Джеймс Хэдли Чейз

САВАН ДЛЯ СВИДЕТЕЛЕЙ

Собрание сочинений в 32 томах

Саван для свидетелей

Глава 1

Телефонный звонок раздался, как только Дженни Конрад начала быстро спускаться по лестнице. На ней было новое вечернее платье: небесно-голубое с серебряными блестками, конструкция на бретельках. Она выглядела прекрасно и сознавала это. Услышав звонок, она замерла. Оживленное выражение лица сменилось раздраженным и злым: мгновенная трансформация, будто включили электрическую лампочку.

— Пол! Не бери трубку! — сказала она холодным спокойным голосом, который всегда появлялся у нее, когда она злилась.

Ее муж, высокий, крепко скроенный широкоплечий мужчина лет под сорок, уже вышел из праздного состояния. На нем был смокинг, мягкую черную шляпу он мял в руке. Когда Дженни впервые встретила его, он был очень похож на Джеймса Стюарта, и это сходство было основной причиной, по которой она вышла замуж за него.

— Но я должен ответить, — сказал он мягко, растягивая слова.

— Пол! — Дженни повысила голос, когда он подошел к телефону и взял трубку.

Он улыбнулся ей и успокаивающе помахал рукой.

— Хэлло! — сказал он в трубку.

— Пол? Это Барден, — раздался в трубке и поплыл по комнате низкий голос лейтенанта.

Как только Дженни услышала этот голос, она сжала кулаки и ее губы превратились в безобразную узкую полоску.

— Думаю, без тебя здесь не обойдется. В доме Джун Арно — Тупике — бойня. Мы по колено в трупах, и один из них — Джун. Да, похоже, будет сенсация! Как быстро ты сможешь быть здесь?

Конрад повернул лицо и уголком глаза взглянул в сторону Дженни. Она медленно и покорно пошла в гостиную.

— Думаю, что скоро, — ответил Конрад.

— Отлично. Я оставлю все как есть до твоего приезда. Поторопись, пока пресса не пронюхала.

— Скоро буду, — сказал Конрад и повесил трубку.

— Черт побери! — устало сказала Дженни.

Она стояла спиной к нему.

— Прости, Дженни, но я должен ехать.

— Черт побери и полицию, и тебя, — сказала она, не повышая голоса. — Так всегда. Когда бы мы ни собрались куда-нибудь пойти, раздается звонок. Надоели мне и ты, и твоя вонючая полиция!

— Не нужно так говорить, — сказал Конрад. — Мне неловко, но ничего не поделаешь. Мы пойдем завтра. Я сделаю все, чтобы мы выбрались.

Дженни наклонилась вперед и тыльной стороной руки смахнула безделушку, фотографию и часы с камина на пол.

— Дженни! — Конрад быстро вернулся в комнату. — Прекрати!

— Пошел к черту! — сказала она все тем же холодным и спокойным голосом. Она направила на отражение Конрада в зеркале сверкающие ненавистью глаза. — Иди и играй в полицейских и воров. Не вспоминай обо мне и не надейся найти меня здесь, когда вернешься. Отныне я буду развлекаться сама.

— Убили Джун Арно, Дженни. Я должен ехать. Послушай, завтра я повезу тебя в «Амбассадор». Согласна?

— Пока в этом доме есть телефон, мы никуда не сможем выбраться, — горько сказала она. — Мне нужны деньги, Пол!

Он посмотрел на нее.

— Но, Дженни…

— Мне нужны деньги сейчас, немедленно! Если я не получу их, я буду вынуждена что-нибудь заложить в ломбард.

Конрад пожал плечами, вынул из бумажника десятидолларовую банкноту и протянул ей.

— Ладно, Дженни, если хочешь, иди. Но почему не позвонить Бэт? Тебе же не хочется идти одной.

Дженни взяла банкноту, посмотрела на него и отвернулась. Конраду стало не по себе от ее безразличного взгляда. Она смотрела на него как на постороннего.

— Не беспокойся обо мне. Иди и занимайся своим убийцей. Я прекрасно проведу время сама.

Конрад начал что-то говорить, но остановился. Когда она была в таком состоянии, не было смысла разговаривать с ней.

— Я смогу тебя где-нибудь найти? — спросил он спокойно.

— Да, найдешь мертвой, — резко ответила она и пошла к окну.

Его рот сжался. Он пересек холл, открыл входную дверь и направился к машине, стоящей на тротуаре. Когда он садился за руль, ему показалось, что к горлу подступил какой-то комок. Он не хотел признавать этого, но он знал, что им с Дженни осталось немного жить вместе. А давно ли они поженились? Он нахмурился и нажал на стартер. Не прошло и трех лет… Первый год все шло хорошо. Но так было лишь до того, как он стал старшим следователем окружной прокуратуры. У него был твердый рабочий день, и он мог вывозить Дженни почти каждый вечер. Она обрадовалась, когда он получил повышение. Жалованье сразу удвоилось, и они переехали на Восуорт-стрит и приобрели бунгало в хорошем районе. Это был большой шаг по социальной лестнице. Но Дженни уже не так радовалась, когда поняла, что ее мужа могут вызвать в любое время дня и ночи.

— Бога ради, — говорила она, — можно подумать, что ты рядовой полицейский, а не старший следователь.

— Но я и есть полицейский, — терпеливо объяснял он. — Я специальный полицейский следователь окружного прокурора, и, если случается крупное дело, я должен представлять его.

Начались ссоры, которые вначале не представлялись Полу серьезными: обычное раздражение, когда внезапный звонок портил вечер. Это понятно, говорил он себе, но ему хотелось, чтобы Дженни была более разумной. Он должен был признать, что срочные звонки раздавались всегда именно тогда, когда они собирались куда-нибудь пойти, но с этим следовало мириться.

Но Дженни не хотела с этим мириться. Ссоры перерастали в скандалы, скандалы в сцены, и сейчас он чувствовал, что очень устал от них. Сегодня Дженни в первый раз попросила у него денег, чтобы пойти куда-то без него. Это взволновало его больше, чем все скандалы, размолвки и сцены в прошлом. Она была слишком привлекательной, чтобы ходить одной. Конрад замечал в ней жилку безрассудности. По некоторым неосторожным с ее стороны словам он понял, что до замужества она вела довольно бурную жизнь. Он решил, что ее прошлое его не касается. Но теперь, вспоминая некоторые ее рассуждения и рассказы о пикниках в лесу, имена бывших друзей-мужчин, которые она иногда произносила в блаженстве, он с тревогой подумал, не ступила ли она снова на тропу войны. Ей было только двадцать четыре, и секс значил для нее много больше, чем для него. И это удивляло его, так как у него были нормальные мужские потребности. Потом ее внешность — незабываемые голубые глаза, темные волосы, идеальная фигурка, вздернутый короткий носик — действовала на всех мужчин.

— Черт побери! — пробурчал он сквозь зубы, бессознательно повторяя ее возмущенный крик.

Он дал газ, и автомобиль отъехал от тротуара.

Последние три года Джун Арно слыла самой популярной актрисой Голливуда и, как поговаривали, самой богатой. На восточном побережье Тамманского залива в нескольких милях от Пасифик-Сити она обустроила себе роскошный особняк — образец расточительности и крикливого хвастовства. Не лишенная чувства юмора, Джун сама прозвала его «Тупиком».

Когда Конрад вышел из машины возле этого увитого плющом домика, вместо привратника из домика, где имена всех посетителей заносились обычно в специальную книгу, прежде чем им дозволялось проехать еще милю до особняка, из темноты показалась грузная фигура Сэма Бардена из бюро по расследованию убийств.

— Ну, ну, — сказал он, когда поймал взгляд Конрада. — Вам не следовало так изысканно одеваться ради меня. Что вас так долго задержало?

Конрад скривился.

— Вы позвонили как раз тогда, когда мы с женой собирались уходить. Это на неделю поставит меня в гнусное положение. Капитан уже здесь?

— Капитан в Сан-Франциско, — ответил Барден, — и, к сожалению, вернется только завтра. Жуткое дело, Пол. Я рад, что ты здесь. Одним нам не управиться.

— Ну что же, давай поглядим. Только сначала расскажи, что знаешь.

Барден вытер носовым платком свое большое красное лицо и сдвинул шляпу на затылок. Он был высок ростом, грузен и был лет на десять старше Конрада.

— Так вот, Пол, — начал он, — в 20.30 нам позвонил Гаррисон Фидер, агент мисс Арно по рекламе. У него была с ней назначена на сегодня встреча вечером. Приехав сюда, он увидел, что ворота, которые обычно бывали закрытыми, распахнуты настежь. Когда он зашел в домик привратника, то обнаружил его на полу с простреленной головой. Он позвонил в дом из привратницкой, но никто не ответил. Подозреваю, что тут он струхнул. Во всяком случае, в дом он не пошел и позвонил нам.

— Где он сейчас?

— Сидит в машине и подкрепляется виски, — Барден ухмыльнулся. — Я еще толком не говорил с ним и приказал пока оставаться здесь. Я побывал в доме. Пять слуг оказались мертвыми — все застрелены. Я знал, что мисс Арно должна быть где-то в доме, так как у нее была назначена деловая встреча. Но в доме ее не было. — Барден достал пачку сигарет, предложил Конраду и взял себе. — Я нашел ее в бассейне. — Он скривился. — Кто-то вспорол ей живот и отрезал голову.

— Похоже на маньяка, — буркнул Конрад. — Что делается сейчас?

— Ребята в доме и у бассейна делают свое дело. Если что-нибудь есть, они найдут. Ты, наверное, захочешь осмотреть все сам?

— Придется. Док может установить время?

— Он сейчас как раз занят этим. Я приказал ему не трогать трупы до вашего прихода. Давай заглянем в домик.

Конрад вошел вслед за Барденом через дверь в небольшую комнатку. Вся ее обстановка состояла из письменного стола, стула, мягкого дивана и телефонов. На столе лежала большая в кожаном переплете «Книга визитов», открытая на сегодняшнем дне. Привратник в оливково-зеленой форме и сверкающих сапогах на меху лежал наполовину под столом. Его голова была в крови. Его застрелили с близкого расстояния. Конраду было достаточно беглого взгляда. Он подошел к столу и взглянул на книгу.

— Убийца, конечно, здесь не отметился, — усмехнулся Барден. — Но привратник, безусловно, знал его, иначе не открыл бы ворота.

Конрад смотрел на почти пустую страницу. «15 часов. Мистер Джек Беллинд. Леннокс-стрит, 3. По предварительной договоренности… 17 часов. Мисс Рита Стрендон. Каун-стрит, 14. По предварительной договоренности… 19 часов. Мисс Фрэнсис Колеман. Глендаль-авеню, 125…»

— Выходит, эта мисс Колеман находилась здесь примерно в то время, когда произошло убийство? — спросил Конрад.

Барден пожал плечами.

— Я не знаю. Потом мы проверим это. Если она связана как-нибудь с этим, можно держать пари, она вырвала бы страницу.

— Правильно, если не забыла.

Барден сделал нетерпеливый жест.

— Ладно, продолжим. Тебе предстоит еще увидеть немало «приятного». — Он вышел в сгустившуюся темноту. — Может быть, проедем в твоем автомобиле? Давай топай потихоньку ко второму подъезду. Охранник был убит там.

Конрад поехал вверх по дороге, где с обеих сторон росли гигантские пальмы и цветущий кустарник. Когда он проехал около трехсот ярдов, Барден сказал:

— Теперь по этой дорожке.

Они подъехали к автомобилю, стоящему у края дороги. Док Холмс, два санитара в белых халатах и полицейский стояли около машины с мигалкой на крыше. Конрад и Барден вышли из машины и присоединились к ним. Они стояли вокруг старого сморщенного китайца, который лежал на спине. Его желтые когтеподобные пальцы были сжаты в предсмертной агонии. Весь верх его белого халата был красным.

— Хэлло, Конрад, — приветствовал его док Холмс, маленький человек с круглым розовым лицом и лысиной, обрамленной венчиком седых волос. — Пришли посмотреть на эту бойню?

— Просто поглядеть, — ответил Конрад. — Как долго он мертв, док?

— Около полутора часов, не больше.

— Значит, после семи?

— Да.

— Убит из того же оружия, что и привратник?

— Возможно. Они все убиты из 45-го, — он посмотрел на Бардена. — Похоже на работу профессионала, лейтенант. Тот, кто застрелил этих людей, знает свое дело. Он убивал их сразу, одним выстрелом.

Барден усмехнулся.

— Это ни о чем не говорит, 45-й убивает независимо от того, в руках ли он убийцы-профессионала или любителя.

— Пошли к дому, — сказал Конрад.

Через три минуты дорога привела их к подъезду. Все окна были освещены. Двое полицейских охраняли главный вход. Они поднялись по ступенькам в небольшую прихожую и через нее сошли во внутренний дворик, устланный мозаичными плитками.

Навстречу им из гостиной вышел сержант О'Брайен, высокий, худощавый, с хмурым взглядом и веснушчатым лицом. Он кивнул Конраду.

— Что-нибудь нашли? — спросил Барден.

— Несколько пуль, и больше ничего. Никаких отпечатков пальцев. Полагаю, убийца вошел, перестрелял всех, затем, не прикоснувшись ни к чему, вышел.

Пол взглядом прошелся по ступенькам широкой лестницы. Внезапно его взгляд замер. Там лежала молодая китаянка. На ней была желтая кофточка и темно-синие вышитые брюки. Красное пятно казалось безобразной заплаткой на середине лопатки.

— Похоже, она бежала, чтобы спрятаться, когда в нее стреляли, — заметил Барден. — Хотите подняться и посмотреть на нее?

Конрад покачал головой.

— Посмотрим номер четыре в гостиной, — сказал Барден и продолжил свой путь между кожаными диванами и креслами, рассчитанными на 30–40 человек.

В центре комнаты был большой фонтан, подсвеченный разноцветными огнями, и тропические рыбки в его гамме добавляли свой шарм.

— Прелестно, не правда ли? — насмешливо произнес Барден. — Вам бы посмотреть мою гостиную, Пол. Нужно рассказать жене о рыбках. Они могут ее вдохновить.

Конрад прошел дальше в комнату. Дворецкий Джун Арно с простреленной головой сидел, прислонившись спиной к стене.

— Испортил обои, — заметил Барден. — Эта ткань стоит кучу денег. — Он бросил сигарету в пепельницу и продолжал: — Хочешь посмотреть кухни? Их две. Оба повара — китаец и филиппинец — пытались спрятаться, но далеко не убежали.

— Думаю, достаточно, — ответил Конрад. — Если что-нибудь есть, твои парни найдут.

— Хорошо. Тогда пошли к бассейну.

Барден подошел к застекленной двери, открыл ее и вышел на широкую террасу. Полная луна разливала над водой холодный красноватый свет. Сад был наполнен ароматом цветов. Подсвеченный фонтан делал окружающую картину волшебной.

— Гналась, гналась всю жизнь за яркими огнями да красивыми цветами, а куда они ее привели? Наверное, не очень приятно расставаться с жизнью, как пришлось ей — без головы, со вспоротым животом. Думаю, все это богатство не компенсировало бы мне такой конец.

— У тебя слишком развито классовое сознание, Сэм, — спокойно сказал Конрад. — Найдется немало таких, кто позавидует тебе.

— Покажи их мне, — сказал Барден с кислой улыбкой. — Покажи, и я поменяюсь с ними в любой момент. Тебе легко говорить. У тебя очаровательная жена, и она дает тебе возможность забыться после работы. Будь я волшебником, вряд ли я жил бы в этом обветшалом домишке и так паршиво питался. Ты вряд ли захочешь посмотреть через мой забор, когда вывешена стирка, если тебя интересует женское белье. Держу пари, что твоя жена не носит эти нейлоновые штучки, что притягивают мои глаза каждый раз, когда я прохожу мимо витрин магазинов. Они так близко, что я мог бы коснуться их.

Конрад почувствовал, как на него нахлынула новая волна раздражения. Он знал жену Бардена. Внешне она не представляла ничего особенного. Она не была сильной, но, по крайней мере, в доме делала больше, чем Дженни.

— Еще неизвестно, что хорошо, — сказал он и спустился по ступенькам к плавательному бассейну.

Рядом с сорокафутовой вышкой док Холмс, два санитара, фотограф и четыре полицейских стояли у края бассейна, глядя в воду. Часть воды была алой, остальная была прозрачно-голубой. Как только они прошли мимо диванчиков для коктейлей к выложенному голубым кафелем бассейну, Барден сказал:

— Я уже видел это и не могу сказать, чтобы меня тянуло снова взглянуть.

Они присоединились к группе под вышкой.

— Ну, вот она, — продолжал Барден, указывая на воду.

Пол посмотрел на безголовое обнаженное тело, лежащее на дне мелкой части бассейна, и почувствовал приступ тошноты.

— Где голова? — спросил он, отворачиваясь.

— Оставили там, где нашли. Она была на столе в одной из комнат. Хочешь посмотреть?

— Нет, спасибо. Ты уверен, что это Джун Арно?

— Вне всякого сомнения.

Конрад повернулся к доку.

— О'кей, док. Я увидел все, что хотел. Можете заняться ею. Вы пришлете мне копию вашего заключения?

Холмс кивнул.

— Ладно, ребята, — сказал Барден, — вытащите ее из воды.

Трое полицейских неохотно прошли к воде. Один из них багром подцепил тело.

— Пойдем, поговорим пока с Фидером, — сказал Конрад. — Позови его, пожалуйста.

Барден послал за ним одного из полицейских.

— Ну, — спросил Конрад, когда они поднимались со двора в дом, — что ты думаешь обо всем этом?

— Похоже, что это сделано человеком, который был частым гостем в доме. Во-первых, его знал привратник, а во-вторых, он уничтожил кучу людей, которые могли бы его опознать.

— Если это не маньяк и не беглец.

— Привратник не открыл бы ему ворота.

— Мог открыть. Все зависит от того, что этот парень рассказал.

Когда они снова подошли к дому, двое полицейских прошли через главный вход с носилками, на которых лежало накрытое тело.

— Все, лейтенант, это последний. Там теперь чисто.

Барден усмехнулся и по ступенькам сошел во дворик.

— Как ты думаешь, Фидер чист? — спросил Конрад, усаживаясь в кресло.

— Не тот он человек, чтобы пойти на такое дело. И для чего? Она была его единственным клиентом, и на ней он сколотил небольшое состояние.

— Такая женщина, как Джун, должна иметь немало врагов, — сказал Конрад, вытягивая свои длинные ноги. — Тот, кто это сделал, вероятно, ненавидел ее.

— Она, похоже, имела массу плохих знакомых, — сказал Барден, проводя рукой по глазам. — Болтали даже о Джеке Маурере.

Конрад так и застыл.

— Что болтали?

Барден усмехнулся.

— Я так и думал, что ты мимо этого не пройдешь. Я не могу ручаться, но говорили, что он ее любовник.

— Вполне можно поверить. Именно Маурер способен на такое. Он достаточно безжалостен. Помнишь, что он сделал с бандой семь лет назад? Семь человек расстреляли у стены.

— Мы не знаем точно, его ли это работа, — ответил с сомнением Барден.

— Чья же еще? Те люди забрались на его территорию, и он избавился от них.

— Капитан не убежден. Он думал, что эти ребята якобы пытались повесить что-то на Маурера.

— Он знает, что я думаю об этом. Это был Маурер, и это побоище тоже его работа.

— Ты просто помешался на этом Маурере. По-моему, ты продал бы душу дьяволу, лишь бы увидеть его за решеткой.

— Я не хочу, чтобы он сидел за решеткой, — проговорил Конрад со злостью. — Я хочу, чтобы он сидел на электрическом стуле. Он слишком зажился на этом свете.

Вошел полицейский, кашлянул и доложил:

— Мистер Фидер, сэр.

Конрад и Барден встали.

Гаррисон Фидер — агент Джун Арно по рекламе — оказался худеньким человечком с жесткими проницательными глазами, тонкими губами и впалым ртом, похожим на мышеловку. Он схватил руку Конрада и сильно тряхнул ее.

— Рад вас видеть. Что произошло? С Джун все в порядке?

— К сожалению, нет, — спокойно ответил Конрад. — Она убита вместе с кучей людей.

Фидер проглотил комок. Лицо у него передернулось, но он взял себя в руки и сел в одно из кресел.

— Вы хотите сказать, что она мертва?

— Да.

— Боже мой! — Фидер снял шляпу и провел рукой по жидким волосам. — Мертва? Черт возьми, я не могу поверить в это!

Он посмотрел сначала на Бардена, потом на Пола. Те молчали. Они ждали.

— Убита! — продолжал Фидер после паузы. — Ну и сенсация будет! Черт возьми! Я даже не знаю, плакать мне или смеяться.

— Что вы хотите этим сказать? — прорычал Барден с перекошенным от злости лицом.

Фидер криво усмехнулся.

— Вы не работали у нее пять бесконечных лет и не можете понять, что это значит. С какой стати мне ее оплакивать? Может быть, я и потерял кусок хлеба, но зато никто не будет помыкать мною. Эта сука чуть не заездила меня до смерти. Если бы ее не убили, сдох бы я. Я нажил себе язву из-за нее. Разве вы знаете, с чем мне приходилось мириться из-за этой женщины?

— Кто-то отрезал ей голову, — по-прежнему спокойно сказал Конрад. — Не удовлетворившись этим, он выпотрошил ее. Кто, по-вашему, мог это сделать?

Фидер выпучил глаза.

— Черт побери, отрезали голову! Боже мой! Почему он сделал это?

— По той же причине, что и выпотрошил: она ему не нравилась. Знаете ли вы кого-нибудь, кто так ее ненавидел?

Фидер вдруг отвел глаза в сторону.

— Нет, не знаю. Черт! А пресса уже пронюхала?

— Нет, и не пронюхает, пока у меня не будет достаточно фактов, — хмуро сказал Барден. — Теперь смотрите, если вы действительно кого-то подозреваете — лучше выкладывайте. Чем быстрее закончим это дело, тем будет лучше для всех, в том числе и для вас.

Фидер поколебался, затем пожал плечами.

— Последним ее любовником был Ральф Джордан. На днях у них была ужасная ссора. По-моему, фильм, который он делал с Джун, будет у него последним. Студия разорвет с ним контракт. Он им более чем надоел.

— Почему? — спросил Конрад, зажигая сигарету.

— Последние шесть месяцев он сидел на диете. После каждой диеты он рвет подметки.

— Каким образом?

— Он сходит с ума, — Фидер достал носовой платок и вытер лицо. — Он устроил пожар на одной из студий на позапрошлой неделе. На приеме у Мориса Лэра он сделал такое, о чем Лэр предпочитает умалчивать. У Джордана была какая-то кислота, которой он побрызгал на купальные костюмы девушек. Ткань загорелась, и девушки оказались без ничего. Вы никогда не видели ничего подобного. Почти тридцать наших хорошо известных звезд бегали без купальников. Это приятное зрелище для нас, мужчин, и мы оценили шутку, пока не обнаружили, что вместе с тканью купальников сгорело также несколько ярдов кожи. Пять девушек пришлось госпитализировать — они были в ужасном состоянии. Если бы Лэр не заплатил, Джордан попал бы под суд. На следующее утро Лэр разорвал с ним контракт.

Конрад и Барден обменялись взглядами.

— Кажется, надо побеседовать с этим парнем, — заметил Барден.

— Только ради Бога не говорите, что я вам о нем рассказывал, — возбужденно воскликнул Фидер. — У меня и своих забот хватает.

— Помимо Джордана, — спросил Конрад, — не вспомните ли еще кого-нибудь, способного на такое?

Фидер покачал головой.

— Нет. Большинство ее дружков были отпетыми негодяями, но на убийство не пошли бы.

— Правда ли, что они с Джеком Маурером были любовниками?

Фидер вдруг посмотрел вниз на руки. Холодное отрешенное выражение появилось у него на лице.

— Этого я не знаю.

— Постарайтесь вспомнить. Может быть, она упоминала имя Маурера в разговоре с вами?

— Нет.

— Вы даже не слышали упоминания их имен вместе?

— Не помню.

— Вы не видели их вместе?

— Нет.

Конрад взглянул на Бардена.

— Не правда ли, удивительно, что как только произносится имя Маурера, все замолкают? Можно подумать, что этого парня не существует.

— Поймите меня правильно, — поспешно сказал Фидер. — Если бы я что-нибудь знал, я бы рассказал. Но я ничего не знаю о Маурере, кроме того, что читал в газетах.

— Все та же песня, — с отвращением сказал Конрад. — Настанет когда-нибудь день, когда я встречу парня, который не боится Маурера и что-нибудь знает. Этот день придет, но неизвестно когда.

— Не расстраивайтесь, — сказал Барден. — Если парень не знает, то не знает.

Появился сержант О'Брайен.

— Разрешите доложить, лейтенант?

Барден вышел вместе с ним.

— Побудьте здесь, — сказал Пол Фидеру и вышел вслед за ним.

— Он нашел пистолет, — сказал Барден, и его мрачное лицо посветлело. Он протянул Конраду автоматический кольт 45-го калибра. — Посмотрите-ка.

Конрад взял револьвер. На рукоятке были выгравированы инициалы «Р. Дж.».

— Где вы нашли его? — спросил он О'Брайена.

— В кустарнике, в тридцати ярдах от главных ворот. Ставлю доллар против цента, что это тот самый револьвер. Стреляли из него недавно, и он 45-го калибра.

— Лучше сдай его на проверку, Сэм.

Барден кивнул и отдал пистолет сержанту.

— Отнеси его в управление, и пусть его сравнят с пулями, которые мы нашли. — Он повернулся к Конраду. — «Р. Дж.» — так просто, не правда ли? Посмотрим, что скажет Джордан. Поехали?

По сведениям Фидера, Ральф Джордан имел шикарную квартиру на авеню Рузвельта. Он снял квартиру вскоре после того, как Джун Арно отказалась от своего дома в Голливуде. И хотя он продолжал держать за собой прекрасный дом на Беверли-хиллз, он редко бывал там.

Конрад затормозил и остановил автомобиль в тени рядом с гаражами. Его внимание привлек большой черный «Кадиллак», наполовину въехавший в один из гаражей и застрявший в воротах.

— Кто-то въехал не в свой гараж, что ли? — сказал Конрад Бардену и вышел из машины.

Они подошли к «Кадиллаку». Переднее колесо было сильно вмято, а фара разбита вдребезги. Барден открыл дверцу машины и осмотрел регистрационный ярлык.

— Так и есть, — сказал он, — машина Джордана. Видно, был пьян в стельку.

— Ну, по крайней мере, он дома, — Конрад повернулся и пошел к дому.

Вместе с Барденом они прошли через вращающиеся двери в вестибюль. Толстый бело-розовый клерк в безукоризненно сидящем на нем смокинге сидел, положив обе руки на полированную поверхность стола. Увидев Конрада, он поднял брови.

— Чем могу быть полезен?

Барден вышел вперед. У него был мрачный вид. Когда он хотел казаться грубым и жестоким, это ему удавалось.

— Лейтенант Барден, городская полиция, — произнес он скрипучим голосом. — Джордан дома?

Клерк сжался, руки у него задрожали.

— Если вы имеете в виду мистера Ральфа Джордана, то да, он дома. Вы хотите видеть его?

— Когда он вернулся?

— После восьми часов.

— Он был пьян?

— Я не заметил.

Застывшее выражение лица клерка заставило Конрада усмехнуться.

— Когда он ушел?

— Сразу после шести.

— Он живет на верхнем этаже?

— Да.

— Ладно. Мы пошли. А вы держите руки подальше от телефона, если понимаете, что для вас лучше. Это неожиданный визит. У него кто-нибудь есть?

— Насколько я знаю, нет.

Барден хрюкнул и пошел по коврам, устилавшим полуакровый вестибюль, к лифту.

— Итак, его не было с шести до восьми. Этого более чем достаточно, чтобы добраться до Тупика, покончить с Джун и вернуться назад, — сказал Барден Конраду, пока лифт быстро и плавно поднимал их на верхний этаж.

— Будь осторожен, — предупредил Конрад, выходя из лифта. — Если он пьян, то может быть опасен.

— Ничего, он не первый, кого мне придется приводить в чувство, и, держу пари, не последний.

Перед входной дверью в квартиру Барден замолчал.

— Гляди-ка! Дверь открыта.

Он нажал кнопку звонка. Где-то в квартире раздалась резкая трель. Барден подождал некоторое время, затем ногой распахнул дверь и заглянул в небольшой коридор. Следующая дверь была приоткрыта. Они немного подождали, потом Барден вошел в коридор и распахнул внутреннюю дверь. Они заглянули в большую гостиную, сверкающую огнями. На окнах были винно-красные шторы. Стены — серые. В комнате были также кресла, диванчики, столики и два хорошо оборудованных коктейль-бара. Телевизор и приемник стояли рядом, а камин был украшен прекрасно выполненной и очень скабрезной мозаикой. Тяжело дыша, Барден оглянулся.

— Неплохо живут эти ребята, не правда ли? — сказал он грубо. — Парню, который сказал, что добродетель его единственное достояние, следовало бы поглядеть на это.

— Придет время, когда и тебе Господь воздаст, — сказал Конрад с усмешкой. — Тебе дадут золоченый револьвер и бриллианты на кокарду. Похоже, никого нет.

— Эй! Есть здесь кто-нибудь? — заорал Барден так, что задрожали стекла.

Но ответом ему была мертвая тишина. Они обменялись взглядами.

— Ну, что теперь? — спросил Барден. — Думаешь, он прячется где-то?

— Может быть, он снова ушел?

— Тогда этот тип должен был его видеть.

— Давай все осмотрим.

Конрад пересек комнату, стукнул в левую дверь, повернул ручку и заглянул в просторную спальню. Единственное, что составляло всю обстановку, исключая белый ковер, была двадцатифутовой ширины кровать, стоявшая на возвышении в два фута и выглядевшая такой же одинокой, как маяк.

— Здесь тоже никого, — констатировал Конрад, как только вошел в комнату.

— Посмотри в ванной, — сказал Барден, и в его голосе Конрад уловил тревогу.

Они подошли к двери в ванную, открыли ее и заглянули в самую шикарную ванную комнату из тех, что им приходилось видеть. Но все это их не интересовало. Внимание привлекала только сама ванна. Ральф Джордан в халате, надетом поверх пижамы, лежал в пустой ванне, расположенной на уровне пола. Голова его безжизненно упала на грудь. Стены ванной и передняя часть халата были забрызганы кровью. В правой руке была зажата старая опасная бритва, на лезвии которой засохла кровь. Барден протиснулся мимо Конрада и прикоснулся к руке Джордана.

— Мертв.

Он ухватил за волосы и поднял голову Джордана. Увидев глубокий разрез на его глотке, Конрад скривился.

— Дело ясное, — сказал Барден, отступая. — Он прихлопнул Джун, а потом вернулся сюда и перерезал себе глотку. Очень тактично с его стороны — он избавил меня от лишних хлопот.

Барден достал сигарету, закурил и выпустил густой клуб дыма прямо в лицо мертвому Джордану.

— У дока Холмса будет сегодня беспокойная ночь.

Конрад в это время осматривал ванную. На полочке он заметил электрическую бритву.

— Хотел бы я знать, — бросил он, — зачем человек, который бреется электрической бритвой, будет держать дома еще и опасную бритву? Да так, чтобы она еще была под рукой в нужный момент.

— Ты все хочешь до чего-то докопаться. Может, он срезал ею мозоли. Некоторые так делают.

Он распахнул дверь у изголовья ванны и осмотрел роскошно оборудованную туалетную. Он увидел там на стуле костюм и рубашку и шелковое нижнее белье. Пара уличных башмаков и носки лежали рядом. Конрад вошел в туалетную вслед за Барденом и вдруг застыл на месте.

— Вот эта штука осчастливит тебя окончательно, Сэм, — сказал он, показав на какой-то предмет на полу.

Барден повернулся к нему.

— Черт возьми! — закричал он. — Да ведь это мачете! Оно острее, чем бритва. Держу пари, что это оружие убийцы. Именно этой штукой он отрубил голову.

— А тебе не хотелось бы узнать, откуда у такого парня, как Джордан, мог оказаться вдруг южноамериканский нож?

— Может быть, он приобрел его где-нибудь как сувенир. Уверен, что он был в Южной Америке или Вест-Индии. Скорее всего в Вест-Индии. Во всяком случае, кровь на этом ноже — кровь Джун Арно, тут уж спора нет.

Конрад осмотрел одежду на стуле.

— Никогда не предполагал, что можно отрезать кому-нибудь голову и не получить ни единой капли крови на одежде.

— Не надрывайся, — сказал нетерпеливо Барден. — Тебе бы, наверное, хотелось, чтобы он сейчас встал и рассказал, как он это проделал? Может быть, на нем был плащ или что-то подобное. Какая разница. Я доволен. А ты?

— Я не знаю, — хмуро ответил Конрад. — Все складывается так удачно, что может оказаться чистой подделкой. Пистолет с инициалами Джордана, разбитая машина, самоубийство, да еще этот нож, который и слепой увидит… Все заранее продумано, подготовлено, разложено. Подозрительно как-то.

— Это потому, что ты сам чрезмерно дотошный, — сказал Барден, пожимая массивными плечами. — Забудь об этом. Для меня все это убедительно, а значит, убедительно и для капитана. Было бы и для тебя убедительно, если бы не хотел притянуть сюда Маурера. Не так ли?

Конрад глубоко вздохнул.

— Может быть. Ладно! Я думаю, для меня здесь ничего нет. Ты сам свяжешься с управлением?

— Я позвоню ребятам отсюда. Пусть осмотрят этот притон. Когда они займутся делом, я вернусь в Тупик. Там дам интервью прессе. Ты домой?

Конрад кивнул.

— Конечно.

— Счастливчик! Никаких поздних работ, приятный домишко, заботы по его благоустройству. Как миссис Конрад?

— Думаю, прекрасно, — ответил Конрад и с раздражением почувствовал, как неискренне прозвучал его голос.

Ведя машину на предельной скорости, Конрад проскочил по окраинным улицам, чтобы избежать пробок, которые всегда возникают в центре города после окончания спектаклей в театрах. Ему хотелось побыстрее узнать, исполнила ли Дженни свою угрозу и ушла, и если ушла, то вернулась ли. Именно сейчас он не хотел о ней думать, но мысли о ней лезли в голову. Он затормозил, чтобы прикурить. Выбрасывая спичку, через открытое окно Конрад вдруг увидел табличку с надписью «Глендаль-авеню».

Он доехал почти до конца улицы, пока вспомнил о девушке. Фрэнсис Колеман, у которой на 19 часов была назначена встреча с Джун Арно, адрес которой был Глендаль-авеню, 125. Его нога нажала на тормоз, и он свернул к обочине. Некоторое время он сидел, глядя через ветровое стекло на темную пустую улицу. Док Холмс сказал, что Джун Арно умерла около семи часов. Может, эта Фрэнсис успела что-нибудь заметить?

Он вышел из машины и подошел к ближайшему дому. Он оказался номером 123. Конрад пешком дошел до 125-го номера. Это был высокий старый дом из красного кирпича. В некоторых окнах еще горел свет. Он поднялся по каменным ступеням и заглянул через стеклянную дверь вовнутрь. Там оказался освещенный холл с лестницей, уходящей в темноту. Конрад сдвинул шляпу на затылок, зажал нос и вошел в холл. Ряд почтовых ящиков, укрепленных на противоположной стене, помог ему сориентироваться — мисс Колеман жила на третьем этаже.

Он поднялся по лестнице, проходя мимо обшарпанных дверей, через которые раздавался такой рев свинга, будто слушатели были совершенно глухи, но настроились что-нибудь услышать. Белая карточка с именем мисс Колеман была прилеплена на одной из дверей, выходящих на площадку третьего этажа. Едва Конрад намерился постучать, как заметил, что дверь приоткрыта. Он все-таки постучал, некоторое время постоял и затем вдруг отступил, почувствовав тревогу. «Может быть, за полуоткрытой дверью еще один труп?» — подумал он. Этим вечером он видел уже шесть трупов, каждый на свой лад. Конрад почувствовал, что нервы его напряглись, а волосы на затылке зашевелились. Он вытащил сигарету и прилепил ее к нижней губе. Зажег и, убедившись, что руки его не дрожат, вдруг усмехнулся. Он шагнул вперед, толкнув дверь, и огляделся в темноте.

— Кто-нибудь есть? — спросил он громко.

Никто не ответил. Из темноты доносился слабый запах «Красного мака» из Калифорнии.

Он сделал два шага вперед и нащупал выключатель. Как только зажегся свет, он задержал дыхание, но ни тела, ни крови, ни орудия убийства не было — просто небольшая квадратная комната с железной кроватью, комод с выдвижными ящиками, стул и сосновый буфет. Какое-то время Конрад осматривался, затем прошел вперед и открыл одну из дверей буфета. За исключением слабого запаха лаванды в нем ничего не было. Он закрыл дверцу, подошел к комоду и выдвинул одну полку. Тоже пусто. Конрад почесал затылок, еще раз осмотрелся внимательно, пожал плечами и направился к выходу. Он выключил свет и затем медленно и в задумчивости спустился по лестнице. Внизу он осмотрел ее почтовый ящик, но ничего не нашел и там. На стене его внимание привлекла записка: «Управляющий домами находится в подвальном помещении», — прочитал он. «Что мне терять?» — подумал он и зашагал по грязным ступеням вниз, в темноту. В конце лестницы он наступил на что-то и шепотом выругался.

— Кто-нибудь дома? — позвал он.

Дверь распахнулась, и свет от лампочки, не защищенной абажуром, ударил ему в лицо.

— Все занято, друг, — послышался чей-то негромкий голос. — В этой дыре народу больше, чем блох на собаке.

Конрад заглянул в комнатку, где стояли кровать, стол, пара стульев и висел поношенный коврик. За столом сидел толстый человек в безрукавке. Во рту у него торчала погасшая сигара. Перед ним на столе был разложен пасьянс.

— На третьем этаже у вас есть свободная комната, не так ли? — спросил Конрад. — Мисс Колеман выехала.

— Кто сказал?

— Я только что оттуда. Комната пуста, и вещей нет.

— Кто вы? — спросил мужчина.

Конрад показал значок.

— Городская полиция.

Толстяк усмехнулся верхней губой.

— Я не знал, что она уехала, — ответил он. — Утром она была здесь. Ну, что же, так даже лучше, не то мне пришлось бы завтра выставить ее за дверь.

— Почему?

Тот со свистом вздохнул и помассировал глаза пальцами.

— Обычная причина. Она три недели не платила за комнату.

Конрад задумчиво потер шею.

— Что вы знаете о ней? Когда она здесь поселилась?

— С месяц назад. Она сказала, что работает статисткой в кино. — Толстяк сложил разложенные карты в колоду, перемешал и начал снова раскладывать их. — Она не смогла найти дешевого жилья в Голливуде. Во всяком случае, достаточно дешевого для нее. Она приятная девушка. Если бы у меня была дочь, я бы хотел, чтобы она была похожа на нее. С приятными манерами, привлекательная, спокойная, воспитанная. — Он пожал плечами. — Но у нее не было ни гроша. Думаю, хуже этого ничего нет. Я советовал ей возвращаться домой, но она не желала и слушать. Она обещала завтра непременно заплатить. Похоже, этого не случится, верно?

— Похоже, — согласился Конрад.

Он вдруг почувствовал себя усталым. «Зачем эта безработная статистка звонила Джун Арно? — подумал он. — Привратник из-за денег, вероятно, никогда не пускал дальше входа. Джун, вероятно, и не видела ее». Конрад взглянул на часы. Было уже за полночь.

— Ладно, спасибо, — он оторвал себя от дверной рамы. — Это все, что я хотел узнать.

— У нее неприятности? — спросил толстяк.

Конрад пожал плечами.

— Насколько я знаю, нет.

Ночной воздух показался холодным и свежим после затхлых запахов дома. По дороге домой Конрад думал о том, что Барден говорил о своей убежденности в том, что убийца Джордан. Чего он волнуется? Он завтра так и скажет окружному прокурору. Если бы он знал точно, что Маурер и Джун были любовниками… Если бы они действительно были ими; то тогда, возможно, появился бы шанс, что Маурер замешан, а может быть, и сам убийца.

«Черт с ним, с Маурером», — думал Конрад, направляясь по дорожке ко входу в свой дом. Он повернул ключ в скважине и вошел в маленький теплый холл. В доме было тихо. Он прошел в спальню, открыл дверь и зажег свет. Кровать имела заброшенный, пустынный вид. Значит, Дженни уехала и еще не вернулась. Он медленно разделся. Войдя в ванную, чтобы принять душ, он громко произнес:

— Черт с ней тоже!

Глава 2

Чарльз Форест, окружной прокурор, сидел за большим письменным столом с сигаретой в двух толстых пальцах с задумчивым выражением в глазах.

Форест был невысок и грузен. На его мясистом суровом лице испытующе сверкали зеленые глаза, под тонким ртом выдавался вперед квадратный подбородок. Его тонкие белые волосы редко бывали в порядке, так что он имел привычку причесывать их пальцами, когда работал над сложной проблемой, и казалось, что он проводит большую часть своего рабочего времени, решая сложные проблемы.

— Мак Кен, кажется, доволен, что это дело рук Джордана, — сказал Форест, показывая на кипу газет, лежащих на полу. — Он считает это ясным делом. Я прочитал рапорт Бардена, и он показался мне убедительным. Что тебя беспокоит?

Конрад развалился в кресле. Одна его нога свисала через одну ручку, и он раздраженно качал ею.

— Слишком гладко, сэр, — ответил он. — Док Холмс сказал, что там поработал профессионал, и я так думаю. Дилетант должен быть слишком удачлив, чтобы убить шесть человек шестью выстрелами, особенно имея дело с 45-м калибром. У этих револьверов такая отдача, но он каждый раз попадал в цель. Похоже, убийца — классный стрелок, и я бы не удивился, если ему приходилось убивать и раньше.

— Я знаю, — сказал Форест мягко. — Я тоже думаю, что эти выстрелы сделал хороший стрелок. И навел справки о Джордане. Он был классный стрелок. Он мог прострелить игральную карту в двадцати ярдах.

Конрад скривился.

— Мне следовало проверить это самому, — сказал он, раздражаясь на самого себя. — С этим ясно, но меня интересует другое. Он брился электрической бритвой. Осмотром установлено, что он не пользовался опасной бритвой много лет, а тут она вдруг оказалась у него под рукой. Разве это не кажется вам странным?

— Не очень. Это улика, если бы знать наверняка, что у него такой бритвы не было. Но мы этого не знаем. Бывает, ею пользуются, чтобы срезать мозоли.

— Так и Барден сказал, но я спросил даже Холмса. У Джордана не было мозолей. И еще одно: на его одежде нет ни капли крови.

Форест кивнул.

— Ну хорошо, выкладывай, что у тебя на уме.

— Барден сказал, что болтают, будто Джун Арно и Джек Маурер любовники, — ответил Конрад спокойно. — Предположим, Маурер обнаружил, что она обманывает его с Джорданом. Послать им предупреждение. Насколько я знаю, он вполне мог ринуться к ней и выпотрошить, а затем отрезать ей голову, чтобы отучить изменять ему в будущем. — Конрад сел прямо и пристально посмотрел на прокурора. — Иногда, глядя на все это, я думаю, а не бандитская ли здесь месть? Так можно объяснить профессионализм и безжалостность устранения свидетелей. У Маурера достаточно воображения, чтобы направить следствие на Джордана.

Форест пристально посмотрел на него. Его брови опустились.

— Мы определенно знаем, что она была любовницей Маурера? — спросил он после долгой паузы.

— Нет, но можем найти доказательства, если будем рыть глубоко.

— Если мы сможем доказать, что она была его любовницей неоспоримо, тогда я поверю, Пол, в твоих соображениях что-то есть.

Форест погасил сигарету в пепельнице. Его холодные зеленые глаза испытующе смотрели на Конрада.

— Не стоит говорить тебе, Пол, что единственная причина, почему я принял эту должность, — это мое решение покончить с Маурером. Я знаю, как ты относишься к нему. Значит, нас теперь двое. До сих пор мы всегда терпели поражение в схватке с ним. Он ни разу не поступил необдуманно, ни разу не ошибся, не дал нам повода зацепиться за что-нибудь. Мы схватили четверых его лучших людей за последние два года, но, несмотря на это, мы не продвинулись в отношении Маурера дальше, чем были до этого, пока я принял пост. — Форест протянул палец в направлении Конрада. — Я не собираюсь тебя отговаривать от любых действий в отношении Маурера, которые смогут дать нам шанс, хоть какой-нибудь, поймать Маурера на крючок. Ладно, ты думаешь, что за этими убийствами мог бы стоять Маурер. Мог бы. Я не знаю, он ли это сделал, но он мог, и этого достаточно для меня. Иди и продолжай расследование, но никто не должен об этом знать. Единственная возможность покончить с ним — это схватить его на месте преступления, и не сделай ошибки. Схватить Маурера — это мое представление о современном чуде. У него глаза повсюду. Он знает каждый наш шаг, едва мы только сделаем его. Но иди и начинай действовать. Не составляй никаких письменных сообщений. Кроме тебя, только твои сотрудники могут быть в курсе. Не подключай к делу полицейское управление, пока они не будут нужны. Я почти уверен, что там кто-то чересчур болтлив.

Конрад обрадованно улыбнулся. Он надеялся, что Форест будет реагировать именно так, но, зная, сколько работы у прокурора, он не думал, что Форест даст ему возможность проводить расследование.

— Прекрасно, сэр. Я приступлю немедленно. Кроме Ван Роша и мисс Филдинг никто не будет в курсе дела. Я постараюсь откопать побольше сведений о Джун Арно. Если мне удастся узнать, что между ней и Маурером что-то было, тогда нас, пожалуй, может ждать удача.

— Действуй, Пол, — сказал Форест. — Как только решишь, что обнаружил что-то важное, дай мне знать. — Он взглянул на часы. — Через десять минут мне нужно быть в суде. Особенно много времени на расследование не трать, у нас и без того немало работы, понятно?

— Да, сэр, — удовлетворенно сказал Конрад и поднялся.

— Еще одно, — сказал Форест, глядя в сторону. — Это, конечно, не мое дело, но я хорошо отношусь к тебе и заинтересован в тебе. Если я покажусь тебе бестактным, ты скажи, и я закроюсь, но иногда вовремя сказанное слово может быть полезным.

— Да нет, пожалуйста, — проговорил Конрад в замешательстве. — Что случилось?

— Пока ничего, — ответил прокурор. Он смотрел вниз, на дымящуюся сигарету, потом перевел взгляд на Конрада. — Ты как следует присматриваешь за своей хорошенькой женой, Пол?

Лицо Конрада окаменело. Это было неожиданно, и он почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо.

— Я не понимаю вас, сэр.

— Кто-то сказал мне, что вчера твою жену видели в Парадиз-клубе, — спокойно сказал Форест. — Она была не совсем трезвой. Я думаю, что тебе не стоит говорить, что хозяин клуба — Маурер и что множество людей, включая Маурера и его шайку, знают, что она жена моего старшего следователя. Вот и все, что я хотел тебе сказать, Пол. Подумай, что можно сделать, хорошо? Это нехорошо для дела, и я не думаю, что это хорошо для твоей жены. — Он вдруг улыбнулся, и его жесткое лицо немного смягчилось. Он положил руку на плечо Конраду. — Не смотри так, будто пришел конец света. Это не так. Молодая женщина, да еще такая хорошенькая, как твоя жена, часто пытается взбрыкивать сверх меры. Может, жизнь ей кажется слишком монотонной, особенно когда тебя внезапно вызывают. Но все же поговори с ней. Она должна прислушаться к голосу разума. — Он похлопал Конрада по плечу, подхватил свой портфель и направился к двери. — Мне пора идти. Надеюсь, новости у тебя будут через день-два.

— Да, сэр, — ответил Конрад безжизненным голосом.

Штат Конрада состоял из его секретарши Мэдж Филдинг и сыщика Ван Роша. Оба они работали не за страх, а за совесть, и, когда Конрад вошел в свою контору, он сразу заметил, что они с нетерпением ожидают его.

— Каков вердикт, Пол? — спросил Ван Рош, пока он шел к своему столу.

— Пойдем по следам Маурера, — ответил ему Конрад, вытаскивая стул и усаживаясь. — Окружной прокурор сказал, что он не хочет упустить даже малейший шанс, и хотя он не совсем уверен, но полагает, по крайней мере, что мы должны провести определенную предварительную работу.

Ван Рош усмехнулся и потер руки. Он был высокий, худой, смуглый, с черненькими тоненькими усиками.

— Замечательно! — воскликнул он. — Вы наверняка должны это расколоть. А что означает предварительная работа?

Конрад взглянул на Мэдж Филдинг, сидящую за столом и играющую карандашом. Ее большие серые глаза были задумчивы. Ей было лет 26–27. Невысокого роста, но крепко сбитая, она не была красивой — мелкие черты лица, курносый нос, жесткие губы делали ее лицо интересным, но не более. Вместо красоты она обладала удивительной выносливостью в тяжелой работе, безграничным энтузиазмом и высокой результативностью в своей работе.

— А что ты об этом думаешь, Мэдж? — спросил он, улыбаясь.

— Я думаю, что если вы оба собираетесь рыться в прошлом Маурера, вам следует запастись парой пуленепробиваемых жилетов, — ответила она спокойно. — И я не шучу.

Ван Рош преувеличенно содрогнулся.

— Как она права! Ну, я думаю, что следует взять страховку для покрытия расходов на собственные похороны. Мне хотелось бы отправиться в последний путь с шиком.

Конрад покачал головой.

— Это последняя из наших забот. Маурер не из тех, кто стреляет в полицейских. Лет десять назад, пожалуй, он не стал бы раздумывать. Но сейчас он делец. У него есть что терять, и он вряд ли пойдет на такой риск. Он хорошо знает, что в этом случае ему не отвертеться. Тут нам особенно нечего беспокоиться. Свидетели — вот кого нужно будет оберегать, если, конечно, мы их найдем.

— Значит, успокоились, — сказал Ван Рош, зажигая сигарету. — Так с чего начнем?

— Ничего особенного, — сказал Конрад. — Мы должны в первую очередь просмотреть работу, которая у нас на руках, и выяснить, что можно отложить, а что необходимо сделать немедленно. Окружной прокурор сказал, что Маурер на первом месте, но мы не сможем выбросить другую работу в корзину. Посмотрим, что у нас. Если хорошо возьмемся, то к завтрашнему утру все станет ясно. Мэдж, ты не подготовишь перечень важнейших дел, за которые нужно взяться?

Мэдж кивнула и быстро прошла в комнату с делами. Пока она собирала наиболее срочные дела, Ван прошел к столу и быстро просмотрел папки, лежавшие на его навесной полке.

— Каково наше первое действие против Маурера, Пол? — спросил он, как только прошелся по папкам.

— Прежде, чем мы сможем связать его с Джун Арно, мы должны доказать, что они знали друг друга, — ответил Конрад. — Мы должны отталкиваться от Джун. Я думаю, тебе следует пройти завтра в Тупик и проверить в этом районе каждый дом и всех, кто живет по соседству. Дай понять, что следствие ведется по делу Джордана. Попытайся получить описание всех, кто регулярно посещал Джун. При удаче мы получим среди других и описание Маурера. Что бы ты ни делал, не упоминай имени Маурера. Иначе мы спугнем его.

Мэдж пришла с кучей папок.

— Больше, чем я думала, — сказала она, выгружая их на стол Конрада, — но некоторые из них действительно срочные.

— Принялись, — сказал Конрад, снимая пиджак. — Посмотрим, как ты можешь работать, Ван.

Было около десяти пятнадцати вечера, когда наиболее срочная работа была сделана, и Конрад почувствовал удовлетворение от того, что по меньшей мере дня четыре он теперь может посвятить Мауреру. С облегчением вздохнув, он откинулся на стуле.

— Готово, — сказал он. — Это последняя.

Мэдж кивнула. Она взяла у него папку и положила ее поверх других, а потом отнесла их в сейф.

Ван Рош поднялся из-за своего стола и потянулся.

— Не хотел бы я еще так поработать, — сказал он с чувством. — Маурер был бы польщен, если бы он знал, как мы работаем, чтобы иметь шанс влезть в его дела.

Конрад взглянул на часы.

— Ладно, я иду домой. Встретимся завтра в девять утра. Составим план работы и посмотрим, что можно сделать. — Он встал и взял шляпу. — До встречи. Немного поспите, вам это не помешает.

Пока он шел к машине и заводил ее, он не думал о Дженни. Во время работы он безжалостно не позволял себе думать о ней, но сейчас мысли о ней снова возникли.

«Почему она предпочла Парадиз-клуб другим местам?» — думал он сердито, направляя машину вдоль пустынной улицы. Она знала, что Маурер — владелец клуба, знала, как он относится к нему. А может быть, она пошла туда нарочно, чтобы разозлить его? И что были за люди, которые рассказывали об этом Форесту? Конрад хотел бы это знать. Его лицо мрачнело. «Она была не совсем трезвой…» Хорошенькое дельце — услышать такое о своей жене от своего босса. «Поговори с ней, — сказал Форест. — Она должна прислушаться к голосу разума». Он, конечно, не думал, что Дженни способна на такое. Слушание голоса разума не было сильной ее чертой, и Конрад не обманывал себя в том, что сможет убедить ее не делать ничего такого, чего она не хочет делать.

Когда он вошел в гостиную, Дженни сидела в кресле и просматривала журналы. Ее лицо было холодно и угрюмо. Он сразу же увидел, как она напряжена. Хотя он спал обычно чутко, но вчера он не слышал, как она пришла. Когда он поднялся утром, она не пошевелилась, хотя он был уверен, что она не спала. Теперь он решил не откладывать разговор: все равно будет скандал — это неизбежно. Он сел в кресло напротив Дженни у потухшего камина…

— Дженни…

— В чем дело? — ответила она холодным, безразличным голосом, не отрывая взгляда от журнала.

— Тебя видели вчера вечером в Парадиз-клубе.

Он увидел, как она настороженно застыла, но сразу же взяла себя в руки и оторвала глаза от журнала.

— Ну и что? — непринужденно спросила она. — Парадиз — намного дешевле.

— Не в этом дело. Ты, так же как и я, знаешь, что владельцем Парадиз-клуба является Маурер. Ты думала об этом?

— Знаешь что, Пол, я много натерпелась от тебя, но я не позволю меня поучать, — с неистовством ответила она. — Проповедник! Ты приходишь и уходишь в любое время, я не жалуюсь. Не воображай, что я не знаю, что происходит у тебя на работе. Эта Филдинг на вид как женщина, может, ничего из себя и не представляет, но каждому видно, какая она сексуальная сучка, и по лицу ее видно, что она даст тебе все, что ты захочешь!

— А теперь послушай меня, Дженни, — резко сказал он. — Не пытайся уклоняться. Почему ты пошла туда?

— Это мое дело! — вспыхнула она. — И я не позволю себя допрашивать!

— Но ты не имеешь права ходить туда, — сказал Конрад с внезапным гневом. — Ты ведь прекрасно знаешь, что это штаб Маурера. Тем ты делаешь наше управление посмешищем. Можешь ты это понять?

Дженни хихикнула, но сразу же лицо ее стало жестким.

— Мне наплевать на твое дурацкое управление. Если мне хочется туда пойти, я пойду!

— О том, что ты там была, мне рассказал Форест. Кто-то рассказал ему и добавил, что ты была пьяна. Сколько, ты думаешь, я задержусь на работе, если ты так будешь себя вести?

Дженни вдруг побелела, и глаза ее сверкнули.

— Значит, твоя грязная полиция начала шпионить за мной? — закричала она. — Следовало этого ожидать. Можешь передать своему самодовольному синеносому боссу от меня, чтобы он занимался своими делами. Ни он, ни ты, ни кто другой не имеют права указывать мне, что делать. Но если тебе это не нравится, можешь идти к черту!

Она повернулась, вышла из комнаты и громко хлопнула дверью.

Когда городские часы прозвонили десять, Конрад быстро шел по коридору в свою контору. Он распахнул дверь, вошел, не останавливаясь, повесил шляпу на вешалку и прошел к столу.

Мэдж и Ван Рош уже сидели за своими столами. Мэдж печатала на машинке, Ван Рош что-то записывал в блокнот. Во рту у него торчала сигарета, и он крутил головой, чтобы дым не попадал в глаза.

— У тебя посетитель, Пол, — сказал он, откладывая блокнот в сторону. После чего он указал на дверь в маленькую приемную пальцем. Эта приемная использовалась для ожидания. — И ты никогда не угадаешь кто.

Конрад положил портфель на стол и достал сигарету из пачки, лежащей рядом с телефоном.

— Сегодня я никого из посетителей видеть не хочу. Кто это?

— Фло Прессер.

Конрад заморгал.

— Ты шутишь?

Ван усмехнулся.

— Погляди сам. Впрочем, ты можешь даже не поглядеть, а просто принюхаться у двери в приемную, откуда так несет духами «Последний ночной поцелуй», или как там они называются. Она просто обливается ими.

— Фло Прессер? В такое время? Что она хочет?

— Она потеряла своего дружка. Она хочет, чтобы ты нашел его.

— Какого черта ты не сказал ей, что я занят? Избавься от нее, Ван. У меня масса других дел, и я не могу забивать голову пустяками. Пусть обращается в полицию.

— А ты знаешь, кто ее дружок? — спросил, вдруг сразу сделавшись серьезным, Ван.

— Нет. А кто?

— Тони Паретти.

Конрад нахмурился. Имя было знакомым.

— Что о нем известно?

— Ему случалось быть шофером и телохранителем Маурера, — спокойно ответил Ван. — Я подумал, что вы, может быть, захотите поговорить с ней.

Конрад глубоко затянулся, потом выпустил дым к потолку.

— Правильно, конечно, это он. — Конрад встал. — Что она рассказывала?

— Позавчера вечером они должны были встретиться. Он позвонил ей около пяти часов и сказал, что ему предстоит неотложная работа, и велел ей ждать в одиннадцать в баре на Леннокс-стрит. Она напрасно прождала до двух часов ночи, затем вернулась домой. Вчера она все утро звонила Тони домой, но никто не брал трубку. Днем она пошла к нему. Его не было. Кого бы она ни спрашивала, никто не видел Тони. Вечером она снова пошла в бар, но Тони так и не появился. Сегодня утром она решила, что, должно быть, с ним что-то случилось, и поэтому она пришла сюда.

— Что она от нас хочет?

— Чтобы мы нашли Тони.

— А ей не приходила в голову мысль, что он мог просто бросить ее? — спросил Конрад.

— Похоже, нет, и мне тоже. Я не могу представить, чтобы такая крыса, как Паретти, бросил Фло. Для него это золотая шахта. Она делает деньги, Пол, и, насколько я слышал, хорошие деньги. Я не могу представить, чтобы Паретти отказался от таких денег, какие она приносит.

— Он мог найти другую девушку, — возразил Конрад. — Кстати, а почему она пришла сюда, а не в полицию?

Ван усмехнулся.

— То же самое я спросил у нее. Она сказала, что ты джентльмен и что она доверяет тебе. Я не хочу повторять, что она сказала о полиции.

Конрад кивнул.

— Ладно, потрачу на нее немного времени.

Он прошел через комнату и открыл звуконепроницаемую дверь, ведущую в приемную. В нос ему ударил густой запах духов, и он поморщился. Фло Прессер в волнении шагала по комнате, зажав в ярко накрашенных губах сигарету. Она выглядела хорошо. Ей было около двадцати пяти. Соблазнительная фигура, стриженые светлые волосы, большие глаза. Она сразу же повернулась к нему. Широкая юбка взметнулась, а потом на короткое время обвилась вокруг ее стройных бедер.

— Хэлло, Фло, — сказал он.

Он достаточно часто встречал ее в суде. Она часто задерживалась за приставание к мужчинам на улице и поэтому имела возможность познакомиться с большинством судебных служащих.

— Что случилось?

— Вот как, мистер Конрад? Я и не думала, что вы меня помните. Я ужасно волнуюсь. Я знаю, что мне не следовало вас беспокоить. Я знаю, как вы заняты. Я думала, что сойду с ума из-за Тони, и сегодня утром…

— Ладно, не скачи туда-сюда, — нетерпеливо перебил он ее. Потом уселся на краешек стола. — Тебе не следовало приходить сюда, Фло, но раз ты уже здесь, то выкладывай все коротко. Откуда ты знаешь, что Тони просто тебя не бросил?

Большие глаза Фло раскрылись.

— Бросил меня? Зачем бы он это сделал, мистер Конрад? К тому же я точно знаю, что он этого не сделал.

— Откуда?

Поглядывая на Конрада уголком глаза, Фло колебалась.

— Вы никому не скажете, мистер Конрад? Если Тони узнает, что я приходила к вам, он сдерет с меня шкуру.

— Так откуда ты знаешь, что он не бросил тебя? — повторил вопрос Конрад.

— Я слежу за его счетом в банке, — заявила она после долгой паузы. — Мне не следовало бы говорить об этом, но Тони не ушел бы, оставив мне пять грандов. Но вообще-то он меня никогда не бросит.

Конрад посмотрел на нее. В его глазах вдруг появилась задумчивость. Он немного знал таких типов, как Паретти. Если бы тот собирался смыться, то прежде всего он взял бы свои деньги.

— Ты полагаешь, что с ним что-то случилось?

Она кивнула:

— Да.

— Он собирался встретиться с тобой позавчера вечером, так?

— Да. Он позвонил мне около пяти и сказал, что не сможет встретиться, как мы договорились. У него есть неотложная работа.

— Что за работа?

Она покачала головой:

— Он не сказал.

— Он сказал только, что у него неотложная работа, и больше ничего? Можешь в точности повторить его слова?

— Он сказал: «Боссу нужно, чтобы я поработал. Встретимся в баре у Сэма в одиннадцать». Вот и все, что он сказал, и я его больше не видела.

— В котором часу вы договаривались встретиться до этого?

— В семь часов.

Он изучающе посмотрел на нее.

— Почему ты пришла ко мне, Фло?

Она отвела глаза, избегая его прямого взгляда.

— К кому бы я еще могла пойти? Мне не хотелось иметь дело с копами. Они не любят Тони. Я поспрашивала кого можно, но никто ничего не знает. Я начала волноваться все больше и больше и тогда подумала о вас. Вы всегда были так добры ко мне, мистер Конрад, и я подумала…

— Ну ладно, оставим это, — сказал он. — Тони работает на Маурера?

Глаза Фло вдруг стали пустыми и безразличными. Она отвернулась, чтобы бросить окурок в пепельницу.

— Я не знаю, на кого Тони работает. Он никогда мне не рассказывал.

— Не рассказывай мне сказки. Значит, на Маурера?

На лице Фло появилось недовольное выражение.

— Я же говорю вам, что не знаю! Не ведите себя со мной, как коп, мистер Конрад. Я всегда видела в вас друга.

Конрад пожал плечами.

— Ладно, Фло, я наведу справки. Я не могу обещать ничего определенного, но посмотрю, что смогу сделать. Где тебя можно найти?

— 144-я улица, дом 23. Почему бы вам как-нибудь вечерком не навестить меня, мистер Конрад? Вы бы хорошо провели время, и вам бы это ничего не стоило.

Пол рассмеялся.

— Так не разговаривают с порядочными женатыми мужчинами, Фло, — сказал он, подталкивая ее к двери. — Но, во всяком случае, спасибо за приглашение.

— Я никогда не слышала, чтобы женатые мужчины были порядочными, — возразила она. На пороге она задержалась. — Вы дадите мне знать, как только что-нибудь узнаете, мистер Конрад?

— Конечно. Я сразу же свяжусь с тобой. — Он продолжал подталкивать ее в коридор. — До встречи, — попрощался он и прикрыл дверь.

— Ну как, не задохнулся? — поинтересовался Рош, когда Конрад вернулся к себе.

— Да, крепко душится, — Конрад был мрачен. — Мэдж, у нас есть что-нибудь на Паретти?

— Да.

Она подошла к шкафу, нашла дело и принесла его Конраду.

— Спасибо.

Он открыл папку и принялся читать ее тонкое содержимое. Ван наблюдал за ним с настороженным интересом.

— Немного здесь, — сказал Конрад через несколько минут. — Он имел всего-навсего две небольшие судимости, несмотря на то, что арестовывался — хотите верьте, хотите нет — двадцать шесть раз. Слушайте — семь арестов по подозрению в убийстве, двенадцать — за изнасилование и грабежи, четыре — за наркотики, один — за злостное хулиганство, один — за общение с известными преступниками и один — за малолетнюю преступность. Отделывался он каждый раз щелчками, за исключением совращения малолетних и контактов с известными преступниками. Сроки этих двух приговоров истекли до того, как он связался с Маурером. — Конрад взглянул на Вана. — Кстати, интересная деталь. Паретти отлично стреляет из 45-го калибра. Это тебе что-нибудь говорит?

Ван сложил губы в беззвучном свисте.

— Ты связываешь это с убийством на Тупике?

— Подумай сам, — спокойно сказал Конрад. — Он должен был встретиться с Фло в семь часов вечера позавчера, вечер убийства. Внезапно он отменяет свидание под предлогом того, что у него неотложная работа для босса. Мы знаем, кто его босс. Около семи часов восемь человек убиты, шесть из них из калибра 45.

— Я не могу представить себе Паретти, отрезающего голову у Джун, — сказал недоверчиво Ван. — Это не его профиль.

— А я и не думаю, что это он убил Джун. Я думаю, он довез Маурера до Тупика, и, пока тот занимался с Джун, он расправился с остальными.

— Неужели Маурер оказался настолько безумен, что убил Джун сам? У него дюжина головорезов, которые могли бы это сделать.

— Держу пари, что это сделал сам Маурер, — сказал Конрад, наклонившись вперед. Он облокотился на стол и зажал лицо в ладонях. — Я думаю, что, когда он обнаружил, что Джун обманывает его, Маурер вышел из себя. Он взял Паретти, и они вместе все это сделали. — Конрад погасил сигарету. — И я скажу, почему так думаю. Маурер знал, какому он подвергается риску. До сих пор он не сделал ничего такого, к чему можно было бы прицепиться. До сих пор каждое спланированное им убийство осуществлялось другими, проинструктированными третьими лицами. Поэтому ничего к Мауреру не ведет. Но на этот раз он закусил удила. На этот раз он захотел свести счеты лично. Это были личные дела между ним и Джун. Он берет Паретти и направляется в Тупик. Его там знают, а он знает, что свидетелей быть не должно. Никто не должен остаться в живых, кто может связать его имя с именем Джун, или кто видел, как он приехал. Паретти занялся прислугой, а сам Маурер — Джун. — Конрад направил палец на Вана. — Что произошло потом? После резни в живых остается один из свидетелей — Паретти. Тот — любимец Маурера. Но тот не доверится и собственной матери. Паретти проработал на него пятнадцать лет, но Маурер не доверяет ему и убивает его, убрав со своей дороги. Держу пари, что Фло догадывается, что Маурер убрал Паретти, потому и пришла сюда. Она побоялась назвать имя Маурера, но она совсем не глупа и надеется, что после ее рассказа я раскопаю то, что она не досказала.

Ван и Мэдж сидели молча, не шевелясь. Когда он закончил, Ван ударил кулаком по столу.

— Держу пари, что так и было! — взволнованно воскликнул он. — Это подходит Мауреру и объясняет, почему Фло пришла сюда. Таким образом она хотела рассчитаться с Маурером за своего дружка! А теперь нам нужно доказать все это!

— А это нелегко, — спокойно заметил Конрад. — Вот что сделаем. Во-первых, ты, Ван, пойдешь на квартиру Паретти и сделаешь там обыск. Я не могу поручиться, что ты обязательно что-нибудь найдешь, но все же постарайся. — Конрад написал на клочке бумаги адрес, который взял из досье Паретти, и протянул его Вану. — Здесь он живет. Возьми пистолет и вообще будь осторожен. Постарайся, чтобы никто не узнал, кто ты. Я направляюсь в Тихоокеанскую студию и посмотрю, что можно раскопать относительно Джун. Я возвращусь примерно к часу, и мы подведем итоги.

Ван открыл стол, вытащил специальный полицейский револьвер 38-го калибра, театральным жестом крутанул барабан, проверяя патроны, подбросил его и затем сунул в карман.

— Я хочу, чтобы ты обратила внимание на это, — сказал он, глядя на Мэдж. — Меня посылают на работу, где я смогу получить свинца, а мастер выбирает себе что-нибудь помягче: статистки, звезды, ножки и т. д. Ты только отметь это. Я не говорю о справедливости, а только о записи на мой счет.

— Двигай! — окрысился Конрад. У него не было настроения шутить. — И давай результаты!

Конрад шел за бойкой оранжевоволосой девушкой по лабиринту покрытых линолеумом коридоров, мимо бесчисленных дверей, на которых были легко заменяемые таблички с именами директоров, продюсеров и актеров. Оранжевоволосая девушка, кажется, была глубоко оскорблена тем, что она должна вести Конрада к такой низкопоставленной личности, как Гаррисон Фидер, и когда они подошли к его конторе в самой далекой части здания, она не удосужилась остановиться, лишь небрежно показала рукой и сказала:

— Вот, впереди, справа, — и продолжила путь, презрительно покачивая бедрами.

Конрад постучал в дверь и открыл ее.

— Проходите, — предложил Фидер.

Он сидел за столом с сигарой во рту, расслабившись, с удовлетворенным выражением на худом остром лице.

— Вас сюда привела эта оранжевая вращательница бедрами? — спросил он, открывая ящик и извлекая оттуда бутылку виски и две рюмки, и поставил все это на бумагу. — И ее ожидает сюрприз. Завтра, когда новости распространятся, она прекратит эту процедуру и будет оказывать мне некоторое уважение.

Конрад пододвинул стул и сел.

— Что за новости?

Фидер потер руки и сияюще посмотрел на Конрада.

— Лэр предложил мне должность менеджера по рекламе с жалованьем, о котором можно только мечтать. Завтра я перебираюсь в другой офис на первом этаже, который заставит президента позеленеть от зависти. Как вам это нравится?

Конрад принес свои поздравления и взял рюмку. Они торжественно выпили, затем Фидер откинулся назад и поднял косматые брови.

— Что у вас за дело? Я не хочу прогонять вас, но у меня впереди трудный день.

— Я пытаюсь связать концы с концами в связи со смертью Арно, — вкрадчиво сказал Конрад. — Есть ли здесь кто-нибудь, кому она доверяла? У нее была секретарша или костюмерша, или что-нибудь в этом роде?

Глаза Фидера стали настороженными.

— Что вы хотите узнать?

— Завтра дознание. Я должен иметь надежного свидетеля, который засвидетельствует, что мисс Арно и Джордан были любовниками. Я не думаю, чтобы вам хотелось быть замешанным в этом деле.

— Черт возьми, конечно, нет! — воскликнул Фидер, скрючившись на стуле. — Завтра у меня великий день. И это все, что вы хотите узнать?

— Все.

Фидер некоторое время подумал.

— Вам следует поговорить с Морис Пауэлл. Она была секретарем Джун. Она должна знать детали.

— Где ее можно найти?

— Она в конторе как раз в конце коридора. Я позвоню ей и попрошу поговорить с вами.

— Прекрасно. Еще одно. Как относительно кого-нибудь, чтобы закрыть и конец Джордана?

Фидер нахмурился.

— Не слишком ли? Я думал, что это дело открыто и закрыто.

Конрад обезоруживающе улыбнулся.

— Мы хотим, чтобы оно было закрыто, но никогда не знаешь, какие вопросы будет задавать коронер. Мы должны быть ко всему готовы. Есть кто-нибудь, кто бы знал, что представлял собой Джордан в свободное время?

Фидер поскреб затылок.

— Кэмпбел, это костюмер. Он может знать. Найти его можно внизу. Он вычищает костюмерную Джордана. Кто-нибудь скажет, где его найти.

— Прекрасно. Я поговорю с ним. Вы не позвоните мисс Пауэлл?

— Конечно, — Фидер снял трубку и набрал номер. После паузы он сказал: — Морис? Это Фидер. У меня здесь Пол Конрад из окружной прокуратуры. Он хочет поговорить с тобой о Джун. Расскажи ему все, что можешь, ладно? — Он выслушал ответ, затем сказал: — Хорошая девочка. — Затем добавил Конраду: — Ну что же, копайте. Последняя дверь по коридору.

Морис Пауэлл оказалась высокой темноволосой женщиной лет около сорока. Она была аккуратно одета в темный костюм, белую блузку со строгим воротником. Она холодно улыбнулась ему.

