Джеймс Хэдли Чейз

ЛАПА В БУТЫЛКЕ

Собрание сочинений в 32 томах

Ева

1

Прежде чем я приступлю к истории о моих отношениях с Евой, я должен вкратце рассказать кое-что о себе и обстоятельствах, при которых состоялась наша первая встреча. Если бы в то время не произошла коренная перемена в моей жизни и я продолжал бы работать незаметным клерком на рыбоконсервном заводе, я никогда не встретил бы Еву и не стал бы участником событий, которые испортили всю мою жизнь. С тех пор, как я последний раз видел Еву, прошло уже два года, но стоит мне только вспомнить о ней, как меня охватывают самые противоречивые чувства: желание, злоба от того, что мои надежды рухнули и что она, словно цепью, приковала меня к себе как раз в тот период моей жизни, когда вся моя энергия и силы должны были быть отданы труду. Неважно, чем я занимаюсь теперь. Никто никогда не слышал обо мне в городке, расположенном на берегу Тихого океана, куда я переехал около двух лет назад, осознав, какую никчемную и опустошавшую душу жизнь я вел до сих пор. Я убежден: важно не настоящее и не будущее. Значительно только прошлое. И мне поэтому не терпится поскорее начать повесть о Еве. Но прежде, как я уже пообещал, будет рассказ о себе.

Меня зовут Клив Фарстон. Возможно, вы слышали обо мне. Считают, что я — автор нашумевшей пьесы «Остановка во время дождя». Я не писал этой пьесы, но я автор трех романов, которые тоже пользуются известностью. До того как поставили эту пьесу, я был, как и теперь, ничем. Я жил в Лонг-Бич и снимал комнатушку в большом, многоквартирном доме, расположенном недалеко от рыбоконсервного завода, на котором работал клерком. Пока в нашем доме не поселился Джон Коулсон, я вел тоскливо-бесцельное существование. Такую жизнь ведут сотни тысяч юношей, у которых нет никаких перспектив в будущем, которые и через двадцать лет будут влачить такую же унылую жизнь. Моя представлялась мне особенно однообразной и одинокой, но я принимал ее с равнодушной покорностью, так как не видел выхода из этой рутины: вставал, шел на работу, питался самой дешевой пищей и всякий раз вынужден был производить расчеты, могу ли я позволить себе купить какую-то вещь, которая мне понравилась, и хватит ли у меня денег, чтобы провести время с женщиной. Жизнь моя переменилась только тогда, когда я познакомился с Джоном Коулсоном, вернее, когда он умер, так как только после его смерти у меня появился шанс изменить бытие к лучшему. Я не упустил этого шанса.

Джон Коулсон знал, что он скоро умрет. Целых три года он боролся с туберкулезом, но настало время, когда у него уже не осталось сил для борьбы. Подобно умирающему животному, которое перед смертью забивается в нору, Коулсон порвал со всеми своими знакомыми и поселился в комнатушке старого дома в Лонг-Бич. Я симпатизировал этому человеку, да и он ничего не имел против нашего знакомства. Возможно, мы сблизились потому, что Джон был писателем, а я всегда мечтал стать им. Правда, стоило мне только задуматься о том, какой это тяжелый труд, как это желание у меня тут же пропадало. Я верил, что у меня есть талант и что если бы только я нашел в себе силу воли и заставил бы себя писать, то этот скрытый талант принес бы мне славу и богатство. На свете очень много людей, которые считают себя талантливыми, но, подобно большинству из них, я не мог заставить себя начать. Джон Коулсон сказал мне, что написал пьесу и считает ее лучшей из всех им созданных. Я с интересом слушал его, узнавая удивительно полезные сведения о технике писания пьес и о том, что достаточно одной хорошей пьесы, чтобы заработать огромные деньги. За два дня да смерти он попросил меня отослать эту пьесу в издательство: Коулсон был прикован к постели и не в состоянии был сделать этого сам.

— Я уже не увижу ее на сцене, — в предчувствии близкого конца грустно говорил он, устремив невидящий взгляд в окно. — Бог знает, кто получит за меня гонорар. Этот вопрос решит мой издатель. Просто удивительно, Фарстон, но у меня нет ни одного наследника. Как бы я теперь хотел иметь детей. Если бы у меня они были, я знал бы, что трудился не напрасно.

Я ненароком спросил Джона, ожидают ли в издательстве пьесу, и он покачал головой.

— Кроме тебя, никто не знает, что я написал ее, — уточнил писатель.

На следующий день, в субботу, в Аламитос-Бей должен был состояться карнавал водного спорта. Я спустился на берег, чтобы вместе с тысячами других любопытных посмотреть соревнования яхт. Я терпеть не мог толпу и толкотню, но было ясно, что Коулсон умирает, и я не мог побороть стремления уйти из дома, желания вырваться из царящей там атмосферы ожидания смерти. Я приехал в порт как раз в тот момент, когда яхты готовили к самому важному соревнованию дня. Призом служил золотой кубок — и состязания обещали быть очень интересными. Мое внимание привлекла одна из яхт: великолепная яхта под красным парусом, форма которой должна была обеспечить ей хорошую скорость. На судне суетились два человека. На одного я посмотрел мельком, так как это был простой рыбак из местных жителей. Другой был шикарно одет и, очевидно, являлся владельцем яхты. На нем был белый спортивный костюм, ботинки из оленьей кожи. На запястье красовался тяжелый золотой браслет. На толстом лице мужчины было надменное выражение, присущее только тем, кто обладает богатством и властью. Он стоял у румпеля с сигаретой в зубах, следя за последними приготовлениями своего помощника. «Интересно, кто он?» — подумал я и решил, что этот человек — директор кинофабрики или нефтяной король. Понаблюдав еще несколько минут за этим денди, я пошел прочь, но тут же повернул обратно, услышав звук тяжелого падения и встревоженные крики. Оказалось: рыбак упал с яхты в воду. Я увидел его уже лежащим на пристани, и у него была сломана нога. Именно этот несчастный случай был причиной того, что моя судьба в корне изменилась. Имея некоторый опыт в управлении яхтами, я добровольно вызвался занять место рыбака. Результат соревнований для меня был неожиданным и ошеломляющим: победителями стали я и владелец яхты с красным парусом. Мы завоевали золотой кубок. И только после того, как состязания были закончены, хозяин яхты представился мне. Когда он назвал свое имя, я сразу даже не понял, какое мне привалило счастье. Роберт Ровен был в то время одним из самых влиятельных людей театральной гильдии. Он был владельцем восьми или девяти театров и поставил целый ряд нашумевших спектаклей. Завоевав кубок в состязании яхт, он радовался, как ребенок, и горячо благодарил меня на прощанье за помощь. Он дал мне свою визитную карточку и торжественно обещал сделать для меня все, что в его силах.

Судьба делала мне подарок, и оставалось только решить: принять его или отказаться. Она послала мне того, кто мог сделать меня счастливым и богатым. Ровен мог осуществить постановку пьесы Коулсона. Искушение присвоить труд умирающего Джона появилось после расставания с Ровеном и не отпускало меня до самого возвращения домой. А дома я нашел Коулсона в бессознательном состоянии. На следующий день он умер. Его пьеса, готовая к отправке издателю, лежала на моем столе. Я больше не колебался. Коулсон сам признался мне, что у него нет наследников, значит, не грех было ему подумать обо мне. Пал последний останавливающий меня аргумент — и с угрызениями совести было покончено. Я распечатал пакет и прочитал пьесу. Несмотря на то, что я совсем не разбирался в пьесах, прочитав эту пьесу, я понял, что она просто великолепна. Это привело меня в некоторое замешательство, пришли раздумья над тем, не обвинят ли меня в плагиате, но в конце концов я решил, что это мне не угрожает. Перед тем как лечь спать, я отпечатал новую титульную страницу и новую обложку. Вместо названия «Бумеранг» Джона Коулсона на титульной странице и обложке было отпечатано: «Остановка во время дождя» Клива Фарстона. На следующий день я отослал пьесу Ровену. Приблизительно через год пьеса была поставлена. За это время она претерпела множество изменений по сравнению с оригиналом. Ровен тоже ввел в нее свои поправки, чтобы фигурировало и его имя, производившее всегда нужный эффект. Роберт Ровен прибегал к этому в тех случаях, когда финансировал какую-нибудь театральную премьеру. Достаточно было одного его имени, чтобы постановке был обеспечен успех. К этому времени я уже привык к мысли о том, что пьеса написана мной, и, когда она с большим успехом прошла в театрах и стала сенсационным событием, я искренне гордился этим. Как было приятно входить в заполненную людьми комнату и видеть во время церемонии представления на всех лицах изумление и восторг. Для меня это было равносильно признанию. Еще больше я возгордился, когда стал получать крупные суммы, в то время как раньше я с трудом зарабатывал сорок долларов в неделю. Меня убедили, что пьеса не сойдет с театральных подмостков еще несколько лет, и я переехал из Нью-Йорка в Голливуд. Я чувствовал, что с моей теперешней репутацией на меня будет большой спрос и что теперь я могу стать во главе группы ведущих драматургов. Еженедельный гонорар в сумме две тысячи долларов позволил мне без всяких колебаний снять шикарную квартиру в ультрасовременном особняке на Сансет-стрит. Поселившись там, я решил основательно обдумать сюжет и начать работать над новой вещью — романом. В романе была описана история человека, который был ранен на войне и не мог жить с любимой девушкой. Мне был известен подобный случай в жизни, и я знал дальнейшую судьбу одной такой девушки. В свое время эта история произвела на меня большое впечатление. Каким-то чудом мне удалось очень живо отобразить переживания двоих в своей книге. Безусловно, помогло и то, что мое имя уже пользовалось достаточной популярностью. Но я склонен думать, что если бы даже оно не было известно, то книга все равно имела бы успех. Было распродано 97 тысяч экземпляров и книга все еще находила спрос, когда на книжном рынке появился мой второй роман. Он не был таким удачным, как первый, но шел неплохо. В моем третьем романе рассказывалось об одной супружеской паре, о которой я знал в реальной жизни много подробностей. Эта семья окончила разводом из-за возмутительного и прямо-таки скандального поведения супруги. Мне не пришлось поэтому ломать голову над сюжетом. Я просто сидел за пишущей машинкой и мечтал. Книга написалась сама собой. И когда ее опубликовали, она стала пользоваться большим успехом. После этого я уверовал в свой талант и сказал себе, что мог бы достичь признания и без пьесы Джона Коулсона. Я поражался своей глупости и ругал себя за то, что столько лет протирал штаны в заводской конторе, тогда как я должен был давным-давно начать писать и зарабатывать большие деньги. Через несколько месяцев я решил написать пьесу. Первую пьесу уже не ставили на Бродвее, и она совершала театральное турне за границей. Она все еще приносила мне большие доходы, но я знал, что пройдет немного времени и авторский гонорар уменьшится, а у меня не было ни малейшего желания снижать свой жизненный уровень. Кроме того, мои друзья беспрестанно спрашивали, когда же я, наконец, напишу новую пьесу, и эти вопросы действовали мне на нервы. Приступив к пьесе, я обнаружил, что не могу найти подходящего сюжета. В поисках его я разговаривал с людьми из театрального мира, но в Голливуде никто своими идеями не делится. Я ломал голову, нервничал, но все было напрасно. В конце концов я послал эту пьесу к черту и решил написать роман. Я сел за пишущую машинку и написал еще один роман. Я печатал его не отрываясь, пока не закончил последнюю страницу, и тут же отправил его издателю. Через две недели он пригласил меня на завтрак и откровенно и недвусмысленно сказал, что роман никуда не годится. Я и сам это знал, знал в тот самый момент, когда поставил в конце своего создания точку. Я попросил издателя забыть о существовании моего нового романа и объяснил свою неудачу тем, что не успел как следует обдумать сюжет, так как меня постоянно отвлекали. К концу месяца я обещал принести новый роман. Я стал искать место, где бы мог работать спокойно и не отвлекаться. И я убедил себя в том, что если бы я скрылся от своих многочисленных друзей, отнимающих у меня массу времени и внимания, поселился бы в каком-нибудь тихом и красивом местечке и привел бы в порядок свои нервы, то снова написал бы бестселлер или хорошую пьесу. Я был так уверен в себе, что не сомневался в том, что если осуществлю свой план, то напишу действительно хорошую книгу. Совершенно случайно я нашел место, которое мне показалось просто идеальным для работы над моим детищем.

Фри-Пойнт был одноэтажным домом, расположенным в нескольких ярдах от дороги в Биг-Биэ-Лейк. С широкой террасы открывался великолепный вид на горы. Дом был меблирован со всевозможной роскошью и имел все современные средства автоматизации, чтобы живущий в нем человек тратил на свое обслуживание минимум труда и времени. В доме даже имелась маленькая, но довольно мощная установка кондиционирования воздуха. Я с радостью снял дом на все лето. Я надеялся, что Фри-Пойнт будет для меня спасением. Но этого не произошло. Я вставал около девяти часов и устраивался на террасе, поставив перед собой кофейник крепкого кофе и пишущую машинку. Любуясь открывающимся моему взору красивым видом, я предавался мечтам и созерцанию, но не сочинял. Необходимость писать мучила меня. Я беспрерывно курил и, хоть мысли не шли и ворочались в голове с трудом, я заставлял себя напечатать несколько страниц, но, недовольный написанным, рвал готовые листы в клочья. Днем я имел обыкновение уезжать в Лос-Анджелес и разгуливать по аллеям парка, беседуя с авторами киносценариев и наблюдая за кинозвездами. К вечеру я возвращался во Фри-Пойнт, снова безуспешно пытался работать, злился и, так ничего и не сделав, ложился спать.

Именно во время кризиса в моей литературной карьере, когда на успех или провал влияет малейшее нервное расстройство, в мою жизнь вошла Ева. Она притягивала меня с такой силой, с какой гигантский магнит притягивает гвоздь. Она никогда не знала, что ее власть надо мной так велика, впрочем, даже если бы Еве стало это известно, на нее это не произвело бы ни малейшего впечатления. Высокомерное безразличие было самой тяжелой чертой ее характера, но мне приходилось мириться с ним. Когда я находился рядом с этой женщиной, у меня появилось огромное желание подчинить ее себе, заставить выдать тайну ее необъяснимой власти надо мной. Борьба между нами стала для меня навязчивой идеей.

На этом я заканчиваю разговор о себе. Все, что я хотел сказать, сказано, и теперь я могу начать рассказ о Еве. Я давно хотел написать о ней. Я даже пробовал доверить бумаге свою жизнь и в ней Еву, но мне это не удавалось. Возможно, мне повезет на этот раз. Если эта книга когда-нибудь будет опубликована, может, она попадется на глаза Еве. Я вижу, как она лежит на кровати, зажав в пальцах сигарету, и читает эту книгу. Я знаю, что через жизнь Евы Марлоу прошло такое множество мужчин, похожих друг на друга как две капли воды, что она забыла большинство из них, если не всех. Она с таким же успехом могла забыть и меня и то, как мы проводили с ней время. А может быть, она вспомнит меня, и ей будет интересно снова пережить прошлое, и, может быть, она снова почувствует свою власть надо мной, и это скрасит ее одиночество. Прочитав книгу до конца, Ева узнает, что я до сих пор связан с ней всеми фибрами своей души, связан с ней гораздо глубже, чем она когда-либо предполагала, и поймет, что, срывая покровы с нее, я срываю их и с самого себя. Вот она дочитывает последнюю страницу: и лицо ее застывает в презрительной гримасе, которую мне так часто приходилось видеть. Потом книга безразлично отбрасывается в сторону…

2

На заправочной станции в Сан-Бернардино мне сказали, что надвигается торнадо. Парень, обслуживающий станцию, одетый в белоснежную спецодежду с красным треугольником на груди, посоветовал мне переночевать в Сан-Бернардино. Но я не послушался его.

Когда я оказался в горах, поднялся сильный ветер. Я проехал еще милю. Внезапно звезды затянуло тучами и начался ливень, скрывавший сплошным черным занавесом, как стеной, все обозримое до этого пространство земли и неба. Дворники с трудом справлялись отбрасывать потоки воды с ветрового стекла. Я видел перед собой лишь несколько футов блестящей от дождя черной дороги, вырываемой из тьмы светом фар. Шум ветра и ливень, хлеставший по машине, вызывали у меня такое ощущение, словно меня засунули внутрь гигантского барабана, по которому какой-то сумасшедший изо всех сил колотит не предназначенными для этого палочками, а поленьями. Хрустели, ломаясь, ветки деревьев, и падали камни, но все это заглушалось шумом воды, ударяющей в колеса автомобиля. Потоки воды стекали с боковых стекол. В ближайшем от себя я увидел мое отраженное лицо. Освещенное желтоватым светом приборного щитка, оно было ужасным. Не различая дороги, я вел машину практически вслепую, результатом было то, что машина едва не сорвалась в пропасть, которая оказалась справа от меня. Слева нависали скалы, а далеко внизу виднелась долина. Сердце мое сжалось от страха. Я вцепился в рулевое колесо и дал газ, но ветер был таким свирепым, что машина не прибавила скорости. Стрелка спидометра колебалась между 10 и 15 милями в час, и это была максимальная скорость, которую я мог выжать из машины. Притормозив на повороте, я увидел, что посередине дороги стоят два человека в черных макинтошах, блестящих от капель под светом фонарей, которые путники держали в руках. Машина почти остановилась. Один из путников подошел.

— Неужели это вы, мистер Фарстон?! — воскликнул он, приблизив лицо в проем опущенного мной бокового стекла. С полей его шляпы на мои руки потекли потоки воды. — Вы едете во Фри-Пойнт?

Я тоже узнал застигнутого ливнем в дороге мужчину.

— Привет, Том! — сказал я. — Смогу я прорваться?

— Думаю, что да. — Его лицо было от дождя и ветра цвета свежего мяса. — Дорога трудная. Будет лучше, если вы вернетесь.

Я включил зажигание.

— Я попробую прорваться. Дорогу не завалило?

— Два часа назад проехал большой «паккард». Обратно он не возвращался. Может быть, с ним все в порядке. Будьте очень внимательны и осторожны. Ветер на вершине просто дьявольский!

— Если проехал «паккард», я тоже проеду, — сказал я и, подняв ветровое стекло, тронулся.

Я сделал еще один крутой поворот, стараясь держаться как можно ближе к скале. Через несколько минут я очутился на узкой горной дороге, ведущей к Биг-Биэ-Лейк. Внезапно лес отступил назад, и, если бы не несколько валунов, вся остальная дорога к Биг-Биэ-Лейк была бы голой и открытой ветру. Как только я выехал из-под укрытия деревьев, на машину обрушился ветер. Я почувствовал, как ее встряхнуло. Задние колеса приподнялись на несколько дюймов над землей, потом снова опустились на дорогу. Я выругался. Если бы это произошло во время поворота, я наверняка сорвался бы в пропасть. Включив первую передачу, я снизил скорость. Дважды машина останавливалась под яростными порывами встречного ветра. И каждый раз глох мотор, и я должен был мгновенно принимать меры, чтобы не скатиться вниз. Нервы мои совершенно сдали. Дождь заливал ветровое стекло, и я должен был вплотную прижиматься к стеклу, чтобы разглядеть, где я нахожусь. Оказалось, что я подъехал к гребню горы. Ширина дороги была не более 20 футов, и следующий поворот мне удалось совершить каким-то чудом, потому что ветер бросал машину из стороны в сторону, встряхивал ее и отрывал колеса от земли. После того как я сделал поворот, появилось какое-то укрытие и ветер стал ощущаться меньше. И, несмотря на то, что по крыше машины продолжал колотить дождь, у меня отлегло от сердца: я знал, что теперь дорога пойдет вниз и ветер будет мне не страшен. До Фри-Пойнта оставалось уже несколько миль, и, хотя я знал, что самая тяжелая часть моего путешествия закончена, я продолжал ехать очень осторожно. И не зря. Неожиданно фары моей машины осветили какой-то автомобиль. Я едва успел вовремя нажать на тормоза. Машину занесло, и в какое-то мгновение появилось неприятное чувство тошнота от мысли и ощущения, что машина соскользнет с дороги. Но пронесло и на этот раз, я только врезался бампером в багажник второй машины, и меня с силой бросило на рулевое колесо. Проклиная идиота, который оставил машину посредине дороги без сигнальных огней, я стоял на подножке своей машины, пытаясь рукой нащупать фонарь. Сверху на мою голову лились потоки воды. Прежде чем ступить на землю, я направил луч фонаря вниз, чтобы посмотреть, куда поставить ноги. Вода поднималась до колпаков колес, и, осветив стоящую на дороге машину лучом фонаря, я тут же понял, почему ее бросили здесь. Передние колеса были в воде, и, скорее всего, вода попала в карбюратор. Вместо дороги, которую я так хорошо знал, я увидел перед собой огромное озеро, протянувшееся на несколько миль. Я осторожно спустился с подножки машины — и мои ноги до колен погрузились в воду. Липкая грязь засосала ботинки, и я, разбрызгивая ее во все стороны, направился к брошенной машине. Дождь превратил мою шляпу в бесформенный гриб. Я с отвращением сорвал ее с головы и бросил в грязь. Добравшись до машины, я приник к ее стеклу. Машина была пуста, я влез на подножку, потом на капот, чтобы рассмотреть дорогу. При свете фонаря я увидел, что дороги больше не существует. Обломки деревьев, валуны и грязь совершенно скрыли ее из вида, образовав что-то вроде плотины. Машина оказалась «паккардом», и я решил, что именно о ней мне говорил Том. И вот я тоже оказался в таком положении, когда должен был оставить машину, так как дальше ехать не было никакой возможности. Мне оставалось только одно: идти пешком. Я вернулся к своей машине и вытащил рюкзак. Заперев дверцы машины, я прошел мимо «паккарда» и, шлепая по воде, потащился по джунглям из валунов и деревьев, которыми была завалена дорога. Как только я выбрался из воды, идти стало гораздо легче. Вскоре я поднялся на вершину горы и, посмотрев вниз на дорогу, обнаружил, что впереди препятствий больше нет. Спускаться вниз было гораздо труднее, и я едва не упал. Бросив рюкзак, я вцепился в корни деревьев, чтобы не скатиться вниз. Потом долго искал рюкзак. В конце концов я все-таки выбрался на дорогу. Теперь я неуклонно шел вперед и через десять минут стоял перед белыми воротами Фри-Пойнта. Идя по дорожке, ведущей к дому, я вдруг увидел, что в гостиной горит свет. Решив, что в доме у меня устроился водитель «паккарда», я ужасно разозлился. Как он пробрался в чужой дом? Осторожно приблизившись к дому и стараясь посмотреть на незваного гостя прежде, чем он увидит меня, я взошел на крыльцо, поставил на пол рюкзак, стянул с себя насквозь промокший плащ и швырнул его на деревянную скамейку. Потом я бесшумно подошел к окну и заглянул в освещенную комнату. Незнакомец разжег камин, и отсветы пламени веселыми бликами отражались на стенах. Комната была пуста. Но пока я стоял, раздумывая, входить или нет, из кухни вышел мужчина, в руках у которого была моя собственная бутылка виски, два стакана и сифон. Я с интересом посмотрел на гостя. Он был маленького роста, но с мощными плечами и широкой грудью. У него были холодные голубые глаза и самые длинные руки, которые мне приходилось когда-либо видеть у существа более цивилизованного, чем орангутанг. С первого же взгляда я возненавидел этого мужчину. Стоя перед камином, он наливал в стакан виски. Один стакан поставил на камин, другой поднес ко рту и с видом знатока, словно сомневаясь в его качестве, попробовал виски. Я наблюдал, как он полоскал напитком рот, задумчиво наклонив голову и прищурив глаза. Потом он кивнул головой, вероятно, удовлетворенный качеством виски, и залпом проглотил все, что осталось в стакане. Наполнив стакан снова, он сел в кресло, придвинул его поближе к камину и поставил бутылку с виски перед собой. На вид мужчине было лет сорок с лишним. Он не был похож на владельца «паккарда». У него был немного поношенный костюм и безвкусный галстук, и какого-то грязного цвета рубашка. Мне была смертельна сама мысль о том, что придется провести ночь под одной крышей с этим человеком. Стакан виски, стоящий на камине, навел меня на размышления. По-видимому, у незваного гостя был, к тому же, еще и компаньон! У меня появилось большое желание остаться на крыльце и посмотреть, кто же этот второй, но ветер и промокшая одежда заставили меня действовать решительнее. Нет, я не намерен был оставаться здесь больше ни минуты. Подняв рюкзак, я подошел к двери. Она была заперта. Вытащив из кармана ключи, я бесшумно открыл дверь и вошел в прихожую, бросил рюкзак на пол и остановился, раздумывая, куда мне идти: в гостиную, чтобы познакомиться с незваным гостем, или вначале пройти б ванную. В эту минуту мужчина показался на пороге, с удивлением уставился на меня и крикнул:

— Какого черта вам здесь нужно?!

Голос у него был грубый и неприятный. Я оглядел его с головы до ног.

— Добрый вечер. Надеюсь, я никому не помешал в своем собственном доме?

Я ожидал, что спесь выйдет из него, как воздух из лопнувшего мяча, но не тут-то было: он стал еще агрессивнее. Его маленькие глазки сверкали и сверлили меня, как буравчики, вены на висках вздулись.

— Уж не хотите ли вы сказать, что это жилище принадлежит вам?

Я кивнул.

— Именно так, но пусть это вас не смущает. Лучше выпейте виски. Оно на кухне, а я пойду приму ванну и скоро вернусь.

Он тупо посмотрел мне вслед. Я вошел в спальню, закрыл за собой дверь. Вид спальни окончательно меня взбесил. От двери до кровати, как камни, положенные, чтобы перейти речку в виде мостика, валялись различные предметы женского туалета: черное шелковое платье, белье, чулки. Перед дверью в ванную лежали черные замшевые туфли, густо облепленные грязью. На кровати лежал открытый чемодан из свиной кожи, из которого высовывалось разноцветное женское белье. На стуле перед электрокамином валялся голубой халатик с короткими рукавами. Я стоял, уставясь на весь этот беспорядок, не находя слов от бешенства. Но прежде чем я успел что-либо предпринять, — а я готов был уже ворваться в ванную и высказать свое мнение о такой наглости, — дверь открылась и в спальне появился мужчина. Я резко повернулся к нему.

— Что все это означает? — спросил я, махнув рукой в сторону разбросанных на полу вещей и чемодана. — Или вы приняли мой дом за отель?

Мужчина нервно поправил галстук.

— Не надо волноваться! Дом был пустой!..

— Хорошо, хорошо, — выпалил я, стараясь сдержать раздражение. Скандалить было бесполезно. Этой парочке не повезло, что я вернулся, когда они совсем не ожидали этого. — Вы, конечно, сумеете устроиться здесь не хуже, чем дома, — продолжал я. — Не обращайте на меня внимания. Я промок и поэтому раздражен. Дьявольская погода, не правда ли? Извините меня, я воспользуюсь второй ванной.

Я проскочил мимо него и спустился вниз по коридору в комнату для гостей.

— Я приготовлю вам что-нибудь выпить, — крикнул мужчина мне вслед.

«Неплохо, — подумал я. — Незваный гость угощает меня моим же собственным виски». Захлопнув за собой дверь спальни, я снял промокшую одежду. После того как я принял горячую ванну, мне стало немного лучше. Побрившись, я почувствовал себя достаточно мужчиной, чтобы подумать о том, какова женщина, которая расположилась в моей спальне. Но, вспомнив о ее спутнике, я снова почувствовал неприязнь к нему. Если она похожа на него, мне предстоит провести кошмарную ночь. Я натянул на голову сетку, пригладил волосы и посмотрел на себя в зеркало. Я казался значительно моложе своих сорока лет. Большинство людей давало мне тридцать с небольшим. Это мне льстило… В конце концов, я такой же человек, как и все другие: все мы любим, когда нам говорят приятные вещи. Я посмотрел на свое скуластое лицо, квадратную челюсть и ямочку на подбородке. То, что я увидел, меня вполне удовлетворило. Я высокий и худощавый. Костюмы всегда сидят на мне великолепно. Даже не зная газетного ярлыка, пришпиленного ко мне, внешне меня вполне можно принять за известного драматурга или автора нашумевшего романа. Перед тем как войти в гостиную, я остановился и прислушался. До меня доносился голос мужчины, но слов я разобрать не мог. Расправив плечи и придав лицу безразличное выражение, которое у меня было отработано для встреч с представителями прессы, я повернул ручку и вошел в комнату.

3

И тогда я впервые увидел эту женщину. Худенькая и темноволосая, она сидела на корточках перед камином. На ней был голубой халат с короткими рукавами, который до этого валялся у меня в спальне на стуле. Несмотря на то, что она слышала, как я вошел, она не обернулась. Когда она протянула руки к огню, на ее пальце сверкнуло обручальное кольцо. Кроме того, я успел заметить, что ее плечи были немного шире бедер. Мне всегда нравились женщины с такими фигурами. Я не возражал против того, что гостья не обернулась на мое появление, и против ее обручального кольца. Меня возмутило только то, что она в халате. Халат — самая не выигрышная одежда для женщины. Даже если незнакомке невдомек, кто я такой, она все равно могла бы поприличнее одеться. Мне и в голову тогда не пришло, что ей абсолютно безразлично, как она выглядит. Я подходил к ней с теми же стандартами, что и ко всем остальным моим знакомым женщинам. Все они предпочли бы, чтобы я скорее увидел их обнаженными, чем в халате. С моей репутацией, деньгами и внешностью я привык к тому, что женщины баловали меня. Вначале их внимание льстило мне, потом я понял, что большинство из них относится ко мне, как к любому другому холостяку в Голливуде: ты холост, значит, тебя можно заполучить. Им нужны были мои деньги, мое имя, вечеринки, которые я устраивал — все что угодно, только не я. Большинство женщин, если в них была какая-то изюминка, интересовали меня. Хорошенькие, со вкусом одетые женщины были неотделимой частью моего существования, стимулом жизни и средством оставаться молодым. Я любил, чтобы меня окружали женщины, как некоторые люди любят, чтобы их окружали хорошие картины. Но в последнее время женщины стали мне надоедать. Я обнаружил, что мои отношения с ними сводятся к серии стратегических маневров, при которых дамы стараются получить максимальное удовольствие, подарки, знаки внимания, а я получаю только несколько часов восторга, лишенного всяких иллюзий.

Кэрол была исключением. Только к ней я относился иначе, чем к другим. Мы познакомились с ней в Нью-Йорке, когда я ожидал постановки пьесы «Остановка во время дождя». В это время девушка была личной секретаршей Роберта Ровена. Я понравился ей, и — что действительно странно — мне понравилась она. Именно она посоветовала мне переехать в Голливуд, где работала в фирме «Интернэшнл Пикчез» в должности секретарши и надеялась получить еще должность сценаристки. Я не способен долго любить одну и ту же женщину. Мне кажется, что в этом отношении меня можно даже пожалеть. У тех мужчин, которые, придерживаясь старомодных традиций, до конца своих дней живут с одной и той же женщиной, вероятно, есть много преимуществ перед такими, как я. Ведь если бы в этом не было преимуществ, то вряд ли большинство мужчин стремились бы к тому, чтобы обзавестись женами. Когда я задумываюсь на этот счет, у меня появляется чувство, что судьба в чем-то обошла меня, и мне становится жаль себя оттого, что я не похож на всех мужчин, с которыми мне доводилось встречаться. До приезда в Голливуд было время, когда я серьезно подумывал о женитьбе на Кэрол. Я с удовольствием проводил с ней время и считал, что она гораздо умнее всех моих приятельниц. Но Кэрол была слишком занята на киностудии, и виделись мы урывками. У меня было множество других женщин, которые отнимали время не только днем, но и ночью. Кэрол часто подшучивала надо мной из-за них, и я стал считать, что ей безразличны мои похождения с другими. И только однажды вечером, когда я выпил и сказал ей, что люблю ее, девушка выдала свои истинные чувства ко мне. Возможно, она это сделала потому, что тоже была пьяна. Недели две все во мне переворачивалось, когда я встречался с другими женщинами. Потом угрызения совести стали тревожить меня все меньше и меньше, я привык к мысли, что Кэрол любит меня так же легко, как и я ее. Так я относился ко всему, что длилось достаточно долго. Даже если мои приятельницы надоедали мне, я никогда не давал им это почувствовать, придерживаясь в этом отношении самых высоких моральных правил. Я считал себя обязанным радушно принять каждую из навещавших меня и окружить ее всевозможной роскошью и знаками внимания. Я никогда не скупился на приемы и подарки. Все мои приятельницы одевались по последней моде и со вкусом. Явившись передо мной в халате, Ева как бы нанесла мне личное оскорбление.

Пока я разглядывал ее, мужчина, который смешивал виски с содовой, стоя у буфета, подошел ко мне и подал полный стакан. Гость был немного пьян, и теперь, когда я посмотрел на него при ярком электрическом свете, я заметил, что мужчина не брит.

— Я — Бероу, — сказал он, выдыхая пары виски мне прямо в лицо, — Херви Бероу. Я неловко себя чувствую и приношу извинения, что ворвался к вам в дом, но иного выхода у меня не было.

Он стоял вплотную ко мне, втиснув свое толстое тело между мной и женщиной у камина. Этот Херви нисколько не интересовал меня. Даже если бы он замертво свалился у моих ног, я не заметил бы этого. Я сделал несколько шагов назад, чтобы видеть женщину. Она продолжала неподвижно сидеть у камина, словно не зная, что я нахожусь в комнате, и, как ни странно, ее полное и намеренное безразличие вызвало у меня какое-то приятное волнение. Бероу постучал пальцами по моему рукаву. Я отвернулся от женщины и внимательно посмотрел на мужчину. Он снова начал извиняться, что ворвался ко мне самым бесцеремонным образом, но я оборвал извинения Херви, сказав, что он поступил совершенно правильно и что, будь я на его месте, я поступил бы точно так же. Затем, словно невзначай, я шепотом представился ему, стараясь, чтобы женщина не расслышала моих слов. Если она все же захочет произвести на меня впечатление, я буду скрывать свое имя до самого последнего момента, а назвав его, я буду полностью удовлетворен, увидев в ее глазах замешательство и испуг, который она наверняка почувствует, осознав, кем она пренебрегла. Я повторил свое имя дважды, прежде чем мужчина разобрал его, но и расслышанное, оно было для него пустым звуком. Фактически я даже помог ему понять, кто я, добавив слово «писатель». Но я обнаружил, что мое имя ему неизвестно. Он был самым обыкновенным невеждой, который не разбирается ни в литературе, ни в искусстве. С той же минуты, как я это понял, гость перестал для меня существовать.

— Рад познакомиться с вами, — торжественно сказал Бероу, пожимая мою руку. — Хорошо, что вы не сердитесь на меня. Другой бы дал мне пинок в мягкое место и вышвырнул бы меня вон.

Я поступил бы так с величайшим удовольствием, но я солгал, сказав:

— Все в порядке! — И оглянулся на женщину. — А что с вашей женой? Она приросла к полу? Она глухонемая или просто стесняется?

Херви проследил за моим взглядом, его грубое, красное лицо вытянулось.

— Я влип, словно муха в варенье, старик, — прошептал мне доверительно на ухо мужчина. — Во-первых, она мне не жена, а во-вторых, она просто сумасшедшая. Она промокла, а дамочки, подобные ей, не любят мокнуть под дождем. От этого у них портится настроение, и они капризничают.

— Понятно, — сказал я и внезапно почувствовал отвращение. — Не обращайте внимания на капризы. Я хочу познакомиться с ней.

Я подошел к камину и остановился рядом с гостьей. Она повернула голову, посмотрела на мои ноги и тут же взглянула мне прямо в лицо. Я улыбнулся и сказал:

— Привет!

— Привет, — ответила она и, отвернувшись, снова уставилась на огонь.

Я бросил только один мимолетный взгляд на ее лицо, отметил тонкие, плотно сжатые губы, острый, упрямый подбородок, беспокойные глаза, но этого было достаточно. Внезапно у меня перехватило дух. Такое чувство появляется, когда, добравшись до вершины горы, внезапно посмотришь вниз, в пропасть под ногами. Я хорошо знал, что обозначает это чувство. Незнакомку нельзя было назвать хорошенькой. Лицо ее было довольно простым, но присутствовал в нем какой-то магнетизм, который вызывал во мне необъяснимое волнение. Может быть, магнетизм не то слово. Инстинкт говорил мне, что за ее маской было что-то примитивное, порочное, животное, и вместе с тем достаточно было одного взгляда на нее, чтобы по телу прошел электрический ток. Я решил, что вечер может неожиданно оказаться удачным. Скорее всего, он будет чрезвычайно интересным.

— Не хотите ли вы выпить? — спросил я, надеясь, что женщина снова посмотрит на меня. Но этого не случилось. Она нагнулась к ковру и села, поджав под себя ноги.

— Спасибо, мне уже налили, — она махнула рукой в сторону стоящего на камине стакана.

Подошел Бероу.

— Это — Ева. Ева… — он смутился, лицо его покраснело.

— Марлоу, — подсказала женщина, опустив на колени сжатые в кулаки руки.

— Именно так, — проговорил Бероу. — Я совсем не запоминаю фамилий.

Он посмотрел на меня, и я понял, что и мое имя он уже успел позабыть. У меня не было ни малейшего желания вторично представляться ему. Если этот подонок не помнит имени своей любовницы, пусть он идет ко всем чертям.

— Значит, вы промокли? — обратился я к гостье и рассмеялся.

Она посмотрела на меня. Я не верю первым впечатлениям, но на этот раз я не сомневался в их правильности. Я определил, что по натуре Ева — мятежница и что у нее отвратительный характер: вспыльчивый, бешеный, своенравный. Несмотря на то, что она была изящной и хрупкой, выражение ее глаз, манера держать себя создавали впечатление силы. На переносице у женщины были две глубокие морщинки. Они-то и придавали характерное выражение ее лицу, свидетельствуя о том, что их появление — результат перенесенных жизненных невзгод и неприятностей. У меня появилось огромное желание разузнать о ней как можно больше.

— Я действительно промокла, — сказала она и тоже засмеялась.

Ее смех поразил меня. Он был мелодичным и заразительным. Когда она засмеялась и посмотрела на меня, выражение ее лица совершенно переменилось. Женщина сразу помолодела. Жесткие линии ее лица смягчились. Трудно было определить ее возраст: около тридцати, возможно, 28, возможно, 33. Но когда она смеялась, ей можно было дать 25 лет.

Бероу занервничал и подозрительно посмотрел на нас. У него была причина на это. Если бы он слушал внимательно и имел способность наблюдать, то понял бы, что Ева волнует меня.

— Я тоже промок, — сказал я и, придвинув к ней кресло, сел. — Если бы я знал, что разразится торнадо, я бы провел ночь в Сан-Бернардино. Теперь я рад, что вернулся сюда.

Они оба посмотрели на меня: мужчина с нарастающей тревогой, женщина, как мне показалось, — оценивающе.

— Вы издалека приехали? — спросил я на правах хозяина и с целью втянуть в разговор гостью.

Наступило молчание. Ева смотрела на огонь. Бероу вертел стакан толстыми пальцами, и я почувствовал, что у Херви нет желания отвечать на мой вопрос.

— Из Лос-Анджелеса, — наконец выдавил он.

— Я довольно часто бываю в Лос-Анджелесе, — сказал я Еве. — Почему же я никогда не встречал вас раньше?

Она холодно и безучастно посмотрела на меня и тут же отвернулась, ответив с недовольством:

— Не знаю.

Обычно, когда я имею дело с женщинами, я нахожу в их глазах немедленный отклик. На этот раз все было иначе. Но это меня не остановило. Я решил продолжать расспросы, отметив про себя, что, если бы женщина узнала, кто я такой, она, наверное, отнеслась бы ко мне с большим интересом. Я подумал, что следует назвать себя, что настало время представиться, чтоб увеличить свои шансы в начавшемся поединке по завоеванию расположения женщины. Но на этот раз меня совсем непредвиденно опередил Бероу. Он, видно, почувствовал или разгадал мои намерения, потому что в следующий момент Херви уже осушал свой стакан и очень решительно и откровенно заявлял свои права на Еву, похлопывая ее по плечу.

— Ложитесь спать, — повелительным тоном сказал он женщине.

«Если я правильно разгадал ее характер, — подумал я, — она пошлет его к черту». Но Ева против ожидания этого не сделала.

— Хорошо, — ответила она безразлично и встала на колени.

— Не уходите, — попросил я. — Вы, наверное, оба проголодались. У меня кое-что есть в холодильнике. Может быть, поужинаем?

— Мы пообедали в Глендоре, по пути сюда. Пусть идет спать, она устала.

Я посмотрел на Херви и рассмеялся, но он промолчал, тупо уставясь на свой пустой стакан. Только на лбу у него вздулись вены, что выдавало сдерживаемое напряжение Бероу. Ева встала. Она была меньше ростом и изящнее, чем я предположил вначале. Ее голова не доставала мне до плеча.

— Где я буду спать? — спросила женщина, гладя куда-то поверх моего плеча.

— Вы можете занять спальню, а я устроюсь в комнате для гостей. Но если все же не хотите спать, буду рад продолжить с вами разговор.

— Я хочу спать, — сказала Ева, направляясь к двери.

Когда женщина ушла, я сказал:

— Пойду взгляну, есть ли у нее все необходимое. — Я вышел вслед за ней прежде, чем Бероу сделал хотя бы шаг.

Ева стояла в спальне у камина, заложив руки за голову. Потянулась, зевнула, не замечая меня, но когда увидела стоящего в дверях, ее губы сжались и в глазах появилось уже однажды отмеченное мною оценивающее выражение.

— Есть ли у вас все необходимое? — улыбнувшись, спросил я. — Вы уверены, что не хотите есть?

Она рассмеялась. Я решил, что она издевается надо мной, так как прекрасно понимает, чем продиктована моя забота о ее комфорте. Такое понимание женщины меня устраивало: не надо было тратить лишнее время на предварительное ухаживание.

— Мне ничего не нужно… Благодарю вас.

— Если вы так уверены… Я хочу, чтобы вы чувствовали себя как дома. У меня сегодня праздник: впервые в мой дом вошла женщина.

Как только я произнес эти слова, я сразу понял, что совершил ошибку. Улыбка в глазах женщины тут же сменилась холодным недоверием.

— Да? — спросила она и, подойдя к кровати, вынула из сумки розовый шелковый пеньюар и небрежно бросила его на стул.

Ева знала, что я соврал, и изменившееся выражение ее лица не скрывало того, что она считает меня лжецом. Я разозлился.

— Этому трудно поверить? — спросил я, делая шаг вперед.

Она собрала разбросанное по кровати белье, засунула его в сумку и поставила ее на пол.

— Чему трудно поверить? — спросила Ева, подойдя к трюмо.

— А тому, что у меня не бывает женщин.

— А мне-то какое дело до того, бывают они здесь или нет?

Она, безусловно, была права, но меня задело ее безразличие.

— Да, безусловно, это должно быть вам безразлично, — сказал я, чувствуя себя униженным.

Женщина сосредоточенно занялась собой: она стала причесывать волосы, внимательно глядя на себя в зеркало. Уход в себя произошел у Евы мгновенно. Я почувствовал, что она забыла о моем присутствии в комнате.

— Дайте мне вашу промокшую одежду, — предложил я, напомнив о себе, — ее следует повесить в кухне просушить.

— Я сама могу позаботиться об этом, — слова прозвучали резко и даже надменно. При этом Ева повернулась ко мне и плотнее запахнула халат. Две морщинки на переносице обозначились отчетливее и придали лицу хмурое выражение, которое совершенно опростило женщину. Но, несмотря на такое невыгодное для нее преображение — а женщина выглядела совсем простушкой, когда на ее лице появлялась зачастую странная, делающая лицо деревянным, маска — гостья по-прежнему продолжала меня интересовать. Ева посмотрела на дверь, потом на меня, еще раз повторила это движение глаз, и я понял, что мне отдается приказ уходить. Для меня это было в новинку и пришлось мне не по вкусу.

— Я хочу лечь спать… если вы не возражаете, — сказала женщина и отвернулась от меня.

Ни благодарности, ни единого доброго слова, ни извинения, что она выгнала меня из моей собственной комнаты, только холодность и упрямое желание остаться одной.

— Доброй ночи! — сказал я, удивляясь тому, что чувствую себя как-то смущенно и неуверенно. Я колебался, не зная, уходить мне или подождать, но Ева снова ушла в себя и забыла обо мне, как и прежде. Ее больше волновало, как уложить волосы для сна, чем я. Мне оставалось только одно: выйти из комнаты.

Когда я вернулся в гостиную, Бероу приготавливал себе виски с содовой. Он, шатаясь, подошел к креслу, сел и уставился на меня тяжелым взглядом. Словно для того, чтобы лучше разглядеть, протер глаза, не спуская их с меня. А начатый им разговор выдал те мысли, что не давали мужчине покоя в мое отсутствие.

— Выбросьте все мыслишки на этот счет, — сказал Херви, ударяя кулаком по ручке кресла, — держитесь от нее подальше. Ясно?

Я в упор посмотрел на порядком надоевшего мне гостя.

— Как вы смеете так со мной разговаривать? — спросил я, взбешенный его наглостью.

Красное лицо Херви вытянулось.

— Оставьте ее в покое, — пробормотал он. — Сегодня она моя. Я знаю, что вы затеяли, но хочу сказать вам пару слов. — Он наклонился вперед и наставил толстый палец в мою сторону. Его рот кривился. — Я купил ее. Она стоила мне сотню баксов! Вы слышите? Я купил ее! Она моя! Прочь руки.

Я не поверил ему.

— Вы не могли купить ее. Кто угодно, но только не такая трухлявая гнилушка, как вы.

Он расплескал виски на ковер.

— Что вы сказали? — слезящиеся злые глаза Херви уперлись мне в переносицу.

— Я сказал, что вы не могли купить эту женщину, потому что вы — трухлявая гнилушка.

— Вы еще пожалеете, что оскорбили меня, — заявил мужчина, не скрывая кипевшей в нем злости. — Как только я увидел вас, я сразу понял, что вы заварите кашу. Вы хотите отнять ее у меня.

Я усмехнулся:

— А почему бы и нет? Чем вы можете мне помешать, хотел бы я знать?

— Но я же купил ее, черт вас побери! — воскликнул он, колотя кулаком по ручке кресла. — Вы что, не понимаете, что это значит? Сегодня она моя! Неужели вы не можете вести себя как джентльмен?!

Я все еще не верил пьяному бреду Херви.

— Позовите ее сюда, — смеясь ему в лицо, сказал я. — В конце концов сотня долларов не такая уж большая сумма. Я готов предложить больше.

Бероу пытался встать с кресла. Он был пьян, но у него были мощные плечи. Если он набросится на меня и застанет врасплох, он сможет изувечить меня. Я отскочил назад.

— Не волнуйтесь, — сказал я, продолжая отступать. Он надвигался на меня. — Можно решить этот вопрос без драки. Позовите ее.

— Она получила от меня сотню баксов, — прохрипел он яростным голосом. — Восемь недель я ждал этого дня. Я просил Еву уехать со мной, и она соглашалась. Но когда я приезжал за ней, проклятая служанка заявляла, что хозяйки нет дома. Четыре раза сыграли со мной такую шутку, и каждый раз я знал, что Ева дома, что она смотрит на меня из окна и смеется надо мной. Но я хотел ее, я, простачок, понимаете? Я набавлял цену всякий раз, как приходил. И женщина поехала со мной, когда я сказал, что дам ей сотню баксов. Все было хорошо, пока не появились вы. Теперь ни вы, ни какая-нибудь человекообразная обезьяна не остановит меня.

Меня тошнило от этого типа. Я не вполне еще поверил ему, но определенно знал, что не потерплю его больше в своем доме. Он должен уйти. Я вытащил бумажник и бросил к ногам Бероу стодолларовый билет. Туда же полетело еще десять долларов.

— Убирайся! — сказал я. — Вот твои деньги с процентами. Убирайся из моего дома.

Бероу уставился на деньги. Кровь отлила от его лица. Из горла у него вырывались какие-то странные, квакающие звуки. Потом он поднял голову, и я понял, что придется применить силу. Я не хотел драться, но если он предпочитает пустить в ход кулаки, пусть пеняет на себя. Херви бросился на меня, вытянув свои длинные руки, словно собирался самым решительным образом разделаться со мной, и схватил меня за лацканы пиджака. Я не отстранился, я даже шагнул навстречу и, опередив его, с размаху ударил своего гостя кулаком по лицу. Большое кольцо-печатка, которое я носил на мизинце, врезалось ему в щеку, оставив глубокую кровоточащую царапину. И тут же второй рукой я нанес Херви сильнейший удар по голове. Бероу качнулся, хватая воздух ртом. Мой следующий удар пришелся мужчине в переносицу, от него Херви упал на четвереньки. Тогда я подошел к нему и, тщательно прицелясь, стукнул его ногой в подбородок. От удара голова Бероу запрокинулась, и он растянулся на ковре. С Бероу было покончено, причем он даже пальцем не прикоснулся ко мне. Ева стояла в дверях и наблюдала за дракой. Ее глаза были широко открыты от удивления. Я улыбнулся ей.

— Все в порядке, — сказал я и подул на кулаки. — Ложитесь в кровать. Он сейчас уйдет.

— Вы не имели права бить его ногами, — холодно сказала женщина.

— Правильно. — Мне понравилось, что глаза ее горели гневом. — Я не должен был делать этого. Я, наверное, сошел с ума. А теперь я хочу, чтобы вы ушли.

Ева ушла, и я услышал, как закрылась дверь спальни. Бероу, сломленный и неприятно дрожащий, приподнялся и приложил руки к лицу. Кровь стекала между пальцами и заливала манжеты рубашки. Он удивленно посмотрел на кровь и дотронулся до горла. Присев на край стола, я наблюдал за Херви.

— До Биг-Биэ-Лейка две мили хода. С дорога вы не собьетесь. Идите прямо по направлению к горе. Недалеко от озера имеется отель. Они пустят вас. А теперь убирайтесь!

Внезапно Херви закрыл лицо руками и заплакал. Да, с ним действительно было покончено.

— Вставайте и уходите, — с отвращением сказал я. — Меня тошнит от одного вашего вида.

Бероу встал, подошел к двери, закрыл глаза ладонью и снова заплакал, как обиженный ребенок. Я поднял деньги и сунул их в карман его пиджака. При этом он даже поблагодарил меня. Этот тип оказался еще и трусом. Я подвел его к двери, подал ему чемодан, который стоял в прихожей, и выпихнул его за дверь, в непогодь, из которой Бероу и появился у меня в доме.

— Я не люблю таких слюнтяев, как вы, — сказал я. — Держитесь от меня подальше.

Он спустился по ступенькам — и тут же ветер, дождь и темнота поглотили его. Я запер дверь и постоял в прихожей. Мне ужасно хотелось выпить, но прежде всего следовало кое-что выяснить. Выпивка подождет. Я подошел к спальне и открыл дверь. Ева стояла у трюмо, сложив руки на груди. Мой приход не удивил женщину. Она спокойно смотрела на меня.

— Он ушел, — сказал я, останавливаясь в дверях, — я отдал ему сто долларов, которые вы от него получили, и он горячо поблагодарил меня.

Выражение ее лица не изменилось. Ева молчала и была похожа на опасное, готовое наброситься на свою жертву животное. Я посмотрел на нее и спросил:

— Вам не жаль его?

Ее губы презрительно сжались.

— С какой стати я буду жалеть мужчину? — прозвучало в ответ.

Когда были произнесены эти слова, я понял, кто она. Сомнений не осталось. Значит, Бероу не лгал. Слишком гладко он рассказал, как купил ее, и слишком точно назвал цену. Если раньше я и надеялся, что Херви наговаривает на Еву, чтоб быть с ней и обезопасить таким образом меня как соперника, то теперь знал, что он говорил правду. Да, Ева была одной из тех, кто принадлежит всем, кому это захочется. Никто не подумал бы этого при взгляде на нее. И она, эта женщина, на которую в обществе смотрели, как на отброс, смела игнорировать меня, она имела наглость пренебрегать мною. Внезапно у меня появилось желание унизить ее, причинить ей боль. Раньше я никогда не испытывал такого желания ни к одной из женщин.

— Он сказал мне, что купил вас, — сказал я, закрыв за собой дверь и пройдя в глубь комнаты. — Ваша внешность обманчива. Знаете, а мне и в голову не приходило, что вы — продажная женщина. Ваша такса сто долларов, не так ли? Я перекупил вас у изгнанного мной из дома Бероу. Только не воображайте, что я заплачу больше. Я не добавлю ни цента. На мой взгляд, ваша красная цена — сто долларов.

Ева не сделала ни единого движения. Лицо ее хранило знакомое уже мне деревянное выражение, только потемнели глаза и побелели ноздри. Она наклонилась над трюмо. Ее маленькая, белая рука поглаживала тяжелую медную пепельницу. Я подошел к Еве.

— Незачем бросать на меня такие свирепые взгляды. Я не из трусливого десятка. Пойдем, покажи мне, на что ты способна.

Когда я протянул к ней руку, женщина внезапно схватила пепельницу и ударила меня по голове.

4

Большинство мужчин ведет двойную жизнь: явную и тайную. Люди судят о нас, о наших характерах только по фактам явной жизни. Однако если мужчина допускает ошибку и скрываемые им пороки становятся достоянием многих или всех, его осуждают, хотя никаких перемен в мужчине ни в лучшую, ни в худшую сторону не произошло, он остался тем же самым человеком, который совсем недавно пользовался благосклонностью общества. Но теперь вторая, тайная суть мужчины раскрыта, и отношение к нему резко меняется. Большинству мужчин, по крайней мере, многим удается дурачить общество, и оно принимает их за людей достойных и приятных только потому, что никто не знает их постыдных тайн, которые держатся в секрете. Я абсолютно откровенен с вами. Возможно, из-за этого вы пришли к заключению, что я чрезвычайно неприятный человек: бесчестный, тщеславный и недостойный любви. Такой вывод вам удалось сделать благодаря тому, что я сам разоблачил себя, изобразив себя без всяких прикрас. Но если бы вы встретили меня в обществе и мы стали бы друзьями, вы сказали бы, что я милейший человек: ведь я был бы с вами не до конца откровенным; осторожничал в словах и поступках и старался бы казаться лучше, чем я есть на самом деле. И теперь, когда я откровенно написал о невыгодных для меня, а в общем-то, о понятных, известных и элементарных вещах, у вас может возникнуть вопрос, за что же меня полюбила такая хорошая девушка, как Кэрол. Прошло много лет, но я до сих пор вспоминаю ее с чувством глубокой привязанности. Какой она была сердечной, терпеливой и доброй!

Кэрол знала обо мне только то, что я открывал ей сам о себе. Когда настало время разрыва, обстановка настолько обострилась, что я был уже не в состоянии скрыть свои недостатки. Но до этого я обманывал ее так же успешно, как некоторые из вас обманывают тех, кто любит вас. Кэрол всегда понимала меня, всегда была очень дружелюбной, именно поэтому на четвертый день после того, как я встретил Еву, я отправился в Голливуд повидаться с Кэрол.

Работники станции обслуживания в Сан-Бернардино позаботились о моей машине и «паккарде». Когда я спустился по горной дороге из Биг-Биэ-Лейка, я увидел группу мужчин, занятых расчисткой дороги. Несмотря на то, что их работа близилась к концу, проехать все равно было трудно. Руководитель работ был моим знакомым, поэтому он приказал положить на размытую дождем землю доски. Несколько человек практически перенесли машину на руках и опустили ее на сухом месте. Я приехал к Кэрол на Сансет-стрит около семи часов вечера. Франческа, горничная Кэрол, сказала, что мисс только что вернулась со студии и переодевается.

— Входите, мистер Фарстон, — улыбаясь, проговорила горничная, — подождите немного.

Я последовал за пышными формами Франчески в гостиную. Это была красивая, современная и уютная комната со скрытым освещением. Пока горничная готовила мне виски с содовой, я ходил взад и вперед по комнате. Когда я бывал в этом доме, Франческа всегда начинала суетиться, стараясь услужить мне, и Кэрол как-то, смеясь, сказала мне, что служанка считает меня самым почетным ее, мисс Рай, гостем. Я сел к с восхищением осмотрелся. Обстановка была предельно простой. Кресла и большая кушетка были обиты серой замшей и прекрасно гармонировали с винно-красными портьерами.

— Каждый раз, когда я прихожу в эту комнату, — сказал я, взяв из рук девушки виски с содовой, — она нравится мне все больше. Мне нужно проконсультироваться с мисс Рай, как обставить свой дом, чтоб в нем было так же уютно и мило, как здесь.

В это время в гостиную вошла Кэрол в прозрачном пеньюаре, перехваченном в талии широким красным поясом. Волосы ее были распущены и лежали на плечах. Выглядела она прекрасно, хотя ее нельзя было назвать красавицей согласно штампованным стандартам Голливуда. Когда она вошла, я подумал, что она очень похожа на Одри Хепберн: такая же изящная фигурка, бледное, без единой морщинки лицо и очень яркие губы. Но самым красивым у Кэрол были глаза: большие, живые и умные.

— Здравствуй, Клив! — весело сказала она. В руках у нее была сигарета в 18-дюймовом мундштуке. Он был единственной манерной чертой в ее облике, так как этот длинный мундштук выгодно подчеркивал изящество рук и запястий его обладательницы.

— Где это ты пропадал три последних дня? — спросила она и замолчала, вопросительно посматривая на мой поцарапанный лоб.

Я взял красивые руки Кэрол в свои.

— Боролся с дикаркой, — улыбнулся я ей.

— Я так и подумала, — продолжала хозяйка дома, взглянув на костяшки моих пальцев, с которых была содрана кожа при расправе над Бероу. — Судя по твоему виду, она действительно дикарка.

— Да, — подтвердил я, подводя Кэрол к кушетке. — Это самая дикая женщина во всей Калифорнии. Я специально приехал сюда из Фри-Пойнта, чтобы рассказать тебе о ней.

Кэрол устроилась в углу кушетки, поджав под себя ноги.

— Пожалуй, я тоже выпью виски с содовой, — обратилась мисс Рай к Франческе. А затем, устремив на меня погрустневшие глаза, продолжала: — У меня предчувствие, что рассказ мистера Фарстона расстроит меня.

— Вздор! — сказал я. — Мне хочется, Кэрол, развеселить тебя. — Я сел рядом с ней и взял ее руку. — Судя по синякам под глазами, у тебя сегодня был трудный день. Синяки, конечно, идут тебе, но откуда они? Ты плакала? Устала? А может быть, ты, наконец, стала вести распутный образ жизни?

Кэрол вздохнула.

— Я работала. У меня нет времени на распутство. И вообще я на это не способна. Я никогда не занимаюсь тем, что меня не интересует. — Она взяла у Франчески виски с содовой и взглядом поблагодарила ее. — А теперь, — продолжала Кэрол, — расскажи мне об этой дикарке. Ты влюбился в нее?

Я мельком посмотрел на Кэрол.

— С какой стати я должен влюбляться в первую попавшуюся женщину? Ты же знаешь, что я влюблен в тебя.

— Да, это мне известно. — Она погладила меня по руке. — Мне следовало помнить об этом, но после того как я не видела тебя три дня подряд, я уже было решила, что ты меня бросил. Значит, ты не влюблен в нее?

— Не будь такой скучной, Кэрол, — сказал я. Мне не нравилось ее сегодняшнее настроение. — Могу сказать абсолютно точно: я не влюблен в нее. — И, откинувшись на подушку, я рассказал Кэрол о шторме, о Бероу и о Еве. Конечно, о некоторых деталях я благоразумно умолчал.

— Почему ты замолчал? Продолжай, — поторопила меня Кэрол, когда я остановился, чтобы потереть пальцем ссадину на лбу. — Что предприняла женщина после того, как ты упал на пол? Облила тебя водой? Убежала с твоим бумажником?

— Она убежала без бумажника и не взяла ни одной вещи. Поведение ее было отличным от тех шаблонов, которыми привыкли мерить поступки женщин подобного сорта. Нужно отдать должное, Кэрол, — и ты в этом со мной можешь согласиться, — что Ева не обычная потаскушка.

— Потаскушки редко бывают обычными, — пробормотала Кэрол и улыбнулась.

Замечание мисс Рай я принял без возражений. Немного помолчав, я продолжал:

— Пока я был без сознания, Ева, вероятно, собрала свои вещи и ушла в шторм. Можно предположить, что она храбрая женщина. Ведь ветер завывал неистово и дождь лил как из ведра.

Кэрол внимательно смотрела на меня и сказала то, что могла сказать именно она:

— И у проституток есть своя гордость, Клив. Ты отвратительно вел себя с ней. Она правильно сделала, что ударила тебя. Нельзя быть таким самодовольным. А тебе известно, кто был тот мужчина — Бероу?

— Понятия не имею. Он похож на коммивояжера. Такие, как он, не пользуются успехом у женщин и поэтому вынуждены покупать их.

— Не у всех же такое громкое имя, великолепная внешность и обаяние, как у тебя, Клив, — сказала Кэрол, и в глазах у нее промелькнула досада. — Возможно, и одна девушка не захотела утешить этого беднягу. А твоя дикарка решила быть доброй и сжалилась над ним.

— Не думаю, чтобы она была доброй, — пробормотал я, — нет, она не добрая.

— А может быть, ты сам не был добрым в тот вечер?

— Ты имеешь в виду Бероу? Он смертельно надоел мне. Я хотел избавиться от него, а он напился и полез в драку.

Я скрыл от Кэрол, что дал ему сто десять долларов. Этот поступок был бы ей непонятен.

— Надеюсь, ты избавился от него не для того, чтобы поговорить со своей гостьей о сердечных делах?

Внезапно я почувствовал раздражение: моя проницательная собеседница слишком быстро добралась до истины.

— Послушай, Кэрол! — резко сказал я. — Я не люблю женщин такого типа. Тебе не кажется, что ты просто смешна со своими подозрениями?

— Извини, — сказала хозяйка дома и подошла к окну. — Питер Теннет обещал зайти ко мне. Может быть, ты поужинаешь с нами?

Услышав о Питере, я пожалел, что пооткровенничал с мисс Рай и рассказал ей о Еве.

— Нет, сегодня я занят. Он заедет за тобой?

Я не был занят, но у меня появилась одна идея, и я решил развязать себе руки.

— Да, но ты же знаешь Питера… Он, как всегда, запаздывает.

Я хорошо знал Питера Теннета. Он был единственным из друзей Кэрол, в присутствии которого у меня возникало чувство неполноценности. Вместе с тем, это был великолепный парень. У нас с ним были очень хорошие отношения, но я завидовал ему: он был разносторонне талантливым человеком, режиссером, сценаристом и техническим консультантом по съемкам. Все, что он предпринимал до настоящего времени, было удивительно удачным. Можно было подумать, что он обладатель волшебной палочки: во всем ему сопутствовал успех. На киностудии Питера считали человеком номер один. Я с завистью думал о том, как много он достиг за один год.

— Ты действительно не сможешь поехать? — погрустнев, спросила Кэрол. — Тебе надо почаще встречаться с Питером. Он может быть тебе полезен.

В последнее время Кэрол постоянно предлагала мне поддерживать дружбу с различными людьми, которые могли бы быть мне полезными. Ее опека и тревога, что я нуждаюсь в помощи, раздражали меня.

— Он может оказаться мне полезным? — удивился я, пытаясь улыбнуться. — Интересно, что же он может сделать для меня? Послушай, Кэрол, мои дела идут прекрасно… Я не нуждаюсь в чьей-либо помощи.

— Извини меня еще раз и не сердись, — попросила Кэрол, отвернувшись к окну. — Кажется, я сегодня говорю невпопад.

— Дело не в тебе, — сказал я, подходя к ней. — У меня чертовски болит голова, и я очень раздражен сегодня.

Она обернулась.

— А чем ты занят, Клив?

— Чем занят? Я приглашен на обед. Моими… издателями…

— Я не об этом. Над чем ты работаешь? Уже два месяца ты живешь во Фри-Пойнте. Что происходит?

Именно об этом я не хотел говорить с Кэрол.

— Пишу роман, — беспечно сказал я. — Разрабатываю сюжет. На следующей неделе я возьмусь за работу. Не тревожься. — Я попытался улыбнуться.

Обмануть Кэрол было очень трудно: она чувствовала фальшь. Чтобы не попасть впросак, мне следовало быть осторожным.

— Я рада, что ты пишешь роман, но было бы лучше, если бы ты написал пьесу. Ведь за роман ты получишь несравненно меньше, не правда ли, Клив?

Я вопросительно посмотрел на нее.

— Я не знаю… Получу за право издания. За право издания серии… Может быть, роман возьмет Колинер. Его фирма заплатила Ингрему 50 тысяч долларов за право издания серии.

— Ингрем написал отличную пьесу.

— А я напишу великолепную книгу, — заверил я. Но мои слова прозвучали как-то неубедительно. — А после романа я напишу пьесу. Сейчас у меня есть хорошая фабула для романа, значит, надо ковать железо, пока оно горячо.

Я подумал, что Кэрол начнет расспрашивать о содержании романа, и мне стало не по себе. Если бы это произошло, я попал бы в глупейшее положение. Но в эту минуту вошел Питер, и я почувствовал облегчение оттого, что опасный для меня разговор был прерван.

Питер был одним из самых удачливых англичан в Голливуде. Все его костюмы были сшиты в Лондоне на Секвилл-стрит, и их покрой удивительно шел к чисто английской фигуре Теннета, широкой в плечах и узкой в бедрах. Его загорелое, умное лицо просияло при виде Кэрол.

— Ты не успела одеться? — спросил он, поздоровавшись с ней за руку. — Ты очаровательна, Кэрол. Надеюсь, ты не очень устала и мы поедем куда-нибудь поужинать?

— Конечно, поедем, — улыбаясь, ответила Кэрол и посмотрела на меня.

— Как ты поживаешь, дорогой? — Мы пожали друг другу руки. — Кэрол все хорошеет. Правда?

Я кивнул головой. Теннет вопросительно посмотрел на мой исцарапанный лоб.

— Приготовь Питеру виски, Клив, пока я оденусь, — сказала Кэрол. — Я мигом. — И, посмотрев на режиссера, добавила: — Клив сегодня такой обидчивый… Не хочет ужинать с нами…

— Ты обязательно должен поехать… Такое событие надо отпраздновать, не правда ли, Кэрол?

Кэрол беспомощно покачала головой.

— Клив обедает со своими издателями… Я не верю этому, но мне ничего не остается, как быть тактичной и делать вид, что так оно и есть. Ты только посмотри на его лоб. Он боролся с дикаркой. — Мисс Рай, смеясь, обернулась ко мне. — Расскажи о ней Питеру, Клив…

Питер проводил даму до двери и напутствовал словами:

— Не торопись. У меня сегодня много свободного времени.

— Но я голодна, — запротестовала Кэрол и выбежала из комнаты.

Питер подошел к маленькому бару, где я приготавливал ему виски.

— Так, значит, ты боролся? — спросил он. — Какие глубокие царапины!

— Пустяки! — сказал я. — Что будешь пить?

— Выпью немного виски. — Теннет наклонился к бару и вынул сигарету из тяжелого золотого портсигара. — Кэрол рассказала тебе последние новости?

Я протянул молодому режиссеру сифон с минеральной водой.

— Нет… Что за новости?

Питер с недоумением посмотрел на меня.

— Странный ребенок… Почему она скрыла это от тебя? — Он закурил сигарету.

Внезапно мне стало не по себе.

— Какие новости? — повторил я, не отрывая от Питера глаз.

— Ей поручили написать сценарий по лучшему роману года. Это решено сегодня утром… сценарий по роману Ингрема.

Я поставил стакан с виски на полированный бар. Меня охватило чувство горечи. Я не смог бы отработать этот роман. Для меня он был слишком объемным, и все же то, что его передали такому ребенку, как Кэрол, было для меня настоящим ударом.

— Это просто замечательно! — сказал я, стараясь казаться обрадованным. — Я читал этот роман. Он действительно великолепен. А кто будет ставить фильм? Ты?

Питер ответил с большой охотой:

— Да. Этот фильм должен быть многоплановым. Я всегда мечтал поставить такой фильм и всегда настаивал на том, чтобы работу над сценарием поручили Кэрол. Правда, я сомневался, что Голд согласится на это. Пока я раздумывал, с какой стороны подойти к нему и как уговорить его, Голд Рекс вызвал меня сам и объявил, что писать сценарий будет Кэрол.

Взяв стакан, я подошел к кушетке, обрадовавшись возможности сесть.

— Что она выиграет от этого? — спросил я заинтересованно.

Питер помедлил с ответом и, как бы еще раздумывая, сказал:

— Пока судить трудно. Будет заключен контракт. Она станет больше получать… Кинофирма предоставит ей кредит… И, если она оправдает надежды и сценарий получится хорошим, будет обеспечено ее будущее. — Теннет отпил глоток виски. — А сценарий обязательно получится хорошим! Кэрол талантлива!

Я подумал о том, что все замешанные в этой игре люди, за исключением меня, наделены талантом. Питер подошел и сел в кресло рядом с кушеткой. Кажется, он понял, что сообщенная им новость расстроила меня.

— Над чем работаешь сейчас ты, Клив?

Мне стало надоедать это: все, буквально все интересуются моей работой.

— Я думаю, что мои сюжеты тебя не смогут привлечь.

— Жаль. Я хотел бы поставить фильм по твоему роману. — Режиссер вытянул длинные ноги. — Я уже давно хотел поговорить с тобой. Ты когда-нибудь думал о том, чтобы работать на Голда? Я мог бы представить тебя ему.

У меня появилось подозрение, что за меня хлопотала Кэрол.

— К чему, Питер? Ты же знаешь меня. Я не могу работать на заказчика. Кэрол часто говорила мне, что работа на студии — сущий ад.

— Да. Но и большие деньги, — сказал Питер, взяв протянутый мной стакан с виски. — Подумай об этом, но не слишком затягивай с ответом. Память у публики очень короткая, а у голливудской тем более. — Теннет не смотрел на меня, но у меня появилось ощущение, что это не просто случайный разговор. Это было предупреждением.

Я закурил сигарету и глубоко задумался. Есть такие вещи, о которых невозможно признаться тем, кто пишет или ставит фильмы для Голливуда. Им не признаешься, что у тебя нет творческих планов, что ты исписался. Они и сами очень скоро поймут это. Я знал, что, если я снова вернусь во Фри-Пойнт, случится то, что происходило со мной последние два дня. Я снова начну неотступно думать о Еве. Она вошла в мои мысли с того самого момента, как, придя в себя, я обнаружил, что лежу на полу в полном одиночестве и что сквозь портьеру в комнату проникает солнечный луч. Я старался выбросить из головы эту оказавшуюся случайно в моем доме женщину, но ничего не получалось. Она преследовала меня: приходила в мою спальню, садилась рядом со мной на крыльцо, мешая мне сосредоточиться над сюжетом книги, смотрела на меня с чистого листа бумаги, заправленного в пишущую машинку. В конце концов мысли о падшей женщине так измучили меня, что появилось желание поговорить с кем-нибудь о ней. Именно поэтому я приехал в Голливуд к Кэрол. Но, когда я стал рассказывать ей о Еве, я обнаружил, что не могу раскрыть ей того, что больше всего беспокоит меня. Питеру я тоже не мог поведать об этом. Они решили бы, что я сошел с ума. Может быть, все так: я, действительно, сошел с ума. Я мог выбрать любую из двадцати самых шикарных и привлекательных актрис Голливуда. У меня была Кэрол, которая любила меня и очень много значила для меня. Но мне этого было недостаточно. Меня свела с ума проститутка. Пожалуй, слова «свела с ума» выбраны неудачно. Прошлую ночь я провел, сидя на террасе перед бутылкой шотландского виски и пытаясь понять, почему это произошло, почему я не могу выбросить из головы падшую женщину. Ева затронула мою гордость. Ее холодное безразличие прозвучало как вызов. Я почувствовал, что эта продажная женщина живет в своем особом мире, который является для нее каменной крепостью, куда нет хода любовникам. Сделав такое заключение, я поставил себе целью предпринять атаку и разбить стены этой крепости. К тому времени, когда я пришел к этому решению, я был изрядно пьян и твердо решил, что завоюю Еву. Все женщины, с которыми я флиртовал в прошлом, были слишком легкой добычей. Я хотел встретить такую женщину, которую нужно было бы отнимать не только руками, но вырывать зубами, за которую стоило бы драться всеми доступными, известными и немыслимыми способами. Ева была именно такой женщиной. Она легко не сдастся! Даже сами мысли о предстоящей схватке будоражили меня. Я предвидел, что будет борьба не на жизнь, а на смерть. Ведь эта проститутка не маленькая глупышка, которую можно без труда обвести вокруг пальца. Она, сама того не зная, бросила мне вызов, и я готов принять его. У меня не было сомнений в том, каков будет финал. Только я старался не думать о том, что произойдет, когда я одержу победу над Евой, завладев ею всецело. Об этом можно будет позаботиться в свое время.

Вошла Кэрол, и я тут же отключился от мыслей о Еве. Мисс Рай выглядела великолепно. На ней было серебристо-голубое вечернее платье и накидка из горностая.

— Почему ты не рассказала мне? — вскочив с кресла, спросил я. — Я ужасно рад и горд за тебя, Кэрол.

Она испытующе посмотрела на меня.

— Приятно, не правда ли? Клив, может быть, теперь ты пойдешь с нами… нужно отпраздновать…

Я хотел пойти, но у меня было более важное дело. Если бы мы отправлялись с ней вдвоем, то я бы пошел, но с Питером мне идти не хотелось.

— Если я смогу вырваться, я присоединюсь к вам, — заверил я. — Где состоится торжественный ужин?

— На Вейн-стрит в «Браун-Дерби», — ответил Питер. — Когда приблизительно ждать тебя?

— Все зависит от обстоятельств, — сказал я. — Если мне не удастся открутиться, то после ужина встретимся здесь… не возражаете?

Кэрол подала мне руку.

— Ты должен прийти. Клив, ты сделаешь все возможное, чтобы быть с нами, правда?

Питер встал.

— Идемте. Тебе по пути с нами?

— Я обещал быть у издателя в восемь, — объяснил я. На часах было 7.30. — Кэрол, ты не будешь возражать, если я на несколько минут задержусь здесь? Я допью свое виски и позвоню по телефону.

— Не буду заставлять тебя, мистер Фарстон, искать телефон где-то в другом месте. Пойдем, Питер, мы не должны мешать деловым разговорам. — Кэрол помахала мне рукой. — Значит, мы увидимся? Ты намерен сегодня возвратиться во Фри-Пойнт?

— Да, если, конечно, не задержусь здесь слишком долго. Я хотел бы начать работу завтра утром.

Когда они ушли, я снова налил себе виски и взял телефонный справочник. В нем я нашел целый список людей по фамилии Марлоу. Потом я увидел ее имя, и меня охватило волнение. Она жила на Лаурел-Каньон-Драйв. Я не имел ни малейшего представления о том, где находится эта улица. Немного поколебавшись, я поднял телефонную трубку и набрал нужный мне номер. Я прислушивался к гудкам. Когда трубку на том конце сняли, кровь бросилась мне в голову. Какая-то женщина, не Ева, спросила:

— Кто говорит?

— Мисс Марлоу?

— Кто говорит? — снова послышался осторожный голос.

Я усмехнулся и ответил:

— Мое имя ей ничего не скажет. Оно ей неизвестно.

Воцарилось молчание, потом женщина сказала:

— Мисс Марлоу просила узнать, что вам нужно.

— Попросите мисс Марлоу подойти к телефону, — сказал я. — Мне посоветовали позвонить ей.

Снова длительная пауза, а потом прозвучал голос Евы:

— Слушаю!

— Могу ли я повидаться с вами? — Я изменил голос, чтобы она не узнала меня.

— Когда?

— Через полчаса.

— Полагаю, что да. — В голосе ее была какая-то нерешительность. — Я знаю вас?

— Скоро узнаете, — сказал я и рассмеялся. Она тоже рассмеялась, и ее смех прозвучал как музыка.

— Тогда приезжайте, — разрешила Ева и повесила трубку.

Как же все оказалось легко и просто!

5

Я остановился на углу улиц Санта-Моника и Мелроз и спросил полицейского, как проехать на Лаурел-Каньон-Драйв. Поставив ногу на подножку машины и сдвинув шляпу на затылок, полисмен сказал, что это не улица, а переулок, находившийся между Голливудской улицей и Сансет-стрит. И самым подробным образом объяснил мне дорогу. Проехав мимо бесчисленных магазинов, таверн, бунгало и многоэтажных домов, я наконец-то нашел то, что искал. Лаурел-Каньон-Драйв оказался узеньким переулком с типовыми домиками, спрятанными за живыми изгородями и пышными клумбами. Я ехал медленно, чтобы заметить и не пропустить нужный мне дом. Увидев написанный на калитке номер, я остановился и вылез из машины. Ева жила в этом доме. Улица была пустынная, дом казался необитаемым. Как только я вошел в калитку, высокий забор скрыл меня от взоров тех, кто мог бы в это время находиться в переулке. Кругом царила тишина, и у меня появилось ощущение, что я попал в сонное царство. Тропинка вывела меня к двери, которая была скрыта встроенным крыльцом. С обеих сторон от двери были окна, прикрытые кремовыми муслиновыми шторами. Поднявшись на крыльцо, я остановился. Прежде чем постучать, я внимательно рассмотрел дверной молоток в виде железного кольца, насаженного на обнаженную женскую фигуру. Эта незначительная деталь дома Евы хоть и казалась остроумной, напомнила мне снова, к кому я пришел. Однако назад дороги не было. Я постучал и стал ждать какого-нибудь признака жизни в этом доме. Ожидание привело меня в волнение, с которым я справлялся с трудом. Наконец я услышал, как щелкнул выключатель, и вскоре после этого дверь открылась. Загородив своим телом весь проход, на пороге стояла высокая, почти такого же роста, как я, угловатая женщина. Я почувствовал, что ее глаза впились в меня, потом, словно удовлетворенная моим видом, она посторонилась и пропустила меня.

— Добрый вечер, сэр! Вас ожидают?

— Добрый вечер, — ответил я. — Мисс Марлоу дома? — Обойдя женщину, я вошел в прихожую. Чувствовал я себя неловко, и это злило меня. Мне было мерзко оттого, что эта женщина с худым, красным лицом, остреньким носиком и маленькими, горящими глазами оценивающе разглядывает меня, и оттого, что она великолепно знает, для чего я явился в этот убогий, скрытый от любопытного взгляда домик.

— Не пройдете ли вы за мной, сэр? — женщина прошла по коридору и открыла дверь.

Во рту у меня пересохло, в висках от волнения пульсировала кровь. Я вошел в комнату. Она была небольшой. Прямо напротив двери я увидел трюмо, перед ним лежал белый толстый ковер, на котором стояли изящные стеклянные фигурки животных. В глубине комнаты справа стоял дешевый платяной шкаф. Широкий диван-кровать, покрытый розовым покрывалом, занимал все остальное пространство. Ева стояла перед потухшим камином, рядом находилось уютное кресло и прикроватный столик с настольной лампой. На столике лежало несколько книг. На Еве — знакомый мне голубой халат с короткими рукавами. Ее грубо загримированное лицо хранило застывшее деревянное выражение. Мы посмотрели друг на друга.

— Хэлло, — широко улыбаясь, проговорил я.

— Хэлло. — Выражение ее лица не изменилось, она не сделала ни единого движения. В ее приветствии были подозрительность и безразличие.

Я стоял и смотрел на Еву, немного обескураженный тем, что она не выказала ни малейшего удивления при виде меня, и раздраженный, что она предстала передо мной в халате. Но несмотря на мое раздражение, кровь горячей волной разлилась по моим жилам при первом же взгляде на эту маленькую женщину.

— Вот мы и встретились, — слегка заикаясь, проговорил я. — Вы не удивились моему появлению?

Она, наклонив голову, ответила слишком уверенно и буднично:

— Нет… я узнала ваш голос.

— Бьюсь об заклад, что это не так, — сказал я. — Вы шутите.

Ева поджала губы, недовольная высказанным мной сомнением.

— Я узнала вас… Кроме того, я ожидала, что вы придете.

Увидев выражение крайнего изумления на моем лице, она внезапно рассмеялась. Напряжение тут же спало.

— Вы ждали меня? — спросил я. — Почему?

Женщина сделала такое движение, словно хотела отмахнуться от прозвучавшего вопроса, и без особого желания, как будто через силу, промолвила:

— Это не имеет значения.

— Для меня имеет, — настаивал я. Без приглашения я прошел к креслу и расположился в нем. Вынул портсигар, открыл его и протянул женщине. Она немного помедлила, но сигарету все же взяла.

— Благодарю вас, — промолвила Ева и, постояв в нерешительности, села на кровать, стоящую рядом с креслом. Я тоже взял сигарету, вынул зажигалку и, когда Ева наклонилась, чтобы прикурить, спросил опять:

— Ответьте, почему вы ждали меня?

Она заявила, покачав головой:

— И не подумаю.

По тому, как Ева нервничала, я понял, что она чувствует себя неуверенно и скрывает свое истинное состояние за маской холодности и равнодушия. Но я решил, что сорву эту маску и загляну в душу Евы. Я изучающе смотрел на нее и видел, что она внутренне приготовилась к любой неожиданности с моей стороны. Как только Ева ощутила на себе мой взгляд, она подняла глаза и глянула мне прямо в лицо.

— Ну? — резко спросила она.

— Зря вы так грубо наложили грим. Это вам не идет.

Ева встала и посмотрела в зеркало, висящее над камином.

— Почему? — спросила она, внимательно разглядывая свое лицо. — Разве я плохо выгляжу?

— Хорошо, но вы выглядели бы гораздо лучше без этой маски на лице. Вам это ни к чему.

Женщина продолжала изучать себя в зеркале.

— Я была бы просто ужасной без грима, — сказала она, словно разговаривая сама с собой, потом обернулась и, нахмурившись, взглянула на меня.

— Вам кто-нибудь говорил, что вы интересная женщина, — спросил я, не давая ей возможности заговорить. — В вас чувствуется характер, а этим может похвастаться далеко не каждая женщина.

Заметно было, что Ева не знает, как отнестись к моим словам. Поэтому ответ последовал не сразу. Женщина молча вернулась к кровати, села, раздумывая над услышанным. Вид хозяйки дома можно было назвать озадаченным. Но только на одну минуту мне удалось сбить Еву с толку, на лице ее тут же появилось знакомое мне деревянное выражение.

— Неужели вы пришли сюда только затем, чтобы сказать мне, что я интересная женщина?

Я улыбнулся и спокойно заверил:

— Почему бы и нет? Если никто до меня не говорил вам этого, то я рад быть первым: женщинам надо отдавать должное!

Она помешала угли в камине. Движения у нее были нервными и порывистыми, и я видел, что Ева не знает, как вести себя со мной. Пока я могу держать ее в таком состоянии, инициатива всегда будет в моих руках.

— Нет ли у вас желания извиниться передо мной за это? — спросил я, дотрагиваясь до ссадины на лбу.

Последовал именно такой ответ, как я и ожидал:

— А почему я должна извиняться? Вы это заслужили.

— Вы правы, — сказал я и рассмеялся. — В следующий раз придется быть осторожнее. Я люблю женщин с характером. Поверьте, сожалею о своем плохом поведении, но мне ужасно хотелось проверить, какова будет ваша реакция. — И со смехом закончил лестным для женщины признанием: — Затеяв вам испытание, не ожидал, что мне так крепко повезет: я не только увидел, но и почувствовал вашу реакцию.

Ева недоверчиво посмотрела на меня, улыбнулась и ответила:

— Иногда я, действительно, превращаюсь в дикого зверя… но вы заслужили то, что получили.

— Вы всегда так обращаетесь с мужчинами?

Она старалась увильнуть от ответа:

— Как?

— Бьете их по голове, если они вас раздражают?

С каким-то довольным смешком проговорила:

— Иногда случается.

— А вам их не жалко?

— Нет, ничуть.

Я наблюдал за ней. Женщина сидела наклонившись, и ее опущенные, худенькие плечи округлились. Почувствовав, что я не спускаю с нее глаз, Ева снова резко подняла голову и посмотрела на меня.

— Незачем вам сидеть здесь и разглядывать меня, — раздраженно сказала она. — Зачем вы пришли сюда?

— Мне нравится смотреть на вас, — возразил я, откидываясь в кресле и устраиваясь с полным комфортом. — Неужели я не могу поговорить с вами? Это кажется вам странным?

Женщина нахмурилась. Она не знала, что делать, и спрашивала себя, пришел ли я к ней без всякой цели, или пришел из-за ее профессии. Она тщетно пыталась скрыть свое нетерпение разгадать причину моего прихода.

— Вы пришли сюда только затем, чтобы поговорить со мной? — спросила она и, бросив на меня мимолетный взгляд, отвернулась. — И вам не жаль напрасно терять время?

— Я не считаю это время потерянным. Вы интересуете меня, и, кроме всего прочего, я очень люблю беседовать с интересными женщинами.

Она подчеркнуто вызывающе метнула в меня злобную молнию и тут же отвела глаза в сторону.

— Все так говорят, — нетерпеливо бросила она.

Эти слова рассердили меня больше всего.

— Если вы не против, я предпочел бы, чтобы вы не смешивали меня с другими и не применяли этого анонимного слова «все», — ледяным голосом проговорил я.

Она удивилась:

— Вы отличного мнения о самом себе, не правда ли?

— А почему бы и нет? — спросил я, в свою очередь проявляя нетерпение. — В конце концов, кто же поверит в меня, если я сам в себя не верю?

Ее лицо помрачнело.

— Я не люблю самоуверенных людей.

— Вы ведь тоже неплохого мнения о себе?

Она покачала головой:

— С чего бы это?

— Надеюсь, что вы не относитесь к женщинам, страдающим комплексом неполноценности?

— Вы знаете многих таких женщин?

— Многих. Так страдаете вы от этого или нет?

Она уставилась в холодный камин, лицо ее внезапно стало угрюмым.

— Полагаю, что да. — Подозрительно посмотрев на меня, она спросила: — Вам это кажется смешным?

— Нет, почему же? Я даже нахожу это трогательным, тем более что у вас нет причины испытывать чувство неполноценности.

Она вопросительно посмотрела на меня.

— Почему?

И тогда я вполне реально ощутил, что Ева действительно не уверена в себе и что ее интересует мое мнение о ней.

— Вы сами должны ответить на этот вопрос, если не боитесь смотреть правде в глаза. Мое первое впечатление о вас… Впрочем, это не имеет значения, и я лучше умолчу об этом.

— Нет, я хочу знать, — сказала она. — Каково же ваше первое впечатление обо мне?

Я принялся изучать ее лицо, словно оценивая его достоинства. Она, не отрываясь, смотрела на меня и, нахмурившись и смущаясь, ждала ответа. Я так много передумал о ней за последние два дня, что давным-давно забыл о своем первом впечатлении.

— Если вам это, действительно, интересно, — начал я с видимой неохотой, — то я скажу, но боюсь, что вы не поверите мне.

— Говорите же! — нетерпеливо воскликнула она.

— Хорошо. Вы женщина с сильным характером, независимая, темпераментная и обладающая огромной волей, вы чрезвычайно привлекательны для мужчин и, как ни странно, очень чувствительны.

Ева с недовольным и недоверчивым видом вглядывалась в мое лицо.

— Интересно, скольким женщинам вы говорили эти слова? — спросила она, но я заметил, что, услышав о себе такое мнение, она пытается скрыть удовольствие, которое ей доставила моя похвала.

— Не многим… вообще. Никому, если хотите знать. Я до сих пор не встретил ни одной женщины, которая обладала бы такими качествами, как вы. Но вообще-то я ведь совсем вас не знаю, разве не так? Я могу и ошибиться… ведь это только первое впечатление.

— И вы считаете меня привлекательной? — она поинтересовалась моим мнением совершенно серьезно.

— Я не пришел бы сюда, если бы не находил вас именно такой. Вы очень привлекательны.

— Почему? Я же некрасивая! — Ева встала и снова подошла к зеркалу. — Я ужасно выгляжу.

— Ничего подобного. У вас есть характер и индивидуальность. Это гораздо ценнее обычной, пресной привлекательности. В вас есть что-то необычное. Какой-то магнетизм.

Женщина скрестила руки на худенькой, плоской груди.

— Какой же вы врун! — вскрикнула она, и глаза ее вспыхнули гневом. — Неужели вы думаете, что я поверю всей этой чепухе? Что вам нужно? Зачем вы пришли сюда? Сюда приходят не для разговоров.

Я рассмеялся ей в лицо.

— Не сердитесь. Вы же знаете, что мне жаль вас: налицо, безусловно, большой комплекс неполноценности. Сейчас вы этого не замечаете, но наступит день, и вы убедитесь, что я прав.

Я наклонился вперед и посмотрел на книги, лежащие на ночном столике: «Детективные рассказы», роман Хемингуэя «Иметь и не иметь» и роман Торна Смифа «Ночная жизнь богов». Я нашел этот ассортимент довольно странным.

— Вы много читаете? — поинтересовался я, намеренно перейдя к другой теме.

— Я читаю, когда мне попадается хорошая книга, — ответила Ева.

— Читали ли вы «Ангелы в трауре»? — спросил я, назвав свою первую книгу.

Женщина встала и подошла к трюмо.

— Да… Мне не понравился этот роман. — Она взяла пуховку и напудрила нос.

— Не понравился? — Я был разочарован. — Почему?

Сначала мне ответом было небрежное движение плечом, а затем прозвучали сухо и безапелляционно слова:

— Не понравился — и все.

Ева положила пуховку в пудреницу, посмотрела на себя в зеркало и снова подошла к камину. Наш разговор вызывал у нее скуку и раздражение.

— Почему же все-таки эта книга вам не понравилась? Она вам показалась скучной?

— Не помню. Я быстро читаю и тут же забываю все, что прочла.

— Понятно… И все-таки у вас сохранилось впечатление, что книга вам не понравилась.

Меня раздражало, что женщина не помнит моей книги, не выделила ее из ряда других прочитанных. А мне хотелось поговорить с Евой и узнать мнение, даже в том случае, если книга ей не понравилась. Я начал понимать, что нормально разговаривать с этой женщиной невозможно. Пока мы не узнаем друг друга — а я намерен продолжать наше знакомство — темы разговоров будут очень ограничены. И в настоящее время нам говорить было не о чем. У нас не было ничего общего. Ева вопросительно посмотрела на меня и снова села на кровать.

— Ну? — спросила она. — Что еще?

— Расскажите мне о себе.

Она пожала плечами, лицо ее исказилось гримасой.

— Нечего рассказывать.

— Найдется что рассказать, — сказал я и, наклонившись вперед, взял Еву за руку. — Вы замужем или носите кольцо для вида? — Я покрутил обручальное кольцо на ее пальце.

— Я замужем.

Я был немного удивлен.

— Он симпатичный парень?

Она отвернулась и промямлила что-то неразборчивое.

— Очень симпатичный? — переспросил я.

Она вырвала руку.

— Да… Очень симпатичный.

— И где же он?

Ева резко отвернулась и выпалила, словно выстрелила:

— Это вас не касается.

Я засмеялся.

— Ну, ладно, хватит злиться. Правда, должен признаться, что, когда вы злитесь, вы выглядите очень впечатляюще. Откуда у вас появились эти две морщинки на переносице?

Женщина тут же встала и посмотрела на себя в зеркало.

— Они портят меня, да? — спросила она, стараясь кончиком пальцев разгладить их.

Я посмотрел на часы, стоящие на камине. Я провел здесь уже 15 минут.

— Не надо так часто хмуриться. Будьте повеселее, — посоветовал я, вставая, чтобы попрощаться и уйти.

Я сделал шаг по направлению к Еве и увидел, что ее озабоченный и беспокойный взгляд стал доверчивым и полным удовлетворения, которое она пыталась скрыть. Она развязала тесемку халата, и ее тоненькие пальчики передвинулись к шелковой петле, накинутой на единственную пуговицу, удерживающую полы халата запахнутыми.

— Мне пора уходить, — посмотрев на часы, заявил я.

Доверчивого взгляда как ни бывало. Руки женщины опустились. Я был доволен, что решил действовать так, как мне хочется, не принимая в расчет ее намерений. Пока инициатива будет в моих руках, пока я буду вести себя иначе, чем ее обычные клиенты, Ева будет заинтригована и будет обращать на меня внимание хотя бы из любопытства.

— Когда у вас будет время, я хотел бы поговорить с вами, — попросил я разрешения, не ожидая на него ответа. — Возможно, я смогу излечить вас от комплекса неполноценности, — бросил я обещание и, проходя мимо комода, сунул двадцать долларов между стеклянными фигурками животных. Одна из фигурок, изображавшая диснеевского Бемби, упав, разбилась.

Ева мельком взглянула на деньги, тут же отвернулась. Лица ее оживилось.

— Как вы думаете, удастся мне увидеть вас в чем-нибудь приличнее этого халата? — спросил я, подходя к двери.

— Удастся, — ответила хозяйка дома, который я оставлял ненадолго. — Я ношу не только халат.

— Как-нибудь на днях вы должны принять меня. И не забудьте, когда я приду в следующий раз, снять грим. Вам он не идет. До свидания. — Я открыл дверь.

Ева подошла ко мне.

— Благодарю вас за подарок, — тихо прозвучало из уст женщины, и она улыбнулась. Как разительно менялось ее лицо, когда она улыбалась!

— Не за что. Между прочим, меня зовут Клив. Могу ли я снова позвонить вам?

— Клив? У меня уже есть два знакомых Клива.

В последние пятнадцать минут я совершенно забыл о том, что она проститутка, и ее замечание покоробило меня.

— Очень жаль. Но ничего не поделаешь: мое имя Клив. Какое имя предпочли бы вы?

Ева почувствовала мое раздражение, и лицо ее стало замкнутым.

— Должна же я знать, кто из Кливов звонит мне.

— Ну, еще бы! — язвительно сказал я. — А что, если я назовусь Кларсеном, Ланселотом или, например, Арчибальдом?

Она пожала плечами и внимательно посмотрела на меня.

— Имя не имеет значения, я узнаю вас по голосу. До свидания, Клив.

— Желаю всего наилучшего. Скоро мы снова увидимся.

— Марта… — позвала она.

Из соседней комнаты вышла угловатая, высокая женщина. Она выжидающе остановилась, сложив руки на животе с едва заметной усмешкой в глазах.

— Я скоро позвоню, — напомнил я и вслед за Марти вышел в коридор.

— До свидания, сэр, — вежливо попрощалась со мной служанка.

Я кивнул и спустился по тропинке к белой деревянной калитке. Подойдя к машине, я остановился и оглянулся на дом. Света в окнах не было. В сумерках этот домик ничем не отличался от любого другого, расположенного в узких переулках Голливуда. Я завел мотор и подъехал к бару на Вайя-стрит, расположенному напротив ресторана «Браун-Дерби». Внезапно я почувствовал себя так, словно из меня выпустили воздух, я захотел выпить. Негр-бармен весело улыбнулся мне, зубы его сверкали, как клавиши пианино при свете электрических ламп.

— Добрый вечер, сэр, — сказал он, положив на стойку бара свои огромные руки. — Что вам подать сегодня?

Я заказал неразбавленное шотландское виски и отнес его в сторону. Посетителей в баре было мало, и я никого из них не знал. Я откинулся на спинку удобного кресла, отпил немного виски и закурил сигарету. Обдумав все, я решил, что пятнадцать минут, которые я провел у Евы, прошли неплохо, хотя и обошлись мне довольно дорого. Первый и, полагаю, результативный ход в этой игре. Ева, естественно, озадачена и наверняка заинтересована. Весьма занимательно было бы послушать, что она сказала обо мне Марта после моего ухода. Ева достаточно умна, чтобы понять, что я веду какую-то игру, но я ни малейшим намеком не раскрыл ей своих карт. Ее терзает любопытство: я говорил о ней, а не о себе, это ей в новинку. Те мужчины, с которыми проводила время падшая Ева Марлоу, говорили только о себе. Меня занимал ее комплекс неполноценности. Может быть, он продиктован страхом за будущее? Ева ждала, что я успокою ее. Она зарабатывала деньги тем, что продавала себя, поэтому больше всего другого ее тревожила мысль о том, как она выглядит. Ева была уже не молода. Ее, конечно, нельзя было назвать и старой, но даже если ей тридцать три — а я полагал, что она старше, — все равно в этом возрасте, особенно учитывая ее профессию, женщина, естественно, испытывает тревогу за будущее. Я допил виски и снова закурил сигарету. Цепь моих мыслей прервалась, и я почти против воли стал вести примиренческий разговор с собственной совестью. По-видимому, во мне произошел какой-то перелом. Несколько дней назад сама мысль о связи с проституткой была бы для меня неприемлемой. Я всегда презирал мужчин, которые ходили к подобным женщинам. Мне это было противно. И все же я провел пятнадцать минут с проституткой и обращался с ней так, как привык вести себя со своими приятельницами. Я оставил у ее дома свою машину, которую в округе знали очень хорошо и которую мог легко узнать любой из тех, кому я известен. Я заплатил за привилегию поговорить с продажной женщиной о ничего не значащих пустяках двадцать долларов. Теперь, когда я находился вдалеке от Евы, моя поездка к ней казалась мне настолько бессмысленной, что я был вынужден защищать свое чувство самоуважения. Я говорил себе, что эта женщина совершенно не похожа на тех проституток, которых я видел. Внешний вид ее был совершенно иным: она не была крикливой, грубой, жадной и лживой, как большинство проституток. Правда, она не шла ни в какое сравнение ни по внешнему виду, ни по культуре с моими приятельницами. Я старался найти оправдание своим поступкам. Я убеждал себя, что Ева заинтересовала меня только потому, что принадлежала к отверженному слою общества. Но мое любопытство не было достаточно убедительной причиной для того, чтобы ради одного него рисковать своим положением. Нет, все было гораздо сложнее. Причиной того, что меня повлекло к Еве, было сознание собственной неполноценности. Несмотря на то, что мне везло в жизни, я знал, что в конце концов меня ожидает крах. Я исписался. Я никому бы не признался в этом, я с трудом признавался в этом даже самому себе. Гнетущее чувство неминуемого провала действовало на мое воображение все сильнее и сильнее, пока не наступил такой момент, когда чувство собственной неполноценности охватило меня с такой силой, что я, наконец, признался себе в том, что я ничего не стою. Мое несчастье усугублялось еще тем, что по роду работы я имел дело с самыми блестящими и талантливыми людьми Голливуда. По сравнению с ними я был ничтожеством. Еве было неведомо, что такое успех. Она была бесталанной, была отбросом общества и единственной из встреченных мной женщин, кого я мог бы опекать, к которой мог бы относиться свысока, которой мог бы покровительствовать. Несмотря на ее власть над мужчинами, ее силу воли и холодное безразличие, Ева продавала себя. Пока у меня есть деньги, я ее господин. Мне необходимо, чтобы она была рядом, именно она, потому что она морально унижена и находится на еще более низкой ступени в глазах общества, чем я. Вот по какой причине меня влекло к Еве Марлоу. Именно такая женщина, как Ева, даст мне возможность поверить в себя. Чем больше я об этом думал, тем яснее понимал, что мне придется уехать из Фри-Пойнта. Уехав оттуда, я смогу чаще встречаться с Евой. Если я буду жить вдали от нее, то это исключено. Я твердо решил уехать из Фри-Пойнта.

Загасив сигарету, я подошел к телефону и позвонил домой.

— Резиденция мистера Фарстона, — услышал я голос Рассела.

Я сказал ему, что неожиданно уснул и поэтому задержусь. Это не удивило его. Несмотря на то, что до прихода ко мне он никогда не работал слугой, Рассел освоился со своими обязанностями довольно скоро. Кэрол как-то заметила, что это произошло в результате того, что Рассел обожает кино и что, вдоволь насмотревшись на экране на образцовых слуг, он приспособился и стал типичной моделью дворецкого. Возможно, в этом была доля правды. Как бы там ни было, мои друзья завидовали мне в отношении Рассела и многие из них пытались даже переманить его.

— Я приеду завтра, — сказал я ему. — Но я хочу, чтобы вы нашли мою книгу «Цветы для дамы» и немедленно отослали ее мисс Еве Марлоу нарочным, без визитной карточки или какого-либо уведомления. Ей незачем знать, кто послал книгу. — Я продиктовал слуге адрес. — Вы это сделаете?

Он ответил утвердительно, но мне почему-то почудилось, что в голосе Рассела послышались нотки неодобрения. Он любил Кэрол и всегда настороженно относился к моим прочим приятельницам. Я тут же повесил трубку, не желая выслушивать его мнения на этот счет, так как я знал, что он способен на это. Выйдя из бара, я направился в «Браун-Дерби».

6

Кэрол и Питер сидели в противоположном от оркестра углу. Кроме них, за столом сидел толстый, обмякший мужчина в безупречно сшитом смокинге. У него была копна черных с проседью волос, длинное лицо с желтоватым оттенком, толстая отвисшая нижняя губа и широкий, плоский нос. Его дедушка вполне мог бы быть львом.

Когда я пробирался мимо переполненных столиков, Питер увидел меня и приподнялся.

— Идите сюда! — позвал он. Лицо его было удивленным и обрадованным. — Значит, вам все-таки удалось вырваться? Посмотрите, кто пришел, Кэрол! Вы уже обедали?

Я взял Кэрол за руку и улыбнулся ей.

— Нет, — ответил я. — Могу ли я присоединиться к вам?

— Конечно! — разрешила она. — Я очень рада, что ты пришел.

Питер дотронулся до моей руки.

— Вы, вероятно, не знакомы с мистером Голдом? — спросил он и повернулся к похожему на льва человеку, который сосредоточил все свое внимание на супе. — Это — Клив Фарстон, писатель, — представил меня Питер.

Итак, это был Рекс Голд. Как и все в Голливуде, я много слышал о нем и знал, что он самый могущественный человек в мире кино.

— Рад познакомиться с вами, мистер Голд, — сказал я.

Он неохотно оторвался от супа, немного приподнялся и подал мне пухлую безжизненную руку.

— Садитесь, мистер Фарстон, — предложил он. Его глубоко посаженные глаза были устремлены мимо меня. — Суп из омаров просто великолепен. Вы сами убедитесь в этом. Официант! — Голд нетерпеливо щелкнул пальцами. — Суп из омаров мистеру Фарстону!

Я подмигнул Кэрол, и когда официант пододвинул мне стул, наклонился к ней и тихо произнес:

— Видишь, я не могу быть долго в разлуке с тобой.

— Твои издатели не захотели видеть тебя? — прошептала она.

Я покачал головой.

— Нет, я позвонил им сам. — Под столом я нашел руку Кэрол и пожал ее. — Как выяснилось, разговор несерьезный, и я отложил его до завтра. Я хотел быть рядом с тобой в такой торжественный день.

Пока мы разговаривали, Голд продолжал есть суп, устремив застывший взгляд в пространство. Было очевидно, что он не из тех, кто смешивает еду с разговором.

— А я уже решила, что ты пошел к своей дикарке, — шаловливо продолжала Кэрол, — и что именно из-за нее ты бросил меня.

— Нет такой женщины на свете, из-за которой я мог бы бросить тебя, — отпарировал я с улыбкой, стараясь, чтобы Кэрол не заметила фальши ни в моих глазах, ни в моем голосе. Ее интуиция была просто поразительной, это тонкое создание всегда чувствовало, когда я лгу.

— О чем это вы все время шепчетесь? — спросил Питер.

— Тайна, — бросила Кэрол. — Не будь любопытным, Питер.

Голд покончил с супом, со стуком положил ложку на стол, тяжело откинулся на спинку стула и подозвал официанта.

— Где суп мистера Фарстона? Что вы подадите на второе?

Удостоверившись, что ни он сам, ни я не забыты, он повернулся к Кэрол.

— Вы вечером приедете в клуб?

— Ненадолго. Я хочу пораньше вернуться домой. Завтра у меня много работы.

Официант принес мне суп.

— Сегодня вы должны думать только о сегодняшнем дне. Не думайте о завтрашнем дне и не торопите время, — сказал Голд, не отрывая взгляда от моей тарелки с супом. Я почувствовал, что он с удовольствием съел бы и мой суп. Достаточно было бы только намекнуть, что я не голоден.

Голд снова обратился к Кэрол:

— Вы должны научиться отдыхать так же хорошо, как вы и работаете.

Кэрол покачала головой.

— Я должна спать не меньше семи часов, а теперь в особенности.

— Я кое-что вспомнил, — сказал Голд, облизывая толстые губы. — Завтра утром ко мне придет Ингрем. И я хотел бы, чтобы вы с ним встретились. — Толстяк посмотрел на Питера.

— Хорошо, — отозвался тот. — Будет ли Ингрем ломать сценарий?

— Нет. Если же он будет несговорчив, дайте мне знать. — Голд внезапно посмотрел на меня. — Вы когда-нибудь писали киносценарии, мистер Фарстон?

— Нет… Пока нет… — ответил я. — У меня очень много идей, которые я хотел бы осуществить, но я никак не могу выбрать время.

— Идей? Каких идей? — Голд резко подался вперед — и его длинное лицо повисло над столом. — Могу ли я использовать ваши идеи?

Я стал лихорадочно соображать, что бы мне предложить, но так ничего и не придумал. Видно, придется блефовать.

— Этот вопрос надо обдумать. Если вас это интересует, я подготовлю вам нужный материал.

Глаза Голда вонзились в меня, как буравчики.

— Материал? Мне это непонятно.

— Нужно обработать бумаги, — сказал я, внезапно почувствовав злобу и раздражение. — Как только найдется время для обработки, я дам вам материал для просмотра.

Толстяк, не мигая, уставился на Кэрол. Она не подняла головы.

— Нет, меня это не устраивает, — настаивал киномагнат. — Расскажите мне о ваших замыслах. Ведь вы же писатель, не так ли? Вы сказали, что у вас есть какие-то идеи. Вот и изложите мне их.

И зачем я только сел за этот стол! Я чувствовал, что Питер с любопытством ожидает развязки диалога. Кэрол мяла в руках кусочек хлеба, ее лицо горело. Голд продолжал упорно смотреть на меня, поглаживая толстой рукой челюсть.

— Я не могу говорить на эту тему здесь, — сказал я. — Если вы, действительно, заинтересованы, я могу прийти в ваш офис и поговорить с вами.

К столу подошло несколько официантов. Они начали сервировать стол перед тем, как подать второе. Голд немедленно потерял всякий интерес ко мне и начал травить официантов. Он придирался ко всему, даже к температуре посуды, в которой подавали еду. В течение нескольких минут вокруг стола были беготня и суматоха. В конце концов, Голд угомонился и начал с волчьей жадностью пожирать еду, словно выдерживал голодовку по крайней мере несколько дней. Питер, поймав мой устремленный в пространство взгляд, попытался улыбнуться. Пока Голд ел, нельзя было помышлять ни о каких разговорах. Кэрол и Питер молчали, и я решил последовать их примеру. Мы ели в полнейшей тишине. «Интересно, — подумал я, — будет ли Голд пытаться выудить у меня мои замыслы после того, как покончит с едой? Наверное, он уже не станет говорить на эту тему». Я был зол на себя за то, что упустил хорошую возможность. Но мне нечего было сказать ему. Я должен быть благодарен официантам, которые так своевременно отвлекли его от расспросов. Голд нетерпеливо оттолкнул от себя пустую тарелку и вынул из кармана жилетки зубочистку. Ковыряя в зубах, он оглядывал переполненный зал.

— Вы читали книгу Клива «Ангелы в трауре»? — внезапно спросила Кэрол.

Голд нахмурился.

— Нет, — резко ответил он, — и вам это известно.

— Тогда я думаю, вам следует прочитать ее. Содержание непригодно для фильма, но можно написать интересный сценарий. В книге есть одна хорошая идея.

Ее слова поразили меня. Я посмотрел на Кэрол, но она не обращала на меня внимания.

— Какая идея? — на желтом лице Голда появился интерес.

— Идея в том, что мужчины всегда предпочитают распутных женщин, заставляя порядочных женщин страдать.

Я был поражен. В моей книге не было ничего подобного.

— Неужели мужчины действительно предпочитают распутных?

— Конечно, — ответил Голд, сжимая пальцами зубочистку. — Мисс Рай права, и я объясню, почему. Мужчины предпочитают распутных потому, что приличные женщины слишком скучны.

Кэрол покачала головой.

— Не думаю. А ты, Клив?

Я не знал, что ответить. Я никогда не думал об этом раньше. Мне вспомнилась Ева. Я подумал о ней и Кэрол. Ева была распутницей, Кэрол была приличной женщиной, откровенной, честной, надежной. Она жила, соблюдая все правила этики. Ева вообще не представляет, что такое этика. Я бросил Кэрол и солгал ей для того, чтобы провести несколько минут с Евой. Зачем я это сделал? Если бы я знал это, я мог бы ответить на вопрос Кэрол.

— У распутниц, — начал я, — есть такие достоинства, которых нет у приличных женщин. Вернее, это скорее недостатки, а не достоинства. Эти женщины возбуждают в мужчинах примитивные инстинкты. Мужчинам тяжелее сдерживать свои инстинкты, чем женщинам, поэтому мужчины и бегут к распутницам. Но, вместе с тем, распутницы нужны им на очень короткий срок. Сегодня мужчина с ней, а завтра уходит и бросает ее.

Кэрол резко оборвала меня:

— Ты говоришь чепуху, Клив, и сам прекрасно это знаешь.

Я в упор посмотрел на нее и увидел на ее лице такое выражение, которого не видел никогда раньше. В ее взгляде была боль, злоба и вызов.

— А я согласен с мистером Фарстоном, — сказал Голд. Он вытащил из портсигара большую сигару и принялся разглядывать ее. — Мужчины не в состоянии сдерживать свои инстинкты.

— Дело не в инстинктах, — выпалила Кэрол. — Я скажу вам, почему мужчины предпочитают распутниц. — Она посмотрела на Питера, словно желая исключить его из числа своих слушателей. — Я говорю о большинстве мужчин. Если они сбились с правильного пути, они, как неразборчивые щенки, бегут за первой встречной. А меньшинство придерживается стандартных моральных принципов и не отступает от них ни на шаг.

— Дорогая Кэрол, — сказал я, понимая, что это выпад против меня, — для твоих речей не хватает только трибуны.

— Она была бы очаровательным оратором, — констатировал Голд. — Пусть она продолжит свою речь.

— Мужчины предпочитают распутных женщин, чтобы удовлетворить свое тщеславие. Эти женщины весьма декоративны. Они испорчены и привлекательны одновременно. Мужчины любят, когда их встречают в обществе таких женщин. Друзья начинают завидовать этим смельчакам… Бедные идиоты! Распутницы, как правило, глупы. Мозги им ни к чему. Достаточно хорошенького лица, красивых ног, шикарных туалетов и готовности отдаться.

— Значит, ты считаешь, что мужчины хорошо себя чувствуют только в обществе дур?

— Тебе это хорошо известно, — бросила Кэрол. — Не думай, что тебе удастся обмануть меня. Ты как раз и принадлежишь к большинству.

Голд улыбнулся.

— Продолжайте, — попросил он. — Ведь вы еще не кончили.

— Мне больно смотреть, когда шлюхи обводят вашего брата вокруг пальца. Мужчин интересует только внешний вид, наряды и тело. Если у женщины нет хорошенькой мордашки, ей не пробиться в Голливуде. Это просто отвратительно.

— Не надо об этом. Лучше давайте о распутницах, — вмешался Питер. В глазах его был живой интерес.

— Мужчина не терпит, когда женщина знает больше, чем он. Это еще один шанс для распутниц. Они ленивы по натуре, и у них нет времени ни на что, кроме распутства. Единственная тема их разговоров — они сами, их туалеты, их неприятности и их внешний вид. Мужчинам это нравится: в обществе таких женщин они чувствуют себя на высоте. Мужчины кажутся себе богами, в то время как шлюхам они кажутся до смерти надоедливыми. Им эти мужчины нужны только для того, чтобы весело провести время и вытянуть из них как можно больше денег.

— Очень интересно, — заметил Голд. — Но как вы увязываете эти рассуждения с фильмом, понять не могу.

— Этот фильм — сатира на мужчин, — подытожила Кэрол. — «Ангелы в трауре» — прекрасное название. Мы не будем касаться содержания романа. Возьмем только название и напишем великолепную сатиру на мужчин. Представьте себе, как женщины заинтересуются подобным фильмом. В конце концов, большинство наших зрителей — женщины.

Голд обратился ко мне:

— Что вы на это скажете?

Я во все глаза смотрел на Кэрол. Она подала прекрасную идею. Более того, она оживила мое воображение, которое иссякло после того, как я написал последнюю книгу. Теперь я знал, что мне надо делать. Это было как озарение. Надо создать историю Евы. Я напишу сценарий об этой противоречивой, странной женщине.

— Прекрасная мысль! — возбужденно ответил я. — Я готов приняться за сценарий.

Кэрол отчужденно посмотрела на меня и закусила губу. Когда же наши глаза встретились, я понял, что мои намерения разгаданы этой проницательной женщиной. Я отвернулся от нее и продолжал:

— Кэрол правильно сказала: это великолепная идея и интересная тема.

— Вы не будете сердиться, если я уйду? У меня ужасно разболелась голова, — с этими словами Кэрол неожиданно поднялась и оттолкнула от себя стул.

Прежде чем я успел сообразить, Питер подошел к мисс Рай.

— Ты слишком много работала, Кэрол, — сказал он. — Мистер Голд, вы извините ее, правда?

В карих глазах Голда появилось сонное выражение.

— Идите и ложитесь спать, — сказал он, адресуя слова мисс Рай. — А вы, Питер, проводите ее домой. Мы же с мистером Фарстоном посидим здесь еще немного.

Я проигнорировал относящееся ко мне предложение и встал.

— Я провожу ее, — вызвался я, чувствуя одновременно злобу и тревогу за нее. — Пойдем, Кэрол…

Она покачала головой.

— Останься с мистером Голдом, — распорядилась она, не глядя на меня. — Питер, я хочу домой.

Когда она повернулась, чтобы уйти, я взял ее за руку.

— Что случилось? — спросил я, стараясь говорить спокойно. — Я чем-нибудь обидел тебя?

Кэрол Рай посмотрела на меня долгим взглядом, обиженным и сердитым.

— Я ухожу, Клив, спокойной ночи. Неужели ты не понимаешь?

«Она все знает, — подумал я. — Ей все известно. Я ничего не могу скрыть от нее. Она видит то, что творится у меня внутри, словно я стеклянный».

Наступило неловкое молчание. Голд, не отрываясь, смотрел на свои толстые руки, нахмурив сонное лицо. Питер поднял горностаевую накидку и стоял, ожидая Кэрол.

— Мы встретимся в клубе, — сказал Теннет на прощанье.

И они ушли. Я снова сел за стол. Голд задумчиво смотрел на белый пепел своей сигары.

— Женщины — странные существа, не правда ли? — спросил он. — Между вами что-то есть?

Я не хотел обсуждать свои с Кэрол взаимоотношения с человеком, которого я едва знал.

— Мы просто давние друзья.

— Она подала хорошую мысль. Сатира о мужчинах. И название удачное «Ангелы в трауре». Что вы об этом думаете?

— Я хочу написать сценарий о проститутке, — ответил я Голду, и мысли мои при этом были заняты Кэрол и Евой. — Описать мужчин, которые прошли через ее руки, ее влияние на них, ее отношения с ними и то, как она становится другим человеком.

— Кто же делает ее другим человеком?

— Мужчина… Кто-то, кто сильнее ее.

Голд покачал головой.

— Психологически это неверно. Кэрол согласилась бы со мной. Другим человеком ее могла бы сделать только женщина.

— Я с вами не согласен, — упрямо настаивал я. — Если бы проститутка полюбила какого-нибудь мужчину, она переродилась бы и жила бы только для него одного.

Голд стряхнул пепел с сигары в тарелку.

— У нас с вами разные мнения на этот счет. Как вы представляете себе эту женщину?

— Я знаю одну такую женщину. Она абсолютно реальна, и я хочу изучить ее.

— Продолжайте. — Дым кольцами поднимался от сигары Голда, частично скрывая от меня его лицо.

— Женщина, которую я хочу описать в сценарии, зарабатывает себе на жизнь проституцией. Распутница безжалостна, эгоистична и очень опытна. Она отброс общества, аморальна и интересуется только своей собственной персоной. Мужчины не имеют для нее никакого значения. Единственное, что интересует ее в них — это их деньги. — Я стряхнул пепел сигареты в пепельницу. — Такова моя героиня.

— Интересно, — согласился Голд, — но слишком сложно. Вы сами не знаете, о чем вы говорите. Такая женщина никогда никого не полюбит. Для нее чувство любви потеряно. — Он поднял голову и в упор посмотрел на меня. — Вы сказали, что знаете такую женщину?

— Я встретил такую женщину. Я еще не могу утверждать, что знаю ее, но сделаю все возможнее, чтобы изучить глубже.

— Вы решили провести с ней эксперимент?

Я не хотел раскрывать свои карты. Толстяк мог обо всем рассказать Кэрол.

— Только для того, чтобы написать о ней, — беспечно ответил я. — Чтобы создавать живые образы, писатель ведь должен встречаться с разными людьми.

— Понятно. — Мокрые губы Голда Рекса сжали сигару. — Вы хотите заставить эту женщину полюбить вас?

Я посмотрел на своего собеседника более пристально, чем делал это раньше.

— Нет, у меня есть дела поинтересней, — резко ответил я.

— Я хочу, чтобы вы правильно меня поняли, — сказал он. — Вы сообщили, что выбрали эту женщину в качестве героини вашего сценария. Вы также предположили, что, если бы она полюбила, она переродилась бы и жила бы только своей любовью. Так? — Я кивнул. — Тогда как же вы можете быть уверены в том, что психологически правы, если не проведете с ней эксперимента? Я, например, читаю, что, с психологической точки зрения, это совершенно невозможно: такая женщина вообще не способна любить. Это подсказывает мне мой жизненный опыт, а вы разводите какие-то странные теории.

Я выпрямился, внезапно почувствовав в этих словах ловушку. Мне оставалось или признаться в том, что хочу провести эксперимент, или отказаться от своих слов.

— Хорошо, не отвечайте мне, — сказал Голд. — Сейчас я выскажу вам свое мнение на этот счет. Прежде чем приниматься за какие-то дела, всегда полезно уточнить детали. — Он сделал знак официанту. — Давайте выпьем немного бренди. Бренди как раз то, что нужно для подобного разговора. Вы заинтересовали меня, мне нравится название «Ангелы в трауре», импонирует, что фильм будет сатирой. Я уже давно не ставил психологических фильмов, а они всегда приносят хорошие доходы. Женщины просто обожают такие ленты. Тут Кэрол абсолютно права: основная часть посетителей кино — женщины. — Он сунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил портсигар. — Не хотите ли закурить, мистер Фарстон?

Я взял длинную сигару, несмотря на то, что мне не хотелось курить. По-видимому, Голд предлагает свои сигары как знак особой милости только тем людям, которые пришлись ему по душе.

— Такая сигара обходится мне в пять долларов, — сказал он. — Их специально изготавливают для меня. Надеюсь, она доставит вам удовольствие.

Официант принес бренди. Голд поднес к носу бокал в форме шара и вдохнул аромат.

— Великолепно! — пробормотал он и обхватил бокал обеими руками.

Торопиться мне было некуда. Я аккуратно отрезал кончик сигары и прикурил. Сигара действительно была прекрасной.

— Меня интересует сценарий, основанный на фактическом материале, — продолжал Голд, — и занимает ваша мысль создать героиню, взяв ее с живого прототипа. В таком случае сценарий должен быть правдоподобным. Вам остается только одно: приглядеться к вашей знакомой и как можно точнее описать ее на бумаге. Изучайте ее! Поставьте себя на место героя вашего сценария. Но прежде чем начать воплощение замысла пером, пройдите через все это сами.

— Послушайте, мистер Голд… — начал я, но он сделал мне знак молчать.

— Вначале выслушайте меня. Возможно, ваши надежды не оправдаются и все произойдет совсем не так, как вы предполагаете. Но это несущественно. Важно только одно: все должно быть оправдано с психологической точки зрения. Вы — человек светский. Вы, вероятно, пользовались в прошлом большим успехом у прекрасного пола. Женщина, которую вы выбрали в качестве героини своего сценария, будет вам достойным противником. Почему бы вам не попробовать влюбить ее в себя? Это будет необычайно интересный эксперимент.

Я промолчал. Он предложил мне как раз то, что я и сам задумал. И все же на душе у меня было неспокойно: я слишком часто возвращался в мыслях к Кэрол.

— Я куплю у вас такой сценарий, мистер Фарстон, — продолжал Голд. — Как бы все это ни обернулось, он обещает быть весьма интересным. Разумеется, тайна этого эксперимента останется между нами. Кроме нас двоих, другим знать об этом незачем.

Мы посмотрели друг на друга, и я понял, что он почувствовал, что я колеблюсь только из-за Кэрол.

— Такая мысль приходила мне в голову, — сказал я, — но иметь интимные отношения с женщиной, у которой подобная репутация, дело рискованное.

В глазах Голда промелькнула улыбка. У меня появилось такое ощущение, что он видит меня насквозь, и мне стало не по себе.

— Значит, вы все-таки пойдете на это? — спросил толстяк.

— Если этого требует дело, то да, — ответил я. — Но я не хочу тратить напрасно время, не получив соответствующей компенсации.

— Расскажите мне в нескольких словах канву вашего сценария.

Я на минуту задумался.

— Это будет история удачливой потаскушки, которая обирает мужчин, которых влечет к ней, получает от них деньги и подарки. Надо подчеркнуть, что мужчины при виде ее теряют голову. Потом моя героиня встречает человека, который является полной противоположностью всем ее любовникам. Вот тут-то и начинается драма. Сначала ее новую жертву, как и всех мужчин, влечет к ней, но когда он узнает ее ближе, то разочаровывается, в нем пробуждается злоба к ней. Он начинает вести свою собственную игру и побеждает. Распутница влюбляется в него. Когда же она надоедает ему, он бросает ее и начинает ухаживать за другими женщинами. Эта линия похожа на линию Скарлетт О'Хара и Ретта Батлера в фильме «Унесенные ветром».

— И вы думаете, что вам это удастся? — недоверчиво спросил Голд.

— Да. Весь вопрос в том, у кого сильнее воля.

Голд покачал головой.

— Если ваша героиня такова, какой вы ее описали, у вас ничего не выйдет. Я уверен в этом.

— Давайте дождемся конца эксперимента, и вы убедитесь, что я прав, тем более что вас устраивает любой результат. Ведь вы считаете, что фильм все равно будет интересным.

— Думаю, что да, — задумчиво сказал Голд. — Хорошо, приступайте. В качестве задатка я дам вам две тысячи долларов. Если ваш сценарий будет то, что мне нужно и что я уже успел представить, я заплачу вам за него, когда он будет окончен, еще пятьдесят тысяч. Можете рассчитывать на помощь работников киностудии, если она вам потребуется.

— Можем ли мы составить письменный контракт на сценарий?

— Конечно. Я прикажу, кому следует, связаться с вами.

— Даете ли вы мне три месяца? Если мне в этот период ничего не удастся, значит, я напрасно потратил время.

Голд Рекс кивнул.

— Встретимся через три месяца. Это будет любопытный, жизненный эксперимент. Желаю вам весело провести время. — Он сделал знак официанту. — Я должен ехать в клуб. Не хотите ли вы поехать вместе со мной, мистер Фарстон?

Я покачал головой.

— Нет, благодарю вас. Мне надо все хорошенько обдумать, составить план.

Голд подписал чек, расплатился с официантом и встал.

— Доброй ночи, — сказал он. — Через день-два к вам придут со студии.

Он пошел к выходу, опустив голову, сунув руки в карманы. Когда он проходил мимо столиков, некоторые посетители здоровались с ним, но он вышел, не обратив на них ни малейшего внимания. Я взял бокал с бренди. «За тебя, Ева, — подумал я. — И за пятьдесят тысяч долларов».

7

Последующие две недели я не видел Кэрол. Ежедневно утром и вечером я звонил ей, но мне отвечали, что она или на студии, или в квартире мистера Голда. Не знаю, была ли она занята своим сценарием или избегала меня. Если бы не наша последняя размолвка, я вообще не задумывался бы об этом. Когда у нее было много работы, Кэрол часто исчезала на неделю или на две, и я не обращал на это внимания. Теперь я волновался. Я вспомнил, как она в ресторане смотрела на меня, я знал, что впервые за два года нашего знакомства она обиделась и рассердилась. Я считал, что имеется единственная возможность примириться с женщиной, с которой ты поссорился, — это оставить ее в покое. Но Кэрол не была похожа на остальных женщин, и с ней нельзя было поступать по трафарету. Она была искренна в своей обиде. Я хотел убедить ее, что причины для ссоры не существовало, что она зря сердится на меня, но боялся, что мне это не удастся. Конечно, можно было поехать на студию, но я считал более разумным поговорить вначале по телефону. Она тогда не видела бы моего лица. Я уже говорил, что солгать Кэрол просто невозможно. Следовало действовать очень осторожно и внушить ей, что между мной и Евой ничего не произошло. Я ежедневно звонил мисс Рай по телефону, передавал приветы, но поехать на студию не решался. К этому времени я уже покинул свой загородный дом. Невзирая на раздражение моего слуги Рассела, я поселился снова на своей голливудской квартире. Он думал, что я еще по крайней мере месяц проживу во Фри-Пойнте. На мой же поспешный переезд повлияло то, что у меня из головы не выходила Ева, которую я желал видеть. Через три дня после нашей встречи, вечером, я подъехал к ее дому на Лаурел-Каньон-Драйв. В окнах не было света. Не останавливая машину, я проехал мимо, испытывая странное чувство удовлетворения оттого, что снова вижу этот дом.

На четвертый день после завтрака я позвонил Еве. К телефону подошла ее горничная, Марта. Когда я попросил позвать мисс Марлоу, служанка поинтересовалась, кто звонит. Немного поколебавшись, я ответил:

— Мистер Клив.

— Очень жаль, но мисс Марлоу сейчас занята. Что ей передать? — спросила Марта.

— Я позвоню позже.

— Она скоро освободится. Я передам, что вы звонили.

Я поблагодарил и повесил трубку. Несколько минут я неподвижно сидел перед телефоном. «Почему у меня испортилось настроение? — спрашивал я себя. — Разве я не знаю, кто она?» В тот день я больше не звонил ей и не мог работать. Вспомнив о Голде, я попытался набросать план сценария, но не выжал из себя ни строчки. Пока я не узнаю Еву поближе, я не могу написать о ней.

Мое присутствие было очень обременительно для Рассела. Он привык к одиночеству и к тому, что я редко бываю дома. А тут пришлось слуге смириться с тем, что я весь день ходил взад и вперед по коридору, спальне и библиотеке. И только вечером я назначил свидание Клер Якоби, певице, хотя у меня не было ни малейшего желания слушать ее бессвязную, нескончаемую болтовню. После полуночи я вернулся домой, пьяный и злой. Рассел ждал меня. Он принес мне виски, я отослал слугу спать и позвонил Еве. В трубке раздавались монотонные гудки, но ответа не было. Положив трубку, я пошел в спальню, разделся, облачился в пижаму, вернулся в комнату и снова позвонил. Часы показывали без двадцати минут час. На этот раз мой звонок достиг цели.

— Хэлло, — сказала Ева.

— Привет, — как только я услышал ее голос, мой рот пересох от волнения.

— Как поздно вы звоните, Клив.

В прошлый раз она сказала, что узнает меня по голосу, но я не поверил ей. Один ноль в ее пользу: она действительно узнала меня.

— Как вы поживаете? — Я уселся в кресло.

— Хорошо.

Я подождал, полагая, что она добавит что-нибудь, но телефон молчал. Это был мой первый опыт неудачного телефонного разговора с ней. Потом последуют многие телефонные беседы с Евой, такие же односложные и сдержанные.

— Вы слушаете? — выждав немного, спросил я. — Вы еще не повесили трубку?

— Нет, — голосом ровным и далеким отозвалась Ева.

— А я решил, что вы повесили трубку. — И я откинулся в кресле. — Вы прочли книгу, которую я послал вам? Она вам понравилась?

Воцарилась пауза. Потом я услышал какое-то бормотание.

— Что? — спросил я.

— Я не могу сейчас разговаривать, — сказала Ева. — Я занята.

Меня охватила дикая, неудержимая ярость.

— Господи! — крикнул я. — Неужели вы работаете не только весь день, но и всю ночь?

Но это был зов в пустоту, которая ответила отрывистыми гудками, так как на той стороне меня больше не пожелали слушать и повесили трубку. Ровное тиканье часов оглушило меня. Я сидел, вцепившись в телефонную трубку до тех пор, пока мне не позвонили со службы связи и не попросили положить трубку на рычаг. Я бросил трубку, допил виски и выключил свет. Оставив гореть настольную лампу, я снова уселся в кресло и закурил сигарету. Битый час я думал о той, с которой так неудачно пытался завязать разговор. Мне стало казаться, что мне не справиться с Евой, что с ней будет гораздо тяжелее, чем я решил вначале. Вспомнив предложение Голда, я впал в панику. Прошло четыре дня с тех пор, как я навестил эту женщину, и никакого шага вперед. Повесив трубку, она доказала, что не проявляет ни малейшего интереса к моей особе. Она даже не сочла нужным извиниться. «Я не могу разговаривать. Я занята». Она бросила трубку. Сжав кулаки, я подумал, что бываю более вежлив со слугой, чем эта потаскушка со мной. Но, несмотря на мое бешенство, ее безразличие, я почувствовал огромное желание увидеть ее. И оно одержало верх надо мной: за те две недели, что я не встречался с Кэрол, я трижды навещал Еву. Нет смысла пересказывать, что это были за визиты. Они ничем не отличались от нашей первой встречи. Мы болтали о всякой чепухе, и через пятнадцать минут я уходил, не забывая оставить на комоде двадцать долларов. Каждый раз я приносил с собой какую-нибудь книгу, и за это Ева действительно была благодарна мне. Никакие старания, никакие ухищрения не помогли мне разбить ее сдержанность, она была равнодушна и подозрительна. Я понимал, что если я намерен продвинуться вперед, то должен перейти к более решительным мерам. В конце концов, я решил, что иного выхода нет.

Спустившись на следующее утро в столовую, я увидел Рассела, который ждал меня, чтобы накормить завтраком. Прошло уже десять дней, как мы не виделись с Кэрол, и я знал, что Рассела беспокоило, не поссорились ли мы. Он время от времени неодобрительно поглядывал на меня.

— Позвоните мисс Кэрол, — сказал я, просматривая письма, лежащие на подносе, — и узнайте, что она делает. Если она дома, я поговорю с ней.

Пока слуга набирал номер телефона, я просматривал заголовки в газете. Ничего интересного не было. Я бросил газету на пол. Пробормотав что-то неразборчивое, Рассел повесил трубку и покачал головой.

— Ее нет дома, сэр, — сообщил он, и его круглое лицо помрачнело. — Почему бы вам не поехать на студию и не повидаться с мисс?

— Я слишком занят, чтобы мотаться по киностудиям, — резко ответил я. — И какое тебе до всего этого дело?

— Мисс Кэрол — очень молодая леди, — отозвался слуга, — и жаль, что вы так плохо относитесь к ней, мистер Клив.

Я сверху вниз разглядывал этого коротенького, толстого человечка. Вот уже два года, как он служит у меня. Я встретил его в одном из баров Лос-Анджелеса, когда впервые приехал в этот город. Я подыскивал квартиру в шикарном районе, и почему-то Рассел показался мне идеальным слугой, несмотря на его неказистую внешность. Ему было лет 50, у него были совершенно седые волосы, толстые, розовые щеки и полная достоинства важная осанка. Он чем-то напоминал английского епископа. Я угостил Рассела виски, и он рассказал мне историю своей неудавшейся жизни. Он работал в Нью-Йорке клерком. Потом без всякого предупреждения служащие были распущены, а фирма ликвидирована. Он остался без работы. Рассел, по его словам, обожал кино и уехал в Голливуд, надеясь, что сможет заработать на жизнь, снимаясь в массовых съемках. Он знал, что в его возрасте работу найти трудно, но надеялся, что ему повезет получить эпизодическую роль дворецкого. Он потратил много месяцев, обходя агентства в поисках работы. Но везение обходило стороной беднягу, в кармане у него не осталось ни одного доллара. И меня словно что-то подтолкнуло. Я предложил большому любителю кино лишь место слуги. Он был счастлив. Рассел оказался великолепным слугой и, когда он был подобающим образом одет, казался самым внушительным слугой во всем Голливуде. Единственным его недостатком было то, что он проявлял живой интерес к моим делам. Были случаи, когда я следовал советам своего дворецкого, но я никогда не признавался ему в этом. Я подозревал, что он знает всю мою подноготную и одинаково хорошо осведомлен как о моих делах, так и о моих отношениях с женщинами.

— Значит, ты считаешь, что я плохо отношусь к мисс Кэрол? Да? — спросил я, намазывая на тост масло и избегая неодобрительного взгляда слуги.

— Да, сэр. Вам надо повидаться с ней. Она замечательная молодая леди и заслуживает лучшего отношения, чем все остальные леди, которых вы знаете.

— Ты, как всегда, суешь нос не в свои дела. Мисс Кэрол очень занята, ей сейчас некогда бегать по свиданиям. Я достаточно внимателен к ней. Если ты помнишь, в течение двух последних недель я звоню ей постоянно по два раза в день.

— В таком случае она избегает вас, сэр, — упрямо отпарировал мой толстый слуга. — Вы не должны допустить этого.

— Лучше приведи в порядок спальню, Рассел, — холодно произнес я. — Я сам знаю, что мне нужно делать.

— А эта мисс Марлоу, сэр, — спросил он совершенно неожиданно, — она профессионалка, да?

Я с удивлением уставился на него.

— Откуда ты это разнюхал?

В лице слуги промелькнуло что-то похожее на жалость.

— Я слуга джентльмена, сэр, — немного напыщенно произнес он, — и считаю своей обязанностью знать о том, как это воспримут в обществе. Даже имя этой женщины вульгарно.

— Вот как? — произнес я, стараясь сдержать улыбку. — Ну и что же из того, что она профессиональная проститутка?

Кустистые брови Рассела поползли вверх от услышанных им слов.

— Я только хотел предупредить вас, мистер Клив. Такие женщины до добра не доводят. Любая попытка установить с ними какие-то отношения будет чревата последствиями.

— Хватит болтать, иди наверх, — сказал я, чувствуя, что разговор зашел слишком далеко. — Я встречаюсь с мисс Марлоу, чтобы написать киносценарий. Сам Голд поручил мне написать его.

— Очень странно, сэр. Я всегда считал мистера Голда умным мужчиной. Ни одному здравомыслящему человеку не пришло бы в голову снять фильм на эту тему. Извините меня, сэр, я уж лучше пойду уберу комнату.

Я наблюдал, как Рассел с серьезным выражением лица и с достоинством удалился. Пожалуй, он был прав, и все же Голд совершенно определенно сказал, что поставит фильм с подобным сюжетом. Я снова принялся за письма, вскрыл их, надеясь получить письмо с киностудии. Письма не было, и я решил, что оно еще в дороге. Подойдя к столу, я проверил свой счет в банке. Я был поражен тем, как мало у меня осталось денег. После минутного колебания я собрал все присланные мне счета. Оплачивать их мне было нечем. Пусть отлежатся. Потом я позвонил своей поверенной в делах Мерль Венсингер.

— Послушайте, Мерль, — начал я, как только она подошла к телефону, — что происходит? На этой неделе я не получил ни единого цента за свою пьесу «Остановка во время дождя».

— Я писала вам об этом, Клив, — ответила мисс Венсингер своим сильным, металлическим голосом, от которого всегда звенело в ушах. — На этой неделе пьесу не ставили. До этого она шла без перерыва пять месяцев.

— Значит, я теперь должен умереть от голода? — зло спросил я и добавил: — А больше я ниоткуда не получу? Как обстоят дела с моими книгами?

— До сентября вам ничего не причитается, Клив. Вы же знаете, что издательство Селекса оплачивает счета только в сентябре.

— Знаю, знаю, — резко подтвердил я, но, спохватившись, продолжал более спокойным тоном: — Ничего не можете сделать для меня, Мерль, выслушайте по крайней мере мои новости. Голд предложил мне подписать контракт. Я должен был бы сообщить вам об этом раньше. Я подал ему пару недель назад одну идею, за которую он предложил мне пятьдесят тысяч долларов.

— Это просто чудесно! — Радостный голос поверенной оглушил меня. — Вы хотите, чтобы я занялась этим?

— Полагаю, что да, — испытывая некоторые сомнения, ответил я. Отдать ей пять тысяч долларов, десять процентов? Правда, Мерль великолепно знает свое дело и, если Голд решится надуть меня, сумеет управиться с ним. — Да, считайте, что это дело за вами. Когда я получу контракт, я перешлю его вам.

— А как ваша новая книга?

— К черту книгу. Сейчас у меня в голове только Голд.

— Но, Клив, — в голосе поверенной послышалась тревога. — Издательство Селекса ждет книгу в конце месяца.

— Пусть подождут, — ответил я. — Говорю вам: я занят.

Помолчав, Мерль спросила несколько нерешительно:

— Неужели вы даже не начали ее?

— Нет, не начал. К черту издательство! Я хочу получить пятьдесят тысяч Голда.

— Придется уведомить об этом мистера Селекса. Он будет очень разочарован. Они уже сообщили читателям, что вы пишете новую книгу, Клив.

— Сообщайте кому угодно. Мне это совершенно безразлично. Если вам от этого станет легче, можете известить самого президента. Но, ради бога, Мерль, не морочьте мне голову с издательством Селекса. Стоит вам заговорить об этом, как у меня тут же появляется головная боль, — выпалил я, внезапно почувствовав раздражение. — Разве предложение Голда хуже?

— В отношении денег, безусловно, лучше, — медленно сказала Мерль. — Но с тех пор как вы написали свою последнюю книгу, прошло довольно много времени, и читатели могут забыть ваше имя.

— Пусть вас это не тревожит, — уверил я мисс Венсингер. — Читатели не забудут моего имени.

Она что-то вспомнила и воскликнула:

— Клив, у меня есть для вас одно предложение. Требуется тематическая статья для журнала «Дигест» о женщинах Голливуда. Оплата — три тысячи долларов. Объем — 1500 слов. Вы возьметесь написать ее?

Мерль не часто предлагала мне работу. Я почувствовал себя польщенным.

— Да, — ответил я. — Когда вам нужна статья?

— Не можете ли вы написать ее сегодня? Я совсем забыла о ней, а теперь ее нужно срочно сдавать в редакцию.

Этими словами Мерль все испортила. Я понял, что она хотела поручить кому-то другому написать эту статью, но ей это не удалось.

— Хорошо! Рассел привезет вам ее завтра утром. — Я попрощался и повесил трубку.

Вошел мой дворецкий и начал убирать со стола.

— Я должен написать одну статью, — сказал я. — Что у меня намечено на сегодня?

Рассел очень любил, когда я обсуждал с ним свои дела.

— Вы хотели встретиться в три часа с мисс Сэлби, сэр, — сказал он, — а вечером вы обедаете с мистером и миссис Вилбург.

— Встреча с мисс Сэлби отменяется. Не люблю болтушек. Скажите ей, что я должен был срочно уехать за город. Таким образом, день у меня будет свободным и я успею написать статью. Потом я пообедаю у Вилбургов.

Я поднялся наверх, чтобы переодеться. Было уже без двадцати двенадцать. Настало время позвонить Еве. Я долго ждал, прежде чем она подошла к телефону. Голос ее был сонным.

— Я поднял вас с кровати?

— Да, Клив. Я спала крепким сном.

— Очень жаль, что разбудил вас, но взгляните на часы. Вам не стыдно?

— Я всегда встаю в двенадцать. Пора бы вам знать это.

Хорошо еще, что она сегодня связывает слова в предложения, а не отвечает односложно, как обычно.

— Ева, не хотите ли вы провести со мной уик-энд?

Наступило долгое молчание, потом она сказала однотонно и безразлично:

— Если вы этого хотите, пожалуйста.

— Мы могли бы сходить в театр. Вы свободны на этой неделе?

— Да.

«Нет чтобы в голосе ее прозвучало что-то, хоть отдаленно похожее на волнение!» — сердито подумал я.

— Прекрасно, — сказал я, скрывая разочарование. — В каком ресторане вы хотите пообедать?

— Выбирайте сами. — Наступила пауза. Потом Ева добавила: — Но только не в… — Она перечислила огромное количество ресторанов и отелей.

Я раскрыл рот от изумления.

— Но после вашего заявления мне, собственно, выбирать не из чего, — запротестовал я. — Ну, например, почему бы нам не посетить «Браун-Дерби».

— Я не могу пойти туда, — сказала Ева, — (мне представилось, как при этом две морщинки перерезали ее переносицу), — так же, как не могу пойти в другие места, которые назвала вам.

— Хорошо, — сказал я, чувствуя, что, если буду настаивать, она вообще откажется быть со мной.

— Я предварительно позвоню вам. Значит, точно в субботу, как условились?

— Да, — и Ева повесила трубку прежде, чем я успел произнести слова благодарности.

8

Подъехав к углу улиц Фейрфакс и Биверли, я увидел большую толпу. Улица была запружена автомобилями и людьми. У меня создалось впечатление, что произошел несчастный случай. Я подрулил к тротуару и остановился. Толпа все увеличивалась.

— Черт возьми! — воскликнул я и, выскочив из машины, пошел посмотреть, что произошло.

Маленький двухместный открытый автомобиль стоял поперек улицы. Переднее крыло его было смято. Четыре человека толкали большой черный «паккард» к обочине. У него была разбита передняя фара и сильно поцарапан сверкающий корпус. В центре группы спорящих о чем-то мужчин стоял Питер Теннет с расстроенным видом. Он ожесточенно что-то доказывал пожилому мужчине.

— Здравствуй, Питер! — крикнул я, пробираясь сквозь толпу. — Не могу ли я чем-нибудь помочь тебе?

Когда он меня увидел, лицо его оживилось.

— Ты на машине, Клив? — с надеждой спросил Теннет.

— Конечно, — ответил я. — Вон она! Что произошло?

Он махнул рукой в сторону «паккарда».

— Только я отъехал от тротуара, как вот этот друг перерезал мне дорогу и врезался в мою машину.

Мужчина пробормотал что-то о тормозах. Он был бледен и испуган. В это время послышался звук сирены — и подъехала полицейская машина с радиопередатчиком. Из нее выскочил высоченный краснолицый полицейский и, растолкав всех, подошел к нам. Он узнал Питера.

— В чем дело, мистер Теннет?

— Я попал в переплет, — ответил Питер. — Дорожных неприятностей мне только и не хватало. Если у этого джентльмена нет претензий ко мне, то и я не имею никаких притязаний к нему. В таком случае я хотел бы считать инцидент исчерпанным.

Полицейский холодно посмотрел на пожилого человека.

— Если мистер Теннет готов оставить дело без последствий, то и я со своей стороны не имею ничего против. Вас это устраивает?

— Да, да, устраивает, — поспешно подтвердил пожилой мужчина.

Питер посмотрел на часы.

— Вы присмотрите за моей машиной? — спросил он полицейского. — Я опаздываю на киностудию.

Полицейский кивнул.

— Конечно, мистер Теннет. Я сообщу в гараж киностудии.

Питер поблагодарил полисмена и обратился ко мне:

— Ты можешь подбросить меня на киностудию или тебе это не по пути?

— С удовольствием, — сказал я, проталкиваясь через толпу. — Ты себя чувствуешь нормально?

Питер засмеялся.

— Я-то да, а вот старику не повезло. Надеюсь, что они позаботятся о нем.

Проходя к своей машине мимо группки девушек, среди которых я заметил блондинку с велосипедом, я услышал голос:

— Это Питер Теннет, режиссер.

Я с усмешкой посмотрел на своего спутника, но он ничего не услышал, шел с видом делового человека, который спешит. По дороге на киностудию Питер спросил:

— Куда это ты пропал, Клив? Я так давно не видел тебя.

— Вертелся, как белка в колесе. А как твои дела? Как идут съемки?

— Первые недели всегда самые тяжелые. Сейчас все налаживается, но говорить, какой получится фильм, преждевременно. Может произойти все что угодно. — Режиссер помахал рукой кинозвезде Карине Марлен, которая проехала мимо на своем кремовом двухместном автомобиле. — Я собирался позвонить тебе, Клив, и поздравить с тем, что ты работаешь с Р.Г.

Я мельком взглянул на Питера.

— Он сказал тебе?

— Голд вскользь заметил, что заказал тебе сценарий на тему, которую предложила Кэрол, но о подробностях умолчал. Что вы задумали?

— Сатиру на мужчин. Ничего не могу больше сказать тебе, потому что замысел только витает в воздухе.

— Обычно Р.Г. очень откровенен со мной и рассказывает о всех своих планах, но на этот раз он что-то скрывает.

Я остановил машину перед воротами киностудии. Швейцар открыл ворота и, приподняв фуражку, поздоровался с Питером.

— Надеюсь, что я не слишком далеко завез тебя? — спросил молодой режиссер, когда мы въехали на обсаженную пальмами дорожку, ведущую к киностудии.

— Если не возражаешь, мы расстанемся здесь, — сказал я. — У меня много работы… — Я замолчал. Рядом с машиной стояла Кэрол. — Привет, прекрасная незнакомка! — Я снял шляпу и улыбнулся даме. На ней были темно-коричневая блузка и ярко-красные брюки, ансамбль дополнялся ярко-красным тюрбаном. В этом наряде мисс Рай была шикарной и живописной.

— Здравствуй, Клив. — Ее широко открытые глаза были серьезны. — Ты приехал повидаться со мной?

— Давно пора, не так ли? — Я открыл дверцу машины и вылез. — Ты ведь извещена, что я звонил тебе по два раза в день?

— Оставляю вас наедине, — сказал Питер. — Спасибо, Клив, что выручил меня. — Теннет помахал рукой и исчез в огромном, из стекла и бетона, здании, где помещалась дирекция киностудии.

Внезапно Кэрол пожала мне руку.

— Очень жаль, Клив, что мы долго не виделись и что я не отвечала на твои звонки, — сказала она. — Я сердилась на тебя.

— Знаю, — ответил я, думая о том, что она очаровательна. — Я заслужил это. Давай поедем куда-нибудь и поговорим. Я скучал по тебе.

— Я тоже, — призналась Кэрол. — Она взяла меня под руку. — Пойдем ко мне в кабинет. Там нам никто не помешает.

У двери киностудии к нам подбежал какой-то мальчик.

— Мисс Рай, — задыхаясь, проговорил он, — мистер Хайамс требует, чтобы вы немедленно пришли к нему.

— О, Клив, как жаль! Впрочем, пойдем со мной. Я хочу свести тебя с мистером Ингремом и представлю Хайамсу.

— Я лучше поеду, Кэрол. Ты ведь занята, не так ли?

Она потянула меня за рукав.

— Пора тебе быть поближе к великим мира сего. Джерри Хайамс — человек весьма влиятельный. Он заведует всей продукцией нашей фирмы, и ты должен познакомиться с ним.

Я позволил Кэрол увести себя. Мы прошли бесчисленное множество широких коридоров и остановились перед полированной дверью из красного дерева, на которой четкими буквами было написано: «Джерри Хайамс». Кэрол без стука вошла в кабинет. Там находились двое. В кресле сидел Питер. На коленях у него лежала пухлая кожаная папка. А у окна стоял толстяк. Его белый с желтыми полосками свитер был обсыпан пеплом сигары, которую мужчина не выпускал изо рта даже во время разговора. Я отметил, что глаза у Хайамса были серые, насмешливо прищуренные, умные и проницательные. И волосы цвета соломы дополняли весьма колоритный вид хозяина кабинета.

— Джерри, это Клив Фарстон, автор романа «Ангелы в трауре» и пьесы «Остановка во время дождя», — представила меня Кэрол.

Хайамс внимательно посмотрел на меня, и его взгляд был таким острым, что мне показалось, что он, словно скальпелем, пронзил мой мозг. Джерри вытащил руки из карманов брюк и подошел ко мне и Кэрол.

— Я знаю о вас, — сказал он и пожал мне руку. — Р.Г. признался, что вы пишете для него сценарий.

Голд, видимо, задался целью рекламировать меня. Я даже не мог сообразить, как на это реагировать: радоваться или огорчаться.

— Присаживайтесь. Сигарету? — предложил Хайамс. — О чем этот сценарий? Р.Г. держит его в тайне.

— Она расскажет вам, — ответил я, взглянув на Кэрол. — Ведь это ее идея.

— Да? — Лицо Хайамса просветлело. — Правда, Кэрол?

— Да, я предложила, чтобы Клив написал киносатиру на мужчин под названием «Ангелы в трауре».

Хайамс бросил на меня взгляд, полный заинтересованности.

— И вы его пишете? — последовал вопрос хозяина.

Я кивнул.

