его последний раз, когда он предлагал вам фазанов, так выходит?

— Совершенно верно.

— Вроде бы у него не было причин оставаться в имении Ван Блейка до семи утра?

— Конечно, нет. Тед браконьерствовал с фонариком и рогаткой. Он работал исключительно в темноте. У него даже и ружья-то не было.

— Он пользовался мотоциклом, когда наведывался в имение?

— Верно. Он заезжал в ворота с автострады Тампа-Сити — Фриско, оставлял мотоцикл в кустах у ворот и через холм спускался туда, где жили фазаны.

— Он носил шлем и ветрозащитные очки, не так ли? А что еще?

— Да еще обычно кожаную куртку и вельветовые штаны. А что вам это даст?

— Я думаю, что его убили на территории имения.

Бенн покачал головой.

— Этого не могло быть. Его же видели на шоссе около восьми, когда он ехал из имения Ван Блейка в утро убийства. Я полагаю, что его убили около залива, там, где нашли мотоцикл.

— Шлем и очки — хорошая маскировка. А что, если свидетели видели не Диллона, а убийцу, заметавшего следы?

— Об этом я не подумал. Возможно, вы и правы.

— Диллон был высокий?

— Да нет, коротышка, вроде меня, правда крепкий и здоровый.

В этот момент раздался телефонный звонок. Я снял трубку.

— Нью-Йорк вызывает, — сообщила телефонистка. — Подождите минутку.

Из трубки донеслись какие-то щелчки, затем женский голос спросил:

— Мистер Слейден здесь? С ним хочет поговорить мистер Файетт.

— Я на проводе. Соединяйте.

Раздался голос Файетта:

— Я только что получил телеграмму от Лоу, — начал он. — Я подумал, что, возможно, вам захочется узнать ее содержание. Сейчас я прочту.

— Слушаю вас внимательно.

— Вот что он сообщает: «Женщина, которая останавливалась в „Георге V“ 3 августа прошлого года и назвалась Корнелией Ван Блейк, определенно, подчеркиваю, определенно опознана в отеле заслуживающими доверия свидетелями, как Фэй Бенсон. Немедленно возвращаюсь с заверенными показаниями. Лоу».

Файетт сделал паузу и спросил:

— Вам это интересно?

— Еще как! Это последний гвоздь в гроб. К завтрашнему дню все дело будет у меня в портфеле. Надеюсь скоро вас увидеть.

Я повесил трубку.

Глава 15

1

Скрытая облаками луна заливала город призрачным светом, когда в половине одиннадцатого мы с Бенном мчались по автостраде Тампа-Сити — Сан-Франциско. За десять минут мы добрались до ворот в имение Ван Блейка, которыми воспользовался Диллон в своей последней браконьерской вылазке.

Бенн остановил машину. Тлеющий кончик сигареты осветил его лицо, когда он обернулся ко мне.

— Я сейчас спрячу этот рыдван и пойду с вами.

— Нет, — распорядился я. — Туда я пойду один. Вам надо держаться в стороне, Сэм. Вы мне можете понадобиться в качестве свидетеля.

— А что, если вы попадете в передрягу?

— Я приму все меры, чтобы это не случилось. — Я вылез из машины. — Предоставьте это мне. Я справлюсь один.

Он с сомнением поглядел на меня.

— Ну что же. Если так, то ладно. Вы уверены?

— Вполне. Я как-нибудь выберусь своим ходом. Если я не появлюсь до рассвета, сообщите Криду. Вам не надо встревать в неприятности. Вы теперь знаете всю обстановку, и хотя бы один из нас должен оставаться в форме, чтобы распутать этот клубок.

Бенн пожал плечами.

— Вы — хозяин. Что ж, если я не нужен, мне пора отваливать. — Он выжал сцепление. — Пока, и ни пуха…

Я проводил взглядом отъехавший «Линкольн», затем перелез через ворота и двинулся по тропинке, которая, полого забираясь в гору, вела к лесу, где встретил свою насильственную смерть Ван Блейк.

Добравшись до вершины бугра, я остановился посреди поляны. Каких-то четырнадцать месяцев тому назад, объезжая имение, Ван Блейк завернул сюда. Здесь его с ружьем наготове поджидал убийца. Мгновение спустя Ван Блейк уже лежал на земле, а его лошадь скакала домой, чтобы через час поднять там тревогу.

Оттуда, где я стоял, виднелась белая ленточка автострады и далекие огни машин, двигавшихся к Тампа-Сити. На вершине холма было тихо и спокойно, но в этом было что-то жуткое, и я почувствовал страх.

Я спустился с холма, держась тропинки через лес. Луна, проглядывавшая из-за бегущих облаков, освещала мне путь.

После непродолжительной ходьбы я увидел впереди огни огромного дома Ван Блейков, распростершегося во впадине ниже меня. В свете луны были видны лужайки с аккуратно подстриженными газонами и роскошные клумбы вокруг здания.

На ходу я размышлял, дома ли Корнелия, а если дома, то чем занимается. Интересовал меня также вопрос, успел ли Ройс связаться с ней и передать, что Лидия проболталась.

Я замедлил шаг, увидев, что тропинка впереди меня выходит на поляну. Спрятавшись в чаще, я достал карту, полученную от Латимера, и сориентировался при свете карманного фонарика.

Мне следовало повернуть направо, пересечь поляну, обойти дом и около ста ярдов идти до летнего домика. Кормушка фазанов была еще в пятидесяти ярдах за ним.

Я сунул карту в карман брюк и двинулся вперед, как, должно быть, шел и Диллон в ту ночь, когда был убит.

Придерживаясь мест, где тени лежали гуще, я пересек поляну, прошел в сорока ярдах от темной громадины дома, в некоторых окнах которого горел свет, и наконец опять очутился в лесу. Там я остановился и снова сориентировался.

Где-то по правую руку должен был стоять летний домик. Тропинка вела в чащу леса, мрачного и тихого. Я тронулся дальше и, только начав натыкаться на деревья, решился освещать дорогу фонариком.

Заслоняя свет пальцами, я пошел быстрее. Неожиданно рядом захлопали крылья, и у меня буквально перехватило дыхание. Я взглянул вверх и разглядел в смутном свете множество фазанов, сидевших на ветках деревьев и таращивших на меня глаза.

Зрелище всех этих птиц, пристроившихся там крыло к крылу и разглядывавших меня, нагнало на меня страху. Я зашагал быстрее и через двадцать ярдов очутился на полянке, на середине которой стоял летний домик. Его окаймляла веранда. Темные окна, как глаза слепого, отражали лунный свет.

Я пересек поляну и поднялся по ступенькам на веранду. Дверь была заперта и не уступала моему напору. Я решил, что проще всего будет воспользоваться окном.

Я тихо прошел к задней стене дома. Мне предоставлялось выбрать из большого окна с двумя створками и пары маленьких. Быстрый осмотр убедил меня в том, что одно из маленьких не заперто на щеколду, и с помощью перочинного ножа я сумел его приоткрыть. Прежде чем забраться внутрь, я замер и прислушался.

Ночь была полна тихих и зловещих звуков. Легкий ветерок пробегал в вершинах деревьев, поскрипывали ветки под тяжестью фазанов, внезапно хлопали их крылья, шуршали о стену стебли вьющегося по ней винограда. Все эти звуки могли скрыть от меня бесшумное приближение одного из охранников.

Замирая от страха, я распахнул окно, перелез в темноту и шагнул на толстый, пушистый ковер.

Прикрыв рукой свет фонарика, я осмотрел комнату, в которой очутился.

Вдоль стен ее стояли диванчик и кресла. Я ощупал шторы и, решив, что они достаточно плотные, чтобы не пропускать свет, задернул их, нашел выключатель, зажег свет и сразу же обнаружил, что домиком давно не пользовались. Везде лежал толстый слой пыли, а с потолка свисала паутина.

Я приступил к тщательному обыску комнаты. В одном углу был небольшой бар, содержавший обширный набор бутылок. Стакан с отпечатком губной помады, невымытый, стоял около бутылки виски. Соленый миндаль в вазочке густо покрылся пылью.

У меня создалось впечатление, что летний домик был внезапно заперт, и ни одного слугу не впустили туда, чтобы он мог убрать помещение перед тем, как запереть входную дверь.

Я осмотрел поверхность большого турецкого ковра. А может, то, что я искал, скрывалось под ним? Отодвинув диванчик, я закатал угол ковра. Моему взору открылись сосновые доски пола с узорами сучьев. На них не было заметно ничего подозрительного, но я ведь осмотрел еще не весь пол.

Быстро сдвинув мебель в уже осмотренный угол, я начал обследовать остальные доски. Правая сторона комнаты вознаградила мои усилия.

Темное пятно цвета старого красного дерева размером в квадратный фут испортило янтарную желтизну пола.

Я нагнулся и подсветил себе фонариком. Не оставалось никаких сомнений — это было пятно засохшей крови. Кто-то лежал на этих досках, истекая кровью от раны. У меня даже не оставалось сомнений, что кровь текла из тела Диллона. Я достал прихваченную мной отвертку. Внимательно рассматривая шурупы, державшие доски, я заметил, что некоторые их головки были поновее, не такие ржавые, как остальные. Бойко орудуя отверткой, я вывернул все новые шурупы. Они вышли на удивление легко. Острием отвертки я зацепил одну из досок и приподнял ее. Во рту у меня было сухо, сердце отчаянно билось в груди, когда я направил в темноту луч фонарика.

Хотя я нашел всего лишь то, что искал, но от вида оскаленного, чисто объеденного крысами черепа, уставившегося на меня пустыми глазницами, у меня перехватило дыхание.

Один взгляд на пыльную кожаную куртку подсказал мне, что передо мной все, что осталось от Теда Диллона.

Наверное, секунд десять я глядел на череп, затем, стерев с лица холодный пот, поддел другую доску и увидел остальное.

Передо мной в самом деле были останки Теда Диллона. Куртка, вельветовые штаны и лежавшая рядом раздвоенная палка с обрывками резинки подтверждали верность опознания трупа. Отверстие на левой стороне куртки со следами сгоревшего пороха по краям сказало мне, что выстрел произвели в упор. Рассматривая эту дырку, я размышлял, как случилось, что звук выстрела не был услышан в особняке, находившемся всего в сотне ярдов от домика.

Затем я торопливо поставил на место доски, привинтил их, раскатал ковер и расставил мебель по ее прежним местам.

Наконец я выпрямился и утер пот с лица. Я увидел то, что хотел, и далее оставаться здесь не было никакого смысла. Подходя к выключателю, я услышал, как где-то на веранде скрипнула доска. Я поспешно погасил свет и прислушался.

Ничего — только громкий стук моего сердца да легкие вздохи ветра в кронах деревьев.

Я неслышно двинулся через комнату к окну, отдернул штору и выглянул на залитую лунным светом поляну.

Видны были только темные деревья и еще более темные тени, достаточно густые, чтобы в них мог кто-нибудь скрываться незамеченным.

Я нащупал в кармане брюк пистолет Хуана, вытащил его и опустил флажок предохранителя. Я не был уверен, что снаружи кто-то есть, но предчувствие говорило мне, что это возможно.

Я стоял тихо, опираясь о стену и вглядываясь в темноту. Тянулись минуты, но все было спокойно. Я никого не видел и ничего не слышал.

Вдруг, как раз в тот момент, когда я решил рискнуть выбраться через окно на веранду, раздался испуганный крик фазана. Громко хлопая крыльями, он поднялся с ближнего дерева. Это испугало меня до безумия.

Я высунулся в окно, держа впереди себя пистолет. Сердце в моей груди глухо стучало. Снаружи кто-то есть, мелькнула у меня мысль. Кто-то пробирался к хижине и спугнул птицу.

Затем мое внимание переключилось с темных теней снаружи на слабый звук где-то рядом со мной. Прислушиваясь, я до жути ясно ощутил, как волосы у меня на голове встают дыбом. Звук был такой, как будто около меня кто-то наступил на шатающуюся доску, и она слегка двинулась.

Это было настолько внезапно, что я не мог заставить себя обернуться. Если кто-то находился в комнате, кто бы это ни был, он мог видеть на фоне окна мой силуэт, представлявший собой великолепную мишень для выстрела в спину.

Мне уже казалось, что я слышу чье-то дыхание, хотя, возможно, просто меня пугало мое распаленное воображение.

Вплотную ко мне стоял диванчик. Одним прыжком я попадал в укрытие, но я слишком долго откладывал.

Когда я напрягся для прыжка, Корнелия Ван Блейк произнесла из темноты:

— Не двигайтесь и бросьте пистолет!

В ее голосе была твердость, вынудившая меня подчиниться. Я поднял предохранитель и уронил пистолет на ковер. Вспыхнул свет, и я медленно повернул голову.

Она стояла возле стены, держа в руке автоматический пистолет 22-го калибра. Лицо ее было белое, как слоновая кость, пунцовые губы только подчеркивали ее бледность. Одета она была в черную шелковую блузку, черные брюки и в сандалии на матерчатой подошве.

Довольно долго мы созерцали друг друга.

У меня теперь не было сомнения, что она убила своего мужа и Диллона, и пока я не видел для нее оснований воздержаться от моего убийства.

Как она сумела попасть в домик так, что я не услышал этого, оставалось для меня загадкой. Но она была передо мной с пистолетом в руке, и если бы она узнала меня, шансы на спасение сразу упали бы до нуля. Моя жизнь теперь зависела от того, узнает она, кто я такой, или нет.

— Что вы здесь делаете? — спросила она, не двигаясь с места. Она смотрела на меня внимательно и подозрительно.

Я постарался несколько расслабить сведенные судорогой лицевые мускулы и изобразил достаточно глупую, как надеялся, улыбку.

— Прошу прощения, леди, — начал я. — Мне, конечно, не следовало здесь быть. Я это понимаю. Но я слышал, здесь есть что выпить, а при ваших деньгах, я полагал, вы и не заметите пропажи одной бутылки.

Я заметил, что это не та история, которой она ожидала, и, желая закрепить успех, продолжал:

— Вы ведь, наверное, не знаете, как невмоготу бывает, когда захочешь выпить, — я утер рот ладонью. — Я дал жене слово, что не буду покупать поддачу, но я ведь не обещал не брать ее там, где она плохо лежит. Мне сегодня необходимо было выпить. Я не думал, что сюда кто-нибудь зайдет. Когда меня обуревает эта жажда…

Я остановился. Если моя драма произвела впечатление, полезно было прерваться на самой высокой ноте.

— Кто вы? — требовательно спросила она.

Она уже не казалась столь враждебной, но пистолет все же был направлен на меня.

— Вам ведь не обязательно знать, как меня зовут, разве не так? — умоляюще проговорил я, стараясь создать впечатление, что стыжусь самого себя. — Если вы меня сейчас простите, я даю вам слово больше никогда сюда не приходить.

— Вы приехали на машине?

— Совершенно верно.

— Дайте ваши права.

— Я их не захватил с собой. Они остались в машине.

Она смотрела на меня, и в глазах ее промелькнуло озадаченное выражение, из чего я сделал вывод, что она пытается вспомнить, где она меня раньше видела. Я понял, что, если я быстро не уговорю ее меня отпустить, мой трюк не вышел.

— Сядьте! — резко сказала она.

— Но посмотрите: я здесь ничего не тронул, — торопливо заговорил я. — Я обещаю вам, что больше сюда не приду. Отпустите меня, неужели вы этого не сделаете?

— Сядьте! Я намерена позвонить в полицию.

Я двинулся к ней. У меня возникла отчаянная мысль, что, если я сумею достаточно к ней приблизиться, возможно, удастся выхватить у нее пистолет, но она отодвинулась, не отходя от стенки. Пистолет не дрогнул у нее в руке.

— Сядьте!

Я заметил, как побелел ее палец, нажимавший на спусковой крючок. Приходилось подчиниться.

Я не мог позволить ей звонить в полицию. Побывав однажды в лапах Ласситера, я сохранил воспоминание об этом на всю жизнь.

Она боком отодвинулась к бару, где стоял телефон, и сняла трубку.

— Я бы на вашем месте не стал этого делать, — спокойно заметил я. — Даже если Ласситер у вас на окладе, он ничего не сможет для вас сделать, если только взглянет на пол.

Она медленно положила трубку. Глаза ее превратились в темные, лишенные всякого выражения ямы на лице.

— Передо мной мистер Слейден, если я не ошибаюсь? — спросила она напряженным голосом, но вежливо.

— Совершенно верно. Кажется, мы оба попали в передрягу.

— Относительно себя я бы этого не сказала, — заметила она, облокотившись на бар. При этом ствол пистолета чуть от меня отвернулся. — А вот вы действительно попали, мистер Слейден.

— И все-таки мы оба.

— Вас разыскивают по обвинению в убийстве. Стоит мне только позвонить в полицию…

— Вы забыли о Диллоне.

Она обнажила зубы в безжалостной улыбке.

— Отнюдь нет. Кроме вас, никто не знает, что он там. Я скажу, что увидела свет в домике, взяла пистолет и пошла посмотреть, кто туда вломился. Я увидела, что там прячетесь вы — человек, подозреваемый в убийстве. Вы напали на меня, и я была вынуждена застрелить вас. Почему же сержант Ласситер должен догадаться вскрыть доски пола? Он будет слишком занят вашим трупом, чтобы додуматься искать другой.

— Надеюсь, вы не думаете, что я глуп настолько, чтобы прийти один? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал увереннее, чем я себя на самом деле чувствовал. — Вы попались, миссис Ван Блейк. У меня все необходимые улики. Рассказ уже написан, и если со мной что-нибудь случится, мой коллега перешлет эту писанину в «Крайм фэктс», а там ее напечатают.

Она грубо рассмеялась.

— Вы ожидаете, что я вам поверю?

— Я могу вас убедить. Мы могли бы заключить сделку. Конечно, я не льщу себе надеждой, что вы застрелите меня, как это проделали с Диллоном. Для вас не составит труда поднять доски и бросить меня к нему за компанию.

— Я не заключаю сделок.

— Я могу доказать, что вы убили своего мужа. Не хотели бы вы об этом послушать?

— Вы не можете этого доказать. — Вокруг ее рта появился белый ободок. Я увидел, как напрягся палец на спусковом крючке, и с тоской ощутил, что она готова выстрелить.

— Представьте себе, могу. — Слова с большим трудом вываливались у меня изо рта. — Суть дела сводится вот к чему: Ройс желал получить клуб «Золотое яблоко», а ваш муж не продавал его. Вы были любовницей Ройса и хотели ему помочь. Вам также хотелось присвоить деньги вашего мужа. И вот вам пришла в голову отличная мысль — убить его. Старая сказка — одним выстрелом двух зайцев.

Палец ее на спусковом крючке расслабился. Она слушала.

— Вы знали, что в случае, если ваш муж умрет насильственной смертью, первое подозрение падет на вас, — продолжал я. — Для этого были мотивы. Пять миллионов долларов одних мотивов. Замышляя убийство, вы хотели остаться в стороне. И когда Леннокс Хартли привел к вам Фрэнсис Беннет, чтобы позировать для вашего портрета, вы нашли конкретный способ для исполнения своего плана. Фрэнсис была похожа на вас фигурой и цветом волос. Через несколько дней вы собирались в Париж.

Самостоятельно со всем справиться вы не могли и поделились своим планом с Ройсом. Его гонораром был клуб, за эту цену он вошел в дело. Возможно, вы уже пробовали убедить его самому обделать это дело, но он тогда еще не был убийцей и уклонился. И если уж вы решились на это дело, то именно вы и становились главным его исполнителем, поскольку ваше алиби было безупречным. — Я остановился, чтобы спросить: — Я не слишком быстро говорю? Как вам нравится мой рассказ?

— Не думаете ли вы, что вам кто-нибудь поверит? — насмешливо ответила она. — Вы же ничего не можете доказать.

— Давайте все же сделаем еще шаг или два вперед, прежде чем доберемся до доказательства, — предложил я, не спуская глаз с пистолета. — Ройс добился доверия Фрэнсис. Он вскружил девчонке голову своей мнимой любовью. На случай неудачи он должен был быть осторожен. Встречался он с ней тайно, так что если бы дела приняли нежелательный оборот, он оказался бы ни при чем. Поскольку Фрэнсис должна была заменить вас в Париже, узнав об убийстве мистера Ван Блейка, она поняла бы, чьих рук это дело. Поэтому о ней следовало позаботиться, как только она сыграет до конца свою роль. Ей было необходимо исчезнуть. Эта операция должна была быть проделана на высоком профессиональном уровне: с помощью бочки с цементом. Ройс знал парня, способного выполнить подобное поручение. Он пригласил Хэнка Флемминга, убийцу из Фриско, и показал ему Фрэнсис. Все предстояло исполнить по возвращении Фрэнсис из Парижа. План начал претворяться в жизнь. Ройс сочинил какую-то басню о том, что вам необходимо остаться в Тампа-Сити и в то же время появиться в Париже. Я не знаю, что это была за басня, но, когда девушка, вроде Фрэнсис, попадает в руки такого обаятельного жулика, как Ройс, она готова поверить любой басне. Вы снабдили ее деньгами, одеждой и своим паспортом. Темные очки и шляпа с широкими полями превратили ее в миссис Ван Блейк, отлетающую в Париж. К женам миллионеров особое отношение при проверке паспортов. Никто на нее и глаз не поднял. Вы позаботились о том, чтобы послать ее в «Георг V» вместо своего обычного «Ритца». Ее приняли в «Георге V» за вас, так как не знали в лицо, и она там оставалась четыре дня. Но случилось то, что вы не могли предусмотреть. Девушка по имени Джоан Никольс, имевшая дар вступать в дружбу с богатыми, навязала Фрэнсис свое общество в полной уверенности, что та не кто иная, как известная и богатая миссис Ван Блейк. Вас, может, заинтересует, что один из моих коллег наведался в Париж, и у нас теперь есть свидетели, подтвердившие, что Фрэнсис останавливалась в «Георге V» под вашим именем.

— Понятно, — она беспокойно пошевелилась. — Но ведь это не доказывает, что я убила своего мужа?

— Это опрокидывает ваше алиби. Но не будем торопиться. Давайте восстановим все по дням. Второго августа вы имитировали свой отъезд в Париж. Мне кажется, вы добрались только до дома Ройса, где вас ждала Фрэнсис. Она вместо вас поехала в аэропорт и улетела во Францию. Вы остались у Ройса, никто вас не видел. План был весьма тщательно составлен. Вы с Ройсом позаботились о стопроцентном алиби. Кто тогда, с точки зрения полиции, убил вашего мужа? Вот здесь вы и переиграли. Вы подставили следствию и убийцу. Вы знали, что Тед Диллон имел привычку браконьерствовать в имении. В ночь пятого августа вы пришли сюда с пистолетом и ждали его…

— Вы воображаете, что этому кто-нибудь поверит? — прервала меня она. Глаза у нее блестели. — Откуда я могла знать, что он придет?

Замечание это резко сбило мой пыл. К этому пункту дошлый адвокат придерется обязательно. Она наверняка должна была знать, что Диллон в ту ночь собирался на охоту. Весь успех ее плана зависел от его прихода.

Я уставился на нее, затем осмотрел комнату, и вдруг до меня дошло. Могло быть только одно объяснение: они с Диллоном были любовниками. Вот почему он приходил так часто. Он знал, что вряд ли нарвется на неприятность, имея в ее лице надежного защитника.

— Да, я забыл об этом сказать, — признался я. — Зачем еще вам понадобилось бы такое местечко, в лесу, отлично обставленное, вплоть до бара, как не для свиданий? Ван Блейк об этом знал?

— Вы крайне догадливы, мистер Слейден, — похвалила она. — Да, он знал, но ничего не мог поделать. Что бы я ни делала, он не давал мне развода. Поэтому я и убила его.

Руки у меня вдруг стали липкими. Теперь она призналась, что убила мужа, а это значило, что она решилась заставить меня замолчать.

— Как получилось, что никто не услышал выстрела, когда вы убили Диллона? — поинтересовался я. Ее постоянная улыбка начинала действовать мне на нервы.

— Если вам так необходимо это узнать, — любезно ответила она, — то я приглушила его подушкой. — Она сделала движение рукой, снова направив пистолет на меня. — Кроме того, он вообще не очень шумный.

— Убив его, вы испытывали угрызения совести? Или вы чувствовали, что он уже сыграл свою роль и вам предстояла просто маленькая неприятность? — спросил я.

Ее холодное миловидное лицо осталось бесстрастным.

— А что еще вы узнали? Вы ведь, кажется, были очень заняты все это время.

— Давайте пока поговорим об убийстве вашего мужа, — предложил я. — У него была привычка совершать по утрам верховые прогулки. Вы провели здесь ночь, и Диллон тоже — но уже под досками, — я сделал паузу и взглянул на нее. — Интересно, какие сны вам снились в ту ночь? Или, может быть, вам не снятся сны?

Она покачала головой.

— Я из тех счастливых людей, которым не снятся сны.

От ее хладнокровия меня бросало в пот.

— На следующее утро, спозаранку, вы на холме ожидали мужа. Он думал, что вы в Париже, и, наверное, немало был изумлен, когда увидел вас сидящей на холме и наслаждающейся окружающей природой. Он был настолько поражен, что даже не заметил лежавший рядом с вами дробовик. Его он увидел уже слишком поздно. Возможно, он наклонился с лошади, желая спросить, как вы оказались в лесу, но тут вы его застрелили. Вам надо было действовать быстро. Вероятно, вы уже обзавелись вельветовыми штанами и кожаной курткой, как у Диллона. Вы спрятали ружье, затем надели шлем и ветрозащитные очки Диллона, добежали до места, где он оставил мотоцикл, и поехали к заливу. Люди вас видели, да вы и хотели, чтобы вас видели и приняли за Диллона. Вам осталось только бросить мотоцикл в заброшенном сарае, переодеться — одежду вы, наверное, приготовили в том же сарае — и первым же поездом укатить в Нью-Йорк, где вас ожидал Ройс. Вы знали, что Латимер пошлет телеграмму в отель «Георг V», и дали указание Фрэнсис при получении телеграммы немедленно возвращаться. Ройс ее встретил. Вы заменили ее, вероятно, при выходе из аэропорта.

Не спуская с меня глаз, она потянулась за бутылкой, плеснула виски в запачканный помадой стакан и отпила. Я заметил, что рука ее дрожала.

— Теперь следовало позаботиться о Фрэнсис, — продолжал я. — Ройс отвез ее в Уэлден. Он неохотно входил в роль убийцы. Он не хотел ее убивать без особой нужды. Сначала он желал убедиться, что вы выдержите испытание, когда на вас нажмет полиция. Не сдадут ли у вас нервы. Поэтому он убедил Фрэнсис изменить внешность, имя и получить работу в клубе «Флориан». К тому времени Фрэнсис, должно быть, уже знала, что стала соучастницей убийства. Наверное, она была так напугана, что делала все, что ей приказывали. Затем вас посетила Джоан Никольс. Для вас это должно было быть неприятным потрясением, да и для нее тоже, когда она обнаружила, что вы — не та особа, которую она обрабатывала в Париже. Может быть, она пыталась вам угрожать. Вы передали Ройсу, что случилось, и он решил, что и Фрэнсис, и Джоан пора уходить со сцены. Он дал знак Флеммингу приступить к делу, и Флемминг приступил.

Я прервался и посмотрел, как она ставит стакан. Она неожиданно расслабилась, облокотилась на бар и безвольно опустила пистолет.

— И вы можете все это доказать? — издевательски спросила она.

— Да, могу. Вы слишком уже все запутали. А самый запутанный клубок легко распутать, если потянешь за нужную нитку. Я нашел эту нитку, когда узнал, насколько Фрэнсис Беннет была похожа на вас. Тогда я понял, каким образом вы устроили себе алиби. У вас было большое преимущество: на вашей стороне полиция. Если бы вы не теряли головы и ничего не предпринимали после смерти Фрэнсис, все могло бы и проскочить. Едва я начал ворошить прошлое, вы ударились в панику. Когда Флемминг позвонил Ройсу и сообщил, что кто-то наводит справки и что Хессон проболтался, вы велели ему убрать и Хессона, и меня. Услышав, что я заходил к Хартли, вы снова запаниковали. В сейфе у Хартли лежали наброски Фрэнсис, сидящей на вашем балконе. Вы подумали о том, что я могу увидеть сходство между вами, но совсем забыли, что эти сведения я могу получить у Латимера. Вы пошли к Хартли и попытались забрать у него наброски. Возможно, он не хотел их отдавать. А может, он догадался, что Фрэнсис создавала для вас алиби. Во всяком случае, он позвонил мне и попросил меня прийти. Вы что, прятались в комнате, когда он звонил?

Она кивнула. Постоянная улыбка сошла с ее лица, отчего оно выглядело костлявым и постаревшим.

— И вы застрелили его, — продолжал я. — Слуга услышал выстрел и побежал наверх, стараясь от вас скрыться. Вы настигли его и застрелили. Вы, конечно, думали, что выпутаетесь, так как я уже был в пути, а вы знали, что Ласситер прослушивает мой телефон. Вы думали, что я буду мальчиком для битья, как когда-то Диллон.

— И я действительно из этого выпуталась, мистер Слейден, — прервала меня она. — Полиция все еще думает, что вы убили Хартли, и все еще разыскивает вас. Итак, мы, кажется, дошли до настоящего момента. Вы закончили?

Я говорил, не закрывая рта, чтобы потянуть время, но тут я понял, что использовал уже все время, которое мог получить. Через секунду-другую она выстрелит. Расстояние было около пятнадцати футов. Даже из 22-го калибра пятнадцать футов не такая уж близкая дистанция, если мишень не стоит на месте.

Все время, пока говорил, я лихорадочно пытался найти выход из западни. От меня до выключателя было около десяти футов, и он казался безмерно далеким. Если бы я смог до него добраться и выключить свет, у меня появился бы шанс.

— Давайте все же поговорим о сделке, — предложил я, напрягая мускулы. Рядом со мной на диванчике лежала подушка. Как можно более непринужденно я уронил на нее руку. При этом я искренне смотрел ей в глаза, стараясь отвлечь ее внимание от моей руки.

— Никаких сделок, мистер Слейден, — она подняла пистолет, сустав ее указательного пальца побелел, когда она начала нажимать на спусковой крючок. — Мне кажется, вы блефуете. Во всяком случае, мертвый вы будете безопасней.

2

Время для меня совсем застыло, а мы так и не двигались, глядя в упор друг на друга.

По тому, как заблестели ее глаза и отвисла губа, я понял, что она готова выстрелить.

Одним движением я схватил подушку и швырнул в нее. В тот же миг я бросился на пол и ринулся под защиту диванчика. Сердце у меня бешено стучало.

Она успела выстрелить, увернувшись от подушки. Я услышал, как коротко и зло тявкнула ее малютка 22-го калибра, и большая стеклянная пепельница, стоявшая на столике, разлетелась вдребезги.

К этому моменту я находился уже за диванчиком. Она выстрелила снова. Пуля пропорола спинку диванчика в каких-нибудь шести дюймах от меня.

Так дальше продолжаться не могло. Я знал, что следующим выстрелом она меня достанет. Пот лился у меня по лицу. Я видел, как ее тень, длинная и узкая, медленно двигалась по ковру в мою сторону. Я ухватился за ножку диванчика и ждал.

Она меня не видела, но знала, где я был. Она была в каких-нибудь шести футах, когда я оторвал диванчик от пола и обрушил на нее. Я увидел, что промазал. Диванчик с грохотом упал на пол, чуть-чуть ее не задев.

Я выбросил свое единственное прикрытие. Я стоял с ней лицом к лицу, и она улыбалась. Достать до нее я не мог. До выключателя все еще оставалось десять футов, а до лежащего у окна пистолета Хуана — добрых пятнадцать. Мне оставалось сделать последний в жизни вздох, и в этот момент чей-то голос рявкнул из окна:

— Брось оружие!

Я увидел, как расширились глаза Корнелии. Она мгновенно повернулась к окну, ее рука с пистолетом описала дугу.

Грохот «кольта» 45-го калибра заглушил треск выстрела маленького пистолета. Я понял, что она выстрелила только потому, что увидела вспышку из ствола.

Сила удара пули 45-го калибра отбросила ее к стене. Пистолет выпал из ее руки, когда она задела спиной о бар. Она была мертва до того, как ее тело коснулось пушистого ворса ковра.

— Не двигаться! — скомандовал из окна Ласситер. Он перебросил ногу через подоконник. Дымящийся ствол «кольта» глядел прямо на меня. Одним рывком он перескочил в комнату, умудрившись не отвести от меня дула.

Его зверская физиономия расплылась в глумливой ухмылке, как только он взглянул на меня.

— Здорово, шпик. Кажется, ты весьма весело проводишь время.

Я ничего не ответил. Язык мой был сух, как паленая кожа, а колени подрагивали.

Я следил, как он подошел к Корнелии, перевернул тело ногой и посмотрел на нее.

— Похоже, там, куда она отправилась, ей уже не получать монет по чекам, — заметил он и, к моему крайнему облегчению, засунул «кольт» обратно в кобуру под мышкой. — Выпей, шпик. Ты выглядишь вполне созревшим для принятия дозы.

Я подковылял к бару, налил себе побольше виски и залпом осушил стакан.

— А ты везунчик, шпик, — продолжал Ласситер, потянувшись к стакану. Он тоже налил себе чистого виски. — Если бы я не появился в тот самый момент, ты бы сейчас уже забавлялся игрой на арфе в райских кущах.

— Крайне точно замечено, — подтвердил я, вытирая носовым платком пот с лица. К телу Корнелии я держался спиной. — С чего это вы решили заглянуть?