— Входите, — сказала она и жестом руки пригласила его сесть в кресло. — Чем могу быть полезна?

Ее стол был завален неоткрытыми письмами и глянцевыми фотографиями Джун Арно. Конрад сел.

— Нам нужны свидетели для дознания, мисс Пауэлл, — сказал он. — Только для того, чтобы связать концы. Действительно ли мисс Арно и Джордан были любовниками?

Она посмотрела на него уставшими глазами.

— Я не хотела бы в этом клясться, — ответила она с высокомерной улыбкой. — Мисс Арно часто рассказывала мне о своих отношениях с мистером Джорданом с массой деталей, но, может быть, она лгала, так как я никогда не видела их вместе, как любовников. Я не могу быть свидетелем.

— Это понятно, но вы из разговоров с ней поняли, что они были любовниками.

— В некотором роде.

— У нее были другие любовники, кроме Джордана? — спросил он небрежно.

Он увидел в ее глазах выражение тревоги.

— Так ли необходимо порочить репутацию мисс Арно? — спросила она вдруг холодно.

— Нет, но вопрос важен, и мне бы хотелось иметь ответ.

— Да, у нее были и другие любовники. У мисс Арно был свой моральный кодекс.

— Между нами, вы не могли бы назвать их имена?

Конрад увидел, как осторожное выражение глаз сменилось жестким и гневным.

— Я не намерена участвовать в какой-то клеветнической кампании окружного прокурора, — сказала она резко. — Если это все, что вы хотели узнать, мистер Конрад, тогда извините, у меня работа.

— Это не клеветническая кампания, — спокойно возразил он. — Я расследую убийство, мисс Пауэлл. Мы не вполне уверены, что это именно Джордан убил мисс Арно.

Она сидела неподвижно, в упор глядя на него.

— Значит, газеты врут?

— Я сказал, что мы не вполне уверены, — терпеливо повторил он. — С первого взгляда может показаться совершенно очевидным, что Джордан убил ее, но мы должны принимать во внимание не только очевидное. Это правда, что мисс Арно и Джек Маурер были любовниками?

Она напряглась и сжала губы в тонкую линию.

— Я не знаю, — произнесла она таким безразличным и отрешенным тоном, что Конрад понял, что больше нечего тратить время, ужесточая вопросы.

— Ладно. Не знаете так не знаете, — сказал он, пожимая плечами. — Я даю вам слово, что это сугубо между нами. Вас не будут об этом спрашивать на публичном рассмотрении.

— Я не знаю, — повторила она без выражения.

Он смотрел на нее, она смотрела на него, и он понял, что по этому вопросу он больше из нее ничего не вытянет.

— Вы знаете мисс Колеман, мисс Пауэлл? Она безработная статистка.

Он увидел удивление в ее глазах.

— Я знаю ее. У нее была небольшая роль в последней картине мисс Арно.

— Вы не знаете, зачем она звонила мисс Арно в тот вечер, когда та была убита?

— Я не знала, что она звонила мисс Арно.

— Ее имя есть в книге посетителей.

Она казалась озадаченной.

— Ей не было назначено, и у нее не было шансов встретиться с мисс Арно.

— Что значит не было шансов встретиться с мисс Арно?

Она пожала плечами.

— Все зависит от настроения мисс Арно. Я бы не сказала, что шансов практически не было. Мисс Арно никогда не любила встречаться с незнакомыми людьми. Я не знаю случаев, когда она бы встречалась без предварительной договоренности.

— Это не касалось, конечно, Джордана?

Мисс Пауэлл покачала головой.

— Нет. У него было право посещать Тупик.

— А Джек Маурер тоже имел такое право?

Она посмотрела на него, сжав губы.

— Я уже сказала вам, что ничего не знаю о мистере Маурере.

— Но вы слышали о нем?

— А кто не слышал? — спросила она, пожимая плечами, и ее рука потянулась к нераспечатанной почте.

— Еще один вопрос. Мисс Колеман съехала со своей квартиры. Вы не знаете, как бы мне связаться с ней?

— Вы наводили справки в агентстве или в объединенной конторе? У них должен быть ее новый адрес.

Конрад кивнул.

— Благодарю. Я наведу справки. Нет ли у вас случайно ее фотографии?

Она подарила ему взгляд, в котором читалось: «Бога ради, когда вы перестанете приставать ко мне?», но повернулась на своем стуле, открыла шкафчик и достала оттуда большую пачку фотографий.

— Может быть, среди этих кадров из последней картины мисс Арно… Я посмотрю.

Конрад наблюдал, как ее тонкие пальцы перебирали большую пачку глянцевых фотографий. На одном из отпечатков она замерла и вытащила его. Она более внимательно посмотрела на него.

— Вот она. Она оказалась здесь случайно. Этот снимок был сделан, чтобы посмотреть костюм мисс Арно на фотографии.

Конрад взял снимок размером 13х18 и посмотрел на него. Девушке на фотографии было года двадцать три. Большие серьезные глаза смотрели прямо на него, отчего возникало странное, вызывающее мурашки ощущение в позвоночнике и корнях волос. Это было незабываемое лицо, которое могло появиться только в мужских мечтах. Волосы были разделены пробором как раз в центре и, обрамляя лицо, свисали почти до плеч. Прямая челка наполовину закрывала необычайно широкий лоб. Но особенно привлекали внимание глаза. Ему понравилась их серьезность и полуюмористическое любопытство.

— Большинство мужчин получают словно удар, увидев ее, — сказала она сухо.

Звук ее голоса вернул Конрада к действительности.

— Конечно, — сказал он смущенно. — Она необычная, верно?

— Но актриса из нее никудышная, — с презрением сказала она. — Она напрасно тратит свое время на кино.

Конрад достал бумажник и засунул фотографию в одно из отделений.

— Если она вам не нужна, я оставлю ее себе.

Она улыбнулась, и ее прямой взгляд смутил Конрада.

— Берите.

Конрад обнаружил, что ему необходимо приложить некоторое усилие, чтобы сконцентрироваться, так как голова его все еще была занята фотографией.

— Спасибо, благодарю за помощь. Я дам вам знать, если вы понадобитесь на дознании. Извините, что отнял у вас так много времени.

— Всего доброго, — ответила она безразлично и придвинула к себе почту.

Уже в коридоре Конрад вытащил бумажник и еще раз внимательно посмотрел на фотографию Фрэнсис Колеман. Лицо девушки притягивало его как магнит. Он не мог понять этого и не мог даже припомнить, испытывал ли он когда-нибудь такое чувство невероятного интереса к девушке, как в этот раз. «Что со мной? — подумал он. — Я веду себя как школяр». Он положил фотографию назад, сдвинул шляпу на затылок и сквозь зубы выругался. Затем он быстро прошел к лифту и нажал на кнопку. Пока он ждал, поймал себя на мысли о том, что рука его вновь непроизвольно потянулась во внутренний карман за бумажником. И он должен был заставить себя изменить направление и вытащить пачку сигарет.

Стрелки на городских часах показывали пять минут второго, когда Конрад остановил свой автомобиль у обочины рядом с аптекой. Он пересек тротуар и протиснулся сквозь толпу, поглощавшую свои завтраки, к телефонной кабине. Трубку сняла Мэдж.

— Ван на месте? — спросил он.

— Он только что вошел. Минуточку.

Раздался голос Ван Роша.

— Есть успехи? — спросил Конрад.

— Да, — взволнованно ответил Ван. — Я нашел кое-что, доказывающее связь между Паретти и Джорданом. В корзинке для мусора я нашел старый конверт, на обороте которого набросан план квартиры Джордана. Как тебе это нравится?

Конрад негромко присвистнул.

— А ты уверен, что это план квартиры именно Джордана?

— Ручаюсь. Я помнил ваше описание, а на обратном пути зашел в квартиру Джордана и проверил. Вне всяких сомнений, это план квартиры Джордана.

— Это действительно кое-что, — согласился Конрад. — Что ты еще нашел?

— Ремень для правки бритвы, но самой бритвы нет. Думаю, что та бритва, которая была в руке Джордана, принадлежит Паретти. Но это мы еще проверим. Кроме того, в разных частях квартиры я нашел шестнадцать сотен баксов.

— Прекрасная работа. Это согласуется с моей идеей, что Маурер убил Паретти. Тот не мог удариться в бега, оставив все свои деньги плюс свой счет Фло. Не мог бы он этого сделать.

— Я тоже так думаю. А что ты сделал?

— Я поговорил с Кэмпбелом, костюмером Джордана. Он связывает Маурера с Джун. Он сказал, что Джордан знал, что Джун была любовницей Маурера. Джордан очень боялся, что Маурер обнаружит его связь с Джун. Он же рассказывал Кэмпбелу о Маурере, особенно когда был пьян. Я оформил показания Кэмпбела под присягой. Теперь мы можем кое-что начать, Ван.

— Но показаний одного Кэмпбела на суде будет недостаточно, нужны еще свидетели.

— Я этим сейчас и займусь, — сказал Конрад более резко. — Я приведу Фло Прессер сюда и заставлю говорить. Она знает, что Паретти работал на Маурера, и я заставлю ее дать показания под присягой. Я иду к ней, а ты позвони окружному прокурору. У нас уже достаточно оснований для начала следствия. Пожалуй, придется подключить к этому делу полицию. Мы не можем действовать сами. Спроси его, будет ли он согласен сегодня собрать совещание или захочет прежде ознакомиться со всеми уликами сам. Мак Кен должен быть там. Выясни, когда окружной прокурор может провести совещание, затем позвони Мак Кену и попроси его к телефону. Мы не можем допустить утечки информации, пока не будем готовы схватить Маурера. Договорились?

— Я все сделаю.

— Хорошо. Увидимся около половины третьего, — сказал Конрад и повесил трубку.

В баре он проглотил чашку кофе, съел сандвич с ветчиной и быстро вышел к машине.

Улица, на которой жила Фло, была ответвлением шикарного Лоуренс-бульвара, главного торгового центра Пасифик-Сити. Квартира номер 23 находилась на верхнем этаже над цветочным магазином и двумя конторами. Конрад поставил машину у цветочного магазина. Он вошел в боковую дверь и поднялся по крутой лестнице. Наверху был список жильцов. Он нашел: мисс Флоренс Прессер, 4-й этаж, квартира С. Лифта не было, и Конрад медленно стал подниматься по лестнице. Как только он добрался до площадки третьего этажа и его нога ступила на ступеньку марша, сверху раздался дикий крик. По голосу он узнал Фло. Она кричала:

— Не прикасайтесь ко мне! Убирайтесь!

Раздался душераздирающий визг, который оборвался.

Конрад рванулся вверх по ступенькам, проклиная себя за то, что не взял с собой оружие. Когда он выскочил на площадку четвертого этажа, он увидел, что дверь в квартиру Фло приоткрыта. Конрад был уже на середине площадки, когда дверь вдруг распахнулась и оттуда вышел высокий мужчина крепкого телосложения. Он увидел Конрада, и его злое лицо под нахлобученной шляпой нахмурилось, а правая рука скользнула под пальто.

Конрад бросился на него, но тот выхватил пистолет и подставил ему ногу. Падая, Пол Конрад все же успел ударить его в подбородок и увлечь за собой вниз. Сцепившись, они повалились на пол и некоторое время продолжали молча драться. В конце концов незнакомцу удалось подняться первому и наставить пистолет на Конрада. Но тот неожиданно рванулся вперед и дернул его за ноги. Незнакомец повалился на спину, но, падая, успел выстрелить. Пуля пролетела возле самого уха Конрада. Он, напрягая все свои силы, ударил его правой в челюсть. Пистолет выпал у того из рук, и он зашатался. Конрад прибавил еще один удар в живот, и его противник с грохотом полетел вниз по лестнице и упал на площадке между третьим и четвертым этажами. Ударившись затылком о каменные ступеньки, он затих.

Конрад постоял несколько секунд, глядя на лежавшего, на его широко раскинутые руки и ноги. Он не собирался спускаться. Ни один человек такого сложения не может при таком падении не сломать себе шею.

Едва Конрад направился в квартиру Фло, раздался звук полицейской сирены.

Он прошел в длинную узкую комнату, безвкусно обставленную под гостиную. Поперек тахты, одетая только в пару черных нейлоновых чулок, удерживаемых розовыми подвязками, лежала Фло. В ее шею с громадной силой был воткнут альпеншток. Не нужно было дотрагиваться до нее, чтобы понять, что она мертва. Работа была проделана квалифицированно. Острие альпенштока пронзило позвоночник.

Конрад выругался сквозь зубы, повел ноющими плечами и затем полез за сигаретами. Он еще продолжал смотреть на Фло, когда в комнату ворвались двое патрульных с пистолетами в руках.

Глава 3

У капитана Мак Кена из полицейского управления была коротко остриженная, заостренная, словно пуля, голова и широченные плечи, как двери амбара. В целом в нем было что-то бычье. Тем более в те минуты, когда он приходил в ярость, а это бывало нередко, его маленькие, глубоко посаженные глаза наливались кровью, и их взгляд бросал в дрожь не только провинившегося полицейского, но и закоренелого преступника.

Этим вечером он был не в форме. На нем был темно-коричневый костюм и глубоко надвинутая на глаза шляпа с широкими полями. Он ехал в своем «Линкольне» вдоль Лоуренс-бульвара, и его большие волосатые руки сжимали руль с такой силой, словно это было горло ненавистного врага. Он повернул на Тихоокеанский бульвар и поехал по набережной мимо ярко освещенных неоном отелей, казино, Амбассадор-клуба до дальнего конца, где находился Парадиз-клуб, укрывавшийся от глаз случайных прохожих за пятнадцатифутовыми стенами, серебристыми от отсвета океана, залитого лунным светом.

Он свернул на узкую дорожку, идущую вдоль восточной стены, проехал четверть мили, пронизывая фарами густую темноту. Время от времени он бросал взгляд на зеркало заднего обзора — никаких огоньков машины, которая могла бы следовать за ним, не было видно. Когда впереди в свете фар внезапно появились железные ворота, Мак Кен затормозил и мигнул фарами четыре раза: два длинных и два коротких включения. Ворота открылись, он проехал сквозь них к домику привратника. Тот небрежно поприветствовал капитана рукой и показал, что можно ехать.

По спиральной дороге Мак Кен подъехал к боковой двери клуба и вышел из машины. Другой служащий сел на водительское место и отвел машину в расположенный рядом гараж.

Мак Кен по каменным ступенькам поднялся к массивной двери и бронзовым молоточком постучал два раза быстро и два — медленно. Дверь открылась.

— Добрый вечер, сэр, — произнес голос из темноты.

Мак Кен что-то проворчал в ответ и вошел. Он услышал, как дверь закрылась за ним, затем зажегся свет. Не оглядываясь, он прошел по коридору. Уткнувшись в другую массивную дверь, он снова постучал, используя тот же условный стук. Дверь открыл Луи Сейгель — личный телохранитель Маурера и управляющий Парадиз-клубом.

Сейгель был высок и темноволос и известен своей красивой внешностью. Десяток лет назад он был известен полицейским и своим дружкам-гангстерам по кличке Луи Красавчик, но с того времени, как он стал работать на Маурера, он приобрел больше достоинства, и кличка была забыта. Ему было лет двадцать девять — тридцать, квадратная челюсть, голубые глаза. Шрам от пореза бритвой от левого глаза до носа придавал ему вид головореза, а тщательно культивируемая улыбка, при которой показывались красивые зубы, обезоруживающе действовала на женщин. А женщины были его основным жизненным интересом.

— Входите, капитан, — сказал он, скаля зубы. — Босс будет через минуту. Что будете пить?

— Скотч, пожалуй…

Мак Кену трудно было быть любезным с этим изысканным бандитом. Он осмотрел шикарно обставленную с большим вкусом комнату и направился к камину. Сейгель подошел к бару, налил скотч, добавил содовой и принес Мак Кену.

— Босс был удивлен вашим письмом. Ему даже пришлось отменить свидание в театре. Надеюсь, никаких неприятностей нет, капитан? — сказал он, протягивая ему стакан.

Мак Кен лающе засмеялся.

— Неприятности? Не то слово! Дела таковы, что если вы не успеете их уладить, вам придет крышка.

Сейгель поднял брови. Он не любил Мак Кена, так же как тот не любил его.

— Тогда, я думаю, вам придется их уладить, — сказал он и вернулся к бару. Наливая себе виски, он насмешливо добавил: — Мы обычно улаживаем наши дела, капитан.

— На этот раз сделать это будет не так легко, — проворчал Мак Кен раздраженно.

Сейгеля он не боялся.

Открылась дверь возле бара, и в комнату вошли Джек Маурер и его адвокат Голович. Маурер был коротким приземистым мужчиной лет пятидесяти. За последние три-четыре года он прибавил в весе. Его смуглое, круглое, рыхлое лицо было прорезано морщинами. Его черные волосы стали седыми на висках, но седина не смягчала его лица, которое напоминало Мак Кену виденную им на фотографии посмертную маску Бетховена. С первого взгляда Маурера было трудно отличить от тысячи других богатых всесильных бизнесменов, отдыхающих в Пасифик-Сити. Но при ближайшем рассмотрении разницу можно было увидеть. У него были змеиные безразличные глаза гангстера, холодные и твердые, как замерзшая галька.

Голович, один из самых известных на побережье адвокатов, внешне напоминал Маурера, только он был толще, старше и начал лысеть. Он бросил адвокатскую практику, которая приносила ему известный доход, и целиком занялся торговыми и юридическими делами Маурера. На этом поприще он так преуспел, что стал его правой рукой.

— Рад вас видеть, капитан, — сказал Маурер, пожимая руку Мак Кену. — Надеюсь, вас приняли любезно? Не хотите ли сигару?

— Не откажусь, — сказал Мак Кен, твердо убежденный, что никогда не следует отказываться от хороших вещей.

Сейгель протянул ему ящичек с сигарами. Мак Кен взял одну — толстую, похожую на торпеду, откусил кончик и прикурил от зажигалки, которую протянул ему тот же Сейгель, выпустил дым к потолку и кивнул головой.

— Чудесная сигара, мистер Маурер.

— Да. Их изготавливают по специальному заказу. — Маурер посмотрел на Сейгеля. — Луи, пошлите капитану домой тысячу штук.

— Но зачем же? Я не могу принять такой подарок, — запротестовал Мак Кен, но его тонкие губы растянулись в довольной улыбке.

— Чепуха, — сказал Маурер, — не о чем говорить. — Он прошел к креслу и сел. — Если не захотите курить — выбросите.

Голович наблюдал за этой игрой с возрастающим интересом и нетерпением. Он взял виски с содовой, предложенное ему Сейгелем, и сел рядом с Маурером.

— Ну, что произошло? — спросил он с нетерпением.

Мак Кен взглянул на него. Он не любил Головича. Он не то чтобы боялся его, но знал, что хотя тот и не так опасен, как Маурер, но зато набит всякой юридической казуистикой и слишком близок к политиканам. Мак Кен наклонился вперед и направил сигару в сторону Головича.

— Я изложу факты, а выводы делайте сами, — сказал он своим резким, лающим голосом. — Три дня назад были убиты Джун Арно и шестеро ее слуг. У Джун была отрезана голова и вспорот живот. В саду возле дома был найден пистолет с инициалами Ральфа Джордана. После этого Барден и Конрад направились к Джордану и обнаружили его в ванне с перерезанным горлом и с опасной бритвой в руке. Орудие убийства было найдено в его туалетной.

— Не было нужды нам это рассказывать, — так же нетерпеливо сказал Голович. — Все это мы уже читали в газетах. Какое нам до этого дело? Джордан убил ее, а сам покончил жизнь самоубийством. Довольно понятно, не так ли?

Мак Кен показал зубы в кривой улыбке.

— Да, выглядит довольно просто. Ни Бардену, ни мне, ни прессе не требовалось больше никаких доказательств. Но существует еще Конрад…

Он посмотрел своими красными глазами на сидящего с сигарой Маурера. Лицо последнего было лишено всякого выражения, а безразличные глаза гангстера уставились в ковер с терпеливым безразличием.

— Какое нам дело до того, что он там думает? — спросил Голович раздраженно. — Какое нам дело?

— Вам, может, и нет дела, но Конрад — это человек, который может причинить немало хлопот. И он далеко не дурак. Можете мне поверить. Мне кажется, что он что-то против вас имеет, мистер Маурер.

Маурер быстро взглянул на него. Его толстые, почти негритянские губы скривились в насмешливой улыбке.

— Он, безусловно, умный парень, — ответил Маурер. — Тем более он должен понять, что в этом городе достаточно места нам обоим.

— А может быть, и недостаточно, — сказал Мак Кен зловеще. — Он думает, что Джордан был убит.

Улыбка Маурера стала еще шире.

— И, конечно, он думает, что за этим убийством стою я. Кошку задавят, а он решит, что это моя работа. Ну и что же? Такое случается каждый день.

Мак Кен затянулся сигарой и перевел взгляд с Маурера на Головича, который теперь уже слушал его с встревоженным выражением в глазах.

— Это не то. Он ухватился за слух, что вы с мисс Арно были близки, — сказал Мак Кен, снова глядя на Маурера. — Вот его версия: вы узнали, что мисс Арно и Джордан стали любовниками, и отправились туда с Паретти. Вы убили ее, а Паретти расправился со слугами. Затем Паретти направился к Джордану, перерезал ему глотку, взял его автомобиль из гаража и разбил о ворота для того, чтобы представить дело так, будто Джордан был пьян. Затем Паретти вернулся к вам, и вы его прикончили, чтобы он не проболтался.

Маурер залился неискренним смехом.

— Как тебе это нравится, Эйб? — спросил он. — Парень фантазирует, а? Слышал ли ты что-нибудь подобное?

Мак Кен уселся поудобнее. На его кирпично-красном лице выступило выражение удивления и облегчения одновременно.

Голович потер подбородок и поднял косматые брови. Он не видел ничего такого смешного, как Маурер, точнее, совсем ничего смешного.

— Какие у него доказательства? — резко спросил он.

— Не глупи, Эйб, — сказал Маурер небрежно. — У него нет доказательств, и он это знает.

Сейгель слушал молча. Он стоял за спиной Маурера у бара, в его глазах было такое противное выражение, что это начало беспокоить Мак Кена.

— У него есть полученные под присягой показания, что мистер Маурер и мисс Арно были близкими друзьями и что Джордан боялся мистера Маурера.

— Чьи показания? — резко спросил Голович.

— Костюмера Джордана.

Мак Кен и Голович не смотрели на Маурера, который продолжал улыбаться.

— Ну и что? — беззаботно спросил Маурер. — Кто еще это подтвердит?

— Больше пока показаний нет, — ответил Мак Кен.

Маурер пожал плечами и, обращаясь к Головичу, улыбнулся и развел руками.

— Этого недостаточно, — сказал Голович. — Что еще?

— Фло Прессер была сегодня утром у Конрада. Она заявила, что пропал Паретти. Она также сказала, что тот должен был выполнить какую-то работу для мистера Маурера в семь часов того вечера, когда была убита мисс Арно.

Голович слегка улыбнулся.

— Ну, показания уличной девки не стоят и горсти бобов, — сказал он. — Что еще?

— Фло была убита после того, как побывала у Конрада, через пару часов, — сказал Мак Кен, глядя на Сейгеля.

Он увидел, как тот забеспокоился.

— Кто ее убил?

— Тед Паскаль, один из бруклинских ребят.

Маурер пожал плечами.

— Я его не знаю. Какую-то девку пристукнули, а я должен беспокоиться.

Маленькие глазки Мак Кена стали наливаться кровью. Доклад Конрада на совещании у окружного прокурора доставил ему немало волнений, а этот гангстер делает из него дурака.

— Где Паретти, мистер Маурер? — зло спросил он.

— Тони в Нью-Йорке, — успокаивающе ответил Маурер. — Я послал его туда собрать кое-какие долги для меня. Это и есть та самая работа, которую он должен был сделать. Он сел на семичасовой самолет.

— Тогда лучше вернуть его как можно скорее, — мрачно сказал Мак Кен. — План квартиры Джордана был найден в квартире Паретти.

Голович присвистнул и испытующе взглянул на Маурера. Тот беззаботно отмахнулся.

— Я не верю, — сказал он. — Кто нашел?

— Ван Рош.

— Свидетели есть?

— Нет.

— Явно подстроено, — засмеялся Маурер. — Эйба это устроит, — но его глаза выражали растущее беспокойство.

— Если Тони появится сегодня или завтра, — сказал Мак Кен, — Конрад потеряет половину своих козырей. Вам лучше поторопить Тони, мистер Маурер.

Наступила долгая пауза, когда Маурер, казалось, изучал узор на ковре.

— Ну, хорошо, — сказал он наконец не поднимая глаз. — Я не смогу вернуть Тони. Предположим, он решил смыться с деньгами, которые я послал его собрать. Сумма большая — двадцать тысяч долларов. Я не хочу сказать, что смылся, но предположим?

Лицо Мак Кена вдруг стало багровым, большие волосатые руки его сжались в кулаки.

— Черт побери! Лучше бы ему не смываться, — произнес он сквозь зубы.

— Не принимайте это так близко к сердцу, капитан, — сказал Маурер с улыбкой. — Я не думаю, что Тони смылся, но даже если он на это решится, у Конрада не будет достаточно доказательств на суде. Что вы беспокоитесь? Меня это не волнует.

— Что еще? — спросил Голович, чувствуя, что Мак Кен еще не рассказал всего, и это его беспокоило.

— Привратник, который служил у мисс Арно, — медленно проговорил Мак Кен, — заносил имена просителей в специальную книгу. В семь часов вечера в день убийства некая Фрэнсис Колеман приходила к мисс Арно. Мы сейчас разыскиваем ее, и она будет задержана как свидетель. Конрад считает, что она могла видеть убийцу.

Маурер смотрел на растущий столбик из пепла на кончике сигары. Мускул на его щеке вдруг стал подергиваться, хотя в целом лицо оставалось бесстрастным. В комнате наступила тревожная тишина.

Глядя на затылок Маурера, Сейгель закурил сигарету. Он облизал губы, будто они сразу высохли. Голович, поежившись, смотрел вниз на свои руки. Глаза Мак Кена перебегали с одного на другого, ощущая реакции. От растущего гнева перехватывало дыхание.

— Ну, что, — прорычал Мак Кен, — об этом тоже Голович может позаботиться?

Маурер поднял голову. В его невыразительных глазах заметался огонь. Под его прямым взглядом глаза Мак Кена стали землистыми.

— Я хочу поговорить с капитаном, — мягко сказал он.

Голович встал, и вместе с Сейгелем они немедленно вышли из комнаты.

Когда дверь за ними закрылась, Маурер положил ногу на ногу. Он вытащил изо рта сигару и, наклонившись вперед, стряхнул пепел в пепельницу. На Мак Кена он не смотрел. Тот с багровым лицом сидел молча, положив громадные кулаки на колени. От выступившего пота его лицо казалось маслянистым.

— Ты сказал, ее зовут Фрэнсис Колеман? — спросил вдруг Маурер хрипло.

— Да.

— Кто она?

— Давайте начистоту, мистер Маурер.

— Кто она? — повторил Маурер, не повышая голоса, но Мак Кен почувствовал угрозу.

— Безработная статистка в кино. В ночь убийства она выехала из своей квартиры на Глендаль-авеню. В агентстве по трудоустройству артистов ее нового адреса нет.

— Она знала мисс Арно?

— У нее была небольшая роль в последнем фильме мисс Арно.

— Вы ее сейчас разыскиваете?

— Да. Мы должны ее найти через несколько часов.

Маурер кивнул.

— У вас есть ее фото?

Мак Кен вытащил фотографию из внутреннего кармана.

— Я взял ее на работе.

Маурер взял фото, посмотрел на него, затем положил его лицом вниз на ручку кресла. Вдруг он поднял голову и улыбнулся.

— Вы уже все выпили, капитан? Налейте себе сами.

— Нет, спасибо, — ответил Мак Кен.

Улыбка его не обманула. Атмосфера в комнате накаливалась, как перед штормом. Маурер встал, прошел через комнату к двери рядом с окнами. Он открыл дверь и прошел через нее туда, где, как знал Мак Кен, был кабинет Сейгеля.

Мак Кен молча сидел, зажав в руках сигару. Сердце его билось неровно, во рту пересохло. Маурер вернулся оттуда с длинным белым конвертом. Как только он прошел через комнату, Мак Кен поднялся, и они оказались лицом к лицу.

— Я давно собирался передать вам это, капитан, — сказал Маурер, улыбаясь. — Маленький вклад, который я положил на ваше имя, наверное, уже подошел к концу?

Мак Кен взял конверт.

— Пятнадцать тысяч баксов, — пояснил Маурер.

Капитан вздохнул и выдохнул, потом засунул конверт в карман.

— Может быть, я смогу вас чем-нибудь отблагодарить, — сказал он спокойно.

— Видите ли, — сказал Маурер, направляясь к пустому камину, — я хотел бы первым знать, где находится эта мисс Колеман. Можно будет это устроить?

Мак Кен почувствовал, как по его лицу потек пот.

— Возможно, она ничего не видела, — сказал он хрипло. — Это вполне вероятно. Мисс Арно не позволяла никому приходить к себе домой. Она, наверное, просто записалась, а потом ушла.

— Так это можно устроить? — повторил вопрос Маурер.

— Думаю, что да. Я велел моим людям доложить мне, как только они найдут ее, и ничего не предпринимать, пока я не дам указания. Я пообещал связаться с окружной прокуратурой. Они хотят сами заняться ею.

— Мне нужно увидеть ее первым. Когда вам сообщат ее адрес, позвоните, пожалуйста, сюда. Луи будет ждать.

— Окружной прокурор тоже будет ждать, — спокойно сказал Мак Кен. — Мне нужно будет с этим делом быть поосторожнее, мистер Маурер. Я не смогу дать больше получаса.

Маурер улыбнулся. Он подошел к Мак Кену и похлопал его по плечу.

— Этого вполне достаточно.

— Неужели вы не можете сказать прямо? — взорвался капитан. — У Конрада действительно улики? Вы… не вы?

Маурер прервал Мак Кена, взяв его под руку и ведя к двери.

— У него не будет доказательств, — сказал он мягко. — Я обещаю вам это.

Он открыл дверь и подтолкнул Мак Кена к выходу.

— Спокойной ночи, капитан, и благодарю за сотрудничество. Мы будем ждать от вас вестей.

Все время, пока Мак Кен ехал по узкой дорожке от клуба, он чувствовал себя как в загоне и ругался про себя до самой набережной.

Голович вошел в комнату, закрыл за собой дверь и медленно подошел к сидящему Мауреру. Долгое время они молчали, не глядя друг на друга. Маурер задумчиво продолжал курить сигару. Голович ждал, заложив руки за спину и поджав губы.

— Мне не следовало брать Паретти, — вдруг сказал Маурер. — Это была ошибка. Но я всегда думал, что он лучший из моих ребят. Представить только, оставить план у себя, где его и нашли.

Голович закрыл глаза, затем открыл и глубоко вздохнул.

— Вы, надо понимать, убили эту женщину сами? — спросил он отрывисто.

Маурер поднял голову. Его густые брови поползли вверх.

— Это доставило мне громадное наслаждение. Я предупреждал ее. Я говорил ей, чтобы она держалась подальше от Джордана. Она обещала, но предпочитала встречаться с этой грязной тварью.

— Какого черта тебе надо было делать это самому? — свирепо спросил Голович. — Разве ты не понимаешь, что Форест только этого и ждал? Сколько лет ты был чистым, не давал ему ни малейшего повода. Ты понимаешь, что он не упустит этой возможности? Если ты хотел избавиться от нее, то почему не поручил Луи?

Маурер улыбнулся.

— Это было моим личным делом, Эйб, — ответил он нетерпеливо. — Я получил удовлетворение. Видел бы ты ее лицо, когда она увидела меня! Она поняла, что ее ждет. Она видная, самоуверенная женщина, но мужеством она не обладала. Посмотрел бы ты на нее! Видел бы ты ее глаза! — Он снова улыбнулся, и от вида этой улыбки по спине Головича пробежала дрожь. — Ты бы послушал, как она вопила! Это было мое личное дело, и я не мог его никому перепоручить ни за что на свете.

Голович потер лицо руками.

— Так можно провалить организацию, Джек, — сказал он беспокойно. — Синдикату это не понравится.

— Синдикат! — воскликнул Маурер. Голос у него внезапно стал злым. — Надоел мне этот синдикат! Они не должны указывать, что мне делать!

Голович отвернулся, подошел к креслу и сел. Он не хотел дать возможности Мауреру увидеть, как он шокирован и напуган.

— Если эта Колеман видела тебя…

— Не беспокойся, — спокойно прервал его Маурер, — о ней позаботятся. А без нее Форест ничего не состряпает. Он может начать, но ничего не достигнет. Сможешь ли ты замять дело, если она выйдет из игры?

— Смогу. Но сначала она должна исчезнуть.

— Она исчезнет. Мак Кен сообщит, где она скрывается. Он даст нам фору в полчаса, прежде чем запустит полицию.

Голович немного подумал.

— Мы не можем рисковать, Джек, — резко сказал он. — Яхта должна стоять наготове. Поднимется большой шум, когда эта девушка умрет. Тебе лучше быть подальше от этого. Рыбалка, где до тебя нельзя будет добраться, — неплохой предлог. Пока не утихнет шум.

Маурер пожал плечами.

— Я поручу заняться этим Луи. Яхта всегда готова. Как только Мак Кен позвонит, я буду на борту.

— Кто займется девушкой?

— Позови Луи. Это его работа.

Голович поднялся, пересек комнату, открыл дверь рядом с баром и позвал Сейгеля. Тот вошел так, словно шел по яичной скорлупе. Он был неглуп. Из того, что он услышал, он понял, что Маурер убил Джун Арно сам, и теперь он боялся возможных последствий. Он понимал, что теперь от одного только промаха может все рухнуть. Он карабкался наверх последние десять лет, пока не достиг самого высокого поста, о котором только можно мечтать. Деньги, женщины, роскошь стали ему теперь доступны. Мысль о том, что он может все это потерять, наполняла его болезненной, злой яростью.

— Луи, девушку нужно прикончить, — сказал Маурер, сразу переходя к делу. — Мак Кен даст нам знать, где она. Ты сразу же должен будешь туда отправиться. У нас будет полчаса, пока дело не передадут Конраду.

Сейгель посмотрел на него.

— Это трудная задача, мистер Маурер, — сказал он. — Слишком мало времени, чтобы спрятать концы в воду.

— Меня не интересует, как будет выполнена работа. Главное — она должна быть сделана. Кто пойдет на дело?

— Моу и Пит, — ответил Сейгель, подумав.

— Пит? Кто это? — резко спросил Маурер.

— Пит Вайнер. Стоящий парень. До сих пор он не убивал, но надо же когда-нибудь начинать.

— Это не тот ли, с родимым пятном? — спросил Маурер, нахмурившись.

— Он самый. У него хорошо подвешен язык. Его старик был министром. Нам нужен парень, который смог бы проникнуть в квартиру без лишнего шума. Пит сможет это сделать. Если у него не получится, Моу сам возьмется за дело. И у него получится. Он силен.

— Мне не нравится этот парень с родимым пятном, — сказал Маурер. — Он слишком приметен.

— У меня больше нет никого, кто мог бы войти в квартиру. Я не знаю плана. Будь у меня побольше времени, я бы не посылал его. Как только он сделает дело, я отошлю его из города. Думаю, что шума не будет.

— Да, лучше бы его не было, — хмуро сказал Маурер.

В дверь постучали, и в комнату вошел Датч Файнер, который присматривал за клубом, когда Сейгель был чем-нибудь занят. Это был высокий краснолицый блондин с серыми ледяными глазами.

— В чем дело? — неторопливо спросил Маурер.

— Только что в клуб вошла какая-то дама, мистер Маурер. Я подумал, что вам следует сообщить. Мне показалось, что это жена Конрада, хотя я могу и ошибиться. Она была здесь как-то вечером, и ее лицо показалось мне знакомым. А сейчас я почти уверен, что это она.

— Ты хочешь сказать, жена Пола Конрада? — переспросил Сейгель, глядя на него.

— Точно, — ответил Файнер, довольный реакцией, которую вызвало его сообщение.

— Она с Конрадом или одна?

— Одна.

— Проверь, Луи! — резко сказал Маурер и поднялся на ноги.

Сейгель протиснулся мимо Файнера и заспешил по коридору, который вел к ресторану. Через несколько минут он вернулся с возбужденным лицом.

— Это действительно жена Конрада. Она одна в баре.

Маурер махнул Файнеру, чтобы тот вышел. Когда за тем захлопнулась дверь, он посмотрел на Головича.

— В чем дело? Я не думаю, чтобы он послал ее шпионить.

Голович покачал головой.

— Не могу этому поверить.

— Пойди и поговори с ней, Луи, — приказал Маурер. — Только поделикатнее. Не давай понять, что знаешь, кто она. Посмотрим, скажет ли она сама. Попытайся узнать, что она здесь делает.

Сейгель кивнул и вышел.

— Ты знаешь что-нибудь о ней? — спросил Маурер Головича, снова усаживаясь.

— Немного. Она привлекательная. Припоминаю, что перед замужеством она немного пела, пустяшные песенки, маленькие гонорары. Ты понимаешь, о чем я говорю. Они поженились около трех лет назад.

— Какого черта она может здесь делать? — задумчиво произнес Маурер.

Голович пожал плечами. Его не интересовала Дженни Конрад. Через несколько часов, думал он, Маурер будет на яхте. И тогда он, Голович, будет управлять королевством Маурера. Сбудется наконец то, о чем он постоянно думал. Теперь это в пределах достигаемости, теперь он будет иметь власть. У него будет возможность не только советовать. Если он решит что-то сделать, это будет сделано непременно. Его мысли перекинулись от раздумий о власти к чему-то другому, на что он совсем недавно смотрел завистливыми глазами, о Долорес, жене Маурера. При одной мысли об этой высокой рыжеволосой зеленоглазой женщине Голович задыхался. На его взгляд, никогда не было женщины более желанной и интригующей, чем она, хотя сам Маурер, казалось, едва замечал ее существование. Как мог он связаться с этой Арно, когда ему принадлежала такая женщина, как Долорес? Голович удивлялся. Как он мог?

— О чем ты задумался, Эйб? — резко спросил Маурер, глядя в глаза Головичу.

Тому показалось, что Маурер читает его мысли, и это было очень опасно. Придав лицу безразличное выражение, он пожал плечами.

— О многом, — ответил он и нахмурился. — Ты думаешь, мне нравится все это? Ты уедешь, а кашу оставишь расхлебывать мне. Так что тут есть о чем подумать.

Маурер кивнул.

— Но ведь я уеду ненадолго, — сказал он. — Тебе только нужно будет все уладить до моего возвращения. Больше не о чем беспокоиться.

Голович подумал, что если кому-то и следует беспокоиться, то это Мауреру, но ничего не сказал.

Дженни Конрад с тревогой оглядела людный бар. Проходя мимо швейцара, она сказала, что ожидает друзей. Здесь не любили женщин, приходящих одних. У клуба была целая стая своих девушек, и посторонняя конкуренция не приветствовалась.

Прошлый раз, когда Дженни приходила сюда, с ней почти сразу же заговорил толстый пожилой мужчина, который провел с ней весь вечер, угощал ее и рассказывал анекдоты. Дженни нашла его невыносимым и скучным, но сейчас все же надеялась, что он будет здесь. Однако его нигде не было видно.

Этим вечером, похоже, в клубе не было одиноких мужчин, и Дженни стало неловко. Она понимала, что не сможет долго сидеть одна за столиком в углу. Бармен поглядывал на нее, а две девицы глазели на нее с открытой ненавистью. Она нервно допила свой бокал. Какое будет унижение, если ей придется уйти, подумала она. И это после того, как она целый вечер прихорашивалась, а затем потратилась на такси до клуба. Ни в какое другое место она не пожелала пойти. По крайней мере, ни один из знакомых сослуживцев Пола никогда не приходил сюда.

Когда она уже окончательно решила, что не может больше здесь оставаться, Дженни увидела направляющегося к ней высокого мужчину, одетого в безукоризненный смокинг. Ее сердце быстро забилось. Его худое лицо и белый шрам от левого глаза к носу заставили ее затрепетать. Он задержался у ее столика и широко и дружески улыбнулся. Она улыбнулась в ответ немного неуверенно, но не стала делать попыток скрыть свою заинтересованность.

— Не говорите мне, что он подвел вас, — сказал Сейгель, наклоняясь над ней.

Она чувствовала, что он пытается заглянуть за низкий вырез ее платья. Слегка встревоженная, но возбужденная, она откинулась назад.

— Ну да, — сказала она и взглянула на часы. — Он опоздал, но он придет. Он… всегда опаздывает.

— Женщина не должна ждать мужчину, — сказал Сейгель, улыбаясь еще шире. — Не могу ли я пока занять его место?

Она притворилась, что колеблется.

— Право, не знаю. Мы ведь совсем не знаем друг друга.

Он отодвинул стул и сел.

— Ну, это легко исправить, меня зовут Луи Сейгель. А вас?

— Дженни… Конрад, — ответила она, вспоминая, что Пол сказал, что ее сразу узнали, и решив в последний момент не называть своей девичьей фамилии.

— Ну, вот и хорошо, — сказал Сейгель. — Теперь мы знакомы, не правда ли? Давайте выпьем?

Она увидела, что он сделал знак бармену, и тот быстро вышел из-за стойки и принял у них заказ. Она заметила также, что напитки появились с волшебной быстротой, и мартини, который бармен поставил перед ней, был несравним с тем, который она заказала сама.

— Хотела бы я быть мужчиной, — сказала она, когда бармен отошел. — Все к вашим услугам. Мартини, который я заказывала, был отвратительным.

— Я очень рад, что вы не мужчина, — ответил Сейгель, глядя на нее своим знаменитым наглым взглядом.

Он всегда удивлялся, как это Конрад подцепил себе такую хорошенькую жену, и сейчас, сидя рядом с ней, он удивлялся еще больше.

— Не вас ли я видел здесь несколько дней назад?

Дженни кивнула.

— Я иногда заглядываю сюда. Мне здесь нравится. Вы хорошо знаете этот бар?

— Очень хорошо, — засмеялся Сейгель. — Это самый лучший из ночных клубов города. — Он поднял бокал. — За долгую и прекрасную дружбу. — Он залпом опустошил его. — Допивайте свой, — продолжил он, — и давайте еще повторим.

Дженни была готова подчиниться, и бармен сразу без заказа принес два бокала. Дженни не могла не заметить в глазах Сейгеля откровенного восхищения, когда он смотрел на нее. Она была достаточно опытна, чтобы понять, что Сейгель опасен. Такой не удовлетворится только разговорами. Очень скоро последует непременное предложение пойти куда-нибудь вместе. Сердце Дженни забилось сильнее, когда она подумала, как далеко она может позволить зайти ему. Ей не пришло в голову, что, когда придет время, у нее не будет выбора. Она была уверена, что выпутается из любого положения, но она не знала, что Сейгеля трудно остановить, когда он идет к цели. Разговор с ним, музыка, его взгляды, действие мартини воскресили у нее волнующие воспоминания о жизни, которую она вела до замужества. Она думала, как действительно повеселилась в те дни. И это было так недавно — всего три года назад.

— У вас промелькнули нехорошие мысли, — сказал он.

Уж он-то умел читать мысли женщин. Именно поэтому он точно знал, как поступить в любой момент, и его успех у женщин стал притчей во языцех среди друзей.

Дженни вспыхнула.

— У меня их не было! — Она допила мартини и со стуком поставила стакан на стол. — Я не понимаю, о чем вы говорите.

Сейгель усмехнулся.

— Нет, понимаете. Вы думаете, какой будет мой следующий шаг. Предложу ли я вам пойти ко мне домой и посмотреть ценную гравюру, которую я недавно купил.

Дженни некоторое время смотрела на него в замешательстве, потом рассмеялась.

— Ни о чем подобном я не думала!

Он наклонился вперед. От его животной силы и взгляда у нее перехватило дыхание.

— Вы интересуетесь гравюрами?

Она покачала головой.

— Нет. А вы?

— Нет. Я никогда не считал гравюры необходимым предлогом. — Он широко улыбнулся. — Вкусная еда, немного танцев, приглушенный свет и мягкая музыка лучше всяких гравюр. — Он отодвинул стул. — Поужинаем?

Дженни смотрела на него и колебалась. Она вдруг почувствовала, что этот большой, хорошо выглядевший мужчина многое понимает, и по мере того, как идет время, будет гораздо труднее, чем она сначала себе представляла, управляться с ним. Но она знала, что если откажется от приглашения, он уйдет, и ей придется возвращаться в скучный пустой дом, к еще более скучному телевизору.

— Вы говорите загадками, — сказала она, — но я голодна и поэтому буду ужинать.

— Прекрасно. Пока вы припудрите свой хорошенький носик, — сказал Сейгель, — а я должен позвонить. Встретимся через пять минут.

— Чтобы пудрить нос, мне понадобится больше пяти минут, — сказала она, не желая, чтобы ею командовали.

— Через пять минут, — повторил Сейгель и быстро прошел через бар к гостиной, где были умело скрыты несколько кабин с телефонами.

Он набрал номер и закурил, ожидая, когда его соединят.

Дженни изумила его. Если бы он не знал, кто она и что она замужем за Конрадом, он был бы уверен, что она его обольщает. Играет ли она с ним — вот что хотел бы он знать, или она действительно слабый противник? Не появится ли вдруг Конрад? Не послал ли он сюда свою жену одну, чтобы прихватить его, когда он будет готов к делу? Сейгель сомневался в этом, но решил вести игру осторожно.

В трубке раздался щелчок и недовольный голос Моу Глеба:

— Что надо?

— У меня есть для тебя работа, — не называя себя, сказал Сейгель. — Вам с Питом нужно будет сделать ее, понятно? Пит сделает дело, а ты позаботься о колесах. Разыщи Пита и сидите у телефона, пока я не позвоню. Я дам вам адрес, как только получу его.

— Ого! Разве сначала мы не можем подготовить все это, чтобы было чисто?

Его голос прозвучал испуганно.

— У вас не будет времени. Дело должно быть выполнено в течение получаса после получения адреса. После этого за дело примутся копы. Дело очень важное, Моу, не промахнись. Я назначаю тебя ответственным, понятно?

— Ладно.

— Сделай это аккуратно и быстро, и никакого шума. Я могу позвонить с этого времени в любой момент. Будьте рядом, — сказал в заключение Сейгель и положил трубку.

Потом он быстро прошел по коридору в свой кабинет и открыл дверь.

Маурер и Голович все еще были там. С ними теперь была и жена Маурера — Долорес. Долорес была его идеалом женщины. Ни одна женщина не возбуждала его так, как она. Он знал, что она недостижима для него, как снежный Эверест, но это не мешало ему думать о ней, проводить бессонные ночи в мечтах о ней.

Она вышла за Маурера из-за денег и власти. И Сейгель знал это. Он знал также, что она платит высокую плату за занимаемое положение. Маурер был пресыщен женщинами. Ему стоило только поманить пальцем, и любая девушка бросалась исполнять его желания. Контроль над объединениями артистов, ночными клубами на калифорнийском побережье и театрами давал ему власть как над статистками, так и над звездами. Даже Джун Арно с ее сказочным богатством оказалась с ним. Поэтому Долорес для него была лишь одна из женщин, и он обращался с ней соответственно этому.

Глаза Сейгеля охватили ее всю, сидящую у бара в изумрудно-зеленом вечернем платье, покрытом золотыми блестками. У нее была прекрасная кожа — цвета слоновой кости с кремом. Темно-рыжие волосы, прекрасные зеленые глаза, фигура — высокая, пышная, чувственная. У Сейгеля пересохло во рту.

Она повернулась на высоком стуле и улыбнулась ему. Это была насмешливая улыбка красивой женщины, которая знала, что происходит с мужчинами при ее виде, но это ее не заботило.

— Хэлло, Луи, — сказала она, — как продвигается твой роман? Я видела тебя с одной блондинкой. Она тебе нравится?

Сейгель изменился в лице. Он быстро посмотрел на Маурера, потом на Головича. Он знал, что тот сходит с ума по Долорес и что у него есть шансы. Если с Маурером что-нибудь случится, то Голович завладеет не только организацией, но завладеет и Долорес. Он знал, что она ненавидит Головича, но если этот жирный старик будет иметь деньги и власть, как у Маурера, а Голович может их иметь, она заберет его.

— Прекрати, — бросил Маурер и хмуро посмотрел на нее через плечо. — Если не можешь сидеть спокойно, то тебе лучше уйти.

— О, я могу быть спокойной, Джек, — ответила она с улыбкой. — Смотрите на меня просто как на декорацию.

Маурер взглянул на Сейгеля.

— Что она тут делает?

Сейгель пожал плечами.

— Я не знаю. Она согласилась поужинать со мной. Она назвала себя и уже немного пьяна. Если судить по тому, как она себя ведет, она слабый противник, но, может быть, она принимает меня за сосунка.

— Только не тебя, Луи, — насмешливо сказала Долорес. — Кого угодно, но не тебя. Я уверена, что она просто умирает от желания оказаться в твоих объятиях и почувствовать твое страстное дыхание на своей щеке. Кто этого не пожелает?

Сейгель покраснел от злости. Он открыл рот, чтобы что-нибудь ответить, но вовремя остановился.

— Уйди, Долли, — сказал Маурер, не оборачиваясь. — Ты мне уже сегодня надоела. Иди домой!

Долорес соскользнула со стула, взяла свою меховую накидку, которую до этого беззаботно бросила на спинку стула, и прошла через комнату, таща ее за собой. Она шла медленно, с усмешкой на красных губах и слегка покачивая бедрами, привлекая внимание Головича и Сейгеля, которые напряженно следили за ней. Проходя мимо Сейгеля, она сморщила ему нос.

— Спокойной ночи, Эйб, — сказала она от двери.

— Спокойной ночи, — ответил Голович с поклоном. Он старался, чтобы Маурер не заметил в его глазах смущения.

— Спокойной ночи, Луи, — сказала она.

— Уберешься ты или нет? — возмущенно закричал Маурер. — Мы заняты!

— Спокойной ночи, дорогой! — и она вышла, прикрыв за собой дверь.

Маурер раздраженно взмахнул руками.

— Чертова баба! Если бы эта сука…

— Мы не должны заставлять миссис Конрад долго ждать, — резко прервал его Голович.

— Это верно, — сказал Маурер. Он взглянул на Сейгеля. — Подружись с ней, Луи. Она может стать полезной, но придержи язык. Проверь, не пришла ли она что-нибудь выведать.

— Не волнуйтесь, — ответил Сейгель.

— Возвращайся к ней. Не мне учить тебя, как обращаться с женщинами, но все же будь начеку.

Сейгель кивнул и вышел в коридор.

Дженни ждала его у коктейль-бара. Ему доставило садистское наслаждение увидеть, какой обеспокоенной она выглядела. Было явно видно, что она думала, не ушел ли он, оставив ее одну.

— Хороши же вы! — воскликнула она, заметив его. — Сказали пять минут, а пропадали четверть часа.

Он усмехнулся.

— Номер был занят.

Он окинул ее оценивающим взглядом. Она была хороша, но все же не того класса, как рыжеволосая дьяволица. Но ничего, сойдет. Он возьмет ее где-нибудь в темноте и будет представлять, что это Долорес. Она никогда не забудет этой ночи, проведенной с ним. Он оставит в ее голове шрам — в честь Долорес.

— Пошли, — сказал он, властно беря ее под руку. — Давай поужинаем.

Глава 4

Моу Глеб смахнул изжаренную яичницу к себе в тарелку, добавил два толстых ломтя ветчины, бросил шипящую сковородку в раковину и отнес тарелку на стол.

Это был коренастый невысокий парень с копной рыжих волос на голове. Его небольшое конопатое лицо было белым, как бараний жир, небольшие, глубоко посаженные глаза и тонкогубый рот были жестки и порочны. Он выглядел таким, каким был на самом деле, — молодым хулиганом, который за деньги сделает все, что угодно.

Он сел за стол, налил чашку кофе и стал жадно есть. Стоя у окна, Питер Вайнер наблюдал за ним.

— Ну, что уставился? — недовольно спросил Моу, внезапно подняв глаза. — Никогда не видел человека, который ест?

— Я восхищаюсь твоим аппетитом, — спокойно ответил Пит. — Ты съел двенадцать яиц и два фунта ветчины с девяти часов вечера.

— Ну и что? Должен я чем-то заняться. Какого черта ты не ешь?

Пит пожал плечами.

— Полагаю, потому, что не голоден. Как ты думаешь, сколько нам еще придется ждать?

Моу посмотрел на него, и на его лице вдруг появилось злое выражение. «Парень со странностями, — подумал он. — Обвинять его нельзя. Любой, если у него будет такое красное пятно во всю морду, будет странным».

— До тех пор, пока Луи не прикажет действовать. — Он засунул кусок ветчины в рот, некоторое время жевал, потом пододвинул себе кофе и сделал большой глоток. — Никак не уловлю, почему именно тебе поручили выполнять это дело? Почему тебе? Почему не мне? Я пристукнул уже кучу людей, а ты ведь ни одного.

Пит кивнул головой.

— Когда-нибудь мне же надо начинать. — Он наклонился вперед, взял фотографию Колеман и уставился на нее. — Я не хотел бы начинать с нее.

— Да, — ухмыльнулся Моу, — это правда, черт побери. Я многое смог бы с ней проделать, не убивая ее. Многое.

Пит продолжал рассматривать фотографию. Лицо девушки как-то странно действовало на него. Не потому, что она была хорошенькая. Она была, конечно, хорошенькая, но не более, чем средняя девушка Пасифик-Сити. Что-то в ее глазах трогало его, наверное, выражение искренней жизнерадостности, как у того, кто находит жизнь самым увлекательным приключением.

Моу исподтишка наблюдал за ним. На нем был новый фланелевый костюм, коричневая рубашка с голубым в красную полоску галстуком и коричневые ботинки. «Этот парень, — с завистью подумал Моу, — выглядит как первокурсник из какого-нибудь шикарного колледжа, и он разговаривает так же». Он не мог быть старше, чем сам Моу — около двадцати двух — двадцати трех лет. Если бы не родимое пятно, он был бы достаточно красив, даже чтобы сниматься в кино, решил Моу. Но с таким пятном далеко не уедешь.

— Сейгель объяснил тебе, зачем мы должны сделать эту работу? — вдруг спросил Пит.

— Я его не спрашивал. Задашь ему такой вопрос, а потом иди и покупай себе новый комплект зубов. — Моу налил себе еще кофе. — Это обычная работа, понимаешь? Не о чем беспокоиться. Ты же знаешь, как это делается, правда?

— Да, я знаю, — ответил Пит, и застывшее тяжелое выражение появилось у него на лице.

Глядя, как он стоит, уставившись на улицу, Моу почувствовал тревожное беспокойство. «Этот парень может быть несговорчивым, — подумал он. — Он вроде психа». Когда Пит так смотрел, Моу не хотелось сидеть с ним в одной комнате.

Как раз в это время зазвонил телефон.

— Я возьму, — сказал Моу и бросился к аппарату.

Пит снова взглянул на фото. Он представил себе, какое у нее будет выражение лица, когда она увидит его. Живой взгляд потухнет у нее в глазах и сменится испуганным, неприязненным взглядом, какой все девушки бросали на него, когда встречались с ним. Он почувствовал холодное жесткое клокотание внутри. От тоскливого бешенства кровь застучала в висках.

Одно время он убеждал себя не обращать внимания на свою внешность. Нужно заставить себя улыбаться и попытаться преодолеть первое впечатление, которое он производит на девушек. Но ему никогда не удавалось преодолеть первого впечатления — они не оставляли ему никаких шансов. Они смотрели на него, как будто он был каким-то уродом, вызывающим жалость, и поспешно отводили взгляд в сторону и находили любой предлог, лишь бы не стоять с ним лицом к лицу. Она тоже так же сделает, а когда она это сделает, то он убьет ее.

Моу ворвался в комнату.

— Пошли! У нас ровно полчаса, чтобы добраться туда, сделать дело и смыться, а это на другом конце города.

Пит взял стопку журналов, проверил трехдюймовый, острый, как бритва, стилет, висевший под пиджаком, и побежал следом за Моу по грязным ступенькам на улицу, где у обочины стоял древний «Паккард». Хотя машина и выглядела старой, двигатель ее был почти новый благодаря уходу Моу, и они рванули с места с такой бешеной скоростью, которая всегда удивляла Пита.

— Вот что мы сделаем, — сказал Моу. — Я останусь с этим драндулетом и не буду выключать двигатель. Ты пойдешь и позвонишь. Если она подойдет к двери, разыграй эту комедию с журналами и добейся тихо, чтобы она пригласила тебя войти. Если откроет кто-то другой, попроси позвать мисс Колеман. Понятно? Останься с ней один на один. Разыграй из себя ягненка или что-нибудь в этом духе. Понял? Потом врежь ей. Бей посильнее, и она не пикнет. Потом бегом возвращайся к машине. Мы удерем до перекрестка Уиллока и 15-й улицы и бросим этот драндулет. Датч подберет нас и привезет в клуб. Мы садимся на быстроходный катер до Рейд Кей, а потом самолетом на Кубу.

— Ладно, — раздраженно сказал Пит, — я давно уже все знаю наизусть.

— Я тоже, но повторить лишний раз никогда не помешает. Самое трудное будет добраться до клуба. Если мы доберемся до него, тогда все в ажуре. Куба! Послушай, ты когда-нибудь был на Кубе? Я видел фильмы. Потрясающие. А женщины… — Он сложил свои тонкие губы и пронзительно свистнул. — Ну, приятель! Подожди только, пока я окажусь среди этих коричневых голубушек.

Пит ничего не ответил. Он почти не слушал Моу. Он подумал о том, что наконец-то подходит к решающему моменту в своей жизни. Вот уже несколько месяцев он думал о том, что ему придется отобрать у кого-то жизнь, поступить с кем-то хуже, чем природа поступила с ним, и он чувствовал, как внутри у него сжимается холодный узел.

— Вот эта улица, — сказал Моу после пяти минут езды. — Леннокс-авеню. Она здесь у некоей Ванти Бойд. Пусть тебя это не смущает. Будет мешать, убей и ее. — Он сбросил скорость и повел машину вдоль длинного ряда четырехэтажных домов. — Вон там, через дорогу. — Он развернулся и остановил машину на другой стороне улицы. — Третий дом отсюда. Я подожду здесь. Как только ты выйдешь, я подъеду к тебе.

Пит взял свои журналы, открыл дверцу и вышел. Он чувствовал тошноту. Руки его стали холодными как лед.

— Ну, как ты? В порядке? — спросил Моу, глядя на него из автомобиля. — Это важно, Пит.

Было тридцать две минуты одиннадцатого. У него еще оставалась двадцать одна минута на то, чтобы выполнить работу и смыться.

Он быстро пошел к дому, стараясь ни о чем не думать. Все будет в порядке, говорил он сам себе. Когда он увидит ее подозрительный взгляд, тогда ему даже приятно будет сделать то, ради чего он пришел. Когда он поднимался вверх по тропинке, которая шла между двумя газонами, занавеска одного из окон на первом этаже двинулась. Он вошел по ступенькам, ведущим к парадной двери. Там было четыре таблички с фамилиями и четыре звонка возле них. Квартира Ванти Бойд была на втором этаже. Внезапно он почувствовал, что за ним следят, и, обернувшись, увидел, как занавеска на первом этаже быстро встала на место. Неясная мужская тень вырисовывалась за ней.

Пит нажал кнопку звонка квартиры Бойд, открыл парадную дверь, прошел через маленький холл и поднялся по лестнице. Дойдя до второго этажа, он услышал передаваемую по радио джазовую музыку и остановился на лестничной площадке. В этот момент дверь квартиры открылась.

Он почувствовал, как во рту у него пересохло и застучало сердце. Девушка со светлыми волосами и лицом, похожим на те, что рисуют на шоколадных этикетках, улыбаясь, вышла на лестницу. Стоило ей разглядеть его лицо, как она внезапно замерла. Взгляд, который он ожидал, сразу появился в ее глазах, и тогда он понял, что решится на все. Он почувствовал внутри себя растущую злобу, от которой перехватило дыхание. Он заставил себя улыбнуться и сказал спокойным мягким голосом:

— Скажите, пожалуйста, мисс Колеман дома?

— Вы пришли к Фрэнки? — спросила девушка. — О! Значит, вы и есть Берт Стивенс? Сейчас она выйдет. Подождите минуточку.

Она повернулась на каблуках и побежала в квартиру, прежде чем он смог заговорить. Он стоял, ожидая, держа руку под пиджаком, обхватив пластмассовую ручку стилета. Если бы она вышла на площадку, он смог бы сделать это сразу. Это было бы даже легче и безопаснее, нежели делать это в квартире, где вторая девушка могла не дать ему возможности остаться с ней наедине. Холодная злость и непреодолимое желание причинить другому боль охватили его. Сквозь полуоткрытую дверь он слышал голос Ванти, которая шептала:

— Как он ужасен! Ты не можешь идти с ним, Фрэнки! Ты просто не можешь!

Он ждал, его сердце стучало, кровь приливала к вискам. Но вот дверь снова открылась, и на залитую солнцем площадку вышла девушка. Казалось, будто она сошла с фотографии, только оказалась меньше ростом, чем он ожидал. У нее была прекрасная фигура, которую не могло скрыть даже грубое голубое льняное платье. Темные каштановые волосы лежали на плечах. Улыбка у нее была такая яркая и искренняя, и глаза глядели так же, как в тот момент, как он впервые увидел ее на фотографии. Ее свежая молодая красота парализовала его, и он ожидал исчезновения улыбки и появления презрительного взгляда. Его пальцы сжали стилет. Но улыбка не исчезала, радость освещала ее лицо, казалось, она действительно счастлива, что видит его. Он стоял и смотрел на нее, ждал исчезновения улыбки и не верил, что этого не произойдет.

— Вы, должно быть, Берт? — сказала она, подходя ближе и протягивая руку. — Терри сказал мне, что вы хотите поехать вместо него. Это очень мило с вашей стороны. Я бы пропала, если бы вы не пришли.

Его рука скользнула из-под пиджака, оставив стилет. Он почувствовал, как ее холодные пальцы оказались в его руке. Он взглянул на нее, снова ожидая исчезновения улыбки, и вдруг, пораженный, понял, что чувства ужаса в ее глазах он не увидит.

Ванти тоже вышла на лестничную площадку, и сразу же за ней последовал высокий, крепкого сложения парень, подстриженный под ежик и с улыбкой до ушей. На нем была красная разрисованная рубаха навыпуск, которую он носил поверх выглаженных спортивных брюк, в руках он нес пестрый, в красно-белую полоску, вещевой мешок.

Все еще удерживая руку Пита, Фрэнсис повернулась и улыбнулась Ванти.

— Ну, вы там готовы наконец? — спросила она.

— Бастер говорит, что если мы не поторопимся, то упустим прилив.

— Берт, это Бастер Уокер, — сказала Фрэнсис, поворачиваясь к Питу. — А с Ванти ты уже знаком, не так ли?

Пит посмотрел на этого здоровяка, который, улыбаясь, подал ему руку. В глазах парня не было ни малейшего отвращения, никакого удивления, одна приветливость.

— Рад познакомиться, — сказал Бастер. — Жаль, что не мог предупредить тебя раньше. Я не знаю, что бы делал, если бы они обе были на мне. Я с трудом управляюсь с одной Ванти.

Пит пробормотал что-то нечленораздельное, подавая ему руку.

— Может быть, ты оставишь эти журналы и заберешь их, когда мы вернемся? — спросила Фрэнсис и протянула за ними руку.

Пит позволил ей взять их. Он молча наблюдал, как она вернулась в квартиру, положила их на столик в прихожей, затем вышла и захлопнула дверь.

— Ну, а теперь пошли, — сказала она и взяла его под руку.

Он покорно позволил ей вести себя по ступенькам. Он не знал, что делать. В голове все перемешалось. Он не мог напасть на нее сейчас, напасть хладнокровно на девушку, которая не убежала при виде его, а просто взяла его под руку. Если бы это была Ванти, дело давно уже было бы сделано.

Когда они спустились по лестнице в холл, Бастер спросил:

— Терри, наверное, сказал тебе, куда мы собираемся ехать, Берт?

Пит посмотрел на него через плечо.

— Нет… не сказал…

— Это похоже на Терри! — воскликнул Бастер. — Вот чудак! Мы намереваемся провести день на пляже, а потом поразвлекаемся в парке.

— Бастер воображает, что будет катать меня на Большом Колесе, — сказала Ванти, — но он очень и очень ошибается. Я не пошла бы туда даже с Грегори Пеком, не говоря уже о Бастере Уокере.

Тот засмеялся.

— Ты пойдешь со мной, даже если мне придется нести тебя. — Он открыл парадную дверь и встал сбоку, чтобы пропустить девушек. — У меня за углом машина, — продолжал он, стараясь шагать в ногу с Питом. — Я получил повреждение и оставил ее в гараже на ремонт.

Краешком глаза Пит заметил, как в окне первого этажа снова заколебалась занавеска, и какой-то мужчина, стоявший за ней, быстро отошел от окна.

— Старый хрыч, снова подсматривает, — сказала Ванти презрительно. — Он только и делает, что подсматривает из-за занавески.

— Возможно, он одинокий, — заметила Фрэнсис. — Он, наверное, никуда не выходит?

— О, ты безнадежна, Фрэнсис, — нетерпеливо сказала Ванти. — Ты всегда найдешь оправдание для самого зачуханного пса. В действительности же это отвратительный старый пьяница, который проводит все свое время, шпионя за людьми, и только.

Пит почувствовал, как кровь снова прилила к его лицу. «Вот оно что, — подумал он. — Жалость. Она одна из тех, кто всех жалеет. Вот почему она не содрогнулась, когда увидела мое лицо. Однако, конечно, содрогнулась внутренне, но, чтобы не задеть моих чувств, не подала виду!» Снова он почувствовал, как что-то сжалось у него в груди, и его рука потянулась под пиджаком к стилету.

«Паккард» стоял всего в двадцати ярдах. Если он сейчас ударит ее, он сможет достичь машины прежде, чем парень и вторая девчонка оправятся от шока. Но он снова обманывал себя, так как Фрэнсис и Ванти уже шли в нескольких ярдах впереди, а рядом с ним шел Бастер. Он увидел, что «Паккард» проехал вперед и затем остановился. Интересно, о чем сейчас думает Моу? Он почувствовал, как мурашки побежали у него по спине. Возможно, Моу сам приступит к действиям. Может, он выстрелит из автомобиля? Как только эта мысль пришла ему в голову, он ускорил шаг и сократил расстояние между собой и Фрэнсис и пошел прямо на нее, прикрывая ее спину от Моу своим телом. Бастер, чтобы завязать разговор, принялся рассказывать о доблести Бруклин Доджерс и продолжал свои вдохновенные разглагольствования до тех пор, пока они не подошли к гаражу, где их ожидал маленький побитый спортивный автомобиль с двумя сиденьями впереди и крошечным — сзади.

— Мест в ней маловато, — сказал Бастер, — но бегает она прекрасно. Ванти, садись на заднее сиденье. Берт сядет рядом со мной, а Фрэнсис к нему на колени. О'кей?

— Если только Берт не испугается, что я его раздавлю.

Пит избегал ее взгляда.

— Нет, нет, все в порядке, — сказал он и сел на переднее сиденье.

Фрэнсис забралась к нему на колени и положила руки ему на плечи. Ощущение ее мягкого молодого тела, слабый запах ее духов заставили его кровь двигаться быстрее. Он сидел неподвижно и ошеломленно, слегка обняв ее. Такого с ним еще не случалось, а происходило только в мечтах.

Бастер ручкой завел двигатель, который начал мощно реветь. Убедившись, что Ванти устроилась на заднем сиденье, он выехал из гаража и направил машину к морю. Рев двигателя не давал возможности разговаривать, и Пит был рад возможности наслаждаться близостью девушки.

Когда автомобильчик разогнался и помчался со скоростью сорок пять миль в час, Фрэнсис и Пит были вынуждены прижаться друг к другу, что ее не стесняло. Она засмеялась и прокричала Бастеру, чтобы он ехал помедленнее, но тот, похоже, не расслышал.

Внезапно Пит понял, что впервые в жизни он испытывает самое настоящее счастье от близости девушки. Он улыбнулся, когда Фрэнсис прижалась к нему, и она улыбнулась и засмеялась в ответ. Колесо автомобиля попало в колдобину, и их сильно тряхнуло. Юбка у Фрэнсис задралась, обнажив верхнюю часть чулок и полоску гладкой свежей кожи бедер. Пит поспешно одернул юбку, чтобы она не снимала рук с его шеи.

— О, спасибо, — выдохнула она. Ее рот был рядом с его глазами. — Это действительно ужасно. Мы должны остановить его.

Но Бастер уже затормозил и, улыбаясь, подмигнул Питу.

— Я знаю, что произойдет рано или поздно, — прокричал он. — Когда лишусь работы, буду показывать шоу для своих друзей-мужчин.

— Бастер! Ты будешь вести себя прилично, или мы отправимся домой! — прокричала ему Ванти.

Фрэнсис сняла одну руку с шеи Пита и еще больше одернула юбку.

Задолго до того, как они увидели море, до них донеслись из парка громкий шум, крики, визг и смех сотен людей, проводивших день на пляже.

— Никак не пойму, откуда берутся все эти люди, — воскликнула Фрэнсис, стараясь перекричать шум двигателя. — Когда бы сюда ни приехали, здесь всегда полно народу.

Пит собрался что-то сказать, но в этот момент бросил случайный взгляд в круглое зеркальце на крыле машины. В нем он увидел туманные очертания «Паккарда» и рыжие волосы Моу, сидящего за рулем. Пит почувствовал, как его бросило в жар, а затем в холод. С чувством замешательства и страха он осознавал, что последние десять минут он совершенно забыл о Моу и о приказе, который отдал Сейгель.

Бастер въехал на запруженную машинами стоянку, втиснулся между двумя автомобилями и выключил мотор. Машины прибывали со скоростью десять штук в минуту. Они вышли и пошли по пляжу. Их тотчас окружила шумная толпа.

Фрэнсис держала Пита под руку. Он шел на полшага впереди нее, слегка выдвинув плечо, как буфер против бурлящего людского потока. Бастер шел впереди, прокладывая дорогу своими широкими плечами для Ванти, которая шла за ним по пятам, ухватившись за подол его рубашки. Они протиснулись мимо низких деревянных строений, где помещались фотографии со смешными декорациями и фотографы с еще более смешными животами, причудливые шоу, стойки с гамбургерами, затем снова продвигались.

Время от времени Пит оглядывался через плечо, но никаких признаков Моу не замечал и лихорадочно надеялся, что тот потерял их в толпе.

В конце концов они добрались до ограды у конца набережной. Неподалеку проходила змееподобная эстакада, на которой ревели и грохотали автомобили, проносясь вверх и вниз, заполненные кричащими и визжащими людьми, выражающими таким образом свою радость и старающимися при этом перекричать своего соседа. В небе прорисовывалось колоссальное колесо обозрения, которое медленно вращалось, неся кабинки высоко в небеса. Наконец они добрались до берега и оглядели трехмильную полосу песка, кишащего людьми, которые лежали на песке, играли в мяч, настольный теннис или бездумно шатались и наполняли воздух шумом.

— Ух! Здесь, похоже, половина города, — заметил Бастер, с ухмылкой обозревая сцену. — Значит, так. Сначала поплаваем, затем что-нибудь перекусим, а потом — в парк, на аттракционы. Возражения есть?

— Ты прихватил с собой плавки? — спросила Фрэнсис у Пита.

Он покачал головой.

— Боюсь, что мне не придется поплавать.

Он заметил, как Ванти поморщилась и пожала плечами, как бы говоря: «На черта ты вообще тогда приехал?» Он почувствовал, как кровь прилила к лицу, и это еще больше разозлило его, так как он знал, что, когда краснеет, родимое пятно на щеке становится синевато-багровым, и это делает его лицо еще более отталкивающим. Так что Ванти отвернулась, чтобы не смотреть на него. Но Фрэнсис смотрела на него с прежним выражением.

— Это не важно, — сказала она быстро. — Мы посидим на берегу и посмотрим, как плавают другие. Мне и самой не хочется купаться.

— Нет, ну что ты. Я хочу, чтобы ты поплавала, — сказал он, стараясь скрыть смущение.

— Берт приглядит за нашими вещами, — закончил Бастер. — Мы недолго. Пошли, девочки.