— Неплохо, — Джерри смотрел на Питера, предоставляя и ему слово в этом разговоре. — Хорошая идея, бесспорно, и, если Кливу удастся написать такой же удачный сценарий, как «Небеса могут подождать», это будет то что надо, — сказал Питер, положив папку на стол.

— Тогда почему же Р.Г. так таинственен? — осведомился Хайамс.

Кэрол рассмеялась.

— А может, у него есть предчувствие, что сценарий будет великолепным, и он хочет сделать тебе сюрприз?

Хайамс почесал подбородок.

— Возможно. Послушайте, дружище, — Джерри ткнул в меня пальцем, я хочу, чтобы вы правильно поняли меня. Ваше творение будем ставить Питер и я… а не Голд. Прежде чем вы сдадите его Голду, я хотел бы посмотреть, что у вас вышло. Я с дорогой душой помогу вам. Я знаю, что мы можем поставить и что не в наших силах. Голду это неизвестно. И если ваш сценарий ему не понравится, он зарубит его. Покажите работу сначала мне, и я подготовлю соответствующим образом Голда. Ваша идея представляет интерес. Не испортите ее и не слушайте советов Р.Г. Договорились?

Я ответил, почти не раздумывая, так как все сказанное Хайамсом мне импонировало:

— Да, согласен и не возражаю.

Я чувствовал, что могу доверять ему. Он был откровенен со мной, и, если он обещал помочь, он сделает это совершенно бескорыстно. Кто-то постучал в дверь, и, когда Хайамс разрешил войти, я увидел скромно остановившегося возле двери худенького маленького человечка в поношенном костюме.

— Я опоздал? — с тревогой спросил вошедший у Хайамса.

— Нет, нет… Входите, — сказал Хайамс, приблизившись к нему. — Вам, кажется, не знаком один из моих гостей, хотя, видно, вы догадываетесь, кто это. Вы абсолютно правы. Это Клив Фарстон. Фарстон, познакомьтесь с мистером Френком Ингремом.

Я не мог поверить, что этот ничем не примечательный человек — автор книги «Земля бесплодна», за право экранизировать которую боролись самые крупные кинофирмы и которую Голд по слухам, в конце концов, приобрел за 250 тысяч долларов.

Я встал и протянул знаменитости руку.

— Рад познакомиться с вами, мистер Ингрем, — сказал я, с интересом разглядывая его бледное, подвижное лицо.

У него были большие, навыкате, голубые глаза, высокий лоб и редкие, мышиного цвета волосы. Он испытующе посмотрел на меня, нервно улыбнулся и снова повернулся к Хайамсу.

— Я уверен, что мистер Голд ошибается, — тревожно начал Ингрем. И когда продолжил, чувствовалось, что говорит о том, что его больше всего беспокоит: — Я все утро думал об этом: Элен не может любить Ленсинга. Это нелепо. Она не в состоянии полюбить такого сложного человека, как он. Счастливый конец совершенно не реален.

Хайамс покачал головой.

— Не волнуйтесь, — ласково сказал он Френку. — Я переговорю с Р.Г…. — И, посмотрев на Кэрол, спросил: — У тебя, кажется, были какие-то соображения на этот счет, да?

Ингрем подскочил к мисс Рай.

— Я думаю, что вы согласны со мной, — сказал он утвердительно. — До сих пор мы всегда понимали друг друга. Счастливый конец невозможен, не правда ли?

— Конечно, — мягко промолвила Кэрол. — Тема очень интересная, может быть, нам еще удастся изменить финал. Как ты думаешь, Питер?

— Попытаемся. Но ты же знаешь, что Р.Г. устраивает благополучная развязка фильма. — Питер казался расстроенным.

Я почувствовал себя лишним.

— Мне пора ехать…

Ингрем тут же повернулся ко мне.

— Очень жаль, — сказал он. — У меня так мало опыта в кино, и меня это очень тревожит. Может быть, вы уходите из-за меня? Подождите, возможно, вы поможете нам. Понимаете…

У меня и своих дел было по горло. Я не намерен был наживать себе головную боль из-за Ингрема, поэтому я прервал его, не узнав того, что он хотел мне объяснить.

— Я только напрасно потеряю время, — заявил я, состроив любезную улыбку. — Я разбираюсь в этом еще меньше, чем вы. Кроме всего прочего, у меня много дел. — Я повернулся к Кэрол: — Когда мы увидимся?

— Ты действительно должен уехать? — разочарованно спросила она.

— Да. Вам надо решать свои вопросы, а я должен заниматься не менее важными, но своими делами, — сказал я. — Давай договоримся, когда встретимся.

Трое мужчин наблюдали за нами. Я чувствовал, что Кэрол хочет, чтобы я остался, но я был сыт по горло этим обществом, где все внимание было обращено на Ингрема, а мною никто не интересовался.

— Сегодня четверг. — Она нахмурилась и посмотрела на висящий на стене календарь. — Может быть, завтра? Ты можешь приехать ко мне завтра вечером? Сегодня я уже не освобожусь.

— Хорошо. Я завтра приеду. — Я кивнул Хайамсу, пожал руку Ингрему и помахал Питеру. — Не тревожьтесь, — подбодрил я напоследок Ингрема, — ваш сценарий находится в надежных руках.

Я старался, чтобы мой голос при этом не прозвучал покровительственно, но это мне не удалось. Может быть, здесь был виноват потрепанный костюм Ингрема. Из-за нереспектабельного внешнего вида Френка я чувствовал себя рядом с ним важной персоной. Я покинул кабинет Джерри вместе с Кэрол.

— Он такой честный и откровенный, — имея в виду Френка Ингрема, сказала мисс, когда я сел за руль. — Мне очень жаль его, Клив.

Я с изумлением посмотрел на ее грустное лицо:

— Тебе жаль Ингрема? Тебе — его? Да он же получит от Голда четверть миллиона!

Кэрол безнадежно махнула рукой.

— Р.Г. говорит, что у Френка нет идей, но это не так. У него великолепные идеи, идеи огромного значения, только Р.Г. они не понятны. Если бы мы дали Ингрему свободу действий, он создал бы замечательный фильм, пусть один, но такой, который был бы значительно лучше фильмов, поставленных Питером и Джерри. Но Голд не дает ему работать самостоятельно, постоянно вмешивается во все начинания Френка.

— Странный человечек этот маленький Ингрем, правда?

— Я люблю его. Он человек прямой, а эта экранизация имеет для него большое значение.

— Еще бы, ему надо подработать, чтобы приодеться, — холодно заметил я. — Ты видела, какой у него потрепанный костюм?

— Одежда не главное в человеке, Клив, — отпарировала на мой выпад Кэрол и покраснела.

— Пусть будет по-твоему. — Я наклонился и нажал на кнопку стартера. — Не переутомляйся, дорогая, не засиживайся на работе, а завтра в восемь я буду у тебя.

— Клив. — Не давая мне уехать, Кэрол встала на подножку. — Какой у тебя договор с Голдом?

— Он хочет, чтобы я написал сценарий, — спокойно ответил я. — Завтра я расскажу тебе подробнее.

— Сценарий об этой женщине?

— О какой женщине? — Я заерзал на сиденье.

— Когда я подала эту идею, я сразу поняла, что допустила ошибку, — быстро проговорила Кэрол. — Тебе нужен повод, чтобы видеться с ней, да? Клив, я прекрасно знаю тебя. Ты только делаешь вид, что хочешь написать о ней, но дело не в этом. Все гораздо сложнее. Будь осторожен. Я не могу помешать тебе, остановить тебя, но прошу тебя: будь осторожен.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь… — начал я, но Кэрол жестом остановила меня.

— Не надо, Клив, — сказала она и, рванувшись вперед, вбежала в дверь киностудии.

Я медленно поехал вперед. Когда я вернулся домой и поставил машину в гараж, стрелки часов на приборной доске показывали 3.30. Я подумал о Кэрол и решил, что причин для тревоги у нее нет. Но, вместе с тем, я прекрасно знал, что затеял очень опасную игру. Кэрол была нужна мне. Если бы она меньше перегружала себя работой и смогла бы уделять мне побольше времени, меня не прельстила бы ни одна женщина на свете. Но Кэрол была вечно занята, а я, наоборот, умудрялся иметь слишком много свободного времени, которое полагалось чем-то занять. «Может быть, лучше забыть Еву?» — подумал я. Но понимал, что обманываю себя, что, если даже попытаюсь сделать это, не смогу. Для меня одинаково мучительным являлось отказаться от Евы и искать с ней близости, добиваться ее любви. С собой бороться я был не в силах. Никакие разумные, трезвые мысли не могли заглушить желания овладеть пренебрегшей мной проституткой. Я не хотел ее забывать. И в этом был весь ужас моего положения.

Бросив на стул шляпу, я вошел в библиотеку. На столе лежало письмо. Вот он, долгожданный контракт с Голдом! Я внимательно прочитал его. Мне показалось подозрительным, что Голд просил держать наши переговоры в тайне. Придавать большого значения этому условию я не стал: на это у него были свои собственные соображения. Главное, черным по белому было написано, что Голд заплатит мне 50 тысяч за киносценарий под названием «Ангелы в трауре», согласно устной договоренности и при условии, если сценарий ему понравится. Я тут же написал записку Мерль Венсингер, подготовив для немедленной отправки. Потом принялся за статью для журнала. Тема «Женщины Голливуда» казалась мне легкой. Но у меня не было навыка в написании статей, и, когда я стал обдумывать ее, у меня появилось множество всяческих сомнений. Закурив сигарету, я глубоко задумался. Я не мог работать: не давали покоя мысли о личном. Я думал о Кэрол. Меня пугало, что она видит меня насквозь. Я знал, что, если не проявлю осторожности, именно так оно и будет: я потеряю ее. Но на этих соображениях я долго не задержался. Весь я снова был занят Евой. Куда мне пойти с ней в субботу? Как она будет держать себя? Что она оденет? Почему она боится появляться со мной на людях? Ведь скорее мне следовало опасаться этого, чем ей. Я взял газету и посмотрел, какие идут в театрах спектакли. После некоторого колебания я выбрал пьесу «Моя сестра Эйлин». На настольных часах было пять часов пятнадцать минут. Я поспешно бросил газету и вставил в машинку лист бумаги. Напечатав заголовок «Женщины Голливуда», автор Клив Фарстон, я уставился на клавиши машинки, не имея ни малейшего представления о том, как начать статью. Я хотел, чтобы она была содержательной и остроумной, но голова моя была пуста. Как оденется Ева? Не будет ли она одета так крикливо, что всем сразу станет ясно, кто она такая? Не хватает только, чтобы мы с Евой наткнулись на Кэрол. Я знал, что очень рискую. Я никогда еще не видел, как одевается Ева и не представлял, есть ли у нее вкус. Я решил выбрать какой-нибудь маленький ресторан на окраине, где меня не знали и который мои знакомые не посещали. Там мне, возможно, удастся избежать нежелательных встреч. Я закурил сигарету и попытался сконцентрировать свои мысли на статье. На часах было уже шесть часов, а я еще не составил ни единой строчки. Меня охватила паника. Пододвинув к себе машинку, я начал печатать, надеясь, что фразы будут складываться сами собой. Я печатал до семи часов, потом собрал готовые листки и, даже не подумав прочитать, сколол их скрепкой. Вошел Рассел и сказал, что ванна готова. Он одобрительно посмотрел на отпечатанные страницы.

— Все в порядке, сэр? — радостно спросил слуга.

— Да, — сказал я, подходя к двери. — Когда я вернусь, проверю их, и рано утром ты отвезешь их мисс Венсингер.

От Вильбургов я вернулся в час пятнадцать ночи. Вечер удался на славу, и голова была тяжелой от великолепного шампанского, которое я пил весь вечер. Я забыл, что должен проверить статью, и лег спать. На следующее утро ровно в девять часов Рассел разбудил меня.

— Извините, сэр, — сказал он. — Вы говорили, что я должен отнести статью мисс Венсингер.

Голова и после сна оставалась свинцовой.

— Черт возьми, — воскликнул я, вспоминая незаконченную работу, — я забыл просмотреть ее. Сейчас я быстренько сделаю это, принеси ее, Рассел.

Когда он вернулся, я уже выпил одну чашку кофе. Слуга дал мне статью и сказал:

— Я пойду почищу ваши ботинки, сэр, и вернусь.

Я махнул рукой и принялся читать статью. Через три минуты я выскочил из кровати и бегом бросился в кабинет. Я понял, что не смогу послать Мерль эту белиберду. Статья была ниже всякой критики. Написанное поразило бездарностью, я с трудом верил своим глазам, удивляясь, что это моя работа. Я снова принялся стучать на машинке. Голова ужасно болела, и я не мог составить двух связных предложений. Через полчаса бесплодных усилий меня охватила дикая ярость. В четвертый раз я выхватил бумагу из машинки и сердито бросил на пол. Рассел просунул голову в дверь.

— Уже одиннадцатый час, сэр, — робко напомнил он мне.

Я набросился на слугу, излив на него всю свою озлобленность.

— Убирайся! — заорал я. — Убирайся и не смей приставать ко мне!

Он попятился из комнаты, широко раскрыв глаза от удивления. Я заставил себя снова корпеть над машинкой. Прошел еще один час, моя голова продолжала раскалываться от боли, а ярость не проходила. Вокруг валялись скомканные листы бумаги. Я никак не мог начать статью. Один вариант был хуже другого. Паника, злость и разочарование терзали меня с такой силой, что я готов был схватить пишущую машинку и разбить ее об пол. Зазвонил телефон. Я рванул трубку, находясь прямо-таки в бешенстве, готовый любого и каждого послать ко всем чертям.

— В чем дело? — выпалил я.

— Я жду статью… — послышался голос Мерль.

— Можешь ждать, сколько тебе заблагорассудится, — крикнул я, выливая с этими словами всю накопившуюся во мне ярость и горечь на свою поверенную. — Кто я, по-твоему?! Неужели ты считаешь, что мне нечего больше делать, как писать эту проклятую статью? Черт с ними со всеми! Если им так нужна эта статья, пусть сами ее и пишут, — закончил я с раздражением и бросил трубку на рычаг.

9

В тот вечер я не поехал к Кэрол. Я не хотел видеть ее. У меня опустились руки после того, как я нагрубил Мерль. Немного успокоившись, я понял, что вел себя как сумасшедший. Мерль была самым крупным специалистом по вопросам авторского права в Голливуде. Писатели и кинозвезды боролись за то, чтобы она вела их дела. Ее интересовали только доходы, выражавшиеся в пятизначных цифрах, и это было хорошо всем известно. Достаточно было упомянуть, что ваши дела будет вести мисс Венсингер, как отношение к вам разительно менялось. После моего грубого разговора она может отказаться от меня. А сейчас она, как никогда, была нужна мне. Она дает мне работу, хоть какой-никакой, но заработок. Как только я понял, что вел себя, как последний идиот, как только осознал, какую кашу я заварил, я тут же позвонил мисс Венсингер. Ее секретарша сказала, что Мерль нет дома и неизвестно, когда она вернется. Сообщено это было безразличным тоном, что показалось мне плохим признаком. Поэтому я тут же написал Мерль записку, прося извинить меня за грубость и объясняя свое отвратительное настроение головной болью после похмелья. Я писал, что надеюсь быть понятым и прощенным. Я так унижался в своих излияниях на бумаге, что чуть не дошел до слов о том, что готов целовать ноги мисс в знак нашего примирения. Письмо было немедленно отправлено специальным посыльным. После завтрака я все еще чувствовал себя выбитым из колеи. Мысль о том, что я потерял три тысячи долларов, была горька, как полынь, но больше всего меня угнетало то, что я не в состоянии сесть и написать самую простую статью. Из-за этого стоило расстраиваться: я чувствовал, что никогда не стану хорошим писателем. Эта мысль давно уже стала посещать меня, а теперь, после неудачи со статьей, занозой засела в моей голове. Так или иначе, но у меня не было ни малейшего желания встречаться вечером с Кэрол. Я знал, что она снова начнет расспрашивать о Еве. Нервы мои были натянуты, и я мог сорваться. Я позвонил мисс Рай и сказал, что должен срочно выехать в Лос-Анджелес по очень важному делу. Она предложила встретиться в субботу, на что я снова ответил отговорками, ссылаясь на большую занятость. В голосе Кэрол я услышал обиду и разочарование, но я твердо решил посвятить субботу и воскресенье Еве, и ничто на свете не заставило бы меня изменить эти планы. И все же мне было не по себе оттого, что Кэрол пыталась уговорить меня. Потом я написал Еве, что заеду за ней завтра в 6.30, и мы поедем в театр и вместе проведем уикэнд, чтобы лучше узнать друг друга. Я вложил в конверт сто долларов ей на расходы. Для меня было внове платить женщине за ее согласие провести со мной время. Это задевало меня и злило. Я сравнивал себя с Херви Бероу и тут же успокаивал самолюбие тем, что Ева и без денег не отказалась бы поехать со мной.

На следующее утро, пока Рассел приготавливал завтрак, я удобно устроился в широком кресле возле окна и отдыхал, просматривая заголовки газет.

— Рассел! — обратился я к слуге, когда он принес кофе и яйца. — Меня не будет в субботу и воскресенье. Съезди во Фри-Пойнт и упакуй мои вещи. Я уезжаю оттуда. Встреться с агентом по сдаче домов внаем и уладь с ним необходимые формальности.

Слуга пододвинул мне стул, и я сел завтракать.

— Жаль, что вы уезжаете оттуда, мистер Клив, — сказал Рассел, расстилая на моих коленях белоснежную салфетку, — а я думал, что вам нравится жить там.

— Ты прав, но я должен уменьшить расходы, а Фри-Пойнт очень дорого обходится мне.

— Понимаю, сэр. А я и не знал, что у вас финансовые затруднения. Очень сожалею, сэр.

— Дела идут не так уж плохо, — объяснил я, боясь, что напугал слугу своим заявлением. — Но надо смотреть правде в глаза, Рассел. За свою пьесу я получаю теперь только 200 долларов в неделю. На прошлой неделе я не имел за нее ни гроша. Гонорар от продажи книг будет выплачен только в конце сентября, и он будет невелик. Поэтому надо на время уменьшить расходы.

Рассел немного встревожился.

— Но вы же напишете скоро что-нибудь новое. Да, сэр?

— Я сейчас работаю над одной темой, — сказал я, взяв у слуги протянутую мне чашку с кофе. — Как только я ее окончу, мы снова будем на высоте.

— Рад это слышать, сэр, — ответил он. — Это будет пьеса?

— Нет, киносценарий для мистера Голда.

— Понятно, сэр. — Лицо слуги помрачнело.

Я дал понять Расселу, что наш разговор окончен, и вернулся к завтраку. У меня не было настроения и желания принимать критику в свой адрес, тем более что, если бы я поощрил Рассела в этом отношении, он высказал бы все, что думает обо мне. Немного поколебавшись, слуга ушел. Я видел, что он не верит, что фильм по моему сценарию появится на экранах кинотеатров. Это раздражало меня, потому что я и сам не верил в собственные силы.

Остаток утра я потратил на то, что пытался на бумаге набросать словесный портрет Евы, но мне это не удавалось. Очевидно, я еще слишком мало знал ее. Но эта неудача не охладила моего пыла. Я сложил исписанные листки бумаги в папку, на которой было начертано: «Ева». Как-никак, а дело начато. А вскоре у меня появится свежий материал о Еве. Вспомнилась некстати моя утренняя выходка с поверенной в делах, и я снова позвонил ей в контору. Секретарша ответила, что мисс уехала на уикэнд. Я попытался назначить встречу на понедельник, но мне было сказано, что всю неделю Мерль будет занята. Ничего не оставалось другого, как заявить, что я позвоню мисс Венсингер снова. В шесть, когда я выходил из комнаты, чтобы поехать за Евой, позвонила Кэрол.

— О, Клив, я ужасно боялась, что тебя нет дома, — сказала она дрожащим от волнения голосом.

— Если бы ты позвонила двумя минутами позже, ты бы, действительно, не застала меня, — ответил я, думая о том, как выкрутиться.

— Ты должен приехать, Клив.

Не отрывая глаз от стрелок часов, я заметил, что это невозможно.

— Но я разговаривала с Джерри о твоей пьесе, — торопливо проговорила Кэрол, — и он считает, что она может быть предложена Бернштейну. Сегодня они оба будут у меня и, возможно, если бы ты тоже приехал, Бернштейн заинтересовался бы таким сюжетом. Джерри уверен, что это как раз то, что нужно экранизировать. Я сказала им, что ты непременно явишься на встречу.

Неужели Кэрол почувствовала, что я хочу встретиться с Евой, и нашла выход, чтобы помешать этому? Но если Бернштейн действительно интересуется моей пьесой, я круглый дурак, что упускаю такую возможность. Бернштейн по значимости стоял на втором месте после Джерри Хайамса. У него была прекрасная репутация в постановке динамичных и реалистичных фильмов.

— Послушай, Кэрол, — заговорил я, стараясь, чтобы мой голос звучал убедительно, — я очень устал сегодня. Нельзя ли это свидание перенести на понедельник?

— К концу недели Бернштейн должен сделать окончательный выбор, так как Голд проявляет нетерпение, — ответила Кэрол. — У него уже есть на рассмотрении две пьесы, но мы втроем запросто уговорим его, и он выберет «Остановку после дождя». Твоя пьеса — самый подходящий материал для картины, — убеждала меня Кэрол. — Выскажет свое мнение Джерри, а ты вкратце расскажешь содержание пьесы. Я уверена, что Бернштейн возьмется за экранизацию ее. Будь же благоразумен, Клив, это так важно!

Не важнее, чем Ева! Если я позвоню ей в самую последнюю минуту и сообщу, что встреча отменяется, мне, возможно, уже никогда не представится случая куда-либо пойти с ней.

— Я не могу, — сказал я, не пытаясь даже скрыть своего раздражения. — Я повторяю тебе это снова, не так ли? Я должен уехать из города по важному делу.

Наступило долгое молчание. Я понимал, что терпение Кэрол тоже не безгранично.

— Что же это за важное дело, Клив? — резко спросила она. — Может, ты не хочешь, чтобы по твоей пьесе поставили фильм?

— Почему же, дорогая? Разве ты забыла, что именно над этим я сейчас работаю, — напомнил я. — Разве я не пишу сценарий для Голда?

Можно ли считать, что я пишу сценарий для Голда? Примет ли он его? Увы, это было известно только богу.

— Будь разумен, Клив. Что они подумают, если ты не приедешь?

— Это меня не касается, — выпалил я. — Я же не договаривался о встрече. Ты ведь знала, что я занят, не так ли?

— Да, знала, но думала, что работа для тебя на первом месте. Хорошо, Клив, желаю весело провести время. — И Кэрол повесила трубку.

Таким образом, я уже испортил отношения с двумя женщинами. Я в сердцах налил стакан виски, залпом проглотил его, схватил шляпу и бросился к машине.

Когда я повернул на Лаурел-Каньон-Драйв, виски подействовало на меня, и я почувствовал себя прекрасно. Я остановился у Евиного дома и посигналил. Затем, закурив сигарету, стал ждать. Через минуту и 15 секунд, ровно в б часов 30 минут, показалась Ева. Когда я увидел ее, я выскочил из машины и молниеносным движением открыл перед ней дверцу. Мисс Марлоу была одета в синее пальто, синюю юбку и белую шелковую блузку, головной убор отсутствовал, под мышкой Ева держала большую сумку со своими инициалами из металла цвета платины. Казалось, что наряд у нее был самым обычным, но если бы вы видели покрой ее одежды, вы уставились бы на нее так же, как уставился я. Строгость одежды, плотно облегающей ее стройную фигуру, делала Еву такой привлекательной, что я подумал, что давным-давно уже не встречал женщины, одетой с таким большим вкусом. Затем я увидел ее ноги. В Голливуде красивые ноги — дело обычное. Плохие ноги там — явление такое же редкое, как натуральные платиновые блондинки. Но у Евы были потрясающие ноги. Они были не только изящной формы, но стройны и красивы как-то по-особенному. Со смешанным чувством удовольствия и удивления я понял, что моя спутница — женщина шикарная и одетая безупречно. Она уже не выглядела простенькой. Она была умело и в меру загримирована… Глаза ее ярко блестели.

— Привет! — сказал я, взяв ее за руку. — Вы всегда так пунктуальны?

Она выдернула руку и спросила:

— Как я выгляжу?

Я открыл дверцу машины, но Ева стояла неподвижно и, нахмурившись, смотрела на меня, нервно покусывая нижнюю губу.

— Вы просто великолепны! — улыбаясь, сказал я. — Вы шикарны, как картинка из журнала мод. Этот костюм может свалить любого с ног.

— Не лгите! — резко сказала она, но нахмуренное выражение с лица исчезло. — Вы болтаете всякий вздор!

— Нет, я не шучу. Чего же вы ждете? Садитесь в машину. Если бы я знал, что вы будете так потрясающе выглядеть, я бы уже вчера прикатил сюда.

Ева села в машину. При этом юбка, прежде скрывавшая колени, подтянулась, открыв ноги выше колен. От них я никак не мог оторвать взгляда.

— Говорил ли вам кто-нибудь, что у вас великолепные ноги? — спросил я и, улыбаясь, наклонился к ней, продолжая как завороженный смотреть на ее ноги.

Ева поспешно одернула юбку.

— Ведите себя прилично, Клив, — сказала женщина и захихикала.

— Трудно вести себя прилично, когда вы так здорово выглядите.

— Вы уверены, что я хорошо выгляжу? — Она открыла сумочку и посмотрелась в маленькое зеркальце.

— Уверен, — сказал я, предлагая ей сигарету. — В таком виде вы могли бы пойти куда угодно и с кем угодно.

Она с издевкой посмотрела на меня.

— Бьюсь об заклад, вы ожидали, что я буду выглядеть, как потаскушка, так ведь?

Я чувствовал, что она испытывает истинное удовольствие оттого, что ее вид удивил меня. Я засмеялся:

— Не стану отпираться. — И дал ей прикурить.

— Знаете, что я вам скажу? — Ева выпустила из ноздрей струйку дыма. — Я нервничаю до озноба.

Я, кажется, тоже испытывал нечто похожее на нервозность. Вернее, на меня напала робость. Прежде со мной никогда ничего подобного не было. То, что я способен робеть перед кем-то, поразило меня до глубины души.

— Я этому не верю. Разве есть причины для беспокойства?

— Не все можно объяснить. Я нервничаю, и все. Куда мы едем?

— Вначале в Манхэттен-Грил, а потом в театр на спектакль «Моя сестра Эйлин». Хорошо?

Ева стряхнула пепел с сигареты.

— Надеюсь, вы заказали столик у стены?

— Почему? — удивленно спросил я. — Почему вы хотите сидеть у стены?

— Я люблю рассматривать людей, которые входят в зал, — ответила Ева, не глядя на меня. — И еще я должна быть очень осторожной, Клив: у моего мужа всюду друзья.

Наконец-то, я начал кое-что понимать. Так вот почему мы не можем пойти в «Браун-Дерби» и другие первоклассные рестораны.

— Это может не понравиться вашему мужу?

Она кивнула.

— Если бы я сама сказала ему об этом, все было бы в порядке. Я не хочу, чтобы он узнавал что-либо обо мне не от меня.

— Вы утверждаете, что ваш муж не возражал бы против наших встреч, если бы узнал обо мне от вас?

Женщина снова утвердительно кивнула.

— А почему? На месте вашего мужа я бы устроил вам сцену.

Ева ответила сдержанно, но серьезно:

— Он доверяет мне.

Такое заявление в устах данной женщины звучало довольно-таки странно.

«Я бы на его месте не был так доверчив», — про себя подумал я, а вслух произнес:

— Понятно. Как же вы намерены представить меня своему мужу, если вы сами не знаете, кто я такой?

Она искоса посмотрела на меня.

— Я ждала, что вы расскажете мне о себе.

— А остальные друзья рассказывают вам, кто они? — уклончиво спросил я.

— Я никуда не хожу с мужчинами. Понимаете, я должна быть очень осторожной.

— Полагаю, что вы действительно должны быть осторожной, затевая такую игру с ничего не подозревающим мужем. Но где же он? Ради бога, ответьте, чем он занимается?

Ева немного поколебалась.

— Он инженер. Я вижу его один раз в несколько месяцев. Сейчас он в Бразилии.

— А вдруг он сядет в самолет и прилетит домой сегодня вечером? — шутливо спросил я, хотя где-то в глубине сознания у меня промелькнула мысль, что я окажусь в глупейшем положении, если такое произойдет.

Ева покачала головой.

— Не волнуйтесь, муж не появится. Он мне всегда сообщает, когда должен возвратиться.

— А что если он захочет сделать вам сюрприз? Вы не боитесь рисковать?

— Уж не думаете ли вы, что я живу там, куда вы заезжали за мной? В доме по этому адресу я просто занимаюсь делами. Сегодня вечером я было хотела пригласить вас в свой настоящий дом, но потом решила, что лучше этого не делать.

— Значит, у вас два дома? А где же второй?

— В Лос-Анджелесе.

По тону Евы я понял, что не вытяну у нее больше ни одного слова про ее второе местожительство.

— И ваш муж ничего не знает о Лаурел-Каньон-Драйв?

— Конечно, не знает.

— И вы должны быть осторожны?

Она пожала плечами.

— Он убьет меня, если узнает, — заключила моя спутница и внезапно захихикала.

Я включил стартер и нажал на газ.

— У вас весьма странное чувство юмора, Ева!

— Рано или поздно муж узнает обо всем. Мои грехи выдадут меня. И тогда мне останется только одно: искать защиту у вас.

— Перед тем, как я соглашусь на это, я хочу знать физические данные вашего мужа, — ответил я, понимая, что Ева дурачит меня.

— Очень сильный. — Женщина устроилась на сиденье так, что ее голова откинулась на подушку. — Он огромный и сильный.

— Вы напугали меня, — усмехнулся я. — Может быть, вы еще скажете, что он бьет вас?

Она украдкой улыбнулась.

— Иногда.

Я мельком посмотрел на Еву.

— Глядя на вас, я никогда бы не подумал этого. Вы не из тех женщин, которые способны выдержать такое отношение.

— Я способна снести от него все, кроме измены.

По ее тону я понял, что Ева не шутит, и почувствовал непреодолимую зависть. Раньше я никогда не считал мужей соперниками.

— Сколько лет вы замужем?

— Давно. — Она повернулась и посмотрела на меня. — И перестаньте задавать мне вопросы.

— Больше не буду, — сказал я и переменил тему, спросив: — Знаете, что бы я сейчас выпил?

— Что?

— Двойную порцию виски с содовой. А вы как? Или вы вообще не пьете?

— Я могу выпить, но немного.

— Сколько?

Ева ответила с тихим смешком:

— Три скотча, и я готова.

— Не верю.

— Мне все равно, верите вы или нет. Я просто отвечаю на ваш вопрос. — Она выбросила окурок в окно.

— Прекрасно. Давайте напьемся, — сказал я и повернул на Вайя-стрит.

Я затормозил у небольшого бара рядом с «Браун-Дерби». Ева выглянула в окно.

— Вы считаете, что здесь неплохо? Я никогда не бывала здесь раньше.

— Здесь вполне прилично, — сказал я и, выйдя из машины, поспешил открыть для своей спутницы дверцу. — Я всегда приезжаю сюда, когда у меня появляется желание выпить «Гарбо». — Когда Ева вылезла из машины, меня снова ошеломили ее ноги. — Не нервничайте. В конце концов мы еще не сделали ничего плохого… пока.

Мы вошли в полупустой бар. Негр-бармен приветливо мне улыбнулся.

— Садитесь вон туда, и я принесу вам стакан, — предложил я Еве и уточнил: — Шотландское виски?

Она кивнула, пересекла зал, направляясь к стоящему в дальнем углу столу. Я увидел, с каким интересом смотрели на Еву мужчины. Они не отрывали от нее глаз, пока она шла к столику, а один из них, повернув голову, продолжал рассматривать Еву даже тогда, когда она села за столик.

— Два двойных виски, — заказал я бармену.

Он наполнил стаканы и подтолкнул их мне. Стаканы заскользили по стойке и остановились.

— И сухой имбирный напиток.

Бармен подошел к холодильнику, а я наклонился вперед, повернувшись к Еве спиной, и перелил все виски в один стакан. «Если она пьянеет от трех порций, посмотрим, как подействуют четыре», — подумал я. Негр подал мне имбирный напиток, и я разлил его по стаканам, добавив в Евин самую малость.

— За счастливый уик-энд, — сказал я Еве и отпил немного имбирного напитка. Он был великолепен и без виски.

Моя спутница посмотрела на стакан:

— Что это?

— Виски и сухой имбирный напиток, — сказал я. — А вы что подумали?

— Какая огромная порция виски!

— Посмотрите, что за прелесть этот цвет! Здесь долгое время выдерживают имбирный напиток на солнце, и поэтому он словно пронизан солнечными лучами.

Ева выпила полстакана, поморщилась и поставила стакан на столик.

— Здесь гораздо больше двойной порции виски.

— Что я могу сделать, ведь смешивал напитки не я, а бармен. Пейте, потом выпьем еще по стаканчику и уедем.

— Вы решили споить меня? — резко спросила она.

Я рассмеялся.

— Чепуха! — воскликнул я. — Зачем мне это?

Ева пожала плечами, выпила остатки и даже не попыталась протестовать, когда я снова направился к бару. Я проделал ту же процедуру, как и в первый раз. Сам я решил пока оставаться трезвым.

Когда мы вышли на улицу, я внимательно наблюдал за своей дамой. Виски совершенно не подействовало на нее. «Тройной виски, и я готова», — говорила она. Может быть, именно такая порция опьяняет ее, а выпитое сверх отрезвляет. Иначе как объяснить, что от восьми доз спиртного Ева была трезвой, как стеклышко.

— Как ваше самочувствие? — спросил я, когда мы подъехали к Манхэттен-Грил.

— Прекрасно, — ответила моя спутница, выскользнув из машины. — А почему вы спрашиваете?

— Потому, что я хотел услышать ваш голос, — ответил я, входя с ней в зал.

У коктейль-бара стояло много народу, и Ева отпрянула назад. Она внимательно разглядывала лица посетителей, нос ее сморщился, прорезанный на переносице двумя глубокими морщинами. Я взял даму за локоть и стал осторожно проталкиваться через толпу.

— Все в порядке, не нервничайте!

— Здесь слишком много народу, — прошептала Ева.

Мы пробились через толпу и вошли в ресторан. Когда женщина уселась на диван у стены, лицо ее оживилось.

— Я всегда сажусь так, чтобы мне было видно всех. — Ее глаза оглядывали находившихся в зале. — Очень жаль, но я действительно должна быть осмотрительной.

— Вы не всегда прибегаете к осторожности, — напомнил я. — И только ли со мной и впервые вы приехали сюда? Остальные клиенты не приглашают вас пойти с ними в ресторан?

— Иногда приглашают, — не подумав, ответила Ева. — Вы что же думаете, что я каждый вечер торчу дома одна?

Это была ложь номер два. Первый раз женщина солгала, когда сказала, что пьянеет от тройной порции виски, в то время как ею были выпиты восемь порций и они не возымели ни малейшего действия. Кроме того, она убеждала, что нигде не появляется в обществе своих клиентов, а теперь противоречит себе и говорит, что бывает с ними в ресторанах. Интересно, что из того, что она мне сообщила о себе, правда? Мы заказали обед. Так как Ева уже выпила изрядное количество, а я всего-ничего, я решил наверстать упущенное. После пары стаканов неразбавленного виски я решил открыть своей даме, кто я такой. Рано или поздно она все равно узнает об этом, поэтому нет никакого смысла делать из этого тайну.

— Давайте представимся друг другу, — предложил я. — Вам, должно быть, известно мое имя.

Женщина с интересом посмотрела на меня.

— Да? Уж не хотите ли вы сказать, что вы знаменитость?

— Я похож на знаменитого человека?

— Кто вы? — Это была уже не та Ева, которую я знал. В ней появилось что-то человеческое, какое-то любопытство, волнение.

— Мое имя, — сказал я, внимательно наблюдая за ней, — Клив Фарстон.

Она отреагировала совершенно иначе, чем когда-то Херви Бероу. Я сразу понял, что мое имя раскрыло Еве, кто я. Вначале она с недоверием глянула на меня, затем посмотрела мне в лицо более пристально, словно удостоверяясь, тот ли я, за которого себя выдал.

— Так вот почему вам понадобилось знать мое мнение об «Ангелах в трауре»! — воскликнула она. — Понятно! А я сказала, что эта книга мне не понравилась.

— Именно так. Мне нужно было знать правду, я я узнал ее.

— Я ходила на вашу пьесу «Остановка во время дождя». Я была в театре с Джеком, но сидела за колонной и видела только половину постановки.

— С Джеком?

— С мужем.

— А ему пьеса понравилась?

— Да. — Женщина посмотрела на меня и замолчала, а потом сказала: — Пожалуй, и я представлюсь вам… Я Паулина Херст.

— А не Ева?

— Если это имя вам больше по вкусу, зовите меня Евой.

— Хорошо… хотя мне больше нравится имя Паулина. Оно подходит вам. Впрочем, имя Ева тоже подходит.

В глубине души я радовался. Все шло прекрасно: я не ожидал, что за одну встречу так много узнаю о Еве. Не проявляя излишнего любопытства, я переменил тему разговора. Я не хотел, чтобы у Евы-Паулины создалось впечатление, что я сую нос в ее личную жизнь. Обед прошел очень оживленно. Я с интересом выслушивал меткие и остроумные замечания Евы о людях, сидящих поблизости от нашего столика. Особенно хорошо она разбиралась в мужчинах. Достаточно ей было мельком взглянуть на какого-нибудь представителя сильного пола, как она делала весьма интересные предположения о его профессии и характере. У меня, естественно, не было возможности проверить, права ли она в своих умозаключениях, но ее замечания были очень убедительны.

После обеда мы отправились в театр. Пьеса, как я и думал, Еве понравилась. Во время перерывов мы быстро выпивали какой-нибудь коктейль и спешили на свои места. В последний перерыв, когда я и моя спутница, выпив очередную порцию, отошли от бара, я почувствовал, как кто-то тронул меня за рукав и, оглянувшись, увидел Френка Ингрема.

— Как вам понравилась пьеса?

Я готов был задушить его. Он наверняка расскажет Кэрол, что встретил меня.

— Пьеса просто великолепна, — сказал я, здороваясь с Френком, — и прекрасно поставлена.

Он посмотрел на Еву.

— Да, не правда ли?

Затем толпа разделила нас троих, я с трудом добрался до своего места и сел. Ева уже находилась в партере, она вопросительно посмотрела на меня и спросила:

— Твой знакомый?

— Это Ингрем, который написал пьесу «Земля бесплодна».

— Ничего, что он видел нас вместе?

Я покачал головой.

— А какое ему до этого дело?

Ева стрельнула в меня глазами, но промолчала. Последний акт был для меня испорчен. Я все время думал о том, что скажет на это Кэрол.

Нам повезло, и мы вышли из театра одними из первых. Больше я Ингрема в этот вечер не встретил. Я и Ева сели в машину и поехали по Вайя-стрит.

— Хотите выпить перед тем, как мы расстанемся?

— Пожалуй.

Мы вошли в тот же самый бар и довольно долго оставались там. Мы много выпили, но Ева была трезвехонька. Я почувствовал, что опьянел, и решил больше не пить. Ведь я же вел машину!

— Теперь по последней и поехали. Хотите выпить бренди?

— Зачем?

— Чтобы посмотреть, как оно на вас подействует.

Если бы не ее блестящие глаза, можно было бы подумать, что Ева абсолютно трезвая.

— Хорошо, — согласилась она.

Я заказал двойную порцию бренди.

— А себе? — спросила моя собеседница, глядя на меня непонимающе.

— Я за рулем.

Ева залпом выпила бренди, не оставив в стакане ни капельки.

Я решил, что вместе с последним глотком бренди выпиты и заключительные минуты свидания. Я знал, что отвезу Еву домой. Что будет дальше и как будет, я старался не загадывать, считая напрасным трудом: эта женщина поступит так, как ей вздумается.

Мы вышли из бара, сели в машину, и я медленно поехал по Лаурел-Каньон-Драйв. А подъехав к дому, я услышал спокойные слова, прозвучавшие приглашением:

— Можете поставить машину в гараж. Там достаточно места.

В гараже стоял маленький двухместный «редстер», и я с большим усилием умудрился поставить рядом свой огромный «паккард». Ева успела открыть дверь дома и ожидала меня в прихожей. Я взял монтировку из багажника машины и поднялся наверх по лестнице вслед за женщиной. Мы вошли в спальню, и Ева тут же зажгла свет.

— Вот мы и пришли, — сказала она, и я почувствовал в ее голосе какую-то нерешительность. Стояла Ева, не глядя на меня, так повернув голову, что ее подбородок почти касался плеча, правая рука с растопыренными в виде буквы «у» пальцами покоилась на груди, словно женщина защищалась от нападения, левой рукой она придерживала локоть правой. Я бросил монтировку на кровать, взял женщину за плечи и слегка сдавил их. У нее были красивые, хрупкие плечи. Настолько хрупкие, что пальцы мои, охватив их, встретились. Ева не шелохнулась. Несколько секунд мы сохраняли ту близость, которая щемящим воспоминанием останется во мне навсегда. Но такой близости мне было недостаточно.

Я прижал Еву к себе. Она рванулась в сторону, потом медленно отняла руки от груди и обняла меня.

10

Я проснулся от жары и духоты. Серый рассвет проник в спальню через два окна, расположенные на противоположной стороне от кровати, и окутал маленькую комнату мягким, таинственным светом. Какое-то мгновение я не мог припомнить, где я, потом увидел стеклянные фигурки животных на комоде и, повернув голову, посмотрел на лежащую рядом Еву. Она спала, согнув ноги в коленях и закинув руки за голову. Лицо спящей казалось совсем юным. Приподнявшись на локте, я разглядывал ее, удивляясь тому, что, погруженная в сон, Ева казалась такой молодой и похожей на ребенка. Разгладились морщинки на ее лице, смягчилась резкая, упрямая линия подбородка. Сонная, Ева казалась еще более хрупкой. Но я знал, что стоит ей только открыть глаза, как обманчивое впечатление пройдет. Ключом к характеру этой женщины было выражение ее глаз, выдающих беспокойную, мятежную душу и тайные пороки. Даже во сне эта душа не знала покоя и отдыха, терзая плоть женщины, что угадывалось по вздрагиванию тела, движению губ, по слетающим с них стонам, по беспокойным пальцам рук, которые то сжимались, то разжимались. Это был сон человека, истерзанные нервы которого были натянуты до предела. Закинутую над головой Евину руку я осторожно опустил вниз. Ева не проснулась, тяжело вздохнув, потянулась ко мне, охватила меня руками и крепко прижала к себе.

— Милый, — пробормотала она, — не уходи от меня!

Произнесены были слова в сонном забытьи и обращены были не ко мне. Я знал это. Возможно, Ева думала, что рядом лежит ее муж или любовник, а мне так хотелось, чтобы она сказала это мне. Ева лежала в моих объятиях, голова ее покоилась на моем плече, но даже спящая эта женщина мне всецело не принадлежала. Внезапно тело ее резко дернулось. Она проснулась. Вырвавшись из моих рук, Ева упала на свою подушку.

— Привет! — сказала она. — Сколько времени?

Я посмотрел на свои часы. Было пять тридцать пять утра.

— Господи! — воскликнула она. — Почему тебе не спится?

Я снова почувствовал, как жарко и душно в кровати.

— Сколько здесь одеял? — спросил я и сосчитал. Их было пять, да еще сверху лежало одно ватное стеганое. Вероятно, я вчера вечером был настолько пьян, что не заметил этого. — Зачем тут столько одеял?

Ева ответила, подавляя зевоту:

— Так нужно. Иначе я мерзну.

— Сейчас проверю, — сказал я и начал одно за другим стаскивать одеяла.

Ева не на шутку встревожилась и умоляюще попросила:

— Не надо, Клив… перестань!

— Не волнуйся, — успокоил я, — сейчас ты получишь их обратно.

Я оставил два одеяла, а остальные сложил тут же на кровати.

— Ну как?

Ева свернулась в комочек и вздохнула.

— У меня ужасно болит голова. Я напилась вчера?

— Было отчего напиться.

— Да. — Она блаженно потянулась. — Я так устала. Спи, Клив!

У меня пересохло горло. Как здорово дома звонить Расселу и просить его принести чашечку кофе! По-видимому, здесь на подобный комфорт рассчитывать нечего. Ева посмотрела на меня. Словно угадав мои мысли, спросила:

— Хочешь кофе?

— Великолепная мысль! — вырвалось у меня от радости, что удастся утолить жажду.

— Поставь кастрюльку на огонь. Марта все приготовила, — сказав это, Ева плотнее закуталась в одеяло, не скрывая желания вновь завалиться спать.

Я не мог вспомнить, когда в последний раз сам себе варил кофе: настолько давно это было. Но мне ужасно хотелось выпить чашечку любимого напитка, поэтому я встал и поплелся в другую комнату, единственной мебелью которой служило только кресло. Рядом с комнатой была маленькая кухня. Я поставил кастрюльку на огонь и закурил сигарету.

— А где ванная? — крикнул я.

— Наверху, направо.

Я поднялся по лестнице, увидел три двери и осторожно заглянул в каждую. Одна комната была ванной, две другие пустовали. На полу лежал толстый слой пыли. По-видимому, в эти два помещения никто никогда не заглядывал. Войдя в ванную, я сполоснул лицо и причесал волосы, снова спустился вниз. К этому времени вода в кастрюльке закипела. Я заварил кофе. На столе в гостиной стоял поднос с чашками, сахарницей и кувшинчиком со сливками. Я налил кофе и понес в спальню. Ева сидела на кровати с сигаретой в зубах и встретила меня сонным взглядом.

— У меня, наверное, ужасный вид, — сказала она.

— Немного взъерошенный, но, как ни странно, это идет тебе!

— Зачем ты лжешь, Клив?

— Скоро ты преодолеешь этот комплекс. Ведь ты знаешь, что нравишься мужчинам. А для меня ты хороша в любом виде. Я буду постоянно тобой восхищаться, и ты избавишься от ощущения неполноценности по поводу своей внешности, — сказал я, подавая кофе. — Если кофе придется тебе по вкусу, я буду рад.

Ева села на кровати, взяла протянутую мной чашку и предупредила меня:

— Я выпью кофе и снова лягу спать, ты поэтому не мешай мне своей болтовней.

— Хорошо, — ответил я.

Кофе оказался неплохим, и после него даже сигарета приобрела какой-то вкус. Ева пила кофе, уставившись в окно.

— Надеюсь, ты не влюбился в меня? — неожиданно спросила она.

Я едва не выронил чашку из рук.

— С чего это ты взяла? — ответил я вопросом на вопрос.

Женщина посмотрела на меня, облизала языком губы и отвернулась.

— Если ты влюбился, то я хочу предупредить тебя, что напрасно теряешь время.

Ее голос был жестким, холодным и решительным.

— Почему ты против того, чтобы я влюбился в тебя? — спросил я. — Ты же — пережиток прошлого, и единственная твоя забота — это подцепить кого-то. Допивай свой кофе и ложись спать.

Глаза Евы потемнели от гнева, так пришлись ей не по нутру мои слова.

— Запомни, Клив, я предупредила тебя: в моей жизни есть только один мужчина. И это — Джек.

— Так и должно быть, — равнодушно ответил я и допил свой кофе. — По-видимому, он очень дорог тебе, не так ли?

Она нетерпеливо поставила свою чашку на ночной столик.

— Он для меня — все, — ответила Ева, — поэтому не воображай, что ты когда-нибудь можешь что-то значить для меня.

Я с трудом сдерживал готовое прорваться раздражение, но, видя, что она совершенно непохожа на себя вчерашнюю и злится, я решил все обратить в шутку, так как знал, что иначе мы поссоримся.

— Хорошо, — сказал я и, сбросив халат, скользнул под одеяло. — Я запомню, что главное в твоей жизни — это Джек.

— Да, запомни это крепко-накрепко, — огрызнулась Ева и, повернувшись ко мне спиной, отодвинулась от меня и свернулась клубочком.

Я лежал рядом с той, которая унизила меня, и пытался усмирить кипевший против нее гнев. Больше всего меня злило то, что эта продажная женщина видела меня насквозь. Ева почувствовала, что теперь она что-то значит для меня. И она, действительно, многое значила для меня, хотя я и не хотел признаваться себе в этом. Она волновала меня, казалась мне непонятной и таинственной, и я ни с кем не хотел ее делить. И вместе с тем я сознавал, что на меня нашло какое-то сумасшествие. Возможно, что, если бы она поощряла мои ухаживания, все было бы иначе, но именно ее намеренное безразличие заставляло меня страстно желать ее. Это было уже не просто сексуальное влечение. Я хотел разрушить стену, воздвигнутую между нами Евой. Я хотел, чтобы она полюбила меня. Я чертовски завидовал ее мужу, хотя меня бесило, что он существует. «Он — все для меня», — она бросила мне в лицо эти слова, несмотря на то, что брала от меня деньги и спала со мной. «Ты понапрасну потеряешь время», — заявила она. Как дьявольски вульгарны ее проклятые слова! Словно я нищий и прошу у нее милостыню. Я повернулся на бок. Ева спала. Но и от сонной ее исходили холодность и враждебность. Я прислушивался к неровному дыханию женщины и наблюдал за непрерывными судорогами ее тела. Постепенно моя ярость прошла и сменилась жалостью к Еве. И думая о том, что я могу сделать для нее, если она только позволит мне это, я заснул.

Я проснулся, когда солнце пронизало своими лучами кремовые занавески. Ева лежала в моих объятиях, положив голову мне на плечо, ее губы касались моего горла. Она спала мирно, и ее тело было безвольным и спокойным. Я обнимал эту порочную женщину, чувствуя себя на вершине блаженства. Я получал удовольствие, чувствуя ее дыхание на своем горле и вдыхая аромат ее волос, ощущая тепло ее маленького и худенького тела. Ева спала так около часа, затем пошевелилась, открыла глаза, подняла голову и посмотрела на меня.

— Здравствуй, — сказала она и улыбнулась.

Я нежно погладил ее лицо пальцами.

— Как чудесно пахнут твои волосы! — сказал я. — Ты выспалась?

Она зевнула и снова положила голову на мое плечо.

— А ты?

— Да… Как твоя голова?

— Не болит. Хочешь есть? Приготовить что-нибудь?

— Я сам приготовлю.

— Нет, ты лежи, — она вырвалась из объятий и выскользнула из-под одеяла.

В голубой ночной рубашке она казалась тоненькой и юной, как девочка. Ева накинула халат, посмотрелась в зеркало, состроила гримаску и ушла. Я поднялся в ванную, неторопливо побрился, вернулся в спальню. Ева лежала поперек кровати. На столе у кровати стоял поднос со свежим кофе и тарелкой с тонко нарезанными и намазанными маслом кусочками хлеба.

— Ты же не хочешь, чтобы я готовила что-нибудь, правда? — спросила женщина, когда я снял халат и лег рядом с ней.

— Нет, спасибо. Только не говори мне, что ты умеешь готовить, — сказал я, взяв ее за руку.

— Я умею готовить, — возразила Ева. — Ты что же, считаешь меня совершенно беспомощной?

Ее ладонь была худенькой и твердой. Я запросто мог охватить ее запястье большим и указательным пальцами. Я принялся разглядывать три резко обозначенные линии на ее ладони.

— Ты независима, — сказал я. — Это основная черта твоего характера.

Ева согласно кивнула.

Я выпустил ее запястье.

— А что еще? — спросила она, как будто чувствуя, что я о чем-то умолчал.

— Ты — человек настроения, — добавил я.

Она снова кивнула.

— У меня ужасный характер. Я веду себя как безумная, когда злюсь.

— А что может разозлить тебя?

— Все что угодно. — Ева поставила мне тарелку с хлебом на грудь.

— И на Джека ты тоже сердишься?

— Больше, чем на кого бы то ни было. — Она маленькими глотками пила кофе и отрешенным взглядом смотрела в окно.

— Почему?

— Он ревнует меня, а я его, — сообщила Ева и рассмеялась. — Мы деремся. Прошлый раз, когда мы обедали в ресторане, Джек все время смотрел на одну дамочку. На блондинку с глупым лицом. Правда, у нее была отличная фигура. Я сказала, что если он хочет, то может убираться вместе с дамочкой ко всем чертям. Джек обозвал меня дурой и продолжал посматривать на женщину. Тогда я взбесилась. — Глаза Евы загорелись: воспоминание явно доставило ей удовольствие. — Знаешь, что я сделала?

— Нет, не догадываюсь.

— Я вцепилась в скатерть, которой был накрыт наш столик, и сбросила все на пол. — Ева поставила чашку и засмеялась. — Как жалко, Клив, что ты не видел этого. Заварилась такая каша, все стали кричать… А какое было лицо у Джека, не передать словами. Ну просто умора! Потом я встала из-за стола и ушла, оставив мужа одного. Гнев переполнял меня. Дома, продолжая бесноваться, я разбила в гостиной все, что попало под руку. Это было потрясающе. Я смахнула с камина на пол часы и стеклянные фигурки животных, которые собирал Джек. — Ева показала пальцем на комод. — Уцелели только вот эти. Я привезла их сюда. Пусть муж думает, что разбиты все до единой. На камине стояли еще фотографии. Они тоже полетели на пол. — Ева прикурила сигарету и глубоко затянулась. — Когда Джек вернулся и увидел весь этот разгром, его охватила ярость. Я заперлась в спальне, но муж вышиб дверь. Я думала, что он убьет меня, но он просто запаковал свои вещи и ушел, даже не взглянув на меня.

— И ты с тех самых пор не видела его?

— Он великолепно знает меня. — Ева, постучав пальцем по сигарете, стряхнула пепел в пустую чашку. — Он знает мой бешеный характер. Джек тоже буйный, за это я и люблю его. Я терпеть не могу, когда жизнь становится похожей на стоячее болото, когда нет ни тревог, ни ревности, ни ссор. А ты?

— Я предпочитаю мир и покой.

Она покачала головой.

— Когда Джек бесится… — Женщина всплеснула руками и засмеялась.

Я заметил, что она с удовольствием рассказывает о своем муже. Она даже радуется тому, что у нее есть слушатель. Задав ей несколько наводящих вопросов и заставив ответить на них, я путем сопоставления услышанного создал полную картину ее жизни. Я понял, что Ева отчаянная лгунья, но среди всей этой лжи была, как я чувствовал, и частица правды. Достоверным было то, что Ева замужем уже десять лет, что до замужества она вела веселую жизнь. Многое из слов женщины я принял на веру, о большем же догадался. Ева познакомилась с Джеком на вечеринке. Стоило им увидеть друг друга, как все было решено. Это был редчайший случай взаимного и непреодолимого физического влечения. Они были предназначены друг для друга. Через несколько дней после знакомства они поженились. В то время у Евы были собственные средства. Она не сказала, сколько у нее было денег, но, вероятно, их было вполне достаточно. Джек был горным инженером и постоянно уезжал в отдаленные от материка страны, в места, куда Ева не могла ехать с ним. Первые четыре года супружеской жизни, по-видимому, показались женщине такого темперамента, как Ева, унылыми и одинокими. Она была легко возбудимой и нервной. У нее был экстравагантный вкус, а Джек зарабатывал мало. Какое-то время это особой роли не играло, потому что Ева была женщиной независимой и отказывалась от денег мужа. Его такое положение вполне устраивало. Но у Евы был темперамент игрока. Она вообще считала себя и Джека игроками по натуре. Она играла на скачках, а он увлекался игрой в покер, делая крупные ставки. Будучи опытным игроком, он выигрывал немногим больше, чем проигрывал. Пока Джек находился в Восточной Африке (по-видимому, это произошло лет шесть назад), Ева связалась с азартными игроками и прожигателями жизни, стала много проигрывать на скачках и пить. Несмотря на постоянное невезение, она продолжала играть. Она верила, что рано или поздно отыграет свои проигрыши. Потом в одно прекрасное утро она обнаружила, что осталась без гроша. Капитала ее как не бывало. Она знала, что Джек будет в ярости, и скрыла от него свое банкротство. Ева всегда пользовалась успехом у мужчин, поэтому не хватало только финансовых затруднений, что сделаться тем, чем она была сейчас. Последние шесть лет она жила за счет мужчин. Ничего не подозревающий Джек все еще считал, что жена богата, так как она всячески поддерживала в нем эту иллюзию.

— Конечно, когда-нибудь он обо всем узнает… не представляю, что тогда будет, — закончив свой рассказ, Ева пожала плечами.

— Почему ты не бросишь все это? — спросил я, закуривая очередную сигарету.

— Я должна отыграть свои деньги… и, кроме того, чем мне занять свой день? Я совсем одинока.

— Одинока? Ты одинока?

— У меня никого нет… только Марти. В семь она уходит, и я остаюсь одна-одинешенька, пока на следующее утро она не появится снова.

— Но у тебя же есть друзья, правда?

— Никого у меня нет, — спокойно произнесла Ева, — и никто мне не нужен.

— Даже теперь, когда ты со мной?

Она перевернулась на кровати, чтобы взглянуть на меня.

— Интересно, что за игру ты затеял? — спросила женщина. — Какова твоя цель? Если ты не влюблен в меня… тогда зачем все это?

— Я уже ответил на твой вопрос. Ты мне нравишься. Интригуешь меня. Я хочу быть твоим другом.

— Ни один мужчина не может быть мне другом.

Я потушил сигарету, обнял Еву и притянул к себе.

— Не будь такой подозрительной, — сказал я. — Настанет время, и тебе, как и любому из нас, потребуется друг. И, может, я смогу чем-нибудь помочь тебе?

Она прижалась ко мне.

— Каким образом? Я не нуждаюсь в помощи. Все мои неприятности связаны только с полицией. Но у меня есть знакомый судья. Он не даст меня в обиду.

Ева была безусловно права: я ничем не мог ей помочь, кроме денег.

— Ты можешь заболеть… — начал я, но она рассмеялась.

— Я никогда не болею, а если заболею, то никто не побеспокоится обо мне. В такое время мужчины всегда бросают женщин. Стоит нам заболеть, и мы уже вам не нужны.

— Какая же ты циничная!

— На моем месте ты тоже был бы таким.

Я прижался лицом к ее волосам.

— Я тебе нравлюсь, Ева?

— Ты интересный, — безразлично ответила она, — и не напрашивайся на комплименты, Клив.

Я рассмеялся.

— Где мы будем завтракать?

— Где хочешь. Мне все равно.

— Может быть, поедем вечером куда-нибудь?

— Хорошо.

— Значит, договорились. — Я посмотрел на стоящие на камине часы. Было двенадцать с небольшим. — Я не против того, чтобы выпить.

— А я приму ванну. — Ева выскользнула из моих рук и встала с кровати. — Приведи в порядок постель, Клив. Я никогда не умела этого делать.

— Хорошо, — ответил я, наблюдая за тем, как женщина прихорашивается перед зеркалом.

Пока она находилась наверху, я лежал, курил и думал. Ева уже откровенна со мной. Она доверяет мне. Она рассказала мне о своем прошлом, тем самым позволила сделать вывод о сложности и противоречивости ее характера. Следовало ожидать, что женщина, подобная ей, не может не быть циничной. Справиться с ней будет очень трудно. Судя по тому, как меняется ее голос и выражение ее лица, вне всякого сомнения, Ева обожает своего мужа. Это осложняет мою задачу. Если бы его не было, у меня имелся бы шанс на успех, но существующее между ними огромное физическое влечение сводило мои шансы к нулю. Я внезапно осознал, что, несмотря на то, что узнал ее ближе, я ни на шаг не приблизился к моей цели — заставить Еву полюбить меня. В этом отношении сегодняшний день не дал никаких результатов так же, как и вчерашний. Я встал и застелил кровать. Потом из соседней комнаты позвонил в ресторан и заказал барбекью и столик у стены. Вошла Ева.

— Ванна наполняется водой, — известила она громко. — Что мне одеть?

— По-моему, платье. Хотя мне очень понравился твой вчерашний костюм.

— Костюмы идут мне гораздо больше, чем платья. Они лучше подходят к моей фигуре, — сказала женщина довольным тоном и то ли непроизвольно, то ли намеренно провела руками по груди и бедрам.

Остаток дня пролетел очень быстро. Казалось, Ева полностью доверяет мне. Она рассказывала мне о своих взаимоотношениях с мужчинами и очень много говорила о муже. Настроение у нас было превосходное и ничто, хотелось верить, не могло омрачить его. Но у меня было такое чувство, что ее доверие — это единственное, чего я смог добиться. Между нами находилась какая-то невидимая стена, на которую я время от времени натыкался. Женщина ни словом не обмолвилась о том, сколько она зарабатывает. Когда я спросил ее, имеет ли она счет в банке, она ответила:

— Каждый понедельник я хожу в банк и кладу на свой счет половину своего заработка, я никогда не снимаю деньги с книжки.

Ева дала ответ на мой вопрос так бойко, что он прозвучал как заученная фраза, и я не поверил сказанному Евой. Я знал, что подобные женщины беспечны, не умеют вести хозяйство дома и обычно расточительны не в меру. Я мог бы побиться об заклад, что Ева тратит все до последней копейки, хотя, конечно, воздержался от упреков во лжи.

Я пытался убедить Еву, что надо обязательно откладывать деньги в банк.

— Они наверняка понадобятся тебе, когда ты станешь старой. Тогда ты будешь довольна, что у тебя есть сбережения.

Ее собственные денежные дела, казалось, ничуть не занимали Еву. Возможно, женщина даже не слушала меня.

— Меня это не беспокоит, — сказала она, — я откладываю деньги… к тому же, какое тебе дело до этого?

Другие же ее слова очень обрадовали меня. Это было после того, как мы посмотрели последний фильм Богарта и возвращались на Лаурел-Каньон-Драйв. Мы оба изрядно выпили. Моя спутница призналась мне:

— Марта сказала, что ты надоешь мне. Она говорила, что я, наверное, сошла с ума, что согласилась провести с тобой субботу и воскресенье. И, конечно, будет очень удивлена, когда узнает, что я не вышвырнула тебя.

Я с благодарностью сжал Евину руку и спросил:

— Ты действительно выгнала бы меня вон?

— Да, если бы ты надоел мне.

— Значит, тебе понравилось, как мы провели время?

— Очень.

Это было уже кое-что!

Мы лежали в темноте и долго разговаривали. Мне казалось, что так свободно Ева уже давно ни с кем не беседовала. Это было похоже на прорвавшуюся плотину: слова женщины набегали одни на другие и лились непрерывным потоком. Я не помню всего, что услышал, но больше всего она говорила о Джеке. Их жизнь, казалось, состояла из бесконечных ссор и пылких примирений. В его любви не было нежности, муж грубо обращался с ней, но Евина странная, противоречивая натура требовала именно такого отношения. Муж бил ее, но она прощала ему побои и требовала только одного — верности. Ева не сомневалась, что Джек ей не изменял. Один рассказанный Евой эпизод характеризовал ее мужа как человека бессердечного и жесткого. Случилось так, что, возвращаясь из гостей, Ева подвернула ногу, идти самостоятельно не могла. Но муж не помог ей ничем, а заторопился домой один, бросив Еву в беспомощном состоянии на улице. Женщина с трудом дошла домой. Муж, не дождавшись возвращения Евы, спокойно спал. А утром еще заставил подать ему в постель кофе, несмотря на то, что Ева не могла наступать на распухшую ногу. И говоря о таком хамском отношении к ней, Ева восхищалась Джеком. Я же был поражен. Такое обхождение было настолько не похоже на мои взаимоотношения с женщинами, что просто не укладывалось у меня в голове.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что не любишь, когда к тебе проявляют внимание?

— Я ненавижу слабохарактерность, Клив. Джек — человек с сильным характером. Он знает, чего хочет, и ничто не в состоянии остановить его или заставить свернуть с пути.

— Ну, если тебе нравится такое отношение… — Я замолчал.

Рассказывая о мужчинах, которые навещали ее, Ева не упоминала имен. Я восхищался ее осторожностью. Это означало, что и мое имя останется в тайне. Мы говорили до тех пор, пока сквозь занавески в комнату не проник слабый рассвет. Тогда, обессиленный, я уснул. Ева свернулась в клубочек рядом, прислонив ко мне голову. Засыпая, я слышал, что она еще продолжала что-то рассказывать мне. Последние ее слова, которые я расслышал перед тем, как погрузиться в сон, были о том, что скоро Джек должен вернуться домой. Я так хотел спать, что не прореагировал на это сообщение.

11

Я приехал к себе в полдень. Когда я вошел в лифт, мальчик-лифтер, улыбнувшись мне заученной улыбкой, сказал:

— Добрый день, мистер Фарстон.

— Добрый день, — ответил я и почувствовал, как при подъеме лифта у меня екнуло сердце.

— Вы прочли в газете о двух парнях, которых сбила машина? — спросил мальчик, когда я выходил из лифта.

— Нет.

— Они подрались из-за какой-то красотки, свалились на мостовую — и их раздавило автобусом. У одного из парней содрана вся кожа с лица.

— Теперь никто не узнает его, — сказал я и открыл свою дверь. В прихожей стоял Рассел.

— Здравствуйте, мистер Клив, — хмуро сказал он, и я почувствовал, что он произносит эти слова только по обязанности, а не от искреннего желания приветствовать мое появление дома.

— Привет! — Я готов был уже пройти в спальню, но, посмотрев на слугу, остановился. — Что произошло?

— В лонжевой вас ожидает мисс Кэрол, — с упреком проговорил он. Упрек был в его позе, лице и даже в бровях.

— Мисс Кэрол? — уставился я на Рассела. — Что ей нужно? Почему она не на киностудии?

— Не знаю, сэр. Она ожидает уже более получаса.

— Положи это в спальню, — распорядился я, отдавая слуге рюкзак, и прошел в лонжевую комнату.

Кэрол стояла у окна. По-видимому, она слышала, как я открыл дверь, но не обернулась. Я с восхищением посмотрел на ее стройную фигурку в элегантном костюме, в ткани которого удачно сочетались белые и красные тона.

— Привет, — сказал я и закрыл дверь.

Мисс загасила сигарету о край пепельницы, повернулась на мой голос и испытующе посмотрела на меня. Не выдержав взгляда, я опустил глаза.

— Разве ты не работаешь сегодня утром? — Я подошел и остановился рядом с Кэрол.

— Мне необходимо было увидеть тебя.

— Садись, — пригласил я и указал на кушетку.

— Надеюсь, у тебя все в порядке.

Кэрол села, некоторое время молчала, словно не зная, что ответить и с чего вообще начать разговор.

— Пока не знаю, — прозвучало весьма неопределенно.

Она взяла вторую сигарету, вставила ее в мундштук и прикурила. Внезапно я почувствовал растущее во мне раздражение: сейчас мисс Рай начнет читать мне нотацию. Я встал и наклонился к гостье.

— Послушай, Кэрол… — начал я, но она перебила меня.

— Мне не нравится такой тон, Клив. Я знаю: ты опять хочешь уйти от разговора, но нам надо серьезно поговорить с тобой, — резко сказала она.

— Очень сожалею, Кэрол, но сегодня мои нервы на взводе. — Я не хотел ссориться с ней. — Если что-то не так, скажи мне об этом сразу.

— Утром я встретила Мерль Венсингер. Она тревожится за тебя.

— Если мисс Венсингер обсуждает с тобой мои дела, — холодно сказал я, — то она забывает, что я плачу ей за молчание.

— Мерль любит тебя, Клив. А со мной заговорила о тебе потому, что считала нас помолвленными.

Я уселся в противоположном от Кэрол углу кушетки.

— Даже если бы мы были мужем и женой, Мерль не имеет права обсуждать мои дела, — сказал я, охваченный холодной яростью.

— Она не обсуждала твои дела, — спокойно ответила Кэрол. — Она просила уговорить тебя начать работать.

Я закурил и бросил спичку в пустой камин.

— Но я и так работаю, — сказал я. — Если мисс поверенную беспокоят отчисления от моих гонораров, почему она не скажет об этом напрямик?

— Странно, что ты воспринимаешь ее слова подобным образом.

— Да, я воспринимаю их именно так. Ради бога, Кэрол, не говори мне, что автора можно заставить писать. Ты же знаешь, что это не так. Мерль хотела, чтобы я написал какую-то идиотскую статью для журнала, но у меня не было настроения. Именно поэтому мисс Венсингер и сердится.

— Она ни словом не обмолвилась о журнале, но не будем больше говорить о Мерль. Поговорим о Бернштейне, Клив.

— А зачем нам разговаривать о нем?

— Ты же знаешь, что в субботу он приезжал ко мне?

— Да, ты говорила мне.

— Я сделала все, что могла. Я прочитала ему отрывки из твоей пьесы. Я даже уговорила его взять ее с собой и просмотреть.

Я уставился на Кэрол.

— Ты дала ему копию моей пьесы? — спросил я. — Где же ты достала ее?

— Мне удалось раздобыть, — немного нетерпеливо сказала Кэрол, — а где, это не важно. Я так надеялась… — вырвалось у нее. Она безнадежно махнула рукой и добавила: — Если бы ты приехал ко мне, все было бы иначе. Боюсь, что ты пропустил весьма удобный случай, Клив.

— Я этому не верю. Если бы Бернштейн хотел поставить мою пьесу, он бы поставил ее. Но когда человека надо уговаривать купить пьесу, значит, это не то, что ему нужно. Такой человек наобещает все, что угодно, и тут же забудет. Не пытайся убедить меня, что к такому же методу прибег Ингрем и уговаривал Голда купить у него его детище.

— Между твоей пьесой «Остановка во время дождя» и пьесой Ингрема «Земля бесплодна» существует огромная разница, — резко возразила Кэрол. Увидев, что ее слова больно ударили меня и что я не смог этого скрыть, она попыталась смягчить удар, продолжив в ином ключе: — Но его пьесу и твою просто нельзя сравнивать… Я хочу сказать…

— Хорошо, хорошо, — сердито оборвал я. — Мне ни к чему, чтобы в разговоре со мной ты прибегала к ретушевке. Ты хочешь сказать, что моя пьеса недостаточно хороша и что для того, чтобы ее просмотрел Бернштейн, все мы втроем — ты, Джерри Хайамс и я — должны пресмыкаться перед ним и умолять его.

Кэрол нервно закусила губу, но промолчала.

— Нет, так я не намерен продавать свою пьесу. Когда я продам свою «Остановку во время дождя», ее купят потому, что она этого стоит. Я не собираюсь навязывать ее кому-либо, как уличная девка это делает с собой. Пусть Бернштейн идет ко всем чертям.

— Хорошо, Клив, пусть Бернштейн идет ко всем чертям. Но ведь тебе от этого не станет легче, ведь не станет же?

— У меня все в порядке. Неужели ты не можешь отказаться от опеки надо мной? Послушай, Кэрол, когда мне потребуется твоя помощь, я дам тебе знать. Слишком многие интересуются мной. Это выводит меня из себя. — И, чтобы не разобидеть мою гостью вконец, я добавил: — Конечно, я очень благодарен тебе, но пойми, это касается только меня. Мои дела идут прекрасно.

Она снова внимательно посмотрела на меня.

— Да? — удивилась Кэрол. — За два года ты не написал ни одной строчки. Ты живешь своими прошлыми заслугами, Клив. В Голливуде это не пройдет. Тут об авторах и режиссерах судят только по тому, насколько удачны их новая книга или фильм.

— Мой следующий фильм будет просто великолепен, — попытался отшутиться я. — Не нервничай, Кэрол. Ведь мне же сделал предложение Голд. Это должно убедить тебя, что я все еще в цене.

— Перестань паясничать, Клив, — сказала гостья, и лицо ее порозовело от волнения. — Дело не в том, можешь ли ты писать или нет. Вопрос стоит иначе: когда ты возьмешься за работу?

— Пусть эта сторона моей жизни тебя не беспокоит, — сказал я. — Почему ты не поехала на киностудию? Я думал, что ты занята с Ингремом.

— Да, работы у меня много. Но я должна была повидаться с тобой, Клив. О нас все сплетничают. — Кэрол встала и подошла к окну. — Все думают, что мы помолвлены. А мне как поступать? Доказывать обратное?

Именно на этот вопрос у меня не было ни малейшего желания отвечать.

— Что ты хочешь этим сказать… как это — сплетничают?

— Все говорят о субботе и воскресенье. — Кэрол повернулась и посмотрела на меня. — Как ты мог, Клив? Как ты мог пойти на такое? Ты сошел с ума!

«Ну, начинается!..» — подумал я.

— Что ты имеешь в виду?

— Зачем ты лжешь? Я знаю, с кем ты провел уик-энд. Я думала, что ты давно пришел в себя. Почему ты ведешь себя как мальчишка?

Я уставился на нее.

— Что ты хочешь сказать? Я должен прийти в себя.

Кэрол отошла от окна и снова села на прежнее место на кушетке.

— Каким ты иногда бываешь глупым и упрямым, — устало сказала женщина. В голосе у нее не было ни злобы, ни презрения, а только горечь и сожаление, за которыми, я понимал, скрывалось и страдание. — Ты хочешь, чтобы тебя считали неотразимым, да? Ты желаешь очаровать всех женщин подряд, испытываешь необходимость, чтобы они падали при виде тебя? Почему ты выбрал такую женщину? К чему все это приведет?

Я нетерпеливо схватил сигарету. Закуривая, я выигрывал время, чтобы привести себя в равновесие от охватившей меня злости.

— Как неприятно слышать от тебя подобные вещи, Кэрол, — начал я, все еще с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться и не наговорить ей грубостей, и закончил: — У меня нет настроения продолжать этот разговор. Тебе, наверное, лучше вернуться на киностудию, пока мы не наговорили друг другу таких слов, о которых потом пожалеем.

Несколько минут мисс Рай сидела неподвижно, крепко сжав лежащие на коленях руки. Вся она была нервно напряжена: беседа и ей чего-то стоила. Затем Кэрол глубоко вздохнула, расслабилась, словно сбросила с себя оцепенение.

— Очень жаль, Клив, но я думаю иначе. Неужели ты не можешь прекратить все это? Забыть свое приключение с той женщиной во Фри-Пойнте? Ведь еще не поздно, Клив.

Я уже был сыт по горло разговором, выматывающим мне нервы, и сердит, и мне с трудом удавалось скрывать такое состояние от своей собеседницы.

— Ты нервничаешь без всякой на то причины, — сказал я. — Ради бога, Кэрол, будь разумной.

— Разве ты не провел с той особой субботу и воскресенье? — резко спросила гостья. — Ты уже очаровал ее?

Я вскочил на ноги.

— Послушай, Кэрол, хватит! Лучше уходи. Еще минута — и мы поссоримся.

— Рекс Голд сделал мне предложение, — произнесла тихо мисс Рай.

Слова Кэрол, минуя сознание, попали мне прямо в сердце. Много лет назад меня лягнула лошадь. По моей собственной вине. Меня предупреждали о ее норове, но я думал, что смогу обуздать ее. Когда она внезапно ударила меня, я упал в липкую грязь. Скорчившись от боли, я смотрел на животное, не в силах поверить, что это оно — причина моей ужасной муки. Такую же душераздирающую боль я почувствовал и теперь от убийственной новости.

— Голд? — переспросил я, чтоб только нарушить тягостное молчание.

— Я не должна была сообщать тебе этого, — сказала Кэрол, — потому что такое известие похоже на шантаж, не так ли, Клив? Именно сейчас мне не следовало даже упоминать о подобном событии.

— Я не знал, что Голд… — начал было я, но замолчал, думая про себя: «А почему бы и нет? Кэрол умна, очаровательна. Талантлива. Она могла бы быть прекрасной женой Голду». — И как же ты намерена поступить? — спросил я после долгой паузы.

— Не знаю, — ответила мисс. — Твой уик-энд все спутал, и я действительно теперь не знаю, как мне быть.

— А какое отношение к этому имеет уик-энд? — спросил я. — По-моему, самое главное, любишь ли ты Голда или нет.

— В Голливуде важно лишь то, что поможет сделать карьеру, и ты это отлично знаешь, — сказала Кэрол. — Если бы я была уверена, что мы… ты и я… — Она замолчала, словно собираясь с духом, потом продолжила: — Я не могу решить свое будущее из-за тебя. Понимаешь, я люблю тебя, Клив.

Я ни словом не отозвался на признание Кэрол, только взял ее за руку, которую она поспешно выдернула.

— Не трогай меня. Выслушай терпеливо. Мы знакомы уже два года. Глупо жить прошлым, но я никак не могу забыть тебя таким, каким увидела впервые, когда ты пришел к Роберту Ровену. Мы оба тогда были ничем. Ты произвел впечатление на меня с самой первой минуты. Очень понравилась и твоя пьеса. Я подумала, что человек, написавший такую пьесу, должен быть хорошим, добрым и скромным. Мне импонировал твой испуганный и смущенный вид, который не покидал тебя, пока ты говорил с Ровеном. Ты был простым, милым и совсем не похожим на тех самоуверенных людей, которые обычно посещали моего шефа. Я решила, что тебя ждет блестящее будущее, поэтому и посоветовала переехать из Нью-Йорка в Голливуд. Бывало, до того, конечно, как у тебя появились новые друзья, ты с радостью встречался со мной и с удовольствием посвящал мне свое время. Мы везде бывали вместе, нас объединяли общие интересы и дела. Однажды ты предложил мне выйти за тебя замуж, и я ответила согласием. Но на следующее утро ты уже забыл об этом. Ты даже не позвонил мне в тот день. Я до сих пор не знаю, как ты относишься ко мне. Я знаю только одно: я люблю тебя. Но это не означает, что я стараюсь удержать тебя или, поймав когда-то на сорвавшемся слове, заполучить в мужья. Нет, такой ценой я тебя ни у кого отвоевывать не стану.

Как бы я хотел, чтобы не было этого разговора! Я понимал, что надо срочно принимать какое-то решение, на обдумывание которого времени не оставалось. До субботней ночи я знал, что люблю Кэрол, а теперь я уже не был уверен в этом. Надо заставить ее замолчать и не позволять ей обнажать передо мной свою душу, если я не намерен уступить и не собираюсь жениться на ней. Но если я не пойду на компромисс, между нами все будет кончено. Терять же Кэрол я не хотел. Она была нужна мне. Последние два года, самые лучшие годы моей жизни, были связаны с ней. Она была для меня олицетворением разума и добра. Мне было страшно подумать, как я буду жить без Кэрол.

— Я поверила тебе, когда ты сказал, что любишь меня, — продолжала она. — Может быть, не усомнилась потому, что ты очень многое значил для меня. Ты действительно был очень хорошим, Клив, пока был беден. Некоторых людей успех портит. Ты один из них. Понимаешь, я тревожусь за тебя. С тех пор, как ты начал писать, ты не узнал ничего нового. Ты думаешь, что наделен талантом и этого достаточно. Далеко нет. Даже если человек одарен от природы, он обязан все время работать над собой и совершенствоваться. Чувства успокоенности и удовлетворения должны быть неведомы ему. Темы его произведений должны становиться все более глубокими и сложными. Святая обязанность писателя — сказать какое-то новое слово своим читателям. Слово достаточно значительное, чтобы его стоило выслушать.

— Это целая проповедь. Не хватает только амвона, — нетерпеливо проговорил я. — Но это ясно и без слов. Что ты решила? Ты выйдешь за Голда?

Кэрол закрыла глаза.

— Не знаю. Я не хочу выходить за него. Но если я стану его женой, передо мной откроются большие возможности.

— Ты уверена?

— Голд — натура творческая… у него власть… деньги. Он даст мне право свободного выбора сценариев для постановки фильмов. Можно будет снять великолепные ленты. Может быть, тебе это непонятно, Клив. Я тщеславна не ради себя. Я хочу, чтобы создавались первоклассные фильмы. Я смогу влиять на Голда. Он будет прислушиваться к моему мнению.

— Зачем нам думать о других: о воспитании прекрасного в ком-то. Поговорим лучше о себе. Уж не решила ли ты выйти замуж за Голда только для того, чтобы создавать совместные фильмы, которые бы образовывали людей и приобщали их к культуре?

— Ты считаешь, что это невозможно? Ты против того, чтобы я выходила замуж ради осуществления творческих замыслов?

Я пустил в ход все свое красноречие, чтобы удержать Кэрол от опрометчивого шага, а тем самым спасти для себя, не потерять теперь, когда я еще не знаю, любит ли меня Ева.

— Да, ты не должна выходить замуж за Голда по такой идиотской причине. Я хочу, чтобы ты поняла и меня. Я люблю тебя, Кэрол. Давно люблю, но сейчас я в затруднительном положении. Со мной что-то произошло: я не могу больше писать. Если в ближайшее время ничего не изменится, я окажусь в глубоком нокауте. У меня и раньше бывали такие периоды, но я один и преодолевал их. Если нас будет двое, вряд ли мне станет от этого легче: ведь я не позволю себе переложить груз своих проблем и неурядиц и на твои плечи. По этой причине в моем нынешнем состоянии я не берусь так смело, как тебе, Кэрол, хотелось бы, решать нашу судьбу. Надо подождать. Когда все образуется, мы вернемся к разговору о наших отношениях и к планам о нашем будущем.

Кэрол рассматривала свои изящные, загорелые руки.

— Все это потому, что ты не хочешь работать серьезно. У тебя слишком много свободного времени. — Она замолчала, потом вдруг спросила: — Зачем ты пошел с этой женщиной туда, где тебя могли встретить?

Меня охватила ярость.

— Значит, этот проклятый автор-счастливчик наплел тебе на меня? Да? — крикнул я. — Я так и думал. Он только и делает, что сплетничает и сеет раздоры.

— Джерри Хайамс тоже видел тебя, — устало уточнила Кэрол.

— Ну и что из этого? Хайамсу известно, зачем я встречаюсь с такой женщиной. У нас с ней только деловые отношения, Кэрол. Я не лгу тебе. Я должен написать о ней сценарий. Вот и все.

Кэрол встала.

— Я должна вернуться на студию, — сказала она. — Очень жаль, Клив. Мы ничего не сможем изменить, не так ли?

— Ты не веришь мне? — спросил я, подходя к ней, — этот сценарий меня попросил написать Голд. Как же я смогу написать его, если не буду иметь какого-то контакта с этой женщиной?

Кэрол покачала головой.

— Не знаю, Клив, и мне теперь все равно. Я устала расстраиваться из-за твоих приятельниц. Слишком со многими из них мне приходится делить тебя. У меня нет желания соревноваться с профессионалами. Пока ты не оставишь ту особу, нам лучше не беспокоить друг друга.

— Зачем ты говоришь так, Кэрол? — встревожился я. — Ты хочешь, чтобы я расторг договор? Голд предложил мне 50 тысяч долларов. Я не могу написать сценарий, если перестану видеться с этой профессионалкой. — Мисс Рай отвернулась. Я взял ее за руку. — Поверь же мне, я встречаюсь с ней только для того, чтобы выполнить заказ Голда. Неужели ты не веришь мне?

Кэрол вырвала руку.

— Нет… но все равно помни, ты должен быть осторожен, Клив. Она может причинить тебе боль. Ей не в новинку морочить голову таким, как ты.

Слова Кэрол взбесили меня.

— Хорошо! — крикнул я. — Ты добрая, хорошая девушка. Благодарю тебя за предупреждение! Я буду осторожен. Обещаю, что при каждой встрече с ней я буду вспоминать тебя и твое напутствие и буду очень, очень осторожен!

Кэрол гневно отпарировала:

— Можешь оставить свой дешевый сарказм при себе. Ты сам нарываешься на неприятности, и я очень боюсь, что ты и вправду заработаешь их.

— Тебе бояться нечего! Пока ты испытываешь ко мне жалость, мне опасаться нечего, я спокоен, — сказал я. — Неужели мы должны ссориться из-за таких пустяков? Не лучше ли быть добрыми друзьями и беречь нервы? Если ты решила выйти за Голда, не забудь пригласить меня на свадьбу. Я, конечно, не приду, но ты все же позови меня, потому что для меня это единственная возможность в жизни досадить Голду. Но от его 50 тысяч я не откажусь.

Кэрол с презрением посмотрела на меня, и мне захотелось сделать ей больно.

— Представляешь, какую шикарную свадьбу отгрохает Голд! — усмехнулся я. — Все формальности будут соблюдены. В газетах будет отмечено, что невеста выглядела великолепно. Талантливая Кэрол Рай согласилась стать женой Голда, чтобы нести культуру в массы путем создания идейных кинофильмов! Вот смех-то будет! — Я вынул портсигар и выбрал сигарету. — Значит, ты не хочешь соревноваться с профессиональными проститутками? Я правильно понял тебя, дорогая?

— Надеюсь, она обойдется с тобой, как ты того заслуживаешь. Это пойдет тебе на пользу. Тебе нужна именно такая, как она. Она докажет тебе, Клив, какое ты ничтожество, какой ты низкий и эгоистичный человек. Надеюсь, ей удастся причинить тебе боль. Очень надеюсь.

— Какое счастье, что ты женщина, что ты находишься в моем доме, под моей защитой, потому что только это заставляет меня сдерживаться и…

— И не ударить меня кулаком по лицу?

— Да. Именно так бы я хотел поступить, миленькая!

— Прощай, Клив!

— Ах, как страшно! Кажется, именно это называют «скрытая драма»? Она уходит, занавес закрывается. Ничего вульгарного… Финал-то уж по крайней мере не назовешь вульгарным. Ты великолепно пишешь сценарии и прекрасно изучила сценические эффекты. Сыграй же свою роль и в брачную ночь так же удачно, как ты сыграла ее сейчас, дорогая!

Кэрол подбежала к двери и, не оглянувшись, бросилась вперед. Когда дверь за ней закрылась, мне показалось, что комната опустела. Я подошел к буфету и налил себе виски. Выпив один стакан, я налил еще и тут же проглотил содержимое второго стакана. Затем поставил бутылку в буфет и вышел в коридор. Я почувствовал, что нервы мои сдают, что я пьян и мне хочется плакать. Когда я надел шляпу, по лестнице спустился Рассел. Он мрачно посмотрел на меня, но не сказал ни слова.

— Мисс Кэрол выходит замуж за Рекса Голда, — сообщил я, отчеканивая каждое слово. — Я же знаю, что ты любитель посплетничать, Рассел. Ты, наверное, слышал о мистере Голде, не так ли? Ну так вот, она выходит за него замуж, чтобы писать умные сценарии, ставить идейные фильмы и нести культуру и образование низшим классам. — Я оперся о перила лестницы. — Как ты считаешь, низшие классы хотят быть образованными? Ты думаешь, что правильно она поступила, принеся себя в жертву? Мне кажется, что она делает это зря. Низшим классам наплевать на то, что мисс Рай выходит замуж за Голда только потому, чтобы повысить качество фильмов. Плебеям наплевать на проблему классности продукции Голливуда. Но с женщинами не спорят!

Рассел посмотрел на меня так, словно я ударил его по лицу. Слуга попытался вымолвить что-то, но не смог. Я вышел из комнаты, спустился на лифте вниз и выбрался на улицу. Сев в машину, я сказал себе: «Бедняга, мне жаль тебя!» — и поехал в клуб писателей.

В этот день здесь было удивительно много народу. Я поздоровался со швейцаром и вошел в бар.

— Двойное шотландское виски, — заказал я, садясь за стойку.

— Хорошо, мистер Фарстон, — отозвался бармен и уточнил: — Положить лед?

— Слушай, — процедил я, подавшись вперед, — если бы мне был нужен лед, я сам не забыл бы напомнить тебе о нем. У меня нет желания разговаривать с тобой или с кем-то еще.

— Да, мистер Фарстон, — сказал парень и покраснел.

Я выпил виски до капли и подал стакан бармену.

— Дай еще виски безо льда и без разговоров. Можешь даже не упоминать о погоде.

— Да, мистер Фарстон.

Если мне не удастся продать свой сценарий Голду, я скоро окажусь в таком же положении, как этот парень. Деньги на исходе. Придется браться за любую работу, которую только предложат мне. «Нет, — сказал я себе, — я как-нибудь выкручусь. Или пущу себе пулю в лоб». Да, если дело обернется к худшему, я всегда успею распрощаться с жизнью. Если бы у меня в эту минуту был пистолет, я застрелился бы, не раздумывая. Мое ужасное настроение этому способствовало. Я вложил бы дуло пистолета в рот — и оборвалась бы мгновенно тоненькая нить, связывающая меня с этим миром. Я даже не успел бы почувствовать боли. Было бы забавно размозжить себе голову в баре клуба писателей. Вот было бы разговоров! Для таких, как Ингрем, это явилось бы новой темой для сплетен, он сразу же перестал бы трепаться о том, что встретил меня с Евой в театре, и стал бы распространяться насчет того, как я покончил с собой прямо в баре клуба. Я отпил полстакана виски. «Все дело в том, — сказал я себе, что ты пьян, парень. Тебе жаль себя потому, что от тебя ушла Кэрол. Но у тебя же есть Ева! Да, Кэрол права: я не просто встречаюсь с проституткой, я без нее уже не могу жить. Кэрол — прекрасная девушка. Умница. Красивая и добрая, нежная и откровенная. Все это так, но она выходит за Рекса Голда. А у тебя есть Ева». Я замурлыкал эти слова, как какую-то песенку, но мелодия прозвучала как-то фальшиво. Мелодия не та. Ева не годится Кэрол и в подметки, но все же у меня эта женщина есть. Она не собирается выходить замуж за Голда. Не собирается… Ева замужем за Джеком. Черт возьми! Я хмуро уставился на бар, я забыл про Джека. Всегда мне кто-то мешает. К черту Джека! Ведь он сейчас в Бразилии. Чудное название для песенки. Я сделал знак бармену.

— Как ты считаешь, «Джек в Бразилии» — хорошее название для песни? Правда, оно великолепно?

Парень посмотрел на меня.

— Хорошее, сэр, — согласился он и, взяв со стола стакан, стал протирать его. — Вполне приемлемое для смешной песенки.

— Нет, это название подходит не к смешной, а к грустной и трогательной песне, от которой можно заплакать. Ты не угадал. Я знал, что ты ошибешься. У тебя ведь нет своего мнения, правда?

— Вам это лучше знать, мистер Фарстон. Я плохо разбираюсь в песнях, но…

— Хорошо, хватит… — прервал я, — помолчи. Скажи свое мнение тому, кто считается с ним. А для меня ты не фигура, и я не стану считаться с домыслами бармена. — Я допил виски. — Налей еще.

В это время в бар вошли Питер и Френк Ингрем. Ужасно, что они явились именно теперь, когда я был зол и пьян. Я встал со стула. Питер улыбнулся мне.

— Привет, Клив, — сказал он. — Выпьем по стаканчику? Ты ведь знаком с Френком Ингремом, не так ли?

Я слишком хорошо знал его.

— Конечно, — ответил я и сделал шаг назад, чтобы занять выгодную позицию. — Он — автор голливудских сплетен, не так ли?

Я размахнулся и изо всех сил ударил Ингрема в челюсть. Он упал на спину, послышалось какое-то бульканье, потом я увидел, как Френк зажал пальцами рот, чтобы оттуда не вывалился протез. Может быть, Ингрем — талант, написал же он роман «Земля бесплодна», но гордиться ему было нечем: во рту у него не зубы, а протез. Один ноль в мою пользу: я прожевываю пищу своими собственными зубами. Не интересуясь дальнейшими событиями, я вышел из бара. Медленно прошел коридор и очутился на улице. Уже сидя в машине, я никак не мог подавить непреодолимого желания вернуться назад и снова ударить такую ненавистную мне физиономию. Это искушение было настолько сильным, что я почувствовал боль в глазах, переносице и затылке. Я соображал туго, но понимал, что Мерль Венсингер, Кэрол, нежная Кэрол и теперь Френк Ингрем… а возможно, и Питер Теннет для меня потеряны надолго, а может, и навсегда. Все они теперь ненавидели меня. Я действительно заварил кашу. Если и дальше будет продолжаться в таком же роде, я приобрету репутацию негодяя и скандалиста.

Я быстро проехал на Сансет-стрит. Через несколько дней все мои знакомые перестанут разговаривать со мной. Очевидно, мне придется выйти из членов клуба. «Ну и пусть, — подумалось безразлично. — Самое главное то, что у меня есть Ева». Я снизил скорость, внезапно почувствовав, что должен сейчас же услышать голос той, к которой меня влекло неодолимо. Ничего не поделаешь! Я не властен над собой. Может быть, Питеру или кому-нибудь другому удалось бы убедить меня не бить Ингрема, но никто на свете не смог бы уговорить меня не звонить Еве. Я остановился у аптеки, вышел из машины и направился к телефонной будке. Диск телефона был слишком тугим и трижды срывался, прежде чем удалось набрать номер. Я нервничал, злился, лицо мне заливал пот. К телефону подошла Марта.

— Попросите мисс Марлоу, — сказал я.

— Кто говорит?

Какого черта эта Марта вмешивается? Какое ей дело? Почему Ева сама не подходит к телефону? Если она думает, что мне доставляет удовольствие разговаривать с ее прислугой каждый раз, как я звоню, если воображает, что я испытываю радость, называя свое имя прислуге, которая потом за рюмкой вина будет сплетничать обо мне с молочницей или такими же ничтожествами, как она сама, то Ева глубоко ошибается.

— Говорит человек с Луны! — выпалил я. — Вот кто говорит.

Наступила пауза. Я ждал, что за ответ прозвучит на мою выходку. Марта произнесла словно с неохотой:

— Мне очень жаль, но мисс Марлоу нет дома.

— Нет, она дома! — злобно крикнул я. — В такое время она должна быть дома. Скажите, что я хочу поговорить с ней.

— Кто звонит? Я должна знать, кто просит мисс.

— Слава богу. Мистер Клив… Теперь вы довольны.

— Очень жаль, но мисс Марлоу занята.

— Занята? — тупо повторил я. — Но ведь еще нет и двух часов. Как она может быть занята?

— Сожалею, — без всякого сочувствия прозвучал ответ служанки. — Я передам, что вы звонили.

— Одну минутку, — взмолился я, внезапно почувствовав себя больным и опустошенным. — Вы хотите сказать, что у нее какой-то посетитель?

— Я передам, что вы звонили, — как автомат отчеканила Марти и повесила трубку.

Я же бросил трубку, и она повисла на шнуре. Настроение у меня было отвратительное. Сейчас я вполне мог бы пустить себе пулю в лоб. Если бы у меня был пистолет, я именно так бы и поступил. Застрелился бы прямо здесь, не медля ни минуты. Это самоубийство стало бы сенсацией. Известный писатель покончил с собой, выстрелив себе в голову в телефонной будке. Великолепный заголовок. Но у меня нет пистолета. Плохо мое дело. Если бы я застрелился, Мерль Венсингер решила бы, что я покончил с собой из-за нее. А Кэрол, нежная Кэрол считала бы, что она — причина моего трагического конца. А Френк — известный писатель и сплетник — подумал бы, что я лишил себя жизни из-за случая с ним. И все бы они ошибались. Если бы я размозжил себе голову, единственной виновницей этого была бы Ева. И я готов поспорить на что угодно, что она отнеслась бы к моему самоубийству с полнейшим безразличием, и ей даже в голову бы не пришло, что я застрелился из-за нее. «О'кей, — подумал я. — У меня нет пистолета. Но я могу пойти куда-нибудь и напиться. А это уже выход. Надо напиться вдрызг. Только я со страхом чувствовал, что во всем мире не хватит коньяка, которым я мог бы залить свое горе». Я вышел из автомата на улицу и сел в машину.

«Бедняга! — еще раз сказал я себе. — Мне очень жаль тебя». Эти слова я говорил себе уже утром. Оно было ужасным. И я все еще был пьян. Сидел я в машине, закрыв лицо руками, опершись на руль, и плакал. Вот до чего я дошел. Если бы Ева увидела меня вчера, она стала бы презирать меня. Ее муж никогда бы не поступил так. Джек поехал бы к ней, вышиб бы дверь и вышвырнул из дома того, с кем Ева проводила время. Потом Джек схватил бы свою жену за плечи и стал бы бить ее головой об стену. «Я ненавижу бесхарактерных людей, — говорила Ева в ту первую ночь, когда мы лежали на кровати. — У Джека сильный характер. Он знает, чего он хочет, и ничто не в состоянии заставить его свернуть с намеченного пути». Я тоже знал, чего я хочу, но я не поехал к ней и не бил ее голову об стену. Я сидел, закрыв лицо руками, прислонившись к рулю, и плакал.

12

Я пробудился от тяжелого сна и увидел, что Рассел раздвигает шторы. Я со стоном сел. Голова раскалывалась от боли, язык был похож на кусочек дубленой кожи.

— Вас хочет видеть мистер Теннет, сэр, — доложил Рассел.

Я тут же вспомнил об Ингреме.

— Черт возьми! — воскликнул я и откинулся на подушки. — Сколько времени?

— Ровно десять тридцать, — ответил слуга, посмотрев укоризненно на меня.

— Полегче, Рассел! — крикнул я. — Тебе, наверное, уже известно, что произошло в клубе писателей?

— Да, сэр, — сказал слуга, сжав губы. — Очень сожалею, сэр, что так все вышло.

— Я не сомневался в твоем сочувствии, — съязвил я, хотя мне было не до игры слов: я жаждал только одного, чтобы перестала так отчаянно болеть голова. Я был жив, значит, не застрелился. Зато осуществил свой второй план: напился до беспамятства. Как я добрался домой, неизвестно. Я ничего не помнил, даже того, как лег в кровать.

— Эта вошь сама напросилась на побои и получила по заслугам.

Рассел закашлялся.

Я застонал.

— Прекрасно. Пусть мистер Теннет подождет. Понятия не имею, что ему нужно от меня. Теперь все равно ничего не исправить.

Когда слуга вышел, я встал и поплелся в ванную. Холодный душ освежил меня всего, и головная боль почти прошла. Я побрился, смешал виски с содовой, выпил его и оделся, чувствуя, что начинаю приходить в себя. Питер ждал в гостиной.

— Привет, — сказал я и, подойдя к буфету, снова приготовил себе стакан виски с содовой. — Я спал. Извини, что заставил тебя ждать.

— Это не имеет значения, — сказал Теннет.

— Выпьешь?

Он покачал головой. Я подошел к кушетке и уселся рядом с гостем. Наступила неловкая пауза. Мы посмотрели друг на друга и отвернулись.

— Ты пришел из-за Ингрема, да? — спросил я.

— Да. Других причин нет. Ты был пьян?

— Я должен оправдываться? — уточнил я, пытаясь сдерживаться, но чувствуя, что начинаю злиться.

— Я пришел сюда не за тем, чтобы критиковать твои поступки, — быстро проговорил Питер. — Хотя, должен признаться, меня удивило твое поведение. Я должен известить тебя, что Голд намерен подать на тебя в суд.

Я уставился на режиссера.

— Голд намерен подать на меня в суд? — повторил я. — Вот это да! Этого я никак не ожидал.

Питер кивнул.

— Боюсь, что это так. Ингрем получил травму. В течение нескольких дней он не в состоянии работать. Этот простой обойдется студии в копеечку. И Голд бесится.

Внезапно я почувствовал себя удовлетворенным: по крайней мере вошь получила как следует.

— Понятно, — сказал я.

— Я решил прийти к тебе и поговорить, — продолжал Питер. Он чувствовал себя как-то неуверенно и неловко, и по выражению его лица я видел, что ему неприятен этот разговор. — Р.Г. сказал, что потеряет от этого сто тысяч долларов.

— Вполне приличная сумма. Так вот во что обошелся один мой удар! — выпалил я и внезапно ощутил страх, по коже у меня побежали мурашки. — И Голд намерен судом взыскать с меня эту сумму?

— Юридически он не правомочен подать на тебя в суд и потребовать выплаты этих денег, — объяснил Питер. — В суд может обратиться только Ингрем. — Питер посмотрел на свои начищенные до блеска ботинки и добавил: — Р.Г. встретился с Ингремом.

— Вот как. Он встретился с Ингремом? — Я отпил половину стакана спиртного, как пьют воду. Виски с содовой показалось мне безвкусным. — И Ингрем воспользуется своим правом, чтобы через суд взыскать сто тысяч долларов? Боюсь, что ему не удастся получить эти денежки.

Питер осторожно стряхнул мизинцем пепел с сигареты.

— Ингрем не подаст на тебя в суд. Он сказал Голду, что не сделает этого.

Я поставил стакан на столик.

— Почему же?

— Не знаю, — откровенно признался Питер. — Я на его месте не пощадил бы тебя. Ты мерзко поступил с ним, так ведь, Клив?

Я отмахнулся.

— Ты хочешь сказать, что он играет в благородство и подставляет мне вторую щеку?

Питер подтвердил мое предположение:

— Что-то в этом роде.

Я вскочил. Моему возмущению не было предела.

— Проклятое животное! Я не позволю ему так обращаться со мной! Пусть подает на меня в суд! Это не имеет для меня никакого значения! Ты думаешь, меня беспокоит, как он поступит?

— Послушай, Клив, ты лучше сядь, не горячись. Ты уже и так достаточно наделал глупостей, приди в себя. Что с тобой произошло? Тебе известно, что Кэрол на грани нервного расстройства?

Я наклонился к гостю.

— Вот что, Питер. Мне ни к чему, чтобы ты меня опекал. Я абсолютно уверен в этом. Не вмешивайся в мои дела. Не вмешивайся, говорю я тебе.

— Я и сам не хотел ввязываться, — сказал Питер, сделав какой-то отчаянный жест. — Ты вообразил, мне это доставляет удовольствие? Кажется, ты не понимаешь, насколько все серьезно. Ты вступаешь в борьбу с Голдом. Все, что причиняет вред Голду, причиняет вред студии. Избиение Ингрема вызвало массу толков. Зачем тебе понадобилось избивать его, мне это абсолютно неинтересно. Допустим, у тебя были на это свои причины. Я их не знаю и не хочу знать. Но дело сделано, и план работы киностудии сорван. Положение обострилось еще и тем, что Кэрол в ужасном состоянии. Она не может работать, не может сосредоточиться, и, насколько я понимаю, все это из-за тебя.

Немного успокоившись, я снова сел.

— Ты во всем готов обвинить меня, — с горечью проговорил я. — Какого черта! Что вы все от меня хотите?

— Тебе следовало бы на несколько дней покинуть Голливуд, — сказал Питер. — Ты можешь уехать во Фри-Пойнт? Я хочу только одного: ты не должен связываться с Р.Г., особенно теперь, когда ты в таком ужасном состоянии. Ингрем не станет подавать на тебя в суд, и мы с Френком уговорим Р.Г. оставить тебя в покое. В настоящее время Р.Г. жаждет твоей крови, Клив!

«Если Голд бесится из-за меня, — подумал я, — значит, мой сценарий летит ко всем чертям».

— Я не могу сейчас уехать из города, — задумавшись на мгновение, сказал я. — У меня много дел, но я постараюсь держаться подальше от Голда.

Питер встревожился, но потом, подумав, согласился:

— Может быть, все еще уладится. — И встал. — Я должен вернуться на студию. У нас там переполох, и Голд похож на медведя, который ревет от головной боли. Будь разумен и в течение ближайших дней не попадайся ему на глаза, Клив.

— Хорошо, — пообещал я. — Между прочим, тебе известно, Питер, что я пишу сценарий для Голда? Как ты думаешь, останется в силе наш договор с ним?

Питер пожал плечами.

— Может быть, и останется. Все зависит от того, как удастся уладить ваши отношения. Если получится замять эту неприятную историю и твой сценарий будет хорошим, возможно, договор останется в силе: Р.Г. — человек дела и не пропустит выигрышного сюжета. Но твой сценарий, естественно, должен быть на высоте.

— Понятно. — Я проводил режиссера до двери, чувствуя, что настроение мое ухудшается и нервы мои изрядно сдали. Я начал осознавать, какую потрясающую глупость я сотворил, избив Ингрема. Это может испортить всю мою карьеру.

— А Кэрол ты ничем не можешь помочь? — с надеждой в голосе спросил Питер.

— Пожалуй, ничем.

Он пристально посмотрел на меня, и мне вдруг стало стыдно.

— Она любит тебя, Клив, — тихо проговорил Теннет. — Она — большой ребенок, и не заслуживает такого отношения. Было время, когда я думал, что у вас серьезные намерения относительно друг друга. Я знаю, что это не мое дело, но мне больно смотреть на нее: ее состояние ужасно.

Я не проронил ни слова. Питер стоял, не зная, уходить или подождать. Видя, что я молчу, закончил:

— Очень жаль. Будем надеяться, что она как-нибудь переживет это. До свидания, Клив. Нигде не показывайся. Я уверен, что если ты будешь достаточно осторожен, все обойдется.

— Надеюсь, — сказал я и добавил: — Спасибо, что зашел.

Когда гость ушел, я вернулся в гостиную и выпил еще один стакан виски. Я хотел поехать к Кэрол, но не нашел в себе достаточно мужества, чтобы встретиться с ней лицом к лицу. Я причинил ей боль и был уверен, что если поеду к ней сейчас, то только усложню свою задачу примирения. Нет, надо подождать и дать Кэрол время прийти в себя. Мне же следовало подумать, как быть дальше. Ингрем не беспокоил меня. Я волновался из-за Голда. Если он захочет войны, то может оказаться очень опасным противником. Я сел и принялся решать эту задачу. Может, лучше попробовать увидеться с ним и постараться объясниться. Такой вариант показался сначала удачным для выхода из опасной ситуации. Но после долгих раздумий я решил, что вернее всего поступить так, как советует Питер: пока все не успокоится, держаться подальше от Голда. Я прямо-таки с ненавистью оглядел большую гостиную, сознавая, что не смогу день за днем сидеть здесь взаперти, как зверь в клетке. Я сойду с ума, потому что давно разучился уютно устраиваться с книжкой в руках и наслаждаться тишиной и покоем. Голливуд сделал меня беспокойным, и мысль о том, что я вынужден буду находиться в полном одиночестве хотя бы несколько часов, была невыносима. Я посмотрел на часы. Одиннадцать сорок пять. Сделав поворот, мысли мои сами по себе вернулись к Еве. Она, пожалуй, еще в кровати и спит. Теперь я знал, что мне надо делать. Заеду за Евой и приглашу позавтракать со мной. Как только я это решил, мне сразу стало легче. С Евой не только проблема одиночества, но и все другие испарятся, исчезнут. Останемся только мы сами. И главным будет то, что мы вместе.

В двенадцать с небольшим я приехал на Лаурел-Каньон-Драйв. Остановив машину рядом со знакомым уже домом, я быстро спустился по тропинке, постучал и стал ждать. Дверь тут же открылась. Ева стояла на пороге и мигала глазами, ослепленная ярким солнечным светом. Она уставилась на меня.

— Это ты, Клив! — воскликнула она и захихикала. — А я думала, что это молочник! — Женщина, по-видимому, только что встала с постели. Волосы ее были расчесаны, но лицо не накрашено. — Что это ты делаешь здесь в такое время?

Я улыбнулся, довольный уже той удачей, что меня встретила сама хозяйка дома.

— Привет, Ева! — поздоровался я. — Мне хотелось сделать тебе сюрприз. Можно войти?

Она запахнула халатик и зевнула.

— Я как раз собиралась принять ванну. Ты переходишь все границы, Клив. Ты мог бы, по крайней мере, позвонить мне.

Я прошел за хозяйкой в спальню. В комнате чувствовался смешанный запах духов и пота. Ева открыла окно.

— Фу! Здесь такой тяжелый воздух, правда? — сказала она и присела на кровать, растрепав рукой волосы. — Как же я устала!

Я сел на кровать рядом с Евой, тесно прижавшись к ней.

— Ты выглядишь так, словно провела кошмарную ночь, — заметил я. — Чем ты занималась?

— Я ужасно выгляжу, да? — спросила женщина. Она откинулась на подушки и вытянулась всем телом. — Мне все равно. Сегодня мне все безразлично.

— У меня такое же настроение. Поэтому я и пришел к тебе, — сказал я, глядя сверху вниз на ее бледное, измученное лицо. Под глазами у Евы были мешки, и две линии на переносице залегли глубокими морщинками. — Давай поскучаем вместе. Поедем куда-нибудь позавтракать?

— Нет. Не надоедай мне, — отозвалась с ленцой Ева.

— Не упрямься же, — сказал я. — Мы позавтракаем, и ты тут же вернешься домой, если захочешь. Поедем, не будь такой несговорчивой!

Она посмотрела на меня. Я почувствовал, что она уже колеблется.

— Не знаю, — медленно проговорила она, словно соглашаясь, и тут же пошла на попятную: — Надо будет одеваться. А мне лень! Нет, Клив, я не поеду!

Я взял руки Евы и притянул к себе. Ее тело касалось моего.

— Ты поедешь, — твердо сказал я. — Я хочу, чтобы ты одела платье. А что ты выберешь?

Ева вырвалась, но к гардеробу все-таки подошла.

— Не знаю, — ответила она и зевнула. — Я устала и никуда не хочу уходить из дома.

Я открыл платяной шкаф и увидел около полудюжины прекрасно сшитых костюмов разных фасонов.

— Может быть, ты наденешь сегодня для разнообразия платье? — спросил я. — Почему ты всегда так строга в выборе одежды? Как бы я хотел увидеть тебя в каком-нибудь прозрачном платье. Ты бы от этого только выиграла. Оно подчеркнуло бы твою женственность.

— Хватит, Клив, я сама знаю, что мне больше идет, — сказала Ева, вынув из гардероба и снимая с вешалки серый костюм. — Вот что я выбрала. Нравится?

— Конечно. А теперь беги в ванную, — сказал я, садясь на кровать. — Я выкурю сигарету и подожду тебя.

— Я мигом, — сказала Ева довольно бодро, закрывая шкаф.

Пока она была в ванной, я ходил взад и вперед по комнате. Открывал ящики, заглядывая внутрь, и снова задвигал их. Передвигая стеклянные фигурки животных, я подумал о муже Евы. В комнате царила атмосфера какой-то мрачной таинственности. Сколько постыдных тайн хранят стены этой спальни, сколько здесь побывало мужчин! Мужчин, которые приходили сюда украдкой, которых охватил бы страх, если бы их друзья узнали о посещениях этого дома. Эти мысли расстроили меня. Я злился, чувствуя, что все мои попытки завоевать Еву не дадут никаких результатов. Мне была ненавистна мысль, что я должен делить ее со всеми теми мужчинами, которые являются сюда. В конце концов атмосфера, царящая в спальне, стала настолько невыносимой, что я выскочил в коридор и крикнул Еве, чтобы она поторопилась.

— Сейчас иду! — отозвалась она. — Имей терпение!

Я услышал, как открылась входная дверь. Вошла Марта. Она бросила на меня быстрый, удивленный взгляд и улыбнулась.

— Доброе утро, сэр, — сказала она. — Сегодня чудесное утро, не правда ли?

— Да, — ответил я, не глядя на служанку. Мне было противно смотреть на нее. Я терпеть не мог угодливого выражения ее лица, ненавидел ее за то, что она знает, зачем я здесь. Интересно, что рассказала ей обо мне Ева. Обсуждают ли они между собой приходящих сюда мужчин, смеются ли над ними? Я не могу находиться в одной комнате с этой женщиной, подозревая, что в глубине души она смеется надо мной.

— Скажите мисс Марлоу, что я жду ее в машине, — резко сказал я и вышел из дома.

Минут через двадцать пять появилась Ева. Она была шикарной и нарядной, но ярко освещенная солнцем, она показалась мне постаревшей и усталой. Я открыл дверцу, и женщина, которую я хотел завоевать, села в машину. Мы посмотрели друг на друга.

— Я нормально выгляжу? — задала свой обычный вопрос Ева.

Я улыбнулся и заверил:

— Восхитительно!

— Не лги. Я действительно выгляжу нормально?

— В таком виде, Ева, ты могла бы пойти куда угодно и с кем угодно, — ответил я, как и в первую нашу встречу.

— Ты не шутишь?

— Нет, не шучу. Причина всех твоих сомнений в том, что ты стыдишься своих поступков и, стыдясь их, чувствуешь себя неполноценной. Пока у тебя все в порядке. Твои тревоги напрасны.

Моя спутница испытующе посмотрела на меня, решила, что я не лгу, и откинулась на сиденье.

— Благодарю тебя, — сказала она. — Куда мы направимся?

— К Никабобсу, — сообщил я, повернул на Сансет-стрит и выехал на улицу Франклина. — Тебя это устраивает?

— Полагаю, что да.

— Я попытался позвонить тебе вчера вечером, но Марта сказала, что ты занята.

Ева состроила гримасу, но промолчала.

— Ты, видно, работаешь целый день и всю ночь напролет? — спросил я, подвергая себя тайной пытке.

— Не будем говорить об этом. Интересно, почему мужчины так любят рассуждать на эту тему?

— Извини… Я совсем забыл, что это твоя профессия. — Я замолчал. Когда обида немного ослабла, я продолжил: — Ты удивляешь меня, Ева. Ты же не жестокая, не правда ли?

Она облизала губы, спросила озадаченно:

— Почему ты так думаешь?

— Потому, что тебя легко обидеть.

— Я никогда не говорила тебе этого.

— Ты очень странная. Всегда настороже и боишься, что тебе причинят зло. Ты всех считаешь своими врагами. Я хочу, чтобы ты видела во мне друга.

— Я не нуждаюсь в друзьях. Я не верю мужчинам. Я слишком много знаю о них.

— Это происходит оттого, что сталкиваешься с самыми отвратительными качествами, какие только есть в них. Так ты не хочешь, чтобы я был твоим другом?

Ева безразлично посмотрела на меня.

— Нет, и хватит городить всякий вздор. Ты никогда ничем не станешь для меня. Я все время твержу тебе это. Почему ты не прекратишь эти пустые разговоры?

Да, все бесполезно. Я снова почувствовал, как во мне растет гнев против этой женщины за то, что она разрушает мои надежды. Если бы я мог хоть чем-нибудь растрогать ее, разбить ее холодность и полнейшее равнодушие, добраться до ее нутра.

— Ты достаточно откровенна со мной, — сказал я, — по крайней мере мне известны мои шансы в отношении тебя, вернее, мне ясно, что у меня нет таковых.

— Интересно, чего ты добиваешься? — спросила Ева. И не только в словах, но и в глазах ее промелькнуло любопытство. — Что скрывается за твоими гладкими фразами? Чего ты хочешь, Клив?

— Тебя, — просто ответил я. — Ты мне нравишься. Ты заинтересовала меня. Я хочу знать, что занимаю какое-то место в твоей жизни. Вот и все.

— Ты — сумасшедший! — раздраженно бросила она. — У тебя, наверное, были сотни женщин. Что ты привязался ко мне?

Да, зачем я привязался к ней? Зачем она мне, когда у меня есть Кэрол? Для чего напрасно терять время и биться головой о каменную стену, когда при каждой встрече я все отчетливее вижу, что Ева никогда не воспримет меня всерьез? Я понимал: бесполезное занятие уговаривать себя не делать того, что с упорством делаешь, задавать вопросы, на которые есть ответы, но которые не устраивают тебя. На все мои разумные доводы против этой продажной женщины имелся один безрассудный контрдовод: я не могу порвать с ней. И вместе с тем, я сознавал, что если не произойдет чего-то, что всколыхнет и перевернет душу Евы, наши отношения всегда будут такими же безнадежными, как и теперь.

— К черту других женщин, — сказал я, останавливаясь у Никабобса. — Они не в счет. Для меня существуешь только ты.

Ева нетерпеливо отмахнулась рукой.

— По-видимому, ты сумасшедший. Я же сказала тебе, что ты ничего не значишь для меня. Не могу же я все время повторять тебе одно и то же. Ты для меня — пустое место и навсегда останешься им.

Я вышел из машины. От долгого сидения затекли ноги. Мне было невыносимо скверно от всего, но я решил все выдержать. Поэтому я любезно открыл для Евы дверцу, заговорил почти спокойно, продолжая наш диалог:

— Хорошо. Тебе незачем тревожиться обо мне. Кроме того, если ты уверена, что абсолютно безразлична ко мне, зачем ты согласилась поехать со мной?

Она сурово посмотрела на меня. Я даже подумал, что зашел слишком далеко и что она повернется и уйдет, оставив меня одного. Но Ева отпарировала с обычным своим смешком:

— Должна же я жить! Не правда ли?

Я почувствовал, как кровь отлила от моего лица, но я на свою обидчицу даже не взглянул. Мы вошли к Никабобсу и сели за столик, стоящий напротив входа. Все мои сомнения, которые я пытался от себя гнать прочь, вернулись ко мне с этими проклятыми словами: «Должна же я жить! Не правда ли?» Она сносила мое присутствие только потому, что я платил ей за ее терпение. Это были самые бессердечные, грубые и мерзкие слова, которые приходилось мне когда-либо слышать. Для этой потаскушки я был ничем: не лучше и не хуже любого из украдкой посещающих ее мужчин, готовых оплачивать ее услуги. Я впал в прострацию. Как сквозь сон донесся до меня голос Евы. Он возвращал меня снова к ней. Голос был резким и недовольным. Моя спутница с удивлением смотрела на меня.

— Ты намерен что-нибудь заказать или нет?

Я увидел, что у столика стоит официант. Он с любопытством посмотрел на Еву. Дрожащей рукой я взял меню, но мой мозг все еще отказывался повиноваться мне. Кое-как я овладел собой. Мне было совершенно безразлично, что заказывать: теперь еда не доставит мне никакого удовольствия. Я почувствовал себя больным и опустошенным. Оттого, что Ева не проявила ни малейшего интереса к выбору блюд, мне стало еще хуже. Она пожала плечами и сказала:

— Выбери сам, что хочешь… Мне все равно.

Заказав завтрак, я попросил официанта принести бутылку шотландского виски. Мне ужасно хотелось выпить. Пока официант ходил за виски, я и Ева не проронили ни слова.

— Ты ко всему безразлична и очень хладнокровна, малышка, не так ли? — сказал я и налил в стакан изрядное количество виски.

— Ты так думаешь? — со скучающим лицом спросила она.

Да, завтрак не удался! Чтобы исправить положение и вконец не испортить аппетита, надо что-то предпринимать. От Евы этого не дождешься! Она абсолютно пассивна.

— Есть ли какие-нибудь новости о Джеке? — поинтересовался я, внезапно переменив тему.

— Раз в неделю я разговариваю с ним.

— У него все в порядке?

— Да, все прекрасно.

— Собирается домой?

Ева молча кивнула.

— Сколько он пробудет здесь?

— Неделю… дней десять… я не знаю.

— И я не увижу тебя?

Она покачала головой. У нее был какой-то отсутствующий вид, и я почувствовал, что она не слушает меня.

Чтоб заставить Еву проявить интерес к разговору, я сказал:

— Я хотел бы встретиться с твоим мужем.

На этот раз мои слова дошли до слуха моей спутницы. Она резко подняла голову и посмотрела на меня.

— Да?

— А почему бы и нет?

— Тебе он понравится. — Глаза женщины оживились. — Он всем нравится… но только я по-настоящему знаю его. Все считают его прекрасным парнем. — Она попыталась насмешливо улыбнуться, но улыбка не получилась. — Меня бесит, когда я смотрю, как люди толпятся вокруг него… Если бы они только знали, как он обращается со мной!

Но я знал, что Еве нравится его обращение с ней. Как бы грубо он ни обходился с ней, она готова все простить ему. Это сквозило в каждой черточке ее лица, в выражении глаз.

— Так мы встретимся все вместе?

— Я поговорю с ним.

Официант принес суп из омаров. Суп был великолепен, но Ева почти не прикоснулась к нему.

— Ты почему не ешь?

— Я не голодна. Ведь я только что встала.

Я резко оттолкнул свою тарелку.

— Ты сожалеешь, что поехала?

— Нет. Я не отправилась бы с тобой, если бы не хотела этого.

— Ты не привыкла говорить людям приятные слова, да?

— Мне это ни к чему. Тебе придется принимать меня такой, какая я есть, или перестать встречаться со мной.

— Ты всегда так груба со своими знакомыми мужчинами?

— А почему бы и нет?

— Это, согласись, неразумно в твоем положении.

— Почему? Они всегда возвращаются. А если так, то зачем тревожиться на этот счет?

Да, ей незачем волноваться. Она говорит правду. Если другие любовники похожи на меня, они, как и я, все равно возвращаются. Я посмотрел на Еву. Я увидел ее холодное, надменное лицо, и у меня появилось желание причинить ей боль.

— Тебе лучше знать, — сказал я, — но с годами ты не станешь моложе. Наступит время, и мужчины не только не будут возвращаться, но они перестанут тобой интересоваться.

Я, кажется, задел Еву за живое. Ее губы сжались. Она вздрогнула.

— Теперь слишком поздно переделывать себя, — сказала она. — Я никогда не бегала за мужчинами и не намерена бегать за ними впредь.

— Знаешь, Ева, — продолжал я, — мне кажется, ты несчастлива. У тебя ужасная жизнь, верно? Почему ты не бросишь все это?

— Все вы одинаковы. Все мужчины говорят так, но не в состоянии изменить что-либо. Кроме того, что бы я стала делать? Заниматься нудной работой по хозяйству? Нет уж, уволь! Я на это не способна.

— Что ж, твой Джек всю жизнь намерен путешествовать? А вдруг он навсегда вернется домой, и ты должна будешь создать ему семейный уют?

Избегая моего взгляда, Ева смотрела в зал. Ее глаза потеплели.

— Когда-то мы с мужем хотели купить отель… — начала она, но не досказала и безнадежно добавила: — Не знаю, что нас ждет в будущем.

Официант принес второе блюдо. Когда он ушел, женщина внезапно призналась:

— Ты не поверишь, но вчера вечером я плакала. — Она мельком взглянула на меня, словно желая удостовериться, что я не смеюсь над ней. — Ты не веришь мне, да?

— Почему ты плакала?

— Я почувствовала себя такой одинокой. У меня был тяжелый день. — Ева нахмурилась. — Ты даже не представляешь, какими мужчины бывают отвратительными. Всем им нужно только одно. Ты не знаешь, как я одинока. Как трудно никому не верить.

— Да, у тебя тяжелая жизнь. Ничего отрадного. А ты не можешь зарабатывать деньги как-нибудь иначе?

Лицо женщины стало холодным и замкнутым.

— Нет, — резко бросила она. — Каким образом? Глупо жаловаться, но сегодня у меня скверное настроение. — Ева глубоко вздохнула и сказала: — Как же я ненавижу мужчин!

— Ты расстроена? Почему?

— Пустяки. Не обращай внимания, Клив. Все равно я не скажу тебе.

— Кто-то вчера плохо обошелся с тобой?

— Да. Он пытался… Я не хочу говорить об этом.

— Надеюсь, ты вывела его на чистую воду? — спросил я. Мне не терпелось узнать, что же произошло. В глазах Евы были гнев и презрение.

— Да, вывела. Ноги его больше не будет в моем доме. — Внезапно Ева оттолкнула тарелку, так и не прикоснувшись ко второму блюду. — Пойдем отсюда.

Я жестом подозвал официанта.

— Послушай, Ева, давай иногда завтракать или обедать вместе. Это пойдет тебе на пользу. Я хочу, чтобы ты считала меня своим другом. Даже если ты решила, что не нуждаешься в друзьях, наши встречи дадут тебе возможность выговориться. Я отношусь к тебе по-человечески. Другие мужчины ведут себя с тобой иначе, правда?

Какое-то мгновение моя спутница с удивлением смотрела на меня, а потом сказала:

— Правда.

— Так ты согласна? Тебе будет полезно время от времени уходить от всей этой дряни, верно?

Женщина, казалось, раздумывала, принимать или нет такое предложение. Выбор был сделан в мою пользу.

— Хорошо, — ответила Ева, затем, немного оживившись, добавила: — Спасибо тебе, Клив. Мне бы хотелось этого.

У меня было такое чувство, словно я победил в трудном бою.

— Прекрасно, — сказал я. — На следующей неделе я заеду за тобой, и мы где-нибудь побываем вместе.

Я оплатил счет. С неудачно начатым завтраком было покончено. Финал же меня вполне устроил. Я и Ева покинули ресторан. Когда мы ехали назад и повернули на Лаурел-Каньон-Драйв, моя спутница неожиданно для меня призналась:

— Я получила большое удовольствие. Ты странный парень, Клив. Это правда.

Я рассмеялся.

— Да? Но только по сравнению с твоими другими знакомыми. Я вижу, ты все еще думаешь, что я чего-то хочу от тебя. А мне ничего не надо. Ты интересуешь меня. Мне нравится проводить с тобой время.

Мы остановились у ее дома. Я не имел намерения идти в дом, поэтому задержался у машины.

— Ты зайдешь? — спросила Ева и улыбнулась.

Я покачал головой.

— Нет… Сегодня нет. Все будет хорошо, Ева. Я хочу поскорее встретиться с тобой.

Она стояла и смотрела на меня. Губы ее улыбались, но глаза стали печальными.

— Ты правда не хочешь зайти ко мне?

— Я хочу быть твоим другом. Я заеду за тобой на следующей неделе. Ты пойми, я не могу относиться к тебе так, как другие мужчины.

Глаза женщины стали холодными, а губы все еще сохраняли улыбку.

— Понимаю, — сказала она. — До свидания. Спасибо тебе, Клив, за обед.

Для меня наступил критический момент. Я видел, что Ева разочарована и сердится за то, что я отказываюсь побыть с ней. Я видел это по выражению ее глаз. Но я должен придерживаться своей линии поведения, чтоб рано или поздно все-таки завладеть этой женщиной. Несмотря на ее резкие слова, сказанные при входе в ресторан, я твердо решил довести дело до конца. Я не буду, как Херви Бероу, платить ей деньги за удовольствие побыть в ее обществе. Я настроен всячески развлекать эту сумасбродку, выслушивать излияния о Джеке и ее неприятностях, но платить не стану. Отныне Ева не получит от меня ни копейки.

— Значит, ты позвонишь мне?

— Да, до свидания, Ева, и не вздумай плакать.

Она отвернулась и быстрыми шагами направилась к дому. Я сел в машину, закурил сигарету, включил мотор и медленно поехал по улице. Завернув за угол, я увидел мужчину, идущего навстречу машине. Я сразу же узнал его. Да, это был Херви Бероу. Я сначала проехал мимо. Интересно, что понадобилось Херви Бероу в этом районе? Я обманывал себя наивным отрицанием очевидного. Да, мне было ясно, для чего объявился здесь этот тип, но я отказывался верить тому, что он приехал повидать Еву. Подрулив к обочине, я остановился. Я выскочил из машины и побежал за ненавистным мне Херви. Миновав поворот, я увидел, что этот мерзавец направился на Лаурел-Каньон-Драйв. У дома Евы он замедлил шаги и нерешительно остановился у калитки. Я хотел заорать, хотел подбежать и врезать кулаком по безобразному, жесткому лицу Херви. Но вместо этого я стоял и смотрел ему вслед. Он пинком ноги открыл калитку и быстрыми шагами направился к дому.

13

Я успел забыть о своей первой встрече с Херви Бероу. Он казался мне тогда таким незначительным и мелкотравчатым существом, что, выгнав его из Фри-Пойнта, я перестал думать о его существовании. Мне и в голову не приходило, что он попытается снова встретиться с Евой. Она так грубо обращалась с ним, и я так унизил его в ее присутствии, что я считал невероятным, чтобы он снова попытался встретиться с ней. И все-таки он пошел к ней. Он делил ее со мной, тем самым низводил меня до своего собственного уровня.

Я возвращался домой, окончательно еще не отделавшись от охватившего меня при виде Бероу чувства стыда и унижения. Войдя в квартиру, я в коридоре встретил слугу. Достаточно было одного взгляда на его лицо, чтобы понять, что меня ждут новые неприятности.

— Вас ожидает мисс Венсингер, сэр, — объявил Рассел.

Я уставился на него.

— Она ждет меня? — переспросил я. — Давно она здесь?

— Только что вошла. Она сказала, что пришла по важному делу и хочет минут десять подождать вас.

Интересно, зачем Мерль Венсингер приехала ко мне? Если она бросила работу и проделала из-за меня немалый путь, значит, дело действительно важное и срочное. Обычно эта особа редко покидает свою контору.

— Хорошо, Рассел, — сказал я, вручив ему шляпу. — Я немедленно переговорю с мисс.

Я вошел в гостиную.

— Привет, Мерль! — сказал я, подходя к ней. — Ты у меня, какой сюрприз!

Мерль Венсингер была высокой, полной, рыжеволосой, приятной женщиной. Она прекрасно выглядела для своих сорока лет и являлась самой шикарной дамой в Голливуде. Стоя перед холодным камином, эта деловая особа с яростью посмотрела на меня.

— Если это для тебя сюрприз, то пойди налей себе бренди, — сказала она, сделав вид, что не замечает протянутой мной руки, и усаживаясь на подлокотник кушетки, — оно тебе может здорово пригодиться.

— Послушай, Мерль, приношу тебе свои нижайшие извинения за статью в «Дигест»… — сказал я.

— К черту статью! — огрызнулась мисс. — У тебя и без этой статьи неприятностей хоть отбавляй. — Мерль порылась в сумке и вытащила оттуда помятую пачку «Кэмел». — У меня мало времени, поэтому перейдем к делу. Скажи мне только одно… ты на самом деле ударил Френка Ингрема?

Я провел рукой по волосам.

— Ну а что, если ударил? Тебе то какое до этого дело?

— И он еще спрашивает, какое мне дело! — Мерль возвела глаза к потолку. — Просто смех. Он избивает человека, от которого зависят колоссальные доходы Голливуда, ломает ему зубной протез и при этом он еще спрашивает, какое мне до этого дело! — Гостья впилась в меня взглядом. Ее зеленые глаза горели злобой. — Ты животное! Презренное животное! Я даже представить не могу, какие родители могли произвести на свет такое чудовище. Ты подвел меня со статьей в журнале, но это пустяки. В дальнейшем я учту, что с тобой нельзя связываться. Но твоя выходка в отношении Ингрема… она же равносильна убийству!

— Говори о деле! — прервал я Мерль. — Чем мне это грозит?

Она бросила сигарету и подошла к окну.

— Дела хуже некуда, Фарстон. Ты настроил против себя самого могущественного и влиятельного человека в Голливуде… ты… пошел против Голда. Он намерен покончить с тобой, и он это сделает. Между нами говоря, тебе остается только одно: собрать чемоданчик и удрать как можно скорее. Что касается Голливуда… то тут твоя карьера окончена!

Я подошел к буфету и налил большой стакан виски. Мне это было необходимо. И моя посетительница это верно предвидела.

— Налей и мне! — потребовала Мерль. — Ты думаешь, что только у тебя есть нервы?

Я принес ей стакан виски и сел.

— А как же мой контракт с Голдом? — спросил я. — Надеюсь, ты поможешь Голду расторгнуть его?

Мерль была сражена моими вопросами. Они поставили ее в тупик своей наивностью.

— Нет, вы только послушайте, что он говорит! — воскликнула мисс Венсингер, глядя на вазу с цветами. И было такое впечатление, что именно им адресуются слова Мерль. — Контракт! Этот парень воображает, что он заключил контракт с Голдом! — Она резко повернулась и уставилась на меня. — Даже несведущему в деловых вопросах человеку ясно, что такое контракт! Разве это соглашение? В нем же нет ничего определенного. Если Голду не понравится твое сочинение, он вправе отказаться от него, не заплатив тебе ни гроша.

— А может быть, оно ему понравится, — неуверенно пробормотал я. — Уж не хочешь ли ты сказать, что Голд способен отказаться от выигрышного сценария только из-за того, чтобы свести со мной счеты?

Мерль с жалостью глядела на меня.

— Неужели ты не понимаешь, что твоя пьяная выходка обошлась Голду в сто тысяч долларов? Твой сценарий должен быть шедевром, чтобы заставить такого человека, как Голд, простить потерянные по твоей вине сто тысяч. Если ты хочешь знать мое мнение на этот счет, то изволь: во всем Голливуде не отыщется такого писателя, ради которого Голд поступился бы такой огромной суммой.

Я допил стакан и закурил сигарету.

— Хорошо, — сказал я, стараясь не поддаваться панике. — Что же мне теперь делать? Ты же моя поверенная в делах! Какой выход ты можешь предложить мне?

— Выхода нет. Голд занес тебя в черный список, и теперь ничего не поделаешь. Тебе остается писать только романы. С пьесами и киносценариями дело покончено.

— Ну нет! — разозлившись, воскликнул я. — Он не смеет так поступать со мной. Это же сумасшествие…

— Возможно, что и так, но я-то его приемы хорошо знаю. Голд — единственный человек в Голливуде, на которого я не имею ни малейшего влияния, с которым я не могу управиться. Только известная нам обоим особа может сгладить обстановку и примирить тебя с Голдом.

Я уставился на мисс Венсингер.

— О ком это ты? Кто это?

— Твоя приятельница… Кэрол Рай.

Я поднялся. Упоминание имени Кэрол рядом с именем Голда меня покоробило.

— Что ты хочешь этим сказать?

Гостья жестом указала мне на кресло.

— Сейчас я скажу тебе кое-что, только не расстраивайся! Кэрол Рай могла бы помочь тебе, потому что она и Голд — вот так. — Мерль скрестила пальцы.

— С каких это пор? — спросил я, стараясь унять дрожь в голосе.

На лице Мерль отразилось недоумение.

— Разве ты не знаешь, что Голд сделал твоей подружке предложение?

— Знаю. Но это еще ничего не значит.

— Да что с тобой происходит? Я объясню тебе более доступно, тогда, может быть, ты поймешь… Голд никогда не был женат. Ему около шестидесяти лет. Внезапно он влюбляется в девушку, а ты говоришь, что это ничего не значит. Для Голда — это все. Если человек влюбляется в таком возрасте, то это чувство обрушивается на него с такой силой, которая граничит с крушением, землетрясением, потопом, а может, с еще более грандиозным по масштабности событием. Поверь мне, эта девушка может вить из Голда веревки, он сделает все, что только ей заблагорассудится. Дошло теперь, что только Кэрол может примирить тебя со стариком Голдом.

Я глубоко вздохнул и попытался сдержать раздражение, чувствуя, что от напряжения мой лоб покрывается потом.

— Спасибо тебе, Мерль. Я подумаю об этом. — Не знаю, каким чудом мне удалось устоять против соблазна избить ее. Наверное, я подумал о том, что и так нажил себе слишком много врагов. — Я позабочусь об этом.

Мисс Венсингер встала.

— Тебе придется поклониться ей в ножки, Фарстон, — сказала она. — Это единственный выход для тебя. Собственно, поступай, как знаешь. На твоем месте я бы бросила писать этот киносценарий и взялась бы за роман. Ко мне, кстати, уже заглядывали твои кредиторы и расспрашивали о твоих взаимоотношениях с Голдом. Пока мне удалось успокоить этих шакалов, но шила в мешке не утаишь. Скоро им будет известно, что ваш контракт расторгнут.

Я был как громом поражен этим сообщением и, не находя слов, уставился на Мерль.

— Да, вот еще что! — Гостья уже подошла к двери, но остановилась. — На студии разнесся слух, что тебя часто встречают в обществе какой-то проститутки.

Я задрожал от гнева.

— Хватит Мерль! Для одного утра ты уже достаточно наговорила мне гадостей. Не суй свой нос в мои личные дела, — огрызнулся я, отвернувшись от осточертевшей мне посетительницы.

Она воззрилась на меня, как на редкий экспонат, и всплеснула руками.

— Значит, это правда! — сделала вывод Мерль. — Ты что, взбесился? Неужели тебе недостаточно женщин в этой огромной помойной яме, именуемой Голливудом, что ты еще стал волочиться за проститутками? Все судачат о тебе, Фарстон. Учти, ни один писатель не может позволить себе, чтобы о нем злословили. Ради всех святых, возьми себя в руки, иначе нам придется расстаться.

Я почувствовал дрожь в каждой клеточке тела, сердце, казалось, рванулось, чтоб потом забиться у самого горла.

— Голливуд не имеет права распоряжаться моей личной жизнью, не имеет права приказывать мне! — крикнул я. — И тебе тоже не дано такого права, Мерль! Разреши мне самому выбирать себе приятельниц. — Если же они тебе не по душе, что ж, как говорится, — на вкус и цвет товарища нет. А теперь я больше тебя, мисс Винсингер, не задерживаю.

— Ну и идиот же ты! — злобно проговорила она. — А я-то думала, что мы вдвоем сможем зарабатывать большие деньги. Я ошиблась. Ну, поступай, как знаешь. Для меня этот разрыв не имеет ни малейшего значения, тем более что ты катишься по наклонной плоскости. Ты знаешь меня, Фарстон, я всегда была откровенной. Если ты не перестанешь встречаться с этой женщиной, твое имя будет смердеть, как труп месячной давности. Будь же благоразумен. Если ты действительно не можешь обойтись без нее, не появляйся с ней в людных местах. Держи ее ото всех подальше, чтобы ее никто не видел.

Меня охватила такая злоба, что опять появилось желание ударить бывшую, как я теперь понимал, поверенную в моих делах.

— Уходи, Мерль! — крикнул я, открывая перед ней дверь. — На свете и без тебя достаточно хищниц, которые с радостью согласятся вести мои дела. Насколько я сообразил, наши взаимоотношения кончены.

— Прощай, — сказала она. — Считай каждую копейку, Фарстон. Скоро тебе это занятие здорово пригодится.

Мерль хлопнула дверью, прежде чем я нашелся что-либо ответить на оскорбление этой мегеры. Я стал бегать взад и вперед по комнате. Мои кредиторы? Но у меня, кажется, нет счетов на крупные суммы. Что она имела в виду? Я позвонил Расселу.

— У нас есть неоплаченные счета? — спросил я, когда слуга вошел в комнату.

— Всего несколько, сэр, — сказал он, вопросительно подняв брови. — Я думал, что вы следите за их оплатой.

Я подошел к столу и, открыв один из ящиков, вытащил счета.

— Ты, а не я должен следить за их оплатой, — сердито сказал я слуге. — Я не могу сам заниматься всеми делами.

— Но я никогда не видел этих счетов, — запротестовал Рассел. — Если бы я знал, что есть неоплаченные…

— Хорошо, хорошо, — раздраженно проговорил я, зная, что он прав. — Я привык класть счета в этот ящик и хотел погасить их в конце месяца. Но мне всегда недоставало времени, чтобы просмотреть их. — Я сел за стол. — Вот тебе, Рассел, карандаш и бумага. Я буду диктовать цифры, а ты их записывай, — сказал я.

— Что-нибудь не так, сэр? — с тревогой спросил Рассел.

— Делай, что я сказал, и, ради бога, не задавай лишних вопросов.

Через полчаса я узнал, что должен различным магазинам и портным 13 тысяч долларов. Я был растерян. Лицо слуги выражало озабоченность.

— Плохо дело, — сказал я и скорчил гримасу. — Да, очень плохо.

— Но они же могут подождать, сэр, — начал успокаивать меня слуга, нервно потирая подбородок. — Ведь мистер Голд заключил с вами контракт, не правда ли? Я хочу сказать, что скоро вы снова начнете зарабатывать, ведь так больше продолжаться не может. Я думал…

— Неважно, что ты думал, — взорвался я. — Я плачу тебе жалованье не за мысли, которые вертятся в твоей голове, а за работу. Ладно, как-нибудь перебьемся, надо браться за дело.

Когда слуга ушел, я взял банковскую книжку. На моем текущем счету значилось 15 тысяч долларов. Если то, что сказала Мерль о моих кредиторах, правда, и если они действительно встревожились, то скоро я окажусь без гроша в кармане. Я протянул руку, чтобы положить на стол банковскую книжку, и увидел, что рука моя дрожит. Впервые, с тех пор как я приехал в Голливуд, я усомнился в прочности своего финансового положения. До сих пор «Остановка во время дождя» приносила мне стабильные доходы, книги мои все еще находили спрос, и я был уверен в своем будущем. Но поступления гонорара за пьесу и отчисления от продажи книг резко снизились и не могут длиться бесконечно. Чтобы поправить денежные дела, я должен работать над полученным заказом, к выполнению которого я еще не приступал. Мой сценарий должен удовлетворить Голда. Иного выхода нет. И необходимо уменьшить расходы. Я слишком много трачу. Придется отказаться от Фри-Пойнта. Но до конца месяца я все еще должен оплачивать его. Моя квартира тоже обходится в кругленькую сумму. И все ж теперешние мои апартаменты я вынужден буду сменить в самую последнюю очередь, только в случае крайней необходимости: стоит только снять более дешевую квартиру, как весь Голливуд начнет сплетничать. А если пойдет слух о том, что у тебя туго с деньгами, считай, что с тобой покончено. В Голливуде о людях судят не по их талантам, манерам или умению вести себя в обществе, а только по суммам доходов.

Весь следующий и два других дня я потерял на то, чтобы написать черновик сценария. Я работал как проклятый, но в конце третьих суток обнаружил, что не написал ничего ценного. Главной причиной моей неудачи было то, что впервые в жизни я знал, что должен написать хорошо. Охваченный паникой, я не мог трезво и ясно думать над тем, что пишу и, нервничая все больше и больше, исписал страницы словами, не имеющими никакого смысла. В конце концов я отодвинул от себя пишущую машинку, налил в стакан виски с содовой и стал как неприкаянный кружить по комнате. Часы показывали 7.10. Без всяких раздумий я подошел к телефону и позвонил Еве. С моей души словно свалился груз, когда я услышал родной голос. Я понял, что последние два дня изнывал от желания позвонить Еве. Она была мне необходима как воздух. Я был убежден: Ева скрасит одиночество и поможет обрести веру в себя.

— Привет, — сказал я. — Как себя чувствуешь?

— Хорошо, Клив. А ты?

— Прекрасно. Послушай, Ева, давай пообедаем вместе. Можно сейчас заехать за тобой?

— Нет… нельзя.

Такого ответа я просто не ожидал. Мое настроение сразу испарилось.

— Не говори так. Мы же договорились в прошлый раз.

— Конкретно о каком-то дне недели разговора не было.

— Но я хочу видеть тебя сегодня, — настаивал я, слушая, как кровь больно стучит в висках.

— А я не могу сегодня, Клив. Я занята.

«Неужели эта бессердечная женщина не может хотя бы сказать, что сожалеет, что мы не сможем увидеться?» — подумал я, охваченный злобой на Еву.

— Я должен это понимать так, что тебя уже пригласили обедать?

— Да… если тебе уж так надо все знать.

— Хорошо, хорошо. И все же я настаиваю на встрече. Ты не могла бы отказаться от сделанного тебе кем-то предложения ради меня?

— Нет.

Я уже готов был бросить трубку, но меня остановил страх остаться наедине с самим собой, со своими безрадостными мыслями. Я сделал последнюю попытку уговорить эту несносную женщину.

— А не сможем ли мы встретиться после этого обеда? — В ожидании ответа я думал о том, что совершу что-либо ужасное, если прозвучит и на этот раз: нет.

— Пожалуй, сможем, — неуверенно отозвалась Ева. — Ты действительно хочешь видеть меня?

Опять она мерит меня общим аршином со своими клиентами. Неужели она воображает, что я стал бы унижаться перед ней, если бы у меня не было потребности во встрече.

— Да, очень! — ответил я. — Когда тебе удобнее?

— В 9.30.

— Может быть, ты позвонишь мне, когда будешь свободна и вернешься домой. Я тут же приеду.

— Хорошо.

Я дал ей свой телефон.

— Значит, в 9.30 я жду твоего звонка.

— Хорошо, — согласилась Ева и повесила трубку.

Этот разговор оставил неприятный осадок, потому что я как холуй просил проститутку о такой малости — о свидании. Утешил лишь результат, хоть добыт был неприятным мне способом. Но когда невыносимо болит зуб, ничего больше не остается, как удалить его. У меня тоже не было другого выбора, как пойти на этот унизительный разговор: я просто не мог провести эту ночь в одиночестве.

Я все еще был занят мыслями о Еве, когда в комнату вошел Рассел. Он увидел разбросанные по столу бумаги, но нужного впечатления они на моего слугу не произвели.

— Послушай, Рассел, — раздраженно сказал я, — не будь надутым, как епископ. Да, дела у нас неважные. Фактически все летит кувырком.

Брови слуги поползли вверх.

— Очень жаль, сэр, — сказал он. — Произошло что-то очень неприятное?

Внезапно у меня появилось желание поделиться с ним наболевшим.

— Присаживайся, Рассел, — предложил я, махнув рукой в сторону кресла. — Я хочу поговорить с тобой.

— Я лучше постою, мистер Клив, — ответил слуга, не скрывая удивления по поводу услышанного предложения.

— Сядь же, ради бога! — крикнул я и, когда он сел, глядя на меня с испугом и тревогой, добавил: — Извини, Рассел, мои нервы на пределе. И если ты весь вечер намерен держать себя подобным образом, то нет смысла затевать этот разговор.

— Вы правы, мистер Клив, — согласился слуга и поудобнее устроился в кресле напротив меня. — Может быть, я могу чем-нибудь помочь вам?

Я покачал головой.

— Помочь мне никто не сможет, но я должен поговорить с кем-нибудь, — сказал я и, протянув руку, взял сигарету. — Мы уже порядочное время живем вместе, не так ли? Таким образом, твое будущее тесно связано с моим. Если дела мои станут плохи, тебе от этого не станет легче. Готов ли ты делить со мной не только мои успехи, но и неприятности?

Рассел, пристально глядя на меня, молчал.

— Шансы мои значительно упали, — продолжил я. — Кэрол меня бросила. Мисс Венсингер отказалась вести мои дела, сценарий не продвигается ни на шаг, и я в долгах. Я попал в чертовски трудное положение. Ты мог себе такое представить?

Я видел, что озадачил слугу своим признанием.

Рассел, собираясь ответить, почесал затылок, зачем-то провел ладонью по лысине.

— Я не понимаю, что на вас нашло, мистер Клив, — сказал он. — Было время, когда вы работали с утра до ночи. Потом вы забросили работу. Меня это очень тревожило. Не сердитесь, но с тех пор, как вы послали меня с книгой к этой мисс Марлоу, у вас начались одни неприятности.

— Все вы стараетесь свалить всю вину на нее, — возразил я, вскочив с кресла и принимаясь расхаживать по комнате. — И все вы ошибаетесь. Я даже представить себе не могу, что бы я делал без мисс Марлоу.

— Мне трудно этому поверить, сэр, — сказал слуга, не мигая уставясь на меня. — Надеюсь, она не влюблена в вас?

Меня рассмешило предположение, пришедшее в голову слуге.

— Не бойся, Рассел, я не намерен жениться на ней, если тебя это беспокоит. К тому же, должен откровенно сознаться: она совершенно безразлична ко мне. Ты не поверил бы мне, если бы я рассказал тебе, как эта женщина обращается со мной. — Я загасил сигарету и тут же закурил новую. — Ты ведь не знаешь, что я чувствую себя очень одиноким. Наверное, это удивляет тебя, но это именно так. Я ужасно одинок, и не найдется ни одного человека, с которым я мог бы поговорить по душам. Мои голливудские знакомые не годятся для этого. С ними откровенно не поговоришь. Мы все боимся сказать друг другу лишнее слово. Доверься — и тебя поднимут на смех. Если ты не занимаешься саморекламой и не кричишь о своих достижениях и доходах, там тобой никто не интересуется.

Рассел сидел, сложа руки на толстых коленях, слушал внимательно. Мои последние слова его особенно поразили.

— Мне это непонятно, мистер Клив, — недоуменно произнес слуга. — Ведь у вас же есть друзья. Например, мистер Теннет. Почему вы никогда не пригласите его в дом пообедать с вами?

— Питера? Не будь идиотом. У него есть все на свете. Зачем ему скучать в моем обществе? — Я сел. — И Кэрол не до меня. Она — талант. Кроме того, она выходит замуж за Голда. Неплохо, не правда ли? Она станет женой старого негодяя Голда только потому, что он гребет деньги лопатой.

— Но ведь вы же сами виноваты в этом, сэр, не так ли? — вежливо уточнил Рассел. — Мне кажется, вы могли бы быть очень счастливы с мисс Кэрол, если бы не ваша новая знакомая.

— Хватит говорить о мисс Марлоу, — раздраженно перебил я. — Понимаешь, я не могу бросить ее. — Помолчав немного, я продолжал: — Дело в том, Рассел, что я влип, как кур во щи. Я начал с того, что забавлялся с ней, а теперь — проклятье! — дело обернулось гораздо серьезнее. Она у меня в крови.

Лицо Рассела стало мрачным.

— Но, сэр…

— Брось увещевать меня! — взорвался я. — Я в отчаянном положении. Я ничего не могу поделать с собой. Мне нужна эта женщина, и я не могу расстаться с ней.

Слуга немного подумал и заговорил:

— В этом нет ничего странного, сэр. Вы не первый и не последний, кто попал в лапы такой женщины, как эта мисс Марлоу. Это и раньше происходило и будет случаться, пока земля вертится.

Я уставился на Рассела.

— Что ты имеешь в виду? Что ты-то обо всем этом знаешь?

Он спокойно посмотрел на меня.

— Я значительно старше вас, мистер Клив, у меня больше опыта в житейских делах, и неприглядные стороны жизни мне известны в большей степени. Боюсь, что, если мужчина свяжется с подобной женщиной, он рано или поздно пожалеет об этом.

Я провел рукой по волосам.