Он усмехнулся, обнажив большие белые зубы.

— Как она тебе уже говорила, я прослушивал твой телефон. Я предполагал, что ты ошиваешься у Бенна. Я так рассуждал: ты беседовал с Брэдли, Брэдли и Бенн работают на лапу, у Бенна есть убежище — где же тебе еще быть?

— Весьма тонко, — похвалил я. — Тогда почему вы не сцапали меня у Бенна, если знали, что я там?

— Чего ради? Надеюсь, ты не втемяшил себе в башку, будто я и впрямь считаю, что это ты кокнул Хартли? Я не настолько туп. Допустим, когда я тебя там прихватил, все выглядело весьма скверно, но с какой стати тебе было его убивать? Я рассудил, что надо просто держаться с тобой рядом. Ты раскроешь дело и избавишь меня от неприятностей. Сам я его раскрыть не мог. Она была слишком близка с Дунаном, и ее не мог тронуть ни один полицейский Тампа-Сити.

— Ладно, с этим все. Но вы не дадите уйти Ройсу?

— От нас не уйдешь, — он положил огромную лапу на телефонную трубку. — Управление полиции! — Ожидая ответа, он опорожнил еще один стакан, затем заговорил:

— Это Ласситер. Пусть задержат Ройса, и живо. Я сейчас подъеду и предъявлю ему обвинение. Пока только заберите его.

Он положил трубку, затем, вытащив пачку сигарет, предложил одну мне.

— Ты не брал ее на пушку, когда говорил, что можешь доказать, будто именно она обстряпала это дельце? — спросил он, когда мы закурили.

— Не брал. Все дело у меня уже подшито в папке. А капитан Крид держит в руках свидетелей.

— Хм, Крид? — ухмыльнулся Ласситер. — А ты в этом уверен? Ну что ж, великолепно. И ты собираешься тиснуть эту историю в своем листке?

— Вы угадываете мои мысли.

— И тогда, Дунан, до свиданья. Давно я ждал, когда этот балбес встрянет в какое-нибудь дело, от которого языком ему не отбрехаться, и вот, пожалуйста. Ты знаешь, как действует наша система? Я тебе расскажу. Вся ответственность свалится на Дунана. Ему никуда не деться, и он уходит. Маттис передвинется на его место, Карсон — на место Маттиса, а я займу кабинет Карсона. Через полгодика уйдет Маттис, и я буду боссом.

— Вы забыли Карсона, — напомнил я.

— Ничего подобного, — он по-волчьи осклабился. — Я лишь немного похлопочу, и он меня беспокоить уже не будет. — Протянув руку, он похлопал меня по плечу. Если бы я не видел, что она пустая, я бы, пожалуй, подумал, что в ней кирпич. — Отправляйся, пиши свой рассказ. Постарайся не забыть упомянуть, как я спас тебе жизнь, — он обернулся и посмотрел на Корнелию. — Если бы ты только знала, детка, какую перетряску ты собираешься произвести! Если бы ты только знала!

— Значит, вы больше не задерживаете меня по подозрению в убийстве Хартли? — осведомился я.

— Не будь болваном. Ты свободен, как воздух. — Опять вытянулась его лапа и на этот раз ухватила меня за лацкан. — Я ведь, дружок, взглянул на твой листок. Вполне приличное издание. А как насчет фотографии на обложке номера с рассказом?

— Вы считаете, что это удачная мысль? — справился я, внимательно изучая его поросячью физиономию. При близком рассмотрении это было нечто ужасное. — Ведь наш журнал и дети читают. Они начнут заикаться, а нас что — под суд?

Он легонько меня потряс, так что позвонки мои едва не утратили сцепления друг с другом.

— Чего ты опять понес? — прорычал он, нахмурившись.

— Я сказал, что это удачная мысль. Не будете ли вы любезны отпустить мой пиджак?

Он отпихнул меня.

— О'кей, но усвой: я тебя вытащил из передряги и ожидаю кое-чего взамен. Понятно?

— Вы это получите, — улыбнулся я ему. — Обязательно получите.

— Сядь и не путайся под ногами, — он снова потянулся к телефону. — Мне надо вызвать сюда капитана.

Пока он звонил, я сел и налил себе новую порцию виски. Я еще не забыл, как он наподдал мне ботинком в день нашей первой встречи. Я не думал, что доказать факт получения Ласситером денег от Корнелии составит сложную задачу. Пусть он и застрелил ее, но я не обольщался мыслью, что он сделал это исключительно ради спасения моей жизни. Она сказала, что я буду безопаснее мертвый, а он, в свою очередь, знал, что это относится и к ней. Он знал, что она заговорит, как только попадет в суд. Он увидел возможность выпутаться и не упустил своего шанса. Мне было достаточно только шепнуть пару слов капитану Маттису. Изучение банковского счета Ласситера прикончит его. Никому не дозволено пинать Слейдена под зад и не расплачиваться за подобное удовольствие.

Ласситер закончил разговор. Он подошел к тому месту, где покоилось тело Диллона, и начал отрывать доски пола.

— Я возьму на себя труд обнаружить труп, дружок, — пояснил он. — Твое дело со мной сотрудничать. Я расскажу всю историю. Ты сиди тихо и не встревай. Только поддакивай, когда я скажу.

— Конечно, — ответил я. — Как вы скажете, сержант.

Его поросячьи глазки ощупали меня.

— И не выкидывай никаких штучек, а то пожалеешь.

— Все о'кей, сержант.

Я закурил. Возможно, будет безопаснее намекнуть обо всем Маттису после моего возвращения в Нью-Йорк. Я решил, что именно так и надо сделать. В ожидании Маттиса я начал выстраивать историю в таком виде, в каком буду ее диктовать Берни.

Если уж чья-нибудь физиономия должна была красоваться на обложке номера с моим рассказом, я не видел причины, почему бы ей не быть моей собственной.

Но я дурачил сам себя. Что Файетт ненавидел пуще всего на свете — так это делать рекламу кому-либо из своих штатных писак.

Лишний козырь в рукаве

1

Проходя по вестибюлю отеля «Кенигсхоф» в небрежно накинутой норковой шубе, Хельга Рольф ловила на себе заинтересованные взгляды мужчин. Они с одобрением отмечали ее черный костюм, алую блузу и норковую шапочку, но простое одобрение уже не волновало ее, она нуждалась в большем. Хельга положила ключ на стойку перед портье.

— Я уезжаю завтра в шесть часов утра, — сказала она по-немецки. — Позаботьтесь, чтобы моя машина была заправлена бензином.

— Не беспокойтесь, мадам, все будет сделано. Есть еще какие-нибудь пожелания?

— Нет.

Хельга просунула руки в рукава и застегнула шубку. Подскочил мальчик-рассыльный и помог ей. Она поблагодарила его улыбкой и вышла на улицу.

Похолодало, и небо над Бонном было свинцово-серым. Редкие снежинки падали на мокрый, скользкий тротуар. Было 11.15. Хельга сегодня поздно встала. Вчера вечером, сразу после ужина, она поднялась в номер и легла в постель. А что еще делать одинокой женщине в чужом городе? Пришлось даже принять снотворное: сон для нее был лекарством от одиночества. Хельга быстро шла по улице и вскоре добралась до торгового центра. Прогуливаясь вдоль витрин, она ловила на себе завистливые взгляды женщин, относившиеся к ее норковой шубе, подарку мужа. Хельга знала, что норковая шуба не Бог весть какая редкость, но для нее она была всегда символом роскоши и элегантности. Да и на что другое, кроме подарков, годится ее старый муж?

Она задержалась перед витриной, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Сколько лет ей можно дать? Сорок? Сорок три? Она критически осмотрела свою стройную фигуру, холеное лицо с нежной кожей и синими глазами, белокурые волосы, выбивающиеся из-под шапочки. На вид ей дашь не больше тридцати, особенно сейчас, когда холодный ветер разрумянил лицо. Ее взгляд упал на высокого молодого человека, стоявшего на другой стороне улицы и наблюдавшего за ней. По его бейсбольной шапочке, черной кожаной куртке, поношенным джинсам и красной ковбойке Хельга узнала соотечественника.

Молодому человеку не было, наверное, и двадцати лет. Он жевал резинку.

Бонн кишел американцами-студентами, путешествующими по Европе автостопом, солдатами-отпускниками и, конечно, неизбежными туристами.

Хельга достаточно долго прожила в Европе, чтобы у нее выработалась неприязнь к путешествующим соотечественникам. Особенно раздражала ее жевательная резинка. Поэтому она резко повернулась и вошла в универмаг.

Купив какие-то мелочи, она бесцельно прошлась вдоль прилавков и снова вышла на улицу. Молодой американец стоял, прислонившись к фонарю, засунув руки в карманы. Хельга посмотрела на него внимательнее и вдруг почувствовала острое желание. Этот молодой человек был воплощение юности, весь его облик дышал властной мужественностью. В чертах его лица было что-то славянское: широкие скулы, большие глаза, короткий нос, но это не портило его.

Бросив мимолетный взгляд на юношу, Хельга прошла мимо. Что это ей пришло в голову? По возрасту юноша годился ей в сыновья. Она разозлилась на себя за внезапный интерес к нему, свернула на другую сторону улицы и пошла в толпе, не оборачиваясь. Почему она решила, что он последует за ней? Совсем ребенок… Она остановилась возле обувного магазина. Готовая обувь ее не интересовала (она носила только сделанную на заказ), ей просто хотелось увидеть в зеркале, не идет ли он за ней. Он шел следом и, когда она задержалась у витрины, остановился и прислонился к фонарю. Хельга почувствовала, как внутри поднялась горячая волна. Она больше не ощущала ни холода, ни ветра. Неужели он действительно заинтересовался ею? Она торопливо двигалась дальше. Зашла в первое попавшееся кафе и, повинуясь внезапному импульсу, стащила перчатки и заказала кофе. Она запретила себе смотреть в окно. Дрожащими пальцами вынула сигарету из пачки и закурила. Так она просидела полчаса, чтобы немного успокоиться. Если юноша все еще ждет, она с ним заговорит.

В 12.30 Хельга погасила сигарету, расплатилась и вышла на улицу. Юноша по-прежнему стоял на другой стороне улицы, заложив руки в карманы и жуя резинку. Хельга хотела подойти к нему, но потом раздумала и резко повернулась, чтобы уйти. Ее страшили возможные последствия этого шага.

Она направилась к отелю, но, сделав несколько шагов, остановилась и оглянулась. Юноша шел за ней. Их взгляды встретились, и он с легкой извиняющейся улыбкой прикоснулся к своей шапочке.

— Что вам нужно? — спросила Хельга. Вблизи она так отчетливо ощутила исходящую от него силу, что колени ее подогнулись. Его улыбка стала шире.

— Вы выглядите такой доброй, мэм. — У него был приятный голос и четкий выговор. — Вы первая такая американка, которую я встретил в этом городе. Простите! Если я вам докучаю, скажите, и я уйду…

— Нет, вы мне не докучаете. — Хельга злилась на себя за то, что голос выдавал ее чувства. После паузы она добавила: — Я сейчас собираюсь идти поесть. Вы не составите мне компанию?

Опять эта широкая мальчишеская улыбка.

— С радостью, мэм, у меня уже два дня ничего не было в желудке.

Хельга почувствовала разочарование. Сообразительный парень! Выбрал одинокую женщину, годящуюся ему в матери, и теперь нажимает на сострадание.

— Пойдемте, — сказала она. — Вдвоем все же веселее.

Повернувшись, она пошла по улице к ближайшему ресторану. Юноша шел следом, напевая себе что-то под нос. Почему бы и нет? Он честно заработал себе обед.

Войдя в стеклянную дверь, Хельга оглянулась. Все столики были на шесть персон, и свободных не было, везде сидели люди.

Официант положил на их стол два меню. Юноша беспомощно посмотрел на листок.

— Вы знаете немецкий, мэм? — спросил он. — Для меня это китайская грамота.

Официант вернулся, и Хельга кивнула ему:

— Фасолевый суп, бифштекс с жареной картошкой, а для меня омлет, — сказала она. — Да, и два пива.

Официант исчез.

— Вы говорите по-немецки, мэм? — в голосе юноши звучало восхищение. — Это, конечно, облегчает путешествие!

Он наклонился вперед и положил тяжелые кулаки на стол.

— Меня зовут Ларри Стивенс.

Она улыбнулась.

— А меня Хельга Рольф. Я приехала из Небраски. — Наступила пауза. Ларри с восхищением разглядывал Хельгу.

— Вам не кажется, что было бы удобнее снять головной убор? — спросила она с легкой иронией и тут же пожалела об этом. Юноша покраснел, неловко стащил с головы шапочку и положил ее на стол.

Хельга посмотрела на его светлые, коротко остриженные волосы и снова почувствовала желание.

— Простите, мэм, конечно, я растяпа. Совсем забыл, что эта чертова штука у меня на голове.

Принесли пиво.

— За вас, за меня и за наше знамя, — сказал Ларри, поднимая кружку. Он пил жадными глотками, потом поставил наполовину опорожненную кружку на стол и удовлетворенно вздохнул. — Еще раз большое спасибо. — Он снова улыбнулся широкой мальчишеской улыбкой. — А я уже совсем было решил, что прочно сел в лужу.

Принесли еду. Ковыряя омлет, Хельга наблюдала, как Ларри уплетает свой суп и бифштекс с картофелем. Он ел с сосредоточенностью по-настоящему голодного человека. Время от времени с набитым ртом поглядывал на нее и улыбался. Его улыбка была необычайно привлекательна. Ларри положил вилку.

— Благодарю, мэм.

Заметив сожаление, с которым он смотрел на пустую тарелку, Хельга подозвала официанта.

— Было очень вкусно! — сказала она. — Пожалуйста, еще одно блюдо с картофелем.

Официант с понимающей улыбкой посмотрел на Ларри, взял пустую тарелку и ушел на кухню.

— Что вы ему сказали, мэм? — с любопытством спросил Ларри.

— Попросила принести еще мяса, — ответила Хельга.

Он весело рассмеялся.

— Вот это здорово! — он подался вперед и заглянул ей прямо в глаза. — Поверьте мне, мэм, я сумею оценить вашу доброту. — Он кивнул своей белокурой головой. — Вот странно. Когда дела обстоят совсем плохо и кажется, что выхода нет, вдруг через тучи блеснет голубое небо! Рон говорил мне об этом, но я не верил. Теперь я знаю, что люди мне всегда помогут. — Он откинулся на спинку стула. — Может быть и я вам могу чем-то помочь? Я с радостью сделал бы это. — Перед Ларри поставили тарелку со второй порцией бифштекса с картофелем.

— Прошу прощения, мэм, но это выглядит очень соблазнительно.

Он снова занялся едой, а Хельга закурила сигарету и погрузилась в свои мысли. О какой помощи он говорил? Нетрудно помочь человеку, если он нуждается в деньгах, но такая помощь ей не нужна. Она нуждалась в человеке, который бы скрасил ее одиночество, но захочет ли Ларри помочь ей в этом?

Она отогнала от себя эти мысли и стала наблюдать за тем, как Ларри очищает тарелку.

— Давно не ел ничего более вкусного! Спасибо, мэм.

Хельга заказала подошедшему официанту кофе и пирог со сливками. Когда он отошел, она спросила у Ларри:

— Что вы делаете в Бонне?

— Вопрос, конечно, интересный! — он рассмеялся. — Я и сам не знаю. В этом городе я проездом, — добавил он, покачиваясь на стуле. — Мне пришла в голову идея повидать Европу, прежде чем я «осяду дома», как выражается мой отец. Вот я и приехал. Добрался до Копенгагена, оттуда переехал в Гамбург и, наконец, в Бонн. Деньги у меня… короче, они пропали, и теперь придется искать работу.

Принесли десерт. Пока Ларри уничтожал яблочный пирог, Хельга сделала несколько глотков кофе.

— Как же вы предполагаете поступить на работу, не зная языка?

— Найду работу, которую можно выполнять молча, — он улыбнулся.

Хельга взглянула на часы. Через тридцать минут ей предстояла встреча с адвокатом ее мужа.

— Вы не хотели бы сопровождать меня в Швейцарию? — спросила она и почувствовала, что ее сердце забилось сильнее.

— В Швейцарию? Почему бы и нет? Мне все равно, куда ехать.

— Вы умеете водить машину?

— Конечно.

Хельга открыла сумочку, вынула три банкнота по сто марок.

— Я остановилась в «Кенигсхофе». Завтра в восемь утра я уезжаю в Швейцарию. Мне нужен второй водитель. Вы не согласились бы?

Юноша, не раздумывая, кивнул.

— Конечно, мэм!

Хельга встала, положила деньги под чашку и потянулась к шубе.

— Тогда я буду вас ждать. — Она сама надела шубу, в то время как юноша удивленно смотрел на нее. — Заплатите по счету. До завтра, Ларри. — Улыбнувшись, она ушла.

Хельга испуганно вскочила, боясь, что проспала и опоздала. Но будильник на ночном столике показывал только 6.50. Успокоившись, она снова уткнулась в подушку. Свои два чемодана она уложила еще с вечера, так что у нее было достаточно времени, чтобы понежиться в постели и спокойно позавтракать перед путешествием.

Ее мысли обратились к Ларри — она вспомнила, как он сидел напротив нее в ресторане со своей мальчишеской улыбкой. Она подумала, что он должен быть хорош в постели. И от одной этой мысли по ее телу прошла горячая волна желания. Она решительно встала и подбежала к окну. Внизу спокойно струился Рейн, мимо проплыл паром с рабочими, его огни отражались в холодной серой воде. Шел снег, и крыши домов оделись в белые шапки.

Предстояла долгая, утомительная поездка, причем без спутника, как настраивала себя Хельга. Молодой человек, конечно, взял деньги и отправился путешествовать дальше, до тех пор, пока опять не опустеют его карманы и он не подцепит очередную добросердечную американку…

Поморщившись, Хельга пошла в ванную. Через полчаса она вызвала официанта и попросила принести завтрак. К этому времени она была уже полностью одета, и ей осталось только подкраситься.

Без трех минут восемь она погасила сигарету, надела шубу и бросила испытывающий взгляд в зеркало.

Выйдя из лифта, оглядела вестибюль. Еще оставалась надежда, что Ларри придет… Но в вестибюле не было никого, кроме рассыльных и нескольких постояльцев. Хельга расплатилась за номер и дала чаевые портье.

— Ваш багаж в машине, мадам, — сказал он, — она заправлена бензином и готова к путешествию.

Хельга села за руль черного «Мерседеса». Ларри Стивенса нигде не было видно. Она взглянула на часы. 8.10. Хельга включила мотор и нажала на педаль газа, но вместо обычного чувства умиротворения, охватывавшего ее в роскошной машине, почувствовала уныние при мысли об одинокой поездке.

Все правильно, с горечью думала она. Мальчик сечет, у него есть деньги, и теперь он может продолжать свое путешествие. Может, когда-нибудь он вспомнит о незнакомой даме, которая так легко поддалась его чарам…

На перекрестке Хельга остановилась, чтобы пропустить машины, и вдруг услышала легкий стук в окно. Она повернулась. Возле машины стоял Ларри, запорошенный снегом, посиневший от холода, но с той же мальчишеской улыбкой на лице. Хельга почувствовала, как с ее плеч свалилось несколько лет. Она была счастлива. Протянув руку, она указала на другую дверцу. Ларри открыл ее и уселся рядом.

— Доброе утро, мэм, — в его голосе также звучала радость.

— Вы давно ждете? Почему не пошли к отелю? Должно быть, совсем окоченели? — Хельга была рада, что голос не выдает ее чувств.

— Это не важно! Мне не хотелось подходить к отелю, чтобы меня заметили. — Он улыбнулся. — Шикарная штучка эта машина. Ваша?

— Да, — Хельга затормозила перед светофором. — Где же ваши вещи, Ларри?

— Улетучились, как дым, вместе с деньгами.

— Как? Неужели у вас нет ничего, кроме того, что надето на вас?

— Да, я повел себя, как идиот, хотя Рон меня и предупреждал, что такие вещи случаются сплошь и рядом, но я ему не поверил. Та девушка казалась такой порядочной… — Он снова улыбнулся. — Так что она украла все мои вещи. Даже не она, а ее дружок… Да, совсем забыл, мэм. Вчера вы оставили на столике 300 марок, чтобы я смог заплатить по счету. Я это сделал. Вот остальное. — Он вынул пригоршню денег.

— Оставьте это себе.

— Нет, — резко ответил он.

Искоса взглянув на него, Хельга заметила, как он нахмурился.

— Я позволил себе поехать с вами, но денег я не возьму.

Хельга нашла выход.

— Пусть будут у вас, расплатитесь за бензин.

— Ну, это другое дело.

Машина приближалась к магистрали. Снег не переставал идти.

— Ну и погодка, — пробормотала Хельга. — Наверное, все это кончится гололедом.

Некоторое время ехали молча.

— До Базеля довольно далеко.

— Вы торопитесь, мэм?

— Нет.

— Я тоже. В моем распоряжении куча времени! — Ларри рассмеялся.

Нет, теперь, когда он сидел рядом, она никуда не торопилась. Собственно говоря, в два часа надо быть в Базеле, в отеле «Адлон», но теперь это казалось не важным. Кроме того, в «Адлоне» ей нельзя появляться с Ларри, особенно при отсутствии у него багажа. Лучше всего остановиться в каком-нибудь отеле попроще.

— Где же вы ночевали? — спросила она.

— Я снял комнату, взяв немного из ваших денег. Но непременно верну вам долг.

С девушкой? Хельга почувствовала легкий укол ревности.

— Не беспокойтесь, у меня деньги водятся, — успокоил он.

— Деньги необходимы, но они не делают человека счастливым, — подумав, сказала Хельга.

Ларри надвинул шапку на лоб, потом снова сдвинул ее назад.

— То же самое говорит и мой старик!

Хельга поняла, что ее слова прозвучали немного фальшиво.

— Богачам всегда не хватает счастья, — проворчал Ларри.

— Да, это верно, когда денег слишком много, они теряют свою ценность.

— Это я тоже не раз слышал. Рон говорит, что у одних людей слишком много денег, а у других — которых большинство — их очень мало.

«Очень мудрое замечание», — про себя отметила Хельга, вслух она сказала:

— Вы часто ссылаетесь на Рона. Кто это?

— Это мой друг. Самый классный парень из всех, с кем я когда-либо встречался! Очень умный! — Ларри покачал головой, как бы сам удивляясь. — Можно задать ему любой вопрос — и у него всегда найдется ответ. Если у вас какая-нибудь проблема, он обязательно найдет выход. Такой классный парень!

— Да, поразительно, — Хельга постаралась, чтобы в ее голосе прозвучало воодушевление. — И где же вы с ним познакомились?

— Да так, в одном месте…

По его тону Хельга поняла, что дальше расспрашивать не стоит.

— А почему же вы не путешествуете вдвоем?

Рассмеявшись, Ларри хлопнул себя по ноге.

— Потому что в данный момент он сидит в тюрьме.

— В тюрьме? За что же его посадили?

— Ничего страшного! Он организовал в Гамбурге марш протеста, и его за это упрятали.

Хельга не знала, как на это прореагировать, и только спросила:

— И как долго он будет там сидеть?

— Не знаю. Может, неделю, может, две.

— И потом вы снова объединитесь?

— Конечно! У меня есть его адрес, я пошлю ему открытку, — Ларри тряхнул головой — мол, никаких проблем! — Тогда мы снова встретимся. Рон — классный парень!

Все это звучало так по-детски, что Хельга решила сменить тему.

— Как же вы собирались путешествовать дальше без вещей и без денег?

— Не беспокойтесь об этом, мэм, найду какую-нибудь работу! — Он рассмеялся. — Очень мило с вашей стороны, что вы беспокоитесь обо мне. Я могу подработать в каком-нибудь отеле или гараже. Мне не много нужно.

Впереди показалась стоянка, и Хельга сбросила скорость.

— Хотите сесть за руль?

— Охотно!

Машина остановилась. Ларри обошел ее и сел за руль, а Хельга передвинулась на соседнее место.

Вскоре она убедилась, что ее спутник опытный водитель. Спидометр показывал сто семьдесят километров, машина неслась, как стрела.

— С такой скоростью мы через четыре часа будем в Базеле, — заметила Хельга.

— Я слишком быстро веду?

— Нет, скорость меня устраивает. Вы отличный водитель!

— Благодарю, мэм.

Его нахмуренный лоб подсказал Хельге, что не стоит отвлекать его. Он испытывал наслаждение от самого процесса езды, ему нравилось стремительное движение, нравилось командовать такой дорогой комфортабельной машиной.

Хельга поудобнее устроилась на сиденье и, убаюканная ровным гудением мотора и плавным покачиванием, погрузилась в свои мысли.

Она была единственной дочерью известного юриста и воспитывалась в Европе. Выучилась на секретаршу и один год занималась на юридическом факультете. Ее отец сотрудничал в лозаннской фирме и специализировался на налоговых делах. Когда Хельге исполнилось двадцать четыре года, он взял ее в фирму личным секретарем. Вскоре Хельга сделалась незаменимой помощницей. Когда шесть лет спустя отец скончался от инфаркта, она стала личным секретарем младшего компаньона фирмы Джека Арчера.

Джек нравился ей. Он был красив, стремителен и необычайно сексуален. А секс занимал важное место в жизни Хельги. Она нуждалась в мужчинах, у нее было столько любовников, что она потеряла им счет. В ответ на предложение Арчера работать с ним она только кивнула, и стоило двери кабинета закрыться, как она отдалась ему прямо на полу — «для скорости».

Однажды Арчер поручил Хельге встретиться с их новым клиентом Германом Рольфом. Это был высокий худой старик с довольно бесцеремонными манерами. Он занимался электроникой, что сделало его одним из богатейших людей в мире.

В течение многих лет он законно или незаконно переводил огромные суммы на свои счета в швейцарских банках. Когда ему понадобился свой человек на месте, чтобы управлять финансами, он остановил выбор на Арчере. Управление финансами Рольфа было необычайно почетно для любой юридической фирмы, и Арчер очень дорожил таким клиентом. Раз в четыре месяца Герман Рольф прилетал в Женеву, чтобы посоветоваться по поводу очередных капиталовложений. Накануне одной из встреч Арчер, катаясь на лыжах, сломал ногу, и попросил Хельгу поехать вместо него на встречу с Рольфом.

Хельга много слыхала о Германе Рольфе как о человеке и дельце, но не знала, что он калека. Поэтому она была поражена, увидев его на костылях.

Они провели три часа в роскошном номере Рольфа и говорили только о делах. В то время Хельге было 36 лет, и она все еще нравилась мужчинам. Кроме того, она была достаточно опытна и не могла не понять, какое впечатление произвела на Рольфа. Ей стало ясно, что Арчер возлагал особые надежды на эту встречу.

Позже Арчер сказал:

— Ты совсем очаровала старика. Он хочет еще раз увидеться с тобой.

Месяц спустя Рольф появился в лозаннской конторе фирмы. Раньше он никогда этого не делал. Он подошел к столу Хельги и пожал ей руку.

— Ваши советы были отличными, — сказал он. — Позвольте преподнести это в знак моей признательности.

Он положил на стол коробочку с платиновыми часами, украшенными бриллиантами. Когда он ушел, Арчер вызвал Хельгу в кабинет.

— Старик хочет, чтобы ты стала его секретаршей… Тебе решать, — он с улыбкой смотрел на Хельгу. — Если правильно поведешь дело, то сможешь стать его женой. Он очень одинок и нуждается в человеке, который вел бы его дом. Его жена должна иметь голову на плечах и красивую внешность. Все это у тебя есть. Если хочешь, я пущу машину в ход.

Хельге понадобилось несколько секунд на раздумье.

— Ты думаешь, что смог бы это устроить?

— Держу пари, что смогу! — Арчер был возбужден. — Но имей в виду, дорогая, когда ты станешь его женой, мы уже не сможем работать вместе… Так мне браться за это дело?

Жена одного из богатейших людей в мире! В ее возрасте трудно устоять против такого соблазна.

— Ну что ж, посмотрим, что ты сможешь сделать.

И Арчер сделал, что смог.

Три месяца спустя она получила от Рольфа письмо, в котором тот просил ее приехать в Монтре, в «Палац-отель», и поужинать с ним.

— Дело сделано! — сказал Арчер. — Запирай дверь, дорогая, и снимай трусики — я заработал свое вознаграждение.

Рольф в разговоре с Хельгой был краток и деловит. Он дал ей понять, что ему нужна жена. У него есть недвижимость в Европе и дом во Флориде, за которыми должен кто-то приглядывать. Он рад, что встретился с ней, и считает ее идеальной кандидатурой на должность жены, несмотря на большую — тридцать лет — разницу в возрасте. Согласна ли она выйти за него замуж? Хельга поняла — раздумьям и сомненьям здесь не место. Она взглянула Рольфу прямо в глаза.

— Да, и я надеюсь дать вам столько же, сколько и вы мне.

Долгую минуту он испытующе смотрел на нее. Под этим пронзительным взглядом она занервничала и почувствовала — надвигается что-то серьезное.

— Прежде чем мы заключим окончательный договор, мне бы хотелось задать вам один интимный вопрос, — спокойно сказал он. — Насколько важен для вас секс?

Хельга была достаточно умна, чтобы предвидеть этот вопрос, и приготовилась к нему.

— Почему вас это интересует?

— Я калека, — сказал Рольф. — И я спрашиваю вас, готовы ли вы, выйдя за меня замуж, отказаться от нормальной любовной жизни. Если мы поженимся, вы не сможете иметь никаких других мужчин — я не потерплю и намека на скандал. Если произойдет что-либо подобное, я тотчас же разведусь с вами, Хельга, и не оставлю вам ни цента. Прошу вас помнить об этом. Если вы примете это условие, во всем остальном я создам вам полноценную жизнь. Поверьте, в жизни есть достаточно радостей, которые могут заменить любовь. Если вы согласитесь на мое условие, мы поженимся сразу же, как только будут выполнены необходимые формальности.

— Мне 36 лет, — ответила Хельга, — и я испытала в жизни достаточно любовных увлечений, чтобы принять ваше условие.

В тот момент она говорила совершенно искренне. Конечно, все получилось иначе. Первый год прошел еще сносно. Роскошный дом во Флориде, новые знакомства, положение жены одного из богатейших людей в мире — все это помогло Хельге на время забыть о сексе. Но вскоре все изменилось, особенно после того, как она вступила в женскую лигу, где женщины только тем и занимались, что обсуждали дела своих мужей и хвастались своими любовниками. Теперь воздержание начало мучить Хельгу. Во время одной деловой поездки в Милан произошло ее первое падение. В маленьком ресторанчике за городом ее обслуживал молодой официант, угадавший скрытые желания богатой дамы. Она вышла в довольно примитивный туалет, он последовал за ней и там овладел ею — стоя, прижав ее к не слишком чистой стенке.

Это было ужасно, и даже теперь, четыре года спустя, она содрогалась, вспоминая тот случай.

Но это было только начало. Теперь Хельга не знала удержу. Она старалась, правда, быть осторожной и устраивать свои делишки подальше от Флориды, их постоянного обиталища. И сейчас, по поручению мужа приехав в Европу для переговоров с Арчером, она вновь искала мужского общества.

В то же время она старалась как можно лучше выполнить поручение Рольфа. Его состояние росло, и одновременно увеличивались вклады в швейцарские банки. Теперь на его счету было двадцать миллионов долларов.

— Деньги должны находиться в обращении, Хельга, — сказал ей муж перед отъездом. — Швейцарскими делами вполне можете заниматься вы с Арчером вдвоем. Мне достаточно будет прочесть полугодовой отчет о ваших мероприятиях. И не забывай — это и твои деньги, Хельга.

Деловые отчеты Арчера в отношении помещения капитала были удачны, и Рольф остался доволен. Швейцарское состояние росло. Муж доверял Хельге, и все состояние после его смерти должно было перейти к ней. Правда, у Рольфа была еще дочь от первого брака, но он не слишком беспокоился о ней. Кажется, она присоединилась к «хиппи», и отец вычеркнул ее из своей жизни.

— Если ты меня обманешь, Хельга, — говорил Рольф, — нам придется расстаться.

И она знала, что он исполнит свое обещание, если узнает, что она изменяет ему. Но Хельга не могла противиться своим инстинктам — это было сильнее ее.

Неожиданно она почувствовала потребность рассказать о себе юноше, сидевшему рядом с ней. Может, ему будет интересно…

— Вы думаете, что раз я имею деньги и эту машину, то у меня нет никаких проблем?

Ларри вздрогнул от неожиданности, и Хельга с горечью подумала, что он занят своими мыслями и совершенно забыл о ней.

— Рон говорит, что у каждого человека свои проблемы, — наконец откликнулся он.

«Боже, до чего же мне надоел этот Рон!»

Вслух она произнесла:

— Для меня, например, проблемой является мой брак.

Не глядя на Хельгу, он обогнал «Фиат», затем сказал:

— Вот как?

Его голос звучал вежливо, но совершенно равнодушно.

— Мой муж калека.

— Это очень печально, мадам, — опять без всякого интереса сказал он.

— Поэтому я очень одинока…

— Понимаю, — Ларри обогнал сразу три машины с такой скоростью, что у Хельги перехватило дух. — Но при вашей внешности вы не можете долго быть одинокой.

Она рассмеялась.

— Да, — Ларри кивнул с сосредоточенным видом. — Но от меня вам не так уж много проку, вы достойны лучшего общества.

— Я не взяла бы вас в дорогу, если бы вы мне не понравились. — Она замолчала и постаралась выбросить из голоса нетерпеливые нотки. — Надеюсь, я вам тоже нравлюсь?