Они стали осторожно пробираться по берегу, пока наконец не добрались до кусочка свободного места на песке, которое поспешно заставили вещами. Под одеждой, которую Бастер быстро снял, оказались плавки. Пит с завистью смотрел на его загорелое мускулистое тело. Девушки сняли чулки и обувь, а затем скинули платья. На обеих оказались закрытые купальники. Посмотрев на Фрэнсис, Пит почувствовал дрожь. На ней был надет устричного цвета купальник, который прекрасно гармонировал с цветом ее кожи. Он подумал, что у нее самая прекрасная фигура, какую он когда-либо видел. Надев купальную шапочку, она повернулась к нему.

— Ты действительно не возражаешь, чтобы мы оставили тебя здесь? Может, я тоже лучше останусь?

— Нет, нет, все в порядке. Я подожду.

— Идем же, Фрэнсис! — нетерпеливо закричала Ванти и, схватив Бастера за руку, побежала с ним к воде.

Фрэнсис улыбнулась Питу. Что-то подкатило к его горлу. Невероятно, что такая привлекательная девушка, как она, может смотреть на него и улыбаться, будто он такой же обычный человек, как и Бастер.

— Я скоро вернусь, — сказала она и пошла к воде.

Пит сидел, обхватив руками колени и согнув плечи. Он смотрел на ее длинные стройные ноги, мальчишески прямую спину, как она неловко, как и большинство женщин, бежит по песку. Потом она нырнула в воду и поплыла вслед за друзьями.

— Какого черта ты здесь прохлаждаешься? — прорычал возле его уха чей-то голос.

Пит застыл на месте, сердце его было готово выпрыгнуть из груди. Он быстро обернулся. Рядом с ним на корточках сидел Моу, наблюдая за ныряющей головкой Фрэнсис. Здесь, на пляже, среди полуобнаженных людей, загорающих на солнце, он выглядел нелепо в своем черном костюме, разрисованном галстуке и белых ботинках.

— Дверь мне открыл парень, — быстро сказал Пит, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. — Потом вышли две девушки. Они приняли меня за кого-то другого. У меня не было возможности сделать что-либо, поэтому я и пошел с ними и жду возможности остаться с ней наедине.

— Вот что получается, когда все заранее не подготовлено, — заметил Моу. Его глазки с подозрением вглядывались в Пита. — Я говорил об этом Луи. — Он взглянул на часы. — Копы уже, наверное, у них дома. Тебе нужно побыстрее пристукнуть ее, Пит.

— Среди этой толпы? — саркастически спросил Пит.

Моу повернул голову и посмотрел на колесо обозрения, которое несло в небе свои маленькие кабинки.

— Затащи ее на это большое колесо, — сказал он, — сделай, чтобы вы были вдвоем в одной из кабинок. Пристукни ее, когда будете на самом верху, и запихни труп под сиденье. Ее не найдут, пока ты не смоешься.

Пит почувствовал, как к горлу подступает тошнота.

— О'кей, — ответил он.

— Смотри не ошибись на этот раз, — резко сказал Моу. — Ты не можешь ошибаться. Она должна быть убита. Это приказ. Если ты не можешь его выполнить, это сделаю я.

— Я же сказал о'кей, — грубо и отрывисто бросил Пит.

— Нужно не говорить, а делать. — Моу встал. — Я буду рядом, Пит. У тебя немного времени, так что используй его, иначе придется вмешаться мне.

Пит смотрел через плечо, как его широкая короткая фигура передвигается по песку, прокладывая себе путь среди лежащих людей. Пит наблюдал за ним, пока он не исчез из виду. Но он знал, что Моу будет неподалеку и будет наблюдать за каждым его шагом.

Он продолжал сидеть на солнце, на лице у него выступил пот, а страх сжимал сердце. Было ясно, что он не собирался убивать Фрэнсис. Он понял это еще в ту минуту, когда впервые увидел ее. Он знает, что Моу убил бы ее, когда она вышла на лестничную площадку, и удрал бы. Он мог бы сделать то же самое, но ее дружелюбный и приветливый взгляд спас ее. Теперь он уже не пойдет на это, хотя и знает, чем это ему грозит. По существу, он жертвует своей жизнью. Никто и никогда, ослушавшись приказа организации, не оставался в живых. Некоторые, правда, пытались противиться, а трое даже тайком уехали из города. Один из них достиг Нью-Йорка, другой — Майами, а третий добрался даже до Милана, прежде чем длинная рука организации добралась до них. Пит уже не думал о себе. Девушка была слишком молода, слишком хороша, слишком добра, чтобы умереть, думал он, засунув руки в песок. Как спасти ее? Если он будет тянуть и дальше, Моу может убить ее сам. У него достаточно крепкие нервы, чтобы подойти к Фрэнсис в толпе, ударить ее ножом, а затем скрыться. Моу может сделать это, если ему не понравится, как продвигается дело у Пита.

Нет, единственное, что можно предпринять, — это предупредить ее и затем самому прикончить Моу. Если он убьет Моу, у нее будет час или около того, чтобы выбраться из города и скрыться где-нибудь, прежде чем организация поймет, что она выскользнула из их рук. Но нужно быть очень осторожным с Моу. Он уже что-то подозревает. К тому же он ловко владеет пистолетом, намного лучше, чем Пит. Придется как-нибудь усыпить его подозрения, а затем в подходящий момент разделаться с ним. Но сначала он должен предупредить Фрэнсис, а для этого ему нужно увести ее подальше от Бастера и Ванти. Если он расскажет все при них, то Бастер может позвать копа и не даст ему возможности покончить с Моу. «Все зависит от того, удастся ли прикончить Моу», — думал Пит. Он взглянул на сверкающее море. Голубая купальная шапочка мелькнула перед ним — возвращалась Фрэнсис.

Он взял себя в руки, ожидая ее.

Полицейская машина свернула на Леннокс-авеню и сбавила скорость, чтобы Конрад, высунувшись из окна, мог разглядывать номера домов.

— Через дорогу в десяти ярдах, — сказал он Бардену, который сидел за рулем.

Барден направил машину через дорогу и остановил ее у четырехэтажного дома. Они вместе вышли из машины и постояли некоторое время, осматривая дом. Сердце Конрада билось неровно: он волновался. Когда Мак Кен позвонил ему и сказал, что Фрэнсис Колеман находится на Леннокс-авеню, 35, он едва дождался Бардена, чтобы сесть в его машину.

— Скоро ты перестанешь страдать, — улыбаясь, сказал Барден. — Хочешь пари, что она никого не видела?

— Пошли и спросим ее, — ответил Конрад и толкнул калитку.

Когда он шел по дорожке к парадной двери, он заметил движение в окне первого этажа и различил тень мужчины за занавеской. Тень сразу же исчезла из поля зрения Конрада, едва он повернул голову, чтобы посмотреть в окно. Конрад остановился, чтобы прочитать таблички с фамилиями жильцов, затем ткнул пальцем в кнопку второго звонка, открыл парадную дверь и быстро прошел через холл, а затем вверх по ступенькам. Барден следовал за ним. Они остановились на площадке второго этажа, и Конрад постучал в дверь. Они подождали немного, потом, так как никто не открыл, Конрад постучал еще раз.

— Никого нет, — сказал он, нахмурившись. — Черт побери! Что же теперь делать?

— Прийти попозже, — философски заметил Барден. — Я был бы удивлен, если бы кто-то был дома в такое утро.

Они вместе спустились по лестнице.

— Может быть, этот парень в окне знает, куда она ушла, — сказал Конрад, когда они оказались в холле. — По тому, как он подглядывал за нами, похоже, что он не упускает ничего.

— Что за волнение? — спросил Барден. — Вернемся после полудня.

Но Конрад уже стучал в дверь справа от главного входа. Через довольно длительное время дверь открылась, и высокий сутулый старик уставился на них большими водянисто-голубыми глазами.

— Доброе утро, господа, — сказал он. — Чем могу быть полезен?

— Я — Пол Конрад из окружной прокуратуры, а это лейтенант Барден из городской полиции, — сказал Конрад. — У нас есть дело к людям на втором этаже, но их вроде нет дома. Вы случайно не знаете, когда они вернутся?

Старик вынул большой красный носовой платок и высморкался. В его водянистых глазах появилось выражение крайнего волнения.

— Вы бы лучше зашли, господа, — сказал он, отступив в сторону и широко раскрывая дверь. — Боюсь, моя квартира покажется вам немного неопрятной, но я живу один.

— Благодарю вас, — сказал Конрад, и они вошли в комнату вслед за ним.

Оказавшись в комнате, они переглянулись. Комната выглядела так, будто ее не убирали месяцами. На старом полированном буфете стояло множество пустых бутылок из-под виски и около дюжины грязных рюмок. Большинство бутылок были пусты, но старик нашел одну нераспечатанную и начал дрожащими пальцами сдирать фольгу с горлышка.

— Присядьте, господа, — предложил он. — Не думайте, что я всегда жил так, но несколько лет назад я потерял жену, и мне ужасно ее не хватает. — Он ухитрился открыть бутылку и невидящим взглядом посмотрел на грязные рюмки. — Разрешите представиться, полковник Ньюмен. Надеюсь, господа, вы выпьете со мной?

— Спасибо, полковник, — быстро сказал Конрад, — но мы спешим. Вы случайно не видели, выходила ли мисс Колеман сегодня утром?

— Ну, если вы не хотите, я выпью один, — сказал он, наливая большую порцию в одну из рюмок. — В моем возрасте немного виски не повредит. Главное — это всегда знать меру, мистер Конрад, тогда никакого вреда от этого не будет.

Конрад более громко повторил свой вопрос.

— О да, они уехали, — ответил он, осторожно держа рюмку с виски и усаживаясь на стул. — Вы не должны думать, что я шпионю за людьми, я просто наблюдаю за ними. С ними случилось что-нибудь?

Надежда и явное любопытство в его глазах раздражали Конрада.

— Нет, но мне нужно поговорить с мисс Колеман. Вы ее знаете?

— Черненькую? — полковник улыбнулся. — Я видел ее. Хорошенькая. Что вам нужно от нее, мистер Конрад?

— Вы случайно не слышали, куда они собирались?

— Они что-то там говорили о парке, — ответил он, нахмурившись. — Кажется, один из них предлагал поехать купаться.

Конрад скривился. Он знал, что попытаться найти ее в парке — совершенно безнадежная затея. Там всегда полно народу. Он сокрушенно пожал плечами.

— Благодарю вас, полковник, я загляну сегодня еще раз к вечеру.

— Вы уверены, что ничего не случилось? — спросил тот, глядя на Конрада. — Мне не понравился парень, который последовал за ними. Он показался мне жестоким типом.

Конрад весь превратился во внимание.

— Какой парень, полковник?

Тот отпил из рюмки, поставил ее и вытер рот носовым платком.

— Вы не должны думать, мистер Конрад, что я всегда у окна, я просто случайно выглянул, когда они шли по улице, и увидел этого парня в машине. Он медленно ехал за ними, светловолосый парень, молодой человек, но вид его мне совсем не понравился.

— А с кем была мисс Колеман?

— С друзьями, — полковник высказал свое неодобрение фырканьем. — Я бы хотел, чтобы этот парень, который носит рубашку поверх штанов, побывал в моем полку. Я бы научил его, как следует одеваться джентльмену! Потом там была еще одна девушка, Бойд, самая толстощекая, какую я когда-либо видел. Просто удивительно, как некоторые девушки не обращают внимания на то, как выглядит парень. Да, все не так, как в наши дни, должен вам сказать. Я не думаю, что мисс Колеман хотела бы показаться на людях с тем парнем, у которого родимое пятно. Но она — доброе и милое существо, возможно, она пожалела его.

Конрад и Барден обменялись взглядами. Они оба знали Пита Вайнера в лицо. Хотя он еще не проходил через их руки, но они знали, что он уже выполнял некоторые поручения Маурера.

— Так что этот парень с родимым пятном? — прогудел Барден.

Полковник замигал.

— Я не знаю, кто он. Я никогда его раньше не видел. У него родимое пятно на правой стороне лица.

— Брюнет, некрепкого сложения, выглядит студентом? — спросил Барден.

— Да.

— А другой парень, в машине? Широкий, с очень светлыми волосами и белым лицом?

— Да, вы очень точно его описали. Что же касается машины, то марки я не заметил. Так вы его знаете?

— Вы говорите, что этот парень с родимым пятном пошел с ними? — спросил Барден, игнорируя вопрос полковника.

— О да. Я наблюдал за ними, когда они шли вниз по улице. В гараже, который вы можете увидеть отсюда, они взяли маленький автомобиль. Блондин в машине поехал за ними.

Теперь Конрад по-настоящему встревожился. Из всего этого рассказа он понял, что это были Пит Вайнер и Моу Глеб.

— Спасибо, полковник, — сказал он, направляясь к двери. — Извините, что отняли у вас столько времени.

— Так быстро? — спросил полковник, вставая и допивая остатки виски. — Объясните мне хотя бы…

Но к этому времени они уже были на полпути к машине. Выйдя на улицу, они нырнули в нее.

— Ну, как тебе это нравится? — мрачновато спросил Конрад. — Нам нужно спешить, Сэм. Поедем сначала в гараж. Они смогут описать машину. Потом я поеду в парк, а ты организуешь помощь. Нам понадобится не меньше сорока-пятидесяти человек и как можно быстрее.

— Черт меня побери! — решительно воскликнул Барден. — Зачем нам столько людей? Мы вполне управимся вдвоем.

— Вряд ли. — Конрад был бледен, глаза его зло горели. — Эта девушка где-то в пятидесятитысячной толпе. И у нее на пятках двое людей Маурера. Зачем, как ты думаешь, они там? Ты думаешь, я собираюсь позволить им устранить, как и Паретти, всех остальных свидетелей? Нам понадобится вся помощь, какую мы сможем получить. Я собираюсь спасти эту девушку, даже если это будет последнее, что мне удастся сделать в этом мире!

— Эй! Подождите минутку! — крикнул Бастер, направляясь к стоянке. В обеих руках у него был ворох кукол, раскрашенных вазочек, кокосовых орехов и две большие коробки леденцов. — Я не намерен всюду таскаться с этим.

— Не нужно было эту чепуху выигрывать, — смеясь, сказала Ванти. — Куда ты собираешься все это деть?

— Давай вернемся к машине, сложим все туда, а потом пойдем на колесо.

— Зачем же всем туда возвращаться? — возразила Ванти. — Я пойду с тобой, а Фрэнсис и Барт пусть идут и подождут нас у колеса. Я еще не уверена, что захочу на нем кататься, но, по крайней мере, хоть на вас посмотрю.

Сердце у Пита забилось. Весь последний час он безуспешно пытался остаться с Фрэнсис наедине, а сейчас такая возможность предоставляется. Он оглянулся. Неподалеку у одного из киосков стоял Моу. Его жесткое белое лицо было в злобных морщинах.

— Хорошо, — согласилась Фрэнсис. — Встретимся у входа на колесо.

Пит был уверен, что Моу теперь не будет долго ждать, и поэтому нужно поскорее увести ее куда-нибудь подальше из толпы и от Моу. Он огляделся по сторонам, и его глаза наткнулись на большую неоновую вывеску:

«БОЛЬШОЙ ЗЕРКАЛЬНЫЙ ЛАБИРИНТ»

Не хотите ли заблудиться?

Приходите и заблудитесь в самом запутанном лабиринте в мире!

— Вам понадобится не менее двадцати минут, чтобы дойти до машины и вернуться назад, — сказал он Бастеру, — а мы пока посмотрим этот лабиринт. Что, если мы встретимся у входа в лабиринт? — Он повернулся в сторону Фрэнсис. — Пойдешь? Мне всегда хотелось там побывать. Это забавно.

— Бога ради! — запротестовала Ванти. — Вы заблудитесь и проторчите там несколько часов.

— Да нет, — быстро сказал Пит. — В действительности все просто. Нужно все время двигаться по левой стороне и можно выйти через десять минут. Пошли?

Фрэнсис кивнула:

— Ладно, пошли.

Ей, конечно, не особенно хотелось бродить по этому лабиринту, но Пит с такой любезностью откликался до сих пор на любую ее просьбу, что было бы несправедливо отказывать ему в этом.

— Ладно, идите. Но если вас не будет больше получаса, мы ждать не будем, — предупредила Ванти. — Пошли, Бастер.

Когда они медленно продвигались через бесконечную толпу, Пит снова оглянулся на Моу. На лице того появилось удовлетворенное выражение, когда он увидел, что Ванти с Бастером исчезли в толпе.

Пит быстро обернулся к Фрэнсис.

— Пошли, — решительно сказал он. — Это будет забавно и недолго.

Она пошла рядом с ним, взяв его под руку, ко входу в лабиринт.

— Ты знаешь этого человека? — спросила вдруг Фрэнсис.

Пит весь напрягся и быстро взглянул на нее.

— Какого человека?

— На которого ты все время оглядываешься. Тот, в черном костюме. Он преследует нас все утро.

— Правда? — Пит старался говорить безразличным голосом. — Мне кажется, что я его где-то видел.

Тем временем они подошли к кассам лабиринта, и Пит прошел вперед, чтобы купить билеты. Очереди не было, и, похоже, они были единственными посетителями. Кассир — блондинка средних лет, казалось, обрадовалась, что у нее берут билеты.

— Как войдете, придерживайтесь левой стороны, — сказала она, давая сдачу. — Если заблудитесь, нажмите кнопку звонка. Их там много. Кто-нибудь подойдет и выведет вас.

Пит поблагодарил ее и присоединился к Фрэнсис, которая ждала его у входа. Он прошел за ней по длинному коридору и в последний момент беспокойно оглянулся. Моу не было видно.

— Ну, а что теперь делать? — спросила Фрэнсис, идя впереди него. — Здесь ужасно душно, не правда ли?

— В лабиринте не будет душно, — уверил ее Пит. — Там нет крыши.

Они прошли еще несколько ярдов и вдруг оказались в лабиринте. Он был сооружен из зеркальных стен пятнадцатифутовой высоты. Проход между ними был достаточно широк для того, чтобы два человека могли идти рядом. Зеркала были расположены под таким углом, что как только они вошли в первый длинный коридор, то сразу же были окружены своими собственными изображениями, повторенными тридцать-сорок раз. Эффект был такой поразительный, что Фрэнсис испуганно остановилась.

— Я не думаю, что мне это понравится, — сказала она, оборачиваясь к Питу. — Ты думаешь, мы когда-нибудь выберемся отсюда?

— Конечно, — ответил он, беря ее за руку. — Мы просто пройдем вперед и, когда дойдем до поворота, повернем налево. Если все время поворачивать налево, отсюда можно выйти за десять минут.

— Ну что ж, пошли, — с сомнением сказала она. — Но мне действительно это не нравится.

Он взял ее за руку и повел вперед. Он хотел завести ее в центр лабиринта на случай, если Моу видел их и последовал за ними. Несколько минут они шли вдоль зеркал, поворачивая налево, и пришли к перекрестку. Над ними было голубое небо, из парка доносился шум. Каждая дорога на перекрестке была зеркальным отображением предыдущей. Их окружали собственные отражения. Похоже, они пропустили один из поворотов и оказались в ловушке. После того, как они проблуждали еще две-три минуты, Фрэнсис сказала:

— Я думаю, пора нам выбираться отсюда. Здесь довольно скучно, не правда ли?

Пит остановился. Он посмотрел назад вдоль коридора, по которому они только что прошли. Двадцать лиц с ужасными родимыми пятнами глядели на него, вызывая отвращение. Теперь, когда наступил момент рассказать ей всю правду, он понял, как трудно будет это сделать. Времени было так мало. В любой момент мог появиться Моу.

— Я нарочно привел тебя сюда, чтобы сказать кое-что. Боюсь, тебе будет неприятно это услышать.

Она быстро взглянула на него, и он заметил, как она напряглась.

— Что это значит?

— Я не Берт Стивенс. Меня зовут Пит Вайнер. У нас мало времени. Пожалуйста, выслушай меня и не пугайся.

Он увидел, как тревога появилась в ее глазах, и почувствовал к ней отчаянную жалость. «Внезапно выяснить в запутанном лабиринте, что человек, с которым ты оказалась там, не тот, за кого его принимали, — подумал он, — довольно страшно». Он попытался улыбнуться ей.

— Я не понимаю, — сказала она твердо. — Это что, шутка?

— Я хотел бы, чтобы это было так, — искренне сказал он. — Перед тем как я скажу тебе что-нибудь еще, я хочу, чтобы ты знала: ни за что на свете я не сделаю тебе ничего плохого. Со мной ты в безопасности. Поэтому, пожалуйста, попытайся не пугаться.

Она отошла от него на шаг.

— В чем дело?

— У нас мало времени, — сказал он, подбирая в уме правильные слова. — Я сам не знаю, из-за чего все это, но меня послали убить тебя. Человек, который преследовал нас, пришел вместе со мной. Он опасен. Я знаю, что это звучит неправдоподобно, но он убьет тебя, если застанет одну. Единственная возможность спасти тебя — это убить его, тогда ты сможешь скрыться. Вот почему я привел тебя сюда. Ты должна делать в точности то, что я тебе скажу…

Он остановился, когда увидел, как глаза ее потемнели от ужаса. Слушая его спокойный, ровный голос, она решила, что перед ней сумасшедший. Газеты часто писали об ужасных сумасшедших, которые заманивали девушек в пустынные места и убивали их. Она выпрямилась, глядя на Пита и подняв руки в умоляющем жесте, — не подходи. Глядя на растущую в ней панику, Пит сдерживал себя. Он понимал, как опасно говорить ей правду. Он предполагал, что она может прийти к заключению, что он сумасшедший. Он так и понял, что она так думает.

— Пожалуйста, не бойся, Фрэнсис, — сказал он. — Пожалуйста, поверь мне. Я не причиню тебе вреда. Разве ты этого не видишь? Разве ты не видишь, что я только хочу помочь тебе?

— Уходите, пожалуйста, — ответила она, побледнев, но все еще владея собой. — Я смогу найти выход и без вашей помощи. Только, пожалуйста, уходите и оставьте меня.

— Я уйду, — сказал он серьезно, — но сначала ты должна выслушать все, что я тебе скажу. Этому человеку, который преследует нас, приказано убить тебя. Я не знаю почему, но он сделает это, если я не остановлю его. Они дали мне твое фото, чтобы я узнал тебя. Посмотри, я покажу тебе его. Может, тогда ты поверишь, что я говорю правду.

Видя ее растущую панику, он поспешил засунуть руку в карман за бумажником. Он чувствовал, что, если ему только удастся показать ей фото, она должна осознать угрожавшую ей опасность. Но когда он, спеша, доставал бумажник, его часы зацепились за ручку стилета. Тот выскользнул из ножен и упал на землю у ее ног.

Увидев стилет, Фрэнсис пришла в ужас. Она взглянула на Пита и увидела его испуганные виноватые глаза. Холод сжал ее сердце. Теперь она не колебалась. Она уверилась, что он опасный сумасшедший, который завел ее в лабиринт из зеркал, чтобы причинить ей зло. Она понимала, что не сможет противостоять ему. Поэтому она повернулась и побежала.

— Фрэнсис! Пожалуйста!

Но его отчаянный крик только подстегнул ее, и она понеслась между зеркал. Во время бега она пальцами левой руки касалась зеркальной стенки. Только так можно было обнаружить поворот, который они пропустили. Обнаружив его, она повернула налево и бросилась по другому пути. Темные волосы развевались за ней, лицо побледнело, дыхание прерывалось. Она не представляла, как долго бежала, как часто поворачивала. Похоже, она всякий раз возвращалась на одно и то же место.

В конце концов она уже больше не могла бежать. Она остановилась и прислонилась к зеркальной стене, прижав руки к груди и закрыв глаза. Она попыталась восстановить дыхание. Через какое-то время она открыла глаза и посмотрела на свое отражение в зеркале напротив. Она была шокирована, увидев, как испуганно она выглядит, какие у нее громадные глаза и в каком беспорядке волосы.

Она не имела ни малейшего понятия, где она. Она могла быть в нескольких ярдах от Пита, а могла быть и в центре лабиринта. Она подумала, а что, если позвать на помощь, но вдруг Пит неподалеку и доберется до нее прежде, чем подоспеет помощь? В конце концов она решила, что нужно попытаться спастись самостоятельно. Взглянув вдоль прохода, который в отражении зеркал, казалось, не имел ни начала, ни конца, она почувствовала, что страх охватил ее еще сильнее.

Все это было как в кошмарном сне. Ей хотелось сесть на пол и кричать, уступить слабости, спрятать лицо в руки и ждать, пока кто-нибудь не найдет ее. А если первым ее найдет Пит? Она вытерла слезы и попыталась взять себя в руки. А если снова пойти по лабиринту, подумала она, и на каждом перекрестке поворачивать налево, удастся ли выбраться к выходу? Она медленно пошла вперед, стараясь уловить малейший предварительный и подозрительный звук, который может донестись. Она прошла не более нескольких ярдов, как почувствовала непреодолимое желание оглянуться назад. Она остановилась и повернулась. Тут же она заметила в конце прохода какое-то движение. Сердце ее замерло, потом стало неистово колотиться. Она было бросилась бежать, но остановилась, заметив, что фигура позади нее сделала то же самое. Вскрикнув, она сообразила, что видит в зеркале свое собственное отражение.

Она продолжала путь. Добравшись до дальнего конца прохода, она поняла, что снова попала в тупик, и почувствовала, как ее охватывает паника. Она повернулась, чтобы возвратиться назад, и ее глаза снова заметили какое-то движение в конце коридора. «Ну, второй раз я не попадусь», — подумала она. Но вдруг холодные мурашки поползли у нее по спине: фигура перед ней двигалась совсем не так, как двигалась она. Она остановилась и присмотрелась.

Приземистый, с квадратными плечами человек в черном костюме стоял, наблюдая за ней. В руке у него блестел автоматический пистолет. Это был Моу.

Глава 5

Конрад минут двадцать лихорадочно разыскивал трехместный автомобиль на различных стоянках, окружающих парк. Все еще занимаясь поисками, но уже представляя себе их безнадежность, он вдруг услышал полицейскую сирену и увидел Бардена в машине, наполненной полицейскими, которая сворачивала на улицу, ведущую к главному входу в парк.

Конрад побежал им навстречу. Машина остановилась, и Барден, разгоряченный и разозленный, высунулся в окно.

— Ну, как ты тут? — спросил он. — Уже нашел автомобиль?

— Выключи эту проклятую сирену, — огрызнулся Конрад. — Хочешь, чтобы те двое с перепугу начали действовать?

Барден вылез из машины, а сержант-водитель выключил сирену.

— Ладно, пошли. Так ты нашел машину?

— Да здесь, наверное, тысяч десять этих проклятых автомобилей. Расставь людей и пусть ищут. Еще будут люди?

— Пара больших машин идет сзади. Капитан поднимет шум, когда узнает, что я вывел резерв.

— Если эта девушка будет убита, окружной прокурор поднимет такой шум, какой Мак Кену и не снился! Отправляй людей!

— Подожди минутку, — Барден взял Конрада за руку. — Посмотри, кто идет, — и показал пальцем на высокого молодого человека, подстриженного под ежик, в красной разрисованной рубахе поверх брюк. В руках он нес целую коллекцию кукол, ваз, коробок с леденцами. Рядом с ним шла девушка в белом спортивном платье. — Кажется, это именно те двое, которых мы ищем.

— В этом парке может быть тысяча таких ребят, которые носят рубашки, — простонал Конрад, — но я спрошу. — Он шагнул к Бастеру Уолкеру. — Вы только что приехали с Леннокс-авеню? — спросил он и почувствовал, как по спине пополз холодок при виде явного удивления на лице Бастера.

— Да, оттуда, — ответил он. — А вы откуда знаете?

Конрад посмотрел на Ванти.

— Вы — мисс Бойд?

— Да, — равнодушно ответила она.

Конрад сделал знак Бардену, который присоединился к ним.

— Это те самые двое. Займись ими, Сэм.

Барден загудел:

— Я — лейтенант Барден, городская полиция. Где мисс Колеман?

— Фрэнсис? — Бастер изумленно уставился на него. — Что вам от нее нужно? Что случилось?

— Отвечайте на вопрос, — рявкнул Барден. — Где она?

— Мы оставили ее в парке.

— Одну?

— Нет, она с Бертом.

— Берт — кто это?

— Да Берт Стивенс, конечно. Что все это значит?

Барден взглянул на Конрада. Тот спросил:

— У этого Стивенса есть родимое пятно на щеке?

— Да. Винно-красное пятно на правой стороне лица.

— Вы уверены, что его имя Стивенс?

— Он так сказал. Значит, что-то не так?

— Значит, точно вы не знаете его имени?

— Нет, не знаем, — вмешалась Ванти. — Мне не понравился его вид сразу же, как только он пришел домой к нам. Видите ли, мы собирались поехать на пляж: Фрэнсис, Терри Ленсинг, Бастер и я. Терри позвонил, чтобы сказать, что не может поехать и посылает Берта Стивенса, своего приятеля, вместо себя. Он сказал, что он — Берт Стивенс, но так как раньше я его не видела, я не знала, так ли это.

— Где точно вы расстались с мисс Колеман?

— Они пошли в лабиринт, — сказал Бастер.

— Какой лабиринт?

— Зеркальный лабиринт. Это в конце этой улочки, за большим тентом. Я все же хотела бы узнать, что все это означает?

— Нет времени объяснять, — резко бросил Конрад. — Оставайтесь здесь. Вы можете еще понадобиться. — Он повернулся к Бардену. — Пошли!

И, не ожидая реакции Бардена, бросился вперед, пробивая себе путь в толпе по направлению к большому тенту.

Барден задержался ровно настолько, чтобы проинструктировать сержанта:

— Окружите лабиринт. Не выпускайте никого. Вы знаете, кого искать. Будьте крайне осторожны с Моу. Он попытается пробиться.

Он повернулся и побежал за Конрадом. Бастер и Ванти беспомощно проводили его глазами.

Лучи солнца, косо попав в лабиринт, отражались от никелированного автоматического пистолета, благодаря чему оружие в руках Моу сверкало.

Короткое мгновение Фрэнсис смотрела на направленный на нее пистолет. Внешний вид Моу внушал ужас. От его вида у нее по спине пробежал холодок. Она инстинктивно понимала, что это убийца, и сознавала, что он собирается в нее стрелять. Отступать было некуда. Она в отчаянии посмотрела вдоль ряда зеркал и увидела проход футах в десяти впереди себя. Она собрала все свои силы и бросилась вперед.

Моу выстрелил. Звук выстрела прозвучал в узком зеркальном коридоре как взрыв бомбы. Она дико закричала, когда зеркало справа от нее разлетелось на кусочки. Осколки стекла, разлетаясь, как шрапнель, оставляли на неприкрытом платьем теле маленькие царапины.

Она бросилась бежать с такой скоростью, с какой никогда в жизни не бегала, вдоль бесконечных зеркал. За собой она слышала мягкий топот догоняющих ее ног, которые двигались быстрее, чем она. Она прямо летела над землей и, добежав до следующего поворота, не смогла с ходу вписаться в него и уткнулась в зеркало, поворачивая. Она безуспешно пыталась удержать равновесие, затем упала, поскользнувшись, на одно колено. Когда она попыталась подняться, снова раздался выстрел, и пуля прожужжала мимо ее лица, разбила зеркало, рикошетом попала в другое и тоже разбила его. Узкий проход заполнился летящими в разные стороны осколками стекла. Закрывая лицо руками, она бежала теперь вслепую, задыхаясь от душивших ее рыданий.

Моу резко остановился, достигнув кучи разбитого стекла. Он знал, что время уходит. Ему было приказано убить девчонку, и он знал, что если он этого не сделает, его собственная жизнь ничего не будет стоить. Его маленькие глазки смотрели вдоль прохода на бегущую фигурку в голубом платье. Какое-то мгновение он смотрел на ее бегущие ноги, развевающиеся за спиной волосы. Потом поднял пистолет и прицелился точно между лопаток. Палец охватил спусковой крючок. Теперь он не мог промахнуться. Она бежала по прямой, а солнечное освещение делало ее платье отличной мишенью.

И вдруг он почувствовал сильнейший удар в плечо, а в руках прогремел пистолетный выстрел. Рука, в которой он держал пистолет, дернулась, и он выпал. Он отшатнулся назад и посмотрел наверх. На одной из стен стоял человек с пистолетом в руке. Моу тотчас же узнал его — специальный следователь при окружной прокуратуре. В тот момент, когда Конрад выстрелил вторично, он бросился плашмя на землю. Кровь стекала у него по руке на пальцы. В правой руке чувствовалась резкая боль. Он посмотрел вдоль прохода — девчонка исчезла, и он зарычал от ярости.

Конрад был примерно в пятнадцати ярдах от того места, где Моу прижался к земле. Два прохода отделяли его от того места, где он лежал. Конрад теперь не мог его видеть, но он знал, что Моу еще там. Стена была толщиной только в шесть дюймов, и стоять на ней было нелегко. От следующей стены его отделял один прыжок в шесть футов.

Уже с дюжину полицейских карабкались на вершину стены и медленно расходились, чтобы окружить лабиринт.

— Он здесь, — крикнул Конрад, указывая на проход, где лежал Моу.

Тот выпрямился и выстрелил в Конрада, который почувствовал, как пуля пролетела мимо его лица. Он автоматически отклонился, потерял равновесие и упал в один из зеркальных проходов.

Полицейские уже принесли доски и переходили со стены на стену, укладывая их поперек прохода. Когда они добрались до того, где лежал Моу, там его не оказалось, а место его падения было отмечено лишь следами крови на одном из зеркал. Полицейский сержант, стоя на стене, глянул на Конрада.

— С вами все в порядке, сэр?

— Со мной в порядке, — ответил тот. — Я останусь здесь, а вы разыщите его, если сможете, потом направьте меня в ту сторону. Если увидите девушку, дайте мне знать немедленно и будьте осторожны!

Сержант кивнул и пошел дальше по узкой стене.

Дико сверкая глазами, Моу ожидал его в следующем проходе. Вскинув пистолет, он выстрелил и попал сержанту в голову. Тот взмахнул руками и свалился в соседний проход. Поддерживая раненую руку, Моу побежал по проходу, завернул за угол и остановился, прислушиваясь. Вдруг он увидел, как в одном из зеркал отразилось голубое платье, и торжествующе улыбнулся. Она стояла в следующем проходе и смотрела в сторону. Моу переложил пистолет в левую руку и поднял ее, целясь в центр груди. Прицел прыгал. Он боролся с возрастающей слабостью и ругался сквозь зубы.

Внезапно из громкоговорителя прозвучал громкий голос, который прокатился по лабиринту, как гром:

— Мисс Колеман! Мисс Колеман! Внимание! Полиция ищет вас. Крикните погромче, чтобы мы смогли найти вас. Будьте настороже! Смотрите по сторонам. Убийца еще на свободе!

У Фрэнсис перехватило дыхание от облегчения и тревоги. Она торопливо огляделась по сторонам, и ее сердце снова подпрыгнуло в груди, когда она увидела фигуру человека в черном костюме не более чем в тридцати ярдах от нее. Она закрыла глаза и дико закричала. Пистолетный выстрел прогрохотал у нее в ушах. Жгучая боль обожгла правую руку, и она почувствовала, что падает.

Моу видел, как она упала. Его глаза триумфально сверкнули. Он услышал топот бегущих ног и еще раз выстрелил в лежащую на земле фигуру. Пуля разбила зеркало в одном-двух дюймах над распростертым телом Фрэнсис. На нее посыпались осколки.

Топот бегущих был уже совсем близко, и Моу завертелся.

Достигнув угла прохода, Конрад остановился. Он заметил мгновенное движение Моу, прижавшегося к земле с пистолетом в вытянутой руке, и дальше тело девушки в голубом платье. Конрад отпрянул назад, и в этот момент Моу выстрелил в него. Пуля попала в зеркало в опасной близости от его лица. Конрад ползком снова выбрался из-за угла. Моу заметил его, когда он поднял пистолет. Они выстрелили одновременно. Пуля Моу прострелила край шляпы Конрада, выстрел же последнего был более верным. Он увидел, как Моу выронил пистолет, схватился за бок и ткнулся лицом в землю.

Двое полицейских появились над Конрадом и спрыгнули рядом с ним.

— Осторожнее с ним, — предупредил Конрад и шагнул в проход, где лежал Моу.

Но Моу уже не двигался, когда они подошли к нему. Один из полицейских повернул его на спину. Белое лицо Моу было перекошено от боли и страха. Глаза смотрели в голубое небо. Передняя часть пиджака пропиталась кровью. Конрад все еще смотрел на Моу, когда тот испустил последний вздох.

Обнаженная, розовая от энергичного растирания полотенцем, Долорес сидела на табуретке в одной из шикарных душевых Парадиз-клуба и тщательно вытирала пальцы на ногах кусочком ваты. Она только что вернулась с купания и, следуя своей привычке, приняла душ, чтобы смыть с тела соленую воду. Выражение лица у нее было задумчивым, а миндальные глаза потеряли свой обычный живой блеск и были омрачены раздраженным беспокойством.

Час назад Джек Маурер неожиданно сказал ей, что едет на рыбалку неизвестно куда и будет отсутствовать, возможно, от трех недель до месяца. Даже сейчас, выглянув в окно, выходящее на океан, она могла бы еще увидеть пятнышко его яхты на горизонте.

Она поняла, что Маурер уехал по совету Эйба и из-за Джун Арно. Она знала о Джун с самого начала. Она наблюдала за развитием этой связи и чувствовала, как с каждым месяцем слабеет ее власть над Маурером. Она знала, что ее трон зашатался. Но она не испытала чувства удовлетворения, когда узнала о смерти Джун. Если не Джун, то кто-нибудь еще. Она знала, что Глория Лилль, второразрядная актриса с бюстом, как у нахохленного голубя, и моральными принципами уличной кошки, отправилась на яхту за десять минут до того, как Маурер поехал в бухту.

Убийство Джун шокировало Долорес. Ей все было ясно. Когда Маурер вернулся, она определенно поняла, что ее царствованию пришел конец. Неприятно было то, что он не пожелает разводиться с ней, а просто избавится от нее так же жестоко, как и от Джун. Долорес не питала никаких иллюзий относительно Маурера. Она знала, что для него отнять у кого-нибудь жизнь так же просто, как выпить виски с содовой. Она была его женой уже четыре года и сама удивлялась, что держится так долго. Вероятно, это было потому, что она никогда не давала ему повода для ревности, никогда не смотрела на другого мужчину. Она знала, что у него растет нетерпеливое желание стать свободным. Он не рискнет дать ей развод. Она слишком много знала о его делах и была уверена, что скоро, вероятно, по возвращении, он прикажет одному из своих головорезов устранить ее. Она станет жертвой несчастного случая на дороге или утонет во время купания. Было много удобных, конечно, для Маурера, способов избавиться от нее.

Она достала сигарету, закурила и через тонко очерченные ноздри выпустила две струйки дыма. Она не паниковала, но хорошо представляла, что нужно что-то предпринять, если она хочет остаться в живых.

В ее голове одна за другой рождались мысли. Теперь, когда Маурера не было рядом, она должна немедленно воспользоваться этим. Она встала, подошла к зеркальной стене и оглядела себя. Она провела рукой по своим длинным гладким бедрам, изучая свое тело задумчивыми прищуренными глазами. Она подумала о Глории Лилль с ее короткими ногами и смешным бюстом. Что Маурер нашел в ней — удивлялась она. Сам он был не лучше уличного кота, рыщущего в поисках новых ощущений с животной тягой к чему-то свежему, каким бы безобразным оно ни было. Пожав плечами, она стала одеваться, раздумывая над своей судьбой. Положение было опасным. Может быть, прихватить бриллианты и наряды, какими он когда-то ее осыпал, и попытаться спрятаться где-нибудь? Но она знала, что он везде найдет ее. Она защелкнула подвязку, разгладила платье на своих мощных бедрах и пошла из душевой к коктейль-бару.

Эйб Голович сидел на высоком табурете и потягивал мартини. Его жирные ягодицы не помещались на стуле и свисали, делая его похожим на гриб. Она остановилась в дверях, глядя на него. Он был ее единственной надеждой.

Она почувствовала, как легкая дрожь отвращения пробежала по ней. Такие пузатые сальные старики теперь ее единственное спасение, подумала она, единственные люди, у которых есть власть и деньги, необходимые для ее образа жизни. Ах, если бы только Эйб был таким, как щеголеватый мускулистый Сейгель! Она часто представляла, каким любовником мог быть Сейгель. Несколько раз она уже хотела было это испытать, но ее удерживала осторожность. Как только она сделает его своим любовником, ее жизнь будет на ниточке. Она изучала Головича, который пил мартини и не подозревал о ее присутствии. Она могла делать с ним что угодно. Она давно догадывалась, что он живет ради того дня, когда сможет занять место Маурера. Но хватит ли у него сил защитить ее, когда придет время?

— Хэлло, Эйб, — сказала она, подходя к нему, ослепительно и чувственно улыбаясь. — Значит, Джек уехал?

Он поспешно слез со стула. Его жирное лицо засияло.

— Да, он уехал, — ответил он, глазами раздевая ее. — Как ты прекрасно выглядишь, Долли. Как тебе это удается?

Она пожала плечами и влезла на соседний табурет.

— О, я не знаю. А Джек больше этого не замечает, Эйб.

Тот нахмурился.

— Джек не ценит лучшего, что может быть в жизни.

— Ты знаешь, что он взял с собой эту сучку Лилль? — спросила она, беря холодный мартини, который подал ей бармен.

Голович застыл.

— Что-то слышал, но это не мое дело.

— Эйб, у Джека неприятности?

— Нет, нет, ничего подобного. Но просто он внезапно решил…

— Пожалуйста, Эйб, скажи мне. Ты теперь единственный, кому я могу довериться. Он в беде, не так ли?

Голович бросил взгляд через плечо, чтобы убедиться, что рядом никого нет.

— Он мог попасть в беду. Поэтому мы решили, что пока ему следует побыть вне пределов досягаемости.

— Это из-за Джун?

Он снова поколебался, затем кивнул.

— А как будет реагировать организация, Эйб? Это может быть концом Джека?

— Это опасный разговор, Долли, но так как это спрашиваешь ты, я могу честно сказать, что не знаю. Он не очень-то обращал внимание на организацию эти последние месяцы. Он даже как-то говорил, что хочет с ней порвать.

Это было новостью для Долорес, но она была достаточно осторожна, чтобы не дать возможности Головичу увидеть ее удивление.

— Я знаю. Он что-то об этом говорил. Но разве это не глупо, Эйб?

— Я думаю, глупо.

Теперь настало ее время колебаться, но она знала, что, если она не использует любую возможность, когда вернется Маурер, будет поздно. Понизив голос, она сказала:

— Если с Джеком что-нибудь случится, должность примешь ты?

Голович исподлобья посмотрел на нее. Он ступил на опасный путь, но понимал, что положение Долорес еще более опасное.

— Это будет зависеть от организации. У них может быть кто-то на примете.

Она покачала головой.

— Не похоже на это. — Она неожиданно прямо взглянула на него. В ее зеленых глазах было откровенное предложение. — Если ты примешь должность, Эйб, у тебя будет что-нибудь для меня?

Она смотрела на него, стараясь сохранить невозмутимость. Она знала ответ еще до того, как он ответил:

— Если я приму должность, Долли, тебе не о чем будет беспокоиться.

Она удовлетворенно улыбнулась.

— Пока что мне о многом приходится беспокоиться, Эйб.

Голович кивнул. Он с трудом удержался, чтобы не дотянуться до ее руки. Слишком много людей в баре наблюдали за ними.

— Да и мне тоже.

Резко зазвонил телефон, стоящий на стойке бара. Бармен поднял трубку, послушал и ответил:

— Да, сэр.

И положил ее на место. Затем, повернувшись к Головичу, он сказал:

— Мистер Сейгель просит вас зайти к нему. Дело срочное.

Голович нахмурился. «Этот Сейгель не может и десять минут выполнять свою работу, не беспокоя меня, — думал он, слезая с табурета. — Ничего не поделаешь, надо идти. Не стоит портить отношения с самого начала своего царствования».

— Этот парень высморкаться не может без моей помощи, — сказал он Долорес, улыбаясь. — Может, продолжим разговор минут через двадцать?

Она покачала головой.

— Может, не надо, Эйб? Слишком много глаз кругом. — Она предостерегающе посмотрела на него. — Я сейчас иду домой. — Она в свою очередь слезла с табурета. — Как-нибудь на днях мы обязательно поговорим и пообедаем вместе. Я смотрю вперед, в то время, Эйб, когда нам ничто не будет мешать.

Ее взгляд был наполнен значением, когда она на прощание улыбалась.

Он наблюдал за нею, когда она шла от стойки к двери. Его глаза наслаждались зрелищем мягко покачивающихся под тонким материалом бедер, широких плеч и длинных с тонкими лодыжками ног. Он чувствовал волнующее желание.

Сейгель взволнованно ходил по кабинету, когда вошел Голович. Его лицо было бледным. Когда он подошел к Головичу, от него пахло виски.

— Они заполучили девчонку, — задыхаясь, сказал он.

Голович напрягся.

— Что ты хочешь сказать? Кто захватил девчонку?

— Черт бы их побрал! Полиция захватила ее! Эти два подонка провалили дело!

Голович почувствовал, как мурашки побежали по его телу. Провал! В тот момент, когда его рука уже лежала было на штурвале, корабль понесло черт знает куда. Что подумают о нем в организации? Это может уничтожить его шансы наследовать Мауреру! Холодная злая ярость охватила его.

— Но Джек велел тебе уничтожить ее! — пронзительно завопил он. — Значит, она не уничтожена?

Сейгель попятился назад. Он никогда еще не видел Головича таким: старик выглядел сейчас настолько же опасным и безумным, как выглядел и Маурер, когда дела шли плохо.

— Они поймали ее в лабиринте в парке. Полиция, должно быть, была информирована. Они прибыли раньше, чем наши парни нашли эту сучку. Моу убит.

— Как полиция могла ее взять после того, что тебе сказал Маурер? — продолжал вопить Голович, сжимая свои толстые кулаки. Лицо его было перекошено от злости и страха. — Ты не слышал, что тебе сказал Мак Кен? Черт побери! Что с тобой случилось?

— Но я предупреждал мистера Маурера, — проворчал Сейгель. — У нас не было времени подготовить операцию. Все полетело к черту. Она была окружена полицией. Ребята не могли пробиться к ней. Я предупреждал его.

— Заткнись! — закричал Голович. — Я не хочу слышать твои безмозглые отговорки. Маурер приказал убить ее, а ты не смог выполнить приказа.

— Это Глеб и Вайнер не смогли выполнить приказа, а не я.

— Это ты отвечаешь за них! Что ты сейчас предпринимаешь по этому поводу? Что ты сейчас делаешь? Придумываешь отговорки? Давай за ней! Уничтожить ее!

— Ее взял окружной прокурор, — сказал Сейгель. — Мы не сможем к ней подобраться. Это единственное место, куда мы не сможем подобраться.

Голович с трудом пытался сдержать злость и страх. Он понимал, что ведет себя сейчас не как босс, не как Маурер вел себя. У него был бы уже наготове план, чтобы исправить ошибку. Он с усилием взял себя в руки, подошел к креслу и упал в него.

— Если она видела Джека в доме Арно — нам конец, — сказал он как бы самому себе. — Все погибнет. Организация будет уничтожена. Но видела ли она хоть что-нибудь? Можем ли мы позволить себе гадать, видела ли она что-нибудь или не видела?

— Конечно, не можем, — ответил Сейгель. — Нам нужно заставить ее не говорить. Возможно, Мак Кен может это для нас сделать?

Голович скривился.

— Мак Кен? Он думает только о себе. Нет. Мы должны сделать это сами. Ты знаешь точно, где она?

— Он взял ее в окружную прокуратуру. Она где-то в здании.

Голович ненадолго задумался, затем быстро взглянул на Сейгеля.

— Ты сказал, что Глеб убит. А что с Вайнером?

Сейгель пожал плечами.

— Не знаю. Он исчез.

Голович почувствовал, как кровь отхлынула от его лица.

— Значит, ты не знаешь? — повторил он, вылезая из кресла.

Сейгель непонимающе смотрел на него.

— Когда он появится, я выбью дурь из этого негодяя!

— Ты дурак! — снова завопил Голович с перекошенным лицом. — Эта девчонка опишет его внешность. Слепой может найти его с таким пятном на лице. Полиция схватит его достаточно быстро, а если он заговорит, тогда мы действительно пошли ко дну. Неужели ты этого не понимаешь? Все, что нужно сделать этой девчонке, чтобы повесить большинство из нас, — это опознать Джека, а чтобы спасти свою шкуру, Вайнер будет подтверждать это до тех пор, пока его лицо не станет черным. Он получил приказ от тебя, не так ли? Что ж, они пришьют тебе дело о подстрекательстве к убийству, если Вайнер даст показания! А он заговорит! Можешь не сомневаться! — Он потряс своими жирными кулаками. — Давай за ним! Найди и заставь его замолчать! Оставь девчонку на меня. Я сам займусь ею, а ты — за Вайнером. Всех людей, какие у тебя есть, пошли за ним! Сам иди тоже!

Сейгель, полумертвый от страха, стоял перед кричащим Головичем. Потом до него дошел смысл слов Головича.

— Я найду его! — воскликнул он и выдвинул ящик письменного стола. Из ящика он достал 45-й калибр и сунул его в карман. — Я найду его! Найду сам! — и он бегом бросился из комнаты.

Конрад никогда не видел окружного прокурора таким возбужденным, как в тот момент, когда он слушал рассказ о том, как убили Моу и нашли Фрэнсис Колеман.

— Где сейчас девушка? — спросил Форест, когда Конрад закончил.

— На десятом этаже, сэр. С ней мисс Филдинг и сиделка. Джеррис и Норсон охраняют двери. Еще три офицера полиции наблюдают за лифтом и лестницами. Пока она в безопасности.

— Ее не ранили?

— Она больше напугана, чем ранена. У нее лишь большой порез на руке от осколков зеркала.

Форест потер руки.

— Когда ты сможешь с ней поговорить?

— Я жду «добро» от доктора Холмса. Он сказал, что как только она отдохнет, я смогу ее увидеть.

— Прекрасно. А как насчет Вайнера?

— Я сам не понимаю, как он проскользнул сквозь кордон. Было столько волнений с Моу, что за ним, к сожалению, недоглядели. Сейчас его ищут.

— Мы должны найти его раньше Маурера с его шайкой, — мрачно заметил Форест. — Если он даст показания, Пол, мы накроем всю компанию, и они это знают. Его жизнь сейчас не стоит и цента.

Конрад кивнул.

— Мы не можем делать больше, чем уже делаем. Это вопрос времени. С таким родимым пятном он не может далеко уйти. Местная радиостанция передает описание его примет. Они прерывают передачи и просят, чтобы информация о нем была немедленно передана нам по телефону.

На столе Фореста зазвонил телефон. Он снял трубку, выслушал, подняв брови, промычал что-то и положил трубку.

— Кажется, они уже заволновались, — сказал он с явным удовлетворением. — Маурер удрал. Его яхта два часа назад ушла в море. Предполагается, что он ушел на рыбалку неизвестно куда.

— Пока он недосягаем, — сказал Конрад, — но если мы получим нужные улики, мы задавим его довольно быстро. Похоже, мы наконец-то на правильном пути, не так ли, сэр?

— Если только эта девушка видела его.

— Скоро мы это узнаем, — Конрад с трудом сдерживал нетерпение. — Вы хотите поговорить с ней сами?

Форест покачал головой.

— Займись этим сам, Пол. Ты мягче в обращении с людьми. Я не знаю почему, но мне кажется, что когда я разговариваю с ними, они до того пугаются, что у них сваливаются штаны.

— Только если у них совесть нечиста. — Конрад поднялся. — Я приготовлю для вас письменный отчет во второй половине дня. А сейчас схожу наверх и посмотрю, что там.

— Дайте мне знать, как только поймают Вайнера.

— Слушаюсь, сэр.

Конрад поднялся в лифте на десятый этаж. Джеррис и Норсон на стульях сидели с обеих сторон двери в дальнем конце коридора. Оба были вооружены автоматами. Конрад ничего не оставлял на авось. Фрэнсис действительно могла быть важным свидетелем, и шайка Маурера не остановится ни перед чем, чтобы заставить ее замолчать.

— Новости есть? — спросил он Джерриса.

— Док только что ушел, сэр. Все спокойно.

Конрад постучал в дверь. Открыла ему Мэдж.

— Я как раз собиралась уже звать вас. Док сказал, что сможете с ней поговорить.

— Как она?

— Немного раздражительна. Хотя меня это не удивляет. Ей очень досталось.

— Да.

— Она в дальней комнате, — продолжала Мэдж. — Я вам нужна?

— Сейчас нет. Если она начнет давать показания, я тебя позову.

Пока они разговаривали, из внутренней комнаты вышла сиделка и кивнула им.

— Не заставляйте ее говорить слишком много. Ей необходимо поспать.

— Я не буду задерживать ее, — ответил Конрад и почувствовал, как неровно забилось его сердце; он прошел во внутреннюю комнату.

Фрэнсис лежала на кушетке, накинув на себя плед. Она был очень бледна, и ее большие черные глаза с беспокойством взглянули на него. Когда он увидел ее, то почувствовал, как у него сжалось сердце. Ее лицо на фотографии обворожило его, и он в смятении подумал, что мог бы влюбиться в нее. Это было, конечно, фантастично, так как он даже не разговаривал с ней, но это чувство и сейчас было в нем. Какое-то время он стоял молча, неспособный собраться с мыслями и что-нибудь сказать. Она лежала неподвижно и смотрела на него. Конраду с трудом удалось взять себя в руки.

— Надеюсь, мисс Филдинг сказала вам, что я хочу поговорить с вами? — спросил он хрипло. — Я Пол Конрад, специальный следователь окружной прокуратуры. Как вы себя чувствуете, мисс Колеман?

— Хорошо, спасибо, — тихо ответила она. — Я хочу домой.

— Мы все это уладим чуть попозже, — сказал он успокаивающе. — Только прежде я хочу задать вам несколько вопросов. — Он пододвинул стул и сел около нее. — Я не собираюсь задерживать вас надолго, потому что сиделка сказала, что вам нужно немного поспать.

— Я не хочу спать. Я только хочу домой.

— Есть ли у вас родственники, мисс Колеман? Может быть, вы хотите, чтобы я дал им знать, где вы находитесь?

Выражение испуга мелькнуло у нее в глазах, и она поспешно отвела взгляд.

— У меня нет родственников.

— Совсем никого?

— Никого.

Он вдруг понял, что этот допрос может быть не таким простым, как он себе его представлял.

— Мисс Колеман, я думаю, вы заходили к мисс Арно девятого числа около семи вечера?

Взгляд ее темных глаз беспокойно скользнул по его лицу и ушел в сторону.

— Да, заходила.

— Вы видели мисс Арно?

— Да.

Конрад почувствовал, что ладони у него взмокли и сердце забилось изо всех сил.

— Могу я вас спросить, зачем вы хотели ее видеть?

— Я предпочла бы не отвечать на этот вопрос.

Ее лицо слегка порозовело, а взгляд беспокойно заметался по комнате, будто она искала выход.

— Ну что же, я не буду настаивать. Вы действительно ее видели?

— Да.

— Как долго вы пробыли у нее?

— О, около пяти минут, не больше.

— Вы знаете, почему я задаю эти вопросы? — мягко спросил Конрад, не спуская глаз с ее лица.

— Я… я думаю, из-за смерти мисс Арно.

— Правильно, в связи с убийством.

Он увидел, как она вздрогнула и прикусила губу.

— Что вы делали, расставшись с мисс Арно?

— Я ушла от нее.

— Вы шли по дороге?

— Да.

Конрад вынул носовой платок и вытер руки. Следующий ответ решит судьбу Маурера.

— Пока вы были возле дома или в доме, видели вы кого-нибудь, кроме привратника и мисс Арно?

— Не думаю.

Она смотрела на плед. Конрад смотрел на нее и чувствовал нарастающее разочарование.

— А вы уверены?

— Да.

«Почему она не смотрит на меня? — думал он. — Неужели она лжет?»

— Мисс Колеман, это очень важно. Я хочу, чтобы вы хорошо подумали, прежде чем ответить на следующий вопрос. Вы знаете, что мисс Арно была убита. Она была убита девятого числа чуть позже семи вечера, как раз в то время, когда вы были там. Мы думаем, что вы могли видеть убийцу. Вы абсолютно уверены, что не видели никого, кроме привратника и мисс Арно?

Длинная пауза. Он заметил, что она вся дрожит под пледом и ее руки сжались в кулачки.

— Да, — наконец сказала она.

— Это значит, что вы никого не видели?

— Я никого не видела.

Конрад смотрел вниз на свои руки и думал. Если бы она посмотрела ему в лицо, когда сказала, что никого не видела, он тотчас же поверил бы ей, но то, что она не хотела встречаться с ним взглядом, заставляло его сомневаться в том, что она говорила правду. Он изучающе смотрел на нее. Она продолжала смотреть на плед. Ее руки все еще были сжаты в кулачки.

— Вы приезжали к мисс Арно на машине? — спросил он спокойно.

Она испуганно подняла глаза, ожидая подвоха.

— Я пришла пешком.

— Довольно далеко. Там, пожалуй, мили три от бульвара?

Она вспыхнула.

— Я люблю ходить пешком.

— Видели ли вы кого-нибудь, когда возвращались из Тупика? Кого-нибудь в машине?

— Нет.

— И все же именно этой дорогой должен был приехать убийца, — терпеливо объяснил он. — Другой дороги до Тупика нет. Странно, что вы находились там в то время, когда было совершено убийство, и все же никого не видели.

Она ничего не сказала, но побледнела еще больше и с нетерпением посмотрела на дверь, как будто надеялась, что кто-нибудь войдет, чтобы прервать допрос. Несмотря на растущее убеждение, что она не говорит правды, Конрад чувствовал к ней жалость и с трудом заставил себя продолжить допрос.

— Когда вы разговаривали с мисс Арно, дала ли она вам повод подумать, что она кого-нибудь ждет? — спросил он.

Он увидел, как напряжение девушки возросло и дрожь стала сильнее.

— Я ничего не знаю об этом, — сказала она сдавленно. — Пожалуйста, прекратите задавать мне вопросы. Я плохо себя чувствую. Я хочу домой.

— Хорошо, мисс Колеман, — сказал Конрад и улыбнулся. — Извините за беспокойство. Вам следует немного поспать. Поговорим об этом завтра.

— Но я не хочу об этом говорить! — закричала она. — Я хочу, чтобы меня оставили в покое! Я не хочу спать! Я хочу домой!

— Боюсь, что вам все же придется остаться здесь до завтра, — сказал Конрад как можно мягче. — Один из бандитов, которые пытались вас убить, все еще на свободе. Мы не можем отпустить вас, пока он не будет пойман.

— Но он не тронет меня, — выпалила она, поднимаясь. — Он сказал, что не тронет меня, и я ему верю. Это не оправдание, чтобы держать меня здесь! Я не собираюсь здесь оставаться! Вы не можете меня здесь держать! — ее голос поднялся до истерического визга.

Конрад поднялся, слегка встревоженный диким, загнанным выражением ее глаз. Дверь открылась, и быстро вошла сиделка.

— Может, вы лучше оставите ее со мной? — сказала она, пересекая комнату.

Фрэнсис скинула плед и попыталась встать на ноги.

— Я не останусь здесь! Вы не можете заставить меня остаться! — дико закричала она и сделала несколько шагов по направлению к двери.

Конрад увидел, что в ее лице вдруг не осталось ни кровинки, глаза закатились. Он бросился вперед и поймал ее в тот момент, когда она в обмороке падала на пол.

Салун Сэма на набережной был старомодной забегаловкой, которую часто посещали докеры, моряки и проститутки. В длинном, с низенькими потолками помещении были укромные комнатки, где клиенты Сэма могли разговаривать и пить без опасения, что их увидят или потревожат. Другая сторона помещения была отведена под длинную С-образную стойку, которая сверкала зеркалами и рекламой.

Пит Вайнер сидел в последней комнатке в дальнем конце помещения, откуда мог наблюдать за вращающейся дверью. Бутылка виски и рюмка стояли перед ним, пепельница была доверху наполнена окурками, указывая на время, которое он провел здесь.

Он испытывал холод, страх и тошноту. Он уже сожалел о том, что сделал. В компании с Фрэнсис он был достаточно храбрым, но теперь он был наедине сам с собой, и холод ужаса медленно подкрадывался к нему. Он знал, что указание относительно его уже есть и улицы смертельно опасны. Но что делать? Денег было мало. Он подумал о пятистах долларах, которые остались в его комнате. Но он не осмелится туда вернуться. Это первое место, куда они пойдут, а один из них будет его там поджидать. Он вытащил из кармана брюк несколько скомканных бумажек и сосчитал их. Набралось пятнадцать долларов и несколько центов. Машины нет, за вокзалом будут наблюдать. Если бы он знал какое-нибудь место, где можно было бы отсидеться несколько дней! Но без денег он был беспомощен.

Он отвлекся от своих бед и подумал о Фрэнсис. Он бросился за ней, когда она убежала, но быстро заблудился в лабиринте и, естественно, упустил ее. Он побежал совсем уж безрассудно и вдруг оказался у выхода. Он не собирался скрываться. Он хотел убить Моу, но вместо этого оказался вдруг в большой толпе, которая мгновенно образовалась вокруг него и наблюдала, как прибывшие полицейские забираются на стены лабиринта и с пистолетами в руках бегут по стенам. Стоя в толпе, Пит слышал выстрелы и был уверен, что Моу убил Фрэнсис. Но потом он увидел, как прибыла «скорая помощь» и на носилках вынесли мертвого Моу и погрузили в машину. После того как он увидел, что Фрэнсис провели к полицейскому автомобилю, он подумал о своей безопасности.

Из парка он выбрался с наиболее возможной быстротой, так как знал, что шайка начнет действовать сразу, и укрылся в салуне Сэма.

Жить ему осталось от силы несколько часов. Как только он высунется на улицу, его прикончат. Технику этого дела он знал достаточно хорошо. Бронированный автомобиль проедет мимо него, и он упадет под градом пуль.

Он закурил, выпил немного виски и вытер потное лицо тыльной стороной ладони. Он не мог оставаться здесь целый день. Если бы еще найти какое-нибудь место, где можно было бы укрыться до темноты! Возможно, под покровом ночи ему удастся выскользнуть из города, но днем с таким родимым пятном он далеко не уйдет. Не пройдет и нескольких минут, как его накроют.

Вдруг на стол упала тень, и он почувствовал, как сердце заколотилось. Правая рука, как парализованная, лежала на столе, хотя разум приказывал схватиться за пистолет. Он поднял глаза. Девушка с высоко взбитыми волосами соломенного цвета в красном свитере и белой юбке улыбалась ему.

— Хэлло, светлоглазый, — сказала она, наклоняясь вперед и положив руки на стол. Тяжелые груди плотно обтягивала тонкая ткань свитера. — Составить компанию?

Он смотрел на нее, стараясь оправиться от шока. Что ей нужно? Он даже не заметил, как она подошла. А если бы это был Датч или еще кто-нибудь из гангстеров? Он был бы уже мертв, даже не использовав шанс смыться.

— У меня есть тут уютное местечко за углом, — продолжала она. — Мы сможем развлечься.

Она снова улыбнулась, показав маленькие белые зубки, но он увидел, что глаза ее твердо и расчетливо смотрят на него. Пит сразу же оценил преимущества ее предложения. Оказавшись у нее, он сможет под угрозой пистолета остаться у нее до темноты. Но как выбраться отсюда? Что означает: «Тут, за углом»? Это может быть несколько ярдов, а может, несколько сот ярдов. Эти девушки готовы говорить что угодно, лишь бы с ними пошли.

— Где твое местечко? — спросил он, стараясь, чтобы голос его звучал твердо.

— Через улицу, дорожкой, — ответила она. — Как раз на углу. Идешь?

— Ладно, — сказал он, вставая.

Потом подошел к стойке и заплатил за виски. Бармен посмотрел на него долгим пристальным взглядом. Пит быстро пошел с девушкой по длинному залу. Она цеплялась за его руку.

— Ты, кажется, нервничаешь, милый? — спросила она. — Я что, у тебя первая?

Пит ничего не ответил, но когда они вышли на жаркое солнце, он внезапно почувствовал себя голым и ужасно уязвимым на этой солнечной шумной набережной.

— Куда идти? — спросил он, беспокойно разыскивая в толпе знакомые лица.

— Сюда, — сказала девушка. Она шла рядом мелкими семенящими шажками, неуверенно покачиваясь на высоких каблуках. — Тебе понравится. У меня есть музыка. Если заплатишь, я потанцую для тебя. Большинство моих друзей любят смотреть, как я танцую.

Она повела его с набережной в темную узкую улочку с мрачно выглядевшими домами. Он следовал за ней, время от времени оглядываясь через плечо, готовый бежать при малейшем подозрительном движении.

— Вот мы и пришли, — сказала она, останавливаясь у дома на углу улицы. — Я же тебе говорила, что это недалеко.

Она поднялась по ступенькам, открыла сумочку и вытащила ключ. Вслед за ней он вошел в тускло освещенный неряшливый холл. Закрыв за собой входную дверь, он с облегчением вздохнул. Обошлось! Теперь он был до темноты, по крайней мере, в безопасности. Относительно девушки у него никаких сомнений не было. Она не пикнет, когда он покажет ей пистолет. Она начала подниматься по лестнице. Он следовал сразу же за ней. Поднявшись на площадку второго этажа, она остановилась у двери напротив лестничного марша.

— Здесь, — сказала она и повернула дверную ручку. — О, черт возьми! Эта девушка-прислуга снова ушла и закрыла мою дверь. Подожди здесь, милый, пока я сбегаю вниз и возьму запасной ключ. Я держу его в почтовом ящике.

Она похлопала его по руке, ослепительной и заученной улыбкой улыбнулась и пошла вниз по лестнице.

Пит вынул носовой платок и вытер лицо и шею. Потом он достал сигарету, закурил и выбросил спичку. Он подошел к перилам посмотреть вниз в холл, двумя этажами ниже. Девушка как раз спустилась в холл. Она помедлила и посмотрела вверх. Их глаза встретились, и Пит почувствовал страх, когда увидел ее испуганный взгляд. Инстинктивно он почувствовал, что попал в ловушку. Каким же он оказался дураком, поверив ей! Гангстеры не захотели идти в бар Сэма и убивать его в присутствии свидетелей. Они хотели прихватить его где-нибудь одного, и с ее помощью прихватили.

Его рука взметнулась к внутреннему карману пиджака, когда он услышал, как щелкнул замок позади него. Он мгновенно повернулся и увидел, что дверь в квартиру девушки медленно открывается. Он, не колеблясь, поднял пистолет и выстрелил, целясь правее и немного выше дверной ручки. Пуля пробила дверь, расшвыривая щепки, и Пит услышал приглушенный стон, а затем звук падения чего-то тяжелого.

Он повернулся и через несколько ступенек бросился вниз по лестнице. Не разбирая дороги, он пробежал короткий коридор, который вел к ступенькам, ведущим в холл. В два прыжка он преодолел эти ступеньки и с шумом, от которого, казалось, всколыхнулся весь дом, вывалился в холл.

Девушка с ужасом глядела на него, прижавшись к стене. Ее руки были на груди, накрашенный рот раскрыт в беззвучном крике. Он подскочил к входной двери и остановился, разглядев через стекло двух человек, поднимающихся к двери. Он узнал их: это были Гетц и Конфорти, два наиболее квалифицированных убийцы из шайки Маурера. Он отпрянул назад, сердце его сжалось, затем он повернулся и отбежал в коридор, который вел вправо от холла.

Девушка хотела скрыться на лестнице, но он схватил ее, повернул к себе спиной и, обхватив левой рукой так, что она прикрывала его, начал пятиться в глубь коридора.

— Только пикни или попытайся вырваться, и я убью тебя! — прошипел он. — Есть черный ход?

— Пусти меня! — прохрипела она, задыхаясь и впиваясь ногтями в его руку.

Он ударил ее пистолетом по плечу, заставив взвизгнуть.

— Здесь есть еще выход?

— Да.

В этот момент входная дверь распахнулась, и Гетц влетел в холл. Пит поспешно выстрелил. Девушка завопила, так как ее обожгло огнем выстрела. Гетц упал на одно колено. Его темное злобное лицо было сморщено.

— Не стреляй! — закричала девушка, в отчаянии протягивая руки к Гетцу, поднимающему пистолет.

Пит продолжал пятиться, таща ее за собой. Он видел, что Гетц пытается поймать его на прицел, но он держал голову пригнутой, в то же время приподнимая девушку, так что она полностью закрывала его. Она дико сопротивлялась, туфли у нее слетели, а юбка задралась так, что полностью обнажила бедра.

Вдруг он почувствовал, что его спина уперлась в дверь. Он снова выстрелил в Гетца и на этот раз чуть не попал — у того слетела шляпа. Гетц нажал на гашетку, и тяжелый пистолет выстрелил два раза. Пули попали в корчащееся тело девушки. Пит мог почувствовать их удары. Девушка дернулась так сильно, что почти вырвалась из его захвата, потом обмякла. От внезапной тяжести мертвого тела Пит едва не потерял равновесия. Он пошарил позади себя, нашел ручку, повернул ее и открыл дверь.

В этот момент в холл ворвался Конфорти. Так как он поднял пистолет, Пит выстрелил в него. Не ожидая результата своего выстрела, он отбросил от себя тело девушки и прыгнул через открытую дверь, захлопнул ее за собой, потом перевалился через деревянный забор, спрыгнул, запыхавшись, в узкую извилистую аллею.

Он помчался по аллее, слыша за собой топот бегущих. Так пробежал он несколько сот ярдов, стараясь держаться ближе к заборам. Впереди показалась главная улица с толпами народа и интенсивным движением транспорта. Он изо всех сил прибавил скорость и добежал до нее как раз в тот момент, когда Гетц показался из-за последнего поворота на аллее. Гетц наполовину поднял пистолет, увидев Пита, но сразу опустил, так как тот завернул за угол.

Пит прорывался через толпу, запрудившую улицу, расталкивая при этом людей. Пистолет он спрятал в карман, но люди, глядя на его мокрое испуганное лицо, чувствовали что-то неладное. Наконец, он пробежал к тротуару. В любую секунду его может настичь автомобиль, и его прикончат. Он остановился у края дороги, восстанавливая дыхание и поглядывая по сторонам. Заметив такси, Пит неистово замахал руками. Такси свернуло к обочине и затормозило перед ним.

— В парк, — задыхаясь, сказал Пит, рванул дверцу машины и сел в нее.

Но в это время чьи-то руки схватили его сзади. Вскрикнув от испуга, он оглянулся. Двое здоровенных полицейских держали его.

— Полегче, — сказал один из них. — Ты-то нам и нужен. Забери у него пушку, Джек.

Другой коп быстро обыскал Пита, забрал пистолет и сунул его к себе в карман.

— В управление, приятель, — сказал первый коп.

Неожиданно краем глаза Пит увидел большой черный автомобиль, который устремился к ним.

— Берегитесь! — завопил он и, вырвавшись из рук полицейских, которые держали его, бросился вниз лицом на пол машины как раз в тот момент, когда черный автомобиль проносился мимо.

Сквозь шум уличного движения донесся стук пулемета. Такси затряслось под ударами пуль. Пулеметная очередь прошлась по лицу одного полицейского. Его голова и лицо превратились в месиво из крови и костей. Другой полицейский бросился сверху на Пита. Водителю такси достался конец очереди. Ударами попавших в него пуль он был выброшен из машины на тротуар. Уличная толпа с воплями разбегалась во все стороны. Несколько человек остались неподвижно лежать на тротуаре. Черный автомобиль пронесся дальше по улице и скрылся за углом. Здоровенный полицейский, который лежал на Пите, неуверенно поднялся на ноги.

— Ублюдки! — сказал он сквозь стиснутые зубы. — Проклятые ублюдки!

Он вытащил Пита из машины.

— Ну, ты! — прорычал он и заставил его пробежать через весь тротуар на крыльцо большого магазина.

Он втолкнул его между двумя большими зеркальными окнами и встал с пистолетом в руке перед ним.

— Введи меня внутрь! — закричал Пит испуганно. — Чертов дурак! Ты думаешь, что стекло остановит пули?

— Заткнись! — прорычал коп. — Никаких пуль не будет.

Пока он это говорил, черный автомобиль появился снова. Люди на улице, увидя его приближение, бросились в магазины, ища укрытия. Машины, чтобы избежать столкновения с черным автомобилем, мчавшимся посередине улицы, сворачивали на обочины. Один даже въехал в стеклянную витрину.