— Знаешь, Рассел, она совсем не похожа на обычную проститутку. Ева — особенная женщина! Господи! Уж не думаешь ли ты, что я мог связаться с обыкновенной уличной потаскушкой? Ведь не думаешь же ты так?

Он покачал головой.

— Знаете, сэр, что я скажу вам: эта Марлоу ничем не отличается от любой уличной девки. Неужели вам это непонятно? Ева, как вы ее назвали, может иначе выглядеть. У нее могут быть другие методы завлечения мужчин, но по своей сути она такая же, как все продажные женщины. Они — монстры. И с ними могут справиться только такие же выродки, как они сами. Дамочки этого сорта не испытывают к своим клиентам никаких чувств, кроме тайного презрения, и считают мужчин, которые тратят на них свои деньги, рабами своих страстей, полагая, что рассчитываться за свои пагубные наклонности эти сластолюбцы должны кошельком. Иного расчета, кроме как денежного, в той среде не существует. Главное в жизни для проституток — деньги. Большинство из них — пьяницы. Как вы вообще можете сравнивать их с нормальными женщинами?

Я облизал губы и уставился на Рассела.

— Пожалуй, ты прав, — наконец сказал я. — Но почему же такое произошло со мной? Почему эта проклятая Ева, словно болото, засосала меня? Что она так держит меня?

— А вы уверены, что она держит вас, сэр? — спросил он. — Ведь с такими женщинами знаются чаще всего те, кто испытывает комплекс неполноценности. Вы, считая себя неудачником в жизни, решили, что Ева, чье социальное положение ниже вашего, чья жизнь вообще растоптана, укрепит вашу веру в себя. Вы, утверждаясь в глазах существа более несчастного, чем сами, укрепитесь верой в своем превосходстве. Вам жаль в первую очередь себя, поэтому вы прониклись этим чувством и к падшей женщине, видя, что обоих жизнь завела в тупик. Вы уверились, что Еву никто не любит. Она и сама это знает, понимает, что фактически никому не нужна, поэтому она и не верит ни одному из мужчин, которые крутятся вокруг нее. Сегодня, завтра, через неделю, через год она надоест им, и они уйдут к другим. Такие женщины не имеют жизненных корней. Они живут только сегодняшним днем, а завтрашнего они просто боятся. Вы, наверное, считаете, что у вас много общего с мисс Марлоу. У нее нет будущего. Вы склонны думать, что у вас тоже нет его. Она одинока, ее окружают недостойные, грязные люди. И вы считаете себя одиноким среди незаурядных людей и уверены, что они не интересуются вами, ставя вас ниже себя. Если вы допускаете подобного рода мысли в отношении себя, то вполне закономерно они привели вас к убеждению, что вы не можете обойтись без этой женщины.

Я бросил сигарету.

— Ну и умен же ты, старый дьявол! — произнес я, боясь посмотреть слуге в глаза. — Мне даже и в голову не приходило, что ты так хорошо во всем разбираешься.

Он позволил себе вежливо улыбнуться.

— Надеюсь, я не обидел вас, мистер Клив, — сказал Рассел и, вынув носовой платок, вытер им вспотевший лоб.

Весь следующий час я не находил себе места и, по мере того как минутная стрелка продвигалась к заветной цифре, мое волнение становилось все сильнее. После ужина я включил радио. В 9.25 я выключил его и попробовал читать, но глаза мои то и дело устремлялись к телефону. Еще пять минут — и раздастся звонок. Это будет самым настоящим триумфом для меня: впервые за время нашего знакомства она, а не я предпримет попытку встретиться со мной. Впервые инициатива будет исходить от Евы. Это будет лучшим доказательством тому, что я что-то значу для нее. Я снова посмотрел на часы. Они показывали 9.37. Время, на которое был назначен звонок Евы, прошло. Я успокаивал себя тем, что, хоть эта своенравная женщина и не может быть пунктуальной, но данное слово сдержит. Я убеждал себя, что вот-вот телефон зазвонит. Но лучше от этого не становилось. Я уже не мог концентрировать свое внимание на книге, я сидел и ждал, держа в руках сигарету и ощущая в желудке какую-то странную боль и пустоту. Рассел заглянул в комнату, чтобы узнать, не угодно ли мне что-нибудь. Я нетерпеливо отмахнулся от него.

— Поставить машину в гараж, сэр?

— Нет. С минуты на минуту я уеду.

— У вас больше нет распоряжений, сэр?

Я едва сдержался, чтобы не закричать.

— Благодарю тебя, Рассел, — сказал я подчеркнуто спокойно. — Доброй ночи, и не ворчи, если я вернусь поздно.

Когда он ушел, я тут же хотел посмотреть на часы, но сдержался. «Ты не будешь сверять время, пока она не позвонит, — сказал я себе. — Бесполезно то и дело смотреть на часы. Это тебе не поможет. Ева обещала позвонить — значит, она позвонит. Наберись терпения и жди». Я закрыл глаза и стал ждать, охваченный сомнениями и разочарованием, что надежды мои не оправдались. Потом я начал считать. Досчитав до 800, я открыл глаза и глянул на часы. Было 10.05. Подойдя к телефону, я набрал Евин номер. Телефон звонил, но к нему там, куда рвалась моя душа, никто не подходил. «Будь ты проклята, Ева, — сказал я себе. — Будь ты трижды проклята!» Я налил стакан виски и закурил сигарету. Меня охватила холодная ярость. Я проклинал Еву. Она всегда была такой: лживой, эгоистичной и равнодушной. Она же сама обещала позвонить мне. Для чего? Чтоб тут же забыть об этом. Ей и в голову не приходит, что она испортила мне весь вечер. Ей наплевать на меня. В 10.30 я позвонил снова, но результат был тот же: мне никто не ответил. В ярости я метался по комнате. Я безразличен этой твари. Она ведь свободна в выборе клиентов. Я покажу этой шлюхе! Она поплатится за то, что дурачит меня! Я с отвращением бросил сигарету. Но как я могу отомстить ей, когда не могу даже сделать ей больно? У меня нет возможности разбить ее безразличие. Я бессилен. «Если когда-нибудь ты будешь у меня в руках, Ева, — поклялся я себе, — ты пожалеешь, что была так бессердечна со мной. Ты еще раскаешься в этом». Но, произнося эти слова, я прекрасно знал, что этого никогда не произойдет. Никогда не будет по-моему! Если наши встречи все-таки продолжатся, страдающей стороной всегда буду я. Я постоянно стану уступать этой дрянной женщине, всегда буду идти у нее на поводу, потому что она равнодушна ко мне, потому что ей наплевать на меня. Вот и теперь, проявляя бесхарактерность, я звонил Еве непрерывно через каждые десять минут. Я твердо решил поговорить с ней, даже если мне придется звонить всю ночь напролет. В 11.30 мне ответили.

— Кто говорит?

— Ева… — Я замолчал. Ярость и усталость лишили меня дара речи. Только спокойствие и безразличие, прозвучавшие в голосе женщины, заставили меня собраться с мыслями.

— Я все время ждал твоего звонка. Ты же сказала, что позвонишь в 9.30. Посмотри на часы. Я все ждал и ждал…

— Да? — произнесла с недоверием Ева и добавила: — Господи! Я совершенно пьяная!

— Ты пьяная? — закричал я. — Ты даже не вспомнила обо мне?

— Хватит, Клив. Я устала и не хочу разговаривать с тобой. Сейчас не время!

— Но мы же должны были встретиться. Почему ты так поступила?

— А почему я не должна поступать так, как мне нравится? — огрызнулась она. — Ты слишком много позволяешь себе. Говорю тебе, я устала…

Я знал, что сейчас разговор прервется: Ева просто-напросто повесит трубку. Я занервничал и запаниковал. Меня продолжала мучить бессильная злоба. Но сказанные мной слова были полны унизительной мольбы:

— Подожди, Ева, не бросай трубку. Выходит, встреча не состоится и я не увижу тебя сегодня. Очень жаль, я понимаю, что ты устала, но ты могла бы позвонить мне. Ты же знала, что я жду твоего звонка. Неужели после всего того, что произошло в уик-энд, я не заслужил, чтобы ты относилась ко мне хоть немного лучше?

— Хватит! — воскликнула она. — Если тебе уж так хочется, то приезжай сейчас. Только прекрати эту пустую болтовню. Еще ведь не слишком поздно? Приезжай, и хватит ныть.

Прежде чем я успел что-либо ответить, прозвучали гудки. Я не колебался и, схватив шляпу, побежал к лифту. Через несколько минут я уже сидел за рулем и мчался на Лаурел-Каньон-Драйв. Ночь была тихая и лунная. Несмотря на оживленное движение, я через 13 минут подъехал к Евиному дому. Я постучал, и она тут же открыла дверь.

— Ты невыносим, Клив, — сказала моя мучительница, входя в спальню. — Что с тобой происходит? Мы же недавно виделись.

Я смотрел на Еву, стараясь побороть раздражение. На ней был голубой халат, и от нее ужасно пахло виски. Она посмотрела на меня и скорчила гримасу.

— Господи! — произнесла Ева и зевнула. — Как же я устала!

Она растянулась на кровати и смотрела на меня, как на что-то неодушевленное. Я заметил, что глаза женщины слипаются. Я склонился над ней, и внезапно меня охватило отвращение.

— Ты совсем пьяная, — недовольно проговорил я.

Ева приложила руку к голове.

— Да, — подтвердила она, снова зевнула и добавила, закрыв глаза: — Я много выпила.

— Как ты могла так поступить со мной? — закричал я, испытывая огромное желание схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть. — Я так долго ждал. Неужели в тебе совсем нет человечности?

Ева с трудом приподнялась на локте. Лицо ее застыло в гримасе, а глаза были похожи на мокрые камешки.

— Человечности? — повторила пьяная женщина. — К тебе? С чего бы я стала по-человечески относиться к тебе? Да кто ты такой есть? Я предупреждала тебя, Клив. Для меня существует только один человек на свете — Джек.

— Замолчи, я не хочу слушать о твоем проклятом Джеке! — взорвался я.

Ева разразилась смехом.

— Если бы ты только посмотрел на себя со стороны! Как же глупо ты выглядишь! — еле смогла выговорить она сквозь свой идиотский хохот. — Сядь и не стой надо мной как вкопанный!

Внезапно я возненавидел ее.

— Где ты шлялась все это время?

— Нигде. Я работала. А тебе нет до этого никакого дела.

— Ты хочешь сказать, что забыла обо мне?

— Нет, не забыла. — Ева снова захихикала. — Я помнила, но я подумала, что ожидание пойдет тебе на пользу. Именно поэтому я заставила тебя ждать. Теперь ты, может быть, уже не станешь смотреть на меня, как на свою собственность.

Я готов был ударить Еву за ее безжалостные слова.

— Хорошо! — сказал я. — Если ты так со мной поступаешь, то мне лучше уйти.

Женщина с трудом встала с кровати и обвила руками мою шею.

— Не глупи, Клив, оставайся… Я хочу, чтобы ты остался.

«Ты хочешь сказать, что тебе нужно вытянуть из меня деньги, грязная шлюха», — подумал я и, разняв руки Евы, толкнул ее на кровать.

— Ты, Ева, безобразно пьяна, — сказал я и отошел от кровати. — Мне и в голову не приходило, что после нашего уик-энда ты можешь так относиться ко мне.

Ева закинула руки за голову и захихикала.

— Хватит тебе жалеть себя. Я, помнишь, предупреждала, что получится, если ты влюбишься в меня! Ведь предупреждала же? Будь пай-мальчиком и ложись в кроватку!

Я присел на кровать.

— Неужели ты, Ева, или как там тебя зовут еще, действительно думаешь, что я влюблен в тебя? А ты ко мне безразлична, совершенно безразлична, да?

Женщина облизала губы и отвернулась.

— Мне надоели мужчины, которые влюбляются в меня. Они мне не нужны. Почему они не могут оставить меня в покое?

— Не волнуйся, скоро твое желание исполнится. Если ты обращаешься с ними так же, как со мной, все они оставят тебя рано или поздно. Ты заслуживаешь этого.

Она передернула плечами.

— Все они возвращаются. Они все равно хотят добиться меня независимо от того, как я с ними обхожусь. А если бы и не возвращались, плевать мне на это. Я ни от кого не завишу, Клив. На мой век мужчин хватит.

— Ты чувствуешь себя независимой только потому, что у тебя есть Джек, — сказал я, борясь с желанием ударить женщину. — А что если с ним что-нибудь случится? Что ты тогда будешь делать?

Ее лицо омрачилось.

— Тогда я покончу с собой, — ответила Ева. — Почему ты спросил меня об этом?

— Это только легко сказать. Но когда настанет такая минута, ты не сможешь пойти на это.

— Оставь свое мнение при себе, — огрызнулась Ева и задумалась. — Однажды я уже пыталась покончить с собой. Я выпила целую бутылку лизола. Ты знаешь, что это означает? Я в течение нескольких месяцев выплевывала кусочки внутренностей.

— Почему ты это сделала? — спросил я, и моя злоба на нее тут же испарилась.

— Не скажу. Послушай, Клив, мне надоели твои расспросы. Ложись в кровать. Я устала.

Ева дохнула на меня перегаром, и я снова почувствовал отвращение.

— Хорошо, — сказал я, желая под любым предлогом вырваться из этой отвратительной комнатушки. — Я останусь. Только на минутку схожу в ванную.

Я пошел к двери. А Ева сняла халат и скользнула под одеяло.

— Приходи скорее, — прошептала она, закрыв глаза. Дыхание с шумом вырывалось из полуоткрытого рта женщины. Я глянул на то место на кровати, что предназначалось мне. Вид подушки меня ужаснул. Она была далеко не свежей и с какими-то сальными пятнами. Ева предлагала мне лечь на эту грязную подушку и на такую же простыню, на которых недавно спал какой-то другой мужчина. И тут во мне созрело окончательное и бесповоротное решение о разрыве с этой женщиной. Даже не посмотрев на нее, я поднялся в ванную комнату и, сев на край ванны, закурил сигарету. Я знал, что между мной и этой женщиной, продающей себя мужчинам, все кончено. Первой моей реакцией было огромное облегчение. Я знал, что надо принимать Еву такой, какова она есть, что никакая сила не заставит ее перемениться, что бы я ни делал для нее, что бы я ни говорил ей, потому что ей все было безразлично. Я был для нее просто средством зарабатывать деньги. Я мог бы примириться с ее бессердечностью, с тем, что она пьет, но грязное постельное белье убило мою страсть к ней раз и навсегда. Странно и необъяснимо, но интимные отношения между женщиной и мужчиной сбалансированы настолько тонко, что достаточно малейшего пустяка, о котором ты даже не подозреваешь, чтобы нарушить их.

Один неосторожный поступок: неосторожное слово, некрасивый жест, превратившийся в привычку, могут привести к тому, что страсть угаснет. Тот, кто допустит эту досадную оплошность, будь то мужчина или женщина, даже не поймет, что произошло, в то время как другой воспримет внезапное охлаждение как неизбежность. Какое-то время внешне жизнь будет течь точно так же, как и раньше. Не будет сказано ни единого лишнего слова, все останется по-прежнему, и все же из их отношений уйдет что-то бесконечно дорогое им обоим. Так и мои отношения с Евой внезапно нарушились. Моя страсть к ней прошла, и Ева стала мне безразлична. Я немного еще посидел в ванной, потом спустился вниз и тихо вошел в спальню. Ева, раскинув руки, лежала на кровати, рот ее был открыт, щеки раскраснелись.

Когда я посмотрел на женщину, она стала храпеть. Я испытывал к ней только отвращение. Вынув из бумажника сорок долларов, я просунул их между стеклянными фигурками животных. Потом на цыпочках подкрался к двери и отправился восвояси.

14

Сквозь неплотно задернутые шторы в комнату проникли первые лучи солнца. Я лежал в кровати и размышлял о своих отношениях с Евой. Просто удивительно, что они длились так долго. Она сделала все, чтобы убить мое влечение к ней. Она вела себя в высшей степени эгоистично и выказывала грубое безразличие ко мне, и если бы не моя всепоглощающая страсть к ней, наши встречи давным-давно прекратились бы. Во мне были живы еще подавленность, досада и угрызения совести, что я связался с продажной женщиной, что позволил ей всецело завладеть мной. А от чувств ревности и страстного желания быть рядом с ней, от тех чувств, что переполняли меня с первой встречи с Евой, не осталось следа. Вспоминая о прошлом, я понял, как прав был Рассел. Все проститутки одинаковы. Все они вылеплены из одного теста. Каким идиотом я был, считая, что Ева не похожа на проститутку. Ну и что из того, что внешне она ничем не напоминает уличную женщину, но по своему мировоззрению она недалеко ушла от них. И, тем не менее, я готов был признать, что, если забыть о том домике, который Ева снимала, чтобы принимать своих любовников, она весьма выгодно отличалась от большинства голливудских потаскушек. Многие из последних безвольно плывут по воле волн, а Ева — женщина с характером. С ней можно появиться где угодно, и никому не придет в голову, что эта женщина торгует своим телом. Именно поэтому я и увлекся Евой. Но в своем дурацком голубом халате, в тесной и дешево обставленной спальне, с кроватью с несвежим и смятым постельным бельем и сальными пятнами пота на подушке, где лежали головы ее многочисленных любовников, Ева была ничем не лучше любой из женщин, занимающихся ее профессией. Мне повезло, что в последний раз я увидел Еву в истинном свете: без прикрас и вдребезги пьяной. Она спала сном измученной дегенератки. То, что я собственными глазами увидел ее в таком жутком виде, подействовало на меня гораздо сильнее всех предупреждений о том, что лучше не связываться с такой, как она, и что встречи с ней плохо кончатся. Это зрелище было самым убедительным доказательством того, что я и Ева живем в разных мирах, что у нас нет ничего общего. Какое счастье, что с Евой покончено! Я с ужасом подумал о том, что могло бы произойти, если бы я продолжал встречаться с ней.

Я снова вспомнил недавнее прошлое и осознал, каким идиотом и подлецом я был. Я подумал о Джоне Коулсоне, Кэрол, об Ингреме. Я вспомнил, сколько за это время совершил низких и жестоких поступков, и меня охватила паника. Я лихорадочно стал искать, совершено ли мной в последнее время хоть что-то благородное, и не находил. И этому не могло быть никаких оправданий. Мне уже почти сорок лет, а гордиться в своей жизни нечем, за исключением, может быть, одного единственного поступка: я ушел из Евиной жизни, преодолев ценой невероятных мучений тягу к шлюхе. А если я сумел побороть себя и порвать с проституткой, значит, смогу еще вернуть потерянное уважение к самому себе и стать хорошим писателем. Но я сознавал, что эта задача слишком трудна, чтобы решать ее в одиночку. Только один человек может помочь мне. Я должен увидеться с Кэрол. Внезапно на меня нахлынуло чувство любви и нежности к ней. Я безобразно относился к ней. Меня мучило раскаяние. Я преисполнился благих намерений, которые звучали как клятва: теперь я уже никогда не причиню Кэрол боли и ничем не огорчу ее. С ее же стороны очень неразумно выходить замуж за Голда. Я должен сегодня же повидаться с ней!

Я позвонил Расселу. Через несколько минут он вошел в комнату с кофе, который поставил на столик у кровати.

— Рассел, — сказал я, приподнимаясь на локте. — Я был идиотом. Ты прав. Все, что ты сказал мне вчера, очень мне помогло и сослужило большую службу. Полночи я не спал, думая об этом, и теперь я намерен взять себя в руки. Сегодня утром я увижусь с мисс Рай.

Слуга испытующе посмотрел на меня, не скрыв удовлетворения. Подойдя к окну, он отдернул шторы, сказал покровительственно:

— Значит, мисс Марлоу была не очень сговорчива вчера, мистер Клив?

Это меня рассмешило и одновременно несколько смутило.

— С чего ты взял? — спросил я и закурил сигарету. — Я действительно встречался с нею вчера. И я увидел ее такой, какова она на самом деле, а не такой, какой я старался представить ее в своем воображении. Я ошибся в ней. Она была пьяна и… но к черту детали. Представь, Рассел, я убежал от нее. С ней покончено, и сегодня я намерен снова взяться за работу. Но прежде всего я повидаюсь с Кэрол. — Я посмотрел на слугу. Глаза его светились, я знал, что он радуется за меня и что у него отлегло от сердца. — Как ты думаешь, она не прогонит меня?

— Надеюсь, что нет, сэр, — серьезно ответил Рассел. — Все зависит от того, как вы будете вести себя.

— Конечно, — согласился я. — После всего того, что произошло между нами, помириться с мисс Рай будет нелегко. Я очень обидел ее. Но если она выслушает меня, она поймет и простит.

Слуга налил мне кофе. Несмотря на то, что внешне он казался спокойным, я заметил, что у него дрожат руки.

— Ты был мне верным другом, Рассел, — сказал я, погладив его по руке. — Может быть, ты этого не знаешь, но я очень благодарен тебе за все.

К моему крайнему изумлению, он вытащил носовой платок и начал шумно сморкаться.

— Вы всегда были добры ко мне, мистер Клив, — заикаясь, проговорил слуга. — Я всегда огорчался, когда видел, что вы несчастны и что вам не везет.

— Приготовь мне ванну, — заторопился я, — а то еще немного — и расплачемся в объятиях друг друга.

Ровно в 9.30 я вошел в гостиную Кэрол. Через несколько минут появилась хозяйка дома. Она была бледна. Под глазами у нее были синие круги.

— Спасибо, что навестил меня, Клив, — сказала она и села, сложив руки на коленях.

— Я не мог не придти, — начал я, стоя у окна и следя за Кэрол. Я опять чувствовал, как она мне дорога и как мне страшно ее потерять. Не скрывая тревоги, я продолжил: — Я вел себя как последний дурак, Кэрол. Можно ли мне поговорить с тобой обо всем, что меня мучит?

— Полагаю, что да, — равнодушно проговорила она. — Садись, Клив, тебе незачем переживать за меня.

Голос ее был ровным и безразличным, и это расстроило меня. Я видел, что Кэрол совершенно все равно, о чем я хочу рассказать, и что этот разговор ее нисколько не интересует. Я сел рядом с ней.

— Ты можешь не верить, но я раскаиваюсь в том, что нагрубил тебе. Я просто сошел с ума. Я сам не знал, что говорил.

Она протянула мне руку.

— Незачем вспоминать об этом. У тебя неприятности, Клив, да?

— Неприятности? Ты имеешь в виду Голда? Нет, это меня не беспокоит. Мои взаимоотношения с Голдом меня меньше всего волнуют. Я все обдумал, и поэтому я здесь.

Кэрол внимательно и недоверчиво посмотрела на меня.

— Я думала… — Она замолчала и, опустив голову, уставилась на свои руки.

— Ты думала, что я пришел попросить тебя уладить мои отношения с Голдом, да? Мерль уже советовала мне обратиться к тебе за помощью, но я отказался. Я пришел по другой причине. Мне безразлично, как поступит со мной Голд. Мне все равно, купит он мой сценарий или нет. Теперь я вообще решил бросить эту писанину. С этим покончено. Я пришел, чтобы извиниться перед тобой за свою грубость и сказать тебе, что через день или два снова начну работать.

Кэрол вздохнула и провела рукой по волосам.

— Мне очень бы хотелось поверить тебе, Клив. Но ты уже сколько раз говорил это!

— Я заслужил этот упрек. Я был негодяем, причиняя тебе страдания. Не знаю, что на меня нашло, но теперь это не повторится. Я сожалею, что встречался с этой женщиной, Кэрол. Она сводила меня с ума. Я ничего не мог поделать с собой. Пока ее образ жизни был непонятен, Ева меня интриговала. Но теперь я знаю одно: я не мог бы жить так, как живет она. С нею все кончено, Кэрол. Вчера…

Она перебила меня:

— Не надо, Клив, я не хочу слышать этого. Я представляю, что произошло с тобой. — Она встала и подошла к окну. — Ты сказал, что все позади, и я верю тебе.

Я подошел к Кэрол и, повернув лицом к себе, обнял, не обращая внимания на ее попытку вырваться.

— Прости меня, Кэрол, — умолял я. — Я ужасно вел себя по отношению к тебе, я был самым последним мерзавцем. Ты так нужна мне. Только ты и есть у меня на всем белом свете. Сможешь ли ты забыть причиненную тебе боль?

Кэрол слегка оттолкнула меня.

— Ты попал в тупик, Клив, я тоже. Понимаешь, Р.Г. знает, что я люблю тебя. Он хочет, чтобы я вышла за него замуж, и уверен, что если ты уйдешь с его дороги, у него появится шанс на успех. Голд сделает все, что в его силах, чтобы убрать тебя со своего пути. Я боюсь его. Он готов идти напролом, и в этом он всесилен, так как обладает огромной властью.

Я уставился на Кэрол.

— Ты боишься, что Голд расправится со мной? Значит, ты действительно любишь меня? Будь великодушна, Кэрол, скажи, что это правда.

Внезапно все время грустившая хозяйка дома улыбнулась.

— Я очень давно люблю тебя, Клив, — сказала она. — Если ты порвал с этой женщиной, тогда… — Она замолчала, опять улыбнулась и продолжала: — Я рада за тебя. Я никогда бы не поверила, что эта женщина может надолго удержать тебя.

Я взял ее за руки.

— Я не могу жить без тебя, Кэрол, — признался я. — Я так одинок и так не уверен в себе. Только прости меня, это главное, больше меня ничто не тревожит.

Кэрол погладила меня по волосам.

— Глупышка! — нежно проговорила она. — Я всегда любила тебя.

Мне приятно было держать в объятиях ее стройное, молодое, упругое тело. Это ощущение было новым и волнующим. Но, пересилив себя, я отодвинулся от нее и посмотрел ей в глаза.

— Я вел беспутную жизнь, Кэрол, из-за этого все мои неприятности, из-за этого я попал теперь в переплет, но если ты действительно меня любишь, я исправлюсь, я стану другим человеком.

— Я люблю тебя.

Все улаживалось. Она простила меня. Это можно было прочесть на ее лице. Я обнял ее и поцеловал.

— Значит, все в порядке, — сказал я. — Все решено.

Кэрол смотрела на меня, глаза ее сияли.

— Что решено?

— Наша свадьба.

— Но, Клив…

Я снова поцеловал ее.

— Ты бросишь свою киностудию, и мы великолепно проведем эту неделю, мы все время будем вместе, только ты и я. Потом ты вернешься обратно, чтоб выдержать разгоревшийся сыр-бор из-за твоего внезапного исчезновения. Но на студии ты появишься не иначе как миссис Клив Фарстон. И если Голд решится уволить тебя, он лишится самой лучшей сценаристки в Голливуде, а любой другой режиссер тут же возьмет тебя.

Кэрол покачала головой.

— Я не могу поступить так, — сказала она твердо. Я еще никогда никого не подводила, и не смогу поступить так и на этот раз. Я скажу ему. Я попрошу Голда дать мне неделю отпуска и объясню, по какой причине.

И только тогда, когда были произнесены эти слова, я понял, что получил положительный ответ на свое предложение.

— Кэрол! — воскликнул я, обнимая и целуя ее. Минуту помолчав, я сказал: — Ты не увидишь Голда, пока мы не обвенчаемся. Я не хочу, чтобы он отобрал тебя у меня. Мы поженимся сейчас же, немедленно, а потом ты поедешь на киностудию и скажешь ему об этом. Я все приготовлю. Мы возьмем Рассела. Ты и я, а Рассел будет ухаживать за нами. Давай поедем во Фри-Пойнт. Там еще никто не поселился, и я могу спокойно работать. До студии оттуда ехать недалеко, природа там отличная, а самое главное то, что мы будем там в полном одиночестве.

Мой энтузиазм и волнение вызвали на ее губах улыбку.

— Будь разумен. У нас же нет разрешения.

— А мы поедем в Тиа-Джуану, там не нужно разрешения на брак. Там нужны только пять долларов и такая очаровательная невеста, как ты, Кэрол. Мы станем мужем и женой, а потом обвенчаемся еще раз здесь, в зале бракосочетаний, на следующей неделе, и тогда я буду вдвойне уверен, что ты — моя жена.

Внезапно она рассмеялась.

— Ты сумасшедший, Клив, но я обожаю тебя. — Она прильнула ко мне. — Я люблю тебя с тех пор, как впервые увидела тебя у Ровена. Ты был таким нерешительным и милым. Это было два года назад. Ты негодник, Клив, что заставил меня так долго ждать.

— Я был набитым дураком, — сказал я и поцеловал свою будущую жену в шею. — Но я теперь намерен наверстать упущенное. Пойди, дорогая, надень шляпу, мы немедленно едем в Тиа-Джуану.

Мой напор и мое волнение передались ей как инфекция, и Кэрол почти бегом бросилась из комнаты. Оставшись один, я позвонил домой.

— Тебе предстоит хлопотливый день, Рассел, — заявил я без лишних объяснений и не пытаясь скрыть волнения. — Накупи еды на неделю для нас троих. Открой дверь во Фри-Пойнте. Договорись об этом с агентом по телефону. Дом, я знаю, еще не сдан. А Джонни Ньюман давно хотел поселиться в моей квартире. Очень желал. Пусть берет эти престижные апартаменты. Отныне, Рассел, нашим домом будет Фри-Пойнт, и ночная жизнь большого города не будет отныне искушать меня. Я буду много работать. Когда соберешь все необходимое, возьми такси, поезжай во Фри-Пойнт, приведи там все в порядок. Мы приедем днем. Ты можешь все это сделать?

— Конечно, сэр, — ответил слуга, и в голосе его прозвучал триумф: наконец-то его мечты сбылись. — Я уже упаковал ваш чемодан, сэр. Я предвидел, что вы захотите поскорее уехать отсюда. Не беспокойтесь, все будет в полном порядке к приезду миссис Фарстон. — Рассел громко закашлялся и добавил: — Мне очень повезло, мистер Клив. Я поздравляю вас первый. От всего сердца желаю вам обоим счастья. — И он повесил трубку.

Я посмотрел на телефон.

— Будь я проклят, если мой прозорливый слуга давным-давно не запланировал этого!

Я выбежал из комнаты и крикнул Кэрол, чтобы она поторопилась.

Я сидел в «крайслере» у главного входа в киностудию «Интернэшнл Пикчез». Мимо меня то и дело проходили люди: известные киноактеры, статисты, декораторы, режиссеры. Одни с любопытством смотрели на меня, другие были слишком заняты разговорами и не обращали на меня внимания, третьи с восхищением и завистью разглядывали «крайслер». Я нетерпеливо ждал, барабанил пальцами по рулю. Все было готово. Вещи лежат в багажнике машины, мы были уже на пути к Тиа-Джуану, но Кэрол настояла на своем и пошла к Голду до того, как мы оформили брак.

— Все будет хорошо, — серьезно сказала она. — Он поймет. Он был очень добр ко мне, Клив, и я ничего не хочу делать тайком от него. Ради бога, перестань расстраиваться. Р.Г. не может помешать нам вступить в брак. Единственное, о чем он может попросить меня, это побыстрее вернуться на студию.

Я не поверил Кэрол, так как я не верил Голду.

— Он уволит тебя. Когда у человека такая власть и деньги, а ты этого могущественного старика бросаешь ради молодого мужчины, он не простит тебе такого подвоха. Я уверен, что он сделает какую-нибудь пакость.

Кэрол рассмеялась в ответ на мои опасения. С тех пор как она ушла, прошло уже двадцать минут. Я начал нервничать. Виной тому были нахлынувшие раздумья над тем, что будет с нами, если Кэрол потеряет работу, а я не смогу продать сценарий. Мысль о том, что тогда мне придется вернуться к давно забытой рутине: ежедневно вставать спозаранку и работать, экономить на еде и рассчитывать, могу ли я позволить себе купить ту или иную вещь, — пугала меня. Я загасил сигарету, постарался приободриться и убедить себя в том, что до этого не дойдет. Я был уверен, что если Кэрол будет рядом, я смогу написать стоящий роман. Она будет помогать мне, а я — ей. Вдвоем мы будем на высоте, и неудачи не сломят нас.

— Ты все еще волнуешься? — прозвучал рядом со мной голос, и чья-то рука легла на мою руку.

Я вздрогнул: я так глубоко задумался, что даже не слышал, как Кэрол подошла к машине. Я с тревогой посмотрел на свою спутницу. Она была серьезна, но спокойна.

— Все улажено, — улыбаясь, сказала она. — Конечно, для него мое сообщение было ударом, но Голд даже виду не подал. Как бы мне хотелось, чтобы он любил меня немного меньше. — Женщина вздохнула. — Я очень переживаю, Клив, когда причиняю людям боль.

— Что он сказал? — стал выяснять я, открывая для Кэрол дверцу машины. — Он дал тебе неделю отпуска?

— Да. Хотя с фильмом и не ладится. Джерри Хайамс болен. Ничего серьезного, но, тем не менее, работа приостановлена… Френк тоже еще не вышел на работу. — Упомянув имя Ингрема, Кэрол смутилась и замолчала. — Клив… — обратилась как-то робко и снова умолкла.

— Да?

— Р.Г. хочет поговорить с тобой.

У меня екнуло сердце.

— Хочет поговорить со мной? — переспросил я, уставившись на нее. — О чем?

Кэрол села в машину и разгладила платье на коленях.

— Он спросил, приехал ли ты со мной сюда, и, узнав, что ты здесь, передал, что хочет поговорить с тобой. Он не сказал о чем.

— Он, вероятно, хочет разорвать контракт, — высказал я предположение. — Он решил рассчитаться со мной.

— Нет, Клив, — перебила меня Кэрол. — Р.Г. не такой. Я уверена, что он…

— Зачем же он тогда хочет говорить со мной?! Господи! Не думаешь же ты, что он хочет прочесть мне лекцию о том, как я должен обращаться с тобой? Будь я проклят, если позволю ему обсуждать подобную тему.

Кэрол расстроилась.

— Мне кажется, что ты все же должен пойти к нему, Клив. Он влиятельный и… — Она замолчала и, немного поколебавшись, продолжала: — Но решай сам. Если ты не хочешь разговаривать с ним, я настаивать не буду. Поступай, как сочтешь нужным.

Я вышел из машины и с силой хлопнул дверцей.

— Хорошо, я иду к нему. Я не задержусь, — сказал я и взбежал по ступенькам студии. Мне все это не нравилось. Не то чтобы я боялся Голда, нет. Но когда предстоит неприятный разговор с таким могущественным и надменным человеком, как Голд, само собой разумеется, что господином положения будет он, а не я.

Я прошел по длинному коридору. Сердце шумно ударялось в ребра. Подойдя к кабинету, я постучал в дверь и вошел.

Высокая, очаровательная девушка с прической под Веронику Лэйк, одетая в прекрасно сшитое черное платье, услышав, что открылась дверь, подняла голову и посмотрела на меня. Она сидела за столом, на стеклянной поверхности которого было разбросано множество бумаг. Взгляд девушки был проницательным, но мимолетным. Улыбнувшись, она сказала:

— Доброе утро, мистер Фарстон, проходите, пожалуйста. Мистер Голд ожидает вас.

Я поблагодарил ее и прошел в соседнюю комнату. Кабинет Голда был обставлен как гостиная. Письменного стола не было, но зато в дальнем конце комнаты стоял огромный стол, за которым могло бы уместиться человек двадцать. У большого старинного камина стояли кресла и широкий диван. Над камином висела картина Ван-Гога, которая была единственным ярким пятном в кабинете. Голд сидел в кресле и смотрел на дверь. Рядом с креслом стоял журнальный столик, на котором были бумага, телефон и большая агатовая коробка для сигар. Когда я вошел, массивная голова Голда ушла в плечи и он исподлобья посмотрел на меня.

— Садитесь, мистер Фарстон, — сказал он, махнув рукой в сторону стоящего напротив кресла.

Я почувствовал, как у меня забилось сердце и пересохло во рту от волнения. Это разозлило меня, но я безуспешно пытался взять себя в руки. Я сел, положил нога на ногу и, стараясь казаться спокойным, посмотрел на хозяина кабинета. Какое-то время Голд смотрел в пространство и молча курил сигарету, выпуская в потолок тонкие струйки дыма. Потом Голд поднял голову — и его сонные табачного цвета глаза встретились с моими.

— Я извещен, мистер Фарстон, — начал он, и в его низком голосе прозвучала ледяная вежливость, — что Кэрол и вы сегодня днем намерены обвенчаться.

Я вытащил портсигар, выбрал сигарету, постучал по ней большим пальцем, закурил и только потом ответил:

— Именно так. — И положил портсигар в карман.

— Вы считаете это разумным? — Голд вопросительно поднял брови.

— Позвольте нам самим разобраться в этом, мистер Голд.

— Разбирайтесь, — сказал он, — но я давно знаю Кэрол и не хочу, чтобы она была несчастлива.

— Мне понятны ваши переживания, — сказал я, испытывая одновременно страх и злобу. — Могу уверить вас, что Кэрол будет очень счастлива. — Я набрал в легкие воздух и продолжал слишком торопливо, чтобы слова мои звучали убедительно: — Уверяю вас, что со мной она будет гораздо счастливее, чем с человеком, который вдвое старше ее, пожелай она выйти за него.

Он посмотрел на меня.

— Интересно, — сказал он, щелчком сбросив пепел с сигареты в пепельницу, стоящую рядом с коробкой для сигар. — К сожалению, я очень занят, мистер Фарстон, поэтому простите меня за непродолжительность нашей встречи, давайте перейдем сразу к делу.

Я посмотрел на Голда. Он был похож на огромного старого льва, морщинистое лицо старика было холодным и непроницаемым. Да, Кэрол не зря боится его. Он так уверен в своей власти, что может позволить себе быть вежливым и спокойным.

— Время и мне очень дорого, мистер Голд, — огрызнулся я. — Меня ждет Кэрол.

Он сложил кончики пальцев и с сонным безразличием посмотрел на меня.

— Мне совершенно непонятно, как Кэрол могла полюбить такое ничтожество, как вы, — сказал он с обезоруживающей откровенностью.

— Вы решили свести со мной свои личные счеты? — Я почувствовал, как кровь бросилась мне в лицо.

— Думаю, что да. Может быть, вам угодно знать, почему я считаю вас ничтожеством? Сейчас объясню. У вас нет будущего. Вам повезло только благодаря какой-то нелепой случайности и удачному стечению обстоятельств. Вы стали известны и стали зарабатывать гораздо больше, чем когда-либо считали возможным. Этим вы удовлетворились и успокоились, решив, что всего уже достигли. Как писатель вы закончились очень скоро. Больше вы ничего не создадите. Будущего вы боитесь. В прошлом же только первая пьеса — самая большая ваша удача, а романы — это уже дань сенсации: пьеса сделала вас известным и, естественно, что когда ваши романы вышли в свет, их стали раскупать. Я часто задумывался над тем, как вам удалось написать такую пьесу. Понимаете, мистер Фарстон, когда я узнал, что Кэрол любит вас, я счел своим долгом навести о вас справки.

— Я не намерен выслушивать ваши рассуждения, — прошипел я сквозь зубы. — Моя личная жизнь касается только меня одного, мистер Голд.

— Это было бы так, если бы вы не пытались связать ее с жизнью Кэрол, — спокойно возразил он. — Если же вы настолько глупы, что пошли на это, то запомните — личной жизни для вас больше не существует. — Он долго рассматривал свою сигару, а потом перевел глаза на меня. — Вы не только бездарный писатель без будущего, мистер Фарстон, но, и к тому же, вы чрезвычайно неприятный человек. Я не могу, конечно, помешать вам жениться на Кэрол, но предупреждаю: я буду следить за соблюдением ее интересов.

Я вскочил.

— Это уже слишком! — возмущенно воскликнул я. — Вы хотите, чтобы Кэрол досталась вам, и ведете себя подобным образом только потому, что я отбил ее у вас. Я обойдусь и без вас, мистер Голд. Мне не нужны ваши 50 тысяч долларов. Идите к черту вместе с вашей киностудией.

Старик равнодушно посмотрел на меня.

— Держитесь подальше от этой Марлоу, мистер Фарстон, иначе нам придется продолжить этот разговор.

Я уставился на Голда.

— О чем это вы?

— Не будем терять времени. Мне известно, что вы вели себя как последний дурак в отношении этой женщины. Вначале я решил, что такое могло придти в голову тому, кому наскучили приличные женщины или кто страдает каким-то физическим недостатком, в результате чего обыкновенные женщины не могут удовлетворять его. Но вы не относитесь ни к первой, ни ко второй категориям. Вы настолько глупы и слабохарактерны, что позволили этой женщине увлечь вас. Неужели вам не ясно, что это самый яркий пример того, что вы — безвольный дегенерат? Когда мне рассказали о вашем пристрастии к проститутке, мистер Фарстон, для меня это не было новостью. Я и раньше считал вас способным именно к таким поступкам.

— Прекрасно, — сказал я, взбешенный тем, что он разнюхал обо мне так много, — я выслушал вас. Надеюсь, вы получили удовольствие и вдоволь насладились вашей лекцией. Теперь я ухожу. Я женюсь на Кэрол. Вспоминайте обо мне сегодняшней ночью, мистер Рекс Голд и твердите одно и то же, как попугай: «На его месте мог бы быть я».

— Да, я буду вспоминать вас. Без всякого сомнения, буду, — ответил Голд. Его толстые губы сжали сигару. — Я буду думать о вас обоих. Мне этого не избежать. И обещаю вам только одно: если Кэрол будет несчастна по вашей вине, вы пожалеете об этом, мистер Фарстон.

Мы уставились друг на друга, но я не выдержал его взгляда и отвернулся. Когда я выходил из кабинета, колени у меня дрожали, меня подташнивало, и я испытывал какой-то непонятный страх. Мне казалось, что я никогда не выберусь из этого бесконечно длинного коридора на залитую солнцем улицу, где меня ждала Кэрол.

Я печатаю эти строки, склонившись над пишущей машинкой, стоящей на покрытом густым слоем пыли столе в маленькой комнатушке, в которой так сыро, что отстают от стен обои. Вспоминая прошлое, я прихожу к выводу, что первые четыре дня, проведенные с Кэрол после бракосочетания, были самыми счастливыми в моей жизни. Моя жена была мне не только добрым другом, не только вселяла в меня веру в будущее, она была не только умным и интересным собеседником, в обществе которого я не знал, что такое скука, но она была женщиной, которая полностью удовлетворяла меня и духовно, и физически.

Мы вставали около десяти утра и завтракали на веранде, наслаждаясь зрелищем долины, простирающейся под нами, насколько хватало глаз, и похожей на естественный ковер. Справа сверкала спокойная поверхность озера Биг-Биэ-Лейк, в которой отражались лениво передвигающиеся по ясному голубому небу белые тучки, похожие на шарики взбитых сливок. После завтрака мы переодевались и ехали на озеро, где Кэрол плавала в белом простеньком купальнике, а я загорал, растянувшись в лодке с удочкой в руках, и наблюдал за Кэрол. Когда солнце начинало припекать, я нырял с лодки, подплывал к Кэрол, и мы резвились в воде, плавали наперегонки и вели себя, как дети, которых первый раз в жизни отпустили на каникулы. Потом мы садились в машину и возвращались домой завтракать. Рассел приносил нам завтрак на веранду. Мы ели, говорили, смотрели на прекрасный вид и снова говорили. Потом уходили далеко в лес, мягко ступая по усыпанной хвойными иглами земле, словно по мягкому, пушистому ковру. Сквозь густые кроны деревьев над нашими головами пробивались солнечные блики, образуя диковинные узоры на траве. По вечерам мы слушали граммофон. Я ощущал огромную радость оттого, что Кэрол рядом, что мы одни. Она любила лежать на широкой кушетке, которую мы поставили на веранде, и наблюдать за движущейся в небе луной и похожими на бриллиантовую россыпь звездами. Из гостиной доносились тихие звуки музыки. Я рассказывал Кэрол о своей жизни, естественно, ни словом не обмолвившись ни о Джоне Коулсоне, ни о Еве. Я рассказал о перенаселенном доме в Лонг-Биче, о том, что я всегда мечтал стать писателем, и о борьбе за существование, которую я вел, работая незаметным клерком на заводе. Я должен был кое-что привирать, чтобы мой рассказ звучал правдоподобно, но так как я давным-давно привык к мысли о том, что пьеса Коулсона написана мной, мне не трудно было убедить Кэрол, что именно я ее написал. В нашей большой, просторной спальне мы всегда держали окна открытыми с раздвинутыми шторами. Лунный свет оставлял на белом ковре серебристую дорожку, а я лежал в кровати, обнимая Кэрол. Потом она засыпала, положив голову мне на плечо. Рука ее лежала на моей груди. Моя жена всегда спала спокойно, как ребенок, и не шевелилась до самого утра, пока ее не будило солнце. Держа ее в объятиях, прислушиваясь к ее мирному дыханию и вспоминая о том, как мы провели день, я чувствовал себя вполне счастливым и удовлетворенным. И все же, несмотря на то, что я испытывал блаженное состояние радости и покоя, что-то тревожило меня. Откуда-то из глубины моего подсознания временами всплывали какие-то воспоминания. Все чаще у меня стало появляться чувство физической неудовлетворенности. Вначале оно было смутным и неопределенным, потом стало становиться все сильнее, и я понял, что моя близость с Евой не прошла бесследно, более того, она оставила неизгладимый след. Когда Кэрол была рядом, желание поехать к Еве не особенно тревожило меня. Любовь Кэрол, ее доброта и незаурядность были достаточно сильным противоядием против Евы, тем более что Ева была далеко и влияние ее на мое сознание было пассивным. Но стоило Кэрол задержаться в саду и на какое-то время оставить меня в одиночестве, как у меня появлялось желание позвонить Еве, снова услышать ее голос, и я боролся с собой, пытаясь прогнать искушение. Вам, наверное, непонятно, почему я не мог выбросить Еву из головы. Я уже говорил, что большинство мужчин ведет двойную жизнь — нормальную и тайную, — приспосабливает свое мышление и к одному, и к другому образу жизни. Если быть честным до конца, очень скоро я пришел к выводу, что Кэрол удовлетворяет только мои духовные запросы. Для того чтобы чувствовать себя полностью удовлетворенным физически, мне было необходимо испытывать развращающее влияние Евы. Не думайте, что я не пытался бороться с этим наваждением. Первые четыре дня и четыре ночи я даже не вспоминал о Еве, но потом понял, что не могу забыть ее. Становилось очевидным, что моя возвышенная любовь к Кэрол продлится недолго: мне не устоять против искуса, которым была Ева. Четвертый день нашей жизни с Кэрол совершенно неожиданно все в корне изменил. Ночь была великолепна. Огромная луна сияла над горами, освещая их и серебря поверхность озера, делая его похожим на отполированное зеркало. День был очень жарким, и спать даже на веранде было очень душно. Кэрол предложила выкупаться ночью, и мы поехали на озеро. Мы провели в теплой воде больше часа, и когда мы вернулись во Фри-Пойнт, часы показывали 1.15 ночи. Когда мы раздевались в спальне, зазвонил телефон. Я и жена замерли и с удивлением посмотрели друг на друга. Тишина ночи была нарушена нетерпеливым, пронзительным звонком. Внезапно у меня перехватило горло от волнения. Я стал задыхаться.

— Кто может звонить в такое время? — спросила Кэрол.

Я вижу и теперь перед собой ее так же ясно, как тогда. Она только что сняла белое с красной отделкой спортивное платье и сидела на краю постели в бюстгальтере и трусиках. Она была просто очаровательна: кожа гладкая и загорелая, блестящие глаза.

— Наверное, кто-то перепутал номер, — сказал я и накинул халат. — Никто не знает, что мы здесь.

Кэрол улыбнулась и продолжала раздеваться, а я прошел в холл и снял трубку.

— Да. Кто это?

— Привет, — сказала Ева.

Сжав телефонную трубку, я словно прирос к полу.

— Привет, Ева, — прошептал я и бросил взгляд через холл в спальню.

— Почему ты так подло сбежал от меня? — спросила Ева тем же ровным и безразличным голосом, которым всегда говорила со мной.

До меня не доходил смысл услышанных слов. Волнение и желание охватили меня с такой силой, что в ушах у меня запульсировала кровь.

— Что? — спросил я, стараясь побороть волнение. Что ты сказала?

— Когда я проснулась и увидела, что тебя нет, я ужасно удивилась. Я понять не могла, куда ты подевался.

И только тогда я осознал, что произошло невероятное. Ева сама звонит мне! Она предприняла какие-то усилия, чтобы отыскать меня. Значит, я что-то значу для нее и она думала обо мне, несмотря на свое кажущееся безразличие. Я почувствовал настоящий триумф. Я забыл о том, как она безобразно относилась ко мне. Меня переполняло только одно: я достиг ощутимого прогресса в деле, которое я считал абсолютно безнадежным. Я сидел и слушал ее голос, сознавая, что она так же важна для меня, как и Кэрол. Я знал, что все мои попытки не думать о Еве были просто лицемерным вздором. Я всегда буду думать о ней. Я этим занимаюсь с той самой минуты, как ушел от нее, когда она, раскинув руки и ноги, лежала на кровати, забывшись в пьяном сне.

— Значит, мое исчезновение удивило тебя, да? — спросил я и рассмеялся. — У меня тоже не раз была возможность удивляться твоим поступкам. Теперь мы квиты.

Наступило молчание, потом Ева сердито спросила:

— Значит, мы квиты? Я хочу кое-что сказать тебе, Клив. Я вернула твои проклятые деньги. Мне подачек не нужно. Мне кажется, что ты обошелся со мной самым мерзким образом: сказал, что останешься, а сам тайком улизнул.

— Ты вернула деньги? — переспросил я, не поверив ей. — Но почему?

— Мне не нужно от тебя денег. Я не нуждаюсь в них.

Момент моего триумфа прошел. Я не расстроился бы, если бы она стала кричать на меня, изливая свою ярость, обзывать меня всячески или даже бросила бы трубку, но то, что она отказалась принять от меня деньги, показалось мне чудовищным оскорблением.

— Значит, для этого ты и звонишь? — спросил я, сам не зная, для чего задаю ей этот вопрос.

— Я уже сказала тебе. Мне не нужны твои проклятые деньги. Обойдусь и без них. Спасибо. Я не позволю тебе так обращаться со мной. Я отослала их обратно.

Меня охватило отчаяние. Если она отослала мои деньги, я ничем уже не смогу удержать ее. Я глубоко вздохнул и, стараясь побороть досаду и разочарование, сказал:

— Я не верю тебе, Ева. Я не получал никаких денег. Ты лжешь и прекрасно знаешь, что лжешь.

— Говорю тебе, я отослала их обратно.

— Куда же ты их отослала?

— Я положила их в конверт и послала в клуб писателей. Ведь ты член этого клуба, не так ли?

Я откинулся на спинку кресла, почувствовав неимоверную тяжесть на душе.

— Но зачем ты это сделала? Я думал, что они тебе пригодятся.

— Повторяю тебе, мне не нужны деньги, — огрызнулась Ева. — Слушай, Клив, я не хочу больше видеть тебя. Не звони мне и не приходи. Я сказала Марта, чтобы она не пускала тебя на порог. Я приказала ей бросать трубку, если будешь звонить ты.

Барьеры, которые я так неохотно пытался воздвигнуть против Евиного влияния на меня, уже разрушились. А красота последних четырех дней потеряла для меня всякий смысл и была сметена потоком нахлынувшего на меня горького отчаянья, которое я почувствовал, услышав последние слова.

— Не сердись, Ева, — сказал я и до боли сжал телефонную трубку. — Я снова хочу видеть тебя.

— Нет, Клив, не будь идиотом. Я предупреждала тебя, но ты не слушал меня. Нам незачем больше встречаться.

Я забыл, где нахожусь. Забыл о Голде, об охватившем отвращении при виде пьяной Евы, которая лежала поперек кровати и храпела во сне. Я забыл даже о Кэрол. Мысль о том, что Ева бросает меня, была невыносима. Не она, а я сам должен решать, когда она надоест мне, когда пора бросить ее. Ведь я же плачу ей за ее услуги. Ева должна считаться со мной и исполнять мои желания.

— Мы не станем сейчас принимать окончательного решения, Ева, — стараясь унять дрожь в голосе и не показать своего отчаянья, сказал я. — Давай встретимся завтра? Я хотел бы поговорить с тобой.

— Нет, Клив, нам больше не о чем разговаривать. Не звони мне. Если ты позвонишь, я повешу трубку. Пора прекратить всю эту чехарду. Ты слишком уверен в себе. Ты считаешь, что у меня нет права голоса. Ты отнимаешь у меня слишком много времени, а мне это ни к чему.

— Послушай, Ева, я прошу извинить меня за то, что я ушел. Я все объясню тебе, если только ты дашь мне эту возможность. Я не имел в виду ничего плохого. Я просто не мог заснуть, все время ворочался и не хотел беспокоить тебя. Мы не можем перестать встречаться… Это слишком важно. Прошу тебя, Ева, не расстраивай меня.

— Я устала, и мне надоело говорить с тобой. Я не хочу больше видеть тебя. Прощай. — Наступила пауза. Потом Ева повторила: — Прощай, Клив, — и повесила трубку.

— Ева… — начал я и замер, уставившись в телефон.

Все кончено. Я не мог примириться с этим. «Господи, — подумал я, — что же я за ничтожество, если даже проститутка возвращает мне деньги и отказывается встретиться со мной». Я никогда в жизни не чувствовал себя таким униженным. Я положил трубку на рычаг. Рука дрожала. Я должен увидеться с этой уличной девкой. Меня охватило отчаянье: Ева в самом деле может не впустить меня в дом и может не отвечать на звонки. Тогда я совсем пропал.

— Кто тебе звонил, Клив? — крикнула Кэрол из спальни.

— Да так, один знакомый, — ответил я как можно увереннее.

— Что ему нужно? — Миссис Фарстон подошла к двери, бегом пересекла холл. В прозрачной ночной сорочке моя жена стояла рядом и спрашивала: — Кто все-таки это был?

Я подошел к бару и налил виски. Я не осмеливался показать жене свое лицо.

— Да так, один знакомый. По-моему, он был пьян.

— А… — Воцарилась пауза.

Я, по-прежнему боясь глянуть на Кэрол, залпом выпил виски.

— Хочешь выпить? — спросил я, ища сигареты.

— Нет, спасибо.

Я закурил и только тогда повернулся к жене. Мы посмотрели друг на друга. Взгляд Кэрол вопрошал.

— Послушай, — сказал я, пытаясь улыбнуться. — Пойдем спать. Я устал.

Мы вошли в спальню, и Кэрол улеглась на большую кровать. Подняв волосы, скользнула вниз так, что простыня очутилась на уровне подбородка. Глаза Кэрол были широко открыты и встревожены. Пока я ходил по комнате, докуривая сигарету, жена не сводила с меня глаз.

— Что ему было нужно? — внезапно спросила она.

Занятый своими мыслями, я не успел придумать объяснения ночному звонку, поэтому, застигнутый врасплох вопросом, вынужден был на ходу искать правдоподобный ответ.

— Кому?

— Твоему приятелю… тому, кто тебе звонил.

— Он был пьян. Бог знает, что ему было нужно. Я сказал, чтобы он повесил трубку.

— Жаль.

Я резко поднял голову, посмотрел на Кэрол, потушил сигарету и подошел к постели.

— Сожалею, что поступил так, но меня рассердило, что какой-то пьяница врывается в нашу жизнь.

Кэрол испытующе посмотрела на меня, но я отвернулся, чтоб снять халат. Потом улегся рядом с женой и выключил свет. Она прижалась ко мне, положив голову на мое плечо. Я обнял Кэрол. Мы долго молча лежали в темноте. И я все время повторял про себя: «Дурак, ты, дурак. Ты не ценишь своего счастья. Ты разрушаешь его. Ты просто сумасшедший. Еще не прошло пяти дней, как ты женат, а ты уже обманываешь жену. Женщина, которую ты обнимаешь, любит тебя. Она ради тебя готова на все. Чего ты ждешь от Евы? Она и пальцем не пошевелит для тебя. Ты же прекрасно это знаешь!»

— Что-нибудь случилось, Клив?

— Конечно, нет.

— Правда?

— Да.

— Тебя ничто не беспокоит? Скажи мне, Клив, правду. Я хочу все делить с тобой.

— Правда, ничего не произошло, дорогая. Я устал, и этот парень разозлил меня… Спи. Завтра я буду в полном порядке.

— Хорошо. — В голосе Кэрол слышались сомнение и тревога. — Ты ведь скажешь мне, если у тебя будут какие-то неприятности?

— Скажу.

— Обещаешь?

— Да.

Кэрол вздохнула и на минуту прильнула ко мне.

— Я так люблю тебя, Клив. Все у нас будет хорошо. Ты не допустишь, чтобы с нами случилось что-то плохое, да?

— Конечно, — сказал я, заведомо зная, что слова мои — обман. Успокаивая жену, я лгал, потому что уже допустил такое, что сделает ее несчастной. Я понимал, что поступлю с Кэрол по-свински: я променяю ее на Еву. Если бы можно было иметь Еву, не теряя Кэрол. Ведь они мне нужны обе. Но если такое положение может устроить Еву, то Кэрол — никогда. Вот и получалось, что я предпочту проститутку, а свою жену предам, своей женой пожертвую ради продажной женщины. Несмотря на эти мысли, я уверял Кэрол в обратном:

— Перестань болтать и спи. Я люблю тебя, все прекрасно, и тебе незачем беспокоиться.

Она поцеловала меня. И больше ни о чем не спрашивала. По ее ровному дыханию я понял, что Кэрол спит. «Будь ты проклята, Ева, — злобно думал я. — Зачем ты позвонила мне и смешала карты? Я уверен, что со временем мог бы забыть тебя. Зачем тебе понадобилось говорить мне, что ты не хочешь больше видеть меня?» Я не могу позволить ей так поступать со мной. Я увижусь с ней снова. Кэрол в понедельник поедет на студию. Подождав, я позвоню и удостоверюсь, что Кэрол на работе, потом поеду к Еве и все выясню с ней. Я заберу письмо из клуба и заставлю ее взять деньги обратно. А потом пошлю эту потаскушку ко всем чертям. Пошлю ли? Нет, я не уверен в этом.

Когда над вершинами гор забрезжил рассвет, я заснул. Ночь показалась мне бесконечной, и адская мука оттого, что мои надежды рухнули, терзала меня, как зубная боль. Завтрак был по обыкновению на веранде. Солнце было жарким, и по-прежнему перед глазами был очаровательный ландшафт, но ощущение счастья куда-то ушло. Все казалось каким-то будничным. Я был раздражен и молчалив, хоть и пытался казаться таким, как всегда.

Медленно прошли еще два дня. Я и Кэрол продолжали ездить на озеро. Плавали, говорили, слушали граммофон, читали книги. Однако теперь мы оба знали, что в наших отношениях что-то не так, но молчали. Я-то, конечно, знал, в чем дело, а Кэрол, как мне казалось, ни о чем не догадывалась. Я даже не сомневался, что она ничего не заподозрила, она просто тревожилась за меня, поэтому время от времени я ловил на себе ее удивленный взгляд, в котором была боль. А я после ночного звонка все время думал о Еве. Когда я читал, ее лицо смотрело на меня со страниц книги. Если я слушал граммофон, я слышал не музыку, а ее голос: «Мне не нужны твои проклятые деньги». Эти слова постоянно звучали у меня в ушах. Я просыпался по ночам с бешено бьющимся сердцем и с ощущением, что я держу в своих объятиях Еву. И только придя в себя, я понимал, что это бред, что на самом деле я сплю у себя дома и обнимаю Кэрол. Как наркоман ждет очередного укола, так я жаждал Еву. Я начал считать часы, оставшиеся до той минуты, когда Кэрол сядет в машину и наконец уедет на студию. При всем том я по-прежнему любил Кэрол. Было похоже на то, что в моей телесной оболочке умещались два человека: один страдал из-за холодного безразличия Евы, а другой с удовлетворением принимал любовь Кэрол. И с этими двумя разными людьми я не мог справиться.

Было воскресное утро. Мы сидели с Кэрол в лодке. На моей жене был красный купальник, красиво оттеняющий ее золотистую кожу и черные волосы.

— Как было бы чудесно, если бы мы всегда были так счастливы, правда, Клив?

Я сделал несколько гребков и только тогда ответил:

— Мы и будем счастливы, дорогая.

— Не знаю. Иногда мне кажется, что все изменится.

— Вздор. — Я прижал весла к бортам и уставился на ровную поверхность озера. — Почему? Что может произойти?

Немного помолчав, Кэрол сказала:

— Давай никогда не будем такими, как многие супружеские пары, которые обманывают друг друга и лгут.

— Не думай об этом, — сказал я, спрашивая себя, догадывается ли жена о том, что у меня на уме. — С нами такого никогда не случится.

Минуту или две она оставалась спокойной и, опустив руку за борт лодки, разбрызгивала воду.

— Если я надоем тебе, Клив, и ты захочешь уйти к другой, скажи мне об этом. Обещаешь? Если я услышу сама правду от тебя, я легче перенесу это испытание, чем если бы ты скрывался и обманывал меня.

— Что это на тебя нашло? — Я прижался к Кэрол и заглянул ей в глаза. — Зачем ты говоришь об этом?

Она ответила мне с улыбкой:

— Просто я хочу, чтобы ты знал это. Я думаю, что если бы мне стало известно, что ты обманываешь меня, то я ушла бы и ты никогда больше не увидел бы меня.

Я попробовал все обратить в шутку:

— Прекрасно, теперь мне ясно, как избавиться от тебя.

Кэрол кивнула:

— Да, я сама подсказала, как избавиться от меня.

Когда мы вернулись во Фри-Пойнт, на дорожке стоял большой черный «паккард». Появление чужой машины было неожиданностью и для меня, и для Кэрол.

— Кто бы это мог быть? — спросил я у своей спутницы.

— Давай посмотрим. Как жаль, что кто-то навестил нас, когда нам осталось один-единственный день побыть вместе.

Я подъехал к дому. На веранде сидел какой-то маленький черноволосый толстяк. На столике перед ним стоял высокий стакан виски с содовой. Непрошеный визитер махнул Кэрол рукой и встал.

— Какого черта он явился сюда? — шепотом спросил я Кэрол.

Она сжала мне руку и тихо сообщила:

— Бернштейн. Сам Бернштейн из «Интернэшнл Пикчез». Интересно, зачем он прибыл?

Мы поднялись на веранду. Бернштейн ласково похлопал Кэрол по руке, потом повернулся ко мне.

— Значит, вы и есть Фарстон? — спросил он, протягивая мне вялую пухлую руку. — Счастлив познакомиться с вами, мистер Фарстон. Рад и счастлив, а я нечасто говорю такие слова авторам, не правда ли, малышка?

Кэрол заблестевшими глазами посмотрела на гостя.

— Да, Сэм. Мне ты по крайней мере никогда не говорил таких слов.

— Итак, у вас медовый месяц. Разве это не романтично? Вы на седьмом небе? Оба? Прекрасно. Я и сам вижу, что счастливы. Господи, как хорошо ты, крошка, выглядишь: замужество пошло тебе на пользу. Знаете, Фарстон, я следил за этой особой с тех самых пор, как она приехала в Голливуд. Ее сценарии великолепны. Просто потрясающие, но крайне сдержанны. Словно в сердце Кэрол лед. Кэрол, малышка, часто говорил я ей, тебе нужен мужчина, крупный, сильный мужчина, и тогда ты напишешь шедевр. Но она не обращала на мои слова ни малейшего внимания. — Гость потянул меня за рукав и прошептал: — Вся жалость в том, что я не тот мужчина, которого искала эта девочка. — Он рассмеялся, похлопал Кэрол по плечу и обнял ее. — Теперь она наверняка будет писать сенсационные сценарии.

Комплименты ласкали слух, но я все время задавал себе вопрос, что этому Сэму здесь нужно. Ведь не приехал же он из Голливуда, чтобы сказать мне, что рад и счастлив познакомиться со мной и что Кэрол недоставало большого, сильного мужчины.

— Давайте присядем, — сказал толстяк, подходя к столу. — И выпьем за ваше счастье. Я приехал сюда, чтобы побеседовать с вашим умным мужем, Кэрол. Мне нужно поговорить с ним об очень важных делах, иначе я не стал бы портить вам медовый месяц. Ты ведь хорошо знаешь меня, не так ли, малышка? В душе я романтик… романтический любовник, и я не стал бы портить ваш праздник, но дело срочное и не терпит отлагательств.

— Послушай, Сэм, — обратилась Кэрол к гостю, устремив на него горящие от волнения глаза. — О чем ты хочешь поговорить?

Бернштейн провел рукой по своему толстому лицу — и его маленький, крючковатый нос стал почти прямым.

— Я прочел вашу пьесу, мистер Фарстон, и нашел ее очень хорошей.

У меня по спине пробежал холодок.

— Вы имеете в виду «Остановку во время дождя»? — спросил я, уставившись на Сэма. — Так ведь? Да, конечно, это неплохая пьеса.

Лицо гостя-романтика расплылось в улыбке.

— На основе этой пьесы можно сделать великолепный фильм. Именно об этом я и хотел поговорить с вами. Давайте вместе превратим вашу пьесу в киноленту.

Я мельком бросил взгляд на Кэрол. Она положила свою руку на мою и пожала ее.

— Я же говорила тебе, Клив. Я была уверена, что Сэму понравится твоя пьеса, — задыхаясь от волнения, проговорила моя жена.

Я посмотрел на Бернштейна.

— Вы серьезно делаете мне заявку на киносценарий?

Сэм развел руками:

— Серьезно ли мое предложение? Ну зачем бы я стал тащиться в такую даль, если бы у меня не было веских к тому причин? Правда, есть один нюанс, который надо обговорить. Он имеет для меня значение.

«Выходит, не все так гладко, как кажется», — подумал я, и мое радостное волнение сразу исчезло.

— Что вы имеете в виду?

— Скажите, что имеет против вас Голд? — Сэм наклонился вперед. — Не скрывая ничего, изложите действительную подоплеку конфликта, и тогда мы это дело уладим и начнем делать картину. Наша фирма составит с вами контракт. Все будет в порядке. Но вначале я должен примирить вас с Голдом.

— Из этого ничего не получится, — с горечью проговорил я. — Он ненавидит меня. Он любит Кэрол. Теперь вам ясно, почему он настроен против меня.

Бернштейн посмотрел на меня, потом на Кэрол и разразился хохотом.

— Смешно, — сказал он, когда отдышался. — Я понятия не имел об этом. На его месте я бы тоже возненавидел вас. — Сэм опустошил половину стакана и поднял короткий толстый палец. — Выход есть. Правда, не совсем удачный, но в конце концов, — он пожал плечами, — все уладится. Поступим следующим образом: вы напишете сценарий, я отнесу его Голду и сообщу, что снимаю фильм. Голд всегда поступает, как я хочу, но прежде всего вам надо написать сценарий.

— Прежде всего я хочу, чтобы был составлен контракт.

Бернштейн нахмурился.

— Нет. Контракты заключает Голд. Но я обещаю, что договор будет подписан к тому времени, как вы закончите сценарий. Даю слово. — Гость протянул мне руку.

Я посмотрел на Кэрол.

— Все в порядке, Клив. Сэм всегда добивается своего. Если он сказал, что за контрактом дело не станет, значит, так оно и будет.

Мы с Бернштейном пожали друг другу руки.

— О'кей, — согласился я. — Я напишу сценарий, а вы продадите его Голду. Так?

— Так, — ответил Сэм. — Я уезжаю. Я и так украл у вас слишком много минут вашего медового месяца. Но и напоследок скажу, что такая драма не может не волновать. Мы будем работать вместе, чтоб и фильм был не хуже пьесы. За контракт не переживайте: он будет составлен на очень выгодных для вас условиях. Приезжайте в понедельник ко мне на студию в десять утра. Кэрол покажет вам, где находится мой кабинет. И мы примемся за работу.

Когда гость ушел, Кэрол бросилась в мои объятия.

— Господи, как я рада, — воскликнула она. — Бернштейн сделает прекрасный фильм. Если вы будете работать вместе, результат получится отличным. Ну, разве это не чудесно? Ты доволен?

Я был испуган и встревожен. В моих ушах звенел голос Бернштейна: «Мне нравится ваша точка зрения. И нравится манера ее изложения. Ваша драма волнует, трогает сердце. Контракт будет составлен на очень выгодных для вас условиях». Все сказанное Сэмом относилось не ко мне. Он говорил о Джоне Коулсоне. Я же знал то, что не смогу написать сценарий.

Кэрол высвободилась из моих объятий и посмотрела на меня, в глазах ее была тревога:

— Что случилось, дорогой? — спросила жена и легонько встряхнула меня. — Почему у тебя такой унылый вид? Разве ты не рад?

— Нет слов, очень рад, — сказал я и, присев на кушетку, закурил сигарету. — Но, Кэрол, надо хорошенько все обдумать. Я никогда не писал киносценариев. Я с большим удовольствием продал бы право на экранизацию пьесы, и пусть бы Бернштейн сам искал человека, который написал бы ему сценарий. Я не уверен…

— Вздор, — сказала жена, садясь рядом со мной и взяв меня за руку. — Ты сможешь написать сценарий. Я помогу тебе. Давай начнем сейчас же. Сию минуту.

Кэрол поднялась и ушла в библиотеку быстрее, чем я успел остановить ее, и я услышал, как миссис просит Рассела приготовить на завтрак сэндвичи.

— Мистер Клив будет перерабатывать свою пьесу на киносценарий, — донеслось до меня. — Правда, Рассел, чудесно? Мы начнем работать немедленно.

Жена вернулась с копией пьесы, села за стол и начала обработку. За час с небольшим Кэрол набросала черновой вариант сценария. Мне оставалось только соглашаться с ней, потому что, набив себе руку и имея опыт в написании сценариев, Кэрол, почти не задумываясь, излагала концепцию пьесы. Я знал, что любое вмешательство с моей стороны не было бы полезным. Когда мы сделали перерыв, чтобы позавтракать сэндвичами и цыплятами и выпить фруктовый сок со льдом, жена сказала:

— Клив, ты обязательно должен сам написать этот сценарий. Если он будет удачным, твое будущее обеспечено. У тебя настоящий дар создания диалогов… ты напишешь прекрасный сценарий.

— Нет, — запротестовал я и, вскочив, стал расхаживать по комнате. — Я не смогу написать его. Я не умею писать сценарии… это же абсурд.

— Успокойся. — Кэрол протянула ко мне руку. — Ты сможешь написать его. Прослушай этот диалог… — И она начала читать отрывок из пьесы.

Я остановился, пораженный значением и силой слов. Таких слов я ни за что бы не смог написать. В них была красота, ритм и накал. И когда я слышал их, эти слова жгли мой мозг. Я чувствовал, что не выдержу этой пытки. Наступил критический момент, когда я готов был выхватить пьесу из рук Кэрол. Я сознавал, что если буду продолжать слушать чтение, то сойду с ума. Я отвлекся своими мыслями, хотя и они были все о том же, о пьесе. Каким же идиотом я был, воображая, что смогу писать, как Коулсон. Я вспомнил слова Голда: «Я часто думал над тем, как вам удалось написать такую пьесу». Было слишком опасно и рискованно приниматься за киносценарий. Если я не смогу написать его удачным, все выйдет наружу. Голд уже и так подозревает меня. Иначе зачем бы он стал говорить мне подобные слова? Если созданный мной сценарий будет слаб, всем станет ясно, что пьеса написана не мной, а кем-то другим. Бог знает, что произойдет со мной, если об этом догадаются.

— Ты слушаешь меня, дорогой? — спросила Кэрол, оторвавшись от чтения.

— Давай не будем больше сегодня работать, — сказал я, снова наливая себе сок. — На сегодня сделали достаточно. Я поговорю с Бернштейном в понедельник. Может быть, у него есть на примете кто-нибудь, кому он поручит сценарий.

Кэрол с удивлением посмотрела на меня.

— Но, дорогой…

Я взял у нее пьесу.

— Мы не будем больше работать сегодня, — твердо заявил я и вышел на веранду, не смея встретиться со взглядом Кэрол.

Высоко в небе сияла луна, освещая озеро, долину и горы. Но в этот момент красоты природы не коснулись моей души с той силой, с которой обычно действовали на меня. Все мое внимание было сконцентрировано на человеке, сидящем на деревянной скамье в дальнем углу сада. Лица его я разглядеть не мог: он был слишком далеко от меня. Но было что-то удивительно знакомое в его фигуре и позе. Он сидел, опустив плечи и сложив руки на коленях. Ко мне подошла Кэрол.

— Удивительно красиво, правда? — спросила она, взяв меня под руку.

— Ты видишь? — указал я на мужчину, сидящего на скамейке. — Кто этот человек? Что ему здесь нужно?

— Какой человек, Клив? — изумилась жена.

По спине у меня пробежал холодок.

— А разве вон там на скамейке не сидит кто-то? Луна так хорошо освещает его.

Кэрол резко повернулась ко мне.

— Но там никого нет, дорогой.

Я посмотрел снова. Она была права. Скамейка пустовала.

— Странно, — сказал я и от промелькнувшей догадки внезапно вздрогнул. — Наверное, это была тень, а мне показалось, что это человек.

— Ты вообразил то, чего нет на самом деле, — встревоженно произнесла Кэрол. — Уверяю тебя, там никого не было.

Я прижал ее к себе.

— Пойдем в гостиную. На террасе очень холодно.

Когда мы легли спать, я долго не мог заснуть и лежал с открытыми глазами, глядя в темноту.

15

Сэм Бернштейн снял очки в роговой оправе и широко улыбнулся мне.

— Да, — сказал он, похлопывая маленькой пухлой рукой по написанному мной и Кэрол черновику сценария. — Это как раз то, что мне нужно. Тут не все мне нравится, но можно будет чуточку подработать — и все сойдет. Для начала и это хорошо.

Сидя в низком комфортабельном кресле, я внимательно смотрел на Сэма.

— Я согласен с вами. У двух людей не может быть совершенно одинаковых мнений, поэтому я написал сценарий так, как представил его себе в качестве первого и пробного варианта с тем расчетом, что будет и второй, дополнительный и уточненный.

Бернштейн пододвинул к себе коробку с сигарами, выбрал одну, протянул коробку мне, но я покачал головой. А Сэм закурил и потер руку об руку.

— Я не ожидал, что вы так быстро сделаете любой вариант. Давайте посмотрим его внимательнее. Когда мы обо всем договоримся, вы возьмете сценарий на переделку, а потом снова дадите мне просмотреть его. А уж затем я переговорю с Р.Г.

— Едва ли вам это удастся, — уныло заметил я.

Бернштейн рассмеялся.

— Это будет на моей совести. За последние пять лет у нас с Р.Г. было много случаев, когда мы расходились во взглядах. И каждый раз, в конце концов, он поступал так, как я хочу. Предоставьте это мне.

— Пожалуйста, — ответил я, чувствуя, что Сэм не убедил меня. — Я предоставляю это вам, но предупреждаю, что Голд ненавидит меня до глубины души.

Снова я своими опасениями рассмешил Сэма.

— Я не виню Р.Г. Кэрол очаровательна. Вам крупно повезло, что вы женились на ней. Но даже если Голд ненавидит вас всеми фибрами души, он все равно оценит хороший сценарий. — Сэм снова похлопал по принесенным мной для прочтения листам. — А это как раз то, что надо!

Эти слова немного успокоили меня.

— Ну что ж, давайте просмотрим сценарий детальнее.

Следующий час был для меня часом, в течение которого я получил очень ценную информацию. Я узнал за 60 минут столько нового о технике написания киносценариев, сколько не узнал за все время, проведенное в Голливуде.

— Основное достоинство вашей пьесы в том, — отметил Бернштейн, закуривая вторую сигару, — что в ней достаточно исходных данных для создания первоклассного фильма без добавления новых материалов. Это очень редкий случай, мистер Фарстон. — Сэм бросил спичку. — Далее. Многие авторы возражают против того, чтобы я переделывал написанные ими сценарии. Они не понимают, что в мои обязанности входит придание их материалам нового звучания. Для того, чтобы создать хороший фильм, требуются искусство и интуиция не только автора, но и режиссера. Именно поэтому мы и должны работать сообща, если намерены преуспеть. — Сэм начал собирать листы бумаги, на которых сделал свои пометки. — Вам ясно, что мне нужно? Я не слишком много требую от вас?

Я покачал головой.

— Все прекрасно, — ответил я, вполне удовлетворенный нашей совместной работой.

— Да, все прекрасно. — Бернштейн радостно улыбнулся мне. — Возьмите все это с собой и напишите второй вариант сценария. Мне кажется, что, когда вы это сделаете, нам можно будет со спокойной душой пойти к Р.Г.

Я встал.

— Очень благодарен вам, мистер Бернштейн. Я в восторге от работы с вами и надеюсь в самое ближайшее время принести второй вариант.

— Не торопитесь особенно. — Сэм проводил меня до двери.

— Кэрол, наверное, будет занята сегодня весь день? — спросил я, когда мы пожимали друг другу руки.

— Не уточнял. Вы можете это узнать у нее самой. Она в кабинете Джерри Хайамса. Вы найдете, где это?

— Конечно, — ответил я. — До свидания, мистер Бернштейн. Надеюсь, что мы скоро встретимся.

Я быстро прошел по коридору и даже не замедлил шага у кабинета Хайамса. Мне не хотелось снова встречаться с Френком Ингремом. Не стоило рисковать и входить в кабинет Хайамса: Ингрем, узнав о возвращении Кэрол, мог наверняка быть там. Я увидел, в конце концов, телефонную будку и остановился рядом с ней, чтобы взглянуть на часы. Было без пяти двенадцать. Если мне повезет, к телефону подойдет Ева: Марта, наверное, еще не появилась. Я вошел в будку и закрыл за собой дверь. Когда я набирал номер, сердце мое бешено билось в груди от волнения. Через некоторое время мне ответили.

— Хэлло.

Я сразу узнал ее голос.

— Ева? Как ты поживаешь?

— Доброе утро, Клив. А как ты? Что это так рано позвонил мне?

— Я разбудил тебя? — спросил я, удивляясь тому, что голос ее был таким дружелюбным.

— Нет. Я уже встала. Я пила кофе.

— Когда я увижу тебя?

— А когда ты сможешь приехать?

— Одну минутку, Ева. — Я был так поражен, что забыл об осторожности. — Ты же сказала, что не хочешь больше видеть меня.

— Тогда я, действительно, не хотела тебя больше видеть, — ответила Ева с характерным ей смешком.

— Я приеду сейчас же, — заявил я. — Ты просто дьявол. Я так переживал эти два дня. Я думал, ты говорила серьезно.

Она снова захихикала.

— Вот теперь ты ручной, Клив, и разговариваешь как положено. А два дня назад я, действительно, не хотела тебя видеть: я рассердилась. Ты ужасно обошелся со мной.

— Я согласен с тобой. Но ты хорошо проучила меня, и отныне это не повторится.

— В следующий раз я уже не прощу тебя.

— Давай встретимся и позавтракаем вместе.

— Нет. — В голосе женщины послышались резкие нотки. — Я не собираюсь покидать дом, Клив. Можешь приехать, если хочешь, и повидать меня, как и принято по моей профессии, но завтракать я с тобой не поеду.

— Нет. Ты поедешь со мной и позавтракаешь без всяких споров и лишних слов, — настаивал я.

— Клив! — В голосе Евы появилось знакомое раздражение. — Говорю тебе, я обойдусь без твоего завтрака.

— Мы поговорим об этом, когда встретимся. Через полчаса я буду у тебя.

— Нет, это слишком рано, Клив. Я не успею привести себя в порядок. Я буду готова к часу.

— Хорошо. И надень платье покрасивее.

— Я никуда не поеду с тобой.

— На этот раз в виде исключения приказывать буду я, а не ты, — рассмеялся я. — Оденься пошикарнее… — Ответа не было: Ева бросила трубку. Я посмотрел на телефон и ухмыльнулся. Прекрасно, милая, мы еще увидим, кто будет хозяином положения — ты или я.

Я подошел к стоянке, сел в машину, медленно проехал на «крайслере» по дорожке и выехал из ворот студии. Настроение у меня было прекрасное. Я был уверен, что мне удастся справиться с Евой. Она может обрывать разговор и бросать трубку, сколько ее душе угодно, чтобы удовлетворить свое тщеславие, но она поедет со мной завтракать, даже если мне придется затащить ее в ресторан в ночной сорочке. Удачное сотрудничество с Бернштейном вселило в меня огромную веру в собственные силы. «Если я не смогу обуздать строптивую Еву, — сказал я себе, — значит, я не заслуживаю того, чтобы преуспеть в работе». Я подъехал к клубу писателей и спросил у Стиварда, есть ли для меня какая-нибудь почта. Он дал мне несколько писем, и я, подойдя к бару, заказал виски с содовой. Я сразу увидел, что письма от Евы нет. Оставив стакан на столе, я снова подошел с Стиварду и спросил, нет ли для меня еще писем.

— Нет, сэр, — сказал он.

Я был несколько обескуражен услышанным. Ведь Ева уверяла меня, что возвратила мне сорок долларов, которые я оставил ей в тот последний вечер, когда, казалось, распрощался с ней навсегда. Я подошел к телефону и позвонил ей.

— Да, — сразу ответила моя строптивица.

— Надеюсь, что я не вытащил тебя из ванной, Ева, — сказал я. — Помнишь, ты говорила, будто возвратила мне деньги?

— Я их возвратила, — резко ответила Ева.

— В клуб писателей?

— Да.

— Но их здесь нет.

— Я здесь ни при чем, — очень категорично бросила она. — Если я говорю, что отправила деньги, значит, так оно и было.

— Но, Ева, я хочу, чтобы ты оставила эти деньги себе. Я приехал в клуб забрать их и вернуть тебе. Ты уверена, что отослала их?

— Абсолютно уверена, к тому же, я не возьму их обратно. Мне они не нужны. Я рассердилась на тебя и возвратила деньги. Даже если ты снова привезешь их, я не приму эти доллары от тебя.

Я задумчиво уставился на неразборчивые каракули на стене телефонной будки. С отправкой денег явно было что-то не так.

— Ты вложила какую-нибудь записку в конверт?

— Для чего? — Голос Евы был злым. — Я вложила в конверт деньги и надписала адрес клуба.

Она лгала. Теперь я понял, что у нее никогда и не было намерений отсылать мне эти, не заработанные ею, деньги: ведь я ушел в тот вечер, бросив ее. Ева хотела отомстить мне за уход и продемонстрировать свою власть надо мной. Ева знала, что мне будет неприятно, если она отошлет деньги, но расстаться с ними из-за алчности не могла. Поэтому расчетливая проститутка пошла на уловку, понадеявшись на то, что я поверю, что деньги мне возвращены. Это давало двойной выигрыш: деньги оставались на месте, а я был наказан. Таким образом, по Евиным расчетам, должно было получиться, что и овцы целы, и волки сыты. Поначалу так и вышло. Я из-за этих якобы отправленных мне денег мучился целых два дня. Но теперь я понял, что Ева не такая уж умная и ловкая, чтобы одурачить меня. Мое презрение к ней было равносильно победе над ней.

— Возможно, они затерялись среди почты, — насмешливо проговорил я. — Не обращай на это внимания. Я возмещу их тебе.

— Мне не нужны эти деньги, Клив, — огрызнулась женщина. — Я не могу больше говорить. Переполнится ванна.

— Поговорим и о деньгах, и о многом другом при встрече, — сказал я и поторопился бросить трубку первым, но все равно опоздал.

Я вышел из телефонной будки и вернулся в бар. Очень хорошо, что я уличил Еву во лжи. Если бы женщина действительно возвратила мне деньги, она так высоко поднялась бы в моих глазах, что я не смог бы больше покровительственно относиться к ней. Теперь все было иначе. «Идиотка, — думал я, — неужели она считает меня простачком?» Я просидел довольно долго в баре, думая о Еве. Я решил сказать ей, что разгадал ее обман, и нетерпеливо поглядывал на часы, удивляясь тому, что время тянется так медленно. Впервые со дня нашей встречи я чувствовал уверенность, что могу делать с этой женщиной все, что мне заблагорассудится, и что теперь она у меня в руках. До сих пор я не мог справиться с ней. Настало время показать ей, у кого из нас сильнее воля. Я докажу ей, что моя воля крепче, заставив Еву поехать позавтракать со мной. И после того, как она уступит мне, порву с ней навсегда. В 12.55 я подъехал к Лаурел-Каньон-Драйв, затормозил у Евиного дома и загудел, давая знать, что я прибыл. Потом я вышел из машины, спустился по дорожке к дому, постучал в дверь, вынул сигарету и закурил. Я немного подождал и вдруг понял, что в доме царит полная тишина. Обычно, стоило мне постучать, как тут же слышались шаги Марта. Начиная нервничать, я постучал снова. Никакого отклика. Я ждал, испытывая неприятный холодок в груди. Я постучал еще несколько раз. Все напрасно. Ничего не оставалось, как сесть в «крайслер». Я медленно поехал по улице. Отъехав подальше от дома, я вынул из пачки еще одну сигарету. Когда я прикурил ее, то заметил, что моя рука дрожит. Внезапно я вспомнил Херви Бероу, вернее, произнесенные им о Еве слова: «Я сказал, что увезу ее, и она согласилась. Я заезжал за ней четыре раза, и каждый раз ее проклятая служанка говорила, что хозяйки нет дома. Но я знал, что она дома и что просто играет со мной в кошки-мышки». Я вцепился в руль: Ева опять издевалась надо мной. Она даже не сочла нужным прислать для объяснения со мной Марта и придумать в свое оправдание какую-нибудь ложь. Я представил, как Ева, наклонив голову, стоит в своей крошечной спальне и слушает, как я барабаню в дверь. Марта тоже участвует в этом заговоре против меня. Обе женщины обмениваются взглядами и улыбаются. «Пусть стучит, сколько ему вздумается, — шепчет Ева. — Когда-нибудь это ему надоест, и он уйдет».

Я медленно поехал по Сансет-стрит. Голова моя была пустой. Я не мог сообразить, что мне такое предпринять, чтоб заставить лживую потаскушку испытать не злость и ярость, а боль и муку. Мне очень хотелось этого. Но я ничего не придумал, потому что для Евы была бы малой самая страшная из мук. Я только решил позвонить и таким способом проверить, дома ли эта лгунья. Остановившись у бакалейного магазина, я подошел к телефону и набрал ее номер. Ответа не было. Я представил себе, как она, услышав звонок, уже почти касается телефонной трубки, но отдергивает руку, предположив, что это звоню именно я. Я прислонился к стенке телефонной будки и стал ждать. Рвущий барабанные перепонки и душу беспрерывный гудок затмил мой разум. В нем родилась мысль об убийстве Евы. Эта мысль захватила меня целиком и доставила мне несказанное удовольствие. Потом, ужаснувшись и не понимая, как вообще могло придти мне такое в голову, я бросил трубку и выбежал на освещенную солнцем улицу. «Неужели я сошел с ума?» — спрашивал я себя по дороге во Фри-Пойнт. Одно дело беситься от ярости из-за вероломства проститутки, другое дело — убить ее… Как я хоть на минуту мог допустить возможность такого безумного, глупого и опасного поступка! И вместе с тем я знал, что получил бы огромное удовольствие, прикончив Еву. Таким путем, казалось мне, легче разрубить гордиев узел наших отношений, чем заставить Еву полюбить меня, подчинить ее волю моей. Все равно Ева не будет никогда принадлежать мне иначе как проститутка. Я гнал от себя страшную мысль, ужасаясь ее навязчивости. Но избавиться от нее было не в моих силах. Я уже с удовольствием обдумывал детали убийства. Как-нибудь вечером, когда Евы не будет дома, я тайком проберусь в ее маленький домик и стану ждать ее возвращения. Я спрячусь в одной из комнатушек наверху и буду находиться там до тех пор, пока не услышу, что отпирается входная дверь. Я выйду из своего укрытия и посмотрю с лестничной площадки вниз, чтобы убедиться, что Ева пришла одна. Может, перед сном она захочет принять ванну. Я проскользну снова в одну из пустых комнат и стану ждать, пока Ева не возвратится в спальню. Я уже получал огромное удовольствие от мысли, что женщина будет бродить по пустым комнатам домика, полагая, что находится в полном одиночестве, в то время как я буду прятаться наверху, ожидая подходящего момента, чтобы убить ее. Может быть, Ева придет домой такая же пьяная, как прошлый раз, когда я ушел от нее. Если она вернется пьяная, мне будет еще проще убить ее. У меня не возникнет к ней ни желания, ни жалости, особенно, если я услышу, что женщина храпит во сне, и почувствую, что от нее несет виски. Вернувшись пьяной, Ева сразу пойдет в спальню. Мне будет слышно все, что станет делать хозяйка дома. Я уже достаточно хорошо изучил ее, чтобы совершенно точно предугадать каждое ее движение. Вначале она снимет юбку. Она всегда снимает ее, как только входит в дом, потому что юбка сшита в обтяжку, и когда Ева садится, корсаж впивается в тело. Потом она подойдет к гардеробу, возьмет вешалку и аккуратно повесит пальто и юбку. Затем начнет снимать прозрачное нейлоновое белье. Возможно, в это время женщина закурит. Потом она наденет ночную сорочку и ляжет в кровать. Внимательно прислушиваясь, я точно буду знать, что делается в спальне в любую из минут по тому характерному шуму, которым сопровождается каждое человеческое движение. Последним звуком, который я услышу, будет легкий скрип кровати от веса Евиного тела. Возможно, женщина почитает перед сном, а возможно, выключит свет и станет курить в темноте. Что бы она ни делала, я буду ждать, пока моя жертва уснет. Я готов просидеть несколько часов в маленькой, душной комнатушке, только бы разделаться с Евой. Когда она уснет, я осторожно и бесшумно, словно тень, спущусь вниз и проникну в спальню. Я разбужу Еву только тогда, когда она уже не сможет вырваться из моих рук, чтобы спастись. Я не скрипну дверью и не споткнусь: каждый мой шаг в темноте будет точным. Не потревожив сна женщины, я сяду на кровать. Если я даже не разгляжу, я по дыханию абсолютно верно определю, где лежит голова Евы. И на этом моменте закончатся все мои приготовления к убийству. Останется одно: убить. И вот тогда одной рукой я сдавлю горло спящей, а другой включу настольную лампу. А после придет минута, которая излечит все причиненные мне Евой раны. Но перед победным концом будет одно короткое мгновение, когда женщина, очнувшись ото сна, узнает меня. Мы посмотрим в глаза друг другу, и она поймет, зачем я здесь, поймет, что я пришел убить ее. Она будет смотреть на меня с беспомощным ужасом, и впервые мне удастся увидеть лицо, искаженное какими-то человеческими эмоциями, а не деревянную маску. Передо мной будет человек, а не проститутка с обычными уловками, присущими ее профессии. Это продлится несколько секунд. Но мне и этого будет достаточно для моего торжества. Я убью Еву быстро. Чтобы она не вырвалась, я, нажав коленом на грудь, вдавлю ее тело всей своей массой в кровать. А руками я задушу Еву, сжав ее горло мертвой хваткой. Жертва не успеет ни шелохнуться, ни пикнуть: с ней будет покончено в два счета. И никто не узнает, что убийца я: Еву может убить любой из ее клиентов.

К действительности меня вернул продолжительный автомобильный сигнал. Я был так погружен в свои мысли, что не заметил, как мой «крайслер» выехал на левую сторону дороги. Только благодаря тому, что водитель встречного «кадиллака» быстро и умело совершил объездной маневр, удалось избежать столкновения машин. Когда опасность миновала, я продолжил движение по правой стороне шоссе. После этой встряски я вел машину осторожнее и доехал до Фри-Пойнта благополучно, все еще с удовольствием обдумывая, как я расправлюсь с Евой. Было около трех часов, и я попросил Рассела принести мне на террасу сэндвичи и виски. Ожидая, пока Рассел подаст еду, я ходил взад и вперед по террасе, с бешенством вспоминая, как со мной обошлась Ева, и удивляясь тому, что она полностью завладела мной, несмотря на ее полное безразличие ко мне. То, что я в деталях разработал план убийства Евы и что испытал радость от такой расплаты, приводило меня в ужас. Несколько недель тому назад подобная мысль никогда бы не пришла мне в голову. А сегодня, когда я был так унижен, мысль об отмщении через убийство показалась мне спасительной. Я видел в этом единственную возможность восторжествовать над Евой. Нужно выбросить из головы не только планы о мести, но и причину этих страшных планов — Еву. Она ужасно относится ко мне и никогда ее поведение не будет другим. Остается только одно: примириться со своим поражением и забыть ее. Я не смогу написать ни одной стоящей книги, пока проститутка будет оказывать на меня свое тлетворное влияние, целиком занимать мои мысли и портить мне нервы, как, например, сегодня. Надо с этим покончить.

Слуга принес и поставил на стол поднос.

— Доставь мне пишущую машинку, Рассел, — повернувшись к нему, попросил я. — Мне нужно работать.

Он расплылся в улыбке.

— Надеюсь, что дела на студни идут хорошо, сэр?

— Все в порядке, — не проявляя никакой радости, ответил я. — Будь другом, дай мне работать.

Слуга мельком посмотрел на меня. И улыбка на его лице исчезла. Он тут же отправился в библиотеку за машинкой. Я сел и начал изучать заметки Бернштейна, но не в силах был сосредоточиться: из головы не выходила Ева. Я не мог примириться с унижением, которому она меня подвергла. Именно я, а не кто-то другой, стоял перед ее запертой дверью, как какой-то уличный торговец. Чем больше я об этом думал, тем взвинчивал себя все сильнее. Когда Рассел поставил рядом со мной машинку и ушел, я не смог заставить себя работать и, доев сэндвичи, начал пить виски. Ева заплатит за все, думал я, наливая виски трясущейся рукой. Я найду способ рассчитаться с мерзавкой. Я залпом выпил виски и налил снова. Я повторил процедуру с наполнением стакана несколько раз, пока не почувствовал тяжести в ногах. Я понял, что опьянел. Оттолкнув стакан, я придвинул к себе машинку. «К черту Еву, — громко проговорил я. — Она не остановит меня. Никто не остановит меня». Я попытался написать для заказанного сюжета первую сцену с учетом замечаний Бернштейна, но после часа мучительного и напряженного труда выхватил лист из машинки и разорвал его на куски. У меня не было творческого настроения. Я ушел с террасы и стал бродить по пустым комнатам дома. Рассела в доме не было. Наверное, спрятался где-то в лесу, чтобы спокойно подремать. В доме было невыносимо одиноко, и я подумал, что совершил ужасную глупость, поселившись в таком уединенном месте. Пока Кэрол была рядом, все было прекрасно, но теперь, когда она станет работать на студии, здесь будет ужасно скучно. Как я ни старался думать о чем-либо другом, я все равно возвращался в мыслях к Еве. Я взял испытанное средство забыться — книгу, стал читать, но, пробежав глазами страниц шесть, убедился, что не имею ни малейшего представления о том, что я прочитал, и через всю комнату швырнул книгу на пол. Виски наконец-то подействовало: голова моя стала тяжелой, настроение бесшабашным. Я решительно подошел к телефону. Сейчас я выскажу этой бездушной стерве все, что думаю о ней. Если она считает, что имеет право по-свински обращаться со мной и что это сойдет ей с рук безнаказанно, она очень даже ошибается. Я поставлю ее на место. Набрав номер, я сохранял твердость духа, данное себе слово намерен был сдержать.

— Кто говорит? — спрашивал меня голос Марти.

И как только я услышал голос служанки, а не самой Евы, я отказался от попытки какого-либо разговора. Я просто молча положил трубку. Я не захотел объясняться с Евой через Марти. Я закурил сигарету и неуверенной походкой снова поплелся на веранду. «Так больше продолжаться не может, — сказал я себе в десятый, может, раз, — надо попытаться работать». Я снова уселся за стол и принялся читать заметки Бернштейна, но, чувствуя, что не воспринимаю написанного, в отчаяньи отшвырнул сценарий в сторону. В ожидании жены все остальное время я бродил по саду, курил сигарету за сигаретой и злился по той причине, что я одинок и покинут.

Кэрол вернулась к обеду. Она вылезла из своей маленькой двухцветной — кремовой с голубым — машины, бегом пересекла лужайку и бросилась ко мне. При виде жены я почувствовал облегчение. Я крепко прижал ее к себе и долго не отпускал.

— Как дела, дорогая? — улыбаясь, спросил я. — Как ты себя чувствуешь?

Она вздохнула.

— Я очень устала, Клив. Мы работали без передышки. Пойдем в дом, и налей мне что-нибудь выпить. Ну, рассказывай свои новости.

Мы пошли к дому, и по дороге жена рассказала мне, как прошло совещание.

— Пока Р.Г. доволен, — сказала она. — Это будет великолепная картина. Джерри просто бесподобен, и даже Р.Г. внес на этот раз одно ценное предложение.

Я налил для Кэрол джин и выжал в стакан лимонный сок, а себе опять взял виски.

— Послушай, Клив! — внезапно воскликнула Кэрол. — Неужели ты один выпил почти целый графин виски? Еще утром он был полным.

Я протянул ей стакан и рассмеялся.

— Конечно, нет, — заверил я. — За кого ты меня принимаешь? За пьяницу? Я опрокинул графин и разлил половину его содержимого.

Кэрол внимательно посмотрела на меня, но увидев, что я не отвел глаза, просияла:

— Конечно, ты не пьяница, — улыбнулась она. Кэрол показалась мне бледной и измученной. — Сэму понравился сценарий?

Я кивнул.

— Конечно, понравился. А почему бы и нет? Разве не ты написала его?

— Мы написали его вместе, дорогой, — ответила моя добрая Кэрол, и я почувствовал, что она встревожилась. — Надеюсь, что ты не переживаешь из-за этого? Я хочу сказать, что я не стала бы вмешиваться, если бы не…

— Не будем говорить об этом, — оборвал я жену, — я и сам знаю, что не мастак писать киносценарии, и не прочь поучиться у тебя. — Я сел рядом с женой и взял ее за руку. — Мне никак не удается переработать его в соответствии с замечаниями Бернштейна. Знаешь, Кэрол, я все же хочу, чтобы Сэм нанял кого-то другого писать киносценарий: я все время топчусь на одном месте. У меня ничего не получится.

— Дай мне сигарету и расскажи о требованиях Бернштейна.

Я прикурил для Кэрол сигарету, потом передал в подробностях разговор с Бернштейном. Внимательно слушая, по временам одобрительно кивая темноволосой головкой, Кэрол со знанием дела вникала в замысел будущей киноленты.

— Сэм просто великолепен, — заявила Кэрол, когда я кончил. — Так будет значительно лучше. Ты обязательно должен переработать сценарий, Клив. Я знаю, что ты сможешь это сделать, да ты и сам понимаешь, насколько это важно для тебя.

— Тебе хорошо говорить, Кэрол, — с горечью возразил я, но пойми, я в жизни не написал ни единого киносценария. Я потратил все утро, а результата нет.

Кэрол испытующе и удивленно смотрела на меня.

— Может быть, завтра все будет иначе, — с надеждой сказала она. — Сэм думает, что тебе не потребуется много времени, чтобы переработать вариант набело. Дело в том, что нужно поскорее приступить к студийному этапу работы над новым киносценарием.

Я раздраженно вскочил на ноги.

— Не знаю. Нельзя же заставить человека, когда ему не пишется.

Кэрол подошла и обняла меня.

— Не нервничай, Клив. Все будет хорошо, вот увидишь.

— К черту все дела. Сейчас я недену халат и весь вечер буду отдыхать. У тебя есть что читать?

— Я должна еще поработать, — ответила жена. — Кое-что исправить, изменить в сюжете.

— Не можешь же ты отдавать работе не только день, но и ночь, — возразил я, раздраженный тем, что даже вечером Кэрол была способна трудиться. — Отдохни. Это пойдет тебе на пользу.

Жена подтолкнула меня к двери.

— Не искушай, Клив, отдыхом. Он мне необходим, но и дело срочное. Посиди пока на террасе один. Посмотри, как здесь красиво. Как только я разберусь со своими бумагами, я сразу приду к тебе.

— Ничего не поделаешь, если ты не можешь оставить работу на завтра. — Я пошел в спальню, снял пиджак и надел халат. Потом вернулся на террасу и сел.

Солнце садилось, золотя вершины гор, видневшиеся на фоне ярко-голубого неба. На террасе было тихо, тепло и спокойно, но ум мой не знал покоя. Я глядел без прежнего восхищения на горы. Красота их меня не радовала. Я перевел взгляд на сад. И вдруг снова увидел, что на скамейке сидит какой-то человек. Плечи его опущены, руки зажаты между колен. И тут я узнал его — и словно чья-то ледяная рука сжала мое сердце. Джон Коулсон! Но он умер почти три года назад! Я видел его лежащим в гробу и видел, как потом обтянутый черным крепом гроб с мертвым телом драматурга унесли четверо пожилых мужчин в черном. И все же он сидел в саду, повернувшись ко мне спиной, неподвижный, как человек, погруженный в глубокое раздумье. Я вскочил, подбежал к перилам веранды и стал до боли в глазах всматриваться в того, кто показался мне Джоном. Когда я пригляделся более внимательно, фигура человека, сидящего на скамейке, превратилась в тень, отбрасываемую кустом роз, освещенным последним лучом заходящего солнца. Я долго стоял, вцепившись в перила, чувствуя, как мое сердце бешено бьется и как от ужаса я обливаюсь холодным потом. «Неужели я схожу с ума? — спрашивал я себя. — Что это? Обман зрения или Коулсон действительно пришел обратно из царства мертвых на землю?» Наконец я нашел в себе силы и, дотащившись до стула, сел. Наверное, я слишком много выпил, решил я. Никогда за все те годы, что я считался автором пьесы умершего драматурга, я не воскрешал в своем сознании ни единой детали своего прошлого. Но теперешняя моя работа над пьесой Коулсона, попытки имитировать написанные им диалоги, углубить его мысли привели к тому, что моя память, разбуженная этими внешними раздражителями, так живо восстановила образ, что достаточно было игры света и тени, чтобы мне показалось, что я вижу давно перешедшего в мир иной Джона. Я попытался убедить себя, что это — единственная причина моих галлюцинаций, и все же сердце мое трепетало от ужаса. Темнело. Я продолжал сидеть на террасе, думая о Коулсоне. Я знал, что поступаю беспринципно, превращая его пьесу в киносценарий, но я слишком далеко зашел, чтобы остановиться. Я не должен был красть пьесу. Но не случись этого — я не стал бы известным писателем и не сидел бы на террасе шикарной виллы в одном из самых очаровательных уголков Калифорнии. Я никогда бы не встретил Кэрол. Я перевел дыхание — и нечего греха таить — я никогда бы не узнал Евы.

— Что ты тут делаешь в темноте? — спросила Кэрол, выходя на террасу. — Видно, не представляешь, сколько часов ты сидишь здесь, дорогой. Уже первый час.

Я вздрогнул от голоса, вернувшего меня к настоящему.

— Я думал, — ответил я и встал, почувствовав боль в затекших ногах и озноб. — Я даже не представлял, что так много времени. Ты кончила?

Жена обняла меня за шею и поцеловала.

— Не сердись, дорогой, — прошептала она мне на ухо. — Я набросала для тебя черновик нового сценария. Теперь тебе останется только подправить его и отвезти Бернштейну. Сценарий получился очень удачным. Ты не сердишься?

Я посмотрел на нее и позавидовал ей. То, что мне вообще не удалось, дается ей так легко.

— Но, Кэрол, ты не должна работать за нас двоих. Это же абсурд. Так дойдет до того, что я буду у тебя на содержании.

— Не сердись, — умоляла она, — ведь я только обобщила твои мысли и замечания Сэма. Даже стенографистка с успехом могла бы выполнить эту работу. Завтра ты все отшлифуешь и отдашь Сэму. Потом Р.Г. просмотрит сценарий, уверена, одобрит его, и тогда тебе действительно придется взяться за работу. Поцелуй меня и не хмурься. — Я поцеловал жену. — Пойдем спать, — сказала она. — Завтра я должна встать очень рано.

— Я сейчас приду, — ответил я, чувствуя, что меня одолевает хандра. — Иди. Я сейчас.

Кэрол пошла в спальню. Я вернулся на террасу и снова посмотрел на освещенную луной скамейку. Она была пуста, я закрыл окна и отправился спать.

16

В последующие четыре дня я окончательно убедился в том, что совершил ужасную ошибку, оставшись жить во Фри-Пойнте. Я отрезал себя от общества и развлечений, меня мучили скука и одиночество. Очарованный тишиной и покоем этого места, я вначале наивно надеялся, что именно этот прекрасный уголок Земли нашей вдохновит меня на создание романа. Но когда пришло время приняться за работу, я обнаружил, что вдохновения как не бывало и что прелестное местечко — просто глухомань. Я с трудом заставил себя написать переработанный второй вариант сценария. Кэрол выполнила всю необходимую работу, и единственное, что мне оставалось сделать, — просто перепечатать сценарий. Мне ничего не надо было переправлять или добавлять, и все же потребовалась вся моя воля, чтобы заставить себя сесть за машинку. Несколько раз я порывался позвонить машинистке, вызвать ее и попросить допечатать сценарий. Но, в конце концов, я все же напечатал его сам и вручил Бернштейну. Я с нетерпением ждал ответа от Голда. Я решил, если он согласится принять сценарий, просить поручить остальную работу над ним кому-нибудь другому. Я никогда не осмелюсь дать дополнительный диалог, необходимый для постановки фильма. У меня не было ни малейшей надежды, что я смогу имитировать блещущие остроумием диалоги Джона Коулсона. Если я представлю написанный мной диалог, такой проницательный человек, как Голд, сразу же поймет, что не я автор пьесы. Мне не хотелось думать о своем финансовом положении, но дела обстояли так, что тревога за завтрашний день возникала сама собой: от моего капитала почти ничего не осталось. Доходов не было, а долги росли, с каждой неделей становилось все больше и больше. Я ни словом не обмолвился об этом с Кэрол, так как знал, что она тут же вмешается и настоит на том, чтобы расплатиться за меня. Она прекрасно зарабатывала на киностудии, мало тратила на домашние расходы и на туалеты и всю основную сумму вносила в банк. И все же, каковы бы ни были мои недостатки, я твердо решил, что не приму от жены ни доллара.

Пока Кэрол находилась на киностудии, мой день тянулся бесконечно долго. Несколько часов ежедневно я проводил, запершись в библиотеке, и когда одиночество становилось невыносимым, уходил в лес и бродил там, охваченный тяжелой депрессией. Я постоянно думал о Еве и о Джоне Коулсоне. Каждый раз, когда я пытался ввести в сценарий дополнительные диалоги, у меня появлялось такое чувство, что Джон Коулсон сидит рядом и иронически улыбается, наблюдая за моими безуспешными и неумелыми попытками сделать это. Я понимал, что мои ощущения — чистейшей воды абсурд, что я один в комнате и больше никого, но присутствие умершего драматурга было настолько осязаемо, что я цепенел, оглядывался по сторонам, не мог заставить себя сосредоточиться. И еще я целых три дня боролся с желанием позвонить Еве, но на четвертый день, как только Кэрол уехала на студию, я не устоял, уступил своему непреодолимому искушению. Рассела дома не было: заболел один его дальний родственник, и слуга на несколько дней уехал к нему. Я допил кофе, который сам сварил себе и Кэрол, и сидел, прислушиваясь к отдаленному шуму машины, на которой жена уехала в Голливуд. Внезапно я вскочил, словно кто-то подтолкнул меня, отбросил газету. В эту минуту ничто не могло меня остановить, ничто не могло помешать сделать то, чем я жил все эти дни. Я звонил ей. Ева тут же подошла к телефону. Когда я услышал ее голос, кровь горячей волной разлилась по моим жилам, сердце учащенно забилось.

— Как ты поживаешь, Ева?

— Привет, незнакомец, — радостно ответила она. — Где это ты пропадал?

Я не поверил своим ушам: неужели это в самом деле Ева? У нее был такой счастливый голос, что я почувствовал, что в ее жизни произошло какое-то важное и радостное событие. Но, как ни странно, ее приветливость взволновала меня, и где-то в подсознании застряло промелькнувшее: это неспроста.

— Может быть, ты меня с кем-то путаешь? — с издевкой спросил я. — Я — Клив. Тот человек, которого ты не впускаешь в дом, когда он стучит в твою дверь.

Ева рассмеялась. Видите ли, ей было весело. Я вцепился в трубку с такой силой, что пальцы мои побелели.

— Мне кажется, Ева, что ты сыграла со мной дурную шутку. Я тогда заказал завтрак. Ты, по крайней мере, могла бы впустить меня и извиниться.

— А я не хотела завтракать с тобой. Я не позволю ни одному мужчине командовать мной и приказывать мне делать то, что я не хочу. Надеюсь, ты получил хороший урок.

Я заскрипел зубами от злости.

— Это уже не первый урок, который ты преподносишь мне.

Ева снова смеялась.

— А ты, как я вижу, не принимаешь их к сведению.

— По крайней мере, я пытаюсь усваивать их и не повторять прежних ошибок.

— Я еще никогда не встречала человека, от которого было бы так трудно избавиться.

— Значит, ты хочешь отделаться от меня?

— Ты что, только теперь понял это?

Я взорвался.

— Скоро тебе это удастся, но ты еще пожалеешь об этом, — злобно прошипел я.

— Поступай как тебе угодно, — прозвучало в ответ, но без обычного безразличия в голосе.

Это была какая-то новая, неизвестная мне Ева, и мое любопытство пересилила ярость.

— Что с тобой? Может быть, ты получила наследство?

— Нет.

Я ждал какого-то объяснения, но женщина молчала.

— Я приеду к тебе, Ева, — сказал я.

— Сегодня я не могу встретиться с тобой.

— Послушай, Ева, не упрямься, я хочу видеть тебя.

— Можешь не приезжать, меня не будет дома. Запомни, если ты все равно явишься, меня дома не застанешь.

— Куда ты едешь?

— Не твое дело.

Кровь бросилась мне в лицо.

— Когда я увижу тебя?

— Не знаю. Если захочешь выяснить, буду ли я для тебя свободна, позвони через несколько дней.

Я все понял.

— Приезжает Джек? — задал я вопрос, в ответе на который я уже не сомневался.

— Да. Ты удовлетворен?

Я почувствовал ревность, но решил не выдать себя ничем.

— Я очень рад за тебя, — солгал я. — Значит, ты переезжаешь к себе, в свое семейное гнездышко?

— Да, — голос Евы прозвучал немного резко.

— Надолго?

— Не знаю. Не задавай так много вопросов. Джек не успел сообщить, сколько пробудет здесь.

— Ты ждешь его сегодня?

— Я вчера получила телеграмму.

— Ты не забыла, что я хочу встретиться с Джеком?

Помолчав, Ева ответила:

— Нет, не забыла.

— Ты познакомишь нас в этот его приезд?

— Нет.

— А когда же?

— Когда-нибудь, надо подумать.

— Значит, ты намерена бросить всех своих приятелей? Как же они будут обходиться без тебя?

— Не знаю и не интересуюсь. Подождут, пока я освобожусь.

Ее безразличие, как всегда, больно задело меня.

— Желаю приятно провести время. Через несколько дней я позвоню тебе.

— Хорошо. До свидания. — Ева повесила трубку.

Каждый раз, когда мы виделись или я звонил Еве, я снова и снова убеждался, что я для нее пустое место. И все же я не мог забыть ее. Я знал, что никогда не настанет такой день, когда я почувствую, что я что-то значу для нее, и все же продолжал преследовать ее. Я решил поехать на киностудию и узнать у Бернштейна, есть ли у него какие-нибудь новости для меня. Иначе я просто сошел бы с ума, оставаясь на вилле один и предаваясь мыслям о том, как Ева встретится с мужем.

Приняв ванну, я вывел «крайслер» из гаража, медленно спустился с горы и поехал через Сан-Бернардино в Голливуд. Настроение у меня было отвратительное: мне предстояло провести в полном одиночестве весь день и вечер. К двенадцати часам я подъехал к киностудии. Когда я остановился перед зданием, где помещалось правление, по ступенькам сбежала Кэрол.

— Здравствуй, дорогой, — сказала она и, встав на подножку, поцеловала меня. — А я только что звонила тебе.

Я видел, что жена хочет что-то мне сообщить.

— Какая-нибудь неприятность?

— Я должна огорчить тебя. Мы отправляемся в Долину Смерти, и я вернусь только завтра утром. Джерри настаивает, чтобы мы на себе испытали и сами почувствовали, какая там гнетущая атмосфера. Джерри, Френк и я немедленно улетаем.

— Ты не будешь ночевать дома? — переспросил я.

— Я не смогу, дорогой. Жаль, что нет Рассела. Он присмотрел бы за тобой. Что ты будешь делать?

Я тщетно пытался скрыть разочарование.

— Я и сам могу позаботиться о себе. Не беспокойся обо мне. Кроме того, у меня много работы.

— Я очень не хотела бы оставлять тебя одного, — встревоженно проговорила жена. — Может быть, ты останешься в городе, а еще лучше, поедем с нами.

Я вспомнил об Ингреме и покачал головой.

— Я вернусь во Фри-Пойнт. Не волнуйся, все будет прекрасно.

— Поедем с нами, — умоляющим тоном попросила Кэрол. — Будет так интересно!

— Говорю тебе, не нервничай, — немного раздраженно сказал я. — Все будет в порядке. Желаю тебе отличного полета. Значит, мы увидимся только завтра вечером?

— Жаль, что мне надо ехать. Я очень волнуюсь, что тебе одному во Фри-Пойнте будет скучно. Ты уверен, что не останешься в городе?

— Я же не ребенок, Кэрол, — резко проговорил я. — Я могу сам побеспокоиться о себе. Я должен идти. Я хочу поговорить с Бернштейном.

Увидев в конце длинной, обсаженной кустарниками аллеи Хайамса и Ингрема, я хотел поскорее уйти, чтобы не встречаться с ними.

— Желаю тебе приятного времяпрепровождения. — Я поцеловал жену. — До свидания, благословляю тебя.

Я торопливо направился к зданию киностудии. Кэрол с тревогой смотрела мне вслед.

Я прошел длинным коридором студии и остановился перед дверью кабинета Сэма Бернштейна. Настроение у меня было прескверное. Если бы только Ева была свободна, я уговорил бы ее бросить все дела и вместе отдохнуть и повеселиться. Я мог бы провести с ней ночь. Теперь мне остается только одно: изнывать в одиночестве целые сутки, если только Бернштейн не поручит мне какой-нибудь работы.

— Проходите, — сказала секретарша, как только я назвал свое имя. — Мистер Бернштейн разыскивал вас.

Я оживился. Это уже кое-что!

— Здравствуйте, — сказал я, входя в кабинет.

Бернштейн вскочил на ноги.

— Я только что звонил вам. Все улажено. Р.Г. согласен. Может быть заключен контракт на сто тысяч долларов. Поздравляю.

Потеряв дар речи, я уставился на Сэма.

— Я так и думал, что это удивит вас, — ухмыльнулся он. — Но разве я не сказал вам, что уговорю Голда? Я знаю его как свои пять пальцев и предвижу, как он поступит в том или ином случае. — Сэм вынул из письменного стола проект контракта. — Мы обо всем договорились. Я всегда могу настоять на своем. Вот, убедитесь сами.

Я дрожащей рукой взял контракт и начал читать его. А когда я увидел обязательное условие, стоящее отдельным параграфом договора, что только на мне лежит ответственность за диалоги киносценария, в сердце закрался холод.

— Но здесь сказано, что именно я должен обработать все диалоги, — заикаясь, проговорил я.

— Конечно, — расплылся в улыбке Бернштейн. — Кэрол сама внесла такое предложение, и, когда я сказал об этом Р.Г., он поставил этот пункт в контракт, сказав, что самым интересным в фильме будет ваш блестящий диалог. Именно так выразился Голд, и я с ним вполне согласен.

Я вяло опустился на стул. Голд знал, что делает, включая этот пункт в договор. Неудивительно, что он согласился заплатить за сценарий сто тысяч долларов. Он прекрасно знает, что я не смогу выполнить его условия. Я не способен написать диалоги.

— Вас это не радует? — удивленно посмотрев на меня, проговорил Бернштейн. — Что-нибудь не так? Вы хорошо себя чувствуете? Может быть, вы не здоровы?

— Я чувствую себя прекрасно, — глухо вымолвил я. — Это для меня большая неожиданность.

Бернштейн сразу оживился.

— Да, я вас понимаю. Вы не предполагали, что контракт будет заключен на такую солидную сумму. Но пьеса великолепна, и фильм должен быть удачным. Хотите выпить?

Пока Бернштейн смешивал виски с содовой, я мучительно искал какой-нибудь выход. Но его не было. Голд загнал меня в угол. Предложенный мне Сэмом стакан виски я выпил залпом.

Следующие два часа я провел как во сне. Я бесцельно разъезжал по городу на машине, думая о злой шутке, которую сыграл со мной Голд, и о том, какой я должен придумать предлог для Кэрол, чтобы отказаться и разорвать контракт. Вместе с тем, я должен был каким-то образом заработать деньги. И тут я вспомнил корабль под названием «Лаки Страйк». Когда я впервые приехал в Голливуд, я был молод и азартен. Я часто играл в карты на кораблях, стоящих на приколе на побережье Калифорнийского залива. Всего насчитывалось около дюжины таких кораблей, владельцам которых удавалось избегать преследования полиции только потому, что их корабли маячили на расстоянии трех миль от города. Одним из таких кораблей и был «Лаки Страйк». Я посещал его довольно часто. Он был одним из самых хорошо оборудованных всеми новейшими игорными средствами кораблей, и раз или два мне удавалось выигрывать значительные суммы. Надо снова попытать счастья. То ли потому, что я верил в свою фортуну, то ли от нечего делать, я обрадовался возможности отвлечься и заработать деньги и, подъехав к клубу писателей, обменял чек на тысячу долларов. Я выпил, съел несколько сэндвичей и оставался в клубе до конца дня, просматривая иллюстрации в газетах и думая о Голде. Потом я заказал легкий ужин в клубе и в девять с небольшим поехал к заливу Санта-Моника. Я въехал на стоянку и в течение нескольких минут, сидя в «крайслере», разглядывал залив. В трех милях от берега я увидел залитый огнями «Лаки Страйк». К нему то и дело приставали лодки-такси. Я вышел из «крайслера» и направился к лодочной станции. Дул сильный ветер, разнося аппетитный запах вяленой на солнце соленой рыбы, к которому примешивался запах бензина. Подбрасываемый волнами, под ногами качался пирс. Требовалось добрых десять минут, чтобы лодка подплыла к кораблю. Она качалась на волнах и кренилась, но это меня мало тревожило. Кроме меня, в лодке находились еще пять пассажиров. Четверо из них были великолепно одеты и казались весьма обеспеченными бизнесменами среднего возраста, пятой была высокая рыжеволосая девушка, с нежной и мягкой кожей, тронутой легким загаром. Ее тело, затянутое в плотно облегающее желтое платье, тоже казалось очень мягким. Привлекала взор роскошная фигура и чувственные губы. А вот громкий и немного истерический смех делал пассажирку несколько вульгарной.

Я сел напротив нее, обратил внимание на ноги, которые, на мой вкус, имели неплохую форму, за исключением небольшого недостатка: от колен они были слишком полными. Спутником девушки был седой мужчина с крючковатым носом. Громкий смех рыжеволосой, по-видимому, досаждал мужчине изрядно. Я посмотрел на девушку, она — на меня. Наверное, она поняла, о чем я думал, потому что смех ее замер и она одернула платье, которое было слишком узким и коротким. Она опустила руки на колени и ни разу больше не взглянула на меня. До «Лаки Страйк» оставалось около 250 футов. Он казался огромным по сравнению с нашей утлой лодочкой. Рыженькая девушка после нескольких безуспешных попыток все же с трудом поднялась на борт корабля. Ветер сильно раскачивал веревочную лестницу, и рыженькая визжала от страха. Я заметил, что ее спутника это окончательно разозлило. На палубе было много народу, и я потерял незнакомку в толпе. Мне стало грустно. Девушка чем-то напомнила мне горящую во мраке свечу. Я смешался с безликой массой посетителей корабля, где не встречалось ни одного знакомого лица. Мне ужасно захотелось выпить, и я направился в бар. Он был переполнен, но бармен знал меня и тут же передал мне через головы других двойное виски. Не надеясь получить второй стакан, я пошел в салон, где шла игра в кости. Я протиснулся сквозь толпу и подошел к столику в центре зала. Чтобы пробраться туда, я вовсю работал локтями. Толпа была настроена весьма благодушно и пропустила меня.

Зеленые кубики катились по зеленому полю стола, ударялись друг о друга и отскакивали. Один остановился. На нем было пять белых точек. Проскочив почти до самой середины стола, замер второй. Верхним у него открылось число шесть. По знаку крупье выигравший собрал со стола деньги. Кости взял высокий мужчина, зажав их в белой толстой руке.

— Ставлю двадцать долларов, — сказал он и положил на стол деньги.

Тот, кто выиграл предыдущую ставку, отказался испытывать свое дальнейшее везение.

— Пусть повезет кому-то другому, а я пойду подкреплюсь. — Выбывший поднялся и ушел, а я сел на освободившееся место.

Пять минут я следил за игрой, потом кости перешли ко мне. Я положил на стол 40 долларов и выиграл четыре раза подряд, потом была неудача, и я передал кости другому. И тут рядом с моим стулом я увидел рыжеволосую девушку. Она прижалась ко мне бедром. Не глядя на нее, я принял проявленное ко мне внимание с благодарностью и сам делал все для того, чтобы между мной и девицей не существовало расстояния. Кости снова перешли ко мне. Я положил сотню и выиграл. И следующие две игры оказались удачными, но потом был проигрыш.

— Вы слишком тесно прижимаетесь ко мне, — выпалила неожиданно рыженькая.

Я вытер платком вспотевший лоб и поискал глазами ее спутника. Он сидел за столом напротив и не мог слышать слов девушки.

— Неужели вам нравится эта старая развалина? — спросил я.

— А вам какое дело?

Я бросал кости и не сразу ответил. Только после проделанного хода, который был результативным, я на выпад девушки против меня произнес:

— Мне это безразлично.

— Я приношу вам счастье, — заявила она. — Рыжие всегда приносят счастье.

Может, это было правдой, потому что я и еще три раза подряд выиграл.

Следующим моим удачным броском была семерка. Я подождал, пока мне выплатят деньги, и передал кости игроку, сидящему рядом, так как решил больше не испытывать судьбу.

— Поедемте куда-нибудь вместе, — предложил я рыжей, распихивая деньги по карманам. — Вы бывали здесь раньше?

— Я везде бывала, — ответила она, пробиваясь сквозь толпу.

Мужчины смотрели на девушку с вожделением. Я понимал их. Я оглянулся на мужчину с крючковатым носом, но тип, чью женщину я уводил с собой, был занят игрой. Выбравшись из толпы, я присоединился к рыженькой. Мы вышли на палубу, заполненную людьми, и стали подниматься по железной лестнице. Я не видел девушку, но ощущал запах ее духов и, следуя за этим ароматом, поднимался вверх по ступенькам. Толпа внезапно куда-то пропала — и остались только мы: я и соблазнявшая меня девушка. Я стоял, опершись о перила спиной. Спутница прижалась ко мне.

— Как только я увидела вас… — прошептала она.

— Так бывает, — сказал я и обнял ее.

Она была полной и мягкой. Мои пальцы впились в ее спину.

— Поцелуй меня, — попросила девушка, и просунув руки мне под пальто, сцепила их в кольцо.

Минуту мы стояли не двигаясь. Потом рыжая вырвалась.

— Здесь нечем дышать. Пошли на воздух.

Внезапно я почувствовал ненависть к ней. Никого в жизни я еще не ненавидел так люто. Я обнял девушку снова, но она оттолкнула меня, оказавшись на удивление очень сильной. Я никогда бы не подумал этого.

— Не сжимай меня так крепко, — захихикала она. — Полегче.

Мне хотелось ударить ее по лживым губам, которые то просили о ласке, то запрещали ее. Но я всего лишь молча сделал шаг назад. Не знаю, заметила ли она мое состояние, но девица стояла с невозмутимым видом и поправляла волосы.

— Давай вернемся обратно, — предложила рыжая.

— Хорошо.

Сама же не сдвинулась с места, словно чего-то выжидая.

— Он, наверное, ищет меня.

— Думаю, что да.

Я понял: она набивала себе цену.

Рыжая притронулась пальцами к губам.

— Ты стер мне кожу.

Меня это нисколько не тронуло.

Девица засмеялась, она явно хотела опять завоевать мое расположение.

— Посмотри, какая луна, — сказала она, обернувшись ко мне.

— Ты ждала, когда луна появится из-за туч, чтоб известить меня о таком важном событии?

Девица протянула мне руку. Этого было достаточно, чтобы рыжая опять оказалась в моих объятиях.

— Ты не думай, что я вешаюсь на шею первому встречному, — словно извиняясь, проговорила она.

Я одновременно и ненавидел, и жалел ее, эту подвернувшуюся мне случайно женщину.

— Меня интересует настоящее, а не прошлое, — успокоил я ее.

Она укусила меня за губу. И в это время внизу, на палубе, прозвучал смех. Я узнал этот смех — и тут же оттолкнул рыжую. Только Ева могла смеяться так.

— Что это с тобой? — удивленно спросила рыжеволосая искусительница. Она не знала, что для меня раздался еще более соблазнительный зов.

Я стоял и прислушивался. Ева засмеялась снова. Я нагнулся через перила и посмотрел вниз. Подо мной была целая толпа, но Евы я не увидел.

— Эй, послушай, — раздраженно крикнула рыжая.

— Иди к черту, — огрызнулся я.

Она замахнулась на меня, но я перехватил ее руку. Рука была слабой и безвольной. Девица завизжала от боли. Я обозвал рыжую проституткой и ушел. Спустившись на палубу, я стал искать Еву и не без труда смог найти ее. Ярко освещенная светом, она стояла в дверях зала, где играли в рулетку. Рядом был высокий, с резкими чертами лица мужчина, в прекрасно сшитом смокинге. Я знал, кто этот мужчина. Он тот, кому я завидовал больше всех на свете. И он, входя в зал, поддерживал за локоть ту, которая отказывала мне в счастье быть всегда с ней вместе, пренебрегла моей любовью. И не мое присутствие делало Еву особенно притягательной. Она просто светилась от радости и именно потому, что рядом с ней был ее Джек.

17

Я не хотел, чтобы Ева первой заметила меня. По крайней мере в ту минуту не хотел и боялся, чтоб толпа случайно не столкнула нас. Но и задержаться в дверях не было возможности: люди, стоящие за моей спиной, проталкивали меня в зал, который был битком набит народом. Стоя у двери, я не видел столиков — мой взгляд скользил поверх голов людей и цеплялся только за лампы под абажурами. Я стал осторожно пробираться вперед, пока не добрался до первого столика. Здесь я оглянулся кругом, но Евы нигде не было. Я решил пробиваться дальше. Желающие играть и зеваки у столиков стояли слишком тесно, и я должен был ждать, пока кто-нибудь не отойдет. Крупье призвал:

— Делайте ставки, господа.

Толпа бросилась к ближнему от меня столику, таща меня за собой.

Через минуту крупье известил:

— Ставки сделаны.

Только когда толпа отхлынула, я смог отойти от столика, к которому был плотно прижат посетителями, и продолжить путь по залу. Но даже и теперь передвижение было затруднено. Локтями пробивая себе дорогу, я то и дело извинялся, но все равно заметил несколько косых взглядов, брошенных в мою сторону. Думаю, минут десять понадобилось, чтоб пробраться к следующему столику. Он оказался моей конечной целью. Ева стояла за спиной Джека Херста, которому каким-то чудом удалось найти место за столиком.

— Господа, начинайте игру!

Ева наклонилась вперед и что-то прошептала на ухо Херсту. Ее глаза горели. Она была почти красива. Он нетерпеливо покачал головой, но на Еву не взглянул даже. Он ставил на черные. Пока он ожидал своей игры, я с интересом рассматривал Джека. Он был высокий, широкоплечий и мускулистый. У него были глубоко посаженные глаза и прямой нос. Как таковая, четко обозначенная верхняя губа отсутствовала: настолько она была незаметной и вытянутой. И весь рот представлял собой сплошную тонкую линию, словно его отчертили под линейку. Смокинг сидел прекрасно, рубашка была подобрана с большим вкусом. На вид Джеку было лет сорок. Так вот он какой этот парень, которого любит Ева. Я понимал ее. Какова бы ни была его внешность, но в нем чувствовался мужчина. Мне не оставалось ничего другого, как с болью признать, что Джек — ее собственность. Ева не сводила с мужа глаз и следила за каждым его движением. Она была очень возбуждена. Меня охватила ревность. Если бы внешность Херста разочаровала меня, я не стал бы так переживать. Я сравнил его с собой. Сравнение было явно не в мою пользу. Он выглядел значительно лучше, интереснее меня, был прекрасно сложен и физически сильнее меня. И держался Джек с видом человека, который всегда добивается своего. Колесо остановилось, и Ева наклонилась вперед. Херст сидел, выпрямившись, устремив глаза на колесо, холодный и бесстрастный. Крупье выплатил деньги и улыбнулся Херсту, но тот даже не посмотрел на услужливого банкомета. Я стал медленно продвигаться к месту, куда меня тянуло как магнитом. Это было довольно трудно. И Херст выиграл еще несколько раз, прежде чем я встал за спиной Евы, толкнув под локоть толстую старуху, которая мне мешала. Я чувствовал аромат волос Евы. Мне ужасно хотелось прикоснуться к ней, но я сдержался.

— Удвой ставку, — прошептала она Херсту.

— Не мешай, — огрызнулся он.

Я протянул руку и поставил триста долларов на красное. Ева обернулась — и мы посмотрели в глаза друг другу.

— Привет, — сказал я.

Лицо ее приняло деревянное выражение. Она отвернулась. «Шлюха, — подумал я. — Ты еще поплатишься за это». Мой выбор поля был удачным.

— Пусть остаются на месте, — попросил я. — Идет?

Крупье кивнул. Херст проиграл пятьдесят долларов и положил на стол новую порцию жетонов. Снова выиграло красное. Херст потерял все жетоны. Он через плечо с усмешкой глянул на меня. Я усмехнулся в ответ. Я мог себе это позволить. Новая игра, и снова Херст теряет жетоны. Он проиграл около двухсот долларов. А на красном накопилось около восьмисот долларов. Крупье вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул. Херст готов был снова выложить жетоны, но Ева остановила его.

— Сегодня тебе не везет. Давай уйдем. — Она казалась расстроенной.

— Замолчи, — бросил он.

По-видимому, он привык приказывать ей. И просьба Евы на него не возымела никакого действия. Джек сделал очередной ход, поставив на черное поле. И на этот раз удача была на моей стороне: на красном полотне рулетки. У стоянка столпился народ. К тому времени на игровом поле лежала целая куча денег. Но Херст на этот раз уже не выставлял жетонов. Я бросил их на красное. Колесо завертелось. Шарик из слоновой кости остановился на красном поле на цифре 36, потом медленно пополз к черному полю и замер на цифре 13. Крупье сгреб все мои жетоны, посмотрел на меня и укоризненно покачал головой. Я попытался улыбнуться в ответ, но мне это не удалось. Все уставились на меня, ожидая, решусь ли я сделать новую ставку, но я не рискнул. Внезапно я почувствовал, что в зале нечем дышать. С болью в сердце я отсчитал 1500 новеньких, шуршащих в пальцах долларов. Херст снова начал играть и выиграл. Казалось, что ему повезло только потому, что я потерпел фиаско. Я пропустил две игры, потом поставил на черное двести долларов. Выиграло красное. «Прекрасно, — подумал я, — тогда я поставлю на него. Какой я идиот, что сразу не поставил на красное!» Я проиграл еще четыреста долларов. Наклонившись вперед, чтобы сделать очередную ставку, я коснулся Евиного бедра. Меня бросило в дрожь, словно я прикоснулся к оголенному электропроводу. Ева отпрянула в сторону. Полученный разряд доставил мне удовольствие, как и то, что я мог стоять рядом с Евой и наблюдать за тем, как человек, которого она любит, теряет деньги. Я поставил пятьсот долларов на красное. Херст тоже сделал ход. Выиграло красное, и Херст проиграл. Так продолжалось пятнадцать минут. Иногда я выходил из игры. Дважды я порывался собрать жетоны со стола, но почему-то не делал этого, что-то останавливало меня. Красное поле выпадало одиннадцать раз. Зеваки затаили дыхание.

— Ставлю на красное, — объявил я.

На столе лежали жетоны на сумму 5200 долларов.

Крупье сказал:

— Ставок нет, — и остановил колесо.

Завязался спор. Какой-то маленький человечек со шрамом на щеке начал кричать, что крупье не имеет права прекращать игру. Крупье покачал головой и стал призывать всех к порядку. Внезапно Херст крикнул:

— Вертите это проклятое колесо!

Голос его прорезал наступившую тишину, словно звук бича. Крупье прошептал что-то высокому худому мужчине, который, расталкивая всех, подошел к столу. Херст крикнул:

— Тони, прикажите продолжать игру!

Тот, кого Джек назвал Тони, бросил взгляд на жетоны, взглянул на Херста, потом на меня и, повернувшись к крупье, крикнул:

— Какого черта вы ждете?

Крупье пожал плечами и пробормотал:

— Ставки сделаны, господа.

Зеваки прильнули к столу, затаив дыхание и вперив глаза на колесо рулетки. Я нашел и сжал руку Евы. Она даже не посмотрела на меня, но руки не вырвала. Это прикосновение принесло мне огромное облегчение. Но от волнения я не избавился. От близости Евы оно возросло, стало более сильным, чем если бы я следил только за одним вращением колеса фортуны. А равнодушный шарик все бежал и бежал и, казалось, никогда не остановится. Вот он уже почти замер на красном, и вдруг в самую последнюю минуту, словно его толкнула чья-то невидимая рука, скатился на черное. Толпа разом выдохнула, как будто свалила со своих плеч тяжелую ношу.

— Почему ты не вышел из игры, слабовольный идиот, — прошептала Ева и выдернула руку.

Херст обернулся, взгляд его сначала задержался на Еве, а потом остановился и на мне. Зеваки тоже не отрывали от меня глаз. Я стоял, чувствуя, что у меня подгибаются колени. За одну минуту я проиграл десять тысяч долларов.

— Каково ваше самочувствие? — осведомился, скалясь и глядя мне в лицо, человек по имени Тони.

Я взял себя в руки.

— Хорошо, — ответил я и, не взглянув на Еву, расталкивая зевак, прошел к бару.

Там было пусто: все были заняты игрой. Пить начнут позже, и будут пить всю ночь напролет, до самого рассвета. Одни будут пить от радости, другие — от горя. Я посмотрел на часы. Было 10 часов пять минут. Я заказал двойное шотландское виски и приказал бармену оставить бутылку на столе. Я решил напиться вдребезги. Следующие тридцать минут я только то и делал, что вливал в себя стакан за стаканом. Потом я увидел, что в бар вошла Ева. Она была одна. К этому времени я уже прилично налакался. Я встал, чтобы подойти к ней, но она вошла в туалет. Через несколько минут вышла оттуда вместе с рыжей. Женщины прошли совсем близко, не обратив на меня внимания.

Рыжая сказала:

— Как он мне нравится! Он похож на моряка, я обожаю мужчин с тонкими губами.

Ева захихикала.

— Рыжие не в его вкусе, — отпарировала она, и лицо ее оживилось.

— Ради такого мужчины я даже согласна перекраситься, — заявила рыжая и рассмеялась. Ее визгливый смех взвинтил мне нервы.

Я заметил, что женщины прошли в зал для игры в рулетку. Я расплатился за виски, подобрал со стойки бара сдачу, сунул ее бармену и пошел за женщинами. Я обошел абсолютно все залы клуба, но дамочки как в воду канули. Не встретился мне и Херст. Я продолжал поиски на нижней палубе, где, несмотря на очень холодный ветер, стояло несколько парочек. И здесь ни Евы, ни рыжей, ни Джека не было. Я поднялся на верхнюю палубу и увидел там рыжую.

— Привет, — сказала она.

Я подошел к ней.

— Вы отыскали своего друга?

— Нет. Он ушел, и я снова решила посмотреть на луну.

Я уставился на ту, с которой опять меня свела судьба. Может быть, эта женщина не такая уж плохая. Я вспомнил свое ощущение, когда мои пальцы впились в ее спину. Я вплотную подошел к рыжей.

— Как вы поедете обратно?

— Лодкой, как же еще… А вы решили, что я отправлюсь вплавь?

Мы оба рассмеялись. Я был навеселе, и поэтому все забавляло меня, даже то, что я проиграл 10 тысяч долларов. Я прижал рыжеволосую к борту. Она не сопротивлялась.

— Вы на меня не сердитесь, что я хотела ударить вас? Извините меня!

— Это в моем вкусе. — Я притянул ее к себе.

Она позволила мне ее обнимать и целовать. Я укусил ее за губу.

— Неужели это все, на что вы способны? — спросила рыжая, оттолкнув меня.

— Я могу водить машину, умею заводить граммофон. Я получил прекрасное образование. Кто была та черненькая, с которой вы разговаривали?

— Ева Марлоу? Она проститутка.

— Да? Значит, ты тоже…

Она захихикала:

— Я отдаюсь только друзьям.

— Откуда ты ее знаешь?

— Кого?

— Еву Марлоу.

— А откуда вам известно, что я ее знаю?

— Ты только что призналась в этом.

— Неужели?

— Послушай, не будем уточнять. Я все и так понял. Поедем куда-нибудь выпить.

— Хорошо. А куда?

— У меня машина. Уйдем с этого проклятого корабля.

— Я не свободна.

— Но ты же сказала, что твой друг отбыл в гордом одиночестве.

Девица захихикала.

— Вы должны заплатить мне.

Я усмехнулся.

— Конечно, я заплачу тебе.

Я вытащил пачку денег и сосчитал их. Там было 1500 долларов. Я дал рыжей сорок.

— Этого мало!

— Помолчи. Это задаток. Я доплачу.

Она обняла меня, но я оттолкнул ее.

— Пойдем, — нетерпеливо проговорил я.

Мы подплыли на лодке к пирсу и подошли к стоянке.

— Вот это машина! — с восхищением проговорила рыжая, увидев «крайслер».

Я уселся за руль, девица устроилась рядом. Все складывалось просто чудесно: сияла красивая, холодная луна, я был пьян, мне был обеспечен вечер вдвоем — и от всего этого я почувствовал себя в эти минуты превосходно.

— Ваша жена не следит за вами? — внезапно спросила рыженькая.

Я уставился на нее.

— Что ты болтаешь? Кто тебе сказал, что у меня есть жена?

Девица засмеялась, но ответила вполне серьезно:

— За вами весь вечер следил один парень. Вы разве не заметили его? Я подумала, что ваша жена хочет развестись с вами.

— Какой парень? — крикнул я.

— Вон он. Ждет, когда мы поедем.

Я увидел маленького человечка с большими ногами, который стоял рядом со старым «фордом». Руки мужчины были засунуты в карманы, во рту дымилась сигарета. Казалось, этот тип слонялся здесь от нечего делать.

— Откуда тебе известно, что он интересуется именно мной?

— Он следит за вами с той самой минуты, как вы поднялись на корабль. Теперь он ждет, когда вы тронетесь, и поедет за вами на своей развалюхе. Можете мне верить. У меня поразительный нюх на сыщиков. Я чую их за милю.

Я вспомнил, что сказал мне Голд, когда мы виделись в последний раз: «Если Кэрол будет несчастна из-за вас, вы пожалеете об этом. Это я обещаю вам, мистер Фарстон». Значит, получивший отставку поклонник Кэрол нанял сыщика, чтобы следить за мной.

— Я сейчас разделаюсь с этим слюнтяем, — прошипел я, побелев от ярости. — Подожди, я сейчас вернусь.

Я направился к «форду». Увидев меня, владелец его выпрямился и вынул руки из карманов. Я стоял перед ним и с высоты своего роста смотрел на него. Это был круглолицый, добродушный человечек, на маленьком носу которого покоились очки без оправы.

— Добрый вечер, — сказал я.

— Добрый вечер, — ответил он и сделал шаг назад.

— Мистер Голд нанял вас следить за мной?

Сыщик что-то крикнул, но я оборвал его.

— Молчи. Голд сам сказал мне об этом.

— Если он сам сказал вам, зачем тогда вы спрашиваете меня?

Я улыбнулся.

— Я не люблю, когда за мной следят. Советую вам снять очки.

Мужчина забеспокоился и стал оглядываться по сторонам. Но улица была пустынна, и поблизости ни одной живой души. Я протянул руку, сорвал с него очки, бросил их на землю и растоптал. Стекла превратились в пыль.

— Я ничего не вижу, — заорал маленький человечек.

— Очень сожалею, — сказал я и, схватив его за шиворот, ударил кулаком по лицу.

Я уже довольно ловко натренировался вышибать зубы. Этому мозгляку-сыщику, как и Ингрему, я выломал протез с одного удара. Бедолага едва не подавился своими искусственными зубами и пытался выплюнуть изо рта их обломки, но я, схватив маленькие ручки сыщика и зажав их, словно клещами, в своих, стал бить его головой об стену, отчего свалилась на землю шляпа сыщика. Тогда я схватил неудачника за оттопыренные уши и, пользуясь ими, как ручками, продолжал колотить его головой об стену. Колени его подогнулись, и он начал оседать, но я еще несколько раз, для порядка, стукнул его тем же способом.

— Может быть, в следующий раз у тебя пропадет охота следить за мной! — крикнул я, встряхивая незадачливого сыщика. — Если я увижу тебя снова, я размозжу твою дурацкую голову.

От пинка, которым я наградил мужчину напоследок, он потерял равновесие, растянулся на асфальте. Поднялся человечек с трудом и, шатаясь, как пьяный, натыкаясь на кусты, бросился бежать прочь.

Я вернулся к «крайслеру». Рыжая высунулась из окна.

— Вот это да! — воскликнула она, когда я опустился на сиденье. — Ты был просто великолепен: огромный, сильный, красивый дикарь.

— Хватит болтать, — оборвал я ее и поехал по направлению к Голливуду.

Несмотря на то, что я еще не протрезвел, я все же принял меры предосторожности, чтобы никто не увидел меня с этой потаскушкой. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, кто она такая. Я никогда бы не связался с ней, но она знала Еву, и я надеялся расспросить рыжую про Еву поподробнее.

По пути к Голливуду мы зашли в несколько баров. Я делал все, чтобы девица развязала язык, но она переводила разговор на другие темы. И я поддерживал их, потому что мне не хотелось, чтобы проститутка почувствовала, что я интересуюсь Евой. Рыжая все время трещала о себе, а она меня ни капельки не занимала. «Пусть выговорится», — думал я, не слушая ее и то и дело подливая в стакан. Я ждал, что когда она опьянеет, то я смогу начать свои расспросы о Еве, не вызывая у рыжей подозрений. Бары, в которые мы заходили, были переполнены. То я терял рыжую из вида, то она — меня. Я никак не мог улучить момента, чтобы заставить ее разговориться о Еве.

— Мне надоела эта толкотня, — сказал я, наклонясь к уху девицы и поддерживая за локоть. — Надо найти какое-нибудь этакое местечко для двоих. От беспрерывного шума баров у меня трещит голова.

— Если мы поедем в укромный уголок, это обойдется тебе в копеечку, — ответила рыжая, опершись маленьким курносым носом о край стакана. — Ты заплатишь за это кучу денег!

— Хватит говорить о деньгах. Если послушать тебя, так можно подумать, что самое главное в жизни — это деньги.

Рыжая всей тяжестью своего тела навалилась на меня.

— Так оно и есть, — сказала она. — Меня интересуют только они, доллары, но об этом я обычно помалкиваю. Говорить о таком считается неприличным, не так ли?

Я посмотрел на нее. Она уже опьянела. Если она выпьет еще, она будет нести всякую чушь, а потом забудет, о чем говорила. Я купил рыжей два двойных виски, и, пока она пила его, мне в голову пришла великолепная идея. Я отвезу потаскушку во Фри-Пойнт. Таким образом я убью двух зайцев: заставлю ее рассказать мне о Еве и весело проведу время. Не могу же я всю ночь проторчать один во Фри-Пойнте?! Да и к чему это? Зачем Кэрол и Рассел бросили меня одного? Почему никого из них не тревожит, не скучно ли мне? Мне давно уже в голову не приходили удачные мысли. А эта показалась весьма оригинальной. Я очень радовался, что, наконец-то, нашел выход. Я отвезу эту рыжую каланчу с мягким телом во Фри-Пойнт. Мы сядем на террасе и будем наблюдать за луной, серебрящей горы и озера, и всю ночь напролет будем говорить о Еве. Время пролетит незаметно, а потом вернется Кэрол. Я предложил рыжей поехать ко мне. Она снова налегла на меня всем телом.

— Хорошо, но помни, это обойдется тебе в копеечку, а задаток я хочу получить сейчас.

Чтобы девица замолчала, я сунул ей в руку сорок долларов и стал проталкивать через толпу к выходу. На небе ярко светила луна, освещая улицу.

— Ты должен сполна расплатиться со мной, — заявила рыжая, падая на сиденье, — иначе какой же мне расчет в пьяном виде ехать к черту на рога только для того, чтобы полюбоваться луной. Заруби себе на носу: ты должен рассчитаться полностью.

Я сказал, чтобы она была спокойна на этот счет. Она ответила, что ей волноваться нечего, беспокоиться надо мне, а не ей, потому что я должен дать ей деньги, а не она мне. Она заявила, что, несмотря на то, что она одна-одинешенька на всем белом свете, она ведет себя со мной как настоящая леди и надеется на мою щедрость. По словам рыжей, она нахватала много долгов и была бы очень мне благодарна, если бы я помог ей оплатить их. Вскоре она заснула и проснулась только тогда, когда я подъехал к гаражу во Фри-Пойнте. Она вылезла из машины и, зевая во весь рот, поплелась за мной по тропинке, ведущей к дому. Пройдя немного, женщина оступилась, ухватилась за мою руку, чтобы не упасть и, бурча что-то себе под нос, поплелась дальше. Когда мы подошли к дому, прохладный горный ветер немного отрезвил мою ночную гостью, она оживилась и начала с интересом оглядываться по сторонам.

— Вот это да! Здесь так элегантно! Черт возьми, я путаю слова. Не обращай внимания!

Я сказал, что так и сделал, и, войдя в прихожую, зажег свет. Рыжая выглядела на редкость нелепо среди обилия книг, дорогих картин и прекрасной мебели. Женщина напоминала безвкусно и грубо расписанную вазу на фоне антиквариата.

— Вот мы и приехали, — сказал я. — Иди на террасу и любуйся луной.

Но девица стала бродить по прихожей, разглядывая с огромным интересом каждый предмет, словно не веря своим глазам и удивляясь всему.

— Сколько же все это стоит? Сколько же сюда угрохано денег! — пробормотала она. — Я никогда еще не видела такой роскоши. Потрясающе!

Рыжая была так поражена увиденным и так явно завидовала, что я решил дать ей время придти в себя и привыкнуть к окружающей обстановке, и только потом начать разговор. Пока дамочка ходила по комнатам, я взял большой миксер и смешал напитки. Даже когда я подал ей стакан, она, не выпуская его из рук, продолжала рассматривать книги, проводила рукой по мебели, ощупывала безделушки. Я сел и стал наблюдать за гостьей. Я обнаружил, что только одно привлекательно в ней — это рыжие густые волосы. Если бы не они, она была бы самой обыкновенной перезрелой проституткой. Ее облегающее фигуру желтое платье теперь, когда я разглядел его при ярком свете, оказалось дешевым и в пятнах. Оно прилипало к ее огромному, возбуждающему чувственность телу, как мокрый купальник. На ней были туфли со стоптанными каблуками, и на левом чулке от колена до щиколотки была спущена петля.

— Что ты на меня так уставился? — огрызнулась женщина, внезапно повернувшись ко мне лицом.

— Ты мне нравишься, — ответил я.

Она подошла и плюхнулась на кушетку рядом со мной. Обняв меня за шею своими мягкими, полными руками, рыжая попробовала укусить меня за ухо. Я оттолкнул ее. Она, заморгав глазами, посмотрела на меня.

— Что это ты?

— Пойдем на террасу, — сказал я и снова почувствовал отвращение к продажной девице. Я хотел только одного: пусть она поскорее расскажет мне о Еве и убирается ко всем чертям.

— А мне и здесь хорошо, — заявила потаскушка, откидываясь на подушку. Ее рыжие волосы сверкали и выделялись ярким пятном на белом велюре подушки.

— Выпой, — сказал я и налил в стакан раздражавшей меня гостьи половину содержимого миксера.

Расплескав виски по ковру, женщина залпом проглотила спиртное. Потом она стала колотить себя кулаками в грудь и выдыхать воздух.

— Ух! — воскликнула рыжая. — Виски ударило мне в ноги.

— Так и должно быть. — Я поднялся, чтоб снова наполнить миксер.

— Ты знаешь, до тебя ни один парень не приводил меня к себе домой, — призналась профессионалка, вытянувшись во весь рост на кушетке. — Зачем тебе это?