— Ясное дело. Почему бы и нет?

Если бы только он был не таким юным и имел больше опыта, чтобы понять женщину! Пусть бы даже жизнь слегка потрепала его. Но он был таким блестящим и неуязвимым в своей броне из юности, красоты и мужественности. Ладно, не стоит желать слишком многого, сказала себе Хельга, надо быть благодарной судьбе и за такой нечаянный подарок.

Она начала расспрашивать его о прошлом, о семье и узнала, что его родители фермеры. Вернувшись из Европы, он будет работать вместе с отцом.

— И вас это устраивает, Ларри?

Он пожал плечами.

— Надо же что-то делать!

— Потом вы женитесь, да?

— Конечно, на ферме нужна женщина.

— У вас уже есть на примете девушка?

— Определенной нет.

— Значит, девушка вообще?

Он почувствовал себя неловко.

— Ну да…

Хельга с удовольствием продолжила бы разговор на эту тему, но боялась, что ему это неприятно. Она перевела разговор на то, чем он интересуется.

Нет, читает он не много. Комиксы, на большее его не хватает. Классической музыкой не увлекается, только поп. Политика его не интересует. В кино, конечно, ходит. И на секс-фильмы, но предпочитает фильмы с хорошими драками.

Между их интересами лежала большая пропасть.

Неожиданно она увидела щит с надписью, предупреждающей, что до Базеля осталось тридцать шесть километров.

— Базель это ведь в Швейцарии?

— Да.

— Нам придется пересекать границу, так ведь?

— Конечно.

Не говоря ни слова, он сбавил скорость.

— В чем дело, Ларри?

— Надо остановиться.

Через десять километров они увидели стоянку, и Ларри вырулил на нее. Выключив мотор, он повернулся и взглянул прямо Хельге в глаза.

— Недавно вы рассказали о своих проблемах, мэм. Теперь очередь за мной. Помните, я говорил вам, что у меня украли деньги и вещи, так? Так вот, мой паспорт тоже был украден… Хельга озадаченно смотрела на него.

— У вас нет паспорта?

— Да.

— Вы заявили об этом в полицию?

— Нет. Я рассказывал вам, что участвовал в марше протеста. Полиция ищет участников. Мне не хотелось наводить ее на мой след.

Хельга стала размышлять. Немецкая полиция пропустит ее без проверки, но на швейцарской границе потребуют паспорт. Как отреагируют власти на заявление Ларри об украденном паспорте? К тому же ее имя будет втянуто в эту историю. Конечно, она может заявить, что подсадила юношу по дороге, но это ему не поможет. В любом случае им придется расстаться, а ей этого не хотелось.

— Почему же вы раньше не сказали мне об этом. Я могла бы уладить это дело в американском посольстве, в Бонне.

Он покачал головой.

— Это не так просто. Но я знаю один выход. Что лежит у вас в багажнике?

— Чемоданы. А что?

— Вы хотите, чтобы я сопровождал вас в Швейцарию? — спросил Ларри. — Я могу оказаться вам полезным. Но, может быть, вы не хотите брать меня с собой?

— Я ничего не понимаю.

— Послушайте, мэм, если я пересеку границу, там я смогу достать себе паспорт. Рон дал мне один адрес. Но если для вас это слишком рискованно, то скажите, и я исчезну… Я думал только… Вы были со мной так добры, что я с удовольствием остался бы с вами.

Взгляд его карих глаз ласкал ее лицо.

Хельга прижала ладонь ко лбу.

— Как вы хотите все это устроить?

— Я спрячусь в багажник. Рон говорил мне, что американские машины не обыскивают. Я так и проеду.

Хельга вспомнила те случаи, когда ей приходилось проезжать через границу. В багажник ее машины никогда не заглядывали, разве что итальянские таможенники, и то один раз.

— А если вас найдут?

Юноша усмехнулся.

— Ну, тогда у меня будут серьезные неприятности. Но вас они не коснутся, я скажу, что спрятался в вашем багажнике на стоянке, а вы ничего не знали.

— Но тогда вас посадят в тюрьму?

— Надеюсь, что меня не найдут. Так хотите мне помочь или нет?

«Что ж, у меня нет другого выхода, — подумала Хельга. — Если я откажусь, Ларри навсегда исчезнет из моей жизни». Чем она рискует? В конце концов, она может заявить, что не видела его.

— Ну что ж, Ларри, попробуем!

Его лицо просияло.

— Благодарю вас, мэм. Вы не раскаетесь. Тогда вы поведете дальше машину.

Он вышел и направился к багажнику. В зеркальце Хельга видела, как он вынул чемодан и положил его на сиденье. Потом вернулся и улыбнулся через стекло.

— Желаю успеха, мэм!

Подняв вверх большой палец, он исчез сзади. Хельга услышала стук багажника, сделала глубокий вдох и включила мотор.

2

За несколько километров до границы началась пурга. Хельга с трудом различала красные огоньки перед собой. И все-таки у нее было приподнятое настроение. Из предыдущих поездок она знала, что в плохую погоду все формальности на границе выполняются быстрее. Ее разрывали противоречивые чувства — возбуждение, страх, сомнение. Конечно, она сильно рисковала, взяв себе в спутники сомнительного бродягу, но юноша произвел на нее такое приятное впечатление. Разные мысли одолевали ее. Неужели он действительно потерял все свои вещи, вплоть до паспорта? Впрочем, он такой честный, успокаивала она себя. Разве он не вернул ей деньги, которые она оставила на столе в ресторане? Одновременно Хельгу беспокоило это дело с фальшивым швейцарским паспортом, который он хотел себе добыть…

Показался пограничный столб с таможенной будкой. «Мерседес» поднялся на небольшой мостик. Немецкий пограничник в стеклянной будке нетерпеливо подгонял машины жестом руки. С отчаянно бьющимся сердцем Хельга ждала, когда ее пропустят. На коленях у нее лежал паспорт и зеленый страховой полис. Таможенник кивнул ей, не позаботившись даже заглянуть в документы.

Теперь оставалась швейцарская граница. Перед ней находились три машины, одна из них со швейцарским номером. Две машины швейцарские пограничники пропустили, а третью задержали. Они обменялись с водителем несколькими словами, затем подошли к Хельге. Она опустила боковое стекло. Поздоровавшись с ней, пограничник взял ее паспорт и страховку. Перелистывая страницы, спросил:

— Везете что-нибудь подлежащее обложению пошлиной?

— Нет.

Она заметила, что он с, восхищением разглядывает ее, и попыталась улыбнуться.

— Погода будет еще хуже? — спросила она, когда пограничник вернул ей бумаги.

— Хуже некуда, мадам, — ответил он и отошел, приложив руку к фуражке. Хельга подняла боковое стекло и поехала дальше, полумертвая от страха и одновременно торжествующая. Теперь оставалось только найти подходящее место и выпустить Ларри из заточения. Должно быть, он совсем окоченел там, думала она, пробираясь в уличном движении. Вскоре она увидела впереди пустырь. Метель разогнала всех прохожих. Хельга остановилась, оглядела улицу и вышла из машины. Дрожащими руками открыла багажник.

— Вылезайте!

Ларри вылез и захлопнул крышку.

— Теперь вы поведете машину, — сказала Хельга.

Усевшись на сиденье водителя, Ларри посмотрел на нее со своей теплой мальчишеской улыбкой.

— Я ведь говорил вам, мэм, что это просто!

— Но вы совсем замерзли!

— Ничего страшного. Прежде всего, мне хотелось бы вас поблагодарить. — Он взял ее руку и пожал. — Вы классно справились с этим делом! — Через перчатку она почувствовала холод его руки.

— Прежде всего, мы поедем, — сказала она, освобождая руку, — а потом уже поговорим. — Она указала ему на Сан-Жак-авеню. — Потом направо, там будет стоянка машин.

— Вам здесь все известно, мэм?

— Да, здесь поблизости есть ресторан, мы пойдем пешком.

Через несколько минут они вошли в небольшой ресторан, знакомый Хельге по ее прежним одиноким поездкам. Она заказала для себя только тарелку супа, а для Ларри свиные котлеты с жареной картошкой. Когда они уже принялись за кофе, Хельга попросила:

— Ларри, вы должны мне рассказать об этой истории. Что за девушка украла ваш паспорт?

Он отвел взгляд, и она почувствовала, как он задвигал ногами под столом.

— Вы правы, мэм, но это дело немного неприятное. — Нахмурившись, он уставился на свои руки. — Ну, иногда мне бывает нужна женщина… Простите, но вы сами начали спрашивать. Думаю, вы поймете…

«Еще бы не понять, — подумала Хельга. — Это случается не с тобой одним».

— Понимаю, Ларри. Профессионалка?

Он кивнул, избегая ее взгляда.

— Да. Ну и произошла обычная история. Два парня ворвались в комнату и устроили мне взбучку. Они забрали все мои вещи, а меня выбросили на улицу. Хорошо, что на мне кое-что было…

Хельга искала на его лице следы побоев, но их не было. Неожиданно она почувствовала к нему сострадание.

— Ну, все позади, теперь вы в Швейцарии, Ларри. Что намереваетесь предпринять?

— Без паспорта мне здесь не ступить и шагу! — Он начал теребить свою шапочку, потом, вспомнив, залился ярким румянцем. — Черт возьми, снова я забыл эту проклятую штуку! — Он сдернул шапку и сунул ее в карман джинсов.

— И где же вы его можете приобрести? Что вам советует Рон?

— Он дал мне адрес в Базеле, — Ларри подался вперед и посмотрел ей в глаза. — Послушайте, мэм, вы уже много сделали для меня, и я очень благодарен вам. Теперь я буду действовать один.

Хельга пристально посмотрела на него.

— Отлично сказано, Ларри, только, думаю, вы немножко кривите душой. Не хватает только одной фразы: «Я вас никогда не забуду, но пробил час прощания».

Он снова покраснел до корней волос.

— Что вы говорите, мэм!

Хельга достала золотой портсигар и закурила сигарету.

— Имейте в виду, Ларри, я не вчера родилась. Если вы хотите дальше путешествовать один — пожалуйста. Если вам нравится висеть над пропастью — ради Бога. Но не принимайте меня за дуру и не морочьте мне голову. Я понятно выражаюсь?

В растерянности Ларри хотел ухватиться за шапку, но ее не было на голове, и он взъерошил свои волосы.

— Простите, мэм… Я не хотел… Я, конечно, болван!

— То-то же. Не считайте меня дурой. Все эти походы мне известны. Когда вы еще под стол пешком ходили, я обводила вокруг пальца мужчин с гораздо более высоким интеллектом, чем у вас: вы мне нравитесь, и я считаю вас славным юношей. Но только не принимайте меня за дурочку.

Он кивнул.

— Я и не собираюсь морочить вам голову.

— Ну и прекрасно. Ну а теперь расскажите мне, как можно получить ваш паспорт, о котором говорил Рон.

Ларри безуспешно пытался вернуть себе независимость.

— Не надо, мэм, я сам займусь этим.

Она наклонилась к нему.

— Неужели вы не понимаете, что без моей помощи вы пропадете?

Он безнадежно опустил голову.

— Вы правы, мэм. Похоже, что это действительно так…

— Только не делайте из этого трагедию. Итак, что с паспортом?

— Один человек в Базеле может дать мне паспорт, только на другую фамилию. У меня есть его адрес.

Юноша полез в нагрудный карман.

— А почему на другую фамилию? Почему просто не пойти к американскому консулу и не рассказать, что у вас украли паспорт?

Ларри насупился.

— Я задала вам вопрос, Ларри!

— Меня разыскивает полиция. Я ведь уже говорил, что участвовал в марше протеста. Мой сосед по колонне ударил полицейского и убежал, а меня схватили. Хотя я уверял, что это ошибка и я никого не бил, они отобрали паспорт и сунули меня в полицейскую машину. Тут подошел Рон. Он дал мне адрес, а сам отвлек полицейских, и я сбежал.

— Значит, ваш паспорт украла не та маленькая шлюха, Ларри?

— Совершенно верно, мэм, но остальное стащила она и ее дружки.

Хельга затянулась сигаретой. Самое правильное в ее положении — это дать юноше пару банкнот и отпустить на все четыре стороны. Но ее тело так тосковало по нему, что она отбросила эти мысли.

— Теперь вы сказали правду, Ларри?

— Да, мэм, даю честное слово.

— Кто тот человек, который может сделать вам паспорт?

— Вот его адрес, — Ларри вынул из кармана бумажку и передал ее Хельге. — Это знакомый Рона. Паспорт обойдется в три тысячи франков. Три тысячи!

— Вы обходитесь мне дороже, Ларри.

Хельга развернула бумажку. Там стояло: «Макс Фридлендер». Адрес ничего не сказал ей.

— Мы сейчас вместе отправимся к этому Фридлендеру и раздобудем для вас паспорт.

— Нет, правда, мэм, ничего не нужно. Я найду себе какую-нибудь работу…

— Не говорите глупостей.

Юноша неуверенно посмотрел на нее.

— Мне не хотелось бы вас впутывать в это дело. Если вы действительно хотите помочь, то дайте мне денег, и я сам все устрою.

— Вы что, принимаете меня за сумасшедшую — доверить вам такую сумму?! — Она кивнула официанту и, расплачиваясь, спросила, как найти нужную им улицу. Он принес план и показал. Хельга дала ему такие чаевые, что у него глаза на лоб полезли, надела шубку и вышла из ресторана. Ссутулившись под холодным ветром, чуть сзади нее шел Ларри.

Макс Фридлендер жил на первом этаже довольно обшарпанного дома.

Хельга нашла его фамилию на табличке.

— Вот, — показала она.

Ларри стряхнул снег со своей шапочки и снова надел ее.

— Правда, мэм, лучше я сам…

Не слушая его, Хельга позвонила в дверь. Через несколько секунд дверь приоткрылась, и оттуда выглянул тощий человечек с желтоватым, болезненным лицом. Где-то в конце коридора горел свет.

— Что нужно? — тонким визгливым голосом спросил он.

«Ну и тип!» — подумала Хельга. Она быстро вошла в коридор, чтобы не стоять на ветру.

— Ларри, объясни ему.

Ларри тоже вошел в коридор.

— Меня послал Рон Смит, — неуверенно сказал он.

Мужчина, ни слова не говоря, повернулся, прошлепал к своей двери и впустил их в комнату. Приятная теплота охватила Хельгу. Комната была заставлена старыми вещами, наверное, подобранными на свалке. С потолка свисала старая люстра, в которой горело лишь две лампы.

Теперь Хельга смогла лучше рассмотреть хозяина дома. На вид ему было лет шестьдесят, старый пуловер и потертые брюки составляли всю его одежду.

— Так вас прислал Ронни?

— Да. Он просил передать вам: «Гилли помнит о вас», — заторопился Ларри. — Вы должны знать, что это значит…

Фридлендер кивнул.

— Как поживает Ронни?

— В данный момент он сидит в тюрьме.

— Я читал об этом в газетах. Итак, что я могу сделать для вас? Друзья Ронни — мои друзья.

— Мне нужен паспорт, — сказал Ларри.

Фридлендер посмотрел на Хельгу.

— А это ваша приятельница?

— У меня есть деньги, и этого достаточно!

Старик оценивающе посмотрел на ее норковую шапочку и шубку. Он ласкал взглядом сумочку из крокодиловой кожи и усмехнулся.

— У вас есть при себе фотография?

Ларри вынул из кармана конверт.

— Вот.

— Это будет стоить четыре тысячи франков. Вас обслужат по первому разряду.

«Этого и следовало ожидать», — подумала Хельга.

Она посмотрела на Ларри, а тот зло уставился на Фридлендера.

— Рон сказал, что это обойдется в три тысячи.

Хельга с радостью отметила его решительный тон. Старик с сожалением развел руками.

— Ронни забыл, что цены растут. Четыре тысячи, и вы останетесь довольны!

— Я могу уплатить только три.

— Тогда до свидания! Предупредите Рона, что цены изменились.

— Думаю, что это не понадобится, — медленно произнес Ларри. — Рон мне говорил, помимо всего прочего, что вы настоящий художник в своем деле. — Он придвинулся к двери. — А как вы думаете, во сколько вам обойдется, если я защемлю ваши пальцы в двери?

Хельга похолодела. До сих пор Ларри был добродушным американским парнем, и его тон ее неприятно поразил. Судя по всему, он вполне мог привести угрозу в исполнение. Увидев лицо Ларри, Фридлендер непроизвольно сделал шаг назад.

— Что вы сказали?

— Вы оглохли? Мне нужен паспорт, приятель, и я заплачу за него три тысячи франков. — На лице Ларри была обычная улыбка. — Непонятно? Иначе мне придется защемить ваши пальцы дверью.

Старик испуганно отступил к стене.

— Ладно, вы получите его за три, — пробормотал он. — Но я это сделаю только для вас.

— Это от вас и требуется, — покровительственно сказал Ларри. — Итак, принимайтесь за работу. Мы подождем.

— Деньги вперед, — поспешил сказать Фридлендер.

— Мы посидим, — гнул свое Ларри.

Фридлендер вопросительно посмотрел на Хельгу.

— Насколько я понял, платить будете вы?

— Да, — коротко ответила она, садясь на стул.

Оглядев ее и Ларри, старик вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Наступила долгая пауза.

— Зря вы так, Ларри, — нарушила молчание Хельга.

Он снял свою шапку.

— Благодарю вас, мэм. Но ведь это ваши деньги, и вы были так щедры. Я не мог позволить, чтобы этот тип одурачил вас.

— Очень мило с вашей стороны, — она посмотрела на него. — Очень неплохой трюк с пальцами. Меня интересует одно: вы могли бы привести это в исполнение?

Ларри покачал головой.

— Нет, мэм. Мне бы очень не хотелось причинять людям зло.

Хельгу поразил его голос, в нем была какая-то жестокая нотка. Так ли прост этот юноша, как кажется?

— Как же мне расплачиваться? — вдруг встревожилась она. — У меня только чеки! Может, мне сходить в банк и обменять их на наличные?

Ларри подошел к окну и выглянул на улицу.

— В такой ветер? Может, он возьмет чеки?

— Но мне не хотелось бы, чтобы он увидел мою фамилию. Нет, я пойду и разменяю чеки.

Хельга вышла из дома и двинулась по улице. Ей пришла в голову мысль вернуться в машину и уехать. Но предчувствие подсказало, что если она так поступит, раскаяние будет ее мучить всю жизнь.

Вскоре она увидела банк, зашла в него и обменяла чеки на пять тысяч франков. Пять минут спустя она уже стучалась в дверь Фридлендера. Открыл Ларри.

— Все в порядке, — сказала она, проходя в комнату. — Как вы думаете, долго придется ждать?

— Понятия не имею.

Он закрыл дверь и прислонился к стенке: руки в карманах джинсов, жующие челюсти — все как обычно.

Сняв шубу, Хельга положила ее на спинку стула и села.

— В такую погоду не стоит ехать дальше. Лучше всего найти какой-нибудь отель.

— Мне приходилось водить машину в метель, — сказал Ларри. — Так что если вы хотите, мы можем ехать дальше.

Хельга посмотрела на часы. Было 3.15. Она с тоской подумала об «Адлоне». Ей так нужна сейчас горячая ванна и хороший сон до обеда. Но Ларри… В таком виде ему нельзя в отель, где ее хорошо знают. Хельга задумалась.

— Мне бы хотелось отдохнуть, — сказала она, — я устала. Но в таком виде я не могу вас взять в отель.

Она достала из сумочки несколько банкнот.

— На этой улице есть магазин готового платья. Купите там себе темный костюм и белую рубашку с черным галстуком. А также плащ и ботинки. Вы будете жить в отеле, как мой шофер. Купите еще чемодан и сложите в него свои вещи. — Ларри изумленно смотрел на нее.

— Но это невозможно!

— Делайте то, что я вам говорю, — голос Хельги прозвучал немного раздраженно. — Я устала. Вот деньги.

Он взял деньги, надел шапку и вышел.

Через час они будут в отеле, думала Хельга. Она примет ванну, выпьет коктейль и ляжет в постель. В отеле никто не будет интересоваться ее шофером, только надо быть очень осторожными. Ей ни в коем случае не следует обедать с Ларри. Но потом она сможет позвонить и вызвать его к себе. Вероятно, он очень неопытный любовник, но это дело поправимое.

При одной мысли, что он заключит ее в объятия, у Хельги бешено застучало сердце.

Дверь отворилась, и она вздрогнула. Вошел Фридлендер и огляделся.

— Где Ларри?

— Сейчас вернется. Паспорт готов?

— Конечно. Отличная работа!

— Покажите.

После некоторого раздумья старик подал Хельге паспорт. Он был не новый и выглядел совсем как настоящий. На нем стояло имя Ларри Синкарса. Занятие — студент. Фотография была не слишком хорошей, но штемпель выглядел убедительно.

— Было немало работы, — сварливо сказал Фридлендер. — И все это за какие-то три тысячи франков. Слушайте, прибавьте еще пятьсот.

Хельга открыла сумочку, отсчитала три тысячи франков и положила их на стол, а паспорт спрятала.

— О прибавке поговорите с Ларри, — сказала она.

Старик взял деньги и сунул их в карман.

— Как знаете, красавица моя. Только учтите, иногда скупость обходится дороже, чем расточительность.

Хельга подозрительно посмотрела на него.

Не сказав больше ни слова, старик вышел из комнаты.

Через двадцать минут появился Ларри. Когда он вошел в комнату, Хельга едва узнала его. Исчез небрежно одетый американец с жевательной резинкой, а его место занял вполне респектабельный молодой человек. Белый воротничок, черный галстук и плащ выглядели как своеобразная униформа и делали его похожим на шофера из богатого дома. Он выжидательно смотрел на Хельгу, ожидая, какое впечатление произвело его переодевание.

— Прекрасно, Ларри! — сказала она. — Ваш паспорт уже готов, можно идти.

— Я привел вашу машину, мэм, — он бросил на нее виноватый взгляд. — Простите меня за самоуправство. Но я подумал, что вам не захочется далеко идти в такую погоду.

Хельга удивилась.

— Но ведь ключи от машины у меня?!

Машинально он потянулся к шапке, но сообразив, что ее нет, потер лоб.

— Я хорошо знаю машины, мэм. Ключ от зажигания — это не проблема. Надеюсь, я не позволил ничего лишнего?

— Но она хоть заперта?

— Конечно! Мне просто хотелось избавить вас от такой прогулки. На улице очень холодно и ветрено.

Хельга почувствовала страх, но потом успокоила себя. Действительно, не очень-то приятно ходить в такую погоду. Ларри очень практичен, решила она. И заботлив.

— Очень мило с вашей стороны, — с улыбкой сказала она, затем открыла сумочку, достала ключи и подала их ему. — Может, с ними будет проще?

Они вместе вышли на улицу. Ларри открыл перед Хельгой дверцу, и она скользнула на сиденье. Он стряхнул с ботинок снег, сел за руль. Хельга объяснила ему дорогу до «Адлона».

— Вот сдача, мэм.

— Оставьте себе! Вам понадобятся деньги на карманные расходы.

Но он покачал головой.

— Я же сказал, что не возьму у вас денег.

«Славный парень», — подумала она с теплотой.

Машина тронулась, и Хельга искоса взглянула на Ларри. Горячая волна желания снова поднялась в ней.

Когда Хельга в сопровождении Ларри и швейцара вошла в отель, Фок, хозяин отеля, как раз совершал свой ежедневный обход и с первого взгляда узнал гостью. Он тотчас же подошел к ней, склонился над ее рукой и сказал, что счастлив вновь приветствовать ее в своем отеле. Сейчас он распорядится приготовить ей лучший номер и лично проводит туда.

Холл кишел американскими и японскими туристами, которые болтали и разглядывали Хельгу. Прием, оказанный ей хозяином отеля, сделал ее центром внимания. Украдкой она взглянула на Ларри. Тот выглядел совершенно растерянным.

Фок проводил Хельгу в номер.

— Вы, наверное, устали, мадам, — сказал он. — Я пошлю к вам горничную. Когда отдохнете, надеюсь, вы доставите мне удовольствие пообедать со мной.

Подумав, Хельга улыбнулась.

— Охотно.

— Вас устроит 20.00?

— Хорошо. Кстати, мой шофер…

— Все будет в порядке, не беспокойтесь. — Фок улыбнулся, продемонстрировав ряд прекрасных зубов, и исчез.

Несмотря на его уверения, Хельга беспокоилась, как устроился Ларри. Горничная раздражала ее, и она скоро отослала ее, а затем прошла в ванную. Пролежав в горячей ванне минут двадцать, она вытерлась и легла в постель. Было 18.10. Она ждала, что сейчас придет Ларри и заключит ее в объятия. Закрыв глаза, она погрузилась в сладкую дрему…

Проснувшись, Хельга выпила коктейль и стала одеваться. Ей пришло в голову позвонить в отдел обслуживания и справиться о Ларри.

— Говорит мадам Рольф. Как вы устроили моего шофера?

— Вашего шофера, мадам? Минутку!

Она услышала перешептывающиеся голоса и представила себе, о чем они говорят: почему женщина ее положения беспокоится о своем шофере. Ей ответили уже другим голосом.

— Ваш шофер получил номер 556. Он будет обедать вместе с другими служащими, если вы ничего не имеете против.

Прежде чем выйти в холл, Хельга выпила еще два коктейля. Она посмотрела на себя в зеркало: стройная фигурка, тонкая девичья талия. Она может покорить любого мужчину.

Карл Фок ждал ее возле лифта и лично проводил в ресторан. Обед был великолепен. Хельга внешне беззаботно беседовала с Фоком. Да, ее муж чувствует себя неважно, но собирается в этом году еще побывать в Базеле. Да, дорога из Бонна была трудной, шоссе очень скользкое. Шофер? Этот вопрос чуть не застал ее врасплох. Да, это их новый служащий. Муж не хотел, чтобы она путешествовала в машине одна. Он так заботлив! Этот юноша — американский студент.

Затем Хельга осведомилась о жене и детях Фока.

После обеда Фок заказал бутылку шампанского, и к тому времени, когда Хельга принялась за кофе и коньяк, она уже была слегка пьяна. Через полчаса хозяин отеля проводил богатую гостью до дверей ее номера, попрощался и ушел. Она вошла в номер и бросилась на кровать. Прекрасный вечер! Фок был очень мил, и теперь ей не хватало только Ларри… Поднявшись, Хельга сбросила платье прямо на пол. Она стояла посреди комнаты — обнаженная, в предвкушении того, что произойдет через несколько минут. Она решительно сняла трубку.

— Пожалуйста, номер 556.

— Прошу, мадам.

Хельга состроила гримасу. Девушка, конечно, поняла, кто у телефона. После долгой паузы телефонистка ответила:

— Очень жаль, мадам, но номер не отвечает.

Как не отвечает? Хельга сжала трубку. Не может же Ларри уже спать! Она бросила взгляд на часы. 22.55.

— Попробуйте еще раз! — потребовала она.

После продолжительной паузы телефонистка повторила:

— Никто не отвечает.

Хельга сделала глубокий вдох и только большим усилием воли сдержала себя.

— Дайте мне отдел обслуживания.

К телефону подошел шеф отдела.

— Мне нужно поговорить с моим шофером.

— С шофером? — в голосе шефа слышалось удивление. — Сейчас, мадам.

Хельга сидела на кровати, чувствуя, как холодеет ее тело.

— Мадам, ваш шофер час назад ушел из отеля. Что-нибудь передать ему?

— Нет, это не срочно.

Она медленно повесила трубку. Потом встала и подошла к окну. По-прежнему шел снег, тротуары были мокрыми. Прохожие в шубах торопились домой. Хельга опустила занавеску, надела ночную рубашку и легла в постель. Зачем она так напилась!

Она сама виновата. Надо было приказать Ларри прийти к ней в комнату. Где он теперь может быть?

Она легла навзничь и уставилась в потолок. Неужели отправился на поиски какой-нибудь шлюхи?

Так она лежала, рисуя перед собой разные сексуальные картины, потом разрыдалась.

3

Хельга проснулась в восемь часов. Зажгла лампу на ночном столике и лежала, глядя в потолок. Хорошо, что на свете существует снотворное, думала она, затем с трудом подняла трубку.

— Принесите кофе ко мне в комнату и скажите моему шоферу, что мы выезжаем в девять. И подготовьте счет.

Вставая и одеваясь, она раздумывала, как вести себя, если ей сообщат, что ее шофер скрылся в неизвестном направлении. Даже, может быть, с ее машиной. Впрочем, у нее нет оснований не доверять ему. События прошедшего вечера были всецело ее виной. Он просто не понял, чего она от него ждет…

Выпив две чашки кофе и положив косметику, Хельга удовлетворенно кивнула. Надевая шубку, она услышала стук в дверь. Вошли швейцар и управляющий отелем.

— Ваша машина готова, мадам.

Они вместе сошли вниз. Зная, чего от нее ожидают, Хельга сказала служащим, что она очень довольна номером и обслуживанием. Ей подали счет, и она расплатилась, не проверяя. Ожидая сдачи, она случайно бросила взгляд на одну графу счета.

— А это что? Разговор с Гамбургом?

Портье поспешил объяснить.

— Ваш шофер разговаривал из своего номера.

— Пятнадцать франков? Довольно долгий разговор… Ах да, я совсем забыла!

Взяв сдачу, она рассеянно кивнула портье и в сопровождении управляющего пошла к «Мерседесу». Около машины стоял Ларри. Со своей обычной улыбкой он открыл перед ней дверцу. Швейцар положил ее чемодан в багажник и сунул в карман чаевые. Хельга протянула руку управляющему, а Ларри сел за руль. Последнее прощание, обмен любезностями, и машина отъехала.

— Доброе утро, мэм, — приветливо сказал Ларри.

— Направо до конца улицы, а затем прямо, — холодно сказала Хельга.

— Знаю, перед отъездом я изучил план города.

— Очень предусмотрительно.

Раздражения в ее голосе нельзя было не заметить, и Ларри бросил на нее быстрый взгляд.

— У вас все в порядке, мэм?

— У меня болит голова, помолчите, пожалуйста.

— Не могу ли я чем-нибудь помочь вам?

— Можете. Подержите рот на запоре.

Хельга понимала, что плохо разговаривает с юношей, но это, казалось, не обидело его. Он просто пожал плечами и сосредоточился на езде. С легкой досадой Хельга наблюдала, как ловко он маневрирует в потоке автомобилей, избегая пробок. Сама бы она никогда не смогла так непринужденно вести машину. Наконец они выбрались на шоссе, ведущее в Цюрих. Все еще не решив, стоит ли дальше разыгрывать больную, Хельга курила одну сигарету за другой. Когда они достигли предместий Цюриха, она спросила Ларри:

— Вы сможете ехать через город?

— Да, мэм, — ответил тот. — Прямо, потом от светофора налево, через тоннель и до окружного шоссе.

Хельга посмотрела на него. Он по-прежнему жевал резинку, и лицо его не выражало ничего, кроме невозмутимого спокойствия. Она перевела взгляд на его большие руки, лежащие на руле, и ее гнев растаял в страстном желании.

Наступило долгое молчание. Машина кружила по серпантину дороги, поднимаясь в гору.

Наконец Хельга решилась:

— Где вы были вчера вечером, Ларри?

На скорости сто восемьдесят километров он обогнал голубой «Пежо».

— Вчера вечером, мэм?

— Мы едем слишком быстро!

— Простите, мэм.

Он снизил скорость до ста.

— Я задала вам вопрос.

— Я был в отеле.

Хельга стиснула руки.

— Не лгите! — Она испугалась, что ее голос звучит слишком пронзительно, и постаралась взять себя в руки. — Я хотела поговорить с вами, но мне сказали, что вы вышли из отеля. Где вы были?

Ларри обогнал «Ягуар».

— Помедленнее, Ларри!

Он еще немного снизил скорость.

— Так где же вы были? — настаивала Хельга.

— Я вышел немного прогуляться. Разве это запрещено?

Упрек в его голосе подействовал на нее, как удар. Неужели она совсем разучилась понимать людей и снисходить к их слабостям? Неужели юноше нельзя сделать и шагу, чтобы ему не прочитали нотацию? Она слишком драматизирует события.

— Нет, но нужно было предупредить меня…

— Мне хотелось немного осмотреть город. Но там не было ничего интересного, и я скоро вернулся в отель.

— Понимаю.

Хельга чувствовала, что он лжет, но не могла уличить его в этом.

Они снова надолго замолчали. Хельгу злило, что юноша кажется совершенно спокойным и не считает нужным поддерживать беседу. У въезда в Бернардино-тоннель он включил фары, и тут Хельга впервые завела разговор о Гамбурге.

— В чем дело, Ларри? В счете стоит телефонный разговор с Гамбургом. Мне сказали, что его заказывали вы.

— Да, мэм, мне захотелось узнать, как обстоят дела у Рона. Простите, если я поступил неправильно.

Эти бесконечные «простите» начали действовать Хельге на нервы.

— Что же делает ваш Рон? Он уже на свободе?

— Да.

— И о чем же вы говорили?

— Рона не было дома. Я разговаривал с нашим общим знакомым.

Хельга пожала плечами. Если ей не доверяют, пожалуйста. У нее больше нет вопросов.

— Теперь будет трудный участок, Ларри. Может, мне сесть за руль, я лучше знаю эту дорогу.

— Как угодно, мэм.

— Поменяемся местами у ближайшей бензоколонки.

Через десять километров после выезда из тоннеля показалась бензоколонка. Ларри затормозил и вылез из машины. Хельга села за руль. Когда бак заполнился бензином, она попросила Ларри расплатиться.