— Берегись, — завопил Пит и толкнул копа изо всех сил, чтобы освободить себе место и иметь возможность броситься на землю.

Но полицейский, такой же храбрый и глупый, как носорог, начал стрелять по автомобилю, когда тот проносился мимо. Ответная очередь из замаскированного пулемета была уничтожающей. В полицейского ударил град пуль, и его отбросило назад на Пита. Автомобиль затормозил и остановился. Из него выскочили Гетц и Конфорти. Лица у них были мокрые, рты широко открыты в беззвучном крике. Им было приказано любой ценой прикончить Пита, и они выполняли приказ. Где-то в подъезде магазина под мертвым копом и кучей битого стекла был Пит, и они знали это. Конфорти держал автомат. В руках Гетца было по пистолету. Прямо с ходу Конфорти стал поливать крыльцо пулями.

Пит видел, как пули выбивали дорожку смерти на тротуаре по направлению к нему. Кусочки цемента летели в разные стороны. Пит надвинул на себя мертвого полицейского, ухватился за его ремень, чувствуя, как кровь течет по его лицу, и закрыл глаза. Он почувствовал, как мертвое тело задергалось и затряслось, когда в него ударили пули. Затем новый звук заставил его сердце забиться снова, звук полицейских сирен и сухие щелчки полицейских автоматов.

Когда три полицейских автомобиля приблизились к магазину, визжа тормозами, Гетц поднял свои пистолеты, но первый автомобиль, прибавив газу, ударил его капотом и швырнул высоко в воздух. Гетц упал на тротуар.

Конфорти, не оглядываясь, взбежал на крыльцо. Пит, спрятавшись за мертвым копом, заметил только мелькание его ног. Ему хотелось вжаться в землю, и он изо всех сил вцепился в ремень мертвого копа. Конфорти заметил его и оскалился в торжествующей улыбке. Он оттащил копа вместе с Питом, все еще цепляющимся за ремень.

— Убирайся! — вопил Пит, пытаясь спрятаться за копа. — Не надо!

Конфорти поднял автомат. Пит смотрел, как палец Конфорти нажимает на спусковой крючок.

Вдруг за спиной Конфорти прозвучал пистолетный выстрел. Пит увидел, как толстое крысоподобное лицо Конфорти скривилось, глаза стали безжизненными. Автомат дернулся в сжавшей его мертвой руке и начал стрелять, так как палец мертвеца автоматически нажал на спуск. Потом Конфорти уронил автомат, сделал шаг вперед и упал лицом вниз.

Мгновением позже Пит был окружен угрюмыми полицейскими.

Глава 6

Толстый сержант взгромоздил свою тушу на заскрипевший стул и кивнул своей круглой головой.

— Лейтенант допрашивает его сейчас, — сказал он. — Он вас ожидает?

— Да, — сказал Конрад, — он ожидает меня. Что он делает? Обрабатывает Вайнера?

На лице сержанта появилось неясное выражение.

— Ну, он должен точно его причесать, — ответил он. — Из-за него убиты трое наших парней.

Конрад повернулся, в три шага пересек комнату, быстро прошел по коридору к двери в другом конце его. Он повернул ручку и распахнул дверь.

Пит сидел в центре ярко освещенного круга света. Небольшая комната была наполнена табачным дымом, запахами пота и грязи. Она была так же полна толстокожими, краснолицыми детективами. Барден стоял перед Питом и в тот момент, когда вошел Конрад, отпустил ему затрещину. Голова Пита дернулась назад, затем вернулась на место. Из разбитой губы по подбородку потекла кровь. Темные глаза Пита, суженные и полные ненависти, смотрели на Бардена.

— Значит, ты никогда не слышал о Маурере? — глумился он. — Значит, ты не читаешь газет?

— Только спортивную хронику, — сквозь зубы ответил Пит.

Барден снова отвел руку, но Конрад успел перехватить ее.

— Успокойся, Сэм, — сказал он спокойно.

Барден повернулся, он холодно и тупо смотрел на Конрада.

— Да, конечно, — горько сказал он. — Успокойся, не думай о парнях, которых убили. Не вспоминай об их вдовах и детях. Успокойся! Что, ты считаешь, я должен сделать? Обнять и расцеловать этого красавчика?

Конрад опустил руку Бардена.

— Прошу прощения, что прервал эту беседу, но мне нужен этот парень. — Он вытащил лист бумаги и положил его на стол. — Это тебе, Сэм. Не хочешь ли подписать?

От прилившей крови лицо Бардена стало багровым. Он взял бумагу, взглянул на нее и положил обратно на стол.

— Что ты собираешься с ним делать? — спросил он скрипящим голосом. — Положишь его в постель с радио и будешь четыре раза в день вкусно кормить?

Конрад твердо посмотрел на него, но ничего не сказал. Барден фыркнул, обошел вокруг стола, взял журнал записей, размашисто сделал запись, промокнул чернила и протянул журнал Конраду.

— Ладно, забирай крысенка. Он не говорит. Он ничего не знает. Он никогда не слышал о Маурере. Он на милю не подходил к парку. Если ты думаешь, что вытянешь из него что-нибудь без битья, то ошибаешься.

— Мне нужен еще фургон и эскорт, — сказал Конрад. — Устрой мне это, пожалуйста, Сэм.

Барден поднялся и кивнул одному из детективов. Тот сразу вышел. Затем Барден подошел к Питу и сурово посмотрел на него.

— Ты еще вернешься сюда, Вайнер. Не воображай, что все будет легко и приятно, раз тобой интересуется окружной прокурор. Ты вернешься, и мы что-нибудь приготовим для тебя… — он замахнулся и нанес такой удар Питу правой, что тот опрокинулся вместе со стулом.

Пит растянулся на полу с ошеломленным видом, держась рукой за пылающую правую щеку. Конрад отвернулся. Он не одобрял подобных методов, но не мог и порицать Бардена. Потерять трех хороших полицейских, спасая жизнь никчемному молодому гангстеру, было горько. Пит с трудом поднялся на ноги и прислонился к стене. Никто ничего не говорил. Никто не двигался. Прошло несколько минут, открылась дверь, и вернулся детектив.

— Все в порядке. У бокового входа, сэр.

— Забирай его, — с отвращением сказал Барден, — и не забудь вернуть его. Он нам нужен.

— Верну, — пообещал Конрад и взглянул на Пита. — Пошли, Вайнер.

Пит пересек комнату. Ему пришлось обходить детективов, ни один из которых не сделал попытки отодвинуться. Они ненавидяще смотрели на него.

Тяжелый фургон со стальными стенками стоял у бокового входа в большом закрытом дворе. Вокруг стояли полицейские с пистолетами наготове. Шесть копов с жесткими внимательными лицами сидели на мотоциклах с запущенными двигателями. Пит забрался в фургон. Конрад залез вслед за ним. Стальная дверь захлопнулась, и Конрад закрепил ее двумя массивными болтами.

— Садись, — сказал он грубо.

Пит сел. Он услышал, как взревели моторы, затем фургон двинулся в путь к городскому управлению. Конрад достал пачку сигарет, вытащил две, прикурил одну для Пита, затем прикурил сам.

— Что ты собираешься делать, Вайнер, когда за тебя внесут залог? — спокойно спросил он.

Пит быстро взглянул на него.

— Вы обвиняете меня в убийстве, не так ли? В этом случае не пустят под залог.

Конрад задумчиво посмотрел на него.

— Может быть, я не буду обвинять тебя в убийстве, только в связи с известными преступниками. Тогда ты можешь быть выпущен под залог через пару часов.

Он увидел, как Пит побледнел.

— Я не хочу выходить под залог.

— Почему?

Пит ничего не сказал. Он смотрел на наручники, чувствуя, как лицо его покрывается потом.

— Уж не боишься ли ты оказаться выпущенным под залог?

— Я этого не говорю, — сказал Пит.

— Ты передумаешь. Подумай. Если ты окажешься на свободе, я не дам ни цента за твою жизнь. Я не смогу защищать тебя, если ты не заговоришь.

— Я ничего и ни о чем не знаю, — мрачно заявил Пит и повернулся к Конраду спиной.

— Ты дурак! — сказал Конрад. — Девушка опознает тебя. Думаешь, сможешь опровергнуть ее показания? Тебя послали убить ее, не так ли? Ты действовал по приказу Маурера?

Пит молчал.

— Рано или поздно, но ты заговоришь, — спокойно заметил Конрад. — Ты не сможешь провести остаток своих дней подвешенным в пространстве. Ты должен сам к этому прийти. Либо ты будешь говорить, и мы защитим тебя, либо ты будешь держать рот закрытым, и мы освободим тебя. Ничего другого для тебя нет.

Пит продолжал молчать.

— Ты нас не интересуешь, — продолжал Конрад. — Нам нужен Маурер. Помоги нам, и мы позаботимся о тебе.

Пит повернулся.

— Позаботитесь? Смех! Вы думаете, что сможете защитить меня? Пока я молчу, у меня есть шанс, пусть мизерный, но шанс есть. Если же я заговорю — мертв. Ни вы, ни ваша проклятая полиция не смогут спасти меня!

— Не будь дураком! — взорвался Конрад. — Конечно, мы защитим тебя. Я это гарантирую.

Пит посмотрел на Конрада, потом наклонился и сплюнул на пол.

Когда Конрад вошел в кабинет, Ван Рош ожидал его.

— Привезли его? — спросил он.

— Да, — ответил Конрад. Он прошел к своему столу и сел. — Он на десятом этаже с парой охранников. Что ты так волнуешься?

— Эйб Голович разговаривает с окружным прокурором. Он принес прошение об освобождении мисс Колеман.

Конрад напрягся.

— Ты шутишь?

Ван Рош покачал головой.

— Он пришел минут десять назад. Окружной прокурор задержал его до твоего возвращения. Он требует встречи с мисс Колеман.

Конрад вскочил.

— Я пойду к прокурору.

Он прошел по коридору к кабинету окружного прокурора, постучал и открыл дверь. Форест сидел за столом и мял промокашку. Увидев входящего Конрада, он поднял плечи и показал рукой на Головича, который сидел у стола с вежливым лицом.

— Я только что говорил окружному прокурору, что хочу увидеть мисс Колеман, — сказал Голович, как только Конрад прикрыл дверь и подошел к столу.

— На каком основании?

— Она незаконно задерживается здесь, а я являюсь ее законным представителем. Это основание.

— Ну и ну! Вот это новость! — сказал Конрад. — А она-то знает об этом? У вас что, нет ничего серьезнее, чем заботиться о неизвестной статистке?

— В качестве законного представителя Норгейт-Юнион я беру под защиту всех его членов, а мисс Колеман является членом этого союза.

— Ладно, я должен подумать, — сказал Конрад и взглянул на Фореста.

— Но он хочет увидеться с ней сейчас же, — сказал прокурор.

— И никто не имеет права мне препятствовать, — резко сказал Голович. — Я не должен об этом говорить. — Он поднялся и, наклонившись вперед, хлопнул по бумаге, лежащей на столе перед Форестом. — Вы удовлетворены этим?

— Да, — ответил Форест, пожимая плечами. Он посмотрел на Конрада. — Лучше позови мисс Колеман, раз он хочет ее видеть. Мы подождем.

Конрад кивнул и вышел из кабинета. Он был уверен, что Фрэнсис захочет встретиться с Головичем, и некоторое время стоял, раздумывая. Он мог бы предупредить ее, но расположена ли она прислушиваться к его предупреждениям? Понимает ли она, какой опасности подвергается? Если Голович уведет ее из кабинета окружного прокурора, она исчезнет. В этом он был уверен.

Он вернулся в свой кабинет.

— Дай мне шесть фотографий любых наших клиентов, — сказал он Ван Рошу, — и добавь к ним фото Маурера.

Ван Рош подошел к досье и через минуту подал Конраду шесть фотографий.

— Я хочу, чтобы ты пошел со мной, — сказал он. — Когда я подам тебе знак, приведешь в ее комнату Пита Вайнера. О'кей?

Ван Рош удивился.

— Что за идея?

— Посмотрим. У нас мало времени. Пошли.

На лифте они поднялись на десятый этаж.

— Сиди с Вайнером, пока я не пришлю за вами, — сказал Конрад и быстро пошел по коридору к двери в комнату Фрэнсис.

Джеррис и Норсон, все еще сидевшие у двери, кивнули ему, когда он постучал в дверь. Дверь открыла Мэдж. Она была раздражена.

— Как она? — спросил Конрад, стараясь говорить тихо.

— Неважно.

Конрад кивнул и прошел по внутреннему коридору в комнату. Он сразу почувствовал, увидев Фрэнсис, что она с трудом сдерживает возбуждение, несмотря на то, что прошло уже несколько часов. Она смотрела в окно. Сиделка, увидев Конрада, встала и бесшумно вышла.

— Надеюсь, вы чувствуете себя лучше, мисс Колеман? — спросил Конрад.

Она быстро обернулась, в глазах был гнев. Она прошла через комнату и встала перед ним.

— Я хочу домой, — горячо сказала она. — Вы не имеете права держать меня здесь.

— Я знаю, — мягко сказал Конрад. Он подумал, какой живой она выглядит в гневе. Совсем не такой, как Дженни, ничего злобного в ней не было. — Прошу прощения за это, мисс Колеман. Мы думаем, что вам пока безопаснее оставаться здесь.

— Я сама знаю, что мне лучше!

— Вы думаете? — улыбнулся он, надеясь успокоить ее улыбкой, но она продолжала смотреть на него с напряженным и возмущенным лицом. — Сядьте, пожалуйста. Если после того, что я вам расскажу, вы все еще будете хотеть домой, тогда я вас отпущу. Я не могу насильно задерживать вас.

Ее гнев стал стихать, но глаза все еще смотрели подозрительно.

— Я не хочу ничего слушать. Я хочу уйти сейчас же.

— Я хочу, чтобы вы попытались стать разумной. Мы думаем только о вашей безопасности. Почему, как вы думаете, этот гангстер пытался убить вас? Думали вы об этом?

Он увидел, что подозрительность как будто исчезла из ее глаз.

— Он… он, должно быть, сумасшедший.

— Вы действительно так думаете? — Конрад сел. — Присядьте на минутку. Я вас долго не задержу.

Поколебавшись, она села и положила руки на колени.

— Вы все еще настаиваете, что ничего не видели, когда были у мисс Арно? — спросил Конрад, доставая из кармана фотографии.

Он увидел, что лицо ее напряглось.

— Я уже сказала вам, что ничего не видела. И если вы собираетесь начать все это снова…

— Пожалуйста, потерпите. Взгляните на эти фотографии и скажите, знаком ли вам кто-нибудь?

Он протянул ей фотографии, и она с неохотой взяла их. Она стала просматривать снимки, и, когда дошла до Маурера, Конрад заметил, как она сжалась. Она бросила фотографии, будто они стали горячими, и вскочила на ноги.

— Я не хочу иметь ничего общего со всем этим, — закричала она, побледнев. — Я требую, чтобы меня отпустили домой!

Конрад наклонился и собрал фотографии. Он не хотел, чтобы она заметила его волнение. Теперь он был уверен, что она видела Маурера в Тупике. Почему бы иначе она реагировала таким образом? Он протянул ей фото одного Маурера.

— Вы знаете, кто это?

Она даже не взглянула на снимок.

— Я не знаю никого из них.

— Вы когда-нибудь слышали о Джеке Маурере?

— Конечно, он рэкетир, — сказала она, отвернувшись. — Он меня не интересует, так же, как и все остальные.

— Я хочу рассказать вам о Маурере, — сказал Конрад, глядя на фотографию. — Он — оригинальный человек. Я бы сказал, что он сейчас наиболее могущественный человек в штате. Когда ему было пятнадцать лет, он стал телохранителем у Джона Морити. Ему не было еще и шестнадцати, но он арестовывался уже трижды по подозрению в убийстве, но каждый раз не оказывалось живых свидетелей, которые могли бы дать против него показания. Когда Морити утратил власть, Маурер перешел к Цетти. За десять лет он совершил тридцать убийств, в основном с грабежами. Когда и Цетти попал за решетку, Маурер перешел к Большому Джо Бернтайну. Немного позднее он стал одним из главарей преступного синдиката. Вы слышали о синдикате? Эта организация распространила свое влияние на всю страну. Страна поделена на зоны, и Маурер получил Калифорнию. Он босс рэкета здесь вот уже десять лет, и примечательно, что он сделал за это время. Он взял под контроль все основные группы. Каждый член этих союзов платит мзду, не получая ничего взамен. И все они так слепы и глупы, что не понимают этого. Он взял в свои руки также Шейлон-бизнес. Знаете, что это такое? Это самое выгодное занятие. За каждые пять долларов, данных взаймы, ростовщику возвращают шесть через неделю. Таким образом, это дает сто двадцать процентов за сорок два дня. Если должник не платит вовремя, двое людей Маурера приходят к нему и делают ему силамин. Если вы не знаете, что это такое, я расскажу. Силамин — это избиение свинцовой трубкой, завернутой в газету. Если и после этого должник не может заплатить, он получает пулю в голову. — Конрад сделал паузу, чтобы взглянуть на Фрэнсис, но она повернулась к нему спиной и смотрела в окно. — Маурер взял в свои руки также телефонную связь, — продолжал он, — без которой ни один букмекер не может действовать, и за право пользования этой связью каждый букмекер должен вносить еженедельную плату. Он также контролирует в районе азартные игры, и только это приносит ему каждый месяц пятьдесят тысяч долларов.

Фрэнсис вдруг воскликнула:

— Зачем вы рассказываете мне все это? Мне неинтересно, и я не хочу больше ничего слушать!

— С того времени, как Маурер правит здесь, произошло больше трехсот убийств, — продолжал Конрад, будто не слыша ее. — Мы посадили только десять человек, и в каждом случае было известно, что осужденный работал на Маурера. Сам Маурер лично убил тридцать три человека, но это было до того, как он стал боссом. Теперь он только отдает приказы. У нас никогда не было возможности обвинить его в убийстве. Но девятого числа этого месяца он влип. Впервые за последние пятнадцать лет он убил своими руками. Именно он убил Джун Арно, которая была его любовницей и изменила ему. У нас все еще нет доказательств, что он убил ее. Но у нас есть очень сильные косвенные улики, что это сделал он. Нам нужно только свидетельство о его пребывании в том месте во время убийства, чтобы осудить его и очистить Калифорнию от наиболее опасного и крупного гангстера не только этого, но и других веков. — Конрад наклонился в ее сторону. — Я думаю, что вы видели его приезд или отъезд из Тупика. Имея ваши показания, я смогу привлечь его к ответственности. Это ваша обязанность, мисс Колеман, дать показания, и я прошу вас сделать это!

Фрэнсис отвернулась. Лицо у нее стало белым, как свежевыпавший снег, а ее глаза казались дырами на белом фоне.

— Я не видела его! Я уже говорила вам! И я не дам показаний!

Конрад посмотрел на нее и пожал плечами.

— Это ваше последнее слово?

— Да. А теперь я хочу домой!

— Ладно, я не могу задерживать вас. Я рассказал вам, что представляет собой Маурер воочию. Он, как и я, думает, что вы видели его там. Он знает, что от вашего слова зависит его судьба и судьба королевства, приносящего несколько миллионов долларов в год. Вы думаете, он будет рисковать? Видели вы его или нет? Вы думаете, что такой человек позволит вам жить больше пяти минут, если сможет достать вас? Двое из его людей пытались устранить вас, но, к счастью, им это не удалось. Но если вы откажетесь от нашей защиты, в следующий раз им это удастся!

— Я не верю вам! Вы пытаетесь запугать меня! Я не видела ничего и хочу домой!

Конрад с трудом сдерживался.

— Мисс Колеман, я прошу вас подумать. Мы сможем защитить вас. Ничего опасного. Или вы боитесь Маурера? Скажите, почему вы не хотите остаться здесь на несколько дней?

— Я не имею никакого намерения оставаться здесь, и мне не нужна ваша защита, — гневно сказала она. — Я думаю, что вы рассказали все это для того, чтобы вынудить меня дать показания. Но я не собираюсь этого делать!

Конрад подошел к двери.

— Мэдж, позвони, пожалуйста, окружному прокурору и спроси его, не может ли Голович подняться?

Мэдж с тревогой посмотрела на него.

— Голович? Вы не позволите…

— Делайте то, что я вам сказал, — отрезал он. Потом повернулся к Фрэнсис. — Здесь внизу адвокат, интересующийся вами. Он написал прошение о вашем освобождении. Мы не можем задерживать вас, но если вы откажетесь идти с ним, он не может заставить вас. Решать вам.

Фрэнсис с вызовом посмотрела на него.

— Я, конечно, уйду с ним!

Конрад подошел к ней.

— Послушайте, вы, дурочка! Почему, как вы думаете, адвокат беспокоится о вас? Он — адвокат Маурера! Вот почему!

— Откуда я знаю? Может быть, Ванти Бойд прислала его? — спросила она. — Вы же хотите, чтобы я осталась здесь? Я не верю ничему, что вы здесь наговорили.

Раздался стук в дверь, и в проем просунулась Мэдж.

— Мистер Голович.

Следом за ней вошел Голович с мягкой улыбкой на темном лице.

— Мисс Колеман?

Фрэнсис повернулась к нему, глядя ему в лицо.

— Да.

— Я — адвокат и представляю Норгейт-Юнион. Секретарь союза позвонил мне и сказал, что вас держат здесь. Окружной прокурор объяснил мне, что у него нет причин больше вас задерживать. Вы желаете уйти со мной?

Мгновение она колебалась. В Головиче было что-то, что действовало ей на нервы.

— Я не хочу идти с вами, благодарю, — ответила она. — Я просто хочу пойти домой.

Голович засмеялся.

— Конечно. Я просто хотел сказать, что провожу вас до входа. Если вы свяжетесь с секретарем вашего союза и скажете ему, что я все устроил с вашим освобождением, я буду вам признателен.

Конрад спокойно дошел до двери и кивнул Мэдж.

— Скажи Вану, чтобы он привел сюда Вайнера, — шепотом сказал он.

Вернувшись назад, он услышал, как Фрэнсис спросила:

— Я могу уйти сразу?

— Конечно, — ответил Голович.

— Минуточку, — вмешался Конрад. — Пока вы здесь, мистер Голович, то вы, может быть, захотите поручиться еще за одного вашего клиента? Входи, Вайнер.

Ван Рош распахнул двери и с такой силой втолкнул Вайнера, что тот едва сохранил равновесие. Когда же он увидел Головича, то отпрянул назад, словно увидел змею.

Голович был настолько занят составлением прошения об освобождении Фрэнсис, что не поинтересовался, что случилось с Питом. Сейгель уверил его, что с Питом будет покончено, вот почему появление его здесь было для него неожиданным. Жирное лицо Головича стало синевато-багровым. Он сделал шаг навстречу Питу, прохрипев сквозь зубы ругательство.

— Оставь меня! — закричал Пит, отступая.

Слишком поздно Голович понял, что выдал себя. Он с трудом изобразил на лице улыбку, заметив выражение ужаса на лице Фрэнсис.

— Не хотите ли забрать с собой и Вайнера вместе с мисс Колеман? — спокойно спросил Конрад. — Я сомневаюсь, что он пойдет, но, по крайней мере, вы можете спросить.

Со сверкающими от бешенства глазами адвокат повернулся к Фрэнсис.

— Пошли, мисс Колеман. Я посажу вас в автомобиль.

— Не ходи с ним! — закричал Пит. — Он из организации. Останься! Здесь ты в безопасности! Не ходи с ним!

Голович мягко взял ее под руку.

— Я не знаю, кто этот парень, но похоже, что он сумасшедший, — сказал он. — Пойдемте, мисс Колеман.

Фрэнсис задрожала и отпрянула.

— Нет. Я останусь здесь! Я не хочу идти с вами! Я не пойду с вами!

— Боюсь, что вы — глупенькая молодая женщина, мисс Колеман, — сказал Голович. От скрытой угрозы в его темных глазах Фрэнсис похолодела. — Так вы пойдете со мной или нет?

— О, скажите ему, чтобы он ушел! — закричала она и села на кушетку, спрятав лицо в ладонях. — Пожалуйста, скажите ему, чтобы он ушел!

Голович посмотрел на Пита и поспешно вышел из комнаты. Никто не пошевелился, пока он проходил через первую комнату. Они наблюдали, как он открыл дверь, шагнул в коридор и закрыл за собой дверь. Он оставил за собой угрожающе напряженную атмосферу.

— Дженни!

Конрад стоял в маленьком холле и ждал ответа. В нижних этажах ее не было, и он подумал, что, возможно, она вышла. Два-три раза она возвращалась домой позже него. За последние три дня их отношения ухудшились. Она не разговаривала с ним, когда приходила, а он не спрашивал, где она была.

— Это ты? — спросила она сверху.

Конрад, немного удивившись, что она дома, поднялся по лестнице и открыл дверь в спальню.

Дженни стояла за туалетным столиком, одетая только в бюстгальтер и трусики с оборками, и натягивала чулок.

— Что-то ты рано, — сказала она, не поднимая глаз. — Только половина седьмого.

Он закрыл дверь и посмотрел в окно. Ему уже не доставляло удовольствия видеть ее в таком виде.

— Меня не будет несколько дней, Дженни. Я уезжаю прямо сейчас.

Дженни, натягивая верхнюю часть чулка, быстро взглянула на его широкую спину.

— О, я, полагаю, не заключенная? Куда ты собрался?

Она потянулась за другим чулком. А голова ее заработала: «Несколько дней? Что это точно означает? Неделя, десять дней?» Она почувствовала жар. «Не опасно ли будет пригласить Луи сюда?» — думала она.

— Я занимаюсь двумя важными свидетелями, — сказал Конрад, поворачиваясь к ней. — Их нужно сохранить до суда. Окружной прокурор хочет, чтобы я присмотрел за ними.

Она справилась со вторым чулком и встала.

— Что происходит? С каких это пор ты стал сиделкой при свидетелях?

— Так получилось, что они очень важны и им угрожает опасность, — коротко ответил он. — Меня не будет до пятницы. Извини, Дженни, но так нужно.

Она подошла к гардеробу и открыла его.

— Ну что же, надо так надо, — сказала она безразлично. — Для меня мало что изменится. Я и так вижу тебя не часто. Куда ты собираешься?

— Я напишу адрес, — сказал он, вытаскивая бумажник и находя старый конверт. — Это рядом с Батчервудом. И, слушай, Дженни, это важно. Никто, кроме тебя, не должен знать, куда я уехал. Никому не говори, понятно?

— Кому, ты думаешь, я могу рассказать? — сказала она насмешливо, закутываясь в шаль. — Ты говоришь так, будто я все время окружена людьми, а не остаюсь на ночь в этом скучном доме совсем одна.

— Нечего говорить чепуху, — резко оборвал ее Конрад. — У тебя много друзей, и ты знаешь это. И это потому, что ты не интересуешься домом. Ты предпочитаешь уходить.

— Кто захочет заниматься кухней и стиркой, когда можно уйти? — огрызнулась она.

Конрад положил конверт в маленький ящичек в туалетном столике.

— Я лучше соберу вещи, — сказал он, уходя от привычного скандала.

— Что это за дурацкие свидетели, о которых тебе надо заботиться? — спросила она, снова усаживаясь за столик. — Держу пари, что это женщины.

— Не важно, кто они, — коротко сказал он и начал поспешно укладывать вещи. — Я лучше оставлю тебе немного денег. — Он положил несколько банкнот на камин. — Тебе должно хватить до пятницы.

«Было бы слишком рискованно приглашать сюда Луи», — решила Дженни, подкрашивая губы. Много любопытных соседей, но она сама могла пойти к нему. Она снова почувствовала жар. Он был как животное. Его любовь была грубой, эгоистичной и ненасытной. Он оставил ее с синяками и задыхающейся, но полной желания оказаться снова в его жестких мускулистых руках.

— Мне нужно идти, — сказал Конрад, захлопывая чемодан. — Почему бы тебе не пригласить Бэй провести с тобой несколько дней? Мне не нравится, что я оставляю тебя здесь совсем одну.

Дженни таинственно улыбнулась.

— Твои угрызения совести очень трогательны, дорогой. Учитывая, что ты оставляешь меня здесь по пятнадцать часов в сутки, лишние несколько часов не повредят мне.

— Бога ради, Дженни! Прекрати! Ты знаешь, что я работаю допоздна, — сказал он нетерпеливо.

— Тогда тем более приятным развлечением для тебя будет быть рядом с какой-нибудь женщиной и держать ее за руку в каком-нибудь Батчервуде, не так ли?

Конрад посмотрел на нее с отвращением.

— Всего хорошего, Дженни.

— Пока, — ответила она и повернулась к зеркалу.

Она не пошевелилась, пока не услышала, как хлопнула парадная дверь. Потом она вскочила на ноги и побежала к окну. Конрад уже отъезжал. С минуту она постояла у окна, сложив руки и закрыв глаза, наслаждаясь чувством свободы. Она будет четыре дня и четыре ночи одна! Она не собиралась упустить такой подарок.

Она пересекла комнату и спустилась вниз к телефону. Набирая номер телефона Парадиз-клуба, она заметила, что ее сердце начало дико стучать, а дыхание стало быстрым и прерывистым. Она достала сигарету, закурила и постаралась привести дыхание в порядок.

— Попросите, пожалуйста, мистера Сейгеля, — сказала она, услышав женский голос.

— Кто его спрашивает?

— Мистер Сейгель ожидает моего звонка. Соедините меня. Пожалуйста! — резко сказала она. Она не собиралась называться телефонистке.

— Обождите минуту.

После долгой паузы раздался недовольный голос Сейгеля:

— Кто это?

— Луи, это я, Дженни.

— А, здорово! Что тебе нужно?

Этот безразличный голос ножом полоснул ее по сердцу.

— Ты, кажется, не очень рад слышать мой голос? — спросила она.

— Я занят. Так в чем дело?

— Он уехал на несколько дней, — сказала она. — Я совершенно свободна. Я думала, что тебя это может заинтересовать.

Наступила пауза. Она почти слышала, как он думает.

— Прекрасно, — сказал он наконец. Голос его по-прежнему был резким. — Ну, приходи сюда.

— Ты хочешь сказать, в клуб?

— Конечно. Приходи. Я закажу ужин.

— Я не знаю, следует ли мне приходить туда. Можно мне прийти прямо к тебе, Луи?

— Приходи в клуб, — сказал он раздраженно. — Встретимся до девяти. Пока, — он повесил трубку.

Дженни медленно положила трубку. Он вел себя совсем не так, как она надеялась. Но ей было все равно, даже если он поймет, что она просто вешается ему на шею. Его животная грубость восхищала ее. Она хотела только снова оказаться в его объятиях, чтобы с ней обращались как с уличной девкой, оставляя синяки и изнеможение. Это был опыт, которого у нее до этого не было, опыт, который она должна иметь.

Сейгель шел по коридору к своему кабинету с мрачным лицом. Последние три дня он каждую минуту ожидал сообщения Мак Кена, что на его арест выдан ордер. Но Мак Кен не звонил, и это заставляло Сейгеля нервничать и выводило его из равновесия. Беспокоило его и то, что Голович полностью отстранил его от дел. Но он сам был хорош. Он сказал, что сам займется Вайнером. И что произошло? Ничего! Ничего хорошего!

В руках окружного прокурора были девушка и Вайнер. Вероятно, они уже выболтали все, что знали. Если бы он мог действовать по своему усмотрению, то уже давно был бы в Нью-Йорке. Но Голович приказал ему оставаться на месте.

— Пока не о чем беспокоиться, — сказал Голович. — С этой стороны нас прикрывает Мак Кен. Когда Форест решит что-либо предпринять, тогда и будешь смываться, не раньше.

Сейгель повернул ручку двери своего кабинета и распахнул дверь. Он вошел и сразу остановился, когда увидел Головича, сидящего за своим столом.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Сейгель, закрывая дверь.

— Ожидаю, — спокойно ответил тот.

Последние три дня сказались на нем. Его сероватое лицо обвисло, под глазами появились мешки. Голович понимал, какой опасности подвергалась организация, и его изощренный ум беспрестанно пытался найти легальный выход из положения, но такого выхода не находилось. Единственное, что могло спасти положение, — это не дать девушке и Вайнеру давать показания, которые могли бы разрушить его будущее королевство. Их нужно было утихомирить, и утихомирить навсегда. Слишком поздно он понял, что Сейгель ненадежный человек, что его люди — это безмозглые убийцы, которые не смогут добраться до тех двоих, задержанных Форестом.

В конце концов, Голович принял решение, которое нанесло урон его гордости и ослабило его положение. Он связался с синдикатом и сообщил, что не может контролировать ситуацию, и попросил помощи.

— Ожидаешь? — заворчал Сейгель, усаживаясь в кресло. — И чего же ты ожидаешь?

Голович взглянул на часы.

— Я ожидаю Феррари. Он должен быть с минуты на минуту.

Сейгель нахмурился.

— Феррари? Какого Феррари?

— Вито Феррари, — ответил Голович.

Сейгель застыл в кресле. Его большие руки так сильно сжали ручки кресла, что выступили белые костистые суставы. Его загорелое лицо покрылось пятнами, стало сначала красным, потом побелело. Он наполовину подался из своего кресла.

— Вито Феррари? Он не нужен.

— Нужен!

— Но зачем? Что за глупость? И почему он будет здесь?

Голович пристально посмотрел на него. Его маленькие черные глазки блестели, как стеклянные бусинки.

— Я попросил его приехать.

Сейгель медленно встал.

— Ты что, с ума сошел? Ты попросил Феррари приехать сюда? Почему?

— А кто еще, по-твоему, может справиться со всей этой заварухой? — спросил Голович. — Ты, что ли? Ты думаешь, что сможешь управиться?

— Но Феррари…

— Если эти двое начнут давать показания на суде, с нами будет покончено. Их нужно заставить молчать. Ты уже пробовал это сделать. Я тоже. Мы оба провалились. Мы больше не имеем права на неудачу. Поэтому я и попросил синдикат прислать Феррари. Они сказали, что я поступил правильно.

— А что скажет Маурер? — спросил Сейгель, облизывая пересохшие губы. — Ты же знаешь, что он не потерпит, чтобы на его территории был человек синдиката.

— Маурера здесь нет. Если бы он остался, может быть, нам не пришлось бы просить прислать Феррари, но он не остался. Но сейчас мне нужно спасать организацию. И есть только один человек, который сможет это сделать для меня, — Феррари!

Имя Вито Феррари вызвало у Сейгеля такой ужас, какой вызывал Великий Инквизитор у средневековых еретиков. Вито Феррари был палачом организации. О его жестокости, безжалостности, его преступлениях и кровожадности ходили фантастические и невероятные рассказы. Он стал легендарной фигурой в преступном мире.

Сейгель знал, что если он когда-нибудь оступится, то именно Феррари будет послан синдикатом, чтобы убить его. Попросить прислать сюда Феррари — это все равно что просить смерть нанести визит. Сейгель с ужасом смотрел на Головича.

— Ты, должно быть, сошел с ума! — сказал он.

— Либо он, либо организация. Я не хотел приглашать его. Если бы я знал, что смогу сам со всем этим справиться, неужели ты воображаешь, что послал бы за ним?

Сейгель хотел что-то сказать, но в этот момент раздался стук в дверь. Он повернулся. Глаза у него стали напряженные и испуганные.

— Войдите, — сказал Голович.

Показался Датч. У него было белое оцепеневшее лицо человека, редко бывающего на солнце.

— Тут вас спрашивает какой-то тип, — сказал он Головичу. — Он говорит, что вы его ждете.

Голович побледнел и медленно кивнул головой.

— Хорошо. Впусти его.

Датч вопросительно посмотрел на Сейгеля, но тот отвернулся. Датч проковылял через комнату и открыл дверь, ведущую в соседний кабинет.

— Входите, — услышал Сейгель, как он пригласил кого-то.

Сейгель, стоя, ожидал его с бьющимся сердцем. Хотя он много раз слышал имя Феррари за время своей преступной жизни, но ни разу не видел ни его самого, ни его фотографии. Однако в его голове сложился его образ. Он представлял его огромным, неотесанным, мощным, грубым и свирепым. С такой репутацией, которую имел Феррари, можно было выглядеть, по мнению Сейгеля, именно так. И когда Вито Феррари спокойно вошел в комнату, Сейгель был потрясен.

Феррари оказался на дюйм или около того ниже пяти футов, почти карлик, и, казалось, состоял только из кожи и костей. Черная визитка висела на нем так, будто ее повесили на проволочный манекен. Сейгеля сразу же поразила совершенно необычная манера передвигаться, присущая Феррари. Казалось, он скользит по паркету бесшумно и плавно, как призрак. А когда Сейгель взглянул в его лицо, оно снова напомнило ему призрак.

Лицо Феррари было клинообразным. У него был широкий лоб и узкий квадратный подбородок. Нос, крючковатый и слишком большой, доставал почти до рта, лишенного губ. Желтая кожа обтягивала скулы так плотно, что делала видимой структуру черепа, и в целом голова напоминала голову мертвого человека. Его глазки были так глубоко спрятаны в глазницах, что были почти невидимы, но когда Сейгель внимательно присмотрелся, то ему показалось, что он глядит в неподвижные глаза воскового портрета.

Голович и Сейгель были так поражены неожиданной внешностью Феррари, что молча смотрели на него, не способные произнести ни слова.

Феррари снял свою черную шляпу. Его темные густые волосы лишь слегка поседели на висках. Он положил шляпу на стул, а сам сел в кресло, где до этого сидел Сейгель.

— Мужчина и женщина, как я понял, — сказал он.

У него был странный низкий голос, от которого у Сейгеля мурашки забегали по спине. Такой голос можно было услышать только на спиритическом сеансе у медиума.

Голович поспешно взял себя в руки.

— Я очень рад, что вы здесь, — сказал он и тут же понял, что изливается напрасно. — Очень хорошо, что Большой Джо…

— Где они? — прервал его Феррари, сверля глазами.

Голович поперхнулся и стал заикаться. Он беспомощно взглянул на Сейгеля.

— Вы имеете в виду тех двоих, о которых вы приехали позаботиться? — спросил Сейгель дрожащим голосом.

— А кого же еще? — нетерпеливо сказал Феррари. — Где они? Или вы не знаете?

— Они в охотничьем домике в Батчервуде, — поспешно ответил Голович, получивший только сегодня утром подробную информацию от Мак Кена. — У меня есть карта.

Он выбрал из ящика стола нужную папку, достал аккуратно составленный план и протянул его через стол Феррари. Тот взял план, сложил его вчетверо и положил в карман, даже мельком не посмотрев.

— Как бы вы хотели, чтобы я убил их?

— Это я полностью оставляю на ваше усмотрение, — поспешно сказал Голович, — но важно, чтобы казалось, что они умерли случайно.

— Когда они должны умереть? — спросил Феррари, продолжая сидеть.

— Не лучше ли сначала обсудить, как добраться до них? — предложил Голович, задетый наглым тоном убийцы. — Если бы все это было так просто, я бы за вами не посылал. Их охраняют днем и ночью. Никто не может подойти близко к домику незамеченным. Целое подразделение полиции с собаками и прожекторами охраняет все подступы. Шесть специально отобранных детективов — все прекрасные стрелки — по очереди охраняют этих двоих. Две женщины-детектива ни на минуту не расстаются с Фрэнсис Колеман, даже когда она спит. Таким же образом два детектива охраняют Вайнера. Не важно, когда они умрут, гораздо важнее, как мы доберемся до них.

Феррари пробежал по носу костлявым пальцем по всей его длине, рассматривая Головича, как ученый, который рассматривает неизвестный микроб.

— Я вас спросил, когда им нужно умереть? — повторил он свой вопрос.

Голович посмотрел на Сейгеля и пожал жирными плечами.

— Как можно быстрее, — резко ответил он.

— Очень хорошо. Когда я изучу карту и осмотрю местность, я сообщу вам дату, — сказал Феррари, говоря по-английски медленно и старательно с заметным итальянским акцентом. — Вероятно, это будет через два дня.

— Это значит, что вы убьете их через два дня? — воскликнул Сейгель. — Это невозможно!

— Возможно, они оба не умрут через два дня, — сказал Феррари, — но один из них непременно умрет к тому времени. Они могли бы оба умереть через два дня, если бы вы не настаивали, чтобы их смерть выглядела случайной. Если два человека так быстро и одновременно умирают, получается невероятное совпадение. Вы совершенно уверены, что их смерть должна выглядеть случайной?

— Это весьма существенно, — сказал Голович, втайне радуясь, что сделал задачу Феррари более трудной. — Если газеты заподозрят, что они были убиты, то поднимется такой вой, что начнется расследование. Мы не должны этого позволить.

— Хорошо, — Феррари провел своей хрящевидной рукой по волосам. — Очень хорошо. Один из них исчезнет через два дня или через три. Когда мы выполним первую часть работы, нам придется подумать, что делать с другим.

— Вы простите мне мой скептицизм, — сухо сказал Голович, — но мы здесь обсудили все средства и пути, как добраться до них, но решения найти не удалось. Вы же говорите так, как будто эта работа уже сделана, а вы еще даже не изучили место действия.

Феррари снова пробежался пальцем по носу. Похоже, это было его привычкой.

— Но я специалист, — спокойно сказал он. — А вы — любители. Вы неверно подошли к этой работе. Вы смотрели на трудности. Вы сами себе говорили, что это невозможно. Вы сами нанесли себе поражение, а не ситуация заставила вас признать поражение.

Феррари откинулся назад, сцепив костлявые пальцы на коленях. «Он смотрит как никто другой в мире», — думал Сейгель, наблюдая за ним в каком-то состоянии болезненного восхищения.

— Я же приступил к работе уверенно. У меня не было неудач, и я не собираюсь их терпеть. Мне приходилось выполнять и более сложную работу, чем эта.

— Это очень серьезная работа, — сказал Сейгель, пытаясь поймать взгляд этих глубоко запавших глаз, которые казались дырами в мозг. — Вам сильно повезет, если вы доберетесь хотя бы до одного из них, не говоря уже об обоих.

Феррари подался вперед и улыбнулся. Зубы у него были большие, желтые и испорченные. Он напоминал Сейгелю злобную лошадь, протягивающую морду, чтобы укусить.

— Удача ни при чем, — сказал Феррари. — Если бы я рассчитывал на нее, я бы никогда ничего не добился. Я говорю вам: они оба умрут. Я гарантирую это. Я не надеюсь, что вы поверите мне на слово. Ждите и смотрите. Не забывайте, что я вам уже сказал: когда я берусь за работу, я делаю ее! У меня не было провалов. И никогда не будет!

Слушая его, Голович почувствовал, как стало уменьшаться то тошнотворное напряжение, которое он испытывал с того самого момента, как узнал, что девушка с Вайнером в руках Конрада. У него вдруг появилось предчувствие, что этот маленький ужасный человек спасет его королевство.

Глава 7

— Входи, Пол, — сказал Форест, отодвигая бумаги, которые держал перед ним. — Садись. Какие новости?

Конрад сел и, вытаскивая из пачки сигарету, сказал:

— Тактика наконец сработала. Вайнер заговорил.

Форест кивнул.

— Я так и думал, что он заговорит. Это была рискованная игра, и мы выглядели бы довольно глупо, если бы он согласился выйти на свободу под залог. Мне почему-то верилось, что у него не хватит самообладания выйти в этот холодный жестокий мир. А как девушка?

Конрад нахмурился.

— Она по-прежнему клянется, что ничего не видела в Тупике, но, по крайней мере, не просится больше домой. Я думаю, что она понимает, что ей надо прятаться, пока все это немного не остынет.

— Мы вернемся к ней попозже, — сказал Форест, беря сигарету. Затем он продолжал: — Что же рассказывал Вайнер?

— Он признался, что преследовал мисс Колеман. Он сказал, что убить ее приказал Сейгель. Но больше я ничего не могу из него выжать.

— Другими словами, он рассказал тебе достаточно, чтобы ты держал его здесь и охранял от опасности, но не больше.

— Примерно так. Он говорит, что ничего не знает о Маурере, что он человек Сейгеля и даже не знает, что тот работает на Маурера. Он лжет, конечно, и я надеюсь убедить его рассказать всю правду. Я думаю, нам нет сейчас смысла брать Сейгеля. Нам нужен Маурер, а если мы арестуем Сейгеля, то сами свернем с главного пути.

Форест кивнул.

— Надо будет связать Сейгеля с Маурером, если мы хотим хоть как-нибудь использовать показания Вайнера.

Конрад нахмурился и стряхнул пепел в стеклянную пепельницу, стоящую на столе Фореста.

— Мне никак не удается заставить Вайнера поверить, что он у нас в безопасности, — раздраженно сказал он. — Он абсолютно убежден, что рано или поздно организация доберется до него. Если бы я смог убедить его, что они не смогут до него добраться, я думаю, он раскололся бы.

— А он в безопасности, Пол? — спокойно спросил Форест.

Конрад кивнул.

— Да. Я принял все меры предосторожности. К охотничьему домику, где я их обоих поместил, невозможно приблизиться. Вот почему я выбрал это место. К нему ведет только одна дорога. Она проходит по такой местности, на которой негде укрыться. Единственным другим путем является подъем над пропастью по высокой отвесной скале, там и муха не могла бы взобраться. Но я и там поставил людей на случай, если кто-нибудь все же попытается подняться при помощи веревок и другого альпинистского снаряжения. Мисс Колеман и Вайнер не остаются одни ни на мгновение. Пока они в этом домике, они в достаточной безопасности.

— И все же Вайнер считает, что банда его уничтожит?

— Он ведь думает, что никто из когда-либо приговоренных членов банды не оставался в живых и рука Маурера настигает повсюду. Как только мне удастся разубедить его в этом, он даст нам всю необходимую информацию.

— Честно говоря, я его не осуждаю за его страх, — серьезно сказал Форест. — У Маурера есть неприятная привычка убивать людей, которые слишком много разговаривают. Ты принял во внимание чисто человеческие слабости своих людей, Пол?

— Конечно, — ответил тот. — Я позаботился о том, чтобы отобрать самых проверенных. Никто не дежурит в одиночку. С каждым все время находится напарник. Все они подчиняются сержанту О'Брайену. Вы его хорошо знаете. Ему я могу доверять, как самому себе.

— Конечно, — согласился Форест. — Я знаю О'Брайена много лет. Он первоклассный полицейский. А как насчет отпусков? Нет ли опасности, что эти люди могут проникнуть туда тогда, когда у охраны будет выходной день?

— У них нет выходных дней, — возразил Конрад. — Я их предупредил, что, пока не закончится работа, выходных не будет. Лишь трое могут покидать домик: Ван Рош, О'Брайен и я. Этим двоим я доверяю, как самому себе.

— Ну что же, похоже, что ты держишь ситуацию под контролем. В субботу или в воскресенье я подъеду туда.

— Мне бы очень хотелось, чтобы вы туда приехали. Если бы мне только удалось убедить Вайнера, что он в безопасности.

— Может быть, он образумится. У нас есть немного времени. Следите за ним в оба. — Форест подвинул стул так, чтобы можно было закинуть ногу на ногу. — А теперь расскажи о девушке.

— Она остается для меня загадкой, — ответил Конрад. — Черт меня побери, если я знаю, что с ней делать.

Форест, который не упускал ничего, был удивлен унылым тоном Конрада. Он быстро взглянул в его лицо и поразился его выражению. Встревоженный, он отвел взгляд. А почему вдруг изменился тон голоса Конрада, едва он заговорил о девушке? Большой судейский опыт научил его подозревать в любом случае связь между мужчиной и женщиной. Возможно, и здесь что-то есть?

— Что ты имеешь в виду, Пол? — мягко спросил он.

Конрад пожал плечами.

— Я абсолютно убежден, что она видела Маурера в Тупике. Почему же она не признает этого? В конце концов, своим молчанием она превращает себя в соучастницу преступления.

— Ты ей об этом напоминал?

Конрад поднял глаза и отвел взгляд от вопрошающего взгляда прокурора.

— Пока нет. Я думал, что это прозвучит так, словно я ей угрожаю. А она не из тех, кому можно пригрозить.

— Но все-таки ей нужно об этом сказать. Если у нас появится другое свидетельство того, что она видела Маурера и не признается в этом, ее молчание будет наказуемым.

— Я знаю, но я еще немного подожду, если вы не возражаете, — сказал Конрад. — Я все еще надеюсь, что смогу убедить ее заговорить. С момента встречи с Головичем она стала более контактной.

— Правда? В чем это выражается?

— Ну, она стала более дружелюбно относиться к нам, утратила свою заносчивость. Я думаю, что она постепенно приходит в себя.

Форест бесцельно передвинул стеклянное пресс-папье. Лицо его было бесстрастно. Унылый вид Конрада начинал его всерьез беспокоить.

— Мы не можем держать ее вечно, — сказал он. — Ты понимаешь это?

— Да. В этом-то и кроется все дело. Единственная возможность для нее быть действительно в безопасности — это и признаться в том, что она видела Маурера. Тогда мы сможем взять его. А пока Маурер на свободе, она будет в безопасности только под нашей защитой.

— А она понимает это?

Конрад пожал плечами.

— Думаю, да. Я ей довольно часто об этом говорил.

Он наклонился вперед и погасил сигарету. Довольно долго он смотрел на ковер. Форест украдкой наблюдал за ним. Наконец Конрад сказал:

— Но есть еще один вопрос, к которому я не знаю, как подступиться. Может быть, вы что-нибудь мне посоветуете?

— Ну, выкладывай, что там еще?

— Мне кажется, эти двое понравились друг другу. Скажу больше, я думаю, что они влюблены.

— Какие двое? — резко спросил Форест.

Конрад беспомощно заерзал, выражение его лица стало еще мрачнее.

— Мисс Колеман и Вайнер.

— Влюблены друг в друга? — повторил пораженный Форест. — Да когда они успели?

Конрад поднял глаза.

— А как люди вообще влюбляются? — спросил он спокойно. — Это одна из вещей, которая не может быть объяснима. Двое встречаются, а потом что-то происходит.

— Ты уверен в этом?

— Почти уверен. Мисс Колеман просила у меня вчера разрешения поговорить с Вайнером. Пока мы не разрешали им встречаться, но мисс Филдинг, которая присматривает за девушкой, сказала, что мисс Колеман всегда наблюдает за Вайнером в окно, когда он делает прогулку во дворике, а от его охраны я слышал, что он тоже с нее глаз не сводит, когда она гуляет.

— Но это совсем не означает, что они влюблены друг в друга, — немного нетерпеливо сказал Форест.

Конрад снова пожал плечами.

— Достаточно услышать, как они говорят друг о друге, чтобы понять, что они чувствуют. — Он вдруг вскочил и заходил по комнате. — Невероятно, как такая хорошенькая девушка могла влюбиться в такого крысенка, как Вайнер. В нем ничего нет, и еще это жуткое родимое пятно… Оно изуродовало всю его жизнь. Я совершенно не понимаю, как она может испытывать какие-то чувства к такому человеку. Невероятно!

Форест поднял брови. «Неужели Конрад влюбился в эту девушку? — спросил он себя. — Он ведет себя так, как будто он отвергнутый любовник. Нет, не может быть». Форест был знаком с Дженни и был поражен ее красотой. Он подумал, что Конраду очень повезло, что он женился на такой веселой и обаятельной девушке.

— Может быть, как раз из-за его прошлого и его родимого пятна, — спокойно сказал он вслух. — Девушки — странные существа.

— Я тоже так подумал.

— Но какая во всем этом проблема, Пол? Какое нам дело до того, влюблены они или нет?

— Да, но позволять им встречаться или нет? Мисс Колеман спросила меня, нельзя ли ей совершить прогулку вместе с Вайнером?

— Я бы не разрешал. А ты как думаешь?

Конрад продолжал мерить комнату шагами.

— Все это не так просто, — сказал он медленно. — Мы не можем терять из виду главную цель. Мы хотим убедить девушку дать показания против Маурера. Если мы позволим ей разговаривать с Вайнером, есть шанс, что она заговорит о себе. Вполне возможно, что он даже может заговорить с ней о Маурере. Она обязательно захочет узнать, почему именно ему поручили убить ее. Чтобы оправдать себя в ее глазах, он может рискнуть доверить ей какой-нибудь секрет организации. А это может привести к неожиданному результату. До сих пор она не верит ни единому моему слову. Она воображает, что я заинтересован лишь в том, чтобы заставить ее дать показания, и что я намеренно расписываю разные ужасы, чтобы повлиять на нее. Если же что-то дойдет до нее от Вайнера, может быть, тогда она поймет, в чем заключается ее дело. Я не знаю. Это весьма спорно, но я склоняюсь к тому, чтобы позволить им встречаться и разговаривать.

— Да, в этом что-то есть. Но предположим, она станет еще упрямее? Он может ее убедить и дальше хранить молчание. Ты подумал об этом?

— Тогда она не выполнит своей задачи. Но, по крайней мере, она услышит от него самого то, что знает. Я ей уже рассказывал, что он согласился выполнить приказ убить ее.

— Ну, хорошо. Нам все равно нужно что-то предпринимать. Мы не можем ее больше задерживать. Позволь им встречаться. Но чтобы они были под постоянным наблюдением. Ни в коем случае нельзя им позволить удаляться вместе. Охрана должна быть на таком расстоянии, которое бы не позволяло слышать, о чем они говорят, но видеть их они должны постоянно.

— Хорошо, — сказал Конрад. — Ну, я думаю, что это все. Я лучше вернусь назад.

— Есть еще один вопрос, который нам следует решить, — сказал Форест. — Почему эта девушка, если она действительно видела Маурера, не признается в этом? Вот это нужно выяснить, Пол.

— Причина очевидна: она боится Маурера.

Форест покачал головой.

— Сомневаюсь. Девушка такого типа может знать о Маурере только то, что прочла в газетах. Конечно, его репутация чертовски плоха, но люди, которые узнают о репутации из газет, обычно не бывают по-настоящему убеждены, что он действительно так опасен, как их пытаются уверить газеты. Есть что-то более важное, чем страх, что заставляет ее молчать. Тебе не приходило в голову, что у нее могли быть собственные грешки и что она боится, как бы адвокаты Маурера не напомнили о них на суде?

— Не слишком ли искусственный аргумент? — резко спросил Конрад.

Форест осторожно стряхнул пепел с сигареты.

— Может быть, и так, но мы ничего не знаем о ней. Что-то должно быть. Может быть, она убежала из дома, или, может быть, у нее есть муж, который ее разыскивает. Если она даст показания против Маурера, ее фотографии появятся на первых страницах всех газет страны. Возможно, она хочет избежать такой рекламы по личным мотивам и только поэтому молчит. Я думаю, что стоит покопаться в ее биографии.

— Да, возможно, это следует сделать, — вяло согласился Конрад.

Форест был теперь почти уверен, что девушка произвела большое впечатление на Конрада, и это открытие сильно удивило его. «Как Конрад мог влюбиться в нее?» — спрашивал он себя.

— Хорошо, значит, копнем немного, — констатировал он. — Займешься этим сам или предпочитаешь оставаться в домике?

Конрад не колебался.

— Останусь в домике. Самое важное — обеспечить ее безопасность. Ответственность лежит на мне, и я должен быть там. Я пошлю Ван Роша. Он сможет сделать это здесь.

Теперь у Фореста уже не осталось никаких сомнений в том, что Конрад влюбился в Фрэнсис Колеман. Он положил руки на стол и строго посмотрел в лицо Конраду.

— Что ты думаешь об этой девушке, Пол? Я имею в виду как мужчина?

Конрад посмотрел на Фореста.

— При чем тут это? Какое имеет значение то, что я о ней думаю?

Смущенный прямым взглядом Конрада, Форест пожал своими мощными плечами.

— Да, ты совершенно прав. — Он погасил сигарету. — Мне не следовало спрашивать об этом. Ладно, вернемся к работе. Дашь мне знать, как будут развиваться события.

— Слушаюсь, — ответил Конрад и направился к двери.

Когда он вышел, Форест мрачно уставился на бумаги на своем столе. Некоторое время он думал. Затем вдруг хмыкнул и решительно потянулся к пачке бумаг, ждущих его внимания.

Сержант О'Брайен сидел у кровати сына и смотрел на него. Его обычно гранитоподобное лицо было более мягким, что делало его моложе. В глазах был огонек, которого никогда не видели его коллеги или его клиенты.

— Пора спать, малыш, — сказал он, — иначе нам нагорит, когда твоя мать вернется домой.

Его сынишка, конопатый мальчишка лет семи, широко и открыто улыбнулся отцу.

— А ты мне расскажешь, как ты схватил маленького Цезаря? — с надеждой поинтересовался он. — Это недолго, а маме мы не скажем.

О'Брайен сделал вид, что шокирован. Сын был самым дорогим для него в жизни. Мгновение он колебался между желанием рассказать старую историю еще раз, но было уже девять часов, а он пообещал жене, что ребенок будет в постели и спать в восемь часов.

— Нельзя, сын, — сказал он серьезно, — не будем торговаться. Ты сказал, что будешь удовлетворен, если я расскажу тебе о Мингле. Уже поздно. Я расскажу о маленьком Цезаре в следующий раз, когда будет время.

— Точно? — серьезно спросил сын.

— Да. А теперь спать. Если что-нибудь захочешь, позвонишь. Но напрасно не звони.

— О'кей, папа, — сказал сын, смирясь с неизбежным. Он уже знал, что спорить с отцом бесполезно. — До утра.

— Благослови тебя Бог, сын.

— Благослови Бог, папа.

О'Брайен выключил свет и спустился вниз по лестнице в холл. Жена с матерью ушли в кино и вернутся только через час. В маленьком доме было тихо. «Вымыть посуду, оставшуюся после ужина, или досмотреть матч по боксу?» — подумал он. После непродолжительной борьбы с совестью победил бокс.

Он открыл дверь в гостиную и нахмурился. Не забыл ли он, уходя, погасить свет? Он всегда заботился об этом. Он остановился на пороге, но потом все-таки вошел в комнату и закрыл дверь. Едва он сделал три шага по направлению к телевизору, вдруг замер, почувствовав тревогу. Он считался человеком со стальными нервами, но, несмотря на всю его смелость, сердце его учащенно забилось, когда он увидел маленькую фигурку в черном, сидящую в кресле.

Фигурка была в тени, и сначала О'Брайену показалось, что это ребенок, но затем он заметил ноги в черных замшевых башмаках, которые на несколько дюймов не доставали до пола, и тощие голени со щиколотками. В них было что-то взрослое, и они не могли принадлежать ребенку. Он вздрогнул, будто встретил привидение. Волосы на затылке зашевелились. Ему удалось взять себя в руки, и он сделал пару шагов вперед.

— Какого черта? — зарычал было он, но резко прервался, когда блестящее дуло 38-го калибра нацелилось на него.

— Хэлло, сержант, — сказал хриплый голос. — Сожалею, что пришлось напугать вас. Не совершайте необдуманных поступков. На таком расстоянии я вряд ли промахнусь.

О'Брайен почувствовал, как по лицу его потек пот. Этот хриплый угрожающий голос мог принадлежать только одному человеку на свете. Много лет назад, когда О'Брайен служил еще полицейским патрульным в Нью-Йорке, он однажды столкнулся с Вито Феррари и эту встречу запомнил на всю жизнь. Иногда он даже видел Феррари во сне. Он всмотрелся в кресло. Феррари поднял голову так, чтобы свет торшера осветил его лицо. Двое мужчин напряженно смотрели друг на друга.

— Я вижу, вы помните меня, сержант, — сказал Феррари.

— Что вы здесь делаете? — спросил О'Брайен, не трогаясь с места.

Он знал, как смертельно опасен Феррари, и его первой мыслью было, что тот пришел убить его. Он не знал почему, но исполнитель синдиката никогда не наносил пустых визитов. Он наносил только деловые визиты.

— Садитесь, сержант, — сказал Феррари, указывая на кресло напротив. — Я хочу с вами поговорить.

Тот сел. Он был рад приглашению, так как чувствовал, что ноги начинают сдавать. Он подумал о сынишке, спящем наверху, о жене, которая должна через час вернуться. Впервые за всю свою карьеру он понял, что работа полицейского может таить опасность не только для него самого, но и для его семьи.

— Что вы делаете в Пасифик-Сити? — спросил он, стараясь, чтобы Феррари не заметил его страха. — Это же вне вашей сферы деятельности.

Феррари спрятал пистолет в плечевую кобуру под пиджаком. Но это не давало О'Брайену никакой надежды. Он знал, что Феррари успеет достать пистолет и убить его прежде, чем он сдвинется в кресле на несколько дюймов.

— Да, это вне сферы моей обычной деятельности, но я здесь по делу. Я приехал за Вайнером, — мягко сказал Феррари.

Положив ногу на ногу, он покачивал крошечным ботинком. О'Брайен встряхнулся и на какой-то момент опешил. Ему следовало бы сразу подумать о Вайнере, когда он увидел Феррари.

— Тогда вам не повезло, — сказал он. — Вайнер недостижим.

— Недостижимых людей не бывает, — возразил Феррари. — Только наивные люди могут так подумать. Лучше подскажите мне, как до него добраться.

О'Брайену была хорошо известна репутация Феррари. Он знал, что тот никогда не делал заявления, если не в состоянии выполнить его.

— Какие основания у вас думать, что я собираюсь вам об этом рассказывать?

— А какие основания у вас думать, что вы мне этого не расскажете?

О'Брайен уставился на него, чувствуя, как меняется в лице. Его большие руки сжались в кулаки.

— Как поживает ваш сынишка, сержант? — продолжал Феррари. — Я видел его сегодня утром. Хороший мальчик.

О'Брайен не ответил. Он чувствовал, что попал в западню. Он хорошо понимал, к чему клонит Феррари.

— Так будем говорить о Вайнере или нет? — спросил Феррари после затянувшейся паузы. — Не хотите ли вы нарисовать мне план, сержант?

— На этот раз вам не справиться, — хрипло ответил он. — И вы будете сумасшедшим, если попытаетесь.

Феррари пожал тощими плечами.

— Бросьте эту чепуху, — резко бросил он. — Когда Вайнер принимает вечернюю ванну?

— В десять часов, — машинально ответил О'Брайен и тут же спохватился: — Откуда вам известно, что он принимает вечером ванну?

— Я всегда изучаю прошлые привычки своих клиентов. Вечерняя ванна облегчает мою работу. В вашей комнате он один или вместе с охраной?

О'Брайен колебался, но недолго. Ему пригрозили худшим, чем его собственная смерть.

— Один.

— Опишите ванную комнату, пожалуйста.

— Такая же, как и любая другая. Она на втором этаже. В ней есть маленькое окошко с решеткой. Душ, шкафчик, ванна и туалет.

— Душ с занавеской?

— Вы попусту теряете время, Феррари. Не обманывайте сами себя. Вам не удастся попасть туда. Мышь и та не проскользнет незамеченной.

Феррари скривил губы в насмешливой улыбке.

— Я смогу проникнуть. Я уже осмотрел эти места. Ничего там страшного нет. Сегодня утром я уже все обошел.

— Вы лжете! — воскликнул потрясенный О'Брайен.

— Вы так думаете? О'кей, пусть я вру, — Феррари провел костлявым пальцем по всей длине носа. — Перед тем как Вайнер принимает ванну, комната обыскивается?

— Конечно.

— Кто ее обыскивает?

— Тот, кто дежурит в эту ночь.

— Когда вы дежурите, сержант?

О'Брайен глубоко вздохнул.

— Завтра вечером.

— Я надеялся на это. Теперь слушайте внимательно. Вот что вы сделаете. Когда Вайнер приготовится принять ванну, проведите обычный осмотр, но поосторожнее заглядывайте в душ. Именно там я и буду. Понятно?

О'Брайен вытер вспотевшее лицо платком.

— Вы сами не понимаете, что говорите. Вы не сможете проникнуть туда. Я не верю, что вы там были! Дорогу охраняют так тщательно, что кошка не пройдет незамеченной.

— А я и не ходил по дороге, — возразил Феррари. — Я поднимался по скале.

— Вы лжете! Никто не сможет подняться по этой скале без веревок и снаряжения.

Феррари улыбнулся.

— Вы забываете о моем таланте альпиниста.

И тут О'Брайен вспомнил, что ему говорили, что родители Феррари были акробатами и готовили его для выступления в цирке. Много лет назад он зарабатывал кучу денег аттракционом «человек-муха», публично демонстрируя трудные и опасные восхождения. Он однажды остановил движение на Бродвее, когда поднимался по стене небоскреба в целях рекламы.

— Я буду там, сержант, — продолжал Феррари. — Не сомневайтесь в этом. Так я могу на вас положиться?

О'Брайен собрался было что-то сказать, но так и не сказал.

— Колеблетесь? — мягко спросил Феррари. — Я удивлен. В конце концов, кто такой Вайнер? Дешевый, ненадежный негодяй. Вы же не станете рисковать жизнью своего прелестного сынишки ради такого подлеца, как он?

— Оставьте моего сына в покое, — хрипло сказал О'Брайен.

— С удовольствием, но я должен быть уверен, что могу положиться на вас. Вы знаете, сержант, что я никогда не блефую? Или его жизнь, или жизнь Вайнера. Выбирайте сами.

О'Брайен беспомощно смотрел на этого ужасного человечка. Если он сказал, либо жизнь его сына, либо жизнь Вайнера, то так и будет. Он также знал, что ничего не сможет сделать, чтобы помешать Феррари убрать Вайнера или убить его сына. Он знал, что Феррари не даст ему шанса убить себя: он был искуснее и быстрее сержанта. Феррари никому никогда попусту не грозил. Не было оснований предполагать, что на этот раз это пустая угроза.

— И давайте говорить прямо, — продолжал Феррари. — Не пытайтесь устроить мне ловушку. Может, у вас это и получится, но ваш сын не проживет и пяти минут после того, как вы меня предадите. С этого часа за каждым его движением будут наблюдать. Если со мной что-нибудь случится, он тоже будет убит. Я не хочу, чтобы это звучало драматично. Но это точно. Вы играете со мной прямо, и я буду играть с вами так же. Могу я положиться на вас?

Итак, в этой простой ситуации О'Брайену необходимо было сделать выбор между жизнью сына и жизнью Вайнера.

— Да, — сказал он вдруг окрепшим голосом, — вы можете положиться на меня.

Конрад был не совсем прав, когда сказал Форесту, что Фрэнсис и Пит влюбились друг в друга.

Пит, несомненно, влюбился в нее. Его любовь была чем-то, чего он раньше никогда не испытывал, и она подействовала на него с огромной силой. Но он трезво понимал, что это чувство никогда не встретится со взаимностью. Он ни на минуту не сомневался в бесконечной власти Маурера. Пит был в живых уже восемь дней и считал это великой милостью. Но он твердо знал, что, возможно, ему осталось всего несколько дней жизни, и с каждым часом этот срок все уменьшался. Любовь доставила Питу еще больше горечи, так как он понимал, что то всего лишь мимолетный сон, в котором его воображение играет главную роль. Всякий раз, когда он ловил взгляд Фрэнсис, сидящей в окруженном оградой саду, в то время как он стоял у окна своей комнаты, у него в голове возникали живые сцены того, что они могли быть вместе, если бы только не было такого человека, как Маурер, делающего все эти мечты невозможными.

Пит был совершенно ошеломлен, когда Конрад сказал ему, что если он хочет, то может гулять вместе с Фрэнсис.

— Кажется, она думает, что вы спасли ей жизнь, — сказал Конрад, шагая по комнате, где находился Вайнер. — Она хочет поговорить с вами. Ну, у меня нет возражений. А у вас?

Глядя на тонкого, узкоплечего парнишку с серьезными глазами и серовато-синим родимым пятном на правой стороне лица, он вдруг подумал, что, видимо, именно такого человека и могла полюбить Фрэнсис.

В течение недели Конрад находился в охотничьем домике, видя Фрэнсис каждый день, и с каждым днем любовь к ней становилась все сильнее и сильнее. Она казалась ему теперь, особенно когда не грубила, полной противоположностью Дженни. Голос, глаза, движения рук выражали доброжелательность и взаимопонимание, к которым Конрад бессознательно стремился всю жизнь.

Дженни горько разочаровала его. Она брала все и ничего не отдавала взамен. Он любил ее достаточно сильно, но восставал против ее безрассудства, эгоизма и постоянных претензий.

Фрэнсис была совсем не такая, думал он. Жизненный опыт открыл ему глаза. Он хотел, чтобы все вернулось назад, проклиная себя за то, что уговорил Дженни выйти за него замуж. Его любовь к Фрэнсис была точно такой же горькой, как и у Пита, так как он знал, как и Пит, что эта любовь ничего не принесет. Только вместо Маурера на пути Конрада стояла Дженни.

Конрад ошибался, когда думал, что интерес Фрэнсис к Питу вызван любовью. В действительности же он был основан на сострадании. Фрэнсис не любила Пита, но ей было жаль его, а для девушки ее чувствительности жалость была сильным чувством, может быть, даже сильнее любви. Она знала, что он мог убить ее. У него было и оружие, и возможность. Ему приказали убить ее, и он рискнул своей жизнью, не выполнив приказа. Это произвело на нее громадное впечатление, а то, что ужасное пятно, изуродовавшее его лицо, должно быть, испортило многие его годы, заставляло стараться быть доброжелательной.

Когда они в полдень того же дня, после того как Конрад переговорил с Форестом, встретились в саду, Фрэнсис была очень добра и ласкова с Питом. Они разговаривали так, как разговаривают все молодые люди, встретившись впервые. Они были робки и нерешительны, отыскивая слова. Это была нелегкая встреча. Оба они остро ощущали присутствие охраны, патрулирующей в саду и неослабно наблюдавшей за Питом.

Пит болезненно старался скрывать свое пятно. Он сел справа от Фрэнсис и держал свое лицо так, чтобы ей не было видно родимого пятна. Когда он поворачивался, чтобы посмотреть на нее, он рукой инстинктивно прикрывал его. Фрэнсис же считала эту неловкость незначительной и, после того как они немного поговорили, вдруг сказала:

— Это пятно на вашей щеке называется навсус?

Он вздрогнул, и кровь бросилась ему в лицо. Его глаза, ставшие сразу гневными и злыми, старались найти хоть малейший намек на то, что она издевается над ним. Но в ее глазах он не нашел ничего, кроме доброжелательности. Она широко и дружески улыбнулась ему.

— Я хочу поговорить об этом, — сказала она мягко, — потому что оно так смущает вас, а этого не должно быть. Мне думается, что вы считаете, будто это шокирует меня, но это не так. Неужели вы думаете, что, разговаривая с вами, я его не вижу?

Пит посмотрел на нее и сразу же поверил, что она говорит искренне. Он подумал, что она сказала то, чего он до сих пор ни от кого не слышал, и никогда не думал, что услышит. Он был так тронут, что повернул голову, не сумев совладать со своими чувствами. Тут он почувствовал ее руку на своей.

— Я не хочу вас лишний раз расстраивать напоминанием, но разве ничего нет, что можно было бы сделать? Я читала как-то, что это вполне излечимо. Вы думали об этом?

— Да, я знаю, — ответил он, не глядя на нее. — Можно сделать операцию, но у меня такая кровь, что операция небезопасна… — Он повернулся к ней. — Но не будем говорить обо мне. Я никогда не встречал такой девушки, как вы. Вы настоящая, добрая, славная. — Он посмотрел на ее руку. — Вы не брезгуете прикасаться ко мне. Каким же дураком я был! Если бы я встретил вас раньше, я бы никогда не сделал того, что уже сделал. Лишь из-за того, как люди относились ко мне, я связался с бандой. — Он подвинулся ближе к ней. — Но не будем об этом. Мне нужно рассказать вам кое-что. Этот тип Конрад хочет, чтобы вы дали показания против Маурера. Только поймите одно. Все, что я вам говорю, правда. Я знаю. Не слушайте Конрада или какого-либо другого копа. Они не знают. Они только думают, что знают. Они думают, что вы видели Маурера в Тупике. Теперь слушайте. Я не хочу знать, видели вы его или нет. Одно лишь имеет значение: вы ни за что не должны признаваться, что видели его там, ни мне, ни Конраду, никому другому, даже отцу с матерью. Вы никогда не должны признаваться, что видели его, даже самой себе. Только тогда у вас останется шанс остаться в живых. Очень маленький шанс, но все же шанс. Поймите, если вы позволите Конраду убедить вас признаться — если вы вообще что-либо знаете, — тогда никакая сила в мире не сможет вас спасти!

Фрэнсис была немного потрясена таким пылом, но не испугана. Конрад объяснил ей, что добраться до нее невозможно, и она поверила, что необходимые предосторожности приняты.