— Не пытайся понять, что мне самому не до конца ясно: есть такие вещи, которые понять невозможно.

Женщина самодовольно захихикала.

— Могу поспорить, что твоя жена сойдет с ума от злости.

— Замолчи, шлюшка!

— Если бы я была твоей женой и увидела, что ты приводишь домой женщин, я бы взбесилась, — невозмутимо продолжала рыжая. — Ни один приличный человек так себя не ведет.

— Можешь думать обо мне что хочешь, — сказал я и, подойдя к ней, отодвинул ее ноги в сторону, чтобы присесть на край кушетки. — Может быть, ты права, но я очень одинок. Жена бросила меня одного. Это тоже не очень-то мило с ее стороны, правда?

Рыжая немного призадумалась, и в прозвучавшем потом ее ответе был свой резон:

— Ты прав, жена никогда не должна бросать мужа одного. Я никогда бы не ушла и не оставила своего мужчину одного, если он пробыл со мной достаточно долго для того, чтобы я могла считать его своим.

— Бьюсь об заклад, что Ева Марлоу никогда не оставляет своего мужа одного, — словно невзначай проговорил я.

Рыжую мое заявление рассмешило.

— Эта птичка давным-давно упорхнула от него.

— Ничего подобного. Она и сегодня вечером была с ним.

— С кем? Не болтай вздора! Тот, с кем Ева была в клубе, вовсе не муж ей.

— Нет, муж.

— Ничего-то ты не знаешь!

— Не спорь. Я знаю Еву лучше, чем ты. Говорю тебе, что это ее муж.

— Как ты можешь утверждать, что знаешь Еву, если тебе неизвестно, кто ее муж. А я знакома с ней много лет. И мне лучше судить, кто ей муж, а кто нет, — отчеканила рыжая. — Она была замужем за Чарли Гибсом. Семь лет тому назад она ушла от него. Единственный недостаток этого бедняга в том, что он беден. Ева никогда не водится с ним, но она наезжает к нему, когда ей нужно на ком-нибудь сорвать злость. Если бы ты только слышал, как Ева умеет ругаться. — Рыжая откинула голову и стала смеяться так, что на глазах у нее выступили слезы. Она стряхнула их рукавом. — Я не раз слышала, как Ева отчитывала бедного Чарли. Даже у меня от стыда уши краснели. И вместо того, чтобы врезать ей по зубам, Гибс всегда только смотрел на свою бывшую жену и молчал.

— Расскажи мне о ней.

— А чего рассказывать? Она проститутка, вот и все. Зачем тебе знать об этой проститутке?

— Расскажи. Она заинтересовала меня.

— И не подумаю.

— Сообщи все, что тебе известно, и я дам тебе за это сто долларов.

Лицо женщины просветлело.

— Это стоит дороже, — неуверенно проговорила она.

— Больше я не дам. — Я вынул из бумажника стодолларовую бумажку и помахал ею перед носом рыжей. — Говори!

Она хотела вырвать у меня деньги, но я отдернул руку.

— Я дам эти деньги только после того, как ты расскажешь мне все, что знаешь о Еве. Вот, смотри, я кладу деньги здесь, чтобы они были у тебя на виду, и обещаю: они будут твоими.

Снова улегшись на кушетке, рыжая смотрела на деньги с такой неприкрытой жадностью, что мне стало противно.

— А что ты хочешь знать?

— Все.

Она начала рассказ и до самого его конца не сводила горящих алчностью глаз с денег, которые я, опасаясь подвоха, придерживал рукой.

18

Незачем повторять вам историю жизни Евы. Рыжая, горя желанием заработать свои сто долларов, смешивала фантазию с действительностью, и я должен был задавать бесчисленные вопросы об одном и том же, чтобы, наконец, выявить все детали, которые вместе с тем, что я знал сам, позволили бы мне создать полную картину жизни Евы. Суммировать все полученные мною сведения я смог только после того, как рыжая заснула, предварительно спрятав деньги в чулок. Тогда я и отправился на террасу поразмыслить над услышанным. Связать слова рыжей оказалось не так-то просто, я ломал голову над ними, как над кроссвордом: сопоставлял сказанное ею с тем, что когда-то рассказывала о себе мне сама Ева или на что только намекала, что пыталась скрыть от меня или отрицала. Я, конечно, знал, что ключом непонятного отношения Евы ко мне было то, что она страдала комплексом неполноценности, но до сих пор мне была неясна природа этого мучения. Только теперь, когда я узнал, что Ева была незаконнорожденной и что ей с детства постоянно грубо напоминали об этом, я начал понимать то, что ранее вызвало у меня недоумение. Если ребенку известно, что он незаконнорожденный, и если родители постоянно твердят ему, что он им не нужен, это наносит непоправимый вред неокрепшей детской психике. Когда ребенок узнает, что он не такой, как все остальные дети, это является для него таким страшным ударом, след которого остается на всю жизнь, особенно если этот ребенок впечатлительный и легко ранимый. Его друзья — маленькие дикари — молниеносно воспринимают услышанные от взрослых слова и начинают жестоко преследовать несчастного. У Евы было тяжелое, безрадостное детство. Родители не любили ее, сверстники издевались. Девочка замкнулась в себе и жила в каком-то фантастическом мире, созданном ее воображением, подобно многим другим детям, которые не по их вине появляются на свет незаконными. У девочки был сильный характер и бешеный темперамент, и именно поэтому она превратилась в своевольное, подозрительное и злое маленькое животное. Ее родители (будучи женатым, отец Евы прижил ее со своей любовницей) не могли сладить с ребенком. Приемная мать ненавидела ее, так как девочка была постоянным напоминанием неверности мужа. Пока Ева была маленькой, мачеха избивала ее и держала по нескольку часов взаперти в темной комнате. Потом девочка подросла. В 12 лет Еву отослали в монастырскую школу, где мать-настоятельница, считая, что в строптивую девочку вселились бесы, нещадно избивала ее, применяя даже плетку, пытаясь таким методом сделать воспитанницу безвольной и покорной. Но мать-настоятельница была не только садисткой, но и плохим психологом: она не понимала и не видела, что подобное обращение только ожесточало Еву, в то время как доброе слово могло бы в корне изменить ее характер. Когда Еве исполнилось 16 лет, она сбежала из монастыря и нанялась на работу в один из нью-йоркских ресторанов. Следующие несколько лет жизни Евы я не смог восстановить: не располагал сведениями, как они были ею прожиты. О чем я далее имею информацию, так это о бруклинском периоде Евы, ее работе уборщицей в одном из отелей. И последние четыре года этого отрезка жизни были самыми трудными. Еве опостылело работать уборщицей, и когда появился Чарли Гибс и сделал ей предложение, она, не колеблясь ни минуты, вышла за него замуж. Гибс был добрейшим парнем, лишенным всякого тщеславия. Он работал водителем грузовика и не имел ни малейшего представления о той, на ком женился. Ужасный характер Евы и ее беспорядочность нанесли его сердцу ужасную рану. Самой же Еве надоело быть домашней хозяйкой, и после целого ряда кошмарных сцен, воспоминания о которых преследовали Чарли даже много лет спустя, несостоявшаяся супруга собрала свои пожитки и вернулась в бруклинский отель. Незадолго до этого она стала любовницей процветающего бизнесмена, который снял для нее крохотную квартирку и навещал всякий раз, как ему приходилось приезжать в Бруклин. Но вскоре он пожалел о том, что сделал такой неудачный выбор. Ева была своенравна слишком, чтобы принадлежать всецело пожилому человеку, уверенному в том, что он все еще привлекателен физически. Характер у нее стал совершенно невыносимым, и любая мелочь настолько выводила ее из себя, что она бросала на пол и била все, что попадалось женщине под горячую руку. В конце концов бизнесмену надоели бесконечные скандалы и раздражительность Евы, и он, откупившись деньгами, избавился от нее. Так как у нее не было ни друзей, ни прочих связей и, к тому же, ни малейшего представления об этике, Ева опускалась все ниже и ниже. Проституция стала противоядием против ее комплекса неполноценности: пока мужчины навещали ее, Ева, по-видимому, чувствовала, что она не такая уж скучная и глупая, какой считали ее. Она все еще делала вид, что хочет поступить работать, но с течением времени все больше и больше попадала в зависимость от мужчин, которые давали ей средства к существованию. Завершилось все тем, что Ева сняла маленький домик на Лаурел-Каньон-Драйв и стала профессиональной проституткой. Совершенно очевидно, что, несмотря на то, что избиения в монастырской школе ожесточили ее сердце, жизнь в этом закрытом заведении все же оставила свой след и облагородила бывшую воспитанницу. Ведь Ева пребывала и, насколько мне было известно, все еще живет в двух различных мирах: жизнью, к которой понуждает ее профессия, и воображаемой жизнью порядочной женщины. Вспомнив наши разговоры, когда мы вместе проводили уик-энд, я понял только теперь, когда узнал правду, как умно эта падшая женщина преподнесла мне свою историю, чтобы казаться в моих глазах не такой, какими бывают обычно уличные потаскухи. И Ева добилась своего. Я принял за чистую правду рассказ о порядочном муже и настоящем доме. Узнав всю подноготную, я все равно с трудом верил, что образованный, занимающий высокое положение в обществе муж был не мифом. В действительности мужем оказался нищий водитель, которого Ева своим характером приводила в ужас. Ее дома в Лос-Анджелесе, о котором она поведала мне с такой гордостью, вообще не существовало, дом тоже был мифом. Я вспомнил брезгливое выражение лица женщины, когда она говорила о своем домике на Лаурел-Каньон-Драйв: «Не думаешь же ты, что это мой дом? Здесь я просто назначаю свои деловые встречи. Я хотела бы поехать с тобой сегодня в мой настоящий дом, но потом решила, что лучше этого не делать». Теперь я знал, что второго дома вообще не существовало. Еве очень бы хотелось иметь его. Это означало бы, что она женщина обеспеченная. Желая произвести на меня нужное впечатление, она солгала, что у нее есть дом. Джек Херст, которого она выдавала за своего мужа, не был горным инженером. Он был профессиональным игроком и зарабатывал на жизнь благодаря умелой и умной игре в карты. Он и Ева познакомились на вечеринке, и их с первого взгляда потянуло друг к другу. Эта встреча произошла через год или два после того, как Ева поселилась на Лаурел-Каньон-Драйв. Херст был женат на женщине, которая устала от его азартной игры в карты, от того, что он был садистом по натуре и помыкал ею. За несколько месяцев до того, как Херст встретил Еву, жена ушла от него. Он даже не пытался начать сложный и длительный процесс развода с женой. Впрочем, даже если бы он и развелся с ней, он никогда бы не женился на Еве. Надо быть очень уверенным в себе, чтобы решиться жениться на проститутке. Ева физически привлекала Джека, он поддерживал с ней отношения в течение длительного времени, но у него не было намерения жениться на ней. Даже теперь я не могу понять, почему Херст так долго оставался любовником Евы. Вероятнее всего, дело заключалось в самой женщине. Он, безусловно, был садистом. Я чувствовал, что он вел себя именно так, как она рассказывала мне: когда Ева подвернула ногу, он действительно бросил свою любовницу сидеть на тротуаре и заставил ее на следующее утро, когда она еще не могла наступить на ногу, ухаживать за ним и принести ему в кровать кофе. Так мог поступить только садист. Рыжая не только подтвердила этот случай, но рассказала о многих других скотских выходках Джека по отношению к Еве. Очевидно было и другое: чем хуже он обращался с Евой, тем сильнее она любила его. Ничто на свете не заставило бы ее бросить Джека. Она была его рабыней. Трудно поверить, но это было на самом деле так. Ева, несмотря на свой сильный характер и своенравность, была мазохисткой. Видно, только Херст смог пробудить в ней проклятое наследие ее искалеченного детства. Может быть, именно этим и объясняется то, что он продолжал поддерживать с ней отношения. Без сомнения, Ева мечтала выйти за него замуж. Но Херст не начинал бракоразводного процесса, и Ева, видя это, пыталась сорвать зло на Чарли Гибсе, звонила, приезжала к нему, обвиняя его во всех своих жизненных неудачах. Гибс боялся Еву, не знал, как угомонить ее, и после каждого очередного скандала надеялся на то, что встречается с ней в последний раз. Обычно у любой проститутки всегда есть любовник, которому она отдает всю свою попранную другими мужчинами любовь и на которого изливает все свои сентименты. Этот мужчина становится для нее единственным человеком на земле, смыслом ее жизни. Этот мужчина прекрасно знает, что проститутка вынуждена вести одинокую жизнь, что никто не любит ее по-настоящему и что, вместе с тем, в глубине души она такая же женщина, как и все остальные. Она наделена всеми естественными инстинктами и поэтому, как и всякая другая женщина, жаждет любви и с распростертыми объятиями примет того, кто согреет ее душу ласковым словом и кто будет относиться к ней по-человечески. Обычно, как только мужчина почувствует, что проститутка полюбила его, он начинает обирать ее, отнимая у нее все ее заработки. А она, такая расчетливая и безразличная к другим клиентам, начинает содержать этого мужчину, даже если после первых счастливых дней их близости он станет обращаться с ней, как грубое животное. Чисто психологическая потребность в человеке, который даст какое-то жалкое подобие семьи, сознание того, что этот человек принадлежит только ей, заставит продажную женщину снести все; она все простит этому человеку и будет отдавать ему все свои деньги до тех пор, пока он сам ее не бросит. Еве в некотором смысле довезло. Она нашла мужчину независимого, который редко просил у нее денег. Правда, бывали дни, когда Херст проигрывался в пух и прах в карты и обращался к ней за помощью, но это случалось довольно редко. Пожалуй, никто, кроме Херста, не смог бы справиться с такой, как Ева. Она была выжата, как лимон, и лишена всяких чувств, если не считать ее привязанности к Херсту. Десять лет она зарабатывала на жизнь проституцией. Она великолепно изучила мужчин: все их уловки, увертки и их слабости. Такое существование убило в ней все ее женские инстинкты, как мышьяк убивает нервы. Оно убило свойственную женщинам потребность любить. Я думаю, Ева не любила даже Херста. Ее влекло к нему только потому, что он был единственным мужчиной, которому она подчинялась, который сломал ее волю. Но, вероятно, она иногда от всей души ненавидела его. Удивительно только одно: та кошмарная жизнь, которую она вела, не оставила следов на ее лице, хотя, несомненно, нанесла вред ее психике. Впереди у Евы не было ничего хорошего, поэтому естественно, что она пыталась жить в каком-то иллюзорном мире. Ей нравилось думать, что она жена человека, у которого есть хорошая профессия, что у нее есть свой дом в Лос-Анджелесе, что каждый понедельник она приходит в банк, чтобы положить туда очередную сумму своих сбережений, что, когда там накопится достаточно большая сумма, они заживут с Херстом в свое удовольствие. Эти иллюзии облегчали ее жизнь и приглушали чувство собственной неполноценности. У меня не было возможности проверить, лгала ли Ева другим о том, что она замужем и что у нее есть дом. Скорее всего, да. Уик-энд, который мы провели вместе, был уик-эндом лжи. Ева лгала настолько правдоподобно, что я ни на минуту не усомнился в том, что она говорит неправду. Самой удачной ложью было то, что проститутка перечислила множество самых шикарных ресторанов, в которые она якобы не могла пойти со мной из-за того, что друзья ее мужа могли бы рассказать, что видели ее в сопровождении незнакомого мужчины. Совершенно достоверно прозвучало для меня и сообщение о наличии второго дома. Ведь внешне Ева выглядела так, что ей вполне мог соответствовать обеспеченный и добропорядочный образ жизни. Даже тогда, когда я узнал правду, домик на Лаурел-Каньон-Драйв показался мне слишком жалким, чтобы поверить в то, что Ева действительно всегда жила в нем и что у нее не было другого прибежища. Я снова вижу, как она поворачивается ко мне и говорит: «Я миссис Паулина Херст». Когда она говорила эти слова, глаза ее горели гордостью. Второй, не менее удачной ложью был рассказ Евы о том, как она получила небольшое наследство и стала проституткой только потому, чтобы ее «муж» не сердился и не узнал, что она все полученные по завещанию деньги проиграла в карты. Да, это была весьма целенаправленная ложь, так как она ставила Еву на ту же социальную ступеньку, которую занимал в обществе и я.

Я сидел на террасе, поставив перед собой бутылку шотландского виски. Бледная, как лицо мертвеца, луна освещала горы каким-то призрачным светом. Теперь, когда я так много узнал о Еве, я мог отчетливо представить себе ее противоречивый характер. Она была лгуньей и пьяницей. На нее ни в чем нельзя было положиться. Она говорила одно, а делала другое. Она использовала мужчин так же утилитарно, как я свою машину: пока она на ходу, я пользуюсь ею, а если я ее разобью, то заменю на другую. Ева возбуждала у мужчин самые низменные чувства и приводила своих клиентов к деградации. В глубине души эта продажная женщина их всех ненавидела и презирала. Когда они раздражали ее, она, не стесняясь, выговаривала им все, что думала о них. Она ругала их самыми грязными словами. Да, характер у нее был ужасный. Это была эгоистка до мозга костей. Она делала только то, что было ей по душе и доставляло удовольствие. От природы Ева получила два дара: умение одеваться и способность превращать мужчин в животных, возбуждая самое худшее, что таилось в них. Были ли у нее какие-либо достоинства? Несомненно. Она была честна. Она никогда бы не украла у клиента деньги. Если бы ей понадобились деньги, она совершенно откровенно сказала бы об этом и не прибегала бы к краже. Ева не была лишена чувства юмора. У нее был приятный, мелодичный на слух смех. Она и физически привлекала мужчин, хотя нельзя было Еву назвать красивой. Когда она была в настроении, то являлась забавной собеседницей, и с ней было не скучно, но когда ее настроение менялось и она злилась, то могла вывести человека из себя и издергать ему все нервы. Она, безусловно, была человеком настроения, женщиной, нервы которой были на пределе. Ее любовь и верность Херсту свидетельствовали в ее пользу. Эта привязанность была единственной постоянной чертой в ее переменчивом характере. Ева не была двуличной, как большинство женщин ее профессии. Мне было тяжело признаться, но лживая проститутка никогда не фальшивила со мной и не притворялась, что заинтересована во мне, чтобы выманить у меня побольше денег. Она всегда подчеркивала, что для нее существует только один-единственный человек на свете — ее Джек, и я должен винить только себя самого в том, что продолжал, не имея ни малейшего отклика с ее стороны, настаивать, чтобы мы встречались. Ева так удачно придумала историю своей жизни и так умело лгала мне, что я вначале даже не поверил рыжей. Ева упорно твердила, что Джек Херст ничего не знает о существовании домика на Лаурел-Каньон-Драйв и о том, каким способом она зарабатывает деньги. Я вспомнил ее слова: «Если он узнает, он убьет меня. Но когда-нибудь ему все станет известно. Мои грехи выдадут меня — и тогда мне останется только одно: искать защиты у тебя.» Неужели Ева лгала, когда говорила мне это? Теперь было проще простого, вывести ее на чистую воду. Стоило мне только позвонить на Лаурел-Каньон-Драйв и услышать знакомый голос.

Я снова налил в стакан виски, выпил его и посмотрел на часы на руке — двенадцать пятнадцать ночи. Я встал. Несмотря на то, что я шатался, голова была ясной. Я прошел в кабинет, включил свет и открыл окна. Я совершенно забыл о рыжей, которая спала в гостиной. Все мысли мои были заняты тем, как разоблачить Еву. Я сел за стол и набрал ее номер. Звонок трезвонил, а к телефону никто не подходил. Я уже готов был повесить трубку, думая о том, что рыжая наврала мне и что Евы там нет, когда услышал ее голос. Значит, все правда. Мне не следовало бы разговаривать, но я не мог сдержаться и не сказать Еве, что ей не удастся больше обманывать меня и водить за нос.

— Я разбудил тебя? — спросил я.

— Слушай, Клив, неужели ты не можешь оставить меня в покое хотя бы на пять минут? — хриплым голосом, с трудом произнося слова, проговорила Ева.

— Ты напилась? — осведомился я.

Она захихикала.

— Пьяная в дугу. Я сегодня вылакала целое море виски.

— Мне очень понравился твой муж.

— Это не ново. Он всем нравится.

— Он у тебя?

— Бросай трубку, Клив. Я не могу разговаривать с тобой.

— Он у тебя?

— …Конечно.

Я думал, что Ева ответит отрицательно, но она была пьяна и медленно соображала. Слова вылетали у нее быстрее, чем она успевала обдумывать их.

— А я думал, что он не знает о существовании твоего домика, — сказал я.

Наступила пауза. Я не мог сдержать иронической улыбки. Как бы мне хотелось увидеть в эту минуту выражение лица этой неисправимой лгуньи. Но, по-видимому, она поняла, что проговорилась.

— Я была такая пьяная, что привезла его сюда, не подумав о последствиях, — наконец-то нашлась она. — Он просто взбесился. Боюсь, что теперь между нами все кончено.

Я едва сдержался, чтобы не расхохотаться.

— Не может быть, Ева, — сказал я, пытаясь придать своему голосу сочувственный тон. — Что же ты теперь будешь делать?

— Сама не знаю, — она вымолвила эти слова очень жалобно. Она не хотела убедить меня, что встревожена создавшейся ситуацией, но желаемого эффекта Еве достичь не удалось. — До свидания, Клив. У меня ужасно болит голова, и я очень расстроена. Я не могу говорить с тобой.

— Он надолго приехал?

— Нет… не думаю… после того, что произошло… Завтра он уедет.

— Значит, теперь ему все известно? — ринулся я в бой, лишая ее возможности опомниться и придумать новую ложь.

— Я бросаю трубку. Я не могу разговаривать. Он зовет меня. — Голос Евы звучал резко.

Я представил, как Ева, произнося последние слова, сдвинула брови и как две морщинки перерезали ее переносицу и придали лицу нахмуренное выражение. В трубке раздались короткие гудки. Разговор был окончен, и я удостоверился, что рыжая не соврала. Ева была разоблачена. И все же, несмотря на то, что я узнал правду и разрушилась иллюзия, которой себя окружала Ева, я не почувствовал ни малейшего удовлетворения. Я испытывал стыд: как легко ей оказалось одурачить меня и спрятаться за таким непрочным барьером, как муж и собственный дом.

— А я везде ищу тебя, — крикнула рыжая, появляясь на пороге.

Я резко обернулся. О присутствии во Фри-Пойнте этой шлюхи я совсем забыл. Она, шатаясь, стояла в дверях. Волосы ее были распущены, лицо раскраснелось от виски и покрылось пятнами. Я с удивлением и неприязнью разглядывал женщину. Настроение у меня сразу испортилось. Я вскочил на ноги, полный решимости немедленно отделаться от нее.

— Сейчас я отвезу тебя домой. Едем.

Рыжая уставилась на меня.

— Что это с тобой? Ты сошел с ума? Я спать хочу. Иди к чертовой матери. Никуда я не поеду. Я устала. Ты же сам сказал, что хочешь, чтобы я осталась ночевать. Я не тронусь с места, — решительно проговорила она.

Теперь, когда я узнал от рыжей все, что мне было нужно, я не мог дождаться, когда она выкатится отсюда. Меня тошнило от одного ее вида. Она права, наверное, я действительно сошел с ума, если притащил в свой дом потаскушку.

— Я никуда не поеду, — упрямо проговорила она и сбросила с ног туфли.

— Не будь сукой. Я же сказал, что сделал ужасную глупость, что привез тебя домой! — выкрикнул я, охваченный злобой и беспокойством.

Рыжая оскалила зубы.

— Тебе следовало подумать об этом раньше. — Рот ее растянулся в зевоте, обнажив золотые протезы. — Я не хочу уезжать. И не смей трогать меня. Если ты только прикоснешься ко мне, я дам сдачи. Я не боюсь тебя.

Рыжая словно догадалась, что мне захотелось вцепиться ей в мягкое, жирное горло.

— Что с тобой происходит? — Проститутка подозрительно посмотрела на меня. — Ты уже раздумал развлекаться? Почему ты ни с того ни с сего разозлился?

Я в упор посмотрел на нее.

— У меня испортилось настроение, и мне не до развлечений, — медленно и отчетливо проговорил я. — Выбирай сама. Или ты спокойно согласишься, чтобы я отвез тебя домой, или я вышвырну тебя вон.

Мы долго смотрели друг на друга, потом она пожала плечами.

— Хорошо, — выдавила из себя рыжая и обругала меня грязными словами. — Дай мне что-нибудь выпить. И я уеду.

Я пошел на террасу за бутылкой виски. В глубине сада на деревянной скамейке сидел Джон Коулсон. Я стал наблюдать за ним, и словно на мой взгляд он вдруг обернулся. Я увидел его освещенное луной лицо. Джон смотрел на меня, и рот его был растянут улыбкой. Я налил в стакан виски, выпил и сказал молчаливому посетителю:

— Над чем ты смеешься? У тебя нет причины для веселья, хотя ты и полагаешь, что она есть. Не воображай, что следует смеяться надо мной, это ты смешон, потому что даже не знаешь, что ты самая натуральная немая клуша.

Я вошел в кабинет, остановился и огляделся по сторонам. Рыжей в комнате не было. Видно, виски помутило мой разум, потому что я, тупо уставившись в пространство, несколько минут спрашивал себя, привозил я сюда рыжую или нет. Может быть, этого вообще не было. В результате мучительного рассуждения я окончательно пришел к выводу, что не встречался с ней. Наверное, она приснилась мне. Я медленно, полный достоинства, прошел в прихожую и крикнул:

— Есть кто-нибудь в доме? Отзовитесь!

Я прислушался и уловил какой-то отдаленный шум: по горной дороге поднимался автомобиль.

— Значит, в доме точно никого нет! — заорал я для самого себя и направился в кабинет. Сев за стол, я снова налил себе в стакан виски. — Господи! — сказал я. — Я совсем пьяный. И вообразил, что привез в дом к Кэрол рыжую девку. Как здорово, что этого не было. Допустить обратное мне было даже страшно. Хорошо, что в доме только я один, а в саду на скамейке — только Джон Коулсон.

Я обхватил руками голову и попробовал сосредоточиться. Где-то, не помню где, я встретил рыжую проститутку. Да, совершенно точно, я видел ее. Она имела какое-то отношение к пароходу, к игре в рулетку. Я сунул руку в карман и вытащил пачку денег. Значит, я действительно был на корабле и играл. Я попытался сосчитать деньги, но запутался и в конце концов бросил их на стол.

— К черту, — выругался я и поднялся.

Я пытался уловить промелькнувшую у меня в голове мысль о Еве, но мне это не удалось: кто-то будто нарочно путал мои чувства и сознание. Кто сказал мне, что Ева не жена Херста? У меня было какое-то неясное воспоминание о том, что о Еве мне рассказала рыжая, но раз рыжей здесь нет, значит, все это мне приснилось. Да, я видел это во сне. Может быть, когда я проснусь, обнаружится, что Кэрол не жена мне, что я хороший писатель, что я никогда не встречал Еву и что в саду на скамейке нет Джона Коулсона, который скалит мне зубы. Я вышел в прихожую. Там горел свет и чувствовался резкий запах духов. Значит, какая-то женщина все же побывала здесь. И она употребляет дешевые духи с сильным запахом. Я принюхался. Кэрол никогда не купила бы таких духов. Мне стало не по себе. По пути к кушетке я наткнулся на стол и опрокинул его. Хрустальная пепельница и большая ваза с маками упали на ковер. Не обращая внимания на учиненный мною беспорядок, я подошел к кушетке. Кто-то полежал и на ней. Подушки смяты, тот же запах духов щекочет ноздри.

— Где ты? — крикнул я. — Я знаю, что ты прячешься где-то. — Я выскочил в коридор и закричал снова: — Выходи оттуда! Выходи!

Я ждал, но в доме было тихо. И тут я понял, где она прячется. Видимо, я набрался, как свинья, если забыл о спальне. Она в нашей с Кэрол спальне. Кровь бросилась мне в голову. Подбежав к спальне, я повернул ручку двери. Она не открылась.

— Выходи! — заорал я, изо всех сил колотя в дверь. — Ты слышишь? Выходи!

— Убирайся вон! — грубо донеслось из-за закрытой двери. — Я хочу спать.

— Я убью тебя, если ты не выйдешь оттуда, — в отчаянье и злобе крикнул я.

— Я хочу спать, — заявила рыжая. — Я не выйду отсюда, кто бы меня ни звал: ты или какой другой пьяный идиот.

Я продолжал бить в дверь, пока у меня не заболели руки. Потом мне пришла в голову удачная мысль.

— Я дам тебе пятьсот долларов, если ты уедешь домой, — предложил я рыжей, прижавшись головой к двери.

— А не врешь? — Я услышал, как женщина соскочила с кровати.

— Не вру.

— Засунь их под дверь, иначе я не поверю тебе.

Я побежал в кабинет и схватил пачку банкнот. Я даже не потрудился сосчитать их. Я отдам ей все, лишь бы только эта стерва выкатилась отсюда.

— Вот, — сказал я, подбегая к спальне и пытаясь просунуть деньги в узкую полоску между дверью и ковром.

Торопясь поскорее завладеть долларами, рыжая распахнула дверь настежь. Я в ужасе попятился назад. Эта тварь натянула на свое огромное тело пижаму Кэрол и накинула на пышные плечи ее горностаевое манто. Деньги вывалились у меня из рук. Я стоял, как в столбняке, не в силах пошевелиться или вымолвить слово. Рыжая наклонилась и стала быстро подбирать деньги. Торопясь поскорее собрать их, она тяжело упала на колени. Тонкий шелк пижамы порвался — и колени высунулись наружу. Это рассмешило рыжую.

— Ну и тощая же сука твоя женушка, — со смехом выдохнула проститутка, продолжая подбирать рассыпанные по ковру деньги.

Что-то заставило меня обернуться. В дверях стояла Кэрол и наблюдала за нами. Ее глаза, наполненные отвращением, зияли двумя огромными провалами на фоне обескровленной, застывшей в ужасе маски лица. Рыжая подняла голову и посмотрела на Кэрол, а потом на меня. Кэрол судорожно сглотнула воздух.

— Что тебе здесь понадобилось? — окрысилась, вскочив на ноги, рыжая. Она выпрямилась во весь рост и пыталась прикрыть горностаевым манто свои тяжелые груди. — Мы с дружком заняты. Ты что, не видишь?

Никогда в жизни я не забуду, как тогда посмотрела на меня Кэрол. Я сделал шаг по направлению к ней, но она резко повернулась и побежала по коридору. Входная дверь с шумом захлопнулась. Я бросился за Кэрол. Открывая дверь, я услышал, как отъехала машина, и, выбежав из дома, увидел, что сигнальные огни скрылись за поворотом дороги. Я побежал за машиной.

— Кэрол, вернись! — кричал я. — Вернись… не бросай меня, Кэрол!.. Вернись!

Машина неслась по шоссе. Мои попытки догнать ее были тщетными: слишком быстро увеличивалось между нами расстояние. Задыхаясь, я остановился посередине шоссе, ведущего в Сан-Бернардино. Всего одну милю дорога была прямой, затем там, где на долину наступали горы, делала крутой поворот. Рубинами горели сигнальные огни машины. Кэрол вела ее на полной скорости… Машина удалялась от меня очень быстро… слишком быстро. Я знал дорогу лучше Кэрол и снова бросился вперед, крича вслед мчавшейся вместе с дорогим мне человеком машине к неизбежному и непоправимому:

— Кэрол! Ты слишком быстро едешь. Послушай, Кэрол, любимая! Не гони машину. Ты не сможешь сделать поворот… снизь скорость!!! Ты не сможешь сделать…

Даже с такого далекого расстояния я отчетливо различил визг шин. Я понял, что Кэрол резко нажала на тормоз, когда прямо перед ней внезапно выступила из ночного мрака темная масса горы. Я увидел, как задние сигнальные огни метнулись влево, услышал, как с горы посыпались камни и как забуксовали колеса. Я остановился и упал на колени. Звук шин был похож на отчаянный и пронзительно тонкий крик. Машина явно потеряла управление, потому что в следующий момент она врезалась в белые выступы скал. По самому сердцу резанули меня скрежет и лязг металла, когда машина, зависнув на мгновение в воздухе, со страшным грохотом покатилась вниз, в долину.

19

С самого начала и до самого конца виновата только она. Если бы не она, Кэрол была бы жива. Я пешком дошел до Лаурел-Каньон-Драйв. Подойдя к ее дому, я заметил, что в окнах нет света. Я постоял немного и снова двинулся вперед. Где-то вдалеке часы пробили полночь. Возможно, виновница всего уже спит, а может быть, ее вообще нет дома или она в комнате, окна которой выходят во двор. Надо разведать все обстоятельно. Я оглянулся. Улица была пустынна, если не считать Джона Коулсона, который притаился у дерева в стороне от дороги и, склонив голову набок, засунув руки в карманы, наблюдал за мной. Странное у меня отношение к Джону Коулсону! Вначале его присутствие пугало меня, но потом я настолько привык видеть его поблизости, что даже тосковал, когда он не появлялся. Я, конечно, понимал, что он существует только в моем воображении, но несмотря на то, что, кроме меня, его никто не мог видеть, для меня он был фигурой вполне реальной. Я чувствовал, что отныне он всегда будет где-то рядом, потому что он — олицетворение моей нечистой совести. Но сегодня мне было некогда рассуждать о Джоне Коулсоне. У меня было дельце поважнее. Я стоял у дома Евы и внимательно оглядывался по сторонам. Ни единой души. Издалека доносился шум проезжающих мимо машин. Я толкнул калитку и направился по тропинке к дому. Обходя дом, я наткнулся ногой на прислоненные к стене бутылки и опрокинул их. Одна из них покатилась по земле и разбилась. Я замер и прислушался. Кругом царила кромешная тьма. Убедившись, что все спокойно, я осторожно подкрался к окну. Оно было полуоткрыто. Я толкнул его рукой и снова прислушался. В доме было тихо. Наклонившись вперед, я зажег спичку и заглянул в окно. Это была кухня. Как правильно я сделал, осветив ее спичкой: как раз под окном стоял таз с грязной фаянсовой посудой. Я бросил спичку и влез на подоконник. Потом я зажег новую спичку и, перескочив через таз, спрыгнул на пол. Я почувствовал слабый запах несвежей пищи и аромат Евиных духов. Меня охватила холодная ненависть к этому дому, его запахам, его хозяйке. Подойдя к двери, я открыл ее, вышел в коридор и прислушался. Все тихо. Я был уверен, что в доме никого нет, и все же решил соблюдать осторожность. Я ощупью прокрался к спальне. Дверь была открыта. Затаив дыхание, я остановился в дверях. Я стоял долго, пока не убедился, что в спальне никого нет. Потом я вошел и включил свет. Без Евы комната казалась особенно пустой. Кровать была не убрана. Шторы задернуты. Знакомый мне голубой халат и розовая ночная сорочка валялись на кровати. В воздухе витал аромат духов. Я ходил по комнате, чувствуя, как ноги утопают в пушистом белом ковре, лежащем перед трюмо, и трогал пальцами стеклянных животных на комоде. Я ощупывал щетки для расчесывания волос и нюхал стоящие на трюмо флаконы духов. Над кроватью висела большая фотография мужчины, склонившегося над столом. Я взял ее. На меня смотрел Джек Херст. Это был хороший портрет, и я несколько минут внимательно рассматривал его. Затем в приступе ярости я едва не запустил им в стену, но вовремя остановился: когда хозяйка войдет в комнату, она сразу же заметит это. Я аккуратно повесил портрет на прежнее место, подумав о том, как воспримет Херст известие о смерти Евы. «Расстроится ли он? Скорее всего, полиция решит, что это он прикончил свою любовницу», — злорадно подумал я.

Часы на камине мирно тикали. Двенадцать пятнадцать ночи. Теперь та, которую я поджидаю, может вернуться с минуты на минуту. Я сидел в чужой спальне на кровати, потеряв ощущение времени. Взяв халат Евы, я уткнулся в него лицом и стал вдыхать аромат ее духов и едва ощутимый запах тела. И я вспомнил, как впервые увидел ее в этом халате. Она сидела перед камином во Фри-Пойнте. Я очень ясно представил себе эту картину, пробудившую во мне множество горьких воспоминаний. Сколько событий произошло с того рокового дня! И как невозможно поверить тому, что с тех пор, как на моих глазах погибла Кэрол, прошло только пять суток.

Два с лишним часа я потратил на то, чтобы спуститься к ней с горы. Как только я увидел груду металла, которая осталась от автомобиля, я понял, что Кэрол мертва. Смерть наступила мгновенно. Маленькое, хрупкое тело моей Кэрол было вдавлено машиной в скалу. И я не мог вытащить его оттуда. Я сел рядом и стал поддерживать голову Кэрол, чувствуя, как вся она остывает и становится все холоднее и холоднее. Я сидел до тех пор, пока не пришли люди и не увели меня прочь. После гибели жены все потеряло смысл. Даже Голд перестал что-либо значить для меня. Он отомстил мне. Но мне было это совершенно безразлично так же, как и то, что он обчистил меня до нитки. Как я и предполагал, он знал, что пьеса «Остановка во время дождя» написана не мной. Каким-то образом он выяснил, что автором ее был Джон Коулсон, и сообщил об этом в клуб писателей. Однажды утром ко мне оттуда явился маленький человечек с крахмальным воротничком, заявив, что если я уплачу все полученные мною гонорары, то до суда дело не дойдет. Я почти не слушал говорившего. Когда же он протянул мне бумагу, в которой была изложена просьба директору банка выплатить агентству Джона Коулсона 75 тысяч долларов, я ни минуты не колеблясь подписал этот документ. Денег у меня, естественно, не было, и все мое имущество было конфисковано. Я потерял все, что нажил за это время: «крайслер», книги, обстановку и одежду. Но даже оставив меня нищим, они не успокоились и продолжали требовать денег. Напрасно они наседали. У меня не было ни гроша. Мне было все равно, даже когда какими-то людьми уносились вещи Кэрол. Я не расстраивался из-за этого, ведь мне не требовалось хранить какую-нибудь ее вещь на память: я и без того помнил любимую мной женщину. Она жила во мне такой, какой видел ее в последний раз: хрупкая фигурка, вдавленная в скалу, изо рта по подбородку течет ярко-красная струйка крови. Этого я никогда не смогу забыть. Мне кажется, что я легче перенес бы смерть Кэрол, если бы успел сказать ей, что рыжая была мне абсолютно безразлична. Но я слишком поздно спустился с этой проклятой горы, и Кэрол умерла, думая, что высокая, откормленная шлюха заняла ее место во время такого короткого отсутствия ее самой. Это сводило меня с ума. Как жаль, что я не успел сказать своей жене, что она была единственной женщиной, с которой я был по-настоящему счастлив. Если бы только она поверила мне, я, возможно, не пришел бы в этот маленький, грязный домишко, чтобы совершить убийство.

Все это произошло из-за Евы. Моя жизнь потеряла смысл. А Ева? Неужели и теперь она будет жить как ни в чем не бывало? В течение пяти дней, которые прошли со дня смерти Кэрол, я только и делал, что проклинал Еву, и решил, что успокоюсь только тогда, когда убью ее. Только это может удовлетворить меня. И этот момент неотвратимо приближался. Ева могла прийти с минуты на минуту. Я положил халат на кровать, встал и оглядел комнату. В этой комнате все началось и все окончится. Я был спокоен. Я покараю Еву. Другого выхода у меня нет. Я подошел к двери, выключил свет и ощупью поднялся по лестнице. В это время зазвонил телефон. Неожиданный звонок так напугал меня, что я резко обернулся и упал бы с лестницы, если бы не ухватился за перила. Интересно, кто это так поздно звонил? Телефон не умолкал целую минуту. Прекратился трезвон так же внезапно, как и начался. Но он взвинтил мне нервы, и я, спотыкаясь, вошел в комнату рядом с ванной. Ноги шаркали по голому полу. Внезапно из-за туч вышла луна, и ее лучи, проникнув через незашторенные окна, ярко осветили комнату. В ней не было никакой обстановки. Из окна была видна улица, сад и узкая тропинка, ведущая к дому. Я высунулся из окна и выглянул на улицу. Джон Коулсон все еще был там. Он подошел совсем близко к дому и смотрел на меня. Я понаблюдал за безмолвным драматургом несколько минут и отвернулся. Меня мучила жажда. Я хотел курить, но знал, что, если я закурю, Ева сразу же, как только войдет в комнату, почувствует запах табака. А я ничем не должен выдать того, что я в доме и пришел убить. Интересно, что испытывают убийцы перед тем, как совершить преступление? То же, что и я? Я думал, что буду нервничать, волноваться и бояться, но ничего этого не ощущал. Меня переполняли только хладнокровная злоба и огромное желание сжать руками горло Евы. Время шло. Я терял терпение. Интересно, где она? А что если она вернется вместе с мужчиной? Как я раньше не подумал об этом. Вполне возможно, что она придет не одна. В таком случае все мои планы рухнут. Внезапно к моей ноге прикоснулось что-то мягкое и теплое. Я с криком отскочил от окна. Меня так сильно напугал большой черный с белыми лапами и шеей кот. Он посмотрел на меня, и глаза его засветились зеленым огнем. Я побледнел от страха. Сердце бешено забилось. Когда, наконец, нервы немного успокоились, я наклонился, чтобы погладить кота, но он отпрянул в сторону и выскочил из комнаты через открытую дверь. Противная дрожь не унималась, что было совсем некстати. Закрывая дверь, я услышал шум приближающегося автомобиля. Я прижался к стене и выглянул в окно. Джон Коулсон ушел. Без него дорога казалась пустынной. К дому подъехало такси. Шофер, просунув в окно руку, открыл дверцу. Ева долго не выходила из машины. Я, вглядываясь и стараясь понять, что задерживает Еву, разглядел ее ноги, которые еще совсем недавно сводили меня с ума. Женщина была одна. Она вылезла из машины и стала копаться в сумочке, чтобы расплатиться за такси. Получив деньги, шофер, не поблагодарив и не простившись, захлопнул дверцу и уехал, даже не взглянув на доставленную домой пассажирку.

Она шла по тропинке. Я не сводил с женщины глаз. Она шла усталой походкой, опустив плечи, крепко зажав под мышкой сумку. Еще несколько минут — и мы останемся с Евой наедине. Страх прошел. Руки были сухими и перестали дрожать. Я подошел к двери, приоткрыл ее и услышал, как хозяйка заперла входную дверь и вошла в прихожую. Подкравшись к лестнице, я осторожно заглянул через перила и мельком увидел, как Ева прошла в спальню. Я стоял, затаив дыхание, вцепившись в перила лестницы. Все было именно так, как я не раз представлял себе. Я чувствовал прилив сил от сознания того, что в доме только я и моя жертва и что она у меня в руках. Ей не спастись. Я услышал, как она чиркнула спичкой. Наверное, закурила сигарету. Потом я услышал, как женщина зевнула и тяжело застонала, но я не испытал при этом ни малейшей жалости к ней, а только нарастающую в душе злобу и непреодолимое желание впиться намеченной жертве в горло руками и душить, пока не хрустнут шейные позвонки. Ева ходила по комнате, раздеваясь на ходу. В доме было так тихо, что я различал каждое движение: вот Ева сняла пальто, юбку, блузку. Отперла шкаф, вешает одежду на вешалку. Потом вышла из спальни и вошла в кухню. Сверху я отчетливо видел, как Ева ходила там. Уставшая женщина казалась очень хрупкой и одинокой. Ее голова была аккуратно причесана. Голубой халат плотно запахнут. Из кухни послышался звон посуды, потом Ева вышла оттуда, держа в руках поднос с чашкой кофе. Я догадался, что женщина поднимается наверх. Поэтому я вошел в пустую комнату и закрыл дверь. Через несколько секунд я услышал, как хозяйка дома ступает по лестнице, причем очень медленно. На площадке Ева споткнулась и выругалась. Я понял, что она пьяна. Я слышал, как она нетвердой походкой ходит по ванной, потом оттуда донесся шум льющейся воды. Пробыла в ванной Ева довольно долго. Когда она снова спустилась вниз, я оставил свое убежище и приблизился к лестнице. Я свесился через перила и увидел, как женщина, присев на корточки, гладила кошку быстрыми и легкими движениями руки.

— Бедная старушка Самми! — нежно говорила Ева. — Неужели ты подумала, что я бросила тебя?

Кошка крутилась около своей хозяйки и урчала от удовольствия. Я смотрел на Евины хрупкие руки, ласкающие животное, и слушал такие человечные слова, обращенные к кошке. Обычно разговаривают с животными только очень одинокие люди. Ева же беседовала с бессловесной божьей тварью так, словно перед ней была и не кошка вовсе, а беззащитное человеческое существо. Внезапно кошка перестала урчать и посмотрела на меня. Хвост ее распушился, и она зафыркала. Я долго смотрел в ее желтые глаза, а потом отошел от перил, испугавшись, что кошка своим злобным урчанием выдаст меня.

— Что с тобой, глупенькая? — спросила Ева. — Ты увидела, как там пробежала мышка?

У меня похолодели руки.

— Пойдем, моя красавица! Я не могу больше играть с тобой. Нет, ты не будешь подниматься наверх. Я отнесу тебя. Я так устала, Самми, я ужасно, ужасно устала.

Я снова посмотрел вниз. Ева взяла кошку на руки и вошла в спальню. Я вынул платок, вытер лицо и руки, занял место на площадке и снова весь обратился в слух. Ева разговаривала с кошкой. Слов я уже не различал. Странно было слушать в пустом доме одинокий голос, которому никто не отвечал. Потом заскрипела кровать, и я понял, что женщина легла спать. Я сел на ступеньку и закурил. Через пятнадцать минут свет в спальне погас. Выждать эти минуты оказалось невероятно трудно. Единственное, что нарушило тишину в доме, было мое собственное дыхание и нежное бормотание Евы, предназначенное кошке. Сидя на лестнице, я вспомнил тот первый уик-энд, который я и Ева провели вместе. Какое это было чудесное время. Тогда я еще не знал, какая она лгунья. Я думал, что она стала доверять мне, и я радовался, что она со мной. Это воспоминание я сохраню до конца жизни. Я сжал кулаки. Если бы эта падшая женщина была хоть чуть-чуть добрее ко мне, ничего бы не случилось и я не сидел бы здесь на лестнице. Я хотел проститутке стать другом, а она лишила меня самого дорогого: жены, дома, работы. Мои мысли были прерваны тем, что в это время погас свет. Я вскочил на ноги, но, с трудом поборов свое нетерпение, снова сел на ступеньку. Надо подождать еще немного. Одно лишнее движение, и все сорвется, а я потратил так много времени, чтобы наступили именно эти минуты. Теперь уже недолго. Ева уснет — и пробьет мой час. Но в темноте раздались какие-то новые звуки. Женщина плакала. Мне неприятно было слышать ее плач. Это было так неожиданно, что я сжал зубы и сердце мое похолодело. Так могла плакать только женщина, которая потеряла все на свете, которая отчаянно одинока и несчастна. Лежа в темноте, Ева рыдала, не делая ни малейшей попытки взять себя в руки. Да, она была по-настоящему несчастна. Хоть напоследок, но встретился лицом к лицу с Евой без ее обычной лживости, без застывшего выражения лица, без профессиональных уловок. Это была Ева, которую я хотел узнать, настоящая Ева, какой она бывала наедине сама с собой. Приоткрылась дверь крепости, и я мог заглянуть внутрь, чтоб понять, какова Ева на самом деле. Я увидел самую обычную проститутку, отдыхавшую от своей тяжелой, ненавистной работы. Долгое время я сидел в темноте и слушал отчаянные женские рыдания. С не меньшей болью в голосе прозвучал и Евин крик:

— Будь все проклято, все трижды проклято!

И она стала исступленно бить кулаками в стену, словно не в силах вынести своего несчастья. Наконец женщина успокоилась. Потом в наступившей тишине послышался слабый храп. Слышать эти звуки мне было так же тяжело, как недавние рыдания. Холодное, злобное спокойствие снова вернулось ко мне. Я встал и размял пальцы. «Теперь, — подумал я, — тебе уже недолго ждать, скоро я избавлю и себя и эту женщину от всех несчастий. Я так давно жду этой минуты».

Спускаясь вниз, я снова вспомнил о Кэрол, о Голде и обо всех остальных. Если бы они увидели меня сейчас, они бы пришли в ужас. Я улыбнулся в темноте. Даже Френк Ингрем не мог бы придумать подобной ситуации. Просто фантастично, что женщина, подобная Еве, настолько завладела мной, что я — известный писатель — решился пойти на убийство. В конце концов, полиция найдет меня: Марти, наверняка, расскажет ей обо мне. Голд тоже расскажет. Если полицейские схватят меня, я во всем признаюсь. Какой смысл лгать? Все началось со лжи, но я не намерен продолжать ее и не стану изворачиваться. Суд признает меня виновным. Я представил себе выражение лица судьи, когда он, выслушав мрачные подробности, зачтет обвинительный приговор и произнесет заключительную речь. Она прозвучит так: «За преднамеренное убийство вам, Клив Фарстон, в качестве наказания избрана казнь. Вы будете переданы шерифом округа Лос-Анджелес начальнику государственной тюрьмы для приведения приговора в исполнение и будете казнены способом, предусмотренным законами Калифорнии. Да будет с вами милость Божья!» Милость Божья не для меня. Бог отрекся от такого, как я.

Подойдя к двери спальни, я остановился и прислушался. Ева ворочалась во сне, стонала и бормотала что-то неразборчивое. Я прокрался в комнату, на цыпочках приблизился к кровати и старался по дыханию определить, где находится Евина голова. Осторожно протянув руку, я нащупал стеганое одеяло и присел на край кровати. Она слегка скрипнула под моим весом, но Ева от этого не проснулась. Во сне ее укрытое одеялом тело вздрагивало и дергалось. От нее пахло виски. Сердце мое стучало как молот. Также на ощупь я отыскал выключатель. Держа его дрожащими пальцами, я стал искать горло Евы. На какое-то мгновенье моя рука повисла в воздухе, потом медленно опустилась и коснулась волос спящей. Значит, ее горло находится совсем близко от моей руки. Я набрал в легкие воздуха, стиснул зубы и включил свет. Ева лежала передо мной. Рука моя была в нескольких дюймах от ее горла, но я мог только сидеть и смотреть на ту, которую только что хотел задушить. Меня словно парализовало. Ева казалась мне маленькой и беспомощной. Она лежала на спине. Рот был открыт, лицо дергалось. Выглядела Ева совсем юной и несчастной. Глаза были обведены черными кругами. Моя рука безвольно опустилась. Я почувствовал, что вся моя злоба к виновнице моих страданий прошла. Глядя на нее, я вдруг понял, что ум мой был помрачен каким-то сумасшествием, если я решился убить ее. Ко мне вернулся разум. И я обрадовался, что не смогу осуществить задуманного. Горло у меня пересохло, когда я осознал, насколько близок был к совершению тяжкого греха. Мне захотелось обнять Еву и почувствовать, как она прижимается ко мне. Мне хотелось сказать, что я буду заботиться о ней, что отныне она всегда будет счастлива. Я посмотрел на нее, увидел ее худенькое личико с острым подбородком и понял, что я люблю этот подбородок и эти две морщинки на переносице. Если бы только моя мучительница всегда выглядела так, как сейчас: беспомощной, нуждающейся в защите, со спокойным лицом, на котором словно чудом разгладились морщины. Но я был уверен: стоит только открыть Еве глаза, как я снова прочту в них жесткость и эгоизм. Как бы мне хотелось поверить в то, что любимая мной женщина не будет больше лгать мне, напиваться пьяной и грубо обращаться со мной. Я знал: это невозможно. Она никогда не переменится… Кошка доверчиво потерлась о мою руку. Я погладил животное и впервые с тех пор, как умерла Кэрол, почувствовал себя спокойным и удовлетворенным. Сидя на кровати рядом с Евой и поглаживая кошку, которая, мурлыкая, тыкалась мордочкой в мою руку, я осознал, что желание отомстить у меня прошло.

Внезапно Ева открыла глаза. Она уставилась на меня. Во взгляде ее полыхали удивление, ненависть и страх. Она замерла и затаила дыхание. Казалось, мы целую вечность смотрели друг на друга.

— Все в порядке, Ева, — сказал я, взяв ее за руку. Никогда бы не поверил, что живое существо способно на такую молниеносную реакцию. Ева в одно мгновение соскочила с кровати, схватила халат и подбежала к двери. Я же не успел сделать ни единого движения, чтоб остановить Еву. В полутемной комнате глаза ее сверкали, как угли. Женщина с ужасом наблюдала за мной.

— Извини, что я напугал тебя, — сказал я, почувствовав, как меня охватывает паника. — Послушай, Ева, я, действительно, сожалею, что напугал тебя…

Губы ее беззвучно шевелились. Она еще не опомнилась ото сна и не протрезвела. Наверное, именно поэтому она так испугалась, и инстинкт самосохранения заставил ее с такой молниеносной быстротой соскочить с кровати. И все же, когда я смотрел на парализованную страхом женщину, я боялся ее гораздо больше, чем она меня.

— Все в порядке, Ева, — ласково проговорил я. — Это я, Клив. Я не обижу тебя.

Она прохрипела:

— Чего ты хочешь?

— Я проходил мимо и захотел увидеть тебя, — ответил я. — Иди, сядь. Все в порядке, не бойся!

Ее глаза оживились. Она облизала пересохшие губы, и голос ее, когда она заговорила, стал звучнее.

— Как ты попал сюда?

— Я увидел, что окно открыто, — сказал я и, пытаясь превратить все в шутку, добавил: — И мне так захотелось увидеть тебя, что я не удержался и проник в дом. Мне и в голову не пришло, что ты испугаешься.

Она стояла у двери. Глаза ее сверкали, ноздри побелели.

— Ты хочешь сказать, что влез в дом, как вор?

— Я понимаю, что не должен был этого делать, но… понимаешь, мне ужасно захотелось увидеть тебя.

У нее перехватило дыхание от злобы.

— Убирайся! — закричала она, настежь открывая дверь. — Убирайся вон, ублюдок!

От мерзких слов я содрогнулся, как от удара.

— Успокойся, Ева! — умолял я. — Не сердись на меня. Так не может больше продолжаться. Я хочу, чтобы ты уехала со мной. Я сделаю для тебя все на свете. Только не сердись!

Она шагнула ко мне. Лицо ее исказила неистовая ярость.

— Сумасшедший идиот! — прошипела она. На губах у Евы выступила пена.

Я зажал уши руками. Ее припадок ужаснул меня. Я почувствовал тошноту. Женщина подскочила ко мне. Глаза ее горели на бледном, как мел, лице. Она была страшна в своей слепой ненависти. Ева бросала мне в лицо жестокие, унизительные ругательства.

— Неужели ты думаешь, что я буду тратить время на такого подонка, как ты? — крикнула она. — Убирайся и не смей являться сюда. Убирайся. Ты увиваешься вокруг меня, как назойливая муха, мне опротивело глядеть на тебя. Толстокожее животное, ты даже не хочешь понять, что здесь ты лишний. Неужели ты воображаешь, что я нуждаюсь в твоих проклятых двадцатидолларовых подачках? Убирайся, не смей попадаться мне на глаза: я не хочу больше видеть твою мерзкую рожу!

Внезапно мой страх пропал. Я задохнулся от ярости и желания обругать и избить разъяренную тварь. Я вскочил на ноги.

— Шлюха, я не позволю тебе оскорблять меня! — заорал я.

Стараясь перекричать меня, она завопила:

— Я знаю, какую игру ты затеял. Ты гораздо хуже любого из подонков, с которыми я спала. Ты решил пользоваться мной бесплатно! Ты хочешь, чтобы я уехала с тобой! Ты, Фарстон — дешевка! У меня же есть поклонники, не чета тебе. Они богаты, у них в карманах долларов столько, что тебе и не снилось. Эти богачи непрочь жениться на мне. Но мне никто не нужен: ни они, ни ты! Мне опостылели мужчины! Я знаю все их грязные мыслишки и все их уловки. Меня не найдут в канаве вместе с одним из вас. Я знаю, что ты хочешь, но ты не получишь этого от меня!

Мы стояли и смотрели друг на друга. Единственным звуком, который нарушил эту внезапно наступившую тишину, было урчание кошки. Я готов был наброситься на Еву и убить. Меня охватила холодная ярость и решимость покончить с ней.

— Я убью тебя, — прошептал я. — Я буду колотить тебя об стену башкой, пока не размозжу ее. Тебе больше не удастся издеваться над мужчинами и мучить их. Я прикончу тебя!

Ева выпятила губы и плюнула мне в лицо. Она не двинулась с места, когда я вплотную подошел к ней. Только глаза горели бешенством, а маленькие руки сжались в кулаки. Я только протянул руку, чтоб схватить Еву, как ее пальцы впились мне в лицо. Она вцепилась в меня, как кошка, и не вырвала мне глаза только потому, что я резко откинул голову. Евины ногти вонзились мне в нос и щеки. От ярости и боли я ослеп. Я поднял руку, чтобы ударить обидчицу, но она отскочила в сторону, и мой кулак, минуя цель, с размаху врезался в стену. Я заорал от боли и бессильной злобы. Ева, воспользовавшись моментом, выбежала из комнаты и бросилась на кухню, где стоял телефон, но не успела попросить о помощи: я загородил проход своим телом и отрезал Еве путь к отступлению. Я смотрел на нее, чувствуя, как кровь из глубоких царапин заливает мне лицо. Женщина прижалась к стене, сложив руки за спиной и следя за мной блестящими глазами. Опять я не увидел ни тени страха на ее лице, когда бросился на нее. Я только собирался изловчиться нанести удар Еве, а она, опередив меня, хлестнула по моему лицу зажатой в руке собачьей плетью. Я попытался завладеть орудием Евы, но она снова ударила меня. Удар пришелся по плечу и ожег кожу, словно к ней прикоснулось раскаленное докрасна железо. Я закричал и стал осыпать разбушевавшуюся проститутку ругательствами. Я попытался поймать плетку, но она, просвистев по воздуху, опустилась на мою голову. Ева с быстротой ящерицы метнулась в сторону, обернулась и снова ударила меня плеткой по лицу. Я покачнулся. Женщина подбежала ко мне. Зубы ее обнажились в оскале, глаза полыхали злорадным огнем. Эта садистка стала размеренно и методично хлестать меня плеткой по голове, по спине и по шее. Одурев от боли, я кинулся к двери, чтобы выскочить вон, но мой палач настиг меня. Мне негде было скрыться от свистящей в воздухе плетки, которая снова и снова врезалась в кожу, оставляя на ней горящие огнем красно-белые вздувшиеся шрамы. Я споткнулся о стул. В это время хлыст впился мне в глаз. Закричав от нестерпимой боли, я упал на колени. Когда женщина в ярости хлестала меня по незащищенной голове, послышался слабый стук в дверь. Плеть замерла в воздухе — и неистовая, безумная атака прекратилась. Я растянулся на полу, кровь ударяла в уши, тело горело и саднило. Где-то далеко в темноте слышались неясные голоса. Потом кто-то схватил меня за шиворот и поставил на ноги. Едва не заплакав от боли, я рванулся вперед. Передо мной стоял Херви Бероу. Его пропахшее виски дыхание было мне отвратительным.

— Пауки в банке! — смеясь, воскликнул ночной визитер. — Ты едва не прикончила его, малышка!

— Вышвырни его вон! — закричала Ева.

— С величайшим удовольствием, — злорадно улыбнулся Бероу и, вцепившись в мою рубашку на груди, притянул меня к себе. — Ты помнишь меня? — Его грубое лицо почти касалось моего. — Я тоже не забыл тебя. Вставай! Сейчас ты отправишься на прогулочку.

Он вытолкнул меня в коридор. У двери я попытался вырваться, но Бероу держал меня железной хваткой. Минуту или две мы боролись. Когда он вытолкал меня из дома, я обернулся и заметил Еву. Она стояла в освещенной прихожей и, не отрываясь, смотрела на меня. Женщина плотно запахнула халатик, сложила руки на плоской груди и устремила на меня широко раскрытый взгляд. Лицо Евы опять приобрело выражение застывшей маски, губы были плотно сжаты. Когда наши глаза встретились, профессиональная шлюха откинула назад голову. Это был высокомерный жест триумфа. Потом Бероу вытолкал меня на улицу, и больше я уже не видел Еву. Но я ее запомнил такой, какой она была в последний момент нашего безмолвного прощания.

— Теперь, Дон-Жуан, — сказал Херви, обнажив в улыбке желтые зубы, — ты уже наверняка забудешь дорогу в этот дом.

Мой давнишний враг сжал руку в кулак и с силой ударил меня по лицу. Я упал в сточную канаву. Удар оглушил меня, и у меня не было сил, чтобы подняться. Ночной клиент Евы наклонился ко мне.

— Наконец-то, я рассчитался с тобой, — сказал он. — Впрочем, не совсем, я кое-что еще должен тебе. — И он бросил в канаву две банкноты в сто и десять долларов. Они упали рядом со мной. Бероу спустился по тропинке и вошел в дом. Входная дверь с шумом захлопнулась за ним. Когда я протянул руку к деньгам, Джон Коулсон разразился смехом.

20

Эта история никогда не кончится. Бросьте в пруд камень, и он тут же исчезнет под водой. Но это не конец: на поверхности пруда появятся круги, которые будут расходиться все шире и шире от того места, куда угодил камень, пока вся водная гладь не начнет слегка колебаться. Пройдет много времени, прежде чем поверхность пруда успокоится.

Я сижу перед своей пишущей машинкой в жалкой комнатушке и смотрю из окна на необъятный простор Тихого океана. Рассел терпеливо ожидает, когда я приступлю к дневной работе, но сегодня я не спешу присоединяться к нему. У нас есть лодка, и за последний год мы отвезли на крохотные островки, расположенные в Тихом океане, сотни туристов. Я работаю веслами, а Рассел сидит на носу лодки и рассказывает туристам о пиратах, которые много лет назад грабили эти острова. Рассел очень нравится туристам, а туристы — Расселу. Лично я не выношу глупых, любопытных лиц и резких голосов, которыми задаются всякие нелепые вопросы. К счастью, я должен все время грести и мне некогда общаться с пассажирами. Зарабатываем мы мало, но на жизнь хватает. Рассел очень прижимист и умудряется даже скопить достаточно денег, чтобы мы могли прокормиться в «мертвый» сезон.

Никто никогда не слышал обо мне в этом городишке. Мое имя ничего не говорит и туристам, но, возможно, если эту книгу когда-нибудь опубликуют и на обложке появится мое имя, они вспомнят меня. Как ни странно, мне нравится быть ничем. Вначале я переживал из-за этого, но время шло, и мне все меньше и меньше хотелось возвращаться к прежней работе и приниматься за роман или пьесу. Тем более, что деньги мне здесь ни к чему: в этом захолустье я все равно не могу позволить себе того, что допускал, будучи известным писателем. Теперь я освободился от всех своих шикарных привычек и только иногда грущу о вещах, которые могут себе позволить люди обеспеченные. Я пришел к выводу, что счастлив именно оттого, что я никто. Теперь я гораздо счастливее, чем тогда, когда был знаменитостью.

Не знаю, как бы я жил без Рассела. Всем, что у меня есть, я обязан ему. Именно он нашел меня, полубезумного, в канаве рядом с домом Евы. Я был на грани отчаянья, и если бы мой преданный слуга не появился в самый критический момент моей жизни, я покончил бы жизнь самоубийством. Именно Рассел купил лодку с мотором в сто лошадиных сил. Он купил ее на собственные сбережения. Я был против того, чтобы он приобретал ее, но если бы этого не случилось, мы умерли бы с голоду. Когда я понял, что наши дела плохи, я смирился и перестал возражать против покупки лодки. Вначале я вообще считал, что это бредовая идея, но Рассел все тщательно продумал. Он сказал, что жизнь на воздухе быстро поставит меня на ноги, к тому же, ему и самому по душе жизнь на природе. Тогда мне было совершенно безразлично, что со мной будет, мне просто хотелось предостеречь Рассела от напрасной траты денег, потому что я не верил, что его надежды на то, что мы сможем зарабатывать благодаря этой лодке, оправдаются. Но он только поднял свои кустистые брови, что означало: поживем — увидим! Однако когда мы поехали в порт, чтобы осмотреть лодку, я горячо взялся за дело. Несмотря на то, что Рассел заплатил за суденышко из своего собственного кармана, он сумел убедить меня, что мы заплатили за него поровну. Хотя мы больше не были хозяином и слугой, казалось справедливым, что я взял на себя обязанности капитана, а он — помощника. У нас был только один неприятный момент перед тем, как мы распределяли наши роли. Это произошло, когда мы решили дать название нашей лодке. Я тут же предложил именовать ее «Ева», мотивируя тем, что туристы легче запомнят это слово по ассоциации с библейской Евой — прародительницей всех бед. Но Рассел и слышать не хотел об этом. Никогда бы не подумал, что он такой упрямый. Вначале я пытался уговорить его, а потом разозлился и сказал, что он волен поступать, как ему заблагорассудится. Когда на следующее утро я приехал на пристань, корму лодки украшала выписанная: красной краской, буквами высотой в два дюйма надпись: «Кэрол». Я долго стоял и смотрел на дорогое для меня имя, а потом ушел по пустынному побережью в конец плотины и взирал, успокаиваясь, на безбрежные просторы Тихого океана. Приблизительно через час ко мне подсел Рассел, и я сказал ему, что он поступил правильно, назвав лодку в честь Кэрол. Он промолчал, но с тех пор мы отлично ладили друг с другом.

Так я живу теперь. Сказать трудно, сколько времени я буду вести подобный образ жизни. Не знаю, завоюет моя книга успех или нет. Если бы она удалась, я смог бы вернуться в Голливуд. Правда, я уверен, что теперь, когда нет Кэрол, Голливуд примет меня недружелюбно. Хотелось бы другого отношения, но я его не заслужил. Смогу ли я вообще вернуться туда и встретиться лицом к лицу с теми, кого я когда-то знал, я сомневаюсь. Смерть Кэрол очень подействовала на меня. Только теперь я понял, как много она значила для меня. Так часто бывает в жизни: цену самому дорогому узнаешь только тогда, когда потеряешь его. Странно, но потеряв Кэрол, я обрел веру в себя и чувствую, что спокойно могу встретить будущее. Влияние, которое оказала Кэрол на мое мировоззрение, настолько сильно, что теперь я на все буду смотреть ее глазами и каждый раз, принимая важное решение, буду думать, как поступила бы она в данной ситуации.

Я не видел Еву почти два года, но все еще помню о ней. Совсем недавно мне вдруг захотелось узнать, как она поживает. Я не собирался возобновлять наше знакомство, нет. Я просто хотел удовлетворить свое любопытство, чтоб иметь представление, как она провела эти два года. Маленький домик на Лаурел-Каньон-Драйв был брошен. На окнах не было занавесок, сад был запущен, обстановка, к которой я так привык, куда-то исчезла. Соседям в домике рядом было неизвестно, куда уехала Ева. Женщина, которая открыла мне дверь, посмотрела на меня и улыбнулась покровительственной, понимающей улыбкой.

— Упорхнула среди ночи, — пояснила женщина, — и вовремя: ее замучили кредиторы. Нет, мне неизвестно, куда она уехала. Мне это безразлично. Хорошо, что избавились. Если бы мне сказали, что ее разыскивает полиция, я бы не удивилась. Так или иначе, она здесь больше не живет. Нам такие здесь не нужны, благодарим покорно!

Сейчас у меня нет никакой возможности разыскать Еву… Жаль. Я хотел бы на расстоянии от нее следить за тем, как складывается ее жизнь. Произошли или нет перемены в характере, в роде занятий. Мне это интересно. Бросила ли она свою профессию? Вернулась ли к Чарли Гибсу? Или продолжает продавать себя, пока не превратится в старую, распухшую от вина ведьму, тщетно пытающуюся затащить в свою конуру какого-нибудь клиента? Не знаю. Может быть, нам суждено еще когда-нибудь встретиться снова. Хотя едва ли. Если у Евы неприятности с полицией, она, наверняка, изменила имя и не посещает тех мест, где бывала когда-то.

Совсем недавно я перечел вольтеровского «Кандида» и нашел там несколько строк, которые можно отнести не только к Еве и ее будущему, но и к будущему всего того легиона женщин, которые зарабатывают на жизнь профессией, занимающей особое место в нашем современном обществе. Слова женщины древнейшего ремесла меня тронули:

«Я была вынуждена торговать собой. Вы, мужчины, находите, что это приятно, а мы, несчастные существа, считаем это самым ужасным из всех страданий. О сэр, если бы вы только знали, что это значит, когда ты вынуждена ложиться в кровать с первым попавшимся: с торговцем, монахом, членом государственного совета, рыбаком или аббатом, — что значит быть во власти их вожделений и причуд, что значит быть ограбленной одним из любовников и лишиться всего того, что получено от других, что значит находиться в вечном страхе перед представителями правосудия, что значит постоянно думать о той ужасной перспективе, которая ожидает в старости, гадая о том, где ты кончишь свои дни: на больничной койке или на навозной куче. Если бы вы могли это понять и имели чуткое сердце, вы пришли бы к выводу, что я — самое несчастное существо из всех, кто живет и дышит на земле».

Повторяю, мне неизвестна дальнейшая судьба Евы. Я только уверен, что судьба Евы — в ее собственных руках. Хорошо, что у нее есть воля. Надеюсь, что настанет время, когда она так же, как и я, всерьез задумается над своим будущим. Мне бы хотелось быть поближе к ней, когда это случится. Я часто задумываюсь над тем, почему мне не удалось заслужить ее доверия. Теперь я понимаю, что ждал от нее слишком многого, надеясь, что она полюбит меня. Это было невозможно, но, по крайней мере, она могла бы доверять мне. Я всегда считал, что если мужчина захочет завоевать сердце женщины, он завоюет его. Но, по-видимому, Ева была не такой, как все. А возможно, я был слишком нетерпелив или слишком быстро сдал свои позиции. Не знаю. Задача завоевать Еву была, действительно, сложной не только потому, что Ева заранее предвидела все ходы в игре, но и потому, что женщина инстинктивно угадывает такие нюансы, которые заставляют ее сердце любить или ненавидеть того или иного мужчину. А может быть, все объясняется гораздо проще: я был слишком груб и бестактен с нею. Прошло уже два года, и теперь, когда я пытаюсь разобраться в наших с ней отношениях, я прихожу к выводу, что, несмотря на то, что Ева принесла мне много боли и горечи, я все же не жалею, что встретился с нею. Тот уик-энд, который мы провели вместе, дал мне такое полное физическое удовлетворение, которое редко кто из мужчин испытал в жизни, и уверен, что оно было взаимно. Моя ошибка состояла в том, что после нашего уикэнда я продолжал поддерживать отношения с Евой, в то время как я должен был сразу же прекратить их.

Да, у меня есть опыт прошлого, которым я духовно обогатился, но у меня должно быть и будущее, которое мне нужно строить самому и заново. Я кончаю: Рассел нетерпеливо поглядывает на мое окно. Я вижу, как сверкают на солнце часы, которые он держит в руке. «Кэрол» готова к отплытию и полностью укомплектована туристами. Они ждут меня.

Предоставьте это мне

Глава 1

Авиалайнер «Каравелла» приземлился в аэропорту Орли точно по расписанию. Среди пассажиров, покинувших самолет, находился невысокий коренастый мужчина примерно сорока пяти лет, с круглым незапоминающимся лицом и серыми настороженными глазами. Он был одет в спортивную клетчатую куртку, серые фланелевые брюки и соломенную шляпу, лихо сдвинутую на затылок. В руке он нес потрепанный черный портфель.

Этого человека звали Джонатан Кен. Имея американский паспорт, он содержал бюро из двух комнат на улице Поля Сезанна. Его бизнесом была покупка богемского стекла для владельцев шикарных апартаментов в Нью-Йорке и Вашингтоне. Через каждые пятнадцать дней он летал в Прагу, где его заказы выполнялись в первую очередь и с особым старанием. Чехи нуждались в валюте, а Кен щедро расплачивался долларами.

Выйдя из автокара, он быстрым шагом прошел в здание аэровокзала, без затруднений миновал таможню и полицейский пост, коротко кивнул знакомому служащему и оказался на залитой солнцем площади. Взмахом руки подозвав такси, он назвал водителю адрес и с облегчением откинулся на спинку сиденья.

Едва такси тронулось, Кен по привычке оглянулся. Ни одна из ожидавших своей очереди машин не тронулась с места, но это еще не означало отсутствия слежки. Некоторое время Кен продолжал смотреть в заднее стекло и успокоился лишь после того, как такси выскочило на автостраду, ведущую к центру Парижа.

Кен имел все основания быть настороже, так как за скромной личиной дельца средней руки скрывался один из самых опытных курьеров парижского отделения ЦРУ. Его основным занятием было поддержание связи с американскими агентами, оперировавшими по ту сторону «железного занавеса». Он передавал им распоряжения из Парижа, а также контролировал их работу, дабы начальство могло быть уверенным, что не зря тратит деньги налогоплательщиков. Кроме того, Кен должен был следить за тем, чтобы никто из агентов не был перевербован.

Сегодня он возвращался из Праги с важными новостями. Из соображений конспирации Кен редко общался с Джоном Дорном, директором отделения ЦРУ в Париже. Но в настоящее время ситуация требовала незамедлительной встречи с Дорном. Поэтому ему приходилось быть вдвойне осторожным и сделать все возможное, чтобы отсечь предполагаемый «хвост». Но поток машин был таким плотным, что определить в ней преследователя не было никакой возможности. Кен пожал плечами и прекратил наблюдать за дорогой. Если за ним и ведется слежка, он сможет заметить ее на более тихой улице.

Полчаса спустя такси объехало Триумфальную арку, быстро промчалось по Елисейским Полям и, миновав площадь Согласия, остановилось возле роскошного магазина стеклянных изделий. Расплатившись, Кен вошел вовнутрь, машинально кивнул узнавшей его продавщице и заглянул в кабинет управляющего.

Молодой светловолосый человек с немного женственными чертами загорелого под лучами ультрафиолетовой лампы лица приветствовал его взмахом руки, не прерывая какой-то важный телефонный разговор.

Закрыв за собой дверь, Кен снял спортивную куртку и дурацкое канотье, повесил их в шкаф, а оттуда извлек прекрасный твидовый пиджак и шляпу совсем другого фасона. Затем он открыл малозаметную дверь в глубине кабинета и, сжимая в руке неизменный черный портфель, быстро пересек темный узкий двор, который вывел его на улицу Дюма.

Там он вновь сел в такси и попросил отвезти его к ресторану «У Жозефа».

Жозеф Шевро, владелец ресторана, едва завидев Кона, поспешил ему навстречу. Они пожали друг другу руки, потом Шевро, благодаря усам и бородке похожий на герцога Ришелье, проводил Кена к узкой лестнице, ведущей в отдельные кабинеты. Столик возле окна был сервирован на две персоны. Кружевные занавески скрывали клиентов от любопытных взглядов.

— Надеюсь, путешествие было удачным, месье Кен? — спросил Шевро. — Не хотите ли чего-нибудь оригинального на обед?

Кен положил шляпу на стул, вытер лицо носовым платком и отрицательно покачал головой.

— Я полностью доверяю вашему вкусу, Жозеф. Профессионал всегда выше дилетанта…

— Тогда сначала мидии и бутылочка шабли. Затем говяжье филе «Мазепа» и полбутылки «Эвон» урожая 1946 года, — объявил Шевро, хорошо знавший изысканный вкус и щедрую руку своего клиента.

— Ну что же, звучит многообещающе, — сказал Кен и посмотрел на часы. — Когда придет мой друг, сразу же проводите его сюда.

— Как прикажете, месье Кен. — Шевро поклонился и вышел.

Кен закурил сигарету и задумался. Вскоре официант принес бутылку и бокалы. Кен сделал глоток вина и снова взглянул на часы. В томительном ожидании прошло еще пять минут, затем занавеска отдернулась, пропуская в кабинет Джона Дорна.

Это был маленький шестидесятилетний старичок с птичьим лицом и в очках без оправы. Он больше походил на процветающего банкира, чем на безжалостного и хитрого шефа секретной службы.

— Салют, Джонатан, — сказал Дорн, закрывая дверь. — Вы неплохо выглядите!

— Вы находите? — ответил Кен, пожимая ему руку. — Хотелось бы вам поверить.

В это время вошел официант, неся на подносе сельтерскую воду и лед для Дорна, всегда чувствительного к подобным знакам внимания к своей персоне.

Когда официант ушел, Дорн взял стул и сел напротив Кена.

— Что случилось? — спросил он напрямик.

— Неприятные известия, — поморщившись, сказал Кен. — Бордингтон на грани провала.

Дорн потер свой острый нос, сделал глоток воды и осторожно поставил стакан на стол.

— Это ваш человек в Праге?

Кен достал из кармана пакет. Он достаточно привык к Дорну и знал — шеф любит, чтобы ему растолковывали все от «а» до «я», словно он сам и не знает всех подробностей.

— Аллен Бордингтон, — начал Кен, — англичанин, женат на чешке. Живет в Праге больше десяти лет. Преподает английский в разных заведениях. Мы завербовали его три года назад. Он думает лишь о том, как бы составить приличный капитал. Деньги, которые мы ему платим за работу, переводятся в швейцарский банк. На его счету уже около шестидесяти тысяч долларов. До настоящего времени сведения, которые он нам передавал, были весьма важными. Вероятно, в какой-то момент он сделал неверный шаг. Видимо, его погубила чрезмерная самоуверенность. Правда, он мог бы и блефовать, так как против него нет прямых улик, но он не тот человек, который в случае опасности ведет себя достойно. Деньги для него главное, и теперь он хочет выйти из игры, чтобы воспользоваться своим капиталом. Я не осуждаю его, но это будет ощутимая потеря для нас. Понадобится определенное время, чтобы внедрить к чехам нового агента.

Пока Дорн неторопливо допивал свой стакан, появился официант, толкая перед собой тележку на колесиках. Мужчины умолкли, наблюдая, как на стол перекочевали заказанные блюда. Глаза Дорна ничего не выражали, но мидии заинтересовали даже его.

— «Жозеф», вероятно, один из лучших ресторанов Парижа, — сказал он. — На мой взгляд, все это выглядит превосходно.

— И на вкус также…

Кен приступил к еде, совершенно уверенный, что Дорн не продолжит разговора раньше конца трапезы. Когда появилась говядина вместе с вином в хрустальном сосуде, шеф довольно крякнул:

— Вы меня балуете.

— Ничуть, — ответил Кен, наливая вино. — Это я сам себя балую.

Собеседники продолжали обед, лишь изредка обмениваясь короткими репликами. Дорн поинтересовался, как идут торговые дела Кена. Зная, что эта сторона его деятельности совершенно не интересует шефа ЦРУ, Кен не стал особо распространяться на этот счет. Только после того как был подан кофе и официант ушел, Дорн вернулся к прерванному разговору:

— Никогда полностью не доверял Бордингтону… Что же, придется искать ему замену.

— Не завидую вашему новому агенту, — серьезно проговорил Кен. — Там объявлена тревога, а это достаточно опасно. К тому же в Прагу срочно прибыл один тип, некий Малих. Он должен навести там порядок.

— Малих? — Дорн поднял голову и прищурил глаза. — О!.. Да, это опасный противник. Значит, там Малих…

— Видимо, его появление нагнало на Бордингтона столько страха, что он решил срочно выйти из игры.

— Вы полагаете, это ему удастся?

Кен пожал плечами.

— Я не вижу для него такой возможности. Но во всяком случае он попытается это сделать. Во время нашей последней встречи он выглядел как загнанный заяц.

— И когда он предпримет попытку бегства?

— Не знаю. Пока он еще немного хорохорится. Но едва он сделает первый шаг к спасению, как его сразу зацапают.

— Кажется, среди агентов в Праге у вас имеется женщина?

— Да, Мэри Рейд.

— Она справляется со своей работой?

— Да, она оказала нам некоторые услуги.

— Если Бордингтона немного прижмут, он заговорит?

— Безусловно.

— Последствия будут неприятными и для Мэри?

— Исключительно неприятными.

Дорн сделал глоток кофе. Его мозг интенсивно работал, но на лице не отражалось никаких эмоций. Кен молча наблюдал за ним.

— Я не хочу потерять Мэри, — наконец заявил Дорн. — Придется подумать относительно судьбы Бордингтона.

Наступила пауза. Потом Кен спокойно уточнил:

— Самое разумное, что мы можем сделать, это ликвидировать Бордингтона. Как только Малих наложит на него лапу, будет поздно. Мы автоматически выходим из игры — Мэри и я.

— Это как раз то, чего необходимо избежать. — Дорн допил кофе. — И не потому, что мы имеем что-то против него лично. Он был нам полезен на определенном этапе, и его работа щедро оплачивалась… Но он сам во всем виноват… Необходимо все сделать как можно оперативнее.

— Завтрашний вечер последний срок. — Кен раздавил окурок в пепельнице. — А возможно, и завтра вечером будет поздно…

— В досье у нас имеется его адрес. Он живет все там же?

— Да.

— С женой?

— Да.

Дорн размышлял некоторое время, потом поставил пустую чашку.

— Я сделаю все необходимые распоряжения, — он пристально посмотрел на Кена. — Вам придется некоторое время не показываться в Праге. Есть основания полагать, что Малих вас подозревает?

— Меня никто не подозревает, — со спокойной убежденностью сказал Кен. — Я добрый Санта-Клаус, который всегда приносит подарки в виде долларов.

— Не будьте до такой степени самоуверенным. Малих очень опасен…

— Если вы закроете рот Бордингтону, я ничем не рискую.

— Ему его закроют. Теперь посмотрим, кто бы мог его заменить. — Дорн некоторое время напряженно думал. — Может быть, Жак Латимер… Он неплохо показал себя в последнее время и к тому же знает чешский язык… Я без труда смогу перевести его в Прагу. Что вы о нем думаете?

Кен налил себе еще кофе.

— Если бы там не было Малиха… я бы согласился. Латимер хороший агент, но у меня предчувствие, что Малих унюхает его прежде, чем бедняга успеет устроиться в Праге. Не забывайте, что там все приведено в боевую готовность. Их контрразведка прекрасно отдает себе отчет, что вы захотите найти замену Бордингтону. Каждый вновь прибывший в Прагу человек будет подвергнут разносторонней проверке.

— Не беспокойтесь об этом. Вы сможете работать с Латимером?

— Разумеется.

— Очень хорошо. — Дорн встал. — Я немедленно займусь этим… И спасибо за превосходный обед. Не предпринимайте никаких деловых визитов до того, пока я не дам вам зеленый свет. Через пятнадцать дней вы сможете посетить Прагу и встретитесь там с Латимером. Заверяю, он будет гораздо более полезным агентом, чем Бордингтон.

Кен пожал руку шефу. Он достаточно хорошо знал Дорна, чтобы не задавать лишних вопросов. Если Дорн заявил, что примет все необходимые меры, он примет их.

Кен посмотрел вслед уходящему Дорну, потом допил свой кофе и позвонил, чтобы принесли счет.

Аллен Бордингтон захлопнул крышку чемодана и защелкнул замок. Потом посмотрел на часы, подошел к окну и через ажурные занавески бросил взгляд на улицу.

Плотный мужчина в коротком черном плаще и мягкой фетровой шляпе по-прежнему стоял, прислонившись к стене и засунув руки в карманы. Вот уже четыре часа он находится на посту.

Бордингтон отошел от окна и вытер мокрый от пота лоб носовым платком. Затем снова посмотрел на часы. Было без пяти минут десять. Через пять минут на урок английского языка придет Сик. Когда он появится, наблюдатель исчезнет. Сик был номер второй в секретной полиции чехов. Пока он будет находиться в компании с Бордингтоном, наблюдатель на улице не нужен. Но он появится на своем посту сразу же, едва Сик закончит урок.

Вот уже четыре дня продолжалась эта наводящая ужас слежка. И сегодня Бордингтон решил убежать. Кольцо вокруг него сжималось все туже. Возможно, уже было поздно. Он чувствовал, что с минуты на минуту его могут арестовать. Придется бежать из квартиры и где-нибудь спрятаться.

Он затолкал чемодан под кровать, потом прошел в салон. Высокий и костлявый Бордингтон готовился вскоре отметить свое пятидесятилетие. Его вьющиеся темные волосы начали седеть. Благодаря горбатому носу и коротким усикам он выглядел типичным англичанином. Впрочем, он и был им.

Его жена Эмили вышла за покупками и должна была вернуться не раньше чем через два часа. Во всех магазинах стояли очереди, и достать что-нибудь съестное было достаточно трудно. Он не испытывал сожаления, покидая ее. Когда лет пятнадцать назад они познакомились, он находил ее самой очаровательной женщиной в мире… Но через несколько лет она перестала следить за собой и безобразно растолстела. Чувства их погасли сами собой, и сейчас он даже не мог вспомнить, когда занимался с Эмили любовью в последний раз. Скорее всего Эмили даже не догадывалась, что он работает на ЦРУ и у него имеется приличный капитал в швейцарском банке. Кроме того, она не знала, что он влюблен в другую женщину… так же, как и та женщина не знала, что Бордингтон любит ее.

Он подошел к письменному столу, открыл ящик и достал дубинку, сшитую им из мешковины и наполненную песком вперемешку с кусками железа. С сильно бьющимся сердцем он взвесил в руке импровизированное оружие. Он не был жесток и ненавидел насилие, но теперь, когда его жизнь находилась в опасности, это был единственный выход.

Он сунул дубинку в карман, сел за стол и сам удивился своему спокойствию. Это было спокойствие фаталиста. Он вспомнил, что сегодняшний урок с Сиком заключается в чтении главы из «Саги о Форсайтах» Голсуорси.

Несмотря на то, что он боялся и ненавидел Сика, Бордингтон должен был признать, что чех сделал потрясающие успехи в изучении английского языка. Его славянский акцент почти пропал. Зная его репутацию достаточно грубого и ограниченного человека, было странно видеть, с каким удовольствием он набросился на изучение английского языка.

Бордингтон открыл богато иллюстрированную книгу и нашел то место, на котором Сик остановился в прошлый раз. Он с облегчением констатировал, что руки его не дрожат. Кладя книгу на стол, он услышал шаги на лестнице. Вытирая руки платком, он в который раз подошел к окну. Наблюдателя не было видно.

Раздался звонок у входной двери. Бордингтон сунул платок в карман и пошел открывать. Сик приветствовал его кивком головы и прошел мимо хозяина в гостиную. Это был высокий массивный человек с тонкими губами и маленькими жесткими глазами.

— Сегодня прекрасный день, — машинально проговорил Бордингтон. — Приятно пройтись по свежему воздуху.

— Да, приятная погода, — подтвердил Сик по-английски, положив свою черную шляпу на стул. Он внимательно наблюдал за тем, как Бордингтон обошел письменный стол и взял в руки роман Голсуорси. — Надеюсь, ваша жена чувствует себя хорошо?

— Она чувствует себя прекрасно, благодарю вас! — ответил Бордингтон, зная, что все это не более чем упражнения в знании английского языка и что Сик совершенно не интересуется самочувствием его жены.

— Надеюсь, ваша жена также чувствует себя хорошо? — Он протянул книгу ученику.

— Да, она чувствует себя прекрасно, — сказал Сик, усаживаясь поудобнее. — Благодарю вас.

— Ну что же, приступим, — сказал Бордингтон, стараясь говорить как можно спокойнее. — Не продолжить ли нам чтение? Я отметил то место, на котором вы остановились в прошлый раз.

Сик пристально глянул в глаза Бордингтона и, держа книгу довольно далеко от лица, принялся читать.

Бордингтон, держа руки за спиной, начал медленно прохаживаться по комнате. Мышцы его ног дрожали, и Бордингтону очень хотелось сесть, но нужно было действовать решительно. Скорее всего это единственная возможность для него остаться на свободе.

— Секунду! — проговорил он, останавливаясь. Его профессиональное чутье преподавателя заставило позабыть о напряженности ситуации. — Вы поняли содержание этой фразы? Не прочитаете ли еще раз?

Своим глухим голосом Сик пробормотал:

— «Прекрати! Я ведь сказал, что вы получили удар». — Устремив взгляд на текст, он нахмурил брови и покачал головой. — Нет, не понимаю, что это означает…

— «Прекрати» — это значит: перестань говорить, — пояснил Бордингтон, и его пальцы сомкнулись на дубинке. — «Вы получите удар» — означает неудачную игру. Теперь вы понимаете?

— Да.

— Тогда прошу вас, продолжайте.

Бордингтон продолжал расхаживать по комнате, как бы между делом оказавшись за спиной Сика. Мокрыми от пота пальцами он достал дубинку и посмотрел на плешивый череп врага.

Сик как раз читал выступление молодого Форсайта в зале заседаний. Внезапно он запнулся на полуслове, как будто бы почувствовав опасность. В тот момент, когда он начал поворачивать голову, Бордингтон нанес удар.

Туго набитая песком мешковина лопнула, и куски железа вместе с песком посыпались на ковер. Потеряв сознание, Сик уронил голову на грудь. Песок блестел на его лысине. Бордингтон с ужасом смотрел на дело своих рук. Потом тело наклонилось, и Сик соскользнул со стула на ковер.

Бордингтон выпустил из пальцев остатки мешка и неверными шагами устремился в спальню. Он вытащил из-под кровати чемодан, схватил черный плащ — похожие плащи в Праге носил почти каждый второй житель — и быстро вернулся в гостиную.

Сик лежал в прежнем положении. Охваченному паникой Бордингтону показалось, что тот мертв, но ужас гнал его вперед. Он покинул квартиру и начал торопливо спускаться по лестнице.

Достигнув площадки первого этажа, он услышал, что кто-то идет ему навстречу. Бордингтон остановился, но спрятаться было негде. Очень плохо, если кто-то из соседей увидит его выходящим из дома с чемоданом в руке, но избежать нежелательной встречи было уже невозможно. Дверь подъезда открылась — и перед ним предстала его собственная жена.

Эмилия, которой недавно исполнилось сорок лет, была маленькой полной женщиной. Ее обесцвеченные волосы были причесаны на манер птичьего гнезда, а голубые глаза, казалось, тонули в жире. Жалкое платье не могло скрыть ее располневшую фигуру. Она устремила взгляд на чемодан, потом на мужа, который в этот момент лихорадочно соображал, не лучше ли убить ее.

— Итак, ты уходишь, — сказала она по-чешски. — Почему у тебя такой испуганный вид? Не воображаешь ли ты, что меня трогает твой уход?

— Да, я ухожу, — дрожащим голосом ответил Бордингтон. — Прощай, Эми. Надеюсь, у тебя все будет благополучно… Только прошу тебя, не поднимайся сразу в квартиру.

Она переложила тяжелую сумку из одной руки в другую.

— Итак, ты решился наконец уйти к своей шлюхе? — сказала она. — Наконец-то я избавлюсь от тебя! Я в восторге, что ты покидаешь меня.

Бордингтон понял намек.

— Я огорчен… но, надеюсь, ты прекрасно выкрутишься и без меня.

— Не учи меня тому, что я должна делать! Отправляйся к своей шлюхе!

Обойдя столбом стоящего Бордингтона, она начала тяжело подниматься по лестнице.

— Эми, не заходи в квартиру! — Голос Бордингтона от ужаса сорвался на вопль. — Возвращайся назад!.. Я был вынужден ударить… там наверху…

Она остановилась и презрительно посмотрела на него.

— Дурак! Неужели ты воображаешь, что сможешь уйти далеко?

Бордингтон понял, что зря теряет драгоценное время. Последнее, что он запомнил, бросив взгляд через плечо, было злобное лицо жены, согнувшейся под тяжестью продуктовой сумки.

Напряженно вглядываясь в каждое окно, он вышел на улицу. Никто не следил за ним. У Бордингтона крепла уверенность, что его побег может закончиться успешно.

На трамвайной остановке он встал в конец длинной цепочки людей, терпеливо ожидавшей транспорт. Стоя в очереди, он задавал себе вопрос, сколько времени понадобится Сику, чтобы прийти в себя и поднять тревогу, после которой начнется неумолимое преследование. «Это зависит от крепости его черепа», — рассуждал Бордингтон. Он скривил гримасу, вспомнив страшный удар, обрушившийся на череп Сика.

Подошел трамвай, и толпа ринулась штурмовать его двери. Все сидячие места были заняты, и Бордингтон оказался прижатым к старику, который сразу уставился на него оценивающим взглядом.

Типично английский вид Бордингтона вызывал подозрение у любого благонамеренного гражданина, но он уже привык к подобной реакции. Сойдя на остановке «Отель де Виль», он прошел мимо знаменитых часов пятнадцатого века. Туристы всегда скапливались возле них, наблюдая за появлением резных мифологических фигурок в тот момент, когда часы начинали звонить. Он поднял глаза на статую Смерти, символизирующую неумолимый бег времени, и невольно ускорил шаг, зная, что отпущенное ему время уже на исходе.

Прокладывая себе путь сквозь толпу, он беспокойно оглядывался по сторонам. Не заметив ничего подозрительного, Бордингтон свернул в узкую улицу и скоро достиг нужного дома.

Старая женщина, хромая, шла ему навстречу. Кроме нее, на улице никого не было видно. Решительно пройдя двор, он открыл дверь парадного и начал подниматься по скрипучей деревянной лестнице. Добравшись до последнего этажа и слегка задыхаясь, Бордингтон прошел по слабо освещенному коридору, пока не остановился перед хорошо знакомой ему дверью. Снова прислушался и, удостоверившись, что никто не поднимается за ним следом, он нажал на кнопку звонка.

Послышались торопливые шаги — и дверь распахнулась. Сердце Бордингтона забилось сильнее, как это всегда было с ним при виде Мэри Рейд.

Он влюбился в нее при первой же встрече, но никогда не намекал девушке о своих чувствах. То, как Мэри встречала его, доказывало, что она видит в нем лишь обыкновенного посыльного. Девушка холодно глянула на Бордингтона, вопросительно подняв свои черные брови. Он мог лишний раз убедиться, как мало интереса представляет для нее его личность.

— Здравствуйте! Я не ждала вас сегодня.

Бордингтон, оставив чемодан в холле и освободившись от шляпы и плаща, прошел в гостиную. Мэри закрыла за ним дверь и, прислонившись к ней, с беспокойством следила за неожиданным гостем.

Ей было двадцать пять лет. Она родилась в Праге от матери американки и отца чеха, расстрелянного после неудачного путча в 1948 году. Мать умерла три года назад от сердечной болезни. Мэри неплохо зарабатывала, выступая в ночном клубе «Альгамбра». Ее голос был довольно слабым, но микрофон отлично скрывал этот недостаток. К тому же у Мэри были определенные артистические способности, и она вкладывала в пение много эмоций, что нравилось иностранным туристам. Немного выше среднего роста, с фиолетовыми глазами и волосами цвета воронова крыла, она была очень привлекательна. Тело было ее главным козырем: восхитительная грудь, стройные ноги. Туристы были так увлечены созерцанием ее внешности, что напрочь забывали о вокальных данных певицы.

Два года назад один из агентов Дорна убедил Мэри работать на ЦРУ. Несмотря на то, что девушка была достаточно умна, она не отдавала себе отчета в том, какой опасности подвергается, связавшись с американской разведкой. Мэри казалось совершенно естественным, что она вносит посильный вклад в борьбу с ненавистным режимом. Трижды за прошедшие годы, даже не подозревая об этом, она передала в ЦРУ сведения особой важности. Эти успехи были записаны ей в актив. Если бы Мэри знала, что считается одной из лучших женщин-агентов в Чехословакии, она была бы крайне удивлена.

Секретная полиция Праги считала ее вполне добропорядочной гражданкой в основном благодаря тому факту, что Мэри всю жизнь прожила здесь и вела себя достаточно осмотрительно. Будучи вне всяких подозрений, она являлась идеальным агентом для Дорна.

Неожиданное появление Бордингтона удивило ее. Было одиннадцать часов утра, она только что встала и не успела даже выпить кофе. Кутаясь в халатик, Мэри переводила взгляд с Бордингтона на его объемистый чемодан и ничего не понимала.

— Вы отправляетесь в путешествие?

— Да. — Бордингтон вынул платок и вытер виски. — Садитесь, Мэри, мне нужно с вами поговорить.

— Что-нибудь случилось?

— Мне необходимо остаться у вас на несколько дней, — сказал Бордингтон, когда ошеломленная девушка уселась напротив него. — Я очень огорчен, но не могу поступить иначе.

— Остаться здесь? — Мэри смотрела на него почти с ужасом. — Но это невозможно! Здесь же совсем мало места! Вы… вы не можете остаться здесь!

— У меня нет иного выхода. Обещаю не особенно стеснять вас. Это только на несколько дней, а потом я покину Прагу. Без вашей помощи мне не удастся это сделать.

— Но здесь всего одна постель, — Мэри указала на небольшой диван, скрытый в алькове. — Вы не можете оставаться здесь!

«Как было бы чудесно, если бы она предложила мне разделить с ней это ложе, — подумал Бордингтон с горечью. — Но зачем ей это делать? Ведь она не питает ко мне никаких чувств! Кто я для нее?»

— Я буду спать на полу… Вы можете не сомневаться в моей порядочности. Но мне совершенно необходимо побыть у вас некоторое время.

Сообразив наконец, что все это достаточно серьезно, Мэри спросила:

— Они раскрыли вас? Идут?

— Да, — коротко ответил он.

Высокий и широкоплечий капитан Тим О'Халлаген, на мясистом лице которого особенно выделялись бледно-голубые глаза и узкий жесткий рот, поудобнее уселся в кресле. Он знал всех агентов ЦРУ и был правой рукой Дорна.

Шеф, сидя за своим внушительным письменным столом и поигрывая пресс-папье, подробно рассказывал ему о своей беседе с Кеном. Тим слушал с непроницаемым лицом, зная, что Дорн уже составил план действий.

— Ситуация в настоящий момент такова, — говорил Дорн. — Если Малих задержит Бордингтона, то Кен и Мэри Рейд неизбежно будут раскрыты. Бордингтона необходимо ликвидировать. Кто может этим заняться?

— Майкл О'Брайен, — не задумываясь, ответил О'Халлаген. — Он вылетит в Прагу вечерним рейсом, имея на руках дипломатический паспорт… Сегодня же ночью или завтра утром он все устроит в наилучшем виде.

Дорн нахмурил брови, немного подумал, потом пожал плечами.

— Очень хорошо, Тим… действуйте, — сказал он, указывая на телефон. Затем, придвинув к себе толстое досье, Дорн занялся его изучением, до тех пор пока О'Халлаген не положил трубку на рычаги.

— Можете считать, что дело в шляпе, — сказал капитан.

Дорн отодвинул досье и принялся рассматривать О'Халлагена сквозь очки с двойными стеклами.

— Теперь нужно подыскать замену Бордингтону, — сказал он.

— По моему мнению, Латимер подойдет для такой работы как нельзя лучше.

— Кен полагает, что Латимер погорит раньше, чем приступит к работе.

— Латимер — именно тот человек, который нам нужен. Что, если я поговорю с Кеном?

— Я с ним достаточно долго говорил на эту тему. Кен из тех людей, которые всегда дают дельные советы. — Дорн сцепил пальцы. — В настоящее время в Праге находится Малих. Вы помните его?

— Как можно забыть этого громилу! — О'Халлаген выпрямился в кресле.

— Действительно, это превосходный агент… Итак… — Дорн, недовольно хмурясь, изучал свои ногти. — Нужно устроить дело так, чтобы Латимер без помех устроился в Праге.

Зная, что Дорн уже составил план действий, О'Халлаген молча ждал продолжения.

— Нужно поставить дымовую завесу, — продолжал Дорн. — Мы отправим в Прагу достаточно известного агента, и, пока Малих будет за ним гоняться, Латимер найдет себе надежное прикрытие.

О'Халлаген поскреб свою тяжелую челюсть.

— Это хороший трюк. Но ведь агент, вовлеченный в нашу игру, неминуемо пропадет.

— Да, безусловно, он будет принесен в жертву… — Дорн мрачно усмехнулся. — Вы осведомлены, что Гирланд вернулся в Париж?

— Да. Он прибыл сегодня утром из Гонконга.

— Он должен мне кучу денег, и теперь настало время их отработать. — Дорн вертел в руках ножик для разрезания бумаги. — Именно Гирланд послужит нам дымовой завесой в Праге. Едва Малих узнает, что Гирланд появился там, он немедленно кинется по его следу. Это позволит Латимеру без помех начать свою работу. Что вы думаете о таком плане?

О'Халлаген размышлял. Он ценил Гирланда как одного из лучших агентов Дорна.

— А что позволяет вам думать, что Гирланд согласится поехать в Прагу? — спросил капитан. — Теперь он свободный художник и не работает на нас. К тому же он далеко не дурак. Не представляю, чем его можно заманить за «железный занавес».

— У Гирланда имеются две слабости: женщины и деньги, — сказал Дорн. — Он поедет, это я вам гарантирую.

— В таком случае мы его потеряем. Вы этого добиваетесь?

— Гирланд думает только о деньгах, — тонкие губы Дорна скривились. — Ему удалось вытянуть из меня крупный куш, пусть теперь повкалывает. А если он и провалится… это будет небольшой потерей для нас.

— Если вы сумеете загнать Марка в Прагу, мне совершенно безразлично, что с ним случится там. Но я все же не могу понять, какие причины вынудят его поехать туда.

— Если приманка достаточно притягательна, рыба всегда хватает ее, — ответил Дорн. — А у меня есть приманка чрезвычайно притягательная для Гирланда. Он поедет в Прагу, это я вам гарантирую.

Бордингтон вышел из крошечной ванной, вытирая лицо полотенцем. Он сбрил усы, и теперь его худое и длинное лицо казалось еще более унылым.

— Я чувствую себя не в своей тарелке, — сказал он. — Четверть века я носил усы, и теперь у меня ощущение, что я пропаду без них. — Затем он достал очки в металлической оправе и водрузил на нос. — В таком виде, надеюсь, меня трудно будет узнать.

Мэри с отчаянием смотрела на него. Голая губа и очки несколько изменили облик Бордингтона, но этого было слишком мало, чтобы спастись от агентов контрразведки.

— Я также намерен перекрасить себе волосы, — продолжал Бордингтон, рассматривая свое отражение в зеркале. — У меня имеется краска для волос, но я не особенно представляю, как ею можно воспользоваться. Вы не сможете мне в этом помочь?

— Нет, я не стану вам помогать! — сказала Мэри как можно более решительно. Ее душил ужас. Она знала, что, если Бордингтона поймают, он немедленно выдаст их всех. Он не был способен на мужественный поступок. Едва только его начнут допрашивать, как он тут же выложит все, что знает. Мысль о том, что она может оказаться в лапах службы безопасности, вывела Мэри из себя.

— Уходите отсюда! Прошу вас, умоляю, уходите!..

— Это несерьезно, — Бордингтон с упреком смотрел на нее. — Что, если я приготовлю вам чашку чая? Чай лучше, чем алкоголь. Где вы держите посуду?

Мэри вцепилась в подлокотники кресла.

— Я же сказала, чтобы вы уходили! Я не стану вам помогать! Уходите, немедленно уходите!..

— Послушайте, не будьте такой глупой, — сказал Бордингтон, снимая очки и заботливо кладя их в карман. — Если они меня возьмут, то схватят также и вас. Так что отбросим мрачные мысли и займемся приготовлением чая.

Он ушел в маленькую кухню и принялся возиться у плиты. Мэри бросала вокруг себя безумные взгляды, как бы ища лазейку, через которую можно было бы скрыться. Она с горечью подумала о деньгах, которые ей обещал Дорн. В голову лезли страшные истории, которые она слышала о пойманных шпионах. А если самой вызвать полицию? Будут ли они снисходительны к ней? Вряд ли. Мэри представила их грубые руки на своем теле, подумала о тех средствах, которые будут применяться, чтобы заставить ее говорить. Даже если она скажет абсолютно все, они будут убеждены в ее неискренности.

Бордингтон вернулся из кухни с чайником в руке.

— Когда я выкрашу свои волосы, — сказал он, ставя чайник на стол, — нужно будет, чтобы вы сфотографировали меня. Я захватил фотоаппарат. Мне понадобится фотография для паспорта. Я также попрошу сходить вас по одному адресу. Там живет гравер очень высокой квалификации, который изготовит мне новый паспорт. Только после этого я смогу уйти от вас. Полиция не знает, что у меня до сих пор сохранился британский паспорт. Учитывая мой новый облик, я смогу сойти за туриста…

Мэри, сжавшись в кресле, не сводила взгляда с Бордингтона. Она кусала кулак, чтобы не завопить от ужаса.

Майкл О'Брайен прилетел в Прагу в девять часов вечера. Весь путь отнял у него не более трех часов.

Это был молодой светловолосый человек с плоским, покрытым веснушками лицом и серыми холодными глазами. Работая по заданиям О'Халлагена, он заставил исчезнуть немало агентов, чем-то не угодивших шефу. Такие акции были для него привычным делом, и он не испытывал ни малейшей жалости к приговоренным. Убийства он рассматривал как работу: звонок в дверь, в руке пистолет с глушителем, негромкий хлопок выстрела. С самого начала он решил, что лучше всего стрелять в голову. Дырка в черепе дает уверенность в смерти приговоренного.

Он заранее изучил план города, и для него не составляло труда найти квартиру Бордингтона. Поднимаясь по лестнице и нащупывая пистолет в кармане, О'Брайен думал о том, что, если все пойдет хорошо, он вернется в Нюрнберг еще к полуночи и, проведя там ночь, утром сядет на самолет до Парижа.

Поднявшись на нужный этаж, он снял пистолет с предохранителя и проверил, достаточно ли хорошо выходит оружие из кармана. Потом нажал на кнопку звонка. Раздались тяжелые шаги, и дверь резко распахнулась. На пороге стоял гигант с квадратным лицом и светлыми, подстриженными под ежик волосами.

О'Брайен не первый год работал на Дорна и прекрасно знал, кто стоит перед ним. Дрожь пробежала по его телу. За спиной Малиха маячило трое мужчин, двое из которых были вооружены автоматами.

— Вы кто? — спросил гигант вежливым голосом, который резко контрастировал с его ледяным взглядом.

О'Брайен лихорадочно обдумывал ситуацию. Поймали ли они уже Бордингтона? По всей вероятности, да. В противном случае как бы они оказались здесь.

— Мистер Бордингтон дома? — спросил он. — Мне сказали, что он дает уроки английского языка…

— Прошу, — Малих посторонился.

О'Брайен заколебался, но угроза автоматом была более чем очевидной. Он вошел в маленький, скромно обставленный салон.

— Бордингтона здесь нет, — сказал Малих, закрывая дверь. — Могу я посмотреть ваши документы?

О'Брайен, пожав плечами, вытащил свой паспорт и протянул Малиху.

— Как здоровье мистера Дорна? — поинтересовался Малих, передавая паспорт одному из своих подручных.

— О, превосходно, насколько я могу судить, — О'Брайен улыбнулся. — А как поживает мистер Ковски?

Так звали шефа Малиха.

— Спасибо, он тоже пребывает в добром здравии.

Наступило короткое молчание.

— Вы немного опоздали. Бордингтон ушел отсюда в девять утра. Потрудитесь передать мистеру Дорну, что я лично позабочусь о его судьбе. Мне очень жаль, что вы зря проделали это путешествие. Если вы согласитесь проехаться в аэропорт с этим господином, то он вернет вам документы на трапе самолета.

Коренастый человек без лишних слов сунул паспорт в карман и направился к двери. О'Брайен, решив быть благоразумным, пошел следом за ним.

— Одну секунду, мистер, — остановил его Малих. — Я прошу вас больше не приезжать сюда. Маловероятно, чтобы вы были здесь желанным гостем. Вы меня поняли?

— Абсолютно, — ответил О'Брайен. Выходя из квартиры, он услышал рыдания женщины в спальне. Он подумал, что это скорее всего жена Бордингтона. Не хотел бы он оказаться на ее месте.

Глава 2

— Послушай, моя милая! — терпеливо говорил Гирланд. — Мне нужно уходить через пять минут, так что будь добра, собирай вещички и мотай отсюда. Поняла?

Девушка, сидевшая напротив него, зазвенела кусочками льда в своем стакане. Гирланд подцепил ее в магазине на Сен-Жермен. Ей едва исполнилось восемнадцать лет, и она была весьма сексуальна. Красные брюки из эластика и белая блузка выгодно подчеркивали ее прелести. Однако при ближайшем знакомстве Марк понял, что она слишком молода, жадна и цинична.

— Что за манеры у тебя! Разве так разговаривают с девушкой? — спросила она, наклонив головку так, как это делала ее любимая актриса.

— Огорчен, но ничего не могу поделать, — ответил Гирланд с очаровательной улыбкой. — Видишь ли, мне нужно уходить.

— Значит, мы не будем заниматься любовью? — спросила она. — А я бы не прочь получить удовольствие.

«Почему я всегда влезаю в подобные ситуации? — вздохнув, подумал Гирланд. — Вечно я не могу сказать „нет!“. Но у нее был такой аппетитный вид. Почему это большинство женщин, едва только откроют рот, становятся невыносимо скучными? Если бы она умела молчать, я с удовольствием провел бы с ней время».

— Я пригласил тебя выпить стаканчик вина. Ты его выпила и можешь уходить. — Он встал. — Забирай свои игрушки, детка…

Девушка сделала глоток из стакана и скривила мордочку.

— Ты, наверное, шутишь? — с надеждой спросила она. — Я надеялась, что мы с тобой прекрасно позабавимся. Я умею доставлять наслаждение партнеру. Можешь сам в этом убедиться, красавчик, — сказав так, она расстегнула «молнию» своих брюк и спустила их до середины бедер.

Гирланд чувствовал себя очень старым рядом с этой девушкой. Ее циничная и наглая манера поведения действовала на него как холодный душ.

— В другой раз, детка, — сказал он. — Застегни штанишки и дуй домой.

Раздался телефонный звонок.

— Ужасно! — воскликнула девушка. — Каждый раз, когда я встречаю мужчину, который мне действительно нравится, звонит этот проклятый телефон!..

— Такова жизнь, — назидательно сказал Гирланд, указывая телефонной трубкой на дверь. — Спустишься по лесенке, а там рукой подать до метро. Привет родителям! Весьма огорчен, что так вышло.

— Гирланд? — раздался в трубке голос с сильным американским акцентом.

— Да.

— Говорит Гарри Мосс. Вы меня не знаете. Это Фред дал мне ваш номер.

Девушка подошла к Гирланду и опорожнила стакан ему на голову. Два кусочка льда при этом скатились ему за шиворот. Затем она аккуратно поставила стакан вверх дном ему на макушку и, покачивая ягодицами, направилась к двери.

Марк вздохнул, снял стакан и снова прижал трубку.

— Фред… кто? — не понял он.

— У меня есть к вам небольшое дело, которое, возможно, вас заинтересует, — продолжал голос. — Можно заработать кучу денег…

Гирланд вспомнил о своем тощем бумажнике и сразу стал внимательным.

— Сколько?

— Много, — ответил голос. — Не хотите ли поговорить более конкретно?

Гирланд посмотрел в сторону двери. Девица, настежь распахнув ее, стянула с себя брюки. Вслед за ними последовала и блузка.

— Да, конечно, я не могу говорить сейчас, — быстро ответил Гирланд, думая о том, что консьержка в этот момент как раз поднимается по лестнице. Как поведет себя бедная старушка, увидев такое зрелище? Девица уже освободилась от лифчика и теперь осталась в одних трусишках из черных кружев.

— Я буду в «Золотом кресте» до десяти вечера, — продолжал голос в трубке. — Вы знаете, где это?

— Хорошо, я буду там, — ответил Марк, кладя трубку.

— Ну, как я тебе нравлюсь? — с зазывной улыбкой спросила девушка.

Она нравилась Гирланду, в этом не было сомнений, но все же для него она была чересчур бесстыдной.

— Ты восхитительна, моя дорогая. Спасибо за спектакль. На углу расположена прачечная, так что иди туда и промой свои мозги. Они в этом очень нуждаются… — Гирланд захлопнул дверь перед ее носом и с удовольствием стал прислушиваться к затейливым ругательствам и обидным кличкам, которыми она его награждала. Спустя некоторое время девушка прекратила брань, оделась и начала спускаться по лестнице. Гирланд вздохнул. Он представил, что думают о нем соседи. Затем закурил сигарету и сел в кресло.

«Кто такой этот Гарри Мосс? — спросил он себя. — И Фред?..» Единственный Фред, которого он знал, как раз работал в баре «Золотой крест».

Он еще некоторое время добросовестно копался в памяти, потом пододвинул к себе телефон и, набрав номер бара, попросил позвать Фреда. Как обычно, они вначале обменялись набором стандартных любезностей, потом Марк спросил:

— Ты не знаешь случайно парня по имени Гарри Мосс?

— Этого типа? — неодобрительно проговорил Фред. — Он приходил сюда около двух часов. Скользкий, как угорь. Хотел предложить мне одно дело, точно не знаю какое. Но у меня есть смутное подозрение, что это контрабанда. Затем спросил о тебе. Так как я не знал точно, где ты находишься, то на всякий случай дал ему твой телефон. Может, я не должен был делать этого?

— Ничего, все в порядке. Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Если из этого дела что-нибудь выгорит, я не забуду отрезать тебе кусочек.

Гирланд положил трубку и несколько минут размышлял. Что ж, ему действительно нужны деньги. Напрасно он так задержался в Гонконге. Однако при воспоминании о Тая Той у него сразу поднялось настроение. Какая девушка! Такого наслаждения он не испытывал еще ни с кем. Он оставался с китаянкой до тех пор, пока не кончились деньги, выманенные у Дорна. Счастье, что он не продал билет на обратный путь, иначе действительно создалось бы безвыходное положение.

— Ну, во всяком случае стоит послушать, что этот Гарри Мосс мне предложит, — пробормотал Гирланд, вставая. — Жизнь полна сюрпризов. Куча денег мне никогда не помешает.

Бар «Золотой крест» располагался недалеко от улицы Бак. Гирланд был там несколько раз. Это было прибежище гомосексуалистов, где смазливые блондины занимались поисками клиентов. Изредка там можно было послушать игру черного трубача, работающего в стиле Луи Армстронга. Женщины появлялись там редко, а те, которые заходили, в основном были лесбиянками.

Спускаясь по полутемной лестнице в подвальный этаж, он услышал томительный голос трубы. Кивком головы приветствовав портье, который бросил на него ничего не выражающий взгляд, Гирланд пошел в прокуренный зал.

В нос сразу же ударил запах пота, а уши оглушил шум голосов. Он остановился у входа, бросил вокруг испытующий взгляд, потом решительно прошел к стойке бара, пробивая себе дорогу среди кривляющихся педиков.

Бармен, толстый плешивый мужчина, завидев Гирланда, прогундосил не без юмора:

— Чем могу услужить, чтобы вы почувствовали себя здесь счастливым?

— Салют! — Гирланд пожал ему руку. — Гарри Мосс здесь?

— Да, он ждет тебя.

Гирланд снова прошел сквозь толпу, открыл дверь в глубине зала и поднялся наверх. Дойдя до комнаты номер четыре, он постучал и, не дожидаясь ответа, вошел в маленькую комнатку. За столиком сидел молодой человек, перед которым стояла бутылка скотча и два стакана.

— Мосс? — спросил Гирланд.

Молодой человек кивнул головой. Его густые светлые волосы падали на воротник рубашки. Маленькие зеленые глазки, горбатый нос и тонкие губы производили неприятное впечатление.

— Входите же, — сказал он, указывая на стул. — Да, я Гарри Мосс. Рад вас видеть.

Гирланд сел и, щелчком выбив из пачки сигарету, закурил.

— Вы мне звонили… и вот я здесь… Будем кратки.

Зеленые глазки сверлили Гирланда.

— У меня есть работа, которую я, в силу некоторых причин, не могу сделать сам. Чрезвычайно опасная, но денежная. Это вас интересует?

— Возможно. Но прежде мне надо убедиться, что здесь нет никакой западни.

— Здесь все чисто, — сказал Мосс, устремив взгляд на стакан. — Мне сказали, что вы самый подходящий для таких дел парень.

— Кто сказал? — подозрительно спросил Гирланд.

— Пока я вам это не скажу. — Мосс снова посмотрел на дно своего стакана. — Хотя я буду с вами предельно откровенен. Я был мобилизован в армию и, еще не очнувшись от шока, связанного с таким событием, очутился в Западном Берлине. Мой командир был таким болваном, что с трудом мог расписаться. Его обязанностью было раздавать жалованье офицерам. Вскоре я подружился с Фредди Ньюменом, охранником… Короче говоря, мы решили стянуть эти денежки. Это было нетрудно сделать. Итак, месяц назад мы провернули этот план, хотя для этого пришлось оглушить толстяка-интенданта. Надеюсь, особого вреда я ему не причинил. Таким образом мы оказались обладателями почти тридцати пяти тысяч долларов, но посадили себе на хвост всю военную полицию округа.

Мосс сделал приличный глоток и поднял на Гирланда испытующий взгляд.

— Нас преследовали, как бешеных псов. Ничего не оставалось, как рвануть в Восточный Берлин. У Фредди появилась гениальная идея: добраться до Праги, а оттуда рвануть самолетом в Каир, где у него были друзья. Вас это интересует или нет?

— Продолжайте, — сказал Гирланд. — Я никогда не скучаю, когда говорят о деньгах.

— Я тоже, — улыбка растянула узкие губы Мосса. — Нам удалось попасть в Прагу, хотя полиция буквально наступала нам на пятки. Вскоре и служба безопасности Чехословакии присоединилась к ним. Нам и раньше было довольно жарко, а теперь уж стало невыносимо горячо. Девушка из Восточного Берлина дала нам адрес своей подруги в Праге. Смазливая негодяйка! Она согласилась спрятать нас в своей квартире, но облегчила на пять тысяч долларов. Она пообещала достать нам фальшивые документы и помочь выбраться из страны. Но дело тем и закончилось. Мы ее больше не видели. Просидели в квартире три дня, буквально подыхая с голоду… Вы сами хоть когда-нибудь провели три дня без еды?

— Это не имеет значения. Продолжайте.

— Так вот… Короче, на четвертый день мы были готовы на все. Кинули жребий, и он выпал на Фредди. Он должен был раздобыть хоть какую еду. Не прошло и пяти минут после его ухода, как послышались свистки полицейских. Я страшно испугался. Взяв Фредди, они неминуемо бы добрались и до меня. Выскочив из квартиры, я спрятался на чердаке. Я был в таком состоянии, что забыл захватить деньги. — Мосс замолчал и задумчиво почесал нос. — Так вот, — продолжал он. — Из слухового окна я увидел Фредди, который, петляя, мчался по улице. Два копа преследовали его. Они совершенно не умели бегать, и Фредди уже прилично опережал их. У него была реальная возможность скрыться. Тогда один из копов вскинул пистолет и выстрелил… Все было кончено для моего друга… Спустившись по пожарной лестнице, я бросился бежать куда глаза глядят, совершенно забыв о деньгах. Мне повезло… Не дадите ли сигарету?

Гирланд бросил на стол пачку «Пэл-Мэл». Он был задумчив. Эта история могла быть и правдой, и полной выдумкой. Но тогда для чего Мосс рассказывает ему это?

— Не буду утомлять вас подробностями, — продолжал Мосс после того, как закурил. — Была одна девушка… Она и помогла мне выбраться из Праги. И вот я здесь уже две недели. Ничего не делаю, а только думаю о деньгах, оставшихся в Праге.

— Это все?

— Да… Я хочу, чтобы кто-то поехал в Прагу и привез их сюда. Мы разделим деньги пополам. Пятнадцать тысяч — совсем неплохой куш?

— Вы уверены, что они до сих пор находятся там?

— Они лежат в таком месте, что никому и в голову не придет сунуть туда нос. Триста билетов по сто долларов занимают немного места.

— А почему вы сами не можете это сделать?

— Меня там до сих пор ищут. А вас не знает никто. Прага — самый гостеприимный город по ту сторону «железного занавеса». Чехи отчаянно нуждаются в конвертируемой валюте и потому обожают туристов. Вы поедете на пару деньков, заберете деньги и вернетесь. Это будет для вас достаточно простым делом.

Гирланд задумчиво раздавил сигарету в пепельнице. Что-то в этой истории ему не нравилось. Здесь явно скрывался какой-то подвох.

— Даже если я и доберусь до этих денег, откуда вы будете знать, что они у меня?

— О, шила в мешке не утаишь. К тому же у меня нет никакой надежды забрать их самому, так чем же я рискую? Хотя рано или поздно, но я вас найду, и тогда у вас могут быть определенные неприятности.

— Неприятности скорее будут у вас, Гарри. — Гирланд широко улыбнулся. — У меня на такой случай припасена масса разных полезных штук, выпрыгивающих на свет в тот самый момент, когда неосторожные мальчики вроде вас хотят доставить мне неприятности.

— Меня предупредили, что вы крутой парень. — Мосс улыбнулся. — Не будем вступать в ненужную полемику. Итак, что вы скажете о моем предложении?

— Я подумаю. Где спрятаны деньги?

— Это я вам скажу только в аэропорту.

— Интересно, а кто оплатит путешествие? Думаю, потребуется по крайней мере две тысячи долларов… Если будут улажены все финансовые проблемы, я, может быть, и соглашусь. Но должен предупредить, я не горю желанием пробраться за «железный занавес». — Гирланд поднялся. — Позвоните мне завтра часов около десяти.

— В этом путешествии нет никакой опасности. К тому же к туристам они относятся очень хорошо.

— Я же сказал, что подумаю. Завтра вы узнаете, лечу я или нет.

— Договорились. До завтра.

— До завтра, — сказал Гирланд, выходя из комнаты.

Мосс торопливо опорожнил свой стакан, спустился в бар и заперся в телефонной кабине.

— Кто? — Дорн поднял трубку сразу, словно только и дожидался звонка Мосса.

— Это Гарри. Клиент примет решение завтра утром. Мне кажется, он согласится.

— Я тоже так думаю, — сказал Дорн.

Гирланд, зайдя в кафе, расположенное напротив «Золотого креста», в это время тоже звонил по телефону. Ему срочно нужно было переговорить с Билли Ламсоном, репортером «Нью-Йорк геральд трибюн». Энциклопедические знания этого человека часто выручали Гирланда.

— Салют, Билл, я вернулся. Как дела?

— Гирланд? — удивленно переспросил Ламсон. — Вот это да! А я считал тебя окончательно пропавшим.

— Ну, мне не так легко пропасть…

— А как тебе Гонконг?

— О, это просто фантастика!..

— Значит, то, что говорят о китаянках, — правда?

— Не то слово! Это настоящие волшебницы секса!

— Ты позвонил только потому, чтобы я позавидовал тебе? Или есть еще какая-нибудь причина?

— Только небольшая справка, Билл. Можешь ли ты подтвердить, что приблизительно две или три недели назад произошла кража у военных в Западном Берлине?

Наступило молчание, потом Ламсон заинтересованно переспросил:

— Ты что-нибудь знаешь об этом?

— Это я задал тебе вопрос, Билл, так что не увиливай от ответа.

— Ты прав. Двое военных удрали, прихватив около тридцати пяти тысяч долларов.

— И как же зовут этих ловких ребят?

— Гарри Мосс и Фредди Ньюмен… Полиция буквально сбилась с ног, разыскивая их. Ходили слухи, что им удалось улизнуть за «железный занавес». Почему ты спрашиваешь, Марк?.. Послушай, это может стать сенсационным материалом…

Выйдя из кабины, Гирланд задумался: «Похоже на то, что Мосс сказал правду. Тридцать тысяч долларов! Гм…»

Гирланд вернулся к своей машине.

«Что я теряю? Мосс оплатит все расходы. Даже если деньги окажутся вне досягаемости, небольшое путешествие в Прагу не повредит. Надо принимать предложение».

Лавируя между машин, он направился к дому. «Следует в первую очередь заняться визой, — подумал он. — Это не займет много времени. Если повезет, можно уехать уже через три-четыре дня».

Отыскав место для парковки «Фиата», Гирланд поставил машину на стоянку и направился к дому. Добравшись до седьмого этажа, он остановился. Девушка в красных брюках сидела на полу, прислонившись спиной к двери. Обхватив голову руками, она смотрела на него с насмешливой улыбкой.

— Привет, красавчик! Еще не забыл меня? Тебя недавно навестил грабитель.

Гирланду пришлось сделать над собой усилие, чтобы сдержать раздражение.

— Я же сказал, чтобы ты убиралась, — почти прорычал он. — Когда ты немного подрастешь, мы, может быть, и позабавимся немного, но не теперь!

— У тебя что, уши залеплены воском? — нетерпеливо спросила девушка. — Ты что, не понял, что я сказала? У тебя побывал грабитель!

— А что в этом особенного? Подумаешь, грабитель! Спасибо за предупреждение. А теперь, моя деточка, расправь крылышки и улетай.

— Высокий, плечистый тип с красной рожей, — продолжала девушка. — В какой-то передряге он потерял мочку правого уха. Ну настоящий профессионал! Ты бы видел, как он расправился с замком! Я сидела на лестнице немного выше, так что оказалась вне поля его зрения. Это было как в кино.

Гирланд сразу насторожился. Высокий плечистый тип без мочки правого уха… Неужели это Оскар Брикман, одна из горилл О'Халлагена? Не существовало другого человека без мочки правого уха, решившегося проникнуть в его квартиру.

— Ну что? Я начинаю тебя интересовать? — девушка ухмыльнулась. — Меня зовут Римма. Может быть, начнем все сначала?

Гирланд открыл дверь и вошел в квартиру, внимательно оглядывая все вокруг.

— Сколько времени он здесь оставался? — спросил он девушку.

— Не более двадцати минут. Я специально засекла время… Вот уж никогда не поверила бы, что в этой дыре может оказаться что-то интересное…

— Я тоже. — Гирланд принялся за осмотр квартиры, а девушка уселась на кровать. После непродолжительного обследования Гирланд убедился, что ничего существенного не пропало, но тем не менее визит Брикмана весьма заинтересовал его. Возможно, Дорн послал его реквизировать остатки денег, полученных Гирландом ранее? Вряд ли. Наивно было бы думать, что Марк хранит деньги дома. Заинтригованный, Гирланд пожал плечами. Но ведь должно же быть какое-то объяснение случившемуся. Правда, у Дорна мозги всегда набекрень.

Внезапно до него дошло, что совершенно голая Римма уже давно лежит в постели поверх простыни. Ее упругие груди с коричневыми сосками соблазнительно торчали вверх. Заметив, что Марк смотрит на нее, она призывно похлопала по простыне.

— Ну, будь же хорошим, — сказала она, — мне так хочется забыться!

«Ох уж эти женщины! — подумал Гирланд. — Вкусив однажды радость сближения с мужчиной, они готовы наслаждаться без конца».

Сняв одежду, он подошел к ней и лег рядом, обняв одной рукой, а другой поглаживая бедра. Затем поцеловал ее в шею. От этого поцелуя все в ней затрепетало, и она потянула Марка на себя.

Они занимались любовью долго и неутомимо. Несмотря на молодость Риммы, в ее жизни было уже много мужчин. Но чаще всего они разочаровывали ее, оставляя неудовлетворенной. С Гирландом все было иначе. Он доставлял ей огромное наслаждение и довел до полного экстаза. Римма вновь и вновь просила Марка начинать все сначала.

— Как мне хорошо с тобой! — стонала она. — Ничего подобного я никогда не испытывала…

Только под утро, усталые и удовлетворенные, они погрузились в сон.

Оскар Брикман стоял перед письменным столом Дорна, сжимая в потных пальцах помятую шляпу. О'Халлаген, непосредственный начальник Брикмана, жуя сигарету, рассеянно смотрел в окно. В помещении царила напряженная тишина.

— Это странно, — сказал наконец Дорн. — Едва я начинаю какую-нибудь операцию, как непредвиденный случай обязательно все испортит. Я прочитал рапорт О'Брайена. Как мог этот болван сразу попасть в лапы Малиха?

— Я ни в чем не могу упрекнуть О'Брайена. — О'Халлаген отвернулся от окна. — Сообщение Кена немного запоздало…

— Это классическое невезение. Теперь Малих настороже, а О'Брайена выслали из страны. Он больше не сможет вернуться туда. Если Малих доберется до Бордингтона, а это только вопрос времени, то я потеряю двух ценных агентов.

О'Халлаген ничего не мог возразить против этого. Он обменялся коротким взглядом с Брикманом и стал ждать продолжения.

— Кажется, Гирланд все же согласен ехать в Прагу, — продолжал Дорн. — Я лично занимаюсь этим вопросом. — Его глаза, сильно увеличенные стеклами очков, уставились на Брикмана. — Что вы можете мне сообщить?

Брикман был весьма доволен собой. Ему казалось, что он превосходно справился с заданием.

— Я был у Гирланда, — начал он. — Конверт, врученный вами, я спрятал за подкладку чемодана. Даже если Гирланд разломает чемодан на куски, он вряд ли его найдет. Но когда Марк будет арестован, чешская контрразведка обязательно отыщет его.

— А вы уверены, что никто не видел вас? — сухо спросил Дорн.

— Абсолютно уверен, сэр!

Дорн некоторое время молчал, словно принимая какое-то важное решение, потом сказал:

— Будет лучше, если я объясню, в чем заключается эта операция, — сказал он, раскачиваясь в кресле. — Мы хотим отправить в Прагу Латимера, а Гирландом воспользоваться как дымовой завесой. Нельзя забывать, что в настоящее время в Праге находится Малих, который прекрасно осведомлен, кто такой Гирланд. Он решит, что Гирланд является нашим новым резидентом, со всеми вытекающими отсюда последствиями. — Дорн некоторое время помолчал, потом продолжал: — Месяц назад двое военных, Гарри Мосс и Фредди Ньюмен, украли офицерское жалованье в Западном Берлине и удрали с ним в Прагу. Благодаря предпринятым мерам Ньюмен вскоре был убит, а Мосс угодил в тюрьму… У меня есть племянник. В настоящее время он учится на курсах актерского мастерства. Думаю, что он без напряжения сможет сыграть роль Гарри Мосса… Он встретился с Гирландом и рассказал историю об ограблении и деньгах, якобы спрятанных в Праге. Похоже, Гирланд попался на удочку. Он поедет в Прагу и сделает все возможное, чтобы завладеть этими деньгами. Необходимо, чтобы он обязательно нашел их. Это условие входит в план операции.

Дорн открыл ящик письменного стола и вынул запечатанный сургучом пакет из плотной коричневой бумаги.

— Здесь тридцать тысяч долларов. — Он внимательно посмотрел на Брикмана. — Вы немедленно отправитесь в Прагу, найдете квартиру Мэри Рейд и спрячете пакет в такое место, где она не сможет сразу его обнаружить. Мой племянник после этого расскажет Гирланду о местоположении тайника, и едва тот обнаружит эти деньги, вы анонимно позвоните в полицию и сообщите, что у Гирланда находится крупная сумма денег, предназначенных для оплаты шпионских сведений. Думаю, они правильно отреагируют на это сообщение и, отправившись в отель, где проживает Гирланд, найдут деньги и конверт, вложенный вами в чемодан. Бумаги, находящиеся в конверте, засвидетельствуют, что Гирланд — наш агент. Полиция передаст его в руки Малиха, а уж тот, надеюсь, сделает соответствующие выводы.

Дорн протянул Брикману лист бумаги.

— Это то, что я вам рассказал, но в более подробном изложении. Операция должна быть проведена очень тщательно. На вас возлагается огромная ответственность. Ни на минуту не забывайте об этом. Едва только Гирланд отправится в Прагу, вас об этом уведомят. Ничего не предпринимайте до тех пор, пока я не дам вам зеленый свет.

— Будет исполнено, сэр! — ответил Брикман, принимая пакет и инструкцию.

Дорн перевел взгляд на О'Халлагена.

— И все же я требую, чтобы Бордингтон был мертв. Живой, он может сильно осложнить наши дела.

— Хотя вы можете и не принимать мое мнение в расчет, но я позволю себе заметить, что операция может оказаться куда более рискованной, чем это кажется, — холодно заявил О'Халлаген. — Думаю, что вы недооцениваете Гирланда. Могут возникнуть весьма серьезные осложнения. Мы даже не уверены, поедет ли он в Прагу.

— Тут нет никаких проблем! Я совершенно уверен, что он поедет туда, — безапелляционно заявил Дорн. — Не сомневаюсь в этом!

О'Халлаген пожал плечами, показывая, что совершенно не убежден в этом.

— Предположим, он поедет туда. Но что помешает Гирланду преспокойно удрать с этими деньгами? Не забывайте, это очень ловкий тип.

— Что помешает? — переспросил Дорн с легким нетерпением. — Это мелкий мошенник, и вы совершенно зря преувеличиваете его способности. Мне кажется, Тим, вы ошибаетесь в оценках Гирланда. Поверьте мне, он совсем не так хитер, как вы думаете…

О'Халлагену пришли на ум все те случаи, когда Марку удавалось обвести Дорна вокруг пальца, но он решил, что сейчас неподходящий момент напоминать шефу об этом.

— Что ж, поживем — увидим… — философски заметил он.

Дорн, весьма довольный своим планом, с недоумением посмотрел на О'Халлагена, нахмурил брови и пододвинул к себе ближайшее досье. Классический жест, показывающий, что беседа закончена.

— Нет никаких причин для беспокойства, — примирительно сказал Бордингтон, заряжая фотоаппарат. — Я уеду через день или два и постараюсь не причинять вам особых беспокойств.

Мэри уже смирилась с тем, что ей придется терпеть у себя присутствие Бордингтона. Опомнившись от первого шока, она уже была готова помочь англичанину, если это как-то ускорит его отъезд.

Сделав около двадцати снимков и глядя через визир на худое печальное лицо, девушка уже жалела этого человека.

— Не представляю, как мы из всего этого выкрутимся, — сказала она. — Но, надеюсь, удача все же будет на нашей стороне.

Он улыбнулся ей, и Мэри нашла, что без усов Бордингтон выглядит значительно лучше.

— Ну да… разумеется… еще два дня… Я вам это обещаю… Не больше. — Он протянул ей кассету с пленкой и свой британский паспорт. — Отнесите все это к Карелу Власту. Он живет на улице Солетка и хорошо знает свое дело. Вы знаете, где это? Поезжайте на трамвае.

— Разумеется… — Мэри заколебалась. — Не пройдете ли вы в ванную комнату? Мне необходимо переодеться…

— Хорошо. — Бордингтон покорно прошел в ванную.

Вслушиваясь в шаги Мэри, он вспомнил день знакомства с ней. Кен предупредил его, что вскоре в Праге появится женщина-агент, которая работает певичкой в «Альгамбре». А так как Кен довольно часто бывал в этом клубе, новый агент был для них великолепной находкой. В то время у Бордингтона находился рапорт с важными сведениями, который необходимо было срочно переправить на Запад. Едва увидев девушку, он сразу же влюбился в нее. Мэри была стройная, очаровательная и веселая. Он никогда не намекал девушке о своих чувствах, так как прекрасно отдавал себе отчет о невозможности их общего счастья. Но за время двухлетней совместной работы, полной опасностей и риска, его чувство еще более окрепло. Он страдал от безразличия, которое ясно читалось в глазах девушки. Мэри видела в нем лишь случайного соучастника и ничего более. Близкое соседство молодой женщины весьма возбуждало его. Дикое желание буквально захлестывало Бордингтона, но он понимал — при малейшем намеке на проявление чувств все будет потеряно.

Огромным усилием воли он переключил свои мысли на Карела Власта. Он познакомился с гравером на одном из многочисленных собраний. Власт легко пошел на контакт с ним, сказав, что всегда доверял англичанам. В прошлом он держал граверную мастерскую, но в настоящее время вынужден был работать ночным лифтером в одном из отелей города. Днем он всегда свободен. Понизив голос, Карел сказал, что, если вдруг у Бордингтона появится необходимость в новом паспорте, он всегда сможет помочь. «Все давно забыли, что я мастер в делах подобного рода», — сказал он. В то время Бордингтон еще не имел ни малейшего повода для беспокойства, но тем не менее не забыл об этом предложении. Узнав о том, что в Праге появился Малих, он сразу же стал готовиться к бегству. При одной мысли о том, что может произойти, если он попадет в застенки контрразведки, Бордингтону становилось плохо. Он знал, что не выдержит пыток и выложит все… Но и Дорн понимает это… Дорн! Бордингтон никогда не внушал доверия шефу парижского отдела ЦРУ. Что может предпринять Дорн? Бордингтон буквально задрожал от мысли, что к провалившимся агентам подсылают убийцу. Мертвые молчат! Так что по его следам сейчас идет не только Малих, но и агент-палач.

Раздался легкий стук в дверь ванны.

— Я ухожу, — сказала девушка, одетая в синее, очень простенькое платье.

Бордингтон достал из внутреннего кармана пакет.

— Здесь деньги в оплату услуг Власта. Передайте их ему. Пленка и паспорт у вас?

— Да, — она сунула конверт в сумочку. — Если захотите есть, в холодильнике кое-что найдется.

— Не забудьте проверить, нет ли за вами слежки.

— Я буду осторожна, — заверила Мэри, выходя из квартиры.

Ей понадобилось около двадцати минут, чтобы отыскать указанный адрес. Власт жил на пятом этаже. Позвонив, она принялась терпеливо ждать. Наконец дверь отворилась. На пороге возник старик внушительного вида, одетый в серую фланелевую блузу и вельветовые брюки. Густые седые волосы ниспадали на плечи.

— Входите, — радушно сказал он. — Не помню, чтобы когда-нибудь меня посещала столь очаровательная особа.

Он пропустил ее в салон, серый от пыли.

— Извините, что здесь не очень чисто. Я давно потерял жену, а сам терпеть не могу домашней работы. — Он расстелил газету на кресле. — Садитесь, теперь вы ничем не рискуете. У вас очень красивое платье, будет жалко, если оно испачкается.

Мэри села и достала из сумочки деньги, паспорт и снимки. Совершенно случайно ее взгляд задержался на правой руке старика, забинтованной до самого локтя.

— Вы поранили руку?

— Да, вчера порезался, но не очень сильно. Но в моем возрасте любая рана опасна. Теперь скажите мне, чем я обязан удовольствию видеть вас?

— Я пришла по поручению мистера Бордингтона, — ответила Мэри и положила на стол деньги, снимки и паспорт. — Он рассчитывает, что вы сможете выполнить его заказ достаточно быстро.

Власт полистал паспорт, потом с извиняющимся видом развел руками.

— Едва только моя рука заживет, я обязательно сделаю это. — Он пересчитал деньги и удовлетворенно кивнул головой. — Это будет довольно скоро.

— Когда примерно? — спросила Мэри с беспокойством.

— Недели через две.

— Но это очень срочно! — Девушка сжала кулаки. — Его уже ищет полиция!

Длинные пальцы Власта сжали подбородок, лицо омрачилось.

— Я очень огорчен, но не смогу взяться за работу раньше, чем через две недели. Уверяю вас, сейчас я просто не в состоянии…

«Две недели! — подумала Мэри. — Я не смогу столько дней держать его у себя!»

— Значит, раньше не получится?

— Ну что вы! Нужно сделать все так, чтобы и комар носа не подточил. Любая ошибка чревата самыми серьезными последствиями. Нельзя подвергать мистера Бордингтона риску.

Мэри некоторое время сидела без движения, потом поднялась.

— Скажите ему, что я весьма огорчен, — старик тоже встал. — Не хотите ли чашечку кофе?

— Нет, нет, спасибо, — она направилась к двери.

Власт со вздохом уселся в свое пыльное кресло. Рука сразу же заныла. Надо будет сходить в больницу сегодня же…

Оставшись один, Бордингтон осмотрел квартиру Мэри. Она состояла из довольно большой гостиной, удлиненной альковом, крохотной кухоньки и ванной комнаты. Окно выходило на балкон. Напротив находилась стена церкви. Если кто-либо зайдет вдруг сюда, балкон послужит отличным убежищем.

Бордингтон сунул чемодан под диван, потом уселся в кресло. В углу гостиной возвышалась деревянная скульптура — ангел, стоящий на коленях. Он встал, чтобы рассмотреть ангела поближе, но тут на лестнице за дверью послышались шаги. Моментально среагировав, англичанин выскочил на балкон и прижался к стене. Его пальцы нащупали револьвер, висевший в кобуре под мышкой.

Он услышал, как повернулся ключ в замке и, вытянув голову поверх цветущего куста, увидел Мэри, растерянно оглядывающую пустую комнату. Бордингтон поспешно покинул свое убежище.

— Я… я думала, что вы ушли, — произнесла девушка неуверенно.

Бордингтон с горечью улыбнулся. Мэри была неважной актрисой и с трудом скрывала свои чувства.

— Нет, я не ушел, а только прятался. Я услыхал шаги на лестнице… Итак, когда Власт сделает мне паспорт?

— К несчастью, он порезал себе руку. Так что раньше чем через две недели он вряд ли сможет взяться за работу.

— Две недели!!! Но это же невозможно!

— Разумеется, но что поделаешь, если он совсем не владеет рукой. — Она помолчала немного, потом взорвалась: — Вы не можете оставаться здесь так долго! Вам немедленно надо уходить! Я не могу держать вас здесь!

Бордингтон закрыл глаза. Две недели!.. За этот срок Малих, несомненно, сумеет отыскать его. Уйти… но куда? Положение совершенно безвыходное. Мэри — его единственное спасение.

— Прошу вас, уходите, — девушка была на грани истерики. — Ну что вы стоите как истукан?.. Берите чемодан и уходите!

— Если я уйду, — медленно начал Бордингтон, — то, как вы понимаете, далеко уйти не смогу. Я далеко не герой. Понадобится совсем немного времени, чтобы я заговорил. Сколько времени после этого вы будете оставаться на свободе?.. Будет лучше, если я останусь здесь. Для вашей же безопасности.

Мэри в отчаянии смотрела на него, постепенно сознавая, что Бордингтон прав.

— Тогда придется уйти мне. Я поживу у приятельницы.

— Не будет ли это с вашей стороны неосторожно? — Бордингтон дрожащей рукой закурил сигарету. — Ведь ваша подруга, несомненно, захочет узнать причину такого странного поступка.

Не отвечая, она продолжала сидеть, в отчаянии сжимая руки.

— Послушайте, я стараюсь быть реалистом, — продолжал он. — Нужно трезво смотреть на вещи. Если я окажусь за решеткой, следующая очередь будет вашей.

Мэри подняла глаза, лицо ее было бледно, губы дрожали.

— Почему вы пришли ко мне? Я была в безопасности до встречи с вами… Вы думаете только о себе, эгоист несчастный…

— Даже если бы я здесь и не появился, — перебил ее Бордингтон, — вы вряд ли остались бы в безопасности. Так что выхода нет — я останусь у вас до тех пор, пока не будет готов паспорт.

Глава 3

Оскар Брикман прилетел в Прагу два дня назад. Остановившись в скромном отеле, он изображал из себя богатого американского туриста. Одно из первых мест, которое он посетил, был клуб «Альгамбра». Он с удовольствием посмотрел выступление Мэри, отметив время выхода на сцену девушки и время, когда она ушла из клуба.

Брикман ничего не понимал в музыке, но фигуру девушки смог оценить по достоинству. Он также осмотрел дом, в котором она жила. Его острый взгляд отметил все мало-мальски важные детали. Заглянув в подъезд, Брикман убедился, что в доме нет ни привратника, ни лифта.

Накануне вечером он получил шифрованную телеграмму от Дорна, в которой сообщалось, что Гирланд получил визу на въезд в Чехословакию и должен вылететь в Прагу на следующее утро.

В то время когда Мэри исполняла свой номер в «Альгамбре», Брикман взял пакет с тридцатью тысячами долларов и покинул отель. Он пешком добрался до дома Мэри. В этот поздний час улицы были почти пустынны, а редкие прохожие, в основном туристы, пялились на местные достопримечательности.

Он вошел в подъезд и спокойно поднялся по лестнице, не стараясь даже как-то приглушить свои шаги. Он был слишком опытен, чтобы принимать ненужные меры предосторожности.

Два прошедших дня были сущим испытанием для Бордингтона. При малейшем шуме снаружи он прятался на балконе. Мэри старалась проводить максимум времени вне дома, просиживая целыми днями в кафе или кинотеатрах и возвращаясь домой только для того, чтобы переодеться и приготовиться к выступлению в клубе. Она простыней отгородила альков, где стоял диван. Вернувшись домой, она обменивалась с ним несколькими фразами, затем задергивала занавеску и ложилась в постель. Бордингтон проводил ночи в кресле. Рано утром Мэри вновь оставляла его одного. Все было бы намного проще, если бы она проявляла по отношению к нему хотя бы немного теплоты. Но она оставалась далекой и недоступной. Час назад она ушла в клуб, но запах ее духов все еще витал в воздухе.

Впереди было четыре часа одиночества, и Бордингтон прилагал героические усилия, чтобы уснуть. Это ему уже почти удалось, когда вдруг на лестнице раздались шаги. Его сердце на мгновение перестало биться. Быстро осмотрев комнату, он убедился, что ничего не выдает его присутствия, погасил свет и скользнул на балкон. Потом вынул револьвер и спрятался за кадкой с цветами. Оружие не придало ему уверенности.

Брикман остановился перед входной дверью. Он предусмотрительно нажал на кнопку звонка и некоторое время подождал, вслушиваясь в тишину за дверью. Если вдруг кто-либо окажется в квартире, он расскажет басню о пропавшей подружке, извинится за беспокойство и вернется в отель.

Брикман терпеливо ждал. Потом позвонил еще раз. Прошла еще минута ожидания, и он решил, что квартира совершенно пуста. Вынув отмычку, он без труда отпер замок и вошел в квартиру. Нащупав выключатель, включил свет.

Бордингтон увидел высокого массивного человека и сразу же узнал его. Страх буквально парализовал его. Он знал, что Брикман выполняет для Дорна самую грязную работу. Он был специалистом по ликвидации провалившихся агентов. «Кто мог выдать мое убежище Брикману?» — спрашивал Бордингтон себя, осторожно снимая оружие с предохранителя.

Прошло несколько минут, однако ничего не происходило. Удивленный Бордингтон опять заглянул в комнату. Брикман вышел из ванной комнаты и, приблизившись к статуе ангела, начал ее рассматривать. Ничего не понимая, но порядком заинтригованный, Бордингтон внимательно наблюдал за его действиями. Широкая спина Брикмана не позволяла видеть то, чем он занимается. Но вот он повернулся — и Бордингтон увидел, что тот держит голову ангела в руках. Затем Брикман вынул из кармана пакет, обернутый в коричневую бумагу, и опустил его внутрь скульптуры. После этого голова ангела была водружена на прежнее место. Движения Брикмана были быстрыми и точными. Обтерев статую носовым платком, он подошел к двери, выключил свет, и секунду спустя ошеломленный Бордингтон услышал, как щелкнул язычок замка.

Подождав немного, англичанин тихонько проскользнул в комнату. Смерть прошла мимо него. Парализованный страхом, Бордингтон уселся в кресло и уставился на фигуру ангела.

Так он и сидел в кресле, когда вернулась Мэри. Увидев его перекошенное от страха лицо, она поняла — что-то случилось.

— Что произошло? — спросила девушка.

Бордингтону пришлось сделать усилие, чтобы выдавить из себя пару слов:

— Брикман приходил сюда. Он отмычкой открыл дверь, а я… спрятался на балконе.

— Кто этот Брикман?

— Один из агентов Дорна. Увидев его здесь, я подумал, что кто-то меня выдал… — тыльной стороной руки он провел по сухим губам. — Я не сомневался, что он пришел, чтобы убить меня.

— Но зачем ему убивать вас? — Мэри задрожала.

— Дорн знает, что, если меня схватят, я неминуемо выдам вас и Кена, — ответил Бордингтон дрожащим голосом. — Но как ни странно, он приходил не из-за меня… Он спрятал какой-то пакет внутри ангела.

— О чем вы говорите? — Мэри непонимающе смотрела на Бордингтона. — Он положил что-то вовнутрь?

— Да. Я подумал, что вы в курсе всего этого. Вы же работаете на Дорна. Если же вы не в курсе, будет лучше, если мы проверим, что это такое…

— Нет! Не трогайте! Если там что-то и находится, я не хочу знать, что это такое! — истерически воскликнула Мэри.

— Вы говорите правду? Вы уверены, что это не тайник? — Бордингтон с подозрением смотрел на нее.

— Абсолютно! Ничего не трогайте! Я не хочу знать, что лежит там!

— Вы ведете себя как ребенок. Не забывайте, что вы неоднократно передавали ЦРУ весьма важные сведения. И вам хорошо платили за это. Рано или поздно здесь появится мой преемник, и он, несомненно, наладит с вами контакт. И вы будете делать то, что делали раньше.

— Я больше не буду работать на вас! С меня довольно! Я прошу вас, уходите! Никто не сможет заставить меня делать то, что я не хочу!

Бордингтон понимал, что Мэри страшно напугана.

— Прошу вас, успокойтесь и выслушайте меня, — проговорил он с нежностью в голосе. — Вы ведь принимали деньги от Дорна. Если вы вдруг станете им не нужны, они откажутся от ваших услуг. Но если вы сами проявите такую инициативу, вас немедленно уничтожат. Ваш единственный шанс — исчезнуть из страны, как это собираюсь сделать я.