— Простите, мэм?..

— Я попросила вас уплатить хозяину бензоколонки 30 франков, — резко сказала она.

Ларри густо покраснел.

— Простите, мэм, но у меня нет денег, — сказал он.

— Хорошо.

Хельга расплатилась сама, подождала, когда Ларри сядет, и отъехала. Через несколько километров она остановила машину, закурила сигарету и повернулась к нему.

— Теперь давайте поговорим, Ларри.

— О чем?

— Я жду ваших объяснений. В Бонне я дала вам триста марок. Обед не мог стоить больше двадцати марок, так что у вас осталось двести восемьдесят. Вчера вы получили от меня тысячу пятьсот франков, от которых у вас тоже кое-что должно было остаться. Дважды вы мне сказали, что не примете от меня денег. Куда же девались деньги? Или у вас их снова украли?

Ларри задумчиво потер подбородок.

— Можно сказать, что и так.

Хельга посмотрела на него.

— Как это могло произойти?

Он молчал, глядя на падающий снег. Если бы на нем была сейчас его шапочка, он непременно бы начал теребить ее край.

— Ларри, вы будете отвечать на мой вопрос? Вы оставили эти деньги у какой-нибудь женщины?

— Да.

Хельга вспомнила вчерашний вечер.

— Вам нужна была женщина, и вы вышли вчера вечером из отеля, чтобы найти ее?

— Да.

Хельга закрыла глаза и сжала кулаки.

— Расскажите.

Юноша нервно заерзал на сиденьи.

— Я должна знать!

Он еще глубже ушел в кожаное кресло.

— Ну, если вы настаиваете… Я зашел в кафе. Там сидела девушка. Одна. Мы разговорились. — Он провел рукой по волосам. — Не знаю, поймете ли вы… Она мне понравилась, и мы пошли к ней. Там была еще одна подруга. — Он хмуро посмотрел в окно. — Все это обошлось довольно дорого. Когда я вернулся в отель, у меня в кармане не осталось и пяти франков.

«Красивый дурачок! — Хельга глубоко вздохнула. — Меня ты получил бы даром, еще я и приплатила бы тебе!»

— Кажется, вам не слишком везет с женщинами, — только и смогла сказать она.

— Вот это верно!

Что-то похожее на сострадание проснулось в ней при виде его поникшей фигуры.

Машина выехала на горную дорогу. Начинался крутой подъем к Валлидоне.

Если позволяли дела, Герман Рольф старался проводить один месяц в Швейцарии. Он купил в Костаньоле, на полдороге к озеру Лугано, комфортабельную виллу и приезжал туда обычно в феврале. Раньше этот дом принадлежал известному кинопродюсеру. В доме был огромный плавательный бассейн, внутренний дворик со стеклянной крышей, игорный зал и кинозал, оснащенный по последнему слову техники. Кроме того, при вилле был гараж на четыре машины, а над ним — квартира для прислуги.

Хельга приезжала в Швейцарию в январе, чтобы приготовить виллу к приезду мужа, который появлялся немного позже в сопровождении Хинка — своего слуги, няньки и тирана. Хинк служил у Рольфа уже около пятнадцати лет. Вид у него был, как у почтенного английского епископа: круглое, упитанное розовое лицо, седые волосы, общее благодушие. У него были безупречные манеры, и говорил он только тогда, когда его об этом просили. Он был предельно порядочен. И, несмотря на свои шестьдесят лет, обладал большой силой и выносливостью.

Хельга ценила его, но в то же время и слегка побаивалась. Она знала, что он следит за ней, и в первые два месяца брака с Рольфом это нервировало ее. В конце концов он решил, что она справляется со своей ролью хозяйки дома, личной секретарши и жены так же хорошо, как он с обязанностями слуги. Его отношение выражалось в различных мелочах, украшающих ее жизнь, и хотя он постоянно оставался замкнутым, но, встречая его взгляд, Хельга ловила в нем одобрение…

Через три дня муж должен приехать с Хинком на виллу, подумала Хельга, когда машина неслась к Лугано. Обычно из Бонна она звонила в агентство и просила привести дом в порядок, а в ожидании этого останавливалась в отеле «Эдем», в Лугано. Когда ей сообщали, что вилла убрана, она ехала на маленький аэродром в Агню. Туда на частном самолете прилетал Герман Рольф, и они вместе отправлялись на виллу.

Но теперь, с Ларри, она решила не останавливаться в «Эдеме». Вилла и так в идеальном порядке, отопление включено, все готово к приезду хозяина. В ее распоряжении три дня. Целых три дня! Теперь настало время дать Ларри понять, чего она от него хочет. Но начать следует осторожно — он такой странный парень! Хельга надеялась, что его не отпугнет ее возраст.

— Расскажите мне о ваших дальнейших планах, Ларри, — решительно начала она.

Он вздрогнул, оторвавшись от своих мыслей, как будто забыл о том, что она сидит рядом.

— Мои планы, мэм? Найти какую-нибудь работу.

— Вы думаете, это будет легко сделать?

— А почему бы и нет?

— Но ведь у вас потребуют рекомендации!

Юноша пожал широкими плечами.

— Что-нибудь придумаю…

Хельга с трудом справилась с охватившим ее раздражением.

— Это не так-то просто, — сказала она как можно мягче. — Послушайте, Ларри, мне хочется вам помочь. Я знаю, вы не хотите брать у меня денег, но я могу дать вам взаймы. Когда сможете — отдадите.

Он покачал головой.

— Спасибо за предложение, мэм, но старик придет в ярость, если узнает, что я у кого-то взял деньги в долг.

— Но вы можете ему не говорить. — Хельга разговаривала с Ларри терпеливо, как с ребенком.

Он долго молчал. Хельга не хотела его торопить, и так, не говоря ни слова, они проехали по центральным оживленным улицам города.

Наконец он сказал:

— Конечно, я могу ничего не говорить ему, но меня все время будут мучать мысли, что, возможно, я не смогу вернуть вам деньги. Я вам и так уже дорого обошелся!

— Значит, вы просто не хотите остаться передо мной в долгу? — Хельга обрадовалась, что она, наконец, нащупала главную заботу Ларри. — Но деньги для меня ничего не значат! У меня их много, и мне доставляет удовольствие помогать людям.

Ларри подумал, потом кивнул.

— Будь я богат, я тоже, наверное, думал бы так.

Машина катила по набережной, уличное движение становилось все интенсивнее.

— Красиво здесь, правда? — спросила Хельга.

— Да, очень, — Ларри посмотрел на озеро, на далекие горы со снежными вершинами. — Как называется это место?

— Лугано. А сейчас едем ко мне домой. Я хочу показать вам свою виллу.

— К вам домой? Вы хотите привезти меня к себе домой? Я этого не ожидал!

Хельга рассмеялась.

— Почему бы и нет! Вы сможете остаться на ночь. Там много комнат для гостей. А утром мы посмотрим, что я могу для вас сделать.

Ларри ударил себя кулаком по колену.

— Черт возьми! Вот это здорово! Кто бы мог подумать!

Хельга окинула его быстрым взглядом. Его восторг показался ей немного преувеличенным, но увидев его широкое мальчишеское лицо и дружескую улыбку, она отбросила все сомнения.

— Очень рада, что вам это доставит удовольствие, Ларри.

— Вы не представляете, что это значит для меня, мэм, — пробормотал он. — А то я уже начал беспокоиться о пристанище на ночь. Я думал найти какой-нибудь сарай, в котором смогу переспать.

«Дурачок, ты будешь спать со мной», — подумала Хельга.

А вслух сказала:

— Не беспокойтесь, Ларри, об этом я позабочусь.

Хельга лежала на широкой французской кровати, в одном желтом шифоновом пеньюаре и оглядывала спальню.

Это была роскошная комната с обитыми кожей стенами и темной ореховой мебелью. Зеркало напротив кровати убеждало Хельгу, что она все еще красива.

После краткой остановки в Костаньоле они с Ларри поехали на виллу. Его восторженная реакция на дом порадовала Хельгу, тем более, что она сама слишком хорошо помнила свое первое впечатление от этого дома с его огромным холлом и элегантными гостиными.

— Черт возьми! — Ларри обалдел от восторга. — Совсем как в кино!

— Этот дом раньше принадлежал кинопродюсеру. Снимите плащ и осмотритесь.

Они вместе прошлись по всем комнатам. Роскошь дома потрясла Ларри. Он удивленно таращил глаза на плавательный бассейн, частью под открытым небом, и террасу с видом на Лугано. А кинозал с широким экраном и удобными кожаными креслами буквально ошеломил его. Чтобы окончательно «добить» его, Хельга показала юноше финскую баню и два лифта, которые доставляли гостей прямо в зимний сад, минуя каменную лестницу.

Обход завершился на кухне, где стояла плита с немыслимым количеством кнопок.

Потом Хельга решила показать Ларри его комнату. Они прошли в то крыло дома, где находились помещения для слуг, миновали апартаменты Хинка с ванной и подошли к небольшой комнате, которую редко кто занимал. Она открыла дверь.

— Располагайтесь, Ларри, ванная рядом.

Он огляделся.

— Вы, должно быть, очень богаты, мэм?

— Не я, а мой муж, — возразила она со смехом. — А потом мы устроим пикник. Холодильник набит всякими продуктами, — с этими словами она ушла.

У себя в комнате она распаковала вещи, приняла ванну и легла в постель. Было 17.45, уже начинало темнеть. Хельга включила приглушенный желтоватый свет, который подчеркивал ее достоинства.

«Настало время для любви», — подумала она и потянулась всем телом. Взяв телефонную трубку, она соединилась с комнатой Ларри. Ответа не было. Неужели он снова куда-нибудь ушел? Хельга была в панике.

Наконец он взял трубку.

— Алло!

— Поднимитесь ко мне, Ларри, и, прошу вас, если уходите, включайте синюю лампочку над дверью.

— Хорошо. — Он повесил трубку.

Хельга ждала с бьющимся сердцем. Она еще раз посмотрела на себя в зеркало и удовлетворенно улыбнулась. Наконец раздался легкий стук в дверь.

— Войдите, Ларри, — сказала она, желая его в этот момент так, как никогда никого не желала. Юноша был по-прежнему в черном костюме, белой рубашке и при галстуке. Увидев Хельгу, лежащую на кровати в прозрачном пеньюаре, не скрывавшем линий ее тела, он попятился.

— Прошу прощения, мэм, — нерешительно пробормотал он.

— Входите же, Ларри! — она сама почувствовала, что ее голос звучит раздраженно. — И закройте дверь.

Он прошел в комнату и остановился.

— Надеюсь, вы не боитесь меня? — спросила Хельга.

— Нет.

— Тогда подойдите ближе.

Ларри сделал шаг к роскошной кровати и снова остановился, как истукан. Наконец он решился поднять глаза на Хельгу.

— Боже мой, как вы красивы! Я никогда не встречал ничего подобного! — Эти слова, вырвавшиеся у него против его воли, воспламенили Хельгу. Она протянула руки и привлекла его к себе.

— Почему вы так официально одеты, Ларри? — Она стала развязывать его галстук.

— Вы уверены, мэм, что поступаете правильно?

— Боже мой, не будьте ребенком, Ларри! — Дрожащими пальцами она расстегнула рубашку.

— Я сам! Нельзя ли, мэм, мне хоть раз взглянуть на вас? — Хельга распахнула шифоновый пеньюар и показала свою наготу.

— О, мэм…

Пока он смотрел на нее, она нащупала молнию на его брюках и стала расстегивать. Он хотел снять пиджак, но при этом задел кнопки на пульте, соединенные со светом, телевизором и прочими приспособлениями. На секунду вспыхнул яркий свет, потом наступила темнота. Хельга расстегнула молнию на брюках, но вдруг почувствовала, что он отстранился. После яркого света она ничего не могла рассмотреть.

— В чем дело? — спросила она охрипшим голосом.

— Это, наверное, короткое замыкание, — ответил Ларри из темноты. — Я сейчас исправлю. Подождите, я вверну новую пробку.

— К черту пробку! — Хельга приподнялась на кровати, вглядываясь во тьму. — Ларри!

— Я сейчас!

Его голос донесся уже из коридора. Она услышала скрип лестницы. Вот идиот! Приспичило ему именно сейчас вворачивать эту пробку. Зачем ей этот дурацкий свет! О, Ларри, вернись и обними меня!

Хельга лежала и прислушивалась, но все было тихо. В конце концов она встала, запахнулась в пеньюар и вышла из комнаты.

— Ларри!

Внизу хлопнула дверь.

— Вернитесь! — крикнула Хельга. — Ларри, вы слышите?

Она постояла, прислушиваясь. Темно и тихо. Хельга была вне себя от гнева. Боже мой, что за остолоп этот парень! Перегорела пробка — и он сейчас же бросился чинить свет. А может, она ему не понравилась? Может, его интересуют только молоденькие девушки? И, может, он не такой сильный и страстный юноша, как ей показалось. На глаза ее навернулись слезы. Она подождала еще немного, но в доме стояла мертвая тишина. А вдруг он споткнулся обо что-нибудь в подвале и упал? Хельга вспомнила, что в одном из ящиков рядом с кроватью должен быть фонарик. Она бросилась в спальню. Вот он! Зажгла фонарик, надела элегантный халатик и комнатные туфли, спустилась вниз, прошла через весь дом и открыла дверь подвала.

— Ларри!

Тишина. Может, этот дурак не смог справиться с предохранителем и его ударило током? Хельга в нерешительности стояла на пороге. Что если он лежит мертвый под предохранительным щитом? Попробуй тогда объясни, как он попал туда! Хельга стала осторожно спускаться по лестнице. Перед ней была дверь, ведущая в котельную, где находился щит с предохранителями. Но и там ничего не было слышно, кроме мертвого шума мотора-вентилятора.

Хельга решилась и открыла дверь. Ларри в котельной не было. Она вошла в жаркое помещение и направила луч фонарика на щит. Зеленая кнопка на щите выскочила, а красная была утоплена. После недолгого размышления Хельга нажала на зеленую. Помещение котельной осветилось. Она вышла в коридор и всюду включила свет.

В полном замешательстве Хельга вернулась в спальню, освещенную теперь мягким светом ночника. Потом бросилась по коридору в комнату Ларри. Она была пуста. С бьющимся сердцем Хельга осмотрелась. Она вспомнила, что у Ларри есть чемодан, в котором он держит свои старые вещи. Чемодан исчез, постель была нетронутой. Хельга заглянула в соседнюю спальню и комнату Хинка. Обе комнаты тоже были пусты. Постояв несколько секунд в растерянности, Хельга вернулась в свою спальню. Где же Ларри? Что с ним произошло? Она прижала холодные руки к вискам и попыталась обдумать ситуацию. Должно же быть какое-то объяснение. Или он испугался и сбежал, или с ним случилось несчастье. Он мог упасть в бассейн, свалиться с лестницы и сломать себе шею… Нужно все проверить.

Одевшись, Хельга почувствовала себя намного увереннее. Если действительно произошло несчастье, она может рассчитывать только на себя. Прошла по комнатам виллы, открыла даже подсобные помещения. Потом она прошла к бассейну и осветила фонариком его голубое дно, боясь увидеть там безжизненное тело Ларри. Но в бассейне тоже ничего не было. Куда же девался этот парень, черт бы его побрал!

В полном отчаянии Хельга вошла в сад, слабо освещенный луной. Остановившись на каменных ступеньках, позвала: «Ларри!» Спустившись вниз и дойдя до ворот, поняла, что Ларри в саду не было и нет. Дурак! Чертов остолоп!

Должно быть, ее нагота привела его в панику, а тут еще глупая случайность с коротким замыканием, и он в страхе сбежал. Хельга в ярости сжала кулаки. Она поднялась наверх на лифте. Очутившись снова в спальне, сбросила норковую шубку прямо на пол и, прижав руки к вискам, взглянула в зеркало. Неужели эта бледная, измученная, постаревшая женщина — она?

— Наверное, я сошла с ума, — сказала она вслух. — Так переживать из-за какого-то неотесанного болвана! Нужно взять себя в руки, иначе я могу выдать себя, и тогда мне конец. Конец моей сладкой жизни. Нужно взять себя в руки…

Дрожа, она попыталась успокоиться и, немного придя в себя, спустилась вниз в гостиную. Но одиночество и пустота в доме действовали на нее угнетающе. Она приготовила в баре крепкий коктейль, села на софу, закурила сигарету и отпила глоток.

В конце концов она успокоилась, голова заработала с прежней ясностью. Теперь она совершенно не понимала себя. Как она могла пойти на такой риск, сблизиться с совершенно незнакомым юношей? Нет, надо положить конец этим неуправляемым сексуальным желаниям! Так или иначе, Ларри теперь далеко. Слава Богу, этот болван испугался ее вида и сбежал.

Хельга погасила сигарету и прикурила новую. Если ей так нужен сильный мужчина, пусть это будет какой-нибудь служащий отеля, с которым она никогда больше не встретится. Но в глубине души она чувствовала тревогу. Этот юноша с жевательной резинкой во рту выкачал у нее довольно много денег. Не собирается ли он вернуться и продолжить это занятие? Может быть, Хельга показалась ему подходящим объектом для шантажа? После некоторого размышления, она отбросила эту мысль. Нет, Ларри не сделает этого. Ведь ей известно, что он путешествует с фальшивым паспортом. Конечно, ему меньше терять, чем ей, но если он попытается ее шантажировать, она пригрозит ему.

Хельга допивала второй стакан. Под действием коктейля расслабилась, ей вспомнилась открытая мальчишеская улыбка Ларри.

Нет, он не может быть шантажистом. Он вообще никому не может причинить вреда. Но тут Хельга вспомнила фразу, сказанную им старику Фридлендеру: «А во сколько вам обойдется, если я защемлю ваши пальцы дверью?» Мороз прошел у Хельги по спине. Но нет, Ларри только блефовал. Он сам сказал, что не способен на жестокость. И вообще, вся эта история — сплошное безумие, надо как можно быстрее ее забыть.

Она позвонила в отель «Эдем». Голос портье был как всегда безукоризненно вежлив:

— Разумеется, мадам Рольф. Как обычно, ваш номер. — Она ответила что-то и предупредила, что будет в отеле через полчаса. Потом встала и поднялась в спальню. Из подвала доносился мерный гул генератора, из кухни — ворчание холодильника. Вдруг Хельга нахмурилась: ей показалось, что она слышит какой-то посторонний шум. Она остановилась. Вот кто-то открыл входную дверь, послышались шаги. Неужели Ларри вернулся?

С замирающим сердцем Хельга вышла в коридор и подождала. Шум повторился, опять где-то легонько стукнула дверь. Непонятно. Все двери в доме солидные, тяжелые, их невозможно так тихо открывать и закрывать!

В доме кто-то есть!

Ларри?

Хельга встревожилась, но быстро взяла себя в руки. Она бросилась в спальню и достала из тумбочки маленький револьвер, купленный в Нью-Йорке на случай встречи с грабителями. Револьвер вернул ей чувство уверенности, а вместе с ним пришла злость на незваных гостей.

Она решительно открыла дверь и громко крикнула:

— Кто там?

Молчание. Подождав секунду, Хельга подняла руку с револьвером, прицелилась в дверь в противоположном конце коридора и нажала на курок. Эхо выстрела прокатилось по всему дому. В двери появилась небольшая дырочка, от нее во все стороны полетели щепки.

Кто бы ни находился за дверью, он теперь знает, что она вооружена. Не выпуская револьвера из рук, Хельга вернулась в спальню, надела шубу и, взяв чемодан, спустилась вниз. Затем зажгла свет в гараже и быстро направилась к своему «Мерседесу».

4

Хельга переодевалась к обеду, сидя в номере отеля «Эдем», когда зазвонил телефон. Нахмурившись, она посмотрела на аппарат. Она никого не ждала, но после второго звонка взяла трубку.

— Хельга?

Этот звучный голос она бы узнала из тысячи. Арчер!

— Джек, вот неожиданность! Я только час назад приехала сюда.

— Как твои дела? Как поездка из Бонна?

— Так себе. Шел сильный снег. Где ты сейчас?

— Внизу, в баре.

— Ты остановился здесь?

— Да, я вчера прилетел из Лозанны. Ты не предупредила, что приедешь сегодня.

Хельга вспомнила, что звонила Арчеру из Парадиз-сити. С легкой дрожью она подумала, как ей повезло, что Арчер не приехал на виллу. Что было бы, если бы он нашел там Ларри!

— Так или иначе, но я собираюсь завтра утром к тебе в Лозанну, — сказала она и с радостью отметила, что голос ее звучит достаточно уверенно.

— Я могу избавить тебя от этой поездки. Мы можем обсудить наши дела в Цюрихе. Ты одна?

— Конечно.

— Значит, мы сможем вместе пообедать.

— Хорошо, — она посмотрела на часы. Было 18.35. — Я сейчас спущусь вниз.

Хельга постояла несколько минут в нерешительности. Дважды в год она встречалась с Джеком Арчером в Лозанне и они вместе обсуждали проблемы капиталовложений Рольфа. Их интимные отношения прекратились, когда Хельга стала женой Рольфа, и больше не возобновлялись. Они остались добрыми друзьями и деловыми партнерами. У Арчера было хорошее чутье на банковские операции. Правда, порой он бывал слишком любопытен, и если Хельга делала ему замечание, с усмешкой отвечал:

— Как хочешь! Не желаешь ввязываться в спекуляцию — твое дело, но ведь когда-нибудь эти деньги станут твоими.

Хельга нашла Арчера за маленьким столиком в баре.

С горьким чувством она констатировала — время властно над всеми: еще каких-нибудь два года назад Арчер был одним из самых красивых мужчин, которых она знала. Теперь же его белокурые волосы поредели, сам он растолстел, хотя и сохранил неплохую фигуру.

«Должно быть он лет на пять старше меня», — подумала Хельга, пожимая его руку. Он уже заказал коктейль и стал расспрашивать о делах, в обществе Арчера Хельга чувствовала себя уверенно: он был очень предупредителен и обаятелен, особенно, когда имел дело с богатыми клиентами.

Хельга рассказала ему о своей поездке и покупке новой машины.

— А что поделывает Герман?

Она пожала мечами.

— То же, что и всегда — работает.

Арчер задумчиво посмотрел на нее.

— Ты никогда не жалеешь, Хельга?

— Не будем говорить об этом.

Она выпила коктейль. Не хотел ли он этим вопросом напомнить, что это он устроил ей брак с Рольфом? Ну, Арчер ей обязан тоже не одной удачной сделкой. И ему ни в коем случае не стоит вспоминать о тех сценах в его кабинете, когда он для «скорости» тащил ее на диван или прямо на ковер.

— Пошли обедать, — предложила она. — Я просто умираю с голоду.

Обед, как всегда, был отличным.

Ожидая десерта, Хельга сказала:

— Я не знала, Джек, что у тебя есть клиенты в Лугано.

— Одна пожилая супружеская пара, — усмехнулся он. — Я бываю у них раз в год и решил совместить две деловые поездки. Ты не против заняться сейчас делами?

Хельга кивнула.

Это поможет ей отвлечься, и она была рада обществу Джека.

— Только все бумаги у меня в номере, поднимемся после ужина туда.

«Стоит ли идти к нему в номер? — подумала Хельга, — не вызовет ли это недоразумение?»

Заметив ее нерешительность, Арчер предложил другой вариант.

— Можно пойти в комнату для совещаний. Там есть большой стол, где можно разложить все бумаги.

Хельга кивнула и улыбнулась. Это было характерно для Арчера и послужило причиной того, что в свое время он так нравился ей. Он был чуток и тактичен.

Спустя полчаса они уже сидели за столом, заваленным деловыми бумагами. Арчер закурил сигару.

— Последнее полугодие было, не слишком удачным, — сказал он. — Акции европейских компаний упали. Должен ли я составить для Германа список ваших убытков или ты сама ему расскажешь?

— Это сделаю я сама. Как котируются эти акции сейчас?

Арчер пожал плечами, глядя на тлеющий кончик сигары.

— Гораздо ниже, чем другие капиталовложения.

— Другие капиталовложения меня не интересуют, Джек. Итак, сколько мы потеряли на этот раз в связи с падением акций?

— Ну… около десяти процентов. Но в ближайшее время они снова поднимутся.

— Десять процентов? — воскликнула Хельга. — Но ведь это же почти два миллиона долларов!

— Да, но у твоего мужа еще осталось двадцать миллионов. Мои клиенты — пожилая супружеская пара — потеряли тысячу долларов. А для них это гораздо существеннее.

— Покажи мне перечень акций.

Пожав плечами, Арчер достал из портфеля папку.

— Ты собираешься все просмотреть? Но ведь это займет не меньше двух часов, а ты устала, — он бросил взгляд на часы.

— Нет.

Хельга положила список перед собой.

— Для экономии времени ты можешь подписывать каждую прочитанную страницу, — предложил Арчер, подавая ей авторучку.

Хельга закурила сигарету и принялась внимательно просматривать акции. У нее была прекрасная память, однако она не смогла припомнить все котировки за последние полгода. И все-таки ей удалось быстро установить, что хотя они и упали, но только на два-три пункта. Напрасно Джек так драматизировал события. Хельга переворачивала страницу за страницей и просматривала ряды цифр. Арчер сидел в кресле и наблюдал за ней, спокойно дымя сигарой.

— Одной страницы не хватает, — наконец сказала она.

— Не может быть!

Она удивленно взглянула на Арчера.

— И тем не менее! Также нет некоторых акций европейских компаний: Нобиля, Трансильвании и Шеров. — Бросив взгляд на список, Хельга дополнила: — И акций Си-Би-Эс.

Арчер рассмеялся.

— А у тебя отличная память! Да, их не хватает. Ты забыла еще Дженерал Моторс.

Хельга отложила листки.

— Дай мне недостающий листок. Кстати, что все это значит? Проверяешь мою память?

— Как ты думаешь, Герман тоже заметит их отсутствие?

Хельга недоуменно уставилась на Арчера.

— Вряд ли. Ты же знаешь, он их не проверяет. С него вполне достаточно того, что мы их просматриваем. — Она пристально посмотрела на Арчера. — Что все это значит, Джек?

— Ты подписала страницы?

— Нет, я сделаю это не раньше, чем увижу недостающие.

Нахмурившись, Арчер смотрел на кончик сигары, потом перевел взгляд на Хельгу, и в глазах его появилось незнакомое ей жестокое выражение.

— К сожалению, дорогая, тебе не удастся этого сделать.

— Почему?

— Потому что их не существует.

Хельга похолодела. Она достаточно долго занималась финансовыми делами, чтобы понять, что он имел в виду.

— Объясни мне, пожалуйста.

— Ну, дело обстоит так, — сказал Арчер, пожав плечами. — Я влез в дело с австралийским никелем, а оно лопнуло, как мыльный пузырь.

— То есть?

Арчер сделал нетерпеливый жест.

— Хельга, это был мой единственный шанс в жизни! Я купил акции никелевых разработок. Представляешь, всего за десять долларов штука! Потом их цена дошла до ста двадцати долларов, потом до ста пятидесяти… Ну а потом оказалось, что там вообще нет никакого никеля. Вот так все получилось.

— Где же ты взял деньги на покупку акций?

— Неужели ты не понимаешь? Я продал несколько акций твоего мужа. Послушай, Хельга, Герману совсем не обязательно знать об этом. Ты же сама сказала, что он никогда не проверяет список. Ты подписываешь, и этого для него вполне достаточно. Я прошу тебя помочь мне выбраться из трудного положения. У Германа остается еще шесьтдесят миллионов. Вряд ли он заметит потерю каких-то двух несчастных миллионов.

— Ты продал наши акции? — Хельга была потрясена. — Как же тебе это удалось? Ведь под актом продажи должны стоять две наши подписи?!

Он долго смотрел на кончик сигары, потом бросил быстрый взгляд на Хельгу.

— Я же тебе говорил, что у тебя очень простая подпись.

Хельга не верила своим ушам.

— Ты хочешь сказать, что подделал мою подпись?

Арчер слегка покраснел.

— Звучит отвратительно, правда? Но именно так я и сделал.

— Ты сошел с ума!

Он развел руками.

— Возможно. Но дело казалось таким верным! Я мог заработать на нем три миллиона!

Хельга закрыла глаза рукой — ей просто невыносим был вид Арчера. Наступило долгое молчание, которое он, наконец, решился прервать:

— Мне очень жаль. Могу только повторить, что дело казалось стопроцентно надежным.

Хельга опустила руки и презрительно посмотрела на него.

— Так говорят все неудачники. Но со мной этот номер не пройдет. Ты злоупотребил доверием клиента. Хуже — ты украл чужую собственность и подделал подпись.

Он сжался.

— Что ж, я заслужил эти упреки.

— Как ты мог, Джек? Как могло тебе в голову прийти такое?

Он загасил сигару.

— Минутное помешательство… Разве с тобой этого не бывает?

Сердце Хельги упало.

— Не обо мне сейчас речь!

— Что ты собираешься сделать, Хельга?

— А что мне остается делать? Придется сообщить обо всем Герману, я не могу скрывать это от него. Ты сам начал эту аферу, теперь придется пожинать плоды. Единственное, что я могу тебе обещать, так это постараться смягчить гнев Германа.

— Хельга, ты знаешь своего мужа — это безжалостный, хладнокровный негодяй, — сказал Арчер. — В любом случае он подаст на меня в суд. Хельга, во имя нашей старой любви, помоги мне. Мы ведь были близки, и это я устроил ваш брак, ты многим обязана мне.

— Нет. И ты сам это прекрасно знаешь. Ты, может, и помог мне выйти замуж за Рольфа, но только затем, чтобы удержать в Швейцарии его капиталы.

— Но я сделал это с самыми лучшими намерениями! Кстати, ты можешь сказать Герману, что я для него вложил эти акции в австралийский никель, рисковал многим и проиграл, хотя дело казалось многообещающим. Как он к этому отнесется?

Хельга подумала. Она не могла хладнокровно отправить Арчера в тюрьму, так как воспоминания о прошлом были еще очень свежи. Конечно, можно сказать Герману, что она санкционировала эту спекуляцию. Ее ждет разнос за неудачи, и придется пообещать, что она никогда больше не ввяжется в такие сомнительные операции. Если она правильно поведет себя, то Герман не отнимет у нее право самой вести биржевые операции, только, разумеется, при условии, что они расстанутся с Арчером. Придется передать их дела другой юридической фирме, например «Спенсер, Гроув и Мэнли».

Хельга закурила сигарету, чтобы успокоиться.

— Хорошо, я представлю дело Герману так, как ты предлагаешь, — спокойно сказала она. — Но мне придется сказать ему, чтобы он передал все текущие дела фирме «Спенсер, Гроув и Мэнли». Ты же понимаешь, я больше не смогу работать с тобой.

Арчер наклонился вперед, на лице его было написано облегчение.

— Ты думаешь, он проглотит это?

— Я постараюсь.

— Зачем же тогда переводить счет?

Хельга посмотрела на него так, словно видела впервые.

— Как только Герман приедет, я представлю ему на подпись письмо, в котором он уведомит тебя, что переводит все свои дела в фирму «Спенсер, Гроув и Мэнли». — Хельга взяла список акций и встала. — Мне бы тоже не хотелось иметь дело с тобой.

Она направилась к двери.

— Хельга!

Она повернулась.

Арчер закурил новую сигару.

— Это твое последнее слово?

— Да.

Она взялась за ручку.

— Не спеши. — В его голосе прозвучала угроза. — Мы еще не все обдумали. — Он помолчал минуту, потом посмотрел на нее. — Ну, как тебе понравился Ларри? Не правда ли, отличный парень?

Слова Арчера ударили Хельге прямо в сердце. Если уж блефовать тут, то с точностью и уверенностью игрока в покер. В противном случае нужно покориться неизбежному. Внутри нее как будто сжалась стальная пружина, но лицо ее осталось непроницаемым. Она медленно вернулась от двери и села.

— Так о чем же ты еще хотел поговорить со мной? — холодно спросила она.

Арчер взглянул на нее с восхищением.

— Я всегда говорил, Хельга, что у тебя железные нервы. Как ты перенесла этот удар!

— О чем ты хотел поговорить? — повторила она.

— О тебе. И обо мне, — он откинулся на спинку стула. — Ты должна понять, Хельга, что мне не хочется выпускать из рук финансы Германа. Надеюсь, ты веришь, что я не продал бы его акции и не подделал бы твою подпись, если бы не был в страшных тисках. Я потерял не только деньги Германа, но и свои собственные. У нашей фирмы критическое положение. Если мы еще и можем держаться, то только благодаря денежным поступлениям из США. Текущий счет Германа — вот единственное, что нас поддерживает.

— Об этом надо было думать раньше, — возразила Хельга.

— Сейчас у меня нет выбора. Остается или тонуть, или выплывать… А я не тот человек, который сдается без борьбы.

— В этом я убедилась.

— Итак, мы остаемся деловыми партнерами, и я скажу тебе почему — мы оба подонки. Я — вор и мошенник, ты — шлюха. Если Герман выведет нас на чистую воду, ты потеряешь шестьдесят миллионов, а я сяду в тюрьму. Поэтому нам придется работать рука об руку.

— И каким способом ты хочешь заставить меня?

Арчер достал из портфеля конверт.

— Вот этим.

Хельга взяла его и открыла. Внутри лежала еще влажная фотография. Хельга стала рассматривать ее, сохраняя невозмутимый вид, хотя у нее было такое чувство, словно ее окатили ушатом холодной воды. На снимке была она, обнаженная, расстегивающая молнию на брюках Ларри. Несмотря на свое самообладание, она почувствовала, что бледнеет. Она сунула фотографию в конверт и положила его на стол.