— Я знаю, конечно, что не могу оставаться здесь вечно, — сказала она, — но пока я здесь, я в безопасности, так же как и вы.

Пит беспомощно посмотрел на нее.

— В безопасности? Здесь? Мы совсем не в безопасности! Вы думаете, что Маурер не сможет добраться до нас, если захочет? Сколько здесь охранников? Двадцать. Даже если бы их было хоть сто, они бы не остановили Маурера. Никто и никогда не оставался в живых, если он отдал приказ убить его! Никто! Вы не знаете этого типа. В тот момент, когда он потерпит неудачу, синдикат уничтожит его самого. Либо его жизнь, либо наша. Но его не будет.

— А не заводит ли слишком далеко ваше воображение? — сомневаясь, спросила она. — Мы здесь, конечно, в безопасности. Мистер Конрад сказал мне, что меры предосторожности приняты. Никто не сможет проникнуть к нам.

Пит сложил руки в кулаки и ударил ими по коленям.

— Маурер сможет пройти через всю охрану, как горячий нож через масло! Я не хотел вам этого говорить, но нужно, чтобы вы поняли, с кем столкнулись. Когда я предупредил вас относительно Моу, я нарушил приказ, и Маурер не допустит, чтобы я остался в живых. Вот почему я и рассказал кое-что Конраду. Этим я выиграл хоть немного времени, чтобы он подержал меня здесь. Но через некоторое время Маурер достанет меня. Мое время кончается. Я не шучу. Мне недолго осталось жить, может быть, час, может быть, три-четыре дня, но не больше.

Фрэнсис вдруг стало нехорошо. Хотя Пит говорил спокойно, она видела страх в его глазах. И именно этот страх убедил ее, что он верит в то, что говорит.

— Но они не смогут добраться до вас, — сказала она, поглаживая его руку. — Вам пока нечего опасаться. Как они смогут добраться до вас?

— Они смогут, и они доберутся. Когда они будут готовы прикончить меня, они это сделают.

— Но как? — спросила Фрэнсис. — С этими копами, не спускающими с нас глаз…

Пит в отчаянии развел руками.

— Вы думаете, я доверяю им? Если Маурер предложит достаточно денег, один из них запросто продаст меня. Маурер может купить их всех, если захочет. Когда придет время расправиться со мной, он заплатит, чтобы они смотрели в другую сторону. Так уже делалось и будет сделано снова.

— Но он же не допустит этого! — воскликнула Фрэнсис. — Мистер Конрад уверял меня, что эти полицейские неподкупные.

— Да, они меня тоже уверяли в этом, но я не верю даже ему. Он сам может быть одним из тех, кто продаст меня.

— Ну, это уж абсолютная чепуха, — резко сказала она. — Я в это никогда не поверю. Вы позволяете вашему воображению заводить вас слишком далеко.

— Когда я умру, — спокойно сказал Пит, — вспомните, пожалуйста, что я вам говорил. И еще, пожалуйста, помните, что у вас есть только одна возможность выжить — ничего не говорить. Если Конрад убедит вас рассказать ему то, что он хочет узнать, никакая сила на земле не сможет вас спасти. Пожалуйста, помните об этом. Ничего не спасет вас, понимаете? Организация никогда не позволит вам добраться до комнаты для свидетелей. Не говорите ничего, не признавайтесь ни в чем, и тогда, может быть, Маурер поверит, что вы ничего не знаете, и вам удастся выжить. Это ваш единственный шанс. Пожалуйста, помните об этом.

— Да, конечно, — успокаивающе сказала она. — Но вы не собирайтесь умирать. Вы не должны так думать.

Пит внезапно вскочил.

— Вы увидите, — сказал он. — Время идет. Еще одно я хочу вам сказать: вы были единственной девушкой, которая была добра ко мне, и я полюбил вас за это. Вы дали мне больше счастья за то короткое время, что мы были вместе, чем я имел за всю свою жизнь.

Пока он это говорил, на лужайке появился Конрад и пошел по направлению к ним. Пит резко повернулся и быстро пошел к дому. Трое его охранников направились вслед за ним. К тому времени, как он подошел ко входу в дом, они уже сидели у него на пятках.

Фрэнсис осталась сидеть, провожая глазами Вайнера. Лицо ее немного побледнело, в глазах появилась тревога. Она даже не взглянула на подошедшего Конрада.

— Что случилось, мисс Колеман? — спросил он. — Вы выглядите встревоженной.

Она подняла на него глаза.

— Он не верит, что он здесь в безопасности.

— Я знаю, — Конрад сел рядом и закурил сигарету. — Он вообще нервный тип. Но после того, как он проведет здесь несколько недель, он поймет, насколько здесь безопасно. А пока он слишком убежден, что Маурер всемогущ. Но вы не беспокойтесь о нем. У него будет все в порядке.

Фрэнсис с благодарностью посмотрела на него. Его спокойный голос придал ей уверенности.

— Со мной тоже ничего не случится?

Конрад улыбнулся.

— Ну, конечно. Но с вами у меня особая проблема. Я не могу вас больше здесь держать. Я должен буду скоро подумать, что делать с вами. — Он, нахмурившись, смотрел на руки. — Решением вашей проблемы, так же как и Вайнера, может быть только арест Маурера. Как только я засажу его за решетку, вы оба становитесь свидетелями, и я держу и охраняю вас до суда. После того как сам Маурер будет осужден, я смогу устроить для вас поездку в Европу, пока все стихнет. Потом вы сможете вернуться и снова начать жить в полной безопасности. Но я не могу выдвинуть обвинения против Маурера, пока вы не дадите против него показаний.

Он увидел, как она сразу же вся напряглась.

— У меня есть подозрения, что вы видели его в Тупике, — продолжал он, прежде чем она смогла заговорить. — Я верю, что у вас есть личные причины, и очень веские, чтобы избегать нежелательной рекламы на суде. Не можем ли мы это обсудить? Не могли бы вы довериться мне и позволить мне помочь вам?

Она ничего не ответила.

— Смотрите, — продолжал он спокойно, — мы здесь одни. Никто не сможет услышать, о чем мы говорим. Свидетелей нет. Неужели вы не можете мне довериться? Забудьте про то, что я офицер полиции. Давайте поговорим по-дружески. Кладите карты на стол и позвольте мне посоветовать вам. Даю вам честное слово, что не использую ничего из того, что вы мне расскажете, без вашего разрешения. Я не могу быть еще честнее.

Конрад видел, что она колеблется, и он начал надеяться, что наконец-то он добьется успеха. Но Фрэнсис думала о том, что только что говорил ей Пит: «…ни за что не признавайтесь, что видели его там, ни мне, ни Конраду, ни кому-либо другому, хоть отцу с матерью. Вы никогда не должны признаваться, что видели его, даже самой себе! Только в этом случае у вас останется шанс остаться в живых. Небольшой, но все же шанс. Поймите: если вы позволите Конраду убедить вас признаться — если, конечно, вы вообще знаете что-либо, — тогда никакая сила на земле не сможет вас спасти!»

Она решительно поднялась.

— Мне нечего вам рассказать. Если вы не возражаете, я пойду к себе. На солнце слишком жарко.

Она повернулась к нему спиной и, не оборачиваясь, быстро пошла в дом.

Конрад смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью, все более наполняясь бессильным отчаянием.

Глава 8

Долорес чувствовала, что мысли Головича где-то блуждают. Он не так был рад видеть ее, как, казалось, должен был быть рад. Она выбрала низкое кресло и села в него, умышленно выждав время, чтобы одернуть юбку. Она увидела, что глаза его метнулись к ее коленям, и позволила ему некоторое время полюбоваться ими, прежде чем закрыть их рукой.

— Ну, есть что-нибудь от Джека?

Голович покачал головой.

— Нет.

Он согнул широкую спину и думал, а не опасно ли будет подойти к ней и поцеловать ее? Но он не знал, где находится Сейгель, и боялся, что тот может неожиданно войти. С сожалением он решил остаться на месте.

— Я хочу, чтобы он дал о себе знать. Мне не нравится такое положение, когда я не знаю, где он.

— Но вы действуете очень хорошо, не так ли, Эйб? — спросила она, задумчиво глядя на него. — Ты не волнуешься?

— Конечно, волнуюсь, — резко сказал он. — А кто бы не волновался? Даже Джек забеспокоился бы, имея все это на руках. Если бы только добраться до этой девчонки!

Долорес быстро решила, что она не хочет слышать ни о девчонке, ни о планах Головича. Чем меньше она будет знать, тем меньше опасности, если Голович совершит ошибку.

— Ну, не волнуйся, — сказала она. — Я уверена, что ты все уладишь, дорогой. — Она положила ногу на ногу. — Я только пришла узнать, нет ли вестей от Джека. — Она открыла сумочку, заглянула в нее и нахмурилась. — У меня, кажется, мало денег. Джек не говорил тебе обо мне?

Голович покачал головой.

— Нет, не говорил. Я думаю, он забыл, но мы все уладим, Долли. Сколько тебе нужно?

— Это будут твои деньги? — она смотрела на него, широко открыв волнующие глаза. — Я не знаю, могу ли я позволить тебе…

— Ну, Долли, давай без глупостей. — Он вынул бумажник и положил на стол пачку банкнот. — Пять сотен хватит?

— Конечно. — Она поднялась и пошла к столу. — Эйб, дорогой, ты так мил со мной. Я не знаю, что бы я делала без тебя.

Он ощутил исходящий от нее тонкий аромат духов и почувствовал, как во рту стало сухо от возникшего желания. Когда она наклонилась, он увидел ее грудь, колыхавшуюся под мягкой тканью ее платья. Он наполовину поднялся на ноги, лицо его налилось кровью, глаза заблестели… Но в этот момент открылась дверь, и вошли Сейгель с Феррари.

Долорес взяла банкноты и положила их в свою сумочку. Она даже не обернулась. Ее лицо было спокойно, глаза смеялись, видя, как Голович пытается контролировать свои чувства.

— Прошу прощения, — сказал Сейгель, — я не знал, что вы заняты.

— Я уже ухожу, — сказала Долорес. Она повернулась к ним и улыбнулась. Ее глаза столкнулись с взглядом глубоко посаженных глаз Феррари, и улыбка ее погасла. — Мне нужно было только немного денег.

Никогда в жизни ни перед кем она не смущалась, но страшный взгляд этого карлика, который, казалось, глазами раздевал ее, был пугающим.

— Входите, входите, — сказал Голович, стараясь говорить радушно. — О'кей, Долли. Если тебе еще что-нибудь понадобится, обращайся ко мне, пока не вернется Джек.

Долорес кивнула и пошла к двери. Она должна была бы пройти мимо Феррари, но инстинктивно сделала полукруг, чтобы обойти его.

Феррари окинул ее еще раз оценивающим взглядом. Его глаза задержались на ее длинных ногах, затем он потер пальцем нос. Когда дверь за Долорес закрылась, он спросил:

— Кто это такая?

— Это миссис Маурер, — ответил Сейгель. — Вы не знали?

Феррари поднял брови, затем подошел к креслу и сел. Он поизвивался в нем, пока его ноги не оказались в нескольких дюймах от пола.

— Смотри-ка, Маурер позаботился о своих ночах так же, как и о днях, — сказал Феррари, и его тонкий рот скривился в плотоядной улыбке.

— Какие новости? — резко спросил Голович. Его лицо пылало.

— Новости? — переспросил Феррари, глядя на него. — Все хорошо. Сегодня ночью Вайнер будет прикончен. — Он почесал своей клещеобразной рукой в паху. — В десять.

Сейгель и Голович уставились на него.

— Вы не шутите? — беспомощно спросил Сейгель.

Феррари проигнорировал вопрос.

— Это будет приятная, спокойная работа, — сказал он, явно довольный собой. — Одна из моих лучших работ.

— Как вы это сделаете? — тихо спросил Голович.

— У меня будет помощь изнутри, — объяснил Феррари. — Это главное. Я убедил сержанта О'Брайена помочь мне.

— О'Брайена? — воскликнул Голович, наклоняясь вперед. — Но вы не должны ему доверять. Мы никогда не имели с ним дела!

Феррари улыбнулся.

— Видимо, вы просто не могли отыскать его слабое место. У каждого человека есть слабость. У сержанта есть сын. Он очень привязан к нему. У меня тоже есть сын, и я знаю, что сыновья особенно дороги отцам, иногда дороже, чем матерям. Человеку свойственно думать о том, что, когда он умрет, имя его будет продолжать жить. О'Брайен не исключение. Поэтому он и согласился помочь.

— Черт меня побери! — воскликнул восхищенный Сейгель. — Я даже не знал, что у него есть сын.

— Это будет несчастный случай? — с беспокойством спросил Голович.

— Конечно. Вайнер утонет в ванне. Он поскользнется и неудачно упадет. Подходит?

Лицо и голос Феррари были так хладнокровны, что Голович и Сейгель обменялись тревожными взглядами.

— Прекрасно, — сказал Голович. — Значит, сегодня ночью?

— В десять. Вайнер принимает ванну перед сном. Это вошло у него в привычку.

— Но как вы проникнете в ванную? — спросил Сейгель. — Я думал, что там хорошая охрана.

Феррари пожал плечами.

— Проникнуть в ванную будет нетрудно. Окно небольшое, но я пролезу. Единственным затруднением было то, что перед тем, как Вайнер заходит туда, ее обыскивают. Вот поэтому я и был вынужден обратиться за содействием к О'Брайену. Сегодня вечером именно он будет осматривать ее.

— Ну хорошо, все в ваших руках, — сказал Сейгель. — Вы действительно думаете, что все пройдет успешно?

— Я никогда не терпел неудач.

Голович хрипло спросил:

— А как относительно девушки? Как вы собираетесь управиться с нею?

— Не будем спешить. Все по порядку, — ответил Феррари. — Для нее у меня будет особый план. После смерти Вайнера ее будут охранять особенно тщательно. Задача будет весьма интересной. — Его запавшие глаза изучали Головича. — Но она также умрет. Я обещаю вам. Но на это понадобится какое-то время, нужно хорошенько подумать, но она умрет. — Он выполз из кресла. — Я думаю немного поспать. Сегодня ночью мне вряд ли удастся много спать. Вы будете здесь в половине двенадцатого? Тогда у меня будут для вас новости.

Голович кивнул.

Феррари прошел к двери, открыл ее, обернулся и посмотрел сначала на Головича, затем на Сейгеля, потом, не сказав ни слова, вышел и закрыл за собой дверь.

Ночь была жаркой и душной, без малейшего ветерка. В небе висели черные тучи. Чувствовалось приближение грозы.

Конрад стоял на крыльце охотничьего домика и смотрел в небо.

— Буду рад, если наконец разразится буря, — сказал он Мэдж Филдинг.

Мэдж, которая провела весь день с Фрэнсис, вышла на веранду, чтобы подышать свежим воздухом. Несмотря на духоту, снаружи было по крайней мере немного прохладнее, чем в домике.

— Я собираюсь проверить охрану, — сказал Конрад. — Хочешь поехать?

— Хочу, — ответила она. — Я не думаю, что буря разразится до нашего возвращения.

— Я тоже так думаю. Ветра еще нет. Во всяком случае, я поеду в машине и по дороге.

Усевшись в машину, Мэдж сказала:

— Ты знаешь, у меня такое ощущение, будто я провела здесь не неделю, а месяцы. Сколько, как ты думаешь, мы будем еще здесь?

— Не знаю. Сам бы хотел знать. Окружной прокурор приедет в среду. Он собирается поговорить с мисс Колеман. Теперь его очередь. Я с ней потерпел поражение. Если и он не сумеет убедить ее дать показания, нам нужно будет решить, что с ней делать дальше. Мы не можем ее больше держать. Но если она решит заговорить, тогда мы оставим ее здесь до суда, видимо, месяца на три.

— Что ты о ней думаешь, Пол? — спросила она, когда Конрад выехал на дорогу.

— Приятная девушка, — осторожно ответил он. — А что думаешь ты?

— Мне она нравится, и мне ее жаль. Я думаю, что она попала в беду.

— Она что-нибудь рассказывала?

— О нет. Но я наблюдала за ней. Она спокойна, пытается о чем-то размышлять. Чем-то тяготится. Я думаю, она колеблется, Пол. Надо еще немного поубеждать ее. И она станет на нашу сторону. Она очень беспокоится за Вайнера. Все время спрашивает меня, как я думаю, в безопасности ли он.

— О, он в достаточной безопасности, — нетерпеливо сказал Конрад. — Опасность появится, когда придется везти его в суд. Они наверняка постараются устранить его по дороге из домика в суд. Это их единственный шанс.

Конрад затормозил, когда в отсвете фар возникли массивные ворота. Пять полицейских с автоматами в руках стояли у ворот. Один из них подошел к машине.

— Все в порядке? — спросил Конрад через открытое стекло.

— Да, сэр.

— Скоро начнется буря. Смотрите в оба сегодня ночью. У вас есть плащи?

— Да, сэр.

— Будьте здесь, даже если камни начнут сыпаться с неба, — сказал Конрад. — Двоих будет достаточно. Остальные трое могут оставаться в помещении, но двое должны быть здесь всю ночь.

— Да, сэр.

— О'кей. Я поеду теперь вниз по дороге до сторожки.

Полицейский отсалютовал и пошел открывать ворота.

Узкой извилистой дорогой они доехали до сторожки. Конрад поговорил с охраной, предупредил их, чтобы они были настороже, убедился, что прожектор работает исправно и отсутствующих нет, а затем поехал по грязной дороге, ведущей к вершине скалы.

Оставив машину на половине дороги, у следующего поста, он вместе с Мэдж пошел вперед по крутой тропинке вверх, которая привела их на вершину скалы. На вершине было три будки для часовых на расстоянии примерно в сотне ярдов одна от другой. Часовые патрулировали скалу, и один из них подошел, когда заметил Конрада в тусклом свете. Оставив Мэдж, Конрад вместе с постовым прошелся по всей вершине.

— Будьте внимательны, — предупредил он его. — Именно в такую ночь они могут попытаться достичь домика, если они все еще собираются предпринять такую попытку.

— Здесь они не пройдут, сэр, — ответил коп. — Я немного занимался альпинизмом. Никто не сможет забраться на такую отвесную скалу.

— Все равно смотрите внимательней. Фонари в порядке?

— Все проверено и в порядке, сэр.

Едва Конрад вернулся к Мэдж, он почувствовал слабое дуновение горячего воздуха на своем лице.

— Ты чувствуешь? Буря уже недалеко.

Он взглянул на темное небо. Большие черные облака громоздились друг на друга.

— Поехали назад, не стоит мокнуть.

— Они в безопасности, — сказала Мэдж, высказывая вслух свои мысли, когда они возвращались к домику. — Никто не сможет пробраться сюда, правда, Пол?

— Не беспокойся, — ответил он. — Я всем доволен. Я не думаю, что они что-нибудь предпримут, пока Вайнер и Колеман здесь. Маурер попытается добраться до них, когда они выйдут отсюда. Вот тогда нам действительно придется быть настороже.

Когда Конрад поставил машину в гараж и пошел с Мэдж к домику, где-то вдали прогремел гром. То там, то здесь среди деревьев мелькали полицейские с собаками.

— Осталось еще несколько постов, — сказал Конрад, когда они поднимались по ступенькам веранды, — но сначала я захвачу плащ.

— Ты снова собираешься идти?

— Есть только один способ быть уверенным, что охрана на посту. Если они подумают, что я не собираюсь их проверять, они спрячутся в помещении, как только пойдет дождь.

На веранде виднелась чья-то расплывчатая тень.

— Это ты, Том? — спросил Конрад.

— Я, — отозвался О'Брайен.

— Я полагаю, мне следует вернуться в дом, — сказала Мэдж. — Мисс Колеман уже пошла наверх. Спокойной ночи, Пол. Спокойной ночи, сержант.

Конрад плюхнулся в кресло рядом с О'Брайеном.

— Фу! Как душно!

— Будет гроза, — сказал сержант.

В его голосе прозвучала какая-то тоскливая нотка, и это заставило Конрада насторожиться.

— Она начнется не раньше чем через час. Сколько времени, Том?

— Без четверти десять. Она подходит намного быстрее, чем ты думаешь. Держу пари, что она разразится над этим домиком через десять минут. Слышишь? — продолжал он, когда вдруг раздался раскат грома.

— У тебя все в порядке, Том?

— Думаю, да.

И снова его тоскливый голос обеспокоил Конрада.

— Ты в порядке, Том? — снова спросил он, пытаясь разглядеть О'Брайена в темноте.

— Конечно, в порядке. — О'Брайен тяжело поднялся с кресла. — Думаю, этому негодяю пора идти в ванну. Скоро уже десять.

— Я пойду с тобой, — сказал Конрад, все еще немного обеспокоенный явной раздражительностью своего друга. — Я хочу еще раз обойти все посты до того, как пойду к себе.

— Ты собираешься снова выходить?

— Да, часа в три.

Вспышка молнии осветила веранду, и Конрад был поражен, заметив, как бледен О'Брайен.

— Ты уверен, что у тебя все в порядке, Том?

— Вполне! Может быть, это гроза вызвала у меня головную боль. — О'Брайен вытер вспотевшее лицо носовым платком. — Я не люблю грозу.

Раскат грома, потрясший в этот момент домик, прогремел с небес.

— Фу! Гремит прямо над нами, — сказал О'Брайен.

Потом он прошел в холл, где сидел полицейский с автоматом на коленях. Конрад присоединился к нему, и они вместе пошли по направлению к лестнице.

— Так жарко, что можно печь яйца, — сказал Конрад, доставая платок, чтобы вытереть лицо.

О'Брайен ничего не ответил. Он думал о том, проник ли Феррари в ванную комнату. Рот у него пересох, ноги дрожали, а сердце стучало как молот.

Они шли вдоль освещенного коридора, где лицом к лестнице сидел другой полицейский.

— Послушай-ка, дождь, — сказал Конрад. — Ты был прав. Должно быть, ужасная буря.

Было слышно, как дождь молотил по крыше. Конрад на мгновение остановился, чтобы взглянуть в окно на лестничной площадке. Потоки дождя струились по окну. Белые молнии освещали поникшие под дождем деревья и лужайку. Гром гремел и перекатывался всевозрастающим крещендо.

О'Брайен открыл дверь в комнату Пита. Тот стоял в халате с полотенцем, перекинутым через плечо, и смотрел в окно. Двое полицейских играли в кости за столом вдали от окна. Третий полицейский с автоматом на коленях наблюдал за Питом с видом раздраженного безразличия. При звуке открывающейся двери Пит обернулся. Двое полицейских за столом замерли, руки у них сразу ринулись к задним карманам брюк. Полицейский с автоматом вскочил на ноги.

— О'кей, вольно, — сказал Конрад, входя. Ему было приятно видеть, как чутко они реагировали. — Ну и ночка, а?

— Хуже некуда, — ответил ему полицейский с автоматом.

Конрад заметил, как настороженно Пит смотрел мимо него на О'Брайена. Он тоже взглянул на него и был поражен, увидев, как бледно его лицо, а в глазах был такой дикий блеск, какого Конрад никогда и ни у кого не видел.

— Ну, пойдем, — сказал О'Брайен.

Казалось, он говорил сквозь стиснутые зубы. Он вышел из комнаты, и Пит отправился следом за ним. Двое полицейских возобновили игру в кости. Третий, с автоматом, закурил. Конрад постоял в нерешительности, а затем пошел вслед за Питом и О'Брайеном.

Пит шел следом за О'Брайеном по коридору в ванную. Они прошли мимо комнаты Фрэнсис, которая была в нескольких футах от ванной. Конрад догнал их, когда О'Брайен уже поворачивал ручку двери ванной и толкнул дверь ногой.

— Стой здесь, — приказал он Питу и, включив свет, вошел в ванную.

Конрад обошел Пита и встал в дверях, наблюдая за О'Брайеном, который, оглянувшись через плечо, заметил его. Лишь громадным усилием воли О'Брайену удалось сохранить на лице бесстрастное выражение.

Открыв большой шкаф, он заглянул внутрь, затем прошел к занавескам душа. Его сердце билось так неистово, что ему было трудно дышать. Повернувшись широкой спиной к двери, он частично загородил занавески от взора Конрада. Затем он раздвинул их и заглянул вовнутрь. Несмотря на то, что он ожидал увидеть там Феррари, шок от взгляда убийцы был таким сильным, что сердце сержанта дрогнуло. Феррари, неподвижный, как статуя, держал в правой руке автоматический пистолет, направленный ему в живот. Какую-то долю секунды два человека смотрели друг на друга, затем О'Брайен отпустил занавеску и, отворачиваясь от внимательного взгляда Конрада, подошел к раковине и стал мыть руки.

От вспышки молнии, прошедшей через окно, ванная комната наполнилась ослепительно белым светом. Раздался гром.

Конрад вошел в ванную.

— Я тоже умоюсь, — сказал он. — Фу! С меня так и течет.

О'Брайен шагнул назад и как бы случайно оттеснил его от занавески душа.

— Думаешь, будет лить всю ночь? — спросил он, вытирая руки полотенцем.

Он изо всех сил старался говорить будто бы совсем небрежно, но Конрад снова заметил в его голосе напряженность.

— Не удивлюсь.

Он взял у О'Брайена полотенце и выглянул в окошко.

— Было бы неплохо поставить сюда еще одну решетку.

О'Брайену пришлось сделать над собой усилие, чтобы отвести взгляд от занавески.

— Думаешь, кто-нибудь через эту проскользнет? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — Зачем? Это невозможно.

Конрад направился к двери.

— Наверное, ты прав. — Он вышел в коридор. — О'кей, Вайнер, ступай.

Пит вошел в ванную комнату. Когда О'Брайен выходил, взгляды его и Пита встретились, и Пита словно бы ударило. «Что произошло с этим парнем? — подумал он. — Он похож на привидение». Пит вдруг почувствовал, как по нему пробежала холодная волна страха, будто бестелесный глас предупреждающе прошептал ему что-то на ухо. Он замер, не в силах сдвинуться с места. О'Брайен подошел к двери.

— Подождите… — заикаясь, произнес Пит. — Я думаю…

Раскат грома заглушил конец фразы, но О'Брайен увидел в его глазах жуткий страх. Он понял, что Пит собирается ему сказать: что он передумал и не хочет принимать ванну.

— Пошевеливайся! — рявкнул О'Брайен и вышел в коридор. — Я не собираюсь из-за тебя торчать здесь всю ночь.

Он захлопнул дверь, так как Пит снова начал что-то говорить.

— Эти проклятые негодяи думают, что они — пупы земли, если с ними обращаются по-человечески, — продолжал О'Брайен резким тоном, обращаясь к Конраду. — Каждый вечер ванна! Что он себе воображает, этот проклятый гангстер? — говоря это, О'Брайен прислонился к двери спиной, держась рукой за дверную ручку. Он чувствовал, что ручка поворачивается, а по внезапному движению двери понял, что Пит пытается открыть ее.

— Ты бы сходил посмотрел, все ли в порядке у девушки, — сказал О'Брайен Конраду. — Может быть, она боится?

Ему удалось удержать дверь, приложив всю свою силу. Пит неистово крутил дверную ручку.

— Там Мэдж, — ответил Конрад, закуривая сигарету. Он не заметил напряженного белого лица О'Брайена. — Я схожу туда немного позже.

Над домиком раздался еще один раскат грома, и О'Брайен услышал за дверью приглушенный вопль Пита.

— Что это? — спросил Конрад, поднимая глаза.

— Гром, — ответил О'Брайен. — А ты что думал?

Произнося это, он вдруг почувствовал, что давление на дверь прекратилось, затем резко-резко дернулась дверная ручка.

— А мне послышался чей-то крик, — сказал Конрад и двинулся по коридору.

Он остановился рядом с дверью в комнату Фрэнсис и прислушался. О'Брайен остался на месте. Сердце его билось неровно.

Раздался еще один удар грома. Шум дождя, стучавшего в окна, булькающая вода в водосточных трубах заглушали все другие звуки. Затем О'Брайен услышал слабый стон, донесшийся из-за двери ванной. Это был звук, от которого у него волосы зашевелились на голове. Он отступил от двери, вынул платок и вытер лицо.

Конрад вернулся назад к О'Брайену.

— У них все в порядке, болтают будто сороки, — сказал он. Взглянув в белое напряженное лицо О'Брайена, он продолжал: — Ты выглядишь совсем больным, Том. Почему бы тебе не отправиться в постель? Я подожду здесь Вайнера.

— Ничего страшного, — отрезал О'Брайен. — Со мной все в порядке. Ради Бога, ступай, ложись сам. Я тоже пойду спать, когда этот щенок закончит.

Конрад предложил сигарету, но О'Брайен покачал головой. Некоторое время они стояли, прислушиваясь к реву бури за окном. Затем Конрад спросил:

— Как твой сынишка, Том?

— В порядке, — ответил тот, испуганно взглянув на Конрада.

— Тебе чертовски повезло, понимаешь.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я всегда хотел иметь сына, но Дженни и слышать об этом не хочет. Она говорит, что это испортит ее фигуру.

— Может испортить, — согласился О'Брайен, едва ли сам понимая, что говорит. — Такие, как твоя жена, не хотят хлопот с детьми.

Конрад пожал плечами.

— А я хотел бы иметь сына и дочь.

О'Брайен вытер лицо носовым платком.

— Почему ты не идешь к себе? — спросил он, думая о том, сколько еще Конрад собирается торчать здесь, у двери ванной. — Если ты снова собираешься выходить в три, тебе надо поспать.

— Я не смогу заснуть в такую ночь. Сколько он собирается еще там сидеть?

— Обычно минут двадцать. Послушай, какой гром.

— Хотелось бы мне, чтобы эта девушка решилась заговорить, — сказал Конрад после того, как затих раскат грома. — Я совершенно уверен, что она видела Маурера.

— Мне кажется, что теперь она заговорит. Что ты будешь с ней делать?

— Это должен решать окружной прокурор.

Звуки льющейся воды за дверью заставили О'Брайена снова вздрогнуть.

— Ты знаешь, Вайнер удивляет меня, — сказал Конрад. — Я думаю, он свихнулся только из-за этого родимого пятна. В нем нет настоящей порочности. Он совсем не такой, как все остальные из этой компании. Что, собственно, числится за ним? У нас нет даже никаких улик, что он совершил насилие. Насколько я знаю, он специализировался на угоне автомобилей для банды. Я разговаривал с ним и думаю, что он мог бы вернуться к нормальной жизни.

— Черт с ним, — грубо ответил О'Брайен. — Не хочу тратить время на это, кто он и что он. Только из-за того, что у него родимое пятно, не появляется право угонять автомобили.

— Не пора ли ему выходить? — спросил Конрад, взглянув на часы. — Он там уже больше двадцати минут.

— Он никогда не торопится.

Конрад постучал в дверь.

— Кончай, Вайнер, — позвал он.

О'Брайен проклинал про себя Конрада. Он не знал, успел ли уже уйти Феррари. Нетвердой рукой он зажег сигарету.

Гроза постепенно стихала. Время от времени еще раздавались раскаты грома, но теперь они доносились уже издалека. Дождь еще продолжал стучать по крыше и шуметь в водосточных трубах.

О'Брайен увидел, что Конрад поворачивает ручку двери.

— Он заперся! В этой комнате не должно быть даже замка, Том!

— Что? — пробурчал О'Брайен.

Конрад постучал в дверь.

— Ты готов, Вайнер?

Молчание за дверью встревожило его.

— Эй, Вайнер!

— Что ты так разволновался? — спросил О'Брайен.

— Почему он не отвечает?

— Может быть, обиделся? Я из него выбью дурь, когда он выйдет.

— Эй, Вайнер!

Конрад ударил кулаком в дверь. Снова никто не откликнулся. Он отступил на шаг, лицо его застыло.

— Том! Давай вышибем эту дверь!

— Не волнуйся, — сказал О'Брайен. — Дай мне добраться до этого негодяя.

— Мы напрасно теряем время.

Конрад, встав поудобнее, ударил ногой по замку. Дверь застонала, но выдержала.

— Дай-ка я, — сказал О'Брайен, решив, что Феррари уже успел скрыться.

Он отступил немного назад и с размаху ударил дверь плечом. Она распахнулась, и сержант влетел в ванную.

— Черт! — взорвался Конрад, врываясь в ванную следом за ним. — Быстро, Том! Помоги его вытащить!

Пит, вытянувшись, лежал в ванне. Маленькая комната была наполнена паром. Голова Пита была под водой. О'Брайен бросился вперед и вытащил затычку. Затем наклонился и, ухватив Пита за волосы, вытащил его голову из воды.

— Этот малый, видно, сошел с ума, когда полез в такую горячую воду, — пробормотал он, ощупывая руками грудную клетку Пита, затем покачал головой. — Он готов, Пол.

— Пошевеливайся, — оборвал его Конрад. — Дай мне взяться за ноги. Пошли! Его надо вынести отсюда и поработать над ним.

Они вдвоем вынесли Пита из ванной.

— Понесли в коридор. Здесь больше нет комнат, куда можно было бы положить его, чтобы делать искусственное дыхание.

Они положили его в коридоре лицом вниз на пол.

Конрад встал на колени рядом с ним и стал делать искусственное дыхание. Полицейские, охранявшие Пита в его спальне, вышли оттуда и молча стояли рядом. О'Брайен прислонился к стене. Силы покинули его, и он с трудом держался на ногах.

Конрад упорно работал. Никто не шевелился и не разговаривал. Гром продолжал прокатываться в отдалении. Дождь стал слабее. Через четверть часа Конрад сел на корточки, пощупал пульс у Пита на шее и покачал головой.

— Боюсь, что он мертв. Вильсон, идите сюда и займитесь им. Продолжайте. Вы двое будете ему помогать.

Подошел полицейский, встал рядом с безжизненным телом на колени и стал продолжать ритмичное надавливание грудной клетки Пита.

Конрад вернулся в ванную. О'Брайен подошел к двери и наблюдал за ним. Конрад начал систематический осмотр.

— На кранах кровь, — сказал он. — Вероятно, он поскользнулся, ударился головой и, потеряв сознание, упал в воду.

— Да, — согласился О'Брайен. — Вода была слишком горячей.

Конрад выпрямился и посмотрел в окно. Озадаченное выражение его лица заставило О'Брайена вздрогнуть.

— Ну, что ты смотришь? — спросил он.

— Может, до него все-таки добрались?

— Бога ради! Как?

— Да, как? — сказал Конрад и провел рукой по волосам. — Здесь негде спрятаться. Если бы кто-нибудь попытался проникнуть через окно, когда Вайнер был уже здесь, у того было бы время, чтобы завопить. — Он быстро повернулся и посмотрел на О'Брайена. — Мне действительно кажется, что я слышал его крик.

— А я нет. Кроме того, никто не смог бы пролезть через окно. Оно слишком мало, даже если бы здесь был карлик. У Вайнера было бы время, чтобы выскочить.

— Да, пожалуй, это так, — согласился Конрад после некоторого размышления.

Он снова вышел в коридор.

— Есть какие-нибудь признаки жизни? — спросил он Вильсона.

Тот покачал головой.

— Он мертв, сэр. Горячая вода в легких, видимо, прикончила его быстрее, чем все остальное.

Второй полицейский принес одеяло и набросил его на тело Пита.

— Ну и дела, — скривился Конрад. — После всего того, что было сделано для его безопасности, он погиб в результате несчастного случая.

Услышав за собой звук открываемой двери, он оглянулся. Дверь в комнату Фрэнсис была открыта, и она стояла в дверях, глядя на тело Пита.

— Он мертв? — спросила она Конрада.

— Да, мертв. Возвращайтесь, пожалуйста, в комнату. Вы ничем не поможете.

Выражение жуткого ужаса в ее глазах потрясло Конрада. В ее лице не было ни кровинки.

— Как это произошло?

— Он потерял сознание в ванне. Вода была слишком горячей.

— Потерял сознание в ванне? — медленно повторила она. — Вы пытаетесь убедить меня, что это был несчастный случай?

— Это действительно был несчастный случай. А теперь, пожалуйста, идите к себе.

Мэдж подошла к двери и взяла Фрэнсис под руку, но та отпрянула от нее. Она продолжала смотреть на Конрада, глаза ее сверкали.

— Этот человек убил его! Пит сказал, что он это сделает, и он сделал это! Он сказал, что один из вас продаст его. Вот как они до него добрались! Он знал, что это случится! Он знал это! — Она зарыдала, слезы побежали по ее лицу. — Он знал, что даже и вы можете его продать.

— Вы не должны так говорить! — резко оборвал ее Конрад. — Это был несчастный случай. Никто не мог до него добраться. Сержант О'Брайен и я все время находились за дверью. Никто бы не смог пролезть через окно. Вода была слишком горячей, он потерял сознание и ударился головой о краны.

Она смотрела на него. Губы ее дрожали.

— Вы действительно в это верите?

— Именно так все и произошло.

— Нет, не так! Он был убит. Вы что, собираетесь позволить этому человеку выкрутиться? Вы не можете позволить ему выскользнуть!

— О каком человеке вы говорите? — спросил Конрад, чувствуя дрожь в спине.

— О Маурере! Маурер сделал это! Пит говорил, что он убьет его, и он сделал это!

— Маурер не убивал Пита, — терпеливо сказал Конрад. — Вы напрасно так думаете. Это был несчастный случай.

— Но это не был несчастный случай!

— Послушайте, идите, пожалуйста, и ложитесь. Вы взволнованы, и я понимаю вас. Вы должны оставить это нам. Никто бы не смог добраться до Вайнера, поймите это. Я в этом уверен.

— Я собираюсь вам кое-что рассказать, — горячо сказала она. — Маурер должен заплатить за это. Меня теперь не волнует, что будет со мной. Я дам показания, какие вы хотите. Я действительно видела Маурера в Тупике! Он действительно убил Джун Арно! Я видела, как он это делал!

Чарльз Форест и Мак Кен вышли из полицейской машины и взбежали по ступенькам на веранду охотничьего домика, согнувшись под дождем.

Конрад вышел им навстречу. Все трое вошли в гостиную, и, пока Мак Кен снимал шляпу, Конрад сказал:

— Она собирается говорить! Мы наконец прижали Маурера! Она действительно видела, как он убил Джун Арно!

Мак Кен застыл и уставился на Конрада. Его мясистое лицо стало багровым, а глаза налились кровью.

— Тогда какого черта она раньше молчала? — прорычал он.

— Это целая история, — ответил Конрад. — Вам лучше выслушать ее самим.

Мак Кен бросил плащ на спинку кресла и медленно направился тяжелыми шагами к камину. «Если это правда, — подумал он, — то с Маурером покончено». Мак Кен не обманывался насчет того, что Маурер пойдет на электрический стул, не раскрыв всех своих делишек, и, конечно, он не станет молчать о деньгах, которые платил ему. Он был встревожен и с трудом скрывал это.

— Вы уверены, что она не лжет? — спросил он Конрада.

— Да, уверен, — ответил тот. — Но вы сами можете судить, когда услышите, что она расскажет.

Форест сел и достал сигару.

— Вначале расскажи о Вайнере, — сказал он.

— Рассказывать особенно нечего, — ответил Конрад. — Это был несчастный случай. Когда сегодня вечером мы с О'Брайеном отвели его в ванную, сержант тщательно осмотрел комнату. Мы ожидали снаружи. Через двадцать минут я приказал Вайнеру выходить, но ответа не последовало. Дверь оказалась запертой. Мы взломали ее и нашли его утонувшим в ванне. Док сказал, что у него следы удара на затылке. Он думает, что Вайнер залез в ванну, потерял сознание, упал назад и ударился головой о краны.

— Обычно все находятся лицом к кранам, когда принимают ванну, — заметил Форест.

— Да, но Вайнер, видимо, поступил не так. Во всяком случае, он был мертв в то время, когда мы вытащили его из воды, и уже ничего не смогли сделать.

— Вы совершенно уверены, что никто не мог до него добраться, Пол? Мне кажется подозрительным, что дверь была закрыта на замок.

— Мне тоже так показалось, но я уверен, что пробраться туда никто не мог в то время, когда он там находился. Окно слишком мало. Даже карлику, чтобы пролезть туда, понадобилось бы минут десять, и за это время Вайнер смог бы поднять тревогу. Нет, я убежден, что это несчастный случай.

— Хм-м, это сделало большую дыру в нашем деле, — сказал Форест. — Нам нужны свидетели, и Вайнер мог бы нам их дать.

— Подождите, пока не услышите, что скажет мисс Колеман. Я думаю, вы согласитесь, что ее показания нуждаются в подтверждении.

— Ну, так чего же мы ждем? — пробурчал Мак Кен.

— Ты хочешь еще что-нибудь сказать мне, Пол? — спросил Форест, игнорируя Мак Кена.

— Да, — Конрад закурил сигарету и продолжал: — Вы помните, как вы говорили, что она, возможно, молчит по личным мотивам? Вы были правы. У нее очень личные мотивы не признаваться в том, что она видела Маурера. Я уже выслушал ее историю и не могу сказать, что целиком порицаю ее за молчание. Она хотела избежать огласки. Ее имя не Колеман. У нее всемирно известное имя. Ее отцом был Тейлтеллер.

Форест и Мак Кен уставились на него.

— Бостонский душитель? — спросил Форест, и Конрад увидел, как он потрясен.

— Да, он самый. Я не думаю, что есть хоть один человек, кто не знает Тейлтеллера и не был бы потрясен его ужасными убийствами детей. Вспомните, он был в конце концов пойман на месте преступления и линчеван разъяренной толпой, которая разгромила его дом, убила его жену и едва не прикончила дочь. И вот эта дочь и есть Фрэнсис Колеман. Теперь вы понимаете, почему она так боялась быть выставленной всем напоказ? Она успешно скрыла свое имя и начала новую жизнь. Последние шесть лет она жила под этим именем, и до сих пор об этом знала лишь Джун Арно, так как Фрэнсис верила, что та сохранит ее тайну. Затем Джун была убита, и Фрэнсис действительно видела, как произошло убийство. Она сразу же поняла, что если она станет объектом внимания прессы, то быстро обнаружится, кто она, и снова на ней будет клеймо дочери наиболее отвратительного убийцы века. Она не могла примириться с этим и поэтому отказалась признаться, что видела Маурера, и я не осуждаю ее за это. А вы?

— Ну, нет, — медленно сказал Форест. — Это, конечно, особый случай. Но почему она переменила свое решение? Ты сказал, что теперь она решила дать показания.

— Да, да, она даст показания. Она думает, что Маурер убил Вайнера, и она не хочет, чтобы Маурер ускользнул от наказания.

— И еще она хочет, чтобы Маурер не ускользнул от наказания за убийство Джун Арно? — ухватился Мак Кен. — Что-то не клеится, не правда ли?

— Джун Арно для нее ничего не значила, а в то же время Вайнер значил. Вайнер спас ей жизнь, и его смерть была для нее ударом. Лично я думаю, что она уже несколько дней колебалась, и смерть Вайнера только подтолкнула ее. Психологическая реакция.

— Почему она вообразила, что Вайнера убил Маурер? — резко спросил Мак Кен.

Конрад пожал плечами.

— Я не знаю. Вайнер сказал ей, что Маурер до него доберется, и, я думаю, она поверила ему. Могу сказать, что переубедить ее нельзя. Она не утверждает, будто знает, как Маурер добрался до Вайнера, но она абсолютно уверена, что добрался.

— А ты абсолютно уверен, Пол, что Маурер не добрался? — спокойно спросил Форест.

— Я не могу быть абсолютно уверенным, — раздраженно ответил Конрад, — но черт меня побери, если я знаю, как бы он мог это сделать.

— Вы оба делаете из Маурера козла отпущения, — вмешался Мак Кен. — Когда вы собираетесь встретиться с этой девушкой?

Конрад повернулся, задетый задиристым тоном Мак Кена.

— Послушайте, капитан, я должен напомнить вам, что эта девушка является свидетелем и находится под защитой суда. Я не допущу никаких полицейских приемов во время допроса. Вас пригласили сюда как заинтересованное лицо, но это не дает вам никакого права ставить вопросы так грубо, как, я думаю, вы намереваетесь.

Глаза Мак Кена вспыхнули, а лицо потемнело от бешенства.

— Вы не имеете права разговаривать со мной таким образом… — начал он, но Форест прервал его.

— Имеем, капитан, — сказал он. — Я присоединяюсь ко всему тому, что только что сказал Конрад. Эта девушка важный свидетель, и я присмотрю, чтобы с ней правильно обращались.

— Она сокрыватель фактов! — сказал Мак Кен, с усилием сдерживая свой темперамент. — И вам нечего возразить, чтобы квалифицировать это иначе.

— Ну ладно, — нетерпеливо сказал Конрад, — пойдем и поговорим с ней. Мы хотим Маурера, и она может нам его дать. Это все, что нам нужно, и успокойтесь.

На мгновение Конрад подумал, что Мак Кен собирается его ударить, но тому удалось сдержать себя.

— О'кей, — согласился он, — пошли к ней.

Все трое поднялись наверх в комнату Фрэнсис. Она с побелевшим лицом и темными кругами под глазами стояла у окна. С ней была Мэдж Филдинг.

— Мисс Колеман, это окружной прокурор, — сказал Конрад, — а это капитан полиции Мак Кен. Они пришли выслушать вашу историю. Господа, это мисс Колеман.

Форест подошел ближе и улыбнулся Фрэнсис.

— Садитесь, мисс Колеман, — предложил он. — Я рад, что вы собираетесь помочь нам. Я хочу, чтобы вы знали: я полностью понимаю, почему вы до сих пор не сделали заявления, и я хочу, чтобы вы знали, что мы сделаем все, чтобы защитить вас от огласки или неприятных последствий после суда.

Фрэнсис подняла на него глаза.

— Благодарю вас, — сказала она и села.

— Вы не возражаете, если ваше заявление будет записано? — спросил Форест.

— Наоборот. Я хочу, чтобы оно было записано.

Конрад подал знак Мэдж, которая подошла к столу, села и открыла приготовленный блокнот.

— Начинайте допрос, — сказал Форест Конраду.

Конрад подошел к ней.

— Для протокола, мисс Колеман, вы Фрэнсис Колеман, и у вас в настоящее время нет постоянного адреса, так?

Фрэнсис посмотрела на него.

— Да.

— Девятого числа этого месяца вы ходили навестить мисс Арно?

— Да.

— Почему вы пошли к ней?

— Я была без работы, — ответила она, — и у меня не было денег. Однажды я уже работала у мисс Арно, играла маленькую роль в одном из ее фильмов. Она собиралась играть теперь в новом фильме, поэтому я пошла спросить у нее, не найдется ли там роли и для меня.

— И она приняла вас?

— Да.

— В котором часу вы пришли в Тупик?

— Около семи, примерно без десяти семь.

— Привратник послал вас прямо в дом?

— Нет. Он позвонил туда, и ему ответили, что мисс Арно в бассейне. Тогда он позвонил ей, и мисс Арно сказала, что я могу встретиться с ней возле бассейна.

— Вы встретились с ней?

— Да. От ворот идти было далеко, и вечер был очень жарким. Мисс Арно увидела, что мне жарко, и предложила сначала поплавать. Она подплыла к краю бассейна, когда увидела меня. Она сказала, чтобы я взяла купальник в раздевалке, а после этого вернулась в бассейн.

— Вы пошли в раздевалку?

— Да, я пошла туда и начала раздеваться, затем я услышала громкий голос мисс Арно. Мне показалось, что она поздоровалась с кем-то.

— Что вы сделали?

— Я уже успела полностью раздеться. Я ничего не сделала. Я оставалась в раздевалке, разыскивая купальник. Мисс Арно сказала, что я найду его в одном из шкафов.

— Пока вы его искали, вы слышали что-нибудь?

Фрэнсис слегка вздрогнула.

— Да, я слышала выстрел. Он прозвучал далеко. Затем через минуту или около того еще пять или шесть выстрелов.

— Что сделали вы?

— Я стояла и слушала. Затем я услышала, как закричала мисс Арно. Это был жуткий крик. Я схватила свое платье, прижала к себе и побежала к двери в раздевалке.

— И что вы увидели?

— Мисс Арно лежала на земле рядом с бассейном, а невысокий толстоватый мужчина в черном костюме наклонился над ней. Он рванул ее купальник и полностью разорвал его. В правой руке он держал большой нож с широким лезвием. Он сверкал на солнце. Мисс Арно, обнаженная, распятая на земле, казалось, была ошеломлена. Она попыталась слабо оттолкнуть его руку. До того, как она успела что-нибудь сделать, он ударил ее ножом.

— Вы закричали? Вы дали ему понять, что видели все это?

Фрэнсис покачала головой.

— Нет. Я знала, что он убил ее. Никто не смог бы выжить после такой ужасной раны, которую он нанес ей. Это было ужасно! — она смотрела в сторону, губы ее дрожали. — Я была парализована от страха. Я не могла ни пошевелиться, ни произнести хоть звук. Он выпрямился и ударил ее ногой. Я видела его лицо. Я никогда не забуду его выражения. Он был как дикое животное.

Конрад достал пачку фотографий из своего кармана.

— Посмотрите внимательно и скажите, пожалуйста, нет ли здесь того, кто убил мисс Арно?

Ее руки дрожали. Она взяла фотографии. Она повернула только две, прежде чем дошла до фото Маурера. Она протянула ее Конраду.

— Этот…

— Хорошо, — сказал Конрад и отложил фото. — Что было дальше, мисс Колеман?

— К нему подошел другой мужчина, и оба они стояли возле мисс Арно. Меня охватил ужас. Я спряталась в душевой кабинке.

— Мне хотелось бы установить личность другого человека, — сказал Конрад. — Посмотрите, пожалуйста, снова на эти фотографии и скажите, нет ли его здесь также.

Фрэнсис начала разглядывать их. Дойдя до фото Тони Паретти, она некоторое время внимательно смотрела на него, а затем протянула ее Конраду.

— Вот этот человек.

— Ну, хорошо, — сказал Конрад. — Что было дальше, когда вы были в душевой кабине?

— Эти двое несколько минут оставались снаружи возле раздевалки, а затем я услышала всплеск воды, как будто они сбросили что-то тяжелое в бассейн. После этого маленький плотный человек вошел в раздевалку. Его руки были в крови. Я видела это через занавеску. Он вымыл руки, все время что-то напевая. — Она подавила дрожь. — Это было самое ужасное, что мне приходилось когда-либо слышать.

Мак Кен был больше не в состоянии сдерживаться. Он понимал, какую смертельную опасность несет в себе рассказ девушки, и он взорвался:

— Прекрасная выдумка! Вы знаете, что я думаю обо всем этом? Я думаю, что все это ложь! Я не верю, что она видела Маурера. — Он наклонился вперед, его бычья шея покраснела. — У вас появилась безумная мысль, что Маурер убил Вайнера. Вот вам и захотелось посчитаться с Маурером.

Конрад собрался было что-то сказать, но остановился, когда Форест сделал ему знак. Форест смотрел на Фрэнсис, и Конрад тоже посмотрел на нее. Ее совсем не испугал Мак Кен. Она смотрела на него со злостью.

— Как вы смеете со мной так разговаривать? — крикнула она. — Вам, видно, очень хочется выгородить Маурера! Пит сказал, что есть полицейские, которые могли бы его продать. Может быть, вы как раз из тех, кто продал Пита!

Даже если бы она отвесила ему пощечину, Мак Кен не реагировал бы более неистово.

— Молчать! — заорал он, и его лицо пошло пятнами. — Ты не смеешь так разговаривать, сучка!

— Хватит! — оборвал его Форест. — Придержите свой язык, капитан! Я думаю, что мисс Колеман не сознает, что говорит.

Мак Кен сжал кулаки. Он не мог вымолвить ни слова. Эта девчонка чересчур близко подошла к правде, и он понимал, что теперь можно вменить ему в вину то, что он встал на сторону Маурера.

— Я могу доказать то, что я говорю, — продолжала Фрэнсис, поворачиваясь к Форесту. — Я могу доказать каждое слово.

— Как вы можете это сделать, мисс Колеман?

— Маурер вынул носовой платок и вытер им лицо, — спокойно сказала она. — Вместе с ним он вытащил золотой карандаш и уронил его. Тот упал ему на ботинок, а затем покатился по полу и провалился в отверстие стока в одной из душевых кабин. Маурер попытался достать его, но не смог до него добраться. Второй человек стал торопить его, но Маурер сказал, что на карандаше есть инициалы и поэтому его надо достать. Тогда другой сказал, что никто и никогда его там не найдет, а достать его нет никакой возможности. Тогда Маурер согласился уйти. — Фрэнсис повернулась, чтобы посмотреть на Мак Кена, который стоял, застывший и неподвижный. — На ботинке Маурера была кровь, — продолжала она, — и немного крови попало на карандаш. Вам нужно только достать его, определить, что кровь принадлежит мисс Арно, и тогда, может быть, вы поверите, что я говорю правду.

Конрад посмотрел на Фореста.

— Ну, что вам еще нужно? — Он повернулся к Мак Кену и ухмыльнулся. — Доказательства очень серьезные. Она настоящий детектив, не правда ли, капитан?

Глава 9

Феррари открыл дверь и вошел в кабинет Сейгеля. Он прошел к письменному столу, сел в кресло и заерзал в нем, устраиваясь поудобнее.

— Он мертв? — спросил Голович натянутым голосом.

Феррари уставился на него.

— А солнце светит? Трава зеленая? Зачем вы тратите время на вполне очевидные вещи? Конечно, он мертв. Когда я говорю, что сделаю, я делаю.

Голович откинулся на спинку кресла. Он достал носовой платок и вытер лицо.

— И они примут это за несчастный случай?

— Да, — ответил Феррари. — Все прошло точно по плану. — Он сложил свои костистые руки на плоском животе и посмотрел на Головича безжизненными глазами. — Если у вас есть свой план, вы должны преуспеть. Он мертв, и теперь мы должны подумать о девушке.

— Я рад, что послал за вами, — сказал Голович.

— Это было просто потому только, что у меня за спиной годы практики, — сказал Феррари. — Без опыта и плана это бы не удалось.

— Ну, а как теперь насчет девушки? — вставил Сейгель. — Как вы собираетесь позаботиться о ней?

— Еще один несчастный случай? — спросил Феррари, глядя на Головича.

— Да, это крайне важно. Мы можем теперь подождать неделю. Если бы она умерла сразу после Вайнера, это выглядело бы плохо, ведь так?

— Если время терпит, то через неделю было бы лучше, — согласился Феррари.

В этот момент зазвонил телефон, и Сейгель снял трубку. Он послушал с минуту, потом двое других увидели, как лицо его вытянулось. Он протянул трубку Головичу.

— Мак Кен, — пояснил он. — Похоже, он не в себе.

Голович сказал в трубку:

— Да, капитан.

— Какого черта вы не сказали мне, что собираетесь убрать Вайнера? — заорал Мак Кен. — Вы действительно кое-что вызвали этим. Послушайте, эта девчонка заговорила!

Голович поднял брови. Рядом с близко сидящим Феррари он чувствовал себя в безопасности.

— Ну и пусть говорит, капитан, — сказал он. — Меня это не волнует. А вы что забеспокоились?

После небольшой паузы Мак Кен злобно завопил:

— Вы спятили?! Я говорю, что она дала показания! Она действительно видела, как Маурер убивал эту женщину. Она готова выступить на суде!

— Ну и пусть! Ее слово против слова Маурера. Других доказательств нет. Так чего вам беспокоиться?

— У нее доказательства! — заорал Мак Кен.

Голович сжался.

— Что вы имеете в виду?

— Я говорю, что у нее есть доказательства! Она сказала, что когда Маурер доставал носовой платок после того, как убил Джун Арно, из его кармана при этом выпал золотой карандаш и упал на окровавленный ботинок. Затем он покатился по полу и попал в водосток. Маурер пытался достать его, но не смог. И этот сумасшедший оставил его там! Девчонка это видела! Окружному прокурору остается только достать его, и Маурер спекся. На карандаше его инициалы, его отпечатки пальцев и кровь Джун Арно. В раздевалке крови не было, поэтому кровь может быть только ее. Суд любит такие доказательства. Вы все еще будете уговаривать меня не беспокоиться?

Лицо Головича приняло зеленоватый оттенок.

— Это правда?

— Откуда я знаю? Но она рассказала об этом Форесту. Они скоро выяснят это.

Голович стал думать. Если это окажется правдой, Маурера ждет электрический стул.

— Где этот водосток?

— В раздевалке у бассейна в Тупике.

— Что собирается делать окружной прокурор?

— Конрад и О'Брайен вместе с фотографами уже отправились туда.

— Когда?

— Они будут на месте минут через пять.

— Благодарю, капитан. Я позабочусь об этом, — сказал Голович и повесил трубку. Он посмотрел на Сейгеля. — Маурер уронил свой карандаш в водосток раздевалки у плавательного бассейна Джун Арно. Если его найдут, то это могут связать с ее убийством. Трое полицейских едут туда за ним. Мне нужен этот карандаш. Ступай и принеси его.

Это было понятно Сейгелю. Его заботила собственная неудача попытки убить Вайнера, и еще большую тревогу внушало то, что Голович пригласил Феррари. Теперь он почувствовал, что может реабилитировать себя, успешно выполнив эту задачу.

— Я все устрою, — сказал он и быстро вышел из комнаты.

Феррари выполз из своего кресла.

— Я, пожалуй, пойду спать, — сказал он. Потом остановился и провел пальцем по своему носу. — Маурер действительно убил эту женщину?

Голович пожал плечами.

— Не знаю. Во всяком случае, это не мое дело.

Феррари сдвинулся с места, заложив руки за спину.

— Синдикату не нравятся убийства на личной почве.

Голович промолчал.

— Синдикат вообще не очень доволен Маурером, — мягко сказал Феррари. — Он становится слишком самостоятельным.

Голович почувствовал, как холодок пробежал по его спине, но он снова ничего не сказал.

— Ну, ничего, — продолжал Феррари, — об этом можно и позаботиться. — Он посмотрел на Головича. — Сейгель умеет выполнять подобные поручения?

— Он вполне справится, — небрежно ответил Голович. — Он поскользнулся на Вайнере, но раньше у меня с ним не было никаких неприятностей.

Феррари кивнул.

— В том месте, откуда я приехал, поскользнуться один раз означало гибель даже для очень хорошего человека, — заметил он и медленно пошел к двери. — Ну, это ваше дело.

Он вышел и пошел вдоль по коридору к бару. Он пил редко, но после успешной работы позволял себе немного виски.

Войдя в бар, он увидел, как Долорес вошла через другой вход. На мгновение он остановился, ощупывая своими глубоко посаженными глазами ее гибкую чувственную фигуру, затем пересек комнату и подошел к ней. Она наклонилась над стойкой в ожидании бармена и не заметила, как Феррари подошел и встал у нее за спиной. Но его присутствие было подобно присутствию змеи, и она ощутила его и быстро обернулась. Едва глянув в эти безжизненные глаза, она вздрогнула от страха.

— Что вы пьете? — спросил Феррари. Его голова находилась на уровне стойки. — Позвольте к вам присоединиться. Красивым женщинам нельзя долго оставаться в одиночестве.

Она почувствовала не только опасность, таящуюся в нем, но она также чувствовала и его силу. Любого другого мужчину с такой внешностью она сразу бы отшила, но сейчас она знала, что этот человек не может быть отвергнут.

— Я хочу мартини, — сказала она, не глядя на него. — Вы здесь новичок, не так ли?

— Я — Вито Феррари.

Краска сошла с ее лица, и он улыбнулся, с удовольствием убеждаясь, что она знала, кто он такой.

— Вы слышали обо мне?

— Да, — ответила она, понимая теперь, почему она испугалась.

— Хорошо. — Он постучал по стойке, и бармен, увидев Феррари, угодливо кинулся к нему.

Феррари забрался на табурет, и Долорес совершенно не почувствовала, как смешон этот человек, чьи плечи едва ли находились на уровне стойки бара. Он подвинул к ней рюмку, выпил из своей, поставил ее, достал портсигар и предложил ей закурить. Она потянулась за сигаретой, и ее рука застыла в воздухе, когда она увидела его портсигар. Ничего подобного она раньше не видела.

Он был из куска золота. Внутренняя поверхность портсигара была одной массой сверкающих бриллиантов, расположенных так близко друг от друга, что они образовывали мозаику. Видя ее изумление, он закрыл портсигар и протянул его ей. В центре портсигара находился большой, размером с ноготь ее большого пальца, рубин, с обратной стороны изумрудами были выложены инициалы Феррари.

— Вам нравится? — спросил он, наблюдая за ее лицом.

— Вероятно, это самая красивая вещь, которую мне приходилось видеть.

— Его мне подарил один индийский раджа за небольшую услугу, которую я ему оказал как-то, — небрежно сказал Феррари. Он взял портсигар, потер его о рукав и посмотрел на него с удовлетворением. — У меня много таких вещиц. Вас интересуют бриллианты?

— Кто ими не интересуется? — ответила она, глядя на него с уважением.

Ни Маурер, ни Голович со всеми их деньгами не имели ничего подобного этому портсигару. Этот карлик внушал ужас, но у него были деньги и власть. Интересно было узнать, больше ли у него власти, чем у Головича?

— У меня есть бриллиантовое ожерелье, которое вам бы понравилось, — сказал Феррари. — Вам нужно на него посмотреть. — Он сделал еще глоток, изучающе глядя на нее. — Вы дружите с Головичем?

Долорес застыла, испуганная неожиданным вопросом.

— Он друг Джека, — ответила она. Голос ее был холоден. — Друзья Джека — мои друзья.

— Это очень хорошо, — Феррари наклонился вперед. — Но не следует на него слишком полагаться.

— Я вовсе на него не полагаюсь, — резко ответила она.

Феррари улыбнулся.

— Тогда, вероятно, это он слишком на вас полагается. У меня такое впечатление, что один из вас или вы оба полагаетесь друг на друга, а мои впечатления никогда меня не обманывают.

Долорес была напугана. Неужели о них с Головичем все известно? Неужели и Сейгель подозревает их?

— Мне непонятно, о чем вы говорите, — сказала она, не глядя на него.

— И все же вы производите на меня впечатление очень ловкой женщины, — ответил Феррари. — Ну, ничего. До тех пор, пока вы слепо доверяете Головичу, вам ничего не угрожает.

Ей стало страшно. Он что, ее предостерегает?

— Мне не нравятся подобные загадки, — сказала она, поворачиваясь, чтобы посмотреть ему в лицо. — Положим, я действительно слепо доверяю Головичу, как вы выражаетесь, хотя я совершенно не собираюсь этого делать. Но, предположим, я сделаю это, тогда что?

— Вы будете разочарованы, вот и все. — Он допил виски. — Вы умеете хранить секреты?

Она почувствовала, что он говорит не просто так. У него была какая-то причина.

— Да, — ответила она.

— Так вот, Голович думает, что он возглавит организацию, если что-нибудь случится с вашим мужем. Я не вижу никакой причины, почему что-нибудь должно случиться с вашим мужем, но никогда всего не знаешь. Голович будет разочарован. Он хороший адвокат, но плохой руководитель. Поэтому не вверяйте ему своей судьбы.

Долорес внимательно посмотрела на него. Значит, он угадал, что она готовит себе резервный вариант. Но то, что он сейчас сообщил ей, было настолько важно, что она даже забыла испугаться.

— Вы будете все знать, конечно?

Феррари улыбнулся.

— Я должен знать. — Он постучал себя по груди, посмотрел на нее и снова улыбнулся. — Я не говорю, что что-нибудь случится с вашим мужем, но если бы что-нибудь случилось действительно, вы бы очень переживали?

Она поняла, что нужно быть откровенной, и покачала головой.

— Не очень.

Феррари кивнул.

— Мне нужен кто-нибудь, о ком бы я мог позаботиться в минуты отдыха, — сказал он. — Я присматривался. В этом городе много привлекательных женщин, но мне нужна самая лучшая, и я не особенно тороплюсь. Я могу обождать. — Он соскользнул со стула. — Не посмотрите ли бриллиантовое колье? Оно у меня в комнате наверху. Может быть, вы захотите примерить его. В один из ближайших дней вы могли бы даже стать его владелицей.

Она сидела неподвижно, глядя на него. Она прекрасно понимала, что там будет не только примерка колье.

— И в то же самое время я мог бы убедиться, что то, на что я сейчас смотрю, действительно золото, а не медь, — продолжал Феррари, подтверждая ее подозрения. — Впрочем, вам совсем не обязательно идти наверх, если вы этого не хотите. Вы хорошо понимаете, о чем я говорю, или вы все еще считаете, что я говорю загадками?

Долорес боролась с отвращением. Позволить этому уроду, который был еще противнее, чем Голович, прикоснуться к себе? Но борьба была недолгой.

— Я не вчера родилась, — сказала она и пристально посмотрела на Феррари своими большими волнующими глазами. — Вы не будете разочарованы. Какой номер вашей комнаты? Мне нужно быть осторожной. Я приду через несколько минут.

Конрад открыл дверь раздевалки и провел рукой, нащупывая выключатель. Он слышал тяжелое дыхание О'Брайена за своей спиной.

— Где этот чертов выключатель? — раздраженно спросил он.

О'Брайен зажег фонарик и провел лучом по помещению.

— Немного дальше, налево от тебя.

Конрад наконец включил свет и прошел в роскошно обставленную комнату. Напротив него были душевые кабинки, каждая из которых, помимо душа, имела гардероб и кресло. «В одной из этих кабинок, — подумал он, — пряталась Фрэнсис, когда Маурер мыл окровавленные руки».

Меллори, полицейский фотограф, вошел и установил камеру. Он вопросительно взглянул на О'Брайена, осматривающего пол.

— Это должно быть здесь, Пол, — сказал О'Брайен и указал на решетку в полу, которая прикрывала отверстие в шесть квадратных дюймов.

Конрад подошел к нему, и сержант направил луч фонарика в сток. Свет выхватил кучу сухих листьев, лежавших там.

— Интересно, откуда они взялись? — спросил Конрад. — Должно быть, принесло с водой через вентиляционное отверстие. Сток выглядит так, будто вода давно не проходила через него. Если карандаш там, кровь с него смыта.

О'Брайен с силой потянул на себя решетку, но та не поддавалась.

— Зацементирована. Не удивительно, что Маурер не смог достать свой карандаш. Ты принес инструмент, Меллори?

— Я оставил его снаружи. Сейчас принесу.

Конрад присел на корточки и закурил.

— Если карандаш там, мы его поймали, — сказал он спокойно. — Не могу поверить. Я охотился за ним столько лет.

— Мы его еще не поймали, — напомнил О'Брайен. — Не будь таким уверенным.

— Сержант!

Странная нотка в голосе Меллори заставила обоих выпрямиться.

— Снаружи кто-то есть…

Меллори стоял в дверном проеме, и его силуэт резко вырисовывался на фоне освещенной комнаты. Как раз тогда, когда он говорил, раздался треск выстрелов, и он, спотыкаясь и держась за руку, отступил. Проклиная все на свете, О'Брайен бросился к выключателю. Комната погрузилась в темноту.

— Ты ранен? — спросил он, оттаскивая Меллори от двери.

— Попал в руку, — ответил он и неловко опустился на пол.

Конрад прошел к двери, стараясь держаться ближе к стене, и осторожно выглянул в темноту. Ничего и никого не было видно. О'Брайен присоединился к нему.

— Люди Маурера, — сказал Конрад, вытаскивая из заднего кармана пистолет. — Здесь где-то был телефон, Том. Попроси прислать ребят.

О'Брайен что-то проворчал и закрыл дверь.

— Включи фонарик, — продолжал Конрад, — мне показалось, что телефон находится на столике слева.

О'Брайен включил фонарик и сразу же обнаружил телефон, но в тот же момент из темноты забил автомат. Пули попали в окна, и из них посыпались стекла. Другая очередь прошила штукатурку на противоположной стене, и комната наполнилась пылью.

— Черт! — пробормотал О'Брайен и, распластавшись на полу, пополз к телефону.

Конрад прицелился в то место, откуда были видны вспышки, и выстрелил в темноту наугад. В ответ застучал автомат. Вспышки образовали полукруг. Пули пролетали через разбитые окна и попадали в противоположную стену.

— Да их там целая куча, — сказал Конрад. — Быстрее, Том!

О'Брайен стащил телефон на пол. Конрад услышал, как он набирает номер. «Если рядом нет патрульной машины, они будут добираться сюда не меньше четверти часа. Если эти мерзавцы бросятся на нас…» Конрад пополз туда, где сидел Меллори.

— Много вытекло крови?

— Немного. Все в порядке. Просто оцарапало. Дай пистолет.

Конрад уловил какое-то движение у окна. Он повернулся, одновременно поднимая руку, и выстрелил в тот момент, когда тень фигуры метнулась от окна. Он почувствовал, что попал, а затем услышал звук падения тела о землю.

— Ну вот, один есть, — жестко сказал он.

Темноту снова прорезали вспышки автоматных выстрелов. Сверху посыпалась штукатурка, и Конрад поспешно распластался на полу. Пули попадали в противоположную стену, осколки стекла и дерева смешивались с отскочившими рикошетом пулями.

— Как в Тунисе, — пробормотал лежавший рядом Меллори.

Он никогда не упускал случая вспомнить о своей военной службе.

— Дозвонился уже? — крикнул Конрад О'Брайену.

— Только что. Проклятый телефон замолчал, но я успел.

— Давай проберемся к двери. Мы должны не дать им возможности ворваться сюда.

Конрад подполз к расщепленной двери и осторожно выглянул в темноту. На противоположной стороне бассейна он заметил человека, бегущего по дорожке. О'Брайен, не целясь, выстрелил в него, и человек со стоном исчез в тени.

— Неплохо, а? — засмеялся Конрад. — Это второй.

— Я попытаюсь добраться до инструментов, — сказал О'Брайен. — Мы должны добраться до этого чертового карандаша.

— Осторожнее, — предостерег Конрад. — Лучше подожди.

О'Брайен пополз вперед, игнорируя предупреждение Конрада. Он ухватился рукой за ящик с инструментами, когда огонь из автомата заставил его отпрянуть за дверной косяк.

— Я достал ящик, — О'Брайен оглянулся и посмотрел назад, в темноту. — Меллори, посмотри, не сможешь ли ты снять крышку у люка.

— Берегись! — прервал его Конрад, поднимая голову.

Он увидел, как два человека бегут по краю бассейна. О'Брайен и Конрад выстрелили одновременно. Один из бежавших оступился и свалился в бассейн. Другой выпустил из рук автомат, сделал два неловких шага и свалился на землю.

— Третий, — констатировал Конрад. — У меня осталось только четыре патрона. А что у тебя?

— У меня есть пара запасных обойм, — ответил О'Брайен. — Ты поддерживай огонь, а я помогу Меллори.

Он пополз поближе к двери. Меллори сказал:

— Я сделал уже! Проклятие, я еле справился.

— Посмотри, если сможешь, карандаш. Осторожнее с ним, — сказал Конрад, наблюдая за О'Брайеном. — Не позволяй, чтобы они видели тебя, Том.

О'Брайен выстрелил в темноту, выругался и снова выстрелил. Оба автомата открыли по нему огонь. В ярком свете вспышек Конрад увидел, как он вдруг поднялся с пола и был отброшен к стене градом свинца.

— Возьми его пистолет и охраняй дверь, — сказал Конрад и пополз к сержанту. Он наклонился к нему, пытаясь в темноте разглядеть его лицо. — Том? Ты ранен?

Он знал, что это глупый вопрос. В сержанта угодила целая автоматная очередь. Конрад включил фонарик, прикрывая его полой пиджака. О'Брайен смотрел на него. Бледное лицо его было искажено агонией.

— Это не был несчастный случай, Пол, — с трудом произнес он и, стараясь сказать что-то еще, захлебнулся кровью.

Конрад поднял его голову.

— Ничего, Том. Не напрягайся и не говори.

О'Брайен забился, вцепившись в руку Конрада.

— Феррари… мой сын… — прошептал он.

Затем глаза его закатились, и он безжизненно осел на Конрада. Тот прикоснулся к артерии на шее О'Брайена, покачал головой и осторожно положил его на пол. Потом быстро обернулся, так как Меллори начал стрелять. Он увидел, что три человека приближаются по параллельной дорожке. Меллори попал в одного. Двое других открыли огонь из автоматов.

Конрад выстрелил над головой Меллори и увидел, как второй свалился в бассейн. Оставшийся бросился вперед, поливая пространство перед собой свинцом. Конрад, извиваясь, пополз назад, волоча Меллори за собой. Некоторое время они сидели у стены, прикрытые ею от огня.