— Я вам не верю! — Мэри в отчаянии смотрела на него. — Нельзя поверить, что они могут так поступить со мной!

— Это так же очевидно… — Бордингтон на мгновение замолчал, раздумывая, продолжать ли. — Сейчас не самое лучшее время, чтобы сказать вам все. Но я не могу поступить иначе!.. — Лицо его было бледным, глаза лихорадочно блестели. — Мэри! Я люблю вас! Я полюбил вас с первого взгляда! Вы даже не знаете, что представляете для меня… Я не должен был говорить вам об этом! Я огорчен!..

— Огорчен! Ну и ну! Вы утверждаете, что любите меня? Ха! Тогда почему вы пришли сюда? Вы просто воспользовались мной, чтобы спасти свою шкуру. Прекрасное выражение любви! Скажите более определенно — вы любите только самого себя!

Бордингтон был поражен таким взрывом откровенной неприязни.

— Но… — промямлил он. — Поймите, мне просто некуда идти. Я надеялся, что не совсем безразличен вам…

— Я не хочу, чтобы вы и дальше находились у меня! — закричала девушка. — Сколько я вам буду это повторять! Вы для меня никто! Разве вы этого не понимаете? Никто!

В раздражении Мэри отвернулась от Бордингтона.

— Мы можем уехать вместе, — примирительно сказал он. — Власт и вам сделает фальшивый паспорт. Мы сможем путешествовать как муж и жена. Когда окажемся в Женеве, вы решите, оставаться ли нам вместе и дальше. У меня есть там деньги.

— Я останусь здесь! — закричала Мэри. — И больше не буду работать на вас! Когда вы уедете, я окажусь в безопасности!

— Агент никогда не бывает в безопасности! Но в Женеве вам будет гораздо легче скрыться.

— Оставьте меня, наконец! Уходите! — не унималась Мэри.

— Будет лучше, если мы посмотрим, что оставил здесь Брикман, — примирительно сказал Бордингтон.

— Нет! Не дотрагивайтесь до этого!

— Может быть, это компрометирующий вас документ. Я не очень доверяю Дорну. Нам необходимо знать содержимое пакета.

Мэри, молчаливая и настороженная, следила за тем, как он подошел к статуе и осторожно снял голову ангела.

Когда Гирланд вышел из автобуса в аэропорту Орли, Гарри Мосс уже был там.

— Салют, — сказал он. — Вот ваш билет. Сдавайте багаж, а потом поговорим.

Через пять минут Гирланд уже сидел с Гарри на скамейке в зале ожидания. Из кармана своей ковбойской рубашки Мосс вытащил листок бумаги.

— Вот адрес. Деньги находятся внутри деревянного ангела. — Все эти сведения он получил накануне от Дорна. — Голова его снимается. Вы сможете вернуться через три дня. Я буду ждать вас здесь.

— Не сомневаюсь в этом, — насмешливо проговорил Гирланд. Он прочитал адрес, который ровным счетом ничего ему не говорил. — Так, значит, деньги в деревянном ангеле?

— Да. Он находится в углу комнаты, налево от входа. Вы его сразу увидите.

— Эта квартира обитаема? — спросил Гирланд, пряча листок в карман.

— Этого я не знаю… Вполне возможно. Но это уже ваши трудности. — Мосс пристально посмотрел на Гирланда. — Вы ведь не собираетесь прикарманить эти денежки?

— А что еще вы можете сказать относительно этого места? — поинтересовался Гирланд, игнорируя вопрос Мосса.

— Там нет консьержки. Квартира находится на четвертом этаже, без лифта. Замок квартиры не может представить трудностей для такого специалиста, как вы. Убедитесь только, что в квартире никого нет.

Гирланд некоторое время размышлял, потирая затылок. Что-то в этой истории беспокоило его. Но лично ему терять было ровным счетом нечего.

— А как насчет текущих расходов? Вы об этом подумали?

Строя из себя законченного скрягу, Мосс вытащил из кармана пачку банкнот.

— Здесь тысяча долларов. Теперь я беден, как церковная крыса… Так что не задерживайтесь там долго.

Гирланд небрежно сунул деньги в карман, и в это время объявили посадку на рейс в Прагу.

— Итак, — Гирланд поднялся. — До встречи. Но не портите себе кровь, если я не появлюсь в субботу. Нельзя все предусмотреть заранее.

— До субботы!

Гирланд предъявил билет, помахал рукой Моссу и поднялся по эскалатору.

Стюардесса мило улыбнулась, завидев такого импозантного пассажира, и Гирланд адресовал ей свою самую очаровательную ухмылку. Он всегда пользовался успехом у стюардесс и не был особенно удивлен, когда через несколько минут после взлета увидел приближающуюся к нему девушку. Она шепнула Гирланду, что тот может занять свободное место в первом классе.

— Вы очень любезны, — сказал он, охотно покидая неудобное кресло и направляясь в салон первого класса.

Марк отказался от шампанского, предложенного ему стюардессой, и попросил двойной скотч. Некоторое время они обменивались любезностями, потом стюардесса вернулась к исполнению своих прямых обязанностей, а Гирланд, впав в благодушное настроение, развалился в кресле и принялся размышлять.

Таинственный визит Брикмана продолжал беспокоить его. Гирланд буквально вверх дном перерыл всю квартиру, но не смог обнаружить ничего подозрительного. По всей видимости, у него даже ничего не было украдено. Гарри Мосс тоже беспокоил его. Рассказанная им легенда хоть и подтверждалась, но все же выглядела притянутой за уши. Да и Мосс смотрелся как-то неубедительно, словно играл чужую роль.

Гирланд философски пожал плечами — в конце концов вскоре он выяснит все.

В этот момент стюардесса принесла ему бутерброды с икрой. Учитывая то, что в первом классе находились еще только два пассажира, она села рядом с Марком, и они провели весь остаток рейса в непринужденной беседе.

Едва только самолет взлетел, Мосс позвонил Дорну.

— Он улетел, — сообщил он дяде. — Проглотил приманку как миленький. Могу я еще что-нибудь сделать для вас?

— Пока все, — ответил Дорн. — Ты проделал неплохую работу. Я послал тебе небольшое вознаграждение. Еще раз спасибо.

— Не за что, — он сделал небольшую паузу. — Надеюсь, вознаграждение будет не слишком небольшим?

Дорн сердито бросил трубку. Затем набросал текст телеграммы Брикману, в котором сообщал ему время прилета Гирланда в Прагу. И на всякий случай предупредил: «Будьте предусмотрительны. Гирланд очень опасен. Не дайте ему возможности заметить вас».

Он передал телеграмму своей секретарше Мэвис Пол, сел в кресло и закурил сигарету. У старика были основательные причины гордиться собой.

…Трое мужчин сидели за столом в просторном кабинете министерства внутренних дел Чехословакии. Служба безопасности разместила в этом здании, охраняемом днем и ночью, свою штаб-квартиру.

Сик, заместитель начальника, рассматривал крупномасштабный план города, разложенный на столе. Большой кусок пластыря скрывал шишку, поставленную ему Бордингтоном. Он все еще страдал от жестокой головной боли.

Напротив него, возвышаясь, как массивный сфинкс, сидел Малих. Его холодные зеленые глаза изучали карту. Третьим был Николай Серов, коренастый тип с мрачным и жестоким лицом. Он был правой рукой Малиха, опытным и неутомимым преследователем шпионов.

— Он не мог уйти далеко, — сказал Сик. — Скорее всего проклятый англичанин прячется где-то в Праге… Его задержание не более чем вопрос времени.

— Разве его у вас так много? — спросил Малих. — Вы проявили преступную халатность. Я же предупреждал вас об осторожности. Теперь вы говорите, что это вопрос времени. Только где взять это время? Какие меры приняты для розыска Бордингтона?

Сик вытер вспотевший лоб. Не глядя на Малиха, он ответил:

— Он не мог покинуть страну, в этом я уверен. Мы повсюду ищем. Кто-то его прячет. Мы уже проверили все отели. Аэропорт и посты на границе предупреждены. Мы…

Нетерпеливым жестом руки Малих остановил его.

— Когда Бордингтон будет задержан, я хочу лично допросить его. Понятно?

— Да, я понял вас.

— И что еще более важно, это его преемник. Они обязательно пришлют кого-нибудь на замену провалившемуся агенту. Мне необходимы подробные сведения о всех прибывающих на самолетах, поездах и автобусах туристах. Я не думаю, что Дорн так быстро отреагирует на изменение ситуации, но это не исключено. Вы хорошо поняли меня?

— Да.

— Тогда вперед! Идите и найдите мне Бордингтона.

Сик встал и покинул помещение. Малих обернулся к Серову, который невозмутимо курил сигарету.

— Итак, с чего мы начнем?

Серов улыбнулся, обнажив желтые прокуренные зубы.

— Джонатан Кен, — сказал он. — Этим типом, безусловно, стоит заняться вплотную. Он два раза в месяц регулярно приезжает в Прагу. Четыре дня назад он обедал с Дорном в Париже. Подробный рапорт прислал один из официантов ресторана «У Жозефа». Это роскошный ресторан в центре Парижа. Официант просто отметил этот факт в своем еженедельном рапорте, не дав никаких комментариев.

— Официант — дурак! — отмахнулся Малих. — Что еще известно о Кене?

— Не очень много… Это типично американский деловой человек. Приезжая в Прагу, он частенько посещает клуб «Альгамбра». У нас против него нет никаких улик… за исключением того, что он обедал с Дорном.

— «Альгамбра»? Ты был там? — глаза Малиха буквально сверлили Серова.

— Был. Там прекрасная кухня и имеется что-то вроде отдельных кабинетов, где можно уединиться. Программа довольно занимательная, но без блеска, за исключением номера одной певицы, мать которой была американкой, а отец чехом. Он выступал против режима и был расстрелян. Девушку зовут Мэри Рейд. Она взяла фамилию матери.

Малих некоторое время раздумывал, потом спросил:

— Кен имел с ней дело?

— Кажется, он один из ее поклонников. Он несколько раз передавал ей цветы, но никогда не входил в гримерную.

— Цветы… — Малих некоторое время постукивал пальцами по поверхности стола, потом резко вытянул вперед мускулистую руку. — Следует понаблюдать за этой певичкой. Распорядись установить за ней наблюдение. В настоящий момент это может стать той соломинкой, которая спасет утопающего. — Он поднял на товарища сверкающие глаза. — Мне просто необходимо знать все об этой девушке. Все!..

— Понял, — коротко ответил Серов и вышел из кабинета.

Бордингтон взвесил в руке пакет, обернутый в коричневую бумагу, и некоторое время разглядывал его со всех сторон.

— Как видите, это сделано для того, чтобы скомпрометировать вас, — сказал он. — Я никогда не доверял Дорну.

— Но почему? Что я сделала? — Мэри даже не пыталась скрыть свой ужас.

— Откуда я знаю, — Бордингтон пожал плечами. — Посмотрим, что там внутри, — сказал он, вынимая перочинный нож из кармана.

— Может быть, лучше не надо…

— Это просто необходимо. Как же тогда мы сможем принять ответные меры?

Сев за стол, Бордингтон стал осторожно разрезать оберточную бумагу. Понадобилось всего несколько секунд, чтобы вскрыть пакет. Мэри, стоя в стороне, внимательно наблюдала за всеми манипуляциями Бордингтона.

На стол упала толстая пачка билетов по сто долларов каждый. Некоторое время они ошеломленно смотрели на эту кучу денег, потом Бордингтон дрожащими руками принялся пересчитывать банкноты.

— Приличная сумма! — воскликнул он наконец. — Тридцать тысяч долларов!

— Что все это может значить? — Мэри без сил упала в кресло, стоящее рядом со столом.

— Я вижу только одно объяснение. Это не ловушка для вас. Скорее всего деньги предназначаются для финансирования моего преемника. — Его лицо омрачилось. — Никогда не получал таких денег! Как видите, я прав. Агент, который заменит меня, обязательно встретится с вами. Иначе зачем Брикман спрятал здесь деньги. ЦРУ пользуется вашей квартирой как ящиком для писем. Им совершенно наплевать, что из-за этого вы подвергаетесь огромному риску.

Мэри судорожно вздохнула.

— Американцы не имеют никакого права так поступать, — продолжал Бордингтон. — Они могли, по крайней мере, хотя бы предупредить вас… Но они просто не принимают ваше существование в расчет. Если Малих заявится сюда и увидит эти деньги, вам несдобровать.

— Что мы должны делать? — прошептала Мэри.

— Имея такие деньги, мы без проблем удерем из Праги. Нужно купить вам паспорт и отправиться в Женеву. Там вы будете в абсолютной безопасности.

— Но эти деньги не принадлежат нам! — возразила Мэри. — Я не могу воспользоваться ими!

— Разве? Они даже не подумали о вас… зачем же вам думать о них? К тому же деньги для Дорна ничего не значат. Если мы возьмем эти, он изыщет дополнительные фонды. А вы на эти деньги сможете купить себе свободу.

Мэри некоторое время колебалась, потом отрицательно покачала головой.

— Нет! Положите их обратно… я не хочу трогать их.

Бордингтон удивленно посмотрел на девушку, но, видя выражение ее лица, только пожал плечами.

— О'кей! Вы делаете глупость, о которой впоследствии пожалеете. Ведь без денег я ничего не смогу сделать для вас.

— Нет, они мне не нужны! — Мэри встала. — Прошу вас, положите их туда, где взяли. — Бросив последний взгляд на кучу денег, она медленно направилась в альков. — Я хочу спать… Пусть я идиотка, но не воровка.

— Бывают случаи, когда лучше быть воровкой, чем идиоткой.

Мэри еще некоторое время постояла неподвижно, словно раздумывая, потом ушла за занавеску. Было слышно, как она упала на кровать.

Бордингтон некоторое время смотрел на деньги. «Если добавить эти тридцать тысяч к моим сбережениям в швейцарском банке, я буду обеспечен до конца своих дней…» — подумал он. Поднявшись, он прошел на кухню и вернулся с двумя газетами. Сложив их до размеров долларовых банкнот, он завернул газеты в коричневую бумагу, а затем заклеил пакет липким пластырем.

— Что вы делаете? — спросила Мэри, высовываясь из-за занавески.

— Единственную разумную вещь, которую сейчас можно придумать, — ответил Бордингтон, засовывая пакет внутрь деревянного ангела. — Если вы решили остаться честной, это ваше дело. А я… я знаю цену деньгам.

— Но вы не имеете права их брать!.. Эти деньги вам не принадлежат.

— Спите, вы устали. Предоставьте мне заняться этим делом.

— Вам никогда не удастся покинуть эту страну. Зря надеетесь!

— Я делаю все, чтобы спасти вас. Вы даже не представляете, в каком отчаянном положении находитесь. Агент, посланный Дорном, не должен найти здесь этих денег. Раз уж вы сами так щепетильны, дайте мне возможность соблюсти ваши интересы.

В глубине его глаз она прочитала решительность и печаль. Поколебавшись немного, Мэри спросила:

— Где вы их спрячете?

Он глубоко и с облегчением вздохнул. Итак, девушка поняла наконец, в каком отчаянном положении она оказалась и как могут помочь ей эти буквально упавшие с неба деньги.

— Под ангелом. Мы сможем быстро достать их оттуда, если понадобится. Я спрячу пакет под основание статуи.

— Хорошо, — она подошла к нему и слегка коснулась ледяной рукой его щеки. — Я прекрасно понимаю, что вы хотите мне только добра. Если вы считаете, что отсюда можно уехать, я согласна сопровождать вас в Швейцарию.

«Это деньги заставили ее передумать!» — с горечью подумал Бордингтон.

— Вы завтра отправитесь к Власту и попросите его сделать для вас британский паспорт. Я думаю, это не составит для него особых проблем…

— Спасибо, Аллен, — Мэри стало стыдно за свое поведение. — Это ведь не моя вина, что я вас не люблю. Сожалею, что грубо разговаривала с вами, но ведь я была страшно напугана…

— Не огорчайтесь. — Бордингтон ободряюще улыбнулся ей. — Когда мы окажемся в Женеве, вы, возможно, будете относиться ко мне по-иному…

Во время этого разговора двое мужчин, одетых в черные плащи и такого же цвета шляпы, устраивались в квартире, находящейся напротив квартиры Мэри. Пожилая женщина, до того проживавшая здесь, была срочно переселена в дом для престарелых. Как только агенты полиции заняли свой пост у дверей жилища Мэри, она оказалась под неусыпным наблюдением чешской службы безопасности.

Мэвис Пол, секретарша Дорна, брюнетка с восхитительной фигуркой и очень уверенными манерами, подняла глаза на вошедшего в приемную О'Халлагена.

— Добрый день, капитан, — сказала она, ослепительно улыбаясь. — Шеф ждет вас, проходите.

— Сегодня вы прекрасны, как никогда, — О'Халлаген улыбнулся в ответ.

— Я слышала это уже неоднократно. Тем не менее благодарю. Идите, капитан, не следует заставлять шефа ждать. — И с этими словами Мэвис принялась энергично печатать на машинке.

О'Халлаген вдруг решился.

— Мне совершенно нечего делать сегодня вечером, — сказал он. — Что вы думаете о совместном ужине у Лассара? Вас это интересует?

— Я предпочитаю свою собственную кухню, — ответила она, на секунду прервав работу. — Еще раз благодарю вас. — И машинка застрекотала в прежнем темпе.

— Ну, кто не рискует, тот не пьет шампанского, — сказал О'Халлаген, направляясь к двери. — Может быть, как-нибудь в другой раз…

— Да, все может быть.

Капитан постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел в просторный кабинет Дорна.

Шеф был погружен в изучение очередного досье. Он мельком взглянул на вошедшего, указал рукой на кресло и снова принялся за чтение. О'Халлаген молча сел, положил фуражку на подлокотник кресла и принялся терпеливо ждать.

Несколько минут спустя Дорн подписал пару документов, отодвинул бумаги, наклонился вперед и улыбнулся О'Халлагену.

— Рад видеть тебя, Тим. Как твоя вчерашняя поездка?

— Ничего особенного… Завтра получите мой рапорт.

— А здесь все идет превосходно, — удовлетворенным тоном произнес Дорн. — Брикман известил, что операция развивается успешно. Гирланд прилетел в Прагу. Латимер вылетит туда же в самое ближайшее время. У меня для него приготовлено хорошее место и соответствующая легенда. Надеюсь, Брикман не выпустит Гирланда из виду.

— Кто-нибудь подстраховывает Брикмана на случай неудачи? — спросил О'Халлаген. — Всякое может произойти…

— Брикман достаточно опытный агент, чтобы сделать все как надо. Я интересовался, нужна ли ему помощь, но он отказался.

— Гирланд очень ловок. — О'Халлаген явно не разделял оптимизма своего шефа. — Если хоть малейшее подозрение закрадется в его душу, у Брикмана не останется ни малейшего шанса.

— Не будьте таким пессимистом, Тим, — Дорн сделал нетерпеливый жест. — Брикман знает свою работу и не даст себя одурачить.

— Я был бы более спокоен, если бы знал, что в Праге имеется еще кто-то, кто мог бы заменить Брикмана, — продолжал настаивать О'Халлаген.

— Предоставьте мне вести это дело самому, — нетерпеливо отмахнулся Дорн. Он был в таком восторге от своего плана, что не желал никого слушать. — Кстати, на прошлой неделе, пока вы отсутствовали, пришел приказ из Пентагона. Сверхсекретно! Этот важнейший документ не должен покинуть даже пределы моего кабинета. — Он встал и подошел к сейфу. — В нем излагается стратегия войны во Вьетнаме. Чистый динамит. Надеюсь, они понимали, что делали, посылая сюда такие бумаги… Я хочу, чтобы вы ознакомились с параграфом, касающимся работы нашей службы.

Он открыл сейф и вынул длинный белый конверт с внушительной сургучной печатью.

— Прочтите это. И не удивляйтесь, если ваши волосы встанут дыбом. А мне нужно изучить еще несколько этих проклятых досье… — С этими словами Дорн уселся на свое место и придвинул к себе очередную папку.

О'Халлаген вскрыл конверт и вытащил два листочка бумаги. Через несколько секунд он заявил:

— Что это такое, Джон? Вероятно, вы ошиблись конвертом…

— Как вас понимать? — Дорн поднял глаза на капитана и нахмурил брови.

— Это ничего общего не имеет со стратегией вооруженных сил, — О'Халлаген протянул ему оба листка. — Как я понял, это ключ кода, которым мы перестали пользоваться еще в прошлом месяце.

— Что это вы несете!.. — проворчал Дорн с раздражением. Он схватил листки и начал читать текст.

О'Халлаген, наблюдавший за шефом, заметил, как кровь внезапно прилила к лицу старика. Шеф был до такой степени ошеломлен, что капитан вскочил, желая помочь ему. «Боже мой! — подумал он. — У него сердечный приступ!..»

— Что случилось, шеф? Позвать на помощь?

Дорн ценой невероятного усилия овладел собой и поднял на О'Халлагена взгляд, в котором ясно читался ужас.

— Не мешайте! Дайте мне подумать! — почти простонал он.

О'Халлаген редко видел Дорна в таком состоянии. Капитан счел за лучшее вернуться в кресло и оттуда наблюдать за дальнейшим развитием событий. Он догадывался, что произошло что-то из ряда вон выходящее.

Дорн взял оба листка и конверт, еще раз внимательно осмотрел их и вернулся к сейфу. Наклонившись, он тщательно исследовал его содержимое. Затем Дорн вернулся к столу. Его лицо осунулось и постарело, но губы были решительно сжаты.

— Тим, я совершил непростительную ошибку! — Дорн медленно опустил в кресло свое тщедушное тело. — Эти бумаги Брикман должен был поместить в чемодан Гирланда. Я сунул их в конверт с надписью «сверхсекретно», чтобы произвести максимум впечатления на службу безопасности Чехословакии. Приказ из Пентагона в точно таком же конверте лежал на моем столе. Не знаю, каким образом, но произошла подмена конвертов… Я был очень небрежен. — Он замолчал и посмотрел на свои руки. — Таким образом сверхсекретный документ попал к Гирланду, и тот увез его с собой в Прагу!!! Если он попадет к Малиху, разразится грандиозный скандал.

О'Халлаген ошеломленно смотрел на шефа и не верил собственным ушам. Однако, судя по выражению лица Дорна, это был не розыгрыш. Ум капитана сразу же принялся лихорадочно искать наиболее оптимальное решение.

— Я немедленно пошлю телеграмму Брикману, — сказал он. — Мы приостановим операцию… Если Брикман еще не успел известить службу безопасности о том, что Гирланд наш агент, они не тронут его. Конверт вернется назад вместе с чемоданом Гирланда.

— Да, но не забывай — в Праге Малих, — сказал Дорн. — Он прекрасно знает, кто такой Гирланд…

— Тогда наш единственный шанс на спасение состоит в том, чтобы Брикман изъял конверт из чемодана Гирланда, — сказал О'Халлаген.

— Думаете, Брикману удастся это сделать? Вы были правы, Тим! Я должен был отправить с ним еще кого-нибудь!

— Брикман весьма компетентный агент. Послать кого-нибудь ему на помощь мы не успеем.

Дорн молчал. Затем взял листок бумаги и принялся быстро набрасывать текст телеграммы. Видя, как уверенно он пишет, О'Халлаген покачал головой. Он был восхищен выдержкой своего шефа. Что бы ни говорили о Дорне, он человек не робкого десятка. Совершив ошибку, которая может вызвать непредсказуемые последствия и поставить крест на его дальнейшей карьере, он тем не менее быстро пришел в себя.

— Как вы думаете, такой текст подойдет? — спросил Дорн, протягивая капитану листок.

О'Халлаген прочитал телеграмму. Текст не оставлял сомнений относительно важности документа.

— Прекрасно! Закодировать?

— Да, Тим. Но никому ни слова. Если Брикману не удастся выполнить задание, придется известить Вашингтон. — Дорн с безнадежным видом уставился в пустоту. — А это равносильно моему смертному приговору…

О'Халлаген взял телеграмму и тихо покинул кабинет. Мэвис Пол прекратила печатать и удивленно посмотрела вслед промчавшемуся мимо нее капитану. Затем перевела взгляд на распахнутую дверь кабинета Дорна. «Что там произошло? — подумала она. — Боже мой, он даже не попрощался со мной!»

Глава 4

Брикман никогда не относился к Гирланду как к серьезному противнику. Он считал его хвастуном, обладающим, правда, изрядной долей везения. Да, Гирланд был отличным стрелком, прекрасным мастером карате и непревзойденным обольстителем женщин, но не более того. Уважение, которое его шеф, О'Халлаген, испытывал к Гирланду, Брикман не разделял. Это пренебрежение к сопернику и подвело его. Гирланд как раз оформлял регистрационную карточку в отеле «Адлон», когда в зеркале перед ним мелькнула фигура Брикмана. Длилось это всего мгновение, но Гирланд сразу узнал его. Тем не менее Марк ничем не выдал свое открытие и спокойно протянул заполненную карточку администратору. Но с этой секунды мозг его усиленно заработал. Брикман следит за ним! Это были уже не шуточки.

Сразу же пройдя в свой номер и отказавшись от услуг назойливого коридорного, Гирланд сел в кресло, закурил сигарету и погрузился в размышления.

Почему Брикман находится в Праге? Что ему надо в отеле «Адлон»? Есть ли связь между посещением Брикманом квартиры Гирланда в Париже и тем, что он находится здесь?

Внезапно его осенило: «Конечно же! Как я сразу не сообразил! Подозревая, что этот мерзавец мог подкинуть что-либо в мою квартиру, я обыскал каждый угол, но ничего не нашел. Но почему я не заглянул в чемодан? Если он и подбросил что-либо, то эта вещь может находиться только в чемодане! Не знаю, что это такое, но я привез подарок ЦРУ за „железный занавес“».

Марк встал с кресла, поднял чемодан и вытряхнул его содержимое на постель. Тщательно осмотрев пустой чемодан, он не обнаружил ничего подозрительного. Достав нож, Гирланд надрезал подкладку и оторвал ее. Белый конверт, украшенный внушительного вида сургучной печатью, был приклеен к дну липкой лентой. Эта красная сургучная печать, как знал Гирланд, означала, что бумаги, находящиеся внутри конверта, были сверхсекретными!

Марк осторожно отклеил конверт, положил его на стол и несколько секунд рассматривал, а потом вскрыл ножом. Внутри находилось два листа бумаги.

Он прочитал текст несколько раз и внимательно рассмотрел подпись президента, которую до этого видел неоднократно. Его взгляд задержался на первых строчках, напечатанных на машинке:

«Главный штаб Вооруженных сил.

Известить начальников штабов родов войск и заведующих отделами ЦРУ (всего 22 копии)».

«Боже мой! Что же происходит? — спросил себя Гирланд. — Если русские завладеют этим, может начаться Третья мировая война! Что все это значит?»

Он прочел документ еще раз, потом закурил сигарету и задумался, устремив взгляд в пустоту. Хотя в настоящее время он и не был активным агентом ЦРУ, у него остался солидный опыт разведчика. Было совершенно очевидно, что этот сверхважный документ ни в коем разе не должен был попасть за «железный занавес». Следовательно, Дорн совершил непоправимую ошибку. Или он двойной агент и воспользовался Гирландом, чтобы вывезти столь важные данные из Парижа?

Немного поразмыслив, Гирланд отбросил это предположение как совершенно нереальное. Тогда, может быть, это работа Брикмана? Тоже вряд ли. Если бы документ был фотокопией, его еще можно было бы подозревать. Но это оригинал, к тому же занумерованный, так что пропажа столь важного документа обнаружится очень скоро. Единственным логичным объяснением было то, что Дорн совершил роковую ошибку.

«А почему я должен расстраиваться? — с раздражением подумал Гирланд. — Меня нагло провели. Готов держать пари, что вся эта история о деньгах в деревянном ангеле не более чем басня. Вероятнее всего, Дорном была задумана какая-то мерзкая операция, в которой мне отводилась роль бычка, посланного на заклание».

Он рассуждал еще некоторое время, но не нашел никакого другого объяснения. «А что делать с документом?» — подумал он. Первым побуждением Марка было немедленно сжечь его. Но его остановила мысль о том, что едва документ сгорит, как карьера Дорна будет закончена.

— Немного сноровки, — сказал он сам себе, — и я смогу извлечь из этого приличную выгоду. Я держу сейчас Дорна на крючке, и нужно лишь хорошенько поторговаться. Следующий ход за мной!

Гирланд вложил оба листка обратно в конверт, встал и подошел к туалетному столику. Выдвинув средний ящик, он засунул конверт в пустое пространство и снова задвинул ящик. Конечно, это нельзя было назвать идеальным тайником, но выбирать не приходилось.

В половине второго Гирланд спустился в ресторан и заказал себе превосходный обед. Перекусив, он зашел в книжный магазин и купил карту Праги, на которой не без труда отыскал улицу, где, по словам Мосса, находился дом со спрятанными деньгами. К счастью, эта улица находилась совсем недалеко от отеля, и Марк решил провести предварительную разведку. Выйдя из отеля, он прогулочным шагом двинулся вдоль центрального проспекта, весьма многолюдного в это время дня. Изредка он останавливался возле витрин в надежде засечь Брикмана, но нигде не замечал его.

Гирланд беспокоился напрасно. В это время Брикман, весьма довольный тем, что выследил Гирланда, вернулся в свой отель. Он был уверен, что Гирланд не посмеет сегодня же пойти в дом, где живет Мэри Рейд. Туда он заглянет завтра, решил про себя Брикман. Затем он занялся телеграммой, переданной ему портье вместе с ключом от номера. Это была просьба совершить некую торговую сделку, сопровождавшаяся многочисленными цифрами и специальными выкладками. Двадцать минут спустя он расшифровал послание:

«Весьма срочно! Бумаги из чемодана Гирланда должны быть немедленно изъяты. Сделайте все возможное, чтобы получить их. В случае необходимости ликвидируйте Гирланда. Дорн».

Брикман еще раз прочитал послание и недоумевающе присвистнул. «Как понимать это?» — спросил он себя. Еще раз пробежав глазами телеграмму, он вскочил, подстегиваемый срочностью задания. Возвращение бумаг не казалось Брикману сложной проблемой, так как он был уверен, что Гирланд до сих пор не обнаружил конверт.

Брикман сжег телеграмму и достал из тайничка специальный полицейский револьвер 38-го калибра. Зарядив оружие, он сунул его в карман, добавив туда же и глушитель.

«Если необходимо, ликвидируйте его!» — вспомнил он приказ Дорна. Это развязывало Брикману руки. Гирланд слишком хитер, чтобы с ним можно было сторговаться. Пуля решит все проблемы. Через пять минут он уже входил в просторный холл отеля «Адлон». Американские туристы, еще совсем недавно толпившиеся там, ушли осматривать достопримечательности Праги, так что холл был практически пуст. Брикман не мешкая направился к портье.

Тот приветствовал его легким кивком головы и вопросительно уставился на посетителя.

— Мистер Гирланд остановился в вашем отеле? — спросил Брикман.

— Да, мистер, в номере 347. — Портье повернулся к доске с ключами. — Но, к сожалению, в настоящий момент он отсутствует. Хотите оставить записку?

— Нет, это не обязательно. Я позвоню позже.

И Брикман направился к ларьку с сувенирами. Улучив момент, когда портье отвернулся, он вошел в лифт.

— Третий этаж, — коротко сказал он лифтеру.

Очутившись в коридоре третьего этажа, Брикман двинулся вдоль ряда дверей, размышляя о том, как проста его миссия. Гирланд отсутствует, ему нужно лишь проникнуть в номер, изъять конверт, а потом телеграфировать Дорну и получить от него дальнейшие инструкции. Коридор был совершенно пуст, что развязывало Брикману руки. Воспользовавшись отмычкой, он без труда открыл замок и вошел в комнату. Бросив вокруг подозрительный взгляд, он невольно скорчил гримасу.

«Этот прохвост умеет жить!» — подумал он, вспомнив свой убогий номер. Предусмотрительно закрыв дверь на засов, Брикман подошел к чемодану Гирланда. И тут кровь бросилась ему в лицо. Подкладка была сорвана, чемодан опорожнен! Брикман с секунду стоял как истукан, растерянно глядя на пустой чемодан. Каким образом этот прохвост смог обнаружить конверт? Выругавшись, Брикман посмотрел вокруг себя. Он знал, что зря потеряет время, обыскивая помещение. Гирланд скорее всего или унес документ, или спрятал так, что Брикман никогда не найдет его. Перевернув номер вверх дном, он вряд ли добьется успеха, зато насторожит администрацию отеля. Так что придется ждать Гирланда здесь.

Он вынул револьвер, укрепил на стволе глушитель и уселся в кресло. Придется склонить Гирланда к сделке. Тот, конечно, уже прочитал документ, в этом нет никакого сомнения, и, следовательно, знает ему цену.

Брикман задумчиво потер свою массивную челюсть. Ему придется согласиться на любые условия. Как он знал, Гирланда интересовали только доллары. Во время обмена документов на деньги он постарается убить Гирланда выстрелом из револьвера в упор. Останется только выйти из отеля и сесть в первый же самолет на Париж. Миссия будет выполнена.

Удовлетворенный своим планом, Брикман сунул револьвер с глушителем под себя, закурил сигарету и принялся терпеливо ждать Гирланда.

В это время Гирланд достиг нужной улицы. Теперь он был уверен, что слежки за ним нет. Это стало ясно после того, как он свернул с проспекта и оказался в лабиринте безлюдных узких улочек. Вскоре он отыскал дом, о котором говорил Мосс. Оглянувшись по сторонам, Марк вошел в подъезд. Он поднялся по лестнице и, позвонив в нужную дверь, отступил на шаг. Последовало продолжительное молчание, но, едва он собрался позвонить во второй раз, дверь открылась.

Появление красивой девушки приятно поразило его. Рассматривая ее с головы до ног, он изобразил самую обольстительную из своих улыбок. На девушке было голубое платье без рукавов, выгодно подчеркивающее ее фигуру.

— Простите меня, — сказал он. — Вы говорите по-английски?

Мэри как раз собралась идти к Власту. Она уже была там утром, но гравера не оказалось дома. При виде высокого красивого иностранца Мэри почувствовала укол в сердце.

— Да, — ответила она сухо, — что вам нужно?

Гирланд бросил взгляд в глубь квартиры. Он тут же заметил статую ангела в углу. Выходило, что история Мосса вполне могла оказаться правдой.

— Гарри Мосс живет здесь? — спросил он, недоумевая, отчего у этой красивой девушки такой испуганный вид.

— Нет.

— Неужели? — произнес Гирланд огорченным тоном. — Это очень неприятно, ведь он дал мне именно этот адрес. Я специально прилетел из Нью-Йорка. Это мой старый друг. Вы случайно не знаете, где он может находиться?

— Нет, я не знаю. Никогда не слышала о таком человеке, — с этими словами Мэри решительно захлопнула дверь перед самым носом Гирланда.

Марк колебался. «Не нужно было сразу брать быка за рога, — подумал он. — Здесь есть деревянный ангел. А это уже кое-что!»

Он спустился вниз и вышел на улицу. Интересно, кем может быть эта красивая девушка? Если верить надписи на почтовом ящике, ее имя Мэри Рейд! Имя, безусловно, английское. Но почему она так испугана? Он остановился перед домом, размышляя. Если деньги действительно находятся в фигурке ангела, то как их оттуда выудить? Нужно дождаться, когда девушка уйдет, и пробраться в квартиру. Знает ли она, что там хранятся деньги?

Это будет нелегко, но тридцать тысяч стоят таких усилий. Пока он стоял перед домом, мучительно размышляя, один из людей Малиха, сидевший в засаде напротив дома Мэри, сфотографировал его. К этому моменту он успел сделать уже тридцать пять снимков. Перемотав фотопленку, он вынул кассету и протянул ее напарнику.

— Унеси это, — сказал он. — Пусть срочно проявят и отпечатают снимки.

Гирланд тем временем вернулся к отелю «Адлон», размышляя о том, как бы побольше разузнать о Мэри Рейд. Рядом с аркой у входа в отель располагался стенд с афишами кабаре «Альгамбра». Познаний Гирланда в чешском вполне хватило на то, чтобы прочесть знакомое имя, а фотография певицы с микрофоном в руке разъяснила остальное. Что ж, теперь, по крайней мере, он знает, где она работает. Придется сегодняшний вечер провести в «Альгамбре».

Войдя в вестибюль, он остановился возле портье, чтобы взять ключ от номера.

— Вас спрашивал какой-то господин, — сказал портье. — Он сказал, что позвонит вам позже.

— Вот как? — деланно удивился Гирланд. — Вы не скажете, как он выглядит?

— Высокий крепкий господин. У него повреждено правое ухо.

— А, понимаю! — Гирланд усмехнулся. — Я и не знал, что он в Праге. Да, это действительно мой старый друг. Благодарю вас.

Гирланд подал портье пачку «Пэл-Мэл». За недолгое время пребывания в Праге он убедился, что американские сигареты здесь предпочтительнее чаевых.

«Итак, Брикман интересовался мной! События развиваются», — подумал Гирланд, направляясь к лифту. Подойдя к своему номеру, он повернул ключ и резко распахнул дверь. Вид сидящего в кресле Брикмана совершенно не удивил его.

— Салют, Оскар! Рад видеть тебя снова, — изображая радушие, сказал он. — Как поживает жена?

Брикман, нащупав рукоятку револьвера, слегка переместился в кресле. Его красная жирная физиономия не выражала никаких эмоций. Холодные серые глаза уставились на Гирланда.

— Садись, проходимец! — грозно произнес он. — Поговорим!

— Послушай, Оскар, — Гирланд широко улыбнулся, — ты ведешь себя, как ребенок. Ты слишком неповоротлив для состязания со мной. С твоей толстой рожей и жирным брюхом, нажитым за годы безделья, нельзя ввязываться в подобные авантюры…

— Я же сказал, чтобы ты сел, мерзавец! — угрожающе прошипел Брикман и выхватил револьвер.

— Оскар, ты мне нравишься, — Гирланд от души рассмеялся. — Знаешь, кино многое потеряло без тебя. Возможно, там ты зарабатывал бы куда больше. Ну давай, убивай меня! — С этими словами Марк подошел ближе. — Ну, стреляй!.. — Ребром ладони он ударил по кулаку Брикмана, отправив револьвер в угол комнаты.

Брикман выругался и попытался вскочить.

— Спокойнее, Оскар! Ты же не можешь сразу убить меня. Давай сначала поговорим.

Брикман потер свое запястье. Его взгляд, полный ненависти, внимательно следил за Гирландом.

— Рассказывай, Оскар, — сказал Марк, садясь на кровать. — Что случилось с твоими мозгами?

Брикман продолжал массировать запястье. Затем встал, подобрал револьвер и положил его на стол.

— Ты прекрасно все знаешь, — буркнул он. — У тебя находится сверхсекретный документ. Я хочу забрать его.

— Хочешь? Кроме шуток? — Гирланд извиняюще развел руками. — Ай-яй-яй! Знаешь, ты не одинок. Президент США тоже хочет получить его, да и другие… не говоря уже о моем друге Дорне…

Усилия, которые предпринимал Брикман, стараясь подавить злобу, сделали его лицо фиолетовым.

— Кончай свои шутки, Гирланд!

— Но ведь я не шучу. — Марк поднялся и нахмурил лоб. — А что, если мы начнем сначала? Ты проник в мою квартиру в Париже, чтобы подложить мне сверхсекретный документ. Я предполагаю, что ты выполнял прямое указание Дорна. Один момент я даже заподозрил в тебе двойного агента, но потом решил, что для этого ты недостаточно умен.

— Что ты такое мелешь? Я — двойной агент?

— Успокойся, Оскар. Нет, я так не думаю. Этот документ — динамит. Следовательно, Дорн просто ошибся, дав его тебе. Не так ли?

— Я не стану с тобой спорить. Дай мне этот документ. Я знаю, ты подонок, но надеюсь, ты не будешь настолько безумен, чтобы вызвать Третью мировую войну? Верни мне документ, и я доставлю его в Париж.

— Ты действительно не способен аналитически мыслить, Оскар, — грустно произнес Гирланд. — Не засоряй мне мозги Третьей мировой войной. Дорн совершил ошибку! Он сделал меня приманкой в каких-то своих подлых делах, совершенно не заботясь о том, что со мной станет. Почему я должен спасать его? Рассказывай, что он замышляет? И не пытайся надуть меня. Я не терял времени даром, находясь здесь. Я знаю о Мэри Рейд. Расскажи мне подробно всю историю, и, возможно, я верну документ.

Брикман перевел взгляд на револьвер, лежащий на столе.

— Оскар, ты неисправим, — спокойно сказал Гирланд, внимательно наблюдая за ним. — Документ спрятан надежно, и тебе не удастся отыскать его. Но если ты убьешь меня, Малих рано или поздно обнаружит его… Итак, что там затеял мой старый приятель Дорн?

— Если я скажу тебе все, какие гарантии того, что ты отдашь документ? — Брикман колебался.

— Никаких гарантий. Ведь ты же не веришь моему слову. Но я тебе его отдам. Это все, что я могу обещать.

— Когда-нибудь я сведу с тобой счеты, — пообещал Брикман. — Вбей это себе в башку! Уж я расплачусь с тобой за все!

— Ой, как страшно! — Гирланд в притворном испуге закрыл глаза. — Побереги эмоции, а то может заболеть голова.

Брикман чувствовал себя загнанным в угол. Он спрашивал себя, не следует ли послать Дорну телеграмму, чтобы запросить новых инструкций. В настоящий момент инициатива всецело находилась в руках Гирланда. И тут на ум пришли слова Дорна: «Примите все его условия!»

Его задача заключается в том, чтобы вернуть документ, а уж потом Дорн решит, что делать…

— Хорошо, — сказал он. — Вот что должно было произойти…

И он поведал Гирланду, что Дорн решил воспользоваться его персоной как дымовой завесой, скрывающей истинного агента ЦРУ в Праге.

Марк слушал с закрытыми глазами. Когда Брикман замолчал, Гирланд открыл глаза и улыбнулся.

— Значит, деньги действительно в деревянном ангеле?

— Да. Именно я положил их туда.

— Каков негодяй Дорн! Двуличный человек! — презрение сквозило в голосе Гирланда. — Хотя у него были все основания послать меня в эту мышеловку. Очень хорошо, Оскар, а теперь о деле! — Он сел на край постели. — Сегодня вечером ты пойдешь к Мэри Рейд и заберешь деньги. Мы встретимся в аэропорту, ты отдашь деньги, а я передам тебе документ. Но не пытайся предупредить полицию, что я намереваюсь покинуть страну с тридцатью тысячами долларов в кармане. Если меня задержат, службе безопасности тут же станет известно содержание документа. Ты правильно понял меня?

— Я бы никогда не подумал, что американец может вести себя так, как ты, — сказал Брикман. — У тебя на уме лишь деньги. Ты просто…

— Остановись, Оскар, а не то я сейчас заплачу. — Он встал и открыл дверь. — Теперь проваливай!

Брикман вышел в коридор.

— Пойдешь сегодня вечером около одиннадцати, — сказал Гирланд. — И не забывай, я буду следить за тобой, — с этими словами он закрыл дверь.

Увидев входящего в кабинет Серова, Малих поднял глаза и отодвинул от себя стопку расшифрованных донесений.

— Итак? — спросил он.

— Ситуация проясняется, — сказал Серов, садясь напротив него. — У меня имеются снимки, которые могут тебя заинтересовать. — Он вынул из «дипломата» несколько снимков и протянул их Малиху.

Тот глянул на снимки, и выражение его лица сразу омрачилось.

— Гирланд! — проговорил он вполголоса.

— По правде говоря, это чистая случайность, что он попал в кадр. Я приказал агентам фотографировать всех, кто выйдет из дома и… вот какую рыбку мы поймали.

— Гирланд, — повторил Малих. — Он вполне может оказаться преемником Бордингтона. Но все же это меня удивляет. Я слыхал, что Гирланд впал в немилость. Кроме того, я плохо представляю его на месте Бордингтона. А ты? Что-то здесь не так. У Гирланда нет никаких причин оставаться надолго в Праге. Человек, который заменит Бордингтона, должен жить и работать здесь… иметь какую-то должность. Я же знаю, что Гирланд никогда нигде не работал…

— Он может оставаться временным резидентом до тех пор, пока не появится постоянный.

— Это не похоже на стиль работы Дорна, — Малих покачал головой. — Возможно, это лишь отвлекающий маневр. Дорн хочет, чтобы мы приняли Гирланда за настоящего резидента.

Серов только пожал плечами.

— Еще что? — спросил Малих.

— Эта Мэри Рейд ходила сегодня утром на квартиру Карела Власта, но его не было дома. Этот Власт — подозрительный тип. Бывший гравер, но в настоящее время работает ночным лифтером. Сик подозревает его в том, что Власт фабрикует фальшивые документы, но пока у него нет определенных доказательств.

— И эта женщина ходила к нему? Почему Сик сразу не арестовал гравера?

— Я же говорил, что у него нет никаких доказательств… Это просто подозрение…

— Мы не нуждаемся в доказательствах, — возразил Малих. — Его нужно задержать и допросить. Пусть подвергнут обыску его квартиру. Если он занимается изготовлением фальшивых документов, улики обязательно найдутся… Займись этим немедленно.

— А Гирланд? — Серов встал.

— Он, вероятно, остановился в «Адлоне», — углы губ Малиха опустились. — Он всегда любил роскошь. Пусть за ним следят, но пока не трогают. Он вполне может вывести нас на Бордингтона.

— А девушка?

— Ее тоже оставьте в покое. Если она выйдет из дома, направьте по ее следам какого-нибудь смышленого агента. Если Гирланд был у нее, он вернется снова. Я хочу, чтобы их разговор был услышан.

— Никаких проблем, я устрою это, — сказал Серов и покинул кабинет.

Малих взял фотографию и еще раз вгляделся в черты лица своего извечного противника. В последний раз, когда они столкнулись в Гонконге, Малих обещал, что их следующая встреча будет последней…

В течение часа Мэри обсуждала с Бордингтоном визит неизвестного иностранца. Она все время задавала себе вопросы: кто был этот человек, кто такой Гарри Мосс, и не был ли это агент, посланный Дорном уничтожить Бордингтона.

Бордингтон нервничал. Пока Мэри разговаривала с Гирландом, он прятался в ванной.

— Я действительно ничего не знаю, — проговорил он в отчаянии. — Так можно спорить до бесконечности. Может быть, это был случайный визит. Мы не должны поддаваться панике от каждого шороха. — Он посмотрел на часы. — Может быть, вам пока лучше сходить к Власту?

Мэри кивнула.

— Хорошо, я согласна.

Бордингтон сделал с нее несколько снимков для паспорта.

— Власт потребует, по крайней мере, триста долларов, — сказал он, вынимая деньги. — Дайте ему пока это, а остальные вручите после изготовления паспорта.

В тот момент, когда Мэри вышла из своей квартиры, Власт сидел у окна, положив раненую руку на колени. Утром он был у врача, и тот сделал ему обезболивающий укол, который мало чем помог. По выражению лица врача он понял, что рана была достаточно серьезной. На завтра был назначен следующий прием.

Он рассеянно смотрел на улицу, расстроенный тем, что не сможет сделать паспорт для Бордингтона, когда увидел остановившуюся перед домом «Татру».

Четверо мужчин в черных плащах и шляпах быстро вышли из машины и решительно направились в сторону его дома. Власт почувствовал, как остановилось сердце. В этих людях он безошибочно узнал полицейских. В течение многих лет он ожидал этого посещения и потому не стал терять ни секунды. Опрокинув обеденный стол, он крышкой подпер ручку входной двери. С верха шкафа взял молоток и два длинных гвоздя. Задыхаясь от волнения, он вбил гвозди в столешницу, чтобы укрепить баррикаду.

На лестнице уже слышны были тяжелые шаги полицейских. Власт прикинул, что им понадобится, по крайней мере, минут пятнадцать на то, чтобы выломать дверь. Что ж, за такое время он успеет уничтожить все следы своей деятельности.

Он вернулся в гостиную, открыл шкаф и вынул оттуда большую металлическую коробку, заклеенную лентой. Сорвав крышку, он бросил в камин тряпки, пропитанные горючим веществом. У двери раздался звонок. Не обращая на это внимания, Власт прошел в спальню и из нижнего ящика комода вытащил пачку паспортных бланков, фотографии Бордингтона и его документы. Снова раздался звонок. Входная дверь затрещала под напором сильных плеч. Он принес в салон паспорта и фотографии и бросил все в камин. Дверные петли начали уже поддаваться, когда он зажег спичку. Из камина рванулось ревущее пламя.

Теперь Власт был совершенно спокоен. Дверь трещала под мощными ударами. Он взял кочергу, помешал в камине и, убедившись, что ни один эксперт не выудит отсюда даже капли информации, вынул из жилетного кармана миниатюрную капсулу, которую носил при себе уже много лет. Сунув капсулу в рот, он уселся в свое любимое кресло.

Дверь с треском слетела с петель. Власт прошептал молитву и, не обращая внимания на проклятия полицейских, раздавил капсулу зубами.

…Бордингтон услышал, как Мэри поднимается по лестнице. Он уже узнавал ее шаги и не прятался на балконе. Целый час он пребывал в тревоге, стараясь убедить себя, что рука Власта скоро заживет и паспорта будут готовы в самое ближайшее время.

С того момента, когда Мэри согласилась поехать вместе с ним в Женеву, его опасения уменьшились. Перспектива покинуть Прагу в одиночестве ужасала его. Бордингтону казалось, что вместе с Мэри ему будет гораздо легче сделать это. Он должен будет заботиться о ней, и эта ответственность придаст ему силы и уверенность.

Однако, когда Бордингтон увидел ее бледное как мел лицо, по его спине пробежал неприятный холодок. Мэри быстро вошла в комнату, и англичанин запер за ней дверь.

— Что еще произошло? — спросил он дрожащим голосом.

Мэри повалилась на стул, уронив сумочку на пол.

— Он умер. Полиция как раз увозила его, когда я пришла.

— Послушайте, это невозможно!.. — Бордингтон замер на месте. — Не могли ли вы ошибиться?

— Нет, — ее голос был почти неразборчив. — Там было полно полицейских… и стояла санитарная машина. Они уносили тело на носилках, когда я подошла. Покрывало соскользнуло, и я увидела его лицо. Нет никаких сомнений: Власт мертв!

Бордингтон упал в кресло и обхватил голову руками. Смерть гравера перечеркнула все его надежды. Деньги в женевском банке, план побега — все это теперь было бесполезным. Не оставалось никакой возможности покинуть Прагу.

— У нас есть деньги, — напомнила Мэри. — Еще не все потеряно. — При виде отчаяния Бордингтона ее воля окрепла.

Англичанин слышал ее голос, но смысл слов не доходил до него. Как покинуть Прагу без паспорта? Он постарался взять себя в руки. Нужно думать не о себе, а о ней. Без него Мэри, может быть, и спаслась бы. Он вспомнил о пистолете, спрятанном в кобуре под мышкой.

Лучше всего покинуть эту квартиру, найти укромное место и пустить себе пулю в висок. Эта мысль заставила его задрожать. Хватит ли у него мужества нажать на спуск, когда холодный ствол коснется его головы?

— Аллен! — Голос Мэри приобрел жесткие нотки. — Вы слышите, о чем я говорю? У нас есть деньги — тридцать тысяч! За них мы достанем паспорта. Мы еще сможем убежать.

Он поднял голову и посмотрел на нее пустыми глазами.

— Я не знаю никого, кроме Власта.

Мэри встала и принялась ходить по комнате. Она поняла, что может рассчитывать только на себя. Внезапно она почувствовала ответственность за этого человека, такого слабого духом. Он пытался спасти ее, и теперь настало время спасать его.

— У меня есть на примете кое-кто, способный нас выручить, — сказала Мэри. — Его зовут Жан Браун. Наши отцы дружили. Их вместе расстреляли. Жан — фермер. У него небольшое поместье в тридцати километрах от Праги. Может быть, он сможет нам помочь.

Бордингтон поднял голову, в глазах его загорелась надежда.

— Ему можно доверять?

— Абсолютно. Его отец погиб за те же убеждения, что и мой. Он каждую неделю бывает в Праге. Продает здесь свои овощи и фрукты. Завтра как раз базарный день. Я увижусь с ним.

Бордингтон вытер лицо носовым платком.

— Мэри, мне нужно вас покинуть. Я могу скомпрометировать вас. Не хочу, чтобы по моей вине с вами случилось что-либо ужасное. Я уйду…

— Да замолчите же вы! — нетерпеливо проговорила девушка. — Куда вы пойдете? Будьте благоразумны, — она ободряюще улыбнулась ему. — Вы пытались помочь мне. Теперь моя очередь… Я приготовлю обед.

Бордингтон продолжал сидеть в кресле, пока она возилась на кухне. Он чувствовал себя слабым и бесполезным. Аппетита не было, но он заставил себя съесть шницель, поджаренный Мэри. Видя его состояние, она похлопала англичанина по руке.

— Все будет хорошо, Аллен, — доброжелательно сказала она. — Вот увидите, мы выберемся отсюда… Извините, мне нужно приготовиться к выступлению, иначе я опоздаю.

— Да, конечно… — Бордингтон безропотно вышел на балкон. Он был почти готов расплакаться.

Расставшись с Гирландом, Брикман направился в свой отель. Войдя в номер, он попросил соединить его по телефону с Парижем. Через несколько минут в трубке послышалась кодовая фраза:

— «Интернациональный кредит» слушает.

— Говорит Брикман. Я получил вашу телеграмму относительно закупок.

— Мистер Брикман, пожалуйста, не вешайте трубку.

Последовало довольно долгое молчание, потом он услышал голос Дорна: «Слушаю!»

— Относительно потерянных накладных, — сказал Брикман. — Наш клиент их нашел. Мы заключили сделку. Оплата сразу. Согласны?

— У вас с собой деньги, которые мы переслали? — помедлив, спросил Дорн.

— Да, но деньги пойдут на оплату сделки. Вы согласны на это?

— Придется, — в голосе Дорна сквозили огорченные нотки.

Около десяти часов Брикман покинул отель и сел в трамвай, идущий по направлению к дому Мэри. Он появился возле него около половины одиннадцатого. Несмотря на все старания, он не смог обнаружить и следа присутствия Гирланда, хотя догадывался, что тот наблюдает за ним из темноты.

Как раз в этот момент агент, посланный Малихом, решил, что может без помех установить микрофон в квартире Мэри. Он поднимался туда по лестнице, когда Брикман вошел в подъезд. Агент услышал его шаги и посмотрел в лестничный пролет. Он смутно различил фигуру крупного мужчины. Агент снял башмаки и бесшумно побежал вверх. Он слышал, как тяжелые шаги приближаются к пятому этажу. Бордингтон тоже услышал их. Мгновенно вскочив с кресла, он устремился на балкон, погасив свет.

Ничего не подозревающий Брикман подошел к двери квартиры Мэри, позвонил и, убедившись, что квартира пуста, отмычкой вскрыл дверь. Войдя, он закрыл за собой дверь и включил свет.

Бордингтон следил, как пришелец направился к ангелу, снял его голову и вынул коричневый пакет. Поставив голову на место, Брикман тотчас же пошел к двери. Он находился в квартире не более минуты. Выйдя на темную лестничную площадку, он начал спускаться.

Агент наблюдал за ним. Он заметил, что в левой руке незнакомца зажат пакет, которого раньше не было. Что могло находиться в том пакете? Необходимо обязательно узнать это! С пистолетом в руке, оставив туфли на месте, агент бесшумно спустился этажом ниже и, нашарив кнопку, включил свет в подъезде. С удивительной для его комплекции реакцией Брикман обернулся и выхватил револьвер. Увидя неясную фигуру этажом выше, он без раздумий открыл стрельбу. Выстрелы громом отдавались в пустом пространстве лестничных маршей. Агент, шатаясь, отступил назад. Одна из пуль насквозь пробила ему предплечье. Трижды выстрелив в ответ, он без сил опустился на ступеньки. И все же его прицел оказался более верным, чем у Брикмана.

Раненный в грудь и руку, Брикман опрокинулся на спину и покатился по ступенькам вниз, пока не оказался на площадке второго этажа. Наступила тишина, свет погас.

Агент выругался. Плечо жгло, как огнем, по руке стекала кровь. Он вновь начал шарить по стенке в поисках выключателя, но не нашел его. Брикману удалось подняться на ноги, и он продолжил спуск. Опасаясь, как бы тот не ушел, и не догадываясь о серьезности его ранений, агент бросился вдогонку.

Брикман услышал его приближение и вновь открыл стрельбу. Пуля просвистела всего в нескольких сантиметрах от лица агента. Тому ничего не оставалось, как затаиться в темноте и ждать. Брикман продолжал свой медленный и мучительный спуск.

Раненный в легкое, Брикман уже понял, что это конец. Он едва мог дышать и захлебывался собственной кровью, но все же упорно продолжал идти. Шатаясь, как раненый слон, он выбрался на слабо освещенную улицу. Агент следовал за ним, как молчаливая тень. Широкая спина Брикмана была отличной мишенью, и, подняв пистолет, агент выстрелил. Его напарник, Иржи, встревоженный беспорядочной стрельбой, с пистолетом в руке выскочил из подъезда напротив.

Гирланд, притаившийся в одном из соседних подъездов, являлся свидетелем этой сцены. Он видел, как упал Брикман и как покатился по мостовой пакет. Он уже доставал свое оружие, но завывание полицейской сирены поубавило его решительность. Он понял, что завладеть деньгами будет не так просто. Нужно было поскорее исчезать отсюда. Он бесшумно побежал вдоль стены дома и свернул за угол в тот момент, когда полицейская машина с визгом затормозила рядом с телом.

«Итак, все пропало, — с огорчением думал он. — Тридцать тысяч псу под хвост!» Ему оставалось только уложить свои вещи и убираться восвояси. В Праге делать больше нечего. Потом он подумал о сверхсекретном документе. Брикман мертв, больше некому передать его Дорну. Он замедлил шаги и в конце концов остановился. Прислонившись к стене, Гирланд начал размышлять. «Мне наплевать на Дорна, — подумал он. — Но нельзя допустить, чтобы такой важный документ попал в руки русских». Гирланд всегда с большим уважением относился к способностям Малиха и понимал, что его не выпустят из страны без тщательного обыска. Потом он вспомнил о Мэри Рейд. Если она работает на Дорна, то почему бы ей не вернуть документ своему шефу.

Гирланд решил повидаться с ней и, немного успокоенный, направился к стоянке такси. Сев в машину, он попросил отвезти себя к кабаре «Альгамбра».

Полутемный зал встретил его шумом, свойственным всем ночным притонам. Официант, возникший из темноты, остановился перед Гирландом.

— Очень сожалею, мистер, но у нас нет ни единого свободного места…

— Я ненадолго. — Марк вынул билет в десять долларов. — Отыщи мне какой-нибудь спокойный уголок.

Билет мгновенно перекочевал в руку официанта.

— У меня как раз свободен столик, заказанный только на половину двенадцатого. Вы можете занять его на полчаса.

— Это меня вполне устроит.

Он последовал за официантом. Столик был сервирован на четыре персоны. Гирланд уселся так, чтобы хорошо видеть сцену. Шум, доносившийся оттуда, заставил Гирланда сделать гримасу. Четыре скудно одетые девушки пели, нелепо жестикулируя. Их пронзительные голоса, усиленные микрофонами, резали уши. Марк сделал официанту знак подождать, вынул авторучку и написал на листке бумаги: «Не подойдете ли вы ко мне? Я хотел бы купить вашего ангела».

— Передайте это мисс Мэри Рейд и получите еще десять долларов, — сказал он, передавая записку официанту.

Тот с уважением посмотрел на него и улыбнулся.

— Будет сделано, мистер. Не хотите ли поужинать?

— Нет, благодарю вас. Мне нужно поговорить с мисс Мэри… Поторопитесь.

Официант исчез. Гирланд откинулся на спинку стула и принялся досматривать номер, исполняемый девицами. Наконец они исчезли. Зажглось несколько ламп, объявили антракт. Гирланд нетерпеливо закурил.

Еще через десять минут появилась Мэри. Она только собралась переодеться для своего номера, когда официант принес записку. В ее глазах ясно читалось беспокойство.

Когда она увидела Гирланда, первым ее побуждением было убежать. Но она пересилила страх и остановилась перед ним.

— Добрый вечер, моя прелесть, — сказал Марк, вставая. — Вы еще помните меня? Вижу, что да. Успокойтесь, я всегда вежлив с красивыми женщинами.

— Что… что вы хотите? — Мэри смотрела на него, как кролик на удава.

— Садитесь и расслабьтесь, — ответил Гирланд. — Нам так много нужно сказать друг другу.

— Что вы хотите от меня?

— Садитесь, — Марк приглашающе похлопал по одному из стульев. — Вам нечего бояться меня.

Поколебавшись, Мэри села.

— Теперь смотрите, — вполголоса произнес Гирланд. — Это что-нибудь говорит вам?..

Он дотронулся до угла своего галстука, закрыл обшлагом рукава карман и левой рукой похлопал себя по правому плечу. Это была серия жестов, по которым агенты Дорна, не знакомые лично друг с другом, узнавали собратьев по профессии.

Мэри узнала сигналы. Она поняла, что этот приветливый и обходительный иностранец — агент Дорна, и согласно кивнула головой.

— Хорошо, — сказал Гирланд. — Теперь послушайте меня внимательно. Вас ожидает серьезная работа… — И он начал во всех подробностях рассказывать девушке о плане Дорна, в котором Гирланду отводилась роль дымовой завесы.

— Замолчите! — перебила его Мэри. — Я ничего не хочу знать! Ничего не говорите мне!

— Ведь вы агент Дорна. — Глаза Гирланда стали жесткими. — Не так ли? Тогда что все это значит?

— Я больше не работаю на него! — закричала Мэри с отчаянием. Она встала. — Я не хочу иметь с вами ничего общего!

— У вас нет иного выхода. Садитесь!

Она поколебалась, но, взглянув в глаза Гирланда, повиновалась.

— В том положении, в которое вы попали сейчас, у вас нет иного выхода. Теперь послушайте…

Он коротко объяснил ей план Дорна, главной целью которого было внедрить в Прагу Латимера, рассказал о тридцати тысячах долларов, о роли Брикмана в этом деле и о том, как его убили.

— Итак, деньги пропали, — продолжал Гирланд. — Но у меня на руках сверхсекретные документы, за которые Дорн даст любую цену. Я не могу вывезти эти документы из страны. Это придется сделать вам.

— Мы нашли эти деньги и перепрятали, — сказала девушка. — В настоящий момент они находятся под постаментом ангела.

Гирланд с удивлением уставился на нее.

— Мы?.. Кто это «мы»?

Мэри колебалась, но что-то в этом совершенно незнакомом ей человеке внушало доверие. У нее крепло убеждение, что если кто-то и может им помочь, то только он.

Кто-то подошел к их столику и уселся на свободный стул. Это был Бордингтон в очках без оправы и с чемоданом в руке.

Глава 5

Малих нетерпеливо разорвал коричневый пакет, найденный рядом с трупом Брикмана, и уставился на две сложенные в несколько раз газеты. Быстро просмотрев их, он швырнул газеты на пол и посмотрел на агента с перевязанным плечом.

— И ради этого ты убил человека?

Серов, хорошо знавший Малиха, понял, что тот на грани взрыва, и поспешил вмешаться:

— Он сделал то, что считал своим долгом.

Малих уничтожающе посмотрел на него.

— Я разговариваю не с тобой! — Зеленые глаза повернулись в сторону агента, и он снова спросил: — Ты убил человека ради этого?

— Он первым выстрелил в меня, — мрачно ответил полицейский. — У меня не было выбора.

— И теперь по вашей вине у нас на шее международный инцидент! — продолжил Малих. — Этот человек был агентом Дорна. Американский посол проведет следствие. Его смерти будут посвящены статьи в крупнейших газетах мира. Из-за твоей глупости может сорваться очень важная операция. Ты просто дурак!

Плоское грубое лицо агента обливалось потом.

— Я… я думал, — промямлил он.

— Думал? — Малих перебил его. — Интересно, чем, если у тебя нет мозгов! Убирайся!

Агент повернулся и вышел из кабинета. Теперь Малих обратил свой гнев против Серова.

— Этот человек должен быть наказан! Ты меня понял?

— Понял.

Наступило молчание, потом Малих спросил:

— Где в настоящее время находится Гирланд?

— Гирланд? — Серов опустил глаза. — Я не знаю. Он скрылся от наблюдения. Но какое отношение он имеет ко всему этому?

— Вот именно, какое? Это я и хочу знать. Немедленно найдите его!

— Слушаюсь!

Малих некоторое время молчал, потом в сердцах проговорил:

— Какая операция! И не удалась!.. Ты позволяешь Власту покончить с собой, а этот болван убивает одного из лучших агентов Дорна! Теперь Мэри Рейд предупреждена… И ко всем этим неприятностям добавился еще и Гирланд… Неужели нельзя хотя бы одно мое поручение выполнить как следует!

— Итак, что же мы будем делать дальше? — спросил Серов, которому смертельно надоело слушать наставления Малиха.

— Нужно арестовать девушку и Гирланда и заставить их заговорить. Я лично займусь этим! Никому нельзя доверять в этой стране!.. — Малих уничтожающе посмотрел на помощника.

— Может, стоит подождать еще некоторое время? — сказал Серов. — Девушка сейчас в кабаре. Ее номер начнется через пять-шесть минут. У нас еще есть время. Мы можем захватить ее при выходе из кабаре.

— Да… но почему в пакете газеты? — задумчиво сказал Малих. — Брикман проник в квартиру девушки. Скорее всего он искал там что-то ценное. Может быть, загадка кроется именно в газетах. Нужно внимательно прочесть их…

В кабинет влетел Сик с мокрым от пота лицом.

— Они потеряли его след! — сдавленно проговорил он. — Я поставил троих людей… и все же ему удалось уйти…

— Это будет тебе зачтено, Сик. — Малих привстал с кресла. — Гирланд не должен покинуть страну! Вы лично отвечаете за это! — Затем он повернулся к Серову. — Необходимо сейчас же арестовать Мэри Рейд. Она скажет нам, где прячется Бордингтон. Пусть тщательно обыщут ее квартиру. — С этими словами Малих вышел из кабинета. Серов последовал за ним.

Сик вытер лицо, потом снял телефонную трубку и хриплым голосом принялся отдавать распоряжения на все пограничные посты, аэропорты и железнодорожные станции.

— Этот человек очень опасен. Его необходимо во что бы то ни стало задержать, — без конца повторял он. — Не должно быть ни малейшей осечки!..

Сидя напротив Мэри и Гирланда, Бордингтон рассказывал:

— Услышав перестрелку, я понял, что полиция не замедлит явиться в квартиру, и решил бежать. Я прихватил некоторые вещи для вас, — сказал он Мэри. — Мы не можем вернуться туда. Уже объявлен ваш розыск. Не исключено, что вскоре они появятся здесь…

Гирланд с интересом рассматривал этого англичанина, который — и это было совершенно ясно — буквально умирал от страха. Невольно напрашивался вопрос: в какой еще переплет он может попасть, связавшись с этими двоими?

— А деньги? — спросил он.

Бордингтон напрягся и вопросительно посмотрел на Мэри.

— Я все рассказала ему, — девушка опустила глаза.

Бордингтон скривился. Эти деньги имели для него огромное значение. Как она могла сказать о них этому хлыщу!

— Я не понимаю. Я… — забормотал он.

— Мы займемся деталями позднее, — оборвал его Гирланд. — Что с деньгами?

Бордингтон лихорадочно размышлял. Он не знал, что именно Мэри сказала этому человеку.

— Он полностью в курсе дела, — нетерпеливо проговорила девушка.

Бордингтон еще некоторое время молчал, но в конце концов выдавил:

— Они здесь, в чемодане…

— Это уже кое-что, — Гирланд глубоко вздохнул. — Теперь нужно побыстрее убираться отсюда. Где мы сможем спрятаться на некоторое время?

— Если бы у нас была машина, мы смогли бы поехать к моему другу, Жану Брауну, — сказала Мэри. — У него ферма в тридцати километрах от Праги.

— О машине нечего беспокоиться. На улицах их сколько угодно, — спокойно сказал Гирланд. — Хорошо, поедем к твоему другу. Пошли… Здесь имеется черный ход?

— Да, — Мэри все еще колебалась.

— Тогда поторопись, малышка, фитиль зажжен.

— Но я не могу уйти вот так! — в отчаянии сказала Мэри.

— Пошли, — Гирланд взял ее за руку.

— Он прав, — сказал Бордингтон. — Полиция может появиться здесь в любую минуту.

— И если мы попадем в их лапы, никто не даст за наши шкуры и цента, — добавил Гирланд, выталкивая Мэри в коридор. — Пошевеливайте своими красивыми ножками… да побыстрее. Куда нам идти?

Мэри махнула рукой в направлении коридора, в глубине которого виднелась дверь. Бордингтон открыл ее, и они оказались в темном дворе, где в ряд стояло несколько автомашин.

— Подождите меня, — сказал Гирланд, уверенным шагом направляясь к ближайшей машине. Он проверил пять из них, прежде чем отыскал то, что нужно, — «Мерседес» с незапертыми дверцами и ключом, торчащим в замке зажигания. Он скользнул за руль и повернул ключ. Мотор негромко заурчал. Гирланд сделал знак Мэри и Бордингтону, чтобы те присоединились к нему. Бордингтон с чемоданом в руке влез на заднее сиденье, а Мэри устроилась рядом с Гирландом.

Он вырулил на полутемную улицу, и здесь они увидели две полицейские машины, остановившиеся напротив кабаре.

— Как раз вовремя! — улыбнулся Гирланд. — Итак, куда мы направляемся?

Мэри указала направление. Гирланд вел машину спокойно, на дозволенной скорости, не рискуя напрасно. Они миновали мост, когда Бордингтон заявил:

— Мы не сможем убежать. Через некоторое время они обнаружат пропажу машины, и тогда…

— Спокойствие! — оборвал его Гирланд. — Представление в кабаре заканчивается лишь в час десять. Прибавьте еще время на то, чтобы обнаружить пропажу машины, сообщить в полицию и прочие формальности… В общем, часа два у нас есть.

Он повернулся к Мэри. Эта девочка начинала по-настоящему интересовать его.

— Расскажите мне немного о Жане Брауне.

— Ферма находится недалеко отсюда, — Мэри уже начала успокаиваться. — Он обязательно поможет нам. Я уверена в этом.

— Счастлив слышать это.

При выезде из города они преодолели довольно крутой подъем.

— Значит, вы уже не работаете на Дорна? — продолжал Гирланд, обращаясь к Бордингтону. — Я понимаю вас. Я тоже прервал связи с этим проходимцем.

Бордингтон внезапно ощутил доверие к этому решительному американцу.

— Когда я узнал о появлении Малиха… — начал он.

— Малиха? — Голос Гирланда стал жестким. — Вы сказали — Малиха?..

— Да.

— Он в Праге?

— Да. И ищет меня.

— Вот это да! — Гирланд присвистнул.

Мэри, наблюдавшая за ним, почувствовала, как Гирланд сразу растерял свою напускную браваду.

— Мы любим друг друга, как мангуста и змея, — ответил он на немой вопрос девушки. — Вы тоже уверены, что Малих в Праге?

— Абсолютно!

Гирланд, задумавшись, немного сбавил скорость. Он хорошо знал Малиха. Это был один из лучших в мире охотников за людьми.

— Вас когда-нибудь видели в компании с Брауном? — спросил он у Мэри. — Дело в том, что я хорошо знаю стиль работы Малиха. Он опросит всех людей, с которыми вы когда-нибудь встречались. Если он узнает, что вы знакомы с Брауном, полицейские немедленно появятся на ферме.

— Мы не виделись больше года, — ответила Мэри. — И я никогда никому не говорила о нем.

— Вы когда-нибудь были у него на ферме?

— Только раз. Три года назад.

— А что представляет собой ферма?

— Довольно старая и достаточно уединенная.

— Он живет один?

— С женой. Ее зовут Илонка.

— Вы доверяете ей?

— О да! Это замечательная женщина.

— У них имеются подсобные помещения?

— Два довольно больших сарая.

Гирланд некоторое время думал, потом пожал плечами.

— О'кей, можно рискнуть. В конце концов, нам не из чего выбирать… А машина может пригодиться, если вдруг придется спасаться бегством. Мы спрячем ее в одном из сараев.

Бордингтон слушал их разговоры, не проронив ни слова. Гирланд вызывал в нем смешанное чувство восхищения и враждебности. Этот человек делал то, что должен был делать он сам. Бордингтона также беспокоила мысль о деньгах, лежавших в его чемодане. Инстинкт подсказывал ему, что Гирланд без зазрения совести воспользуется ими, если в том возникнет нужда. И в то же время Бордингтон понимал, что если у них и есть шанс на спасение, то этот шанс — Гирланд.

Враждебность Бордингтона не ускользнула от Гирланда. Он сразу почувствовал, что этот тип влюблен в Мэри, а это могло еще больше осложнить ситуацию. Он попытался было объяснить Бордингтону цель своего приезда в Прагу, рассказал, кто такой Гарри Мосс и откуда ему стало известно о деньгах, спрятанных в фигуре ангела.

— Дорн уже совершенно выжил из ума. Он по ошибке дал Брикману сверхсекретный документ, и тот подложил его в мой чемодан. Если я не верну этот документ Дорну, он пропал. Это крест на его карьере. А у меня слабость к этому старому мошеннику, — Гирланд рассмеялся. — Без него жизнь была бы тягучей и монотонной. Очень хотелось бы вернуть документ этому прощелыге. Но это не так просто будет сделать.

— А вы не могли бы передать его в посольство? — предложила Мэри. — А уж они без помех перешлют документ Дорну.

— Если я сделаю это, в посольстве сразу захотят узнать, как столь важный и секретный документ мог оказаться за «железным занавесом». И тогда Дорну все равно конец. Нет, если я хочу спасти его, документ нужно передать лично ему в руки.

— А вы сами его прочитали? — спросил Бордингтон.

Гирланд бросил взгляд на худое, вялое лицо, отражавшееся в зеркальце заднего вида.

— Да. Я рассчитывал обменять его на деньги Брикмана. У него он был бы в сохранности… Но теперь Брикман мертв, так что играть придется мне.

Наступило молчание, потом Бордингтон сказал:

— Эти деньги принадлежат мне и Мэри, а не Брикману. Они необходимы нам для того, чтобы покинуть страну. Вы их не получите.

«Ну вот, начинается!» — недовольно подумал Гирланд.

— Еще ничего не ясно, — спокойно ответил он. — Интересно, а как вы собираетесь покинуть пределы страны?

— Это мое дело, — сказал Бордингтон. — Повторяю, это наши деньги, и вы их не получите.

Гирланд свернул на обочину дороги и затормозил. Потом повернулся и оказался под прицелом пистолета Бордингтона.

— Отдайте мне этот документ! — закричал Бордингтон. Он больше не владел собой. — Мы не нуждаемся в ваших услугах! Отдайте документ!..

Гирланд холодно глянул на него, потом взялся за руль и стремительно рванул с места.

— Убирайтесь куда хотите, — сказал он.

— Остановитесь, или я… я, — задыхался Бордингтон.

Машина уже неслась со скоростью сто двадцать километров в час.

— Ну что же вы не стреляете? — спокойно проговорил Гирланд. — Мы все втроем отправимся к праотцам.

— Замолчите, Аллен! — Мэри, потеряв терпение, вмешалась в спор. — Разве вы не понимаете, что только он сможет вытащить нас из этой истории! Перестаньте вести себя как идиот!

Бордингтон весь сжался, удрученный своей вспышкой. Мэри была права — он не способен на решительные поступки. Сунув пистолет в карман, он откинулся на подушки сиденья.

— Спокойнее, старина, — сказал Гирланд. — Мы все, случается, нервничаем. Время подскажет, как нам быть.

— Вы не получите денег, — неуверенно пробормотал Бордингтон.

— Я же сказала, чтобы вы замолчали! — закричала Мэри, резко повернувшись к нему.

Бордингтон надулся и больше не открывал рта. Машина мчалась по пустынной дороге. Луна белым призрачным светом освещала леса и поля. Через пятнадцать минут Мэри сказала:

— Мы приближаемся.

Гирланд замедлил ход.

— Это где-то здесь, — продолжала Мэри. — Налево должна быть проселочная дорога.

Гирланд свернул налево, проехал некоторое время по узкой грунтовой дороге, потом остановился.

— Идите на ферму, — сказал он. — Предупредите ваших друзей, что вы не одна. Нужно, чтобы мы были уверены в хорошем приеме. Если они не захотят пригласить нас, придется искать другое место.

— Я уверена, что нас там хорошо примут, — возразила Мэри. — Совершенно незачем принимать такие меры предосторожности.

— Береженого Бог бережет, — Гирланд улыбнулся. — Не забывайте, что это я руковожу операцией. Так что идите, моя красавица. Небольшая пешая прогулка вам не повредит.

Мэри вышла из машины, некоторое время постояла в нерешительности, а потом исчезла в темноте.

— По какому праву вы приказываете ей? — злобно выкрикнул Бордингтон. — Кем вы себя считаете?

— Мне начинают надоедать ваши крики. У вас нет ни малейшего шанса выбраться самим. Если кто и может вам помочь, так это я. Так что заткнитесь!

Бордингтон сделал резкое движение, намереваясь вновь вытащить пистолет, но не успели его пальцы сомкнуться на рукоятке, как дуло револьвера Гирланда уже уперлось ему в лоб.

— Выходите! — приказал Гирланд. — Или же мне придется оглушить вас!

Испуганный Бордингтон неловко вылез из машины. Гирланд, держа англичанина на прицеле, последовал за ним.

— Повернитесь и бросьте оружие!

Бордингтон безропотно повиновался. Гирланд подобрал его пистолет, разрядил и подал обратно.

— Так будет лучше.

Бордингтон засунул пистолет обратно в кобуру. Он был бледен, но его взгляд горел ненавистью.

Мысль о том, что такой опытный сыщик, как Малих, позволил Мэри Рейд скрыться, доставляла Сику большое удовольствие, которое он даже не пытался скрыть. Сидя напротив Малиха, Сик следил за тем, как тот изучает крупномасштабную карту Праги. Угрожающая складка прорезала лоб Малиха. «Просто невозможно, чтобы эта женщина могла покинуть страну!» — без конца повторял он.

В дверь постучали — и вошел Серов.

— Гирланд удрал вместе с ней, — заявил он уверенно. — И, судя по всему, они прихватили с собой и Бордингтона. По крайней мере, описание совпадает.

— Гирланд! Ты уверен? — Малих выпрямился в кресле.

— Официант кабаре хорошо запомнил мужчину, который послал Мэри записку, в которой говорилось о покупке какого-то деревянного ангела. Несколькими минутами позже к ним присоединился высокий англичанин с чемоданом в руке. После их бегства со стоянки исчез «Мерседес». — Серов отбарабанил свой доклад и, предупреждая реакцию Малиха, добавил: — В квартире Мэри Рейд действительно находится фигурка ангела.

— Ты узнал номер «Мерседеса»?

— Да, вот он. — Серов положил на стол лист бумаги.

— Необходимо срочно разыскать эту машину, — приказал Малих.

Сик взял бумагу и стремительно вышел из кабинета. После некоторого молчания Малих спросил:

— Ты обшарил ее жилище?

— Разумеется. Нет никаких сомнений — Бордингтон прятался именно там. Мы обнаружили отпечатки его пальцев и кое-что из одежды. С головы ангела сняты отпечатки пальцев Брикмана. Скульптура полая внутри. Безусловно, что-то было спрятано там… коричневый пакет, вероятнее всего.

Малих некоторое время раздумывал, потом сказал:

— У них достаточно быстроходная машина. Скорее всего они уже покинули город и в настоящее время направляются к границе.

— Я как раз занимаюсь проверкой досье этой Рейд, — сказал Серов. — Меня удивило бы, если бы они попытались перейти границу этой ночью. Скорее всего они где-то спрятались. Подождут, пока поиски прекратятся, и тогда начнут действовать. Мы должны отыскать их убежище.

— И как можно скорее! — хлопнул рукой по столу Малих. — Бесполезно говорить, что произойдет, если они улизнут!

— На этот раз они не уйдут, — Серов улыбнулся. — Рассчитывай на меня.

Он вышел и закрыл за собой дверь. Малих продолжал изучать план города, когда вернулся Сик.

— Машину видели на мосту через Влтаву, а потом она словно сквозь землю провалилась. В машине было три человека: двое мужчин и женщина.

Малих злобно уставился на Сика.

— Я поручаю вам лично проследить за тем, чтобы они ни в коем случае не пересекли границу. Примите все необходимые меры. Любой ценой, но они должны быть задержаны. Повторяю, любой ценой!

— Я как раз этим и занимаюсь, — сказал Сик. — Они не смогут выскользнуть из страны!

Малих нетерпеливым жестом отпустил его, потом закурил сигарету, рассеянно глядя в пустоту. Он был страшно зол на себя. Мэри необходимо было задержать еще тогда, когда стало известно, что Кен интересуется этой девушкой. А он решил сыграть чересчур сложно. Малих прекрасно представлял реакцию начальства на этот промах. Пока дела у него шли более или менее удачно, и он не давал повода для серьезной критики. Но сейчас он совершил непростительный промах. Малих все еще сидел за письменным столом, когда часом позже вернулся Серов.

— Возможно, мы зацепили одну нить, — сказал Серов, кладя на стол снимок. — Мы обнаружили это в одном из фотоальбомов, изъятых у Мэри Рейд.

Малих долго рассматривал фотографию. На ней были изображены Мэри и плотно скроенный молодой человек в клетчатой рубашке. Позади виднелись сельские строения.

— И что же это? — спросил Малих.

— Изолированная ферма. Идеальное убежище для них. Эту версию стоит проверить, — сказал Серов. — Во время путча отец Мэри Рейд и один землевладелец по фамилии Браун…

— Где находится эта ферма? — Малих оттолкнул стул и вскочил.

— В тридцати километрах отсюда.

— Собирай людей!..

— Три полицейских машины с дюжиной автоматчиков готовы к выезду.

— Если Гирланд находится там, нам понадобится втрое больше людей, — сказал Малих. — Займись этим!

— Как скажешь, — пожал плечами Серов, снимая телефонную трубку.

Большая зала с дубовыми панелями, паркетом из орехового дерева и мебелью начала века так и дышала прошлым. Огромный, почерневший от копоти камин украшал помещение.

Бросив вокруг оценивающий взгляд, Гирланд подумал, что зимой здесь, вероятно, настоящий ледник. Трое гостей сидели за большим столом напротив Жана Брауна и его жены. Хозяин был крепко сбитым мужчиной лет тридцати. Его круглое лицо, решительный рот и спокойные серые глаза внушали доверие. Илонка — его жена — выглядела лет на пять-шесть моложе мужа. Она производила впечатление уравновешенной женщины, что весьма импонировало Гирланду. Он чувствовал, что в случае опасности на нее можно положиться.

Брауны были одеты в синие, довольно поношенные блузы. Они уже спали, когда Мэри постучала в дверь. Коротко обрисовав положение, Мэри попросила помощи. Хозяева не колебались ни минуты. Пока Мэри бегала к «Мерседесу», они быстро оделись. Жан открыл ворота одного из сараев, и Гирланд вкатил туда машину.

— Лучше, если вы будете знать о нас как можно меньше, — сказал Марк. — Нам необходимо срочно перейти границу, и не только ради того, чтобы спасти свои жизни, но и для того, чтобы предотвратить международный конфликт. Агенты службы безопасности идут по нашим следам. У нас имеется приличная сумма денег, так что здесь проблем не возникнет. Мы готовы уплатить за переход границы любую разумную сумму.

Жан некоторое время молчал, потом покачал головой.

— Деньги не помогут вам перейти границу, — спокойно сказал он. — Контроль за австрийской границей в последнее время немного ослаб, но автоматические устройства всегда на месте. Если приборы вас засекут, тут же появится отряд пограничников. Но имеется одно место, где границу можно пересечь практически без опасений. Правда, туда придется идти пешком, преодолевать в день по тридцать километров. Всего это составит четыре дня пути.

Гирланд покачал головой — Мэри не слишком годилась для пешего похода.

— А нельзя ли часть пути проделать на машине?

— Они наблюдают за всеми дорогами. Нет, это слишком рискованно. Самое верное будет идти пешком, избегая людных мест.

Понимая, до какой степени Жан может оказаться им полезен, Гирланд спросил его:

— А если бы вы пошли с нами? У нас имеется некоторая сумма денег. Мы разделим их.

— Нет, это невозможно, — неуверенно ответил Жан, но голос выдавал его сомнение.

— Не собираетесь же вы жить здесь до конца своих дней? Какое будущее вас ждет? — Гирланд скептически оглядел полутемное помещение. — Вы практически ничего не теряете, ведь у вас нет никакой надежды улучшить свою жизнь здесь. У нас имеется тридцать тысяч долларов. Мы разделим их на пятерых. Вы получите двенадцать тысяч и с этими деньгами сможете прекрасно устроиться в Австрии, Германии или любом другом месте.

Бордингтон схватил чемодан и прижал его к себе.

— Вы не имеете никакого права распоряжаться этими деньгами! — выкрикнул он. — Они не принадлежат вам! Они мои…

Все посмотрели на него, потом Мэри сказала:

— Они не принадлежат вам, Аллен, не будьте дураком!

— Вы все время напоминаете мне, что я дурак! — с горечью сказал Бордингтон. — Разве вы не видите, что я пытаюсь защищать ваши интересы. Этот…

— Аллен! Достаточно! — Мэри вскочила. — Дайте мне ваш чемодан!

Весьма огорченный, Бордингтон после минутного колебания протянул чемодан девушке.

— Возьмите его, — дрожащим голосом проговорил он. — Вы разрушили наше будущее. Вы не отдаете отчета в том, что делаете…

— Нет, как раз я отдаю отчет тому, что делаю… Я покупаю нашу свободу, — возразила Мэри, передавая чемодан Гирланду.

— Двенадцать тысяч будут ваши, если вы поможете нам перейти границу. Потом вы сможете вернуться, — сказал Марк.

Жан немного поколебался, потом встал и взял Илонку за руку.

— Нам нужно обсудить все это, простите.

Когда они вышли, Гирланд открыл чемодан и достал из него пачку долларов.

— Ваши друзья знают местность. Без них мы далеко не уйдем.

Мэри утвердительно кивнула.

— Вы можете позволить себе швыряться деньгами, — простонал Бордингтон. — Для вас это легко сделать, от Дорна вы получите в три раза больше.

Гирланд посмотрел на него, с трудом скрывая негодование.

— Никто не принуждает вас идти с нами. Вот ваша доля. Возьмите и возвращайтесь в Прагу, если вам так хочется!

— Вы прекрасно знаете, что я не могу этого сделать!

— Тогда чего же вы хотите? Если вы присоединяетесь к нам, то помалкивайте и постарайтесь быть полезным.

— Этот человек — мошенник, разве вы не видите, — Бордингтон повернулся к Мэри. — Он уже присвоил деньги, которые принадлежат нам. Он…

— Эти деньги нам не принадлежат! — взорвалась Мэри. — Перестаньте юродствовать!

Бордингтон в отчаянии пожал плечами.

— Если дело обстоит таким образом, я больше не скажу ни слова.

Пока они спорили, взгляд Гирланда рассеянно блуждал по комнате. На каминной полке он увидел фотографию в рамке. Насторожившись, он подошел поближе. На фото были Мэри и Жан, снятые на фоне фермы.

— У вас тоже имеется такая фотография?

— Да, в моем альбоме… в Праге, на квартире…

— Ну что же! Это прекрасно! — Гирланду осталось только развести руками. — Месье Жан, идите сюда!

Жан и Илонка вышли из спальни. Жан без обиняков заявил:

— Мы пришли к решению отправиться вместе с вами.

— В этих обстоятельствах у вас нет иного выхода, — Гирланд указал на фотографию. — У Мэри дома точно такая же. Служба безопасности, несомненно, заинтересуется снимком и быстро сделает соответствующие выводы. Они могут быть здесь уже через пару часов. Мы должны немедленно отправляться в путь. Вот возьмите, это ваша доля.

Жан с секунду смотрел на деньги, потом быстро сунул их в карман.

— Илонка, Мэри не может путешествовать в такой одежде. Найди ей что-нибудь подходящее. Я соберу все, что может нам понадобиться. — Он быстро вышел из помещения.

Илонка взяла Мэри за плечи.

— Идемте, я постараюсь подобрать для вас дорожный наряд.

Обе женщины ушли в спальню.

Бордингтон и Гирланд посмотрели друг на друга. Бордингтон открыл было рот, но не сказал ни слова. Гирланд указал на деньги, оставленные на столе.

— Возьмите свою долю и выслушайте то, что я вам скажу, пока мы одни. Если вы доставите мне хоть малейшее затруднение, то немедленно отправитесь на тот свет… И так все кругом достаточно паршиво, не хватало еще, чтобы вы ставили нам палки в колеса.

Бордингтон покраснел. Дрожащей рукой он взял свои шесть тысяч.

— Успокойтесь. — Гирланд улыбнулся ему. — Не делайте такое трагическое лицо. Если мы хотим выкрутиться, нужно действовать сообща.

Бордингтон подошел к окну и посмотрел в темноту. Гирланд наблюдал за ним некоторое время, потом пожал плечами. Вернулся Жан с тремя объемистыми рюкзаками.

— Я взял всю провизию, имевшуюся в доме… несколько банок консервов, свечи, мыло и по покрывалу для каждого из нас, — сообщил он. — Впереди длинный и нелегкий путь.

Илонка и Мэри вышли из спальни. На Мэри были потертые синие джинсы, свитер и добротные башмаки.

— Итак, каков первый этап? — спросил Гирланд, протягивая Мэри деньги.

— У меня есть хижина среди холмов в десяти километрах отсюда, — ответил Жан. — Там мы некоторое время будем в безопасности и составим план дальнейших действий… Это перец, — он положил на стол два больших пакета. — У них, вероятнее всего, будут собаки. Я знал, что рано или поздно, но нам придется бежать, и сделал соответствующие запасы. Мы пойдем цепочкой. Я впереди, а вы, — он обратился к Гирланду, — замыкающим. Возьмите перец. Будете осторожно сыпать его позади себя. Его должно хватить, по крайней мере, на два километра. Этого вполне достаточно. А теперь в путь!

Пять минут спустя все пятеро уже пробирались цепью по полю. Гирланд сделал крошечную дырочку в одном из бумажных пакетов и сыпал перец на землю. Немного удалившись от фермы, они вошли в сосновый лес. Тропинка была труднопроходима даже днем, не говоря уже о ночи. Путники то и дело спотыкались о корни деревьев. Жан шел впереди. Мэри с трудом поспевала за Илонкой, привычной к такому роду путешествий. Время от времени Гирланд помогал девушке. Бордингтон, не оборачиваясь, мрачно плелся позади Жана. Он был расстроен и обозлен тем, как Гирланд бесцеремонно разделил деньги. Двенадцать тысяч этим жалким крестьянам! По его понятиям, это было безумное расточительство. «Хватило бы и по тысяче!» — беспрерывно говорил он себе.

Они вышли на опушку леса. Тропинка, петляя, терялась в траве. Жан ускорил шаг. Через десять минут Мэри простонала:

— Я больше не могу!.. Мне нужен отдых…

Вся группа остановилась. Жан нетерпеливо посмотрел на девушку.

— Нам необходимо преодолеть еще приличный кусок дороги…

— Смотрите, — перебил его Гирланд, указывая на подножие холма.

Вдали, похожая на белую ленту, виднелась дорога, ведущая к ферме. Десять похожих на жуков длинных черных автомобилей двигались к ферме. На таком расстоянии они казались игрушечными.

— Вот они! — воскликнул Гирланд, заставляя Мэри встать. — В дорогу, моя прелесть!

Задыхаясь, все в поту, они наконец достигли плато, откуда ясно просматривалась расположенная внизу ферма. Все окна ее были освещены, и в них мелькали тени.

— У меня кончился перец, — сообщил Гирланд.

— Этого достаточно, — успокоил его Жан. — Теперь нам предстоит самый трудный участок пути. Еще немного, и мы будем у хижины.

Сойдя с тропинки, они начали пробивать себе дорогу сквозь заросли. Если бы Гирланд все время не помогал Мэри, она никогда бы не преодолела этот подъем. Бордингтон, злой и мрачный, ни разу не обернулся, хотя прекрасно знал, как тяжело приходится девушке.

Наконец после полуторачасового изматывающего пути они подошли к бревенчатой хижине, скрывавшейся в тени огромных деревьев. Они разглядели ее лишь тогда, когда буквально уткнулись в дощатое крыльцо.

— Вот мы и пришли, — проговорил Жан, сбрасывая рюкзак. — Здесь не слишком комфортабельно, зато безопасно.

Илонка достала из своего рюкзака фонарь и осветила хижину. Меблировка ее состояла из стола, нескольких табуреток и четырех узких коек, поставленных вдоль стен.

Жан принялся зажигать свечи, а Мэри, уже совершенно неспособная держаться на ногах, поплелась к одной из коек.

— Не ложитесь на нее, там может быть змея! — закричала Илонка.

Позабыв про усталость, Мэри сделала прыжок назад, что заставило Гирланда расхохотаться.

— Не беспокойтесь, детка, я проверю твою постель, — сказал он, беря фонарик и осматривая постель. — Никаких змей. Один или два паука, но никаких змей.

Мэри, дрожа, села на табурет. Бордингтон, не выпуская из рук чемодана, остался стоять у дверей. Гирланд открыл рюкзак и достал оттуда одеяла. Жан развел огонь в небольшой печурке. Илонка начала помогать Гирланду. Они достали из рюкзаков кофе, банку сгущенного молока, стаканы и небольшую кастрюлю. Через десять минут все сидели вокруг стола и пили горячий кофе.

Огонь разгорелся и осветил золотистым светом голые стены комнаты. Гирланд пустил по кругу пачку «Пэл-Мэл». Мэри поспешила взять сигарету. Жан и Илонка отказались. Бордингтон поколебался, но все же оттолкнул пачку и вынул свои сигареты. Понемногу все начали успокаиваться.

Жан вынул из кармана карту и расстелил ее на столе.

— Мы должны идти этой дорогой, — сказал он. — На машине это заняло бы всего полдня.

Своим толстым пальцем он указал примерный маршрут. Мэри с тоской смотрела на карту, и ей казалось, что палец никогда не остановится. Наконец ноготь уперся в австрийскую границу.

— Если нам повезет, мы пройдем вот здесь, — продолжал Жан. — Я хочу объяснить вам, что такое граница. Во-первых, там имеются наблюдательные вышки, снабженные пулеметами, сигнальными ракетами, прожекторами и радиосвязью. Часовые отлично просматривают свои участки, так как все деревья и кустарники срублены на расстоянии семидесяти метров. Вдоль всей границы идет следовая полоса, непрерывно поддерживаемая в рабочем состоянии. Вдоль нее несколько рядов колючей проволоки, через которую пропущен ток высокого напряжения. Дальше идет пространство, заминированное противопехотными минами. Потом еще одно заграждение из колючей проволоки. Эти препятствия кажутся совершенно непреодолимыми и на самом деле являются таковыми. Но существует лазейка, которой мы можем воспользоваться. Это давно заброшенная шахта небольшого медного рудника. Не так давно я провел этим путем в Австрию одного друга. Правда, его не разыскивали, как теперь нас с вами. Операция будет чрезвычайно трудной и опасной, но при определенном везении, я думаю, все закончится успешно.

— Когда мы тронемся в путь? — спросил Гирланд.

— Мы должны переждать здесь по крайней мере четыре дня, — ответил Жан. — В настоящий момент вся граница поднята по тревоге, но я знаю чешских солдат. Большинство из них мальчишки. В течение четырех дней они будут настороже, потом им все это надоест, вот тогда и наступит наше время.

— А разве не опасно оставаться здесь четыре дня?

— Конечно, опасно, — Жан пожал плечами. — Но мы здесь хорошо укрыты. Мои соседи не знают об этой хижине. Я сложил ее два года назад, потому что знал, рано или поздно мне понадобится укрытие. Надеюсь, несколько дней мы будем в безопасности.

— Очень хорошо, — сказал Гирланд. — Так и сделаем. Мужчины будут поочередно нести охрану. По четыре часа каждый. Я начну первым.

— Я заменю вас, а потом наступит очередь вашего друга, — сказал Жан.

Бордингтон, по-прежнему мрачный, только кивнул головой. Гирланд обменялся с Жаном быстрым взглядом и вышел в темноту.

…Серов подошел к Малиху, ожидавшему его возле полицейской машины.

— Они посыпали следы перцем, — сообщил он. — Собаки не могут взять след. Но, думаю, они не могли далеко уйти.

Зеленые глаза Малиха сверкнули. Он не желал принимать никаких извинений.

— Ты сам знаешь, что следует делать. Ни в коем случае они не должны пересечь границу. Бери столько людей, сколько считаешь нужным. Обеспечь розыск и поимку беглецов. Я возвращаюсь в министерство.

Малих влез в машину и приказал ехать в Прагу. Серов смотрел вслед удалявшейся машине с улыбкой на губах. Вот уже восемь лет подряд его шеф неустанно преследовал шпионов, и никогда еще у него не было осечек. Если на этот раз он промахнется, значит, недостоин этой должности.

— К восходу солнца нам понадобятся по крайней мере три вертолета, чтобы прочесать холмы, — приказал он Сику. — Распорядитесь об этом. А теперь я хочу поговорить с участковым инспектором.

Капитан Нулан, полный служебного рвения, был в восторге от внимания такого высокого начальства.

— Пойдемте со мной, — сказал Серов, направляясь к ферме. Он разложил на столе крупномасштабную карту, воткнул иголку в то место, где находилась ферма, и обвел ее кружком. Сик, стоя за спиной Серова, внимательно наблюдал за его действиями.

— Нам нужно обсудить два варианта действия беглецов, — сказал Серов. — В первом случае они немедленно устремятся к границе. Во втором — затаятся в каком-либо убежище, дожидаясь, пока поиски будут прекращены. Лично я считаю, что они будут выжидать. Ваша задача заключается в том, чтобы использовать достаточное количество людей и окружить сектор их предполагаемого нахождения. Таким образом беглецы окажутся в ловушке. Вы поняли?

— Да, — кивнул Нулан и пододвинул к себе карту. Серов отечески смотрел на него, весьма довольный рвением капитана.

— Это лишь вопрос времени, — заявил Сик как бы между прочим. — Они не смогут даже дойти до границы.

Серов никак не отреагировал на эту тираду Сика, продолжая следить за Нуланом. После пятиминутного изучения карты Нулан выпрямился.

— Я займусь этим делом, — сообщил он. — Я прожил здесь достаточно долгое время и хорошо изучил местность. Люди будут здесь к восьми часам утра. — И он стремительно направился к выходу.

Глава 6

Бордингтон, дрожа от холода, сидел на плоском камне спиной к дереву и смотрел на расстилавшуюся внизу долину. Он начал дежурство в четыре часа утра, а сейчас было уже около половины седьмого. Сейчас он с нетерпением ожидал восхода солнца, надеясь хоть немного согреться. Вынув из кармана пачку сигарет, а их оставалось всего пять штук, он закурил. Хижина за его спиной была погружена во мрак. Все спали. Страх понемногу заползал в душу Бордингтона. Малих, несомненно, привлечет войска, чтобы прочесать каждый холм, каждую долину. Рано или поздно, но их обнаружат. Он вспомнил, что Гирланд отобрал у него патроны. Даже покончить с собой нельзя.

Он глубоко затянулся дымом, потом поерзал на камне, стараясь устроиться поудобнее, и вдруг застыл, прислушиваясь. Вдали слышалось жужжание…

Справа над холмами летел вертолет. Бордингтон вскочил с бешено бьющимся сердцем. Слева показался второй вертолет, двигавшийся параллельно первому.

Дверь хижины распахнулась, и на пороге появились Жан и Гирланд.

— Скорей в укрытие! — крикнул Гирланд. — Живо!

Бордингтон зайцем метнулся в хижину. Гирланд и Жан устроились под деревом возле хижины. Один из вертолетов сделал разворот и полетел в направлении хижины.

— Они взялись не на шутку, — заметил Гирланд.

— С вертолета нас засечь невозможно, — спокойно сказал Жан. — Деревья полностью скрывают нас. Придется прятаться до тех пор, пока поиск не прекратится. Едва только мы тронемся в путь, как они тотчас же засекут нас.

Шум мотора усилился. Оба мужчины плотно прижались к стволу дерева. Вертолет на довольно большой высоте пролетел над ними, и шум его мотора постепенно затих вдали.

— В самом деле, они стали нас уважать, — Жан махнул рукой в направлении хижины. — А не выпить ли нам кофе?..

Стараясь оставаться под защитой деревьев, они вернулись в хижину. Обе женщины, уже покинувшие койки, с беспокойством смотрели на них. Бордингтон, стоя у печки, грел руки.

— Они нас не обнаружат, — повторил Жан. — Кофе готов?

— Через минуту, — ответила Мэри. Казалось, она была очень испугана, чего нельзя было сказать об Илонке.

— Вы верите, что нам удастся вырваться? — тихо спросила Мэри у Гирланда.

— Разумеется. Нам придется передвигаться ночью, а днем прятаться. — Он внимательно смотрел в голубые глаза девушки. — Вам нечего бояться, если я с вами.

— Надеюсь, — Мэри неуверенно улыбнулась. — Вы в самом деле считаете, что у нас есть шанс?

— Безусловно… Хотя это и достаточно трудно, но вполне осуществимо.

Несколько успокоенная, Мэри вернулась к печке и стала помогать Илонке готовить завтрак. Встретившись с яростным взглядом Бордингтона, Гирланд подмигнул ему и подошел к Жану, с порога хижины наблюдавшему за небом.

— Теперь там уже три вертолета, — сообщил тот. — Скоро они вызовут войска и начнут прочесывать местность. Правда, они не знают точно, в каком направлении мы ушли. Скорее всего они оцепят достаточно большой район и станут постепенно сжимать это кольцо… — в его голосе послышалось беспокойство.

Оба напряглись, услышав шум приближавшегося вертолета. На этот раз вертолет летел над самыми верхушками деревьев.

— Будет лучше, если мы погасим огонь, — сказал Гирланд. — Дым не очень густой, но вертолет летит достаточно низко и может его обнаружить.

Они вернулись в хижину. Женщины разогрели две банки сосисок и вскипятили воду в чайнике. Жан погасил огонь в печке и забросал поленья песком. Все с тоской прислушивались к неумолкающему жужжанию вертолетов. Внезапно один из них пронесся прямо над хижиной, вызвав у Мэри крик ужаса.

Бордингтон позеленел от испуга и положил обратно в банку кусок сосиски. Гирланд переглянулся с Жаном. Ни тот ни другой не выказывали и тени страха.

— Ты полагаешь, они не заметили наше убежище? — спросила Илонка мужа.

— Нет… Очень уж велика скорость. — Жан посмотрел на едва тлеющие поленья. — Дыма слишком мало, чтобы его можно было заметить. Но они начали поиски весьма интенсивно. При прочесывании местности нас обязательно обнаружат.

— Что вы говорите! — Бордингтон оттолкнул тарелку. — Нужно быстрее уходить отсюда, пока нас не обложили, как волков.

Гирланд спокойно взял следующую сосиску.

— Они весьма недурны, — сказал он, не обращая ни малейшего внимания на реплику Бордингтона. — Разумеется, под острым соусом они были бы еще лучше.

— Вы слышали, что я сказал? — Бордингтон вскочил со стула. — Нас обнаружили!

— Это лишь ваше мнение, — ответил Гирланд сдержанно. — Эти вертолеты скорее рассчитаны на чисто психологический эффект. Они хотят деморализовать нас.

Все остальные с осуждением смотрели на дрожащего от страха Бордингтона.

— А что, если нам вдвоем отправиться в небольшую разведку? — обратился Гирланд к Бордингтону. — Немного спустимся с плато. Оттуда ход операции будет виден значительно лучше.

Бордингтон колебался. Он видел, как Жан спокойно начал собирать пустые стаканы. Илонка равнодушно отвела глаза, а Мэри, наблюдавшая за ним, была определенно возмущена. Пересилив себя, он последовал за Гирландом, который уже покинул хижину.

Пробираясь между деревьями, освещенными утренним солнцем, они вновь услышали шум винта вертолета. Первым желанием Бордингтона было броситься назад под прикрытие хижины, но он подавил этот импульс, видя, что Гирланд продолжает продвигаться вперед. Вертолет описывал круги радиусом примерно в три километра.

— Они сразу сняли бы патрулирование, едва обнаружили бы нас, — заметил Гирланд. — Держитесь поближе к деревьям…

Начался длинный спуск, который должен был привести их на другой холм, расположенный несколько ниже. Спускаясь по тропинке, они видели и два других вертолета, патрулировавших вдали.

Через десять минут они достигли нижнего холма, с вершины которого отлично просматривалась ферма и ее окрестности.

— Они в самом деле нас уважают, — сказал Гирланд. — Посмотри, сколько солдат!

Бордингтон с ужасом уставился на густую цепь автоматчиков, протянувшуюся через всю равнину.

— Я вам говорил… мы погибли, — пролепетал он заплетающимся языком, отирая холодный пот со лба. — Оставаться в хижине безумие. Нас окружают!

— А какой выход можете предложить вы? — спокойно спросил Гирланд. — Давайте обсудим создавшееся положение.

— Нужно немедленно бежать! — крикнул Бордингтон, который уже не владел собой.

— Да, но с вертолетов нас немедленно обнаружат.

— Тогда двинемся в путь, как только настанет ночь. Если только не будет поздно.

Вновь послышалось приближающееся тарахтение вертолета. Оно быстро приближалось. Гирланд толкнул Бордингтона под дерево. Вертолет промчался над ними. В воздух взметнулась туча листьев и песка, поднятая его винтами.

Прижавшись к земле, они долгое время оставались неподвижными, потом Бордингтон сказал дрожащим голосом:

— Вы считаете меня трусом. Это так, но я ничего не могу поделать с собой. Я бы никогда не стал секретным агентом, если бы знал, какие последствия это может иметь. Мне очень нужны были деньги, а дело казалось таким легким… Мне удавалось выведать у своих учеников такие подробности, что все в ЦРУ просто удивлялись. Мне хорошо платили за те сведения, которые я передавал Дорну. Я уже потерял надежду, что мне удастся когда-нибудь воспользоваться этими деньгами. Мы попали в капкан.

— Ну, я бы так не сказал. Эти солдаты — не более чем мальчишки. Мы вырвемся отсюда, если будем достаточно осторожными.

— У меня появилось нехорошее предчувствие, — сказал Бордингтон. — Есть одна вещь, которую я хотел бы попросить вас сделать для меня.

— Вы спасетесь вместе с нами, — настаивал Гирланд, с трудом скрывая раздражение.

— Я завещал все свои деньги Мэри, — продолжал Бордингтон. — Если со мной что-нибудь случится, сообщите об этом ей. Все устроено, ей останется только пойти в швейцарский кредитный банк, доказать свою личность и получить шестьдесят тысяч долларов. Это все мои деньги.

— Почему вам самому не сказать ей об этом? — спросил Гирланд.

— О нет! Она может отказаться! — ответил Бордингтон. — Понимаете, она меня не любит. Я для нее ничто. А когда я буду мертв, это будет выглядеть по-другому…

— Не будьте таким пессимистом, старина. Вот увидите, все будет хорошо.

Бордингтон, внимательно наблюдавший за долиной, увидел, как грузовики с солдатами направились на север.

— Они окружают нас. Через два часа кольцо замкнется… Нам нужно немедленно уходить…

— Пешком? — вопрос Гирланда прозвучал иронически. — Какой путь, по-вашему, мы сможем пройти за два часа?

— Тогда что же нам делать?

— Мы, безусловно, найдем выход. — Гирланд не отрывал взгляд от вертолета, который опускался за стену деревьев в долине, примерно в четырех километрах от того места, где они находились.

— Вы сказали, что достаточно хорошо изучили эту местность. Заметили то место, где опустился вертолет?

— Позади той рощи большое ровное поле. А почему вы спрашиваете?

— Возвращаемся, — сказал Гирланд и начал карабкаться обратно.

Было без десяти семь, и солнце только-только взошло. Серов провел всю ночь на ногах, но не чувствовал усталости. Он подошел к пилоту вертолета и окликнул его:

— Что нового?

— Пока ничего, — ответил пилот. — Я облетел весь этот сектор, — его палец очертил большой круг на карте.

— Я уверен, что они направились к холмам, — сказал Серов. — Вы не заметили там ничего подозрительного?

— Нет, это очень сложная местность… густые деревья.

— Ну хоть что-то вас насторожило? — настаивал Серов.

— Немного. Здесь я заметил легкий дымок, — он указал точку на карте. — Потом я еще дважды облетел это место, но в конце концов решил, что дым мне померещился.

— Тогда отправимся туда и окончательно убедимся, что это всего лишь иллюзия, — сказал Серов, влезая в вертолет. Пилот Будничек пожал плечами и запустил двигатель. Вертолет взлетел и взял курс к холмам.

— У меня появилась идея, — сказал Гирланд, когда все его спутники собрались вместе. — Это может сработать. Вертолеты садятся для дозаправки в пяти километрах отсюда. Если мы проберемся туда, то сможем захватить один из вертолетов. Я умею водить такие машины. Даже если нам и не удастся пересечь границу по воздуху, мы вплотную подберемся к ней… Что вы об этом думаете?

— Замечательно! — воскликнул Жан. — Пять километров… Это займет примерно час… Согласен!

— Там очень много солдат, — запротестовал Бордингтон.

Гирланд вынул из кармана горсть патронов и пододвинул к нему.

— Согласен, там много солдат. Значит, нам придется драться.

Бордингтон несколько секунд колебался, но, видя, что Мэри смотрит на него с осуждением, дрожащей рукой зарядил пистолет.

— Вертолеты охраняются, — предупредила Илонка. — Их не так-то легко захватить.

— Нужно рискнуть. Среди нас двое вооруженных людей. Нам нечего терять.

— Слушайте! — воскликнула Мэри.

Все услышали нарастающее жужжание вертолета. Шум становился все ближе и ближе. Воздушный вихрь, поднятый винтом, проник в хижину, и карта, разложенная на столе, улетела в угол.

Вертолет завис точно над ними. Бордингтон стал серым от страха. Мэри тоже была парализована ужасом. Даже Брауны перепугались. Пыль и мелкий гравий тучами носились вокруг хижины. Они слышали, как трещат ветки деревьев под порывами вихря.

Серов открыл дверцу кабины и высунулся наружу. Теперь он ясно видел небольшую хижину, спрятанную под сенью больших деревьев.

— Немного вниз, — приказал он.

— Это слишком опасно, — запротестовал пилот. — Деревья…

— Немного правее… — Серов высунулся еще больше. Пилот проделал требуемый маневр. Теперь хижина была как на ладони. Серов довольно улыбнулся, а затем по рации вызвал Сика, терпеливо ожидавшего на ферме своего часа.

— Кажется, мы их нашли…

Передав координаты хижины, Серов приказал пилоту возвращаться. Машина набрала высоту и описала петлю вокруг холма.

— Мы обнаружены! — сказал Гирланд, когда вертолет стал удаляться. — Нужно как можно скорее покинуть хижину.

— Я же вам говорил… я же предупреждал вас об этом! — закричал Бордингтон. — Мы попали в западню!

— Может быть, может быть, но западня еще не захлопнулась, — улыбнулся Гирланд.

Через несколько минут они уже были готовы в путь.

— Мы отправимся к месту базирования вертолетов, — сказал Гирланд. — Полиции понадобится по крайней мере часа два, чтобы подняться сюда. Я пойду первым, Жан за мной, потом женщины. Бордингтон замыкающий. В дорогу!

Держась под прикрытием деревьев, Гирланд побежал по узкой тропинке, которая вела с холма вниз. Затем он умерил шаг, вспомнив, как трудно приходится Мэри, непривычной к такому способу передвижения.

Когда они достигли нижнего холма, вертолет все еще кружил на том месте, где стояла хижина.

— Оставайтесь здесь и ожидайте меня, — распорядился Гирланд, осторожно приближаясь к открытому месту. Грузовики с полицейскими вереницей ползли по грунтовой дороге, ведущей к плато. Он увидел, как они останавливаются, буксуя. Солдаты горохом посыпались с грузовиков, тут же снимая автоматы с плеч. Подгоняемые офицерами, они начали карабкаться на холм.

Гирланд прикинул, что их не меньше сотни. Он жестом подозвал Жана.

— Видите их? Скоро нам придется драться. Вы согласны?

— Почему бы и нет! — Жан кивнул головой.

Они разговаривали очень тихо. Гирланд продолжал:

— Этим придется заняться нам с вами. Как видите, Бордингтон совершенно бесполезен в таких делах.

Жан снова кивнул, а Гирланд повернулся к остальным.

— Мы с Жаном пойдем первыми. Через пять минут следуйте за нами. Если услышите стрельбу, оставайтесь на месте. Понятно?

— Да, — за всех ответила Илонка.

— Не стреляйте без особой причины, — сказал Гирланд Бордингтону. — Едва они услышат выстрелы, то неминуемо нас обнаружат.

Бордингтон, с мокрым от пота лицом, попробовал ответить, но не смог произнести ни слова. Он только согласно кивнул в ответ.

Гирланд и Жан, выйдя из-под защиты деревьев, стали спускаться с холма. Это был опрометчивый поступок, так как Серов в бинокль тут же заметил их появление.

— Вот они! — закричал он пилоту. — Спускайтесь ниже! — По рации он отдал распоряжение Сику: — Быстрее ведите своих людей, мы их видим!..

Вертолет почти касался колесами верхушек деревьев. Сквозь ветки Гирланд хорошо видел его пятнистое брюхо. И пилот, и пассажир смотрели вниз. Гирланд не колебался ни секунды. В мгновение ока в его руке оказался револьвер, и раздались четыре выстрела. Вертолет дрогнул и накренился. Пилот, раненный в руку, делал отчаянные усилия, стараясь выровнять машину.

— Вы серьезно ранены? — спросил Серов.

— В руку! — Пилот старался держаться молодцом, но боль туманила сознание. — Я попробую приземлиться!

— Как это — приземлиться! — заорал Серов. — Осторожнее! Здесь же кругом деревья!

Пилот напряг последние силы, и ему удалось кое-как выровнять машину.

— Ну вот! — мрачно сказал Гирланд, пряча оружие в кобуру. — Если бы я не прогнал эту муху, она не дала бы нам покоя. Теперь они знают место нашего нахождения. Нужно возвращаться. Они ждут, чтобы мы спустились. Спутаем их карты. Следуйте за мной.

Шатаясь и ничего не соображая от ужаса, Бордингтон и обе женщины последовали за Гирландом. Жан замыкал группу. Миновав хижину, они начали подниматься на холм.

И вновь послышался гул вертолета, приближающегося к ним. Машину вызвал по рации Серов, убедившийся, что его пилот серьезно ранен. Вертолет, освещенный лучами солнца, завис прямо над цепочкой беглецов, не успевших укрыться под защитой деревьев.

Солдаты, находившиеся в вертолете, открыли огонь из автоматов. Пули вздымали фонтанчики пыли в нескольких метрах от бегущих людей. Все они были вынуждены броситься на землю. Лежа на спине, Гирланд наблюдал за вертолетом, нависшим над ним. Он видел, как офицер, сидящий рядом с пилотом, приказал тому опустить машину вниз. Гирланд тщательно прицелился в голову пилота и нажал на спуск. Убитый пилот повалился вперед, а вертолет, лишившись управления, накренился на правый борт и, врезавшись в склон холма, вспыхнул огромным костром.

— Бегите! — крикнул Гирланд.

Плотный белый дым поднимался в том месте, где разбилась летающая машина. Легкий ветерок относил его в сторону, противоположную той, куда устремились беглецы.

Внезапно Гирланд остановился. Все кучей сбились вокруг него. Марк обратился к Жану:

— Не вызовет ли падение вертолета лесной пожар?

Жан посмотрел на дым, поднимающийся к небу, прислушался к гудению пламени и утвердительно кивнул головой.

— Ветер гонит огонь к подножию холма, — сказал Гирланд. — Но если он изменит направление, у нас могут быть неприятности… Передайте ваш пистолет Жану, — приказал он затем Бордингтону.

Тот скрепя сердце отдал свое оружие.

Они начали спускаться, чихая и кашляя от дыма. Еще несколько минут, подумал Гирланд, и эта дымовая завеса скроет нас от наблюдателей с воздуха. Не нужно будет прятаться под деревьями и таиться в кустах.

Треск и гудение пламени, перескакивающего с дерева на дерево, раздавались уже со всех сторон.

Оставив спутников далеко позади, Гирланд и Жан почти бежали по узкой лесной тропинке. Внезапно Гирланд резко остановился, так что Жан налетел на него.

— Слушайте!

Несмотря на гул пламени, в долине явственно слышался лай собак. Они переглянулись.

— Мы идем прямо на них, — с беспокойством сказал Жан.

— Деваться нам все равно некуда, — ответил Гирланд. — Я пойду вперед, а вы подождите минут пять и следуйте за мной. Передайте остальным, чтобы они не отставали.

Жан кивнул головой, и Гирланд начал спуск в долину. Он держался настороже и внимательно осматривал местность. Кругом хватало укромных мест, где могла таиться засада. Массивные скалы, деревья и высокая трава мешали обзору.

Наконец Гирланд достиг небольшой рощи и остановился. Невдалеке проходила дорога, за ней начинался лес. Он уже собрался перебежать через дорогу, когда недалеко раздался гул мотора и скрежет гусениц. Из-за поворота на полном ходу выскочил бронетранспортер. Гирланд плашмя бросился на землю. Переждав, пока машина проехала, он бегом пересек дорогу и скрылся в лесу. Потом остановился и прислушался. Второй бронетранспортер поднимался по дороге. Гирланд с беспокойством оглянулся и увидел приближающегося Жана. Тот успел заметить боевую машину и спрятался за куст. Когда бронетранспортер проехал, Гирланд высунулся из своего укрытия и крикнул:

— Дождитесь остальных. Пусть переходят дорогу. Я пойду дальше.

Жан кивнул в ответ. Лай собак неумолимо приближался.

Пилот Будничек, обливаясь кровью, посадил вертолет и тут же без сознания рухнул на штурвал. Серов спрыгнул на землю. Трое солдат из обслуживающего персонала тотчас же бросились к вертолету.

— Вытащите его оттуда, — распорядился Серов. — Он ранен!

После этого он направился к джипу, возле которого стоял Малих и наблюдал за маневрами вертолета, кружившегося над вершиной холма. Очереди из автоматов донеслись до их слуха.

— Что они там делают! — яростно закричал Малих. — Они что, стреляют в них?!

Обозленный Серов тоже посмотрел в том направлении. Автоматные очереди теперь перемежались хлопками пистолетных выстрелов. Вертолет внезапно потерял равновесие, завалился на бок и рухнул в лес. Почти сразу же раздался взрыв, и в небо взметнулись языки пламени.

— Это Гирланд! — констатировал Малих. — Дурачье! Я же говорил, что вы будете иметь с ним массу неприятностей.

Серов вытер лицо, мокрое от пота.

— Им никуда не деться, — сказал он упрямо. — Мы все равно их схватим. Они окружены!

— Они давно должны быть пойманы! — с бешенством закричал Малих. — Посмотрите-ка лучше на этот пожар! Как теперь наши люди смогут подняться на холм?

— Но Гирланд и его спутники тоже не смогут спуститься. Им придется искать другую дорогу, — сказал Серов. — У меня вокруг три сотни людей и с десяток овчарок. Через пару часов все закончится.

— Дай мне сигарету, — с раздражением сказал Малих. Он закурил и сделал глубокую затяжку. — Помни, они нужны мне живыми.

— Каким образом можно взять живым такого типа, как Гирланд? — проворчал Серов. — Это просто невозможно.

— Не дай Бог, если кто-то из них погибнет! — упорствовал Малих. — Ты лично отвечаешь за жизнь каждого из них. Сведения, которыми они располагают, не имеют цены.

— Ты что, не мог сказать это раньше! — возмущенно воскликнул Серов и бегом бросился к радиостанции.

Малих снова повернулся в сторону холма, над которым вздымался столб дыма. Лесной пожар стремительно разрастался.

Ветер переменил направление и теперь дул на юго-восток. Дым висел над самыми верхушками деревьев. Гирланд бесшумно крался по лесу, сжимая в руке револьвер. Он больше не слышал лая собак. Отовсюду слышалось гудение пожара. Впереди посветлело, по всей видимости, там была просека.

Внезапно Гирланд остановился, услышав впереди неразборчивые голоса. Он притаился за деревом и прислушался. Убедившись, что голоса доносятся с просеки, он пополз вперед и вскоре оказался перед крутым спуском. Тихо, как привидение, он подобрался к краю обрыва и посмотрел вниз.

Большой крытый фургон военного образца стоял на просеке. Трое взмокших от пота солдат с автоматами в руках стояли в ряд и слушали инструкции сержанта.

Гирланд некоторое время наблюдал за этой сценой, потом с большими предосторожностями отступил и дождался Жана. Он жестом подозвал его к себе.

— Там внизу четверо солдат, — сообщил он. — У них фургон. Нужно завладеть машиной, переодеться в форму и в таком виде попробовать добраться до границы. Что вы на это скажете?

Жан кивнул головой, доставая пистолет Бордингтона.

— Вам отводится главная роль, — шепотом сказал Гирланд. — Ведь я не понимаю ни слова по-чешски. Я вас прикрою.

Жан вновь кивнул головой и направился к краю обрыва. Как тень, Гирланд следовал за ним. Они обменялись взглядами, потом Гирланд подал знак к действию. Жан выскочил из-за дерева, прыгнул вниз и закричал:

— Ни с места! Иначе стреляю!

Трое автоматчиков замерли на месте. Медленно, очень медленно сержант повернул голову и, увидев направленное на него оружие, позеленел. Автоматы полетели на землю.

Мэри, Илонка и Бордингтон подошли к ним. Гирланд подобрал оружие и побросал автоматы в фургон.

— Жан, скажи им, чтобы сняли форму, — распорядился Гирланд и отступил, чтобы держать всех под прицелом.

Жан приказал солдатам раздеться, и они, безропотно сняв форму, бросили ее на землю. Гирланд обнаружил в фургоне моток веревки, разрезал ее на восемь частей и быстро связал пленным руки и ноги. Потом они запихали солдат в кузов фургона.

— Предупредите, что последует, если они вздумают поднять шум, — обратился Гирланд к Илонке.

Десять минут спустя Гирланд и Жан уже облачились в военную форму. Женщины и Бордингтон забрались в фургон. Илонка и англичанин взяли по автомату, и фургон двинулся.

— Куда ехать? — спросил Гирланд Жана, облаченного в форму сержанта.

— Вверх, к дороге. Поезжайте, только не очень быстро.

Полчаса спустя они выехали на широкую дорогу с довольно интенсивным движением. Гирланд прибавил скорость. Из встречного джипа высунулся огромный краснолицый сержант и что-то прокричал, но Марк не обратил на это ни малейшего внимания. В зеркальце заднего вида было видно, что джип продолжает свой путь. Потом над машиной завис вертолет и раздался звук сирены. Жан высунулся из машины и сделал приветствующий знак рукой. Разглядев военную форму, пилот помахал в ответ рукой и начал набирать высоту.

Так без помех они проехали почти сорок километров. Военные грузовики стали попадаться значительно реже. Преодолев очередной поворот, Гирланд заметил, что дорога впереди перегорожена. Тут же стояли два крытых фургона и дюжина солдат и сержантов.

— На этот раз, кажется, без неприятностей не обойтись, — прошептал Гирланд. — Предоставляю вам действовать по своему усмотрению.

Оба сняли оружие с предохранителей. Увидев в кабине военных, молодой сержант смело подошел к фургону. Жан принялся быстро сыпать словами. Гирланд не имел ни малейшего понятия о том, что он говорит, но эффект оказался впечатляющим. Сержант коротко кивнул головой и отступил назад, сделав знак солдатам поднять шлагбаум.

— Поехали, — вполголоса проговорил Жан.

Гирланд медленно проехал мимо заграждения, а потом прибавил газ, удаляясь от контрольного пункта.

— Полагаю, теперь мы можем быть спокойны, — сказал Жан. — Я сказал ему, что операция закончена и полковник велел нам вернуться в казарму.

К несчастью, Жан не знал, что сержант отмечает номера всех машин, проследовавших мимо него. Серов, сидя на ферме, возле радиостанции, слушал все рапорта без исключения. Малих, как маятник, шагал из угла в угол, заложив руки за спину. Его лицо было мрачным и угрюмым.

Голоса в эфире непрерывно повторяли:

«Ничего существенного. Дым очень затрудняет наблюдение… Собаки не могут работать из-за дыма…»

Продолжительное молчание, потом другой голос проговорил:

«Пост седьмой. Проехал фургон с двумя солдатами, следовавшими в казарму после окончания операции».

Серов напрягся.

— Пост седьмой, — резко сказал он, — повторите свой рапорт! Никто не отдавал такого приказа.

После небольшой заминки голос повторил:

— Грузовик, управляемый солдатом с сержантом в кабине, проследовал в южном направлении.

— Укажите ваше местоположение, — сказал Серов.

— Квадрат десять.

— Догадываюсь, происходит нечто важное? — Малих остановился за спиной Серова.

Серов взял микрофон рации и связался с пилотом вертолета.

— Наблюдаете ли вы фургон, удаляющийся из сектора операции? — спросил он пилота.

— Да. Он направляется в сторону австрийской границы, — подтвердил пилот. — Он только что проехал пост наблюдения и движется дальше.

— Продолжайте следить за машиной, — сказал Серов и отдал распоряжение телефонисту соединить его с постами на дорогах.

Одна из застав предоставила ему нужную информацию:

— Фургон с двумя солдатами направляется в казармы. Они проехали мимо нас примерно десять минут назад.

Серов выругался и, схватив микрофон рации, вызвал вертолет.

— Задержите этот грузовик! — закричал он. — Не выпускайте их из виду! Поддерживайте со мной радиосвязь и не спускайтесь слишком низко!

— Они вырвались из твоей заградительной сети, — сказал Малих. — Мне будет жаль тебя, если им все же удастся пересечь границу.

— Ты хочешь сказать, что тебе будет жаль себя, — огрызнулся Серов. — Ты не способен пожалеть никого, кроме самого себя!

Глава 7

— Мне кажется, нас разоблачили, — с тревогой сказал Гирланд, повышая голос, чтобы Жан услышал его сквозь гул мотора вертолета.

Они быстро ехали по узкой дороге, окаймленной с обеих сторон высокими соснами. Следуя указаниям Жана, они свернули с магистрали после того, как преодолели заслон, но теперь над фургоном все время висел вертолет.

— Мы находимся в двадцати километрах от Австрии, — сказал Жан, сверившись с картой. — Если мы бросим машину, то часов через пять сможем добраться до границы. Будем идти через лес, чтобы нас не заметили с вертолета.

Гирланд кивнул. Он прекрасно понимал, что вертолет сообщает на землю о всех их передвижениях. Кольцо преследования снова сжималось.

— Скажете, когда мне остановиться.

Через пять минут Жан положил свою руку на руль.

— Мы подъезжаем. Еще немного… стоп!

Тропинка, уходящая в сторону от дороги, была надежно скрыта от наблюдателей с воздуха кронами деревьев. Гирланд остановил машину, и минуту спустя вся группа углубилась в лес.

— Нужно торопиться, хотя путь не из легких, — сказал Жан. — Не пройдет и получаса, как они устремятся по нашим следам. Следуйте за мной!

Каждый из мужчин нес рюкзак и автомат. Илонка вооружилась револьвером Гирланда, а за спиной у нее был рюкзак с продуктами. Мэри достались все одеяла. Чемодан Бордингтона остался в машине.

Гирланд то и дело останавливался, поджидая Мэри и помогая ей преодолевать наиболее трудные участки. Бордингтон, прерывисто дыша, старался не отстать от Жана.

За четверть часа они преодолели довольно приличное расстояние и вышли к небольшому, но довольно быстрому потоку.

— Нужно войти в воду… Это собьет собак со следа, — сказал Жан и безбоязненно шагнул в ручей. Вода доходила ему до колен. Все остальные беспрекословно последовали за ним. Гирланд обнял Мэри за талию, помогая ей двигаться вперед против течения. Жан продолжал идти, не замедляя шага. Он лучше других понимал, как важно сейчас выиграть время.

Где-то вдалеке послышался лай собак. Бордингтон налетел на Гирланда, который резко замедлил шаг, так как Мэри совершенно выбилась из сил.

Пройдя так еще минут пятнадцать, Жан и его спутники выбрались на берег. Теперь они могли перевести дух и немного отдохнуть. Густой подлесок надежно скрывал их от вертолетов. Они все еще слышали лай собак, но он, похоже, удалялся.

— Потерпим еще чуть-чуть, — сказал Жан. — А потом мы сможем по-настоящему отдохнуть. Вперед!

И вновь они цепочкой двинулись сквозь чащу леса, обливаясь потом и задыхаясь от усталости. Приблизительно через километр Жан сделал знак остановиться.

— Мы находимся вблизи шахты, — сказал он. — Там, немного дальше, имеется аварийный колодец. Я его поищу, а вы пока подождите меня здесь.

Мэри без сил упала на землю. У нее было такое ощущение, что она уже никогда не сможет встать. Бордингтон, тоже совершенно измотанный, сел, привалясь спиной к стволу дерева. Да и другие выглядели не лучше. Через несколько минут вернулся Жан.

— Я нашел его! Пошли!

Гирланд помог Мэри подняться на ноги, и отряд вновь отправился в путь, раздвигая кусты и отводя в сторону ветки деревьев, пока они не оказались перед черным зевом колодца.

— Он не особенно глубок, — сказал Жан. — Через него можно проникнуть в шахту. — Сев на край, он спустил ноги в пустоту. — Я буду ожидать вас внизу, — с этими словами он исчез в темноте.

Через несколько минут беглецы уже стояли в галерее, погруженной в абсолютный мрак. Капли воды срывались со свода.

Гирланд зажег свечу и осмотрелся. Мэри задрожала и вцепилась в Марка. Жан зажег другую свечу и хрипло сказал:

— Следуйте за мной и будьте внимательны, свод очень низок. — Нагнув голову, он нырнул в тоннель.

Казалось, что прошло бесконечно много часов, прежде чем они достигли обширного грота. Жан прислонил автомат к стене и со вздохом облегчения сел на землю.

— Вот мы и пришли. Здесь мы будем в безопасности день или два. Потом попытаемся пересечь границу. Полагаю, сейчас туда соваться не стоит. Вы согласны со мной?

— Полагаю, что да, — сказал Гирланд. — Но как выйти отсюда?

— Тоннель ведет прямо к границе, — ответил Жан и задул свою свечу. — Пусть горит ваша, одной вполне достаточно.

Все с облегчением расположились на сухом и плотном песке галереи.

— А не поесть ли нам чего-нибудь? — предложил Жан.

Илонка раскрыла рюкзак и вынула банку консервированных сосисок. Пока они ели, пилот вертолета связался с Серовым по рации. Он сообщил, что грузовик остановился в лесу в квадрате пятнадцать. Серов посмотрел на карту и вызвал ближайший пост. Ожидая ответа, он присел и закурил сигарету. Он не спал уже много часов и смертельно устал. Малих подошел к столу, чтобы тоже взглянуть на карту.

— Они находятся всего в десяти километрах от границы, — заметил он.

— Да, — Серов сбросил пепел на пол. — Сик отправил туда подкрепление. Вся граница находится в состоянии боевой готовности. — Он поднял глаза на Малиха. — Ты хочешь получить их живыми, а это дает им лишний шанс на удачу…

— Повторяю, у них очень важные сведения… — Малих нахмурился.

— Они могут пересечь границу, — Серов пожал плечами. — Не забывай, что теперь они вооружены автоматами. Как должны отреагировать солдаты, если по ним откроют стрельбу? Можно без труда догадаться. Кроме того, ты сам говорил, что Гирланда нельзя взять живым.

— Они не должны пересечь границу! — упрямо повторил Малих.

— Но это же не одно и то же! — воскликнул Серов. — Ты отменяешь свой приказ захватить их живыми в обязательном порядке?

Малих колебался. Он знал, какую важную информацию можно получить от девушки и Бордингтона.

— Ладно, можешь уничтожить их, — наконец решил он. — Но ни в коем случае нельзя, чтобы они ушли за границу.

— Ну вот, теперь я уверен, что мы их задержим, — довольным тоном сказал Серов. — У Сика по крайней мере пятьдесят стрелков, и у всех карабины с оптическим прицелом. Они контролируют все участки границы, на которых ожидается появление группы Гирланда. — Он взялся за микрофон. — Мертвыми или живыми! — проговорил он. — Предыдущий приказ отменяется! Я повторяю, захватить их мертвыми или живыми!..

— Я еду на границу, — сказал Малих. — Будь на связи. Нельзя полагаться на Сика.

— Как скажешь, — Серов пожал плечами. — Мне кажется, их поймают еще до того, как ты приедешь туда.

Малих сел в машину и приказал сержанту-водителю отвезти его в квадрат пятнадцать. Сержант глянул на карту, кивнул головой и включил мотор.

— Сколько времени понадобится, чтобы попасть туда? — спросил Малих.

— Часа два. Дорога очень плохая.

— Я даю вам полтора часа… Если опоздаете, будете наказаны, — сказав это, Малих откинулся на спинку сиденья.

— Я предпочитаю лишиться нашивок, нежели головы, — пробурчал сержант.

Малих улыбнулся, что, в общем, случалось с ним не так уж часто. Смелость сержанта ему понравилась.

— Что ж, поезжайте, не рискуя, но все же с максимальной скоростью.

Лейтенант Цурца вышел из леса и направился к Сику, сидящему в джипе.

Цурца был молодым человеком, полным служебного рвения и известный своей бесшабашностью. Остановившись перед Сиком, он приветствовал его согласно уставу.

— Итак? — спросил Сик. Он вполне справедливо опасался, что Малих может понизить его в звании. Поиски неоправданно затягивались, это уже было очевидно. Сик даже боялся подумать, что с ним будет, если преступникам удастся уйти.

— Они прячутся в лесу, — сказал Цурца. — Удрать они не могут. Солдаты с собаками окружили весь район. Сейчас мы начнем планомерное прочесывание, и менее чем через час они будут задержаны.

— Значит, вы абсолютно уверены, что они находятся в лесу?

— Они покинули машину примерно тридцать пять минут назад. Собаки легко взяли след, но потеряли его у ручья. Мои люди к тому времени уже оцепили лес. Не было никаких попыток прорваться к границе. Следовательно, они еще в лесу.

— Мне бы вашу уверенность! Начинайте операцию! — сказал Сик.

Цурца козырнул и бросился обратно в лес. Повинуясь его приказанию, командиры отделений подняли солдат, и прочесывание леса началось.

Сик следил за удаляющейся цепью, когда офицер связи протянул ему микрофон. Серов сообщил ему, что Малих направился к границе. Обозленный Сик выругался.

— Какого черта!.. Он только зря теряет время. Через час мы их поймаем.

— Я говорил то же самое. Но он никому не верит. Хотелось бы, чтобы все закончилось до его появления. Сами понимаете, что произойдет, если они улизнут.

Сик вытер вспотевший лоб и вышел из машины. Весь лес, казалось, был заполнен солдатами. Очень скоро стало ясно, что на поиски уйдет гораздо больше времени, чем предполагалось вначале. В лесу имелось множество укромных тайников, и их приходилось осматривать один за другим… Прошло пятьдесят минут, прежде чем люди Цурца достигли небольшой речки и остановились, поглядывая на противоположный берег.

«Через несколько минут, — подумал Цурца, — мы увидим цепь, которая движется с противоположной стороны…»

Он уже слышал, как солдаты с треском продираются сквозь чащу. С секунды на секунду он ожидал криков или выстрелов, означающих, что беглецы обнаружены. Рядом с ним появился взбешенный Сик.

— Чего вы ждете! — закричал он. — Лезьте в воду! Боитесь замочить ноги!

— Прочесывание закончено, — заявил Цурца. Лицо его блестело от пота.

— Как это закончено? — заорал Сик. — Тогда где же ваши пленники?

И в этот момент на противоположном берегу ручья появилась цепь солдат.

— Где же пленники? — завопил Сик, позеленев.

Цурца беспомощно развел руками.

— Я предам вас военно-полевому суду! — Сик затряс кулаком возле лица лейтенанта.

Ледяной жесткий голос неожиданно прервал его вопли:

— Вы кажетесь чем-то очень взволнованным, Сик?

Слова замерли на губах Сика, и он побелел как мел. Повернувшись, он увидел Малиха, с неприязнью смотревшего на него.

— Простите, — он постарался взять себя в руки. — Этот идиот заверил меня, что беглецы прячутся в лесу. Мы послали сюда около пятисот солдат и осмотрели буквально каждое дерево, но никого не обнаружили. Тут их попросту не было.

Малих жестом приказал ему замолчать и спросил Цурца:

— Почему вы решили, что они находятся в лесу?

Твердым голосом Цурца пояснил:

— Собаки взяли их след у брошенного фургона и потеряли у ручья. Это бесспорно доказывает, что они были в лесу. Им просто некуда деться отсюда. Не понимаю, как они могли ускользнуть.

Малих посмотрел на Цурца испытующим взглядом, потом утвердительно кивнул. Этот молодой человек нравился ему.

— А они не могли найти какую-нибудь лодку?

— Река блокирована с обоих концов, — ответил Цурца. — Они не смогли бы проплыть по воде мимо моих людей. Нет, этот путь для бегства можно исключить.

— Хорошо. Следовательно, раз они вошли в лес, они в нем и остались.

— Да, уверен.

— И между тем они ведь не привидения. Если их нет ни на деревьях, ни под деревьями, ни в реке, значит, они где-то под землей. Нет ли здесь какого-нибудь грота или пещеры?

— Я не знаю… — пожал плечами Цурца.

Один из сержантов, слушавший этот разговор, приблизился и, вытянувшись по уставу, спросил:

— Разрешите доложить!..

— Слушаю, сержант! — сказал Малих.

— Здесь неподалеку находится шурф, соединяющийся с заброшенной шахтой. Я играл в этой шахте еще мальчишкой.

— А вы могли бы проводить нас к этому шурфу?

— Попробую, хотя прошло уже довольно много лет.

Малих повернулся к Сику.

— Известите Серова о том, что происходит. Вам не стоит ходить с нами…

Гирланд, прислонившись к стене грота, беседовал с Жаном. Женщины и Бордингтон спали. При слабом свете свечи Жан чертил схему шахты.

— Здесь трудно заблудиться, — давал он пояснения. — Галерея с правой стороны ведет прямо в Австрию, но она полна воды. Выход левой находится на середине минного поля, ограждающего границу. Первый рубеж защиты снабжен датчиками, улавливающими инфракрасное излучение человека. Мины зарыты примерно на глубину в десять сантиметров. Как-то один мой знакомый начал пересекать это поле в восемь часов вечера. Ему понадобилось четыре часа, чтобы проползти его на животе, ощупывая почву сантиметр за сантиметром. Он преодолел этот рубеж и остался жив. — Жан поднял голову и потер подбородок. — Нас пятеро, и по этой причине операция будет в пять раз опаснее. В первую ночь отправятся двое, во вторую — еще двое, а потом — один. Я отправлюсь с Илонкой. Вам решать, с кем вы пойдете. По-моему, будет лучше, если последним двинется Бордингтон. Вы сможете успокоить девушку, если у нее расшалятся нервы. Англичанину это не удастся… Дальше имеется двойная изгородь из колючей проволоки, сквозь которую пропущен ток высокого напряжения. К счастью, в одном месте там имеется промоина. Земля осела после дождей, и вы сможете проползти под ограждением. Но если вы ненароком дотронетесь до проволоки, моментально будете убиты.

— Это кажется мне восхитительным, — Гирланд скривился. — А часовые на вышках?

— Самая ближайшая наблюдательная вышка от того места, где мы попробуем преодолеть минное поле, находится на расстоянии ста метров вправо. Слева есть еще одна вышка, но она на расстоянии метров трехсот. Прожектора обеих вышек могут осветить весь сектор, но в одном месте свет не так ярок. В этой узкой полоске тени мы и должны проскользнуть. — Жан помолчал. — Я ведь уже говорил вам, что перебраться через границу можно лишь при большой удаче…

— Действительно. — Гирланд некоторое время изучал схему, потом стер ее рукой.

— Но и это еще не все. Даже если мы окажемся по ту сторону границы, часовые на вышках могут открыть стрельбу. Так что придется ползти еще метров шестьсот, прежде чем подняться на ноги.

— Эта операция кажется мне просто невыполнимой!

— Но она все же возможна. Некоторым из моих друзей это удавалось.

— Но если хоть один из нас допустит ошибку, все мы пропали, — Гирланд задумчиво смотрел на Жана. — Мне необходимо идти первым. У меня с собой сверхсекретный документ. Любой ценой я должен доставить его в Париж. Этот документ до такой степени важен, что я должен вручить его только из рук в руки.

— Никакой документ не может быть важнее жизни моей жены, — возразил Жан, и лицо его стало суровым. — Мы вас привели сюда, и мы пойдем первыми…

— Если вы подорветесь на мине, я уже не смогу доставить этот документ туда, где его так ждут, — настаивал Гирланд. — Уверяю вас, он куда более важен, чем ваша жена. Мне очень неприятно это говорить, но тут ничего не поделаешь.

— Моя жена и я пойдем первыми, — твердо сказал Жан. — Очень огорчен… Но я знаю, где переходить, вы — нет. Если мы не разведаем безопасную тропу, никто не пройдет.

— А если бросить жребий? — предложил Гирланд, всегда готовый довериться случаю.

— Я не могу ставить на карту судьбу моей жены, — холодно ответил Жан. — Или мы пойдем первыми, или никто не пойдет.

Глядя в непреклонное лицо своего спутника, Гирланд понял, что Жан не отступится от этого решения. Впрочем, он сделал бы то же самое, если бы его женой оказалась такая женщина, как Илонка.

— Согласен! Вы идете первыми.

— Значит, договорились, — облегченно вздохнул Жан. — А теперь, если не возражаете, я хотел бы немного поспать. Мы с Илонкой отправляемся завтра вечером. Потом, на следующую ночь, — вы и Мэри и наконец Бордингтон.

Бордингтон, который к тому времени уже проснулся, приподнялся на локте и навел на мужчин пистолет.

— Нет! Я не пойду через поле один! Я слышал все, что вы здесь говорили. Я отказываюсь идти один!

Гирланд наградил его презрительным взглядом.

— До чего же вы невыносимы! — воскликнул он. — Спрячьте свою пушку и спите, черт вас побери!

— Нет! Вы пойдете первым и возьмете с собой меня, — настаивал Бордингтон. — Мэри может идти после нас. Что же касается этих крестьян…

— Заткнитесь… и слушайте! — Гирланд понизил голос. Тревожные нотки в голосе Гирланда заставили Бордингтона замолчать. Наступила тишина. Со стороны колодца слышались голоса.

Гирланд схватил автомат, вышел из грота и бесшумным шагом пошел в направлении колодца. Теперь голоса слышались совсем отчетливо.

Малих, Цурца и сержант только что подошли к отверстию колодца.

— Вот здесь, — сказал сержант.

— А куда ведет эта дыра? — спросил Малих.

— Внизу длинная галерея, потом грот, — пояснил сержант. — От грота отходят еще две галереи, но я не знаю, куда они ведут.

— А другие входы имеются? — спросил Малих, голос которого сразу узнал Гирланд.

— Я не знаю… Когда я был маленьким…

— Мне наплевать на твое детство, — пробурчал Цурца. — Необходимо спуститься вниз и все там проверить.

— Не спешите, — остановил его Малих. — Они находятся там, это ясно. Не надо рисковать понапрасну. Бросим туда пару гранат со слезоточивым газом, а потом пошлем в шахту побольше людей.

— Но у нас нет гранат со слезоточивым газом, — ответил расстроенный Цурца. — Давайте я сам спущусь. У меня имеются три осколочные гранаты…

— Я руковожу операцией, и только я здесь распоряжаюсь, — повысил голос Малих.

Гирланд не стал слушать дальше и поспешно вернулся в грот.

— Они спускаются, — сказал он. — Идите по галерее, которая ведет к границе. Я вас прикрою.

Поцеловав Мэри, Гирланд пошел обратно к колодцу, а Жан, схватив два рюкзака, повел женщин в левую галерею.

Предоставленный самому себе Бордингтон заколебался. С того самого момента, как он покинул свою квартиру, его не покидала мысль о смерти. И внезапно он почувствовал непреодолимое желание доказать самому себе, что он не такой трус, каковым его считают все. Выхватив пистолет, он последовал за Гирландом.

Услышав за собой его шаги, Марк остановился и велел Бордингтону возвращаться назад.

— Я не нуждаюсь в вашей помощи! Идите и помогите женщинам!

— Нет! Я буду вам полезен! — с отчаянием крикнул Бордингтон.

— Убирайтесь отсюда! — прошипел Марк, подходя к колодцу.

Бордингтон продолжал медленно двигаться вслед за Гирландом, сжимая рукоятку пистолета с такой силой, что немели мускулы.

Цурца в это время опустил ноги в колодец, повисел, нащупывая опору, затем отпустил руки и упал на мягкое песчаное дно.

Гирланд, прижавшийся к стене галереи, находился в тени, и Цурца не мог заметить его, зато силуэт Бордингтона был отчетливо виден в лучах тусклого света, падавшего сверху. Бордингтон, видя, что его заметили, поднял пистолет и без раздумий выстрелил. Звук выстрела громом отдался в узком пространстве галереи. Падая, Цурца бросил гранату. Она попала прямо в грудь Бордингтона и откатилась в сторону. Бордингтон плашмя упал на землю, так и не поняв, что же это ударило его.

Граната взорвалась. Взрывная волна вдавила Гирланда в стену. На его плечи и голову обрушился со свода песок. Оглушенный взрывом, он некоторое время оставался неподвижным, потом, протирая глаза, подошел к лежащему лейтенанту. Ощупав его тело, он нашел две гранаты и отцепил их от пояса. Осветив тело Бордингтона лучом фонарика, он убедился, что тот мертв, и вернулся в грот. Навстречу ему из галереи вышел Жан с автоматом в руках.

— Бордингтон убит, — сказал Гирланд — Надо уходить.

— А у вас все в порядке?

— Да.

Жан прислушался. С потолка все еще сыпался песок и падали камни. Гирланд выдернул чеку гранаты и швырнул ее в направлении колодца. За первой гранатой последовала и вторая. Теперь галерея была надежно завалена. Огромная гора щебня отделяла их от преследователей.

Гирланд вернулся в грот и побежал по галерее, в которую только что нырнул Жан.

— Что произошло? — спросил Жан, при свете свечи всматриваясь в измазанного землей Гирланда.

— Я взорвал галерею. Им понадобится немало времени, чтобы расчистить завал…

Он замолчал, прислушиваясь. Послышался нарастающий гул, затем раздался треск, и вихрь пыли ворвался в галерею, заставив всех закашляться.

— Неужели обвалился грот? — с беспокойством сказал Гирланд. — Возможно, они подумают, что мы похоронены в шахте.

Малих, стоящий у края колодца, невольно отшатнулся, когда взорвалась первая граната. Дым и пыль фонтаном взлетели над колодцем.

— Дурак! — гневно воскликнул он. — Что он там делает!

Перепуганный сержант не произнес ни слова. Малих ждал, прислушиваясь. Вскоре раздалось еще два взрыва. Затем последовал глухой шум падающей породы. Галерея обрушилась.

— Приведите сюда людей, живо! — приказал Малих сержанту.

Тот козырнул и бросился выполнять поручение. Малих смотрел на облако пыли, поднимающееся над колодцем, и вслушивался в стук камней, падавших со свода. Потом он понял, что напрасно теряет время. Необходимо было срочно предупредить Серова. Он отправился вслед за сержантом и вскоре встретился с ним и еще пятью солдатами.

— Охраняйте выход из колодца, — приказал он. — И ни в коем случае не спускайтесь в него.

Через двадцать минут он связался по радиостанции с Серовым и обрисовал создавшуюся ситуацию.

— Необходимо разыскать кого-нибудь, кто знает эту шахту. Где-нибудь обязательно должна быть схема выработок… В шахте могут быть и другие выходы, поэтому пришли людей с противогазами. Необходимо спуститься туда и посмотреть, что же произошло. Не забудь прислать санитарную машину.

— Но все это займет немало времени…

— Поторопись! — приказал Малих и прервал связь.

Мэри совершенно выбилась из сил. Ей казалось, что она прошла подземными ходами не одну сотню километров. Жан, держа в руке зажженную свечу, шел впереди, за ним следовала Илонка, а Гирланд и Мэри замыкали шествие.