— Воровство, мошенничество, а теперь еще и шантаж, — усмехнулась она. — Наконец-то я узнала тебя.

Он поморщился.

— Все это я уже сам себе сказал, Хельга. Но теперь не время для душеспасительных разговоров. Я не хочу идти ко дну, и это — единственное средство выплыть. Кроме того, ты тоже не святая.

— Как ты сделал этот снимок?

— Тебя это действительно интересует? — он уселся поглубже в кресло. — Это была хорошо спланированная операция с применением различных технических фокусов. Неделю назад я посетил твою виллу (если ты помнишь, у меня есть ключ), укрепил в оконной нише фотоаппарат, объектив которого направил прямо на кровать. Электрик, которого я с собой привел, соединил спуск аппарата и «блица» с выключателем у твоей кровати. Ларри осталось только нажать на кнопку и привести аппарат в действие.

Хельга глубоко вздохнула, чтобы справиться с охватившим ее гневом.

— А Ларри?

— Занятный тип, правда? — Арчер затянулся сигарой. — Я предвидел, что мне будет нелегко с тобой… Когда деньги пропали и дело прогорело, я понял, что нужно изобрести какой-нибудь способ, чтобы заставить тебя не выдать меня Герману. У каждого человека есть свои слабости, на которых можно сыграть. — Он посмотрел на Хельгу. — Уже несколько лет ты замужем за калекой и импотентом. Награда за это — наследство в шестьдесят миллионов долларов, если ты останешься с Германом. Но я понимал, что ты не монахиня, и решил приготовить для тебя приманку. Ты собиралась в Гамбург, чтобы купить там машину, я заранее вылетел туда — приготовить ловушку. Мне нужен был юноша с красивой, мужественной внешностью и достаточно неразборчивый в средствах. И я нашел Ларри. На Рененбарде можно найти за деньги человека для любой работы.

После короткой паузы Арчер продолжал:

— Ларри сам заговорил со мной на улице. Он попросил у меня денег взаймы. У него удивительно располагающая манера говорить, ты согласна? Я быстро оценил возможности Ларри и предложил ему работу. Он должен влюбить в себя красивую женщину и получить за это тысячу долларов. Я не раздумывал: ведь он меня не знал, и если бы мы не договорились, все бы на этом и кончилось.

Арчер помолчал и стряхнул пепел с сигары.

— Я не был уверен, что ты остановишься на ночь в Гамбурге, но не сомневался, что ты поедешь в Бонн. И я знал, в каком отеле ты обычно останавливаешься. Я нанял машину и отвез Ларри в Бонн. Чем больше я с ним общался, тем больше убеждался, что ты клюнешь на него. Но мне нужна была стопроцентная гарантия. Поэтому я и придумал эту небольшую ситуацию с паспортом. Ларри, так или иначе, нужен был новый паспорт: он дезертировал из армии и впутался в какие-то дела с полицией. Для надежности я вмонтировал в твою машину небольшое подслушивающее устройство — размером не больше ногтя, но с поразительной дальностью действия. Ну и когда ты приезжала в «Кенигсхоф», я показал тебя Ларри. Когда он сообщил мне, что познакомился с тобой и ты пригласила его поехать с тобой в Швейцарию, я понял — приманка проглочена. На следующий день я выехал немного раньше вас. И стал следить с помощью подсушивающего устройства за всеми вашими разговорами. Перед Базелем я оторвался от твоего «Мерседеса», поехал к Фридлендеру и договорился обо всем. Ему ничего не стоило сделать так, чтобы его помощник сфотографировал тебя с ним. У меня есть снимок, где ты передаешь ему три тысячи франков. Пустячок, конечно, но Герман может заинтересоваться, почему это ты отвалила за паспорт такую сумму, если Ларри не был твоим любовником.

Передохнув, Арчер продолжал:

— Но самые большие надежды я возлагал на то, что ты пригласишь Ларри на свою виллу. И когда по дороге в Лугано я услышал, как ты предложила ему это, я понял, что выиграл. — Он рассмеялся. — У меня чуть не лопнули барабанные перепонки от восторженного вопля Ларри. Мы заранее обсуждали с ним такую возможность, и я обещал ему надбавку в пятьсот долларов, если это произойдет…

Хельга погасила сигарету и зажгла новую. Она вспомнила восторженный крик Ларри: «К вам домой? Этого я не ожидал, черт возьми!» Тогда этот взрыв эмоций ее озадачил, сейчас же он был вполне объясним.

— Конечно, еще оставалась возможность, что ты примешь его в одной из нижних комнат. Но я знал твой стиль: если где-то поблизости есть кровать, ты предпочитаешь на ней… Итак, у меня теперь есть фотография, и я думаю, что наше партнерство будет скреплено?

— Ты прекрасно устроил все, чтобы спасти свою шкуру, — презрительно заметила Хельга.

— Я ведь сказал тебе, что не хочу пойти на дно. Ну, ты все еще собираешься рассказать об этом Герману?

— А что ты предложишь мне взамен?

— Ты имеешь в виду негативы? Их ты не получишь. Но не беспокойся, они находятся в надежном месте.

— Где?

Арчер усмехнулся.

— В конверте, запечатанном сургучом, с надписью: «Вскрыть после моей смерти». Ты опасная женщина, Хельга. Конечно, я не думаю, что ты захочешь убить меня, но на всякий случай я обезопасился. У меня чуть не случился инфаркт, когда ты выстрелила в дверь.

Их взгляды встретились.

— Так это был ты? То-то я слышала какую-то возню…

— Да. Пока ты искала Ларри, я забрал фотоаппарат.

— Итак, негатив находится в твоем банке, — размышляла вслух Хельга. — Что с ним сделают, если найдут после твоей смерти? Скорее всего выбросят.

— Открыв письмо с надписью: «Вручить Герману Рольфу»? Ошибаешься! Я не доверяю тебе, Хельга, ты слишком опасная женщина.

— А это ты находишь безопасным? Ты живешь в свое удовольствие, потолстел и обрюзг. У людей твоей комплекции не сегодня-завтра может случиться удар. Кроме того, ты летаешь из лени самолетом и в любой момент можешь разбиться или попасть в автомобильную катастрофу. Что тогда будет с негативами? И со мной?

— Мне очень жаль, Хельга, но тебе ничего не остается, как молиться за мое здоровье и безопасность. — Арчер посмотрел на часы. — Сейчас уже поздно, а завтра у меня тяжелый день, не будешь ли ты так добра подписать эти страницы?

— Когда ты едешь?

— Завтра днем, а что?

— Мне хотелось бы еще раз спокойно все обдумать, — сказала Хельга, вставая. — Завтра в три часа я дам тебе ответ.

Арчер вскочил, с него впервые соскочило все его обаяние.

— Обдумать? Что это значит? У тебя не остается другого выхода. Сейчас же подпиши документ?

Хельга зло усмехнулась.

— Хоть ты и держишь меня в руках, Джек, но я тоже держу тебя на крючке. У меня на карту поставлено шестьдесят миллионов, у тебя же, как минимум, десять лет тюрьмы. А ты знаешь, там далеко не курорт.

— Не угрожай мне! Я хорошо знаю, что значат для тебя деньги. — Глаза Арчера опасно сверкнули. — Ну, подписывай!

Хельга покачала головой.

— Я должна решить, стоят ли деньги того, чтобы связываться с вором и шантажистом. Пока я еще в этом не убеждена. Взамен шестидесяти миллионов я получу свою свободу, зато ты сядешь за решетку. А это тебе вряд ли понравится. — Она взяла папку с документами. — Итак, завтра в три. Позвони мне на виллу.

С этими словами она вышла из комнаты.

Придя в свой номер, Хельга задернула занавески, надела бледно-голубую пижаму и легла на кровать. Нужно преодолеть шок и подумать, что можно предпринять. Она зажгла лампу на столе и закурила сигарету. В постели и с сигаретой ей всегда лучше думалось.

Прежде всего, спросила она себя, насколько важно ей оставаться женой одного из богатейших людей в мире? Она вспомнила свою прежнюю жизнь, когда была личной помощницей своего отца, а позже Арчера. Она довольно прилично зарабатывала, имела много радости и секса. Но, с другой стороны, жила в маленькой квартирке, у нее не было машины, и она не могла позволить себе купить те туалеты, о которых мечтала. Во время отпуска она останавливалась в дешевых номерах и завидовала богачам, снимавшим пышные апартаменты. До замужества она не знала, что такое кататься на горных лыжах, или мчаться по водной глади в моторке, или сидеть за рулем роскошного «Мерседеса».

Хельга подумала о том почете, который ей всегда оказывают в отелях и самолетах как жене Германа Рольфа.

Итак, она пришла к решению сохранить свое положение, даже если для этого придется связаться с Арчером. А может, удастся найти другой выход?

Она вспомнила слова Арчера: «Я не думаю, что ты захочешь убить меня». Да, это ей не подходит. Тогда что же?

В конце концов ей пришла в голову мысль, что наилучшим выходом из положения была бы смерть ее мужа. В его возрасте — семьдесят с лишним лет — это может произойти в любой день, и тогда Арчеру не позавидуешь. Тогда уж она будет держать его в руках, как теперь он ее. Она представила себе, как протомит Арчера до трех часов, потом пригласит его к себе на виллу. «Мне нужно с тобой поговорить», — скажет она. Арчер придет, она поиграет с ним в «кошки-мышки», а потом расхохочется ему в лицо. Да, это было бы великолепно, нужна только самая малость — чтобы Герман распростился с этим светом…

Потушив сигарету, Хельга уставилась в потолок. Жаль только, что с ним это не скоро произойдет: врач сказал недавно, что у Германа сердце юноши.

Жаль!

Хельга попыталась вернуться к реальности. Положение трудное, необходимо как-то выкрутиться. Но в любом случае она заставит эту толстую скотину попотеть и только тогда подпишет документ. Она примет требования Арчера, но это не помешает обрушить на его голову все мыслимые неприятности, но чтобы он не умер.

Хельга взяла три таблетки снотворного, подержала их в руке и проглотила, не запивая. После этого она уснула.

На следующее утро она позвонила в комнату портье.

— Мистер Арчер в отеле?

— Нет, мадам, он вышел тридцать минут назад.

Она ожидала такого ответа и хотела только убедиться, что Арчер уже ушел. Она боялась наткнуться на него в холле и увидеть его торжествующую физиономию.

Хельга накинула на себя норковую шубку, окинула себя в зеркале критическим взглядом и вышла, взяв папку с ценными бумагами.

Остальные документы находились на вилле, и Хельга решила свериться с ними, чтобы установить точную сумму потерь. Арчер назвал два миллиона, но она уже не верила ему.

Швейцар предупредительно открыл перед ней дверцу «Мерседеса», она поблагодарила его и села за руль. Еще один день, думала она, маневрируя в уличном движении, и она поедет на аэродром в Агню, чтобы встретить Германа. Кстати, надо не забыть вынуть своевременно продукты из холодильника, чтобы Хинк успел приготовить еду. Пожалуй, телячье желе со спагетти.

В Кассерите Хельга остановилась, купила лук, немного очищенных помидоров и томатной пасты. Кроме того, она купила дюжину яиц и литр молока. Сложила все покупки в пакет и вернулась к машине. В Костаньоле сходила на почту и взяла накопившуюся корреспонденцию. Служащая встретила ее приветливой улыбкой.

— Вы надолго останетесь у нас, мадам?

— До конца месяца. Передайте, чтобы доставляли почту на виллу.

Хельга повернула «Мерседес» на горную дорогу, ведущую к вилле. Было скользко и машину заносило. Наконец Хельга добралась до дома, поставила машину в гараж рядом с «Фольксвагеном» Хинка, взяла продукты, папку с документами и пошла по подземному переходу в дом. Неожиданно она вспомнила, что оставила дом незапертым. Рассердившись на свою забывчивость, вернулась, заперла дверь и поднялась в большой холл. Положила папку на столик, а покупки отнесла на кухню. Бросив взгляд на часы, увидела, что уже без четверти одиннадцать.

«Прежде всего надо чего-нибудь выпить, — подумала она, — а потом можно заняться остальным… Но прежде всего выпить…»

Она быстро отправилась в гостиную и вдруг остановилась на пороге… Перед большим панорамным окном, сжимая в руке шапку, стоял Ларри.

5

Несколько секунд Хельга молча смотрела на своего несбывшегося любовника. Слышался только мерный гул мотора в котельной и биение ее сердца. Когда она пришла, наконец, в себя, кровь ударила ей в голову, лицо исказилось от гнева.

— Как вы посмели прийти сюда! — крикнула она. — Убирайтесь вон!

Ларри потер рукой лоб.

— Простите, мэм, но мне нужно с вами поговорить…

Хельга подбежала к двери и распахнула ее.

— Вон! Или я вызову полицию! — Сказав это, она поняла, что зашла слишком далеко — совершенно незачем вмешивать в это дело швейцарскую полицию! И тут ее голова снова начала работать ясно и четко.

Что ему понадобилось здесь? Может, он тоже хочет ее шантажировать! Но это рискованно для него, дезертира. Хотелось бы знать, за кого этот юноша вообще ее принимает.

— Уйдите, — уже спокойнее сказала она.

— Мэм, прошу вас, выслушайте меня, я должен сказать… Я очень сожалею, что все так получилось. — Юноша растерянно мял в руках шапку. — Правда, мэм, поверьте, мне страшно жаль.

Хельга глубоко вздохнула и постаралась взять себя в руки.

— Поздновато спохватились! — с горечью сказала она. — После того, что вы сделали, явиться сюда, ко мне, и говорить, что вы сожалеете?! Сделайте одолжение и уйдите, мне противно на вас смотреть!

— Я понимаю. — Он переступил с ноги на ногу. — Мэм, мне хотелось бы помочь вам. Когда я рассказал Рону эту историю, он назвал меня подлецом и сказал, что не будет иметь со мной никакого дела, если я не исправлю все, что натворил.

Хельга встревожилась.

— Вы рассказали все Рону?

— Да, вчера вечером, по телефону. Понимаете, этот толстый тип дал мне тысячу пятьсот долларов. Я никогда не держал столько денег. Я сказал Рону, что смогу теперь купить подержанную машину. Конечно, его заинтересовало, откуда у меня такие деньги. Ну, вот так все и получилось.

«Сколько людей знает о моем позоре! — подумала Хельга. — Этот юноша, Фридлендер, Арчер, а теперь еще и Рон…»

Она подошла к бару, налила в стакан водки и выпила залпом. На глазах сразу выступили слезы, но теперь, по крайней мере, ее перестало трясти. Она закурила сигарету, села в кресло и указала Ларри на свободный стул.

Он робко присел на краешек.

— Рон был буквально в ярости, мэм. Он заявил, что шантаж — это самое грязное дело на свете. Я ответил, что сам никого не шантажировал, а только проделал определенную работу.

Он жалобно посмотрел на Хельгу.

— Я рассказал ему все, вплоть до того, как вы купили мне паспорт. Рон мне велел сейчас же уладить это дело. Вот почему я и пришел сюда. Я жду вас уже несколько часов. Я должен вам помочь.

Хельга сделала нетерпеливый жест.

— Помочь? Что вы можете сделать? Нет, нет, уходите, я не хочу вас больше видеть!

— У этого типа есть ваша фотография, да?

— Вы и сами это прекрасно знаете! Этим снимком он меня и шантажирует.

— Я отниму у него этот снимок и верну вам.

— Вы идиот! Он хранит негатив в банке.

Наступила пауза, потом Ларри спокойно сказал:

— Может быть, нам можно будет найти дорогу и к самому шантажисту?

В его голосе прозвучала угрожающая нотка, которую Хельга уже слышала однажды в доме Фридлендера.

— Что вы имеете в виду? — испуганно спросила она.

Ларри положил шапку рядом с собой, вынул из кармана пакетик жевательной резинки и, разрывая бумажку, сказал:

— Стоит мне только заполучить его в руки, и я уговорю отдать мне эти фотографии и негативы.

Хельга замахала руками.

— Вы не знаете, что говорите, Ларри! Этот снимок очень важен для него, и он ни за что не согласится с ним расстаться.

Ларри невозмутимо смотрел на нее.

— Возможно, я ничего не понимаю в этом деле, но мне кажется, что смог бы заставить его…

— Каким образом? Чем?

— Вот этим. — Он сжал свои могучие кулаки. — Он толстый и слабый… Это будет детская забава.

В сердце к Хельге закралась надежда.

— Но негатив лежит в банке.

Ларри пожал плечами.

— Значит, ему придется написать в банк и попросить вернуть его.

Хельга встала и подошла к бару.

— Хотите выпить, Ларри?

— Нет, благодарю… Впрочем, если у вас есть пиво…

Она достала из холодильника бутылку пива, поставила его перед Ларри, а себе сделала коктейль.

Все время она напряженно размышляла. Удастся ли этому юноше заставить Арчера написать письмо? Она бросила взгляд на его сильные мускулистые руки.

— Конечно, банк отдаст письмо, если получит от него соответствующее распоряжение. Только он никогда его не напишет, — сказала Хельга, подумав.

— Напишет, мэм, это не проблема.

Она отпила глоток из стакана и закурила новую сигарету. После паузы она наконец сказала.

— Сколько времени вам понадобится, чтобы вынудить его на это?

Ларри подумал, потом пожал плечами.

— Это зависит от степени его толстокожести. Будь он помоложе, понадобилось бы часа два, но он толстый и слабый… Нет, это не займет много времени.

Он устремил взгляд вдаль.

— Назначим максимальный срок на всю операцию — двадцать четыре часа. Вероятно, потребуется меньше, но так будет безопаснее.

Хельгу передернуло. Ее испугала холодная деловитость юноши. Но это, возможно, было выходом из трудного положения. И она не могла от него отказаться. Необходимо вернуть фотографию, иначе Арчер будет постоянно тянуть из нее деньги.

— Так долго я не могу ждать, Ларри. Мой муж приезжает сюда завтра днем. Боюсь, мы не успеем справиться с Арчером до вечера…

— С Арчером? Его зовут Арчер?

— Да.

— Вы не можете ничего придумать?

Мозг Хельги начал работать. Она посмотрела на часы. Сейчас муж занимается последними приготовлениями в Нью-Йорке. Хельга встала, подошла к телефону и попросила соединить ее с нью-йоркским номером ее квартиры.

— Хинк, это вы? Могу я поговорить с мужем?

— Он на конференции, мадам. Могу я чем-нибудь помочь вам?

— Да, дело в том, что на вилле испортилось это проклятое центральное отопление. Я звоню из отеля «Эдем». Фирма говорит, что они справятся с поломкой не раньше, чем через четыре дня. Мне кажется, мужу следует отложить вылет. Дома он не сможет жить, а вы же знаете, он не выносит отели.

— Понимаю, мадам. Вы говорите, четыре дня? Мистер Рольф будет очень недоволен…

— Я позвоню, как только отопление будет исправлено, Хинк. — После короткого раздумья она добавила. — В случае, если он все же решит ехать, отправьте мне телекс в «Эдем».

— Он определенно не поедет, мадам, — уверенно заявил слуга.

Хельга облегченно вздохнула, вспомнив, что Хинк любит отели не больше, чем ее муж. Он, конечно, уговорит Рольфа подождать четыре дня.

— Как чувствует себя мистер Рольф?

— Вполне удовлетворительно, мадам.

Таков был постоянный ответ Хинка на вопрос о здоровье хозяина, и он мог означать практически все, что угодно.

— Значит, вы передадите ему?

— Да, мадам.

— Хорошо, Хинк. Сообщу вам дополнительно, когда починят отопление.

Она повесила трубку.

— Вы прекрасно с этим справились, мэм, — одобрил Ларри.

Она не слушала его. Теперь ее мысли обратились к Арчеру. Как заставить его прийти на виллу?

Как будто прочитав ее мысли, Ларри спросил:

— А что с Арчером? Он придет?

— Не знаю… Дайте мне подумать.

Она затянулась сигаретой. Было 12.20. Арчер сейчас вернулся в отель, чтобы поесть. Кроме того, в три часа он будет ждать ее звонка. Если она хочет заманить его на виллу, нельзя давать время ему на размышления, нужно его чем-то ошеломить, чтобы он не понял, что это ловушка.

— Простите, мэм, но мне нужно пойти где-то поесть. Или это можно сделать у вас?

Хельга прижала руки ко лбу.

— Ради Бога, не мешайте мне, Ларри. Пойдите на кухню, и там вы найдете что-нибудь.

— Благодарю, мэм.

Когда он вышел из комнаты, ее мысли снова вернулись к Арчеру.

Наконец она придумала способ заманить его на виллу. Но сумеет ли Ларри сыграть свою роль? Возможно, Арчер все-таки откажется написать письмо. В таком случае… она даже боялась продумать свою мысль до конца. «Выплыть или пойти на дно», — сказал Арчер. Ну что ж, она тоже не из тех людей, которых легко заставить плясать под чужую дудку.

— Готово, мэм, — из-за двери сказал Ларри. — Пойдемте, вам тоже нужно поесть.

— У меня нет аппетита.

— Пойдемте, надо подкрепиться. Нас обоих ждет трудный день. Вы уже продумали план?

— Да.

— Прекрасно. Но сначала поедим.

Они вместе пошли на кухню. Ларри приготовил спагетти с томатным соусом и луком. Это выглядело так аппетитно, что Хельга почувствовала голод. Они сели за стол и молча стали есть.

— Вы хорошо готовите, Ларри.

Он улыбнулся своей мальчишеской улыбкой.

— Да, меня научила мать. — Он вытер рот тыльной стороной ладони. — Ну, вы придумали, как заманить сюда Арчера? И когда?

— Придумала. Если он клюнет на приманку, то будет здесь уже через полчаса.

Они вернулись в гостиную, и Хельга снова закурила сигарету.

— У него есть машина?

— Да, наемная.

Ларри развернул очередную пачку и сунул резинку в рот.

— Если я открою дверь гаража, как вы думаете, он въедет туда?

Она удивленно посмотрела на него.

— Зачем?

— Ну, видите ли, мэм, мне кажется, что лучше заняться этим делом внизу. Мне не хотелось бы запачкать вашу красивую гостиную.

По спине Хельги снова пробежал холодок.

— Но вы не причините ему большого вреда? — только и спросила она.

— Надеюсь, нет, — он усмехнулся. — Но уж если я задам ему небольшую трепку, то лучше это сделать внизу, не так ли?

Хельге снова стало не по себе.

— Учтите, Ларри, Арчер не дурак. Если я предложу ему пройти вниз, он сразу же заподозрит что-то неладное.

Размеренно двигая челюстями, Ларри некоторое время обдумывал ее слова.

— Ладно, попробуем наверху. В случае необходимости я всегда смогу стащить его вниз. А теперь не теряйте времени и звоните.

Хельга все еще сомневалась: стоит ли браться за это дело? Но тут ей вспомнились слова Арчера: «Решать? Но у тебя нет выбора!» Она решительно сняла трубку и набрала номер отеля «Эдем».

— Попросите мистера Арчера.

— Сейчас, мадам.

Она подождала несколько секунд.

— Да? Кто говорит?

Она услышала в трубке голос Арчера и по его тону определила, что он только что выпил свой третий коктейль.

— Джек, мне нужно срочно поговорить с тобой. Произошло нечто очень важное! — Она постаралась придать дрожь своему голосу.

— Что случилось? Я только что начал обедать. Мы же договорились о встрече в три часа.

— Мне придется через три часа вылететь в Милан, Джек, а оттуда прямо в Нью-Йорк.

— Ничего не понимаю…

— Не спрашивай сейчас ни о чем. По телефону я ничего не смогу объяснить. Только что звонил Хинк. Он сказал, что дело очень плохо. Только никому ни слова, Джек, это может вызвать панику на бирже. Итак, ты согласен приехать?

— Ну, если так, то сейчас я буду у тебя.

Хельга медленно повесила трубку. Итак, Арчер решил, что Герман находится при смерти. И она очень кстати упомянула о бирже. Теперь Джек не сможет проверить ее сообщение, чтобы не вызвать никаких толков. Он поймет, что со смертью Рольфа его власть над Хельгой кончается, и это тоже сработает на нее.

Хельга посмотрела на Ларри.

— Сейчас приедет, — сказала она.

Она стояла у окна, из которого открывался чудесный вид на парк. Ей была видна подъездная аллея. Сердце бешено стучало в груди, ее знобило, несмотря на то, что в комнате было тепло. Теперь путь назад отрезан. Она ненавидела насилие, с отвращением наблюдала подобные сцены в фильмах, и вот насилие пришло в ее дом. Она предвидела реакцию Джека, когда он поймет, что его заманили в ловушку, но надеялась на молодость и силу Ларри.

Ларри предложил, как ни в чем не бывало, встретить Арчера.

— Поговорите с ним, мэм, и попробуйте убедить. А я буду стоять за дверью, и если он начнет орать, вмешаюсь.

Хельга взглянула на часы. Арчер мог приехать с минуты на минуту. В этот момент «Фиат» на огромной скорости вылетел из-за поворота и резко затормозил перед виллой.

Глубоко вздохнув, Хельга побежала вниз. За дверью стоял Арчер. Он был бледен, глаза его возбужденно блестели.

— Он умер? — были его первые слова.

Хельга проводила его в гостиную.

— Хельга, ради Бога, он умер?

— Кто?

Арчер повернулся к ней и сжал кулаки.

— Ты же мне только что сказала, что звонил Хинк!

— Ах да, Хинк сообщил, что Герман скоро приедет. Он сейчас на какой-то конференции…

Лицо Арчера исказилось злобой.

— Зачем этот спектакль? Ты же только что намекнула мне, что Герман серьезно болен или на пороге смерти!

— Видишь ли, это была единственная возможность заманить тебя сюда.

Арчер побледнел от злости.

— Предупреждаю, твои фокусы не помогут, — выкрикнул он. — Фотография надежно спрятана в банке. Я могу уничтожить твою репутацию в любую минуту, и тебе это хорошо известно. Ну, а теперь подписывай документы и поживее!

Хельга села в кресло.

— Ситуация изменилась, Джек. Ты не получишь документов, а вместо этого напишешь письмо в банк с просьбой вернуть конверт с фотографией.

Арчер решил, что он ослышался.

— Еще одно слово, и я изобью тебя! — угрожающе произнес он. — Ты что, с ума сошла? Или ты хочешь убедить меня, что готова отказаться от шестидесяти миллионов?

— Ситуация изменилась, — Хельга говорила спокойно, хотя внутри все кипело от злости. — У тебя на руках три туза, но у меня — четыре.

Арчер моментально взял себя в руки. Его лицо из белого сделалось багровым, глаза испытующе уставились на Хельгу.

— Очень интересно. Ты всегда умела блефовать, но со мной этот номер не пройдет. Брось свои штучки, или я позабочусь, чтобы эти снимки как можно скорее попали к Герману.

— Тогда ты отправишься в тюрьму.

— А ты потеряешь свои миллионы, — отпарировал Арчер. — Даю тебе две минуты на то, чтобы подписать документы. Если ты этого не сделаешь, я возвращаюсь в Лозанну и, даю тебе слово, Герман получит снимки.

— Разве твое слово хоть чего-то стоит? — презрительно сказала Хельга.

— Ну, хорошо же! — Он посмотрел на часы. — Даю тебе две минуты!

— Джек, я прошу тебя, напиши письмо в банк!

— Минута.

Хельга безнадежно развела руками. Арчер смотрел на часы.

— Ну что ж, Хельга, наше партнерство не состоялось. Но мне будет легче отправиться в камеру, зная, что я выкурил тебя из такого гнездышка.

Он повернулся, подошел к двери, открыл ее и вдруг остановился, оказавшись лицом к лицу с Ларри. Джек отступил назад, словно коснулся голого провода под напряжением.

Ларри вошел в комнату — руки в карманах, жующие челюсти.

— Привет, толстяк! — сказал он. — Узнаешь меня?

— Что ты здесь делаешь? — Он повернулся к Хельге. — Это ты устроила?

— У меня не было другого выхода, — отрезала она, указывая на стол. — Я не позволю тебе шантажировать меня. Ну, а теперь садись и пиши.

— И не подумаю! — ответил Арчер. — Тебе и твоему паршивому сутенеру не удастся меня заставить.

Ларри сделал шаг вперед, схватил Арчера за плечо и повернул к себе, а правой рукой ударил его по щеке. Удар прозвучал, как пистолетный выстрел. Арчер отшатнулся, что-то выпало у него изо рта и покатилось к ногам Хельги. Это была его вставная челюсть из белой пластмассы, оправленная в золото.

Хельга закрыла глаза и отвернулась.

В тишине раздался бесстрастный голос Ларри:

— Стойте спокойно, иначе будет хуже.

Щека Арчера была ярко-красной, как обожженная. Без зубов он выглядел старым, растерянным и жалким.

— Повторить? Или вы все же напишите то, что вас просят? — в голосе Ларри появилась угроза.

Застонав, Арчер повернулся к двери и попытался бежать, но Ларри догнал его в коридоре.

Услышав удар, Хельга почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Вдруг Арчер закричал. Хельга закрыла глаза, но не могла не слышать шума борьбы, доносившегося из коридора: шарканья ног, прерывистого дыхания, ударов, стонов Арчера и, наконец, тяжелого падения.

Она подбежала к двери.

Арчер лежал на полу, а Ларри стоял над ним и бил его ногой по ребрам так, что тот вскрикивал от боли.

— Хватит! — крикнула она. — Ларри, прекратите!

Он нахмурился, посмотрел на нее, словно не узнавая, но потом его лицо разгладилось, он отступил назад.

— Все в порядке, мэм. Его надо было немного успокоить.

— Отпустите его.

— Ладно. — Он отступил на пару шагов и посмотрел на Арчера сверху вниз. — А ну вставай, толстяк, ты еще вполне в силах. Не прикидывайся, ну, быстро!

Арчер с трудом поднялся и привалился к стене. Изо рта у него текла тонкая струйка крови. Хельга отвела взгляд.

— Вот так-то, толстяк, — сказал Ларри. — А теперь живо в гостиную и пиши письмо.

Арчер злобно взглянул на Хельгу.

— Ты мне за это заплатишь! — прошипел он. Вынув из кармана платок, он вытер рот. В его взгляде было столько ненависти, что у Хельги холод пробежал по спине.

— Ясно, — спокойно сказал Ларри, — это мы уже слыхали… А теперь за работу!

Заплетающимся шагом Арчер побрел в гостиную. Он подобрал свою вставную челюсть и сунул ее в рот.

— Может быть, вы напишите письмо, мэм, — предложил Ларри, — а этот, — он показал рукой, — его только подпишет?

Хельга кивнула.

Арчер бросился в кресло и закрыл лицо руками.

— Вы его не очень повредили? — спросила она у Ларри.

— Не беспокойтесь, с ним все в порядке, — заверил Ларри. — Займитесь скорее письмом!

Хельга подошла к письменному столу и открыла портативную пишущую машинку. Ее руки дрожали так сильно, что она с трудом вставила лист бумаги. Подумав, она вздохнула и начала решительно печатать. Несколько минут был слышен только стук машинки и тяжелое дыхание Арчера.

Ларри вынул из кармана пачку жевательной резинки, открыл ее и бросил одну пластинку в рот.

Закончив письмо, Хельга перечитала текст.

«Вилла „Гелиос“ Костаньола, 6976.

В дирекцию Центрального банка-Лозанна, 1003.

Уважаемый господин директор! Вчера я вручил вам конверт с надписью „вскрыть в случае моей смерти“. Теперь выяснилось, что этот документ нуждается в некоторой доработке. Прошу вас оказать мне услугу и выслать это письмо по вышеуказанному адресу. Буду благодарен за исполнение.

Искренне ваш Джек Ли Арчер».

Хельга положила письмо перед Арчером, который по-прежнему сидел, закрыв лицо руками.

— Джек!

Он не пошевелился, и Ларри ткнул его кулаком в спину.

Арчер медленно поднял на Хельгу глаза, и она поняла, что он уже пришел в себя. Первый шок прошел, и на лице его было решительное выражение, как будто он что-то решил для себя. Его глаза блестели опасным огоньком, как у загнанного в угол зверя.

— Я прочту тебе письмо, — Хельга начала читать.

Арчер только смотрел на ковер и время от времени вытирал рот.

— Ты подпишешь?

Он посмотрел на нее.

— Я подделал твою подпись, то же самое можешь сделать и ты. — Ненависть в его взгляде испугала ее. — Посмотрим, что тебе удастся сделать.

Ларри сделал шаг в его сторону, но Хельга остановила его.

— Джек, я уже сказала тебе — у меня на руках четыре туза. Раньше или позже, но я получу твою подпись и свои фотографии. — Она сжала кулаки. — Мне неприятна эта ситуация, и мне жаль тебя, хотя ты этого и не заслуживаешь. Поэтому я хотела бы избежать осложнений. В последний раз прошу, подпиши!

— Катись ты ко всем чертям со своим сутенером! — заорал Арчер. — Пока фотографии у меня, мне ничего не грозит.

— Если ты подпишешь письмо и я получу фотографии, я обещаю тебе поговорить с Германом и добиться, чтобы он не возбуждал против тебя судебного иска. Текущий счет Германа тебе придется отдать, однако от тюрьмы ты, по крайней мере, будешь избавлен.

— Я не нуждаюсь в твоих обещаниях, ты проиграла партию. Я не подпишу.

— Ларри без труда заставит тебя это сделать, — пригрозила Хельга, пытаясь скрыть охватившую ее панику. — Но мне все еще тебя жаль. Пожалуйста, не доводи дело до крайности.

Арчер злобно посмотрел на нее.