Затем выстрелы стали раздаваться на противоположной стороне бассейна: резкие щелчки револьверов и характерный треск «томпсонов». Человек, стрелявший в них, прекратил огонь. Конрад видел, как он бросился назад тем же путем, которым пробрался к дверям раздевалки.

— Как будто подоспели наши ребята, — неуверенно сказал Конрад.

Он осторожно подошел к двери. Из темноты показалась мощная фигура Сэма Бардена.

— Пол?

— Я здесь. — Конрад вышел на открытое место. — Фу! Это был настоящий бой!

— Нашел карандаш?

— Да, бедный Том дорого заплатил за него.

— Он убит? Это ужасно. — Барден включил свой фонарик и провел лучом по разрушенной раздевалке. — Вот что они натворили здесь. А снаружи лежат пятеро из банды Маурера, дохлее, чем макрели. Двое удрали.

— Нашел этот карандаш? — спросил Конрад у Меллори.

— Конечно, — ответил тот, — нашел.

И он помахал золотым карандашом над головой.

Черный «Кадиллак» свернул в узкий проезд, проходящий вдоль восточной стены Парадиз-клуба, и быстро проехал к охраняемым воротам заднего входа в клуб. Водитель затормозил и мигнул фарами два раза быстро и два медленно и затем проехал вперед, так как охранник открыл ворота. Охранник подошел к машине и заглянул внутрь. От удивления у него перехватило дыхание. Он застыл по стойке смирно и отдал честь. «Кадиллак» двинулся дальше вверх по круговой дороге и остановился у заднего входа в клуб. Маленький плотный мужчина вышел из машины, опасливо огляделся по сторонам, затем поднялся по ступенькам и постучал в дверь. Охранник, открывший дверь, остолбенел. Кровь отхлынула у него от лица.

— Мистер Маурер… — произнес он, задыхаясь.

— Заткнись! — рявкнул на него Маурер. — Где Голович?

— В кабинете мистера Сейгеля.

Смуглое лицо Маурера было перекошено от бешенства, а в глазах было холодное кровожадное выражение.

Он прошел по коридору, остановился на мгновение рядом с кабинетом Сейгеля, прислушиваясь к тому, что там происходит. Через дверь доносились голоса. Маурер скривился, решительно повернул ручку двери и толчком открыл ее.

Кабинет был полон табачного дыма. За столом полукругом сидели Сейгель, Мак Кен и Феррари. Голович с сигарой сидел во главе стола. Четверо мужчин резко обернулись, когда вошел Маурер. Единственный, кто никак не реагировал на его неожиданное появление, был Феррари. Трое других уставились на Маурера так, будто увидели привидение.

— Э-э-э, Джек… — задыхаясь, произнес Голович. Его лицо стало таким же белым, какими были его пальцы. — Ради Бога, Джек!

Маурер вошел и закрыл дверь, не вынимая руки из правого кармана пиджака. Глаза его блестели от бешенства.

— Что он здесь делает? — закричал он, указывая на Феррари.

— Джек! Тебе нельзя было возвращаться сюда! — воскликнул Голович, неуверенно поднимаясь. — Тебя кто-нибудь видел? Ты разве не знаешь, что выдан ордер на твой арест?

— Что он здесь делает? — повторил Маурер.

— Он приехал, чтобы заняться этой девушкой Колеман, — пролепетал Голович.

— Ты за ним посылал? — спросил Маурер.

— Синдикат считал…

— К черту синдикат! Ты посылал за ним?

— Что я еще мог сделать? — хрипло пробормотал Голович. У него было такое ощущение, что Маурер сейчас пристрелит его. — Нам нужно было убрать Вайнера и эту девушку. Он единственный, кто смог бы это сделать!

Маурер пронзительно посмотрел на Головича, рот его кривился.

— Проклятый дурак! Неужели ты не мог справиться с такой ерундой, не прибегая к помощи со стороны?

— Это было невозможно, — спокойно вмешался Мак Кен. — Не горячитесь, мистер Маурер. Вам действительно не следовало возвращаться. Все копы города разыскивают вас. Форесту удалось состряпать против вас совершенно железное дело.

— Да, — зарычал Маурер. — Благодаря тому, что за это дело взялись трое кретинов! — Он указал на всех, кроме Феррари. — Впервые за пятнадцать лет выдан ордер на мой арест! Впервые за пятнадцать лет. Вот что происходит, когда меня здесь нет!

— Мы сделали все, что могли, — сказал Голович. Он почувствовал, что опасность уменьшается. — Мы избавились от Вайнера, теперь избавимся и от девчонки. Джек, только тебе нужно быть подальше отсюда.

— А я не стараюсь держаться в стороне от этого, — заявил Маурер и подошел к столу.

Голович поспешно отступил в сторону. Маурер занял свое место за столом. Голович пододвинул стул и сел вместе со всеми. В голове у него все перемешалось. Он был переполнен сдерживаемым бешенством и страхом. Оказаться вдруг отодвинутым в сторону, в несколько секунд потерять власть, лишиться положения, которое он уже начал считать незыблемым. Все это наносило ужасный удар по его самолюбию.

Феррари встретился взглядом с Маурером. Они пристально посмотрели друг на друга. Сейгель был удивлен, заметив нечто похожее на беспокойный страх в глазах Маурера. Феррари, как всегда, был совершенно бесстрастен.

— Хэлло, Маурер, — сказал он негромко.

Маурер отвел глаза.

— Хэлло, Феррари.

— Большой Джо передает тебе привет, — сказал Феррари и улыбнулся.

Маурер молча кивнул. Он знал, как опасен Феррари, и был страшно напуган, когда застал его здесь. Ему пришлось сделать усилие, чтобы снова овладеть собой.

— Какого черта вы здесь делаете? — спросил он. — Почему девчонка до сих пор жива? Прошло три недели после моего отъезда. С ней уже давно должно быть покончено.

— Это не так легко, — сказал Сейгель. — Во-первых, мы сейчас не знаем, где она.

— Но вы знали, где она была, — зарычал Маурер. — Почему вы не прикончили ее тогда?

— Первым мы прикончили Вайнера, — быстро сказал Голович. — Это было легче.

— Легче! Вы что, не понимаете, что главная опасность в ней? Если бы вы убрали ее, показания Вайнера ничего бы не стоили! Нужно было начинать с нее!

Голович уже давно понял свою ошибку, когда приказал убрать Вайнера вместо Фрэнсис, и забеспокоился, что Маурер так быстро это обнаружил.

— Вы знаете, что она заговорила? — спросил Мак Кен. — Она заявила, как вы порешили дамочку Арно. Вот почему и выдан ордер на ваш арест.

Лицо Маурера налилось кровью.

— Она лжет! Я не трогал Джун!

— У них достаточно веские доказательства, — медленно сказал Мак Кен. — Достаточные, чтобы убедить любой суд.

Маурер посмотрел на Головича.

— Какие доказательства?

Голович рассказал ему о заявлении Фрэнсис о золотом карандаше.

— Мы попытались его достать, — закончил он, — но ничего не вышло.

Маурер насторожился.

— Что значит ничего не вышло?

— Сейгель отправился туда с группой ребят и застал врасплох Конрада с парой фараонов, которые искали карандаш. Началась перестрелка, и, прежде чем Сейгель добрался до них, подоспели другие фараоны и напали на них с тыла. Мы потеряли пятерых.

Казалось, Маурер вот-вот взорвется.

— Хорошо же вы сработали, — зарычал он, навалившись на стол и уставившись на Головича. — Ты полоумный! Тебя нельзя оставить одного! Я знал о карандаше. У меня была история, объясняющая это. Пятеро людей убиты! Ты, должно быть, сошел с ума.

Голович откинулся на спинку стула, его лицо посерело. Он почувствовал на себе взгляд Феррари и через мгновение понял, что история с его провалом дойдет до синдиката.

— Ты заставляешь людей не только попусту терять жизни, но ты еще и подчеркиваешь, что карандаш — веская улика, — продолжал Маурер. — Я уронил этот карандаш за три дня до того, как была убита Джун.

— Но на нем ее кровь, — резко сказал Мак Кен.

Глазки Маурера засверкали.

— Это была моя кровь. Я порезал руку о бутылку. Кровь попала на карандаш, когда я вынимал платок. Он выпал и закатился.

— Это не пройдет, — резко сказал Мак Кен. — Сожалею, мистер Маурер, но такое объяснение не пройдет. Кровь на карандаше и кровь мисс Арно — одной и той же группы, причем довольно редкой.

Маурер выпятил подбородок.

— Какая это группа?

— Группа «Б».

— Вы, верно, очень удивитесь, если я вам скажу, что у меня тоже группа «Б»? Несколько лет назад у меня брали кровь на анализ по Вассерману и сказали, что у меня группа «Б». Как тебе это нравится? — он повернулся и посмотрел на Головича. — Если бы ты не пытался добыть этот проклятый карандаш, то все это для суда ничего не стоило бы.

Голович изменился в лице. Он сразу стал постаревшим и усталым.

— Я не знал.

Маурер презрительно посмотрел на него и затем, пожав плечами, отвернулся.

— Где эта девушка? — спросил он капитана.

— Хотел бы я знать, — ответил тот. — Форест спрятал ее где-то, и никто не знает где.

— И вы не знаете? — Маурер был взбешен. — Черт возьми! Вы еще капитан полиции или нет?

— Никто, кроме окружного прокурора, Конрада и двадцати моих лучших людей, которые охраняют ее, не знает. Конрад увез ее в ту же ночь, когда умер Вайнер. Форест мне сказал, что никто не должен знать этого места до самого суда.

Маурер сжал кулаки и ударил по столу.

— Нам нужно найти ее и убрать, — Маурер посмотрел на Сейгеля. — Это будет твоя работа. Я хочу знать послезавтра, где она. Понятно? Если ты поскользнешься и на этом, я позабочусь, чтобы ты не поскользнулся больше ни на чем.

Сейгель начал было протестовать, но зловещий блеск глаз Маурера остановил его. Побледнев, он повернулся к Головичу, как бы прося у него помощи, но тот даже не посмотрел на него.

— Вы ее не найдете, — коротко обронил Мак Кен, вставая. — Я знал, как важно не выпускать ее из виду, и я искал ее. Она исчезла. Я думаю, что ее вывезли из города.

— Сейгель найдет ее, — хмуро сказал Маурер. — Ему лучше найти ее!

Мак Кен пожал плечами и двинулся к двери.

— Берегитесь, мистер Маурер. Вам опасно оставаться в городе. Если один из моих людей наколет вас, я ничем не смогу помочь вам.

— Не беспокойтесь обо мне, — резко сказал Маурер. — Я сам о себе позабочусь.

Сейгель, бледный и потрясенный, последовал за капитаном из комнаты.

Феррари по-прежнему спокойно сидел в кресле. Он гладил свой костистый нос и с интересом наблюдал за Маурером.

— О'кей, Феррари, — сказал Маурер, слегка смягчая тон. — Очень обязан тебе за Вайнера. С девушкой я могу справиться и сам. Можешь возвращаться в Нью-Йорк. — Он посмотрел на Головича. — Ты заплатил ему?

Голович кивнул.

— Ну, пока, Феррари. Привет Большому Джо.

Феррари выбрался из кресла, встал на своих коротких ногах, сделал пару шагов к двери и затем остановился.

— Я думаю остаться здесь на пару дней, — сказал он. — Я могу вам понадобиться. На всякий случай.

Маурер посмотрел на него. Их глаза встретились. И Маурер первым опустил глаза вниз.

— Ну ладно, если тебе не жалко времени, — безразлично сказал он. — Но ты мне не понадобишься. Делай, пожалуйста, что хочешь.

— Я останусь, — сказал Феррари, улыбнулся и медленно вышел из комнаты.

Маурер повернулся и посмотрел на Головича.

— Ну, доволен собой, Эйб? — спросил он тихо. — Рад, что впустил эту маленькую змею в организацию? Как, понравилось быть боссом? Думаешь, ты хорошо поработал?

Голович ничего не сказал. Он сидел, уставившись в ковер. Его лицо стало дряблым, руки нервно шевелились на коленях.

— Ты думаешь, синдикат будет о тебе хорошего мнения? — продолжал Маурер тем же убийственно спокойным голосом. — Даже ребенок-идиот не смог бы сделать хуже. Все, что бы ты ни делал, ты делал плохо. Все! Я знаю, что ты надеялся встать во главе организации. Я знаю, что также планировал получить Долорес. Думаешь, я этого не знаю? Ты не смог бы стать во главе этого блошиного цирка, а что касается Долорес, то можешь забирать ее, если хочешь. У меня с ней покончено! — Он наклонился вперед и вдруг повысил голос: — Глупый, бесхребетный негодяй! Меня тошнит от твоего вида! Прочь с моих глаз!

Голович поднялся и медленно пошел к двери. Его ноги дрожали, а плечи опустились, как у человека, несущего непомерный груз. Он вышел и закрыл дверь.

Маурер резко откинулся назад. Он понимал, какая ему грозит опасность. Если он не выпутается, то синдикат решит от него избавиться. Но он еще поборется. Он знал, почему Феррари остается здесь. Он ожидает приказа. Впервые за многие годы своей преступной карьеры Маурер почувствовал испуг.

Только на следующий день в полдень Сейгель вспомнил о Дженни Конрад. Он лихорадочно организовывал поиски Фрэнсис, так как понимал, что Маурер будет безжалостен, если он еще раз потерпит неудачу. Он разослал всех своих людей, чтобы что-нибудь узнать о ней, но все было безрезультатно.

Он уже приходил в отчаяние, когда вдруг вспомнил о Дженни. И тотчас же он проклял себя, что был таким идиотом и не подумал о ней раньше.

Он не встречался с Дженни уже две недели. Ее шарм его немного разочаровал. Она не соответствовала своим многообещающим взглядам. У Сейгеля были высокие требования к женщинам, кроме того, было множество хорошеньких девушек, которые более чем желали угодить ему. Он мог позволить себе быть привередливым, и, когда обнаружилось, что Дженни не позволяет ему удовлетворять некоторые его изощренные потребности, он пришел к заключению, что она не стоит ни его времени, ни его денег.

Вполне возможно, сообразил он, что Конрад дал ей координаты своего местонахождения, чтобы она могла при необходимости связаться с ним. А где был Конрад, там рядом должна была находиться и Фрэнсис. Теперь он сожалел, что бросил ее так быстро. Он решил, что будет небезопасно связываться с ней до наступления темноты, и надеялся, что она будет дома. Он понимал, что если позвонит ей, то может нарваться на отказ, и поэтому предпочел не предупреждать ее о своем намерении посетить ее сегодня вечером. Чтобы быть абсолютно уверенным, что он не упустит ее, он поручил одному своему решительному парню понаблюдать за ее домом. Когда стемнело, он решил действовать.

Оставив машину в конце улицы, он пешком направился к дому Конрада. Накрапывал дождик, улица была безлюдной и темной. В одной из верхних комнат горел свет, но весь остальной дом был погружен в темноту. Его человек сообщил, что горничная-негритянка ушла примерно час назад. Следовательно, Дженни была одна.

Сейгель нажал кнопку звонка и подождал. Через некоторое время он услышал звуки шагов по лестнице, затем дверь открылась, и перед ним появилась Дженни. На ней был желтый шелковый халат, волосы свободно падали ей на плечи. Она выглядела милой и привлекательной, но не вызвала у Сейгеля никакого желания.

— Хэлло, крошка, — сказал он и шагнул вперед, вталкивая ее в переднюю и закрывая за собой дверь.

Глаза Дженни гневно вспыхнули, как только она узнала его.

— Тебе нельзя сюда приходить! Ты сошел с ума!

— А почему бы и нет? Мы одни, и нам никто не помешает.

— Ты должен сейчас же уйти.

— Миленький прием, — сказал он, улыбаясь и призывая на помощь весь свой шарм, который его еще никогда не подводил. — Не будь такой букой. Все в порядке. Никто не видел, как я пришел.

— Это нехорошо.

Он прошел вместе с ней в гостиную и включил свет.

— О, прелестно! Как тебе нравится быть одной? Не соскучилась по мне?

Дженни была возбуждена и возмущена.

— Если Пол вернется…

— Почему он вернется? — Сейгель упал в кресло и улыбнулся ей. — Расслабься. Он ведь уехал, не так ли?

— Да, но он может вернуться. Тебе нельзя здесь оставаться, Луи.

Он потянулся и схватил ее за руку.

— А где он? — спросил Сейгель, притягивая ее к себе.

Какое-то время Дженни сопротивлялась, потом неохотно позволила усадить себя на колени.

— Это уже лучше, — продолжал он. — Послушай, я соскучился по тебе. А ты скучала по мне?

— Ну, скучала… Ты мог бы… Почему ты столько времени не показывался? — гневно спросила она.

Сейгель засмеялся.

— Держу пари, что ты подумала, что я бросил тебя? Ты так подумала, правда?

— А если так? — огрызнулась Дженни и выпрямилась у него на коленях. — Думаешь, очень жалела? В море есть масса других рыбок.

— Правильно, есть, — он провел пальцем по ее позвоночнику и засмеялся, так как она задрожала и отпрянула от него.

— Не делай так!

— Я сделаю и еще кое-что!

— Не смей! — она одернула юбку. — Ты должен уйти.

— О'кей, но ты пойдешь со мной. В конце улицы стоит мой автомобиль. Мы поедем в Хэни-бар и поужинаем с шампанским.

— Нет.

В ее голосе не было никакой твердости.

— Иди и оденься. Я подожду здесь.

— Не пойду.

Он приподнялся.

— Ты хочешь, чтобы я отнес тебя наверх?

— Не смей!

— Ну, это мы еще посмотрим, детка.

Прижав ее к себе, он приподнял ее. Дженни сопротивлялась изо всех сил.

— Отпусти меня сейчас же!

— Мы идем наверх.

Он внес ее в холл и стал подниматься вверх по лестнице.

— Луи, отпусти! Я разозлюсь! Поставь меня!

— Всему свое время!

Он поднялся наверх, заметил свет, пробивающийся из-под двери, распахнул эту дверь ногой и вошел в большую просторную спальню с двумя кроватями, на одной из которых громоздились платья, костюмы и нижнее белье. Он усадил ее, все еще продолжая прижимать к себе.

— Уходи отсюда! — сердито крикнула она. — Я не намерена больше терпеть это!

Сейгель с трудом сдерживал себя. Он никогда не позволял женщинам говорить с ним подобным образом, но сейчас он решил, что еще рано показывать свой характер.

— Я должен терпеть твое раздражение, детка, — мягко сказал он. — Ты выглядишь даже лучше, когда твои глазки вот так сверкают.

Дженни немного смягчилась. Она никогда не могла противостоять комплиментам.

— А теперь, Луи, пожалуйста, иди вниз. Если Пол вернется…

Сейгель сел на кровать.

— Где он?

— Не твое дело. А теперь иди и жди меня внизу.

— Значит, ты не знаешь?

— Конечно, знаю, но это не твое дело.

Сейгель засмеялся.

— Серьезно, он сегодня вернется?

— Не думаю, но я не хочу рассказывать и рисковать. А теперь иди, пожалуйста, вниз.

Он встал, подошел к ней и обнял.

— Поцелуй меня, Дженни.

Она поколебалась, затем подняла свое лицо. Их губы слились в долгом поцелуе. Она попыталась сопротивляться и оттолкнуть его, но он легко удержал ее, и она почувствовала, как ее сопротивление медленно исчезает.

— О, Луи… — вздохнула она, прижимаясь к нему.

Он подвел ее к кровати. Она покачала головой, но остатки решимости уже покинули ее. Глядя на него, она легла на спину. Глаза ее были затуманены, лицо пылало.

— Мы не должны…

— Где он, Дженни? — спросил он, склоняясь над ней.

— Кто где? — спросила она, вздрогнув.

— Твой муж. Где он?

Дымка исчезла из ее глаз.

— Почему ты так этим интересуешься? — Оттолкнув его, она рывком села. — Конечно. Какая же я дура! Конечно!

Сейгель настороженно смотрел на нее.

— Что «конечно»?

— Так вот почему ты вдруг вспомнил обо мне, — сказала он со сверкающими от бешенства глазами. — Тебе нужно узнать, где эта женщина! Конечно! Пол не зря говорил, что ты — один из бандитов Маурера. Какой же идиоткой я была! — Она вскочила на ноги. — Убирайся! Убирайся, пока я не позвала полицию.

Сейгель ухмыльнулся. Весь его шарм мгновенно пропал. Холодное и жесткое выражение его глаз испугало ее.

— Спокойно, детка, — сказал он тихо. — Не начинай ничего, если не уверена, что сможешь это закончить. Ты знаешь, где он, и ты мне скажешь это, или, черт возьми, я выбью из тебя это! Где он?

Дженни, вздрагивая, отступила назад.

— Я не знаю. Уходи!

Сейгель поднялся. Едва она раскрыла рот, чтобы закричать, он наотмашь ударил ее по лицу так сильно, что она, оглушенная, упала на четвереньки. Он наклонился над ней, поднял ее и, держа за локти, затряс так, что у нее запрыгала голова. После этого он снова ударил ее так сильно, что она перелетела через всю комнату и растянулась на кровати. Она лежала, с трудом дыша, чувствуя себя так, словно попала под бомбежку. Подбежав, он встал коленями на кровати, схватил ее за руку и, перевернув лицом вниз, стал выворачивать руку. Она закричала от безумной боли, но он левой рукой ткнул ее лицо в подушку, заглушая крик.

— Где он?

Дженни никогда не была героиней. Боль в руке помутила ее сознание, и она заплакала. Он снова заломил ей руку.

— Нет! Не надо! Я скажу тебе! — закричала она.

— Давай, черт побери! Где он?

— Я не знаю, где он, но у меня есть номер его телефона, — рыдала она.

Он повернул ее и впился взглядом в ее побледневшее лицо.

— Какой?

— Варвуд, 99780.

— Если ты врешь, значит, ты соврала последний раз в жизни, детка!

— Оставь меня в покое, — рыдала она. — О, как мне больно!

— Теперь иди вниз и позвони ему. Поговори с ним. Скажи ему, как ты скучаешь без него. Я должен быть уверен, что он там.

— Хорошо, — задыхаясь, сказала она так горячо, что Сейгель сразу же понял, что она говорит правду.

— Пошли, — прорычал он, рывком поднимая ее на ноги.

Она, спотыкаясь, прошла через комнату к двери. Он пошел следом за ней по узкому коридору до верхней площадки лестницы. Он оказался у нее за спиной как раз в тот момент, когда она положила руку на перила. Сейгель весь подобрался, когда она встала на первую ступеньку, и неожиданно изо всех сил ударил ее ногой в спину. От ее жуткого крика его нервы напряглись до предела. Дженни перевернулась в воздухе и с глухим стуком упала на нижнюю площадку лестницы, ударившись об пол затылком с такой силой, что вздрогнул весь дом.

Глава 10

Конрад оправился от потрясения, вызванного смертью Дженни, дней через десять. Вначале ему казалось невероятным, что она мертва, и только на похоронах он окончательно осознал, что их несчастливому партнерству пришел конец.

Следователь, который вел это дело, пришел к заключению, что ее смерть явилась результатом несчастного случая. Было обнаружено, что высокий каблук одной из ее туфель запутался в бахроме шали. Следовательно, было ясно, что она оступилась, когда спускалась по лестнице, упала и сломала шею.

Конрад предоставил улаживать все формальности отцу Дженни, а сам оставался в новом убежище Фрэнсис. Для Дженни он уже ничего не мог сделать, а ответственность за безопасность Фрэнсис висела на нем тяжким грузом.

Конрад часто вспоминал слова О'Брайена: «Это не был несчастный случай… Феррари… мой сынишка…» Как и каждый полицейский офицер в стране, он знал о Вито Феррари. Неужели Том хотел сказать, что Вайнер был убит и сделал это Феррари? Конрад предупредил Мак Кена, что Феррари может быть в городе, и попросил его проинструктировать своих людей, но Мак Кен в ответ сообщил, что никаких следов убийцы синдиката не обнаружено.

Но Конрад волновался. Если это Феррари убил Вайнера, то жизнь Фрэнсис в серьезной опасности. Поэтому он принял максимум предосторожностей для ее охраны. Он перевез ее в отель «Океан» в Варвуде — маленьком городке в пятнадцати милях от Пасифик-Сити. Отель был десятиэтажным зданием, построенным на краю скалистого обрыва, обращенного к морю. Форест распорядился, чтобы им был предоставлен весь верхний этаж отеля. Специальные стальные двери перегородили вход на верхний этаж. Двадцать самых надежных полицейских Мак Кена день и ночь патрулировали на лестничных площадках и этажах. Приняв такие меры, Конрад постепенно убедил себя, что добраться до Фрэнсис теперь совершенно невозможно. Мэдж Филдинг и две женщины-полицейские не выпускали ее ни на мгновение из виду, и было решено, что до суда она не будет покидать своей комнаты.

Последние дни Конрад постоянно встречался с ней. Чем больше он общался с ней, тем больше в нем росла любовь к ней. Он был воодушевлен, когда обнаружил, что она, похоже, была разочарованной, если другие обязанности вынуждали его отсутствовать. Хотя им вместе было легко и беседы проходили без усилий, Конрад ощущал барьер, исключающий всякую близость между ними. Ужасные преступления ее отца стояли между ними, и Конрад знал, что, прежде чем он сможет оказать ей личную протекцию, нужно разрушить этот барьер.

Мэдж рассказала ей о Дженни, и несколько ее слов соболезнования заставили его почувствовать себя неловко.

— Для меня это удар, — сказал он Фрэнсис, — но мы с Дженни все равно не смогли бы жить вместе. Наш брак разрушился бы рано или поздно. Поэтому это не совсем то, что бывает, когда теряешь любимого человека. Вы понимаете? Мне жаль ее. Она так любила жизнь.

Вечером, на десятый день после смерти Дженни, Конрад нашел возможность сделать первый шаг к более близкому взаимопониманию между ними. Ему пришлось отлучиться в Пасифик-Сити для дачи показаний по делу, над которым он работал до смерти Джун Арно. Свои обязанности по охране Фрэнсис он возложил на Ван Роша и был совершенно спокоен, так как доверял ему, как самому себе.

Он вернулся в отель вскоре после семи часов и сразу же пришел на верхний этаж. Мэдж была свободна от дежурства и пришла к нему в номер.

— Все в порядке? — спросил он, распаковывая вещи.

— Нет, — ответила Мэдж. — Она меня беспокоит, Пол. Она несчастна, и я думаю, что боится.

Он перестал разбирать чемодан и быстро взглянул на нее.

— Боится?

Она кивнула.

— Да. Она ничего не говорит, но после твоего отъезда кажется подавленной и нервной. Если кто-нибудь стучит в дверь, она чуть ли из кожи не выпрыгивает. Она о чем-то размышляет, но, похоже, ни к чему не приходит. Я замечала это и раньше, но сейчас, как мне кажется, стало хуже.

Конрад закурил сигарету.

— Было бы необычно, если бы она была спокойной. Время идет. Столько событий.

— Да, конечно, но я думаю, что здесь что-то другое. Скорее всего она размышляла о Вайнере. Она полностью не убеждена, что он умер в результате несчастного случая.

— Я думал, что она уже забыла об этом.

— Боюсь, что не забыла.

— Кто с ней сейчас?

— Ван.

— Я поговорю с ней, — сказал Конрад, представляя, что это может быть как раз тот случай, которого он ждал. Если только ему удастся разрушить барьер… Если бы только ему удалось привлечь ее на свою сторону…

Он пошел к номеру Фрэнсис, отмечая по дороге бдительность четырех полицейских, находящихся в коридоре. У двери он задержался, затем позвонил и вошел. Ван и две женщины-полицейские читали. Фрэнсис стояла у окна, выходящего на море. Когда Конрад вошел, она не обернулась. Он сделал знак, чтобы их оставили одних. Когда все вышли, он закрыл дверь и подошел к ней.

Далеко внизу был скалистый берег. Был отлив, и полоска песка золотом сверкала на солнечном свете.

— Держу пари, вы многое бы отдали, чтобы поплавать, — сказал он спокойно. — Сожалею, что приходится держать вас здесь. Вам уже это надоело?

— Нет, не думаю, — сказала она безразлично.

— Я думал о вас, Фрэнсис, — сказал он после затянувшейся паузы. — Вы думали, что будете делать после суда?

— Похоже, нет особого смысла думать об этом, — ответила она усталым, безразличным голосом.

— Почему вы так говорите?

— Это же очевидно, не так ли? Пит сказал, что они никогда не позволят мне дать показания, так зачем мне думать о будущем?

Он посмотрел на нее.

— Бога ради, Фрэнсис! Вы не должны так говорить. Здесь вы в безопасности. Никто не сможет добраться до вас, и вы будете в безопасности до суда.

— В безопасности? — переспросила она, наклоняясь, чтобы увидеть песок внизу. — Вы и Питу говорили то же самое, а он уже мертв.

— Я не говорил бы так, если бы хоть на мгновение подумал, что вам что-то угрожает, — спокойно сказал Конрад.

Она быстро повернулась и посмотрела ему в лицо.

— Я не понимаю…

— Да, не понимаете, — он отошел от нее. — Я обещаю, что до вас никто не дотронется. Даю слово.

Она повернулась спиной к окну и смотрела, как он расхаживает по комнате. В ее глазах появилось заинтересованное и удивленное выражение.

— Это Вайнер вбил вам в голову мысль, что Маурер всемогущ, — продолжал Конрад. — Я не собираюсь утверждать, что он не будет пытаться добраться до вас. Обязательно будет. Но, уверяю вас, успеха он не добьется. Это место очень хорошо охраняется. Я обо всем подумал. — Он остановился и посмотрел на нее. — Вы знаете, как я потел над этим. Значит, вы не чувствуете себя в безопасности?

— Нет.

— Но почему?

— Я никак не могу забыть, что говорил Пит. — Она вдруг села. — И я хочу еще раз вам повторить. Пит сказал, что никакая сила на земле не спасет меня, если я заговорю. Он сказал, что его уже никто не сможет спасти, и он мертв. — В ее голосе прозвучала истерическая нотка. — Пит сказал, что его время истекает! Он сказал, что Маурер может купить любого полицейского, который охраняет его. Откуда я знаю, не купил ли уже Маурер этих женщин, которые сидят со мной?

Конрад был очень удивлен и даже шокирован, поняв, как работают ее мысли.

— Вы не должны так думать, — сказал он и схватил ее за руки. — Посмотрите на меня, Фрэнсис. Я люблю вас. Разве вы не видите, что я люблю вас? Я клянусь вам, что никто вас не тронет. Вам не о чем беспокоиться.

Она с удивлением смотрела на него.

— Вы любите меня? Вы? Я не думала…

— Я и не предполагал, что вы думаете об этом, — спокойно сказал Конрад. — Я не собирался говорить вам это, но я не могу, чтобы вы думали, будто вам что-то угрожает. Вы мне дороже, чем жизнь. Вы не должны подозревать Мэдж и двух других женщин. Им можно доверять. Они очень надежны и не допустят к вам никого, так же как и я.

Она отпрянула от него.

— Но как вы можете любить меня? Вы же все знаете обо мне. Вы не можете меня любить.

— Послушайте, Фрэнсис! Прекратите говорить чепуху. Вы не можете отвечать за своего отца.

Она с горечью посмотрела на него.

— Легко говорить, — сказала она. — Говорить очень легко. Вы не знаете, каково это, когда люди пальцами показывают на вас, шепчутся за спиной, убирают детей с вашей дороги. Вы не знаете, что значит оказаться загнанной вопящей толпой, как я была загнана в ту ночь, когда убивали моего отца. И теперь это все начинается сначала. Какая же я дура, что все рассказала вам! Что за дура!

Он встал перед ней на колени.

— Фрэнсис, если позволите, я позабочусь о вас. Я все придумал. Я увезу тебя сразу же после суда. Мы вместе начнем новую жизнь. Я хочу жениться на тебе. Никто не будет знать, куда мы уедем. Мы поедем в Англию. У меня там есть друг, который хочет, чтобы я вложил немного денег в его фирму. Он хочет, чтобы я стал его партнером. Есть дом, где мы сможем жить, никто вас там не знает. Позвольте мне построить для вас новое будущее.

Она резко поднялась и, не глядя на него, подошла к окну.

— Будущее? — горько спросила она. — Но у меня нет будущего. — Она смотрела на красный огненный шар, медленно опускающийся за горизонт и отбрасывающий отблески на поверхность моря. — Мое время уходит, Пол. У меня нет никакого будущего, есть только настоящее.

— Это должно выглядеть как несчастный случай, Джек, — сказал Голович. — Если появится хоть малейший повод считать это убийством, с нами покончено. Большое расследование выведет нас из игры. Суд — такая штука, если начнут давить, кто-нибудь да расколется. Поэтому это обязательно должно выглядеть как несчастный случай.

Маурер, сгорбившись, сидел за столом. Его маленькие глазки гневно сверкали. Уже десять дней он обдумывал, как ему добраться до Фрэнсис Колеман, но мощная оборонительная стена, возведенная Конрадом, обескураживала его.

— Она должна умереть! — орал он. — Единственный способ добраться до нее — поджечь отель. Затем, когда копы вытащат девчонку, мы набросимся на них.

Голович умоляюще сложил руки.

— Нам нужно придумать другой способ. Нам нельзя делать это подобным способом. Это прикончит нас.

Маурер вскочил с места и забегал по кабинету.

— Какой другой способ?! Черт побери! Нет никакого другого способа! Как нам добраться до нее, если мы не выкурим ее из отеля? На кой черт это обязательно должно выглядеть как несчастный случай?

Голович скривил свое блестящее от пота лицо. Последние десять дней были для него очень опасны и трудны. Для него было большим облегчением, когда Маурер послал за ним и предложил забыть все, что он говорил ему во время их последней встречи. Он понимал, что сейчас Маурер не может обойтись без него. Проблема была слишком серьезна, чтобы он сам мог с ней справиться.

— Феррари смог бы это сделать, — сказал Голович. — Уверен, что смог бы.

Маурер остановился и внимательно посмотрел на него.

— Он все еще в городе?

Голович, ожидающий взрыва, с готовностью кивнул.

— Он сейчас как раз в баре.

— Мы распишемся в полной своей беспомощности, если пригласим его, Эйб, — сказал Маурер. — Ты понимаешь это?

— Но мы действительно беспомощны. Я бы его не приглашал, если бы мы не провалились с попыткой убить Вайнера. Я знаю, ты осуждаешь меня, но другого выхода не было, как нет и сейчас. Если кто-нибудь и сможет добраться до девчонки, то это только Феррари.

Маурер вернулся к своему столу и сел. Он уставился в него, сморщив лицо и сузив глаза. Несколько минут он размышлял. Затем снял трубку.

— Луи? Попроси Феррари зайти ко мне в кабинет. Он в баре.

Голович сел. Это было моментом его триумфа. Он чувствовал себя отмщенным. Теперь Маурер делал то, что следовало делать.

— Ты правильно делаешь, Джек, — сказал он. — Это единственный способ.

Маурер поднял голову.

— Ты обманываешь себя, Эйб, — сказал он почти мягко. — Ты думаешь, что я поступаю по-твоему, но это не так. Феррари позаботится о девушке, а я позабочусь о нем. Надеюсь, теперь тебе видна разница между управлением организацией и тем, чтобы позволить организации управлять тобой?

Голович сжался.

— Позаботиться о Феррари? Что ты хочешь этим сказать?

Маурер показал зубы в ухмылке, которая сделала его похожим на волка.

— Увидишь, Эйб.

Они сидели, глядя друг на друга несколько долгих минут. Потом дверь открылась, и вошел Феррари. Он бесшумно прошел по комнате, взобрался на кресло, повозился там, устраиваясь поудобнее, и посмотрел на Маурера настороженными блестящими глазами.

— Относительно девушки, — сказал Маурер. — Она меня беспокоит. Эйб говорит, что ты сможешь уладить это. Сможешь?

Феррари поднял брови.

— Конечно. Это моя работа — улаживать такие дела.

Глаза Маурера сверкнули, но лицо осталось непроницаемым.

— Я заплачу десять грандов.

Феррари покачал головой.

— Двадцать. Если бы это дело стоило десять, ты бы сделал его сам.

Маурер пожал плечами.

— О'кей, я не торгуюсь. Значит, двадцать. Почему ты так уверен, что сможешь справиться с этим делом?

— У меня никогда не было промахов, и я не собираюсь их совершать. Ты ищешь трудности, а я ищу решение…

— Это должно выглядеть как несчастный случай.

Феррари кивнул.

— Это и будет несчастный случай.

Лицо Маурера стало пурпурно-красным.

— Ты даже не знаешь, где она! Ты ничего не знаешь об обстановке. Как ты можешь так уверенно говорить об этом?

Феррари насмешливо улыбнулся.

— Фрэнсис Колеман находится в отеле «Океан» в Варвуде. Живет на верхнем этаже в комнате, выходящей на море. Там двадцать человек охраны, пятеро в помещении, где она находится, пятеро охраняют верхний этаж, пятеро — в трех комнатах под ее окнами и пятеро — отдыхают. Никто не может войти в отель без специального пропуска. Никого не подпускают к верхнему этажу. Лифты поднимаются только до девятого. Три женщины-полицейские находятся с ней круглые сутки и не спускают с нее глаз. Когда она принимает ванну, дверь остается открытой, и одна из женщин сидит снаружи. Ей не разрешается покидать комнату. Нет никакой возможности взобраться по стене до ее окна, так как окна внизу охраняются. Крыша перпендикулярна зданию, и единственное слуховое окно охраняется и днем, и ночью. Что заставило тебя думать, что я не знаю обстановки?

Маурер почувствовал, как холодок пробежал у него по спине. Он смотрел на Феррари так, будто тот вдруг превратился в змею.

— Ты лжешь! Откуда ты все это знаешь? Я наблюдал за отелем днем и даже не обнаружил комнату, где она находится!

Феррари улыбнулся.

— Но ты — любитель, а я — профессионал.

Маурер проглотил это оскорбление, так как чувствовал, что оно справедливо.

— Но откуда ты узнал?

— Я поднимался на десятый этаж. Слушал и наблюдал. Я даже видел ее.

Маурер изумленно смотрел на него.

— Ты там был?! Но как ты туда забрался?

— А вот это — мой секрет, — ответил Феррари.

После долгой паузы Маурер сказал:

— Ладно, о'кей. Тогда расскажи, каким образом ты сделаешь так, чтобы ее смерть выглядела случайной?

Феррари скрестил свои короткие ножки, зевнул, потянулся и положил руки на колени.

— Интересная задача, трудная, но решаемая. Я думаю, что только один человек в мире сможет ее решить.

— Ты действительно сможешь ее решить?

— Я дорожу своей репутацией. Если я не решу ее, ты не заплатишь мне ни цента. Но ты заплатишь. Я решу ее.

— Но как ты это сделаешь?

— Это мое дело. Я никогда не обсуждаю своих планов. Мне нужны две вещи. Мне некогда заниматься этим самому. Мог бы ты сделать их для меня?

— Что?

— Мне нужен самолет и пилот высшего пилотажа.

Маурер выпучил глаза.

— Пилот высшего пилотажа? Может, ты хочешь посадить самолет на крыше отеля?

Феррари улыбнулся.

— Ничего такого рискованного. Я просто хочу, чтобы он отвлек внимание. Трюк действительно очень прост. Ты видел хорошего фокусника? Когда он выполняет фокус, то добивается того, чтобы вся аудитория смотрела на то, что получается, а не на то, как он это делает. Пилот отвлечет внимание и позволит мне выполнить мою работу.

— Я достану тебе самолет и пилота высшего пилотажа. Когда они тебе нужны? — спросил Маурер.

— Сегодня среда. Ну, скажем, в пятницу. Мне нужно будет поговорить с пилотом. Я должен проинструктировать его.

— Когда ты ее пристукнешь? — спросил Маурер.

— В субботу вечером. Это удобное время. Выстиранное белье привозят в субботу вечером, — сказал Феррари и сполз с кресла.

— Белье из прачечной? — растерянно переспросил Маурер. — Какое это имеет отношение к делу?

— Самое непосредственное, — ответил Феррари и направился к двери. — Я приду сюда в субботу утром. Пришли ко мне пилота, чтобы я смог с ним поговорить.

Он вышел и закрыл дверь. Маурер глубоко вздохнул.

— Что ты об этом думаешь, Эйб?

— Думаю, что он сделает это, — ответил Голович.

Маурер кивнул.

— Думаю, ты прав. Ловкий змееныш, не правда ли? — Маурер встал. — У меня есть дела, Эйб. Скажи Луи, пусть зайдет ко мне.

Голович внимательно посмотрел на него и, ничего не прочитав на лице Маурера, вышел. Тот принялся расхаживать по комнате.

Через несколько минут пришел Сейгель.

— Вы меня звали, босс?

— Да, — ответил Маурер. — Садись, Луи.

Сейгель сел. Он со страхом смотрел на Маурера.

— У меня есть для тебя работа, Луи, — мягко сказал Маурер. — Феррари едет в отель «Океан» в Варвуде вечером в субботу. Ты тоже поедешь туда. По пути назад ты должен будешь встретиться с ним. Тебе нужно позаботиться о нем для меня.

Сейгель вытаращился на него.

— Феррари?

— Точно.

— Вы хотите, чтобы я его прикончил?

— Именно так.

— Бога ради, мистер Маурер!

— Именно это, Луи, — повторил Маурер. — Либо он, либо ты, Луи.

Каждый уик-энд отель «Океан» был переполнен, и в эту субботу бассейн и обширные лужайки были забиты людьми, приехавшими сюда из Сан-Франциско и даже из Лос-Анджелеса покупаться и позагорать.

Конрад сидел в плетеном кресле под тенистым деревом и наблюдал, как люди играли, загорали, судачили вокруг бассейна. Он все время следил за длинным подъездом, который вел к отелю, ожидал прибытия машины Фореста.

Около половины пятого он заметил его машину. Он встал и помахал рукой. Машина резко остановилась. Из нее вылез Форест, что-то сказал шоферу, затем пошел через лужайку к Конраду. Машина проехала к отелю, Форест подошел к Конраду.

— Хэлло, Пол, — сказал он. — Вы неплохо устроились. Масса хорошеньких девушек. Есть на ком остановить взгляд.

— Слишком их много, — ответил Конрад, подавая Форесту другое кресло. — Я не знал, что здесь бывает так много народу на уик-энд. Мои ребята с ума сходят, проверяя у них пропуска.

— А они их проверяют?

— Снаружи это бесполезно, но у каждого входящего в отель проверяют.

Форест сел.

— Как дела?

Лицо у Конрада изменилось.

— Она в достаточной безопасности, но становится все более подавленной. Боюсь, что Вайнер посеял много сомнений у нее в голове. Теперь, когда шок, вызванный смертью Вайнера, прошел, она сожалеет о своем признании. С ней у нас могут быть неприятности позже. Она даже может попытаться отказаться от своих показаний.

— Ты так и не добился у нее подписи под показаниями?

Конрад покачал головой.

— Нет. Она не станет их подписывать. Она думает, что, пока она их не подписала, Маурер не станет охотиться за ней. Рассуждение, конечно, наивное. Маурер с гораздо большей вероятностью попытается добраться до нее до того, как она это сделает. Я ей говорил об этом до тех пор, пока не посинел, но так ничего и не добился. Дело в том, что она все больше боится. Мне бы хотелось, чтобы вы поговорили с ней сами. Я больше не могу.

Форест быстро взглянул на Конрада, затем подался вперед и похлопал его по колену.

— Эта девушка для тебя что-нибудь значит, Пол?

— Вы очень сообразительны, сэр, — ответил Конрад, криво улыбаясь. — Ну что ж, я отвечу. Она настолько много значит для меня, что я попросил ее выйти за меня замуж. Я безумно люблю ее.

Форест кивнул, снял шляпу и вытер лоб носовым платком.

— А она любит тебя?

Конрад покачал головой.

— Думаю, нет. Она не в состоянии думать обо мне. Она считает, что у нее нет будущего.

Форест посмотрел на загорающую на лужайке высокую стройную девушку в белом купальнике, лежащую на спине с закрытыми глазами.

— На свете есть много девушек и немало красивых, Пол. Только выбирай. Мне не хотелось бы вмешиваться в твою жизнь, но мне кажется, что ты сделал не вполне удачный выбор.

— Это из-за ее отца?

— Да. Я тебя высоко ценю, Пол. Когда-нибудь ты станешь окружным прокурором. Если же ты обзаведешься женой с таким прошлым, то карьеру тебе не сделать.

Конрад беспомощно зашевелился.

— Я знаю, что вы думаете обо мне, сэр, и ценю это, но карьера не самое главное для меня в жизни, когда встречаешь женщину, с которой хотел бы провести остаток своих дней. Бог с ней, с карьерой. Я так думаю.

Форест достал сигару, откусил кончик и закурил.

— Ладно, хорошо, это твое дело. Какие у тебя планы, Пол?

— В настоящий момент никаких. После суда я надеялся отвезти ее в Англию. Я говорил ей об этом, но она не желает даже думать о будущем. Она говорит, что ей осталось очень мало жить. Она не может отделаться от мрачного предчувствия, что скоро умрет.

— Не могу сказать, что я осуждаю ее, — спокойно заметил прокурор. — Она выступает против самой мощной гангстерской организации в стране. Ее показания разнесут в клочки рэкет на миллионы долларов, и Маурер не такой человек, чтобы упустить из рук такое богатство. Честно говоря, Пол, у нее немного шансов выжить.

Конрад сжал кулаки.

— Они не смогут здесь до нее добраться. Реальная опасность появится, когда она войдет в здание суда.

— Ты абсолютно уверен, что она здесь в безопасности?

— Да, я уверен. Для начала они должны хотя бы знать, что она здесь.

— А ты уверен, что они не знают?

Конрад напрягся и посмотрел на Фореста.

— На что вы намекаете, сэр? Вы думаете, они знают, где Фрэнсис?

Форест пожал своими мощными плечами.

— Я не знаю, но Маурер не дурак. Дженни знала об этом отеле, Пол?

— Дженни? Почему вы об этом спрашиваете?

— Так она знала об этом отеле?

— Мне пришлось оставить ей номер телефона. Она оставалась совсем одна, сэр. Я не хотел, чтобы она не знала, где я. Но я внушил ей, насколько это секретно.

— В таком случае ей надо было только позвонить по телефону, чтобы выяснить, что это отель «Океан», — сказал Форест, выпуская дым в неподвижный жаркий воздух.

— Я не понимаю, куда вы клоните, — резко сказал Конрад. — Несмотря на все ее многочисленные недостатки, она никогда не стала бы разговаривать ни о чем, связанном с моей работой.

— Я просто предупреждаю тебя, Пол. Мы должны учитывать все, если только хотим обеспечить девушке безопасность. Твою жену видели в Парадиз-клубе, штаб-квартире Маурера. Она знала, где была спрятана мисс Колеман, и теперь она мертвая. Я, может быть, говорю чепуху, но, Бога ради, не позволяй себе убаюкиваться до такой степени, что появится ложное ощущение безопасности. Нет никакой безопасности, пока Маурер руководит организацией.

— Я сознаю всю опасность, — сказал Конрад, — но вы можете исключить Дженни. Она погибла от несчастного случая. Я ее десятки раз предупреждал об этой бахроме. Она постоянно наступала на нее, но ни разу не побеспокоилась об этом. Я не могу сделать больше того, что сделал, для безопасности Фрэнсис. Абсолютно ничего сделать больше нельзя. Вы сами это увидите, когда подниметесь наверх. И если вы решите, что я что-то упустил, я приму меры.

Форест что-то проворчал. Он следил за подъезжающим большим белым фургоном. На его боку хромированными буквами была выложена надпись:

«ВАРВУДСКАЯ ГИГИЕНИЧЕСКАЯ ПРАЧЕЧНАЯ»

— Если ты доволен, тогда я тоже буду доволен, — сказал он. — Но мне иногда становится не по себе, когда я подумаю, как много зависит от показаний этой девушки. Это же первый раз после того, как Маурер оказался в седле, когда у нас появился шанс привлечь его к суду.

Конрад проследил взглядом в том же направлении, в каком смотрел Форест, и так же безразлично проводил взглядом фургон прачечной, пока тот не скрылся за поворотом.

— Нам слишком долго не удавалось поймать Маурера, — сказал он. — Пока Маурер на свободе, нам придется держать Фрэнсис здесь.

— Каждый корабль в море оповещен, — снова заговорил Форест. — В океане не так трудно спрятаться, Пол. Но рано или поздно ему придется когда-нибудь зайти за топливом и припасами, и тогда мы его накроем. — Он встал. — Ну, хорошо, Пол, давай осмотрим твои оборонительные редуты. Попробую найти в них дырку.

Конрад тоже поднялся, и они вместе пошли в отель.

В начале седьмого коридоры, кухни и кладовые отеля «Океан» стали шумными от кипучей деятельности, так как персонал готовил обеды для более чем пятисот гостей.

Совсем не похожие на сверкающий роскошный ресторан помещения для персонала были темными и сырыми. Повара, красные и потные, проклинали длинный ряд корзин, привезенных из прачечной. Корзины стояли в проходе, и пробираться между ними было очень неудобно.

Эти корзины не убирали с вечера до следующего утра, когда их должны были распаковать, рассортировать белье и отправить наверх.

Вито Феррари лежал, согнувшись, в одной из верхних корзин. Он слышал вокруг себя шум и наблюдал через дырочку в корзине снующий персонал. Через полчаса основная работа переместится в кухни и ресторан. Тем временем он ждал. Ожидание не было для него испытанием. Терпение было важнейшим фактором для профессионального убийцы, и он обладал определенным терпением. Он заплатил всего двенадцать долларов за то, чтобы его тайно провезли в подвал отеля «Океан» в бельевой корзине. Человек, ведавший доставкой белья, проявил простодушие и поверил в историю Феррари относительно любовной связи между ним и женой метрдотеля. Ему показалось забавным, что карлик может влюбиться до такой степени, чтобы платить деньги за возможность посмотреть на жену метрдотеля в щелочку бельевой корзины. Пронести Феррари в подвал в бельевой корзине было несложно. Он весил не более девяноста фунтов, а корзины иногда были значительно тяжелее.

Так Феррари ожидал в своей корзине, держа в руке часы. В десять минут восьмого хождение стало уменьшаться. В половине восьмого в длинном узком коридоре между кухней и кладовыми стало пусто и тихо. Феррари осторожно поднял крышку корзины, вглядываясь в слабо освещенный коридор. Он прислушался, затем выскользнул из корзины, прикрыл крышку и, держась поближе к более темной стене, бесшумно и быстро пошел по коридору до лифта для персонала. Он добрался до конца коридора, выходящего в большое помещение, забитое ящиками с пивом. Он услышал, как один лифт пришел в движение, и спрятался за ящиками. Лифт остановился, и два официанта, маневрируя тележкой с подносами, вышли из него и пошли по коридору, оставив дверь лифта открытой. Через несколько секунд Ферарри был уже в лифте и нажимал на кнопку девятого этажа. Лифт мягко тронулся и быстро пошел вверх. Он прислонился к стенке и ковырял в зубах деревянной щепочкой. Он был спокоен и невозмутим, как епископ на приеме.

Лифт остановился. Феррари знал, что это был первый опасный момент. Если бы кто-нибудь оказался в коридоре, когда он открыл дверь лифта, его планы могли быть легко разрушены. Это был риск, на который можно было пойти. В любом плане, как бы тщательно он его ни разрабатывал, всегда было два-три опасных момента. Такой риск был приемлемым, так как до сих пор удача ему не изменяла. Он не видел причин, почему она покинет его на этот раз. Поэтому он не колебался. Когда его рука нажимала на кнопку, открывавшую дверь, другая рука скользнула под пиджак и сжалась на рукоятке пистолета.

В коридоре было пусто. Он покинул лифт, проскользнул через коридор и спрятался за занавесом, прикрывающим одно из окон, выходящих на море. Едва он туда встал, как услышал, как кто-то проходит и усмехается. Все же удача не покинула его. Он выглянул в щелочку и сам себе кивнул. Большой плотный мужчина, на котором как будто было написано: «коп», медленно прошел по коридору. Он прошел мимо того места, где спрятался Феррари, и скрылся за поворотом коридора. Феррари немедленно покинул свое убежище и быстро прошел в противоположном направлении. Пройдя около пятидесяти ярдов, он снова нырнул за портьеру и остался там, прислушиваясь и наблюдая.

Вдруг в нескольких ярдах от него открылась дверь, и появилась девушка. На ней было открытое платье с низким вырезом, и Феррари с интересом смотрел на ее кремовую шею и плечи. Она закрыла дверь, но оставила ключ в замке. Он наблюдал, как она медленно прошла к лифту и, что-то напевая, нажала на кнопку. Толстый полицейский прошел по коридору обратно. Он прикоснулся к шляпе, приветствуя девушку. Та ослепительно улыбнулась ему в ответ, и он пошел дальше не оглядываясь. Дверь лифта открылась, и девушка вошла в кабину.

Феррари ждал. Через несколько минут полицейский вернулся. Он близко прошел от того места, где спрятался Феррари, и снова исчез за поворотом в коридоре. Феррари вышел из-за портьеры, подошел к двери комнаты, которую только что покинула девушка, тихонько открыл ее и заглянул.

В комнате было темно. Он вынул ключ, вошел в комнату, закрыл дверь и запер ее. Затем зажег свет. Постель была застлана, и комната выглядела убранной. Феррари решил, что горничная уже была здесь и что ему снова повезет, его не потревожат, по крайней мере, в течение часа. Он выключил свет и, подойдя к окну, раздвинул занавески. Окно выходило на бассейн и лужайки. Феррари были видны яркие огни, масса все еще купающихся и загорающих людей вокруг бассейна, снующие взад-вперед официанты в белых куртках, разносящие на подносах напитки.

Феррари знал, что комната Фрэнсис находится в той части отеля, которая выходит к морю. Он знал также, что все окна на девятом этаже той стороны отеля охраняются. Чтобы добраться до ее окна, ему нужно будет залезть на крышу, перебраться через нее и затем спуститься с другой стороны. Это должно быть опасное и трудное восхождение, одно из наиболее опасных его восхождений, но он был спокоен.

Он долгое время изучал крышу через мощный бинокль и наметил для себя маршрут. Он раздвинул занавески, сел на подоконник и посмотрел вниз. Было еще недостаточно темно, чтобы предпринимать свою попытку. Через полчаса темнота скроет его от любого, кому вздумается посмотреть на крышу. Он сидел, глядя на освещенный бассейн, совершенно ни о чем не думая, расслабив мышцы. Стрелки на его часах медленно двигались. Небо постепенно темнело. В начале десятого он решил, что стало достаточно темно.

Он вынул из-под пиджака длинный моток шелковой веревки. Этой веревкой он несколько раз обвил свое тощее тело. На одном конце веревки был покрытый резиной крюк, а на другом — кольцо. Он встал на внешний выступ окна и посмотрел вверх. Над ним был балкон одной из спален на десятом этаже. Он подбросил крюк, который зацепился за каменный выступ и удержался там. Феррари поднялся по веревке без усилий. Он влез на балкон, заглянул через окно в пустую комнату и постоял некоторое время, наблюдая за людьми внизу, пока не убедился, что никто его не заметил. Затем он взобрался на балюстраду балкона и посмотрел вверх на крышу, которая возвышалась над ним примерно футов на двенадцать. Водосточный желоб проходил по всей длине крыши, и он снова подбросил свой крюк. Он зацепился за желоб, и Феррари потянул, испытывая его на прочность. Он не согнулся, но заскрипел под его сильными настойчивыми рывками, и без дальнейшей проволочки Феррари выбросил себя в пустоту и пополз вверх по веревке, пока его когтистые пальцы не уцепились за желоб. Он подтянулся несколько выше желоба, сдвинул крюк и забросил одну ногу в желоб. Некоторое время он оставался в таком положении, сохраняя равновесие. Перед ним была крутая крыша, далеко внизу сверкали огни прожекторов, голубая вода бассейна, непрерывно двигались автомобили, похожие отсюда на детские игрушки на зеленом ковре. Феррари начал очень медленно наклоняться вперед, в то же время вытягивая другую ногу и подтягивая ее к желобу. Теперь он балансировал только на руках. И небольшая ошибка могла оказаться фатальной. Он же был совершенно спокоен, но сознавал опасность. Когда он сказал Мауреру, что только один человек в мире может выполнить эту работу, он был вполне искренен. Этот момент балансирования оказался самым тяжелым в его жизни испытанием. Он не испугался, но подумал, что переоценил свои возможности. Он слегка наклонился вперед, затем начал подтягивать к себе лежащие в желобе ноги. Как только он начал сгибать ноги в коленях, он вдруг почувствовал, что теряет равновесие, и на долю секунды центр его тяжести оказался сзади. Его пальцы впились в холодный жестяной желоб, и он резко опустил голову на грудь. Благодаря этому центр тяжести снова слегка сместился вперед. Целую минуту он оставался недвижим. По его лицу тек пот, дыхание со свистом вырывалось из груди. Он был на волосок от смерти, и это мгновение его потрясло. Когда он немного отдохнул, он снова наклонился вперед и снова начал подтягиваться. На этот раз ему удалось подтянуть под себя ноги, согнув колени. Он выглядел крошечным черным шариком, едва державшимся на краю желоба. Продолжая клониться вперед, он медленно выпрямил ноги, подавая свое тело вперед вверх. Его руки выбрались из желоба и распластались по крыше. Теперь он уже стоял ногами в желобе, прижавшись телом к кровле. Он снова замер, восстанавливая дыхание. Затем он медленно освободил веревку, которая висела у него на шее, и бросил крючок вверх к коньку крыши. Ему пришлось бросать четыре раза, прежде чем крючок зацепился, и один раз, пытаясь как можно лучше бросить его, он чуть было не потерял равновесие. Но как только Феррари удостоверился, что крючок зацепился прочно, он, держась за веревку обеими руками, пошел по крыше и, добравшись до конька, уселся на него верхом. Теперь он смог себе позволить взглянуть вниз, на море, спокойно омывающее скалы в сотнях футов под ним. Где-то как раз под краем крыши была комната Фрэнсис.

Он мог увидеть свет из окна как раз внизу, услышать музыку, передаваемую по радио. Закрепив кольцо на конце веревки вокруг своей лодыжки, Феррари, держась за нее, спустился вниз, пока его ноги не коснулись желоба. С этой стороны крыша была не такая крутая, и он без труда смог сесть на нее. Затем он бесшумно перевалился через край крыши, перевернувшись при этом вниз головой и удерживаемый только кольцом, пристегнутым к лодыжке. Заглянув в большую, просторную комнату, в первый момент он даже не поверил, что ему так повезло. Он нашел комнату Фрэнсис с первой попытки. В комнате были трое — две женщины-полицейские и Фрэнсис. Женщины находились в отдалении от окна: одна читала, а другая вязала. Фрэнсис сидела перед туалетным столиком и расчесывалась. Феррари висел вниз головой над окном в темноте и наблюдал за ней. Через минуту или около того она отложила расческу и поднялась. Голубой халат подчеркивал ее бледность. Она направилась к креслу у окна и села в него. Феррари снова уцепился за веревку и забросил себя обратно за водосточный желоб. Он посмотрел на часы. Они показывали половину десятого. Нужно было ожидать еще полчаса.

И он принялся ждать.

Конрад поднял голову, когда Форест вошел в комнату. Форест пообедал и, прежде чем прийти к нему в комнату, совершил прогулку по этажам. Он сел в глубокое кресло с видом человека, хорошо отдохнувшего и удовлетворенного.

— Неплохой обед, — заметил он. — Здесь неплохо готовят, правда?

— О, конечно, — безразлично ответил Конрад. Сам он даже не заметил, что ел за обедом. — Ну, сэр, что вы о ней думаете?

— Хорошая девушка и при этом чертовски хорошенькая, — ответил Форест, вытягивая ноги. — Я долго разговаривал с ней и, думаю, убедил ее подписать заявление. Конечно, она боится Маурера. Вайнер сделал свое дело, внушив ей страх перед ним, но она обещала так или иначе сообщить мне свое решение завтра утром. — Он поднял голову. — Я замолвил за тебя словечко, Пол.

— Да? И как она отреагировала? — спросил Конрад, выпрямляясь.

— Она, кажется, немного ошеломлена тем, что ты хочешь на ней жениться. У нее масса комплексов, и это неудивительно. Ты должен быть терпеливым, Пол. Это займет немало времени. Я сказал ей, что, если она подпишет заявление, мы будем финансировать ее поездку с тобой и мисс Филдинг на пару месяцев в Европу сразу же после суда. Ей это, похоже, понравилось.

— Правда? Вы так любезны, сэр. А относительно финансирования? Казначейство же никогда не пойдет на это.

— Никакой надежды, — сказал Форест и засмеялся. — Это уж не твоя забота, Пол. Я дам тебе отпуск на пару месяцев, если ты положишь конец этому рэкету.

— Я сделаю это. А она действительно сказала, что ей нравится такое предложение?

— Я сделал предложение, — сказал Форест, потирая с хитрым видом свой нос. — Я посоветовал ей посмотреть Венецию. Если ты не сможешь завязать роман в гондоле, тогда ты совсем не тот мужчина, за которого я тебя принимаю. Ты был когда-нибудь в Венеции? Я возил туда жену на медовый месяц. Лучшего места в мире нет.

— Ловлю вас на слове, — сказал, улыбаясь, Конрад. — Ну, это все в будущем, а теперь лучше поговорим о ее безопасности до суда. Что вы думаете о предпринятых мною мерах безопасности?

— Отлично, — ответил прокурор. — Они не смогут до нее добраться, теперь я это и сам увидел. Хорошая работа, Пол. А какие у тебя планы насчет перевозки ее в здание суда? — Он вздрогнул. — Этот самолет летит совсем низко…

Неожиданный свист воздуха и рев самолетного двигателя напугал их обоих.

— Это, наверное, ночной рейс Пасифик-Сити — Лос-Анджелес, — сказал Конрад, глядя на часы. Было ровно десять. — Я думаю, что лучшее из того, что можно сделать, — это забрать ее отсюда в бронированном автомобиле с эскортом мотоциклистов. Мы будем держать ее в здании суда. Там есть в подвале несколько комнат, которыми мы можем воспользоваться. Там не очень-то приятно, но это всего только на неделю или около того. Окон там нет и всего один выход.

— Да, — сказал Форест. — Но мы должны еще поймать Маурера.

— Все еще никаких новостей?

— Вардан звонил несколько минут назад. Он говорит, что по городу ходят слухи, будто Маурер вернулся. Они сейчас его ищут.

Конрад выпрямился на стуле.

— Вернулся? Кто пустил этот слух?

— Снова самолет… — сказал Форест, когда маленький моноплан пронесся мимо окна. Он встал и подошел к окну.

Летящий к морю самолетик сверкал красными неоновыми огнями. Он был похож на какую-то райскую птичку. Самолетик сделал бочку, мертвую петлю и полетел обратно к отелю.

— Рекламный трюк, — сказал Конрад, без интереса наблюдая за самолетом.

Его голова была занята Фрэнсис. Мысль поехать вместе с ней в Венецию заставила его сердце биться сильнее. Это путешествие даст ему шанс уговорить ее.

— Неплохо выполняет, — заметил Форест, выглядывая из окна, чтобы лучше видеть самолет, который облетел вокруг отеля и помчался вниз, к морю. — Интересно, что он рекламирует? Эй, посмотри, посмотри, Пол!

Немного раздраженный детским интересом Фореста, Конрад подошел ближе к открытому окну. Самолет летел теперь немного ниже скалистых утесов, практически на уровне отеля. Фигура, освещенная красными и голубыми огнями, стояла на одном из крыльев. Она махала рукой, когда самолет проносился мимо отеля.

— Безрассудный дурак, — проворчал Конрад. — Чего только люди не делают за деньги!

— Когда я был мальчишкой, — сказал Форест, — я хотел стать воздушным акробатом. У этого парня действительно железные нервы. Посмотри на него!

Самолет теперь возвращался, летя еще ниже, чем прежде. Акробат теперь стоял на руках, балансируя на самом краю крыла. Конрад слышал перекрывавшие рев двигателя крики людей в саду, приветствующие самолет.

— Вот он опять, — сказал Форест и еще дальше высунулся из окна. — Он стоит теперь на одной руке.

Конрад чувствовал, что дорожка, на которой они стояли, вдруг сдвинулась, когда Форест коснулся подоконника и высунулся из окна. Он увидел, что тот подался вперед и стал неистово хвататься за подоконник. Конрад ухватил его за пиджак и напрягся, когда почувствовал, что тот потерял равновесие и падает наружу. Одно ужасное мгновение он подумал, что пиджак вырвется у него из рук. Затем Форесту удалось зацепиться за раму окна и перевалиться обратно в комнату.

— Бога ради… — задыхаясь, сказал Конрад.

Форест побледнел. Он был потрясен.

— Спасибо, Пол, — сказал он хрипло. — Черт возьми! Я почти вывалился. А тут далеко падать… Фу! Думаю, дорожка соскользнула…

Конрад встал как вкопанный, лицо его побелело. Сквозь рев возвращающегося самолета они оба услышали леденящий кровь дикий, ужасный вопль.

— Что это? — воскликнул Форест.

Конрад бросился из комнаты, ничего не видя, пробежал по коридору к комнате Фрэнсис. Двое полицейских шли с противоположной стороны. Конрад толчком распахнул дверь. Обе женщины-полицейские стояли вдали от открытого окна с побелевшими лицами. С посеревшим лицом Мэдж Филдинг заламывала руки. Фрэнсис не было.

— Мэдж! Что случилось? — спросил Конрад прерывающимся голосом.

— Она выпала! Она высунулась из окна, глядя на самолет, и вдруг неожиданно закричала. Я бросилась к ней, но было слишком поздно. Казалось, ее вытянуло из окна. Она боролась, потом дорожка выскользнула у нее из-под ног, и она выпала.

Форест промчался мимо Конрада к окну и выглянул наружу. В двух сотнях футов под ним, словно сломанная маленькая кукла, вытянувшись на залитом лунным светом песке, лежала Фрэнсис. Некоторое время он смотрел на нее, потом отошел назад. Конрад подошел к стулу и сел.

— Ну, вот так-то, — сказал Форест тихим злым голосом. — Черт возьми! Мое дело против Маурера выпало в окно.

Самолет еще раз пронесся над отелем, потом его неоновое освещение погасло, и он снова быстро ушел к морю.

Глава 11

На следующее утро в десять часов Джек Маурер в сопровождении своего адвоката Эйба Головича и четырех настороженных телохранителей с хмурыми лицами подъехали в голубом «Кадиллаке» к городской ратуше.

За полчаса до этого все газеты в городе получили информацию, что Маурер собирается сдаться окружному прокурору. Поэтому его встречала целая толпа репортеров, фотографов, теле— и кинооператоров и три телекамеры.

Когда Маурер выходил из машины, на его смуглом лице сияла широкая улыбка. Он помахал рукой в сторону телевизионных камер. Маурер был поклонником телевидения, и ему нравилось думать, что в этот момент несколько миллионов людей видят его. Репортеры окружили его, но четверо телохранителей образовали вокруг него стену и оттеснили их в сторону.

— Немного терпения, ребята, — сказал Маурер из-за спин телохранителей. — У меня будет что сказать, когда я выйду. Подождите, пока я поговорю с окружным прокурором.

— Почему вы уверены, что выйдете обратно? — прокричал один из репортеров с красным от гнева лицом.

Маурер снисходительно улыбнулся, затем, окруженный телохранителями, поднялся по ступенькам и исчез в дверях.

— Жирная свинья, — сказал репортер. — На этот раз уж ему не отвертеться. Они прижмут его.

— Да ну? — усмехнулся репортер «Пасифик Геральд». — Не думаешь ли ты, что такая скотина, как Маурер, пошел бы сдаваться, если бы не знал, что отобьется от обвинения? Ставлю десять долларов против цента, что он выйдет оттуда свободным, как воздух.

— Играй сам с собой, сынок, — заметил другой репортер. — Мне хотелось бы знать, что есть у Фореста против него.

— Разве ты не знаешь, что единственный свидетель, который был у него, выпал из окна прошлой ночью? — спросил репортер «Пасифик Геральд». — Он выскользнул из рук, как смазанная маслом змея. Он никогда не допускал никаких свидетелей и впредь не допустит.

— Это был несчастный случай, — горячо заявил другой репортер. — Я разговаривал с Конрадом. Этот парень знает, что говорит. Она выпала из окна случайно.

— Так же, как и Вайнер утонул в ванне случайно? Да? Если вы в это верите, то вы единственный, кроме еще Конрада.

Они все еще спорили, когда через десять минут вдруг наступила тишина, дверь открылась, и из ратуши вышел Маурер, окруженный телохранителями. Маурер сиял. Он остановился на верхней ступеньке и посмотрел вниз на каменные и недоброжелательные лица репортеров. Эйб Голович, побледневший и усталый, стоял справа от него. Его жирное лицо ничего не выражало, но глаза были глазами человека без надежды на будущее.

— Ну, ребята, — сказал запыхавшийся Маурер, — оказывается, все это было ошибкой.

— Обождите минутку, мистер Маурер, — возмущенно закричал телевизионный репортер. — Неужели вы не скажете несколько слов в микрофон? Неужели вы не сделаете никакого заявления?

— Конечно, скажу, — ответил Маурер. — Я ведь обещал вам сделать заявление, и я никогда не отказываюсь от своих обещаний. — Он спустился вниз к микрофонам. — Я пользуюсь случаем, — сказал он, говоря прямо в микрофон, — чтобы поблагодарить всех моих доброжелателей за их добрую поддержку во время этой абсурдной, но тем не менее чрезвычайно неловкой ситуации, возникшей вследствие недоразумения между полицией и городской прокуратурой. Как вы все знаете, был выдан ордер на мой арест. Меня обвинили в том, что я якобы убил мисс Джун Арно, которая была для меня одним из самых дорогих моих друзей.

Маурер с трудом удерживал на лице широкую искреннюю улыбку под испытующими взглядами циничных глаз репортеров, а особенно репортера «Пасифик Геральд», который протолкался в передний ряд и смотрел на Маурера с нескрываемым презрением. Маурер сделал в голове пометку, чтобы задать этому юнцу трепку в ближайший наиболее удобный момент.

— Она была для меня дорогим другом, — повторил он, отводя взгляд от репортера. — Окружной прокурор — честный человек. Это человек, которым я восхищаюсь. Он выше повседневной коррупции нынешней администрации. Он искренне верил, что у него достаточно оснований для возбуждения против меня уголовного дела, и я говорю теперь здесь, что он выполнял свой долг, выдавая ордер на мой арест.

Маурер понизил голос, улыбнулся еще шире и, стараясь не встречаться взглядами с корреспондентами, обратил свое внимание на телевизионные камеры. В конце концов, эти камеры вбирали его речь и несли его лицо в дома тысяч паразитов, которые играют за его игральными столами, используют его шлюх, платят в союз, пьют за его счет и выбирают его людей в общественные органы. Для них у него была заготовлена самая лучшая улыбка.

— На основании представленных ему данных он не мог не выдать ордера. Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что доказательства, которые имелись у окружного прокурора против меня, были необоснованны. — Он помахал белыми жирными руками. — Не думайте, что окружной прокурор действовал предвзято. Ни в коем случае. Факты были. Если бы я был в городе, а не в море, ордер на мой арест никогда не был бы выдан, потому что я все бы ему сразу объяснил, как это сделал только что. — Он улыбнулся в телевизионные камеры. — Я сказал ему, что Джун Арно была для меня очень близким другом, — продолжал он, — и что я никогда не причинил бы ей никакого вреда. Ее смерть была для меня страшным потрясением. Как только я узнал, что выдан ордер на мой арест, я вернулся, чтобы опровергнуть обвинения. Господа, окружной прокурор отменил этот ордер. Он даже принес мне извинения за неудобства, которые я испытал.

Репортер «Пасифик Геральд» грубо оборвал его:

— А может быть, дело, которое возбудил против вас окружной прокурор, провалилось потому, что два свидетеля очень кстати умерли в результате несчастных случаев?

Маурер с сожалением посмотрел на него. «Этот придурок окажется замурованным в блоке цемента на дне моря, так и не повзрослев», — подумал он и покачал головой.