Девушка до сих пор не могла поверить в то, что Бордингтон мертв. Она находилась в состоянии шока, и если бы не рука Гирланда, поддерживавшая ее за талию, она бы давно рухнула на песок. Жан понимал, что женщинам не под силу такой тяжелый путь, и вскоре остановился.

— Отдохнем немного, — сказал он. — Осталось еще километра четыре.

Женщины сразу же повалились на песок. Гирланд и Жан остались стоять. Воздух в галерее был таким спертым, что дышать было просто невозможно.

— Нам всем не остается ничего другого, как попытаться перейти границу этой ночью, — сказал Жан, глянув на часы. — Около выхода мы будем примерно часа через два. К этому времени уже стемнеет. Илонка и я пойдем первыми. Пограничники, вне всяких сомнений, находятся в состоянии боевой готовности, но мы не можем ждать. Малиху понадобится не так уж много времени, чтобы освободить галерею и организовать погоню.

Они снова тронулись в путь, но теперь передвигались гораздо медленнее, так как галерея пошла вверх. Каждые полчаса они останавливались на отдых, а через десять минут снова возобновляли путь.

Гирланд поддерживал Мэри за талию. Молодая женщина едва двигалась. Слезы текли по ее щекам.

Малих вернулся к колодцу. Сержант и солдаты стояли вокруг горловины с оружием наготове. Пыль и дым уже осели, и Малих, встав на колени около отверстия, направил вниз луч мощного фонаря, прихваченного им в машине. Внизу не было видно ничего подозрительного, но Малих не собирался подвергать себя напрасному риску. Он выпрямился и подозвал к себе сержанта.

— Возьмите фонарь и спуститесь вниз, — приказал он.

Без малейших колебаний сержант скользнул в отверстие. Одно мгновение он раскачивался на руках, потом исчез в черной глубине. Малих нетерпеливо ждал. Прошло несколько минут, потом сержант поспешно выбрался из колодца. Он был явно напуган.

— Лейтенант убит, — сообщил он.

— В каком состоянии галерея? — спросил Малих.

— Совершенно засыпана.

— А какой воздух внизу?

— Нормальный.

Малих спустил ноги в отверстие и спрыгнул вниз.

— Внизу труп еще одного человека. Скорее всего он погиб при взрыве гранаты… — крикнул ему вслед сержант.

Малих осмотрел труп Бордингтона, полузасыпанный землей, а потом обследовал завал. Масса земли и камней образовала непреодолимую преграду. Малих выругался. Погибли ли беглецы? Он просто обязан был в этом убедиться. Есть ли другой выход из шахты? Это нужно узнать как можно скорее.

Трое солдат вытащили его из колодца.

— Оставайтесь здесь, — приказал Малих. — Когда появится санитарная машина, вытащите трупы.

Сидя на ферме, Серов непрерывно звонил по телефону. После нескольких звонков он сумел-таки отыскать представителя министерства, в ведении которого некогда находилась заброшенная шахта. Тот сообщил ему, что план шахты несомненно существует, но найти его раньше утра совершенно невозможно. Министерство уже закрыто.

— План нужен немедленно! — закричал Серов. — Вы поняли меня?! Немедленно!

— Но я не могу… — попробовал было возразить перепуганный чиновник.

— Нет ничего невозможного, — отрезал Серов. — Я немедленно выезжаю в Прагу. Если план не будет ожидать меня в министерстве, вы за это ответите! Это вопрос государственного значения!

Жан снова посмотрел на часы.

— Девять часов, — сказал он. — Наверху темно. Выход совсем рядом.

Через несколько минут они уже стояли у выхода из галереи, скрытого от посторонних глаз густым кустарником. Свежий ночной воздух приятно освежал их разгоряченные лица.

— Нам с Илонкой понадобится по крайней мере четыре часа, чтобы преодолеть минное поле. Значит, у вас будет достаточно времени, чтобы отдохнуть, — сказал Жан. — Я покажу вам дорогу. Нужно двигаться очень осторожно, и тогда все будет в порядке. Вы хорошо поняли?

— Да.

— Ползите по нашему следу. Особенно внимательны будьте в промоине, когда доберетесь до проволоки. Сможете это сделать?

— Постараемся.

— Тогда мы пошли, — Жан ободряюще улыбнулся и протянул руку Марку.

Гирланд пожал ее, ощущая леденящее чувство неотвратимой беды. Женщины поцеловались на прощание. Мэри трясла нервная дрожь. Илонка нежно погладила ее по голове.

— Ничего не бойся, Марк позаботится о тебе. Во всем положись на него. Чем-то он похож на моего мужа, — тихо проговорила она.

Жан обнял Илонку, и они беззвучно выскользнули из тоннеля. Мэри задрожала и прижалась к Гирланду.

— Это будет совершенно потрясающая история. Вы сможете рассказать ее своим внукам, — сказал он. — Вы будете доводить их до слез, повествуя о пережитых ужасах…

— У меня даже детей нет, не то что внуков! — простонала Мэри. — Я очень боюсь!

— Ничего не надо бояться, ведь я рядом, — проговорил Гирланд, касаясь своими губами лица девушки.

Жан и Илонка уже выбрались из кустов, скрывавших вход в тоннель, и теперь, сидя на корточках, рассматривали ровный луг, поросший густой травой. Гирланд и Мэри подползли к ним.

Каждые три-четыре минуты два прожекторных луча заливали пространство вокруг слепящим белым светом. Однако в одном месте, прямо напротив них, оставался темный коридор, узкая полоска смутной тени.

— До свидания, — сказал Жан. — До встречи в Австрии.

Они еще раз пожали друг другу руки, и Жан по-пластунски двинулся через поле. Илонка, бледная и напряженная, все же улыбнулась Мэри и поползла вслед за мужем. Медленно, очень медленно они продвигались по полю. Каждый раз, когда лучи света приближались к ним, они замирали на месте. Напряжение возрастало с каждой минутой. Даже железные нервы Гирланда начали сдавать. Мэри даже не могла смотреть в ту сторону. Уткнувшись лицом в грудь Гирланда, она замерла.

«Смогу ли я повторить этот путь? — спрашивал себя Марк. — А если с Мэри вдруг случится истерика, ведь это не исключено. Ни в коем случае нельзя выпускать ее из виду. Она не сможет ползти сзади. И вперед ее не пустишь…»

Гирланд не спускал глаз с двух медленно движущихся через поле фигурок. Они проползли метров двадцать пять, не больше. Гирланд умирал от желания закурить, но понимал, как это опасно. Тлеющий огонек заметен на большом расстоянии. Стрелки на часах, казалось, застыли.

— Они пройдут, — тихо проговорил Марк. — Я верю… Видите, они преодолели уже почти половину пути…

И в этот момент произошла катастрофа. Ослепительная вспышка осветила поле, затем донесся звук мощного взрыва. Тело Жана взлетело в воздух и упало на землю в нескольких метрах от воронки. И немедленно взорвалась вторая мина.

Мэри издала крик ужаса. Гирланд покрепче прижал ее к себе. У него пересохло в горле и страшно заколотилось сердце.

Илонка вскочила и бросилась к телу мужа. Без предупреждения часовые на вышках открыли шквальный огонь. Гирланд видел, как несколько пуль буквально прошили женщину. Едва ее тело рухнуло на землю, как взорвалась третья мина…

Весь сектор границы пришел в движение. Завыли сирены, вспыхнул ослепительный свет, и ночь стала днем, предвещающим смерть.

Глава 8

Малих буквально кипел от злости, сидя возле радиостанции. До сих пор он не получил ни единого обнадеживающего сообщения. Офицер, оставшийся на ферме, сообщил ему, что Серов уехал в Прагу на поиски плана шахты. В ожидании его приезда Малих едва сдерживал свое нетерпение.

В той стороне, где проходила граница, послышался глухой взрыв, и буквально через пару секунд второй. Потом затрещали пулеметные очереди и последовал третий взрыв.

Малих замер, прислушиваясь, потом подсел к рации, возле которой манипулировал сержант-связист. Последовало долгое молчание, потом сержант сказал в микрофон несколько слов и переключил рацию на прием. Некоторое время он слушал, потом поднял голову и повернулся к Малиху. На его лице отразилось волнение.

— Только что зафиксирована попытка нарушения границы, — сообщил он. — Мужчина и женщина погибли, подорвавшись на минах…

— Запросите точное описание погибших, — распорядился Малих.

— Не выходят на связь, — виновато сказал сержант.

— Вызывайте еще!

— Передают сообщение для вас. Это Серов… — Он передал микрофон Малиху.

— Николай?

— Да, это я. Я раздобыл план шахты. Кроме колодца, в лесу существуют еще два выхода. Один полностью затоплен водой, другой выходит на минное поле возле границы.

— Они уже попытались пересечь его, — сказал Малих. — Там двое убитых… Ты уверен, что вторым выходом невозможно воспользоваться?

— Да… Галерея залита водой.

— Возьми план и приезжай сюда, — приказал Малих и передал наушники сержанту. — Попробуй все же выяснить, кто те двое убитых.

Сержант принялся крутить ручки настройки, и через несколько минут ему удалось восстановить связь с пограничной заставой.

— Трупы находятся почти на середине минного поля. Чтобы подобраться к ним, нужно время. Судя по тому, что удалось рассмотреть в бинокль, — мужчина высокого роста, а женщина — блондинка.

«Неужели Гирланд? — подумал Малих. — А если он все же жив? Предпримет ли он новую попытку перебраться в Австрию? Серов утверждает, что галерея заполнена водой. В таком случае он не сможет ускользнуть…»

— Запросите пограничников. Сколько времени им понадобится на то, чтобы добраться до трупов?

— Они передают, что приблизительно пять часов, — сержант развел руками. — У них нет саперов. Но за ними уже послали. Разминирование — дело тонкое и опасное.

Малих привык к тому, что на границе случаются всякие неожиданности, и понимал, что на любую операцию требуется время. Но пять часов! Если Гирланд жив, за пять часов он сможет многое натворить!..

Он нетерпеливо принялся расхаживать взад и вперед, непрерывно куря сигарету за сигаретой.

Серов приехал через два часа, хотя все время мчался на предельной скорости и едва не погиб, очутившись в кювете. Малих был удивлен, увидев его так скоро. Он никогда не думал, что на машине можно преодолеть такое расстояние всего за два часа.

— Где схема? — нетерпеливо спросил Малих, едва Серов буквально вывалился из забрызганной грязью машины.

Серов расстелил карту прямо на запыленном капоте, и Малих, включив фонарик, принялся тщательно ее изучать.

— Существуют два выхода… вот эта галерея кончается в трехстах метрах от границы, — Серов указал точку посреди минного поля. — А этот выход блокирован.

— А что это означает? — спросил Малих.

— Это означает, что на протяжении четырех километров галерея залита водой.

— Четыре километра вплавь — это не препятствие для Гирланда! — сказал Малих.

— Вода грязная, стоячая, и к тому же там полно крыс. Они сожрут его живьем. Более того, там имеются участки, заполненные метаном. Этот газ смертелен.

— Откуда это известно? — сухо спросил Малих.

— Шесть месяцев назад были произведены контрольные замеры. Концентрация газа на тот момент была очень высокая.

— Но газ мог улетучиться за это время.

— Эксперты заверили меня, что галерея абсолютно непроходима, — пожал плечами Серов.

— Если бы мы имели дело с другим человеком, я был бы спокоен. Но с Гирландом такой номер не пройдет. Если есть хоть малейший шанс на спасение, он его не упустит.

— Тогда что же ты предлагаешь?

Малих некоторое время размышлял, потом склонился над картой.

— Вторая галерея заканчивается здесь, — палец Малиха уперся в план. — Если Гирланду все же удастся вырваться, я буду ждать его там.

Серов удивленно уставился на Малиха.

— Но это же австрийская территория! Ты что, с ума сошел?

— Я буду ждать его у выхода. Это недалеко от границы. Едва Гирланд появится, я убью его и вернусь на нашу сторону раньше, чем об этом узнают австрийские пограничники.

— Это сумасшествие!

— Но он не должен ускользнуть!

— Хорошо, тогда я отправляюсь с тобой, — сказал Серов.

— Нет, ты останешься на этой стороне. Если услышишь выстрелы, организуешь мое возвращение. Разберешь проволочное заграждение и отключишь напряжение. К тому же необходимо заранее сделать проход в минном поле. Я не доверяю этим дуракам. Необходимо, чтобы ты лично все проконтролировал.

— Но ведь нет уверенности в том, что Гирланд выберется через этот проход, — возразил Серов. — Неужели ты зря будешь рисковать своей шкурой?

— Риск действительно весьма велик, но я готов пойти на это. Необходимо исключить малейшую вероятность того, что Гирланду удастся спастись. Я хочу, чтобы преимущество было на моей стороне… Сейчас мы отправимся в тот сектор границы, где была попытка прорыва.

Он сел за руль машины и включил зажигание. Серов устроился рядом. Машина рванулась с места, оставляя за собой шлейф пыли.

…Гирланду очень хотелось знать, сколько времени понадобится солдатам на то, чтобы расчистить заваленный вход в шахту. Он отдавал себе отчет, что его шансы остаться в живых минимальны, но не в его характере было терять надежду. Если бы он был один, то возможностей спастись было бы неизмеримо больше, но присутствие Мэри, изнеженной и не привыкшей к трудностям, сковывало его по рукам и ногам.

Они стояли у выхода из галереи, вслушиваясь в автоматные очереди и наблюдая за пляской прожекторных лучей. Мэри с ужасом смотрела на трупы. Наконец Гирланд взял ее под руку и увлек в глубь шахты.

— Достаточно! Перестань изображать из себя ребенка! — сухо сказал он.

Дрожа всем телом, она вцепилась в него. Марк резко оттолкнул ее, но она вновь протянула к нему руки. Тогда он угостил ее хорошей оплеухой.

Мэри отшатнулась и уже открыла рот, чтобы закричать, но вторая оплеуха заставила ее замолчать.

— Вы пришли в себя? — Гирланд обнял девушку. — Будь умницей, моя прелесть! Я сделаю для нашего спасения все, что возможно, но необходимо, чтобы ты взяла себя в руки.

— Вы ударили меня! Это так больно! — Мэри вырвалась из его объятий.

— Я был вынужден это сделать. Вы ведете себя, как пятилетняя девочка.

Мэри подняла руку с открытой ладонью. Гирланд видел, что девушка собирается ударить его, но ничего не сделал, чтобы помешать ей. Удар получился достаточно чувствительный. Стоя неподвижно, он сказал:

— Можете продолжать в том же духе, если это вас забавляет.

Его реакция несколько смутила Мэри.

— Простите меня, — сказала она. — Я страшно разозлилась… — Она прижалась к нему и поцеловала в щеку. — Простите меня!

— Разумеется, прощаю.

— Что мы будем делать?

Марк облегченно вздохнул. Она вышла из состояния ступора, так что хоть эта проблема была решена.

— Нужно попытаться выбраться отсюда. Это будет достаточно трудно, но мы попробуем. Пойдем по галерее, ведущей прямо в Австрию. — Он притянул ее к себе и крепко поцеловал. — Через три дня я угощу вас самым роскошным обедом в Париже.

— Решено, — она улыбнулась ему.

Они пошли по галерее назад. Марк нес автомат и рюкзак, а Мэри держала свечу. Им понадобилось около двух часов, чтобы дойти до того места, где галерея разветвлялась. Чем дальше они продвигались по правому тоннелю, тем тяжелее становился воздух. Дышать становилось все труднее. Гирланд давно уже освободился от пиджака, потом снял и рубашку. Мэри сняла свитер и осталась в джинсах и лифчике.

— Как дела? — задыхаясь, спросил Гирланд.

— Могли быть и хуже, — ответила девушка. — Мне трудно идти в этих брюках. — Она расстегнула «молнию» и сняла пропитанные грязью и потом джинсы. Гирланд не спускал с нее глаз. Фигура молодой девушки была достойна резца скульптора.

— Ну, и как ваше впечатление? — спросила она. — Я вам нравлюсь?

— Вы просто очаровательны, — он улыбнулся ей. — Через три дня я задушу вас в объятиях. Вы не против этого?

— Нет, — она кивнула.

Они прошли еще несколько километров. Воздух в галерее, как ни странно, стал свежее, и идти было намного легче. Однако вскоре Мэри остановилась.

— Не могли бы мы немного отдохнуть? Я очень устала.

— Разумеется, — Гирланд сбросил рюкзак и прислонил автомат к стене. Затем взял свечу из рук девушки. — Отдыхайте, а я пойду гляну, что там впереди.

— Нет, я не останусь одна в темноте! Не покидайте меня!

Он опустился рядом и обнял Мэри за талию. Она подняла на него умоляющий взгляд.

— Не думайте обо мне плохо. Я прихожу в ужас, когда думаю, что могу погибнуть, как Илонка. Я так мало любила и не могу смириться с тем, что все может навсегда оборваться. Ты моя последняя любовь! Поцелуй меня!

Пламя свечи освещало фигуру девушки дрожащими бликами. Она сняла лифчик, обнажив белую грудь с коричневыми сосками, потом рывком освободилась от трусиков.

— Возьми меня… возьми меня, — шептала она. — Ну скорее же!..

Мрачный и жестокий мир словно перестал существовать для них. Во всей Вселенной остались только островки горячих губ, переплетенные руки и долгая, нескончаемая сладостная мука…

Гирланд первым вернулся к действительности. Очень осторожно он освободился из объятий девушки и лег рядом с ней на бок. Его пальцы продолжали ласкать спину и грудь Мэри. Она оставалась неподвижной, умиротворенная и успокоенная.

— Как хорошо, — прошептала она.

Он прислушался к плеску воды в галерее, и постепенно мысли о тяжелом, полном опасностей пути возвращались к нему.

— Отдохни, дорогая, и подожди меня, — сказал он, вставая.

— Не покидай меня! — прошептала она, пытаясь удержать Марка.

— Не волнуйся, мне надо кое-что проверить. — Он надел туфли, взял свечу и пошел вперед по галерее.

— Марк!

— Я скоро вернусь! Оставайся на месте.

Пройдя метров сто, Гирланд вдруг уловил запах бензина. Он забеспокоился, но продолжил движение. Через пятьдесят метров он увидел шесть железных бочек, в которых обычно хранится горючее. Он стукнул по одной из них и убедился, что она пуста. Пустыми были и остальные пять.

Гирланд на мгновение задумался. Пустая бочка должна плавать. Возможно, это поможет им, когда придется преодолевать водную преграду, ожидающую их впереди.

Услышав шаги Мэри, он пошел ей навстречу. Она с трудом тащила рюкзак и автомат.

— Я не смогла больше оставаться одна, — сказала девушка жалобно.

— Посмотри на эти бочки. Мы соорудим из них неплохой плот. Пойдем посмотрим, что там впереди.

Он взял ее за руку и, высоко держа свечу, пошел вперед. Вскоре они достигли места, где пол галереи резко понижался и буквально через несколько метров исчезал под водой, издававшей тошнотворный запах. В неярком колеблющемся свете вода казалась черной и маслянистой.

— Мы не сможем пройти здесь! — с ужасом воскликнула Мэри, непроизвольно делая шаг назад. — Это невозможно!

— А между тем это единственный путь к свободе. — Положив рюкзак и автомат на землю, он вернулся к бочкам. Опрокинув одну из них, он подкатил ее к воде. Мэри освещала ему дорогу. Затем они вернулись за второй бочкой. Когда он опрокидывал ее, какая-то тварь шмыгнула мимо них и исчезла в темноте. Мэри закричала и отступила, выронив свечу.

— Это же крыса! — воскликнула она.

— Ну и что? Она ведь убежала, — рассудительно сказал Гирланд, подбирая свечу. — Дорогая, держись смелее. Не надо так расстраиваться.

Он подкатил третью бочку и уложил ее рядом с двумя остальными. Мэри все время держалась поблизости. Передвигая третью бочку, Гирланд обнаружил нечто такое, что вначале принял за змею. Он хотел было рефлекторно отскочить назад, но вовремя взял себя в руки и внимательно вгляделся в темную ленту. Подняв повыше свечу, он увидел, что это не что иное, как веревка.

— И на этот раз удача на нашей стороне, — сказал он, нагибаясь, чтобы подобрать веревку. Огромный паук, успев все же напугать Мэри, шмыгнул мимо и исчез во мраке.

— Это всего лишь паучок, — Гирланд успокаивающе похлопал Мэри по голому плечу. — Послушай, ведь ты уже большая девочка. Возьми веревку, а я займусь бочками. Не забывай, у нас назначено свидание в Париже.

— Я этого не забываю, — ответила она.

Малих опустил бинокль.

— Это не Гирланд, — сказал он с огорчением. — Итак, он все еще находится в шахте.

Он стоял рядом с Серовым на наблюдательной вышке и следил за тем, как солдаты при помощи миноискателя прокладывают дорогу к двум изувеченным телам.

— Мне просто необходимо добраться до выхода из шахты. Я не могу больше ждать. — Малих повернулся к командиру погранзаставы, маленькому толстому капитану, только что прибывшему сюда: — Прикажите отключить напряжение! — сказал он. — Мне необходимо перейти на ту сторону. Найдите лестницу или настелите дощатый настил, по которому я смогу перебраться через проволоку.

Толстый командир опешил.

— Но если лестница заденет за мину, все будет кончено. Было бы намного безопаснее перебраться на ту сторону по канату, закрепленному якорем.

Малих окинул взглядом минное поле.

— Ну, раз вы так считаете… Займитесь этим! — распорядился он.

Капитан со всех ног бросился выполнять поручение, а Серов воскликнул:

— Ты что, ошалел? Может быть, Гирланд никогда не выйдет из шахты. А если канат оборвется?

— Будь добр, помолчи… Мне просто необходимо на ту сторону. И еще мне понадобится надежный пистолет.

— В машине их сколько угодно.

— Хорошо. Второй выход расположен в трех километрах отсюда. Я пересеку минное поле и проволочное заграждение, а потом вернусь тем же путем. Проследи, чтобы к этому времени был готов проход в минном поле.

— Как прикажешь! — Серов отправился за пистолетом. Когда он вернулся, Малих разговаривал с командиром заставы. — Заряжен и проверен, — Серов протянул оружие Малиху. Малих кивнул и снова повернулся к капитану, растолковывающему ему тонкости перехода границы.

— Сейчас канат будет закреплен. А напряжение выключено.

Малих посмотрел на часы. Потребуется не менее часа на преодоление всех пограничных препятствий и еще полчаса на то, чтобы добраться до шахты. Гирланд вряд ли сможет преодолеть затопленную шахту менее чем через два часа. Так что время еще есть.

Он принялся наблюдать за солдатом, который бросал в сторону ограждения привязанный к канату крюк. После ряда безуспешных попыток крюк надежно зацепился за металлический столб, и солдат завязал канат за стойку наблюдательной вышки.

— Я могу отправляться, — Малих пожал руку капитану и повернулся к Серову. — На сей раз Гирланд не уйдет. Я предупреждал его, что следующая наша встреча будет последней.

— Нельзя быть таким честолюбивым, — сказал Серов, понизив голос, чтобы капитан не смог услышать его. — Убрать Гирланда — это моя обязанность. Я должен сам идти туда…

— Нет, это наше личное дело. Мое и Гирланда. — Малих протянул руку Серову. — Проследи за тем, чтобы поле было вовремя разминировано.

— Желаю удачи! — Серов пожал протянутую руку.

Малих, уцепившись за канат, начал изнурительное путешествие над минным полем. Канат провисал под его тяжестью, едва не касаясь земли. Серов подумал о том, что сорвавшийся вниз цирковой канатоходец рискует переломать себе пару костей, здесь же падение грозило неминуемой смертью. Наконец Малих достиг ограждения и, с силой оттолкнувшись от столба, приземлился на австрийской земле. Помахав Серову рукой, он быстрым шагом направился вдоль ограждения на свидание с Гирландом.

Капитан Гуго фон Ортенау, начальник австрийской погранзаставы, снял телефонную трубку и попросил соединить его с американским посольством в Вене. Ожидая соединения, он задумчиво постукивал карандашом по поверхности стола.

Капитану было около сорока лет. Это был приятный стройный блондин. Испытывая сильную неприязнь к чехословацким властям, он по мере сил оказывал всемерное содействие беглецам, которым изредка удавалось пересечь границу.

Накануне он был предупрежден Френком Говардом, агентом ЦРУ в Вене, что один из американских агентов, работающих за «железным занавесом», возможно, попытается перейти чешско-австрийскую границу как раз на участке его заставы. Говард не сообщил ему никаких подробностей, но намекнул, что речь идет о чрезвычайно важном деле.

Наконец в трубке послышался глуховатый голос Френка Говарда. После взаимных приветствий фон Ортенау перешел к делу:

— Была попытка перехода границы, — сказал он. — Боюсь, что безуспешная. Зарегистрированы взрывы мин и пулеметная стрельба. Я немедленно отправляюсь на тот участок и буду держать вас в курсе дела.

— Буду ждать твоих сообщений, Гуго, — сказал Говард. — Для нас важны любые детали.

После тридцати часов ожидания нервное напряжение в парижском филиале ЦРУ достигло апогея. Три часа назад Дорн получил из американского посольства в Праге сообщение о том, что Брикман погиб, а Бордингтон, Мэри и Гирланд, возможно, предпримут попытку перехода границы. Новости были крайне неприятные.

Итак, Брикман убит, а на хвосте Гирланда сидит Малих.

Дорн, бледный, с темными кругами под глазами, передал расшифрованную телеграмму О'Халлагену. Тот прочел ее и положил на стол.

— Ведь мы же не уверены, что Гирланд имеет при себе документ, — сказал он, закуривая. — В любом случае я готов держать пари, что он обведет Малиха вокруг пальца.

Дорн снял очки и принялся протирать их. Это было у него признаком замешательства.

— Прошло уже три дня… как вы думаете, не сообщить ли в Вашингтон, что я потерял документ?

— Ни в коем случае! Если он потерян, то вы в любой момент сможете сообщить эту неприятную новость. Но что, если Гирланд привезет его вам? Не торопитесь заранее лезть в петлю.

Дорн некоторое время размышлял, потом кивнул.

— Согласен. Латимер уже прибыл в Прагу, а это уже кое-что. Главная часть операции выполнена успешно, — добавил он, видя изумление, отразившееся на лице О'Халлагена. — Малих был так увлечен поисками Гирланда, что грех было не воспользоваться таким удобным случаем. Я послал в Прагу Латимера еще вчера утром. И он не встретил там никаких затруднений. Так что еще не все потеряно.

О'Халлаген глухо кашлянул.

— Гирланд без малейшего колебания предаст меня, когда его схватят, — продолжал Дорн. — Если документ у него, он выдаст его врагам, чтобы только спасти свою шкуру. У него нет даже намека на патриотизм…

— А почему бы ему не предать вас? — перебил его О'Халлаген. — Разве вы сделали что-нибудь для него? Хоть раз выручили, хоть раз поддержали?

Дорн замолчал и пристально посмотрел на О'Халлагена, но тот хладнокровно продолжал:

— Я немедленно отправляюсь в Вену. Говард уже предупрежден о моем приезде. По его словам, на австрийской границе имеется надежный парень, который сможет оказать нам помощь.

— Очень хорошо, Тим, — сказал Дорн. — Мне нет необходимости напоминать вам, насколько важен документ, находящийся у Гирланда, и как важно вернуть его. Так что я всецело рассчитываю на вас.

Менее чем через час О'Халлаген уже летел на военном самолете в Вену.

Гирланд выпрямился и вытер мокрое от пота лицо. Он смотрел на три бочки, крепко связанные веревками. Правда, сами веревки не вызывали его доверия. Они были гнилыми и могли лопнуть в любой момент. Однако он ничем не выдал своих сомнений и с улыбкой спросил Мэри:

— Что ты думаешь о моих способностях судостроителя?

— А это будет плавать? — с сомнением спросила Мэри.

— Разумеется, ведь законы физики незыблемы. — Он присел и опорожнил рюкзак. Из еды остался только кусок сыра, черствый хлеб и полкруга колбасы.

— Ты, должно быть, проголодалась?

— Я не смогу проглотить и кусочка! — Мэри задрожала.

— Тогда, может быть, ты поешь позднее.

Зловоние, исходившее от воды, вызывало приступы тошноты и у Гирланда. Он положил продукты обратно в рюкзак. Мэри стало холодно, и она снова облачилась в джинсы и свитер.

— А теперь спустим наше плавсредство на воду, — Гирланд подошел к Мэри и обнял ее. — Моя дорогая, повторяй все время: «Мы обязательно выберемся отсюда!» Если произойдет что-то неожиданное, не теряй присутствия духа. Предоставь действовать мне.

Они поцеловались, а потом спустили на воду скрепленные веревками бочки. Они легко держались на плаву. Гирланд поднял автомат, взял Мэри на руки и ступил в черную воду.

— Влезай, — сказал он. — И ложись плашмя на бочки.

Плот закачался, когда Мэри легла на него. Гирланд кое-как выровнял бочки и растянулся рядом с девушкой.

Теперь плот едва возвышался над водой. Гирланд установил свечу на переднюю бочку.

— Ну что ж! По крайней мере, он плавает, — сказал Гирланд. Взяв автомат за ствол, он принялся действовать им на манер весла. Автомат мало подходил для этой цели, и Гирланд с тоской подумал о том, сколько же ему придется так грести. Жан говорил, что галерея затоплена на протяжении четырех километров. Придется изрядно попотеть… Прошло не так уж много времени, а его спина уже онемела. Гирланд понял, что только зря теряет время.

— Так дело не пойдет, — сказал он, вынимая автомат из воды. — Придется грести руками.

Сдерживая дрожь, Мэри сунула ладонь в зловонную воду.

Они принялись дружно грести руками. Плот медленно, но уверенно продвигался вперед. У Мэри вскоре страшно заломило руки, но она героически продолжала грести.

Подняв голову, Гирланд заметил, что свод галереи все больше понижается. Воздух был уже практически непригоден для дыхания.

— Отдохни немного, — сказал Гирланд Мэри.

С облегчением вынимая руку из воды, Мэри внезапно заметила впереди две горящие точки. Она вздрогнула так резко, что плот опасно накренился.

— Эй! Осторожнее! — крикнул Гирланд. — Что там еще стряслось?

— Там кто-то есть, — прошептала Мэри, вглядываясь во мрак галереи.

Теперь и Гирланд видел две светящиеся точки, двигавшиеся к плоту. Он вытащил руку как раз в тот момент, когда огромная крыса едва не вцепилась в его пальцы. Мэри приглушенно вскрикнула, обнаружив, что вода вокруг буквально кишит серыми тварями. Гирланд обнял ее плечи.

— Без паники, моя дорогая, без паники! — При слабом свете свечи он видел, как крысы стаей собираются вокруг плота. Гирланд вновь начал грести автоматом. Крысы пронзительно пищали, барахтались в воде, лезли на бочки, стараясь вцепиться в человеческую плоть. Каждая была величиной почти с кошку. Гирланд вскинул автомат и, прицелившись в шевелящийся ковер, нажал на спуск. Очередь гулко пророкотала под низкими сводами галереи. Испуганные крысы бросились врассыпную, окатив Мэри и Марка брызгами воды.

— Греби! — завопил Гирланд.

Они принялись изо всех сил грести руками, и плот вновь пришел в движение, однако долго выдержать такой темп было не под силу Мэри. Несмотря на отчаянные усилия, ее руки все больше тяжелели и вскоре перестали слушаться.

— Я больше не могу, — всхлипнула она.

— Отдохни, моя дорогая, но не забудь вынуть руку из воды.

Несколько секунд они лежали неподвижно, стараясь отдышаться. Внезапно Гирланд почувствовал, как торчащий вверх ствол автомата уперся в какую-то преграду. Он поднял голову и увидел, что свод галереи уже практически сомкнулся с черной водой. «Неужели дальше все затоплено водой?» — подумал Гирланд. Медленно-медленно, рассчитывая каждое движение, он перевернулся на бок, поднял руки и, упираясь в свод галереи, принялся отталкиваться от него, рывками посылая плот вперед.

— Ложись на спину, Мэри, только осторожно. До свода рукой подать.

— Нам здесь никогда не проплыть, — вскрикнула Мэри.

Чувствуя, что девушка близка к панике, Марк погладил ее по руке.

— Не пугайся, моя прелесть, — сказал он. — Мы выберемся отсюда, это я тебе обещаю.

Он продолжал равномерно отталкиваться от свода, и Мэри, поборов страх, последовала его примеру.

Дышать по-прежнему было нечем. Время от времени очередной выступ скалы угрожал затопить их плот, но Гирланду всякий раз удавалось обогнуть преграду. Они потеряли счет времени и в кровь стерли ладони. Хрипло дыша и обливаясь потом, Мэри, как автомат, продолжала отталкиваться от шершавого свода. Она слепо верила в Гирланда. Если он сказал, что они выберутся, значит, так оно и будет. Только эта надежда удерживала ее от безумия. Но в конце концов силы оставили ее, и она, уронив руки, замерла в полубеспамятстве.

Гирланд продолжал отталкиваться от свода, раз за разом посылая плот вперед. Его легкие должны были вот-вот разорваться от недостатка кислорода.

Внезапно Гирланд обнаружил, что ему все выше приходится поднимать руки. Догадавшись, что уровень воды понизился, он удвоил свои усилия. Через несколько минут ему пришлось уже встать на колени. Дышать стало значительно легче. Вскоре он уже не смог дотянуться до свода, и плот вновь прекратил движение. Дуновение свежего ветерка коснулось разгоряченного лица. Он лег на живот и начал грести руками.

— Мы прошли, — задыхаясь, сказал Гирланд. — Мы победили! Очнись, моя дорогая, нужно грести!..

Едва О'Халлаген вышел из военного самолета, приземлившегося в аэропорту Баин-Уванхарт, как Френк Говард подбежал к нему.

— У меня здесь вертолет, готовый к отлету, — доложил он. — Фон Ортенау ждет вас. По дороге я введу вас в курс дела.

О'Халлаген кивнул головой, довольный расторопностью своего агента. Едва вертолет взлетел, Говард сообщил:

— Гирланд застрял в заброшенной медной шахте. Из нее имеются только два выхода. Я полагаю, Гирланд попробует вырваться через тот, который заканчивается на австрийской стороне. Судя по тому, что сказал мне Ортенау, галерея на протяжении нескольких километров залита водой и буквально кишит крысами. Но тем не менее Гирланд все же может рискнуть.

— Я немного знаком с Гирландом и верю, что он благополучно вырвется из этой переделки. Готов держать с вами пари на сто долларов, что он победит, — спокойно сказал О'Халлаген.

Говард улыбнулся и пожал плечами.

— Я отказываюсь от пари, так как тоже неплохо знаю Марка.

Малих начал не на шутку беспокоиться. Ему понадобилось немногим более часа, чтобы подобраться к шахте. Три раза ему приходилось падать в высокую траву, чтобы переждать проход австрийских патрулей, буквально прочесывающих приграничный лес. Срок, который он назначил сам себе, подходил к концу. Было четыре часа утра, и небо на востоке заметно побледнело. Малих теперь отчетливо видел выход из шахты — узкий проем, наполовину поросший кустарником. Именно оттуда должен был выйти Гирланд, если ему все же удастся преодолеть залитую водой галерею. Малих подумал, что ему придется стрелять только наверняка, и поэтому нужно подойти поближе.

Он бегом пересек открытое пространство и бросился за куст. Слева находился небольшой холмик, представлявший собой прекрасную позицию для стрельбы. Короткими перебежками он достиг намеченной цели и повалился плашмя на песок. Потом снял пистолет с предохранителя и положил на землю возле себя. «Сколько времени придется ждать? — подумал он. — Серов, возможно, был не так уж и не прав, назвав меня сумасшедшим. Гирланд вполне мог застрять в шахте. Наверное, солдаты уже разобрали завал и захватили его…»

Внезапно Малих услышал в лесу голоса. Где-то неподалеку двигался австрийский патруль. И только тут до Малиха дошло, что он не сможет застрелить Гирланда. Звук выстрелов неминуемо привлечет солдат, которые набросятся на него, как стая волков. У него нет ни малейшего шанса перейти границу обратно. Но он все равно должен ждать. Если оружие бесполезно, придется положиться на физическую силу, а в этом он намного превосходит Гирланда. Он уничтожит Марка голыми руками, но для этого необходимо выбрать другую позицию. Малих решил перебраться на скалу, возвышающуюся над галереей. Оттуда он сможет прыгнуть на Гирланда, едва тот появится из шахты.

Некоторое время Малих настороженно осматривался вокруг, потом пополз в направлении шахты.

Бочки тихонько толкнулись о берег. Впереди сиял дневной свет. Свежий воздух приятно освежал измученное тело.

— Мы победили, дорогая, — сказал Гирланд. — Мы в Австрии.

Мэри ничком лежала на плоту, слишком изнуренная, чтобы бурно проявлять свои чувства.

— Ну вставай, дорогая, вставай! — настаивал Марк. Он спрыгнул в воду и вытащил бочки на сухой песок. Мускулы ныли от перенапряжения, усталость буквально сковывала тело, но это уже не имело никакого значения. Они победили!

Мэри собрала остатки сил, оперлась о руку Гирланда и кое-как сползла на песок. Марк растянулся рядом, желая немного отдохнуть. Через несколько минут он почувствовал себя значительно лучше. Встав, он отвязал от плота рюкзак. Трудности еще не закончились. Ведь он не имел ни малейшего представления о том, как вести себя с австрийскими пограничниками. Кроме того, было неизвестно, где именно они находятся и какой город расположен поблизости.

— Пора отправляться, — сказал он, наклоняясь над Мэри.

Она посмотрела на него и улыбнулась.

— Ты супермен! — сказала она. — Ты смог проделать то, на что решился бы далеко не каждый. Я до такой степени восхищена тобой, что не нахожу слов…

— Фанфары могут подождать, — махнул он рукой. — Вставай!

Он помог ей подняться на ноги.

— Воображаю, какой у меня вид, — печально сказала девушка.

— Бывает и похуже, — Гирланд улыбнулся и поднял автомат и рюкзак. — Тронулись!..

Они медленно двинулись навстречу солнечному свету. У выхода Гирланд остановился, положив руку на плечо Мэри.

— Подожди здесь, а я пойду осмотрюсь. Не хватало только попасть на мушку какому-нибудь идиоту-австрийцу…

— Нет, не бросай меня! — в голосе Мэри слышался страх. — Можно, я пойду с тобой?

— Нет, останься, я должен убедиться, что мы ничем не рискуем.

— Хорошо, я подожду тебя, — она немного успокоилась.

Марк внимательно посмотрел на девушку. Несмотря на то, что она была донельзя изнурена и испачкана в грязи, в ней была бездна привлекательности. Он прижал ее к груди.

— Я сейчас вернусь, дорогая.

Соблюдая предельную осторожность, Гирланд подошел к выходу из галереи и стал осматриваться. Голое пространство перед шахтой было совершенно безлюдно, в лесу царило безмолвие. Солнечные лучи пробивались между деревьями, белые облачка плыли по небу. Пейзаж создавал впечатление покоя и безопасности, но Гирланд никогда не полагался на первое впечатление. Он настороженно прислушивался, зорко оглядывая кусты и деревья. «Кажется, все в порядке», — подумал он и уже собрался было позвать Мэри, как вдруг что-то привлекло его внимание.

В нескольких метрах от шахты он заметил на песке отпечаток ботинка. Других следов не было заметно. Кто прошел здесь? Почему отпечаток всего один? Скорее всего неизвестный, тщательно маскировавший свои следы, сделал один-единственный неверный шаг…

Гирланд снова внимательно осмотрел глубокий и крупный след, судя по всему принадлежащий высокому и тяжелому человеку. Беспокойство Гирланда росло. Крупный высокий мужчина… Малих! Он еще раз осмотрел пространство перед шахтой, но не обнаружил ничего подозрительного.

«Неужели Малих все же опередил меня? Вполне возможно, если он узнал о втором выходе! Такие люди, как он, способны на риск!»

Он вернулся к Мэри и тихо сказал:

— Кажется, ситуация осложняется. Полагаю, что Малих ожидает нас снаружи.

Мэри едва сдержала крик.

— Спокойнее, — он поднял автомат. — Мы его опередим. Ты умеешь пользоваться этой игрушкой?

— Нет! — прошептала она.

— А между тем это очень просто, — он вложил автомат в ее дрожащие руки. — Достаточно нажать на спуск, и он будет стрелять. Поняла?

Она кивнула с совершенно ошалелым видом.

— Вот что мы сделаем. Необходимо, чтобы Малих обнаружил себя. Как только я выйду из галереи, ты направишь ствол вверх и нажмешь на спуск. Малих будет вынужден ответить, да к тому же выстрелы привлекут внимание австрийских пограничников…

Однако Малих обнаружил Гирланда еще тогда, когда тот выглядывал из галереи. Он слышал его разговор с Мэри.

— Ни с места! — закричал он, появляясь у выхода из галереи.

Мэри закричала и выронила автомат. Гирланд с горечью улыбнулся.

— Я как чувствовал, что встречу тебя здесь, — сказал он. — Но ведь ты чертовски рискуешь, не так ли? Ведь здесь Австрия!

— Хватит болтать! Выходи! — прорычал Малих, отступая назад, но не переставая держать Марка на мушке. — Девица пусть останется на месте. Мне нужен только ты!

Внезапно до Гирланда дошло, почему Малих до сих пор не выстрелил. Ведь он легко мог уложить их обоих на месте еще до того, как они догадались о его присутствии. Но он не сделал этого! Ведь они находятся на австрийской территории, а звук выстрела неминуемо привлечет внимание пограничников. Следовательно, Малих блефует. Он ни за что не выстрелит!

Гирланд широко улыбнулся своему противнику и сказал:

— А не пора ли тебе самому подумать о спасении? Если повезет, ты, возможно, еще успеешь вернуться на ту сторону.

Малих понял, что Гирланд прекрасно разобрался в ситуации.

— Я тебя предупреждал, что следующая наша встреча будет последней, — грозно сказал он. — Ну, иди сюда! Или ты струсил? — Резким движением руки отбросив пистолет, Малих бросился на Гирланда, как дикий зверь бросается на жертву. У него было некоторое преимущество перед Марком, стоящим ниже его. Малих всей своей массой навалился на Гирланда и опрокинул его на спину. Сжав пальцами горло Марка, он ногой отбросил Мэри, которая попыталась прийти на помощь другу.

Горло Гирланда оказалось как бы в стальных клещах. Безжалостные пальцы сдавливали сонную артерию. Малих весил килограммов на двадцать больше Гирланда, и тот чувствовал себя жестянкой, попавшей под пресс. Теряя сознание, Марк применил прием карате, и Малих, несколько ослабив хватку, откинулся назад. Его правый кулак навис над лицом Гирланда, но тому удалось повернуть голову, и Малих со всего размаха врезал по обломку булыжника. От боли в сломанных костях он едва не потерял сознание. Воспользовавшись этим, Гирланд нанес ответный удар, и Малих оказался на земле.

Гирланд попробовал встать, но ноги не держали его. Ему удалось только немного оттолкнуть от себя тело Малиха. Теперь они лежали рядом, глядя друг другу в глаза.

Прижимая к себе искалеченную руку, Малих медленно встал и наклонился над Гирландом, который не мог даже шевельнуться. Путешествие по галерее и борьба с сильным противником полностью истощили его силы. Малих приготовился ударить его ногой в лицо, но в это время раздался голос Мэри:

— Стой на месте, убийца!

Малих повернулся и увидел Мэри, целившуюся в него из автомата. Грязная, с горящими ненавистью глазами, она могла напугать кого угодно. Малих понял, что сейчас будет изрешечен пулями.

— Не убивай его! — закричал Гирланд.

Повелительный тон Марка остановил Мэри. Она сделала шаг вперед и помогла Гирланду встать.

— Отойди в сторону, — приказал он Малиху.

Когда тот отступил к стене галереи, Гирланд забрал из рук Мэри автомат. Малих внимательно наблюдал за ним. Он был уверен, что Гирланд сейчас прикончит его на месте. Раненая рука распухла и причиняла ему сильную боль, но лицо Малиха оставалось холодным и бесстрастным. Гирланд некоторое время смотрел на него, а потом хрипло рассмеялся.

— Успокойся, Малих. Я не собираюсь убивать тебя. Ты делаешь свою работу. Ты, как и я, — настоящий придурок, если занимаешься этим. Но что поделать, такими мы созданы. — Он махнул рукой в сторону галереи. — Для тебя это лучший способ вернуться назад. Будь осторожен с крысами. Это очень трудное путешествие, но если мы смогли его проделать, то ты тем более сможешь.

Малих слегка помедлил, потом пожал плечами и, ни слова не говоря, направился в глубь галереи. Там он столкнул на воду импровизированный плот и повернулся к Марку.

— Думаю, мы еще встретимся, — сказал он. — В этот день я угощу тебя стаканом водки.

Гирланд понял, что этими словами Малих хочет выразить ему свою благодарность, и широко улыбнулся.

— Согласен! А за мной стакан коньяка!.. Подожди минутку, — он обернулся к Мэри. — Найди его пистолет и принеси сюда.

— Как это… — она удивленно уставилась на Марка.

— Принеси его пистолет, моя дорогая!

Мэри бегом бросилась к тому месту, где лежал пистолет Малиха, и, подняв его, вернулась обратно. Гирланд взял у нее оружие и подошел к Малиху.

— Пистолет может облегчить тебе путь. Крысы боятся шума. — Он протянул оружие своему недавнему противнику.

Малих никак не отреагировал на этот жест доброй воли. Несколько минут прошло в полном молчании.

— Я всегда думал, что ты слегка сумасшедший, — проговорил он наконец. — Но теперь я в этом абсолютно уверен.

— Ну что же! В таком случае нас двое. — Гирланд расхохотался. — Нужно быть действительно сумасшедшим, чтобы браться за такую работу. А мы ведь беремся! — Он снова протянул оружие Малиху.

— Он заряжен? — спросил тот.

— А я откуда знаю? Это ведь твой пистолет!

— Ты даешь мне заряженный пистолет? — взгляд Малиха выражал величайшее изумление.

— Тебе без него не пройти. Галерея буквально кишит крысами.

Мэри, затаив дыхание, наблюдала за этой сценой. Ей хотелось завыть от ужаса. Теперь этот страшный человек убьет их. Она невольно оглянулась в поисках укрытия.

— Не пугайся, мой дружок, — Гирланд подошел к девушке и обнял ее за плечи. — Дело в том, что хотя мы и находимся по разные стороны «железного занавеса», у нас все же имеется общий кодекс чести. — Свободной рукой он помахал Малиху, все еще стоящему в воде рядом с плотом. — До свидания, старина!..

Мэвис Пол, секретарша Дорна, подшивала досье, когда дверь приемной открылась и на пороге возник Марк Гирланд. При виде его она покраснела и бросила отчаянный взгляд на письменный стол в надежде отыскать хоть какое-то оружие. Она уже неоднократно встречалась с Марком и знала, что от него можно ждать любых вольностей.

Гирланд выглядел великолепно. На нем были легкий серый костюм, красный галстук и замшевые ботинки.

— Ну вот и я, наконец! — возвестил он, кладя загорелые руки на ее стол и лучезарно улыбаясь. — Я буквально считал часы, минуты… Всю прошлую ночь я мечтал о вас…

— Мистер Дорн ждет вас, проходите… — Пальцы Мэвис сомкнулись на тяжелой линейке.

— Очень печально, что такая красивая девушка, как вы, вынуждена работать на старого негодяя Дорна, — грустно сказал Марк, многозначительно глядя на линейку. Он не однажды получал от Мэвис увесистые пощечины и знал, насколько тяжела ее рука. — Мы с вами могли бы так хорошо провести время… Какие у вас планы на вечер?.. А, понимаю, понимаю. А чем вы занимаетесь, э-э, скажем, послезавтра? Давайте поужинаем тет-а-тет… Я как раз приобрел по случаю шикарный бухарский ковер. Вы могли бы посмотреть его…

— Если вы немедленно не пройдете туда, я вас ударю, — сказала Мэвис.

Гирланд отступил в притворном испуге.

— Ну тогда, может быть, в другой раз? Хорошо? Рано или поздно, но это должно случиться. Вы теряете лучший шанс в своей жизни, моя красавица!

— Уходите! — закричала Мэвис, поднимая линейку.

— Пока я буду беседовать со стариком, подумайте о своем тусклом существовании.

Покраснев, Мэвис пододвинула к себе машинку и принялась выбивать на ней частую дробь. Еще раз улыбнувшись донельзя смущенной девушке, Гирланд подошел к двери, отворил ее и оказался в кабинете Дорна. Шеф, как всегда, восседал за своим столом.

При виде его бледного лица с черными кругами вокруг глаз Гирланд почувствовал жалость, но постарался не выдать этого чувства.

— Салют! — жизнерадостно сказал он, садясь в кресло для посетителей. — Как ваше здоровье?

— Не забывайтесь, Гирланд! Я мог бы задержать вас еще на австрийской границе, и вы сейчас находились бы в тюрьме. Я всегда был доброжелателен к вам, но вбейте себе в голову, никакой фамильярности я не допущу!

Гирланд пристально посмотрел на Дорна, потом рассмеялся.

— Джон… вы исключительный человек. Ваш блеф не обманет и пятилетнего ребенка. Вы слишком плохо разыграли ваш сценарий. Да вы бы не позволили даже волосу упасть с моей головы. Из страха оказаться без работы… Вы же любите свою работу? В некоторых случаях, должен признать, вы неплохо с ней справляетесь. Вы здорово одурачили меня, послав в Прагу. — Марк замолчал, в упор глядя на Дорна. — Когда я понял, что вы, подстроив мне ловушку, совершенно случайно доверили сверхсекретный документ, я колебался между двумя решениями… Сами знаете, какими… В конце концов я решил вернуть документ вам. Разумеется, проще простого было бы разорвать его и бросить в туалет. Но в некоторых отношениях я форменный идиот. Мы немало поработали вместе, и я всегда смотрел на вас как на добросовестного дурака. И все же я не хочу, чтобы вы потеряли работу, так как уверен — ваш преемник будет еще большим идиотом, чем вы. — Марк достал бумажник, вынул оттуда измазанный нефтью конверт и бросил его на стол перед Дорном. — Вот! Я не стану утомлять вас подробностями моего путешествия. Оно было достаточно трудным и опасным… но документ перед вами.

Дорн вскрыл конверт и начал просматривать мятые листки. Его лицо прояснилось, в глубине глаз зажглось что-то похожее на благодарность.

— Спасибо! — Дорн сунул документы в сейф и запер его на ключ. — А теперь каковы ваши условия?

— Что это с вами, Дорн? — Гирланд с интересом смотрел на него. — Уж не воображаете ли вы, что я отдал вам эти бумаги ради выкупа?

— Я не богат, — сказал Дорн. — Вас устроит двадцать тысяч?

Гирланд некоторое время смотрел на него, потом покачал головой.

— Вы опасаетесь, что я буду вас шантажировать? Можете быть спокойным на этот счет. Я не обижаюсь, что вы послали меня в Прагу. Во всяком случае, я неплохо провел там время. Мне удалось познакомиться с изумительной девушкой, и сам Малих обещал угостить меня водкой, при очередной встрече, разумеется.

Он встал и направился к двери, но задержался на пороге.

— В следующий раз, когда вы захотите меня обмануть, сначала позаботьтесь о своем завещании. Вы меня поняли? Пока!

— Следующего раза не будет, — прошептал Дорн. — Благодарю вас.

Мэвис продолжала стучать на машинке, не поднимая глаз. Гирланд остановился возле стола, чтобы полюбоваться девушкой. Что ни говори, а у нее была изумительная фигура.

— Итак, моя дорогая, вы приняли решение? — спросил он, наклоняясь над девушкой. — Когда состоится свидание?

— Выход там! — сухо ответила она и указала на дверь.

— Объясните мне только одну вещь, — заговорщицки прошептал Марк, наклоняясь ближе. — Неужели вы предпочитаете девушек парням?

И прежде чем Мэвис его ударила, Гирланд схватил ее в свои объятия. Он крепко поцеловал ошеломленную девушку и бросился вон.

Такси остановилось перед входом в «Большой Бофур», считавшийся одним из лучших ресторанов Парижа.

Хозяин лично вышел встретить гостей. Он оглядел Мэри восхищенным взглядом, потом пожал руку Марку.

— Я очень рад снова видеть вас, друг мой, — сказал он. — Для вас приготовлен лучший столик.

Через зал, богато украшенный коврами и зеркалами, он проводил их к столику. Мэри восхищенно оглядывалась кругом.

— Мне все это кажется ожившей сказкой, — сказала она.

Официант принял заказ и ушел, оставив их одних.

Мэри провела весь день, готовясь к встрече с Марком, и теперь видела, что ее старания не пропали даром: Гирланд с восхищением глядел на нее.

Марк снял для нее номер в гостинице «Нормандия» недалеко от Пале-Ройяль. Впервые войдя в номер, она увидела, что он весь заполнен цветами. Она не удержалась и заплакала от счастья.

Когда они покончили с креветками, Гирланд завел речь о наследстве Бордингтона. Он рассказал ей все и добавил:

— Тебе нужно пойти в банк и предъявить свои документы. Шестьдесят тысяч долларов — довольно солидная сумма.

— Он на самом деле оставил мне все эти деньги? — спросила Мэри, широко раскрыв удивленные глаза.

— Да.

— Он любил меня, — вздохнула Мэри. — Но он был таким странным… Что я буду делать с такими деньгами?

— Попросишь в банке вложить их в какое-нибудь дело, — ответил Гирланд. — Не волнуйся, ты не долго будешь оставаться одна.

Она помолчала, потом спросила тихим голосом:

— А ты не хотел бы поехать со мной? Мы могли бы быть счастливы вдвоем.

— Нет, моя дорогая, я ведь убежденный холостяк, — Гирланд покачал головой. — Я могу жить только один и не могу составить счастье женщине.

Официант принес куропаток. У Гирланда появилось ощущение, что вечер, так чудесно начавшийся, портится прямо на глазах. Мэри уже едва сдерживала слезы.

«Ох уж эти женщины! — подумал он. — Я ведь не сомневался, что она влюбится в меня. Но у нее есть деньги, она молода и красива и, попав в Женеву, сможет начать новую жизнь».

Три часа спустя они покинули ресторан. Блюда были прекрасны, но ужин явно не удался. Они молча сели в такси и вернулись в отель.

— Ты не поднимешься ко мне? — спросила Мэри, покинув машину.

«Нужно проявить твердость, — подумал Гирланд. — Я должен быть до конца честным с ней!..»

— Нет, — решительно ответил он. — Завтра отправишься в Женеву и станешь богатой женщиной. — Он достал билет на самолет и передал ей. — У тебя начнется новая жизнь, моя дорогая. Такая красивая и богатая женщина, как ты, недолго будет оставаться одна…

Она взяла билет и машинально сунула его в сумочку. Подходя к дверям отеля, она почти захлебывалась слезами. Гирланд с тоской смотрел ей вслед.

«Что же это со мной? Я пощадил своего вечного врага, я спас Дорна, приготовившего мне смертельную ловушку, а девушку, которую почти люблю, заставляю страдать!.. — Он вспомнил их первую близость в шахте и тот крик любви, который вырвался у нее. — Нельзя лишать ее счастья в последние часы перед расставанием!»

Он расплатился с таксистом и поспешил к отелю. Мэри как раз брала ключ от номера, когда вошел Гирланд.

— Прости, моя дорогая, но я не мог вот так просто уйти от тебя!..

Всхлипнув от радости, она уткнула мокрое лицо в его грудь…

Лапа в бутылке

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Дождь барабанил по мостовой, и вода с шумом низвергалась из водосточных труб, когда Гарри Глеб поднимался на эскалаторе станции метро Нью Бонд-стрит. Он остановился у выхода и с отвращением посмотрел на тяжелое от мрачных туч небо.

«Где мое чертово везение? — сердито подумал он. — Никакой надежды на такси, дьявол его задери! Придется идти пешком; старая корова не любит, когда опаздывают».

Отогнув манжетку, Гарри посмотрел на часы и нахмурился. Если они не врут, то он уже опоздал. Простояв в нерешительности несколько минут, он все же торопливо зашагал по улице, пригнув голову под льющимся дождем и ругаясь про себя.

«Неплохое завершение для этого вонючего денечка, — размышлял он, не замечая стекавшей со шляпы воды и брызг, разлетавшихся из-под ног. — Дело с сигаретами провалилось, эта чертова дохлятина пришла четвертой и сорок фунтов уплыли, а теперь еще этот сволочной дождь».

Гарри привычно держался в тени, избегая освещенной части улицы. Пройдя половину Нью Бонд-стрит, он засек слабое мерцание металлических пуговиц на плаще полицейского и автоматически перешел дорогу.

«Вест-Энд кишмя кишит „домовыми“, — подумал он. Пригнув широкие плечи, как будто ожидая, что на них вот-вот ляжет тяжелая рука, Гарри думал о своем. — Этот флик большой и сильный, как бык, бездельничает и только мешает своим присутствием. На моем месте он принес бы куда больше пользы».

Когда между ним и полицейским осталось ярдов сто, Гарри решился вернуться на прежнюю сторону улицы, потом свернул на Майфер-стрит. Пройдя еще немного, оглянулся. Сзади никого не было. Удовлетворенный этим, он быстро юркнул в подъезд, находившийся рядом с антикварным магазином, и очутился в слабо освещенном вестибюле.

По каменным ступенькам спускалась блондинка в кожаном пальто и фланелевых брюках. Увидев Гарри, она замедлила шаги, и ее жесткое накрашенное лицо просветлело.

— А, дорогой, привет, спешишь ко мне?

— Еще чего, — проворчал Гарри, — у меня есть на кого тратить деньги, получше тебя. — Но разглядев горькую складку вокруг ее губ, смягчился: — Послушай, сидела бы ты дома. На улице ни одной собаки, кроме полицейских. Льет как из ведра.

— Есть ты, — ответила женщина, приглашающе улыбаясь.

Гарри почувствовал к ней жалость. Он был знаком едва ли не со всеми проститутками Вест-Энда и знал, что у Фав паршивое положение. Она становилась слишком стара, чтобы продолжать игру, а конкуренция была слишком жестокой.

— Извини меня, Фан, но сегодня я занят, — он стряхнул воду со шляпы и спросил: — Кто-нибудь уже поднимался?

— Бернштейн и эта гадина, Тео. Эта свинья предложила мне шиллинг.

Гарри скрыл улыбку.

— Наплюй на Тео, все так делают. У него плохое представление о юморе.

Глаза женщины сердито блеснули.

— Когда-нибудь я им займусь. Мне приходилось в свое время сталкиваться с грязными крысами, но от этой меня тошнит.

— От его вида меня тоже тошнит, — беззаботно проговорил Гарри. — Что ж, пока, Фан.

— Заходи ко мне, когда освободишься, — продолжала она настаивать, — я доставлю тебе удовольствие, Гарри.

Он с трудом подавил дрожь.

— Как-нибудь на днях, но не сегодня. Со мной поедет Дана. А ну-ка, подставляй ладонь. — Он вытащил две фунтовые бумажки. — Купи себе подарок.

— Спасибо, Гарри. — Женщина схватила деньги. — Ты хороший парень.

— Я это знаю, — он усмехнулся, повернулся и зашагал по лестнице.

«Бедная кляча, — подумал он. — Толстеет и стареет. Доставит удовольствие… Бррр!»

Наверху лестницы он остановился у двери, на которой было написано:

«Миссис Френч.

Агентство по найму прислуги.

Справки».

Гарри подождал несколько секунд, потом на цыпочках подошел к перилам и посмотрел вниз, в вестибюль. Блондинка стояла в дверях, глядя на льющийся дождь. Наконец она раскрыла зонтик и вышла на улицу. Гарри покачал головой, затем подошел к двери и тихонько постучал.

В комнате вспыхнул свет, на матовом стекле появился силуэт девушки, в замке повернулся ключ и дверь открылась.

— Хэлло, это я, — весело проговорил он, — как обычно, последний?

— Входи скорее, Гарри, они тебя ждут.

— Пусть подождут, — он притянул к себе девушку и поцеловал. Ее губы были теплыми и податливыми. — Ты отлично выглядишь. Как это тебе удалось после такой ночи?

— Не говори о прошлой ночи, — она улыбнулась ему, — утром у меня была жуткая головная боль.

Он подумал, что она такая же твердая и прекрасная, как алмаз, и такая же дорогая…

— Иди же, Гарри, они ждут. Ты же знаешь маму, — она слегка коснулась его лица длинными теплыми пальцами.

Он обвил рукой ее талию.

— Чего она хочет? Я не видел ее несколько недель, и пусть заберут меня черти, если я хочу ее видеть. Каждый раз, когда я ее вижу, получается какая-нибудь неприятность.

— Не будь дурачком, Гарри, и не давай слишком большой воли своим рукам. Иди.

Он усмехнулся, проходя следом за ней через маленькую прихожую во внутреннюю комнату, освещенную настольной лампой, которая бросала яркое пятно света на белый бювар, лежащий на большом письменном столе. Комната была наполнена сигаретным дымом и плотно зашторена. Миссис Френч сидела за письменным столом. Бернштейн и Тео — напротив нее. Все они смотрели на вошедшего.

— Ты опоздал на десять минут, — резко проговорила миссис Френч. Это была тучная женщина с желтоватым цветом лица и живыми проницательными глазами. В ее ушах покачивались серьги из черного агата, сверкающие при свете лампы.

— Что поделаешь, — беззаботно отозвался Гарри. — Такси нет, и хлещет, как из ведра. Пришлось идти пешком. — Он стянул с себя пальто и бросил его на стул.

— Хэлло, Сид, старина, как делишки? Что б мне провалиться! Никак там наш юный принц блестит ногтями в темноте? Как делишки, Тео, мой красавчик?

— Заткнись, — огрызнулся из темноты Тео.

Гарри добродушно рассмеялся.

— Что за очаровательный малыш! — Он оперся своими большими руками на стол и посмотрел на миссис Френч: — Что ж, вот и я. Лучше поздно, чем никогда. Что готовится?

— Давайте приступим к делу, мама, — нетерпеливо проговорила Дана. — Я хочу спать.

— Сядь, Гарри, — миссис Френч указала на стул, — пора нам снова поработать вместе.

Гарри сел.

— Вот как? Не знаю. — Он достал пачку «Плейерс», закурил и протянул сигареты Бернштейну. — «Домовые» что-то зашевелились, ма. Они прихватили Перри прошлой ночью. Бедный остолоп не успел выйти из дома, как его сцапали. Они сейчас все на стреме и все из-за той заразы, что хлопнула Раусона. Стоит только выстрелить в фараона, как начинается заваруха. Не знаю, стоит ли сейчас затевать дело.

— Перри — дурак! Только околачивался на улице да искал открытые окна. А это хорошая работа, Гарри. Спланированная. Нет никакого риска.

Грязная лапа Тео потянулась к сигаретам, и Гарри сразу спрятал пачку.

— Тебе нет! Покупай себе сам.

Тео выругался сквозь зубы.

— Заткнись, — прикрикнула Френч, — я говорю.

— Извини, ма, давай дальше, — с извиняющейся улыбкой сказал Гарри, — что там у тебя на уме?

— Как бы ты отнесся к тому, чтобы заполучить меха Уэсли?

Гарри окаменел. Затем с шумом выдохнул воздух сквозь ноздри.

— Эй, подожди-ка! Ты что ж, хочешь засадить меня на пять лет? Я не такой простачок, знаешь!

— То же говорю и я, — внезапно вмешался Бернштейн. Это был маленький человечек с коричневым и морщинистым, как у обезьяны, лицом. Его руки были покрыты густыми черными волосами, они жесткими пучками топорщились и на затылке, и высовывались из-за воротника сорочки. — Будь благоразумной. Что за польза биться о стенку головой. Меха Уэсли? Безумие!

— Но ты взял бы их, если бы мы до них добрались? — спросила миссис Френч, и ее взгляд сделался жестким.

Он кивнул.

— Да. Но у нас нет никакой надежды до них добраться. Будь благоразумной.

— Ты это говоришь серьезно? — спросил Гарри. — А ты знаешь, против чего мы пойдем?

— Знаю. — Миссис Френч стряхнула на пол пепел от сигареты. Ее губы были плотно сжаты. — Это будет нелегко, но можно сделать.

— А я говорю нет! — воскликнул Бернштейн и ударил по столу маленьким волосатым кулачком. — Четверо уже пытались. Вспомни, что с ними стало! Это слишком опасно.

— Знаешь, он прав. Но если бы мы могли до них добраться, было бы здорово! — произнес Гарри.

— Ты болтаешь, как слабоумный. И ничего не знаешь об этом деле, только то, что слышал. Согласна, четыре дурака уже пытались добраться до мехов. Ни один из них не знал, как открывается сейф. Они даже мозгами не пошевелили, потому что шевелить было нечем…

— Ты не права, — возразил Бернштейн, подавшись вперед, — Френк много потрудился. Он четыре месяца изучал место, но его схватили даже раньше, чем он успел открыть сейф. Что вы на это скажете?

— Мы должны учиться на чужих ошибках. Значит, вделан сигнал, который приводится в действие, когда до сейфа дотрагиваются. Мы должны об этом узнать. Это первое, что нам нужно сделать.

— А как ты собираешься это сделать? — спросил Гарри.

— Миссис Уэсли нужна прислуга. Она искала ее во всех других агентствах и теперь пришла ко мне. Я долго ждала такой удачи.

— А мы подсунем ей шлюху? — Гарри заинтересовался. — Это мысль. И она может сработать.

— И сработает. Если мы сможем определить туда девушку, которая будет держать ушки на макушке. Она узнает, как действует сейф. И тогда мы возьмемся за работу.

— Я мог бы. — Гарри подумал о Перри, который сидел за решеткой. Только позавчера они играли в покер. Такое крупное дело, как меха Уэсли, пахнет пятью годами. Он содрогнулся. — Работа будет не из легких, ма, вначале я бы хотел побольше узнать о ней. Тео тоже будет работать?

Тео прекратил обкусывать ногти для того, чтобы выдавить из себя:

— А то как же. Если ты слабак, то я нет.

— Когда-нибудь я приплюсну твои прыщи, обезьяна, — дружелюбно сказал Гарри, — а вместе с ними и твое личико.

— Прекратите, — прикрикнула миссис Френч, — мы должны заполучить девушку, иначе нам и не стоит браться за это дело. Ты ей нравишься, Гарри?

Тот усмехнулся.

— Нельзя сказать, что она меня ненавидит. Смешно, но девчонки питают ко мне слабость. И не спрашивайте меня почему. — Он поспешно отодвинулся, так как Дана ударила его по колену. — Присутствующие, конечно, исключаются, — добавил он подмигивая. — Но у этой малышки глаза становятся шальными, когда она меня видит. А это что-нибудь да значит!

— Займись ею. Она не будет болтать, если ты правильно за нее возьмешься. Не будет, если она к тебе неравнодушна.

— Ты и твои проклятые бабы, — сердито проворчала Дана, — почему ты не повзрослеешь?

— Я прекрасно чувствую себя таким, какой я есть, — ответил Гарри, потрепав ее по руке. — Они для меня ничего не значат. Ты же это знаешь.

— Почему бы вам не пойти куда-нибудь вместе, — фыркнул Тео, — меня тошнит от одного вашего вида.

— Я сейчас прибью эту гниду, — прошипел Гарри.

— Поработай над девушкой, Гарри, — сказала миссис Френч, сердито глядя на Тео. — Пока мы ее не заполучили, мы ничего не сможем сделать. Она нужна мне примерно через неделю. Справишься к этому времени?

— Подожди, подожди! Я не сказал, что собираюсь браться за эту работу. Что от этого я получу? Мне нужен хороший кусок, иначе я не согласен.

Миссис Френч ждала этого. Она взяла карандаш и придвинула к себе бювар.

— Меха застрахованы на тридцать тысяч. Предположим, мы запросим за них семнадцать. — Она вопросительно посмотрела на Бернштейна.

— И нечего на меня смотреть, — резко оборвал Бернштейн, — я не могу сказать, сколько они стоят, пока не увижу их.

— Есть еще драгоценности, — продолжала миссис Френч, игнорируя реплику Бернштейна. Она начала что-то писать, в то время как остальные наблюдали за ней. — Твоя доля, Гарри, будет не менее восьми тысяч, а может, и больше.

— Ага, — воскликнул Гарри с загоревшимися глазами. — Вот это разговор! За восемь тысяч…

— Это безумие, — воскликнул Бернштейн. Его руки взметнулись над столом, как две испуганные летучие мыши. — Вы не можете давать таких обещаний. Я должен сначала увидеть товар, тогда я назначу цену. Вы не можете говорить, что он стоит столько-то или столько-то.

— Если вы не можете назвать цифру, Сид, то сможет кто-нибудь другой, — холодно сказала Френч. — Вы не единственный скупщик, кто хочет получить меха Уэсли.

Тео подтолкнул Бернштейна локтем.

— Накинь-ка их на себя и прикинь, как они пойдут тебе, — со смехом сказал он.

Дождь стучал в окна и с шумом низвергался по водосточным трубам. Одинокий полисмен, шагая по Майфер-стрит, глубже закутался в плащ, не имея понятия о том, что в нескольких ярдах от него планируется кража. Он не интересовался кражами. Он беспокоился об овощах, которые посадил днем. «Этот дождь, — думал он, — будет им весьма кстати».

Глава 2

Если вам случится искать их, то вы найдете разнообразный ассортимент кафе, ресторанов и клубов, которые каким-то образом укрываются в джунглях кирпича и камня на Кингс-стрит, Фалькам, Палас-роад и Хаммерстин-бридж-роад. Вам может показаться странным, как таким невзрачным заведениям удается не прогореть, что кому-то из толпы спекулянтов и болтающихся бездельников придет в голову мысль отправиться туда закусить. Но эти удивительные кафе и ресторанчики живут только ночью и в самые ранние утренние часы. Если вам случится быть там после одиннадцати, вы найдете их переполненными странного вида мужчинами и женщинами. Они сидят за чашкой чая или кофе, потихоньку о чем-то беседуют, и когда дверь открывается, бросают на нее подозрительные взгляды, облегченно вздыхая, если видят знакомое лицо вошедшего, а не полицейского.

Именно в такие места всякие подозрительные личности, уставшие сидеть в своих крысиных норах, забегают глотнуть кофе и оглядеться, прежде чем снова укрыться в Вест-Энде. Именно здесь собираются мелкие гангстеры, чтобы обсудить детали нового дела, здесь встретишь самых отчаянных из скопища лондонских подонков — накрашенные девицы и юнцы в сандалиях и ярких свитерах заправляются перед ночными похождениями.

Королем таких кафе и ресторанов было «Бридж-кафе», которым владел Сэм Хьюард, коренастый человек неопределенного возраста. Он приобрел кафе в разгар массированных бомбежек Лондона, и досталось оно ему дешево. Заглядывая вперед, Хьюард верил, что когда-нибудь да возникнет нужда в подобном месте, где будут встречаться большое количество парней, обмениваться информацией, узнавать, кто в городе, а кого нет, кто в данный момент платит лучше за шелковые чулки, сигареты и даже за норковое пальто.

Шесть месяцев тому назад в офис Хьюарда вошла девушка. Ее звали Джуди Холланд, и она работала в ближайшей двухпенсовой библиотеке. Девушка сказала Сэму, что слышала, будто в его штате появилась вакансия.

— Я могла бы быть полезной, — спокойно проговорила она. — Я не люблю болтать о том, что вижу.

Хьюард сразу же заинтересовался ею. Ему понравилось, как ее темные блестящие локоны естественными волнами опадают по обеим сторонам маленького довольно бледного лица. Интриговали ее настороженные серые глаза, и особенно фигура, которая, как подумал он с присущим ему злом, была бы неотразимой, будь она без одежды. И не мог понять, как это он не заметил ее раньше. Если она работала в библиотеке, то он должен был ее видеть. Сэм огорчился, почувствовав, как он постарел. Пять лет назад он бы ее не пропустил. Тогда он очень много думал о девушках. Но в последнее время эти мысли уже не занимали Хьюарда, как прежде, и это беспокоило его.

Стоявшая перед ним девушка вызвала в нем почти забытое чувство желания. На ней был свитер, выставляющий напоказ ее грудь, и очень узкая короткая юбка. Ее помада была яркой и положена так, что рот казался почти квадратным, а губы такими мягкими и зовущими, что у Сэма стеснило дыхание. Он был бы удивлен и раздосадован, если бы узнал, что она оделась так специально, осведомленная о его похотливости. Дружески к ней настроенный юный спекулянт сообщил ей, что Хьюарду нужна привлекательная девушка, которая умеет держать язык за зубами. С ним будет все в порядке, если она не станет возражать, чтобы ее иногда лапали.

Что до кафе, то ей не нужно было объяснять, что они представляют собой в этом квартале. Но деньги, которые платил Хьюард, были хорошими, и это решало все. Деньги были чудесными.

«Он заплатит шесть бумажек, а может и быть, и больше, если ты позволишь иногда хлопнуть себя по заду, даже семь!»

Семь фунтов в неделю! В то время подобная сумма была пределом мечтаний Джуди. Она решила во что бы то ни стало получить эту работу. Что же до приставаний, то она уже была с этим знакома. Семь фунтов в неделю! Да это же целое состояние!

Джуди было двадцать два года, и двадцать из них были отмечены печатью бедности, нужды, возни с жалким хламом и поиском работы. Ее родители бедствовали, дом был нищ и грязен, а она вечно голодна. Всегда, насколько помнила, ее обуревало горькое чувство, что жизнь ускользает, что она лишена тех чудесных вещей, которые имела бы, будь у нее деньги. Именно вечный голод сформировал ее ум и сделал его изворотливым и лукавым. Голод и зависть, потому что зависть вечно мучила ее, делая замкнутым, необщительным ребенком, а позже коварной и изворотливой женщиной.

Едва она подросла настолько, что стала различать имущих и неимущих, зависть овладела ею всецело. Она завидовала людям, имеющим хорошие дома и отличную одежду, машины и прочие приятные вещи, купить которые можно только за деньги. Завидовала стоящему на углу слепому попрошайке, когда люди давали ему деньги. Завидовала детям в школе, которые были одеты лучше ее. Джуди изводила родителей, требуя вкусной еды, карманных денег, красивой одежды, пока отец, доведенный ее хныканьем до белого каления, не избил ее. После этого девочка решила, что обеспечит себя сама. Вначале она воровала только по мелочам: кусок шоколада у одноклассницы, сдобную булочку с прилавка в магазине, ленту у сестры. Она действовала осторожно, и никто ее не подозревал. Но чем больше брала, тем больше ей хотелось, и, чтобы отпраздновать свои двенадцать лет, Джуди ограбила прилавок с драгоценностями в Бульверсе. Однако на этот раз она имела дело не с детьми, и ее схватили.

Судья попался снисходительный. Он понял ее, прочитав отчет о жизни Джуди в семье, и вызвал девочку к себе. Она была слишком напугана, чтобы запомнить все, что он сказал, в памяти осталась лишь притча об обезьяне и бутылке, которую судья сделал краеугольным камнем своей воспитательной проповеди.

— Ты слышала когда-нибудь, как ловят обезьян в Бразилии? — спросил он к ее удивлению. — Позволь мне рассказать тебе об этом. В бутылку кладут орех и подвешивают ее к дереву. Обезьяна забирается на дерево и засовывает в бутылку лапу. Орех схвачен. Но горлышко бутылки слишком узкое, чтобы вытащить лапу с добычей. Ты скажешь, что обезьяна могла бы разжать лапу, выпустить орех и убежать? Но обезьяны никогда так не поступают. Они настолько жадны и глупы, что просто не могут расстаться со схваченным лакомством. И всегда попадаются. Жадность, Джуди, опасная вещь. Если ты позволишь ей овладеть собой, то рано или поздно она тебя сгубит.

Он отослал ее домой, и больше она не крала. Но по мере того, как взрослела, в ней росла зависть к богатым, а ее помыслы все время занимала страстная жажда денег. Когда во время воздушного налета погибли ее родители и она осталась одна в грязной комнате, неожиданные свобода и безнадзорность вдруг привели к открытию возможности получить то, что казалось недосягаемым, причем с легкостью, о которой прежде она даже не подозревала. Прежде она лишь смутно чувствовала об этой своей силе, возмущаясь, что мужчины стараются прикоснуться к ней… Ее раздражало, когда кондуктор автобуса помогал ей выйти, когда старый джентльмен брал ее за руку и просил перевести его через улицу, когда тяжело дышащий сосед водил рукой по ее ноге в кино, делая вид, будто ищет что-то упавшее. Теперь она сообразила, что в ней есть нечто, привлекающее мужчин, и решила использовать свою привлекательность, причем отнюдь не бесплатно. Война и прибывшие из Америки солдаты дали ей такую возможность. Она присоединилась к обширной армии девушек Ист-Энда, весело проводивших свое время с янки. Хотя в то время ей было всего семнадцать лет, Джуди быстро освоила новое ремесло. Она выбирала исключительно офицеров. Она приобрела необходимые лоск, гардероб ярких туалетов и 50 фунтов в «Пост Сейвен банке». Некоторое время она жила хорошо. Однако война окончилась, и американцы вернулись домой. Последовали унылые годы, и жизнь потребовала иной хитрости. Приходилось крутиться, чтобы приобрести деньги, купоны на одежду, еду. Но былое благополучие не приходило. Ей лишь удалось получить работу в двухпенсовой библиотеке, хотя там платили всего два фунта и десять шиллингов в неделю. Все стало сложным, и она начала понимать, что тому, кто не рискует, приходится очень туго. Выходило: или ты честный и живешь стесненно, или нечестный, и тогда тебе хорошо. Золотой середины не было. Она знала, что «Бридж-кафе» пользуется плохой репутацией, что там собираются всякого рода мошенники, однако деньги там платили хорошие, и это было для нее главным. Она устала сводить концы с концами на 50 шиллингов в неделю.

— Если будешь работать на Хьюарда, встретишь там деловых людей, — сказал ей молодой спекулянт. — Сыграй игру верно и не будешь нуждаться ни в чем. Девчонка с твоей внешностью должна жить шикарно, а твою библиотеку шикарной не назовешь.

Семь фунтов в неделю! Это решало все. Какое ей дело до того, что происходит в кафе. Она себя в обиду не даст. Если Хьюард ее возьмет, она готова работать на него.

Джуди повезло. Хьюард, едва увидев ее, сразу понял, что она подходит ему.

— Здесь есть два рода работы, — сказал он. — Одна из них дневная и оплачивается тремя фунтами в неделю. Немного прибрать, приготовить сэндвичи для ночной торговли. Работа небольшая… Но работа.

— А другая? — спросила Джуди, чувствуя, что вторая и есть та, за которую она возьмется.

— А… — Хьюард подмигнул. — Другая — хорошая работа. Работа для честолюбивой девушки, которая при этом умеет держать язык за зубами. Может тебе подойти.

— И что за нее платят?

— Семь фунтов в неделю. Нужно следить за кассой и передавать кое-какие сообщения. Это работа ночная: с семи до двух утра. Но тебе придется держать рот на замке, а когда я говорю на замке, это значит на замке.

— Я не болтлива, — заверила Джуди.

— И не стоит этого делать, во всяком случае не в этом месте. Я помню девушку, не намного старше тебя и такую же хорошенькую, которая однажды услышала что-то, что ее не касалось, и начала болтать. Ты знаешь, как это бывает: девушки любят болтать, это их вторая натура. Ее нашли в темном переулке, и внешность ее была сильно попорчена. Нет, болтать не стоит.

— Вы меня не испугаете, — самоуверенно сказала Джуди, — я не вчера родилась.

— Вот это верно, — усмехнулся Хьюард. — Ты девушка ловкая. Я понял это сразу, как тебя увидел. А теперь слушай. Мы должны обслуживать наших клиентов, понятно? Самая важная часть обслуживания — передача поручений. Ты должна очень хитро с этим справляться… Ничего не записывать, поручения передавать быстро. Их может быть до двадцати за ночь. Например, тебе могут позвонить насчет Джека Смита, понимаешь? Тебе придется узнать, кто он и на месте ли. Если его нет, так и скажешь. Тебе сообщат, что ему передать. Твоя работа увидеть Смита, как только он войдет, и никто не должен знать, что ты ему сообщила. Тебе все время придется быть очень ловкой, но ты сможешь это делать. И тебе ничего не будет. — Видя ее колебания, добавил: — Ты ничего не будешь знать! А раз ничего не знаешь, то и не влипнешь ни в какую историю. Ясно? Зато есть возможность перехватить немного легких деньжат. Кое-кто из мальчиков сунет тебе бумажку, а то и две за то, что передала сообщение. Я видел, что они это делают. И послушай: ты мне нравишься. Если ты возьмешься за работу, я стану платить восемь бумажек. Лучше не найдешь, а? Мальчики будут от тебя без ума: ты ловкая и хорошенькая. Я сразу узнаю хорошую вещь, когда ее вижу. Подумай, восемь кругленьких фунтов каждую пятницу. Подумай о шелковых чулках, которые ты сможешь на них купить.

Но Джуди хотела знать о работе больше, прежде чем согласиться. Так она и сказала.

— Вот тут ты ошибаешься, — ответил Хьюард. — Тебе ничего не нужно знать. Как и мне… Я просто держу это место, понятно? Сюда приходят парни и девчонки, иногда они оставляют поручения, за что и платят иной раз, а я кормлю их едой и оказываю небольшие услуги, но вопросов не задаю, понятно? Флики могут тебя спрашивать, но если ты ничего не знаешь, то что ты можешь сказать? Вот это я и называю ловкостью.

— Сюда приходит полиция? — Джуди насторожилась. — Не думаю, что мне это нравится.

Хьюард нетерпеливо махнул рукой.

— Ты не хуже меня знаешь, что полиция повсюду сует свой нос. Это их работа, и полиция все равно рано или поздно всюду добирается. Кто об этом беспокоится? Мы не делаем ничего запретного, мы занимаемся обслуживанием. И наша голова не должна болеть, если наши клиенты выкидывают какие-нибудь трюки, верно? И кроме того, за что я предлагаю восемь бумажек, когда работа стоит 50 кругляшек? Я мог бы получить дюжину девчонок за 50 кругляшек, но я плачу восемь бумажек, потому что «домовые» могут начать задавать вопросы. Я не говорю, что они будут задавать, а говорю, что они могут, и я знаю, что девушки не любят впутываться в дела с полицией, ни одна не захочет, вот я и плачу немного больше.

Это показалось ей достаточно разумным, да и деньги были немалыми. Если она позволит этому шансу просочиться меж пальцев, то может никогда не получить другого.

— Хорошо, — сказала Джуди, — я согласна.

Придя на новую службу, она была удивлена, какими легкими оказались ее обязанности. Кафе ожило лишь после одиннадцати. Появились первые постоянные посетители, и вскоре помещение наполнилось сигаретным дымом и гулом голосов. Сидя за прозрачным стеклянным прилавком, она почувствовала себя и участницей, и тайным зрителем, наблюдавшим странную и волнующую пьеску. Хьюард с зажатой в зубах сигаретой и большим бриллиантом, сверкающим на его мизинце, в эту первую ночь оставался возле нее. Он вполголоса рассказывал о людях, сидевших за столиками и у стойки бара.

— Вон та глыба в желтовато-коричневом костюме — это Сид Бернштейн, — бубнил он в самое ухо Джуди. — Запомни — Сид. У него большой магазин мехов на Гидсон-роад. Ты, наверное, его видела. Если тебе понадобится недорогая шуба, иди к нему. Он тебе ее устроит, если скажешь, что пришла от меня. Парень, с которым Сид болтает, — Герцог. Проследи за ним, ты никогда не увидишь его пьющим чай из блюдечка. Не важно, чем он зарабатывает себе на жизнь. Чем меньше ты знаешь… А вот там Пегси, парень в сером костюме, занимается бегами, знает много секретной информации о бегах… — Хьюард выпрямился и прочистил горло. — Ладно, это неважно. Он — Пегси, остальное забудь. Тот, что курит сигарету, — Голдсак — Золотой мешок. Ловкий парень, когда я его встретил, около двух лет назад, он стоил не больше 30 бумажек, а теперь может подписать чек на 30 кусков и не моргнет глазом. Он большой игрок.

Джуди запомнила их всех. А кое о чем догадалась сама. Например, ей удалось перехватить несколько слов из разговора Пегси и Герцога, когда она проходила мимо них. «Делить я не буду, — говорил Пегси, — или двадцать пять тысяч, или ничего. Справишься с ними в лучшем виде, что тебя беспокоит?» «Это для меня слишком большая игра, — с сомнением отвечал Герцог. — Большая часть из них, говоришь, „Плейерс“?»

— Верно, — Пегси поднял голову, перехватил взгляд девушки и подмигнул ей.

«Двадцать пять тысяч „Плейерсов“, — размышляла Джуди. — Сколько же они получат за эту сделку?» На следующий день она узнала из газет, что со склада «Хупсдатча» украдено 25000 пачек сигарет. Сложить два и два было нетрудно.

Жизнь в кафе Джуди виделась необычной, привлекательной. Часто звонил телефон. Фразы, которые ее просили кому-нибудь передать, ей ничего не говорили. «Борзая Пегси выглядит хорошо». «Попроси мистера Голдсака позвонить мне, Бой Блю в двенадцать». Сообщение для мистера Бернштейна: «Обычное время, обычное место К.О.Д.» и так далее. Кодированные сообщения не столько настораживали ее, сколько интриговали. Ведь люди, получавшие их, делали немалые деньги. Она завидовала им, понимая, что сама не смогла бы так мошенничать.

К концу третьей недели Джуди заработала двенадцать фунтов — восемь дал ей Хьюард, остальные были чаевыми. Но чем больше она получала, тем больше ей хотелось. Ее расходы возросли. Она сняла маленькую меблированную квартирку на Фулькам Палас-роуд, стоившую в неделю четыре фунта. Стала чаще курить. Свободная днем, она стала ходить в кино, в большие магазины, где покупала всяческие безделушки. Такая жизнь ей очень нравилась, хотя часто она чувствовала себя одинокой. У нее не было друзей. Прежде она о них как-то не задумывалась, а теперь ночная работа не давала с кем-нибудь приличным подружиться. Все нормальные люди днем заняты службой. Но особенно, причем неожиданно для себя, она вдруг затосковала о мужской компании, вздыхая о том времени, когда, лишь прошвырнувшись мимо офицерского клуба, могла подцепить целый эскорт дружков. Ведь это не очень большое удовольствие сидеть одной в кинозале. Ей нужен был спутник, который говорил бы приятные вещи и которого она, если бы захотела, могла одарить своим расположением. Мужчины, посещавшие кафе, похоже, думали только о том, как сделать деньги. Правда, Джуди могла заполучить Хьюарда, но он был слишком стар для нее. Вначале он попытался было приставать, однако она быстро сообразила, как избежать его ухаживаний. Стала реже покидать свою окруженную стеклом кассу, приходила на службу тогда, когда в кафе уже были другие работники. Но и хозяина нельзя было окончательно лишать надежд, она это понимала и изредка позволяла ему некоторые вольности. Как и предсказывал ее знакомый спекулянт, Сэм этим удовлетворился.

Джуди уже проработала в кафе три месяца, когда впервые там появился Гарри Глеб. Она сразу, едва увидела, заинтересовалась им, на него просто невозможно было не обратить внимания. Его широкая, приветливая улыбка заставляла улыбаться в ответ, его смех был заразителен, уверенность в себе — потрясающая. К тому же Гарри изысканно одевался. При взгляде на его галстук у Джуди стеснило дыхание. У него были густые черные волосы, красивая тонкая ниточка усов над губой, серо-зеленые глаза, лучившиеся доброй улыбкой. Он всегда был готов пошутить, дать в долг бумажку-другую. И знал большую часть официантов шикарных ресторанов Вест-Энда, мог запросто назвать их по имени. Он знал большинство проституток Вест-Энда, повес и авантюристов. Гарри был типичным лондонским спекулянтом, и ему было наплевать, знал ли кто об этом или нет. Короче, Гарри Глеб не мог не нравиться.

И Джуди он показался героем, сошедшим с экрана. Ставить рядом с ним других мужчин, посещавших кафе, было все равно, что сравнить Кларка Гейбла с тем толстяком, который недавно прижимался к ней в метро. Однако она слишком много испытала, чтобы показать свое восхищение им. Джуди знала о силе своей обаятельности и верила, что рано или поздно он сам сделает первый шаг.

В это время Гарри вел дела с Сидом Бернштейном. Ему не нравилось «Бридж-кафе», но Сид ходил туда регулярно, и Гарри тоже начал ходить туда. Он тоже заметил Джуди, сидевшую за стеклом в кассе, и, как любая хорошенькая девушка, она возбудила в нем мимолетный интерес. Зато, когда Джуди выбралась из кассы, чтобы передать оставленную Герцогу записку, Гарри увидел ее фигуру и не удержался, протяжно свистнул.

— Вот так лакомый кусочек, — сказал он Бернштейну, показав пальцем на Джуди. — Где это Хьюард откопал ее?

Бернштейн не имел об этом ни малейшего понятия, и после его ухода Гарри подошел к кассе. Джуди давно терпеливо ждала этого, но и вида не показала, что довольна. Смеялась, когда он говорил комплименты, но осадила его, когда он повел себя слишком вольно.

Гарри притягивал к себе женщин, как магнит булавку. Он считал их слюнявыми и сентиментальными, иногда забавными, но всегда доступными. Поведение Джуди удивило его. Она держалась довольно дружелюбно, но глаза ее хранили насмешливое выражение, будто знали, чем он кончит. И поэтому, казалось, всерьез его не принимала. И это раздражало Гарри. Он мог быть милым и льстивым, но это ни к чему не вело. Такое отношение будоражило, интриговало Гарри, чего и добивалась Джуди. Появляясь, он заговаривал с ней, дарил ей то коробку конфет, то чулки, стараясь преодолеть барьер насмешливости, который она воздвигала, чтобы держать его на расстоянии. Время от времени он ее просил пойти с ним, но девушка отказывалась. Откуда ему было знать, что Джуди не хотела рисковать. У нее был большой опыт в обращении с мужчинами, и она знала, что чем дольше держать их на расстоянии, тем более пылкими они будут; когда ты сдашься.

Когда миссис Френч спросила, знает ли он девушку, которая смогла бы им помочь, он тут же подумал о Джуди. У нее были мозги, и она была достаточно сметливой, чтобы воспользоваться случаем. Правда, несколько смущало ее упорное нежелание стать более дружелюбной. Что ж, ему придется пойти на радикальные меры. Пока у нее есть работа и она регулярно получает деньги, она независима и вполне может дать ему от ворот поворот. Гарри испытывал ужас перед независимыми женщинами. А его сейчас с Джуди, думалось ему, разделяла только ее независимость. Значит, первое, что нужно сделать, — добиться ее увольнения. Но как? Он много думал, но ничего не мог придумать. Она крепко держалась за Хьюарда, и, казалось, не было ничего, что могло вынудить ее покинуть кафе.

— Что ж, что-нибудь подвернется, — оптимистично решил Гарри, устав от бесплодных попыток, — так всегда бывает.

Ему повезло, хотя получилось не совсем так, как он ожидал.

Глава 3

Два вечера спустя после встречи Гарри с миссис Френч телефон, стоявший перед Джуди, зазвонил, и женский голос, задыхающийся и тревожный, спросил:

— Скажите, пожалуйста, здесь ли Гарри Глеб?

Джуди почувствовала неприятный холодок в спине. Она не видела Гарри три дня. Она уже начала подумывать, не обошлась ли с ним слишком сурово, и не нашел ли он себе другую подругу.

— Боюсь, что нет, — ответила она, напряженно размышляя, кто же эта позвонившая женщина.

— Вы уверены в этом? Дело очень срочное. Он сказал, что будет здесь.

В ее голосе прозвучали истерические нотки, и это испугало Джуди. Хьюард, выйдя из своего кабинета, увидел, что Джуди оглядывает присутствующих, подошел к ней.

— В чем дело?

— Какая-то женщина спрашивает мистера Глеба, она кажется очень обеспокоенной.

— Все женщины Глеба обеспокоенны, — ответил Хьюард, кисло улыбаясь. — Это их естественное состояние. Дуры они чертовы, его здесь нет.

— Мне очень жаль, но сегодня мы его не видели, — сказала Джуди в трубку.

Некоторое время в трубке слышалось лишь потрескивание, потом тот же голос произнес:

— Он придет. Не попросите ли вы его немедленно позвонить мне? Запишите, пожалуйста, номер.

Джуди записала номер и сказала, что сразу передаст, как только он появится.

Хьюард нахмурился.

— Хотел бы я, чтобы этот парень держался отсюда подальше, от него нет никакой пользы.

Через несколько минут в кафе вошел Гарри, и Джуди махнула ему рукой.

— Хэлло, — сказал он, подходя, — только не говори, что на этот раз ты хотела меня видеть.

— Несколько минут назад тебе звонили. Какая-то женщина хотела поговорить с тобой. Она сказала, что это срочно. Риверсайд 58.845.

Его улыбка исчезла, и в глазах появилось выражение тревоги.

— Можно мне воспользоваться вашим телефоном?

Таким он ей нравился. Он не казался ей больше легкомысленным, и, глядя на него, она подумала, что он выглядит жестким и опасным. Она следила за тем, как он набирает номер, и заметила, что рука его нетверда.

— Дана? — никто, кроме Джуди, не слышал его разговора. — Это Гарри. В чем дело? — Он слушал, и Джуди видела, как его рука все крепче сжимала трубку. — Давно? Хорошо. Держись настороже. Хорошо. Нет, брось психовать. Все будет хорошо. Да, да, пока. — Он повесил трубку.

— Кто-то что-то пронюхал? — спросила Джуди, напряженно глядя на него.

— Да, — некоторое время он молча изучал ее, — хочешь меня выручить? — Он быстро посмотрел кругом, потом сунул ей маленький пакет, завернутый в папиросную бумагу.

— Спрячь его до завтра, а? Держи подальше от любопытных взглядов, и если кто спросит, не давал ли я тебе чего… О'кей?

— Ни для кого я бы этого не сделала, но для тебя сделаю, — улыбнулась Джуди.

— Умница. Как насчет того, чтобы завтра пойти со мной? Позавтракаем вместе?

— Не завтра. Я очень занята. — Это было неправдой. — Может быть, послезавтра. Придешь завтра вечером?

— Можешь держать пари. Побереги эту штуковину для меня. Привет. — Он быстро направился к двери. Открыв ее, остановился, потом шагнул назад.

Вошли двое: высокие мужчины в шляпах с опущенными полями и в плащах. Джуди почувствовала внезапную слабость. Полиция! Ей нетрудно было догадаться, что именно поэтому Гарри так спешил избавиться от свертка.

Гарри разговаривал с полицейским. Он вымученно улыбался. Остальные посетители кафе следили за ними, стараясь не привлекать внимания. Детектив, инспектор Доусон, которого Джуди знала в лицо, кивнул в сторону кабинета Хьюарда. Гарри Глеб пожал плечами и пошел в указанном направлении. Он прошел мимо нее, даже не взглянув. В тот момент, когда они скрылись из вида, все, кто находился в кафе, стремительно бросились к выходу. Через несколько секунд кафе опустело. Испуганная Джуди схватила сумочку и собралась было сунуть пакет туда, но передумала, решив, что это первое место, куда они могли заглянуть. Она быстро огляделась и сунула сверток за верхнюю часть пояса.

Полицейские недолго пробыли в кабинете. Они вышли с Гарри и бледным от злости Хьюардом. Полицейский помоложе пошел к выходу с Гарри. Хьюард и Доусон несколько минут разговаривали, потом направились к Джуди.

Доусон приподнял шляпу. Он принадлежал к людям старой школы и верил, что вежливость себя окупает.

— Добрый вечер, мисс. Вы знаете того молодого парня?

Она бросила на него дерзкий взгляд.

— Нет. А если бы и знала, то не понимаю, причем здесь вы?

— Но разве он только что не разговаривал с вами?

— Он покупал сигареты.

— Вот как? Когда я обыскивал его, при нем их не было. Что вы на это скажете?

Джуди изменилась в лице. Это была промашка, притом скверная. Она ничего не ответила.

— Он ничего вам не показывал?

Джуди почувствовала холод в позвоночнике, но заставила себя встретиться с его взглядом.

— Нет!

— Вы позволите осмотреть вашу сумочку?

— Вы не имеете никакого права заглядывать в мою сумочку, — вспыхнула она, — но если это вам доставит удовольствие, пожалуйста. — Она подтолкнула к нему сумочку, но он до нее не дотронулся.

— Все в порядке, мисс, не буду вас беспокоить, — он посмотрел на Хьюарда. — Что ж, пока, Сэм. На днях увидимся, — его взгляд обежал пустое помещение и он спрятал улыбку. — Прости, что испортил тебе торговлю, твои посетители, мне кажется, слишком чувствительны.

— Пока, — ответил Хьюард, холодно глядя на него.

Доусон приподнял шляпу перед Джуди.

— Я не знаю другого парня, который мог бы быстрее втянуть девушку в беду, чем Глеб, — сказал он, — может, такие и есть, но я сомневаюсь в этом.

Когда он вышел, Хьюард злобно посмотрел на Джуди.

— Ну что еще ты здесь разыгрываешь?

Джуди подняла брови.

— Не знаю, о чем это вы?

— Я с тобой поговорю, когда мы закроемся, — злобно прошипел он и направился к себе в кабинет.

Джуди надевала шляпу перед висевшим на стене осколком зеркала, когда вошел Хьюард. Теперь они были в кафе одни. Все остальные служащие уже ушли.

— Что тебе дал Глеб? — бесцеремонно, в своей манере, хозяин сразу взял быка за рога.

Агрессивный тон Хьюарда и ледяной взгляд подсказывали Джуди, что надо быть настороже.

— А разве вы не слышали, что я сказала Доусону? — фыркнула она. — Ничего он мне не давал.

— Я слышал, что ты сказала Доусону, не сомневайся… — Сэм подошел к ней ближе. — Если ты не научилась врать искуснее, чем делаешь это сейчас, тебе лучше молчать. Доусон догадался, что ты как-то замешана в эту историю. Если он даже не был уверен, что Гарри отдал тебе кольца, то что между вами что-то есть, понял.

Кольца?! Джуди почувствовала, что ее лицо побелело под слоем косметики.

— Я… Я не знаю, о чем вы говорите.

— Послушай-ка, девочка, — сказал Хьюард, смягчаясь, видя испуганное выражение ее глаз. — До сих пор ты вела себя умницей, но сейчас это не так. Глеб работает за пределами нашего округа. Мы для него ничего не делаем, и он для нас тоже. Дошло? Ты этого не знала, мне следовало тебя предупредить. Ладно, я тебя не виню. Он слишком ловок. Из его сетей еще никто не ускользнул.

— Говорю же вам, что он мне ничего не давал, — возразила Джуди с бьющимся сердцем. Если только она признается, что взяла у Гарри краденое, придется во всем подчиняться Хьюарду. Какая же она дура, что приняла пакет. Она должна была догадаться, что к чему. В эту минуту она ненавидела себя за то, что оказалась такой легкомысленной.

Хьюард изучал ее. Его грубое лицо посуровело.

— Послушай. Сегодня одна знатная дама оставила на туалетном столике два кольца с бриллиантами стоимостью в тысячу долларов. И фью. Таков Глеб. Он действует в доли секунды и специализируется на спальнях. Это его профиль. Доусон о нем знает, я тоже. Он явился сюда сразу после кражи, и я думаю, звонившая сюда женщина предупредила, что полиция идет по его следу. Вот он и оставил добычу тебе. Это тоже один из его любимых трюков. Ему наплевать, что он ставит под удар других, спасая собственную шкуру. Глеб вонючая тварь, я не люблю парней, которые приводят сюда фликов. У меня нет времени за ними бегать, и я хочу получить эти кольца.

Джуди схватила пальто и шляпу и устремилась к выходу. Хьюард преградил ей путь.

— А ну-ка, на минутку, — прошипел он, и в его глазах мелькнул недобрый огонек.

— Не знаю, я ничего не знаю об этих кольцах. Я хочу домой, позвольте мне уйти.

— Еще рано. Я был терпелив с тобой, Джуди, потому что ты мне нравишься. Но с этим парнем ты ведешь себя, как дура. Я вижу все, что здесь творится. Я видел, как ты с ним болтала и старалась напустить на себя равнодушный вид. Пыталась подцепить, верно? Берегись. Глеб знает женщин вдоль и поперек, это его специальность. Оставь парня в покое. Ты можешь заполучить сколько угодно других, получше этой крысы Глеба. Он не принес еще счастья ни одной девушке.

— О, — в ярости крикнула Джуди, — как… да как вы смеете разговаривать так со мной?! Пустите!

— Я тебя предупреждаю, — сказал Хьюард, теряя терпение, — ты не уйдешь отсюда, пока не выложишь кольца. А если мне придется самому отбирать их у тебя, тебе не поздоровится.

— Вы их не получите, и я не нуждаюсь в вашей проклятой работе! Я тебя не боюсь, старый хрыч.

Видя ее побледневшее в ярости маленькое личико, решительный вид и сжатые кулачки, Хьюард застыл в восторге, потом рассмеялся:

— Брось, Джуди, не будь дурой. Нервы у тебя в порядке, и мы отлично поладим. Давай кольца, и забудем об этом чертовом деле.

— Я уже сказала, что не знаю, о чем вы говорите. Нет у меня никаких колец, а если бы и были, я все равно вам не отдала бы, — кричала Джуди, пытаясь проскочить к двери.

Хьюард перехватил девушку, одной рукой зажал кисти ее рук, а другой начал обшаривать ее тело.

— Как ты смеешь, — бушевала Джуди, пытаясь вырваться. — Пусти меня, или я так закричу, что сюда прибегут люди.

— Вопи сколько хочешь, — задыхаясь, проговорил Хьюард, его лицо было искажено. — Если сюда сбегутся «домовые», я скажу, что ты прячешь ворованное. Стой спокойно и хватит рыпаться. Они у тебя, я знаю. — Тут его пальцы нащупали маленький бугорок на поясе. — А, вот они где. Брось вырываться, это тебе не поможет.

Джуди билась и лягалась. Но ее туфли без каблучков не производили никакого впечатления на толстые ноги Хьюарда, и вдобавок она никак не могла высвободить руки. Когда он начал задирать на ней юбку, она испустила полный ярости вопль.

— Удивляюсь я тебе, Сэм, — сказал Гарри, появляясь в дверях. — Ты можешь получить шесть с половиной месяцев за то, что делаешь.

Хьюард так поспешно выпустил Джуди, как будто она вдруг стала раскаленной. Гарри в беспечно сдвинутой на глаза шляпе с руками, засунутыми в карманы, и с жестким и циничным выражением на лице, стоял, прислонившись к косяку двери.

— Как ты сюда попал? — слабым голосом спросил Хьюард. Он испугался, ему не нравились засунутые в карманы руки Гарри, они таили плохо скрытую опасность.

Джуди бросилась прочь от Хьюарда. Ее глаза горели ненавистью, лицо было бледным.

— Ах ты, проклятая свинья! Да как ты посмел меня тронуть! — Она подлетела к Гарри. — Это все из-за тебя! Разве ты не видел, что он со мной делал! Дай ему хорошенько.

Гарри смотрел на нее с искренним восхищением. Ему нравились девушки в гневе, а Джуди сейчас была настоящим вулканом.

— Уймись, солнышко, — с улыбкой сказал он. — Не хочешь же ты, чтобы я бил старика, верно? Пойдем лучше ко мне, он не сделает тебе ничего плохого.

— Я научу его, как хватать меня своими грязными лапами, — бушевала Джуди. Схватив четырехугольную банку с медом, швырнула ее в Хьюарда. Сэм отшатнулся. Пока она металась в поисках другого орудия, Гарри, покатываясь от смеха, настиг девушку и выволок на улицу.

— Запрись, Сэм, — крикнул Гарри, — долго я ее не удержу, а она жаждет твоей крови.

Дверь поспешно захлопнулась, и в ней повернулся ключ.

Джуди, красная от злости, вырвалась и забарабанила в дверь.

— Впусти меня, грязный старый козел! Я еще с тобой не рассчиталась! Я убью тебя!

— Убирайся вон, — крикнул из-за двери Хьюард, — ты уволена, поняла? Я не хочу тебя больше видеть. Танцуй отсюда, не то я позвоню в полицию.

— Я упеку тебя в тюрьму, — орала Джуди. — Я подам на тебя в суд за нападение, ты… так просто тебе не отвертеться, не думай!

— Да ладно, Джуди, — успокаивал девушку Гарри, держась от нее, однако, подальше. — Ты здорово напугала старика, больше он не полезет.

Джуди повернулась к нему.

— Из-за тебя я потеряла работу! — Теперь она напала на Гарри. — Хорошо тебе стоять тут и ухмыляться. А что делать мне?

Гарри подумал: говорил же я себе, что-то должно случиться, вот и вышло так, что лучше не придумаешь.

— Как же мне быть? — продолжала Джуди, немного успокоившись. И тут до нее дошло, что она лишилась работы в кафе. Найти другую на 12 фунтов невозможно. — О, черт бы тебя взял! Лучше бы мне с тобой не встречаться! И зачем только я стала тебе помогать!

— Не горячись. Едем, мы все это обсудим. У меня там машина, я отвезу тебя домой.

Она пошла с ним, потому что не знала, что ей делать. Будь она одна, вернулась бы к Хьюарду и повинилась. Но Гарри тащил ее, держа за локоть. Он увел ее от Хьюарда и не собирался отпускать.

— Не беспокойся, — сказал он, останавливаясь около большого «крайслера», сверкавшего под фонарем.

Джуди заметила на нем знак проката.

— Это твоя машина? — спросила она, настораживаясь.

— Конечно. Номер не значит ничего, если не считать того, что я могу ездить спокойно, не боясь вопросов фликов, где беру бензин.

Она посмотрела на длинный блестящий капот и большие фары. Если он может позволить себе держать такую машину, у него должны быть деньги. Должны быть! Посмотрим, что я из этого извлеку.

— Пробудись, соня, где ты живешь? — спросил он, подсаживая девушку в машину.

— Фулькам Палас-роуд, — ответила она, усаживаясь на широкое удобное сидение.

— Что у тебя… комната? — Он сел рядом и нажал на стартер.

— Квартира.

— Ты с кем-нибудь ее делишь?

— Нет! А ты много хочешь знать, верно?

— Такой уж я любопытный, — смеясь, ответил Гарри и быстро повел машину по пустынным улицам. Никто из них не произнес ни слова, пока не остановились возле ее дома. Тогда он предложил:

— Я зайду к тебе. Я не прочь выпить чашку чая.

— Ты не зайдешь и никакого чая не получишь, — фыркнула Джуди. — А если ты хочешь вернуть эти кольца, придется платить.

Гарри круто повернулся, чтобы взглянуть на нее. Он улыбался, но глаза его смотрели сурово.

— Но я хочу с тобой поговорить, а здесь мы не можем, ну будь же умницей и пригласи меня.

— Я не имею привычки приглашать к себе мужчин в такой час. Я хочу за кольца 50 фунтов, и ты не получишь их, пока не дашь мне деньги.

Он тихонько свистнул.

— Имей сердце, малышка. 50 фунтов! Да эти проклятые кольца столько не стоят.

— Они стоят тысячу, и ты прекрасно это знаешь. Принеси деньги завтра утром, или я их продам. — Она рывком открыла дверцу, выскочила из машины, взбежала по ступенькам и захлопнула дверь парадного прежде, чем Гарри успел высунуться из машины.

— Эй, Джуди! — крикнул он.

— Завтра утром, или ты их больше не увидишь, — победно проговорила она, запираясь в квартире.

Глава 4

Гарри подождал, пока в комнате на первом этаже не вспыхнул свет. Тогда, улыбаясь, он включил мотор и поехал вдоль улицы. Было больше трех часов ночи, и встретившаяся случайная машина дала новый поворот его мыслям. Он вернулся назад. Потом, двигаясь с удивительной ловкостью, перелез через железную ограду, ухватился за водосточную трубу и вскарабкался по ней до подоконника комнаты Джуди.

Растворив окно, Гарри забрался в комнату и закрыл окно за собой. Он двигался с необыкновенной быстротой и осторожностью. Все это заняло у него не больше нескольких секунд. Гарри отодвинул штору. Комната, в которой он очутился, была большая, скудно обставленная и без особых удобств. Лампа у кровати бросала бледно-розовый свет на обои и мебель. Дверь в конце комнаты была полуоткрыта. По звуку бегущей воды он догадался, что там ванная. Было слышно, как Джуди тихонько напевала, готовясь ко сну, и он улыбнулся.

Вскоре Джуди вышла из ванной. На ней была изумрудно-зеленая пижама, великолепно подчеркивающая фигуру. Волосы падали на плечи. Увидев неожиданного гостя, она резко остановилась, сначала побледнела, потом покраснела.

— Хэлло, помнишь меня? — небрежно бросил он. — Ложись, Джуди, я хочу с тобой поговорить.

Ее взгляд скользнул по комнате, задержался на туалетном столике, и она метнулась к нему. Но Гарри опередил ее. Он схватил два полуприкрытых ее сумочкой кольца, и тут она его настигла.

— Положи на место, — яростно прошипела Джуди.

Не обратив внимания, Гарри сунул их в карман.

— Прости, малышка, но это дело серьезное и шутки тут не годятся, — мягко сказал он. — Я хочу с тобой поговорить. Принеси мне чашку чая, и мы поговорим.

— Дьявол! — со злостью сказала она. — Я все для тебя сделала, а ты не хочешь со мной рассчитаться.

— Кто сказал, что я не хочу? Тебе нужна работа, так? Что ж, у меня для тебя есть работа, и отличная. Честно, не вру.

— Какая?

— Дай мне чай и сотри со своего личика эту злобную гримаску. Ну, Джуди, я не могу говорить без чая.

— Это уж слишком, Гарри, — сказала она, сдаваясь. — Ладно, кажется, мне придется приготовить тебе его.

Пока она занималась чаем, Гарри курил сигарету.

«Вот так их нужно ломать, — думал он. — Кажется, я по-настоящему ее приручил. Еще немного, и она будет моей, когда я этого захочу».

Джуди вернулась в спальню, поставила поднос на стол.

— Так что насчет работы? — спросила она, передавая ему чашку. — И не забудь, ты должен мне 50 фунтов.

— Сколько тебе платил Сэм?

— Двенадцать фунтов в неделю.

Он осторожно присвистнул.

— Скоро столько не найдешь… — Гарри подумал, потом продолжал: — Твоя работа была не слишком чистоплотна, Джуди, и ты рисковала.

— К чему это ты?

— Так просто. Сколько времени ты работала у Сэма?

— Шесть месяцев.

— А до того?

— В двухпенсовой библиотеке.

— А еще раньше?

— На фабрике, — Джуди нахмурилась, вспоминая.

— Значит, ты была при деньгах только шесть месяцев?

— Да, и не собираюсь без них оставаться, — ее взгляд стал жестким. — До сих пор в моей жизни не было ничего хорошего. Думаешь, что сможешь найти мне что-либо стоящее?

— Я знаю, что смогу.

— А что?

Он пил чай, изучая ее.

— Я не верю, что у тебя есть для меня хоть какая-нибудь работа, — сказала она, видя его колебание. — Ты просто водишь меня за нос. Если так… ты пожалеешь. Мне ведь совсем просто увидеться с Доусоном и рассказать ему о кольцах.

Гарри чуть не выронил чашку: подобная угроза не была шуточной, даже если она только пугала.

— Подожди минутку, Джуди, нельзя так бросаться словами. Для девушки, которая фискалит полицейским, есть мерзкое название.

— Это меня не страшит, — ответила Джуди, вскидывая голову. — Так как насчет работы?

— Самая денежная в настоящее время для тебя — это работа горничной, — осторожно начал он, — моя знакомая держит бюро по найму и она может устроить.

Джуди застыла, возмущенно глядя на него.

— И ты думаешь, что я соглашусь быть прислугой?

— А ну-ка, расслабься, Джуди, ты везде останешься сама собой. Ведь до сих пор тебя не беспокоило, каким способом ты добываешь свои деньги, если они тебя устраивали, верно? Чем плохо быть горничной? Это шикарная работа. Ты будешь жить в роскошной квартире, иметь хорошую еду и деньги…

— Но прислугой… — Она встала и начала ходить по комнате. Гарри следил глазами за ее фигурой, чувствуя, что его мысли уходят прочь от делового направления. — Нет. Хьюард платил мне 12 фунтов в неделю. Прислуге столько не платят. Я не могу и не собираюсь жить на копейки.

— Эта работа особая, — с усмешкой возразил Гарри. — Что бы ты сказала о 15 фунтах в неделю плюс 50 в конце срока?

— Но никто не заплатит столько! — воскликнула она, круто поворачиваясь к нему.

— Послушай, перестань капризничать, — в его голосе прозвучало раздражение. — Я хочу, чтобы ты получила легкие деньги и совсем не интересовалась тем, почему они тебе достались. Ты достаточно умна, чтобы понять это.

— О, конечно, — насмешливо произнесла Джуди. — Речь идет о каком-то рэкете?

— Вроде того, но если ты не знаешь, в чем дело, то и спроса с тебя нет, верно?

Его настойчивость утомила Джуди. Она подумала, что уже слышала подобный довод от Хьюарда. Он, конечно, верен — ничего не видеть, ничего не знать, и все будет в порядке. Что ж, пусть он послужит еще раз.

— Все, что тебе придется делать, это поработать в одном месте с месяц или около того. Ты будешь жить на всем готовом, плюс три фунта в неделю. Я устрою для тебя 12 фунтов добавки и по окончании 50 — премии. Больше того, я дам тебе задаток уже сейчас, если ты согласишься.

— Но, Гарри, мне нужно все обдумать…

— Хорошо, скажешь мне завтра. Утро вечера мудренее. 15 фунтов в неделю и 50 фунтов премии. Такими деньгами не бросаются.

— А ты не водишь меня за нос? — внезапно спросила она, мгновенно став подозрительной. — Ты можешь уйти отсюда и оставить меня с носом. Я не вчера родилась. Я могу больше никогда не увидеть тебя. Что я тогда буду делать?

Он поднялся со стула, подошел и сел рядом.

— Открою тебе секрет, — сказал он, привлекая девушку к себе. — Я не собираюсь оставлять тебя, во всяком случае сегодня.

Она вырвалась и вскочила на ноги.

— О, нет! Ничего такого не выйдет. Я так легко не сдаюсь. Нет, уходи, я найду способ снова найти тебя.

Она потянулась к халату, но он схватил ее за руки.

— Нет, — прошептала она, вырываясь. — Прекрати, Гарри… Ты не должен…

Он закрыл ее губы своими. Какое-то время она еще продолжала вырываться, потом ее руки обвились вокруг его шеи.

— Убирайся к черту! — пробормотала она невнятно, а потом всхлипнула: — Ну, ты можешь обнять по-человечески!

Глава 5

Утренний свет легко проник в комнату сквозь безвкусную ситцевую штору. Сердито прокричав, молочник с громким стуком поставил у входа бутылки. Чуть позже постучал почтальон.

Джуди шевельнулась, потянулась и зевнула. Сквозь полуоткрытую дверь ванной доносился шум льющейся воды. Она удовлетворенно развела и свела ноги под одеялом и сонно спросила:

— Получил, что хотел, Гарри, а?

— Мне нужен чай через несколько минут, разве ты не встала?

— Еще чего, — отозвалась Джуди, переворачиваясь и натягивая одеяло до подбородка. — Потерпишь.

— Как бы не так, — Гарри появился в дверях с полотенцем на бедрах, и она подумала, что он похож на боксера: мускулистый, поджарый и загорелый. — Вылезай, пока я сам тебя не вытащил.

— Иду, — не очень охотно подчинилась Джуди и откинула одеяло, ловя его взгляд. — Еще нет десяти.

— У меня много дел в это утро, — Гарри не обратил внимания на ее призыв и снова скрылся в ванной.

Джуди нехотя пошлепала на кухню и поставила чайник на газ.

Смешно, думала она, мне кажется, будто он был здесь всегда, будто он часть моей жизни. Ну почему он такой скрытный? Ночью они говорили, и Джуди пыталась выведать что-либо о его жизни, мыслях. Однако все время наталкивалась на какой-то барьер легкомысленности, который Гарри воздвиг вокруг себя, превращая все серьезное в шутку.

Когда девушка вернулась с чаем, он был уже одет.

— Гарри… Эти кольца… Я беспокоюсь. Занимаясь этим, трудно долго продержаться. Ты же сам знаешь.

Он взял у нее чашку и рассмеялся.

— Ради бога, не начинай заботиться обо мне… Заботься о себе, если тебе так нужно заботиться.

— Но я беспокоюсь.

— Послушай-ка, мне предстоит провести в этом мире всего ничего, еще лет сорок, при везении, — сказал он. — Что такое сорок лет? Пустяк. А потом черви и темнота. А раз так, я собираюсь наслаждаться жизнью, пока могу. Без денег это невозможно. Деньги — это машины, бензин, одежда, обувь. Это ночь на бегах в «Уайт-сити», это партия в покер и кресло в театре. Это все, что ты пожелаешь. Я пытался трудом зарабатывать себе на жизнь, но из этого ничего не вышло. Я был на войне, внес свою маленькую лепту в победу, а теперь хочу отдохнуть. Пока у меня есть деньги, я знаю, что делать с ними, и пользуюсь этим.

— Но что будет хорошего, если ты десять лет проведешь в тюрьме? — спросила Джуди, надеясь, что, наконец, он ответит серьезно, раз уж пустился в рассуждения.

— Приходится быть ловким. Три года мне удавалось избегать ее и сейчас удается.

— Если бы не я, ты уже сидел бы там, — напомнила Джуди.

— Не стоит так думать. Всегда кто-то окажется под рукой. Если бы ты не взяла кольца, я избавился бы от них иначе. Не впервой.

Это раздосадовало и обидело Джуди. Ей хотелось думать, что именно она спасла его от тюрьмы и именно для себя.

— И ты всегда крутишь любовь с женщинами, которые выручают тебя? Это у тебя вроде вознаграждения, да? — вскинулась она.

— Ты смешная, малышка, — рассмеялся он, — я забочусь о тех, с кем кручу любовь. Скоро ты в этом убедишься.

Раньше она никогда не мучилась ревностью, но сейчас сознание того, что и другие женщины знали его так же близко, как она, было ей мучительно.

— Гарри… кто эта женщина, Дана, та, что звонила?

— Моя мать, — ответил он, решительно поднимаясь, — чудесная старушенция. Ты ее полюбишь.

— Я не привыкла, чтобы со мной так обращались, — возмутилась Джуди, вскакивая. — Прекрати эту возню со мной! Кто она? Я хочу знать!

Он нахмурился, потом снова рассмеялся.

— Не дави на меня, Джуди, она просто знакомая девушка. Тебе не о чем тревожиться, она и половины не стоит того, что ты. И ничего для меня не значит.

— Откуда она знала, что за тобой охотятся флики?

— Она ясновидящая. Увидела старину Доусона среди чайных листьев.

— Прекрати трепотню! — Джуди не могла успокоиться.

— Занимайся своими делами, — мягко проговорил Гарри, но в его глазах сверкнул жесткий огонек.

Наступила долгая пауза, в течение которой они оба смотрели друг на друга. Джуди первой отвела глаза. Она поняла, что так ничего не добьется, и решила переменить тактику.

— Отлично, не отвечай, если тебе так хочется выглядеть таинственным, — сказала она, пытаясь демонстрировать безразличие. — Хочешь еще чаю?

Он отставил свою чашку, закурил и зевнул.

— Через минуту мне надо бежать, — произнес он, глядя на часы.

Она снова почувствовала тревогу. Он может уйти из ее квартиры, и она никогда больше его не увидит.

— Где ты живешь, Гарри? — спросила девушка, наливая чай.

— Даунинг-стрит, 10. У меня маленькая квартирка на последнем этаже. Это очень удобно, поскольку у нас с премьер-министром общий лакей.

Это бесполезно, сникла Джуди. За его шутливостью таился независимый характер, не терпящий чужого влияния. Ей нельзя было действовать прямолинейно, в лоб. Возможно, позже, когда ей удастся завоевать его доверие, она чего-нибудь добьется. А пока…

Джуди добродушно упрекнула:

— Ты когда-нибудь бываешь серьезным?

— А для чего мне быть серьезным? Ешь, пей, делай деньги и люби, потому что завтра станешь добычей червей. У меня нет времени на то, чтобы быть серьезным. Развлечения требуют много труда.

— Значит, я так никогда и не узнаю, где ты живешь? — А сама думала: эта женщина живет с ним, вот почему он не хочет говорить.

— Иногда ты бываешь поразительно догадлива, Джуди.

— Хорошо, продолжай играть в таинственность, — сердито произнесла Джуди и отвернулась.

— Чем меньше ты будешь знать обо мне, тем будет лучше, — сказал он и взял пальто. — Так как насчет той работы, Джуди?

— Что ж, я согласна. Думаю, мне лучше за нее взяться, — неохотно проговорила она. — Что мне предстоит делать? Быть горничной и больше ничего?

Он усмехнулся.

— Это все. Конечно, если ты будешь держать ушки на макушке.

Она сразу поняла, что впутывается в подготовку к краже, и заколебалась.

Гарри, поняв ее сомнения, вытащил две пятифунтовые бумажки.

— Я обещал тебе кое-что в задаток. А ну-ка сунь их в карман.

Джуди раздумывала недолго. То, чего она не знала, не могло принести ей вред, да она умела и постоять за себя. Джуди решительно взяла деньги.

— Что дальше?

— Держи, — он вручил ей карточку, — пойдешь по этому адресу, найдешь миссис Френч и скажешь, что пришла от меня. Она все знает.

— А риск? Я хочу сказать, я не буду иметь неприятностей?

— Ни малейшего риска, — успокоил он. — Все, что тебе придется делать, это побыть горничной. Просто, верно?

— И держать ушки на макушке, — добавила она, глядя на него.

Он усмехнулся.

— Верно, Джуди, ну, пока.

— Когда я снова тебя увижу?

— Скоро. Сейчас у меня много дел. Я с тобой свяжусь.

— Вот так все мужчины: получат то, что хотели, и сразу в бега, — проворчала Джуди.

Он привлек ее к себе и поцеловал.

— Если я тебе срочно понадоблюсь, обратись к миссис Френч. Денек-другой меня не будет в городе, однако она знает, как со мной связаться. Хорошо?

Она поглядела на него.

— Должно быть хорошо.

Он поцеловал ее еще раз, легонько шлепнул по мягкому месту и вышел. Джуди из окна смотрела, как он торопливо шагает по улице. Готовится кража, думала она, и я должна что-то узнать для него. Но если я не буду иметь ничего общего с кражей, успокаивала она себя, я не попаду в беду. Джуди взглянула на две пятифунтовые бумажки и улыбнулась: отличные деньги.

Глава 6

Джуди обнаружила агентство миссис Френч над магазином старой книги на Майфер-стрит. Она вошла в полутемный вестибюль. Направо дверь вела в магазин, прямо была лестница, под нею лифт.

Блондинка, держа в руках китайского мопса, стояла в дверях. Она без всякого интереса взглянула на Джуди, потом перевела взгляд своих подведенных глаз на улицу. Какой-то мужчина, переминаясь с ноги на ногу, смотрел на нее, но, увидев Джуди, прошел дальше. Блондинку это не встревожило. Человек уже дважды проходил мимо. Очевидно, он был из тех, кому нужно время, чтобы решиться. Он непременно вернется.

Джуди вошла в холл; оглядев блондинку, сморщила нос. Я бы ни за что на это не пошла, сказала себе. Оглянувшись, заметила за стеклянной дверью высокого, костлявого человека. Он стоял спокойно, склонив голову набок, и неотрывно следил за нею. Он был старый и сухой, и его густые белые волосы нуждались в гребне. Под его испытующим взглядом Джуди почувствовала себя неловко и торопливо побежала вверх по ступенькам, зная, что он будет смотреть на ее ноги до тех пор, пока она не скроется из виду.

Дверь с табличкой «Миссис Френч. Бюро по найму» выходила прямо на лестничную площадку. Джуди открыла ее и вошла в небольшую, хорошо обставленную комнату, полную цветов и солнца. У окна за пишущей машинкой сидела девушка, красивая, аккуратная и ухоженная. Ее густые каштановые волосы были уложены в прическу так, что каждый волосок находился на своем месте. Белое льняное платье с красными пуговицами и пряжкой сидело на ней без единой морщинки. Казалось, девушку с величайшими предосторожностями вынули из коробки и так же осторожно посадили в кресло не далее, чем минуту назад. Джуди смотрела на нее с интересом и завистью.

Девушка подняла голову, и ее алые ноготки застыли над клавишами. Увидев Джуди, она, раздраженно оттолкнув стул, вышла из-за барьера, делившего комнату пополам. У нее была легкая грациозная походка манекенщицы, и она была высока ростом. Джуди почувствовала себя оборванкой и дешевкой, что сразу же настроило ее на обидчивый лад.

— Вы что-нибудь хотите? — спросила девушка, глядя на посетительницу с плохо скрытым пренебрежением. Ее низкий хрипловатый голос показался Джуди знакомым.

— Мистер Глеб велел спросить мне миссис Френч, — робко сказала Джуди.

— О, понятно, — девушка поджала губы, — вы мисс Джуди Холланд, я полагаю? Садитесь, вам придется подождать. Моя мать сейчас занята. — И она вернулась к машинке.

Чувствуя себя униженной и ненавидя девушку, Джуди села. Ждать пришлось долго. Машинистка вела себя так, словно в комнате никого постороннего не было. Тишину в офисе нарушал лишь стук пишущей машинки и трель звоночка в конце каждой строчки.

Джуди изучала девушку. Должно быть, здесь хорошо платят, думала она. Это платье великолепно сшито. Хотела бы я иметь такое. Я выглядела бы в нем гораздо лучше, чем она.

Внезапно девушка встала, собрала со столика бумаги и прошла во внутренний кабинет. Через некоторое время она появилась и бросила:

— Идите, она освободилась.

Миссис Френч сидела за большим письменным столом у окна. Она была в черном, и глядя на нее, похожую на явившуюся на похороны родственницу, Джуди вздрогнула. Длинные агатовые серьги раскачивались туда-сюда при каждом движении головы. Она была полностью лишена привлекательности своей дочери, но в твердой линии рта и подбородка имелось что-то общее. Казалось, она знала о Джуди все и потому подошла к делу с ошеломляющей быстротой.

— Глеб рассказал мне о вас. Вы не выглядите дурой. Работа довольно проста, если относиться к ней добросовестно, — и поскольку Джуди продолжала стоять у письменного стола, нетерпеливо махнула рукой в сторону кресла: — Садитесь, садитесь, — у нее был глубокий хриплый голос. — Сегодня днем пойдете в «Парк Бей», 97. Знаете, где Альберт-холл? А «Парк Бей» как раз рядом. Вы не сможете его минуть, он большой и довольно уродливый. Вашей новой хозяйкой будет миссис Говард Уэсли. Вы будете ее личной горничной. Вам придется содержать в порядке ее вещи, помогать одеваться, отпирать двери, расставлять по комнате цветы и отвечать на телефонные звонки. Сама по себе работа легкая. Постоянный штат служащих сделает все остальное, а еду приносят из ресторана. Миссис Уэсли платит три фунта в неделю. Вы должны будете приходить сюда каждую субботу за дополнительной платой. Вы все поняли?

— Да.

В миссис Френч было нечто, вызывавшее тревогу, какая-то непредсказуемость. Будто говорила она совсем не то, что думает.

— Ваша форма вон там в свертке, — продолжала миссис Френч и коснулась сережек. Этот жест, казалось, доставил ей удовольствие, и она улыбнулась… — Если вас это не устраивает, можно что-то изменить, но считаю, условия хорошие. И, ради Бога, держитесь уверенней. Требования миссис Уэсли очень высоки. А вот ваши рекомендации, — она перебросила через стол два конверта, — изучите их. Обычно миссис Уэсли не очень придирчива, но кто ее знает. Одна рекомендация доктора, другая от священника. Мне было непросто их достать, и они стоили денег, так что не потеряйте.

— Благодарю вас, — в замешательстве проговорила Джуди и положила оба конверта в сумочку.

— Так, — продолжала миссис Френч, — теперь вы знаете, что вам надо делать. А сейчас мне надо немного рассказать вам об Уэсли. Говард Уэсли — муж, является старшим партнером фирмы по оборудованию самолетов «Уэсли-Бентон». Фабрика находится недалеко от аэродрома «Норфод». Уэсли ездит туда каждый день. Может быть, вы о нем читали. Он слепой. Имеет Крест Виктории, посадил горящий самолет под бомбами. Как бы там ни было, он ужасно богат и слепой. — Она взяла карандаш и стала чертить в блокноте круги. — Миссис Уэсли, до замужества Бланш Туррель, была актрисой в музыкальной комедии, возможно, вы ее видели. Она пьет, как лошадь. Вот почему ей пришлось оставить сцену. Уэсли сходил по ней с ума, но ей не было до него дела, да и вообще ни до кого, кроме себя. Она вышла за него ради денег и, как я слышала, превратила его жизнь в ад. У нее бешеный нрав, подлая душа и нравственность уличной кошки. — Она подумала немного, потом добавила: — О, да, она первоклассная сука.

— Понимаю, — вздохнув, отозвалась Джуди.

— Вы с ней хлебнете, — сказала миссис Френч, — ваши обязанности несложны, но общение с ней не будет легким. Вот почему мы вам так хорошо платим. Эти деньги придется заработать, даром они вам не достанутся. — Она посмотрела на Джуди, и в ее глазах появилось удовлетворенное выражение. — Насколько мне известно, служанки у нее держатся не более трех недель, и удержаться до тех пор, пока я вам не скажу, — будет тоже частью вашей работы. Если вы уйдете раньше, чем мы будем готовы, вы потеряете 50 фунтов, ясно?

— Раньше, чем вы будете готовы к чему? — резко спросила Джуди.

— Вам скажут, если появится необходимость, — ответила миссис Френч. — Сейчас ваше дело попасть в «Парк Бей». Вас устраивают деньги, которые мы вам платим, не так ли?

— О, да, деньги хорошие.

— Тогда радуйтесь и не задавайте лишних вопросов. — Миссис Френч открыла ящик, достала портмоне и отсчитала 12 фунтов. — Возьмите. В следующую субботу получите столько же. Делайте то, что вам говорят, и мы о вас позаботимся. И не вздумайте выйти из игры, не то вам придется пожалеть об этом. — Она посмотрела на Джуди и закончила своим хриплым голосом: — А теперь идите и сотрите с лица грим, вы служанка, а не кинозвезда.

— Да, — ответила Джуди, пряча деньги в сумочку. Она ненавидела эту женщину.

— И умерьте свой темперамент. Вам придется собрать всю свою волю, когда миссис Уэсли начнет пробовать на вас свои штучки. Когда она пьяна, она сущая ведьма, запомните это. Будьте осторожны.

— Понятно.

— Ну, а теперь идите и скажите Дане, что она мне нужна.

Джуди едва не уронила сверток с формой. Значит, это была та девушка, которая предупредила Гарри о полиции. Гарри сказал о ней: «Она не такая хорошенькая, как ты, так что тебе нечего беспокоиться». Он врал. У этой Даны было все: осанка, внешность, одежда и невероятная ухоженность. «Как он мог так лгать! — Джуди охватили ярость и отчаяние. — Он пытался убедить меня, что она для него ничего не значит. Такая девушка!»

— Чего вы ждете? — удивилась миссис Френч. — Вы ведь знаете, что вам надо делать?

— Да, — ответила Джуди и вышла из кабинета.

Дана говорила по телефону, повернувшись спиной к Джуди.

— Она сейчас здесь, — говорила она. — Да, она выглядит хорошо, насколько это возможно… — Она посмотрела через плечо и, увидев Джуди, замолчала.

— Миссис Френч хочет вас видеть, — сказала Джуди, чувствуя, что у нее дрожит голос. Она вышла из офиса, закрыла дверь и остановилась, прислушиваясь.

Сквозь стеклянную панель двери ясно слышался голос Даны:

— Только что ушла. Немного неряха, я бы сказала, но если выполнит работу… Что? Нет, я не уверена. О, конечно, все хотят получать деньги. Это все, что им нужно. Поговорим об этом вечером.

С кем она говорила, думала Джуди; не с Гарри, нет: он бы никогда не позволил, чтобы ее называли неряхой. Ей хотелось вбежать в офис и ударить Дану по лицу. Но тут внезапно сознание того, что за ней наблюдают, заставило ее обернуться. Миссис Френч стояла в двери, ведущей из ее офиса в коридор. Лучи солнца, пробивающиеся сквозь лестничное окно, падали на ее черные серьги, заставляя их вспыхивать искрами. Она не двигалась, лишь молча глядела с холодной угрозой. Джуди вспомнилась восковая кукла из комнаты ужасов. И, забыв о своем гневе, она бросилась к лестнице, оправдываясь на ходу:

— Я не подслушивала.

Каменный взгляд миссис Френч не изменился, и ее серьги продолжали искриться на солнце.

Джуди побежала по лестнице. На повороте она чуть не столкнулась с блондинкой, поднимавшейся по лестнице. За ней шел мужчина, которого Джуди видела на улице. Он не взглянул на Джуди и продолжал подниматься с пылающим лицом. В вестибюле худой, костлявый мужчина по-прежнему глазел на нее сквозь застекленную дверь магазина. Его взгляд жег ее до тех пор, пока она не выбежала по каменным ступеням в жар и грохот Майфер-стрит.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1

Блондинка в шелковом халате поверх устричного цвета ночной рубашки открыла входную дверь квартиры 97 «Парк Бей» и со злостью спросила:

— Что вам нужно так рано? Разве вам не сказали, что у меня нет прислуги? — Ее хорошенькое личико припухло от сна, и она выглядела так, словно только что встала с постели.

— Простите, если я вас побеспокоила. — Джуди была смущена и испугана. Женщина не сделала ни малейшей попытки умерить свой гнев. — Меня послала к вам миссис Френч. Мне… Мне кажется, вы ожидаете меня.

— Тогда входите же, ради Бога, — сказала Бланш Уэсли. — Я уже столько дней обхожусь одна. Это просто чудовищно, как со мной обращаются. Она направилась в холл.

Джуди закрыла входную дверь и пошла за ней.

— Я не могу говорить с вами до тех пор, пока не выпью кофе, — продолжала Бланш, проводя маленькими, похожими на коготки, пальцами по белокурым волосам. — Ну, раз вы здесь, устраивайтесь. Кухня вон там. Просто пошарьте, пока не найдете то, что нужно. И, пожалуйста, не задавайте кучу вопросов, у меня ужасно болит голова. Приготовьте кофе, я буду в той комнате, что в конце коридора… — Она посмотрела на Джуди. — А вы довольно хорошенькая. Что за приятное разнообразие. Я так устала быть окруженной уродливыми лицами. Я никак не могу понять, почему рабочий класс такой уродливый. Но принимайтесь за дело. Вы, я полагаю, умеете готовить кофе?

— О, да, — ответила Джуди и лучезарно улыбнулась.

Бланш вздрогнула.

— Это очень мило, но, пожалуйста, не надо мне улыбаться. Мои нервы просто этого не выдерживают, — нахмурившись, она посмотрела на свои стеганые атласные туфельки и продолжала: — Я думаю, что было бы очень мило, если бы вы мне говорили «мадам». Да, я думаю, это будет вам нетрудно, как вы думаете?

— Нет, мадам, — ответила Джуди, она сделалась пунцовой и ее улыбка растаяла.

— Вы рассердились? — тонкие, как карандашная линия, брови поднялись. — Разве я сказала что-нибудь обидное? Вы стали красной, как бурак. По крайней мере мне кажется, что он такой.

— О нет, мадам, — ответила Джуди, крепко сжав руки за спиной.

— Возможно, я скажу рано или поздно что-нибудь такое, — с видимым удовлетворением проговорила Бланш. — Мистер Уэсли говорит мне, что я нетактична со слугами. Пожалуй, это так, но я думаю, что если платить хорошие деньги, можно говорить что вздумается.

Джуди молчала. Кукольное личико, очаровательное маленькое тело и золотые кудри, напоминавшие нимб, подавили ее.

— Ну, прекратите же смотреть на меня, — все еще хмурилась Бланш. — Конечно, люди имеют привычку смотреть на меня. Но я думаю, это лишнее, если чувствуешь при этом, будто на тебя обрушился гнев божий.

— Извините, мадам, — Джуди попыталась отвести глаза, однако в этой женщине было что-то странное, приковывающее взгляд к себе.

— Я чувствую себя сегодня утром совсем больной, — продолжала Бланш. Она прижала пальцы к вискам. — И никому нет дела до того, что я умру. — Потом внезапно придя в ярость, вскрикнула: — Ради Бога, прекратите на меня таращиться, идите и делайте кофе.

— Простите, мадам, — Джуди попятилась, — я сейчас приготовлю. — Она пошла на кухню и поспешно закрыла за собой дверь.

«Ну что же, меня предупреждали, но кто знал, что она окажется такой. Тьфу! Придется следить за каждым своим шагом, если я хочу здесь надолго остаться».

Поставив воду на газ, она торопливо выскользнула из платья и надела форму.

«Возможно, хозяйка будет довольна формой, думала она. По крайней мере это покажет ей, что я знаю свое место». Джуди зло фыркнула.

Комната Бланш, куда Джуди вошла, таща поднос, была очень светлая. Она словно никогда не проветривалась. Воздух был спертым, тяжелым, пропитанным бренди и застоявшимися духами. В комнате царили ошеломляющая роскошь и ужасный беспорядок. Стены были обшиты бледно-голубой материей. Кресла, расписной шезлонг и белый пуф стояли на толстом ковре, резной туалетный столик был засыпан пудрой, завален тюбиками с наполовину выдавленным маслянистым содержимым и перевернутыми бутылками. Туфли беспорядочной кучей валялись в углу. Соломенная шляпка, величиной почти с абажур, свисала с одного из плафонов.

— Как вы долго, — сердито сказала Бланш, — вам придется быть порасторопнее, если хотите, чтобы мы поладили…

Она вгляделась в Джуди и продолжала:

— А, вы переоделись. А вы очень мило выглядите, что за хорошенькая форма… — Она указала на ночной столик. — Поставьте поднос и оставьте меня. Возможно, вы захотите навести порядок в ванной, а потом мы поговорим. Это вон там. Я буду готова через минуту-другую.

Вид ванной поразил сердце Джуди завистью. Там были душевая, ванна, туалетный столик, массажный аппарат, турецкая баня и аппарат для окраски волос — все, до чего могла додуматься праздная испорченная женщина. Подобно спальне, в этой комнате также царил беспорядок. Ванна не была опорожнена. В мыльной воде плавало полотенце. На полу была рассыпана пудра, кристаллы ароматической соли хрустели под ногами Джуди, когда она принялась подбирать разбросанные простыни и полотенца с засохшей мыльной пеной. Работая с быстротой, на какую только была способна, она прибрала валявшиеся вещи, протерла пол.

Бланш еще не вышла из спальни, когда Джуди вернулась туда. На туалетном столике, прикрытый коробочкой пудры, стоял наполовину налитый бокал бренди.

— Вот и вы, — сказала Бланш и улыбнулась. Теперь она выглядела более веселой и дружелюбной. — Я не спросила, как ваше имя? Не думаю, что я это сделала…

— Джуди Холланд, мадам.

Бланш бросилась в кресло, прикрыла на минуту глаза, потом открыла и оглядела Джуди долгим внимательным взглядом.

— Вы сказали, что вас послала ко мне миссис Френч? Я, кажется, совсем потеряла память.

— Да, мадам.

— Ну, тогда, полагаю, с вами все в порядке. У вас есть рекомендации?

Джуди протянула ей два конверта.

— Эта женщина всегда умела работать, — немного сердито проговорила Бланш, вскрывая конверты. Она взглянула на рекомендации и бросила их на туалетный столик. — О жаловании, я полагаю, она вам сказала?

— Да, мадам.

— Что ж, тогда можете считать себя принятой… — Она наклонилась вперед, чтобы увидеть свое отражение. — Посмотрим, как нам удастся поладить. Вы приготовили очень хороший кофе. Пока вы будете убирать мою комнату и помогать мне, если я буду нуждаться в помощи, я буду довольна. Это все, что мне от вас требуется. Ваша комната в другом конце коридора. Это хорошая комната, я люблю устраивать людей с удобствами. Вы можете начать сразу?

— Да, мадам.

Бланш взяла расческу и начала водить ею по белокурым завиткам.

— Сегодня вечером я уеду, я бы хотела, чтобы вы переехали немедленно. Я не люблю оставлять квартиру пустой, если этого можно избежать. Это возможно или нет?

— Да, мадам. — Джуди устала стоять около этой обаятельной маленькой куклы.

— И вы не возражаете, чтобы остаться здесь одной на ночь?

Джуди удивилась.

— О, нет, мадам, совсем нет.

— Какая вы храбрая, — вяло протянула Бланш, — а я терпеть не могу оставаться одной. Мистер Уэсли последние две недели находился в Париже, и я была в ужасе. Никогда нельзя быть уверенной в том, что кто-нибудь не захочет забраться в квартиру. Сейчас развелось столько воров, а по ночам слышатся такие странные звуки. Иногда я думаю, не живут ли здесь привидения. Но вы, вероятно, не верите в духов?

— Нет, мадам, — твердо ответила Джуди.

— Должно быть, очень приятно не иметь воображения, — сказала Бланш, взбивая кудри. — А я такая чувствительная и нервная. Иногда мне совершенно явственно слышится, как кто-то расхаживает по коридору. Это потому, что мои нервы так напряжены.

«Или так крепки», — подумала Джуди, сдерживая смех.

— Наполнить ванну, мадам?

— Думаю, что нужно это сделать. И потом упакуйте чемодан. Я не вернусь до завтрашнего вечера. Я ожидаю к этому времени мистера Уэсли. Для вас будет много работы. Нужно привести в порядок все мои вещи. У меня столько дней никого не было, и все пришло в ужасный беспорядок. Даже не знаю почему. Будьте паинькой и откройте шкаф. Вы видите, что каждое мое платье имеет номер. Он на вешалке.

В комнате стояли три огромных шкафа со скользящими дверцами. В том, который открыла Джуди, висел длинный ряд платьев, костюмов и вечерних туалетов.

— Каждому платью соответствует определенная шляпа, белье и, конечно, сумочка и обувь, — тихим усталым голосом объясняла Бланш. — Это моя собственная система. Все под номерами, и работа состоит в том, чтобы держать одинаковые номера вместе. Вы сможете с этим справиться?

— Да, мадам.

— Вот там сейф. Вы не можете его видеть. Он спрятан в стене, я сама им занимаюсь. Я держу в нем свои меха и драгоценности. А теперь, я думаю, вам лучше наполнить ванну. Я обязательно должна успеть на поезд в 17.15, а время бежит.

Она произнесла это так, как будто в этом была виновата Джуди.

Пока Бланш лежала в ванной, Джуди постаралась убрать в комнате, и, работая, она размышляла над тем, что будет делать вечером. Она не ожидала, что так быстро получит свободный вечер. Если бы только удалось связаться с Гарри, они бы могли вместе сходить в кино. Но как связаться? Единственной надеждой была миссис Френч. Гарри сказал, что можно связаться через нее. Стоило попытаться.

Сборы Бланш оказались бесконечным и мучительным делом. Дважды ее чемодан пришлось распаковывать, поскольку она изменяла свое мнение о том, что брать с собой. Потом, когда, казалось, все было готово и Джуди собиралась заказать по телефону такси, хозяйка вдруг сделалась раздражительной и решила не ехать.

— Я уверена, что мне нечего беспокоиться, — заявила она, бросаясь в кресло. Одетая и накрашенная, Бланш была ошеломляюще красива. Как разрисованная мастером кукла. — Нельзя сказать, чтобы мне нравились эти люди. Она слишком много говорит, и, кроме того, я неважно себя чувствую. Я не поеду… Решено. Вам лучше распаковать вещи, пока они еще не помялись.

Джуди столько раз их укладывала, упаковывала, распаковывала, снова упаковывала и опять распаковывала, и все под наблюдением Бланш, которая критиковала, сердилась и делала бесполезные замечания, что получив очередной приказ, она едва сдержалась и не швырнула чемодан в Бланш. Вся кипя, она принялась вынимать вещи. Когда она уже почти все сделала, Бланш издала восклицание и хлопнула в ладоши.

— И о чем я только думаю? Бедная моя Джуди, конечно, я должна ехать. Я совсем забыла, что там будет Бьюки. Я просто должна его видеть. Поторопитесь и снова все уложите. Я просто не могу сказать, как мне жаль, что я заставила вас столько работать. — Возмущенная Джуди едва сдерживала слезы, но принялась снова укладывать вещи.

— О, нет, Джуди, подожди, не закрывай, — стукнула Бланш в голову новая мысль, когда Джуди собиралась уже захлопнуть крышку. — Ведь это не все, верно? Что-то было… Конечно. Не думаю, чтобы мне понадобилось это платье цвета беж. Оно где-то на дне. Ты знаешь, о чем я говорю? Я буду в нем выглядеть, как смерть.

Джуди готова была ее задушить. Она вытащила из чемодана вечернее платье цвета беж, испортив при этом всю укладку. У нее при этом был такой сердитый и страдающий вид, что Бланш решила переменить тактику.

— Тебе нравится это платье, Джуди? — небрежно спросила она. — Мне оно не нужно, а хранить без цели жалко.

Ярость Джуди сразу улетучилась. Она села на корточки и подняла глаза на Бланш.

— Прошу прощения, мадам, — и посмотрев на платье, ласково провела по нему рукой.

— Оно миленькое, да? — беззаботно проговорила Бланш. — Это от Хартхолла, но цвет мне страшно не идет. Не понимаю, зачем я его купила. Тебе оно нравится?

— Мне? — спросила Джуди с загоревшимся взором. — О да, конечно, благодарю вас, мадам.

Бланш улыбнулась, это была жестокая усмешка, и когда Джуди ее увидела, сердце заныло.

— Хорошо, я подумаю, — проговорила Бланш. — Конечно, отдать его я не могу, оно стоит 150 гиней или около того, но я могу уступить тебе его за 20 фунтов.

Обессиленная от разочарования, Джуди положила платье на спинку стула и нагнулась над разоренным чемоданом.

— Но я не думаю, что ты могла бы тратить по 20 фунтов на вечернее платье, или это возможно?

— Нет, мадам, — ответила Джуди и отвернулась.

— Какая жалость. Ну что ж, это не важно. Носить такое платье девушке твоего класса настоящий абсурд. Над тобой только стали бы смеяться. Возможно, я помещу объявление в «Таймс», я ведь могу это сделать, не так ли?

Джуди бросила на нее беглый взгляд и поймала довольное выражение, мелькнувшее на лице Бланш. Это длилось лишь мгновение, но Джуди поняла, что та действовала обдуманно.

«Отлично. Забавляйся, мерзкая кошка, но в другой раз ты меня так просто не поймаешь. Не стоит принимать всерьез твои выходки, — подумала девушка, когда Бланш ушла. — Ты только этого и добиваешься. Слава Богу, что я буду избавлена от тебя целые сутки. Теперь мне наплевать на то, что Гарри собирается с тобой проделать. Если я смогу ему помочь свернуть эту шейку и поганый носик, я это сделаю».

Она прикинула: чтобы привести квартиру в надлежащий порядок, понадобится часа четыре; таким образом она сможет быть готовой к встрече с Гарри где-то в семь часов, если только сможет его разыскать.

Ей не хотелось звонить в агентство Френч, но у нее не было выбора. После некоторого колебания она позвонила.

Ответила Дана.

— Это Джуди Холланд, — произнесла она, напрягшись. — Я хочу поговорить с мистером Глебом. Вы можете мне дать его номер?

— Подождите, — сказала Дана, бросив трубку. Затем Джуди услышала: — Это Холланд, она хочет с тобой поговорить.

К удивлению Джуди, на том конце провода возник голос Гарри.

— В чем дело? — недовольно спросил он.

— О, ни в чем. Все в порядке. Я хотела тебя сегодня увидеть. Миссис Уэсли уехала, и у меня свободный вечер. Мы не могли бы встретиться в семь часов?

— Извини, малышка, — в его голосе звучало раздражение. — У меня назначена встреча.

— Но, Гарри, почему бы нам не встретиться? Я не знаю, когда я снова буду свободна. Я здесь совсем одна и мне нечего делать.

— Через двадцать минут я уезжаю в Манчестер. Мне очень жаль, но я ничего не могу поделать. Увидимся, когда я вернусь, а сейчас у меня нет ни минуты, — и он повесил трубку.

«Черт! — подумала Джуди. — Вот ты и достукалась. Говорить не с кем, идти некуда и весь вечер свободный. Так удачно наткнулась на Гарри, а толку… И такой нелюбезный, в конце концов, мы же любовники». Но желая найти Гарри оправдание, решила, что его смущало присутствие Даны.

Некоторое время спустя, лежа в постели, Джуди уже не думала об одиночестве. Комната ее очаровала. Она была обставлена так же удобно, как и все остальные в доме: с ванной, телефоном и портативным приемником у кровати.