— Это ничего не изменит. Он может убить меня, а ты знаешь, чем это грозит. Я скажу тебе то, о чем раньше молчал: у меня больное сердце. Мой врач предостерегал меня от чрезмерных физических нагрузок. Пожалуйста, если ты хочешь, чтобы у меня был инфаркт, можешь сказать своей горилле, и пусть он начинает.

Все это время Ларри, не переставая жевать резинку, следил за разговором, переводя взгляд с Хельги на Арчера и обратно. Видя ее нерешительность, он решил вмешаться в разговор.

— Ну-ка, вставай, толстяк, — сказал он, — сейчас мы пойдем с тобой в подвал.

— Нет, Ларри, не трогайте его! — воскликнула Хельга.

— Не беспокойтесь, мэм, я не причиню ему большого вреда. Мне только нужно поговорить с ним с глазу на глаз. Поднимайся, скотина!

Арчер встал.

— Давай-ка выйдем из гостиной, чтобы нам никто не мешал.

Ларри схватил Арчера за руку и потащил за собой. Хельга вскочила.

— Нет, Ларри, нет!

— Все в порядке, — спокойно сказал Ларри. — Толстяк не собирается умирать, правда? Пошли!

С замиранием сердца Хельга смотрела, как юноша вытолкал Арчера в коридор. Послышался скрип ступенек, и Хельга обессиленно рухнула в кресло. Теперь все зависело оттого, как Арчер воспримет угрозу Ларри. Она боялась, что Ларри слишком энергично возьмется за дело и Арчер умрет от его кулаков. Лучше было бы согласиться на его предложение!

Вскочив, Хельга выбежала в холл и увидела Ларри. Он уже вышел из подвала.

— Что вы с ним сделали?

— Ничего страшного. Я пока запер его в пустой комнате. Нам надо еще раз все обсудить, прежде чем я им займусь.

Они вместе прошли в гостиную.

— Придется его отпустить, Ларри.

— Что, вы действительно думаете, что у него больное сердце? Это просто блеф!

Хельга беспомощно развела руками.

— Откуда я знаю? Он выглядит не очень здоровым. И если он действительно умрет здесь… Нет, Ларри, этого нельзя допустить!

Ларри потер переносицу.

— Да-а, ситуация… — Он подошел к бару, открыл его и вынул бутылку пива. — Очень практично! У вас здесь есть все, что нужно. Выпьете со мной?

— Нет.

Хельга снова упала в кресло. Мысли смешались в ее голове. Что же делать. Она вспомнила слова Арчера: «Тебе это дорого обойдется». Да, он, оказывается, способен на все! Он знает, что Ларри дезертир, и может выдать его. А что касается ее… Он влез в деньги Германа, а теперь может вынудить ее покрыть хищение.

— Не волнуйтесь, мэм, — сказал Ларри, подходя к ней. — Еще не все потеряно. У вас есть где-нибудь подпись Арчера?

Хельга испуганно посмотрела на него.

— Да, но я ни за что не смогу ее подделать!

— Позвольте взглянуть.

Она подошла к столику и вынула папку с письмами Арчера. Достав одно письмо, нашла его подпись. Какие-то непонятные закорючки! Нет, ее так легко не подделаешь. Она протянула письмо Ларри, и тот стал внимательно изучать подпись.

— Довольна сложная.

— Да, и в банке ее хорошо знают.

— Макси подделал бы ее с закрытыми глазами.

Хельга испугалась.

— Кто?

— Макси Фридлендер. Тот, кто сделал мой паспорт. Это для него пара пустяков.

В душе Хельги снова проснулась надежда.

— А он возьмется?

На лице Ларри появилась его обычная мальчишеская улыбка.

— Если верить словам Рона, он позволит перерезать себе горло, лишь бы ему за это заплатили.

— И он не будет задавать никаких вопросов?

— Конечно, нет!

— Но мне придется дать ему письмо, а там стоит мой адрес. Как бы он не стал потом меня шантажировать!

— Адрес можно вырезать. Кроме того, Макси нелюбопытен: вы ему платите — и дело с концом!

— Сколько он потребует?

— Не знаю. Может быть, столько же, сколько стоил паспорт. Надо с ним поговорить.

Хельга заглянула юноше в глаза.

— Вы сделаете это для меня?

— Конечно, ведь Рон велел вам помочь! Дайте мне деньги и я съезжу, если вы одолжите мне машину. До Базеля пять часов на машине. — Он посмотрел на часы. — Сейчас два часа, в семь я буду въезжать в Базель. Предположим, на работу ему понадобится час. Значит, я вернусь в два часа ночи.

Хельгой овладел страх, но она не могла придумать другого выхода.

— Спасибо, Ларри. Берите машину. А как быть с ним?

— Я все устрою. Оставлю ему еду и какое-нибудь ведро. Положитесь на меня. Через полчаса я выезжаю.

С этими словами он исчез в кухне.

Хельга осталась сидеть. Она пыталась внушить себе, что этот новый план принесет ей спасение, но мысли ее путались, она была слишком возбуждена. В конце концов она встала и пошла к Ларри. Тот варил четыре яйца.

— Этого ему хватит до моего возвращения. Но не подходите к нему. Я постараюсь вернуться как можно быстрее.

— Будьте осторожны в пути, Ларри! Вы такой лихач!

— Не беспокойтесь. Письмо готово?

— Да.

Хельга вернулась в гостиную, взяла письмо и заклеила весь текст так, что осталось только место для подписи. Затем пошла в комнату Германа, достала из сейфа пачку денег и отсчитала четыре тысячи. После этого она вернулась в гостиную.

— Ларри! — позвала она.

Он не ответил. Она пошла на кухню, но его и там не было. Открыв дверь подвала, она услышала его голос:

— И веди себя прилично, толстяк. Сейчас можешь поесть и жди, пока я вернусь.

Он поднялся наверх и смутился при виде Хельги.

— Все в порядке, мэм. Но лучше не ходите к нему. Где письмо?

В гостиной Хельга дала ему деньги.

— Вот, четыре тысячи, как вы думаете, этого хватит?

Он кивнул.

— Вполне!

— А вот письмо. — Она вынула листок из конверта и показала, как она его заклеила. — И оставайтесь при нем, пока он будет этим заниматься, чтобы он не заглянул в текст.

— Не беспокойтесь.

Хельга положила ему руку на локоть.

— Благодарю вас за то, что вы для меня делаете, Ларри.

— Это я благодарю вас за то, что вы дали мне возможность искупить свою вину. Итак, до ночи.

Хельга стояла у широкого окна и следила за удаляющейся машиной. Она чувствовала себя страшно одинокой.

6

Минуту Хельга стояла спокойно, но внезапно ее охватила тревога: не осталось ли где-нибудь за Арчером «хвоста»? Оплатил ли он свой счет в отеле? Вдруг его начнут разыскивать! Потом ей пришло в голову, что он, помимо всего прочего, мог заказать воздушное такси до Лозанны.

Хельга была знакома с Тони Хофманом из «Дара-клуба» в Агню. Она нашла в книге номер его телефона, и он сразу же снял трубку.

— В чем дело, мадам Рольф? Вам нужна машина?

— Нет. Мой муж прилетает на этой неделе. Кстати, мистер Арчер заказывал у вас машину?

— Да. Он вылетает через полчаса.

— Пожалуйста, отложите вылет, мистер Хофман. Мистер Арчер задерживается. Все расходы по задержке он берет на себя. Он сообщит вам, когда будет готов.

— Не беспокойтесь, мадам Рольф. Я передам пилоту. Как поживает мистер Рольф? — Они поговорили еще пару минут, и Хельга повесила трубку.

Стоит ли звонить в «Эдем»? Может быть, лучше сначала взглянуть на его машину? Если у него с собой чемодан, значит, он рассчитался, и с отелем все в порядке. Хельга накинула шубу и спустилась в гараж. Чемодан лежал на заднем сиденье машины. Хельга на время успокоилась, но тут же вспомнила, что Герман может прислать ей телекс в «Эдем». Надо срочно звонить в отель!

Она вернулась в гостиную и набрала номер «Эдема». Немного поболтав, словно невзначай спросила, не получали ли они на ее имя телекс.

— Нет, мадам Рольф. А вы ждете телекс?

— Да, от моего мужа. Если он придет, позвоните мне, я буду на вилле.

Хельга повесила трубку. Все ли она предусмотрела? Ведь Арчер очень деловой человек и наверняка уже договорился о каких-нибудь встречах на завтра. Хельга решила позвонить в контору Арчера. Ожидая соединения, она спрашивала себя, как долго ей придется продержать Арчера в заточении. После возвращения Ларри она сразу же поедет на почтамт. В тот. же день банк получит письмо и тотчас же отправит конверт. Значит, она сможет получить его послезавтра утром. В общем, на все дело уйдет дня три. Значит, она может сказать, что Арчер будет в Лозанне в воскресенье.

Через минуту ее соединили с Бетти Браунлей, заменившей Хельгу на посту личной секретарши Арчера.

— Хэлло, Бетти, как дела?

— О, Хельга, рада тебя слышать. Все в порядке?

Они поболтали еще некоторое время, потом Бетти спросила:

— Ты видела Джека? Он в Лугано?

— Да. Собственно, из-за него я тебе и звоню. Мой муж прислал телекс, и Джеку пришлось вылететь в Рим. Он попросил позвонить тебе и передать, чтобы ты перенесла деловые встречи.

— В Рим? Но это невозможно!

Сердце Хельги замерло.

— Почему?

— Он не взял с собой заграничного паспорта.

Хельга сжалась: об этом она не подумала.

— Ничего страшного! В последний раз я тоже ездила в Милан без паспорта. Правда, были небольшие трения. Но в конце концов таможенники удовлетворились моими водительскими правами.

— Вот как? — После небольшой паузы Бетти озабоченно добавила: — Арчер, как правило, останавливается в «Гранд-отеле». Можно отправить ему паспорт со срочной доставкой. Тогда он получит его завтра утром, и это освободит его от осложнений.

«Черт возьми, — подумала Хельга. — Надо же быть такой заботливой!»

— В «Гранд-отеле» не было свободных комнат, — на ходу выдумывала она. — Арчер сообщил по телефону, что он остановился в другой гостинице. Я не советую тебе посылать паспорт, Бетти, еще потеряют. Джек ведь уже устроился.

— Ну, если ты так считаешь… Но обычно перед поездкой он звонит и предупреждает меня.

«Об этом я тоже не подумала», — сказала себе Хельга.

— Ну, на этот раз, вероятно, не смог.

— Ну, пусть тогда он позвонит мне, и мы договоримся о паспорте.

— Вряд ли он сможет…

— Но у меня еще куча вопросов к нему…

Хельге надоела эта заботливость.

— К сожалению, дорогуша, ничем не могу помочь тебе. Но зато я убедилась, что ты отличная секретарша! — С этими словами она положила трубку.

Интересно, удалось ли ей убедить эту зануду? Голос у нее был спокойный, хоть и озабоченный. Да, пожалуй, она поверила.

Хельга закурила сигарету и посмотрела на часы. Четыре часа. Она подумала о долгих часах одиночества, которые ее ожидали, потом вспомнила о Ларри. Должно быть, он еще на пути к Базелю. Может быть, даже в Торнадо-тоннеле, узком, извилистом и опасном. Но ведь Ларри прекрасный водитель и не будет напрасно рисковать.

Хельга немного успокоилась, и мысли ее снова обратились к Арчеру, запертому в подвале. Слава Богу, там светло и тепло. Интересно, о чем он сейчас думает? Догадывается ли, что они собираются подделать его подпись? В конце концов он сам натолкнул их на эту мысль. Вспомнив, как жестоко Ларри избивал его, Хельга содрогнулась. Правда ли, что у него больное сердце? У полных мужчин часто бывает больное сердце, но, может быть, это блеф? Она хорошо знала Джека: он лгал очень вдохновенно, когда это требовалось для дела…

Хельга оглядела большую комнату, думая, как убить время до возвращения Ларри.

Она включила телевизор. Длинноволосый парень орал в телефон. Она переключила на немецкую волну. Какой-то толстяк читал лекцию об образовании. Переключилась на итальянцев, но там светилась лишь картинка для настройки. Хельга выключила телевизор и стала нервно расхаживать по комнате. Начинало темнеть. Солнце опускалось за вершины гор, небо золотилось. Снег больше не падал. Хельга опустила занавески на окнах и пошла в спальню. Наведя порядок в своем уютном гнездышке, она сообразила, что Ларри вернется голодным и надо к его приезду разморозить что-то из продуктов.

В кухне она открыла холодильник и вдруг остановилась, ее сердце замерло. Снизу из подвала доносились тяжелые удары в дверь. Арчер! Боже мой, что если он выберется оттуда, подумала она.

Хельга в панике сбежала по лестнице, ведущей в подвал. Здесь шум был еще сильнее. Арчер изо всех сил колотил в дверь. Набравшись храбрости, она спустилась вниз и заглянула в длинный коридор, но он был пуст. Насколько ей было известно, все двери в коридоре открывались наружу. Хельга заметила, как содрогается дверь под ударами Арчера. Она пробежала мимо двери и заперла на ключ стальную дверь, которая вела в гараж. Вынула ключ и вернулась к двери, за которой бесновался Арчер.

— Джек! — крикнула она.

Стук прекратился.

— Выпусти меня! — раздался голос Арчера. — Сейчас же выпусти!

Хельга боролась со страхом.

— Нет, ты останешься в подвале. Смотри, если ты разбудишь Ларри, он спустится сюда, и тогда я ни за что не ручаюсь.

— Он развалился на твоей постели? Ты шлюха!

— Предупреждаю тебя, еще один стук — и он займется тобой.

По другую сторону двери слышалось тяжелое дыхание Арчера.

— Не посмеет…

— Ошибаешься! Мы не поверили блефу с больным сердцем. Если ты не успокоишься, я позову Ларри.

— Клянусь Богом, ты мне за это ответишь!

Дрожа, Хельга прошла по коридору и заперла дверь, ведущую в жилые помещения. Потом вернулась к себе в спальню и положила оба ключа на камин.

Теперь ничего не было слышно, кроме шума центрального отопления. Она облегченно вздохнула. Хорошо, что она спустилась. Если даже Джек и выйдет из своей комнаты, он ни за что не сможет сломать стальную дверь. Правда, дверь, ведущая в холл, менее надежна…

Хельга вернулась в холл и огляделась. Под окном стоял окованный железом деревянный ларец времен Медичи. Она, с трудом сдвинув его с места, протянула его по полу и придвинула вплотную к двери. Все-таки лучше, чем ничего, сказала она себе. Потом вернулась в спальню и налила коньяка.

Только она подняла стакан, как зазвонил телефон. Хельга вздрогнула от неожиданности и пролила коньяк. Поставив стакан, она взяла трубку. Звонил портье из «Эдема».

— Мадам Рольф, для вас получен телекс.

— Прочтите.

— От мистера Рольфа. «Уведомил фирму о необходимости починить отопление. Обещали сделать сегодня вечером. Не хотелось бы откладывать поездку. Пожалуйста, сообщи, когда отопление будет включено».

Хельга побледнела.

— Прочесть еще раз, мадам?

— Нет, спасибо, я все поняла. Хорошо, что вы меня уведомили. — Она повесила трубку.

В холле начали бить старинные часы, купленные Германом за шесть тысяч долларов. Хельга взглянула на свои ручные часы.

8.25. Старинные часы, ценимые, как антиквариат, шли неправильно.

Получив телекс от Германа, Хельга так и не смогла ничего придумать и теперь ждала мастера по отоплению. Постепенно ей начало казаться, что он уже не придет. Снизу больше не раздавалось ни звука. Вероятно, ее угроза подействовала на Арчера.

Хельга курила сигарету за сигаретой и пила коньяк. Она подошла к окну и отдернула занавески, чтобы избавиться от чувства одиночества. Далекий маяк на горе Лугано и телебашня, светящаяся яркими огоньками, убедили ее, что она не одна на белом свете.

Вдруг послышался шум подъезжающей машины. Хельга взглянула в окно. У подъезда остановился заснеженный «Фольксваген», из него вышел мужчина с рабочей сумкой через плечо. Хельга бросилась открывать. В прихожую ворвался ледяной ветер. Она не представляла, что на дворе так холодно, и сейчас же подумала о Ларри.

— Шредер, техник по отоплению, — представился мужчина. У него на лице появилось удивление, когда на него пахнуло теплом из дома. — У вас, как мне сообщили, неполадки с отоплением?

— Проходите, — пригласила его Хельга.

Он прошел, она закрыла за ним дверь.

— Мне очень жаль, что мистер Рольф побеспокоил вас. Когда я приехала, мне не удалось сразу включить отопление. Чистейшая случайность, но теперь оно работает.

Техник, мужчина средних лет с остро очерченным лицом, приветливо улыбнулся.

— Не беспокойтесь, мадам. Просто шеф перепугался. Мистер Рольф пообещал разнести фирму в пух и прах.

Хельга заставила себя улыбнуться.

— Мистер Рольф только грозит, но никогда не выполняет своих угроз.

Техник усмехнулся.

— Ну, раз я уже приехал, то надо хотя бы осмотреть мотор. Тогда мой шеф сразу же уведомит Рольфа, что все в порядке.

Он сделал шаг в сторону подвала.

— Ах, не беспокойтесь, — сказала Хельга. — Так глупо! Я просто нажала не на ту кнопку.

Мужчина снял сумку с плеча.

— Это моя работа, какое тут может быть беспокойство.

— Мне очень жаль, но в данный момент это неудобно, — выразительно сказала Хельга. — Я устала и собираюсь лечь спать. Прошу вас, подождите минутку. — С этими словами она прошла в спальню, вынула из сумочки пятьдесят франков. Спустившись вниз, она снова услышала из подвала глухие удары. Стиснув зубы, Хельга сделала невозмутимое лицо. — Вот, возьмите, — сказала она, протягивая технику деньги. — И благодарю вас за визит. Я сама позвоню мужу и все расскажу ему. Можете не уведомлять его.

Мужчина удивленно смотрел на банкнот.

— Благодарю вас, мэм… — Его взгляд переместился на дверь подвала. Теперь удары стали слышнее.

— Это один из моих приятелей кое-что делает для меня, — пояснила Хельга.

— Если вы утверждаете, что все в порядке, мадам…

— Да-да, не беспокоитесь!

Он шагнул за порог.

— Спокойной ночи, мадам, и еще раз благодарю.

Только дверь за техником закрылась, как Хельга с ужасом услышала треск ломающегося дерева, а вскоре после этого удары в подвальную дверь. Она сжала кулаки. Арчер выбрался из своей комнаты! Затаив дыхание, она смотрела на дверь, подпертую ларем. Устоит ли она?

— Джек, отойди от двери, — крикнула она. — Отойди, или я позову Ларри.

— Его здесь нет, — сказал он. — Меня не одурачишь. Он поехал в Базель. Открой, или я взломаю дверь!

Что делать? Чем укрепить дверь? Хельга вспомнила о тяжелом деревянном брусе, лежащем в гараже. Она побежала в гараж и принесла оттуда брус — холодный, тяжелый и неудобный.

Она остановилась передохнуть. Арчеру уже удалось сломать замок, и дверь приоткрылась на два пальца. Хельге было слышно, как он делает последний вздох, чтобы ринуться на решительный штурм. Может, и деревянный брус много не продержится? Хельга уперла один конец бруса в плинтус, другой — в стенку и со вздохом облегчения увидела, что он заклинил подвальную дверь. Арчер со всего разбега бросился на дверь и застонал. Хельга услышала, как он выругался. Верхняя площадка лестницы была не слишком удобной для разбега. И Хельга подумала, что Арчер скоро выдохнется.

— Открой дверь! — крикнул Арчер, а затем последовали выразительные прозвища и ругательства.

Хельга посмотрела на часы. Ларри вернется не скоро. Теперь ей нужно убедить Германа задержаться с вылетом. Звонить не имеет смысла, он все равно ее переспорит. Но ни в коем случае нельзя допустить его на виллу раньше, чем через три дня.

Хельга прошла в гостиную и уселась за письменный стол. Лучше, всего попросить служащего отеля, чтобы он отправил телекс. Если самого Германа не будет дома, его примет секретарша.

Подумав, Хельга составила такой текст:

«Центральное отопление в порядке, но дом завален снегом. Для очистки понадобится по крайней мере один день. Бригада по очистке прибудет в четверг, предлагаю тебе в пятницу вылететь в Женеву, а я встречу тебя в субботу на аэродроме в Агню. К этому времени все будет в порядке. Здесь сильный снегопад.

Хельга».

Она еще раз перечитала текст. Если Герман спросит совета Хинка, тот, наверняка, посоветует подождать.

Хельга позвонила в «Эдем» и попросила портье отправить телекс.

— Побыстрее, если можно.

Повесив трубку, она почувствовала себя усталой и измученной. С самого утра она ничего не ела, и мысли о еде подстегнули ее силы. А может, лучше выпить еще коньяка? Нет, больше не стоит. Она встала и разбитой походкой направилась на кухню, включила кофеварку. С закрытыми глазами она сидела за столом и ждала, когда сварится кофе. Сделав несколько глотков, почувствовала себя значительно лучше. Ставя на стол пустую чашку, снова услышала из подвала какие-то звуки, и сердце ее замерло.

В холле звуки стали слышнее, и уже не было сомнений, что это стоны. Хельга приложила ухо к двери и прислушалась. Неужели у Арчера сердечный приступ? Конечно, он так бросался на дверь, что вполне мог повредить сердце. А приступ мог перейти в нечто более серьезное, и тогда… Хельга боялась даже думать дальше. Что будет, если он умрет? Сквозь неразборчивое бормотание Арчера она расслышала свое имя.

— Джек, что случилось? — дрожащим голосом спросила она.

— Сердце схватило. — Он громко застонал. — У меня в кармане пальто… таблетки… принеси поскорей…

Хельга посмотрела на его черное пальто, висевшее на стуле в холле. Трясущимися пальцами залезла в карман и вытащила стеклянную трубочку без этикетки, в которой было несколько таблеток.

Она снова услышала его стон и в панике схватилась за деревянный брус, чтобы вытащить его. Но он так прочно застрял, что ей не удалось сдвинуть его.

— Ради Бога, Хельга, я умираю, — простонал Арчер. — Дай мне таблетку.

Нетерпеливые нотки в его голосе остановили Хельгу. А вдруг он обманывает ее? Она посмотрела на трубочку. Эти таблетки вполне могли быть снотворными или от головной боли.

— Ты здесь, Хельга? — спросил Арчер торопливо, словно боялся, что она уйдет.

Если он обманывает ее и она откроет дверь, то все ее планы будут расстроены, подумала Хельга. А что если у него на самом деле сердечный приступ?

Она подошла к двери.

— Я не нашла таблеток, может, они у тебя в машине?

— Они должны быть в пальто, — теперь он говорил более твердо. — Посмотри как следует! Трубочка с белыми таблетками. И открой дверь, я задыхаюсь. Хельга, не оставляй меня умирать!

Его горячность показалась ей подозрительной. Она вернулась в гостиную и закрыла за собой дверь. Потом налила коньяка, выпила залпом и упала на кровать.

Что если Арчер действительно умрет? И все же она решила не выпускать его. Ведь он не проявил к ней сострадания, так почему же она обязана что-то делать для него. Шантажисты — самые грязные люди на свете. Если он умрет, она, по крайней мере, навсегда освободится от него. Говоря себе это, Хельга понимала, что она не простит себе, если не окажет помощь умирающему человеку.

Он обманывает ее, убеждала она себя. Он просто хочет всеми правдами и неправдами выбраться из подвала. А вдруг нет? И что будет, когда Ларри вернется и окажется, что Арчер мертв? От этой мысли Хельга пришла в ужас. Что ей тогда делать? Как отнесется к этому Ларри? Она облизала пересохшие губы. Тогда придется вызвать врача. Как быстро распространится известие о смерти Арчера? Успеют ли в банке отослать конверт, прежде чем узнают об этом? Мертвецу они письмо отослать, конечно, не смогут. Они вскроют конверт, прочтут фамилию адресата и отправят его Герману Рольфу. В отчаянии и растерянности Хельга ломала руки. В конце концов она встала и открыла дверь в гостиной. Стало слышно, как Арчер скребется в дверь, словно хочет процарапать себе выход на свободу.

— Хельга, таблетки, — прошептал он так слабо, что она едва услышала его.

Хельга заткнула уши и бросилась в спальню.

Она проснулась от стука гаражной двери и, встревоженная, села на кровать. Часы показывали 3.10. Неужели Ларри вернулся?

Она выбежала в холл и, не глядя в сторону подвала, открыла входную дверь.

Шел сильный снег и, если это было возможно, стало еще холодней. К подъезду шел Ларри, держа в руках тот конверт, который она ему дала.

Только большим усилием воли Хельга сдержалась, чтобы не заплакать. Как всегда, жуя резинку, Ларри поднялся на ступеньки и улыбнулся своей неотразимой улыбкой.

— Вот, мэм. Войдите в дом, не то замерзнете.

Дрожа, Хельга закрыла за ним дверь и схватилась за ручку, чтобы не упасть. Ларри испытующе смотрел на нее.

— Как я рада, что вы вернулись. — Голос Хельги прервался, она вынуждена была опереться о руку Ларри.

— В чем дело? Вы… — Он увидел деревянный брус, которым она подперла дверь подвала. — Вам было трудно?

— Не то слово!

Ларри осторожно поднял Хельгу на руки и понес в гостиную, где опустил ее на софу.

— Расскажите, что произошло. Он не сбежал?

— Нет, но я боюсь, что он умер.

Ларри отступил назад, глаза его расширились от страха.

— Как… умер?

Она прижала руки к груди.

— Я сама чуть не умерла! Он заявил, что у него сердечный приступ и требовал, чтобы я принесла ему таблетки. Но я не решилась открыть дверь. Сначала он ругал меня, потом стучал, а теперь… теперь наступила тишина. — Она содрогнулась. — Я так боюсь! Я ведь не знала, обманывает он меня или у него действительно сердечный приступ. Я не могла рискнуть и выпустить его из подвала.

Лицо Ларри было бледным. После паузы он сказал:

— Но вы точно не знаете, мертв он или нет?

— Нет… Надо проверить…

Он отступил еще на шаг.

— А что вы собираетесь делать, если он мертв?

— Не знаю. Я пока не думала. Ах, Ларри, пойдите поскорее посмотрите.

— Я боюсь мертвецов… Нет, я не смогу…

Хельга поняла его и не стала упрекать. В конце концов он еще ребенок.

— Но мы же должны убедиться! Тогда я пойду впереди, а вы за мной, на случай, если он бросится на меня.

Подумав, Ларри кивнул.

— Хорошо.

Они вместе вышли в холл. Хельга указала Ларри на брус.

— Я не могу сдвинуть эту штуку. Попробуйте вы.

Ларри взялся за брус и отбросил его в сторону. Хельга открыла дверь и остановилась на пороге, прислушиваясь. Внизу ничего не было видно, только слышно было бормотание отопления. Собравшись с духом, Хельга стала спускаться вниз. На полпути она остановилась и оглянулась на Ларри. Он стоял на верхней ступеньке, лицо его блестело от пота.

— Идите сюда, — шепнула она.

Он спустился еще на три ступеньки. Хельга была уже внизу.

— Джек! — позвала она. — Джек, ты здесь?

Ответом ей была мертвая тишина, парализовавшая ее волю. Хельга стояла в нерешительности и смотрела в пустой коридор. По одну сторону тянулся ряд закрытых дверей, напротив — открытая дверь в комнату для карточной игры. Наверное, Арчер умер, подумала Хельга, и лежит где-нибудь на полу. Изо всех сил она старалась подавить охватившую ее панику.

— Пойдемте, Ларри, — позвала она, не понижая голос. — Вы точно так же причастны к этому делу, как и я.

Подумав, Ларри сделал еще пару шагов и остановился. Хельга прошла по коридору к той комнате, где был Арчер. Собравшись с духом, она заглянула в нее. Там никого не было. Хельга обернулась. Ларри все еще не двигался, он по-прежнему стоял на лестнице, и пот стекал у него по лицу. На секунду Хельга почувствовала к нему презрение, и это, казалось, укрепило ее мужество. Она решительно распахнула дверь в комнату и зажгла свет. С бьющимся сердцем она оглянулась. Арчера и здесь не было. Но ведь не мог же он освободиться? Хельга бросила для проверки взгляд на стальную дверь, ведущую в гараж. Задвижка на ней не была тронута. Осталось одно помещение, в котором Арчер мог спрятаться, — котельная. Хельга открыла дверь и зажгла свет. В первой комнате Арчера не было. Указывая Ларри на дверь второй комнаты, она прошептала:

— Он должен быть там, все другие двери заперты.

Ларри неохотно спустился ниже. Хельга осторожно взялась за ручку двери и открыла ее. Пленник вырвался оттуда, как разъяренный бык. Хельга стояла за дверью, но Ларри оказался как раз на его пути, и Арчер нанес ему такой удар в грудь, что юноша отлетел к стенке.

Арчер бросился в коридор.

— Ларри! — закричала Хельга.

На лестнице Арчер споткнулся и упал на одно колено. Он был грузным, и чтобы подняться, ему понадобилась секунда. Этого времени Ларри хватило, чтобы прийти в себя от изумления, догнать его и схватить за лодыжку. Джек попытался правой ногой отпихнуть его, но Ларри вцепился в него, как бульдог. Чертыхаясь, Арчер повалился на спину и беспомощно глядел на стоящего над ним Ларри. Тот приготовился уже бить его, но Хельга крикнула:

— Оставьте его в покое!

Ларри отошел в сторону, жуя резинку и вытирая потное лицо. Не решаясь двинуться, Арчер посмотрел на Хельгу.

— Итак, твой сутенер вернулся, — зло сказал он. — Что ж, ты выиграла, а теперь отпусти меня.

Минуту она чувствовала к нему сострадание. Синяк на его левой щеке стал багрового цвета, губы были рассечены, на подбородке виднелась засохшая кровь.

— Я же предупреждала тебя, Джек! Мне очень жаль…

— Представляю себе! — с горечью сказал он. С трудом поднявшись, он прислонился к стене. Хельга указала на дверь комнаты для карточной игры.

— Там тебе будет удобнее. Подожди, я принесу тебе чего-нибудь выпить.

Арчер пошел в комнату. Ларри стоял неподвижно, не спуская с него глаз.

Хельга поднялась в гостиную, приготовила двойное виски, опустила в стакан несколько кубиков льда и отнесла вниз. Арчер сидел на стуле, ссутулившись и опустив голову на грудь. Хельга поставила стакан перед ним на биллиардный стол.

— Ты не хочешь поесть?

— Иди к черту! — проговорил он устало, но без прежней злобы. — Оставь меня в покое.

Хельга вышла из комнаты и закрыла дверь. Жестом она указала Ларри следовать за ней. Они вместе поднялись наверх.

— Подоприте дверь брусом! — приказала она и пошла в гостиную.

Дрожащими пальцами она вынула листочки, освободила средний из них от заклеек и стала изучать подделанную подпись. Это была точная копия арчеровских закорючек. В письменном столе Хельга нашла старое письмо Арчера и сравнила подписи. Со вздохом облегчения она признала, что банк, без сомнения, примет письмо.

— Ну как, мэм? — спросил Ларри, входя в комнату.

— Думаю, все в порядке. Фридлендер не задавал вопросов?

Ларри покачал головой.

— Он запросил пять тысяч, но мне удалось сторговаться на три. Немного денег пришлось потратить на бензин, но остальные я привез.

— Оставим это, — нетерпеливо сказала она.

Она подошла к столику, вставила конверт в машинку и напечатала на нем адрес.

— Я сейчас съезжу в Лугано и брошу письмо. Если вы голодны, еда на столе в кухне.

— Лучше если я сам опущу письмо. Мостовые заледенели, снова пошел снег.

— Нет, я сама! Больше я здесь одна не останусь!

— Только будьте осторожны, на улице чертовски скользко.

— Я скоро вернусь, — сказал Хельга. — Поешьте. — Она посмотрела на брус, подпирающий дверь. — Он не может вырваться, Ларри?

Ларри усмехнулся.

— Нет. Пока я здесь…

Хельга надела шляпу и бросила быстрый взгляд в зеркало. «Ужас, какой старой я выгляжу», — подумала она.

— Я скоро вернусь.

— Хорошо.

Она открыла дверь и отшатнулась от пронизывающего ветра. Осторожно нащупывая обледеневшие ступеньки, спустилась вниз. Добралась до гаража и села в машину. На душе у нее стало спокойнее. Она хорошо знала здешние дороги и улицы Лугано. А кроме того, на колесах ее машины были шипы против гололеда. Она осторожно вывела «Мерседес» из гаража. По пути вниз не встретилось ни единой машины. Через четыре часа Хельга добралась до почты и опустила письмо. Несмотря на сильный снег, ветер и холод, она все же минутку постояла у ящика.

Итак, первый этап операции завершен. Теперь остается только ждать, пришлет банк письмо или нет. Хельга стряхнула снег с шубки и села в машину. Она закурила сигарету и взглянула на часы, вделанные в щиток. 3.55. Она почувствовала, как смертельно устала за день. Удастся ли ей пережить еще тридцать часов, прежде чем письмо попадет в ее руки? Если снегопад не кончится, ей нечего бояться приезда Германа — он побоится лететь в такую погоду.

Она развернула машину и поехала назад, в Костаньолу. Дорога была очень скользкая, и она поняла, что ей не удастся преодолеть подъем к вилле. Оставив машину на обочине, она прошла оставшуюся часть пути пешком и постучала в дверь.

Ларри открыл тотчас же.