— Мистер Форест не сообщил мне ни о каких свидетелях. Я не знаю о них ничего, кроме того, что прочитал в газетах сегодня утром. Мне сказали, что принадлежащий мне золотой карандаш был найден возле плавательного бассейна Джун Арно. На карандаше были мои отпечатки пальцев и пятно крови. Оказалось, что это кровь той же группы, что и у мисс Арно, и полиция пришла к поспешному заключению, что раз не найдено крови в том месте, где был карандаш, то именно я — убийца мисс Арно. На этом нелепом доказательстве полиция и построила все дело. На самом же деле, когда я был у мисс Арно накануне ее смерти, я поранил палец, и кровь попала на карандаш. Я уронил этот карандаш в сток. Вам известно, что я небедный человек и всегда могу купить себе другой, поэтому я и оставил его в стоке. — Он сделал паузу и затем добавил с улыбкой, которая выглядела как угрожающий оскал: — Что я могу поделать, если моя группа крови оказалась той же, что и у мисс Арно?

Маурер подал знак, и четверо телохранителей немедленно двинулись вперед, расталкивая репортеров в стороны. Маурер быстро спустился по ступенькам и нырнул в машину. Голович пробрался вслед за ним, пока телохранители сдерживали репортеров, машина рванулась с места.

Как только они отъехали от изумленной толпы, Маурер откинул голову и издал короткий лающий смешок.

— Забавно, Эйб. За все деньги этого города стоило посмотреть, каким стало лицо у этого негодяя Фореста, когда ты за него взялся. — Он хлопнул Головича по жирному плечу. — Теперь я могу выйти из дела. Послушай, Эйб, вот что я хочу, чтобы ты сделал. Составь полный список моих денег, вкладов и наличных. Мне нужен также список акций и облигаций и их текущая стоимость.

Голович быстро с подозрением посмотрел на него.

— Зачем, Джек?

— Не важно. Я хочу выйти из дела. Я получил столько денег, сколько хотел. А синдикатом я сыт по горло. Если они хотят управлять Калифорнией, пусть занимаются этим сами.

— Я думал, что ты займешься Феррари, — резко сказал Голович.

Маурер улыбнулся, но глаза его оставались холодными как лед.

— Это верно. У меня была такая мысль, но Сейгель все провалил. Я думал, что он хоть на этот раз сможет провернуть дело, но он проваливает все, к чему прикасается. Успеха он добивается только у женщин, и больше нигде.

Голович, побледнев, посмотрел на Маурера.

— Что с ним случилось?

— Феррари оказался слишком быстр для него, вот что случилось. Эту ставку я проиграл. Я говорил с Большим Джо. Я объяснил ему, что ко мне это не имеет никакого отношения. Ему, кажется, было даже смешно, что кто-нибудь мог попытаться разделаться с Феррари. Очень смешно.

Большой «Кадиллак» свернул в ворота виллы Маурера и помчался к дому. В свете яркого утреннего солнца Голович заметил довольно много скучающих людей.

— Кто эти парни? — спросил он. — Что они здесь делают?

— Простая мера предосторожности, — ответил Маурер. — Мне не хочется рисковать. Если Феррари попробует какой-нибудь из своих трюков на мне, ему придется плохо.

Голович ничего не сказал, но почувствовал, как холодок пробежал по его спине. Неужели Маурер действительно верит, что все эти вооруженные люди смогут защитить его от Феррари, если тот вздумает расправиться с ним? Неужели он такой слепой и самонадеянный дурак?

Машина остановилась у величественного входа.

— О'кей, Эйб, оставь эти списки и приходи к ленчу. Яхта стоит неподалеку. Может быть, я уеду сегодня же вечером, — сказал Маурер, вываливаясь из машины.

— Джек, — хрипло спросил Голович, — что же будет со мной, если ты уедешь?

Маурер уставился на него так, словно не поверил тому, что услышал.

— С тобой? — спросил он, нахмурившись. — Ну, я думаю, ты как-нибудь устроишься. Может быть, Большой Джо что-нибудь придумает для тебя. Может, он даст тебе мою работу. В конце концов, ты достаточно взрослый человек, чтобы позаботиться о себе. — Он по-волчьи оскалился. — Может, у меня появится какая-нибудь идея, когда ты придешь к ленчу.

Он ушел в дом, оставив Головича сидящим грузной безнадежной тушей в машине.

Трое вооруженных парней сидели в холле. Увидев Маурера, они вскочили и вытянулись.

— Оставайтесь здесь, ребята, и смотрите в оба, — сказал он.

— Будьте уверены, босс, — ответил один из них. — Все будет в порядке.

— Дай-то Бог, — усмехнулся Маурер и вошел в большую гостиную.

Долорес стояла у открытого окна, выходящего на веранду. В простом черном платье она выглядела стройной и привлекательной. Она была бледна, под глазами залегли тени.

— Здравствуй, Долли.

— Привет, Джек, — отозвалась она.

— Приготовь мне коктейль, пожалуйста.

Он подошел к окну и посмотрел вниз на большой сад. Почти везде стояла охрана, некоторые были даже с автоматами в руках.

— Сейгель попытался прикончить Феррари, — сказал Маурер, пока Долорес готовила ему коктейль. Он сел в кресло спиной к окну. — Но Феррари всадил в него нож, поэтому я принимаю некоторые меры предосторожности, пока Феррари не покинет город.

Долорес никак не отозвалась на это сообщение. Она принесла Мауреру коктейль и поставила стакан на небольшой столик рядом с ним.

— Ну, Долли, мы пьем с тобой вместе в последний раз. Я навсегда покидаю этот город.

— Вот как? — отозвалась она ровным, безразличным голосом.

— Да. Я уеду во Флориду, — продолжал Маурер. — Я говорю синдикату «гуд бай». Во Флориде много возможностей для человека с моими способностями и деньгами. Мне теперь нужно решить, что делать с тобой.

— Тебе не стоит обо мне беспокоиться, — ответила она, не глядя на него, и отошла к окну.

— О, я не собираюсь о тебе беспокоиться, Долли, — сказал Маурер и засмеялся. — Я, правда, не думаю, что Эйб будет хорошим мужем. Он уже почти совсем развалина. Сегодня с ним, возможно, что-нибудь случится. Ты будешь об этом жалеть?

— Нет.

— Но ведь ты надеялась, что он подберет тебя, Долли.

— Удивляюсь, откуда у тебя такие мысли, — ответила она.

Она смотрела вниз, на длинный пролет лестницы, соединяющий одну террасу с другой. По ступенькам поднимался маленький человек в черном костюме и черной шляпе. Это был Феррари. Его руки были в карманах, лицо поднято, глаза устремлены на окна веранды. Казалось, он совершенно не замечал вооруженных людей, которые, увидев его, почему-то не трогались с места. Они стояли неподвижно, глядя, как он поднимается по ступенькам. Он прошел мимо одного охранника, затем мимо другого. Никто не двинулся с места. Они только смотрели на него, на крошечную угрожающую фигурку, двигающуюся как привидение.

— Значит, я ошибался, — сказал Маурер. — Ты, вероятно, не была бы против Сейгеля.

— Нет, — Долли отошла от окна и медленно прошла через комнату к двери. — Значит, ты не хочешь, чтобы я поехала с тобой, Джек?

Он, улыбаясь, смотрел на нее.

— Ты никуда не поедешь, Долли, совсем никуда.

Она задумчиво посмотрела на него, и он был весьма и весьма удивлен, не увидев ни малейшего признака страха в ее волнующих глазах.

— Понимаю, — задумчиво протянула она, открыла дверь и вышла в холл.

Поднимаясь вверх по лестнице к своей комнате, она с удивлением спрашивала сама себя, когда же Большой Джо успел захватить организацию? Он, должно быть, не тратил ни минуты. Думала она и о том, какой же будет ее дальнейшая жизнь с Феррари. Войдя в спальню, она села на кровать. Долгие четыре года прожила она с Маурером, делила с ним постель, принимая от него как подарки, так и оскорбления, и сейчас, вспомнив все это, она почувствовала озноб.

Долли закрыла глаза и стала ждать выстрела, который сообщит ей, что она становится вдовой Маурера и имуществом Феррари. И все же он прозвучал так неожиданно, что воспринялся ею, как будто она испытала физический удар. Она вздрогнула, наклонилась вперед, закрыла лицо руками и впервые за много-много лет зарыдала навзрыд. Она плакала не по Мауреру, она оплакивала себя.

Дело о наезде

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

Некоторые боссы придерживаются твердого правила — никогда не смешивать работу и личную жизнь. Именно к такому типу начальников принадлежал Роджер Эйткен. Лишь после того, как он упал с лестницы перед «Плаза Грилл» и сломал себе ногу, я попал к нему домом и увидел его жену.

До этого случая он меня к себе ни разу не приглашал, и это меня нисколько не беспокоило. По-моему, нет ничего хуже, когда начальник, крупная птица, изображает из себя эдакого отца родного. Если шеф раз в месяц устраивает дома званый ужин для сотрудников, совершенно нестерпимый ужин, на котором все боятся притронуться к рюмке или повысить голос, от такого шефа надо бежать как от чумы — в этом я твердо уверен.

Роджер Эйткен являл собой совершенно противоположный тип босса — это был босс-феодал. Людей он подбирал себе очень тщательно и платил им на четверть больше, чем любое другое рекламное агентство. Примерно неделю он присматривался, подходит человек или нет, и если решал, что нет, невезучим приходилось с треском вылетать вон.

Эйткен возглавлял «Международное Тихоокеанское агентство» — самое большое и лучшее рекламное агентство на всем побережье. Прежде чем попасть туда, я работал в маленьком занюханном рекламном бюро, которое одной ногой стояло в финансовой могиле, а босс его вскоре загремел в дом для неизлечимых алкоголиков. Было это года два назад. Хорошо помню, я сидел за своим столом и ломал голову, как лучше подать рекламу посудомоечной машины — это убогое создание даже не могло счистить с тарелки остатки соуса, — как вдруг мне позвонила секретарша Роджера Эйткена. Она сказала, что Эйткен хочет видеть меня по личному делу и просит зайти к нему в шесть часов.

Я, разумеется, много слышал об Эйткене. Я знал, что он управляет агентством, принадлежащим кучке богатых бизнесменов, и делает это очень здорово. Естественно, я сразу же подумал: а не хочет ли он предложить мне работу? Естественно, я заволновался: работать в «Международном» считалось мечтой для любого рекламщика на побережье.

В шесть часов я как штык стоял в приемной агентства, а еще через пять минут — перед столом Эйткена, стараясь мужественно выдержать взгляд стальных голубых глаз, который, как нож масло — по-моему, здесь это сравнение уместно, — пронзал меня до самого затылка.

Эйткен был крупный, свыше ста восьмидесяти сантиметров роста мужчина, ширококостный, с живым лицом. Рот его напоминал защелкнутый капкан, агрессивная челюсть — челюсть крупного чиновника. Выглядел он лет на пятьдесят семь и был полноват в талии, но если это и был жирок, то жирок тугой, плотный. Короче говоря, было ясно, что этот человек держит форму.

Секунд десять он пристально рассматривал меня, потом поднялся, вытянул вперед руку и крепко, до боли в косточках, пожал мою.

— Вы Честер Скотт? — требовательно спросил он. Голос его, безусловно, можно было услышать в приемной, не прикладывая ухо к замочной скважине.

Не знаю, за кого еще он мог меня принять, поскольку, прежде чем добраться до его кабинета, я назвал свое имя по меньшей мере четырем его служащим.

Я сказал, что я — Честер Скотт.

Он открыл лежавшую на столе папку и постучал по ней пальцем:

— Ваша работа?

В папке было около двух десятков вырезок из разных газет и журналов — реклама, сделанная мной за последние четыре-пять месяцев.

Я сказал, что это — моя работа.

Он закрыл папку и начал вышагивать по комнате.

— Не так уж плохо, — заметил он. — Вы могли бы мне подойти. Сколько они вам платят?

Я назвал сумму.

Он приостановился и уставился на меня, как будто не расслышал.

— Вам известно, что вы стоите больше?

Я сказал, что известно.

— Почему же вы сидите сиднем и ничего не предпринимаете?

Я сказал, что последнее время у меня было много работы и думать о чем-то другом не приходилось.

— Может, для вас работа важнее денег?

— Я бы не сказал, — ответил я. — Просто последнее время я действительно был занят.

Еще несколько секунд он не спускал с меня глаз, потом обошел вокруг стола и сел в свое кресло.

— У меня вы будете получать на сотню в неделю больше, чем сейчас. На работу можете выйти с понедельника.

Так я начал работать в «Международном».

С тех пор прошло два года. За это время я стал в агентстве вторым человеком после Эйткена и подчинялся только ему самому. Получал я столько, сколько два года назад мне и присниться не могло. У меня появились «кадиллак» с открывающимся верхом, бунгало с тремя спальнями и видом на океан, мальчишка-филиппинец, помогавший мне вести холостяцкое хозяйство, а также счет в банке на кругленькую сумму.

Только не думайте, что я вышел на этот уровень, посиживая в кресле и покуривая сигаретки. Если вы попадаете к Эйткену, вам приходится вкалывать до седьмого пота. Каждый день, включая субботы, я садился за свой стол ровно в девять утра и нередко просиживал до полуночи. Платили в «Международном» прилично, но Эйткен за эти деньги драл три шкуры. Я, наверное, в жизни своей так много не работал, но мне это нравилось, к тому же со мной работали хорошие ребята: каждого парня или девушку Эйткен отбирал лично, а это кое-что значило. Короче говоря, я был на вершине блаженства. Слезать с этой вершины я никак не собирался, но, к сожалению, иногда обстоятельства складываются не так, как нам хочется.

Однажды жарким июльским вечером все вдруг полетело кувырком. Я поздно засиделся на работе — был уже десятый час. Со мной оставались только моя секретарша Пэт Хэнесси и художник-график Джо Феллоуз. Остальные ушли домой. Мы работали над рекламой нового туалетного мыла. Работа была большая и ответственная, кое-что делалось специально для телевидения, и вкладывалось в это дело около двух миллионов долларов.

Феллоуз показывал мне какие-то куски рекламы для еженедельников, и тут на столе Пэт зазвонил телефон.

Она подошла к столу и сняла трубку.

Пэт — девушка очень симпатичная. Высокая, длинноногая, с рыжими волосами и большими голубыми глазами, цвет лица — как на картинке. Ей двадцать шесть лет, а язычок такой, что лучше не попадаться. Мы с ней работали в одной упряжке. Если бы не ее напоминания, я бы выходил из всех графиков и запорол половину работ, которыми меня забрасывал Эйткен.

Я не слушал, о чем она говорила, — мы с Джо исправляли один из его эскизов. Мне не нравилась девушка, которую он использовал в качестве модели.

— Слушай, Джо, — говорил ему я, — девицу с такой грудью прищемит первая же вращающаяся дверь.

— Ну и прекрасно, — с обезоруживающей простотой парировал Джо, — именно это я и хочу передать. Я как раз и хочу, чтобы мужики, увидев эту рекламку, сразу задали себе вопрос: а что будет делать такая дамочка, если ей потребуется пройти через вращающуюся дверь? Это же психологический рисунок.

Я попытался удержаться от смеха, но не смог и бросил в него эскизом, а Пэт в это время повесила трубку и своим тихим, спокойным голосом сказала:

— Мистер Эйткен сломал ногу.

— Жалко, что не шею… — сострил было Джо, но тут же осекся. — Шутишь, что ли?

Пэт взглянула на меня.

— Звонила его экономка, — сказала она. — Мистер Эйткен поскользнулся на лестнице в «Плаза Грилл». Он упал и сломал ногу.

— Это в духе нашего шефа! — довольно беспардонно воскликнул Джо. — Если уж ломать ногу, так не где-нибудь, а в «Плаза Грилл». А какую ногу, она не сказала?

— Заткнулся бы ты, Джо, — оборвал его я. Потом спросил у Пэт: — А где он? В больнице?

— Его отвезли домой. Он хочет видеть тебя. Экономка просила передать, чтобы ты приехал прямо сейчас.

Тут я вдруг сообразил, что и понятия не имею, где живет Эйткен.

— Где его найти? — спросил я, вставая.

— У него небольшая хибарка на Пальмовом бульваре, — с циничной улыбкой ответил Джо. — Такой милый домишко на двадцать четыре спальни, а гостиную можно вполне использовать под автобусный гараж. Ни дать ни взять загородная дачка из рекламного проспекта.

Его юмор был явно неуместен. Я вопросительно повернулся к Пэт.

— Это «Гейблз», на Пальмовом бульваре, — быстро сказала она. — Третий дом справа.

Она начала вытаскивать из ящиков и папок какие-то бумаги и складывать их в одну папку.

— Это еще зачем? — удивился я.

— Могут пригодиться. Ты думаешь, Р.Э. зовет тебя только для того, чтобы ты посидел с ним? Завтра заседание правления, и вести его придется тебе. Он обязательно захочет посмотреть все бумаги, вот увидишь. — И она сунула папку мне под мышку.

— Да человек же ногу сломал! Какая ему сейчас работа! Небось на стенку лезет от боли!

— Возьми бумаги, Чес, — сказала Пэт серьезно. — Вот увидишь, они понадобятся.

Она была права. Бумаги действительно понадобились.

«Гейблз» оказался огромным домом, окруженным садом акра примерно на два, с прекрасным видом на океан и далекие горы. Насчет двадцати четырех спален Джо, конечно, загнул, но за десять я мог поручиться. Дом был хороший. Во всяком случае, я бы в таком жил с удовольствием. Таким домом восхищались бы твои друзья, даже если в душе они тебя ненавидят.

Слева от дома находился приличных размеров бассейн, а также гараж на четыре машины, в котором стояли солидный «бентли» — Р.Э. ездил в нем на работу, — спортивный «кадиллак», «бьюик» фургонного типа и маленький «ТР-2».

Залитый светом сад утопал в цветах: розы, бегонии, — петунии… Пустынный в эту пору бассейн тоже был освещен. Я проехал по дорожке, посыпанной гравием. Вот это бассейн! Ну и красотища! А если еще вокруг будут нежиться красотки в бикини…

Я был слегка ошарашен всей этой роскошью. Я, конечно, знал, что Р.Э. птица высокого полета, но и подумать не мог, что у него такие доходы.

Я вышел из машины, поднялся по лестнице — к парадной двери вели двадцать мраморных ступенек — и нажал на кнопку звонка.

Через некоторое время дверь открылась. На пороге, вопросительно подняв седые брови, стоял высокий полный человек в костюме английского дворецкого. Позже я выяснил, что звали его Уоткинс и Р.Э. выписал его из Англии за приличную сумму.

— Я Честер Скотт, — отрекомендовался я. — Мистер Эйткен ждет меня.

— Да, сэр. Сюда, пожалуйста.

Я прошел за ним через большой холл, потом вниз по лестнице в комнату, видимо служившую Р.Э. кабинетом. Там стояли стол, диктофон, четыре кресла, радиоприемник. Вдоль стен — полки с книгами, тысячи две книг.

— Как он себя чувствует? — спросил я Уоткинса, когда тот зажег свет и уже собрался исчезнуть в дальних закоулках огромного дома.

— Все необходимые меры были приняты, сэр, — сказал он замогильным голосом. — Прошу вас, подождите несколько минут, я сообщу ему о вашем приходе.

Он удалился, а я подошел к полкам и стал рассматривать корешки книг.

Через некоторое время Уоткинс вернулся.

— Мистер Эйткен готов принять вас.

Прижимая к боку папку, которую мне сунула Пэт, я прошел за Уоткинсом по коридору в лифт, который поднял нас на два этажа. Через широкий вестибюль мы подошли к двери. Уоткинс легонько постучал, повернул ручку и сделал шаг в сторону.

— Мистер Скотт, сэр.

Я вошел в большую и типичную мужскую комнату. Портьеры на большом окне были раздвинуты, и за ним плескался освещенный луной океан. А на односпальной софе лежал Эйткен.

Выглядел он как всегда, если не считать того, что я привык видеть его на ногах, а не в постели. В зубах у него торчала сигара, а поверх одеяла была навалена куча бумаг. У изголовья горела лампа, остальную часть комнаты скрывала темнота.

— Входите, Скотт, — сказал Эйткен, и по тому, как скрипнул его голос, я понял, что собственное положение доставляет ему мало удовольствия. — Здорово я устроился, да? Берите стул. Ну, ничего, я заставлю этих кретинов заплатить! Я послал моего адвоката полюбоваться на эти ступеньки — это же настоящая волчья яма! Прищучить я их прищучу, только нога от этого здоровей не станет.

Я поставил стул поближе к софе и сел. Потом начал было выражать соболезнование, но он отмахнулся.

— Не надо, — устало произнес он. — Это все пустые слова, какой от них толк? Если верить этому дураку доктору, я вышел из строя по крайней мере на месяц. В моем возрасте и при моем весе ломать ноги не очень-то рекомендуется. Если не отлежать сколько положено, можно остаться хромым на всю жизнь, а такая перспектива мне никак не подходит. Поэтому я буду лежать. А завтра заседание правления. Вести его придется вам. — Он посмотрел на меня. — Справитесь?

Проявить скромность? Нет, это был явно не тот случай.

— Скажите, как я должен провести заседание, — твердо сказал я, — и я его проведу.

— У вас бумаги с собой?

Спасибо тебе, дорогая моя Пэт! Каким балбесом я бы сейчас выглядел перед шефом, если бы не ты!

Я вытащил из папки бумаги и протянул их Эйткену.

Секунд десять он смотрел на меня в упор, потом на его непроницаемом лице появилось некое подобие улыбки.

— Знаете, Скотт, — сказал он, беря бумаги, — вы очень толковый малый. Как вы догадались взять это с собой? Как догадались, что я не лежу здесь бездыханный и ни на что не годный?

— Я просто не могу представить вас в таком состоянии, мистер Эйткен, — учтиво произнес я. — Свалить такого человека, как вы, не так-то просто.

— Да уж, это точно.

Я понял, что попал в точку. Положив перед собой бумаги, он наклонился стряхнуть с сигары пепел в стоявшую на столике пепельницу.

— Ответьте мне на один вопрос, Скотт, у вас есть деньги?

Вопрос был настолько неожиданным, что какой-то миг я с удивлением смотрел на Эйткена.

— У меня есть двадцать тысяч долларов, — ответил я наконец.

На этот раз удивился он.

— Двадцать тысяч? Совсем недурно, а? — Он даже прищелкнул языком. На моей памяти он впервые выглядел таким веселым. — Похоже, я вас так перегрузил, что вам некогда было их истратить?

— Да нет, — ответил я. — Просто большая часть этих денег досталась мне по наследству.

— Я вам объясню, почему я задал этот вопрос, — сказал он. — Мне надоело гнуть спину на какого-то дядю. Я хочу перебраться в Нью-Йорк и открыть там самостоятельное дело. В ближайший месяц управлять «Международным» придется вам. Я вам буду говорить, что надо делать, но иногда решение придется принимать с ходу, консультироваться со мной будет некогда. Мне ни к чему, чтобы вы звонили сюда каждые полчаса и спрашивали, как сделать это и как сделать то. Я дам общую установку, а уж действовать будете сами. Если увижу, что вы справились, получите возможность, за которую любой занятый в нашем бизнесе отдал бы все на свете: если вы согласитесь вложить деньги в дело, будете моим компаньоном. Это значит, что Нью-Йорк будет на вас, а я буду пока продолжать заниматься «Международным». И тогда мы оба сможем зарабатывать хорошие деньги. Ну как?

— Господи, ну конечно. — Я выпрямился. Как сильно колотится сердце! — Вы можете рассчитывать на меня, мистер Эйткен.

— Ну ладно, посмотрим. Пока что ваша задача — справиться с «Международным». Справитесь — я вас беру. Не справитесь — разговора не было. Ясно?

Не успел я как следует обдумать, какая передо мной открывается возможность, мы перешли к обсуждению завтрашнего заседания. Но позже я понял: такое выпадает раз в жизни. Это запросто позволит мне подняться на один порядок выше, перейти в класс Эйткена, а там, рано или поздно, — полная самостоятельность! С двадцатью тысячами долларов на кону, с возможностями, которые открывает Нью-Йорк перед молодым предприимчивым рекламщиком, и с поддержкой Эйткена это действительно был случай, за который любой в нашем бизнесе отдал бы все на свете.

Я просидел у Эйткена два с половиной часа. Мы изучали протоколы предыдущих заседаний, потом обсуждали задачи на новую неделю. Благодаря Пэт у меня с собой были все необходимые бумаги. Она не упустила ничего, и это произвело на Эйткена большое впечатление. Наконец примерно в половине двенадцатого в комнату вошла высокая худая женщина в черном шелковом платье — это, как я потом выяснил, была его экономка миссис Хэппл — и прервала наше бдение.

— Пора вам немножко и отдохнуть, мистер Роджер, — сказала она, и по глазам ее было ясно, что никаких возражений она не потерпит. — Доктор Шульберг велел вам ложиться спать не позднее одиннадцати, а вы уже пересидели лишних полчаса.

Я ожидал, что Р.Э. пошлет ее к черту, но этого не случилось.

— Ох уж мне эти лекари, — не глядя на нее, проворчал он и оттолкнул от себя бумаги. — Ладно. Забирайте эту макулатуру, Скотт.

Я начал складывать бумаги в папку. Эйткен продолжал:

— Что ж, придется целый месяц со всем этим мириться. Как только заседание правления окончится, звоните мне. Будьте осторожны с Темплменом. От него в любой момент можно ожидать пакостей. А завтра вечером снова приезжайте сюда. Я хочу знать, как вам удастся утрясти вопрос со счетом Вассермана. Это дело ни в коем случае нельзя проморгать, и «Прекрасное мыло» тоже.

Я заверил его, что все сделаю как надо, пожелал ему спокойной ночи и с облегчением вышел из комнаты.

Подойдя к лифту, я нажал на кнопку, но ответного сигнала не было. Наверное, кто-то внизу забыл захлопнуть дверцу шахты. Я пошел вниз по лестнице.

Внизу я увидел площадку, на которую выходило несколько дверей. Одна из них была широко распахнута, и лившийся из нее свет прямоугольником высвечивал бело-зеленый ковер.

Ковер на ступеньках был такой толстый, что я не слышал собственных шагов. Поэтому, наверное, их не услышала и она.

Она стояла перед большим, в полный рост, зеркалом и любовалась собой. Чуть склонив голову набок, она поднимала с плеч длинные каштановые волосы. На ней были забавные короткие штанишки, которые кончались чуть выше колен. А ноги босые.

Более очаровательного создания я не встречал за всю свою жизнь. Ей было года двадцать два, а скорее всего, двадцать. Это была сама молодость, красота и свежесть, и все в ней, от длинных блестящих волос до маленьких босых ног, манило и будоражило.

Я увидел ее и почувствовал, как во мне вспыхнула искра, которая словно разожгла костер: меня всего обдало жаром, голова пошла кругом. Во рту вдруг пересохло, горло сдавило, а сердце рванулось в галоп.

Замерев на месте, я стоял в полутьме и смотрел на нее. Никогда еще я не встречал женщину, которую желал бы так страстно; иначе почему так громко стучит в висках кровь, почему так бешено колотится сердце?

То ли она инстинктивно почувствовала, что на нее смотрят, то ли ей просто надоело любоваться собой, во всяком случае, она шагнула в сторону, и дверь захлопнулась.

Еще секунд десять я завороженно глядел на закрытую дверь, потом машинально пошел вниз и через один пролет оказался в холле. И только там я остановился, достал платок и вытер вспотевшее лицо.

Из гостиной вышел Уоткинс.

— Сегодня теплая ночь, — сказал он, буравя меня хитрым, проницательным взглядом. — Вы без шляпы?

Я сунул платок в карман.

— Без шляпы.

— Вы на машине, сэр?

— Да.

Я сделал движение в сторону парадной двери. Он предупредительно открыл ее.

— Доброй ночи, сэр.

Я что-то буркнул в ответ и вышел в теплую тихую тьму. Как хорошо, что сейчас надо будет ехать, держаться за баранку!

Ее отделяло от Эйткена лет тридцать пять, не меньше, но что-то подсказывало мне, что она ему не дочка и не любовница. Что-то внутри говорило мне, что она ему жена, и от этой мысли меня затошнило.

2

В ту ночь я спал плохо — от разных мыслей пухла голова. Я думал о предложении Эйткена — такой случай, безусловно, выпадает раз в жизни. Я думал о предстоящем заседании правления — орешек, который необходимо разгрызть.

«Международное Тихоокеанское агентство» имело пять директоров. Четверо из них были банкирами, они полностью доверяли Эйткену и в вопросах политики фирмы всегда шли ему навстречу. Пятый же — юрист Селвин Темплмен — считал себя крупным знатоком рекламного дела и поэтому часто вмешивался в работу Эйткена. Завтра тягаться с ним придется мне, и эта мысль не доставляла никакого удовольствия.

Еще одна проблема — счет Вассермана. Джо Вассерман возглавлял крупнейшую на побережье фирму по изготовлению телевизоров. Он принадлежал к числу наиболее важных наших клиентов, платил большие деньги, и прекрасно это знал. Время от времени он грозился, что расторгнет с нами контракт и передаст всю рекламу, а вместе с ней и деньги другому агентству. Но пока нам удавалось его удержать. Он был одним из немногих, с кем всегда имел дело лично Эйткен. Теперь эта обязанность ложилась на меня, и это тоже не доставляло мне удовольствия.

Наконец, меня мучила мысль о том, что, по всей вероятности, в течение целого месяца хозяином в «Международном» буду я. Это значит, что под моим началом будут работать сто пятнадцать мужчин и женщин, а в любое время рабочего дня мне могут позвонить, написать или обратиться со своими проблемами лично двести три клиента нашего агентства, ни секунды не сомневаясь, что я мгновенно отвечу на любой их вопрос. Раньше это меня не особенно беспокоило — я знал, что, если захожу в тупик, всегда можно обратиться к Р.Э. и предоставить искать выход из лабиринта ему. Собственно, я мог поступить так и сейчас, но его мнение обо мне резко бы упало. В конце концов, человек со сломанной ногой вправе рассчитывать на то, что тревожить его будут только в самом крайнем случае.

Короче говоря, и эта мысль доставляла мне мало радости.

За окном светила луна, с легким шелестом накатывался на берег океан, а я лежал в постели, окруженный, казалось, совершенно неразрешимыми проблемами. И вдруг я понял, что лежу в темноте без сна вовсе не из-за них — и у меня перед глазами стояла любующаяся собой в зеркале жена Роджера Эйткена.

Вот почему я не мог заснуть! В сознании еще и еще раз проигрывалась виденная мною картина: она — сама свежесть и красота — поднимает с белых плеч густые каштановые волосы, тонкая рубашка обтягивает изящную грудь. Такая невыразимо желанная, но, увы, жена Роджера Эйткена. Эта картина не давала заснуть, меня знобило, словно в лихорадке.

Почему Эйткен женился на ней — ведь она годится ему в дочери? А она, она-то почему вышла за него замуж? Уж конечно, не по любви, какая же девушка полюбит такого человека, как Р.Э.?

Только не думайте, что я не пытался отогнать эти мысли. Наоборот, я всячески старался не думать о ней. Она, говорил я себе, — жена Р.Э. и потому должна быть для меня святыней. Она предназначена не для меня. Я — сумасшедший, что вообще вот так о ней думаю. Но ничего не помогало. В эту ночь я спал плохо — никак не мог выбросить ее из головы.

Утром я приехал на работу в начале десятого. У самого лифта столкнулся с Пэт. Лифт был переполнен, и нас прижали к стенке. Мы только молча улыбались друг другу — вокруг было слишком много ушей.

Как только мы выбрались из лифта, я рассказал ей о предложении Р.Э.

— Ой, Чес, как это здорово! — воскликнула она. — Я всегда удивлялась, почему он не перебирается в Нью-Йорк. Подумать только — ты будешь там за главного!

— Еще ничего не решено. Я могу все завалить здесь, и тогда вся затея лопнет.

— Что значит «завалить»? Как ты можешь так думать? Ты прекрасно со всем справишься.

— Если я попаду в Нью-Йорк, ты мне там понадобишься, Пэт. Без тебя я просто не смогу работать.

Глаза ее блеснули.

— Нью-Йорк — это просто великолепно. Мне всегда хотелось работать в Нью-Йорке.

Через некоторое время, когда я читал почту, в комнату ввалился Джо Феллоуз.

— Привет, босс. — Он осклабился. — Как там наш старик?

— Все такой же. Единственная разница — не ходит взад-вперед, а лежит, — отшутился я. — Слушай, Джо, я сейчас занят. Через десять минут мне проводить заседание правления. У тебя какое-то дело?

Джо сел на край моего стола.

— Успокойся, малыш. Подумаешь, заседание правления. Я хотел услышать, что наш старик корчится от боли и страдает: мне бы это доставило удовольствие. Готов спорить, что от его стонов разлетелись все вороны.

— Как бы не так. Он стоик до мозга костей. Так что я вынужден тебя разочаровать, Джо, а сейчас сматывайся, мне нужно прочитать почту.

Джо не пошевелился. Он с недоумением смотрел на меня.

— Ты плохо выглядишь. В чем дело?

Мы работали вместе два года, и он мне нравился. Среди рекламщиков второго такого графика не было. Он часто говорил, что вместо Эйткена предпочел бы иметь шефом меня, и я знал, если мне когда-нибудь выпадет возможность открыть свое дело, он пойдет ко мне с радостью.

Поэтому я рассказал ему о перспективе покорения Нью-Йорка.

— Потрясающе! — вскричал он, как только я кончил. — Ты, Пэт и я — это будет такая группа, какую еще не знал мир! Если ты не заграбастаешь эту работу, Чес, я тебя задушу.

— Ну, если так, придется постараться, — с улыбкой ответил я.

Он соскользнул со стола.

— А кстати, ты вчера, когда был у Р.Э., жену его не видел?

Меня бросило в жар. К счастью, я в этот момент перебирал бумаги и потому мог не смотреть на него, иначе, боюсь, я бы себя выдал.

— Жену? — Я вложил в голос все бесстрастие, каким располагал. — Нет, не видел.

— Ну так ты пропустил премьеру. Это такой блеск, доложу я тебе! Я как-то случайно видел ее, и она мне с тех пор снится.

Я уже более или менее овладел собой и поэтому поднял голову и взглянул на него.

— И что уж там такого особенного?

— Вот ты ее увидишь и поймешь, что задал глупейший вопрос года. Что особенного? Да один ее мизинец довел меня до такого экстаза, до какого не доводила ни одна девушка! Как подумаю, что такая конфетка досталась этой маринованной старой кислятине с кулаком вместо сердца, — сдохнуть хочется!

— Откуда ты знаешь, может, она с ним счастлива.

— А ты поставь себя на ее место. Разве молодая и красивая девушка может быть счастлива с таким мужем, как Р.Э.? — спросил Джо с ухмылкой. — Эта сказка стара как мир. Ее могла вдохновить на такой брак только одна вещь — его чековая книжка. Плоды налицо: она живет в доме с двенадцатью спальнями, она может украсить свою прелестную шейку брильянтовым ожерельем, даже сам Р.Э. целиком принадлежит ей. Но вот что она при этом счастлива — это уж дудки, не поверю.

— Знаешь, а я, как ни странно, никогда не слышал, что он женат. Откуда она взялась?

— Понятия не имею. Скорее всего, дрыгала ножками в каком-нибудь кабаре. Он женился на ней за год до того, как к нам пришел ты, — сказал Джо. — Это значит, когда он ее подцепил, ей было лет семнадцать — прямо, можно сказать, из колыбельки. Короче, при случае советую на нее взглянуть. Она того стоит.

— А может, все-таки кончишь трепаться и уберешься отсюда? — Я решил закончить этот разговор. — До совещания осталось десять минут.

Задуматься над словами Джо сразу мне было некогда, но позже я над ними задумался, задумался серьезно. Мысль о том, что она просто продалась Эйткену, казалась отвратительной, но я чувствовал: Джо не ошибся. Она вышла за него замуж из-за денег — никакой другой причины здесь быть не могло.

Часов около трех я позвонил Эйткену. Чувствовал я себя так, будто меня пропустили через бельевой барабан. Заседание правления только что закончилось — мне пришлось изрядно попотеть. Увидев, что Эйткена нет, Темплмен совсем было распоясался и ничего не хотел слушать, но мне удалось поставить его на место, а заодно и остальных директоров. Я получил их согласие по всем важным для Эйткена позициям, и это само по себе было полным триумфом.

Поэтому, как только закончилось заседание, я позвонил Эйткену. Трубку сняли после первого гудка, и женский голос сказал:

— Алло! Кто говорит?

Я сразу понял, что это она, и от звука ее голоса у меня захватило дух. Какую-то секунду я не мог произнести ни слова и просто сидел как околдованный, прижав трубку к уху и вслушиваясь в нежное дыхание на другом конце линии.

— Алло! Кто говорит? — повторила она.

— Это Честер Скотт, — выдавил я с трудом. — Я хотел бы поговорить с мистером Эйткеном.

— Мистер Скотт? — переспросила она. — Конечно, разумеется. Он ждет вашего звонка, одну минуточку.

— Как он себя чувствует? — спросил я, чтобы продлить удовольствие: боже, какой мягкий, волнующий голос!

— Спасибо, хорошо. — Особого энтузиазма в ее голосе не было. А может, мне просто так казалось? — Доктор им очень доволен, — добавила она, затем щелкнул какой-то рычажок, и через мгновение я разговаривал с Эйткеном.

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

Около восьми часов я подъехал к «Гейблз».

В дороге меня одолевала одна мысль: увижу ли я ее сегодня? Во рту, словно после болезни, было сухо, а сердце билось глухо и неровно.

Я сразу же заметил, что сегодня освещение над садом и бассейном выключено, зато пробел отлично восполняла светившая металлическим светом луна, и вид у виллы был необычайно впечатляющий.

Я оставил машину перед парадным входом, взбежал по лестнице и нажал на кнопку звонка. После обычной паузы дверь, как и вчера, открыл Уоткинс.

— Добрый вечер, сэр, — сказал он. — Сегодня чудесная погода.

— Да, — пробормотал я, проходя за ним в холл. — Как мистер Эйткен?

— Я полагаю, лучшего ожидать трудно. Правда, к вечеру он стал слегка нервничать. Если не возражаете, я попросил бы вас не засиживаться.

— Постараюсь управиться быстро.

— Это было бы очень благоразумно, сэр.

Мы поднялись в лифте. Старик тяжело дышал. Каждый вымученный вдох сопровождался похрустыванием его накрахмаленной манишки.

Эйткен полусидел в своей постели, зубы мертвой хваткой сжимали сигару. На коленях у него лежали какие-то счета, а рядом — карандаш и блокнот. Он был явно утомлен, а при свете лампы на лбу виднелись капли пота. Углы рта чуть провисли вниз, веки отяжелели. Вчера он выглядел гораздо лучше.

— Входите, Скотт, — проворчал он, словно предупреждая меня, что сегодня он не в настроении.

Я подошел к его софе и сел в кресло.

— Как ваша нога? — спросил я, сосредоточив все внимание на своем портфеле.

— Нормально. — Он смахнул счета прямо на пол. — Мне звонил Гамильтон и сказал, что заседание вы провели отменно.

— Я рад, что у него создалось такое впечатление. С Темплменом все-таки были трудности, — скромно произнес я. — Он заставил меня здорово попыхтеть.

Рот Эйткена искривился в улыбке.

— Вы с ним справились. Гамильтон мне все рассказал. Вы прикрутили хвост этому старому ослу. Протокол у вас с собой?

Я протянул ему протокол.

— Я пока почитаю, а вы возьмите что-нибудь выпить и мне налейте. — Он махнул рукой в сторону столика у стены, на котором стояли бутылки и стаканы. — Я хочу виски, да побольше.

По голосу я понял, что спорить с ним бесполезно, поэтому подошел к столику и плеснул в два стакана виски с содовой. Один из них я протянул Эйткену. Посмотрев на стакан, он нахмурился. В этот момент он был здорово похож на разгневанного гангстера.

— Я же сказал: побольше! Вы что, не слышали?

Я вернулся к столику и долил Эйткену виски. Он залпом осушил стакан, потом ткнул им мне в грудь.

— Налейте еще, потом садитесь.

Я налил ему столько же, поставил стакан рядом с софой и сел.

Наши глаза встретились, и Эйткен вдруг ухмыльнулся.

— Не сердитесь на меня, Скотт, — сказал он. — Когда человек ломает ногу, он становится совершенно беспомощным. В этом доме против меня организовали заговор — они мне всячески внушают, что я болен. Весь день я ждал, когда придете вы и дадите мне выпить.

— По-моему, это худшее, что вы могли сейчас сделать, — сказал я.

— Вы считаете? — Он усмехнулся. — Об этом позвольте судить мне. — Он взял протокол. — Можете курить, если хотите.

Я зажег сигарету и отпил немного из стакана. Минут десять Эйткен читал протокол, потом уронил его на колени, потянулся к стакану и отхлебнул изрядную дозу.

— Для начала совсем недурно, — похвалил он. — Более того: я сам не провел бы заседание лучше. Если и дальше пойдет в таком же духе, считайте, что Нью-Йорк у вас в кармане.

Услышать такое было приятно и лестно.

— Ну хорошо, — продолжал он, — им пришлось уступить, и вы должны этим воспользоваться. Есть какие-нибудь идеи?

Я знал, что он задаст этот вопрос, поэтому перед уходом с работы посоветовался со старшими в отделах.

В течение получаса я излагал свои идеи. Он спокойно лежал и слушал, потягивая виски и время от времени кивая головой. Я говорил то, что нужно, — это было ясно. Когда я кончил, он сказал:

— Ну что же, неплохо. Совсем неплохо. Сейчас я расскажу вам, как можно сыграть лучше.

Настала моя очередь слушать — это был хороший предметный урок. Все идеи были мои, но поворачивал он их слегка по-своему, причем я сразу же видел, в чем был не прав. Мой вариант тоже был хорош, но обходился чуть дороже. Его вариант давал агентству экономию в десять процентов, а самому Эйткену — право считать себя по сравнению со мной бизнесменом более высокого класса.

Я вдруг заметил, что уже перевалило за девять, и сразу вспомнил слова Уоткинса о том, что встречу желательно не затягивать.

— Понятно, сэр, — сказал я, укладывая бумаги в портфель. — Все будет сделано. А сейчас, если не возражаете, я полечу. У меня в десять свидание.

Он ухмыльнулся.

— Не надо лгать, Скотт. Я знаю, это вас надоумил старый хитрюга Уоткинс. Ну да черт с ним. Сматывайтесь. Завтра жду вас в восемь. — Он допил виски и поставил стакан. — У вас есть девушка, Скотт?

Этот вопрос застал меня врасплох. Я даже выронил на пол несколько бумаг. Нагнувшись за ними, я ответил:

— Постоянной нет, если вы об этом.

— Я не об этом. Время от времени мужчине нужна женщина. Только ни в коем случае не идите у них на поводу, не поддавайтесь их чарам. Женщины — это благо, а блага для того и созданы, чтобы ими пользоваться. — Циничные нотки в его голосе неприятно резанули слух. — Я не хочу, чтобы вы все время работали. Отдыхать тоже надо. Вы не мальчик и должны знать, что женщина — это весьма приятная форма отдыха. Но только не позволяйте ей подцепить вас на крючок. Стоит вам поддаться, увлечься — вы пропали.

— Да, сэр, — произнес я, снова запихивая бумаги в портфель. От него я ничего подобного не ожидал, и такой цинизм задел меня за живое. — Завтра в восемь я буду у вас.

Не сводя с меня глаз, он откинулся на подушки.

— И не работайте в выходные. В пятницу вечером приходить не надо — позвоните только в понедельник утром. Давайте, Скотт, стройте планы на выходные. В гольф играете?

Я сказал, что играю.

— Лучшая в мире игра, если не относиться к ней серьезно. В этом смысле ее можно сравнить с женщиной. К ним нельзя относиться серьезно, иначе попадетесь на крючок — и поминай как звали. Сколько вы набираете?

Я сказал, что в лучшие времена набирал семьдесят два.

Он уставился на меня так, словно видел впервые.

— Так вы же почти профессионал!

— Иначе и быть не могло — я играю в гольф с пяти лет. Мой отец был помешан на гольфе. Даже мать заставлял играть.

Я пошел к двери.

— Завтра в восемь буду у вас.

— Давайте, Скотт. — Он все не сводил с меня испытующих глаз. — И договоритесь с кем-нибудь насчет гольфа. — Рот его изогнулся в скверной улыбочке. — А на вечер найдите себе хорошенькую девчонку. Гольф и женщины — это лучший в мире отдых.

Я наконец вышел из его комнаты. Цинизм Эйткена оставил неприятный осадок, я даже не мог сообразить, ехать мне в лифте или спускаться по лестнице. Но тут в мозгу возникла навязчивая картина: она перед зеркалом, и я направился к лестнице.

Там я остановился и через перила взглянул на нижнюю площадку. Свет не горел, и я почти физически ощутил боль разочарования. Потом до меня дошло, что сейчас только десять минут десятого. Конечно, еще рано, и в спальне ей делать нечего.

Поэтому я вернулся к лифту и спустился в холл.

Там меня ждал Уоткинс.

— Мистер Эйткен сегодня не совсем хорошо себя чувствует, — сказал я, направляясь вместе с ним к парадной двери.

— Его немного лихорадит, сэр. Я полагаю, в этом нет ничего удивительного.

— Вы правы. Завтра вечером я приду снова.

— Не сомневаюсь, что мистер Эйткен с радостью ждет ваших визитов, — сказал Уоткинс, открывая дверь.

Мы попрощались, и я вышел. Стоял жаркий лунный вечер.

«Кадиллак» я оставил на площадке у лестницы и сейчас медленно пошел вниз. Спустившись, оглянулся на дом. Светилась только комната Эйткена, остальные смотрели на меня поблескивающими черными окнами. Где же она: уехала или, может быть, где-то в задней части дома?

Весь день я сгорал от желания увидеть ее снова. Стоять и глазеть на огромный дом в надежде, что в одном из окон загорится свет и я увижу ее? Нет, это неразумно. Ведь из какого-нибудь темного окна за мной могли наблюдать миссис Хэппл и даже Уоткинс. Вздохнув, я подошел к машине, открыл дверцу, кинул папку на заднее сиденье, а сам скользнул за руль.

Рядом, сложив руки на коленях, сидела она. В машине было темно, но я различил очертания ее головы; глядя на меня, она чуть склонила ее набок. Я знал, что это она. Будь это другая женщина, меня бы не бил такой озноб, а сердце не стучало бы так гулко.

Секунд, наверное, пять я завороженно смотрел на нее, ощущая легкий запах духов и слыша ее нежное прерывистое дыхание. Пять секунд — мир словно поплыл у меня перед глазами.

Этот миг я буду помнить всю свою жизнь.

2

— Здравствуйте, — сказала она. — Испугались? Я думала, вы еще не скоро придете.

— Пожалуй, есть немного. — Мой голос предательски скрипел. — Я не ожидал…

Она засмеялась.

— Это ваша машина?

— Моя.

— Какая замечательная! У меня это просто болезнь — машины. Когда я ее увидела, не смогла удержаться и забралась внутрь. Она мне нравится даже больше роджеровского «бентли». Могу спорить, ходит она быстро.

— Да, достаточно быстро.

Она откинулась на спинку сиденья и стала разглядывать обивку крыши. Луна, проникшая через окно, высветила ее профиль. Она была поразительно красива — у меня даже захватило дух.

— Роджер мне рассказывал о вас, — сообщила она. — Он говорил, вы будете его новым партнером.

— Это дело еще не решенное.

Я сидел вытянувшись, как струна, руки на коленях сжались в кулаки. Я не мог прийти в себя от изумления: она рядом, она разговаривает со мной, словно мы знакомы всю жизнь.

— Я бы хотела жить в Нью-Йорке. — Она подняла руки и сцепила их на затылке. Под тонкой шерстяной кофточкой чуть приподнялись груди. — Здесь, в Палм-Сити, разве жизнь? Скучища. А вы как думаете?

— Наверное, в вашем возрасте это действительно скучно.

Повернув голову, она окинула меня оценивающим взглядом.

— Вы говорите так, словно вы уже старый, а вам, наверное, и тридцати-то нет?

— Мне тридцать один.

— Вы, должно быть, ужасно умный. Роджер мне сказал, что вы вкладываете в дело двадцать тысяч. Как это вам удалось в тридцать один год обзавестись такими деньгами?

— В основном это наследство от отца. Ну, и кое-что я сумел отложить.

— И вы хотите вложить все эти деньги в дело Роджера?

Меня слегка покоробило от бесхитростной прямоты ее вопросов.

— Можно подумать, для вас это очень важно, — сказал я.

— А для меня это и правда важно. — Она снова повернула голову и улыбнулась. — Мне всегда было интересно знать, как мужчины делают деньги. У девушки ведь только один способ разбогатеть — выйти замуж. А мужчины могут делать деньги самостоятельно. Конечно, так получаешь больше удовлетворения. Вам еще повезло, что отец кое-что оставил.

— Пожалуй, повезло.

Она чуть наклонилась вперед и провела рукой по панели приборов.

— Как мне нравится ваша машина! Научите меня водить, а?

— Здесь нечему учить. — Голос мой звучал неровно. — Почти полная автоматика. Нажимаете на стартер, и все — машина поехала.

Она взглянула на меня.

— Хотите верьте, хотите нет, но я ни разу в жизни не водила машину. У Роджера их четыре, а мне он ни к одной даже притронуться не дает.

— Почему?

— Он ужасный собственник. Если мне нужно куда-то ехать, я еду на велосипеде. С ума сойти! У него одна отговорка: ты не умеешь водить! Вот если бы я научилась, ему бы некуда было деться, и он дал бы мне машину. Научите меня?

Я не стал колебаться.

— Ради Бога, если уж вы так хотите.

Она сцепила руки вокруг колен и подтянула их к подбородку. На ней были светлые брюки.

— Я хочу этого больше всего на свете. Вы будете меня учить сейчас или у вас на вечер другие планы?

— Прямо сейчас?

— Если у вас есть время.

— Ну хорошо. Давайте поменяемся местами. — Я начал было вылезать из машины, но она потянула меня за рукав. От прикосновения ее пальцев кровь горячей волной прилила к позвоночнику.

— Не здесь. Они увидят и расскажут Роджеру. Лучше уедем куда-нибудь, чтобы нас никто не видел.

— Они? Кто это — они?

— Миссис Хэппл и Уоткинс. Вы видели миссис Хэппл?

— Видел.

— Не нравится она мне. Какая-то она скользкая. Вам не кажется?

— Откуда мне знать? Я вчера ее в первый раз увидел и ни словом с ней не обмолвился.

— Она меня не любит. Только и ищет, на чем меня зацепить. А Роджер ее слушается.

Мне вдруг открылась вся опасность происходящего.

— Если мистер Эйткен не хочет, чтобы вы учились водить…

Ее рука легла мне на запястье, и слова застряли у меня в горле.

— Неужели вы такой же, как остальные, и тоже боитесь его? Если так, я найду себе другого учителя.

— Я его не боюсь, но поступать против его желания мне бы не хотелось.

Снова — склоненная набок голова, снова — оценивающий взгляд.

— Ну, а мои желания — они ничего не значат, да?

Наши глаза встретились. Я отвел взгляд и включил зажигание.

— Если хотите научиться водить, я вас научу, — произнес я. Сердце учащенно забилось где-то под ребрами.

Я включил скорость и нажал на педаль газа. Машина пулей скользнула вдоль длинной подъездной дорожки. У ворот я притормозил, потом выехал на шоссе и снова как следует газанул.

Минут пять я гнал машину миль под девяносто, потом сбавил скорость, свернул на боковую дорогу и остановился.

— Вот это да! — восхищенно воскликнула она. — Вы настоящий ас! Никогда в жизни с такой скоростью не ездила.

Я вылез из машины и обошел ее.

— Двигайтесь на мое место, — сказал я, открывая дверцу. — Место шофера — за баранкой.

Она скользнула по сиденью, а я сел рядом. Кожа еще хранила тепло ее тела, и в висках у меня застучало.

— Ничего сложного тут нет. Вот это — переключение передач. Этот рычаг чуть двигаете вниз, вот так, а потом правой ногой нажимаете на педаль газа. Если хотите остановиться, убираете ногу с этой педали и нажимаете на другую педаль, побольше, слева. Это тормоз. Поняли?

— Так это же совсем просто! — И не успел я глазом моргнуть, как она хлопнула по переключателю передач и лихо нажала на газ.

Словно обезумевший зверь, машина кинулась вперед. О вождении жена Эйткена не имела никакого понятия. Она, кажется, даже не смотрела, куда едет.

Я был настолько ошарашен, что несколько секунд сидел как истукан. За эти секунды машина вырвалась с дороги, взлетела на заросший травой склон, скатилась с него на противоположную сторону, отчаянно при этом буксуя правыми колесами, потом снова выскочила на дорогу. По другую сторону дороги находилась живая изгородь, и мы уже были готовы врезаться в нее, но тут я сграбастал руль и вывернул машину.

— Ногу с газа! — заорал я и тут же сбросил ее ногу с педали. Не отпуская руль, я нажал на тормоз, и машина резко остановилась.

Это были веселенькие секунды! Еще чуть-чуть — и мы бы разбились ко всем чертям.

Я выключил зажигание и повернулся к ней.

Мне было хорошо ее видно, потому что в открытое окно машины светила луна.

На ее лице я не прочел и тени испуга — она улыбалась. Она была так хороша собой, что у меня комок подкатил к горлу.

— Она, оказывается, вон какая сильная, — протянула она. — А я тоже хороша — нажимала изо всех сил. Надо было полегче. Давайте еще разок.

— Погодите, — остановил ее я. — Это совсем не лучший способ покончить жизнь самоубийством. Ногой нужно не топать, а…

— Я знаю, — нетерпеливо перебила она. — Можете не говорить. Я слишком сильно нажала на газ. Давайте попробуем еще разок.

— Только смотрите, пожалуйста, на дорогу, когда едете. Главное — ехать прямо.

Она быстро взглянула на меня и засмеялась.

— Эта машина застала меня врасплох. Я и не думала, — что она такая мощная.

— А меня застали врасплох вы, — попытался пошутить я, включая зажигание. — Только не спешите. На газ жмите плавно.

— Да-да, знаю.

Она поставила в нужное положение переключатель передач и поехала со скоростью миль двадцать в час. Рулем она совсем не владела — это было ясно. Машина сразу завихляла, то заезжая на траву, то снова выбираясь на дорогу, но сейчас мы ехали с небольшой скоростью, к тому же я был начеку и положил руки на руль. Метров пятьдесят мы проехали прямо.

— Если вы все будете делать сами, я ничему не научусь. — И она оттолкнула мои руки.

Машину тотчас понесло к изгороди. В последний момент я успел нажать на тормоз.

— Что-то туго у нас идет дело, — озабоченно сказал я. — Неужели мистер Эйткен ни разу не пробовал научить вас водить?

— Роджер? — Она засмеялась. — Что вы, у него бы терпения не хватило.

— Вы пытаетесь ехать быстро, а за дорогой не смотрите. Давайте попробуем еще раз, только совсем медленно.

На этот раз ей удалось на скорости миль пятнадцать проехать сотню метров точно по центру дороги.

— Ну вот, — похвалил ее я, — это совсем другое дело. Так и езжайте дальше, потихоньку разберетесь, что к чему.

Тут я заметил, что навстречу нам, сверкая фарами, быстро движется машина.

— Возьмите вправо, — велел я, — и двигайтесь тихонько. Смотрите за дорогой.

Она забрала вправо слишком круто и слишком далеко, и правыми колесами машина заехала на травяной бордюр. Встречная машина, переключив дальний свет на ближний, приближалась. Я был уверен, что в следующий миг моя ученица захочет съехать с травы и повернет руль чуть влево — вполне достаточно, чтобы врезаться во встречную машину, — поэтому я нажал на тормоз, и «кадиллак» с легким толчком остановился. Машина с ревом пронеслась мимо нас и умчалась в темноту.

— Почему вы не дали мне разъехаться с ним самой? — чуть капризным тоном произнесла она. — Я бы справилась.

— Не сомневаюсь, но все-таки это моя единственная машина.

Она посмотрела на меня и рассмеялась.

— А как здорово! Мне все больше и больше нравится. Скоро я смогу водить, я чувствую. Надо спросить у Роджера: может, он хоть одну из своих машин даст мне покататься. А если нет, вы будете иногда давать мне вашу?

— Прежде чем выступать соло, вам нужно еще как следует поучиться.

— Но когда я все-таки научусь, дадите?

— Хорошо, только будет трудно увязать со временем. Я ведь каждый день езжу на ней на работу.

— Ну, может быть, когда она мне разок понадобится, вы съездите на работу автобусом?

— Это, конечно, мысль, но, честно говоря, ездить автобусом мне не особенно улыбается. К тому же мне и во время работы приходится много ездить.

— Ну, хоть иногда вы могли бы взять такси, разве нет?

— Пожалуй, мог бы.

Она чуть прищурилась.

— Короче говоря, давать мне свою машину вам неохота, — мягко произнесла она. — Правильно?

Конечно же, я уступлю и дам ей машину, потому что я уже обожал ее, до дрожи в коленях. Кажется, она, слава Богу, этого еще не заметила.

— Дело не в этом, — сказал я. — Я просто боюсь, что вы кого-нибудь стукнете либо кто-то стукнет вас. У вас же нет никакой практики, как же вы поедете одна? А куда вы, кстати говоря, собираетесь ехать?

— А мне все равно — куда. Главное — вести машину и ехать быстро, чтобы в ушах свистел ветер. Это моя давняя мечта.

— Хорошо, когда я увижу, что вы ездите достаточно уверенно, я дам вам машину.

Она взяла меня за руку. От прикосновения этих холодных пальчиков можно было сойти с ума.

— Вы серьезно?

— Серьезно.

— И я смогу брать машину, когда захочу? Стоит только позвонить и сказать, когда она мне будет нужна, и вы разрешите?

— Разрешу.

— Честно?

— Да, честно.

Несколько мгновений она не сводила с меня глаз, потом мягко пожала мою руку.

— Вы ужасно милый и добрый.

— Я бы этого не сказал. — Голос мой почему-то звучал хрипло. — В общем, если машина вам понадобится, вы ее получите. А теперь давайте попробуем еще разок. Посмотрим, может, дело пойдет лучше.

— Давайте, — согласилась она и повернула ключ зажигания.

Мы поехали по дороге. На этот раз она вела машину вполне сносно, и, когда мимо с ревом пронеслись две машины, ей удалось разъехаться с ними, даже не шарахнувшись в сторону.

— Кажется, теперь лучше, — довольно произнесла она. — Я начинаю ее чувствовать. — И она увеличила скорость.

Я чуть придвинулся к ней, чтобы успеть в случае чего схватить руль. Ногу я поставил поближе к тормозу, но она вела машину прямо и через несколько мгновений дала такой газ, что стрелка спидометра взлетела к восьмидесяти.

— Давайте-ка потише, — предупредил я. — Это для вас слишком быстро.

— Вот это ощущение! — воскликнула она. — Мне всегда хотелось ездить с такой скоростью. Вот это машина! Просто чудо!

— Сбросьте газ! — резко перебил ее я и потихоньку поставил ногу на педаль тормоза.

Из ночи, сверкая фарами, навстречу нам неслась машина. Мы же ехали прямо по центру дороги. Я нажал на тормоз.

— Прижмитесь вправо!

Она крутанула руль вправо, но перестаралась. Я вовремя как следует прижал тормоз, иначе мы выскочили бы на траву и вполне могли перевернуться. Схватив руль, я вывернул машину, и как раз в эту минуту мимо нас на всех парах пролетела машина, разрывая тишину громким гудком сигнала.

Я остановил «кадиллак».

— Зачем вы эта сделали? — укоризненно сказала она. — Я так хорошо ехала.

— Ехали-то вы хорошо. — Для одного вечера этого было вполне достаточно. Казалось, еще чуть-чуть — и нервы мои не выдержат. — Но пока у вас мало практики. Поэтому на сегодня хватит. Теперь поведу я.

— Ну ладно. — Она взглянула на часы, встроенные в панель приборов. — Ничего себе! Мне пора возвращаться, а то он, чего доброго, начнет меня искать.

Эти слова как бы сделали нас заговорщиками, и во рту я ощутил какой-то странный сладковато-горьковатый привкус.

— Пожалуйста, поезжайте побыстрее? — попросили она, когда мы поменялись местами. — Быстро-быстро, ладно?

Я нажал на газ. Через несколько секунд машина понеслась сквозь ночь со скоростью девяносто миль в час.

Обхватив руками колени, она во все глаза смотрела вперед сквозь ветровое стекло, где по дороге впереди нас, как взнузданные кони, скакали два пучка света. Казалось, она на вершине блаженства — скорость дурманила ее, словно наркотик.

Без двадцати одиннадцать мы были у ворот «Гейблз».

— Как здорово вы водите! — В голосе ее слышался восторг. — Мне ужасно понравилось. Вот так бы и мчалась всю жизнь! Когда у меня будет второй урок?

Секунду я колебался. В глубине души я сознавал, что эта авантюра может принести массу неприятностей.

— Послушайте, — сказал я. — Я совсем не собираюсь портить вам жизнь. И если ваш муж не хочет, чтобы вы учились водить…

Ее холодные пальчики обхватили мое запястье.

— Так он же ничего не будет знать. Ну как он узнает?

Это прикосновение убило во мне последние капли рассудка.

— Завтра я приеду сюда в восемь, — сказал я. — Где-то после девяти мы, наверное, покончим с делами.

— Я буду ждать вас в машине. — Она открыла дверцу и выскользнула наружу. — Вы даже не представляете, какое удовольствие вы мне доставили. Кругом такая скука, я уж и не помню, когда мне выпадало столько радости и наслаждения. Я просто счастлива.

При свете луны я увидел, что жена Эйткена была в лимонного цвета брюках и бутылочном свитере. Под свитером угадывались такие формы, что у меня захватило дыхание.

— Меня зовут Люсиль, — сказала она. — Запомните?

Я сказал, что запомню.

Она взглянула на меня и улыбнулась.

— Ну, тогда до завтра. Спокойной ночи.

Помахав мне рукой, она пошла по длинной подъездной дорожке в сторону дома.

Я смотрел ей вслед, сжав баранку до боли в пальцах, — пока Люсиль не скрылась из виду.

Она проникла в мою кровь, как вирус, да-да, таящий смертельную опасность вирус.

Не помню, как я доехал до дома. Не помню, как разделся и лег.

Знаю только, что эту ночь я провел без сна.

Разве я мог спать, если душа моя сгорала в ожидании следующей встречи? Неужели я увижу ее не через год, не через десять лет? Неужели это случится завтра?

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Следующие три дня жизнь моя текла по установленному распорядку. Каждое утро в девять часов я приходил на работу, уходил в семь, в итальянском ресторанчике у обочины ведущего к «Гейблз» шоссе проглатывал легкий ужин и ровно в восемь звонил в дверь большого дома. Часа полтора мы с Эйткеном обсуждали все текущие дела, потом я уходил и садился в «кадиллак», где меня ждала Люсиль.

Ради этого момента я и жил все последние дни. Все остальное превратилось в вынужденную обязанность, от которой я хотел отделаться как можно быстрее. И лишь когда я говорил Уоткинсу «Спокойной ночи» и слышал, как за мной закрывалась парадная дверь, тогда, и только тогда, я действительно начинал жить.

С половины десятого до одиннадцати мы с Люсиль катались по безлюдным боковым дорогам. Говорили мало: во время разговора она никак не могла сосредоточиться на вождении, и машина начинала вилять из стороны в сторону. Кроме того, ощущение власти над «кадиллаком» приводило ее в неописуемый восторг, и прерывать это упоение мне не хотелось. И только когда машина подкатывала к железным решетчатым воротам «Гейблз», несколько минут мы разговаривали.

За эти три вечера я влюбился в нее до такой степени, что мне стоило огромных усилий не выказывать свои чувства.

Никаких признаков поощрения с ее стороны я не замечал. Она обращалась со мной как с другом, общество которого ей приятно, и не более того.

Гораздо больше меня беспокоило мое собственное к ней отношение. Я был уверен, что при малейшем поощрении с ее стороны я не смогу удержать себя в руках.

Я прекрасно сознавал, что играю с огнем. Узнай Эйткен о том, что происходит за его спиной, он тут же выбросит меня вон. В первый вечер она сказала, что он ярый собственник. Я сам знал его достаточно хорошо и не сомневался: он и секунды не потерпит, чтобы я развлекался с его женой, пусть даже наши отношения будут десять раз платоническими. Нужно прекратить эти встречи, пока не поздно, говорил я себе, но потом убеждал себя: раз Люсиль в меня не влюбляется, никакого вреда наши занятия принести не могут.

Когда мы прощались в конце третьего вечера, я напомнил ей, что завтра вечером не приеду.

— Мистер Эйткен отпускает меня на выходные, — объяснил я. — Так что завтра меня не будет.

— Что же, значит, завтра я останусь без урока? — спросила она, круто повернувшись ко мне на сиденье.

— Да, теперь только в понедельник вечером.

— Вы куда-нибудь уезжаете?

— Нет, никуда.

— Так почему вы не можете приехать, как всегда? В дом не входите, встретимся прямо здесь. Или вам не хочется?

— Дело не в том, что мне не хочется. Просто временами меня это беспокоит, — ответил я, глядя на нее. — Ведь, если о наших уроках узнает ваш муж, он придет в бешенство.

Она засмеялась — смех у нее был на редкость заразительный, — положила обе руки мне на запястье и легонько его качнула.

— Он просто лопнет от злости. Ну и пусть лопается, правда? Да все равно он ничего не узнает.

— Но вас могут увидеть Уоткинс или миссис Хэппл…

— Они никогда не выходят по вечерам, но давайте знаете что сделаем? Встретимся у вас. Я приеду на велосипеде. Можно? Я очень хочу посмотреть, как вы живете.

Сердце мое неистово заколотилось.

— Лучше не надо. Нет, приезжать ко мне вы не должны. Если вы хотите получить завтра урок, я приеду сюда ровно в девять, но только если вы очень этого хотите.

Она открыла дверцу и выскользнула из машины, потом повернулась и посмотрела на меня через открытое окно.

— Вы ужасно милый, Чес, — сказала она. — Скажите, я ведь делаю успехи, а? Скоро уже смогу сдавать на права?

— Да, успех налицо, — хрипло произнес я. Ну почему я не могу обнять ее и прижаться губами к ее губам, таким манящим? — Ладно. Увидимся завтра.

Дома я приготовил себе двойное виски с содовой, сел в кресло и принялся обдумывать положение.

С нашей первой встречи прошло пять дней, но в жизни своей я не влюблялся так сильно. Понимала ли она это? Или вполне искренне верила, будто я готов рисковать расположением Эйткена только ради того, чтобы поучить ее водить машину? Неужели она настолько наивна? В этом надо разобраться.

Меня сильно обеспокоило ее предложение приехать ко мне. Я как-то говорил ей, что мой филиппинец уходит в семь и что живу я один. Что же это — намек, что она готова ответить мне взаимностью?

Это маловероятно, с неохотой признался я себе. Я был для нее услужливым другом, который любезно согласился научить ее водить машину и который доставлял ей массу удовольствия, не ожидая ничего получить взамен. Во всяком случае, предполагать что-то другое у меня не было никаких оснований.

Далее, говорил я себе, надо выяснить еще одно: понимает ли она, как я рискую? Я ведь ставлю на карту свое будущее. Если Эйткен узнает о наших встречах, моя нью-йоркская одиссея рассеется как дым.

Я долго не мог заснуть. Естественно, на работу я пришел невыспавшийся и злой и был счастлив, когда рабочий день окончился. Я захватил с собой кое-какие бумаги, решив посмотреть их в выходные.

В эту минуту вошла Пэт — она с ангельским терпением сносила мою раздражительность — и дала мне на подпись еще несколько писем.

— Черт подери! — рявкнул я. — Неужели я еще не все подписал?

— Здесь всего шесть писем, — миролюбиво ответила она.

Вытащив ручку, я поспешно нацарапал на письмах свою подпись, затем выпрямился и сказал:

— В понедельник приду пораньше. А сейчас смываюсь. Уже больше шести?

— Уже половина седьмого. Куда-нибудь уезжаешь?

Я исподлобья взглянул на нее.

— Не знаю. Возможно. Может, поиграю в гольф.

— Надеюсь, хоть немножко отдохнешь. Не переживай, Чес, у тебя все идет отлично.

В любое другое время я обязательно воспрянул бы духом после такой похвалы, но сейчас только разозлился.

— И не думаю переживать, — бросил я. — В понедельник увидимся. — И, кивнув, вышел, читая в ее удивленных глазах обиду.

Когда я проходил по коридору, из своего кабинета вышел Джо.

— До вокзала подвезешь?

— Давай.

Сейчас его общество было мне совсем ни к чему, но отказать я не мог — он знал, что по дороге домой я еду мимо вокзала.

В лифте Джо спросил:

— Сегодня ты к Р.Э. едешь?

— Нет. На выходные он меня отпустил. Хочу почитать вассермановский телевизионный сценарий. Мельком я его уже проглядел, вроде бы неплохо.

— Что ты все работаешь и работаешь, надо и отдыхать немножко, — неодобрительно произнес Джо. — У тебя уже нервы не выдерживают. Что-нибудь не в порядке?

— Да все в порядке, — отрезал я, пробираясь через толпу к стоянке.

Мы сели в машину.

— А чего же ты последние два дня на людей бросаешься? Сегодня днем Паолу до слез довел.

— Кретинка твоя Паола! Три раза я ее просил соединить меня с Вассерманом — и все без толку.

— Так он же куда-то уезжал! А волшебной палочки у нее нет.

Я завел двигатель.

— Какого черта, Джо? Мне твоя критика совершенно не нужна.

— Ну вот, пожалуйста, — хмыкнул Джо, устраиваясь поудобнее на сиденье. — Теперь, стало быть, моя очередь. Если ты, друг любезный, считаешь, что ты у нас теперь крупная птица, и держать себя надо соответственно, я тебя одергивать не собираюсь. Просто советую чуть сбросить обороты. Уж слишком ты весь окунулся в работу.

Конечно же, он был прав, и мне вдруг стало стыдно.

— Извини, старик. В понедельник я буду в норме.

— Да брось ты, — великодушно заявил Джо. — Ясно, на твоей шее сейчас висит много собак. — Он сменил тему разговора: — Машинка у тебя на зависть — такая красавица!

— Я всегда мечтал о «кадиллаке». Кошельком, правда, пришлось здорово потрясти, но она того стоит. Она у меня уже полтора года, а я все не нарадуюсь.

— Понятно. Если нью-йоркское дело выгорит и если Р.Э. поднимет мне зарплату, куплю себе такую же. Уж как-нибудь поднатужусь.

— Если мы получим эту работу в Нью-Йорке, Джо, повышение тебе будет — это я беру на себя.

— А никаких новых разговоров не было насчет Нью-Йорка? Р.Э. про это не вспоминал?

— Говорил вчера вечером. По-моему, дело в шляпе. Он спрашивал, когда я смогу внести деньги.

— А ты уверен, Чес, что ничем не рискуешь, вкладывая деньги в одно с ним дело?

— Абсолютно. Открыть агентство в Нью-Йорке — что может быть лучше! Вложив долю, я, помимо зарплаты, буду получать пять процентов от общего дохода. Надо быть идиотом, чтобы упустить такую возможность. Вести дела я буду более или менее самостоятельно, так что свою долю в обиду не дам.

— Эх, если бы у меня были сейчас деньги! — вздохнул Джо. — Пять процентов от общего дохода! Так ты быстро сколотишь капитальчик, Чес.

Руки мои крепче сжали руль. Сколочу капитальчик, подумал я, если Эйткен не разнюхает про мои амурные дела. А капитальчика этого может хватить и на то, чтобы увести Люсиль от Эйткена.

— Многое будет зависеть от нас самих, Джо, как поставим дело.

— И когда у тебя будут денежки?

— Я сказал своим маклерам, чтобы продавали акции. Деньги будут через несколько дней. На рынке ветер как раз дует в мою сторону, так что и здесь повезло, никакой задержки не будет.

У вокзала я сбавил скорость.

— Ну, спасибо, Чес, — сказал Джо, вылезая из машины. — Может, когда-нибудь я откуплю у тебя эту тележку. — И он похлопал «кадиллак» по крылу. — Ты-то, когда переберешься в Нью-Йорк, замахнешься небось на «эльдорадо»? Ну что, продашь мне эту красотку?

— Ты сначала деньги скопи, потом поговорим, — отшутился я. — Но в принципе все возможно. Ну, пока. Счастливо отдохнуть.

И я поехал к своему бунгало.

2

Без одной минуты девять я подкатил к высоким железным воротам, охранявшим вход в «Гейблз».

В тени деревьев меня ждала Люсиль.