Джуди побывала на старой квартире. Забрала вещи. В новой роскошной обстановке девушка не чувствовала себя больше ни заброшенной, ни одинокой. Комната, горячая ванна, радио и удобная постель погасили на время желание видеть Гарри.

В полдевятого она включила радио, протянула руку, чтобы выключить ночник, и тут услышала звук, заставивший ее насторожиться. Где-то в квартире осторожно закрылась дверь. Она нахмурилась, ощутив внезапную тревогу, и села, прислушиваясь. Она вспомнила слова Бланш: «Я терпеть не могу оставаться здесь одна. По ночам раздаются такие странные звуки». Джуди подумалось, что хозяйка хотела ее напугать, и она снова потянулась к выключателю. Однако опять замерла, потому что занавеска шевельнулась.

— Это всего лишь ветер, — уверяла она себя, но продолжала прислушиваться. Сейчас она не слышала ничего, кроме громкого тиканья часов да своего частого дыханья. Досадливо передернув плечами, она выключила свет. Но лишь комната погрузилась во мрак, в голову полезли тревожные мысли: был ли кто в квартире? Подкрадывался ли к окну? Ветер ли шевельнул занавески? Или…

— Это просто смешно, — успокаивая себя, подумала Джуди. — Я не дам волю нервам.

И тут она различила звук шагов и похолодела. Ошибки не могло быть: мягкие, осторожные шаги, направляющиеся к ее двери.

Она дернулась к ночнику, но лишь сорвала его. Он со стуком упал на пол. Перегнувшись, Джуди судорожно вцепилась в светильник. Ее сердце бешено колотилось в груди. Потом она услышала, как поворачивается ручка, и в ее мозгу молнией мелькнула мысль: она же не заперлась!

В коридоре горел свет, и когда дверь приоткрылась на дюйм, он проник в комнату. В ужасе Джуди откинулась к стенке и съежилась. Полоска света упала на пол, отбрасывая угрожающую тень. Джуди ждала, онемевшая, повергнутая в ужас. Что-то белое и неразличимое возникло в проеме. Крик, который рос в груди Джуди горячим кипящим комом, вырвался наконец наружу, наполнив комнату страшным карканьем. В дверях стояла Бланш Уэсли. В слабом свете она выглядела озорным призраком.

Джуди снова вскрикнула.

— Я вас побеспокоила? — невинно спросила Бланш. — Я не хотела мешать, я только хотела посмотреть, удобно ли вы устроились. — Голубые, цвета незабудок, глаза так и сверлили Джуди, на лице которой застыло выражение панического ужаса. — Я передумала и последним поездом вернулась домой. Боюсь, что испугала вас, — довольная улыбка стала шире. Но тут она выключила свет и сказала из темноты: — Спокойной ночи, Джуди.

Дверь закрылась.

Глава 2

Джуди пришла к выводу, что почему-то Бланш не в своем уме. Поэтому единственное, что ей остается делать, это не позволять себя пугать. Да, прошлой ночью она испугалась. Но кто бы вел себя на ее месте иначе? Впрочем, с нею это случилось лишь потому, что Бланш застала ее врасплох. В следующий раз она будет начеку. Раз хозяйка «с приветом», значит, всегда нужно ждать какой-нибудь пакости. А поскольку Джуди не знает, что и когда ей тюкнет в больную, пропитую голову, за нею необходимо следить. Но несмотря на это решение, Джуди знала, что ей предстоит еще хлебнуть горя с Бланш, у той, наверняка, припасена еще целая куча подленьких трюков, которые она все равно выкинет, как бы ни была осторожна Джуди. И она не ошиблась.

Готовя завтрак, Джуди сунулась в буфет за чаем и лицом к лицу столкнулась с телом мужчины, лежавшим на дне лицом вниз и полускрытым мраком. На короткий момент девушка перестала соображать, что с нею происходит, а когда немного оправилась от шока, ей показалось, что кухня погружается в темноту. Она обнаружила себя сидящей на полу со сведенными судорогой руками и ногами. Прошло несколько минут, прежде чем она снова осмелилась взглянуть на тело. И от злости едва не вцепилась себе в волосы. Предмет ее испуга оказался… мужским костюмом, очень умело набитым подушками. Бланш опять напугала ее.

Не вполне соображая, что она делает, Джуди убрала подушки, сложила костюм и принесла его в комнату Говарда Уэсли. Проходя мимо большого зеркала в прихожей, она ужаснулась своему бледному и изможденному лицу с глазами, похожими на пустые дыры в белой простыне.

Джуди вернулась на кухню, приготовила себе чашку чая и села.

«Если так будет продолжаться, — размышляла она, — придется уйти. Конечно, с моей стороны было глупо так пугаться, но кто, скажите на милость, мог подумать, что изнеженная хозяйка не пожалеет труда, чтобы изготовить эту проклятую штуку, до жути похожую на мертвеца.» Позже, когда Джуди складывала белье в ящик, ее руки наткнулись на что-то сухое и гладкое. Посмотрев вниз, она окаменела: там лежала ужасного вида змея, свернувшаяся колечком.

Джуди ужасно боялась змей, и, пронзительно вскрикнув и бросив белье, она метнулась к двери. Но придя в себя, сообразила, что это могла быть еще одна из приятных шуток Бланш. Вернувшись в комнату, она боязливо заглянула в ящик. Хотя чучело со стеклянными глазами ни в коем случае не могло быть змеей, Джуди содрогнулась, бросила на нее белье и захлопнула ящик. Теперь нервы ее были совершенно расстроенными, и когда в дверь позвонили, она едва не выскочила из собственной шкуры от ужаса.

Она не помнила, как выбежала из комнаты и открыла дверь, не сразу осознав, что над ней возвышается высокий, хорошо одетый мужчина. Его глаза взирали на нее со слабым интересом.

— Полагаю, что миссис Уэсли еще в постели? — недовольно произнес он и прошел в холл, вручив ей шляпу и стек. Он снял перчатки и бросил их в шляпу, которую она продолжала держать перед ним, стараясь собрать свои разбегающиеся мысли.

Джуди ответила, что миссис Уэсли действительно еще не встала, и спросила, что он желает.

— Я мистер Хуг Бентон, компаньон мистера Уэсли, — сообщил гость мягким голосом церковного проповедника.

Он был тонколицым, гладковыбритым и бледным, его волосы были очень светлыми и прямыми, губы бескровными, а глаза — цвета янтаря.

— Я полагаю, вы новая горничная? — спросил он, прицениваясь к ней, как владелец конюшни, выбирающий новую лошадь. — Вы не скажете миссис Уэсли, что я здесь?

— Она не любит, чтобы ее так рано беспокоили, — ответила Джуди, с неудовольствием вспоминая выговор, полученный ею накануне.

— Как интересно, — сказал он и улыбнулся, показав мелкие белые зубы. Эту автоматическую гримасу трудно было назвать улыбкой. — Я знаю миссис Уэсли немного дольше, чем вы, и хорошо осведомлен о ее привычках. Скажите ей, пожалуйста, что я здесь.

— Но я… Я не думаю… — начала Джуди, зная, в какую ярость может прийти Бланш, если ее побеспокоят в половине двенадцатого.

— Вам платят не за то, чтобы вы думали, — сердито сказал Бентон, — а за то, чтобы вы делали, что вам говорят.

Джуди повернулась на каблучках и с пылающим лицом поспешила в спальню Бланш, злясь, что дала повод услышать колкость. Она громко постучала в дверь и вошла.

Бланш лежала в кровати, с ее губ свисала сигарета, а на ночном столике в пределах досягаемости стоял стакан с бренди. Она подняла голову, ее бледное припухшее личико исказилось.

— Я ведь не говорила вам, что вы можете врываться сюда, когда захотите, не так ли? — выговорила она, и в ее глазах заплясали злые огоньки. — Я позвоню, когда вы будете мне нужны, а теперь убирайтесь.

— Мне очень жаль, что я вас беспокою, мадам, — спокойно произнесла Джуди, — но пришел мистер Бентон, и он настаивает на встрече с вами… Я сказала ему, что вы отдыхаете.

— Хуг? В такое время? Впрочем, я не должна заставлять его ждать. Быстро, Джуди, наведите здесь порядок. Дайте мне шкатулку с косметикой. Ох, да идите же, шевелитесь, не стойте, как сонная рыба. — Сердитое выражение исчезло, и Бланш приподнялась в постели.

Это была новая Бланш: взволнованная, дурашливая, возбужденная и еще более ненавистная Джуди.

Пока Бланш трудилась над своим лицом с тщательностью мастера-косметолога, Джуди носилась по комнате, уничтожая следы чудовищного беспорядка.

— Разбрызгайте духи, — скомандовала Бланш, накладывая тон на бледные щеки. — Я знаю, что в комнате тяжелый воздух. — Она наложила румяна, налила бренди и поставила стакан на комод. — И откройте окна. Поспешите, Джуди, вы еле волочите ноги, будто у вас сломана спина.

Красная, едва дыша, Джуди сделала, что ее просили, и снова взялась за разбросанные принадлежности дамского туалета. Бланш лежала, откинувшись на подушки, закинув под очаровательную голову руку — олицетворение соблазна.

«Умеет эта чертова кукла пользоваться косметикой», — с завистью отметила Джуди, наблюдая удивительное превращение маленькой неряхи в хрупкое, прелестное существо.

— Теперь пусть войдет, — нетерпеливо разрешила Бланш, — и перестань таращиться на меня.

Джуди нашла Бентона в холле. Он курил с раздраженным и скучающим выражением лица.

— Сюда, пожалуйста, — пригласила Джуди, поворачиваясь. У нее вдруг возникло противное ощущение, что он видит ее тело сквозь одежду. Когда девушка остановилась у комнаты Бланш, его рука коснулась ее бедра. Она вздрогнула и отстранилась. Бентон неохотно убрал руку, посмотрел на нее своим бесстрастным взглядом и прошел в комнату Бланш.

— А, Бланш, — сказал он своим тонким голосом, — как прелестно вы выглядите в этот ранний час. — Он прикрыл за собой дверь, но она не захлопнулась, и Джуди услышала, как он сказал: — У меня есть новости. Говард не вернется до понедельника, он прислал телеграмму.

— Вы провокатор, — со смехом сказала Бланш.

— А почему бы и нет, — протянул Бентон. — Мы поедем? Днем я свободен. Мы могли бы провести вместе весь уик-энд.

— Не лучше ли закрыть дверь, дорогой, не следует кричать о наших злодеяниях на всю квартиру.

Джуди поспешила исчезнуть. «Уф, ну и пара, — подумала она. — Друг друга стоят. Действительно ли Бланш уедет с ним?» — Она тут же подумала о Гарри, и ее сердце подскочило от радости. Вернется ли он сегодня из Манчестера? Пока еще рано строить планы, Бланш могла и не уехать. Гарри мог быть в Манчестере, а она могла остаться в этой большой квартире одна и в этот раз на долгий одинокий уик-энд.

Через какое-то время Бентон вышел от Бланш. Джуди из кухни слышала, как он прошел по коридору, помедлил, потом вернулся назад. Он вошел в кухню и мягко закрыл за собой дверь.

— Вы что-нибудь хотите? — холодно спросила она.

— Хочу? — повторил он, подняв светлые брови. — Да… Кое-что. Я хочу с вами поговорить.

Она ждала, враждебная и нервная. Подойдя к ней, он достал бумажник, запустил в него тонкие пальцы и вытащил пятифунтовую бумажку.

— Да, — сказал он, складывая банкноту в узенькую полоску. — Кое-что. — Он постучал по ней костяшками пальцев и скривил губы.

— Вы личная служанка миссис Уэсли и можете видеть и слышать вещи, которые вас не касаются. Личная служанка не болтает. Вы понимаете?

Джуди сделалась красной.

— Я не нуждаюсь в этих наставлениях ни от вас, ни от других.

Светлые брови снова поползли вверх.

— Не сердитесь, пожалуйста, миссис Уэсли может быть очень трудной. Горничные редко держатся у нее больше недели, и я нахожу такое положение затруднительным. Я чувствую, что настало время установить деловую связь с горничной, с вами. Вы улавливаете мою мысль? — Он протянул ей банкноту.

Какое-то время Джуди колебалась. Раз уж попала в переделку, может извлечь из этого выгоду или нет? Пять фунтов… Возможно, он даст больше? Но ей пришлось сделать усилие, чтобы выдержать взгляд янтарных глаз, когда она согласилась:

— Думаю, да.

— Ага, значит, я в вас не ошибся. Видите ли, есть некоторые обстоятельства, которые мистеру Уэсли необязательно знать. — Его улыбка стала напряженной. — Он слепой, а слепые очень чувствительны и подозрительны. Я бы не хотел причинить ему боль.

— Понимаю, — Джуди чувствовала себя не очень уверенно.

— Пока вы не видите и не слышите того, что происходит в этой квартире, мы отлично поладим. Например, сегодня утром меня здесь не было. Вы поняли?

Джуди кивнула.

— И я думаю, что нам надо держать это маленькое соглашение в тайне. Миссис Уэсли оно может не понравиться.

Джуди снова кивнула.

— Великолепно, — он возвышался над ней очень высокий, пахнущий лавандой и сигаретами. Он сунул банкноту ей в ладонь и потрепал по руке. Но прикосновение вышло слишком ласковым и заставило Джуди вздрогнуть. Она попыталась отступить назад, но и так уже была прижата к столу, а путь вперед он ей отрезал. Какое-то ужасное мгновение ей казалось, что он собирается ее поцеловать, но он этого не сделал. Он пошел прочь, показав свои зубы, когда открывал дверь. — Значит, договорились, Джуди. Ничего не видишь, не слышишь. Просто, не так ли?

Он вышел и закрыл дверь, и в это время позвонила Бланш.

Когда Джуди вошла к хозяйке, то не сразу заметила, что буфет закрыт расписанной стенкой. Скосив глаза, она увидела сейф. Внутри стального тайника, освещенного двумя мощными лампами, находилось несколько меховых манто, висевших в ряд. Джуди, обожавшая меха и проводившая много часов, глазея на их выставки в витринах магазинов, тут же узнала норку, соболя, бобра, белую лисицу и горностая. В глубине тайника находилась еще одна дверца, за которой, догадалась Джуди, Бланш хранила свои драгоценности.

Хозяйка сидела за туалетным столиком, натягивая тонкие, как паутинка, чулки. Она подняла глаза, перехватила взгляд Джуди и, проследив его направление, улыбнулась.

— Это то, о чем мечтают все воры Лондона, — она надменно кивнула на тайник. — И ни один не смог в него проникнуть, Джуди. Это самый превосходный, самый безопасный сейф, который когда-либо существовал. Его конструировал мой муж. Шесть воров?.. Или восемь?.. Не могу вспомнить, но что-то вроде того, пытались проникнуть сюда. Мы всех их схватили. Больше они не пытались, так как знают, что это бесполезно. Каждый, кто пытается вскрыть сейф любым способом, посылает сигнал в Кингстонский полицейский участок, и через две минуты оттуда приезжает бригада.

Так вот чем интересуется Гарри, догадалась Джуди. Эта гадина получит неплохой урок, если потеряет меха.

Бланш продолжала:

— Только мистер Уэсли и я знаем комбинации и где находятся замки.

— Я могу вам чем-нибудь быть полезной, мадам? — спросила Джуди, намеренно меняя тему. Она не хотела, чтобы Бланш заметила ее интерес к сейфу.

— Я собираюсь на уик-энд. Мистер Уэсли не вернется до понедельника. Я хочу, чтобы ты сложила мой багаж. Вот список вещей, которые я возьму с собой, я набросала его для тебя.

Ожидая повторения вчерашней сцены, Джуди взяла список и начала доставать отмеченное Бланш. Даже когда она упаковала чемодан, то все еще ждала, что хозяйка вот-вот начнет травить ее. Но этого не случилось. Бланш выглядела занятой своими мыслями и, одеваясь, тихонько что-то напевала, казалось, забыв о присутствии Джуди.

Внезапно она вспомнила:

— Что ты будешь делать во время уик-энда, Джуди?

— Я… Я не знаю, мадам, — растерялась девушка, не ожидавшая такого вопроса.

— Что ж, лентяйничать ты не должна. Ты найдешь массу шитья, и тебе не мешало бы почистить серебро. Приноси пользу и не заставляй меня подсказывать, чем тебе заняться. Есть цветы, и мои туфли требуют заботы… Короче, работы, если хорошенько приглядеться, полно.

— Да, мадам, — согласилась Джуди.

— В воскресенье ты можешь выйти, но я не хочу, чтобы ночью квартира пустовала. Ты поняла? И ради всего святого, не приводи сюда мужчин. Я знаю, каковы вы, девушки. Швейцару скажи, что ты будешь одна, он за тобой присмотрит.

Джуди, красная и разъяренная, отвернулась.

— И нечего играть в обиженную, — нахмурилась Бланш, — я не говорю, чтобы ты этого не делала, но я хочу сказать, что я этого не потерплю. Иди сюда, Джуди.

Джуди подошла к ней, глядя угрюмо и дерзко.

— У тебя хорошенькая фигурка и кожа прелестная. — Пальцы Бланш, подобно сухим маленьким прутикам, тронули щеку Джуди, и та, вздрогнув, попятилась. — Ведь ты же не боишься?

— Нет, мадам.

— Правильно, — рассмеялась Бланш. — Это так смешно, что некоторые люди, кажется, боятся меня. Конечно, я люблю шутить, но ведь это же просто забава. — Теперь она пристально смотрела на Джуди. — Старик в буфете тебя напугал?

— Не слишком, — безразлично ответила Джуди.

— Вот как, — взгляд незабудковых глаз стал жестким. — Прежняя девушка закатила истерику. Было очень смешно. А змея? Разве тебя она не напугала? — Она довольно рассмеялась. — Змея — моя любимая шутка. Мой муж терпеть не может ее. Иногда я кладу ее в постель.

Джуди отвернулась. Она не хотела, чтобы Бланш заметила на ее лице ненависть и желание броситься на нее и задушить.

— Ты любишь меха? — вдруг спросила Бланш, заканчивая красить лицо.

«Еще раз меня ты на эту удочку не поймаешь», — подумала Джуди и ответила:

— Да, мадам, люблю.

— Тогда погляди на мои, потрогай, я хочу, чтобы они тебе понравились.

Джуди не двинулась.

— Благодарю вас, мадам, но чужими мехами я не интересуюсь.

— О, чепуха, — возразила Бланш с веселым смехом, — взгляни на них, нет ни одной женщины, которая бы отказалась ими владеть. Норка стоит пять тысяч, а белая арктическая лиса… Мне не хочется даже говорить, сколько она стоит. Иди, посмотри на них.

Джуди подошла ближе к сейфу, стараясь выглядеть равнодушной, но магическое воздействие мехов было слишком сильным, чтобы ей это полностью удалось.

— Сними норку с вешалки, если хочешь, можешь ее примерить.

Джуди шагнула в сейф и потянулась за норковым манто. Вдруг что-то щелкнуло, и стальная стена захлопнулась, заперев ее внутри. Секунду-другую она была так удивлена, что не шелохнулась и не вскрикнула. Потом в ее душе зародилась искра страха, но Джуди быстро взяла себя в руки.

«Ты на это напросилась, — укоряла она себя, — тебе следовало догадаться, что предложение с подвохом. Ты должна сохранять спокойствие. Бланш не может оставить тебя здесь надолго. Она спешит на поезд. Если бы здесь было немного больше места, а то от этих мехов кажется слишком жарко, да и воздуха совсем мало. Она, вероятно, думает, что напугает меня до смерти, но ей это не удастся! Я сяду и подожду, пока она меня не выпустит». Все еще ощущая страх, Джуди опустилась на пол. Полы манто касались ее головы и лица, раздражая ее.

«А что если Бланш уедет и оставит меня здесь? Если она действительно помешана, ей все равно. Долго без воздуха я не продержусь. Уже сейчас становится трудно дышать».

Внезапно погас свет, и на Джуди навалился тяжелый мрак. Джуди услышала свой дикий крик и попыталась вскочить на ноги, барахтаясь в висящих мехах. Она всегда боялась замкнутого пространства и теперь потеряла голову. Дико вопя, барабанила в холодную стальную стену, скреблась о блестящий металл, как безумная. Ее руки были бессильны перед дверью. Она почувствовала себя сломленной навалившимся шквалом темноты и упала на колени, продолжая кричать. Какое-то сорванное манто накрыло ее с головой.

Глава 3

Сознание пробуждалось медленно, как после тяжелого сна. Очнувшись, Джуди обнаружила себя лежащей в своей постели. Она долго смотрела в потолок, потом заплакала. Может быть, причиной этому был сильный испуг и расстроенные нервы.

Позже, когда слезы иссякли, она стала гадать, кто же перетащил ее из сейфа на кровать, и сразу почему-то вспомнила о Хуго Бентоне. Представив, как его руки касались ее, она почувствовала едкое отвращение. «Решено, подумала Джуди, я здесь не останусь. Бланш ненормальная и опасная. Я могла умереть».

Джуди встала и, неуверенно ступая, направилась в спальню Бланш, смутно надеясь, что та еще там, и она немедленно сможет сообщить о своем уходе. Но Бланш уехала. Большая роскошная спальня казалась странно пустой без нее. Голубая с узором стена опять скрывала стальной сейф. Слабый аромат лаванды и сигар плавал в комнате, и Джуди снова вздрогнула. Значит, Бентон был здесь.

Она подошла к стоявшему у кровати буфету и достала бутылку бренди и стакан. Тяжело опустившись на кровать, сделала несколько глотков. Напиток оказал мгновенное действие — тревога и слабость исчезли.

«Однако, оставаться здесь я не собираюсь, — твердила она себе, — вечером сложу свои вещи и уеду. Ждать нечего. Как бы я ни была осторожна, она все равно меня перехитрит. Пока я с ней, у меня не будет ни минуты покоя. Ухожу! С меня довольно!»

Дело было не только в Бланш. Она обманывала себя, что это так.

Несмотря на всю браваду, ее напугал вид дорогих мехов. Дело было слишком рискованным. Полиция сразу заподозрила бы, что она имеет отношение к краже. Как только они узнают, а они обязательно узнают, что она работала у Уэсли, они поймут, что ее присутствие здесь не было случайным. Нет, она не собиралась больше иметь ничего ни с Бланш, ни с мехами.

Джуди услышала звонок где-то в квартире и несколько секунд не двигалась с места. Потом до нее дошло, что это телефон, и она подняла трубку стоявшего у кровати аппарата.

— Джуди?

— Да, да. — От неожиданности она едва не онемела. — Где ты, Гарри? Я о тебе думала и должна тебя увидеть. Я так рада, что ты позвонил.

— В чем дело? — голос Гарри звучал сердито.

— Я должна тебя увидеть, — истерично воскликнула она. — Мне все равно, занят ты или нет.

— Хорошо, хорошо, не волнуйся, через часок смогу с тобой повидаться. Ты сможешь выйти?

— Она уехала на уик-энд. О, Гарри, так приятно слышать твой голос. — Тут ей в голову пришла одна мысль. — Приходи сюда, здесь нет никого, кроме меня. Ты сможешь все осмотреть. Это ведь то, что ты так хотел.

— Не по телефону, — оборвал он, — ты уверена, что никто не придет?

— Нет, нет, никто. Миссис Уэсли не вернется до понедельника. — Она посмотрела на часы. — Когда ты придешь?

— В шесть, возможно, немного позже, скажем, в шесть пятнадцать.

— Гарри, будь осторожен, за квартирой наблюдает швейцар.

Некоторое время трубка молчала.

— Может, мне лучше не приходить? Я не хочу все провалить после стольких трудов.

— Ты должен прийти. Поднимись на лифте до последнего этажа и спустись вниз пешком. В верхней квартире живет мисс Грегори, сделай вид, что идешь к ней.

— Ловко работаешь, — сказал он и рассмеялся, — ладно, приду.

— Будет так чудесно увидеть тебя, Гарри.

Но едва повесив трубку, Джуди ощутила тревогу. Что он скажет, узнав о ее намерении уйти? Потом, отважившись, она встала и подошла к гардеробу Бланш.

«Я удивлю его как никогда в жизни, — она пришла в восторг от своей выдумки, — я буду такой красивой, что он не сможет мне противиться».

Выбор одежды из коллекции Бланш занял у нее некоторое время, но, в конце концов, она нашла кое-что по своему вкусу. Платье было цвета диких маков с низким вырезом и туго обтягивающей юбкой. Она расчесала волосы так, что они густыми волнами упали на плечи, и без четверти шесть была готова. Критически изучив себя в зеркале, она пришла к выводу, что Дана сейчас не годится ей и в подметки. Это платье подчеркивало ее красоту как никакое другое. Она едва узнавала себя.

В несколько минут седьмого в дверь позвонили. Это был Гарри в бойко заломленной шляпе и с засунутыми в карманы плаща руками. Какое-то время он не узнавал преобразившуюся девушку, потом шагнул вперед, и лицо его озарилось ошеломленной улыбкой.

— Джуди! Ты удивительно выглядишь! А перышки-то взяты напрокат, будь я проклят! — воскликнул он совершенно искренне. Он едва мог поверить, что это та самая девушка. — Да ты просто красавица! А я и не знал! — И он устремился к ней. Джуди оттолкнула его.

— Нет, не трогай меня, я не могу быть замешанной в этом деле.

Удивленный жестким выражением ее глаз, Гарри почувствовал некоторое смущение.

— Ты прелесть, Джуди, — сказал он, не спуская с нее глаз. — Золушка ничто в сравнении с тобой. Ты просто сногсшибательна. Ее платье?

— Конечно, уж не воображаешь ли ты, что я могла купить такое сама? Но идем, я хочу с тобой поговорить.

Он последовал за ней в гостиную и, похоже, впервые почувствовал себя неуверенно. Ее красота и обстановка вокруг ошеломили его. Это было нечто новое, и он не знал, что с этим делать.

Джуди быстро поняла, какое она произвела на него впечатление, и воспользовалась этим. Она стояла у камина и холодно смотрела на него.

— В чем дело, Джуди, разве ты не хочешь меня поцеловать?

— Нет! Нет! — крикнула она. — Я хочу с тобой поговорить. Я ухожу отсюда. Я не могу здесь оставаться.

— Но в чем дело, что случилось?

Она рассказала ему про выходки Бланш.

— Ты не знаешь, какая она, — закончила Джуди, сверкая глазами. — Она ненормальная. Это точно. Она могла меня убить. Я никогда не знаю, что у нее на уме. Я боюсь открывать шкаф или буфет. Боюсь отвечать на звонки. Я не могу этого больше выносить и не вижу, почему должна это делать.

— Но послушай, Джуди, ты просто устала, — сказал он, испуганный ее решительностью. — Завтра ты все увидишь в другом свете. Ты же не позволишь себе поддаться дурацким шуткам, верно?

— Она пугает меня и действует мне на нервы. Пока она была здесь, я не знала ни минуты покоя. Игра не стоит свеч. Мне плохо, Гарри, и я не могу здесь остаться.

Он подошел к дивану и сел. Положение становилось серьезным. Он решил, что придется сказать ей, почему она здесь, объяснить, что дело сложное и в минуту его не кончить.

— Послушай, Джуди, ты можешь узнать все сейчас, — сказал он, не слишком твердой рукой вытаскивая сигарету. — Я охочусь за этими мехами, теперь ты понимаешь, не так ли?

— Ты что, принимаешь меня за дуру? Конечно, я догадалась, и мне это не нравится.

— Тебе не о чем беспокоиться. Ты в полной безопасности, — уверял он ее, — я хочу, чтобы ты узнала, как действует сейф. Это самая сложная штуковина в городе. Я твердо решил до нее добраться, и ты единственная, кто мне в этом может помочь.

— Ты не сможешь его открыть, — отрезала Джуди. — Она мне сказала, что он связан с Кингстонским отделением полиции.

— Вот оно что! — воскликнул Гарри, подавшись вперед. — Именно это я и хотел узнать. Что еще она тебе сказала?

— Она сказала, что восемь воров пытались его открыть. Как тебе это нравится?

— Четверо, — уточнил Гарри, — не восемь. Я предполагал, что они примерно так и попались, но не был в этом уверен. Неужели ты не понимаешь, малышка, что только ты, если здесь останешься, можешь дать мне всю нужную информацию. Расскажи мне о мехах.

Джуди поморщилась. Она не могла спокойно вспоминать о них:

— Есть норковое манто, оно стоит пять тысяч. И белая арктическая лиса, она слишком красивая для этой фурии. — Джуди не сдержала зависти, мысленно представив себя их владелицей. Вздохнув, добавила: — Есть еще горностай и соболь…

— Драгоценности видела?

— Нет, но знаю, что они в стальном шкафчике в сейфе.

Расспрашивая, Гарри думал, как бы ее убедить остаться. Нужно было найти ее слабую струнку и сыграть на ней. Но как?

— Ты говоришь, дверь сейфа захлопнулась, когда ты вошла. Она закрылась сразу или постепенно?

— Как мышеловка, мгновенно, — вздрогнув, ответила Джуди. — Как только дверь закрывается, воздух больше не проникает в сейф. Если просидеть там подольше, то умрешь.

— Значит, нельзя позволить, чтобы тебя заперли. Дверь закрыла хозяйка или сработала автоматика?

— Я не знаю, но ее не было у двери.

— Что ж, давай посмотрим. Проводи меня в спальню.

— Хорошо, но ты усвоил, что я не собираюсь продолжать? Ты можешь, если хочешь, посмотреть, и лучше тебе посмотреть внимательнее. С моей помощью ты больше ничего не увидишь.

Он последовал за ней в спальню Бланш, чувствуя себя растерянным и беспомощным, как никогда. Ее твердая решимость обескураживала.

Джуди ткнула пальцем в обитую шелком стену:

— Это здесь. Не трогай ее, полиция нам ни к чему.

— В этом ты чертовски права, — сказал он и стал изучать стенку. — Никаких следов, что бы там ни было, чистая работа. Дверь открывается внутрь или наружу?

— В сторону.

Несколько минут он стоял, задумчиво глядя на стену, потом покачал головой:

— Бесполезно, нам нужно больше узнать, как работает эта штуковина, прежде чем я ее открою. Ты должна помочь мне, Джуди.

— Не собираюсь, — отрезала она, чувствуя, как передается ей его тревога.

Гарри привлек Джуди к себе:

— Потерпи еще немножко и вместо 50 фунтов получишь 100. Ну же, девочка, будь умницей. До сих пор ты действовала отлично.

— Нет, Гарри, с меня довольно. Ты рассказал мне, во что впутался, и это делает меня твоей сообщницей. Я не хочу иметь дело с полицией, и, кроме того, я не могу выносить эту женщину. Ты просто не понимаешь, как она меня изводит.

Внезапно у него возникла идея, и едва она пришла ему в голову, он понял, как много значит для него эта девушка. Отлично, подумал Гарри, теперь я могу смотреть правде в глаза. Она меня сразила, она то, что мне нужно, и я не собираюсь ее терять. Ничего подобного у меня не было раньше. Если я женюсь на ней, она будет моей, и, черт возьми, я это сделаю.

— А что если тебе немного потерпеть, Джуди? — он взял ее за руку. — Еще два, три дня, и все. Слушай, давай провернем дельце, а потом поженимся. Как ты к этому относишься? — Гарри с нетерпением смотрел на девушку. — У меня будет достаточно денег, чтобы легко прожить остаток наших дней. Мы можем поехать в Америку. Поживем там в свое удовольствие.

Джуди отстранилась, не сводя с него глаз. От волнения у нее по спине пробежала легкая дрожь.

— Жениться на мне?! Поехать в Штаты?!

— Почему бы и нет! Ты же хотела хорошей жизни. — Теперь он был возбужден. — Я дам тебе ее. Весь мир будет перед тобой, как на тарелочке. Я люблю тебя. Я с ума схожу по тебе! Неужели ты не понимаешь?

— Если ты лжешь… — начала она, и глаза ее вспыхнули.

— Конечно же, нет, я говорю правду, Джуди. Послушай, предположим, ты откажешься? Что с тобой будет? Вернешься к Хьюарду? Он тебя не примет. Будешь работать на фабрике за четыре фунта в неделю? Тебе нравится это, не правда ли? А я предлагаю тебе все, что ты хочешь: вещи, развлечения, деньги и себя, если я тебе нужен. Черт побери, щедрее я быть не могу. У меня есть друзья в Штатах. Мы отлично поладим вместе. Что скажешь?

Некоторое время она изучала его. Это был для нее момент триумфа. Он говорил искренне. Он ее любит! Нужно лишь верно сыграть, и она без риска получит от него все, что хочет.

— Я тоже люблю тебя, Гарри, — сказала Джуди, обвивая руками его шею, — но не останусь здесь, я не воровка. Хорошо, допускаю, что мне пришлось делать то, что мне делать не следовало, но я держалась в рамках закона. Я никогда не совершала и не собираюсь совершать ничего такого, что могло бы привести меня в тюрьму. И, пожалуйста, Гарри, брось это, Бланш слишком умна, и тебя схватят. Что тогда будет со мной?

Не вышло, думал он. Что же мне, черт возьми, теперь делать? Я потеряю ее, если что-нибудь не придумаю. Придется повидать миссис Френч и все переиграть, а сюда найти другую девушку.

— Хорошо, Джуди, — он поцеловал ее. — Я не стану вовлекать тебя в кражу, если ты так настаиваешь. На наших отношениях твое решение не отразится. Я обожаю тебя, малышка. И найду способ проникнуть в эту мерзкую коробку без тебя. Ты уйдешь.

— Честно, Гарри? Ты правда так думаешь?

— Конечно.

— Но зачем связываться с этими мехами? Давай уедем в Штаты. Не рискуй, Гарри.

— Я должен сделать эту работу, — сказал он немного нетерпеливо. — Откуда, ты думаешь, возьмутся деньги на поездку? Послушай, Джуди, эта работа принесет мне восемь тысяч. Я должен ее выполнить.

— Восемь тысяч!

Какое-то мгновение она была готова поддаться искушению и остаться, чтобы помочь ему, но осторожность взяла верх. Зачем? Он справится сам. А потом будет тратить деньги на нее без всякого риска.

— Хорошо, Гарри… — начала она.

— Что это, — прервал он ее, насторожившись, — ты что-нибудь слышала?

— Нет, а в чем дело?

Он быстро подошел к двери, открыл ее и сразу закрыл.

— В квартире кто-то есть, — прошептал он. — Бланш!

Джуди едва не упала в обморок. Быть захваченной в спальне Бланш, в ее одежде! Страх парализовал девушку.

— Это миссис Уэсли, что мне делать? — Она метнулась к окну. — Я должна спрятаться…

Дверь отворилась. Она повернулась, стиснув кулаки и сдерживая готовый вырваться крик. Вошел мужчина. Он был в черных очках, скрывающих глаза. Впялив в них черные стекла очков, остановился в дверях.

— Здесь кто-нибудь есть? — холодно спросил он. — Бланш, ты здесь?

Джуди, к своему облегчению, поняла, что это был Говард Уэсли. Он, конечно, не мог ее видеть.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 1

Говард Уэсли был невысок ростом, хотя и произвел на Джуди впечатление крупного мужчины. Он был широкоплеч и держался очень прямо. Несмотря на черные очки, Джуди разглядела, что его черты прекрасны, а решительный рот, твердый подбородок придают ему внушительный вид. На его широкий лоб падали густые волосы, серебрившиеся на висках. Позже она была удивлена, услышав, что ему только 38 лет.

Джуди и Гарри стояли и молча смотрели на него. Когда Говард шагнул в комнату, они отступили в глубь ее.

— Здесь кто-нибудь есть? — повторил он.

Гарри сделал рукой знак Джуди.

Она поняла, что он пытается предложить ей взять дело на себя, и знала, что он прав.

Она ответила слегка хриплым голосом:

— Да… я…

Уэсли нахмурился, продолжая смотреть в ее направлении, как будто знал, что она здесь.

— И кто вы? — спросил он, достав из кармана золотой портсигар и выбрав сигарету.

— Я Джуди Холланд — новая горничная, — ответила она, пытаясь заставить свой голос звучать твердо.

— Понятно, — он похлопал себя по карманам и нахмурился еще больше.

— Не могли бы вы дать мне огня, я, кажется, оставил свои спички в кармане пальто.

Она испуганно повела вокруг глазами. Гарри вытащил коробок спичек и положил его перед Джуди.

Поведение Гарри удивило Джуди. Он стоял неподвижно и наблюдал за Уэсли пристально и настороженно. Его спокойствие немного раздражало Джуди, которая была настолько потрясена, что едва дышала. Взяв спички, она подошла к Уэсли, удовлетворенно отмечая, что он продолжает смотреть на то место, где она только что находилась. Только сейчас она окончательно поверила, что Уэсли действительно слеп и не может ее видеть. Однако пальцы все равно так дрожали, что она не смогла зажечь спичку.

— Дайте мне, — сказал он и протянул руку.

Она подала ему спички.

— Где миссис Уэсли?

— Уехала на уик-энд, — ответила Джуди, глядя на Гарри, который тихонько двинулся к двери. Он кивнул ей головой и подмигнул.

— Понятно. — Уэсли прикурил, держа спичку за кончик. — Благодарю вас.

Джуди взяла коробок и положила на стол, где его подобрал Гарри.

— Она сказала, когда вернется?

— Она не ждала вас раньше вечера в понедельник. И, наверное, вернется к этому времени.

— И вы тоже меня не ждали? — улыбнулся он. — Надеюсь, я не испортил вам вечер?

— О, нет, сэр, — поспешно ответила Джуди, тревожась, не заподозрил ли он чего-нибудь. — Мне нечего было делать. Я… Я убирала комнату.

— Неужели? А пахнет от вас так, как будто вы собрались на вечеринку. — Он извиняюще рассмеялся. — Я не хотел быть грубым, но мне приходится полагаться на свой нос и уши. От вас исходит очень приятный запах.

Джуди вспыхнула и отступила назад. Запах должен быть приятным, это пахли духи Бланш.

— Я… я никуда не собиралась, — заикаясь, проговорила она.

— Мистер Гарридж займется багажом, он мой секретарь, скоро будет здесь. Вы не приготовите нам кофе?

— Да, сэр, — ответила она, думая, что немедленно должна освободиться от чужого платья.

— Подайте его, пожалуйста, в кабинет, у меня есть кое-какая работа. — Уэсли повернулся и взглянул, казалось, прямо туда, где стоял Гарри, который поспешно отступил на несколько шагов. — У меня странное чувство, будто в комнате еще кто-то есть, — продолжал Уэсли, взявшись за дверную ручку. Это так? — Он мог легко дотянуться до Гарри. Джуди, тяжело дыша, показала Гарри, чтобы он отступил еще дальше.

— О, нет, сэр, конечно, нет.

— Иногда у меня возникает подобное чувство, — нахмурившись, произнес Уэсли. — Хорошо, приготовьте кофе как можно быстрее. — Он вышел.

— Тьфу, — сказал Гарри, — он стоял чертовски близко. Сними платье, тот, другой тип, не должен видеть тебя в нем.

— Я не виновата, — чуть не плача сказала Джуди, — я не знала, что он придет.

— Неважно, снимай это платье, — требовал Гарри.

Она подбежала к шкафу Бланш, где оставила свою форму, потом — в ванную. Переодевание заняло у нее немного времени. Когда она вернулась, Гарри слушал у двери.

— Приготовь им кофе, — прошептал он, — я должен смываться.

— Когда я увижу тебя снова? — чуть слышно прошептала она. — Я здесь не останусь. Это решено.

— Увидимся завтра днем. До того времени не уходи. Я буду в парке напротив в три часа. А теперь пошли.

Несколько минут она колебалась.

— Хорошо. Не пытайся меня убедить, бесполезно. Я не останусь. — Она оставила его и быстро пошла на кухню.

Когда она принесла кофе в кабинет, Уэсли сидел в кресле, куря сигару. Молодой человек, не на много старше ее, чье худое, некрасивое, но приятное лицо озарилось улыбкой, сидел за столом. Она догадалась, что это был Гарридж — секретарь Уэсли. Он указал на столик, стоявший подле Уэсли, и уткнулся в свои бумаги.

Когда она остановилась, чтобы поставить поднос, Уэсли спросил:

— Вы, я полагаю, недавно пришли?

— Я пришла вчера, сэр.

— Что ж, надеюсь, вы будете здесь счастливы, — сказал Уэсли таким тоном, как будто он в этом сомневался. — Нас так рано не ждали. Но не позволяйте нам разрушать ваши планы относительно уик-энда. Вы можете идти, если хотите. Нам ничего не нужно, я думаю, мы проведем уик-энд на фабрике. Единственное, что я вас попрошу, это подать нам утром завтрак. Вы знаете, как это делается? Можете заказать его в ресторане. Мы должны уехать около девяти часов.

— Хорошо, сэр.

Как это ужасно для него быть слепым, подумала она, направляясь в комнату Бланш. Он милый и добрый, как он мог жениться на этой гадине?

Прибрав в комнате Бланш, она прошла на кухню. Она не знала, что с собой делать. Было еще рано, и ее тянуло куда-нибудь пойти, но только не одной. Джуди принялась расхаживать по комнате.

Она думала о Гарри. Еще какой-то час назад она с восторгом приняла мысль о поездке с ним в Америку, но сейчас уже не была так в этом уверена. Она вдруг поняла, что Гарри пустой и бесхарактерный, а его одежда яркая и безвкусная. Он никогда не станет таким богатым, как Уэсли. Это все равно, что сравнивать фальшивый алмаз с настоящим. Если даже Гарри украдет меха, на сколько ему хватит восьми тысяч? Не надолго, если они поедут в Америку и будут там себе все позволять. А потом?

Я должна смотреть фактам в лицо, думала она. Гарри — вор. Доусон меня предупреждал. Он связан с этой ужасной миссис Френч. Потом, есть еще Дана. Какие еще беды я навлеку на себя, если выйду за него замуж?

Если уж выходить замуж, так за такого мужчину, как Уэсли. Тогда она получила бы все, что хотела: большой дом, вещи, слуг. Но, конечно, Уэсли не мог ее видеть. Кроме того, он уже женат. Но, предположим, она расскажет ему о краже? Он мог бы начать ей симпатизировать и сделать для нее что-нибудь. Тут она, испугавшись, очнулась от своих мечтаний. Она вспомнила, что сказал ей Хьюард о девушке, которая болтала. Он должна выкинуть подобные мысли из головы. Ее размышления были прерваны стуком в дверь. Вошел Гарридж, неся кофейный поднос.

— Хэлло, — сказал он, дружески улыбаясь. — Я решил принести его сам. Кофе был просто великолепным.

— Думаю, он просто был вам нужен, — ответила довольная Джуди и взяла поднос.

— Я — Том Гарридж, — сказал он, расхаживая по кухне и держа руки в карманах, — я — секретарь мистера Уэсли и его верный Пятница. Мы могли бы познакомиться получше, вы часто будете меня видеть.

— Вот как!

— Весьма. Я сказал мистеру Уэсли, что считаю вас изумительной девушкой.

Джуди повернулась и начала складывать чашки и блюдца в раковину.

— Надеюсь, вы не возражаете, — сказал он, — вы же знаете, что это правда.

Она усмехнулась.

— Нет, я не возражаю. Но думаю, что мистеру Уэсли это было не особенно интересно.

— О, нет, напротив, — уверял ее Гарридж. — По крайней мере, он сам ничего не говорил, но слушал очень внимательно.

Джуди рассмеялась и начала мыть посуду.

— В данный момент он работает с диктофоном, — объяснил Гарридж, — вот почему я смог выйти и составить вам компанию. Вы не возражаете?

— Нет, не возражаю.

— Прекрасно. Как здесь вам нравится?

— Не особенно, — задумчиво протянула Джуди.

— Я полагаю, миссис Уэсли показала свои фокусы?

— Да.

— Ее обычные штучки: чучело змеи, упрятывание в сейф.

Джуди закинула назад голову.

— Откуда вы знаете?

— О, она их на всех пробует. Со мной она тоже пыталась. Я был заперт в этом проклятом сейфе десять минут. Я думал, что умру.

— Но я не собираюсь оставаться здесь надолго, — твердо проговорила Джуди. — Она опасна.

— Нет, нет, вы должны остаться, как только вы втянетесь в здешнюю атмосферу, она перестанет обращать на вас внимание. Она скоро оставит вас в покое. Меня она теперь совсем не трогает. А Уэсли вам понравится. Он первоклассный парень.

Джуди прислонилась к раковине, теперь она совсем не возражала поболтать.

— Не могу себе представить, как он мог на ней жениться, — сказала она.

— Она не всегда была такой, знаете, — ответил Гарридж, — когда Уэсли встретил ее впервые, она была любимицей Лондона и просто божественной. Бланш знала, что у него куча денег, и вскружила ему голову. И с самого начала взяла над ним верх. Не только выудила у него крупную сумму, сейчас она уже промотала их до последнего пенни, но и убедила его согласиться, что в случае разрыва он выплатит ей еще такую же сумму. Сейчас, я думаю, он очень жалеет об этом соглашении. С ней так: голову вытянешь, хвост завязнет, и ведет себя, как захочет.

— Но почему он не даст ей денег и не избавится от нее?

— Не может. Он работает над одним изобретением, которое должно наполовину сократить стоимость оборудования самолетов, и вкладывает в него каждый пенни, и она знает об этом.

— Мне кажется это ужасным, — сказала потрясенная Джуди, — и ко всему этому быть слепым.

— Да, — Гарридж покачал головой. — На этой неделе он испытал крупное разочарование. Французский специалист думал, что сможет провести на его глазах успешную операцию. Вот почему мы ездили в Париж. — Он взглянул на часы, свистнул и соскользнул со стула. — Я должен вернуться, обещал, что буду отсутствовать только пять минут. Еще увидимся.

Позже, когда Джуди была уже в постели, она услышала, что Гарридж сказал кому-то «спокойной ночи», и привстала, посчитав, что он обращается к ней. Ей понравился Гарридж, и она улыбнулась, сообразив, что он прощается с Уэсли. Она слышала, как закрылась входная дверь, теперь Джуди была в квартире одна с Уэсли.

Что ж, подумала она, беспокоиться не о чем, он безопасен. Если бы это был Бентон, мне пришлось бы быть настороже. Но Уэсли… Она уже засыпала, когда звон разбитого стекла заставил ее приподняться на кровати. Она прислушалась, потом вскочила и натянула халат.

С ним, должно быть, что-то случилось, мелькнуло у нее. Встревоженная, Джуди побежала по коридору к комнате Уэсли, там она остановилась, прислушиваясь. Услышав какое-то движение, постучала.

— Кто там? — спросил Уэсли, потом добавил: — О, Джуди, входите.

Она отворила дверь. Уэсли стоял одетый в халат и пижаму и с безнадежным видом смотрел в ее направлении. На нем все еще были бесформенные очки с черными линзами, и она поймала себя на том, что ей хочется, чтобы он снял их. У его ног валялся разбитый бокал, содержимое которого вылилось на ковер.

— Хэлло, Джуди, — сказал он, печально улыбаясь, — пришли меня спасать?

— Я услышала… — начала она и вдруг увидела, что по его руке струится кровь. — О! Да вы порезались!

— Эта чертова штуковина выскользнула у меня из рук, а когда я пытался ее подобрать, вонзилась мне в палец.

— Я наложу повязку, — произнесла Джуди, довольная, что сможет ему помочь. Она быстро принесла из спальни Бланш пакет для оказания первой помощи. — Если вы сядете, я перевяжу вам руку.

— Спасибо, — он пошел по комнате, бормоча: — Где же стул?

Она взяла его за руку и подвела к креслу.

— До чего же тяжело быть таким беспомощным, — сказал он, садясь. — Что бы я делал, если бы вы не пришли?

Не зная толком, что ответить, и чувствуя неловкость от этого, она промолчала. Остановила кровотечение и наложила повязку.

— Я надену вам резиновый напальчник и все будет в порядке.

— Джуди, это очень любезно с вашей стороны. Вы спали?

— О, нет, — ответила она, продолжая бинтовать руку. — Так удобно?

— Превосходно. — Он согнул пальцы. — Я наделал много беспорядка?

— Все в порядке, но мне нужно здесь убрать.

Она сходила за тряпкой и щеткой и, подметя куски стекла, вытерла пятно тряпкой.

— Теперь все в порядке. Могу я еще что-нибудь сделать для вас?

Он удивил ее, спросив:

— Сколько вам лет, Джуди?

— Двадцать один.

— А вы хорошенькая?

— Я не знаю, — вспыхнула она.

— Гарридж говорит, что да. А он знает в этом толк. Я только сейчас сообразил, что мне не следовало оставаться с вами одному. Мне нужно было подумать об этом раньше. Миссис Уэсли может это не понравиться. — Он играл поясом от халата. — Но мне страшно не хочется одеваться и ехать в клуб. Наверно, нужно было это сделать раньше, но я не поеду. И все равно, я думаю, не следует говорить миссис Уэсли, что я провел ночь здесь. Я ничего не скажу и буду рад, если вы сделаете то же самое.

— О, нет, — ответила Джуди, сразу сообразив, что Бланш, узнав об этом, повела бы себя безобразно. — Я ни за что не скажу.

— Благодарю вас, — он не двигался и не был смущен. — Все это, конечно, чепуха, но… что поделаешь. А сейчас вам лучше лечь в постель.

— Вы уверены, что я больше ничего не могу сделать для вас?

— Есть одна вещь, которую вы можете мне сказать, прежде чем уйдете, — ответил он, улыбаясь. — Мистер Бентон приходил в мое отсутствие? Это мой компаньон.

Джуди чуть не сказала: да. Но что-то в его позе, в его внезапно застывших руках насторожило ее и велело быть осмотрительной. Она с чувством стыда вспомнила, что взяла у Бентона деньги.

— Нет, — ответила она, ненавидя себя за ложь, — здесь никого не было.

— Понятно, — он, казалось, испытал облегчение и удобно откинулся на спинку стула. — Хорошо, Джуди, вы не выключайте свет, он мне не мешает.

Странно было оставлять его сидящим в кресле, странно и немного печально.

Глава 2

Гарри Глеб закурил сигарету и тут же со злостью швырнул ее в камин.

— Нечего на меня орать, — зло ответил он. — Она выходит из игры, я сделал все, что мог, но ничего не вышло.

Миссис Френч не сводила с него глаз, ее лицо было замкнутым и суровым.

— Она должна остаться. Другой такой возможности поместить туда девушку у нас не будет. Я знаю Бланш Уэсли. Если Джуди уйдет, сядем на мель.

Гарри безнадежно пожал плечами:

— Я сделал все, что было в моих силах. Я не могу заставить девушку остаться, если она вдолбила себе в голову, что уйдет, верно?

— Твоя беда в твоей мягкости, — сказала миссис Френч. — Надо было взять эту сучку за шею и хорошенько потрясти. Тогда бы она сразу сделала то, что ей велят.

Гарри бросил на нее злобный взгляд.

— Я женщине не могу причинить зла и не бью их. Такого я делать не буду. Вам нужно придумать что-нибудь еще.

— Да можешь ты понять своей тупой башкой, что ничего другого нет! — рявкнула Френч. — Я с ней поговорю сама.

— Нет! — крикнул Гарри. — Я говорю, что это бесполезно, оставьте девушку в покое.

Френч пристально посмотрела на него.

— А не увлекся ли ты ею, Гарри?

Это было то, чего Френч ни в коем случае не должна была подозревать. Он боялся ее. Она слишком много знала о нем. И он не мог чувствовать себя в безопасности. И потом, была еще Дана. Френч ожидала, что Гарри женится на ее дочери. Если она решит, что он увлекся Джуди, быть беде. Он ей не доверял. Она могла сделать все, что угодно, даже выдать его «домовым».

— Не болтайте чепухи, — сказал он, — конечно, нет. Она ничего для меня не значит. Просто я не терплю насилия, вы знаете.

— Никакого насилия не будет. Я с ней поговорю, я ей пригрожу, но не больше. После нашего разговора она поведет себя как шелковая.

Гарри это не нравилось, но упорствовать он побоялся.

— Хорошо, но держите свои руки от нее подальше. Я не стану этого терпеть, ма, предупреждаю.

— Можешь убираться, — отрезала Френч, — когда ты мне понадобишься, я за тобой пришлю. Работа продолжается. Наши планы в действии, она сделает то, что я ей велю.

— О'кей, — с тревогой сказал Гарри, — но не трожьте ее. Я прослежу.

Френч не ответила. После его ухода она встала, что-то обдумывая. Затем сняла телефонную трубку, набрала номер и немного подождала. Ответил Тео.

— Кто это? — спросил он своим гнусавым голосом.

— Приходи сюда, — приказала миссис Френч, — у меня для тебя есть работа.

— Что там еще, уже поздно, я собираюсь спать.

— Гарри увлекся девчонкой Холланд. Она стала неуправляемой. Я хочу, чтобы ты с ней немного поговорил.

— Это другое дело, — весело ответил Тео. — Это не работа, а развлечение, сейчас прибегу.

Глава 3

Тео сидел на садовой скамейке напротив «Парк Бей», засунув руки в карманы, в сбитой на затылок велюровой шляпе. С его губ свисала сигарета, и ее дым, кольцами поднимавшийся в небо, заставлял его щурить один глаз.

Было рано, без нескольких минут девять, и Тео в этой части парка находился один. Если не считать случайного автобуса, смотреть было не на что, но Тео это не огорчало, его вполне удовлетворяло беззаботное сидение на солнышке. Большую часть своей жизни он проводил ничего не делая, просто стоя на углах улиц, ни о чем не думая, расслабившись. Он не любил никаких занятий, рассматривая их как последнее дело. И когда Гарридж вышел и сел в ожидавшую его машину, Тео вздохнул. Он уже знал, что через несколько минут ему придется взяться за дело. Чуть позже вышел Уэсли. Швейцар подвел его к машине, посадил, захлопнул дверцу, и машина умчалась.

Тео отшвырнул сигарету и встал. Когда он вошел в обширный холл дома, швейцар вышел из своей каморки и холодно посмотрел на него.

— Что вы хотите? — с подозрением спросил он.

— Собираюсь повидать свою сестренку, — ответил Тео, — есть возражения?

Швейцар держался недоверчиво, и Тео это видел.

— Позвольте мне пройти, — продолжал Тео, — скажите, что это ее братишка Гарри.

— Не диктуй мне, что надо делать, — проворчал швейцар. — Я не уверен, что миссис Уэсли это понравилось бы.

— Скажи и ей. Сообщи в газеты, раструби по радио, действуй, парень, я не спешу. Я хочу, чтобы ты доставил себе полное удовольствие.

Швейцар покраснел. Он почувствовал, что поставил себя в дурацкое положение.

— Тогда топай побыстрее. И долго не задерживайся. Я не хочу, чтобы тут болтались такие, как ты.

— Я так и думал, потому и пришел, — ответил Тео. Он подошел к автоматическому лифту и поднялся на четвертый этаж. Пока лифт поднимался, он, прислонившись к стене, закурил. Дельце следовало провернуть побыстрее. Не то этот старый волдырь поднимется посмотреть, что происходит. Он надавил кнопку квартиры 97 и стал ждать.

Джуди открыла дверь.

— Хэлло, Джуди, — сказал Тео. Положив раскрытую ладонь ей на подбородок, он с такой силой толкнул девушку, что она влетела в холл. Он последовал за ней, закрыл дверь и показал кулак.

— Не вопи. Я от миссис Френч.

Джуди отступила назад. Она увидела перед собой короткого, плотного юнца лет девятнадцати, с жесткими густыми волосами, которые падали ему на плечи и засаленный воротник пальто. Его круглое жирное лицо было прыщавым, а глаза глубоко сидящими и враждебными. Во всем облике было что-то, придававшее ему ужасно злобный и жестокий вид.

— Не волнуйся, — сказал он и улыбнулся, его зубы были гнилыми и желтыми. — Нам нужно немного поболтать, пойдем, я немного устал.

Охваченная ужасом, Джуди направилась в гостиную, Тео шел за ней, смотрел по сторонам и усмехался.

— Неплохо, а? Глупо оставить такое местечко. — Он впился в нее глазами. — Ты ведь хочешь уйти, верно?

— Я ухожу, — слабым голосом сказала Джуди, — и никто меня не удержит.

— Я удержу, — сказал Тео и плюхнулся в кресло.

Джуди рванулась к телефону, но прежде чем ей удалось добраться до трубки, Тео настиг ее и развернул назад. Она открыла рот, собираясь закричать, но он шлепнул ее по лицу. Вскрикнув от боли и страха, она отлетела назад, потеряла равновесие и упала на пол.

— В следующий раз познакомишься с моим кулаком, — прошипел Тео. — Я спорить не люблю. Не хочешь играть с Гарри, будешь плясать со мной.

— Не буду, — всхлипнула Джуди. — И скажу полиции. Я не стану этого делать.

Тео засмеялся.

— Вот как ты думаешь, — он вытащил из кармана мятый бумажник и достал из него три фотографии. — А ну-ка, взгляни на это. Я стащил их у полицейского фотографа. Они настоящие, тебя заинтересуют.

Джуди подалась назад.

— Я ни за что не буду смотреть, — бросила она, — если ты не уйдешь…

— Хочешь, чтобы я тебя снова двинул, телка безмозглая? — бросил Тео, приближаясь к Джуди. — Посмотри на них, или я тебе врежу. — Он швырнул фотографии Джуди на колени. Она увидела обезображенные лица и, содрогнувшись, стряхнула карточки на пол.

— Подними и посмотри, — сказал Тео, — больше я повторять не буду.

Джуди медленно наклонилась и подняла их. Она посмотрела на них, и лицо ее исказила гримаса ужаса.

— Это купорос, — сказал Тео, — сногсшибательные картинки. Все точно, как в жизни. Этих подруг я знал. Одну зовут Эмми Персонс. Она проститутка. С ней такое сделал один негр. Она была далеко не уродина до того, как ее обрызгали. Посмотри-ка на другую. Это Эдит Лусон. Болталась с другим типом, и ее облили. А это еще одна. Получила целую ванну. Работала в кафе на Ленчер-стрит, слишком много болтала. Пришел один типчик, заказал чашку кофе, а когда она его принесла, он ее и отоварил. Я там был в это время. — Тео усмехнулся. — Она подняла столько шума, как поезд в тоннеле, но флики так никогда и не узнали, кто это сделал. И если с тобой такое случится, они тоже не узнают. А это может случиться, если ты перестанешь с нами ладить.

Вздрогнув, Джуди бросила фотографии. Вид обезображенных женских лиц наполнил ее леденящим страхом. Никакая угроза не достигла бы цели с такой действенностью.

Тео хлопнул ее по плечу.

— Смотри, вот эта штука. — Он держал между большим и указательным пальцами маленький зеленый флакон. — Я ношу его с собой, понятно? И не думай, что можешь убежать или спрятаться. Я умею находить людей. Одно неверное движение, и ты получишь свою долю. Держи рот на замке, делай то, что тебе говорят, и все будет в порядке. Но начни что-то, что нам будет не по вкусу, и можешь прощаться со своей мордашкой, дошло?

— Да, — прошептала Джуди.

— Хорошо. И больше не тарахти. Мы хотим к среде узнать, как открывается сейф. Встретимся в среду в восемь часов на Майфер-стрит. Если не придешь, пожалеешь, дошло?

— Да.

— О'кей. А теперь, где ванная?

Она не знала, зачем ему ванная, но была слишком ошеломлена, чтобы соображать. Она указала:

— Вон там.

— Ага, значит туда мы и пойдем.

— Я не хочу туда.

— Ты накличешь на себя много бед, если не избавишься от этой скверной привычки. Пошли. — Он потащил ее в ванную. Она чувствовала, что с ней сейчас произойдет что-то ужасное, но ничего не могла сделать.

— Отличное местечко, — сказал Тео, закрывая дверь. — Здесь достаточно приятно почиститься. О'кей, Джуди, просто стой у ванны, идет?

Она отпрянула от него.

— Пожалуйста, оставьте меня в покое, — умоляюще проговорила она, — я все сделаю.

— Не будь безмозглой телкой. Из-за тебя я провел в постели на три часа меньше. Ты испортила мне утро. Подружки так со мной не поступают.

— Пожалуйста…

— И ты тоже, и ты… — бесстыдное ругательство заставило ее окаменеть.

— Посмотрим, как тебе это понравится, — он слегка ткнул ее кулаком в лицо, и когда она вскинула руки, ударил ее в желудок.

— Ты ведь не захочешь испортить этот прекрасный ковер, — бросил он, жестко улыбаясь. Когда она опустилась на пол и ее начало тошнить, он выскользнул из ванной и захлопнул дверь.

Глава 4

В три часа того же дня Гарри сидел на скамейке, которую утром занимал Тео. Он смотрел на окна квартиры Уэсли и с нетерпением ждал Джуди, но она не шла. Без четверти четыре он слегка встревожился.

«Что с ней случилось? Не подождав меня, она бы не скрылась».

Подождав еще несколько минут, он встал и пошел к телефонной будке, находящейся неподалеку. Он позвонил в квартиру Уэсли, но ответа не получил.

«Куда, черт возьми, она могла запропаститься?» — спрашивал Гарри себя, стоя у будки и глядя на молчащие окна. Идти в квартиру было слишком рискованно. Некоторое время он решал, что дальше делать, и страх в его душе все рос. Что если Френч что-либо с ней сделала? Он в ярости сжал кулаки. Что толку стоять здесь и гадать. Нужно действовать. Он махнул рукой проезжавшему мимо такси, дал адрес и откинулся на спинку сидения. Если с ней что-то сделали, он заставит их заплатить. Теперь она принадлежит ему, и если кто-то думает, что может безнаказанно трогать ее, то пожалеет об этом.

Миссис Френч и Дана пили чай в маленькой служебной квартирке, когда в комнату влетел Гарри.

Дана подошла к нему.

— О, Гарри, привет, а мы тебя не ждали.

Но Гарри, не обращая на нее никакого внимания, прошел мимо и бросил на миссис Френч полный ярости взгляд.

— Что с Джуди? — зло спросил он. — Мы должны были встретиться днем, но она не появилась. Я звонил, и мне никто не ответил. Вы что-нибудь знаете?

Миссис Френч спокойно встретила его гневный взгляд.

— Ты, Гарри, по-прежнему ведешь себя как круглый дурак. Какое тебе дело до того, что с ней случилось?

С огромным усилием сдержавшись, он вспомнил, что не должен позволить заподозрить себя в любви к Джуди. Для этого еще будет время, когда дело будет сделано и он получит свою долю. Если они заподозрят, что он хочет уехать с Джуди, они его выдадут. Он был в этом уверен.

— Не знаю, что вы хотите этим сказать, — огрызнулся он. — Она на нас работает. Я за ней слежу. А теперь она исчезла.

— Вчера вечером ты говорил, что она не собирается с нами работать, — напомнила Френч. — Мне кажется, что ты создаешь вокруг нее слишком много проблем. Это нечестно по отношению к Дане, Гарри.

Гарри сердито посмотрел на нее.

— Она для тебя что-то значит? — спросила Дана, подходя к нему вплотную.

— Нет! Но я хочу знать, что с ней случилось.

— Тогда все в порядке, — сказала Френч и рассмеялась. — Я послала Тео утром повидаться с ней. Они немножко потолковали, и она изменила свое мнение об уходе. Думаю, она дуется.

— Тео? Вы послали эту вонючую крысу?

— Почему бы и нет, ты сам сказал, что она становится трудной.

— Тео? — Гарри был бледен и с трудом сдерживал ярость. — Он ее трогал?

— А тебе что до этого? Ты, как мне помнится, сказал, что она для тебя ничего не значит.

Гарри постоял, глядя на Френч, потом на Дану, затем повернулся на каблуках и вышел, хлопнув дверью.

— Он быстро от нее устанет, — сказала Френч, когда Дана пошла было за ним. — А если нет, то я избавлюсь от нее, когда все будет кончено. А пока не поднимай шума, беспокоиться не о чем.

— Ох, заткнись ты! — крикнула Дана и заплакала.

Глава 5

В понедельник утром Бланш Уэсли вернулась в свою квартиру в отвратительном настроении. Уик-энд прошел неудачно. Бентон был не в духе, и отель оказался безобразным. Конечно, денег у Хуга немного. Он часто и безуспешно играл и был по уши в долгах, но если он думал, что для нее подходит что-то другое, кроме самого лучшего, то пусть выбросит из своей дурацкой башки мысль об уик-энде с ней. Она терпеть не может Брайтон. Этого он просто не может понять. Вечно там ветры, сырость и дожди. Отель совершенно невозможный. Подать еду в спальню ей отказались, а масла в тост положили кусочек величиной с полпенни. Когда она пожаловалась, официант повел себя просто безобразно, а этот дурак Хуг подтвердил, что все правильно. Он, казалось, нашел это смешным. Она хотела, чтобы в спальне развели огонь, но управляющий начал мямлить что-то относительно тяжелых времен. Если бы не Хуг, который насильно остановил ее, она бы высказала управляющему все, что думала о его отеле. Последним ударом было открытие, что в отеле нет бренди. Того, без чего она обойтись не могла. Пришлось тащиться под дождем в кабак, и та дрянь, которую им там предложили, была совершенно неописуемая, и они еще имели наглость требовать шесть шиллингов за стакан. И теперь, входя в обширный холл «Парк Бей», она твердо решила, что здесь не потерпит никакой расхлябанности. Это был ее дом, и если ей нужен огонь, она будет его иметь, если ей нужен фунт масла к утреннему тосту, швейцар, черт побери, принесет ей фунт. Или она найдет на него управу. Если будет хоть малейший намек, что обслуживание ухудшилось в ее отсутствие, она затеет такой скандал, какого еще не помнили. Но главный швейцар едва лишь увидел ее, выбежал из своей каморки, на ходу отдавая распоряжение помощнику, и с уважением приветствовал ее. Такси было оплачено, багаж вынесен, почта, аккуратно перевязанная бечевкой, с поклоном вручена ей. Зажженная спичка появилась как по волшебству, едва она сунула сигарету в накрашенные губки.

«Это лучше, — подумала Бланш, — много лучше». — И она оттаяла от уважительного внимания, оказанного ей.

— Да, Гаррис, — сказала она, стягивая перчатки, — до чего же приятно вернуться домой. Я провела отвратительный уик-энд. Как дела в квартире? Кто-нибудь приехал?

Главный швейцар был готов к этим вопросам. Он прекрасно знал, что ни одна мелочь не ускользнет от внимания Бланш. Поскольку он получал от нее чаевыми по крайней мере пять фунтов в неделю, это ко многому обязывало, несмотря на его крайне неблагоприятное мнение о ней.

— Мистер Уэсли и мистер Гарридж вернулись в квартиру в субботу вечером, мадам, — ответил он. — И какой-то тип заходил в воскресенье утром повидать вашу прислугу.

Бланш дружески улыбнулась и показала в улыбке красивые мелкие зубы.

— Мистер Уэсли провел уик-энд в квартире? — промурлыкала она.

— О, нет, сударыня, только ночь субботы.

— Мистер Гарридж был с ним?

— Нет, мадам.

Бланш стряхнула пепел с сигареты.

— Конечно, моя горничная была рада помочь ему, если он нуждался в помощи? Она не уходила из квартиры?

— Нет, мадам. Она была там.

Бланш, довольная, кивнула. Вот, по крайней мере, отличный предлог для первоклассного скандала.

«Собирается из этого что-то извлечь, — подумал швейцар. — Ну что ж, пусть это даст ей возможность немного поразвлечься».

— А кто этот тип, который приходил навестить мою прислугу?

— Он сказал мне, что брат, но должен заметить, он показался мне распущенным парнем. Мне его вид совершенно не понравился.

Улыбка Бланш исчезла.

— Тогда зачем же вы позволили ему подняться? — со злостью бросила она. — Разве я вам не приказала следить за этой девкой? Я вам говорила, что она не смеет принимать у себя мужчин. Должны же вы знать, что девицы такого типа не лучше уличных кошек, или вы думаете, будто я хочу, чтобы в мое отсутствие моя квартира превратилась в бордель?

Главный швейцар слишком поздно понял, куда завела его собственная словоохотливость.

— Он заходил вчера, мадам, в 10 утра, — смущенно сказал он, — и оставался там не более нескольких минут. Если бы он пробыл дольше, я бы спустил его вниз. Уверяю вас, ничего подобного там не было.

Бланш бросила на него сердитый взгляд.

— В десять утра в воскресенье можно быть таким же аморальным, как и в десять вечера в субботу, — громко сказала она. — Я много слышала, что эти уличные девки могут делать всякие гадости за несколько минут без всякого ущерба для своей нервной системы. Что же касается брата, то я просто не верю в его существование. Вы дурак, Гаррис. Вы всегда были дураком и останетесь им, пока вас не похоронят в какой-нибудь забытой богом дыре.

— Да, мадам, — ответил швейцар и покорно склонил голову.

Бланш сделала небрежный жест шоферу, ждавшему ее с багажом, и прошла к лифту.

Влетев в квартиру подобно миниатюрному урагану, Бланш в холле первым делом добралась до звонка и принялась яростно трезвонить, прежде чем Джуди успела узнать, что она уже явилась. Бланш презрительно посмотрела на торопливо вошедшую горничную. Та была бледна, под глазами у нее темнели круги, свидетельствующие, что прошлую ночь она не спала.

— Дай мне бренди и поторопись, ты кажешься мне какой-то вареной.

Джуди ничего не ответила. Она со страхом ждала этой минуты. Быстро принесла бутылку и стакан и поставила их на стол перед хозяйкой. Затем взяла ее чемодан и направилась к двери.

— Не уходи! — остановила Бланш. — Я хочу с тобой поговорить. Иди сюда, чтобы я тебя видела… — Она налила бренди, выпила и, поставив стакан на место, закурила. — Что ты делала во время уик-энда?

— О, ничего особенного, мадам, — ответила Джуди, избегая пристального взгляда хозяйки. — Я… убирала. Потом надо было еще пошить…

Бланш нетерпеливо барабанила пальцами.

— Это неважно. Кто-нибудь приходил?

— О, нет, мадам.

Хозяйка не сводила с нее глаз.

— Ты хочешь сказать, что была одна в квартире в течение всего времени?

Джуди поколебалась, потом ответила:

— Да, мадам, это так.

— До чего же странно, — сказала Бланш, — а швейцар сказал, что приходил твой брат.

— Мой… Мой брат? — повторила Джуди, с небольшим опозданием догадавшись, что у Тео, возможно, были затруднения со швейцаром, и что он, оправдывая свой приход, назвался ее братом. — О, да, мадам… Я забыла. Мой брат приходил меня повидать. Он оставался недолго. Я не пустила его в квартиру. Надеюсь, вы не возражаете?

Бланш отпила еще немного бренди. Она чувствовала, что если не будет осторожна, скандал, которого она так жаждала, может не состояться.

— Я думаю, что ты врешь, — грозно сказала хозяйка. — Я не верю, что у тебя есть брат, и ни за что не поверю, что ты не попросила этого мужчину пройти в мою квартиру.

— Уверяю вас, мадам, — проговорила Джуди, которой страх придал смелости, — в квартиру он не входил… Он… Он получил место на пароходе и забегал только, чтобы проститься.

Бланш изучала ее.

«Не стоит больше настаивать, — подумала она, — эта неряха ускользнула, но я с ней еще не закончила».

— Итак, если не считать твоего брата, здесь никого больше не было? — продолжала она, подняв брови.

«Сказал ли ей швейцар о возвращении Уэсли, — подумала Джуди, — или тогда он не дежурил? Уэсли просил ничего не говорить». Она колебалась, не зная, что сказать.

— Ну, говори, — потребовала Бланш.

Джуди решила рискнуть.

— Никого, мадам.

Бланш улыбнулась.

— И даже мистера Уэсли? — елейно спросила она.

«Все знает! — панически подумала Джуди. — Что мне теперь делать?»

Но Бланш не дала ей возможности оправдаться. Она впала в дикую ярость.

— Так вот как! — орала она, вскочив с кресла. — Конечно, слепой не может быть слишком разборчив. Говорят, в темноте все кошки серы, но я удивляюсь, как он решил подцепить уборщицу?

Джуди почувствовала, что ее бросило сначала в жар, потом в холод. Она понимала, что не посмеет ни возразить, ни уйти. Теперь она вынуждена оставаться здесь, пока того требует миссис Френч.

— Или я ошибаюсь? — голос Бланш взвился до последних пределов. — Да как ты смеешь мне лгать! — Она схватила стакан с бренди и запустила в Джуди. Стакан пролетел мимо девушки и шлепнулся в стену, осыпав ее осколками. — Убирайся с глаз моих долой, грязная потаскуха!

Джуди опрометью бросилась к двери, так как Бланш озиралась по сторонам в поисках другого подобного предмета. В дверях она чуть не столкнулась с входящим Уэсли.

— Что здесь происходит? — спросил он. — Бланш? Что случилось?

— Я скажу тебе, что случилось! — бушевала Бланш. — Я только что сказала этой потаскушке все, что я о ней думаю.

Джуди выскочила из комнаты. За дверью она остановилась, прислушиваясь.

— Тебе следует лучше владеть собой, Бланш, — спокойно проговорил Уэсли, — ты сама не знаешь, что говоришь.

— Ты, я думаю, не станешь отрицать, что оставался на ночь с этой девчонкой?

— Я был здесь в субботу ночью. Что тебя раздражает?

— Тогда почему она сказала, что тебя здесь не было, если все было так, как ты говоришь?

— Потому что я велел ей так сказать. Зная тебя, я полагал, что это поможет мне избежать скандала. Но ошибся. Теперь ты довольна?

— Ах, ты, животное! — со злостью бросила Бланш. Послышался звук удара. Зазвенело разбитое стекло, и опрокинулось что-то из мебели.

Джуди в ужасе бросилась в комнату.

Уэсли стоял неподвижно, прижав руки к груди. Бланш, очень бледная, смотрела на него. Столик валялся на полу, окруженный осколками разбитой вазы.

— Теперь, я надеюсь, ты удовлетворена? — напряженным голосом спросил Уэсли.

— Нет! Безмозглый ты дурак! — и широко размахнувшись, Бланш ударила его по щеке.

Джуди вскрикнула.

Уэсли отступил назад.

— Довольно, Бланш. Ты пьяна. Ступай проспись. Ты мне отвратительна.

— Как я тебя ненавижу! — кричала Бланш. Она диким взглядом обвела комнату, подскочила к камину и схватила кочергу.

Джуди задрожала. Когда Бланш занесла кочергу, ринулась на мужа, она закричала:

— Берегитесь!

Но Уэсли не тронулся с места. Не выдержав, Джуди бросилась вперед, схватила Бланш за руку.

— Как вы смеете его бить?! Как вы смеете?! Ведь он слепой! — крикнула она.

Бланш оглядела Джуди и выдернула руку. Потом вдруг разразилась смехом.

— О, Говард, до чего же смешно, — выдавила она. — Эта дуреха вообразила, что я действительно собираюсь тебя ударить.

Джуди была ошарашена. Наигранный смех Бланш совсем сбил ее с толку.

— Иди прочь, — хихикая, велела Бланш. — Тебе не нужно его защищать. Я не причиню ему вреда.

Джуди жадно глотнула воздуха, повернулась и вышла. В этот момент в дверь позвонили.

Глава 6

Хуг Бентон протянул Джуди шляпу и перчатки и внимательно посмотрел на нее.

— Мистер и миссис Уэсли дома, я полагаю? — сказал он, поднимая брови. — Я сам найду дорогу. — Он открыл дверь в гостиную и остановился на пороге, созерцая картину разрушений. Его глаза цвета меди метнули быстрый взгляд на Бланш.

— А, Хуг, хэлло, — весело сказала она, — а меня опять подвели нервы. Как мило с вашей стороны, что вы пришли.

— Примите мои соболезнования. — Бентон осторожно прошел в комнату.

— Хэлло, Говард, рад вас снова видеть. Сожалею, что не удалось встретиться в бюро. У меня был долгий уик-энд в Брайтоне.

— Мне сказали об этом, — сухо ответил Уэсли, — надеюсь, вы получили удовольствие?

— Благодарю вас. Было неплохо. Совсем неплохо. Правда, погода могла быть получше.

— Надеюсь, вы останавливались в хорошем отеле, Хуг, милый? — проворковала Бланш. — Я всегда думала, что эти дешевые забегаловки ужасны. Ни огня, ни еды в постели, ни масла. Кошмар.

— Да, я понимаю, о чем вы говорите, — сказал он, пройдя по комнате. — Есть еще много трудностей. Такие времена.

— Ради всего святого, — нетерпеливо проговорила Бланш, — где Джуди? Джуди! Сейчас же убери это безобразие!

Горничная торопливо вошла в комнату. Убирая, она чувствовала, что Бентон наблюдает за ней внимательным и изучающим взглядом.

— Выпейте, Хуг, — бросил Уэсли, — сегодня я не собираюсь выходить, много работы.

— Как жаль. А я думал, не пообедаете ли вы двое со мной в клубе, — сказал Бентон. — Пожалуй, я выпью виски. Может быть, мне удастся убедить вас изменить свое решение?

— Мне бренди, дорогой, — сказала Бланш, когда Уэсли направился к буфету. — Я была бы рада пообедать в вашем клубе, Хуг, это такое милое скучное место. Поедем, Говард.

— У меня много работы, — спокойно напомнил Уэсли.

— Ну что же, тогда я поеду без тебя, — ответила Бланш. — Не вижу причины, почему я должна сидеть весь день взаперти.

— Пожалуйста, — пожал плечами Уэсли, неся два стакана.

Бланш забрала у него напитки и нашла виски Бентону, который погладил ее пальцы, подававшие стакан.

— Но, может, мы совершим этот поход в другой раз? — неуверенно предложил Бентон.

— Но я хочу сейчас пойти в ваш скучный клуб. Говард никогда никуда не ходит.

— Что ж, если Говард не возражает…

— Почему я должен возражать? — спросил Уэсли, направляясь к креслу.

Джуди тем временем собрала осколки и тихонько вышла из комнаты, но словно споткнулась, услышав, как Бентон сказал:

— Между прочим, Бланш, мне ни разу не предоставлялась возможность осмотреть этот ваш замечательный сейф. Сегодня я как раз читал о нем в «Стандарте». Его называют восьмым чудом света. Может быть, вы покажете мне его? Уверяю вас, я не вор.

С сильно бьющимся сердцем Джуди прижалась к стене.

— Отчего же, конечно, — весело согласилась Бланш. — Я не думала, что вас это может заинтересовать. Это очень забавно, — она издала жесткий смешок. — На днях я заперла в нем горничную.

— Зачем ты это сделала? — возмутился Уэсли.

— Да просто ради забавы, хотела посмотреть, как она станет себя вести. Маленькая дурочка испугалась.

— Это был не слишком добрый поступок и, к тому же, опасный.

— Она не жаловалась, — беззаботно ответила Бланш. — К тому же, должна же я иногда пошутить. А если ей это не нравится, то она всегда может уйти.

— А я думал, что сейчас очень трудно найти прислугу, — холодно проговорил Бентон. — Она показалась мне услужливой крошкой.

— Только потому, что ей посчастливилось быть хорошенькой. И вы, и Говард к ней прилипли, — недовольно упрекнула Бланш. — Говард так увлекся, что вернулся домой досрочно и провел с ней ночь один.

— О, перестаньте, Бланш, — даже Бентон казался смущенным.

— Я не говорю, что что-то такое было, — сказала Бланш и пронзительно захохотала. — Говард не обращает внимания на охотящихся девочек. Но Джуди могла попытаться его поймать.

— Не хватит ли, Бланш? — голос Уэсли звучал резко. — На сегодня с меня чепухи довольно, и я вовсе не нахожу это смешным.

— Давайте лучше вернемся к сейфу, — вмешался Бентон, предотвращая надвигающийся скандал. — Не позволите ли мне осмотреть его, я обещаю хранить тайну.

— Это дело Бланш, — холодно проговорил Уэсли. — Мы договорились не раскрывать секрета комбинаций.

— Ну что же, если дело обстоит таким образом…

— Чепуха, — вмешалась Бланш, — конечно же, он должен его увидеть. У нас нет секретов от милого старика Хуго, верно?

— Показывай, если хочешь, — нетерпеливо ответил Уэсли.

— Я чувствую себя польщенным, — сказал Бентон с легкой усмешкой в голосе. — Я допью свой бокал, если можно, а потом вы покажете мне сейф.

— Мы должны пойти все, — сказала Бланш и хихикнула, — сейф в моей спальне, и мне нужен телохранитель. Кроме того, Говард может рассказать вам, как он работает.

Джуди не стала больше слушать. Вот шанс для нее. Она быстро прошла по коридору до спальни Бланш. Где она сможет спрятаться? Буфет отпадает. Под кроватью? Можно, но опасно. За шторы? Да, это гораздо лучше. Джуди отдернула шторы, скрывавшие большие окна, потом бросилась к двери и выключила свет. Став у окна, тщательно закрылась и с бьющимся сердцем стала ждать.

Через несколько минут дверь в спальню отворилась. Вспыхнул свет. Сквозь щель между двумя половинками шторы Джуди ясно видела комнату.

Бланш и Бентон стояли у расписанной стенки. Уэсли осторожно, словно нащупывая проход, подошел к креслу и сел вдали от них.

— Ну, вот и все, — сказала Бланш, — сейф скрыт за этой стенкой. Она скользит в сторону, когда я трогаю вот эту пружину. Это идея Говарда. Он сам все устроил. Он был ужасно умный в смысле рук, до того как ослеп. Теперь он, конечно, тоже ужасно умный, — и она звонко хихикнула.

Эта насмешка заставила Джуди вспыхнуть. Она увидела, как Уэсли сжал кулаки так, что суставы побелели.

— Пружинка не работает, — продолжала она, посылая Бентону многозначительный взгляд, — до тех пор, пока скрытый указатель не будет поставлен на определенное число.

— Ты выключила сигнал тревоги? — напомнил Уэсли.

— О, нет. Я не должна забывать подобные вещи. — Она повернулась к Бентону. — Если тронешь указатель раньше, чем отключишь охранную сигнализацию, квартира наполнится полицейскими прежде, чем успеешь сказать «Поль Робинсон», или что вы там собирались сказать. — Она подошла к кровати, наклонилась над изголовьем, и Джуди услышала щелчок скрытого выключателя.

— Теперь сигнал отключен, — довольно сказала она, возвращаясь к Бентону.

— Так вот как вам удалось схватить столько воров, — сказал он, привлекая ее к себе.

Бланш бросила быстрый взгляд на Уэсли, который сидел в своем кресле, не двигаясь. Потом она улыбнулась и подняла свое лицо, подставляя его Бентону для поцелуя.

«Скоты! — подумала Джуди. — Как они могут, когда он с ними в комнате?»

Бланш оттолкнула Бентона и погрозила ему пальцем, но лицо ее было оживлено и в глазах горело такое неприкрытое желание, что Джуди затошнило.

— Указатель там, — продолжала она и отвела в сторону квадрат расписанной стены. — Я поворачиваю его на цифру три, нажимаю ногой пружину, и дверь открывается.

Расписанная стена скользнула в сторону, открыв блестящую стальную дверь, которую Джуди уже видела.

— Пока все ясно, — проговорил Бентон. Его рука потянулась к Бланш, но та оттолкнула ее, нахмурившись.

— В стальную дверь вделан еще один сигнал тревоги, — продолжала она. — Ты не выключишь его, Говард? — Она снова повернулась к Бентону, в то время как Уэсли вставал с кресла. — Он в ванной, выглядит как обыкновенный выключатель.

Но Бентон не слушал, едва лишь Уэсли скрылся за дверью, он схватил Бланш в объятия и впился губами в ее рот. Они стояли так, почти не дыша, с закрытыми глазами, забыв обо всем на свете, и никто из них не слышал возвращения Уэсли. Джуди прижала руки к лицу. Было ужасным видеть его стоявшим здесь и не догадывающимся, что происходит. Потом Джуди почувствовала, как у нее по спине пробежала дрожь: она увидела, что пальцы Уэсли сжались в кулаки, а рот превратился в единую тонкую линию. Слышал ли он этих двоих, забывшихся в своем бесстыдстве?

Внезапно до сознания Бланш дошло, что Уэсли вернулся, и она отпрянула от Бентона. Она дрожала и, чтобы не упасть, вцепилась в его руки. Бентон взглянул через ее плечо, исказившись в злой возбужденной гримасе.

— Сигнал отключен, — холодным, безразличным тоном сообщил Уэсли.

Еще несколько секунд Бланш не могла говорить, потом произнесла:

— Пусть лучше Говард расскажет тебе о ловушке для воров, я никогда не могла понять, как она работает.

Бентон вытащил носовой платок и вытер лицо.

— Что за ловушка? — спросил он, его голос звучал неуверенно.

— Я покажу, — сказал Уэсли и двинулся к сейфу. — Ты откроешь его, Бланш?

Джуди внимательно наблюдала: она видела, как Бланш повернула выключатель, находившийся рядом с сейфом, раздался свист воздушной струи, свет в комнате мигнул, и дверь открылась.

— Если даже удастся зайти так далеко, а пока это не случилось ни с одним из них, — сказал Уэсли, — он все же будет пойман, когда войдет в сейф. Его обнаружит скрытый пучок света, идущий от специальной лампы. Он направлен таким образом, что попадает на фотоэлемент, установленный на противоположной стороне.

Бентон наклонился вперед и заглянул в сейф.

— И что произойдет? — подняв брови, он посмотрел на Бланш. Она покачала головой.

— Тот, кто входит, пересекает световой пучок. Фотоэлемент тут же реагирует увеличением напряжения в сети, ведущей к триоду электронной лампы. А это, в свою очередь, приводит к срабатыванию серии реле, включающих мотор, закрывающий дверь.

— Очень умно, — сказал Бентон, — значит, если я войду в сейф, дверь захлопнется, и я окажусь в ловушке. Верно?

— Да. И если вас не выпустят, то задохнетесь.

— Тогда, я думаю, не стоит и пробовать, — сказал Бентон, невесело улыбаясь. — Я надеюсь, есть какие-нибудь средства контроля?

— Конечно. Нужно выключить свет, падающий на фотоэлемент, тогда сейф безопасен.

— Но нужно ли это? Отделка кажется такой тщательной и стоила, наверно, немало?

— Это больше, чем игрушка, — сказал Уэсли, — со временем я верну все затраты благодаря уменьшению выплаты страховых взносов. Страховая компания была настолько поражена сейфом, что намного сократила их. А ведь только меха застрахованы на тридцать тысяч, а у Бланш есть еще и драгоценности.

— О страховке я не подумал, — сказал Бентон. — Так, понятно, замечательный сейф, и спасибо, что вы мне его показали.

— А теперь идем в ваш смешной старый клуб, — предложила Бланш. — Пойдем с нами, Говард!

— Извини, — ответил муж, — мне нужно диктовать, но ты иди.

— Ну что же, если ты так считаешь, — сказал Бентон, обменявшись взглядом с Бланш.

Бланш сняла с вешалки норковое манто и скользнула в него.

— Ты закроешь сейф, Говард?

— Да, — бросил он, давая понять, что они могут идти.

Джуди отступила от щели между шторами и тоже ждала с гулко бьющимся сердцем, с ужасом думая о том, что Бланш может позвать ее. Но та была слишком занята Бентоном, чтобы думать о Джуди.

Услышав стук закрывшейся входной двери, Джуди с облегчением вздохнула и снова посмотрела в щель. То, что она увидела, пригвоздило ее к полу. Уэсли снял темные очки и двигался по комнате без всякой неуверенности. По тому, как он мгновенно закрыл сейф, она поняла, что он вовсе не слеп, и так поразилась своему открытию, что не удержала приглушенное восклицание. Уэсли услышал и уставился на шторы, где она пряталась.

Без черных линз, которые, оказывается, ему были нужны лишь как маска, он казался чужим, и его странные блестящие глаза испугали ее.

— Вы можете выйти, Джуди, — спокойно проговорил он.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 1

Уэсли стоял в своем кабинете возле большого каменного камина. Лицом к нему, взволнованная и смущенная, сидела Джуди. Она все еще находилась под действием шока, вызванного ее открытием. Джуди последовала за ним в кабинет совершенно неспособная придумать, чем и как объяснить, зачем пряталась за шторами.

Он, хоть и казался спокойным, был странно бледен, несколько минут они оба молчали.

— Вы не должны думать, что я сержусь на вас, — вдруг сказал Уэсли, — не нужно бояться.

Она подняла на него взор. Его глаза непреодолимо приковывали к себе. Темные и блестящие, они, казалось, вобрали в себя всю его сущность.

— Очень важно, чтобы вы никому не говорили о моем зрении, — спокойно продолжал Уэсли. — Пока никто не должен знать, что я могу видеть, даже миссис Уэсли. Я не буду объяснять, почему, но хочу, чтобы вы пообещали никому не рассказывать об этом. Я могу на вас положиться?

Джуди была удивлена: она ожидала не просьбы, а допроса. В то же время она чувствовала к нему доверие.

— Да, да, — пообещала Джуди, — я ничего не скажу.

— Посмотрите на меня, Джуди, — проговорил он и, когда она встретилась с ним взглядом, продолжал: — Вы обещаете, не так ли? Это означает успех или поражение в моей работе. Это настолько важно, что трудно выразить словами.

«Ну что же, если это так важно, то я, видимо, смогу извлечь из этого какую-нибудь пользу, — подумала Джуди. — Может быть, поэтому он и не спросил меня, что я делала за шторой».

— Да, обещаю, — повторила она.

«Что значит — обещаю? Она посмотрит, как развернутся события, а там будет видно».

— Благодарю вас. — Он засунул руки в карманы. — Теперь давайте потолкуем о вас. Вы попали в беду, не так ли?

Она посмотрела в сторону, не отвечая.

— Послушайте, Джуди, вам лучше быть откровенной, я знаю о вас больше, чем вам кажется. Вы здесь с определенной целью, не так ли?

Она почувствовала, что изменилась в лице. Как он об этом узнал, что еще ему известно?

— С определенной целью? — бесцветным голосом спросила она. — Что вы хотите этим сказать?

— Вот почитайте, это пришло вчера, — он вытащил из кармана бумажку и протянул ей.

Она посмотрела на написанное и похолодела. Хьюард! Он написал Уэсли. Записка была краткой.

«Дорогой сэр!

Будьте осторожны. Гарри Глеб — вор по мехам. Джуди Холланд и Глеб — друзья. Если вы за ними не присмотрите, то потеряете ваши меха.

Друг».

«Старая сволочь сказала, что рассчитается с ней. Он, вероятно, выследил ее».

— Верно, что вы и тот парень, Глеб, охотитесь за мехами? — спокойно спросил Уэсли.

Она немного поколебалась, потом решила рассказать ему правду. Он хочет, чтобы она хранила тайну. Вряд ли он ей что-нибудь сделает. После того, как эта гадина, Тео, угрожал ей, она выдаст их без всяких сожалений. Это ее единственный шанс освободиться от них.

— Они заставили меня! — крикнула она и вытащила носовой платок, притворяясь, будто плачет. — Вы не знаете, какие они. Они избили меня. Я не хотела этого делать.

Уэсли сел.

— Не расстраивайтесь. Давайте начнем сначала. Кто написал эту записку?

— Сэм Хьюард. Я… Я у него работала. У него кафе на Хаммер-стрит. Я знала, что его кафе место встречи воров, но думала, что смогу держаться от них в стороне. Мне так нужны были деньги, я никогда не знала никаких радостей. Вы не знаете, что такое быть бедной. Всю жизнь мне приходилось обходиться без того, чего мне хотелось.

Наступила долгая пауза, потом Уэсли сказал:

— Вы не должны продолжать такую жизнь. Если я смогу вам чем-то помочь, то помогу, но вначале я должен знать все детали. Вы встретили этого парня, Глеба, в кафе?

— Да, — ответила Джуди и рассказала ему печальную историю о том, как Гарри заставил ее полюбить себя, как обещал жениться на ней, как раздобыл ей место горничной у Бланш, и как Тео приходит сюда в квартиру. Она ничего не утаила. — Я знаю, что не должна была приходить сюда, — закончила Джуди, вытирая глаза. Она сидела, чуть отвернувшись, не показывая хозяину, что слезы ее притворны. — Я не догадывалась, что они задумали, пока не увидела сейф. А потом, когда я решила уйти, явился этот ужасный Тео и избил меня. Он угрожал мне купоросом.

Уэсли слушал ее, не перебивая, и когда она смолкла, закурил сигарету.

— Не стоит беспокоиться, — сказал он и улыбнулся. — Мы найдем выход. Ну, а теперь уже много времени. Не знаю как вы, а я проголодался. Вы не закажете в ресторане ужин на двоих? Разговор продолжим за едой. — Он встал и подошел к шкафу для коктейлей. — И вам непременно нужно выпить. Ни к чему быть несчастной. Я рад, что вы рассказали мне всю историю. Я думаю, что вы вообще в ней не виноваты. — Смешивая два коктейля, он продолжал: — Это Глеб был с вами, когда я увидел вас?

Она вспыхнула.

— Я… Я не думала, что вы можете меня видеть. Мне так стыдно, что я взяла чужое…

— Вы были очень красивы, Джуди, — сказал он ей и протянул бокал. — На днях вы снова должны быть одеты во что-нибудь красивое, но на этот раз для меня.

Джуди посмотрела удивленно, не ожидая от него ничего подобного.

— Это был Глеб?

— Да.

— Хорошо. А теперь идите, берите свой бокал. Я хочу все обдумать.

Когда Джуди звонила в ресторан, заказывая ужин на две персоны, ум ее был в смятении. Она вошла в свою комнату и надела ярко-красный шарфик и красный пояс, чтобы оживить свое темное платье. Взглянув в зеркало, увидела юное очаровательное личико, которое ей очень понравилось.

— Пока она будет так выглядеть, то может на многое надеяться, — сказала Джуди себе.

Вернувшись на кухню, допила коктейль, и это ее подбодрило. Дело оборачивалось даже лучше, чем она предполагала. Он видел, как великолепно она выглядела в платье Бланш, и запомнил это. «На днях вы должны будете одеться во что-нибудь красивое, — сказал он, — на этот раз для меня».

«Он интересуется мною, — думала она, — если я буду действовать осторожно и приму в его делах деятельное участие, возможно, тогда смогу просить его о чем угодно. Нет ничего, чего бы он не смог для меня сделать, если захочет. У него куча денег, и он найдет способ избавиться от этой француженки и от Тео. И потом еще Гарри. Я никогда не прощу ему, что он напустил на меня эту гадину. Он должен был знать. Я заставлю его заплатить за это. Теперь он мне не нужен, а с Уэсли я в безопасности».

Внося в комнату подносы с едой, она нашла его расхаживающим с заложенными за спину руками. Она еще не привыкла видеть его без очков и почувствовала тревогу.

— Все готово? — спросил он, принимая у нее один из подносов. — Вид аппетитный, не так ли? Садитесь там, где я могу вас видеть.

Они сели за стол друг против друга. Под его дружелюбным взглядом ее тревожное чувство постепенно угасло.

— Мы не будем говорить о делах до тех пор, пока не покончим с едой. Проблема не так сложна, как вам это представляется, но мы займемся ею позже. Больше вы не будете чувствовать себя несчастной.

— Спасибо, — ответила Джуди, больше не чувствовавшая себя несчастной, ей хотелось видеть его реакцию. — Но мне не следовало бы здесь находиться. Если миссис Уэсли… — Она увидела, как посуровело его лицо.

— Она не имеет права жаловаться, — резко возразил он. — Она лишила себя этого права своим поведением. Вы видели, что она делала?

— Да, я сочла это ужасным.

— Тогда давайте не будем о ней говорить, — сказал Уэсли. — Я смешаю вам еще один коктейль.

Наступило неловкое молчание, пока, улыбаясь, он смешивал коктейль. Но Джуди казалось, что он снова обрел спокойствие.

— Я рад, что все так получилось, Джуди. Я был одинок, слишком одинок. А сейчас мне очень хорошо. Я так давно не ужинал с хорошенькой девушкой.

Джуди насторожилась. Она не ожидала, что он возьмется за дело так скоро.

— Я думал над тем, что вы сказали, — продолжал он, будто не заметив ее удивления. — О том, что вы были лишены развлечений, удовольствий. Скажите мне, Джуди, что вы собственно подразумеваете под удовольствиями?

— Делать то, что хочешь, — не раздумывая, ответила она.

— А что вы хотите делать?

Без малейшего колебания она объяснила:

— Покупать красивые вещи. Танцевать, посещать лучшие рестораны, иметь машину и тому подобное.

Он рассмеялся:

— Милая Джуди, вы мыслите странными категориями. Что пользы от всего этого? Это примитив. Куда больше удовлетворения могут принести такие простые вещи, как книги, сад, прогулка, музыка.

«Вот тут-то ты и ошибаешься», — подумала Джуди. Ему же она ответила:

— Если бы у меня были деньги, я смогла бы приятно проводить время.

— Ну что ж, посмотрим, — несколько загадочно промолвил он и начал задавать вопросы о кафе, внимательно слушая о его посетителях.

К концу ужина ей стало с ним совсем легко.

— Хорошо, Джуди. — Уэсли встал. — Давайте избавимся от этой посуды и побеседуем. — Он взглянул на каминные часы. — Я не смогу уделить вам много времени. Прежде чем лечь, я должен выполнить массу дел.

Когда она отнесла подносы на кухню и вернулась, он придвинул к ней кресло, а сам стал у камина, прислонившись и внимательно глядя на нее.

— Есть только один выход, — спокойно сказал он, — мы должны пойти в полицию.

— О, нет! — воскликнула она, сразу же воспротивившись этому. — Мы не должны этого делать.

— Потому что вы боитесь банды? Я могу это понять, Джуди, но другого выхода нет. Мы должны устроить им ловушку, поймать их всех, и тогда вы будете спасены. А без помощи полиции нам не обойтись.

— А что если они узнают? — содрогнувшись, спросила Джуди. — А что если Тео удастся уйти?

— Мы должны сделать все, чтобы они не узнали и не ушли. Повидайтесь с ними в среду и расскажите им, как открывается сейф. Я вам все покажу, так что вы будете знать и сумеете сами проделать всю процедуру. Мы поймаем их на месте преступления. Завтра я схожу в полицию. Если Глеб захочет, чтобы вы приняли непосредственное участие в краже, вы должны будете это сделать… У него не должно быть ни малейшего подозрения в том, что вы его подстерегаете. С вами все будет в порядке, я за этим прослежу. — Он говорил так уверенно, что к Джуди вернулось мужество.

— Но если со мной ничего не случится, они поймут, что я их предала, — с тревогой сказала Джуди.

— Тогда для них уже будет слишком поздно что-либо предпринимать. Послушайте, Джуди, это же единственная возможность спасти вас, как вы этого не понимаете.

— Да, — неохотно согласилась девушка.

— Отлично. Ведите себя как ни в чем не бывало. Повидайте в среду Глеба и попытайтесь разузнать, когда он намерен обокрасть сейф. Это крайне важно. Мы будем готовы его встретить. Вы сможете пройти через это?

— Думаю, да, — ответила она, вспоминая о Тео. Но голос ее был лишен убежденности.

Он посмотрел на нее долгим взглядом.

— Вы думали о том, что будет с вами, когда все будет кончено?

— Я, право, не знаю. Не думала. Я не знаю, что буду делать.

— Не стоит беспокоиться, — сказал он, — если позволите, я намерен кое-что для вас сделать. Я хочу дать вам возможность проверить, отвечает ли вашим представлениям об удовольствии действительность. — Он засунул руки в карманы, продолжая смотреть на нее испытующим взглядом. — Я был женат в течение шести лет, Джуди, за это время не знал ни нежности, ни любви. Три года я был слепым. Жизнь была жестока ко мне. Но теперь, когда вернулось утраченное зрение, я собираюсь все изменить. Вы прелестны. Я устал без женской ласки. Мне нужен кто-то вроде вас. Извините меня, если я чересчур прям. Вы понимаете, о чем я говорю?

Она едва верила своим ушам и молча смотрела на него, заливаясь краской.

— Я никогда снова не женюсь, — продолжал он. — Но я мог бы дать вам безопасность, собственный дом и платить тысячу в год. Я не стану вам особенно надоедать и уверен, что мы сделали бы друг друга счастливыми.

Она поверила, что он говорит серьезно.

Собственный дом! Тысяча в год!

Она мгновенно сообразила, что это плата за молчание. Он предлагал ее в обмен на обещание, что она никому не расскажет о его появившейся способности видеть. Пусть так, но она все равно обрадовалась. Ведь это было то, о чем она мечтала и что считала несбыточным. Она с трудом сдерживалась, чтобы не выдать охватившего ее восторга.

— Обдумывайте все, Джуди, — тем временем говорил Уэсли. — Времени достаточно. Вначале нам нужно покончить с другими делами, но я решил о своем замысле сообщить вам заранее. Едва лишь увидев вас, я стал думать об этом.

«Нет. Он лжет, — догадалась Джуди, — но что мне за дело? Если ему нужно мое молчание, пусть платит за него».

— Я… Я не знаю, что сказать, — начала она.

Уэсли знаком остановил ее:

— Тогда не говорите. Обдумайте все. Я поговорю с вами еще раз, когда все будет кончено. Но я хотел, чтобы вы знали: я займусь вашей судьбой, если вы этого хотите. А теперь идите, Джуди, мне нужно поработать.

Жаль, что он подходил к вопросу так прозаически. Если бы он демонстрировал любовь, все было бы гораздо проще. Но он был так спокоен, отстранен и хладнокровен, что она пришла в замешательство. Будто считал, что, покупая ее, не стоит и заботиться хотя бы о видимости чувств. Джуди ушла с облегчением.

Глава 2

Как только Джуди по-настоящему осознала, что ей дает предложение Уэсли, все остальное для нее отошло на задний план. Даже Тео, незримо присутствовавший в ее мыслях, словно порождение кошмара, начал представляться не таким страшным.

Уэсли хотел сделать ее своей любовницей. Что ж, она готова согласиться. В обмен за молчание она получала безопасность, деньги, одежду, собственную квартиру, машину. И он не какой-нибудь жирный ужасный старик, который стал бы донимать ее своей ревностью, докучать нежностью. Он был великолепен. Он ей сразу, при первой встрече, понравился. Правда, вел себя несколько разочаровывающе сдержанно…

За завтраком на следующее утро он едва говорил с ней. Когда Гарридж вышел за газетой, он сухо спросил:

— Вы ведь не боитесь, не так ли?

— О нет… теперь нет, — ответила она и улыбнулась, но ответной улыбки не получила. Лицо, частично скрытое черными очками, было непроницаемым.

— Все будет в порядке, я просто хотел знать, не изменили ли вы своего мнения, — с этими словами он вышел из комнаты.

Но если его поведение и разочаровывало, то было много приятных вещей, о которых можно было помечтать. Интересно, где она будет жить? Он мог бы найти квартиру и на Майфер-стрит. Как удивительно все обернулось. Еще совсем недавно она работала в двухпенсовой библиотеке, а теперь у нее будет квартира и тысяча в год.

Звонок Бланш прервал ее грезы.

«Ну, теперь уж недолго, — думала Джуди, направляясь в комнату хозяйки. — Скоро прислуга будет ждать моих приказаний».

Бланш была в скверном настроении. Джуди поняла это, едва переступила порог.

— Приготовь мне ванну! — приказала та, — и не топай по комнате, как слон, у меня дико болит голова.

Джуди промолчала. Пошла в ванную и пустила воду. Вернувшись обратно, увидела, что Бланш расхаживает по спальне.

— В конце недели ты уйдешь, — проворчала она. — Я не хочу никаких возражений. Ты уйдешь.

Джуди хотелось смеяться. Как будто она могла остаться, когда перед ней открывалась иная перспектива.

— Да, мадам, — сказала она так весело, что Бланш уставилась на нее в злобном удивлении.

— А если ты посмеешь насмехаться, то пожалеешь об этом. Вон с моих глаз!

Спустя некоторое время Джуди услышала, что Бланш ушла, и почувствовала облегчение. Теперь она была предоставлена самой себе и, решив, что не стоит больше заниматься домашними делами, прошла в гостиную.

— Очень скоро, — сказала она себе, — это будет моим обычным времяпрепровождением. Мне нечем будет заниматься, кроме развлечений. А почему бы не начать уже сейчас?

Она закурила сигарету, положила ноги на другое кресло, устроилась поудобнее и взяла газету.

Но вскоре почувствовала раздражение, а потом и откровенную скуку. Попыталась было заинтересовать себя романом, найденным на столике, но чтение не увлекло ее. Тогда Джуди включила радио. Бойкие звуки военного оркестра подействовали на нее раздражающе. Она снова почувствовала себя одинокой, квартира начала угнетать, и ей подумалось, а будет ли та новая жизнь, которую предлагал Уэсли, желанной?

— Когда я буду у себя, все будет иначе, — пыталась подбодрить себя Джуди. — И потом, можно будет ходить по магазинам, позже вставать…

Однако в глубине души она сознавала, что не так уж интересно болтаться по магазинам, да и валяться в постели, проснувшись, она никогда не любила.

Во время ленча Джуди находилась в весьма унылом настроении и, чтобы убить время, начала чистить столовое серебро. Тогда время понеслось на удивление быстро, и она рассердилась на себя.

— Мне не следовало этого делать, — спохватилась она. — Мне надо избавиться от этой роковой привычки — убивать время работой. Это смешно.

Бланш вернулась домой около пяти часов и устроилась в гостиной с тем самым романом, который пыталась читать Джуди. Слыша ее резкие движения, Джуди догадалась, что хозяйка, так же, как и она раньше, не знает, куда себя деть. Очевидно, роман тоже не помог.

«Возможно, это от безделья, — подумала Джуди. Потом, вспомнив о своем решении избавиться от рабской привычки трудиться, нахмурилась. — Если у меня будут деньги, я сумею хорошо проводить время. Смогу каждый день ходить в кино, посещать музыкальные шоу и танцы. Трудно сидеть лишь дома без денег. Интересно, где Бланш сегодня была?»

Из гостиной послышались звуки оркестра, потом нетерпеливое восклицание: «Черт!», и радио смолкло.

Явная скука Бланш угнетала Джуди.

«Если она при всех своих деньгах не знает, что делать с собой, не произойдет ли то же самое со мной? Вся беда в том, что в наши дни особенно не поразвлекаешься. Говард прав. Мы действительно должны искать новые стандарты жизни».

Ей хотелось, чтобы Уэсли вернулся. Если бы она могла остаться с ним на несколько минут наедине, он, может быть, дал бы ей какие-нибудь доказательства своей симпатии. Это послужило бы ей некоторой компенсацией за утомительно проведенный день. Она от души надеялась, что он перестанет быть таким холодным к ней. И еще ее волновала догадка, что он хранит какую-то тайну. Зачем ему было притворяться слепым? Она не верила, что причиной тому была работа. Она с тревогой чувствовала, что в его желании выдавать себя за слепого было что-то нехорошее, и это ее тревожило.

Она услышала, как Бланш начала говорить по телефону, и, чувствуя беспокойство, подошла к двери.

— Сегодня вечером не могу, дорогой, — раздраженно говорила она. — Нет, я должна идти с Говардом на этот проклятый обед к Энериту… — Она помолчала, потом продолжала: — Абсолютно ничего. Ходила в кино. Нет, мерзкий, я просто не знала, что с собой делать. Тебе-то хорошо. У тебя есть твоя дурацкая фабрика. Послушай, Хуг, ты не мог бы раздобыть денег? Я устала от этой жизни. Я добилась бы развода, если бы ты привел в порядок свои житейские дела. Ну, сделай что-нибудь. Ведь не думаешь же ты, что я буду так жить дальше. Ты же не захочешь, чтобы я тебя содержала, верно? Думаю, я вполне благоразумна. Я не прошу тебя и меня содержать. Только себя. Если бы ты мог это сделать, я моментально выскочила бы за тебя замуж. — Новая долгая пауза, потом она сказала: — О, боже, я болтаю, а дверь открыта настежь.

Джуди поспешила скрыться. Потом она услышала, что пришел Уэсли, и захотела встретиться с ним.

— Джуди? — спросил он, когда она вошла в гостиную. Он сидел в кресле с зажатой меж пальцев, наполовину выкуренной сигаретой. Он не посмотрел на нее и вел себя так, будто был слепым. Это раздражало ее: она уже считала, что получила право на другое обращение.

— Да, — коротко ответила она и подошла к нему.

— Все в порядке, — тихо сказал он, — полиция согласна с тем, что вам надо вести себя так, будто ничего не случилось. Повидайте завтра, как было условлено, этих парней и расскажите им, как открывается сейф.

Он вытащил из кармана листок бумаги и протянул ей:

— Скопируйте это. Там все объяснено. Нельзя, чтобы они что-то заподозрили. Полиция хочет схватить их с поличным, с мехами. Вам беспокоиться не о чем. Полиция не станет предпринимать против вас никаких действий.

— Понятно, — сказала она, с надеждой ожидая продолжения. Кража ее не интересовала. Ее интересовали только их будущие отношения. Почему он не хочет о них говорить?

— Вы не боитесь? — он принял ее молчание за колебание. — Вы можете через это пройти?

— О, да, конечно смогу, — ответила она, потом выпалила: — Я… Я думала о том, что вы говорили вчера вечером… О вас и обо мне.

Он быстро встал.

— Не теперь, Джуди. Сначала давайте покончим с делами. И ничего не говорите о краже миссис Уэсли. Она о краже знать не должна. Понятно?

— Черт бы побрал эту кражу, — подумала она, но вслух сказала: — Конечно я ей ничего не скажу.

— Вот это правильно. Будет также лучше, если никто не увидит нас вместе беседующими. Это продлится недолго, Джуди.

— Миссис Уэсли велела уйти мне в конце недели. До тех пор что-нибудь изменится?

— Если бы вы могли предложить Глебу пятницу, было бы очень хорошо. Я устрою так, что в этот вечер нас не будет дома.

— Я скажу им, — пообещала девушка. — Но что будет со мной? Мне нужно будет куда-то пойти, когда я уйду отсюда.

Он нетерпеливо махнул рукой.

— Все устроится. Я за этим прослежу. А сейчас, думаю, вам лучше уйти. — Он улыбнулся.

— Но времени осталось немного, — настаивала Джуди. Если он не собирается становиться более практичным, ей придется заставить его изменить планы. — Вы сказали, что у меня будет квартира?

— Конечно, — ответил Уэсли, и у нее возникло чувство, что он с трудом сохраняет спокойствие. — Конечно, у вас будет квартира. — Он подумал немного, сжимая и разжимая пальцы. — В четверг у вас свободный день? Мы встретимся где-нибудь и посмотрим, что можно сделать. А теперь идите, Джуди.

Это было не то, что она хотела, но делать было нечего. По крайней мере, она вынудила его против своей воли заняться ею. Джуди видела это. Что ж, она продолжит и дальше в том же духе.

— Хорошо, Говард… — она осеклась и покраснела. — Я… Я могу вас называть Говардом?

Он застыл, направив на нее черные линзы очков.

— Зовите меня как хотите, — и в его голосе зазвучала резкая нотка. — А теперь уходите, Джуди.

Она подошла к двери и оглянулась.

Он не двигался. Руки его были глубоко засунуты в карманы брюк, на черных стеклах очков играл свет. В его позе была странная напряженность. Он напоминал человека, который слышит свист летящей бомбы и ждет взрыва.

Глава 3

Среда.

Утро казалось нескончаемым, а Бланш особенно придирчивой. Она не хотела идти сегодня вечером обедать с Уэсли и вымещала дурное настроение на Джуди. Злоба и дурное настроение Бланш, а также мысль о том, что ей скоро предстоит встретиться с Френч, действовали Джуди на нервы, и весь день тягостное, неприятное чувство холодным комом стояло у нее в груди.

Уход Бланш из квартиры на ленч явился для Джуди большим облегчением. Но едва лишь она устроилась с газетой, позвонил телефон. Это был Гарри.

— Джуди? Я стараюсь связаться с тобой с воскресенья. Что случилось, малышка? Каждый раз, когда я звоню, отвечает эта Уэсли. Я с ума сходил, думая о тебе. Что с тобой сделал Тео?

Джуди почувствовала, как в ней поднялась волна ярости.

— Я не желаю говорить с тобой, подлец, — злобно крикнула она. — Ты велел этой свинье избить меня, ты не помешал. Ненавижу тебя и не хочу тебя больше видеть, — и швырнула трубку на рычаг.

Телефон сразу же зазвонил снова. Она не взяла трубку, и он замолчал.

Итак, с Гарри покончено. Да, она его немного любила, но теперь у нее есть Говард, и она не желает даже смотреть на Гарри.

Она насторожилась, услышав, что в дверь позвонили, и подумала, не Гарри ли это, или вдруг Тео? Прежде, чем она набралась храбрости и открыла дверь, позвонили еще раз. Это был не Тео, а инспектор Доусон.

— Добрый день, — грубовато бросил он, приподнимая шляпу, — мне надо перемолвиться с вами словечком.

Джуди покраснела, потом побледнела. Его она меньше всего ожидала увидеть. Она отступила в сторону, и он прошел в холл.

— Небольшое разнообразие после «Бридж-кафе», а? — спросил он, озираясь кругом. — Попала в цвет, а?

— Да, — еле слышно проговорила она.

— Леди только что вышла, я ее видел. Она, должно быть, вернется не скоро?

— Да.

— Тогда все в порядке. Пойдемте куда-нибудь, где мы могли бы поговорить.

Она провела его в гостиную, и он снова оглянулся, кивая круглой головой.

— Очень мило, здесь и убирать нечего. Что же, всем так везти не может. Давайте лучше сядем.

Джуди села. Она была рада этому, чувствуя слабость в ногах.

— Мистер Уэсли не хочет, чтобы его жена была в курсе дела. Считает, что она стала бы слишком нервничать. А глядя на нее, не подумаешь, что она такая нервная, верно?

— Да, — ответила Джуди. Она внезапно обнаружила, что сгибает и разгибает пальцы, и поспешно сжала их в кулаки.

— Какие они смешные — мужья, — продолжал Доусон, качая головой. — Или он считает, что она узнает об этом от вас?

Джуди насторожилась. К чему он клонит?

— Я… Я не знаю, что вы имеете в виду?

Его холодные голубые глаза внимательно изучали ее.

— Неважно, — неприязненно ответил он, — а теперь поговорим. Мистер Уэсли более или менее все рассказал мне, но я подумал, что мне надо поговорить непосредственно с вами. Подружились с Глебом неожиданно, а? В последний раз, когда я о нем спрашивал, вы его не знали.

Джуди вновь изменилась в лице.

— Я… Я узнала его только после… Когда вы… — она замолчала.

— Неужели? Хорошо, не будем об этом. Это неважно. Я предупреждал относительно него, не так ли? Рассказав о нем Уэсли, вы показали, что у вас есть здравый смысл. Рано или поздно, но мы все равно схватили бы их и вас заодно с ними.

Джуди ничего не ответила, только сейчас она осознала, в какой попала переплет, и очень испугалась.

— Ну, начнем с того времени, когда вы подружились с Глебом, — сказал Доусон. — Только ничего не утаивайте. Мне нужны факты.

Рассказать Уэсли было одно, но беседовать с полицейским — совсем другое. Шесть месяцев работы в «Бридж-кафе» не прошли даром. Она знала, что бывает с доносчиками.

«Болтать не стоит, — предупреждал Хьюард, — ее нашли в темной аллее…». Но теперь было уже слишком поздно. Ей придется пройти через это, и она неохотно выложила Доусону все, что уже говорила Уэсли. Это было нелегко. Доусон все время наблюдал за ней. Он не прерывал ее, но его глаза выражали холодную неприязнь, и она знала, что он отмечает каждый факт, чтобы потом все проверить. Когда она дошла до Тео, он оживился.

— Какой милый паренек, — холодно улыбнулся он. — Мы за ним проследим. Он уже сидел шесть месяцев за избиение девушки два года назад, а прошлым летом мы чуть не взяли его за фокусы с купоросом. Только алиби его было слишком хорошим, и дура девчонка побоялась свидетельствовать против него. Да, нам придется присмотреть за Тео и за вами тоже.

Джуди вздрогнула.

— И за миссис Френч мы тоже проследим, — продолжал Доусон. — Она отнюдь не дура. Содержать агентство по найму — отличная мысль. Это дает ей возможность проникать в богатые дома. Будьте осторожны с ней и смотрите не оступитесь. Одна ошибка, и она почует западню. Сегодня вечером вы с ней увидитесь?

Джуди кивнула.

— Отлично. Я поставлю около ее дома своего человека. Если что будет не так, бросьте что-либо в окно: сумочку, что угодно. Вы играете с огнем, юная леди. Не хочу вас пугать, но если эта особа решит, что вы их предали, вам будет плохо.

— Я знаю, — сказала Джуди.

— Ошибки нежелательны. Если мы сумеем схватить их с мехами, работа будет чистой. Давайте-ка поглядим на сейф. Нужно провести репетицию, чтобы вы были полностью уверены, что сможете его открыть. Могу заложить последний пенни, что они, придя сюда, захотят, чтобы это сделали вы.

Джуди отвела его в спальню Бланш.

— Миссис Доусон была бы счастлива иметь такую комнату, — сказал Доусон, оглядываясь. — Как Уэсли ладит с женой? — Этот вопрос прозвучал для Джуди, как выстрел, и она увидела, что Доусон внимательно за ней наблюдает.

«Он что-то замышляет, — подумала Джуди, — мне надо быть осторожной».

— Очень хорошо, но я думаю, вам лучше спросить об этом его самого.

Доусон наморщил свой длинный нос.

— Не думаю, чтобы он мне сказал, — ответил он, криво улыбаясь. — Он обращается со мной не как с другом. Где сейф?

Джуди показала.

— Посмотрим, как вы его откроете. Не забудьте отключить сигнал тревоги, я не хочу, чтобы мои люди бегали сюда без причины.

Джуди нашла за изголовьем кровати выключатель. Потом она прошла в ванную и повернула оба находящихся там выключателя. У нее ушла минута на то, чтобы найти в стене отверстие, в котором были скрыты диск и указатель. Она поставила указатель на цифру три, нажала на пружину и открыла первую дверь.

— Пока хорошо, — проговорил Доусон. — Что дальше?

Нажав на кнопку, Джуди открыла вторую дверь, выключила фотоэлемент и отступила.

— Вот как это делается, — сказала она, очень довольная собой.

Доусон посмотрел на меха и свистнул…

— Отличный подбор, — отметил он, — хорошо это у вас получается. Закройте теперь.

Джуди закрыла сейф, включила сигнализацию и вернулась в гостиную.

— Мы должны знать, когда они наметят кражу, — сказал Доусон. — Если вы будете осторожны, вам не о чем беспокоиться. Но не спускайте глаз с Тео. Глеб ловкий, смазливый пижон, а Тео опасен.

— Я знаю, — сказала Джуди.

Доусон внимательно посмотрел на нее.

— А что вы собираетесь делать, когда это маленькое представление будет закончено? Влезете в новую неприятность?

Джуди насторожилась.

— Нет, — холодно ответила она.

— Это хорошо. — Взгляд голубых глаз был подозрителен. — Мистер Уэсли не собирается что-либо сделать для вас? Он, кажется, интересуется вами?

— Понятия не имею. Мне все равно. Я всегда сумею найти работу.

— Ну, это уже кое-что. До сих пор вы не вели себя примерно, но, возможно, это приключение заставит вас быть осмотрительней. Смотрите, в следующий раз вы можете не найти себе богатого покровителя, юная леди, так что смотрите.

Он открыл дверь и вышел в коридор.

Глава 4

— Она должна быть с минуты на минуту, — проговорила миссис Френч, нетерпеливо поглядев на часы. — Тео следит за ней. Не думаю, чтобы могло случиться непредвиденное.

Гарри прикусил губу. Несмотря на то, что он изо всех сил хотел казаться спокойным, в его взгляде угадывалось волнение.

— Не люблю я Тео, — сказал он, — когда-нибудь вам придется пожалеть, что взяли его.

Миссис Френч нетерпеливо махнула рукой.

— Что тебе за дело до него, вечно на него нападаешь. Я больна и устала от вашей грызни.

— На него нельзя положиться, — бросил Гарри, — он опасен и похож на крысу, прижми его в углу, и он начнет кусаться.

— Он слишком ловок, чтобы его поймали.

Гарри рассмеялся.

— Тео — ловок? Не смешите меня. У него мозг, как у ископаемого. Все, о чем он думает, написано на его лице. Вскоре он наверняка совершит убийство, и я бы не хотел быть с ним в этот момент.

— Ты рассуждаешь, словно старая баба, — холодно проговорила Френч.

— Субъект, расшвыривающий направо и налево купорос, не может быть надежным. Он ведь получал шесть месяцев за избиение девушки. У фараонов есть его отпечатки. Один неверный шаг, и он опять их оставит. А если фараоны изловят Тео, он нас выдаст. Что мы тогда будем делать?

— О нем я не беспокоюсь. Я беспокоюсь о девчонке Холланд. Она выдаст нас, если мы за ней не присмотрим.

Гарри, нахмурившись, потер лицо.

— После того, как мы закончим дело, я выхожу из игры, — сказал он, — становится слишком жарко. Думаю податься в Штаты и оглядеться там. Пусть здесь обстановка немного разрядится.

— А в чем дело? Струсил или как?

— Чему тут удивляться, — дружелюбно проговорил Гарри. — Я неплохо подработал. Кое-что прикопил, и это дельце должно быть прибыльным. Могу же я пожить в свое удовольствие?

— Ты еще не закончил с работой, — напомнила ему Френч.

Дверь, ведущая в офис, распахнулась, и вошла Дана.

— Разве она еще не пришла? — спросила она, проведя по волосам Гарри тонкими пальцами. — Хэлло, Гарри, помнишь меня?

Он раздраженно отдернул голову.

— Брось, — неприязненно сказал он, вынимая расческу и приводя волосы в порядок.

Она взглянула на него, потом на мать, но та поджала губы.

— Гарри уезжает после завершения работы, — заговорила Френч, — хочет ехать в Америку.

— Тогда я тоже, — откликнулась Дана. — Мы поедем вместе. Ведь так, Гарри?

Он недовольно взглянул на нее и улыбнулся.

— Мысль неплохая, — неуверенно проговорил он, — но я еще твердо не решил.

В дверь робко постучали.

— Это она, — сказала Дана и сжала губы, — я пойду. — Открыв дверь, увидела в темном коридоре Джуди. — Входите, — пригласила. — Вы опоздали, не так ли?

— Неужели? — бросила Джуди. — Я и не заметила. — Ее сердце колотилось, в горле пересохло, но она держала себя в руках и, если не считать напряженно бившейся жилки на виске, казалась совершенно спокойной.

— Хэлло, — произнес за ее спиной гнусавый голос, и она, вздрогнув, обернулась.

Из темноты возник Тео.

— Весь вечер таскаюсь за тобой в надежде, что ты наконец решишься. — Его несвежее дыхание ударило в лицо, и она содрогнулась.

— Входите и вы, — сурово проговорила Дана, она тоже не любила Тео.

Они проследовали в кабинет, причем Тео буквально наступал Джуди на пятки.

— Держу пари, ты мечтала обо мне, Джуди, — сказал он, ухмыляясь. — Небольшой ночной кошмарчик, который застал тебя врасплох.

Гарри оттолкнул кресло и встал.

— Заткни свою глотку, обезьяна! Кто велел тебе болтать?

Тео бросил на него злобный взгляд, дотащился до стула и сел.

— Скажи-ка лучше этому типу, чтобы он отстал от меня, — обратился он к миссис Френч. — Я от него устал.

— Хэлло, Джуди, — с нервной улыбкой сказал Гарри. — Проходи и садись возле меня.

Джуди бросила на него полный презрения взгляд и повернулась спиной.

Тео захихикал.

— Вот это да, — произнес он. — Пхни-ка ее в зад.

— Заткнитесь вы, оба! — рявкнула миссис Френч. — А вы, — она обратилась к Джуди, — садитесь. Узнали, как открывается сейф?

Джуди посмотрела ей в лицо.

— Да.

— Жаль, — сказал Тео, — я мечтал заняться тобой.

Гарри снова сделал движение, собираясь встать, но Френч нетерпеливо махнула рукой в его сторону.

— Отлично. Садитесь и расскажите нам.

Джуди оттащила свой стул подальше от Гарри и села.

— Я сделала заметки, лучше прочитайте их.

Тео подался вперед.

— Не дай бог они будут неверными, — сказал он, — попробуешь шутить, пожалеешь.

Джуди отпрянула под его жестким взглядом.

Гарри тыльной стороной ладони ударил Тео по губам, и тот вместе со стулом грохнулся назад. Секунду-другую он, не двигаясь, лежал на полу, потом с перекошенным от злобы лицом разразился проклятиями. Его рука скользнула по бедру, вытащила маленький пистолет. Но Гарри был готов к этому. Он вышиб его из рук Тео, затем поднял и положил на стол.

— Я тебя предупреждал, — произнес он, глядя вниз на Тео. — Когда я говорю заткнись, это, значит, заткнись. И не пытайся снова бросаться на меня с пистолетом, дешевка.

Тео медленно поднялся на ноги. Взгляд его напугал Джуди. Он тронул нос и губы тыльной стороной ладони, потом подошел к стоящей у окна кушетке и растянулся на ней. Его молчание было даже более жутким, чем порыв ярости.

Френч взглянула на него, потом подняла пистолет и положила в свою сумочку.

— Сколько раз мне нужно твердить тебе, чтобы ты не таскал пистолет. — Ее яркие глаза метали искры. — А ты таскаешь оружие, Гарри?

— Нет, — ответил Гарри, все еще глядя на Тео. — Я не такой сопляк, как этот мокрогубый. Я никогда не ношу пистолета и никогда не буду. Мне достаточно своей головы.

Френч улыбнулась.

— С тобой я поговорю позже, — сказала она Тео.

Тот пошевелил губами, но ничего не ответил. Он смотрел в потолок, и в его глазах сверкала ненависть.

Джуди наблюдала эту сценку, скованная ужасом. Вид пистолета заставил ее похолодеть.

— Что же, — проговорила Френч, — давайте приступим к делу, где ваша бумага?

Джуди достала листок, исписанный ее аккуратным почерком, и положила на стол.

Френч просмотрела написанное. Гарри стоял за ее спиной, читая через плечо.

— Два сигнала тревоги, — сказал Гарри и свистнул. — Они действовали наверняка. Я же говорил, что там должен быть фотоэлемент. Прекрасно, это как раз то, что нам нужно.

Френч испытующе посмотрела на Джуди.

— Вы уверены, что сможете открыть сейф?

Джуди кивнула.

— А как вы узнали об этом?

— Миссис Уэсли устроила демонстрацию своему другу. Я спряталась в комнате.

— Умница, — отметил Гарри и улыбнулся, но она смотрела в другую сторону. Она понимала: он старается добиться ее расположения; но что бы он ни сказал или сделал, ее чувство к нему не могло измениться.

— Хорошо, — сказала Френч и положила листок. — Теперь можно начинать. Сегодня среда. К концу недели я буду готова. Что они делают в субботу, вы знаете?

— В субботу я ухожу, — ответила Джуди, — миссис Уэсли меня предупредила.

Все посмотрели на нее. Даже Тео поднял голову и впился в нее взглядом.

— Почему? — спросила Френч.

— Она меня невзлюбила, хотя я ничего такого не сделала.

— Вы должны быть там, когда мы возьмемся за сейф, — сказала Френч, — вы увязли в этом деле по горло. Тогда в пятницу.

— Почему вы не можете оставить меня в покое? — спросила Джуди, думая оказать небольшое сопротивление. — Я же показала вам, как открывается сейф. Больше я ничего не смогу сделать.

— Вы сделаете все, что я скажу. Теперь уже вам нельзя выйти из игры, так что старайтесь. Мы о вас позаботимся. Гарри свяжет вас перед уходом. Пока вы будете вести себя разумно, никто к вам не прицепится. Вы получите свою долю. Мы дадим пятьсот фунтов. Когда полиция начнет задавать вопросы, скажете, что вошли трое мужчин, схватили и связали. Вы не смогли хорошенько их рассмотреть. Помните только, что на них были белые плащи и шляпы с опущенными полями… Вы не дура и сочините правдивую историю. Поняли?

— Да, — угрюмо ответила Джуди.

— Хорошо. — Френч перенесла свое внимание на Гарри. — Твое дело работать вместе с Джуди. Сложить все меха и перенести в служебный лифт. Тео будет в подвале и получит их. Позади дома есть удобное место для машины. От подвала до нее будет только шаг. Как только отправите меха, бери драгоценности, вяжи Джуди и спускайся на лифте вниз. Подробности мы сможем обсудить позже. — Она выстрелила взглядом в Джуди: — Уэсли уедут в пятницу?

— Да, уедут, я слышала, как об этом говорила хозяйка. Они собираются на обед и в театр.

— Отлично, — сказала Френч и посмотрела на Гарри. — Значит, в пятницу в восемь.

Гарри кивнул.

— Идет, — ответил он, но в его глазах затаилась тревога.

— Вопросы есть? — спросила Френч.

— Я не хочу оставлять Джуди в квартире после того, как работа будет закончена, — сказал Гарри. — Вы знаете этих полицейских. Они догадаются, что она тоже замешана. Думаете, она сможет им противостоять?

— Если не потеряет голову, все будет хорошо, — ответила Френч, — другого пути нет.

— А если у нее не выдержат нервы и она заговорит? — настаивал Гарри. — Тогда мы пропали.

Внезапно Тео выпрямился.

— У нее выдержат нервы. Это самое последнее, что у нее не сможет не выдержать, — и он захохотал. Это был смех дегенерата — высокий, визгливый.

— Заткнись, дурак! — вспылила Френч, вскакивая из-за стола.

Тео перестал смеяться, глядя на Джуди с ненавистью.

— Что тут смешного? — спросил Гарри, посмотрев на него.

— Увидим, — ответил Тео, не отрывая взгляда от Джуди.

— Прекрати, — еще раз крикнула Френч и повернулась к Гарри. — Не обращай на него внимания, он сегодня просто глуп. Мы должны рассчитывать на то, что Джуди сохранит хладнокровие. Мы не можем взять ее с собой. Если мы это сделаем, они застукают нас через нее.

Гарри встал.

— Ну, ладно, — произнес он, но вид у него был далеко не счастливый. — Как ты к этому относишься, Джуди?

— Что это ты стал обо мне беспокоиться? — фыркнула она. — Одним махом втянул меня в это дело, так к чему же теперь беспокоиться.

— Так вот как ты считаешь, — вспыхнул он.

— Что-нибудь еще?

— Еще есть кое-какие детали, — ответила Френч, — но мы утрясем их между собой в пятницу. Пятница, в восемь часов.

— Тогда я пошел, — сказал Гарри и направился к двери.

— И я с тобой, — сказала Дана, поднимаясь.

— Мне нужно повидать одного человека, — отрицательно качнул головой Гарри. — Извини. Спокойной ночи всем, — и он вышел.

Джуди почувствовала легкую дрожь восторга, так ей понравилось обращение Гарри с Даной. Но какое ей было до этого дело, у нее не будет ничего общего с дешевыми парнишками вроде Гарри. Просто было приятно видеть, как Дану поставили на место.

Она встала.

— Теперь мне можно уйти?

Френч кивнула.

— Иди, Джуди, и следи за каждым своим шагом. Попробуешь словчить — пожалеешь. Тео будет за тобой следить.

Джуди вышла из комнаты, не взглянув ни на Тео, ни на Дану. Ее сердце колотилось, но она была полна триумфа. Ей удалось узнать, когда намечено ограбление. Вся ответственность за дальнейшее лежала на полиции.

Она быстро прошла по пустынной улице, перешла Нью-Бонд-стрит и направилась к Беркли-скверу. Внезапно она услышала за спиной шаги и поспешно оглянулась. Из тени выступил Гарри, взял ее за локоть и пошел рядом. Она пыталась освободиться, но его хватка была цепкой.

— Ну, не дуйся на меня, малышка, — произнес он, — я не виноват. Я узнал, что эта крыса, Тео, должен пойти к тебе, но было слишком поздно, чтобы его остановить.

Она рывком выдернула руку и повернулась к нему, с яростью бросила:

— Убирайся прочь, я не хочу больше иметь с тобой никаких дел.

Он неуклюже переступил с ноги на ногу.

— Не надо так, Джуди. Я думал о тебе. Послушай, малышка, давай покончим с этим делом, а потом уедем в Штаты. Я устал от этой жизни. В последнее время я много думал. Почему бы тебе и мне не объясниться? Ну же, улыбнись и скажи, что поедешь со мной.

Она поглядела на него снизу вверх и чуть не расхохоталась. Думать о замужестве с этим дешевым мошенником, когда ей обещана квартира на Вест-Энде и тысяча в год! Да она не пошла бы за него замуж, даже если бы он был первым мужчиной на земле.

— Убирайся от меня прочь, — повторила она, — я тебя ненавижу. Ты всего лишь жалкий вор, — и повернувшись, она быстро пошла по улице.

Он догнал ее и забежал вперед.

— В чем дело, ты ведь любишь меня, правда? Мы кое-что значим друг для друга. Мне очень жаль, малышка. Я знал, что втягиваю тебя в эту кутерьму, но я заглажу свою вину.

— Оставь меня в покое, сколько раз мне говорить, что я не хочу тебя видеть.

— Неужели ты не хочешь уехать в Штаты? — продолжал он настаивать. — Я дам тебе все радости мира. Да ну же, малышка, поцелуй меня, и забудем об этой истории.

Он потянулся к ней, и, выведенная из себя его упрямой самоуверенностью, Джуди ударила Гарри по лицу.

— А теперь оставь меня в покое, — крикнула она и побежала вниз по темной улице.

Гарри остался стоять, прижав руки к лицу. В его глазах было недоумение и обида. Ни одна женщина не вела себя с ним так. Для него это был настоящий шок, удар по самолюбию и гордости. Гарри глубоко вздохнул. Он не собирался получать ответ «нет». И сделает все, что сможет, чтобы вновь завоевать ее. Ни одна из всех известных ему женщин не смогла бы противиться. И Джуди не будет исключением. Он ее любит! Когда с работой будет покончено и она уйдет из этой квартиры, то станет благоразумнее. Это жизнь в роскошном окружении виновата. Когда вернется на свое место, то снова станет прежней Джуди, и через какую-то неделю не откажет поехать с ним в Штаты.

Он глубоко засунул руки в карманы пальто и нырнул в темноту. Тео, наблюдавший всю эту сцену из дверей магазина, наклонился и плюнул в водосток.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Глава 1

Едва увидев Уэсли в гостиной Пиккадили-отеля, Джуди почувствовала замешательство. А она так ждала этой поездки. До самого момента встречи с ним все, казалось, складывается удачно. Она надела свое самое лучшее платье. Чтобы быть полностью уверенной, что Тео не следит за ней, Джуди пересаживалась с автобуса на такси, с такси на автобус, и ей нравились острые ощущения, которые становились частью того времяпрепровождения, которое она представляла восхитительным. Однако она и не предполагала, какой трудной ей покажется прогулка. Если бы Уэсли был слепым на самом деле, все получилось бы иначе. Но она знала, что он притворяется, и страшно смущалась, глядя, как люди смотрели на него, уступали дорогу и даже предлагали свою помощь. Возле отеля стояла длинная очередь на такси, но едва лишь появился Уэсли, державший под руку Джуди, как швейцар настоял, чтобы ему уступили первенство, и никто не стал спорить.

Джуди, которая была немного суеверна, подобное поведение Уэсли казалось безнравственным. Она боялась, что господь Бог может прогневаться и снова сделать его слепым.

Когда такси тронулось, Уэсли, заметивший ее неловкость, улыбаясь, сказал:

— Бедная Джуди, боюсь, что вам очень не по себе. Но не стоит беспокоиться. Вам придется к этому привыкнуть.

— Но должны ли вы так поступать? — спросила она. — Это нечестно.

— Когда играешь роль, Джуди, нужно играть ее безошибочно, — ответил он с внезапной горечью в голосе. — Если вы хотите, чтобы мы поладили, принимайте меня таким, какой я есть.

Больше ничего не было сказано, пока такси не подъехало к конторе «Фаулер и Фрибоди», занимавшейся продажей недвижимого имущества на Дьюк-стрит.

Мистер Фаулер появился собственной персоной и провел их в свой кабинет.

Уэсли объяснил, что он хочет, и Джуди перехватила удивленный взгляд Фаулера. Она поняла, что он догадался, откуда дует ветер, и возненавидела его. Он предложил две квартиры, которые счел наиболее подходящими. Одна из них была на Беркли-стрит, другая на Виго-стрит. Они взяли такси и осмотрели обе. Джуди моментально влюбилась в ту, что на Виго-стрит. Спальня, — подумала Джуди, — слишком элегантна, чтобы ее можно было описать словами. Потолок темно-синего цвета был расписан звездами, а одна из стен была сплошь зеркальной и подсвечивалась лампой.

Пока Джуди осматривала жилье, Уэсли спокойно стоял у двери. Они были одни, и он снял очки. Его глаза с плохо скрываемым цинизмом смотрели, как она в волнении бегает из очаровавшей ее ванной в спальню и обратно.

— Я считаю, это восхитительно! — воскликнула она. — Гораздо лучше, чем старомодное местечко на Беркли-стрит.

— Как хотите, Джуди, если вам нравится… — сказал Уэсли, пожав плечами. — Но я считаю, что это очень похоже на обиталище проститутки.

— Мне все равно, — заупрямилась Джуди, покраснев. — Я хочу эту.

Некоторое время он изучал ее, потом снова пожал плечами.

— Хорошо, если вы хотите, то получите.

Она была сердита на него. Своим сравнением он снял позолоту с имбирного пряника.

Осел! Что он знает о проститутках! Комната очаровательна. Звезды на потолке восхитительны. Даже в кровати она сможет воображать, что смотрит на небо. Да, он не должен был портить ей удовольствие. Она должна здесь жить, и если ему не нравится, пусть не приходит.

— Да, я ее хочу, — повторила она, — вернемся в агентство и заключим аренду.

Когда они снова вышли из агентства, Уэсли вручил ей ключ от входной двери.

— Вот, Джуди, ключ от вашей новой квартиры. Надеюсь, вы будете в ней счастливы.

Она не поблагодарила. Она все еще сердилась на него.

— Что же, теперь, я полагаю, вам следует купить что-либо из одежды, — сказал он. — Те мрачные дни для вас миновали. Нет больше ни «Бридж-кафе», ни Гарри Глеба, ни черного рынка. Надеюсь, вы понимаете это?

— Да, — неохотно ответила девушка. Он был прав. Она не должна больше встречаться ни с кем из старой банды. Рано или поздно, но про то, что она заговорила, станет известно, и тогда с ней не будут церемониться.

Он купил ей вещи, которые ее удивили. Они были строгие, скромные и прекрасно сшиты. Но ей не нравились. Она хотела носить яркие, вроде тех чудесных платьев, которые были у Бланш. Но Уэсли даже не посоветовался с ней, и, посмотрев в зеркало, она невольно признала, что в этих платьях выглядит необыкновенно привлекательной и изящной. Одобрительный кивок Уэсли, когда служащая вышла из примерочной, обрадовал ее. Но когда он купил ей норковое манто, ее восторг не знал границ, и она немедленно простила ему характеристику квартиры. Она немедленно хотела надеть его, но он распорядился, чтобы и одежда, и манто были отосланы на квартиру на Виго-стрит в субботу вечером.

— Вам будет что предвкушать, — сказал Уэсли, когда они вышли на улицу. — А теперь я должен вернуться на фабрику. Надеюсь, вы приятно провели время, Джуди?

Норковое манто привело ее в такой восторг, что ей захотелось быть с ним милой. Она хорошо знала, что когда мужчина делает такой подарок, то ожидает вознаграждения, и она готова его дать.

— А вы не могли бы вернуться в мою квартиру, Говард? — пригласила она, глядя на него ласкающим взглядом.

Он пристально посмотрел на нее, неохотно улыбнулся и потрепал по руке.

— Не теперь, Джуди, я должен быть на работе. — И он поспешил в ожидавшее такси.

Джуди осталась стоять на улице.

«Сухарь противный, — сердито думала она, — ну, ладно, если он меня не хочет, мне все равно. В следующий раз, когда он захочет, я откажусь».

Детектив в штатском, терпеливо сопровождавший их все время, облегченно вздохнул: день выдался беспокойным, и ему хотелось поскорее вернуться в штаб-квартиру и отчитаться в своих действиях.

— Интересно, какую игру он ведет? — спрашивал он себя, идя за Джуди. — Похоже на то, что вьет любовное гнездышко.

Детектив успел изучить стройные ноги Джуди, пока она торопливо шла впереди, и вздохнул:

— Не могу сказать, чтобы я винил его за это. Для слепого он, без сомнения, отхватил сладкий кусочек.

Джуди, не зная, что за ней следят, направилась к Пиккадили. Вечер был в ее распоряжении, и она считала себя вправе отметить это событие.

Глава 2

Вы можете получить выпивку в «Арлекин-клубе» в любое время дня и ночи, если не возражаете заплатить за нее больше обычного. Гарри Глеб только что вышел из офиса Френч и почувствовал непреодолимое желание выпить. Были оговорены последние детали ограбления, и он оставил Френч и Тео обсуждать, какую машину им выбрать. Чем больше Гарри думал о предстоящем деле, тем меньше оно ему нравилось.

— Я стал трусом, — думал он, поднимаясь по ступенькам, ведущим в клуб. Со мной происходит что-то непонятное. Ну что же, это будет последняя работа, за которую я возьмусь, во всяком случае на длительное время. Я достаточно получу за нее.

Он вошел в маленький безвкусный холл, кивнул швейцару с острыми глазами и прямо прошел в бар. В этот час, а было уже немногим больше половины пятого, в баре находились только две девицы, которые, потягивая виски, сидели на табуретках, и читающий газету старый человек со стоящей перед ним порцией чистого виски. Бармен расцвел, увидев Гарри. Ему наскучила беседа с девицами, и он надеялся, что новый посетитель окажется более интересным собеседником. Но тот не был расположен болтать. Он заказал двойное виски, огрызнулся, когда бармен попытался втянуть его в разговор, и отошел от бара. Гарри думал о Джуди. Он думал о ней всю ночь, и бессонная ночь не принесла ему облегчения. Он хотел ее так, как не хотел никогда ни одну женщину.

— Нужно было быть поганой харей, чтобы втянуть ее в такое дело, — укорял он себя. — Если бы я держал ее подальше от этого, с ней не было бы никаких затруднений. А как только я получил бы монету, мы прыгнули бы на пароход и провели наш медовый месяц в Штатах. А теперь я во что бы то ни стало должен ее вернуть. Неважно каким способом. Завтра мы идем на дело, и до этого я с ней поговорю. Фараоны будут следить за ней день и ночь. — Он отпил виски. — Хорошо Френч советовать оставить ее в квартире связанной. Нужно взять Джуди с собой и спрятаться где-то, пока станет не так жарко. А потом вместе ускользнуть из страны. — Он, нахмурившись, посмотрел на окно. — Однако, поедет ли она со мной, а если нет, то что она собирается делать? — Он допил виски и собирался уже заказать еще, как вдруг вспомнил, что сегодня у Джуди выходной…

— Хотелось бы знать, что она делает, — подумал он. — Болтается по Вест-Энду и глазеет на витрины? Может быть, я набреду на нее, если пойду. — Гарри отодвинул стул и встал. — Вот что я сделаю. Поищу ее. Может быть, мне удастся убедить ее быть благоразумной.

Кивнув бармену, он вышел и, дойдя до Пиккадили, медленно побрел по Парк-лейн. Он дошел до Рейди парк Корнер, потом повернул назад. Проходя мимо Беркли-отеля, он увидел Джуди на другой стороне улицы, быстро идущей к цирку.

— Вот что называется настоящей удачей, — подумал Гарри. — Я знал, что она должна быть где-нибудь поблизости. Хорошенькая малышка, красива, как картинка. — Он усмехнулся, чувствуя, как в нем поднимается волна желания. — Черт побери! Разве я когда-нибудь думал, что вот так стану охотиться за девчонкой? Плохи мои дела!

Едва лишь транспорт стал замедлять скорость у светофора, он перебежал дорогу и устремился за Джуди. Детектив в штатском, которому давно надоело ходить за Джуди, узнал Гарри и присвистнул.

— Откуда он взялся и чего хочет? — спрашивал он себя, замедляя шаги и давая Гарри возможность держаться впереди.

Гарри был слишком увлечен преследованием Джуди, чтобы заметить детектива. Он догнал Джуди, когда она ждала перехода напротив цирка.

— Хэлло, малышка, — сказал он, приподнимая шляпу, — я хочу с тобой поговорить. Планы изменились.

Джуди насторожилась, сердито глядя на него.

— Я не хочу говорить с тобой, убирайся!

— Не будь упрямой, — Гарри взял ее за руку. — Речь идет о деле. Идем, мне нужно с тобой потолковать. Там на углу клуб, где нас не будут беспокоить.

Джуди колебалась. Если Френч изменила планы, нужно предупредить Уэсли.

— Ну, ладно, — сказала она и пошла с ним вдоль Регент-стрит. Больше никто из них не произнес ни слова. Джуди не хотела говорить. Эта встреча нарушила ее планы. Она намеревалась сходить в кино и поужинать в «Парк Бей». Она не нуждалась в спутниках, поскольку хотела помечтать о своем доме и норковом манто.

Когда они вошли в «Арлекин-клуб», в это время пустой, Гарри спросил, что она будет пить.

— Ничего, — отрезала девушка, присаживаясь в углу, — от тебя я ничего не хочу.

Он нахмурился, подошел к бару и заказал двойное виски.

— Джуди, ты ведь не сердишься на меня больше? — спросил он, усаживаясь напротив. — Я жалею, что вообще связался с этим делом, но сейчас уже ничего не изменишь.

Она сделала нетерпеливый жест.

— Ты сказал, что хочешь поговорить о деле. Скажи, что ты хотел мне сообщить, и я уйду.

Он изучающе посмотрел на нее, увидел холодный недружелюбный взгляд и понял, что она его больше не любит. Это открытие наполнило его отчаянием.

— Это насчет твоего ухода из квартиры, когда работа будет сделана, — неуверенно проговорил он. — Мне это не нравится, малышка. Это небезопасно. Я хочу, чтобы ты ушла вместе со мной. Мы спрячемся где-нибудь, а потом уплывем на пароходе в Америку.

Она смотрела на него так, как будто считала его ненормальным.

— Я не боюсь остаться и уж, конечно, с тобой не пойду. Я ведь сказала тебе, что не желаю иметь с тобой ничего общего.

— Но послушай, Джуди, я втянул тебя в эту переделку и хочу вытащить тебя из нее. Я с ума схожу по тебе, малышка. Честно, я не стал бы так говорить, если бы это не было так серьезно. Я люблю тебя! И все для тебя сделаю. Если я оставлю тебя в квартире, тобой займутся фараоны. Они сразу заподозрят, что здесь не все ладно, едва только узнают, что ты работала у Хьюарда. А даже если нет, что ты собираешься делать? Ты не сможешь жить на три фунта в неделю. Поедем со мной, и я дам тебе все радости, какие только захочешь. Послушай, я устал от этой жизни. Хочу раздобыть немного денег и тогда все, конец. После этой работы я завязываю. Собираюсь уйти сразу и хочу, чтобы ты пошла со мной. Честно, Джуди, я люблю тебя так сильно, что не могу жить без тебя.

Не сами слова, а то, как он их сказал, подействовали на нее. Внезапно она почувствовала себя больной и разбитой, осознав то, что глушила в себе раньше. Она любила его и отдалась ему, а теперь собиралась выдать полиции. Пока она находилась во власти испуга, все казалось нереальным, всего лишь планами, которые никогда не сбудутся. Но теперь, видя его перед собой и слыша, как он говорит о любви, зная, что он скоро будет в руках полиции, она увидела, что это было, как нож в спину. Джуди едва не выложила ему всю правду, едва не сказала, что выдала его полиции. Но ее остановила мысль о Тео. Пути назад не было. Если она признается, Тео бросится по ее следам. Она не будет в безопасности до тех пор, пока вся банда не окажется за решеткой.

— Нет! — в ярости бросила она. — Я никогда с тобой не поеду. Но, Гарри, предупреждаю тебя, не мечтай об ограблении. Беги, пока не поздно. Ты из этого дела не выберешься, я это чувствую. Пожалуйста… Пожалуйста, брось это дело! — И прежде, чем он успел остановить ее, вскочила и бросилась к двери.

Гарри смотрел ей вслед, ощущая во всем теле холодную дрожь. Потом толкнул стул и бросился за девушкой. Он догнал ее на ступеньках и схватил за руку.

— Джуди, что ты хотела сказать? Что тебе известно?

Она попыталась освободиться, но он повернул ее к себе, чтобы видеть глаза.

— Ты ведь не трепешься, правда? — спросил он, тряся ее за плечи. — Ты ведь не доносила?

— Да нет же, нет, — выдохнула она, внезапно испугавшись. — Это просто… Я боюсь. Опасность настолько велика, что боюсь, ничего не выйдет. — Он продолжал испытующе смотреть на нее, и она продолжала: — Уйди от меня. Дай мне пройти, ты слышишь!