— Все в порядке, мэм?

Хельга медленно стащила шубу и бросила ему на руки.

— Стряхните снег, иначе она промокнет.

Закрыв глаза, она опустилась на ларь. От тепла блаженство разлилось по ее телу.

— Я приготовил вам поесть, мэм.

Она покачала головой.

— Не нужно. Пойду лягу, я страшно устала.

Она с трудом поднялась на ноги и направилась к спальне, но у двери оглянулась.

— Как там Арчер? Надо бы дать ему поесть…

— Идите-ка спать, мэм, об Арчере я сам позабочусь.

— Тогда, спокойной ночи… Вы не забыли, где ваша комната?

Его смущенная улыбка немного подбодрила Хельгу.

— Спокойной ночи, мэм. Завтра утром все будет о'кей!

Она кивнула.

— Надеюсь.

Закрыв за собой дверь, она медленно разделась, натянула пижаму и легла в постель, слишком усталая, чтобы почистить зубы. Впервые за много лет она решила помолиться, но заснула, не успев закончить молитву.

7

Хельга проснулась от легкого стука в дверь. Ей сразу вспомнились все события вчерашнего дня, и она испуганно села на постель.

— Кто там?

— Это я, мэм. Хотите кофе?

Она с облегчением откинулась на подушки.

Через опущенные жалюзи пробивались лучи солнца. Часы на столике показывали 9.15.

— Да, с удовольствием.

— А поесть?

Хельга почти ничего не ела накануне и была голодна.

— Да, одно яйцо.

— О'кей, мэм.

Она услышала, как Ларри спускается по лестнице, затем встала и пошла в ванную. Ей понадобилось четверть часа, чтобы привести себя в порядок. Взглянув в зеркало, она осталась довольна собой и, немного поколебавшись, надела брюки и пуловер. Когда она вышла из спальни, Ларри как раз принес поднос в гостиную. Он сделал омлет, лучше которого не приготовила бы и Хельга, принес кофе, тосты и джем.

— Вы прекрасный повар, Ларри, — сказала Хельга, усаживаясь. — Все выглядит так аппетитно!

Юноша радостно улыбнулся.

— Да, готовить я умею.

Расставляя тарелки, Хельга спросила:

— С Арчером все в порядке?

Ларри достал жевательную резинку.

— Да, я отвел его в ванную и приготовил на завтрак бифштекс. Он в довольно мирном настроении. Наверное, понял, что проиграл, и смирился с этим.

Успокоившись, Хельга принялась за завтрак.

— Вчера вечером я так беспокоилась о вас, Ларри. Поездка, наверное, была ужасной. Но вы очень быстро вернулись.

— Я старался… Да и обратный путь был намного легче.

Хельга съела несколько кусочков омлета, потом спросила:

— Надеюсь, вы не оставляли Фридлендера наедине с письмом?

— Не беспокойтесь, мэм. Ни на секунду! Но, насколько я заметил, оно его и не интересовало. Рон был прав, его волнуют только деньги.

Хельга доела омлет и взяла тост.

— Вы разговаривали с Роном? — небрежно спросила она, стараясь скрыть свою заинтересованность.

— Да, конечно. — Ларри наклонился, уперев руки в ладони. — Видите ли, мэм. Рон для меня очень много значит. Мне хотелось, чтобы он знал, как я вам помогаю. После того, как он отругал меня, я сказал ему, что делаю для вас.

— И что он сказал?

— Он обрадовался.

Хельге вдруг расхотелось есть. Она отставила тарелку в сторону.

— Вы рассказали ему, что Арчер здесь, в доме?

Он покачал головой.

— Нет, я просто сказал, что я помогаю вам.

Хельга с облегчением взялась, за сигарету.

— Об этом не должна знать ни одна живая душа, Ларри.

— Я понимаю, не волнуйтесь.

Но Хельга не унималась.

— А Рону не хотелось узнать, как именно вы помогаете мне?

Юноша смутился.

— Ну, он спрашивал меня. Я только сказал, что мы стараемся вернуть снимки.

Хельга сжала руки.

— А о Фридлендере вы ему сказали?

Поерзав на стуле, он сказал:

— Пришлось, мэм. Но это не страшно. Рон и Макси приятели. Рон даже обрадовался, узнав, что мы действуем через Макси.

Хельга встала, отодвинула стул и затянулась сигаретой.

— Но он не знает, что именно делал Макси?

— Нет, он не спросил об этом. У него голова занята теперь другим.

— Чем?

Ларри без выражения посмотрел на нее.

— Мне об этом не говорили.

Хельга прижала руки к щекам. Ее судьба всецело в руках двух людей. Достаточно этому обаятельному мальчику сделать одну ошибку — и все пропало!

После короткой паузы Ларри сказал:

— Около дома какой-то человек откидывает снег. Когда он закончит, я смогу привести машину.

Хельга выглянула в окно. Внизу какой-то толстяк разгребал лопатой снег. Возле него стояла тачка с песком.

— Это лучше сделать мне, — сказала она, — я не хочу, чтобы пошли сплетни.

— Как хотите. Вы кончили завтракать?

— Да, благодарю. Было очень вкусно.

Ларри составил тарелки на поднос и ушел на кухню.

Хельга в окно наблюдала за толстяком, и когда он закончил работу, взяла пятнадцать франков, накинула манто и вышла на улицу. Узнав ее, мужчина приподнял шляпу. Поболтав с ним пару минут, она протянула ему деньги. Толстяк просиял.

Погода была хорошая, и Хельга с удовольствием прошлась до машины, привела ее во двор и поставила в гараж. Вернувшись в дом, она услышала, как Ларри возится на кухне. В этот момент зазвонил телефон. Ларри высунулся из кухни.

— Все в порядке, — сказала она. — Я возьму трубку.

— Миссис Рольф?

— Да. Кто говорит?

— Вам звонят из Нью-Йорка. Минутку, я сейчас соединю. Нервничая, Хельга села в кресло с телефоном на коленях и закурила сигарету. Через несколько минут она услышала брюзгливый голос Рольфа.

— Хельга?

— Да. Ты получил мой телекс?

— Получил, в чем дело? Я позвонил в «Эдем», но мне сказали, что ты выехала.

— Это была единственная возможность к твоему приезду привести в порядок эту чертову виллу. Если хочешь знать, я сижу здесь в шубе и чуть не закоченела. Почему ты звонишь?

— Хельга, почему у тебя такой недовольный голос?

— Потому что я замерзла и по горло занята делами.

— Ну, ладно-ладно. Теперь о причине моего звонка. Я не приеду в Костаньолу. Мне нужно в связи с делами быть на Багамах. В «Эдеме» мне сказали, что у вас идет сильный снег, и я подумал, не поехать ли тебе со мной в Нассау. Садись сегодня в четыре на самолет в Милане и прилетай в Нью-Йорк. А завтра утром вместе полетим на Багамы.

Хельга так стиснула трубку, что суставы побелели.

— Это невозможно, — сказала она. — У меня тут бригада по очистке. И я не могу бросить все и сорваться, как только ты меня позовешь!

Муж сердито фыркнул в трубку.

— В твоем распоряжении еще много времени!

— Но и дел у меня много! Кроме того, идет снег, и я вряд ли решусь в такую погоду ехать на машине в Милан. Если ты не можешь меня ждать, лети один, а я приеду в конце недели. Где ты хочешь остановиться?

— Нечего так вспыхивать! — недовольно проговорил Рольф. — Ты можешь спокойно поговорить со мной?

— Где ты хочешь остановиться? — раздраженно повторила Хельга.

— Первые дни я поживу в отеле «Изумрудный пляж», потом Хинк найдет для нас какой-нибудь особняк. Почему ты не хочешь поехать со мной? — обиженно спросил Рольф. — Вечно с тобой всякие осложнения!

Хельга с удовольствием послала бы мужа к черту, но, подумав, постаралась взять себя в руки.

— До чего же ты заботлив, — ехидно заметила Хельга. — Но не забывай, дорогой, я здесь мерзну только потому, что ты любишь тепло и комфорт.

Она слышала в трубке недовольное сопение мужа.

— Зачем ты вообще там сидишь? Все можно сделать по телефону, ты просто не умеешь им пользоваться!

— Я приеду в Нью-Йорк в воскресенье, и ни на день раньше, — сказала Хельга, пропуская шпильку мужа мимо ушей.

— А я завтра утром вылетаю в Нассау!

— Хорошо, как только я здесь все закончу, я прилечу туда. — Она вздохнула и уже спокойнее спросила: — А как дела у тебя?

Они обменялись еще несколькими малозначащими фразами, потом простились, и Хельга повесила трубку. Слава Богу, подумала она, теперь хоть не надо бояться приезда мужа.

В окно светило солнце, снег слепил глаза. Хельга прошла на кухню, где Ларри заканчивал мыть посуду.

— Не стоило возиться с этим, у нас есть посудомойка.

— Мне это не трудно, мэм, я в армии всегда мыл посуду.

Она вспомнила слова Арчера, что Ларри — дезертир.

— Вы служили в армии?

Он посмотрел на нее.

— Арчер вам рассказал?

Она кивнула.

— Он сказал, что вы дезертировали…

— Это правда.

Ларри вытер руки и прислонился к мойке.

— Значит, ваш отец не посылал вас посмотреть Европу?

— Простите, я столько наговорил вам! Но это было первое, что пришло мне на ум.

— Ничего, Ларри, я понимаю.

— Благодарю, мэм.

— Тогда ваше положение еще хуже, чем я думала. Вас может схватить военная полиция…

— Здесь ее нет, так что не беспокойтесь.

— В воскресенье я улетаю в Нью-Йорк. Чем вы собираетесь заняться после моего отъезда?

— В воскресенье? — он нахмурился. — Ну, что-нибудь найду. Устроюсь работать на бензоколонке.

— Мы уже как-то обсуждали с вами этот вопрос, Ларри. Для этого вам понадобится трудовая книжка, а ведь ее у вас нет?

— Нет…

— Так что же? — Хельга с беспокойством смотрела на него.

— Да… — он почесал затылок. — Не беспокойтесь, где-нибудь пристроюсь.

— Но где и как?

Он посмотрел на нее и улыбнулся.

— Пока еще не знаю.

— Мне хотелось бы вам помочь… в конце концов вы мне тоже помогли. Хотите вернуться домой?

— Да, но это невозможно. Там меня будут искать в первую очередь.

— Но вам хотелось бы вернуться в Штаты?

— Конечно!

— Если я оплачу вам билет на самолет и дам немного денег, вы сможете там найти работу?

Он кивнул.

— Думаю, что будет нетрудно. У меня ведь есть фальшивый паспорт.

— Прекрасно, Ларри, тогда мы сделаем так. Когда банк пришлет нам снимки — а я верю, что пришлет, — я куплю вам билет на самолет и дам в качестве подарка пять тысяч долларов. Это вас устроит?

Юноша смотрел на нее, не веря ушам.

— Вы серьезно, мэм?

— Конечно, ведь я вам многим обязана.

— Не говорите так, в конце концов, ведь это я втянул вас в такую передрягу.

Хельга обрадовалась, что он сказал так.

— Да, это верно, вы были главным действующим лицом в этой трагикомедии, но вы же раскаялись и помогли мне выбраться из ловушки, в которую я угодила. Это еще счастье, что на вашем месте не оказался какой-нибудь бессовестный тип! — Она улыбнулась ему и встала. — Я схожу в деревню, подышу свежим воздухом и заодно куплю хлеба. Вам что-нибудь нужно?

— Жевательную резинку, если не трудно.

— Хорошо. И постарайтесь, чтобы вас здесь никто не увидел.

Он усмехнулся.

— Хорошо, мэм. Мне еще нужно приготовить ленч.

— Чудесно. Я вернусь через час.

Хельга прошла в холл и надела шубу. Ларри направился к кухне.

— Как вы думаете, мэм, когда пришлют снимки?

— Завтра утром.

— Подпись не вызовет у них сомнений?

— Подпись в порядке.

— По-моему, тоже. Макси знает свое дело.

Улыбнувшись, Хельга ласково положила руку на плечо.

— Что бы я делала без вас!

Она открыла дверь и вышла из дома. Вдохнула морозный воздух и снова почувствовала себя молодой и почти счастливой.

Прогулка по деревне взбодрила ее. Кажется, все проблемы начинают понемногу решаться. Герман ей не помешает. Арчер изолирован. Она купит Ларри билет на самолет и даст ему пять тысяч долларов. И тем самым расплатится за услугу. Сообщит Герману о потере двух миллионов на ее совместной с Арчером спекуляции и посоветует ему передать текущий счет в ведение фирмы «Спенсер, Гроув и Мэнли». А потом со спокойной душой можно лететь куда угодно. Солнце и море — это прекрасно, и больше никаких мужчин!

Хельга купила хлеб, три пачки жевательной резинки и в отличном настроении вернулась на виллу. Было 11.15, когда она открыла входную дверь. Она сняла шубу и одновременно бросила взгляд на брус, подпирающий дверь подвала. Все в порядке! Она прошла на кухню. На столе лежал оттаявший цыпленок, пакет замороженного шпината и картофеля, но Ларри не было. Встревоженная Хельга побежала в гостиную и распахнула дверь.

В кресле, держа в руке стакан виски, сидел Арчер. Хельга побледнела.

— Ну как, хорошо прогулялась? — ухмыльнулся Арчер. Она сжала кулаки, хотела что-то сказать, но язык не слушался.

— Ты удивлена? Могу себе представить! Подожди, я приготовлю выпить. — Он встал и подошел к бару. — Тебе как обычно?

— Где Ларри? — наконец прохрипела она.

— Внизу, в подвале. Он немного оглушен, но, думаю, все будет в порядке. Здоровый, мерзавец! Садись, Хельга.

Она продолжала стоять, ей никак не удавалось собраться с мыслями. Она тупо смотрела, как Арчер готовит коктейль, как ставит его на столик.

— Садись же. Хельга. Мне очень жаль, но теперь тебе самой придется готовить ленч. Надеюсь, дорогая, ты умеешь это делать? Я совершенно не знаю, как управлять твоей плитой.

— Что ты сделал с Ларри?

Хельга пыталась справиться с охватившей ее паникой. Арчер отпил из стакана, потом вынул портсигар и стал озабоченно выбирать сигарету.

— Как ты, наверное, уже сама заметила, Ларри не гигант мысли. Когда ты ушла, я позвал его и попросил принести чашку кофе. Он молод, а молодые люди склонны переоценивать себя. Я спрятался за дверью и, когда он вошел с чашкой кофе, стукнул его по голове биллиардным кием. Противник не оказал сопротивления. Я выбрался наверх и снова заклинил дверь брусом. Вот и все.

Хельга медленно прошлась по комнате и села. Ее мозг все еще отказывался работать.

— Ты его сильно ударил?

— Не сильнее, чем он меня, — Арчер дотронулся до своей щеки.

— Я спущусь к нему!

— Нет! Ты останешься здесь. — В голосе Арчера была угроза. — С ним ничего не случится. — Он раскурил сигару. — Теперь у тебя три туза на руках, а у меня — четыре. Хельга сложила руки на коленях, чтобы не так дрожали.

— Я убедился, что ты очень опасна, Хельга, — продолжал Арчер. — Ну как, старику Фридлендеру удалось подделать мою подпись?

Хельга молчала.

— Теперь мне остается только позвонить в банк и попросить оставить без внимания «мое» послание. — Арчер встал. — Так что мы вернулись к исходному пункту.

— Подожди! — пронзительно крикнула Хельга. Он остановился и внимательно посмотрел на нее.

— Ну, что еще ты придумала?

— Я не позволю себя шантажировать! У меня было достаточно времени, чтобы все обдумать. — Хельга снова взяла себя в руки. Нужно блефовать, но ловко. — Моя жизнь с Германом всегда была трудной, и я готова скорее отказаться от денег, чем позволить себя шантажировать.

— Как драматично! — Арчер рассмеялся. — Неужели ты думаешь, что я тебе поверю?

Она пожала плечами.

— Мне это в высшей степени безразлично. Я получу эти снимки. Если ты мне их не отдашь, я заявлю в полицию, и тебя арестуют за шантаж. Так что звони в банк, а я позвоню в полицию!

— Продолжай. Но учти, меня не так легко провести. — Арчер остановился у телефона.

— Тогда сначала я позвоню в полицию, а потом ты поговоришь с банком.

Она встала, подошла к телефону, сняла трубку и набрала первые цифры.

Арчер вырвал трубку у нее из рук.

— Подожди, Хельга! — Она увидела растерянность в его глазах. — Ты еще не допила свой коктейль. Давай сядем и поговорим, как цивилизованные люди.

Хельга поняла, что выиграла первый раунд. С непроницаемым лицом она села в кресло. Взяв стакан, с удовлетворением заметила, что руки не дрожат.

— Твой «мартини» всегда великолепен!

Арчер тоже сел.

— Благодарю. — Он устремил взгляд на кончик своей сигары. — А если я отдам тебе фотографии, что я получу взамен?

— Тогда я скажу Герману, что мы оба спекулировали и потеряли деньги. Но счет он у тебя отберет.

Арчер покачал головой.

— Опять старая песня! Давай сделаем еще один шаг вперед: ты разделяешь со мной ответственность за потерю денег, но счет остается у меня.

Теперь Хельга покачала головой.

— Нет, Джек. Единственное, что тебе остается, — это тюрьма.

— А тебе — потеря шестидесяти миллионов.

— Верно. Но я смирюсь с ней. А вот как тебе понравится десять лет провести за решеткой? Сколько тебе сейчас? Кажется сорок восемь? Интересно, как ты будешь выглядеть в пятьдесят восемь?

Арчер прикусил губу.

— Ты можешь быть очень убедительной, Хельга, — признал он наконец, — я даже не думал. Если это игра, то ты прекрасная актриса. Другое дело, что меня этим не проймешь.

— Ну что ж, звони в банк. А я позвоню в полицию.

— Сделаем еще один шаг, Хельга, — сказал Арчер, глядя на кончик сигары. — Я уже говорил тебе, что без счета Германа я пропал. Я везде должен столько денег, что мне не выкрутиться. Я бы с удовольствием поехал в Штаты и начал там новую жизнь. Если я отдам тебе снимки, получу ли я достаточно денег, чтобы урегулировать мои дела здесь и открыть новую фирму в Штатах?

— Я тебе уже сказала, что не позволю себя шантажировать.

— За двести пятьдесят тысяч долларов я отдал бы тебе снимки и негативы — ведь в один прекрасный день ты станешь обладательницей шестьдесяти миллионов! По-моему, это неплохая сделка.

Хельга отпила из стакана, затянулась сигаретой.

— Может, подскажешь, где мне взять эти деньги?

— В любом банке. Герману об этом не обязательно знать.

Она покачала головой.

— Ты ошибся. Джек, когда решил меня шантажировать. Лежа сегодня утром в постели, я раздумывала над своим будущим, и мне стало совершенно ясно, что я не могу больше выносить Германа. Мне нужна моя свобода и мои любовники. Конечно, я думала о деньгах… шестьдесят миллионов — огромная сумма, особенно для меня. Я принялась обдумывать свое финансовое положение и, представь себе, была приятно поражена. Если Герман выставит меня на улицу, я буду не так уж и бедна.

Хельга с улыбкой взглянула на Арчера, надеясь, что ее слова звучат убедительно, и продолжала:

— Тебе ведь не все известно, Джек. В мой последний день рождения Герман подарил мне пакет акций, которые приносят ежегодно доход в десять тысяч долларов (ложь номер один). В прошлом году он купил дом в Кармеле на мое имя, где я смогу спокойно жить (ложь номер два). У меня есть драгоценности на сумму двести пяьдесят тысяч долларов (это правда). Мне принадлежат четыре дорогие шубы (это тоже правда). У меня есть машина и моторная яхта (опять-таки правда). Если я обращу все это в деньги, у меня будет доход в тридцать тысяч в год и дом (хорошо бы, если бы и, это было правдой!). Итак, я пришла к решению, что смогу спокойно оставить Германа. Так что на твое предложение я отвечу «нет»!

Арчер некоторое время пристально смотрел на Хельгу, но она выдержала его взгляд не дрогнув.

— Ты не обманываешь, Хельга, это все правда?

— Да, — она допила коктейль и протянула ему стакан. — Сделай еще, Джек, нам обоим не помешает.

Он встал и подошел к бару.

— Послушай, Хельга, — заговорил он, смешивая коктейли. — Если все это серьезно, то я вынужден буду предпринять следующий шаг. Правда, мне не хотелось бы…

Его тон и выражение лица встревожили Хельгу.

— Какой шаг?

— Я буду вынужден продать эти снимки Герману.

— Ты думаешь, он их купит?

— Да, если узнает, что я намерен их обнародовать. На порнографические открытки сейчас большой спрос!

Хельга содрогнулась.

— Но за это ты можешь сесть в тюрьму.

— Вряд ли. Я все обдумал и решил, что Герман не станет обращаться в полицию, если в деле будет замешана его жена.

— Ты плохо знаешь Германа. Меня бы он выгнал, а тебя бы привлек к суду за шантаж и фабрикацию порнографии. Ты рискуешь двадцатью годами.

— Как говорили древние греки: кто не рискует, тот… — Джек развел руками. — Но я думаю, Герман заплатит. Вряд ли он захочет, чтобы его друзья любовались твоей наготой.

Громкий стук в холле прервал Арчера. Он испуганно вскочил, потом рассмеялся.

— Твой сутенер просится на свободу, — он усмехнулся и снова сел в кресло. — Бедный, оттуда ему не выбраться. Этот брус действительно неплохая идея, я уж знаю.

Встав, Хельга погасила сигарету. Ее мысли были в беспорядке. Она знала, что если срочно не найдет выхода, то окажется в ужасном положении: Герман, конечно же, купит эти снимки. Тогда Арчер получит свободу и деньги, а она — потеряет все.

— У вас все в порядке, мэм? — крикнул Ларри из-за двери.

— Не обращай на него внимания, Хельга, — Арчер уселся поудобнее, вытянул ноги. — Садись. Что ты теперь скажешь?

Хельга глубоко вздохнула, сделала шаг к Арчеру и выплеснула содержимое своего бокала прямо ему в лицо. Потом выбежала в холл и ухватилась за брус. Он поддался, но все еще сдерживал дверь. Позади себя Хельга слышала тяжелые шаги и проклятья Арчера. Он уже выбрался в коридор. Хельга изо всех сил дернула брус, и он освободил дверь. В этот момент Арчер подбежал и ударил Хельгу. Она упала. В холл ворвался Ларри и обрушился на Арчера. Хельга с трудом поднялась на ноги. Она слышала прерывистое дыхание Ларри и стоны Джека. Когда колени Арчера подогнулись, Ларри отступил и нанес сокрушительный удар в подбородок. Хельга в ужасе закрыла глаза. Когда она снова открыла их, Джек лежал на спине, изо рта у него текла струйка крови, но он дышал.

— Хватит! — крикнула она. — Не надо больше.

Недовольно ворча, Ларри взял поверженного противника за ноги и поволок в подвал. Слышно было, как голова Арчера колотилась о ступеньки.

Хельга вернулась в гостиную и рухнула на софу. Так она просидела без движения, пока на ее плечо не опустилась рука Ларри.

— Все в порядке, мэм?

Она подняла глаза. Рядом стоял Ларри, лицо его было встревоженным.

— Да, все хорошо. — Она присмотрелась к нему. — Вам сильно досталось?

— Порядочно. Но это из-за моей собственной глупости. Сейчас я приготовлю вам чашку чаю.

— Не надо. Арчер в сознании?

— Конечно. Кстати, я не ожидал от него подобной прыти. Он звонил в банк?

— Нет, мне удалось это предотвратить.

Он улыбнулся.

— Вы очень мужественная женщина, мэм. Я уже совсем было решил, что он зажал вас в клещи.

— Я тоже так думала.

Ларри приободрился.

— От всех этих волнений у меня разыгрался зверский аппетит! Вам тоже не помешало бы…

— Нет, спасибо. Я лучше лягу.

На его лице опять промелькнула озабоченность.

— Вам плохо?

У Хельги к глазам подступили слезы, лицо дрогнуло. Ларри поднял ее на руки и понес в спальню. Там он уложил ее на кровать и осторожно снял туфли.

— Успокойтесь, мэм, — сказал он, подходя к окну и задергивая занавески. — Все будет о'кей!

— Спасибо, Ларри, — сказала она, когда он направился к двери. — Вы мой спаситель и утешитель.

Он снова улыбнулся.

— Все будет о'кей! — С этими словами он вышел и закрыл за собой дверь.

Хельга лежала неподвижно. Ей так хотелось, чтобы он остался. Она снова желала его со всей страстью, на которую была способна. Она слышала, как он возится на кухне, готовя еду, и думала о том, как бы позвать его. Ей хотелось, чтобы он раздел ее и овладел с той нежностью, что обнаружилась в нем. Но она не позвала его. Она лежала в полутьме и думала о тех мучительных часах, которые им предстоит провести в ожидании конверта из банка. Нужно набраться терпения, сказала она себе, и закрыла глаза.

Хельга проснулась, когда старинные часы в холле пробили семь. Она быстро сняла брюки, пуловер и прошла в ванную. Снизу из гостиной доносилась музыка — работал телевизор. Сильно болело плечо от удара Арчера. Увидев себя в зеркале, она состроила недовольную гримасу. Вид был так себе. Она наполнила ванну и пролежала полчаса в теплой воде. Вытираясь, она услышала, как Ларри позвал ее:

— Не хотите ли поесть, мэм?

— Охотно. Что-нибудь легкое.

Слегка подкрасившись, Хельга удовлетворенно посмотрела на свое отражение и вернулась в спальню. Надев свежее белье, она открыла шкаф. Там висело множество нарядов, но она выбрала простое шелковое белое платье. Надев его, опоясала талию золотой цепочкой и снова посмотрела в зеркало. Неплохо, решила она. Лицо, конечно, бледное, но в целом очень даже неплохо…

Она спустилась в гостиную и приготовила себе двойной мартини. Потом закурила сигарету и с бокалом в руке пошла на кухню.

Ларри стоял у включенной жаровни. Услышав шаги, он повернулся и с восхищением уставился на Хельгу.

— Вы потрясающе выглядите, мэм!

Она уже и не помнила, когда ей в последний раз говорили такое.

— Спасибо, Ларри. Хотите выпить?

— Нет… Я плохо переношу алкоголь. Так что я лучше откажусь.

— Очень разумно. Ну что хорошего вы приготовили?

— Вы просили что-нибудь легкое, и я нашел в холодильнике камбалу. Сейчас она поджарится.

Хельга села на стул и отпила из бокала.

— Как Арчер?

— Он не в настроении. Вероятно, я слишком сильно ударил его.

Ларри перевернул камбалу.

— Может, мне следует к нему спуститься?

— Лучше не надо. Не беспокойтесь о нем, мэм.

— Но вы его так избили!

— Он уже пришел в себя.

Равнодушие Ларри встревожило ее.

— Все-таки я спущусь!

— Лучше не трогайте его. Он только начнет ругаться, — юноша усмехнулся. — Как только он меня не называл! Но завтра утром он снова придет в себя.

Хельга решила последовать совету Ларри.

— Я немного поспала, — сказала она. — Я не слышала телефона, мне никто не звонил?

— Нет. — Юноша выключил плиту. — Теперь мы можем поесть.

Хельга наблюдала, как он быстро и умело накрыл на стол и выложил камбалу на блюдо. Она почувствовала себя неловко, так как никогда не занималась кухней, и ее кулинарные способности ограничивались умением приготовить яичницу.

— Откровенно говоря, я должна была заняться этим, — смущенно сказала она, когда Ларри подал блюдо с камбалой.

— Женщины редко умеют готовить, — снисходительно улыбнулся он, садясь напротив.

— Зато они умеют кое-что другое…

Хельга снова почувствовала волнение.

— Это верно.

Они молча принялись за еду. Хельга искренне похвалила его:

— Очень вкусно! Вы великолепный повар, Ларри!

— Очень рад. Посидите, я помою посуду.

Он собрал тарелки, приборы и поставил в раковину.

— Я помогу вам.

Он усмехнулся.

— Сам справлюсь. Как насчет чашки кофе?

— С удовольствием.

Хельга вышла в гостиную и налила немного коньяка. Потом села. Задумчиво вертя в руках бокал, она подумала о Германе — как он эгоистичен, раздражителен и требователен… А этот юноша просто удивительный! Прекрасный муж кому-то достанется…

Она услышала на кухне его насвистывание. Через пару минут он подошел к ней с двумя чашками кофе.

— Вы давали ему поесть, Ларри? — она все еще не могла забыть об Арчере.

— Не беспокойтесь, я отнес ему тарелку супа. С ним все в порядке.

— Ну, если так…

— Да, не волнуйтесь.

После паузы, допив кофе, Хельга сказала:

— Завтра утром я возьму вам билет на самолет.

— Спасибо.

Она с ласковой улыбкой посмотрела на Ларри.

— Мне будет вас недоставать.

— Мне тоже…

«Да, он не слишком красноречив, — подумала она с сожалением. — Зато истинная награда для взора».

— Скоро все будет позади, — продолжала она. — Завтра утром я получу снимки, и тогда — прощайте.

— Да.

Хельга окинула взглядом широкие плечи Ларри, его белокурые волосы, большие руки, и снова ее затопила горячая волна желания. Она вспомнила свою недавнюю клятву и пальцем не касаться мужчин. «Это будет в последний раз, — слукавила она. — В нашем распоряжении целых две ночи!»

Она знала, что иначе не выдержит его присутствия столько времени. Должен же он чувствовать что-то! Нужно только слегка подтолкнуть его, намекнуть, чего она от него хочет. Эта ночь, потом день, полный любви, и еще одна ночь — этого ей будет достаточно. Она сможет спокойно расстаться с ним, сохранив в душе приятные воспоминания. И на этом покончить с мужчинами!

— Простите, мэм…

Оторвавшись от своих мыслей, она улыбнулась юноше.

— Да, Ларри?

— В семь часов по телевизору будет хоккей, можно я посмотрю?

У Хельги было такое чувство, словно ей дали пощечину. Она опустила глаза.

— Конечно. Если это доставит вам удовольствие.

— Я обожаю хоккей, а вы?

Она постаралась взять себя в руки.

— Нет, меня он не интересует. — Посмотрев на часы, она увидела, что осталось пять минут до начала матча.

— Я так и думал.

— Тогда я пойду лягу и, может быть, почитаю.

Она встала и, проходя мимо зеркала, бросила в него мимолетный взгляд. Почему ей не удается зажечь в этом парне ответный огонь? Хотя блондинка в зеркале выглядела бледной и усталой, но все же казалась намного моложе своих лет. А что если просто подойти к нему и обнять? Сможет ли это пробудить его? Хельга посмотрела на широкую спину Ларри, склонившегося над телевизором. Комментатор уже объявил состав игроков, вышедших на лед.

— Швейцарии сегодня предстоит трудный поединок, — тараторил он. — «Канадские орлы» в этом сезоне не проиграли еще ни одной встречи!

— Блеск! — пробормотал Ларри себе под нос, усаживаясь перед экраном.

Тяжело вздохнув, Хельга пошла в библиотеку и взяла первую попавшуюся книгу. Направляясь в спальню, она снова прошла через гостиную. Ларри, уткнувшись в телевизор, следил за игрой.

— Ларри!

Он даже не повернулся. Она раздраженно повысила голос.

— Ларри!

Он недовольно оглянулся.

— Да, мэм.

— Зайдите ко мне после окончания матча.

— Хорошо.

Хельга поднялась в свою спальню. Настроение было отвратительным: Ларри совершенно ею не интересуется. Она бросила книгу на кровать и начала раздеваться. Потом пошла в ванную. Вернулась оттуда и снова посмотрела на себя в зеркало. Казалось бы, каждый нормальный мужчина должен желать ее. Или она себя переоценивает?

Она легла в постель и открыла книгу. Это была «Сага о Форсайтах» Голсуорси. История женщины, равнодушной к собственному мужу. Похоже на теперешнюю ситуацию.

Здесь, в доме, есть мужчина, равнодушный к ней. Хельга отложила книгу и стала смотреть в потолок. В этот момент зазвонил телефон.

— Только бы не Герман! — подумала она. Ей совсем не хотелось выслушивать его придирки. После некоторого колебания она сняла трубку.

— Да?

— Миссис Рольф? — спросил твердый мужской голос с американским акцентом.

Хельга встревожилась. Кто бы это мог быть?

— Кто говорит? — осторожно спросила она.

— Мы незнакомы. Но, возможно, вы обо мне слышали. Моя фамилия Смит. Рон Смит.

Хельга села, сердце отчаянно билось. Что это значит? Новый шантаж?

— Вы хотите поговорить с Ларри? — спросила она.

— Нет. Он здесь?

— Да.

— Он не может нас подслушать?

— Почему вы об этом спрашиваете?

— Я хочу знать, находится он в вашей комнате или нет?

— Нет. Он смотрит хоккей по телевизору. Позвать его?

— Нет, мне нужно поговорить с вами.

Хельга почувствовала, как во рту пересохло. Сейчас начнется!

— Вряд ли мне захочется говорить с вами, мистер Смит, — сказала она, радуясь, что ее голос звучит достаточно спокойно.

— Выслушайте… Дело важное и срочное. И имеет большое значение именно для вас. Мне стоило чертовского труда разыскать ваш номер, и я все время задаю себе вопрос: зачем я вмешиваюсь в это дело? Богатые женщины, вроде вас не стоят таких усилий, но, в конце концов, жизнь есть жизнь, и она ценна уже сама по себе…

Хельга подумала, что говорит с сумасшедшим, и уже хотела положить трубку.