— Эй, мисс, этот парень к вам пристает? — раздался резкий голос с нижней ступеньки.

Высокий человек в шляпе с опущенными полями и в плаще смотрел на них снизу вверх. Гарри узнал в нем одного из людей участка на Сильвей Роу и поспешно выпустил Джуди.

— Все в порядке, — ответила испуганная Джуди. Она сбежала вниз, миновала детектива и выскочила на улицу.

— Смотри, парень, — сказал детектив Гарри, — или у нас с тобой состоится небольшая прогулка.

— Буду смотреть, — ответил Гарри и вернулся в клуб.

Глава 3

Пока Гарри пытался убедить Джуди в своей любви, Френч обсуждала с Тео последние детали ограбления. Она сидела за письменным столом у окна, и бледные лучи солнца играли на ее серьгах.

Тео комфортабельно расположился перед ней в кресле. Его потрепанная шляпа сползла на одно ухо. Он никогда не обращал внимания на свою внешность. Ему и в голову не приходило, что, приложив некоторые усилия, можно улучшить ее. Казалось, он действовал в обратном направлении, делая себя противным, насколько только мог. Сидя в кресле с длинной жирной прядью волос, падающей на глаза, с мерзким злобным выражением на толстом прыщавом лице, он казался карикатурой на гангстера.

Френч уже договорилась относительно машины, которую нужно было использовать прн ограблении, и теперь между ними внезапно воцарилось молчание. Френч смотрела холодно на Тео, а тот ковырял пальцем в носу.

— Больше ничего нет? — спросила Френч.

Тео усмехнулся.

— Да эта девчонка, Джуди, как ее там, — проговорил он и, вытянув ноги, стал с задумчивым выражением созерцать носки туфель.

— Интересно, будет ли она болтать? — проговорила Френч, будто думала вслух. — Дело крупное. Оно принесет по восемь тысяч каждому. Если она заговорит…

— Не собираетесь же вы заводить разговор о ней сначала? — резко спросил Тео. — Я сказал, что улажу все дела с ней, и я это сделаю.

Френч проследила, как от соседнего тротуара отъехала машина. У девушки, сидевшей за рулем, был в зубах зажат мундштук с сигаретой почти в фут длиной. Френч подумала, что она выглядит смешной.

— Но теперь, когда Гарри в нее втрескался, — продолжал Тео, — мне нужна будет помощь.

Френч повернула голову и вопросительно посмотрела на него.

— Какая помощь?

— Вот как себе я это представляю, — сказал Тео. Он расстегнул ворот рубашки и с яростью стал чесаться. — Гарри делает свое дело и отправляет мне меха на служебном лифте. Потом он связывает девчонку и оставляет ее. Он спускается к парадной двери со стекляшками. Я кладу меха в машину. За рулем должна быть Дана. Это работа для всех пар рук, понятно?

Френч прекрасно все поняла, но сделала вид, что нет.

— Я не хочу впутывать Дану в это дело, — резко бросила она. — Раньше ты всегда правил сам.

Тео уставился на нее.

— Что с тобой? — сердито спросил он. — Должен же я присмотреть за девчонкой или нет?

Он снова стал чесаться.

— И как же ты собираешься за ней присмотреть?

— Я поднимусь на служебном лифте, подожду, пока уйдет Гарри, войду, развяжу ее и запихаю в сейф. Когда ее найдут, то подумают, что она попалась, как говорится об этом в той бумажке, которую она нам дала.

Френч продолжала смотреть в окно.

— Это убийство, — задумчиво продолжила она.

— Это будет несчастный случай, — возразил Тео, — по крайней мере, это будет выглядеть так.

— Я не говорю, что это плохая мысль, — продолжала Френч, — ход ловкий. Тогда бы мы были наверняка уверены, что она не станет болтать. Но я против убийства.

Но на Тео это никак не подействовало. Он снял свою видавшую виды шляпу, покопался в ней и извлек оттуда помятую пачку «Плейерс», выбрал наименее грязную сигарету, раскурил ее и снова насунул шляпу на голову.

— Я хочу потратить монету, которую должен получить, — сказал он, выпуская из ноздрей длинную струю дыма. — Ты сказала, что если она начнет болтать, у меня не будет много времени, чтобы их потратить. И у тебя с Даной тоже.

— Или у Гарри, — великодушно согласилась Френч.

— Мне наплевать, что случится с Гарри, я еще рассчитаюсь с ним.

Френч вспыхнула.

— Я не желаю слышать подобных слов. Тебе должно быть стыдно.

— О, мне очень стыдно, — ответил Тео и снова начал скрести себя.

Наступила еще одна долгая пауза, потом Френч сказала:

— Во всяком случае, он собирается в Штаты.

Тео фыркнул:

— Ты можешь выбросить Гарри из головы. Мы говорили о девчонке.

Френч покачала головой:

— Я ничего не желаю знать. Я против убийства.

В глазах Тео появилось сомнение, но он не был уверен, серьезно она возражает или нет.

— Разве я не твержу тебе, что это будет несчастный случай? — настойчиво сказал он и тихонько выругался, так как кожа на груди снова стала зудеть.

— Я не хочу это обсуждать, — отрезала Френч и после паузы добавила: — Ты получишь большую порцию, чем Дана и Гарри, еще полторы тысячи.

Тео просиял и усмехнулся.

— Пусть будет два куска, раз ты об этом заговорила. Дело того стоит.

— Нет, — упрямо повторила Френч, — мне придется объяснить Гарри.

— Нет, не придется. После того как я выполню работу, мы сделаем новую дележку. Он не посмеет возразить, будет слишком поздно.

— Хорошо, две тысячи, — согласилась Френч.

Тео кивнул.

— И Дана за рулем.

— Не понимаю, почему ты не можешь править, — Френч избегала взгляда Тео. — Но если говоришь, что не можешь, Дана займется этим.

— Что ты ходишь вокруг да около? Свидетелей здесь нет. Ты хочешь, чтобы я это сделал, ведь так?

— Я сказала, что сама идея хороша, — осторожно ответила Френч. — Я также сказала, что, как мне кажется, нужно только не дать ей болтать, но, повторяю, что я против убийства. Давай оставим это.

— Я получу плюс две тысячи и Дана правит?

Френч кивнула.

— Отлично, — ответил Тео, вставая. — Ты ни при чем, я сам обо всем подумал.

Когда он ушел, Френч долго сидела, глядя в окно. Потом пришла Дана.

— Все ушли?

Френч кивнула.

— Договорились? — продолжала Дана.

— Обо всем.

— Эта девица Холланд беспокоит меня, — проговорила Дана, присаживаясь на конец стола.

— Пусть она тебя не беспокоит, — ответила Френч, не поворачивая головы. — Тебе придется вести машину.

Брови Даны взлетели вверх.

— Почему? Разве Тео не может?

Френч встала.

— Тео говорит, что у него есть нечто более важное. Я не знаю, что он собирается делать, и не собираюсь спрашивать, и не хочу, чтобы ты спрашивала.

Некоторое время Дана смотрела на нее, потом изменилась в лице.

— Но, мама, ты же не хочешь сказать, что…

— Заткнись! — крикнула Френч и отвернулась к окну.

Глава 4

На следующий день, когда детектив-инспектор Доусон работал в кабинете, ему объявили о приходе Уэсли. Доусон кивнул полицейскому и встал, приветствуя гостя.

— Для вас, мистер Уэсли, приготовлено кресло, — сказал он, делая знак констеблю.

— Надеюсь, у вас все готово, чтобы встретить их сегодня вечером, — спокойно начал Уэсли. — Думаю, мне следовало заглянуть к вам, чтобы обговорить последние детали.

— Все будет в порядке, сэр, — ответил Доусон, задумчиво смотря на пришедшего. — Все готово. Затруднений не будет.

— И зачем такому парню, как этот, понадобилась девчонка Холланд? — размышлял он. — Видеть и оценить ее внешность он не может. Девчонка она привлекательная, я этого не отрицаю, но больше в ней ничего нет. А у этого парня много денег и пропасть образования и культуры. У них нет ничего общего. Интересно, в чем же дело? Он был заинтригован сообщением детектива в штатском, но решил, что это не его дело. Чисто случайно, следя за Джуди, детектив узнал, что происходит между этими двумя. Хотя это было не его дело, Доусон не мог не быть озадаченным.

— У вас будет свободное поле деятельности, — продолжал Уэсли после минутного колебания. — Мы с женой идем в театр. Обычно я не хожу в театры, но это единственная возможность увести жену из квартиры. Я очень озабочен тем, чтобы она ничего не узнала о событиях сегодняшнего вечера. Она пожелала бы остаться, а это страшно осложнит задуманное. — Слегка передвинувшись, он продолжал: — Думаете, с мисс Холланд ничего страшного не случится?

— Абсолютно ничего, — успокоил его Доусон. — Она, правда, сказала мне, что они собираются связать ее, когда с ограблением будет покончено. Во всяком случае, мы будем под рукой. Стоит ей только закричать…

— А где конкретно будут находиться ваши люди? — спросил Уэсли.

— Двое будут в холле, двое на задней аллее, еще двое на площадке за квартирой, и еще двое на крыше. Насколько нам известно, они как раз окажутся внутри кордона. Мы не оставим им ни одного шанса.

Уэсли вздохнул.

— Очень хорошо, — сказал он, вставая. — Вы не сможете связаться со мной, пока я не вернусь из театра, но думаю, что не понадоблюсь вам больше. Я позвоню вам в антракте. Это будет, предполагаю, примерно в восемь сорок. Этого достаточно?

— Вполне. Ни о чем не беспокойтесь.

— Благодарю вас. Теперь не стану вас задерживать. Я уверен, что у вас еще много дел.

— Да, предстоит еще немало, — согласился Доусон, пожимая ему руку. — Хотя это дело — не из сложных.

— Надо полагать, они не проскочат меж пальцев.

— Никакого сомнения. Мы их схватим.

— Видимо, вы захотите привлечь мисс Холланд в качестве свидетеля? — спросил Уэсли. — Я предпочел бы, чтобы вы обошлись без нее, если только этого можно избежать. Если бы от меня все зависело, я не хотел, чтобы вокруг ее имени поднимался какой-либо шум. Это возможно, как вы считаете?

«Так вот зачем он приходил», — подумал Доусон и ответил:

— Вряд ли она нам понадобится. Если мы схватим их с вещами, дело будет ясным. И, конечно, мы не нуждаемся в вас.

— Ну, тогда все в порядке. Видите ли, у девушки за спиной темное прошлое. Вам оно известно. Я хочу, чтобы она начала жизнь заново, если мне удастся этому помочь. Если же станет известно, что банда поймана благодаря ей, у нее могут быть неприятности со стороны ее бывших знакомых.

— Вполне вероятно, — согласился Доусон, — я не стану ее тревожить, сэр, до тех пор, пока меня не вынудят.

Уэсли кивнул. Он все еще медлил с уходом.

— Хорошо, инспектор. Мисс Холланд меня интересует. Вы мужчина и понимаете, что я имею в виду. Я позабочусь о ней, когда с этим делом будет покончено. Так что… Понимаете, огласка была бы лишней.

— Ну, это едва ли меня касается, — сказал ошеломленный Доусон. Он меньше всего ожидал услышать подобное.

— Конечно, конечно, — улыбнулся Уэсли. — Но она ведь была связана с преступным миром, не так ли? Я не хотел бы, чтобы ею продолжали интересоваться, когда все будет кончено. Я беру ее под свою ответственность.

— Я не стану интересоваться ею до тех пор, пока она не будет замешана в другом деле, — несколько холодно проговорил Доусон. — Нет никакого смысла говорить мне, сэр, подобные вещи.

— Но я хотел, чтобы вы знали. Надеюсь, в будущем меня не будут выслеживать детективы в штатском, — сказал Уэсли, и мышцы его рта напряглись. — Это как раз то, без чего я прекрасно могу обойтись, и если это повторится, я приму решительные меры.

Доусон скривился.

«Поймал меня, — подумал он, — не удивительно, что он такой откровенный. Наверно, эта вредная девчонка заметила Крага».

— Это просто недоразумение, сэр, — спокойно проговорил он. — Я должен извиниться. Мы обеспечивали мисс Холланд надежную защиту и случайно вмешались в события, которые нас не касаются.

— Ясно, — сказал Уэсли. — Когда в будущем ваш человек увидит нас вместе с мисс Холланд, он, согласно вашей инструкции, оставит нас в покое?

— Надеюсь, что после этого вечера у нас не возникнет необходимость следить за мисс Холланд, — ответил Доусон.

— Конечно, нет, — ответил Уэсли и улыбнулся. — Вечером я вам позвоню. Не сможет ли ваш помощник проводить меня до такси?

Когда они ушли, Доусон провел рукой по волосам.

— Не хотел бы я стоять на пути этого парня, — подумал он. — С виду спокоен, но кусается, держу пари, здорово.

Он подошел к окну и проследил за тем, как отъехала машина с Уэсли.

— Его винить особенно нельзя. Он хороший парень, смелый — Крест Виктории, и слепота. Ну что ж, если хочет получить удовольствие с этой девчонкой, желаю ему удачи.

Глава 5

Джуди расхаживала по своей комнате. Было без нескольких минут семь, и скоро должен был прийти Гарри. Ожидание становилось нестерпимым. Всю предыдущую ночь и день она пыталась набраться смелости и предупредить Гарри, но каждый раз, подходя к телефону, вспоминала об угрозе Тео и тех жутких снимках женщин, которые он показывал. Если она спасет Гарри, Тео кинется по ее следам, и кроме того, это не понравится Уэсли. Теперь, когда Гарри сказал, что любит ее, к ней вернулась часть прежнего чувства к нему. Если бы Уэсли был милее с ней, она не стала бы думать о Гарри, но он слишком уж неприкрыто предлагал ей взятку за молчание. И не был влюблен в нее, как Гарри. А девушке нужна любовь, говорила она себе. Ее ум метался в поисках выхода. Даже теперь она еще не знала, какой путь выбрать, хотя и понимала, что возможность застать Гарри по телефону была упущена. Слишком поздно.

Легкий стук в дверь заставил ее насторожиться. Вошел Уэсли. Он был в черном вечернем костюме и выглядел очень красивым, несмотря на свои черные очки.

Он мягко закрыл за собой дверь, прислонился к ней и улыбнулся Джуди.

— Боитесь, — спросил он, — сердечко бьется, как пойманная птичка?

Она кивнула с несчастным видом.

— Скоро все будет кончено, — заверил он. — Я очень бы хотел помочь, но ничего не поделаешь, вам на это придется идти одной. Дело того стоит, Джуди. Как только вы освободитесь от этих людей, сможете начать новую жизнь, и я сделаю все, что будет в моих силах, чтобы вы были счастливы.

— Я… Я все время думаю о Гарри, — выдохнула она. — Вчера я его видела. Он хочет, чтобы я уехала с ним в Америку. Он… Он сказал, что любит меня, и я знаю, что это правда.

Лицо Уэсли осталось бесстрастным.

— Понятно, — сказал он с расстановкой, — и вы чувствуете себя довольно скверно, потому что полиция должна схватить его, не так ли? — Он засунул руки в карманы брюк.

Хотя он выглядел спокойным, Джуди подозревала, что он нервничает не меньше ее.

— Но такой парень, как Глеб, никогда не даст вам счастья и рано или поздно попадет в беду, и тогда с ним пропадете и вы. У вас нет выбора, не так ли? Вы должны это понять.

— Я знаю, — ответила Джуди. — Но выдать того, кто любит тебя, это так мерзко. Я… Я хотела предупредить его, чтобы он держался подальше. Если бы не Тео…

Некоторое время Уэсли молчал. Он изучал ее, пока она стояла у окна.

— У меня есть кое-что, может быть, это вас подбодрит. — Он держал в руке чековую книжку.

— Это для вас. Я открыл счет на ваше имя. Можете тратить по своему усмотрению 250 фунтов. Каждый квартал я буду класть такую же сумму. Вы можете завтра пойти в банк и оставить там образец подписи. После этого начинайте брать деньги.

Ей всегда хотелось иметь счет в банке, и Гарри был мгновенно забыт.

— 250 фунтов? — повторила она, глядя на него. Взяла чековую книжку и перелистала страницы. — Для меня?

— Я же сказал, что буду платить вам тысячу в год, — напомнил он, — это начало.

— Понимаю, — она продолжала смотреть на него, потом сказала: — Я ведь безразлична вам на самом деле, правда? Вы просто хотите знать наверняка, что я не буду болтать. Вы меня не обманете?

— Я и не собираюсь вас обманывать, как вы это говорите, — спокойно возразил он. — Ваше молчание важно, Джуди. Если вы хотите сохранить то, что я вам даю, сохраните мою тайну. Что бы ни случилось, вы должны молчать. Если этого не сделаете, квартира и годовой доход не будут вам больше принадлежать. И не потому, что я их от вас отберу, а поскольку не смогу давать их. Видите ли, если это случится, я, как мне кажется, буду разорен. Большего сказать не могу. Возможно, мне не следовало говорить так много, но вы случайно обнаружили мою тайну, и я должен сделать все, чтобы убедить вас не разглашать ее. Так что никому и ничего не говорите.

— Я не скажу, — твердо ответила Джуди и крепко сжала чековую книжку.

— Что касается Гарри Глеба, то если вы проявите слабость сейчас, пожалеете об этом в дальнейшем. А теперь я должен идти. Не бойтесь, Джуди, желаю вам удачи. Вы ведь справитесь, не так ли?

— Я должна справиться, — подумала она про себя и вспомнила слова Гарри: «Пока у меня есть деньги, я знаю, что мне с ними делать. Деньги — сила. Мне предстоит провести в этом мире всего несколько лет, потом черви и темнота, и холод. Я собираюсь наслаждаться жизнью, пока смогу». Это была и ее философия. Она не может позволить себе быть разборчивой, и Джуди подумала, что, окажись Гарри на ее месте, поступил бы также.

— Да, я справлюсь, — твердо заверила она.

Но когда Уэсли ушел и она услышала, как за ним захлопнулась дверь, страхи снова нахлынули на нее… До прихода Гарри оставалось еще сорок минут, и она, ожидая, страдала от своих мыслей. По мере того, как стрелки ползли все дальше и дальше, она нервничала все больше и больше. Каждый звук: скрип двери, тиканье часов, шуршание шин проезжающих мимо автомобилей, подвизгивание снующего между этажами лифта — все заставляло ее вздрагивать.

Но не только она находилась в таком напряжении. В парке, стоя в тени деревьев, Гарри и Тео наблюдали за освещенным входом в «Парк Бей». Гарри держал в руке сигарету, закрывая ее огонек. Он тоже чувствовал тревогу и нервничал, то и дело переступая с ноги на ногу.

Другое дело — Тео. Прислонившись к дереву в сбитой на затылок шляпе, он ждал, безмятежно спокойный. Он не собирался волноваться из-за такого пустяка, как этот. Нужно было очень многое, чтобы выбить Тео из колеи.

— Сколько времени? — внезапно спросил Гарри. Он вытащил носовой платок и вытер им лицо.

— 19.20, — ответил Тео, взглянув на фосфорисцирующий циферблат своих часов. Он посмотрел на Гарри, и в его глазах сверкнула ненависть.

— Пора им выйти, — бросил Гарри, затушив сигарету и сунув окурок в карман. — Как ты думаешь, мы их пропустили?

Тео, выругавшись под нос, поскреб ребра.

— Невозможно. А что ты так торопишься? До восьми мы все равно ничего не сможем делать.

— Не понимаю, зачем ма вмешала в это дело Дану? — пробурчал Гарри. — Мы бы справились и вдвоем.

Тео зло усмехнулся в темноте.

— Она права, — ответил он. — Кто угодно может увести машину из этого места, если ее оставить надолго. Так лучше. Я проберусь черным ходом, чтобы меня никто не заметил, и когда Дана приедет, все, что мне нужно будет сделать, это забросить ей меха в машину, и она тут же отвалит. Отличная мысль.

Гарри гмыкнул. Его тревожили любые неожиданные изменения в плане.

— Вот они, — вдруг сказал Тео, указывая пальцем.

Они проследили за тем, как Бланш и Уэсли влезли в ожидавшее их такси. Ни один из них не произнес ни слова, но оба следили за красными сигнальными огнями такси, пока те не скрылись из виду.

Гарри закурил новую сигарету.

— Ну, начнем, — бросил он, — мне бы лучше пойти туда сразу. Ожидание давит мне на печенку.

— Что с тобой? — плюнул Тео. — Струсил?

— Заткнись ты, обезьяна, — проворчал Гарри.

Наступило долгое молчание, затем Тео снова посмотрел на часы.

— Мне пора, — сказал он. — Дай мне пять минут, потом иди. В тюрьме увидимся. — И нырнул во мрак.

Лицо Гарри одервенело. «У этой крысы вместо нервов — канаты, — подумал он. — „В тюрьме увидимся“. С такой работой это вполне может случиться».

Гарри ждал, сжав кулаки. Он решил уехать с Джуди, чего бы это ему ни стоило, после того, как отошлет меха Тео. Ее протесты его не интересовали. Она пойдет с ним.

Решив, что Тео уже дошел до аллеи, он поднял воротник и медленно пошел по траве к дому. Его сердце неистово колотилось, в горле пересохло. Раньше, идя на дело, он никогда так не нервничал, и это сегодня его беспокоило.

Он забеспокоился еще больше, если бы знал, что детектив-инспектор Доусон и два его помощника в штатском крадутся за ним следом.

Он зашел в обширный вестибюль и подошел к конторке портье.

— Я ищу квартиру мисс Грегори, — обратился Гарри к нему. — Вы мне не подскажете, где она?

Джуди сказала ему, что квартира на верхнем этаже занята мисс Грегори. Подобная информация всегда была полезной, и Гарри сохранил ее про запас.

— Мисс Грегори? — переспросил привратник, выходя из-за конторки. — Да, сэр, верхний этаж. Лифт направо. Не знаю, дома ли мисс Грегори. Вы хотите, чтобы я узнал?

Гарри громко высморкался. Он держал у лица носовой платок в надежде, что привратник не разглядит его хорошенько.

— Она меня ждет. Все в порядке. Верхний этаж? Благодарю. — Он быстро прошел к лифту и нажал на кнопку вызова. Дожидаясь, он испытывал отвратительное чувство человека, за которым следят. Его шея покрылась потом, и он вытер ее носовым платком.

Дверь лифта открылась, и он вошел внутрь. Нажав на кнопку верхнего этажа, он бросил быстрый взгляд на вестибюль. Там было пусто. Швейцар вернулся в свою конторку. С облегчением вздохнув, Гарри облокотился о стенку лифта.

Выйдя из лифта, он спустился на два этажа и подошел к площадке квартиры Уэсли. Оглядел пустынный коридор, потом подошел к двери и позвонил.

Наступила долгая напряженная пауза. Джуди открыла дверь внезапно. Он взглянул на нее. Ее лицо было белым, а в широко раскрытых глазах читался страх.

— Все в порядке, Джуди, — успокоил Гарри, стараясь говорить беспечно. — Идем.

Он прошел мимо нее в квартиру и захлопнул дверь.

— Идем же, малышка, нужно поскорее все это обтяпать.

Но она стояла неподвижно, глядя на него. На нем был темный плащ и шляпа с зауженными полями, надвинутая на глаза. Она видела, что из-под шляпы на его лицо стекает пот, а глаза горят лихорадочным блеском.

— Гарри! — воскликнула она, отступая. — Пожалуйста, не делай этого!

Он взял ее за руку и, невзирая на слабый протест, повел в комнату Бланш.

— Ну, ну, спокойнее, — проговорил он, хотя сам очень волновался. — Все кончится быстро, верно? Открывай-ка сейф, малышка, и побыстрее.

Больная от страха, Джуди каждую минуту ожидала прихода полиции. Она не решалась сдвинуться с места и только смотрела на него глазами, темневшими, как две дырки на простыне.

— Гарри! Зачем ты пришел? Я же говорила тебе, чтобы ты уехал! — крикнула она, вцепившись в его рукав.

Он вырвался.

— Идем! Ради Бога, перестань болтать и поскорее открой этот чертов сейф, — лихорадочно проговорил он и встряхнул ее за плечи.

— Но, Гарри… — она заплакала.

— Поговорим, когда уйдем отсюда. — Он с трудом сдерживал себя. — Идем, открывай. — Он подтащил ее к расписанной стене. — Выключи сигнал тревоги. Один за кроватью, не так ли? Выключи его.

Внезапно она осознала, что если он не возьмет меха, полиция ничего не сможет с ним сделать. Она скажет, что он просто пришел навестить ее, и у них против него ничего не будет.

— Гарри! Послушай. Уходи, пожалуйста. Если ты сейчас уйдешь, я даже готова пойти с тобой.

Он обошел ее. Его собственные нервы были на пределе. Раньше при выполнении задуманного он никогда не терял столько времени.

— Гарри! Ты не понимаешь… — Но он, тяжело дыша, отшвырнул ее руку и хлестко ударил по щеке.

— Возьми себя в руки, дура! И открывай!

Она отступила, прижав руки к лицу. Она догадалась, он ударил ее потому, что испугался, однако все равно не могла ему простить и этого. Если он мог с ней так поступить после того, как говорил о своей любви, то чего же стоит его любовь?

— Ладно, — мрачно проговорила она. — Но не говори потом, что я тебя не предупреждала.

Гарри так нервничал, что едва не ударил ее снова. Он находился в квартире десять минут, а сейф еще не был открыт.

— Давай, — яростно бросил он, — нужно поскорее уходить отсюда.

Двигаясь, как автомат, она подошла к изголовью кровати и выключила сигнал тревоги. Потом сходила в ванную и отключила второй сигнал. Когда она вышла оттуда, он снова попросил ее поторопиться. Не сознавая толком, что делает, она открыла сейф. Когда стальная дверь скользнула в сторону, Гарри уставился на ряд меховых манто. Едва она выключила свет, который падал на фотоэлемент, как он бросился вперед, сгреб в кучу меха и выскочил из комнаты. Она слышала, как он рванул панель, закрывавшую служебный лифт на кухне. Внезапно она почувствовала, что близка к обмороку и, чтобы не упасть, вцепилась в стул.

Гарри вбежал снова, собрал оставшиеся меха. Он действовал как заведенный, не обращая на нее никакого внимания. Теперь она уже ничего не может сделать, думала Джуди, изо всех сил держась за спинку стула. Через минуту, другую ворвется полиция, и с Гарри будет покончено.

Потом случилось нечто такое, что заставило всю ее кровь отхлынуть от сердца. Кто-то дико закричал, и этот крик вихрем пронесся по квартире. Вслед за ним раздался выстрел.

Джуди одним прыжком выскочила из спальни и, дрожа от страха, помчалась по коридору к входной двери. Гарри оказался у нее раньше. Он, не отрываясь, смотрел вниз на что-то, лежащее на полу. Рядом валялся пистолет, и из его ствола струился сизый дымок.

— Гарри! — крикнула Джуди, и тот, вернувшись к жизни, рванулся назад и запер входную дверь. Но Джуди успела разглядеть маленькую, похожую на восковую куклу, фигурку, замершую на полу. Это была Бланш! Джуди вскрикнула, увидев кровь, текущую по ее лицу и расползающуюся темной лужей вокруг головы.

Потом дверь задрожала под ударами, затрещала. Гарри отскочил, повернулся и побежал по коридору. Его глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит, лишенное красок лицо было ужасным.

Джуди отпрянула от него.

— Ты ее убил, — закричала она, выбросив руки, чтобы он ее не задел. — Гарри! Беги!

— Ты же знаешь, что я этого не делал, — завопил Гарри, хватая ее за руку. — Я был на кухне! Я никогда в жизни не носил пистолета! Джуди! Ты должна им это сказать… Я этого не делал!

Потом дверь распахнулась, и в коридор влетело трое полицейских.

Гарри оттолкнул Джуди и бросился на кухню. Но не успел сделать и пары шагов, как был сбит полицейскими и, не взирая на яростное сопротивление, схвачен.

Джуди слышала, теряя сознание, как он кричал:

— Я этого не делал! Клянусь, не делал! Это не мой пистолет.

Потом все погрузилось в темноту, в бездонную пропасть.

Глава 6

Тео тянул себя наверх на служебном лифте, когда услышал выстрел и немедленно нажал на тормоза. Он находился всего лишь в нескольких футах от служебного люка, открытого Гарри. В кухне горел свет, и Тео видел даже часть потолка. В квартире творилось что-то невероятное. Он услышал отчаянный крик Джуди и треск рушащейся входной двери. И выругался, поняв, что случилось нечто непредвиденное.

Лифт приводился в действие посредством веревки, за которую нужно было тянуть, находясь внутри кабины. Работа была не из легких. Проклиная все на свете и обливаясь потом, Тео изо всех сил дергал веревку. Он хотел во что бы то ни стало попасть в квартиру и заставить Джуди замолчать. Когда он уже находился всего в нескольких футах от нее, до него вдруг донеслись звуки борьбы и голос Гарри, пронзительный от ужаса:

— Я не делал этого! Клянусь, я не делал! Это не мой пистолет!

Лицо Тео напряглось.

— Кто-то стрелял, — подумал он. — Самое время ее убрать. — Но в квартире были люди. И Тео, озабоченный лишь одним — удрать, пока его не заметили, забыв о тормозе, на мгновение выпустил из рук веревку. Лифт вздрогнул и камнем ринулся вниз, не останавливаясь на этажах. Тео испустил рев попавшего в капкан зверя.

Его вопль услышали детективы в штатском, сторожившие в аллее. Они увидели вылетевшую из темноты кабину лифта. Ударившись о стальные перекрытия, он развалился, и на влажный бетон глухо шмякнулось безжизненное тело.

Детективы подбежали и наклонились над Тео. Лицо его было перекошенным от боли и ужаса. Когда они дотронулись до него, Тео завопил, напутав обоих полицейских. Они отпрянули назад, не спуская, однако, с него глаз.

— Ладно, сынок, — сказал тот из них, кто был постарше. — Полегче. Мы вызовем для тебя скорую помощь. — По тому, как Тео лежал, он понял, что парень сломал себе спину, и, повернувшись к товарищу, добавил: — Это все. Я сейчас вернусь.

По лицу Тео струился пот.

— Куда он пошел? — Тео еле ворочал языком.

— За Доусоном и скорой помощью.

— Держу пари, старина Доусон развеселится, — он пытался шутить, но сумасшедшая боль кривила его лицо. — Он никогда меня не любил. — И замолчал, задыхаясь. — Эта чертова спина… Не трогайте меня. Пока вы меня не трогаете, все в порядке.

— Полегче, мальчуган, — проговорил детектив и присел перед ним на корточки. — Мы поставим тебя на ноги.

Тео ерничал:

— Наконец-то попаду в газеты. У меня в бумажнике моя фотография, передай ее прессе, приятель. Мой старик обалдеет, когда увидит меня в газете. Ведь об этом будет на первой странице, так?

— Верно, — усмехнулся детектив.

— Возьми-ка сейчас и оставь у себя, — настаивал Тео. — Тебе подбросят за это несколько монет. Если не ты, ее возьмет Доусон, ты его знаешь.

Чтобы успокоить парня, детектив вытащил бумажник и взял оттуда фотографию.

— Эта? — спросил он.

— Эта. Дашь ее прессе, — минуту он лежал неподвижно, потом спросил: — А что это был за выстрел?

— Не знаю, — ответил детектив. — Глеб не таскает с собой револьвер?

Тео не ответил. Если он должен умереть, а он считал, что так будет, то не хотел дать Гарри улизнуть. Гарри ударил его, а еще никому не удавалось ударить Тео и не пострадать за это. Но прежде чем отплатить, Тео хотел узнать о выстреле побольше.

Полицейский сослался на Доусона.

— Но ему лучше поторопиться, — Тео начал хрипеть. — Я собираюсь сыграть в ящик.

— Ни в коем случае, ты должен жить, чтобы отсидеть свои десять лет.

— Десять лет мне бы не дали, — возразил Тео, — максимум три.

Из темноты возник Доусон и наклонился над лежащим.

— Хэлло, — сказал он, вглядываясь в белое со следами страданий лицо. — На этот раз влез в гадкую историю, а?

Тео открыл глаза.

— Пока вы меня не трогаете, все в порядке, — произнес он, — скорая уже едет?

— Да, — ответил Доусон. — Видел раньше этот пистолет, Тео?

Он поднял оружие и направил на него луч фонаря.

— Это из него стрелял Гарри? — спросил Тео. — Он кого-нибудь убил?

— Мы не знаем. Все зависит от того, его ли это пистолет?

— Его, его, наверняка. Кого он убил?

— Ты уверен? — усомнился Доусон.

— Еще бы. Я возражал, чтобы он его брал. Но он ни за что не хотел слушать меня. Сказал, что убьет любого, кто станет у него на пути.

— Ты подпишешь заявление? — спросил Доусон.

Тео кивнул.

— Вам лучше поторопиться. Долго я не протяну, — его взгляд становился тусклым.

Доусон уже делал запись в блокноте. После некоторых затруднений ему удалось получить подпись Тео.

Скорая помощь опоздала.

Глава 7

Когда Доусон вернулся в холл «Парк Бей», Гарри Глеба уже опустили туда на лифте. Гарри был в наручниках, и его вел дородный детектив в штатском. Другой полицейский держался за его спиной. Лицо Гарри было мертвенно бледным. Увидев Доусона с пистолетом в руке, он было дернулся к нему, но безуспешно. Охранник ударом остановил его.

— Я не убивал, Доусон, — закричал Гарри голосом, полным отчаяния. — Это не мой пистолет! У меня никогда не было пистолета! Вы же знаете. Ради всего святого, Доусон, не вешайте на меня дело. Я не убивал!

Холодные глаза Доусона обежали Гарри сверху донизу.

— Брось кривляться, Глеб, твой дружок Тео выдал тебя. У меня есть подписанное им заявление, в котором утверждается, что пистолет твой. Ты потратил слишком много сил, Глеб, и это — твое последнее дело.

— Он врет! — закричал Гарри. — Приведите эту крысу сюда, и я заставлю его сказать правду! Приведите его сюда!

— Он мертв! — жестко сказал Доусон и приказал: — Уведите!

— Мертв! — кричал Гарри и, так как его подталкивали к лестнице, обезумев, рвался из рук полицейских. Двум детективам пришлось немало потрудиться, прежде чем они вытолкали его из холла и втолкнули в ожидавшую машину.

Газетные репортеры с фотоаппаратами ожидали на улице, и темнота озарилась вспышками блицев, когда они наперебой стали снимать сопротивляющегося преступника. Еще некоторое время были слышны его вопли из отъезжающей машины.

Гаррисон, помощник Доусона, подошел к своему шефу.

— Приехал мистер Уэсли, — тихо сказал он. — Он сейчас наверху.

— Хотел бы я знать, черт возьми, как ей удалось пройти сквозь кордон? — проворчал Доусон, потирая тяжелую челюсть. — И почему она вдруг вернулась одна?

— Я не спрашивал мистера Уэсли, — ответил Гаррисон, — он немного не в себе. Надо ему дать опомниться… Вы сами его расспросите, шеф, или это сделать мне?

— Я с ним повидаюсь, — мрачно бросил Доусон. — С этим делом будет куча шуму. Гаррисон, мы заранее оцепили место, знали, что Глеб наверху, и позволили спокойно убить ее. Кроме того, она личность известная. Когда пронюхают газеты… Меня уже и так спрашивали, как это мы оказались здесь раньше, чем произошла кража. А что с девушкой Холланд?

— Она все еще наверху. Ею занимаются.

Доусон подошел к лифту. Гаррисон последовал за ним.

— Тео умер, — произнес Доусон, — сломал хребет. Ужасная смерть. Как все это воспринял Уэсли?

— Кажется, совсем выбит из колеи. Вошел тихо. Я вначале его не заметил. Не до него было. Тело не трогали, и он прямо-таки наткнулся на него. Потом наклонился и потрогал жену, и как раз в этот момент подоспел я. Это было для него чертовски сильной встряской. Я отвел его в кабинет и оставил там. Подумал, что ему надо время переварить это известие.

— Я не думаю, что между ними была любовь, — возразил Доусон. — Он собирался сделать девчонку Холланд своей любовницей. И судя по тому, что я слышал о Бланш Уэсли, она была порядочной дрянью. Но все равно, вряд ли приятно прийти домой и споткнуться о тело собственной жены… а?

Он остановил лифт и направился к парадному входу квартиры Уэсли. Тело Бланш все еще лежало там, где оно упало. Полицейские фотографы снимали его с разных точек, а специалист по отпечаткам пальцев работал в холле.

Доусон, не останавливаясь, сразу же прошел в кабинет Уэсли. Тот сидел в кресле, вцепившись руками в подлокотники. Его лицо было бледно и сурово. При появлении Доусона он повернул голову на звук его шагов. Черные очки только подчеркивали бледность лица.

— Кто это? — спросил он.

— Доусон. Плохие дела, сэр, к сожалению, ничем не могу порадовать.

Уэсли кивнул.

— Да, — его голос звучал невыразительно, — разве ваши люди не могли помешать ей войти?

— У них не было инструкции препятствовать тем, кто входит в дом. Они должны были лишь задерживать выходящих, — напомнил Доусон. — Никто из моих не видел, как вошла миссис Уэсли. Если бы они знали, кто она, то обязательно остановили ее. Почему она вернулась?

Уэсли в отчаянии развел руками.

— Мы поссорились. По правде говоря, инспектор, мы не слишком ладили друг с другом. Моя жена во многом была очень трудным человеком. Она вела себя нетерпимо к моей слепоте, да и я сам был тоже не слишком терпим. — Поколебавшись, он продолжал: — Она выпила, а в таком состоянии на нее нападают приступы ярости. До нашего отъезда в театр она довольно много пила. В машине начала один из бесконечных споров, какие всегда возникали между нами. Он перешел в настоящий скандал, и пока я расплачивался с шофером, она меня бросила. Понятия не имею, куда она пошла. Как вы понимаете, слепому человеку очень трудно сориентироваться в толпе людей, разыскивающих свои места. Я оставил ее билет капельдинеру, полагая, что она пошла в бар или в дамскую комнату. Но после того, как занавес поднялся, а Бланш так и не появилась на своем месте, я догадался, что она сбежала. Решил вернуться в клуб, но потом мне пришла в голову мысль, что она могла вернуться сюда, и я встревожился. Поиски такси вызвали у меня некоторые трудности. Наконец, кто-то сжалился надо мной и остановил машину. Когда приехал сюда, узнал, что она… она… — он замолчал и отвернулся.

— Но как она вошла? Ее никто не видел. Вы можете объяснить?

— Думаю, да. Скорее всего, приказала шоферу доставить ее к входу в гараж. Он находится под землей и имеет отдельный вход. Оттуда можно подняться в нашу квартиру, не заходя в холл. Она часто так делала.

— Но после того, как Глеб зашел в квартиру, мы не видели ни одного такси.

— Возможно, она пришла пешком, не знаю, я только предполагаю.

Доусон смотрел на него.

— О, да, понимаю. Я не знал насчет гаража. Мне следует проверить, видел ли кто ее там. Но мы задержали человека, который, по-видимому, убил ее.

Уэсли, казалось, стал еще бледнее.

— Если все, инспектор, то, может быть, вы позволите мне уйти. Это для меня слишком большое потрясение.

— Конечно, — Доусон почувствовал к нему внезапную жалость. — Мы постараемся вас не беспокоить. Я могу что-либо для вас сделать?

— Если вы увидите Гарриджа, это мой секретарь, скажите, чтобы зашел. Он должен скоро быть.

— Непременно, — пообещал Доусон и повернулся к двери.

— О… Инспектор. С мисс Холланд все в порядке? — осторожно спросил Уэсли.

— Да… Она несколько растеряна, но в полном порядке. Я собираюсь сейчас с ней поговорить.

— Она что-нибудь видела?

— Вот это я и хочу узнать.

— Понятно. Благодарю вас.

Доусон вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Минуту-другую он постоял размышляя, затем прошел в гостиную, где его ждал Гаррисон.

— Спустись в гараж и узнай, не видел ли кто миссис Уэсли, входящей туда, — приказал он. — Гараж внизу, и это единственное место, за которым мы не наблюдали. Уэсли полагает, что она прошла этим путем.

— Да, сэр, — ответил Гаррисон, делая шаг к двери, но Доусон его остановил.

— Где девица Холланд?

— В своей комнате. Это в конце коридора, сэр.

Доусон кивнул и, тяжело ступая, зашагал по коридору. Он постучал в дверь и, толкнув ее, вошел в комнату. Джуди лежала на кровати. Ее залитое слезами лицо побледнело, когда она увидела, кто вошел.

— Где вы были, когда раздался выстрел? — спросил Доусон. Он не собирался тратить здесь лишнее время. — В комнате миссис Уэсли? Что произошло?

— Я… Я не знаю… Я ничего не видела.

Доусон наблюдал за ней. Его губы сжались.

— Послушайте, молодая особа. С некоторых пор вы находитесь в центре всяких фокусов. Теперь впутались в дело об убийстве. Вы находились с Глебом одни в квартире. Вам следует быть более разговорчивой, не то получите большие неприятности.

— Но я не знаю, — воскликнула Джуди, садясь. — Я ничего не видела.

— Вы что-то слышали, не так ли?

— Я слышала крик миссис Уэсли, а потом выстрел. Я выбежала. Гарри склонился над миссис Уэсли. Он только что вышел из кухни.

— Это все, что вы видели? Вы не видели, как он в нее стрелял?

— Но он в нее не стрелял! Он был на кухне! — запротестовала Джуди. — У него не было пистолета! Он этого не делал!

— Не пытайтесь вытащить его из беды. Я знаю, вы были в него влюблены, так что ничего из этого не выйдет, — сурово предупредил Доусон. — Если не он, кто же стрелял? В квартире были только вы и Глеб.

— О, нет! — в ужасе крикнула Джуди. — Я этого не делала.

— Я этого не думаю, — сказал он, — но хотел показать, как ложь может поставить вас в очень трудное положение.

— Но… Но я уверена, что он этого не делал, — настаивала Джуди, сжимая пальцы. — Парадная дверь была открытой, в нее мог войти кто угодно.

— Невидимка! В каждом конце коридора стояли мои люди. Никто не мог спуститься или подняться незамеченным. Едва лишь раздался выстрел, двое моих людей ворвались в коридор. Они никого не заметили.

Джуди, холодея, посмотрела на него.

— У Глеба был в руке пистолет? — спросил Доусон.

— Нет. Пистолет лежал на полу рядом с миссис Уэсли, совсем близко от двери.

— Хорошо. Ну что же. Для вас все кончено. Тео мертв, Глеба мы схватили и теперь возьмемся за Френч. А вы с этого времени ведите себя осторожнее. — Он направился к двери и, оглянувшись, посоветовал: — Запомните, вы будете свидетельницей. Этот процесс вызовет большую шумиху. На суде не распространяйтесь о наших с вами договоренностях, понятно?

Выйдя из комнаты Джуди, он столкнулся с Гаррисоном.

— В гараже никого нет, сэр, — сообщил тот. — Обслуживающий персонал уходит в семь.

— Вам следует попытаться найти такси, на котором она приехала, — проговорил Доусон. — Ее никем не замеченное появление здесь выглядит довольно странно. У меня такое чувство, что нам предстоит поработать в этом направлении.

Гаррисон выглядел озадаченным.

— Но ведь Глеб ее убил, не так ли? Разве в этом есть сомнения?

— Всегда существуют сомнения до окончательного решения суда, — с горечью проговорил Доусон. — Я не собираюсь упускать удачу из-за небольшой дополнительной работы. Я давно положил глаз на Глеба. Теперь, когда мы его взяли, не собираюсь позволить ему проскочить меж пальцев. Узнай, что делала миссис Уэсли с того времени, как рассталась с мужем, и до тех пор, пока ее не убили.

— Да, сэр.

Ни один из них не заметил, что дверь, ведущая в кабинет Уэсли, была слегка открыта. Когда полицейские ушли, дверь бесшумно затворилась.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

Глава 1

В квартире наступила странная тишина. Джуди ожидала, что Доусон еще вернется поговорить с нею. Она была в отчаянии и надеялась услышать, что с Гарри все в порядке, что полиция не верит, будто он убил Бланш. Джуди слышала низкий голос Доусона, стоявшего у ее двери и дававшего указания своим людям. Чтобы не закричать, она впилась ногтями в ладони, болью заглушая рвущуюся наружу тревогу за Гарри. Однако Доусон не пришел. Наверно, она уже не представляла для него никакого интереса. Доусон пожелал Уэсли доброй ночи и направился к выходу. Его тяжелые шаги, печатовавшиеся на паркете в коридоре, звучали словно обвинительный приговор невиноватому в убийстве Гарри.

Вскоре приехал Гарридж. Но и он, очевидно, забыл о Джуди. Когда ушел последний полицейский, она выглянула в коридор. Она очень боялась, что на ковре увидит кровь Бланш. Однако кто-то уже все почистил, и о недавней трагедии свидетельствовало лишь сырое темное пятно.

Две лампы, затененные абажурами, бросали на ковер мрачные круги света. Джуди теперь боялась коридора. Ей казалось, что Бланш совсем не убита и вот-вот, выглянув из своей спальни, затеет очередную пакость. Вздрогнув, Джуди быстро захлопнула дверь и прислонилась к ней. Было страшно даже подумать о том, что придется оставаться еще хотя бы час в этой жуткой атмосфере. Единственным ее желанием было бежать отсюда немедленно. У нее был ключ от квартиры на Виго-стрит, и она, решив отправиться туда, принялась укладывать вещи. Роясь в сумке, проверяя, не забыла ли положить все нужное, она услышала какое-то непонятное движение в коридоре и оцепенела. По спине пробежала холодная дрожь. Бланш?!

— Не будь смешной, — встряхнувшись, сказала Джуди себе. — Бланш мертва. Может быть, это Уэсли? Не идет ли он к ней?

Она ждала и слушала, и шорох, будто это скреблась мышь, повторился.

Джуди подкралась к двери и, поколебавшись, выглянула. В коридоре стоял Уэсли и глядел вниз на мокрое пятно. Его бледное лицо не выражало никаких чувств, потом он вдруг шаркнул ногой по ковру, словно хотел вытереть его. Он повторил это несколько раз и тихо сказал:

— Она не смела дольше жить!

Джуди почувствовала себя больной и разбитой. Нетвердыми шагами она добралась до кровати и села, ожидая, когда пройдет нахлынувшая слабость. Положив голову на руки, девушка закрыла глаза. Она не слышала, как Уэсли зашел в комнату, а когда тот заговорил, вздрогнула так сильно, что он тоже испугался.

— Я не хотел вас беспокоить, — помедлив, мягко произнес Уэсли. — Я должен был постучать.

Она промолчала.

— Теперь вы успокоились, не так ли? — продолжал он, осторожно двигаясь по комнате и не глядя на нее. — Я не зашел к вам раньше из-за полиции, но они сказали мне, что с вами все в порядке. Это, должно быть, был ужасный шок для вас?

Она все еще не находила, что сказать.

— Доусон ведет себя странно, вам не кажется? — Он постоял немного, глядя на нее, затем опять стал расхаживать по комнате. — Он, кажется, что-то подозревает. Какое ему дело, как Бланш вошла в квартиру? Зачем искать в этом какую-то тайну?

— Я не знаю.

— Без сомнения, ее наверняка застрелил Глеб. Не пойму, зачем?

— Он этого не делал, — крикнула, вскакивая, Джуди. — Я знаю, что Гарри этого не делал.

Уэсли быстро повернулся к ней. В его глазах вспыхнула такая тревога, что Джуди не могла не заметить ее.

— О чем вы?

— Гарри этого не делал. Я знаю, он этого не делал.

— Почему вы так уверены?

— О, знаю, он сделал много подлого, но он никогда не стал бы ни на кого нападать, и к тому же у него никогда не было оружия. Френч спрашивала, и он ответил, что у него никогда не было и никогда не будет пистолета. Он тогда говорил правду и сегодня, когда говорил, что не убивал ее, он тоже говорил правду!

— Вы сказали это полиции? — в голосе Уэсли слышалась легкая дрожь.

— Доусон мне не верит. В квартире находились только я и Гарри. Если не он застрелил ее, значит, это сделала я.

— Дурак! — Уэсли вдруг рассердился. — Неужели он так думает?

— Нет! Он пытался меня запугать, но ему не удалось. Я сказала, что входная дверь была открыта.

— Что?! Что вы хотите этим сказать?

— Входная дверь была открытой. Когда миссис Уэсли вошла, то забыла ее закрыть.

Внезапно Уэсли схватил Джуди за руку, притянул к себе и внимательно посмотрел на нее.

— Причем тут дверь, к чему вы клоните?

— Я хотела сказать, что ее мог застрелить любой, кто находился в коридоре, — ответила Джуди, пытаясь освободить руку. — Пустите, пожалуйста, мне больно.

Но он еще долго смотрел на нее, прежде чем выпустить руку и отойти.

— Извините. И что на это сказал Доусон?

— Сказал что-то насчет невидимки. — Джуди села. Она вдруг снова почувствовала слабость в ногах… — Он сказал, что полицейские наблюдали за коридором, и никто не мог спуститься или подняться незамеченным.

— Невидимка! Подумать только, что говорит Доусон, — глаза Уэсли лихорадочно блестели. — А вы, Джуди, изо всех сил хотите ему помочь. Но вы действительно не видели, как кто-то стрелял в нее из-за двери? Если полиция была там, то разве возможно, что кто-то мог это сделать?

— Нет, — ответила она, с удивлением наблюдая за происшедшей с ним переменой. — Думаю, нет. Но я уверена, что Гарри этого не делал.

— Я нахожу немного трогательной вашу снисходительность к нему. В конце концов, ведь он — вор. Он не имеет права на ваше снисхождение. У вас нет никаких доказательств, что он не стрелял в Бланш. Ведь вы больше его не любите, да?

— Нет, не люблю. Но в то же время я чувствую, что он этого не делал.

— Не слишком убедительный аргумент. Не сомневаюсь, на присяжных он не произведет впечатления. Что ж, посмотрим.

— Его повесят? — спросила Джуди, широко раскрыв глаза.

— Не знаю. Об этом лучше не думать. Ведь его даже не допрашивали. — Уэсли полез в карман за сигаретами, закурил и снова стал расхаживать по комнате… — Не думаю, что я смог бы провести здесь ночь, а вы, Джуди?

— Нет.

— Поедем в новую квартиру?

Она вздрогнула при мысли о том, как останется с ним наедине и их связь начнется так быстро после того, что случилось.

— А нельзя ли мне поехать туда одной? — спросила она. — Я… Я… предпочла бы немного побыть в одиночестве.

— Абсурд, — его голос прозвучал резко, — ни одному из нас нельзя проводить ночь в одиночестве. Мы должны держаться вместе. Беспокоиться не о чем, я не стану вам надоедать, если это вас беспокоит. Но если хотите воспользоваться той квартирой, Джуди, вы должны разделить ее со мной. Возможно, вы передумали? Не могу сказать, что буду винить вас, если это произойдет. Может быть, вам не нужен счет в банке, норковое манто и квартира? Вам стоит только сказать слово, и вы вольны делать все, что угодно… В том числе и уйти из этой квартиры и забыть о моем существовании.

Джуди посмотрела на него, и лицо ее напряглось.

— Вы, кажется, забыли, что дали мне все это, чтобы я не болтала, — нервно напомнила она. — Я собираюсь делать то, что хочу, и не хочу, чтобы вы были в этой квартире.

Уэсли улыбнулся.

— Теперь все изменилось, Джуди, — мягко проговорил он. — Уже не имеет значения тот факт, что я вижу и об этом кто-то будет знать. Я не собираюсь вдаваться в объяснения, но моя мнимая слепота была связана с Бланш. Теперь, когда она мертва, это не имеет значения. Возможно, вскоре я расскажу об этом. Но не сейчас. Я буду притворяться слепым еще несколько недель, а потом верну себе зрение. Но это не важно. Если хотите сделать по-своему, говорите, но в таком случае вы больше ничего от меня не получите. Если же будете вести себя хорошо, я дам вам деньги и позволю остаться в квартире. Но это только в том случае, если вы будете себя вести хорошо.

Джуди не знала, обманывает он ее или нет. Она решила, что нет, но не была до конца уверена в этом, и такая неопределенность раздражала. Она не собиралась отказываться от квартиры и денег. Нужно было удержаться во что бы то ни стало.

— Ладно, — угрюмо сдалась она. — Думаю, нам лучше ехать.

— Хорошо, — теперь в его голосе появилась новая нотка. Он несколько преобразился, повеселел и уже не выглядел таким измученным. — Давайте уедем отсюда и начнем новую жизнь. Я обещаю вам приятное времяпрепровождение. — Он направился к двери. — Сложу некоторые вещи и через несколько минут буду у вас. Не будем тянуть время, хорошо?

Когда Уэсли вернулся, она была уже готова.

— Поехали, — сказал он и взял ее сумку.

Они вместе прошли по коридору и оба вздрогнули, переступая через темнеющее на ковре пятно. Лифт находился напротив двери. Уэсли подошел к нему и нажал кнопку вызова.

Ни один из них не произнес ни слова, пока лифт не поднялся и дверь кабины не открылась.

Уэсли признался:

— Я рад уехать отсюда. Я всегда ненавидел это место.

Лифт мягко пополз вниз. Джуди случайно взглянула на пол. В углу желтело что-то знакомое. Пока она пыталась понять, что это, Уэсли стремительно нагнулся, схватил эту вещицу и сунул в карман. А Джуди показалось, что он поднял тот самый напальчник, который она недавно надевала ему на пораненную руку. Ее удивила и озадачила торопливость, с какой он его прятал, странно напряженное выражение лица. Она почувствовала, что за черными очками, которые он носил, его глаза глядят на нее испуганно.

Впрочем, тогда это маленькое происшествие показалось ей не существенным, мало ли чего не бывает. А вспомнилось оно ей позднее при совсем других обстоятельствах.

Глава 2

Вест-Лондонский суд был переполнен, когда Гарри Глеб появился там на скамье подсудимых. Гарри был ошеломлен этим скоплением людей, он никак не думал, что вызовет столь горячее и пристальное внимание, и почувствовал страх. Бросив в зал только один полный ужаса, затравленный взгляд, уставился на стену поверх головы судьи, будто там был ответ на все мучившие его вопросы. С ночи ареста в нем произошла огромная перемена. Обвинение в убийстве выбило из Гарри весь апломб. Он словно постарел, и в его глазах держался застывший дикий ужас. Со стороны могло показаться, что он никак не может пробудиться и избавиться от терзавшего его во сне страшного кошмара. Его лицо стало серым, осунувшимся и измученным, губы кривились, руки дрожали. Если бы Джуди увидела его, то была бы поражена. Он не был больше тем красивым хвастливым ловкачом, которого она знала. Это был загнанный в ловушку дикий зверь, который уже чует запах смерти.

После недели заключения Гарри услышал от Доусона угрюмое замечание, что Френч выскользнула из его рук и до сих пор находится на свободе. Он выслушал эту новость со смешанным чувством удовлетворения и зависти. Огляди Гарри повнимательнее зал суда, он получил бы подтверждение словам Доусона. Лишь в нескольких ярдах от него сидела Дана. Он бы приободрился, если бы знал, что она пришла сюда, лишь бы взглянуть на него. Ибо он чувствовал себя покинутым всеми, а мысль о том, что Тео умер, избежав всего этого, вызывала в нем неутихающий гнев.

Дана не очень беспокоилась о себе. Она знала, что риск невелик. У полиции не было ее подробного описания — Дана еще не попадалась ни на чем предосудительном. К тому же она приняла меры предосторожности, надев очки в черепаховой оправе и спрятав волосы под тесной шляпкой. Глядя на скамью подсудимых, Дана думала, что Гарри выглядит ужасно. Он имел настолько болезненный и испуганный вид, что она едва узнавала его. Видеть, как он сидит, вцепившись в перила ограждения так, что побелели косточки пальцев, и слышать, как он срывающимся голосом отвечает на вопросы судей, было для нее невыносимым, потому что она давно любила Гарри.

Судья, казалось, хотел поскорее избавиться от подсудимого. Когда Доусон попросил заключения под стражу, он охотно согласился. Доусон сказал, что к концу недели надеется произвести остальные аресты. Вставая, Гарри поймал взгляд Даны — девушка ободряюще улыбнулась ему. То, что она оказалась здесь, ошеломило и испугало Гарри. И его реакция вызвала у нее беспокойство.

— Плохо дело, — размышляла она, пробираясь сквозь толпу к выходу. — Повесить его они не могут. Он этого не делал. Это, должно быть, Тео, у него был пистолет. Я должна во что бы то ни стало вырвать Гарри из этой переделки… Но как?

Дана шла по улице в глубокой задумчивости. В глубине души она сознавала, что вряд ли сможет помочь любимому. Они вцепились в него. А если в вас вцепятся, с вами все кончено.

Пока она решала про себя эту проблему, инспектор Доусон вернулся в свой кабинет, где его ожидал Гаррисон.

— Заключен на неделю, — сказал он в ответ на вопрос Гаррисона. — За этот срок мы должны схватить убийцу. Новости есть?

— В отношении миссис Френч и Даны — нет. Они где-то весьма умело притаились. Никаких следов.

Доусон фыркнул.

— А как насчет таксиста, который привез Бланш из театра?

— Похоже, она не брала такси. Никаких следов. И еще одно. Никаких следов шофера, отвозившего домой Уэсли. Это немного странно, сэр, вряд ли шофер забудет слепого.

— Уэсли сказал, что вернулся домой на такси?

— Да, сэр, у меня есть его показания.

— Оставим это пока. Обнаружили что-либо насчет передвижения миссис Уэсли?

— Ничего важного, сэр. Швейцар театра видел, как она, приехав, вышла из такси, и расплачивался Уэсли, она его не ожидала. В театре Бланш хорошо знают. Она там играла. Бланш прошла в бар. Еще швейцар нашел странным, что она оставила слепого мужа одного. Он помог ему добраться до входа в партер и сказал, что миссис Уэсли в баре, но Уэсли вроде не расслышал. Он прошел вниз, где его взял на попечение капельдинер.

— Не понимаю, почему бы ему не расслышать, он не глухой? Продолжай.

— Барменша утверждает, что Бланш была не в настроении. Она выпила три бренди и примерно за две минуты до первого звонка ушла из бара. Швейцар, увидев ее выходящей из театра, удивился. Она направилась по Пиккадили Серкус, и никто, кажется, больше не видел ее до конца.

— Она могла поехать на метро, сейчас не так легко поймать такси.

— Я думаю, что так оно и было, сэр. Если бы она могла сразу попасть на поезд, то пришла бы домой как раз к тому времени, когда это и произошло.

— Вернемся к Уэсли. Насколько его заявление соответствует действительным фактам?

— Полностью, сэр, если не считать двух исключений. Одно из них — швейцар сказал ему, что Бланш в баре, а он утверждает, что не знал об этом. Хотя, конечно, мог и не расслышать. Второе — когда он вышел из театра, швейцар предложил поймать такси, а он отказался. Это показалось мне немного странным, сэр. У меня здесь его показания. Он сказал: «Мне пришло в голову, что жена могла вернуться сюда, и я встревожился. Поиски такси вызвали у меня некоторые затруднения, наконец, кто-то сжалился надо мной и помог мне».

— Да, очень странно. Если швейцар предлагал такси, почему он не воспользовался его услугами? Думаю, мне придется еще раз поговорить на эту тему. Он больше не живет на Парк Бей, переехал на Виго-стрит, с этой девчонкой Холланд.

Гаррисон удивился.

— Вот что сбивает меня с толку, Гаррисон. — Доусон встал и оперся руками о письменный стол. — Зачем такому парню, как Уэсли, девчонка Холланд?

Гаррисон улыбнулся:

— Она хорошенькая девушка, сэр. В наши дни парень не очень заботится о том, что у нее в голове, были бы у нее хорошая фигурка и мордашка. По крайней мере, те парни, которые любят развлечения подобного рода.

— К чему хорошенькое личико слепому?

Гаррисон задумался.

— Да, конечно, я и не подумал. Да, вы правы, сэр. Интересно, в чем же дело?

— Шантаж?

— Не думаю, если бы это был шантаж, зачем бы ей быть вместе с ним? Шантажисты любят держаться на расстоянии. Да она и не кажется мне подходящей для этого.

— Возможно, они любят друг друга, сэр.

— Возможно. Ладно, не знаю; теперь, Гаррисон, обратите все внимание на Френчей, которые нужны мне немедленно. Они где-то затаились, ищите. Я поговорю с Уэсли. И не забывайте о таксистах. Есть еще надежда, что появится по крайней мере один или даже оба.

Когда Гаррисон ушел, Доусон посмотрел на часы. Было немногим больше трех. Следует позвонить Уэсли около пяти, сказал он себе. Если его нет дома, возможно, удастся в таком случае поговорить с Джуди Холланд.

Глава 3

Бентон жил в маленькой, но комфортабельной квартире в Вест-Энде на верхнем этаже старомодного здания, в котором находились три холостяцкие квартиры, обслуживаемые домоправительницей и слугой. Единственным совместным ритуалом был завтрак, он накрывался в маленькой нише, смежной с комнатой Бентона.

Каждое утро в восемь часов, по воскресеньям — в девять, еда подавалась на стол. Бентон вставал в половине восьмого, принимал ванну и брился, а затем, оставаясь в пижаме и халате, завтракал. Его завтрак состоял из корнфлексов, тостов с маслом и крепкого кофе. И никогда не менялся. Покончив с едой, он закуривал и разворачивал газету. Какими бы важными ни были новости, он не выходил и не брал газету прежде, чем заканчивал завтрак. Лишь потом усаживался в кресло и принимался за чтение. В девять часов уезжал на фабрику.

На следующее утро после смерти Бланш он принял ванну, побрился и позавтракал со своим обычным бесцветным спокойствием. Его ум был занят двумя важнейшими для него проблемами: Бланш и деньги.

В первый раз он встретился с Бланш на свадьбе, хотя до этого уже несколько раз видел на сцене, восхищаясь ею на расстоянии. Уэсли не рассказывал ему подробности своей женитьбы, хотя они несколько лет были компаньонами, после того, как приобрели фабрику по самолетостроению «Уэсли-Бентон» в четыреста акров цехов, взлетно-посадочных площадок и ангаров. Главенство, несомненно, принадлежало Уэсли, но вклад Бентона тоже был немал. При своей внешней бесцветной флегматичности он обладал блестящим чутьем и организованностью. Одним-двумя росчерками пера мог превратить хаос в строгий порядок. Он умел заключать выгоднейшие контракты, умиротворять раздраженных министров, успокаивать нервных, подозрительных банкиров. Справлялся с любой тонкой раздражающей и жизненно важной работой, сделать которую Уэсли не мог, его подводил темперамент. Хотя каждый активно не любил другого, их партнерство было плодотворным, а для Уэсли и прибыльным. Бентон же никогда не умел беречь деньги, он был мотом, и его доля прибыли таяла в карточных долгах и различных авантюрах, в которые его можно было легко втянуть.

Лет шесть тому назад Уэсли зашел в кабинет Бентона и как бы вскользь объявил о намерении жениться. Бентон принес свои поздравления, с любопытством гадая, кто же невеста. С любопытством и тайной усмешкой. Кто же согласится выйти замуж за холодную рыбу, подобную Уэсли? — не понимал он. — Возможно, какая-нибудь лошадиного вида особа, чьей единственной гордостью была случайная фотография в «Татлере» или «Скетче». Бентон ненавидел этот тип женщин. Но когда Уэсли познакомил его с Бланш, Бентон ощутил самый сильный шок за всю свою жизнь.

Бентон был из развратников. Еще в школе учитель как-то сказал Хугу в присутствии всего класса, что его мозг похож на воспаленное от язв тело. Это было тогда, когда Бентон стал участником особенно неприятного скандала, после которого и был исключен из гимназии. Женщины были необходимы ему, как опиум наркоману. Он восхищался Бланш, видя ее на сцене, при более близком знакомстве она привела его, отнюдь не мальчика, в замешательство. Побыв совсем немного в ее обществе, он ощутил исходящий от нее чувственный животный магнетизм. Это не было влюбленностью или просто влечением к хорошенькой женщине. Все было гораздо глубже. Это было подобно вирусу, проникшему в кровь и вызывавшему страстное желание, терзавшее его и днем, и ночью.

Когда Уэсли добровольцем ушел в военно-воздушные силы, Бентон, непригодный к воинской службе, без колебания воспользовался его отсутствием. К тому времени Бланш пила уже вовсю, и он стал ее собутыльником. Спиртное на Бентона не действовало, зато Бланш развращало и морально, и физически. К удивлению Хуга, его страсть к этой женщине со временем не убывала. А прежде, стоило ему вступить с женщиной в связь, как она едва ли не сразу теряла для него свою привлекательность. С Бланш все произошло иначе. Чем больше он ее видел, тем ближе она ему становилась, тем больше он ее желал… Это было похоже на то, как если бы подлить масла в огонь. Будь у него деньги, он женился бы на ней, не раздумывая. Бланш все время этого хотела. Не случайно она то и дело требовала, чтобы он привел в порядок свои финансовые дела, а сама не тратила своих денег, пока могла пользоваться деньгами Уэсли.

Из грубого эротического начала их связь переросла в нечто подобное любви, странной, патологической. У Бентона не было ни друзей, ни приятелей. Что-то в нем отталкивало мужчин, и Бланш была его единственным другом.

Развернув газету и увидев фото Бланш и броский заголовок, сообщавший о ее смерти, Бентон побледнел. Оглушенный, он долго сидел, зажав газеты в длинных красивых пальцах. Чувство утраты парализовало его. Когда он, наконец, смог двигаться, то медленным, неуверенным шагом направился к буфету. Налил себе стакан бренди, выпил и снова налил. Потом вернулся к креслу и еще раз прочел сообщение об убийстве. И пока читал, его лицо все больше морщилось, и Бентон заплакал. Позже он позвонил на квартиру Уэсли, но никто не ответил. Позвонил на фабрику и узнал, что Уэсли не приезжал и туда. Большего Бентон ничего не мог сделать, он снова сел в кресло и, не отрываясь, смотрел на противоположную стенку, до боли прикусив бледную губу.

Он все еще сидел так, когда позвонил Уэсли. Тот был краток, и его голос звучал невыразительно. Уэсли попросил Бентона присмотреть за фабрикой.

— Некоторое время меня не будет, вам придется обходиться без меня. Срочной работы нет. Если я вам понадоблюсь, вы можете связаться со мной через клуб.

Бентон был ошеломлен тем, что Уэсли решил взвалить на него все дела. Он не посмел показать, насколько его ранило известие о смерти Бланш. Он считал, что Уэсли не имеет понятия о его связи с ней. Иначе наверняка, озлясь, пустил бы Бентона по миру — он был поручителем большого кредита в банке для Бентона.

Мысль о том, что придется идти на фабрику, была Бентону отвратительна. Ему хотелось остаться дома, вспоминая о Бланш. Он даже не сумел заставить себя выразить Уэсли соболезнование. Ни один из них в разговоре не произнес имени погибшей. Как только Хуг пообещал, что присмотрит за фабрикой, Уэсли сразу повесил трубку. А ведь Бентон тоже думал о каком-нибудь благовидном предлоге, чтобы взять отпуск на несколько дней.

О следующих двух днях Бентон помнил смутно. Хотя он и садился в обычное время за свой письменный стол, совсем не занимаясь делами на фабрике. Выглядел он ужасно: бледный, измученный, убитый горем. К счастью, были способные помощники, которые поняли его состояние и избавили его от основной работы, если не считать необходимых подписей в документах. Бентон побывал в Лондонском суде и внимательно изучил Гарри Глеба. Его светлые, полные мстительного чувства глаза с удовлетворением отмечали страдание и страх на лице Гарри.

Вечером у Бентона возникло странное, подобное ностальгии, желание пойти в спокойный ресторан Сегетти на Джермиан-стрит, где они часто бывали с Бланш, сесть на свое привычное место в углу и мысленно быть снова с Бланш. Но едва он вошел в переполненный зал и увидел спешившего к нему Сегетти, как понял, что совершил ошибку. Без Бланш рядом он чувствовал себя обнаженным в этой атмосфере богатства, вкусной еды и легкомысленной болтовни. С Бланш ресторан казался восхитительным и дружелюбным, теперь же он нервировал его и вызывал неуверенность. И еще острее чувствовалось навалившееся одиночество. Одному ему в этом роскошном ресторане делать нечего. Он сразу начал казаться себе рыбой, выброшенной из воды. Без красивой, одетой в меха женщины, когда он, задумавшись, остановился у дверей, на него начали поглядывать с любопытством. Да и сам он уже понял, что превращается для Сегетти в проблему. Но отступать было поздно, и он быстро направился по красивому ковру навстречу приветствовавшему его хозяину.

— Конечно, мистер Бентон, — сочувственно заговорил Сегетти, ведя его к свободному столику, — бедная мадам, мы все ее так жалеем. Ужасно невероятно.

Бентон сел.

— Она любила сюда приходить, — сказал он, взглянув в черные глаза итальянца. — Ни одно другое место не доставляло ей столько удовольствия. — Ему хотелось бы сделать Сегетти своим поверенным, рассказать, каким одиноким себя чувствует, однако он знал за собой фатальную особенность вызывать неприязненность к себе у других. Эту нелюбовь он заметил и в глазах Сегетти и покраснел, подумав: — Черт с ним, не нужна мне его жалость.

Он заказал копченую семгу, которую обычно не ел, и бутылку любимого Бланш бренди. Уселся, не обращая внимания на устремленные на него любопытные взгляды. Бутылка быстро пустела. Он чувствовал, что немного захмелел, но не обеспокоился. Бренди всколыхнуло в нем столько тоски и горечи, что он едва не задохнулся.

Вдруг Бентон увидел входящих Джуди и Уэсли. Компаньона он узнал сразу: по черным очкам и осторожной, не очень уверенной походке. Девушка показалась незнакомой, он лишь отметил ее миловидность и яркий вечерний туалет. Вначале Бентон не обращал на нее внимания, поскольку не отрываясь глядел на Уэсли, едва веря своим глазам. Как он мог поступить так?! Как мог прийти в известный ресторан с женщиной, когда после зверского убийства жены не минуло и нескольких дней. Не из-за этого ли не появляется на фабрике? Неужели он закусил удила и бросился во все тяжкие? Кто она?

Он впился глазами в Джуди. Где он видел ее раньше? Внезапно он напрягся и подался вперед, плотно сжав бледные губы.

— Джуди! Горничная Бланш! — Он провел по глазам горячей сухой рукой и снова вгляделся… Сомнений не было, хотя он едва узнавал ее в этом вечернем платье, которое теперь казалось ему таким знакомым. Такое платье было у Бланш. Он хорошо это помнил: в нем Бланш была в тот вечер, когда первый раз отдалась ему. Это платье оживило перед ним картину их связи, и он похолодел от ужаса.

— А драгоценности? На ней бриллианты Бланш! Возмутительное богохульство! Он почувствовал, как кровь ударила в голову. Огни ресторана как-то потускнели, что-то жесткое сдавило ему горло. Теперь он был на ногах и им управлял лишь непереносимый страх.

Он смутно сознавал, что кто-то поддерживает его и чей-то голос спрашивает, не плохо ли ему. Со слепой яростью отбросив державшую его руку, на негнущихся ногах, с белым подергивающимся лицом и горящими глазами он устремился к столику Уэсли.

В ресторане вдруг стало очень тихо. Люди поворачивались и смотрели на него. Они видели, как он остановился возле Уэсли и дрожащим пальцем показал на Джуди.

— Вели этой грязной сучке снять платье твоей жены! — крикнул Бентон срывающимся голосом. — Как ты посмела, грязная служанка? — он выбросил руку, намереваясь схватить бриллиантовое колье, но Джуди отпрянула назад и взвизгнула.

Уэсли вскочил на ноги. Молодой офицер, сидевший по-соседству, бросился к ним и с силой ударил Бентона тыльной стороной ладони. Хуг отлетел назад.

— Пьяная свинья, — перенес он гнев на офицера.

Подоспели два официанта. Они схватили Бентона за руки, а Сегетти, нервно подрагивая, приказал поскорее вывести Бентона.

— Оставьте меня в покое! — кричал Бентон, яростно сопротивляясь. — Уберите руки прочь! — Его голос прервался и он жалобно зарыдал, вызвав общее смятение в зале. А он, словно выплеснув все свое отчаяние, поддерживаемый двумя официантами, молча тащился к выходу.

Глава 4

В течение дней, последовавших за смертью Бланш, Джуди успешно удовлетворяла свое тщеславие, мучившее ее с раннего детства. Наконец-то у нее было столько денег, сколько она хотела, квартира в Вест-Энде и норковое манто. В это трудно было поверить. И если бы не Уэсли, она беспечно бы наслаждалась своим счастьем. Но Уэсли ее тревожил. Джуди считала, что все мужчины похожи друг на друга. Они отличались лишь подходом. А всем им было нужно только одно. В принципе Уэсли ей нравился и, когда он настоял, что останется с ней, она приготовилась принять его как любовника. Но ее гордость была оскорблена — Уэсли не сделал даже попытки забраться к ней в постель. Он был дружелюбен и добр, но совершенно холоден, и это ее озадачило. С другими мужчинами она всегда знала, что делать, и могла рассчитать вперед каждый свой ход. Поведение Уэсли сбивало с толку, и по мере того, как шли дни, в ней росла к нему ненависть, рожденная подозрением, будто он не может забыть ее недавнего положения прислуги.

Чтобы досадить Уэсли, Джуди требовала дорогих подарков. Однако он казался лишь довольным и потакал всем капризам. Из магазина на Дью Бонд-стрит привез туалетный столик, отделанный эмалью и золотом. Потом купил ей золотой портсигар и зажигалку. Он водил Джуди в «Савой» завтракать, в «Беркли» обедать, а в «Киро» танцевать. Они были на бегах, в кино и театрах. Но все время она ощущала невидимый барьер между ним и собой, и это вызывало в ней ярость.

С ночи убийства Джуди не имела ни минуты, чтобы вспомнить о Гарри Глебе. Уэсли продумал все. Все дни и ночи были заняты бесконечными развлечениями, визитами в ночные клубы, театры и кино. В квартире не было радио, и им не приносили газеты. До нее не доходило никаких новостей из внешнего мира. Ей никто не звонил и не писал. Она понятия не имела о том, что с Гарри, и о том, что Френч и Дана все еще не пойманы. Джуди была поглощена новой жизнью, не подозревая, что ее стараются держать в своего рода плену. Уэсли ни на минуту не оставлял ее. Тем не менее она быстро сообразила другое — что Уэсли готов выполнить любое ее желание. Она давно мечтала о нарядах Бланш и наконец решила, что настало время заговорить об этом.

Прежде чем начать разговор, Джуди позаботилась, чтобы выглядеть более соблазнительно. Она надела облегающее шелковое платье, подаренное Уэсли накануне, и предстала перед ним. Но Уэсли был непоколебим. Он сидел в кресле перед огнем и изучал ее без особого интереса. Наконец поинтересовался:

— Какая шалость у тебя на уме?

Она улыбнулась и попыталась сесть к нему на колени, но он отстранил ее мягким движением руки.

— Пойди и сядь у окна, где я смогу тебя видеть.

«Он безнадежен», — подумала она, но показывать, насколько это ее бесит, не отважилась.

— Мне нужно кое-что из одежды, — начала она, засунув руки в карманы, чтобы позволить шелку платья обрисовать ее маленькие груди. Сигарета свисала с ее тщательно накрашенных губ. Выпуская дым через ноздри, Джуди слегка прищурилась, пряча настороженность.

— Ты когда-нибудь будешь удовлетворена, Джуди? Едва лишь ты получаешь одно, так сразу требуешь другое.

— Мне не нравится одежда, которую ты мне купил. В твоей квартире полно всего. Вещи мне подходят. Почему бы мне ими не воспользоваться?

Уэсли внимательно посмотрел на нее. Она ожидала возражений и приготовилась к ним.

— Это вещи Бланш.

— Но ей они не нужны.

— Я упомянул тебе об этом факте лишь потому, что она носила их. Вдруг ты, быть может, почувствуешь брезгливость к платьям умершей женщины.

Она была искренне удивлена.

— Но почему? Конечно, я бы не захотела носить платье, в котором ее убили, это ужасно. Но другие вещи, почему бы и нет? Зачем им пропадать?

— А тебе не приходило в голову, что мне может неприятно видеть тебя в одежде моей жены?

— Почему? У нее были сотни платьев. Многие из них она носила, когда ты был слепым, какое тебе до них дело?

Внезапно он рассмеялся.

— У тебя на все готов ответ. Ты просто маленький вампир. Ладно, Джуди, владей ими. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Она быстро воспользовалась моментом.

— Почему?

Он протянул ноги к огню и улыбнулся.

— Почему бы и нет? Почему же мне не попытаться осчастливить кого-нибудь?

— А что ты от этого получишь?

— У меня очаровательная компаньонка, и, кроме того, мне интересно наблюдать, как из куколки получается бабочка. Почему ты смотришь на меня с таким подозрением? Неужели не веришь, что люди могут помогать друг другу без корыстных целей?

— Мужчины никогда не помогали мне просто так. Ты говорил, что хочешь, чтобы я стала твоей любовницей. Интересное у тебя представление о любовницах.

— Я не помню, чтобы говорил что-нибудь похожее. Я не имел намерения делать тебя своей любовницей, как ты об этом сказала. Я предложил тебе дом, безопасность и тысячу в год. Условий я тебе не ставил. Это ты их придумала и ошиблась. Я от тебя ничего не хочу, мне лишь нужно, чтобы ты была счастлива. — Он закурил сигарету и продолжал: — Если ты хочешь носить эти платья, нам нужно поехать на мою квартиру и забрать их.

— Тебе ехать ни к чему, а могу их взять сама.

— Не лишай меня своего общества. Кроме того, швейцар может подумать, что ты их украла.

Она почувствовала, что краска заливает ее щеки.

— Разве ты не собираешься ходить на фабрику? Нужно ли тебе проводить со мной столько времени?

— Я с успехом могу управлять фабрикой и отсюда, Джуди. Ты беспокоишься, что я останусь без денег? Не стоит волноваться. У меня очень способные помощники. — Он явно насмехался. — Так ты переоденешься? Я бы не хотел, чтобы ты простудилась.

Выходя из комнаты, она хлопнула дверью. Это был для нее единственный способ выразить свои чувства.

Она не заметила, каким он стал бледным, когда они поднимались на лифте в квартиру на Парк Бей. Она была слишком взволнована при мысли, что сейчас завладеет всеми этими чудесными вещами, чтобы смотреть на Уэсли. Теперь ей уже ничего не стоило войти в квартиру. Даже высохшее пятно на полу для нее больше ничего не значило. Бланш как будто не существовало вообще, а Гарри представлялся лишь смутным неприятным воспоминанием, оставшимся в тайниках подсознания.

Пока она выбирала платья, Уэсли расхаживал по спальне, глубоко засунув руки в карманы и опустив голову.

Когда она подняла одно из платьев, изучая его, он вдруг свирепо выкрикнул:

— Нет! Не это! Положи на место!

— Но оно мне нравится, — возразила Джуди, упрямо сжав губы. — Это как раз мой цвет. Почему я не могу его взять?

— Положи на место!

Она увидела гримасу боли на его лице и искорки в глазах и поняла, что это сигнал опасности. Выбор был велик, и после легкой внутренней борьбы с собой она повесила вещь на место…

— Неужели ты еще не готова? — нетерпеливо спросил он. — Ты никогда не сможешь носить столько вещей.

— О, еще как смогу. Неужели ты думаешь, что я упущу такую возможность? Всю жизнь мечтала иметь кучу платьев, и вот теперь я их имею.

Наконец, она набила вещами два больших чемодана, но уходить медлила. Не было в ней удовлетворения. Ведь здесь, она знала, было много всякой всячины: драгоценности, меха… Разве могла она уйти, не получив часть их?

— Нельзя ли мне взять кое-что из драгоценностей? — спросила Джуди, льстиво улыбаясь. — Эти платья будут выглядеть ужасно скучно, если их не украсить.

Он долго смотрел на нее.

— Кажется, ты никогда не насытишься, Джуди. Ну, что же, хорошо. Полагаю, что мне лучше самому тебе что-либо подобрать.

Уэсли отключил сигнализацию и принялся изучать содержимое стального шкафчика. Она попыталась заглянуть туда тоже, но он загородил собой шкафчик.

— Я же сказал, что подберу для тебя что-нибудь. Не будешь ли так любезна посидеть вон там, пока я не решу, что ты получишь?

— Но почему мне нельзя выбрать самой? Я знаю, чего я хочу.

— Если ты не сядешь, то вообще ничего не получишь.

Джуди рассердилась, но огоньки в его глазах вновь укротили ее, и она с угрюмым видом отошла к окну. Впрочем, как оказалось, ей не о чем было беспокоиться, его выбор заставил ее затаить дыхание, особенно бриллиантовое колье, которое он небрежно бросил на стол.

— Ой, какая красота! Я, правда, могу все это взять? Ты мне их отдаешь?

— Я даю драгоценности тебе взаймы. Все, чем ты пользуешься, Джуди, это взаймы.

Она бросила на него быстрый подозрительный взгляд, однако была слишком взволнована, чтобы беспокоиться об условиях, на которых получила эти вещи. Она может носить эти драгоценности! А побеспокоиться, останутся они у нее или нет, она может и попозже. Ей хотелось немедленно примерить колье, но Уэсли не позволил. Казалось, он вдруг почувствовал неодолимое желание поскорее бежать отсюда. Однако даже получив два полных чемодана одежды и драгоценности, Джуди не торопилась, она еще жаждала мехов.

— А нельзя ли мне взять одно манто? — спросила она, убирая драгоценности в сумку. — Мне страшно нравится арктическая лиса.

Он запер сейф.

— Нет. Будь довольна норковым, которое я тебе подарил, и перестань клянчить. Меха не получишь. Неужели ты никогда не насытишься?

Он взял чемодан и двинулся к двери.

— И нечего дуться. Идем, Джуди, перестань вести себя как ребенок.

Она пошла за ним к лифту, внутренне кипя. Теперь она жаждала арктическую лису больше всего на свете, но понимала, что требовать ее сейчас бесполезно. Позже она разработает план кампании. Джуди была уверена, что если не отстанет от него, то сможет получить все, что хочет.

В этот вечер они отправились в ресторан Сегетти, потому что Джуди горела желанием показаться в колье в лучшем ресторане города. Бентон испортил им праздник, и теперь она сидела в отвозившем их такси, задыхающаяся от гнева.

Уэсли сохранял ту же невозмутимость, с которой он встретил выходку Бентона в ресторане. А Джуди ненавидела его за это. Ей казалось, что он предал ее. Не выдержав, она взорвалась:

— Как он посмел обозвать меня! Сучка! Ты ведь не собираешься это оставить как есть? Он был любовником твоей жены. Ведь ты не позволишь ему так поносить меня?

Не глядя на нее, он сказал своим холодным презрительным тоном:

— Придержи свой вульгарный язычок!

Она была настолько ошеломлена, что вжалась в сидение и замолчала.

Когда они очутились дома, Джуди подошла к нему вплотную. Ее лицо пылало, глаза сверкали.

— Я больна от такой жизни и больше не останусь здесь с тобой ни минуты! Не знаю, зачем я вообще пришла сюда. Ты всегда был мне отвратителен.

Уэсли прошел по комнате и включил электрокамин. Он выглядел усталым и измученным, но я в его глазах сверкал гнев.

— Если хочешь уходить — уходи, но с собой ты ничего не возьмешь. Поняла? Если ты уйдешь отсюда, то уйдешь в своей одежде, а не в той, что я тебе дал взаймы. Иди к себе, на сегодня мне хватит, я устал от тебя.

Она поплелась в свою комнату, перекошенная от злобы, так как ясно осознавала, что никакие его слова и поступки по отношению к ней не были ей так ужасны, как отказ от праздной жизни и роскоши, с которой познакомилась. Она понимала, что попала в ловушку, и это бесило ее. Она не была настолько решительной, чтобы от всего, чем владела, отказаться и вернуться к своему прошлому. Мысль, что она не добилась над ним той власти, которую обычно получала над другими мужчинами, доводила до белого каления.

Присев на кровать, Джуди немного остыла и первый раз за все время задумалась над тем, почему он дал ей так много, в то время как она, что было очевидным, для него ничего не значит? Почему он делал так, если презирал ее? Ну, ясно, вначале он хотел, чтобы она молчала о его мнимой слепоте. Но ведь через несколько дней, он сказал, что это уже не имеет значения. А если это правда, то почему он до сих пор притворяется слепым? А что если он лгал?! А что если у него есть причины заставлять всех думать, что он слепой? Но почему? Кого он боится? Кого-то на фабрике? Бентона? Полицию? Внезапно она вскочила. Полиция! Потом в голове у нее точно что-то высветилось, и ужас сжал горло. Уэсли убил Бланш! Это было настолько очевидно, что она не могла понять, как не догадалась об этом раньше. Отсутствие зрения было превосходным алиби. Вот оно! Слепого никто не станет подозревать. Он ненавидел Бланш. Гарридж сказал, что в случае развода ему пришлось бы уплатить ей крупную сумму денег, а он не имел такой возможности. Бланш была связана с Бентоном. Вот мотив. Он сделал вид, будто перенесенная им операция была неудачной, хотя на самом деле удалась. Он, должно быть, знал, что рано или поздно ему предоставится возможность, и он ее убьет при таких обстоятельствах, когда невозможно заподозрить его, слепого. И она, Джуди, дала ему такую возможность. Он быстро понял, как легко будет свалить вину на Гарри. Вот почему он был так обеспокоен, чтобы Бланш не знала о предполагаемой краже. Как же ему удалось уговорить Бланш вернуться с ним домой, и как удалось пройти мимо полиции незамеченным? А потом Джуди вспомнила про напальчник, который он подобрал в лифте и постарался спрятать. Вспомнила, как он заволновался, услышав мнение полиции, что кто-то мог стрелять в Бланш из коридора. Теперь она была уверена, что он поднялся вместе с Бланш и оставался в лифте, пока та открывала дверь. Потом, когда она вошла в холл, выстрелил, бросил рядом пистолет. Довольно просто. Полиции в коридоре не было. Все, что ему нужно было сделать, избавившись от пистолета, сразу захлопнуть за собой дверцу лифта и ждать, пока полицейские не ворвутся в квартиру. Пока они хватали Гарри, лифт должен был опустить его в полуподвал. Там он, без сомнения, подождал еще несколько минут и вышел через главный вход. Кто будет его подозревать?!

Это открытие повергло Джуди в дрожь. Она и раньше инстинктивно чувствовала, что Гарри не убивал. Знала об этом все время. Вся трепеща, она услышала шаги Уэсли. Она вскочила и отпрянула назад. На ее лице был смертельный ужас.

— Это вы! Это вы ее убили! — закричала Джуди. — Вот почему вы до сих пор притворяетесь слепым!

Он спокойно закрыл дверь.

— Я знал, что со временем ты догадаешься. — проговорил он. — Ну что ж, раз ты теперь все знаешь, нам лучше все обсудить. Сядь и, ради всего святого, не смотри с таким испугом, я не собираюсь причинять тебе зла.

— Я не хочу с вами разговаривать. Оставьте меня в покое. Я иду в полицию!

Он пододвинул кресло к кровати и сел.

— Не стоит так волноваться, Джуди. Я заплачу тебе, если ты будешь спокойна и выслушаешь мои слова. Хочешь сигарету? — Он протянул ей портсигар, но она, вздрогнув, отшатнулась.

— Джуди, не могла бы ты перестать вести себя как служанка в мелодраме? — его холодный тон, как он на это и надеялся, вызвал в ней злобу.

— Да как ты смеешь! Убирайся, убирайся или я позову полицию.

Уэсли закурил и бросил зажигалку и портсигар на кровать.

— Закури, Джуди, не будь глупышкой. Я хочу с тобой поговорить.

— Как ты можешь быть таким невозмутимым после того, что сделал? — она в упор глядела на него. — В тебе нет никаких чувств, ты холодный и ужасный.

— Уверяю тебя, кое-какие чувства у меня есть, но сейчас не время их обнажать. Ты права, Бланш убил я.

Джуди окаменела.

— И ты пытался свалить вину на Гарри? Трус! Как ты мог?

— Я не так заинтересован в Гарри, как ты. Он оказался на месте преступления, и подозрение пало на него. Едва ли ты можешь меня винить за то, что я сам не полез признаваться, не так ли? Ты сделала бы на моем месте то же самое.

Его прямота так удивила ее, что она не нашлась, что сказать.

— В конце концов, Джуди, при всем моем уважении к Гарри Глебу, он не представляет никакой ценности для общества, не так ли? Он вор, спекулянт и, судя по тому, что ты мне говорила, опасен для молодых женщин. Насколько я понимаю, гордиться ему нечем. С другой стороны, я делаю дело, важное для всей страны. Моя работа, которая связана с беспилотным вождением самолетов, подходит сейчас к завершению и представляет огромную ценность для будущих поколений. Положи нас на чаши весов, и я, мне думается, заслужу больше права на жизнь, чем он.

— Как ты можешь так говорить? Он не виноват! Ты не смеешь прятаться за его спину. Ты не можешь позволить, чтобы его повесили вместо тебя.

— Но я и не говорил, что хочу, чтобы его повесили вместо меня, — ответил Уэсли и улыбнулся. — Чтобы ты так не волновалась, Джуди, я лучше объясню тебе, что произошло. Так что не прерывай меня. Просто сиди и слушай. Возьми, пожалуйста, сигарету, она поможет тебе сосредоточиться.

Загипнотизированная его спокойствием, она села на кровать и взяла в руки сигарету.

— Прекрасно. Итак, я начну сначала. Я женился на Бланш шесть лет тому назад. Я глупо влюбился. Мне бы следовало понять, судя по ее репутации, какого она сорта женщина, мне много говорили об этом, но я ничему не верил. Для меня Бланш была самой привлекательной и чудесной принцессой на свете. В то время у меня было много денег и казалось лишь справедливым дать ей дарственную на большую часть их. А потом она предложила, чтобы в случае нашего развода я выплатил ей двести тысяч. Не буду терять времени, чтобы доказать тебе, как умно Бланш действовала. Она сказала это как бы в шутку. Мне это и казалось шуткой до тех пор, пока мне не было предоставлено на подпись отпечатанное соглашение. Я не хотел его подписывать, и Бланш решительно отказалась от заключения брака. Нас ожидало двести гостей, все было готово к брачной церемонии, и я понял, что должен или дать свою подпись, или потерять ее и выглядеть дураком до конца своих дней. По крайней мере мне так тогда казалось. Я вел себя как дурак и теперь расплачиваюсь за это. Был в нее влюблен и хотел ее во что бы то ни стало. Я боялся, что свадьба может сорваться. Чтобы быть кратким, скажу только, что я поддался на шантаж. Сейчас эта история кажется невероятной, но, однако, уверяю тебя, она действовала очень умно, умело подвела все к тому, будто я не доверяю ей и потому именно только от меня может исходить инициатива нашего разрыва. — Он пожал плечами и улыбнулся. — Уверяю тебя, девяносто девять процентов мужчин сделали бы на моем месте то же самое, имей они столько денег, сколько имел я.

Первый год нашей супружеской жизни был очень счастливым. Бланш была всегда веселая и милая, мы повсюду бывали вместе, делали все вместе, но я постоянно чувствовал, что она принадлежит мне не полностью. Она, конечно, и не принадлежала полностью мне. Она принадлежала дюжине других мужчин, но обнаружил я это позднее. Фабрика расширялась, и я был озабочен тем, чтобы избежать притока государственных средств. Я хотел своего полного контроля. Рисковал и предпочитал рисковать собственными деньгами. Расходы увеличивались. Скоро две трети моих капиталов оказались вложенными в мое предприятие. Это меня не беспокоило, так как я был уверен, что добьюсь успеха. Именно тогда и начались неприятности с Бланш. Думая об этом сейчас, я считаю, что Бентон рассказал ей, что мой капитал вложен в фабрику. Она не хотела оставлять меня, но хотела жить, как ей нравится. Хотя у меня и не было в наличии свободных денег, но был хороший годовой доход, и Бланш не хотела его терять. Потом она начала пить и заводить любовные связи со всеми, с кем хотела, и я ничего не мог поделать. И не мог от нее избавиться. Я просто не мог себе этого позволить. Был так занят на фабрике, что через некоторое время перестал обращать внимание на ее поведение. К тому времени я ослеп, и то, что я не мог видеть, перестало меня беспокоить. Так мы жили два года. Потом Бентон стал уговаривать ее выйти за него замуж. Ей пришла в голову мысль, что она может от меня избавиться, что она может заставить меня сдаться и заплатить по соглашению. Условия соглашения были совершенно определенными. В суде у меня не было никакой опоры под ногами. Я понимал, что победа будет на ее стороне, и стал искать выход. Я почти закончил работу. Мне нужно было еще всего шесть месяцев. Если бы она подождала до тех пор, я бы смог безболезненно с ней рассчитаться. Но она не хотела ждать.

Он затушил сигарету и прикурил новую. Когда он подносил зажигалку к сигарете, его рука была твердой.

— Наскучил вам, Джуди? Я рассказываю вам потому, чтобы вы знали доподлинно, почему я избавился от Бланш. Теперь она была уже настоящей пьяницей. Она всех развращала. Любой молодой парень, который ей понравился, находился в опасности. Ты понятия не имеешь, в какое мерзкое животное она превратилась. Я находился на грани безумия. Потом получил возможность прооперироваться. Мне сделали операцию, и, ожидая, когда с меня снимут повязку, я понял, что если решусь убить Бланш, мне обеспечено превосходное алиби. Это была лишь мимолетная мысль, но она запала в голову. Я к ней возвращался все чаще и чаще. И решил, что если буду видеть, я ее убью.

Хирург предупредил, что шансов на возвращение зрения один из тысячи. Когда с меня сняли повязку, я ничего не увидел. Операция, очевидно, не дала положительного результата, так к ней и отнеслись. Но позже, днем, я обнаружил, что немного вижу свет, а к вечеру стало еще лучше. Я никому ничего не сказал и притворился, что по-прежнему слеп.

Когда я вернулся домой, то с удивлением обнаружил там тебя в платье Бланш и Глеба. Я догадался, что вы оба охотитесь за мехами, и стал придумывать ситуацию, при которой вы оба обеспечили бы мне алиби. Причин избавиться от Бланш было более чем достаточно. У меня не было к ней никакой жалости. Она стала угрозой для моей деятельности. И должна была уйти, выбора не было. Остальное ты знаешь. План сработал куда лучше, чем я рассчитывал. Полиция, правда, немного озабочена, почему Бланш вернулась, но я не думаю, что это к чему-нибудь приведет. И теперь, Джуди, у меня есть по крайней мере три месяца, прежде чем мне нужно будет вспомнить о причине смерти Бланш. За эти три месяца работа будет закончена.

— Ты… Ты хочешь сказать, что расскажешь им, ты не позволишь, чтобы Гарри повесили?

— Конечно, нет. Когда я закончу то, над чем работаю, пойду в полицию и выдам себя. До того времени, пока Глебу станет грозить серьезная опасность, есть по крайней мере три месяца. Я не слишком забочусь о том, что будет со мной потом. И не пойду на то, чтобы позволить Глебу умереть из-за поступка, который он не совершал. Так что не стоит смотреть на вещи с таким трагизмом, Джуди. Ему сейчас плохо, но он в безопасности. Это я тебе обещаю. А то, что ему приходится не слишком сладко, естественно, он это заслужил.

Джуди недоверчиво слушала его. Ее сердце колотилось, руки были сухи.

— Я тебе не верю, — наконец заявила она. — Не верю тому, что ты мне рассказал. Я все равно сообщу полиции обо всем, что ты мне рассказал. Почему Гарри должен за тебя отдуваться?

— Я же рисковал, рассказывая тебе все это. И знал, что ты можешь передать мои слова, как ты только что сказала. Так что давай теперь поговорим немного о тебе. Ты отдаешь отчет в том, что если меня выдашь, тебе придется рассчитывать только на себя, на то, что сама заработаешь. Не думаю, что это будет много. Ты сейчас вкусила от роскоши и знаешь, что это такое. Ты не будешь вести себя безрассудно. Я не могу себе представить, чтобы ты отказалась от всего этого. Конечно, я мог тебя недооценить. В таком случае можешь идти в полицию. Но если я стану все отрицать, то у них не будет достаточно улик, чтобы освободить Глеба и арестовать меня. Возможно, это им и удастся, но все же вопрос спорный. А тем временем ты, Джуди, лишишься квартиры, вещей и драгоценностей, которые, кажется, доставляют тебе столько радости. И если ты терпеливо подождешь, пока я окончу задуманное, тогда, прежде чем пойти с повинной, я оставлю тебе крупную сумму и ты сможешь сохранить за собой квартиру и все, что я тебе дал. — Он встал, потянулся и зевнул. — Я устал, давай отложим решение на завтра. Ты все обдумаешь. Если захочешь все бросить и вернуться к прежней нищей жизни, задерживать не стану. Иди на здоровье. А будешь молчать, уверяю, с Гарри ничего не случится.

Он улыбнулся ей и направился к двери.

— Спокойной ночи, Джуди.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ

Глава 1

После ухода Уэсли Джуди осталась в смятении. Она ненавидела Бланш и не чувствовала к ней жалости. Женщина была ужасная и получила лишь то, что заслуживала. По мнению Джуди, винить Уэсли в том, что он сделал, будет несправедливо. Но и сваливать вину на Гарри тоже нельзя. Зато, если она согласится молчать, пока Уэсли не подготовится, то сможет жить, как живет. Ведь Гарри, в конце концов, это не повредит. Уэсли обещал рассказать правду, когда придет время. Его работа, как он говорил, очень важна, так почему бы не согласиться с тем, что его просьба об отсрочке весьма разумна? Конечно, Гарри сейчас приходится трудно, но почему она должна отказываться от своего счастья ради того, чтобы избавить этого подонка от небольших страданий. Достаточно только вспомнить, что он позволил Тео избить ее. Разве она тогда не страдала? И, кроме того, будь она трижды честной и выдай Уэсли, какой у нее останется шанс получить арктическую лису? Если же подождет, Уэсли может дать ее в знак признательности… А если не догадается сам, она может и попросить. Ничего страшного. Но что если Уэсли не станет о себе заявлять? Что если это просто трюк, чтобы потянуть время! Стоит ли об этом думать? Если он заупрямится, то все, что от нее требуется, — просто пойти в полицию. Речь идет лишь о том, что ей нужно будет что-то предпринять в последний момент, чтобы Уэсли успел закончить работу, а Гарри избежал наказания. Так она спорила с собой до глубокой ночи, пока ее совесть, усталая и побежденная, не отступила.

На следующее утро Уэсли спросил, что она собирается делать. Джуди обидели его спокойствие и невозмутимость, когда она сообщила, что готова принять условия.

— Ну что же, — сказал он, пожав плечами, — раз все устроилось, я еду на фабрику. Работы много, а времени мало.

«Он мог бы по крайней мере поблагодарить меня, — подумала Джуди. — Ведь не многие сделали бы для него то, что сделала я».

— Есть одна вещь, — робко проговорила она. — Я чувствую, что мне бы… — Она замолкла и начала снова: — Меха… Я бы хотела арктическую лису. Не понимаю, почему мне ее нельзя взять. Я для тебя столько сделала.

— А я для тебя ничего? — улыбаясь возразил Уэсли. — Когда я буду под судом, мне доставит удовольствие мысль, что ты носишь арктическую лису. Но сейчас я ни за что ее тебе не отдам. Будем откровенны друг с другом, Джуди. Моя работа и жизнь в твоих руках. У меня нет причин доверять тебе, и я буду чувствовать себя в большей безопасности, если придержу нечто, что ты хочешь во что бы то ни стало. Это даст мне возможность удерживать тебя. Ты понимаешь, не так ли? Я тебе обещаю. Когда все кончится, ты получишь не только арктическую лису, но и все остальные меха. Ждать тебе недолго, немногим больше двух месяцев.

Ей пришлось довольствоваться этим.

Теперь, когда Уэсли нечего было от нее скрывать, его отношения к ней изменились. Он почти не разговаривал с Джуди. Он не отрицал, что для него было испытанием жить с нею под одной крышей. Но если бы он ушел, как ему того хотелось, полиции это показалось бы странным. В его положении он не должен делать ничего такого, что могло бы показаться полиции странным. И, кроме того, он остается здесь потому, что хочет быть уверенным в ее молчании.

Она была вольна делать, что хотела. У нее были деньги, туалеты и квартира. Она могла пригласить туда своих друзей, он не требовал от нее ничего, кроме молчания.

— Чем упорнее я буду работать, тем скорее твой друг Глеб окажется на свободе и ты получишь меха, так что не жди от меня, что я буду возить тебя развлекаться так часто, как тебе этого хочется. У меня просто нет времени.

Это было совсем не то, что ожидала Джуди, и когда он ушел на фабрику, заскучала, почувствовала себя одинокой. У нее не было друзей. Люди, которых она когда-то знала, которые посещали «Бридж-кафе», исключались. Она боялась встречи с ними. И потому обрадовалась, когда вскоре после шести раздались шаги Уэсли.

— Надеюсь, ты хорошо провела время, Джуди?

— Не думаю, что тебе до этого есть дело, — отрезала она, — но если тебе хочется знать, день был отвратительный.

Он прошел в гостиную, и она потащилась за ним.

— Очень печально это слышать. У меня много работы. Но если ты хочешь, мы могли бы вместе поужинать около девяти часов. Если у тебя нет чего-нибудь более интересного, я пошлю за ужином?

— О, нет, нет, сегодня мне бы хотелось выйти. — Она наблюдала, как он усаживается возле диктофона. — Что случилось с Бентоном? — продолжала она. О нем она думала со злобой.

Прежде чем ответить, Уэсли установил диктофон и поставил новый цилиндр.

— Я от него отделался, — в его голосе прозвучала жесткая нотка. — Это было довольно просто. Он занял деньги, и мне пришлось лишь отказаться от нескольких поручительств в финансовом мире, чтобы выбить почву из-под его ног. Больше он не будет меня беспокоить.

— Ты жестокий, да? — но в глубине души она была восхищена.

— Пожалуй. В наши дни надо быть жестоким, Джуди. Ты и сама не такая уж добрая.

Она понимала, что ему не терпится начать работу, но ей страшно не хотелось от него уходить. Она нуждалась в обществе.

— Не могу ли я тебе чем-нибудь помочь? — спросила она, надеясь, что он позволит ей остаться.

Он повернулся и посмотрел на нее.

— Помочь, мне? Знаешь, Джуди, я еще никогда не встречал такой удивительной молодой женщины. Неужели ты меня не боишься? Неужели ты не ужасаешься от того, что я сделал?

Джуди пожала плечами.

— Почему я должна об этом заботиться? Она получила лишь то, что заслужила. Она недостойна была жить. Почему я должна тебя бояться?

— Я завидую твоей трезвости. Нет, Джуди, не думаю, что ты смогла бы мне помочь. Тебе бы следовало развлекаться, не стоит зря терять время. Я даже не ожидал застать тебя дома. Думал, ты где-нибудь веселишься.

— Как я могу веселиться одна? Я весь день скучала.

— Бланш вечно жаловалась на скуку и ты быстро начала. Почему бы тебе не повидать друзей?

— Ты же знаешь, что теперь у меня их нет. И все из-за тебя. А ты только смеешься надо мной.

— О, чепуха, — он начал выражать признаки нетерпения. — Но мне нужно работать. Твоими неприятностями мы займемся за ужином. Иди, пожалуйста, Джуди, и дай мне возможность заняться делом.

— Если я не нужна, то уж, конечно, не останусь! — крикнула она. Ее глаза наполнились злыми слезами, и она вышла, громко хлопнув дверью. Через некоторое время ее состояние жалости к себе было нарушено звонком у входа двери. Она с испугом обнаружила в коридоре инспектора Доусона.

— Мистер Уэсли дома?

Она постаралась скрыть свое состояние, зная, что Доусон внимательно наблюдает за ней.

— Да, но он работает.

— Я хотел бы с ним поговорить. Вы не будете любезны сообщить ему, что я здесь?

Джуди неохотно впустила его в холл.

Он огляделся и тихонько свистнул.

— Вам здесь нравится?

— Очень, — угрюмо проговорила Джуди.

— Хорошенькое на вас платье. Он неплохо за вами присматривает, интересно почему?

Джуди сердито посмотрела на него, скрывая испуг и гадая, чего он хочет. К Уэсли она вошла дрожащая и взволнованная.

Увидев смятение в ее глазах, Уэсли спросил:

— Доусон?

— Да, он хочет с тобой поговорить.

— Отлично. Он что-нибудь сказал?

— Только то, что ты хорошо за мной присматриваешь, и ему интересно, почему.

Уэсли улыбнулся.

— А он не дурак. Верно? Хорошо, Джуди, приведи его сюда. Бояться совершенно нечего, но если он тебя беспокоит, ты можешь сказать ему правду.

— Тебе будет несладко, если я это сделаю.

— Но и тебе тоже.

— Не стоит быть таким уверенным.

— Не заставляй его больше ждать и не играй мелодраму. Тебе это не идет.

— Я начинаю тебя ненавидеть, — с яростью сказала Джуди. — Ты все время надо мной насмехаешься.

— Не будь ребенком.

Она вышла из комнаты с пылающим лицом, и Доусон сразу заметил ее возбужденность.

— Он вас ждет, — сказала она, не глядя на него. — Он в последней комнате.

Доусон, казалось, не торопился.

— Вчера я видел вашего приятеля Гарри Глеба. С ним совсем плохо. Я рассказал ему, как вы с Уэсли спелись. Когда парень сидит в тюрьме, он любит слушать последние сплетни. Но Гарри, кажется, не оценил это сообщение. Похоже, он думает, что его схватили из-за вас. — Доусон печально покачал головой. — Думаете ли вы когда-нибудь о Гарри? Я не уверен, что у вас есть время думать о старых друзьях. За развлечениями не до них. А вот у Гарри нет. Он тревожится. Между нами говоря, на его месте я тоже беспокоился бы за себя. Неофициально могу сообщить, что парня собираются повесить.

Джуди пристально посмотрела на него, но промолчала.

— Может быть, вы так не думаете и у вас есть в запасе нечто, что может его спасти?

— Нет!

— Уверены? Всякий, кто скрывает улику в деле об убийстве, может попасть в большую беду. Вы по-прежнему думаете, что Гарри этого не делал?

— Я вам нужен, инспектор? — спросил Уэсли, появляясь в дверях.

Доусон вздохнул и оглянулся.

Уэсли, чьи глаза прятались за черными стеклами очков, стоял, глядя на него. Его неестественное спокойствие скрывало напряжение, в котором он находился.

— Да, — Доусон медленно прошелся по комнате. — Я немного поговорил с мисс Холланд, но раз вы пришли…

— Пройдемте в гостиную, там удобнее. Джуди, тебе лучше переодеться. Если помнишь, после инспектора у нас назначена встреча.

Едва лишь Доусон и Уэсли прошли в гостиную, Джуди бросилась в спальню, мысленно благодаря Уэсли за то, что он придумал предлог, выручающий ее от продолжения беседы с Доусоном.

Оставшись одна, она снова запаниковала. Будут ли у нее неприятности из-за того, что она не сказала полиции про Уэсли? Говорил ли Доусон неправду? Следует ли ей сказать правду? Если она это сделает, будет ли против нее возбуждено дело? Ведь могут и возбудить. Доусон ее не любит. И может воспользоваться возможностью сделать ей плохое. Она подумала о Гарри. Как жестоко и подло со стороны Доусона было говорить ему, что она живет с Уэсли. Ведь это неправда. И теперь Гарри представляет себе невесть что. Но с какой стати ей переживать за Гарри? Она ведь не любит его. Или любит?

Думая о нем, она поняла, что предпочла бы рядом его, а не Уэсли. Вот уж было бы весело. Ее мысли целиком переключились на Гарри. Он был далеко, и она начала его жалеть, и ей стало уже казаться, будто она снова любит его. Джуди принялась строить планы. Почему бы ей с Гарри не объединиться, когда Уэсли заявит о себе и деньги перейдут к ней? С деньгами, которые ей обещал Уэсли, она могла бы уехать в Америку. Она знала, что Гарри наверняка осудят за вторжение в чужую квартиру. Но это ведь ненадолго, и она будет его ждать. Внезапно она поняла, что всегда любила его, и он любил ее. Он говорил ей об этом. Разве не умолял ее уехать вместе? А она, дура, отвергла его ради Уэсли.

Низкий голос уходящего Доусона прервал ее горькие мысли. А тут и Уэсли вошел к ней. Он остановился у двери. Его лицо было бледным и усталым.

— Ушел, но он бродил рядом, совсем рядом, Джуди.

Она вскочила.

— Почему? Чего он хотел?

— Задавал вопросы. Я действовал не так уж умно, как думал. Но сейчас он удовлетворен.

— Какие вопросы?

— Проверял мои показания. Я избежал очевидных ловушек, но если бы он не был так уверен в моей слепоте, мне пришлось бы трудно. — Он провел рукой по волосам. Джуди еще никогда не видела его таким взволнованным.

— Я чувствую себя неспособным работать сегодня вечером, все это вывело меня из колеи. Поедем куда-нибудь, развлечемся…

Но Джуди беспокоилась о себе.

— Доусон сказал, что я могу попасть в беду, если буду скрывать улики. Я хочу знать, что это означает. Не хочу из-за кого-то попасть в беду.

— Боишься за себя, да? С тобой ничего не сделают, пока ты не заговоришь. Беспокоиться не о чем.

— Все это очень хорошо, но если они узнают?

— Как они могут узнать, если ты им не скажешь? И, ради Бога, перестань ныть. У меня и так достаточно неприятностей, чтобы выслушивать еще жалобы о твоих проблемах. Переодевайся и идем.

Джуди вспыхнула.

— Ты нисколечко не думаешь обо мне. Я устала от того, что со мной обращаются, как с прислугой.

— Ты должна винить только себя, — спокойно ответил он. — Ты не должна была здесь оставаться.

— И от всего отказаться? Я не такая дура.

— Боюсь, Джуди, что ты безмерно прожорлива. Едва получаешь одно, как сразу хочешь другое. Ты никогда не бываешь удовлетворена, боюсь, никогда и не будешь.

— Что ты про меня говоришь? — со злостью крикнула она. — Это неправда! Неправда. Я никогда такой не была!

Уэсли рассмеялся.

— Ты безнадежна, Джуди. Не сердись, переодевайся и поедем.

— Я никуда с тобой не поеду! Я тебя ненавижу! Убирайся и оставь меня в покое!

Она бросилась на кровать и зарыдала.

Глава 2

Счастье ушло от Джуди, и жизнь с Уэсли превратилась в сплошной конфликт, в столкновение двух враждующих сторон, в котором она всегда оставалась побежденной.

Он все время был занят, допоздна работал на фабрике, а иногда и ночи напролет дома. Она же скучала, чувствовала себя заброшенной и постоянно думала о Гарри. Ей казалось, что к ней пришло бы счастье, вернись она к самостоятельности, к работе, но у нее не хватало силы воли, чтобы отказаться от полученных благ. Сейчас она имела все, что можно было купить за деньги, кроме счастья, и это не давало ей покоя. Джуди много думала о Бланш, и до нее медленно доходил ужас содеянного. Уэсли — убийца! Хотя прошло больше недели, тот факт, что Уэсли убил жену, начал доходить до нее только сейчас. А начав думать о нем как об убийце, она стала бояться. Уэсли сказал, что она держит его жизнь в своих руках. Стоит ему от нее избавиться, и никто никогда не сможет доказать, что Бланш убил он. Джуди нервничала, просыпалась ночью, боялась оставаться с ним в комнате. Ночью запирала дверь и старалась никогда не поворачиваться к нему спиной, следила, чтобы он не подсыпал ей яд.

Джуди как-то подумала, что она могла бы продать драгоценности, которые он ей дал, и уйти от Уэсли. Но, подсчитав, убедилась, что этих денег ей хватило бы ненадолго… А потом опять стало бы худо.

Когда Гарри после своего заключения предстал перед судом, Джуди вызвали в качестве свидетеля обвинения. Она пришла в ужас от того, что ее связь с полицией получила широкую огласку. Уэсли, обнадежив, ничем не помог.

— Нельзя совместить несовместимое, — сказал он ей. — Что говорить, решай сама. Если считаешь, для тебе будет лучше сказать им, что это сделал я, то знай, я не собираюсь оказывать на тебя давление, — и он улыбнулся, похоже, забавляясь выражением ярости, отразившемся на ее лице.

Хотя Джуди и не хотела себе в этом признаться, мысль о том, что он так точно разгадал ее характер, ее бесила. Он совершенно не сомневался, что она не посмеет его выдать, и был уверен в своей безопасности. Вновь и вновь выведенная из себя этой уверенностью, она решала позвонить в полицию, и каждый раз вновь и вновь откладывала, перед телефонной трубкой бессильно опускала руки.

Стоя на свидетельском месте, под взглядом сотен глаз, Джуди пылала от стыда. Когда она взглянула на Гарри, у нее внутри будто что-то оборвалось. Она едва узнала его. Он похудел, лицо было измученным. Глаза хранили выражение затравленного зверя. И он даже не взглянул на нее. Это доконало Джуди.

Обвинитель изложил события быстро и осторожно. Он представил Джуди в очень выгодном свете, нарисовав перед судьей портрет объятой ужасом, неопытной девушки, попавшей в сплетение обстоятельств, контролировать которые у нее не было сил. Джуди подумала, что он переигрывает, и страстно желала, чтобы он перестал плести о ее невиновности. Что мог думать о ней Гарри? Она покосилась в его сторону, но он по-прежнему не смотрел на нее.

Но когда ее начал допрашивать адвокат, дружелюбная атмосфера вокруг нее, созданная обвинителем, быстро рассеялась. Он, казалось, задался целью испортить хорошее о ней впечатление, возникшее у суда, и дискредитировать ее настолько, насколько это возможно. Адвокат преуспел в своих намерениях. Он в лоб спросил, верно ли, что она была любовницей Гарри. Джуди пыталась уклониться от прямого ответа, но он не оставил ее в покое, пока она с пылающим лицом не призналась. Так вот какова ее неопытность. Верно ли то, что она попала в услужение к Бланш добровольно? Знала ли о готовящемся ограблении? Она горячо отрицала это, но видела, что ей никто не поверил. Что делает сейчас? И адвокат насмешливо сморщил нос, когда она сказала, что ведет хозяйство мистера Уэсли. Как прислуга? Как домоправительница, с трудом выпуталась она.

Она оставила свидетельское место, понимая, что не помогла ни Гарри, ни себе. Адвокат выставил ее неким подобием Иуды в женском одеянии. После этого оставаться в суде было для нее невыносимым. Вечером Уэсли сообщил ей, что Гарри намечено судить на ближайшем заседании.

Все газеты кричали об этом деле, и она читала и перечитывала сообщения, вздрагивая от стыда, когда натыкалась на замаскированные намеки о ее отношениях с Уэсли.

Она поняла также, что у Гарри нет ни малейшего шанса. Хотя никто не видел, как он стрелял в Бланш, полицейские, ворвавшиеся в квартиру, подтвердили, что он пытался убежать. В квартире были только он и Джуди. Она, как осведомительница полиции, не имела мотива для убийства, а Гарри его имел. Он попал, по словам обвинителя, как мышь в ловушку. Приговор, казалось, уже был предрешен.

Вот тогда Джуди и встревожилась уже по-настоящему. Белое, с загнанным выражением лицо Гарри преследовало ее. Она постоянно уверяла себя, что все будет хорошо, что Уэсли явится с повинной. Но когда в мыслях возвращалась к безнадежному положению Гарри, то начинала бояться, не случилось бы с Уэсли чего-либо. Вдруг он попадет под машину и погибнет? Тогда Гарри ничто не спасет. Мучимая этими мыслями, она пошла к Уэсли.

— Ты думаешь, я совсем бессердечный? — сказал он, откладывая бумагу, которую читал. — Я давно уже подумал об этом. В моем банке лежит написанное мною сообщение, вскрыть которое можно только после моей смерти. Так что он не пострадает.

— Как я могу знать, что ты говоришь правду?

— Тебе следует умерить свою подозрительность, Джуди. Думаю, ты не веришь, что я спасу Глеба, это так?

— Если ты так говоришь, то я думаю, что это так и есть, — мрачно ответила она.

Как-то за неделю до суда Джуди пришла домой вечером. Уэсли позвал ее, едва она переступила порог. Она не видела его два дня.

— В чем дело?

— Я видел Доусона, и тот мне сказал, что Дана Френч будет проходить по делу как свидетель защиты.

— Но ее же арестуют! — воскликнула Джуди, меняясь в лице.

— Очевидно, она влюблена в Глеба.

— Что ты хочешь этим сказать? — сердито спросила Джуди.

— Она пошла на это, наверное, надеясь, что может его спасти.

— Но как?

Уэсли пожал плечами.

— Она присягает, что пистолет принадлежит Тео и что именно Тео стрелял в Бланш. Она не догадывается, что ее показания все равно не помогут Глебу. Но я подумал, что тебя это может заинтересовать. Оказывается, еще есть на свете бескорыстные люди.

Джуди сжала пальцы. Она едва держалась на ногах от злости и отчаяния. Подумать только, эта расфуфыренная дура собирается выручить Гарри.

— Ты меня ненавидишь? — крикнула она, глядя Уэсли в лицо.

— Нет, Джуди, но ты меня по-настоящему интересуешь. Ничто меня так не обрадовало, как если бы ты отправилась в полицию и рассказала всю правду. Это доказало бы мне, что я полностью в тебе ошибался.

— Не понимаю, что ты хочешь этим сказать?

— Да, ты не понимаешь. Даже теперь, когда эта девушка показала тебе пример, ты не хочешь рисковать, чтобы не потерять свое.

— Тебе просто нравится говорить мне гадости. Гарри не повесят. Ты мне обещал. Так почему же я должна от всего этого отказываться? Это ты жестокий эгоист. Ведь ты не собираешься допустить, чтобы его повесили?

— Нет, но тебе просто трудно в это поверить, не так ли? Я начинаю думать, что ты ничего для него не сделала бы, позволь я его повесить.

— Нет, сделала бы! И тебе лучше не начинать эти свои фокусы. Я не делаю это только потому, что ты его спасешь. Почему я должна отказываться от счастья и денег? Я всю жизнь была их лишена.

— Счастья? А ты счастлива, Джуди? Я в этом сомневаюсь. И когда ты останешься со своими деньгами, предоставленная себе, ты по-прежнему будешь несчастлива. Ты ждешь того, чего вообще нет.

— Это мы еще увидим. А раз мы об этом заговорили, сколько денег ты собираешься мне оставить?

— Я все ждал, когда же ты мне задашь этот вопрос. Думаю, что две тысячи в год тебе будет достаточно.

Другой возможности не представится, подумала она, и спросила:

— Две тысячи после того, что я для тебя сделала? Хочу больше. Я хочу много больше. Кому еще тебе оставлять деньги? Если бы не я, тебе не удалось бы закончить свою драгоценную работу. Разве это для тебя не самое главное? Я хочу пять тысяч.

— Не будь ребенком.

— Я хочу их и получу.

Он с презрением посмотрел на нее.

— Тебе никогда не приходило в голову, Джуди, что я мог бы с легкостью от тебя избавиться?

Весь ее гнев мгновенно угас, подобно огоньку задутой спички.

— Испугалась? — продолжал он. — Когда человек совершает одно убийство, второе его уже не пугает. Что для меня легче и проще, чем свернуть твою поганую шейку?

Она попятилась.

— И порой, Джуди, мне кажется, что подобная процедура доставила бы мне массу удовольствия. К несчастью, по своей натуре я не убийца. Ты не можешь этому поверить, но я жалею, что так поступил с Бланш. Она уже ничего для меня не значила. И заслужила смерть, но не из моих рук. Пока живу, я буду сожалеть о ее смерти. Единственное, что имеет значение в этой жизни, спокойная совесть. Этого у меня нет, и у тебя тоже. И не смотри так испуганно, ты в полной безопасности. Я не хочу, чтобы на мне лежала еще и твоя смерть, и кроме того, я не хочу до тебя дотрагиваться. Чем больше я на тебя смотрю, тем больше понимаю, какая ты скверная женщина.

— Это мы еще посмотрим, — с яростью бросила Джуди. — Ты об этом пожалеешь. Обязательно пожалеешь…

Уэсли рассмеялся.

Глава 3

Бентон сидел в баре дешевого кабака неподалеку от станции Чаринг-кросс. Он потягивал виски и рассматривал поверхность своего столика. В глазах его застыло мрачное, горькое выражение, худое тело вздрагивало. Я конченый человек, твердил он себе. Он говорил себе две последние недели, что самым лучшим выходом для него было бы застрелиться, но знал, что у него не хватит смелости ни застрелиться, ни встретиться лицом к лицу со своими кредиторами. Он был подобен человеку, стоящему на высоко натянутом канате, которого вдруг оставила смелость и который знает, что стоит ему только пошевелиться, как он упадет. Он решил скрыться и ничего не предпринимать до тех пор, пока не случится что-то, что вынудит его к действиям. Он оставил свою квартиру и в течение нескольких последних дней блуждал по улицам, ночуя каждый раз в новом отеле. В кармане у него было 35 фунтов, и когда они кончатся, он останется ни с чем. Он задолжал много денег, даже не был уверен в точной сумме, но примерно она должна была составлять что-то около 20 тысяч фунтов. Если кредиторы доберутся до него, то объявят его банкротом. Этот позор висел над ним дамокловым мечом. Ему пришлось отказаться от клуба. С тех пор, как отец записал его членом этого клуба, он с волнением приходил сюда, испытывая чувство гордости, минуя величественный портал и входя в просторные тихие комнаты… Он яростно цеплялся за традиции, зная, что больше у него ничего нет. Его школа, его клуб, его квартира и отец-генерал — это все, что было у него за душой. Они значили для него больше, чем что-либо другое. Они и, конечно, Бланш. Теперь он потерял все, и его ненависть сконцентрировалась на Уэсли.

Бентон не был жестоким человеком. В нем не было той искры, которая могла вспыхнуть жаждой убийства. Его ненависть была злобным и мстительным, но не кровожадным чувством, и сидя в грязном кабаке, он мучительно думал, как отплатить своему обидчику той же монетой. Ему и в голову не приходило воспользоваться физическим недостатком Уэсли. Слепому легко нанести увечье, даже убить его, но такое может принести лишь минутное удовлетворение. А Бентону хотелось чего-то более материального. Чтобы Уэсли страдал, как страдает он.

Бентон смахнул с черного пальто несколько пылинок. Этот жест был бессознательным, но это придало мыслям другое направление. Теперь он мог думать о чем-то еще, кроме Уэсли. Хотя он и жил в маленьких, дурных отелях, имея в своем распоряжении одну смену белья, ему еще удавалось поддерживать свою изысканную элегантность, и каждое утро он, поеживаясь, погружался в холодную ванну. Несчастья не отучили его от прежних привычек.

Он допил виски и, слегка пошатываясь, направился к бару за новой порцией. Девушка в красной шляпке и грязном плаще поймала его взгляд и улыбнулась. Она была высокая, с большим бюстом и крупными бедрами, и на мгновение захватила внимание Бентона, вызвав огонек желания. Но потом он увидел ее запачканные руки, полоску грязи вокруг шеи, услышал слабый кислый запах от ее волос, когда подошел поближе, и невольно содрогнулся при мысли, что мог ее захотеть.

Он вернулся за свой столик, сел, выпил половину порции виски и аккуратно поставил стакан. Затем вытащил из кармана сигарету.

— Я тоже выкурю одну, если у вас есть лишняя, — сказала девушка в красной шляпке, подходя поближе.

Он встал. «Джентльмен ведет себя как джентльмен даже со шлюхой», — говорил ему его отец.

— Боюсь, что вы зря теряете время, — произнес он своим бесцветным голосом. — Прошу меня извинить.

— Я не спешу, дорогой. Я доставлю тебе удовольствие. Если хочешь, можешь остаться на час.

Снова трепет желания пробежал по его телу, подобно боли, и он вспомнил о Бланш. Теперь он был один и ему полагалось рассчитывать только на себя. Он снова посмотрел на девушку, оценил ее своими блеклыми глазами и ужаснулся, что мог даже подумать о том, чтобы пойти с ней.

— Боюсь, что нет, — все еще вежливо сказал он. — Вы должны меня извинить.

— У тебя измученный вид. Я заставлю тебя забыться.

— Нет, — напряженная улыбка появилась и погасла на его лице.

— Тогда закажи мне выпить, ты ведь не поскупишься на выпивку, а?

Он нащупал в кармане мелочь. Ему было жалко тратить деньги на ее выпивку, теперь ему нужен был каждый пенни, но он чувствовал на себе насмешливые взгляды других мужчин, стоявших у бара, и опасался, что она может устроить сцену.

— Я тороплюсь. Вот купи себе.

Она посмотрела на полукрону, которую он ей протянул, и ее полные губы презрительно искривились.

— Можешь повесить монетку на стенку. Если ты меня не хотел, зачем же пялился? Черт с тобой, провались ты совсем.

Бентон торопливо покинул бар, сопровождаемый смешком мужчин. Лишь выйдя на свежий воздух, понял, что пьян, и пошел осторожнее. Вскоре он наткнулся на старую женщину, которая шла к станции Чаринг-кросс. Она была очень старая, слабая и сгорбленная. Он случайно задел ее плечом. Старушка отлетела и шмякнулась о стену.

Он смотрел на нее, скованный ужасом, потом приподнял шляпу и забормотал извинения. Он ни разу в своей жизни не ударил женщину. Джентльмен, как бы он ни был пьян, не должен толкать женщин. Он увидел, что в ее старческих глазах сверкает гнев, когда она сказала:

— Вы пьяны, вот что. Вы мертвецки пьяны.

Он полез в карман за полукроной, которую однажды уже облили презрением. Но старушка обрела утраченное равновесие и зашагала прочь, оставив его смотрящим ей вслед. Это переполнило чашу его страданий.

Уэсли! Больше тянуть невозможно. Он не мог так все оставить. Сначала он должен решить с Уэсли, а потом с собственными проблемами. Пока Уэсли занимает его мысли, ему не удастся взять себя в руки. Он ускорил шаг. Вдали Биг-Бен пробил девять. На улице все еще было полно народу. Толпы выходили из ресторанов, и он слышал шарканье ног и веселые голоса. Он пересек Трафальгар-сквер и внезапно остановился у одного из фонарей.

На фабрике было три сторожа, вспомнил Бентон. Он хорошо знал их привычки. В одиннадцать часов они вместе ужинали. Однажды он застал их за этим. Это было против правил, и хотя их об этом уже предупреждали, они, он это знал, продолжали встречаться в одиннадцать. В течение получаса исследовательская лаборатория не охранялась. У него все еще был ключ. Дело было нетрудным.

Его тень легла поперек фонтана, и он смотрел на нее, уйдя мыслями в прошлое. Без всякой на то причины он вспомнил вдруг свою первую встречу с Бланш, и к нему вернулось то чувство, которое он испытал, заглянув в ее широко распахнутые голубые глаза. Это было нечто такое, чего никогда больше не будет: незабываемые мгновения, не ценимые тогда, но бережно хранимые сейчас. У него не было больше никаких надежд, лишь воспоминания, воспоминания и месть.

Он быстро пошел по направлению к Пел Мел, украдкой окинув на ходу освещенные окна его клуба. Ему очень хотелось зайти туда выпить и посмотреть последний раз… Но вся его смелость улетучилась при мысли о швейцаре, который знал каждого члена клуба, его имущественное положение. Он помедлил, чтобы взглянуть в окно курительной комнаты. Большие кресла, попарно стоящие в комнате, мягкий свет, спокойные движения старого официанта, несшего поднос с напитками группе членов клуба, тесным кружком сидящих перед одним из каминов — все это образовало картину, которую он унес в своей памяти, картину, которая оставила в его душе еще один рубец. Эта комната еще неделю назад являлась частью его жизни. Уэсли забрал ее у него. Глаза Бентона лихорадочно блестели, когда он выбежал на дорогу, махая рукой такси, только что высадившему пассажира и теперь медленно отъезжавшему от тротуара.

Вначале шофер не хотел ехать так далеко, но когда Бентон сунул ему фунтовую бумажку, неохотно согласился.

Пока такси, гремя и подпрыгивая, мчалось по улице, Бентон смотрел в окно. Голова была пустая и легкая, во рту пересохло. Он нуждался в глотке спиртного, и когда такси проезжало мимо станции метро, он наклонился и приказал шоферу остановиться. Он взял для шофера пинту пива и сам с жадностью проглотил два двойных виски.

Шофер, плотный пожилой человек, выпил пиво с недовольным выражением лица. Бентон видел, что вызывает у него неприязнь, но уже привык к этому. Ни один из них не произнес ни слова, исключая обычное «доброго здоровья», но ни один из них не имел в виду это в самом деле. Теперь было около десяти. Куча времени, подумал Бентон. Он расплатился и вернулся с шофером к такси.

Когда они проезжали станцию метро «Вуд-Грин», Бентон вдруг вспомнил, что ехал этим путем на похороны Бланш. Он не зашел в маленькую часовню, Уэсли был в трауре, и он не мог заставить себя делить с ним свое горе. А когда все ушли, он прошел к могиле и положил на нее букет фиалок. Мысль о том, что только его цветы будут лежать на сырой рыхлой земле, принесла ему удовлетворение. Он остановил такси в четверти мили от фабрики и, не взглянув на шофера, быстро зашагал в темноту. Широкое двухстороннее шоссе было еще очень оживленным, и он держался у обочины, отворачиваясь от слепящих огней фар.

Ворота фабрики были заперты на замок, как Бентон и ожидал. Он знал, что дальше от дороги в заборе есть отодвигающаяся доска. Тайный проход использовался рабочими, чтобы купить фрукты у останавливающихся у аэродрома грузовиков.

Он отодвинул доску, протиснул свое худое тело через щель и быстро направился к лаборатории. Фабрика была погружена в темноту. Все было закрыто, он шел по траве с тревогой в светлых глазах, глубоко засунув руки в карманы пальто.

Научно-исследовательская лаборатория, одноэтажное кирпичное здание под черепичной крышей, было скрыто основным зданием и находилось совсем рядом с главным входом. Подойдя к нему, Бентон насторожился, увидев одинокое светящееся окно. Луна бросала на здание белый холодный свет, оттеняя мертвую неподвижность камня. Бентон вспомнил, как гордился зданием, когда оно возводилось. Он отдал ему весь свой талант организатора. Он вспомнил тысячи бумаг, заготовленных им, чтобы получить необходимые материалы, споры с поставщиками, специалистами. Теперь все это в прошлом. И теперь он собирался предать это, что считал своим детищем, огню. Это прикончит Уэсли, как тот прикончил его. Все деньги Уэсли были связаны с этой лабораторией. Немного погодя здесь будет бушевать пламя. В одной из внешних пристроек есть цилиндр с бензином. Он подтащит его к зданию, и спички довершат дело.

Он стоял и смотрел на освещенное окно, гадая, там ли еще Уэсли, и пока он смотрел, свет погас. Он ждал, скрытый в темноте, и через несколько минут из дома вышел человек. Это был старший сторож, который шел ужинать.

Глава 4

Любой, кто мог заглянуть в эту комнату, легко принял бы то, что увидел, за одну из домашних идиллий. Уэсли сидел в кресле. Время от времени он брал со столика одну из бумаг и изучал ее, делая на полях аккуратные пометки. Напротив сидела Джуди. Она вязала сложный двухцветный узор, голубое с белым. Два разноцветных клубка лежали у нее на коленях, а блестящие спицы пощелкивали в ее руках. Если не считать постукивания спиц и шелеста бумаги, в комнате уже давно царило молчание. Джуди хотелось в этот вечер куда-нибудь пойти, но Уэсли отказался. Тогда она со своим вязанием пришла к нему в комнату и без разрешения уселась у огня. Бросив на нее лишь один удивленный взгляд, он снова уткнулся в какие-то чертежи и тут же, она была уверена в этом, забыл о ней. Она весь вечер была одна и жаждала компании. Даже молчаливое присутствие Уэсли было лучше, чем одиночество, и теперь, когда вязала, она чувствовала, что отдыхает, и впервые за последние недели в ее душе установился покой.

И вдруг раздался пронзительный телефонный звонок. Этот резкий звук сразу внес тревогу в спокойную атмосферу комнаты. Даже Уэсли вздрогнул, оторвавшись от своих вычислений.

— Иногда я жалею, что вообще был изобретен телефон, — сказал он, откладывая бумагу. — Ты не ответишь, Джуди? Скажи, что я занят.

Джуди отложила вязание и с ледяным видом подошла к аппарату. Попросили Уэсли.

— Это очень срочно, я звоню с фабрики, — голос звучал взволнованно.

— Это с фабрики, — сказала она и протянула ему трубку.

Когда он ее брал, их пальцы встретились. Джуди отдернула руку и вернулась к камину.

Она слышала голос говорящего, но ухватила только одно слово — «пожар» и, быстро взглянув на Уэсли, сразу почувствовала какую-то беду.

— Я еду.

Человек продолжал кричать.

— Хорошо, хорошо, — спокойно сказал он. — Держите его там до моего приезда. Я еду. — Он положил трубку. Джуди испугали его помертвевшие глаза.

— В чем дело?

— Бентон поджег лабораторию. Нужно туда ехать.

— Бентон? Но почему?

— Разве это важно?

— Хочешь, я поеду с тобой? — она предложила это, не думая.

— Пожалуй, да. Мне стоит продлить свое притворство еще немного, во всяком случае до тех пор, пока не увижу размеров разрушений. Будет странным, если меня кто-нибудь не привезет. Кроме того, пожар может тебя позабавить. Это грандиозное зрелище.

Холодная безжизненная нотка в его голосе заставила ее вздрогнуть.

— Значит, так плохо?

— Кажется, да. Идем, если повезет, поймаем такси.

Они поймали машину на Пиккадили.

Уэсли молча смотрел в окно, пока такси мчалось в потоке других машин, потом проговорил:

— Странно, как меняются обстоятельства. Я думал, что все предусмотрел и не может случиться ничего непредвиденного. Лаборатория, конечно, была ключом ко всему, и все же я ничего подобного не предполагал. Похоже, твоему другу Глебу не придется ждать суда.

Джуди вопросительно посмотрела на его бледное лицо.

— Не понимаю.

— Если лаборатория погибла, в моей работе нет больше смысла. Все кончено.

— Ты хочешь сказать, что у тебя не будет больше времени?

— Или денег.

Джуди отпрянула от него, будто ее ударили.

— Причем здесь деньги?

— На оборудование лаборатории я занял деньги. И дал гарантии. Если не будет лаборатории, отпадут гарантии.

— Ты хочешь сказать, что у тебя больше не будет денег? А что тогда будет со мной? Ты обещал перевести на меня деньги.

— Знаю. Мне очень жаль, но я не мог предвидеть такого поворота дела, верно? От моих денег ничего не останется. Все, что у меня было, я вложил в лабораторию. Но ты получишь меха и драгоценности. Они стоят огромную сумму. Если ты будешь аккуратной, все будет в порядке.

— Ты меня обманул, — злобно крикнула она. — После всего, что я для тебя сделала, после всех твоих обещаний! Ладно, больше ты не получишь отсрочки. Я иду в полицию. Ты за это заплатишь!

— Прости меня, Джуди, я, конечно, не заслужил таких слов, но обещание есть обещание. Я обязательно сдержал бы слово. И хочу, чтобы ты верила в это.

— Болтовня! Это все, на что ты способен. Болтун! — Слезы гнева стекали по ее лицу, и она поспешно отодвинулась в угол салона.

— Ты получишь меха. Я надеюсь, они принесут тебе счастье. Оно нужно тебе, но иногда мне кажется, что ты не сможешь им владеть. Что ты будешь делать, Джуди? Ждать, пока Глеб выйдет из тюрьмы? Ты ведь любишь его, не так ли?

— Да, — с силой бросила она. — Он стоит шестерых таких, как ты. И можешь думать о нас, когда тебя будут вешать.

— Постарайся не воспринимать это с такой горячностью, Джуди. Похоже, Бланш после всего этого смеется последней. Убивать ее было ошибкой. Видишь, это не принесло мне пользы. Утром зайди в мой банк. Там есть письмо для тебя и заявление для полиции. Я все привел в порядок.

Она заметила, что его руки дрожат, но не чувствовала к нему жалости. По крайней мере, она получит меха. Арктическую лису она оставит себе, а остальные продаст. С этими деньгами она может неплохо устроиться.

Когда такси подъехало к фабрике, она увидела пламя и клубы густого дыма. Ряды припаркованных машин стояли вдоль дороги, и большая толпа зевак словно плыла к огню.

Полисмен остановил такси.

— Напрямик вы не проедете, — добродушно сообщил он, — через дорогу протянуты шланги.

— Мы пойдем пешком, — сказал Уэсли и вышел из машины. — Вы подождете? — спросил он шофера. — Леди вернется назад.

Джуди последовала за ним по поросшему травой краю дороги. Они быстро настигли медленно движущихся людей. Уэсли взял ее за локоть и начал энергично проталкиваться сквозь толпу. Какой-то человек толкнул его и сбил очки. Джуди, двигавшаяся следом, наступила на них и раздавила. Это дало ей хоть какое-то удовлетворение. Поломка очков показалась ей финальным аккордом их связи.

— Они сломаны, — сказала она ему.

— Ну и что же? Неужели ты не понимаешь, Джуди, что теперь это не важно. — Они достигли фабричных ворот. Теперь они слышали шипение воды. Пламя рокотало совсем близко, и воздух был сухим и горячим. Уэсли заговорил с одним из полицейских, и тот пропустил их. Из-за дымовой завесы на них вылетел Гарридж. Через его лицо тянулась длинная грязная полоса, в глазах застыли ужас и изумление.

— Плохо? — спросил Уэсли, придерживая его за руку.

Гарридж глотнул. Некоторое время он ничего не мог сказать. Он вцепился в Уэсли, пытаясь отдышаться.

— Ничего не осталось, — проговорил он. — Ужасно, сплошной костер. Спасти ничего не удастся.

— А Бентон? — спокойно спросил Уэсли.

— Очень огорчен, но жив, — Гарридж пристально посмотрел на Уэсли. — Ваши глаза, сэр, они выглядят совершенно нормально. Вы можете видеть?

— Да, я могу видеть. Отведи меня к Бентону.

— Но это же замечательно, — Гарридж казался очень удивленным. — Это та операция?

— Отведи меня к Бентону, — повторил Уэсли. Лицо Гарриджа стало замкнутым.

— Он там, сэр, — указал он рукой на маленькое здание. — Я должен вернуться, мы переносим документацию, на случай, если огонь пойдет дальше.

Они обнаружили Бентона, лежащего на полу, со свернутым пальто под головой и наброшенным одеялом. Подле него на стуле сидел полицейский. При появлении Уэсли он встал.

— Я Говард Уэсли. Могу я с ним поговорить?

— Да, сэр. Он очень плох. Ноги сильно обожжены. Как только придет скорая, его увезут.

Джуди отступила назад, едва Уэсли наклонился над неподвижной фигурой.

— Хэлло, Хуг, — сказал Уэсли, опускаясь на колени.

Бентон открыл бледные глаза.

— Кто это? — слабым голосом проговорил он. — Уэсли?

— Да. Тебе плохо?

Бентон нахмурился. Он прикусил губу крупными белыми зубами. Прошло некоторое время, прежде чем он заговорил. Потом слова полились из него подобно лавине боли.

— Я жалею, что сделал это. Я хотел свести с тобой счеты, но как только занялось пламя, понял, что поступил неверно. Все было неверно. Я пытался потушить пожар, но, в конце концов, огонь настиг меня. Думаю, что со мной все кончено. — Он закрыл глаза и добавил: — Я этого хочу.

— С тобой все будет в порядке. Мы все делали то, чего нельзя было делать. Я еще больше сожалею о случившемся. Когда мы поступаем неверно, то поначалу всегда считаем себя правыми и только потом видим, как ошибались.

— Да. Это верно. Прости меня, Уэсли, я так жалею.

— А мы неплохо справились с лабораторией, верно? — сказал Уэсли и улыбнулся. — Ты вложил в нее столько же труда, сколько и я.

Бентон поднял глаза на его бледное измученное лицо.

— Я никогда не ожидал услышать от тебя что-либо подобное. Ты очень добр. — Дрожь пробежала по его тонкому лицу, и он сжал пальцы в кулак. — У меня такое чувство, будто ноги мои все еще в огне.

— Ты поправишься. Скоро приедут врачи.

— Если бы не Бланш, мы могли бы отлично поладить, — проговорил Бентон. Теперь все его лицо было покрыто капельками пота.

— Да… Бланш. — Уэсли выпрямился. — Я хочу в последний раз взглянуть на лабораторию. Но вначале я хотел увидеть тебя.

— Что с тобой случилось? — слабым голосом спросил Бентон. — Из-за глаз?

— Не беспокойся об этом, ни о чем не беспокойся. До свидания, Хуг, — Уэсли наклонился, протягивая ему руку, — у тебя все будет в порядке.

— Ни за что бы не поверил. — Бентон схватил его руку. — Я думал, что ты меня будешь дико ненавидеть. Я был дураком. Прости меня.

— До свидания, — Уэсли спокойно убрал руку. Повернувшись к двери, он позвал: — Джуди…

Она подошла к нему. Полицейский с любопытством смотрел на них.

— Пойдем со мной, Джуди.

На улице все жутко грохотало. Рухнула стена лаборатории. Некоторое время Уэсли и Джуди стояли рядом в дыму и жаре и смотрели друг на друга.

— Возвращайся в квартиру, такси ждет. Завтра увидишься с Доусоном и отдашь ему заявление. Оно вызволит Глеба. Все будет в порядке. Будь осторожна при продаже мехов. Надеюсь, ты найдешь свое счастье, Джуди.

Она смотрела на него, сбитая с толку. Было очень трудно слышать его в этом вое пламени.

— Что ты собираешься делать?

— Обо мне не беспокойся. Вот Гарридж. Гарридж, проводите мисс Холланд к машине, — попросив это, Уэсли быстро пошел прочь.

— Куда он? — закричала Джуди, внезапно испугавшись. — Остановите его. Нельзя разрешать ему уходить.

Она побежала было за Уэсли, но Гарридж оттащил ее назад.

— Это опасно.

— Пустите, — вырвалась она и побежала за Уэсли. Тот исчез за главным зданием. Когда она повернула за угол, жар ударил ей в лицо. Искры закружились вокруг, заставив отпрянуть. Пожарные, сгрудившиеся у ближайшего здания, пытались водой сбить пламя. Вдруг один из них увидел Уэсли, идущего в огонь, и закричал. Двое других бросили шланги и побежали было за ним. Далеко они не ушли. Дикая жара заставила их остановиться. Уэсли же, казалось, не замечал ничего. Он шел вперед, глубоко засунув руки в карманы, и с высоко поднятой головой. Джуди смотрела на него, стиснув руками щеки. Она видела, как загорелась его одежда. Закрыв лицо руками, она закричала.

Гарридж успел увидеть Уэсли, объятого пламенем, и тут горящая масса дерева и металла рухнула, скрыв его из виду. Длинный блестящий огненный язык взметнулся в небо на том месте, где только что стоял человек.

Глава 5

С письмом Уэсли, дающим право на меха, и заявлением в полицию Джуди уже не сомневалась, что ей делать. Суд над Гарри начнется на следующий день, так что спасение должно было прийти в последнюю минуту, как это случается только в кино. Гарри, думала она, никогда не забудет, что именно она вытащила его из петли. Но прежде, чем взяться за освобождение Гарри, она решила добыть меха. Потом она пойдет к Доусону… В манто из арктической лисы она будет чувствовать себя намного уверенней. На Доусона это, несомненно, произведет впечатление. После его фамильярного с ней обращения Джуди страшно хотелось произвести на него впечатление. Прочтя заявление, он, несомненно, разрешит ей свидание с Гарри. Она полагала, что Гарри придется предстать перед судом лишь за попытку ограбления, но она пообещает ему, что будет его ждать. И сможет, не дрогнув, выслушать приговор. Когда он выйдет, она встретит его у ворот тюрьмы. Эти мысли заставили ее расчувствоваться, и она даже немного всплакнула, представив, как Гарри выходит из тюрьмы, дрожащий и замерзший. Снег, снег должен быть обязательно, он падает на его тонкое пальто, а она выбегает из автомобиля и вся в мехах заключает несчастного Гарри в свои объятия.

Уэсли полностью выветрился из ее памяти. Его смерть означала для нее новую жизнь. Я никогда ему не нравилась, оправдывала она себя. Он использовал ее до самого конца и не заслужил к себе жалости. То, что она не получила твердого дохода, просто чудовищно. Она ни за что не простит ему этого. Но, по крайней мере, у нее есть капитал. Она помнила, как Френч сказала, что эти меха стоят 30 тысяч фунтов. Это было все равно, что выиграть ирландское пари. С 30 тысячами можно сделать многое. Потом еще драгоценности. Бриллианты сейчас поднялись в цене. Так что и за них она получит немало.

Она не скажет Гарри, что Уэсли отдал ей драгоценности. Она положит их в банк на тот случай, если что-то будет не так. У нее не было абсолютной уверенности, что они с Гарри поладят. Девушке следует быть осторожной.

Заявление Уэсли полностью снимало с Гарри вину, объясняя, как ему удалось вернуться с Бланш в квартиру. Он писал, что в такси затеял спор из-за Бентона и намекнул, что у того делишки с Джуди. Удар попал в цель, поскольку Бланш хорошо знала о слабостях Бентона. Уэсли сказал, что тот собирается повидать Джуди, как только они уедут в театр. Для Бланш этого было вполне достаточно. Она оставалась в театре ровно столько, сколько нужно было, чтобы выпить, а потом вернулась домой через гараж.

Когда Бланш открыла входную дверь, Уэсли, оставшийся в лифте, выстрелил в нее и бросил пистолет в холл. Он едва успел закрыть дверь лифта до прихода полиции. И опередил их на считанные секунды. Пистолет, писал он, принадлежит американскому солдату, имя и служебный номер которого он приводил. Он купил его у него два года назад и был уверен, что найти солдата не составит труда. Идя по Пиккадили, Джуди крепко прижимала к себе конверт с заявлением. От него зависела жизнь Гарри. Она держала его и размышляла, не будет ли лучше сразу отправиться в полицию. Но искушение надеть манто пересилило. Она знала, что будет выглядеть в этих мехах изумительно. Так что, опустив конверт в сумочку, она стала озираться в поисках такси.

По дороге Джуди строила воздушные замки. Конечно, получить всю сумму ей вряд ли удастся, но и двадцать тысяч будет совсем неплохо. Если Гарри захочет остаться в Лондоне, будет просто восхитительно снять квартиру и обставить ее до его возвращения.

Когда она решила, в каких цветах ей отделать спальню, такси остановилось около Парк Бей.

Ее немного тревожила встреча со швейцаром, но беспокоиться ей не пришлось. Швейцар ушел завтракать, а его помощник еще не приступил к работе. Никто не видел, как она отпирала входную дверь квартиры Уэсли. Несколько мгновений она постояла в холле, прислушиваясь. Было странно снова находиться здесь, чувствовать запах духов Бланш, по-прежнему стойко висящий в воздухе.

Она быстро прошла в спальню Бланш и закрыла за собой дверь. Потом она отключила сигнализацию, открыла сейф, выключила фотоэлемент и постояла немного, любуясь мехами. Теперь они принадлежали ей, и она может делать с ними, что захочет. Это был момент ее триумфа. Но не следовало забывать о драгоценностях. До сих пор ей не предоставлялось возможности осмотреть всю коллекцию Бланш, и эта мысль вызвала в ней легкую дрожь. Они тоже должны стоить много денег.

Она отстранила меха и вошла в сейф, положив сумочку на верх стального шкафчика с драгоценностями. Потом с разочарованием вспомнила, что не имеет ни малейшего представления, как открывается шкафчик. Гладкая, отлично отполированная крышка не имела никаких щелей, но в центре ее находилась маленькая черная кнопка. Она потрогала ее, нахмурилась, затем с силой надавила.

Раздалось легкое шипение, и дверь сейфа захлопнулась.

Ее нашли через четыре дня. Это сделал инспектор Доусон, который догадался, что она пошла за добычей и оказалась пойманной в сейфе. Когда дверь открыли, она лежала на полу под арктической лисой, о которой так страстно мечтала, с заявлением Уэсли, крепко зажатым в руке. Сделать для нее что-либо было уже невозможно. Но Гарри оказался счастливее. Он отделался 18 месяцами. Странно, но когда он вышел из тюрьмы, действительно шел снег, только молодая, роскошно одетая женщина не встречала его. Лишь служащая Армии Спасения сунула ему под нос кружку с дарами самоотречения.

Content

Джеймс Хэдли Чейз
ЛАПА В БУТЫЛКЕ
Собрание сочинений в 32 томах

Ева

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Предоставьте это мне

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Лапа в бутылке

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5