— Миссис Рольф, ваша жизнь в опасности. Ничего не говорите, а только слушайте. Я сегодня вышел из тюрьмы и купил газеты за несколько последних дней, чтобы узнать, что творится в мире.

— Не понимаю, какое это имеет отношение ко мне, — резко сказала Хельга. — И что вы имеете в виду, говоря, что моя жизнь в опасности?

— Не перебивайте меня. Телефонный разговор стоит уйму денег. Так вот, во всех немецких газетах, лежащих передо мной, напечатана фотография Ларри.

— Ну и что же? Я знаю, что он дезертир.

— Выслушайте же меня, черт побери! Он не дезертир. Он сбежал из военной тюрьмы, где ожидал отсылки в Штаты. На родине его ждет пожизненное заключение по причине душевной болезни. У него мания убийства.

У Хельги мороз пробежал по спине.

— По-моему, вы неправы.

— Ну что ж, как хотите. Это ваше дело. — В его голосе было явное нетерпение. — В газетах его называют Душителем из Гамбурга. Прежде чем полиция напала на его след, он задушил пять проституток.

Хельга упала на подушки.

— О, Боже!

— Он опасен для общества!

Хельга пыталась собраться с мыслями.

— Но вы же сами посоветовали ему, где раздобыть паспорт.

— Да, я к нему хорошо относился, я ничего не знал о его болезни. Когда он мне позвонил и рассказал об истории с шантажом, я сделал все, чтобы он помог вам, причем не ожидая никакой благодарности с вашей стороны. Теперь же я считаю своим долгом предупредить вас о грозящей опасности. Хотя вы и бесполезны для общества.

Хельга содрогнулась.

— Я одна! Он внизу, в гостиной.

— Послушайте моего совета: запритесь, вызовите полицию и молитесь, чтобы она не особенно задержалась. Вот так обстоят дела, миссис Рольф. Я не могу сказать, что мне вас жаль. Богатые женщины с их слишком большими сексуальными запросами мне противны, и если Ларри свернет вам шею, я не буду очень сожалеть. Итак, советую немедленно позвонить в полицию.

Он положил трубку.

8

«Душитель из Гамбурга!»

Хельга вспомнила три ночи, проведенные ею в нью-йоркской гостинице, где орудовал убийца. Это тоже был красивый молодой человек, который знакомился в холле с пожилыми одинокими женщинами, заходил к ним в номер, душил свою жертву и исчезал. Хельга была в Нью-Йорке по делам и собиралась найти там мужчину. Но после этой страшной истории, она в каждом мужчине видела убийцу. А теперь убийца — в ее собственном доме! Вдруг она обратила внимание, что в доме стало тихо. Сначала она не поняла в чем дело, потом сообразила, что это Ларри выключил телевизор. Она посмотрела на дверь. Ее сердце забилось еще сильнее. В замочной скважине торчал ключ! Нужно сейчас же запереться, а потом вызвать полицию. Но она лежала, парализованная страхом…

На лестнице послышались мягкие шаги. Ведь она сама просила Ларри подняться к ней в комнату! Как завороженная, Хельга смотрела на ключ, но не было сил встать и запереться. Она где-то слышала об убийцах-маньяках, которые сначала насилуют свою жертву, а потом убивают. Так вот что ее ждет!

Ручка двери повернулась, и она поняла, что слишком долго раздумывала… Она хотела крикнуть, но дверь уже открылась, и крик застрял у нее в горле.

На пороге стоял Ларри. Хельга, не отрываясь, смотрела на него, но сквозь слезы видела только его силуэт и светлое пятно лица.

— Мэм, не бойтесь меня! Я все объясню, послушайте…

Хельга постаралась спрятать страх. Теперь она снова различала его лицо, на котором была написана растерянность. Это делало его беспомощным и совсем не страшным. Хельга лежала, не в силах вымолвить ни слова.

— Когда зазвонил телефон, я машинально снял трубку, — начал Ларри. — Я вовсе не хотел подслушивать! И я услышал все, что сказал вам Рон. Он лжет, мэм, клянусь, каждое его слово — ложь! Прошу вас, поверьте мне!

— Уходите! — хрипло произнесла Хельга. — Оставьте меня в покое!

Но он прошел в комнату и, ссутулившись, сел в кресло возле окна. Потом закрыл лицо руками и заплакал, как ребенок. От этих детских рыданий Хельга немного осмелела. Ей пришло в голову выскочить в коридор и запереть Ларри снаружи, но она передумала, вспомнив, как он ловко справился с Арчером.

— Послушайте, — попросила она, — уйдите из моей комнаты.

— Я не знаю, что мне делать, если вы мне не поверите, — пробормотал он. — Вы были так добры ко мне все это время! Я так несчастен!

Душитель из Гамбурга, настраивала она себя, пять проституток! Но он казался таким беззащитным, что в сердце ее проснулась жалость и надежда. Ведь он сказал, что благодарен ей, вспомнила она. Почему он должен вредить ей, если она не сделала ему ничего плохого, а наоборот, старалась помочь. Нужно только осторожно выпроводить его из комнаты и запереться.

— Почему вы несчастны, Ларри? — мягко спросила она. — Может быть, вы расскажете мне?

Он отнял руки от лица, и слезы полились потоком. В его отчаянии было что-то трогательное.

— Я вас обманывал, мэм, все это время! После того, что вы сделали, мне не хотелось терять ваше расположение. — Он помолчал с минуту, потом опустил голову, так что Хельга не видела его лицо. — Но теперь вы должны знать правду. Я не ухаживаю за девушками… — он что-то пробормотал еще, но она не расслышала.

— Что? Я не поняла, Ларри.

Он положил огромные ручищи на колени.

— Ларри, я вас не поняла!

— Я… меня интересуют только мужчины.

Хельга непонимающе смотрела на него.

— Мужчины?

Он кивнул с несчастным видом, не поднимая головы.

— Но вы же рассказывали мне о девушке, которая утащила все ваши вещи, — сказала Хельга после долгой паузы.

— Это была не девушка, а мужчина, — сказал он едва слышно.

До Хельги, наконец, все дошло. Так вот почему Ларри так и не прореагировал на нее! Как ни странно, это открытие успокоило ее. Значит, она не потеряла своей привлекательности в глазах мужчин. Но она тут же осудила себя за легкомыслие. Теперь понятно, почему он убивал проституток: гомосексуалисты ненавидят женщин легкого поведения.

— Видите ли, мэм, я и Рон были дружны. — Он смотрел куда-то в сторону. — У него такие же вкусы, как и у меня. Он хотел меня, но я не хотел его и был довольно непостоянен и беспокоен — мне не хотелось себя прочно связывать с ним. Одной недели с Роном вполне хватало для меня. Я действительно дезертировал из армии, но все, что он рассказал вам обо мне — чистейшая ложь. Я никогда никого не убивал! — Он стукнул себя кулаком по колену. — Конечно, я сделал страшную глупость, рассказав, что вы купите мне билет до Нью-Йорка, да еще дадите пять тысяч долларов. Он умолял меня вернуться к нему и говорил, что не может без меня жить. Мне хотелось, чтобы он раз и навсегда понял, что я не вернусь к нему, и в подтверждение этого я рассказал ему о вашем подарке. — Он вытер глаза рукой. — Это, конечно, было глупостью с моей стороны. Рон пришел в страшную ярость. Его разозлило, что вы мне помогаете, а он не может… Он стал страшно ругаться и пообещал, что испортит мне всю игру. Мне надоело это слушать, и я повесил трубку.

— Вы ему звонили?

— Да, когда вы ушли в деревню. Это была ошибка. — Ларри шмыгнул носом, вид у него был несчастный. — Но этого я не мог предвидеть. Рон часто злился на меня, но никогда не делал пакостей. Он рассчитывал на то, что, поверив в его ложь, вы тут же вызовете полицию. Меня заберут, узнают, что я дезертир, и вернут в Гамбург, а там посадят в тюрьму. И он будет ждать моего выхода из тюрьмы. Видите ли. Рон любит меня сильнее, чем я люблю его. Я знаю, что он не может жить без меня. Поэтому он настаивал, чтобы вы позвонили в полицию.

Хельга глубоко вздохнула. Ей приходилось встречать гомосексуалистов. К ним принадлежал ее парикмахер в Парадиз-сити, метрдотель одного ночного клуба, ее парижский портной и декоратор, который отделывал ее спальню… Она могла насчитать около десятка знакомых с такими склонностями и хорошо знала, как они бывают ревнивы, злы и мелочны по отношению друг к другу. Но так же нежны и заботливы. Да, она верит в эту историю. Хельга облегченно откинулась на подушку. Боже мой, до чего же она испугалась? Душитель из Гамбурга! Как она могла поверить в такую чепуху!

— Вы мне верите, мэм? Вы не позвоните в полицию?

Итак, Ларри тоже принадлежал к этим людям. Глядя на него, трудно поверить в это. Хельге сразу же стал неприятен этот высокий сильный юноша. Ей захотелось выгнать его из дома, но она подумала о тех страшных часах, которые ей придется провести на вилле наедине с Арчером. Нет, пусть Ларри останется здесь до тех пор, пока не принесут конверт из банка.

— Да, Ларри, я верю вам, — сказала она. — Но я, конечно, и понятия не имела о…

— Вы не представляете, как трудно мне было в армии! — пробормотал он в оправдание. — Я не мог этого вынести.

Хельга не стала слушать его. После его признания она потеряла к нему всякий интерес, теперь ей было просто скучно.

— Хорошо, Ларри, теперь можете идти спать.

Он встал после некоторого колебания.

— Простите, мэм, мне не хотелось, чтобы вы знали об этом. Вы были так добры ко мне.

— Да… да… Идите спать.

Ей с трудом удалось скрыть свое раздражение.

— Хорошо, мэм.

Он направился к выходу, еще раз умоляюще посмотрел на нее и закрыл дверь. Услышав его удаляющиеся шаги, она закрыла лицо руками и начала смеяться.

Да, воистину анекдот века! Хельга Рольф, жена миллионера, влюбилась в олицетворение мужественности и сделала все, чтобы затащить его к себе в постель. Кормила его, давала деньги, старалась подчеркнуть свою красоту, рисковала репутацией и шестьюдесятью миллионами долларов, позволила себя шантажировать и в конце концов напугалась до смерти — и все ради кого? Ради глупого молодого гомосексуалиста.

Действительно, анекдот века!

Хельга разрыдалась. Она встала, заперлась и приняла три таблетки снотворного. В постели она уже думала о Нассау, его золотых пляжах. Там будет много мужчин — настоящих мужчин! Только нужно быть очень осторожной. Слава Богу, Герман всегда занят. Найти удобный момент будет нетрудно, а в том, что счастливый случай подвернется, она не сомневалась.

На следующее утро Хельга вышла из своей спальни в 10.45. Она спала крепко и без сновидений, но у нее немного болела голова, и она была раздражена. Принимая ванну и одеваясь, она снова думала о Ларри. Теперь у нее было только одно желание — вернуть снимки и как можно скорее расстаться с ним.

— Кофе, мэм?

В дверях стоял Ларри. Вид у него был удрученный, он избегал ее взгляда.

— Благодарю, с удовольствием, — резко и безразлично ответила Хельга и заглянула в почтовый ящик. Там лежало несколько писем. Она взяла их в гостиную и проглядела: два из них от ее приятельниц, другие адресованы Герману.

Она читала письма, когда Ларри вошел с подносом, на котором были тосты, кофе и джем.

— Поставьте поднос, — резко сказала Хельга, не прерывая чтения. — Мне не очень хочется есть.

Поставив поднос на столик, юноша остановился в нерешительности, как впавший в немилость ребенок, но так как Хельга его не замечала, он снова вернулся на кухню.

Хельга допила кофе, прочитала письмо от приятельницы, переадресовала почту Германа на Нассау и, наконец, зашла на кухню. Ларри сидел у плиты, сложив на коленях свои кулачища.

— Сейчас я заеду в агентство, — сказала Хельга, — и приобрету для вас билет. Потом зайду в банк и получу деньги. Вероятно, немного задержусь.

Ей не хотелось проводить с Ларри целый день. Лучше сходить в кино, так время пройдет быстрее.

Он поднял на нее глаза.

— Хорошо, мэм.

— Как ведет себя Арчер?

Он потер подбородок.

— Нормально.

Хельга была по горло сыта и Арчером и Ларри.

— Не подходите к телефону и к двери.

— Хорошо.

Она прошла в холл и надела шубу. Когда она застегивала сапожки, снова появился Ларри.

— Вы… не сообщили в полицию, мэм?

Она окинула его безразличным взглядом.

— Можете не беспокоиться. Завтра утром вы сядете на самолет и полетите в Штаты.

— Благодарю вас.

— Еда в холодильнике, вам с Арчером хватит. Я, вероятно, пообедаю в городе. Вы можете смотреть телевизор, — она открыла входную дверь, — и не делайте больше никаких глупостей.

— Хорошо, мэм.

Удрученное выражение его лица начало раздражать ее. Она спустилась по ступенькам и вышла на аллею, было морозно и солнечно.

Какая радость — оставить виллу и это несчастное существо, подумала Хельга, открывая дверь гаража. Вскоре она выехала на горную дорогу. В Лугано ей пришлось потратить некоторое время на поиски стоянки для машины. Наконец она поставила «мерседес», опустила почту в автомат с часами и направилась в агентство. Там она купила билет туристского класса для Ларри, а для себя — билет первого класса, но на другой рейс. Ей не хотелось лететь вместе с ним до Нью-Йорка. Она довезет его на машине до Милана, убедится, что он сел в самолет, потом распорядится, чтобы ее машину отправили назад в Костаньолу, а остаток дня проведет в отеле «Принцесса Савойя», в котором, она знала, всегда хорошо обслуживают.

Из агентства она зашла в банк обменять чеки. Ожидая выплаты, она увидела директора банка. Он почтительно приветствовал ее и справился о здоровье мужа. Его вежливость польстила Хельге, но мысленно она спросила себя, так ли он был бы вежлив, если бы не ее деньги.

Затем Хельга прошлась по улице, рассматривая витрины, но ничего не покупая. Это доставляло ей удовольствие и помогало убить время. Наконец, она вернулась к «мерседесу» и поехала по набережной в «Эдем». В ресторане ей предложили лучший столик, метрдотель почтительно поцеловал ей руку. Она заказала скампи с рисом и сидела, наслаждаясь ленчем. После кофе прошла по набережной к кинотеатру «Казино». Там показывали фильм с Кэтрин Хёпбёрн, которую Хельга очень любила. Она получила огромное удовольствие от фильма и, возвращаясь обратно, все еще была под его впечатлением.

С тех пор, как она уехала с виллы, Хельга ни разу не вспомнила ни о Ларри, ни об Арчере. В баре отеля она выпила мартини и просмотрела «Геральд трибюн», особое внимание уделив биржевым новостям. Потом выпила второй коктейль и решила, что подошло время обеда.

Обедать она отправилась в свой любимый ресторан «Бьянчи». Здесь ее приветствовал метрдотель Дино, который всегда лично обслуживал ее. Он осведомился о мистере Рольфе и вздохнул, узнав, что тот на этот раз не прилетит в Лугано. Хельга предоставила ему заботу об обеде.

Дино пошел сделать заказ. Было еще рано, и в ресторане сидело мало посетителей. Дино вернулся, чтобы немного поболтать с ней. Потом подошел хозяин ресторана.

Атмосфера была непринужденной, дружественной, и Хельга начала понемногу оттаивать. После дичи принесли тосты, а с ними отличное вино «мерлод». Хельга спокойно пообедала. В 21.40 она расплатилась, попрощалась с Дино и вернулась к машине.

Включая мотор, она впервые вспомнила о Ларри. Мысль эта принесла ей беспокойство. Может, не стоило так надолго оставлять его? Этот балбес может опять натворить глупостей! Один раз она уже вернулась и застала Арчера на свободе, а Ларри в подвале. Правда, она предупредила его, чтобы он не спускался туда. Надо надеяться, что урок пошел ему на пользу. Хельга оправдывала свой отъезд тем, что она не может выдержать столько часов в присутствии Ларри. От одного его вида ей становится тошно.

Обратная дорога только усилила ее беспокойство. Что если Арчеру удалось сбежать? К этому времени конверт из банка должен был лежать в почтовом ящике. Если Арчеру удастся перехитрить Ларри и выбраться из подвала, он мог бы из холла наблюдать за дверью и дождаться прихода почтальона. Кроме всего прочего, конверт ведь адресован на его имя. Вдруг Хельга вспомнила о револьвере, хранившемся у нее в спальне. Если ей ничего другого не останется, она прострелит Арчеру ногу, чтобы заставить его вернуться в подвал. Правда, сначала Хельга решила дать предупреждающий выстрел.

Когда она открыла дверь виллы, часы в холле пробили одиннадцать. Хельга оглянулась, и на миг сердце ее остановилось. Подпирающий подвальную дверь брус был откинут в сторону, дверь распахнута.

Что произошло?

Хельга вошла в холл и закрыла за собой дверь. Может, Ларри внизу, у Арчера? Может, он понес ему поесть, хотя время для еды не очень подходящее. Хельга подошла к двери подвала и прислушалась. Тишина. Подумав, она позвала:

— Ларри!

За спиной раздался шорох. Хельга повернулась. В дверях — стоял Арчер, держа в руке стакан с виски. Синяк на его лице принял уже сине-багровый оттенок.

— Ларри здесь, в гостиной, — сказал он. — Снимай шубу и заходи, мы тебя заждались. Надеюсь, ты приятно провела время?

Снимая шубу, Хельга пыталась собраться с мыслями. Пальцы ее слегка дрожали, когда она поправляла прическу. Арчер вошел в гостиную, оставив дверь открытой. Неожиданно в Хельге поднялась злость, прежде всего на себя. Как она могла влюбиться в такое ничтожество, как Ларри! В самый ответственный момент он бросил ее на произвол судьбы. Ну, ничего, сейчас главное удержать себя в руках, а уж потом она предъявит ему счет за все!

Хельга вошла в комнату. Арчер стоял, ожидая ее, возле кресла. Ларри сидел в кресле, ссутулившись и так низко опустив голову, что не видно было даже лица.

— Садись, Хельга, — сказал Арчер.

Она почти упала в кресло, ноги отказывались повиноваться ей. Снова, уже в который раз за эти дни, ей приходится переносить такой удар!

— Прошу прощения, — Арчер отобрал у нее сумочку, прежде чем она поняла, что он собирается сделать.

— Как ты смеешь! — крикнула она, но ее голос прозвучал не слишком убедительно.

— Только не так драматично, для этого нет никаких оснований.

Арчер открыл сумочку, вынул оттуда два билета на самолет и положил на столик перед Ларри, прибавив туда и конверт с деньгами.

— Это вам, — сказал он. — Вот билет и деньги. А теперь уходите отсюда.

Хельга напряженно смотрела на мужчин. Ларри так и не поднял головы. Он сидел согнувшись, положив тяжелые кулаки на колени.

— Ну, здесь вы уже все сделали, Ларри, — мягко сказал Арчер. — Вам больше нет смысла задерживаться. Возьмите машину Хельги и поезжайте на вокзал Лугано. Если вы поспешите, то успеете захватить поезд на Милан.

Ларри медленно встал. Он взял конверт и билет с деньгами, сунул их в карман, а потом посмотрит на Арчера.

— Я не возьму машину, и вообще ничего не возьму от вас.

Он говорил так тихо, что Хельга едва слышала его.

— Ну что ж, как хотите. Тогда всего хорошего, желаю вам приятного путешествия!

— А мне вы ничего не скажете? — окликнула Ларри Хельга.

Он, казалось, не слышал ее. Выйдя из гостиной, открыл входную дверь и исчез в темноте.

Хельга прикрыла глаза.

После долгой паузы Арчер сказал:

— Он уехал. Наверное, тебя интересует, что здесь произошло? Сейчас я все объясню. До сегодняшнего дня я считал тебя умной женщиной, но ты меня разочаровала. Чтобы успешно ладить с людьми, нужно уметь проникать в их внутренний мир. Мне казалось, ты умеешь это делать. Но теперь я вижу, что это не так. Прежде всего ты оказалась близорука: увлекшись мужественной внешностью Ларри, не разглядела в нем гомосексуалиста. Ошибка первая и довольно серьезная. Я разгадал Ларри и понял, что с этим парнем нужно обращаться деликатно, если хочешь от него чего-то добиться. Больше всего на свете гомосексуалисты боятся презрения. К шуткам и слушкам на тему их пристрастий они привыкли, но презрения не выносят.

Арчер помолчал, уставившись в одну точку, потом продолжал:

— Пока ты рассчитывала затащить Ларри к себе в постель, ты обращалась с ним ласково. Но узнав правду, поставила на нем крест, он сразу перестал для тебя существовать. Этот Ларри по-своему славный парень. Конечно, он глуп, неотесан и привык не столько думать, сколько действовать. Но в то же время он добр, прост и хочет всем помогать. Он был бы гораздо более счастлив, будь нежным хрупким юношей, чтобы окружающих не сбивала с толку его мужественная внешность, крепкое сложение, джинсы, кожаная куртка и манера поведении. Странно, но люди его круга безошибочно распознают, что он собой представляет. Начав холодно с ним обращаться сегодня утром, ты оказала мне большое одолжение. Конечно, я понимаю, ты была разочарована, но куда девалась твоя интуиция? После вчерашнего разговора Ларри больше всего нуждался в сочувствии и понимании, а нашел холод и презрение. Ты не только оскорбила его, но и оттолкнула от себя. Чего стоил хотя бы твой презрительный тон, когда ты сказала, что вернешься поздно и советуешь развлечься телевизором. Я слушал под дверью подвала и сразу понял, что ты снова сдала мне на руки четыре туза…

Хельга слушала, а сама лихорадочно искала выход. Итак, Ларри уехал, и на вилле снова остались она и Арчер. Конверт с фотографиями придет завтра утром. Она вспомнила об оружии. Нет, Арчер поспешил: у нее по-прежнему четыре туза. С помощью револьвера она завладеет снимками, даже если при этом придется ранить Джека. Она с бесстрастным лицом взглянула на него.

— Да, это была моя глупость, — сказала она, пожав плечами. — А за глупость всегда приходится расплачиваться.

Он пристально смотрел на нее.

— Ты потрясающая женщина, Хельга, — с восхищением сказал он. — Ты уже справилась с неожиданностью, и твой слабый мозг пытается найти выход из положения. Но можешь не трудиться напрасно, сейчас ты его не найдешь. Мы снова вернулись к исходному пункту нашего договора.

— Неужели? — Хельга подняла брови. — Но расскажи мне о Ларри. Как вы стали друзьями? Я знаю, что ты своим обаянием способен очаровать и птичку на дереве, но я не подозревала, что твое обаяние распространяется и на педерастов.

Арчер выпустил кольцо дыма к потолку.

— Хочешь коньяка?

Он взял свой бокал и встал. Хельга заметила, что он неуверенно держится на ногах: вероятно, слишком много выпил, пока ожидал ее. Она задумчиво прищурилась.

— Нет, благодарю.

Арчер налил себе.

— Я всегда по-любительски увлекался психологией. Когда ты уехала, я понял, что момент настал. Я вернулся в комнату для развлечений, улегся на диван и стал ждать. Ларри возился наверху, и я понимал, как паршиво у него на душе. Он чувствовал себя одиноким и не знал, чем заняться. Около двух часов он принес мне поесть. И я поблагодарил его за заботу так ласково, как только мог.

Джек ухмыльнулся.

— Его смущение было просто трогательным. Я спросил, где ты, и он ответил, что на весь день уехала в Лугано. На что я заметил, что ему, должно быть, скучно без тебя, и так далее и тому подобное… Все это оказалось детской игрой. Я рассказал Ларри о тебе, о том, как ты вышла замуж за больного старика, которого постоянно обманываешь. Может быть, в этом рассказе я немного переборщил, но ты должна понять — мне надо было перетянуть Ларри на свою сторону. Он очень кстати напомнил мне о том, как ты спускала «молнию» на его брюках, — и все это со своей невинной улыбкой белокурой мадонны.

Арчер отпил из своего стакана.

— Я сказал ему, что ты совершенно аморальна и не можешь жить без мужчин, но стоит тебе удовлетворить свое желание, как ты их тут же вышвыриваешь. Потом навел разговор на билет на самолет и деньги. Я убедил Ларри, что ты заслужила наказания. И он должен помочь мне в этом. «Вы честно заработали эти деньги, — сказал я. — Возьмите их и предоставьте ее мне». Ларри согласился. Ему хотелось наказать тебя за твое презрение к нему. Итак, Ларри уехал, и нам придется вдвоем закончить наше маленькое дело, завтра утром в семь часов я улетаю а Лозанну.

Хельга подняла голову.

— Так рано?

Она подумала, что почтальон придет на виллу не раньше десяти.

— Да, меня ждут дела. Ну, Хельга, твоя карта бита. Тебе придется сказать Герману, что это была твоя идея — купить акции австралийского никеля. Ты так же убедишь его оставить текущий счет в моем ведении.

— Почта придет не раньше десяти. Мы обсудим все заново, как только у меня на руках будут снимки. Так что твои срочные дела придется отложить.

Арчер посмотрел на Хельгу и начал беззвучно смеяться. Это напугало ее. Чтобы так смеяться, нужно быть очень уверенным в себе человеком.

— Ты смеешься надо мной? — спросила она.

Он вытер мокрые от слез глаза и откинулся на спинку кресла.

— Это был розыгрыш века? — сказал он. — Возможно, Хельга, это послужит тебе уроком — никогда не блефовать со мной. — Он торжествующе усмехнулся. — Через пару минут я уезжаю в Лугано. Ночь проведу в «Эдеме», а утром улечу в Лозанну. Я не собираюсь дожидаться этой почты.

Он снова залился смехом, и на этот раз таким издевательским, что каждое его «ха-ха-ха» действовало на Хельгу, как удар хлыста. Она молчала, стиснув кулаки и стараясь придумать какой-нибудь уничтожающий ответ, готовая растерзать Арчера. Наконец он остановился.

— Дура! — его взгляд был полон презрения. — Я никогда не передавал никаких фотографий в банк. Все это время они лежали в моем чемодане!

Удар был силен.

Хельга потеряла дар речи. Она вспомнила, как Арчер сказал ей о своем больном сердце, и она запретила Ларри его бить. Она вспомнила об опаснейшей поездке Ларри в Базель и обратно, а также о трех тысячах франков, которые пришлось заплатить за подделку подписи, о тех долгих часах, в течение которых она ждала почты. И все это время фотографии лежали у него в машине!

Но пока что ничего не изменилось, они по-прежнему лежат там, и Хельга сможет их получить. У нее на руках по-прежнему четыре туза — ведь есть еще револьвер.

Она медленно встала и прижала к губам платок.

— Я… кажется, мне плохо, — прошептала она и, пошатываясь, направилась в спальню. Выйдя в коридор, она взбежала по лестнице и, влетев в спальню, выхватила револьвер из комода.

Взяв оружие в руки, она почувствовала непреодолимое желание убить Арчера. Если он не отдаст фотографии, она заставит его это сделать. Он оскорбил ее, как никто и никогда. Он позволил себе издеваться над ней. Она не станет стрелять ему в ногу, его надо просто убить. Хельга часто дышала, сердце гулко колотилось у нее в груди. Но в таком состоянии она не сможет выстрелить метко.

— Хельга? — позвал снизу Арчер. — У тебя все в порядке? Она еще и еще раз вдохнула воздух. Ее сердце стало биться ровнее. Спрятав оружие за спину, она вошла в гостиную. Арчер с улыбкой смотрел на нее.

— Ну, ты пришла в себя. Я не знал, что ты так чувствительна.

— Отдай мне снимки! — сказала она. — Или я убью тебя!

С этими словами она выхватила револьвер из-за спины и прицелилась в Арчера.

— Как драматично! — Он встал. — А теперь я уезжаю. Желаю тебе хорошо провести время в Нассау. Позаботься только, чтобы Герман не поймал тебя с каким-нибудь молокососом. — Он нагнулся, чтобы погасить сигару. — Итак, ты согласна принять на себя вину за акции и уговорить Германа не забирать у меня текущий счет?

— Я говорю серьезно. Отдай снимки — или я убью тебя! Мне все равно, что будет со мной…

Арчер громко рассмеялся и направился к двери.

— Ты красивая женщина, Хельга, но иногда бываешь очень утомительна.

Он открыл дверь.

Она прицелилась в его широкую спину и с внутренним содроганием нажала на курок.

Раздался сухой щелчок.

Арчер повернулся и посмотрел на нее, подняв брови.

— Ты меня поражаешь, Хельга: мало того, что ты шлюха, так еще и убийца! Итак, ты и на это оказалась способна. Правда, я на всякий случай принял меры предосторожности и вынул обойму. Всего хорошего, и постарайся убедить Германа!

Хельга стояла, окаменев, и смотрела на свой незаряженный револьвер — бесполезную и безвредную игрушку. Услышав рев отъезжающей машины, она бросилась в кресло и зарыдала. Она всегда считала Арчера глупее себя и относилась к нему с превосходством, а теперь этот негодяй перехитрил ее! Он предусмотрел каждый ее шаг, и теперь она связана с ним до самой смерти Германа.

Хельга задыхалась от ярости и бессилия. Теперь придется принять на себя вину за растрату двух миллионов, и еще неизвестно, как отнесется к этому Герман…

— Мэм!

Подскочив от неожиданности, Хельга оглянулась. В дверях стоял Ларри. Хельга онемела. Она молча смотрела на него и только всхлипывала.

— Все о'кей, мэм, — сказал он, подходя ближе и бросая ей на колени конверт. — Не плачьте.

Хельга дрожащими руками разорвала конверт и взяла в руки два снимка: на первом она передавала деньги Фридлендеру, на втором она, обнаженная, лежала на кровати и рядом стоял Ларри. Оба негатива лежали там же.

— Лучше всего их сразу же сжечь, — посоветовал Ларри.

— Где вы их взяли?

— Я знал, что Арчер что-то задумал. Я решил вернуть снимки и поэтому сделал вид, что клюнул на его удочку. Выйдя из дома, я подошел к задней двери и стал подслушивать. Так я узнал, что фотографии в чемодане. Тогда я забрался туда и вытащил их…

Хельга щелкнула зажигалкой и поднесла огонь к снимкам. Бросив тлеющие остатки в пепельницу, она подожгла и негативы.

— Мне очень жаль, — сказала она, глядя прямо в глаза Ларри, — мне очень жаль, что я так с вами обошлась.

— Не стоит беспокоиться, мэм. — Он положил конверт и билет на стол. — Вы были добры ко мне, и теперь, я считаю, мы в расчете. Я возвращаюсь в Гамбург. До свидания. Она вскочила, схватив его за руку.

— Не делайте глупостей, Ларри! Возьмите деньги и возвращайтесь в Америку. Вы должны! Начните новую жизнь. Я отвезу вас в Милан. Я с удовольствием дам еще денег. Вы не представляете, что вы для меня сделали! Я никогда не забуду вас!

Ларри отстранился так брезгливо, словно у нее были грязные руки.

— Нет, благодарю вас, мэм. Мне не хочется принимать помощь от вас. — Он посмотрел на нее, и она содрогнулась под его взглядом. — Ведь вы и Арчер считаете меня ничтожеством. Я не знал, что есть такие люди, как вы. Лучше я вернусь в армию и отсижу свой срок в тюрьме. Когда-нибудь я выйду оттуда. Я достал для вас конверт, потому что хотел отплатить за ваше прежнее отношение ко мне, но больше не желаю иметь с вами никаких дел.

— Значит, вы возвращаетесь к Рону?

— Да, Рон все же лучше, чем вы. По крайней мере он не предаст меня.

Хельга беспомощно развела руками.

— Ну что ж, надеюсь, вы будете счастливы с ним. Во всяком случае, еще раз благодарю вас, Ларри.

Он направился к двери, потом обернулся и поднял руку к фуражке.

— Желаю счастья, мэм. Надеюсь, оно у вас будет…

Ларри не успел еще закрыть дверь, как мысли Хельги были уже далеко от него. Она снова думала об Арчере. Теперь-то она расправится с ним!

А потом она поедет в Нассау, к морю и солнцу. Как приятно будет лежать на горячем песке и знать, что в это время Джек сидит в тесной тюремной камере.

Хельга услышала, как стукнула входная дверь, захлопнувшись за Ларри.

Она вышла в холл и заперла ее на ключ.

1

Коп — жаргонное название полицейского.

2

Разговорное название Сан-Франциско.

3

В США принято обозначение калибра в сотых долях дюйма. Соответствует стандарту 9 мм.

4

Хэйг — сорт шотландского виски.

5

Известный гангстер-бутлегер, промышлявший незаконной торговлей спиртными напитками.

6

55 миль — примерно 90 км, 1 амер. миля — 1,6 км.

7

Синг-Синг — известная тюрьма в Нью-Йорке.

Content

Джеймс Хэдли Чейз
ЛИШНИЙ КОЗЫРЬ В РУКАВЕ
Собрание сочинений в 32 томах

Только за наличные

Мертвые молчат

Глава 1

1

2

3

Глава 2

1

2

3

Глава 3

1

2

3

Глава 4

1

2

3

Глава 5

1

2

3

Глава 6

1

2

Глава 7

1

2

Глава 8

1

2

3

Глава 9

1

2

3

Глава 10

1

2

3

Глава 11

1

2

3

Глава 12

1

2

Глава 13

1

2

3

Глава 14

1

2

3

Глава 15

1

2

Лишний козырь в рукаве

1

2

3

4

5

6

7

8

1