Быстрыми шагами она пошла мне навстречу, и я распахнул дверцу водителя. На Люсиль было светло-голубое платье с расклешенной юбкой, а волосы перехвачены узкой лентой. Едва ли нашелся бы мужчина, который устоял бы перед таким очарованием.

Я подвинулся на сиденье, и она скользнула под баранку.

— Привет, — с улыбкой произнесла она. — Какая точность! Как вам нравится мое платье? Я его надела специально для вас.

— Оно сногсшибательно, — не удержался я. — Как и вы сами.

Она счастливо засмеялась.

— Вы так думаете? Честно?

— Честно.

Наверное, что-то в моем голосе насторожило ее, потому что она быстро взглянула на меня. Однако я сидел спиной к луне, и видеть выражение моего лица она не могла.

— Ну, куда поедем? — спросила она. — Давайте к океану.

— Согласен.

В этот вечер жажды скорости у нее не было. Она ровно держала двадцать миль в час и на этой скорости вела машину вполне прилично.

Свернув с шоссе, мы проехали немного по боковой дороге, а потом выбрались на узкую грунтовую, ведшую прямо к океану.

Она вела машину расслабленно, что-то мурлыкая себе под нос, руки лежали на руле спокойно, не сжимая его мертвой хваткой. Я с горечью подумал, что скоро она будет готова сдать на права и нашим урокам придет конец.

Мы медленно ехали по грунтовой дороге. После крутого поворота мы увидели перед собой широкую полосу песка, пальмы и океан, светившийся зеркалом в лунном свете.

— Какая красота, — восхищенно произнесла она. Это были ее первые слова после того, как мы отъехали от «Гейблз». — Вы даже не представляете, Чес, сколько удовольствия я получаю от вождения. А вожу я уже неплохо, верно? Нет, правда, сейчас уже ничего?

— Кое-чем похвастаться можно. Но сдавать на права еще рановато. К примеру, вы не пробовали подавать машину назад. Может, хотите рискнуть сейчас?

Она покачала головой.

— Не сейчас.

Пустынной дорогой мы съехали к пляжу. Люсиль притормозила, чуть повернула руль, и машина свернула с дороги на твердый песок. Люсиль выключила зажигание.

Сжав вспотевшие руки, я сидел не двигаясь, сердце мое замерло. Передо мной лежала саванна песка, пальмы, дальше простирался океан. Стальной свет луны освещал пляж на мили. Пляж был абсолютно пустынным: ни людей, ни машин — ничего. Можно было подумать, что, кроме нас двоих, во всем мире никого нет.

— Я буду купаться, — заявила Люсиль. — А вы?

Такого предложения я не ожидал, и оно застало меня врасплох.

— Кажется, вы собирались учиться водить. У нас не так уж много времени. Сейчас без двадцати десять.

— Я сказала Роджеру, что иду в кино, так что он меня ждет не раньше двенадцати. — Она открыла дверцу и выпрыгнула на песок. — Здесь совсем никого нет. Весь пляж принадлежит нам. Если не хотите купаться, подождите меня в машине.

И она побежала по песку к раскидистым пальмам.

Почти целую минуту я смотрел ей вслед. Что ж, наверное, это ответ на вопрос, который мучил меня всю ночь. Разве она привезла бы меня в такое уединенное место, если бы не хотела сблизиться со мной?

Я не обратил внимания на колокольчик, отчаянно зазвеневший у меня в мозгу. Это жена Эйткена, вызванивал он. Сделай еще один шаг, и будешь жалеть об этом всю жизнь.

Но я отмахнулся от колокольчика. Тяжело дыша, с колотящимся сердцем я вылез из машины.

Я хорошо видел Люсиль. Она уже добежала до пальм. Там она остановилась, сбросила туфли, потом расстегнула молнию на платье и, дернув плечами, высвободилась из него. Под платьем оказался купальник.

Я обошел машину, открыл багажник и вытащил оттуда пару полотенец и плавки — на всякий случай я всегда возил их с собой. Переодевшись, я оставил одежду на песке и побежал за Люсиль — она медленно шла к воде.

Я догнал ее, и она с улыбкой обернулась.

— Я так и знала, что вы придете. Знаете, я всегда мечтала искупаться при луне, но Роджер мне никогда этого не позволял. Ему все какие-то опасности мерещатся.

— Похоже, вы только тем позанимаетесь, что нарушаете запреты мужа — и все это при моем участии, — заметил я, шагая с ней рядом по горячему песку.

— Вот поэтому вы мне и нравитесь, — хитро улыбнулась она.

Когда до воды осталось несколько метров, она вдруг побежала и с легким всплеском упала на океанские волны.

Если ее успехи в вождении были пока невелики, то в плавании она знала толк — это было сразу видно. Я понял, что пытаться догнать ее — дело бесполезное. Проплыв метров сто, она развернулась и почти так же быстро поплыла обратно.

Она сделала несколько кругов вокруг меня.

— Ну как, довольны, что согласились?

— Как будто да.

Я лег на спину. Вода была теплая, но оценить всю прелесть природы я просто не мог. Я думал лишь об одном: скорей бы она наплавалась и вышла из воды.

Она отплыла в сторону, потом снова приблизилась и некоторое время плавала вокруг меня.

Так мы молча плавали несколько минут, и это были самые длинные минуты в моей жизни. В конце концов нервы у меня не выдержали.

— Давайте возвращаться.

Я поплыл к берегу, она — рядом.

Мы вышли из воды и зашагали к тому месту, где она оставила платье. Вдруг она спросила:

— А что вы делаете завтра, Чес?

— Не знаю… Ничего особенного. Может, поиграю в гольф.

— А что, если нам с вами завтра встретиться? Вообще-то меня завтра приглашала подруга, но я легко могу отговориться. Мы с вами укатили бы куда-нибудь за город.

Мы стояли в тени пальм. Я поднял полотенца и одно бросил ей, а вторым стал вытирать голову.

— Нас могут увидеть, — возразил я, опускаясь на песок.

Она обтирала плечи. За ее спиной блестела луна.

— Мы будем осторожны. Я могу приехать к вам на велосипеде, а там будем держаться подальше от главной дороги.

— Думаю, встречаться средь бела дня неразумно, Люсиль. Нас может увидеть кто угодно.

Она бросила полотенце на песок, села рядом со мной, обхватила руками колени и подтянула их к подбородку.

— Это ужасно, да?

— Вот именно.

— А как было бы здорово укатить куда-нибудь на весь день! Мы бы с вами устроили пикник. Может, рискнем?

— Вы действительно хотите рискнуть? — спросил я внезапно охрипшим голосом.

— Просто я думаю, что никто нас не увидит. Я надену большую шляпу, темные очки, изменю прическу. Могу спорить, никто меня не узнает.

— Но вы бы не хотели, Люсиль, чтобы вашему мужу стало об этом известно?

Она уперла подбородок в колени.

— Нет, конечно.

— А что он сделает, если узнает?

— Ясно, он будет метать громы и молнии, но к чему говорить об этом? А что, если я просто приеду к вам? Мы бы провели вместе целый день. У вас там, кажется, безлюдное местечко? Мы бы поплавали, устроили бы пикничок. И никто бы нас не видел.

— Вы это серьезно?

На какой-то момент она задумалась, потом поднялась с песка.

— Да нет, наверное, нет. — Она поежилась. — Что-то холодно стало. Пойду оденусь.

Она подхватила платье и туфли и побежала к машине. Я словно окаменел, руки крепко сжимали полотенце. Прошло, наверное, минут десять. Вдруг я услышал, что она зовет меня:

— Чес…

Я не пошевелился. Даже не обернулся.

— Вы не идете, Чес?

Я продолжал сидеть не двигаясь.

Раздались шаги ее босых ног по песку, и через мгновение она была рядом.

— Вы не слышали, как я вас звала?

Ее стройные красивые ноги находились на уровне моих глаз. Я поднял голову. Она была в платье, но я сразу увидел — надето оно на голое тело.

— Сядьте. Мне нужно с вами поговорить.

Она села чуть поодаль, подобрав под себя ноги.

— Да, Чес?

— Вы действительно хотите, чтобы завтра мы куда-нибудь поехали вдвоем и устроили пикник?

Луна ярко освещала ее лицо. На нем было написано удивление.

— Но вы же сказали…

— Неважно, что я сказал. Так вы хотите?

— Ну да, конечно, хочу.

— Прекрасно. Скажите своему мужу, что вы хотите провести день со мной, и, если он согласится, я к вашим услугам.

Она вздрогнула.

— Но я не могу этого сделать. Вы же знаете. Он и понятия не имеет, что мы знакомы.

— Ну так скажите ему, что мы познакомились.

— Я не понимаю… — Она чуть наклонилась вперед и взглянула мне в лицо. — У вас такой сердитый голос, Чес. Что случилось?

— Скажите ему, что мы познакомились, — повторил я, не глядя на нее.

— Но я же не могу. Ему это не понравится.

— Интересно, почему?

— Чес, давайте прекратим этот разговор. Вы не хуже меня знаете — почему.

— Я не знаю, объясните мне.

— Он всегда меня так глупо ревнует. Он просто не поймет.

— Чего не поймет?

— Чес, не будьте таким злым. Что случилось?

— Я спрашиваю: чего он не поймет? — с нажимом произнес я и, повернув голову, посмотрел ей в глаза. — Объясните мне, чего именно он не поймет.

— Он не любит, чтобы я общалась с другими мужчинами.

— А это почему? Он что, вам не доверяет?

Напрягшись, она молчала, только во все глаза глядела на меня.

— Может быть, он боится, что, если вы будете общаться с другими мужчинами, у него вырастут рога? — зло спросил я.

— Чес! Ну что случилось? Почему вы вдруг так рассердились? Почему вы говорите со мной в таком тоне?

— Может, он боится, что у него вырастут рога, если вы будете общаться со мной?

— Я не знаю… Чес, ну пожалуйста, зачем вы так… Если вы не перестанете, я уйду.

— Зачем я так? — с трудом сдерживаясь, переспросил я. — Вам не нравится? Но вы же не целомудренное дитя, а замужняя женщина и должны хорошо понимать, какие мысли бродят в голове у мужчины, когда очаровательная молодая женщина привозит его в уединенное место, где нет ни души, к тому же далеко не в детское время. Или вы настолько глупы, что не понимаете этого?

Она дернулась назад, как от удара. На лице ее застыли потрясение и гнев.

Я подался вперед и заглянул ей в глаза.

— Вы влюблены в меня, Люсиль?

Она вздрогнула.

— Влюблена в вас? Нет, откуда вы взяли? Что вы такое говорите, Чес?

Черная желчь разочарования затуманила мне рассудок.

— Так какого черта вы притащили меня сюда? Какого черта вы навязываетесь? — Мой голос зазвенел. — За кого вы меня принимаете? Или вы думаете, что я каменный?

— Я уйду…

Она начала подниматься. Я схватил ее за руку и потянул к себе. Она упала мне на колени, спина выгнулась. Наши лица оказались рядом.

— Чес! Отпустите меня!

— Я не каменный, — пробормотал я, чувствуя, как стучит кровь в висках, и впился в ее губы. Она стала сопротивляться, причем, к моему удивлению, в этом хрупком теле оказалось довольно много силы. С трудом понимая, что происходит, я пытался подмять ее под себя. Но тут ей удалось высвободить одну руку, и она со всего маху хлестнула меня по лицу.

Удар сразу же привел меня в чувство.

Я отпустил ее, она вскочила на ноги и побежала к машине.

Я сидел не двигаясь и смотрел в сторону океана. Вдруг в тишине затарахтел двигатель моего «кадиллака».

Я вскочил на ноги.

«Кадиллак» уже двигался.

— Люсиль! Остановитесь! Люсиль!

Мотор взревел, машина, прыгая по кочкам, сделала немыслимый разворот и помчалась по дороге.

— Люсиль!

Я бросился вдогонку, но тут же остановился.

Сжав кулаки, я стоял и слушал ровный гул двигателя моего «кадиллака». Постепенно гул затих.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

Мне потребовалось сорок минут, чтобы добраться до дома пешком.

Все это время я мрачно размышлял над сценой, которая произошла у меня с Люсиль. Как я мог позволить себе такое? Это было какое-то затмение. Вот ты и получишь по заслугам, говорил я себе, если Люсиль возьмет и расскажет все Эйткену. Очень возможно, что в эту самую минуту она ему и рассказывает. Я был настолько себе противен, что даже не думал о последствиях. Думал я только об одном: о ее реакции на вопрос, любит ли она меня. Снова и снова перед моими глазами вставало ее испуганно-удивленное лицо, снова и снова звучал в ушах ее ответ: горькие слова отдавались в мозгу безжалостным эхом.

Мое бунгало стояло в небольшом саду, метрах в пятидесяти от океана. Ближайший дом, принадлежавший богатому маклеру Джеку Сиборну, находился в четверти мили дальше по дороге. Он был почти всегда пуст — Сиборн обычно проводил здесь один из летних месяцев.

Я поднялся к бунгало со стороны пляжа и увидел, что у ворот стоит какая-то машина. Подойдя вплотную, я узнал собственный «кадиллак».

Тут же из темноты вышла Люсиль.

— Чес…

Я остановился. Потом уставился на нее.

— Я пригнала вашу машину, — сказала она слабым голосом.

— Извините меня, Люсиль. Я потерял голову…

Она тоже остановилась. Нас разделяло метра два.

— Не надо об этом.

— Я отвезу вас.

— Давайте сначала зайдем в дом. Я должна вам что-то сказать.

— Лучше не надо. Поехали, я отвезу вас домой. В машине вы мне все скажете.

Она подняла с плеч свои густые волосы — я смутно уловил в этом жесте отчаяние.

— Ну пожалуйста, зайдемте на минуту в дом.

Светила полная луна, и я хорошо видел Люсиль. Она вся дрожала, а в глазах застыл ужас. Мне стало не по себе.

— Поговорим по дороге. Вам надо возвращаться… — Я смолк, потому что она вдруг качнулась. Я бросился вперед и успел вовремя подхватить ее — она уже падала. — Люсиль! Ах, черт! Что с вами?

Она вся обмякла, и я осторожно положил ее на землю. Опустившись рядом на колени, я приподнял ее голову — голова бессильно откинулась назад. Люсиль была белая, как полотно, и выглядела так плохо, что я совсем растерялся.

Веки ее шевельнулись и поднялись. Бессмысленным взглядом она посмотрела на меня, потом попыталась сесть.

— Сейчас пройдет, — сказал я. — Не надо двигаться.

Она ткнулась головой мне в плечо и снова закрыла глаза. Я просунул руку ей под колени и поднял ее. Она оказалась на удивление легкой, и я без особого труда донес ее до входа в бунгало.

— Опустите меня, — выговорила она. — И, пожалуйста, простите. Со мной никогда такого не случалось.

Я осторожно поставил ее на ноги и, придерживая одной рукой, стал шарить по карманам в поисках ключа. Наконец я нашел его, открыл дверь, снова поднял Люсиль, внес ее в гостиную и положил на кушетку около окна.

— Лежите спокойно, — сказал я, вышел в холл и запер входную дверь. Потом вернулся в гостиную и включил свет.

Она лежала, глядя в потолок. Глаза напоминали две дырки в листе белой бумаги.

— Сейчас я вам приготовлю чего-нибудь выпить, — сказал я. — Вы не представляете, как я кляну себя за несдержанность. Сейчас выпьете и сразу почувствуете себя лучше.

— Я не хочу, — прошептала она и, закрыв лицо руками, начала плакать.

Я подошел к бару, налил в стакан немного бренди и отнес его Люсиль.

— Выпейте, вам сразу станет лучше.

— Пожалуйста, не надо. — Она отвернулась. — Чес, мне страшно признаться, но я… повредила вашу машину…

— Повредили машину? Неужели из-за этого стоит падать в обморок? Перестаньте плакать, незачем из-за этого так убиваться.

Она повернулась на бок и посмотрела на меня. Ее мертвенная бледность могла испугать кого угодно. Кожу лица словно натянули, а глаза казались немыслимо огромными.

— Я совсем этого не хотела. — Она вдруг затараторила, и я сразу даже не понял, о чем она говорит: — Он появился рядом и закричал на меня. Я не знала, что он был сзади, растерялась и не справилась с машиной. Толчок был ужасный. Вдоль всей дверцы большущая царапина, а крыло смято.

Я вдруг почувствовал, как по спине растекается холодок.

— Что-то я вас плохо понимаю. Вы что, сбили кого-то?

Она отвела взгляд и уставилась в потолок. Руки ее сжались в кулаки.

— Я не виновата, клянусь вам. Он выскочил откуда-то сзади и закричал на меня. Я его не видела вовсе, пока он не закричал.

— Кого не видели? Кто закричал?

— Ну, этот полицейский. На мотоцикле. Он появился сбоку и закричал…

Я осторожно поставил стакан с бренди, подошел к кушетке и сел рядом с Люсиль.

— Что вы так испугались? Расскажите все по порядку.

Она нервно застучала стиснутыми кулачками.

— Когда он начал кричать, машина у меня вильнула и боком ударила его… — Оборвав фразу, она снова заплакала.

Я сжал руками колени — так, что побелели костяшки пальцев.

— Слезами горю не поможешь, — резко сказал я. — Что было дальше? После того, как вы его ударили?

Она, вся дрожа, глубоко вдохнула воздух.

— Не знаю. Я поехала дальше. Не посмотрела…

На какое-то мгновение я окаменел, чувствуя, что сердце стучит тяжело и как-то заторможенно. Наконец я проговорил:

— Так вы что же, не остановились?

— Нет. Я ужасно испугалась. И сразу приехала сюда.

— Он ранен?

— Не знаю.

— Где это случилось?

— На дороге от пляжа, не доезжая до шоссе.

— А вслед вам он не кричал?

— Нет. Был только ужасный толчок, а больше ничего. Я поехала прямо сюда. Вас жду уже почти полчаса.

— Вы ехали быстро?

— Да.

Я долго смотрел на нее, потом поднялся.

— Сейчас вернусь. Пойду посмотрю машину.

Я выдвинул один из ящиков стола и вынул оттуда фонарь.

Я уже выходил из комнаты, когда Люсиль издала слабый мучительный стон.

По дорожке я подошел к машине и при свете луны сразу же увидел, что переднее крыло повреждено. Я включил фонарь — повреждение было основательное.

Передняя левая фара разбилась вдребезги, крыло помято. На дверце — глубокая вмятина, а во всю ширину рваной линией тянется рубец. Краска вокруг содрана.

Всю эту картину я охватил в одну секунду, потом обошел вокруг машины. На правом крыле около заднего колеса фонарь мой высветил густое красное пятно. Красным был забрызган и белый колпак на правом заднем колесе. Не требовалось особых знаний, чтобы понять: это кровь, и я смотрел на нее, чувствуя озноб и тошноту.

Судя по всему, она сшибла мотоцикл, мотоциклист вылетел из седла, и она переехала его задним колесом. И после этого не остановилась!

По лицу моему заструился холодный липкий пот. Ведь он, может быть, сейчас истекает кровью на дороге!

Я быстро вернулся в гостиную.

Она лежала в той же безжизненной позе и глядела в потолок. Дыхание ее было неровным и прерывистым, кулаки сжаты. Выглядела она ужасно.

Взяв свой стакан с бренди, я подошел к ней.

— Вот, выпейте, — предложил я. — И успокойтесь, от слез толку не будет.

Я приподнял ей голову и заставил немного выпить. Она отпила глоток, содрогнулась и оттолкнула стакан.

— Я поеду посмотреть, что случилось, — сказал я. — Ждите меня здесь. Постараюсь вернуться побыстрее.

Не глядя на меня, она кивнула.

Я взглянул на часы, стоящие на каминной полке. Было без двадцати одиннадцать.

— Ждите меня здесь. Долго я не задержусь.

Она снова кивнула.

Я подошел к «кадиллаку» и еще раз осмотрел разбитую фару и помятое крыло. Было бы безумием выводить машину на дорогу в таком состоянии. Стоит кому-нибудь меня увидеть, завтра он, прочитав сообщение в газетах, сразу об этом вспомнит. А газеты напишут, можно не сомневаться.

Но что же делать, ведь мне срочно нужна машина. Сиборн! Сиборн, владелец ближайшего дома, держит в гараже машину — он ею пользуется во время отпуска. Когда он бывал здесь, я к нему частенько захаживал и знал, что ключ от гаража он всегда хранит на карнизе над дверьми гаража. Надо взять его машину.

Я сел в «кадиллак» и быстро поехал к его дому. Там я оставил машину у ворот, подошел к гаражу, нашел ключ и открыл двойные двери.

Там стоял старенький, видавший виды «понтиак». Я вывел его на дорогу, потом, оставив двигатель включенным, сел в свой «кадиллак» и загнал его в гараж, захлопнул и запер двери, а ключ положил в карман.

Сев в «понтиак», я помчался по шоссе. Через десять минут я подъезжал к ответвлению на пляжную дорогу.

У развилки я сбросил скорость. На обочине стояло штук шесть машин. Приглушенные фары бросали на дорогу пучки света. У машин, глядя в сторону пляжной дороги, стояла группа мужчин и женщин. Въезд туда был перекрыт двумя мотоциклами, возле которых расхаживали двое полицейских.

Я поставил машину в конце колонны и ступил на асфальт.

Впереди меня поодаль от остальных стоял какой-то толстяк в сдвинутой на затылок шляпе. Он, как и все, глядел на полицейских.

Я подошел к нему.

— В чем дело? — спросил я, стараясь не выдать волнения. — Случилось что-нибудь?

Он обернулся. Было уже темно, а свет фар освещал только асфальт. Он мог хорошо видеть разве что мои ноги и едва ли узнал бы меня при следующей встрече.

— Несчастный случай, — ответил он. — Насмерть задавили полицейского. Больно лихая публика, сами так и лезут, так и прыгают под колеса, я всегда это говорил. Вот этот малый и допрыгался — перестарался.

На лице у меня выступил холодный пот.

— Насмерть?

— Да. А водитель даже не остановился. Впрочем, я его хорошо понимаю. Если бы мне выпало такое счастье — задавить полицейского без свидетелей, — черта с два я стал бы тут ошиваться с извинениями. Ведь, если этого парня поймают, они его четвертуют. Полицейские в нашем городе самые настоящие фашисты, я всегда это говорил.

— Задавили насмерть, вы говорите? — Я едва узнал собственный голос.

— Да, бедняга головой попал прямо под колесо. Он, наверное, стукнулся о бок машины и угодил под заднее колесо. — Он указал на высокого худощавого мужчину, деловито объяснявшего что-то остальным. — Вот он первый на него наткнулся. У этого несчастного было, говорит, не лицо, а кровяная губка.

Неожиданно один из полицейских решительно направился в сторону стоявших у обочины машин.

— Эй вы, шайка стервятников! — зарычал он полным ненависти и злобы голосом. — С меня довольно! Убирайтесь отсюда! Поняли? Из-за таких скотов, как вы, все аварии и происходят! Чтоб вы сгорели вместе с вашими железными ящиками! Убирайтесь живо! Все убирайтесь!

Толстяк процедил сквозь зубы:

— Я же говорю, настоящие фашисты, — и зашагал к своей машине.

Я вернулся к «понтиаку», завел двигатель, развернулся и быстро поехал домой.

В гостиной в большом кресле, съежившись, сидела Люсиль. Вид у нее был несчастный, беззащитный и затравленный, а цвет лица напоминал старый пергамент.

Когда я вошел, она замерла, пожирая меня испуганными глазами.

— Ну как, Чес, все в порядке?

Я подошел к бару, налил себе двойное виски, чуть разбавил водой и жадно выпил.

— Я бы этого не сказал, — произнес я, садясь в кресло.

Посмотреть ей в глаза — это было выше моих сил.

— О Боже…

Наступила долгая пауза. Потом она пробормотала:

— Ну а вы хоть… вам удалось увидеть?..

— Там была полиция… — Как сказать ей, что он убит? — Я его не видел.

Снова наступила пауза. Потом снова вопрос:

— Что будем делать, Чес?

Я взглянул на часы над камином. Двадцать минут двенадцатого.

— Думаю, мы едва ли что можем сделать.

Она вздрогнула.

— Как? Мы ничего не будем делать?

— Да, ничего. Уже поздно, и сейчас я отвезу вас домой.

Она всем телом подалась вперед, стиснула руками колени.

— Но, Чес, хоть что-то надо предпринять? Ведь я должна была остановиться. Это, конечно, несчастный случай, но я должна была остановиться. — Она стала бить кулачками по коленям. — Ведь он может меня узнать, если увидит. А может быть, он даже записал номер. Нет, что-то обязательно нужно предпринять.

Я допил виски, поставил стакан, потом поднялся.

— Вставайте. Я отвезу вас домой.

Широко раскрыв удивленные глаза, она продолжала сидеть.

— Вы что-то от меня скрываете, да? Что?

— Дело плохо, Люсиль, — выдавил я из себя. — Так плохо, что хуже некуда. Но пугаться не надо.

— Что значит «хуже некуда»? — Голос ее вдруг сорвался на фальцет.

— Вы задавили его.

Она стиснула кулачки.

— Господи! Что, он тяжело ранен?

— Да.

— Отвезите меня домой, Чес. Надо рассказать Роджеру.

— Не нужно ему ничего говорить, — устало произнес я. — Он ничем не сможет помочь.

— Как — не сможет? Капитан полиции — его хороший друг. Роджер ему все объяснит.

— Что объяснит?

— Ну, что я только учусь водить. Что это был несчастный случай.

— Боюсь, это не произведет должного впечатления.

Она выпрямилась, в широко открытых глазах застыл ужас.

— Неужели он так тяжело ранен? Подождите… он что — мертв?

— Да. Все равно вы бы об этом узнали. Он мертв, Люсиль.

Она закрыла глаза и прижала руки к груди.

— О Боже, Чес…

— Только без паники. — Я постарался, чтобы голос мой звучал решительно. — Мы с вами ничего не можем предпринять, по крайней мере сейчас. Мы, конечно, здорово влипли, но если не терять головы…

Она уставилась на меня. Губы ее дрожали.

— Но вас-то в машине не было. При чем тут вы? Я одна виновата.

— Нет, Люсиль, виноваты мы оба. Ведь это я вел себя как скот, иначе вам бы и в голову не пришло срываться и убегать. Так что моей вины здесь не меньше.

— О-о, Чес…

Уронив голову на спинку кресла, она зарыдала.

Минуту я смотрел на нее, потом обнял и притянул к себе.

— Что они с нами сделают? — всхлипнула она, вцепившись в мои плечи.

— Вы не должны об этом беспокоиться, — попытался утешить ее я. — Пока не прочтем завтрашних газет, делать ничего не будем. А завтра все решим.

— А если кто-нибудь видел, что его сбила я?

— Никто не видел. На пляже никого не было. — Я крепко обнял ее. — После того, как вы его сбили, вам какие-нибудь машины попадались?

Оттолкнув меня, она с трудом поднялась на ноги и, пошатываясь, подошла к окну.

— Кажется, нет. Точно не помню.

— Это очень важно, Люсиль. Постарайтесь вспомнить.

Она вернулась к кушетке и села.

— Кажется, нет.

— Ну хорошо. Значит, мы все обсудим завтра, когда увидим газеты. Вы сможете приехать сюда? Я просто не знаю, где еще нам удастся спокойно поговорить. Часам к десяти сможете приехать?

Она во все глаза смотрела на меня.

— Меня посадят в тюрьму? — спросила она.

Внутри у меня все оборвалось. Ведь если ее поймают, то посадят в тюрьму. Убить полицейского и выйти сухим из воды — так не бывает. В принципе если вы нечаянно кого-то убьете, то, наняв первоклассного адвоката, еще можно выкарабкаться. Но когда жертва полицейский — ни в коем случае.

— Прекратите сейчас же! От таких разговоров ничего не изменится. Когда вы приедете сюда? К десяти сможете?

— Вы уверены, что не нужно ничего предпринимать? — Она снова неистово заколотила кулачками. — Ведь если они узнают…

— Не узнают. Вы можете выслушать меня, Люсиль? Паниковать — последнее дело. Прежде всего нужно узнать, что напишут газеты. Пока не узнаем всех фактов, ничего предпринимать не будем. А факты будут завтра утром. Если вы приедете сюда, мы вместе что-нибудь решим.

Она сжала пальцами виски.

— А может, все-таки лучше сказать Роджеру? Может, он что-то сумеет сделать?

Если бы я думал, что Эйткен в состоянии что-то сделать, я без колебаний пошел бы к нему вместе с ней и рассказал все как было, во всей красе. Но Эйткен ничем не мог ей помочь — это было ясно как божий день. Стало быть, расскажи она Эйткену о происшествии, выйдет наружу и то, что мы вместе были на пляже. Естественно, он захочет знать, почему это она вдруг сорвалась и убежала. Зная Эйткена, можно было не сомневаться, что он клещами вытащит из нее всю правду, и тогда мне несдобровать.

— Вы не должны ничего ему говорить, Люсиль. Ведь иначе вам придется объяснять, что вы делали на пляже. Почему вы были на пляже наедине со мной, почему мы вместе купались. Если бы я думал, что ваш муж может чем-нибудь помочь, я бы пошел к нему вместе с вами и обо всем рассказал. Но он ничего не сможет сделать. Поэтому не теряйте головы и ничего ему не говорите — вы просто лишитесь мужа, а я лишусь работы.

Глядя на меня в упор, она на грани истерики закричала:

— Пусть я лишусь мужа, но это лучше тюрьмы! Роджер не позволит посадить меня в тюрьму! У него такие связи! Нет, он ни за что не позволит посадить меня в тюрьму!

Я взял Люсиль за руки и легонько встряхнул ее.

— Не будьте ребенком. Стоит ему узнать, что мы поздно вечером были вдвоем на уединенном пляже, он сразу же умоет руки. Вы перестанете для него существовать. Неужели вы этого не понимаете?

— Это неправда! — в отчаянии воскликнула она. — Может, он и разведется со мной, но посадить в тюрьму не позволит. Уж я-то его знаю. Он не допустит, чтобы люди говорили, что жену Эйткена посадили в тюрьму.

— Вы не понимаете, насколько серьезно наше положение. — Я старался говорить тихо и спокойно. — Вы убили полицейского. Я знаю, это был несчастный случай, но ведь вы не остановились, к тому же у вас нет водительских прав. Если бы вы сбили не полицейского, а кого-нибудь другого, возможно, ваш муж и вытащил бы вас из пропасти, но тут он ничего не сможет сделать, будь он хоть самим президентом.

— Что же, мне придется идти в тюрьму?

Ее лицо как-то сморщилось, глаза увеличились и округлились.

— Нет. Они ведь не знают, что это сделали вы, и, скорее всего, не узнают. Мы будем дураками, если сами пойдем и сдадимся им. Нужно сначала выяснить, что им известно. А когда мы это выясним, тогда и будем решать, как быть дальше.

— Что же, мы ничего не будем делать?

— По крайней мере сегодня. А завтра будет видно. Так вы меня поняли? Приедете к десяти часам. Тогда все и решим.

Она кивнула.

— Ну и прекрасно. А сейчас я отвезу вас домой.

Она поднялась и пошла впереди меня к выходу из гостиной, потом через холл к входной двери. Тут она остановилась.

— Нам придется ехать в вашей машине, Чес? Мне будет жутко в нее садиться.

— Есть другая машина. Я одолжил ее у соседа. — Взяв Люсиль за руку, я вывел ее на крыльцо. — В «кадиллаке» не поедем.

Пока я выключал свет в холле и запирал входную дверь, она ждала меня на крыльце. Я уже поворачивал ключ в замке, как вдруг раздался мужской голос:

— Эй, это ваша машина?

Ощущение было такое, словно я в темноте коснулся рукой оголенного провода. Может, меня тряхнуло и не так сильно, но, во всяком случае, очень чувствительно. Люсиль ахнула, однако у нее по крайней мере хватило разума шагнуть в тень, где ее не было видно.

Я посмотрел на дорожку. У ворот стоял человек. Как следует разглядеть его я не мог — было слишком темно — и видел только, что он высок и широкоплеч. Рядом с «понтиаком» Сиборна стоял «бьюик» с откидным верхом, капот которого слегка подсвечивали задние огни «понтиака».

— Не двигайтесь, — шепнул я Люсиль, спустился по ступенькам и зашагал по дорожке к воротам.

— Извините, если напугал Вас, — сказал человек. Это был крепкий мужчина лет сорока пяти, с густыми усами и красноватым приветливым лицом. — Я думал, вы меня видите. Это ведь машина Джека Сиборна, верно?

— Да, — ответил я, чувствуя, что дышу слишком быстро и неровно. — Я одолжил ее, пока моя в ремонте.

— Вы Честер Скотт?

— Да.

— Рад познакомиться. — Он протянул руку. — Меня зовут Том Хэкетт. Джек, наверное, рассказывал обо мне. Во всяком случае, мне о вас он рассказывал довольно часто. Я ехал мимо, увидел машину и решил узнать: неужели этот старый черт уже приехал?

Меня сверлила одна мысль: видел ли он Люсиль? Ведь мы вышли из освещенного холла. Сколько он стоял у ворот?

Мы пожали друг другу руки. Его рука была куда теплей моей.

— Нет, Джек раньше августа не появится. Он всегда приезжает в августе, — сказал я.

— В общем, я решил заглянуть: а вдруг? Я ехал в Пальмовую бухту. Живу сейчас в отеле «Парадизо», думаю пробыть здесь недели две. А жена приезжает только завтра. Поездом. В машине ездить не любит — говорит, кружится голова. — Он засмеялся. — Мне это даже немного на руку: хоть какое-то время могу пожить один. Вот я и думал: если Джек здесь, можно будет посидеть за бутылочкой и поболтать.

— До августа его не будет.

— Да, вы уже сказали. — Он взглянул на меня. — Если у вас нет особых дел, поедемте куда-нибудь, а? Посидим, выпьем. Время еще детское.

— С удовольствием, но у меня свидание.

Он посмотрел мимо меня в сторону темного бунгало и хмыкнул.

— Ну что ж, нет так нет. Просто мне вдруг пришло в голову, что мы с вами могли бы куда-нибудь съездить и немного отдохнуть. Двое — уже компания, верно? — Он подошел к «понтиаку». — Старая добрая телега. Еще бегает?

— Более или менее.

— Ну, если выпадет свободный вечерок, заезжайте к нам, — предложил он, — в «Парадизо». Ничего местечко: поразвлечься можно. Берите с собой вашу девушку, если она не очень стеснительная. Ну, не буду вас задерживать. До встречи.

Он махнул рукой, подошел к «бьюику», хлопнул дверцей и, как следует газанув, укатил.

Я стоял, вцепившись в решетку ворот, и глядел вслед удаляющимся огонькам машины. Сердце выстукивало дробь где-то под ребрами.

— Он меня видел, — дрожащим голосом произнесла Люсиль. Она незаметно подошла и стояла рядом.

— Видел, что со мной была девушка, — сказал я как можно спокойнее, — а кто именно, он видеть не мог. Так что беспокоиться не о чем.

Я взял ее за руку и повел к «понтиаку». Мы сели в машину.

— Вы все-таки думаете, что не стоит говорить Роджеру? — спросила она еле слышным, но напряженным голосом. Мои разгулявшиеся нервы уже не могли выдержать этого. Я круто повернулся к ней и, схватив за плечи, как следует ее встряхнул.

— Поймите же раз и навсегда! Я сказал: нет, и это значит: нет! Он ничем не сможет помочь! — Я просто кричал на нее. — Если вы ему скажете, вы сделаете его соучастником! Неужели это не ясно! И если он не выдаст вас полиции, он сам может схлопотать срок! Вы должны положиться на меня. Завтра я скажу вам, что нужно делать.

Она отшатнулась от меня, вытащила платок и заплакала.

Я быстро повел машину в направлении Пальмового бульвара.

2

Выезжая на шоссе, я вдруг увидел вереницу автомобилей, медленно ползущих в город. Таких пробок у нас никогда не бывало, и я сразу понял, что вызвана она наездом на полицейского.

С боковой дороги мне с трудом удалось влиться в общий поток. Пришлось подождать, пока какая-то машина не дала мне проехать и встроиться в длинный ряд.

Люсиль, увидев это, сразу перестала плакать.

— Что тут такое?

— Не знаю. Но беспокоиться нечего. — Как бы я хотел верить своим словам!

Мы медленно ползли вперед. Время от времени я посматривал на часы в панели приборов. Было уже без десяти двенадцать, а до ее дома оставалось не меньше двух миль. Вдруг идущие впереди машины остановились. Вцепившись в баранку, я сверлил глазами темноту, но видел только красные огоньки длинной вереницы машин. Их было, наверное, штук сто.

И тут я увидел полицейских. Человек десять. Они шли вдоль колонны с мощными фонарями и направляли их на каждую машину.

Меня прошиб холодный пот.

— Они ищут меня! — голосом, полным страха, воскликнула Люсиль и дернулась к дверце, словно собираясь выскочить из машины.

Я схватил ее за руку.

— Сидите! — Сердце мое готово было вырваться из груди. Хорош бы я был, если бы не взял машину Сиборна! — Они ищут не вас, а машину. Сидите спокойно и не дрожите!

Ее всю трясло, но, когда в нашу сторону направился один из полицейских, ей удалось взять себя в руки.

Из машины, стоящей перед нами, вылез крупный широкоплечий мужчина. Когда к нему подошел полицейский, мужчина дал волю гневу:

— Какого черта нас тут держат? У меня дела в Пальмовой бухте. Неужели вы, работнички, не можете освободить дорогу?

Полицейский неторопливым движением осветил его фонарем с головы до ног.

— Можете заехать в участок и написать жалобу, если считаете нужным. — Таким голосом можно было счистить ржавчину с днища корабля. — Только поедете не раньше, чем мы закончим и позволим вам ехать.

Мужчина сразу стал словно ниже ростом.

— В чем все-таки дело, скажите? — спросил он куда менее агрессивным тоном. — Нам придется пробыть здесь долго?

— Кто-то совершил наезд и скрылся. Мы проверяем все машины, идущие из города, — процедил полицейский, — но надолго вы не задержитесь.

Он осмотрел его машину и подошел к моей. Когда он начал шарить лучом фонаря по крыльям, дверцам и бамперам, я стиснул руль до боли в пальцах.

Полицейский, крепко сбитый здоровяк с вырубленным из камня лицом, заглянул в машину и оглядел сначала меня, а потом Люсиль, которая съежилась и затаила дыхание. Он, однако, ничего подозрительного не заметил и пошел дальше.

Я положил руку на ее плечо.

— Вот видите! И совсем ничего страшного.

Ничего страшного? Я обливался холодным потом.

Она не ответила. Зажав руки между колен, она прерывисто дышала, будто семидесятилетняя старуха, которой пришлось взбираться по лестнице.

Передняя машина поехала, и мы двинулись следом. С полкилометра мы ползли как черепахи, потом скорость увеличилась.

— Они искали меня, скажите, Чес? — Голос ее дрожал.

— Они искали машину и не нашли ее.

— А где она?

— Там, где они не найдут. Только, ради Бога, не сходите с ума, сидите тихо и спокойно!

Мы подъехали к развилке, которая вела к Пальмовому бульвару. Выбравшись из общей колонны, я сразу прибавил скорость и в десять минут первого уже подъезжал к воротам «Гейблз».

— Завтра в десять я вас жду, — напомнил я.

Медленно, словно ноги ее были налиты свинцом, она вылезла из машины.

— Чес, мне так страшно! Ведь они искали меня!

— Да нет же, они искали машину. Ложитесь спать и постарайтесь обо всем забыть. Ни вы, ни я до утра ничего сделать не сможем.

— Но они проверяют все машины! Полицейский же сказал! — Она совсем растерялась, в глазах застыл ужас. — Они же найдут нас, Чес! Найдут! Может, все-таки лучше сказать Роджеру? Он обязательно что-то придумает.

Я глубоко, натужно вздохнул.

— Нет, — сказал я, стараясь не повышать голос. — Он ничем не сможет помочь. Я справлюсь с этим делом сам. И вы должны на меня положиться.

— Если меня посадят в тюрьму, я этого не переживу.

— Никакой тюрьмы не будет. Не надо паниковать. Обо всем поговорим завтра.

Она попыталась взять себя в руки.

— Что ж, подождем до завтра, если вы так считаете, — сказала она. — Но, Чес, если вы не уверены, что справитесь сами, я лучше скажу Роджеру.

— Справлюсь! А теперь отправляйтесь спать и предоставьте все мне.

Мгновение она смотрела на меня, потом повернулась и неверной походкой зашагала к дому.

Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду, потом сел в «понтиак» и поехал домой.

На плече у меня скрюченным гномом сидел страх.

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Наступило утро. К десяти часам нервы мои настолько расходились, что я выпил подряд два двойных виски, пытаясь успокоиться и подавить гнетущее ощущение опасности, которое не оставляло меня всю ночь.

Спал я скверно, уже в семь утра поднялся и принялся вышагивать по дому, с нетерпением ожидая, когда мальчишка-почтальон принесет газеты. Черт знает почему он пришел только после восьми. Наконец, когда я уже вышел на крыльцо подобрать оставленные им газеты, появился мой слуга — филиппинец Тоти.

Раскрывать газеты в его присутствии я не решился, велел ему вымыть посуду и уходить домой.

— Я сегодня на работу не иду, Тоти.

Он озабоченно посмотрел на меня.

— Вы заболели, мистер Скотт?

— Нет, просто намерен в выходные как следует отдохнуть, — объяснил я, направляясь к террасе. Газеты огнем жгли руки.

— У вас такой вид, будто вы заболели, — объявил Тоти, все так же серьезно глядя на меня.

— При чем тут мой вид? — буркнул я. — Убери все после завтрака — и можешь быть свободен.

Скорее, скорее раскрыть газеты! Ни о чем другом я уже не мог думать. Все же я с трудом сделал над собой усилие. Тоти парень с головой, нельзя допустить, чтобы он что-то заподозрил.

— Я сегодня собирался сделать на кухне генеральную уборку, мистер Скотт, — сказал он. — Уже давно пора. Я вам мешать не буду.

Следя за своим голосом, я медленно произнес:

— Уборка подождет до понедельника. Я не так часто отдыхаю в выходные, а сегодня хочу как следует побездельничать, чтобы никто не мозолил мне глаза.

Он пожал плечами.

— Ладно, мистер Скотт, дело хозяйское.

Я снова пошел к террасе.

— И знаете еще что…

— Что там еще?

— Ключи от гаража вы мне не дадите?

Сердце мое екнуло. Естественно, он захочет знать, что делает в моем гараже «понтиак» и куда девался «кадиллак». «Кадиллак» был его любимой игрушкой, он постоянно его чистил и холил, и именно благодаря ему машина после полутора лет бурной езды все еще выглядела как новенькая.

— Зачем они тебе?

— Там у меня лежит кое-какая ветошь, мистер Скотт. Я отнесу тряпки домой, и сестра их постирает.

— Черт возьми, неужели это такая важная проблема! — окрысился я. — Оставь меня в покое, ради Бога. Я хочу почитать газеты.

Я добрался наконец до террасы и бухнулся в кресло. Услышав, что Тоти пошел на кухню и начал там возиться, я дрожащими руками развернул газеты.

На разные голоса и заголовки все без исключения газеты кричали об одном и том же: совершенное вчера вечером преступление на дороге положит преступлениям на дороге конец. Первые страницы во всю типографскую мочь вопили о том, что такого подлого и зверского дорожного убийства история еще не знала.

Из статьи в «Палм-Сити инкуайерер» следовало, что погибший полицейский Гарри О'Брайен был гордостью полиции. Все три газеты поместили фотографию О'Брайена. Судя по внешнему виду, это был типичный для нашей полиции безжалостный зверюга лет тридцати, с безгубым ртом и тяжелыми, грубыми чертами лица.

«Палм-Сити инкуайерер» сообщала, что он был хорошим католиком, любящим сыном и добросовестным, честным полицейским.

«Всего за два дня до гибели О'Брайен рассказал друзьям, что в конце месяца они будут гулять у него на свадьбе, — читал я дальше. — Нам известно, что его бывшая невеста — это мисс Долорес Лэйн, известная эстрадная певица из ночного клуба „Маленькая таверна“».

В один голос газеты настоятельно требовали, чтобы городские власти во что бы то ни стало нашли водителя-убийцу и наказали его по заслугам.

Но напугали меня вовсе не галдеж и болтовня газетчиков. Куда большую опасность таил в себе настрой полиции.

Капитан полиции Джон Салливан вчера поздно вечером дал газетчикам интервью, в котором сказал, что в поисках убийцы О'Брайена примут участие все до одного городские полицейские и они будут искать его, не зная отдыха, пока не найдут.

«Можете не сомневаться, — так закончил Салливан десятиминутную речь, в которой возносил О'Брайена до небес, — мы найдем этого человека. Это не просто несчастный случай. И раньше случалось, что полицейские гибли в результате автомобильных катастроф, но водители держали ответ перед судом присяжных. Они не убегали, поджав хвост. Этот же человек сбежал. Тем самым он расписался в том, что он убийца, а убийцу в нашем городе я не потерплю. Я его достану из-под земли! Нам известно, что его машина сильно повреждена, и мы проверим все машины в городе. Все до единой. Владелец каждой машины получит справку о том, что его машина к этому делу непричастна. И если кто-то повредит машину позже происшествия, он обязан немедленно заявить об этом в полицию, иначе он окажется под подозрением. Ему придется объяснить моим ребятам, как именно случилось повреждение, а если он их не убедит, его ждет встреча со мной, и, если ему не удастся убедить меня, я ему не завидую. Все дороги уже перекрыты. Ни одна машина не выедет из города без проверки. Машина убийцы в ловушке, в этом нет сомнения. Ее куда-нибудь спрятали, но мы ее найдем. А когда найдем, я растолкую ее владельцу, что убивать моих парней, да еще рвать после этого когти — это очень вредно для здоровья».

Неудивительно, что к десяти часам, когда я избавился от Тоти и более или менее переварил прочитанное, я успел влить в себя два двойных виски.

Неужели полиция в состоянии проверить все машины в городе? Казалось, это невозможно — слишком много работы, но вдруг я вспомнил, что однажды читал, как полицейские перерыли буквально все мусорные ящики в городе в поисках орудия убийства и после четырех дней безумной работы они его нашли. Нет, ни в коем сдучае нельзя недооценивать Салливана. Если он не рисовался перед газетчиками, если действительно считал это делом чести, наверное, проверить все машины в городе можно — если не за три дня, то за месяц.

В десять часов я вышел к воротам и стал высматривать Люсиль.

У меня было слишком мало времени, чтобы составить четкий план ближайших действий, но два важных решения я принял. Во-первых, я твердо решил, что и речи не может быть о том, чтобы идти в полицию с повинной, во-вторых, если «кадиллак» все-таки найдут, мне придется взять вину на себя.

Я принял это второе решение вовсе не потому, что пылал страстью к Люсиль. Просто я понял, что у меня нет выбора. Гибнуть обоим — в этом не было никакого смысла, к тому же я действительно чувствовал себя виноватым. Не сорвись я вчера, веди себя как человек, она бы не убежала, не села бы одна за руль.

Но если выяснится, что наезд совершила она, выяснится и все остальное, и я не только потеряю работу, но еще могу загреметь в тюрьму как соучастник. Взяв же всю вину на себя и вообще скрыв роль Люсиль, я мог в случае удачи отделаться легким приговором и рассчитывать на то, что Эйткен снова возьмет меня к себе, когда я выйду из тюрьмы.

Я все еще размышлял над этим, когда подъехала Люсиль.

Поставив велосипед в гараж, я провел ее в гостиную.

— Читали газеты? — спросил я ее.

— Читала. Да и по радио все утро об этом говорят. Вы слушали радио?

— Радио? Нет, мне как-то не пришло это в голову. И что они говорят?

— Они просят помощи у населения. — Голос ее дрожал. — Они просят любого, кто вчера вечером видел на дороге поврежденную машину, прийти и заявить об этом. Они просят всех владельцев гаражей немедленно звонить в полицию, если к ним кто-то обратится с просьбой отремонтировать поврежденную машину. — Бледная, с вытянувшимся лицом, она стояла и смотрела на меня. — О Боже, Чес… — Она уткнулась носом мне в плечо и вдруг оказалась в моих объятиях. — Что же будет? Ведь они меня найдут. Что мне делать?

Я крепче обнял ее.

— Все будет хорошо, — успокоил я ее. — Я все обдумал. Вам нечего бояться. Давайте-ка лучше все обговорим.

Она оттолкнула мои руки и хмуро уставилась на меня.

— Как вы можете так говорить! Что значит «нечего бояться»?

Момент был далеко не лирический, но я вдруг поймал себя на мысли о том, до чего она ослепительно хороша в этой кофточке с открытым воротом и облегающих бледно-зеленых брюках.

— Садитесь, — сказал я и подвел ее к кушетке.

Она села. Я поставил кресло напротив.

— Тонуть обоим нет смысла, — решительно заговорил я. — Если машину найдут, я беру всю вину на себя.

Она ошарашенно смотрела на меня.

— Нет, вы не можете этого сделать. Ведь во всем виновата я…

— Это был несчастный случай. Остановись вы, позови на помощь, вам, скорее всего, все сошло бы с рук. Но это только с точки зрения закона; вам пришлось бы рассказать суду всю правду. Вам пришлось бы рассказать, почему вы очутились в машине. От тюрьмы вы бы избавились, но скандал был бы огромный. Можете представить, что сделали бы с нами газеты. И что в результате? Вы теряете мужа, я теряю работу. И если вы сейчас пойдете в полицию и обо всем заявите, нам обоим придется очень и очень несладко. Вы это понимаете?

Она кивнула.

— Я не собираюсь облегчать жизнь полиции, — продолжал я. — Возможно, «кадиллак» они не найдут, и, коли такая вероятность существует, надо рискнуть. Если они все-таки его найдут, я скажу им, что вел машину я и полицейского сбил я. Мы оба одинаково заинтересованы, чтобы вас в это дело не вмешивать. Если мне повезет, я отделаюсь легким приговором. Ваш муж как будто обо мне неплохого мнения и, может быть, захочет взять меня обратно, когда я выйду. Но если по делу пойдете вы, он раз и навсегда внесет меня в черный список, и работы в рекламе мне уже не видать как своих ушей. Так что, когда я говорю, что возьму вину на себя, я думаю не только о вас, но и о себе тоже.

Целую минуту она сидела неподвижно, потом руки ее разжались.

— Это правда, Чес? Вы правда им скажете, что это вы?

— Да, правда.

Она глубоко вздохнула.

— Если вы уверены, что…

— Абсолютно уверен.

Чуть нахмурившись, она легким движением приподняла к затылку волосы. Я ожидал, что после моих слов у нее гора упадет с плеч. Что-то не похоже.

— Ну как, Люсиль, настроение бодрее?

— Конечно, бодрее. — Она опустила голову и стала рассматривать свои руки. Потом вдруг сказала: — Одна вещь меня беспокоит. Я оставила в вашей машине купальник.

Я ощутил боль разочарования — все-таки рассчитывал, что она хотя бы поблагодарит меня за такое великодушие.

— Это не страшно. Когда вы уйдете, я осмотрю машину, а в следующий приезд к Роджеру захвачу купальник с собой.

Она облизнула губы.

— А мы можем поехать и забрать его сейчас?

— Я заберу его, когда осмотрю машину.

— Но я бы хотела сейчас.

Если полиция найдет машину, а в ней — купальник, то они смогут докопаться и до Люсиль. Вот почему она настаивает.

— Хорошо. Ждите меня здесь. Я привезу его сейчас.

— А можно я поеду с вами?

— Лучше не надо. Нельзя, чтобы нас видели вместе.

— Я бы хотела поехать с вами.

Я пристально посмотрел на нее.

— В чем дело, Люсиль? Вы что, мне не доверяете?

Она отвела взгляд.

— Просто для меня это очень важно.

— Разумеется, но еще важнее, чтобы нас никто не видел вместе. Я привезу его сам.

Она поднялась.

— Я хочу поехать с вами.

Я с трудом сдержался. Повернувшись, я вышел в холл. Люсиль пошла за мной.

— Подождите здесь, — буркнул я. — Сейчас выгоню машину.

Она осталась на верхней ступеньке, а я открыл гараж и вывел «понтиак». Выйдя на дорогу, я посмотрел налево и направо. Кругом не было ни души.

— Идемте. — Я махнул ей рукой.

Люсиль пробежала по дорожке и забралась в машину. Я уселся рядом, и мы быстро поехали к дому Сиборна — три четверти мили.

Мы вышли из машины.

Я шел впереди, Люсиль — следом. До гаража оставалось полтора десятка метров. Но что это? Я застыл как вкопанный. Рядом замерла Люсиль.

Дверь в гараж была приоткрыта.

Вчера вечером, поставив «кадиллак» в гараж, я тщательно запер двери — в этом не могло быть никакого сомнения. Я не просто запер гараж, а еще как следует проверил надежность замка.

— Что случилось, Чес? — испуганно спросила Люсиль.

— Подождите здесь, — бросил я и, пробежав оставшиеся до гаража метров пятнадцать, распахнул дверь и глянул внутрь.

«Кадиллак» стоял на месте. В лучах яркого солнца погнутое крыло и разбитая фара представляли собой еще более катастрофическое зрелище, чем вчера при свете фонаря.

Я взглянул на замок и похолодел: он был взломан. В дереве виднелись следы ломика.

Подошла Люсиль.

— Что случилось?

— Здесь кто-то был.

У нее захватило дыхание.

— Кто?

— Откуда я знаю?

Она вцепилась в мою руку.

— Вы думаете, это полиция?

— Нет. Будь это полиция, они бы пришли за мной. Там на бирке моя фамилия.

— А мой купальник, Чес!

— Где вы его оставили?

— Бросила на пол у заднего сиденья.

Я прошел в гараж, открыл заднюю дверцу машины и заглянул внутрь.

Если Люсиль и оставила купальник в машине, то сейчас его там не было.

2

В небе гулко пророкотал самолет; все остальные звуки растворились и исчезли. Долгое время в воздухе висела тишина. Я стоял у машины и бессмысленным взглядом взирал на пустое заднее сиденье, а сердце мое колотилось.

Тишину нарушил слабый голос Люсиль:

— Ну что там?

Я повернул голову.

— Его здесь нет.

Глаза ее широко распахнулись.

— Не может быть! Пустите, я посмотрю сама!

Я посторонился, и она сунулась в машину.

— Он должен быть здесь, — бормотала она, шаря руками под сиденьем.

— Может, вы оставили его на пляже?

— Да нет же, не оставила! — раздраженно крикнула она. — Я бросила его на пол!

Она вылезла из машины. В глазах ее был панический страх.

— Может, вы положили его в багажник, — предположил я и, обойдя машину сзади, поднял крышку и заглянул внутрь. Купальника не было.

— Куда вы его дели? — взвизгнула она.

Я оторопело уставился на нее.

— Что-что? Куда я его дел? Да я понятия не имел, что вы оставили его в машине.

Она шагнула в сторону.

— Вы лжете! Это вы его взяли и спрятали!

— Да вы что, в самом-то деле! Говорю же, я и понятия не имел, что вы оставили его в машине!

Лицо ее напряглось, глаза метали молнии. Красота, свежесть и молодость вмиг исчезли. Я еле узнавал ее.

— Не лгите! — в бешенстве воскликнула она. — Я знаю, купальник взяли вы! Куда вы его дели?

— Да вы с ума сошли! Здесь же кто-то был! Неужели вы не видите? Посмотрите на дверь! Не знаю, кто сюда приходил, но он нашел ваш купальник и забрал его.

— Рассказывайте! Никого здесь не было. Это вы сами взломали дверь! Теперь ясно, что значит это ваше «взять вину на себя»! — Голос ее звучал яростно и зловеще. — Вы, наверное, думали, что я в знак благодарности брошусь на колени и буду целовать вам ноги? Что уж теперь-то вам удастся переспать со мной? Вы рассчитывали именно на это, не так ли? А сами только и думали о том, как после всего меня выдать! Вы хотели подбросить в машину мой купальник, и тогда полиция узнала бы, что в машине была я!

Я чуть не ударил ее по лицу, но вовремя сдержался.

— Ну и на здоровье, Люсиль. Не хотите мне верить — не надо. Только я ваш купальник не брал. Надо же такое вообразить! Да, здесь кто-то был и забрал его, но я тут ни при чем.

Она стояла не шевелясь, глядя на меня. Потом закрыла лицо руками.

— Да, — сказала она. — Конечно.

Я еле расслышал ее голос.

— Что все это значит? — спросил я, не сводя с нее глаз.

Она сжала пальцами виски, потом вдруг одарила меня еле заметной улыбкой.

— Извините. Чес. Мне очень стыдно. Я совсем не хотела разговаривать с вами в таком тоне. Просто я не спала всю ночь. Что творится с моими нервами… вы даже представить не можете. Простите меня, пожалуйста.

— Ладно, о чем тут говорить.

— Но кто же мог взять купальник, Чес? Вы думаете, это могла быть полиция?

— Нет. Только не полиция.

Она отвернулась. Я вдруг почувствовал, что больше для нее не существую, что мысли увлекли ее куда-то далеко-далеко.

— Вам незачем оставаться здесь, Люсиль, — произнес я. — Это опасно.

Она чуть вздрогнула и посмотрела на меня невидящим взглядом. Потом в глазах появилось осмысленное выражение — она наконец меня увидела.

— Вы правы. У вас есть сигареты?

Я с удивлением вытащил из кармана пачку «Кэмела» и протянул ей. Она взяла сигарету и прикурила от моей зажигалки. Глубоко затянувшись, выпустила клуб дыма. Все это время она смотрела в какую-то точку на заляпанном маслом бетонном полу гаража.

Я наблюдал за ней. Интересное ощущение — так бывает, когда не видишь маленькую девочку несколько лет и вот выясняешь, что она за это время уже превратилась во взрослую женщину.

Люсиль подняла голову и увидела, что я за ней наблюдаю. Улыбнулась. Улыбка была натужная, но Люсиль сразу стала милой и желанной.

— Значит, Чес, теперь держать ответ придется нам обоим?

— Не обязательно. Это мог быть просто мелкий воришка.

— Вы думаете? А мог быть и шантажист.

— С чего это вам взбрело в голову?

— Какое-то шестое чувство, — чуть поколебавшись, произнесла она. — Ведь мы с вами — идеальный объект для шантажа. Я — потому что задавила полицейского, вы — потому что пытались меня соблазнить.

Я помолчал. Такая мысль не приходила мне в голову, но сейчас, когда Люсиль высказала ее вслух, я понял, что она, может быть, права.

— Ну, из этого вовсе не следует…

— Не следует. Придется подождать, что будет дальше. — Люсиль пошла к выходу. — Я, наверное, поеду домой.

— Поезжайте.

На улице палило солнце. Люсиль подождала, пока я закрывал двери гаража.

— Потом вернусь и починю, — сказал я, после того как мои попытки защелкнуть замок окончились неудачей.

— Конечно.

Она зашагала по дорожке. Волосы ее блестели на солнце. Я смотрел ей вслед: сколько в ней все-таки женственности! Желтая кофточка и брючки изящно облегали эту прелестную фигурку — хоть сейчас на обложку молодежного журнала.

Она забралась в «понтиак», села прямо, как примерная школьница, положив руки на колени.

Я завел двигатель, развернулся и поехал к своему бунгало.

За короткий отрезок пути до моего бунгало мы не сказали ни слова.

Машина подъехала к воротам.

— Сейчас я выведу ваш велосипед.

— Я войду, Чес. Мне нужно с вами поговорить.

— Если нужно, пойдемте.

Мы направились к дому. Я задержался, чтобы запереть входную дверь, а она сразу прошла в гостиную.

Когда я вошел, Люсиль сидела в кресле и задумчиво глядела сквозь большое окно на песок и океан.

Я взглянул на каминные часы. Без четверти одиннадцать. Казалось, с того момента, когда Люсиль потеряла сознание у меня в объятиях, прошла целая вечность. А было это только вчера вечером. Я сел напротив и посмотрел на нее. Куда девалась очаровательная девочка, любовавшаяся собой в зеркало? Девочка, увидев которую я сразу потерял голову? Она словно нарастила новую кожу, твердую оболочку. Она была все так же хороша и желанна, но очарование молодости исчезло.

Медленно повернув голову, она взглянула на меня. Наши глаза встретились.

— Ох, какую же я кашу заварила, — вздохнула она. — Благодаря вам мне, может, и удалось бы выкрутиться, так нет же, оставила в машине этот дурацкий купальник. Значит, я теперь снова в опасности?

— Трудно сказать. — Я тщательно взвешивал слова. — Все зависит от того, кто взял купальник. Может, гараж взломал какой-нибудь воришка: а вдруг найдется что-нибудь ценное? Но в машине, кроме купальника, ничего не было. Вот он и взял его, все лучше, чем ничего.

Она покачала головой.

— Не думаю. На купальнике вышито мое имя.

Я пристально посмотрел на нее. Сердце мое учащенно забилось.

— Роджера у нас знают почти все. И все знают, как он богат…

У меня вспотели ладони. Я действительно считал, что сломанный замок — дело рук какого-нибудь воришки, но сейчас, когда Люсиль так бесстрастно и деловито выдала свою версию, я сразу насторожился.

— В конце концов, — продолжала она спокойно, не глядя на меня, — какой смысл вору уносить купальник? Кому его продашь? Нет, Чес, нас хотят шантажировать.

— По-моему, вы торопитесь с выводами…

Она нетерпеливо махнула рукой.

— Поживем — увидим. — Она медленно повернула голову и взглянула мне прямо в глаза. — Вы бы заплатили шантажисту, Чес?

— Откупаться от шантажистов — бесполезное занятие. — Я старался говорить спокойно, под стать ей, но голос звучал непривычно глухо. — Стоит один раз заплатить — и все, считайте, что вы на себя надели хомут.

— Просто мне было интересно знать. — Она принялась разглядывать свои руки, повернула их, посмотрела на ярко-красные ногти. — Я думаю, надо сказать Роджеру.

— Он ничем не сможет помочь, — отрезал я.

Она продолжала разглядывать свои руки.

— Я знаю его лучше, чем вы. Он очень дорожит своим положением, мнением окружающих. И если я расскажу ему все как было и что вы хотели взять всю вину на себя, я думаю, он заплатит шантажисту.

Воцарилась ледяная тишина.

— Денег у него, слава Богу, хватает, — продолжала она после бесконечно долгой паузы. — Да и торговаться он умеет. Так что, думаю, дорого ему это не станет. Скорее всего, он заплатит.

— А после этого разведется с вами, — напомнил я.

— Пусть разведется, это лучше, чем идти в тюрьму.

Я вытащил пачку «Кэмела» и закурил, заметив при этом, что руки у меня совсем не дрожат.

— Может, нас и шантажировать-то еще никто не будет.

Хорошо знакомым мне жестом она приподняла волосы с плеч.

— Вы считаете, что этот человек взял мой купальник себе на память? — с преувеличенной вежливостью спросила она.

— К чему этот сарказм? Я же хочу вам помочь.

— Просто нужно реально смотреть на вещи.

— Пока ни о каком шантаже речи нет. — Меня поразила неестественная громкость собственного голоса. — Я же сказал, что вмешивать в это дело вас я не буду, а отступаться от своих слов я не привык.

Она окинула меня задумчивым взглядом.

— Значит, вы готовы заплатить за молчание?

— Кому заплатить?

— Человеку, который унес мой купальник.

— Пока это лишь плод вашего воображения, — не удержался я. — Может, никакого человека вообще нет.

— Что значит «нет»? А мой купальник, по-вашему, ушел из машины на своих ножках?

— Не исключено, что вы забыли его на пляже.

— Да нет же! — выкрикнула она, и глаза ее заблестели. — Я оставила купальник в машине, и кто-то его взял!

— Ну, пусть так. Не надо кипятиться. Это мог быть случайный воришка.

Она в упор посмотрела на меня.

— Чес, поклянитесь, что купальник взяли не вы!

— О Господи! Опять вы за свое!

— Поклянитесь, прошу вас!

— Ну конечно, не я!

Она силилась прочитать по моим глазам, говорю ли я правду. Я метнул на нее сердитый взгляд.

Рука ее плетью повисла вдоль спинки кресла, глаза закрылись.

— Я думала, это вы звонили утром. Думала, хотели попугать. Голос был очень похож на ваш.

Я замер.

— Что такое? Кто вам звонил?

— Сегодня около девяти зазвонил телефон. Трубку взяла я. Мужской голос попросил Люсиль Эйткен. Мне показалось, что это были вы, и я сказала, что я слушаю. Тогда он сказал: «Надеюсь, вы хорошо поплавали вчера вечером» — и повесил трубку.

Я раздавил в пепельнице сигарету. Мне вдруг стало зябко.

— Почему вы мне сразу об этом не рассказали?

— Я думала, это звонили вы. Потому я так и рвалась поехать с вами за купальником.

— Я не звонил.

Она подняла широко раскрытые глаза к потолку.

— Но теперь вам ясно, что нас хотят шантажировать?

— Но на всем пляже не было ни души. Нас никто не мог видеть, — возразил я.

— Знает же он откуда-то, что я вечером купалась.

— И вы считаете, что этот самый человек и забрал ваш купальник?

— Да.

Медленно поднявшись, я подошел к бару.

— Выпьете чего-нибудь?

— Давайте.

— Виски, джин?

— Какая разница? Ну, виски.

Я налил в два стакана по хорошей порции виски, бросил в них лед и уже собрался отнести к креслам, но тут зазвонил телефон.

Почувствовав, как напрягаются мускулы, я поставил стаканы на место.

Люсиль выпрямилась в кресле и так вцепилась руками в колени, что побелели пальцы.

Мы смотрели друг на друга, а телефон рвал на части тишину гостиной.

— Вы не будете подходить? — хрипло прошептала она.

Я медленно пересек комнату и поднял трубку.

— Алло, — сказал я и не узнал своего голоса.

— Это мистер Честер Скотт?

Мужской голос. В нем слышались какие-то покровительственные нотки, будто человек знает какой-то пикантный секрет и не хочет делить его с окружающими.

— Кто это говорит?

— Вы должны были настоять на своем, мистер Скотт. Зря вы ее отпустили. Ведь женщины для того и созданы, чтобы доставлять наслаждение мужчинам, разве нет?

Все слова были произнесены ясно и отчетливо. Ошибиться я не мог.

— Что это значит? — глупо спросил я, чувствуя, как лоб покрывается холодным потом. — Кто это говорит?

Но в ответ я услышал ровное гудение — на том конце линии уже положили трубку.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1

С легким щелчком я положил трубку на рычаг, и в гнетущей тишине гостиной этот щелчок прозвучал взрывом средней мощности.

Я медленно повернулся и взглянул на Люсиль.

Она сидела в напряженной, неудобной позе, на лице застыл испуг, руки цепко стиснули колени.

— Кто это был? — еле слышно прошептала она.

— Не знаю, — ответил я, направляясь к своему креслу. — Но могу догадываться. По-моему, это тот самый тип, который звонил вам утром.

Я повторил ей все, что он сказал, слово в слово.

Она закрыла лицо руками.

Мне и самому, скажем прямо, было не по себе. Такого поворота событий я не ожидал. Чтобы совладать с собой, я сделал несколько шагов и стал смотреть в окно.

Наконец она не выдержала.

— Чес, Боже мой! Что теперь делать?

— Не знаю, — честно признался я. — Положение осложняется.

— Видите, я была права! Он хочет нас шантажировать.

— О шантаже не было сказано ни слова. Нечего раньше времени выдумывать себе проблемы. Может, у него и в мыслях нет нас шантажировать.

— Ну как же нет, Чес! У него в руках мой купальник, он знает, что вчера мы вместе были на пляже, что по моей вине был убит полицейский! Дурак он будет, если не станет нас шантажировать!

— Погодите! С чего вы взяли, что купальник у него? И откуда он знает, что в смерти полицейского виноваты вы? Это нам совсем неизвестно. Нам известно только, что он видел нас на пляже.

— Ясное дело, купальник взял он! А раз так, значит, видел вашу побитую машину.

— Но, Люсиль, мы же ничего этого не знаем! — резко перебил я. — Согласен, возможно, эти два звонка — артподготовка к шантажу. Но очень вероятно, что он знает лишь одно: мы вместе были на пляже, этим и думает нас напугать. А о полицейском ему, может быть, ничего не известно.

Она нетерпеливо отмахнулась.

— Ну какая разница? Пусть он даже не знает про полицейского, все равно нам придется ему платить, иначе вам не видать вашей работы, а мне — Роджера.

— В этом я не уверен, — сказал я, глядя на нее. — Между прочим, мы можем заявить в полицию. Они знают, что делать с шантажистами, и избавят нас от этого красавца.

— О какой полиции вы говорите! — сердито воскликнула она. — Ведь он же видел машину!

— Если и видел, то в темноте мог не заметить, что она побита. Может, он просто залез внутрь, нашел там ваш купальник — и был таков.

— Вы сами не верите в то, что говорите! Конечно, он знает про аварию.

— Тогда почему он ничего не сказал? Ведь это куда более серьезное основание для шантажа.

Она вдруг в полном изнеможении откинулась на спинку кресла, бессильно уронила руки на колени.

— Думайте, что хотите. Я чувствую, что права, но думайте, что хотите. И что же вы собираетесь делать?

— Пока ничего. Согласен, этот звонок осложняет положение, но это не главная опасность. Основная опасность — это полиция. Если этот тип действительно знает о наезде, если он действительно будет нас шантажировать, что ж, возможно, нам удастся от него откупиться. А вот откупиться от полиции нам не удастся. Поэтому она наиболее опасна.

— Вы обещали взять всю вину на себя, — угрюмо произнесла она. — Поэтому мне нужно бояться не полиции, а этого человека.

— Я действительно обещал не вмешивать вас в это дело, но гарантировать этого я не могу, — спокойно сказал я. — Вы по собственному легкомыслию оставили в машине купальник, и, если кто-то его взял и отнес в полицию, я ничего не смогу сделать. Я могу поклясться, что за рулем сидел я, но вы все равно будете соучастницей.

Она сердито смотрела на меня.

— Конечно же, мой купальник у него! Неужели это не ясно? Неужели не ясно, что он будет нас шантажировать? Я хочу знать одно: вы ему заплатите или я должна идти к Роджеру?

— Вы, кажется, угрожаете мне, Люсиль? — спокойно спросил я. — Это тоже смахивает на шантаж.

Застучав стиснутыми кулачками по коленям, она воскликнула:

— А мне не важно, на что это смахивает! Я просто хочу знать, что вы будете делать, когда он предъявит свои требования!

— Подождем, пока он их предъявит.

Она откинулась назад, в прищуренных глазах мерцало пламя.

— Вы, наверное, уже сами не рады, что согласились взять вину на себя. Уже, небось, жалеете, что пообещали. Только слово не воробей, теперь уже поздно.

— Интересно, вы о ком-нибудь, кроме себя, хоть иногда думаете? Ведь с той секунды, как началась вся эта канитель, вы обо мне даже ни разу не вспомнили, — отчеканил я, не скрывая неприязни. — Вас беспокоит одно: как вывернетесь из этой заварухи вы.

— Если бы не вы, я не попала бы ни в какую заваруху, — сказала она холодным, бесстрастным голосом. — Почему же теперь я должна думать о вас? — Она отвела глаза и добавила: — Это вы во всем виноваты. С самого начала.

Внутри у меня все закипело, я едва сдержался.

— Вы так считаете, Люсиль? Значит, во всем виноват я, а вы просто невинная овечка? Вы ведь с самого начала знали, что поступаете нехорошо, когда уговаривали меня научить вас водить машину. А на уединенный пляж разве я предложил ехать? Нет, вы. Да на моем месте любой мужчина решил бы, что перед ним самая обычная похотливая кошечка и долго уговаривать ее не надо.

Лицо ее пошло пятнами.

— Как вы смеете!

— А-а, бросьте, — махнул рукой я. — Не будем ссориться. Я обещал не вмешивать вас в это дело, и, если это будет в моих силах, я обещание сдержу.

Она подалась вперед, лицо злое, побелевшее.

— Да уж будьте любезны, сдержите! Я не желаю терять Роджера, не желаю идти в тюрьму только потому, что вы вели себя как животное.

Поднявшись, я прошел к окну и остановился к ней спиной. Меня охватила такая злость, что лучше было не выражать ее словами.

— Я уезжаю, — сказала она после долгой паузы. — Не желаю больше об этом думать, оставляю все целиком на вас. Дали слово, вот и держите его!

Я повернулся.

— Советую выбросить эти дурацкие воздушные замки из головы, — твердо сказал я. — Потому что это уже слишком. Вы просто-напросто эгоистичная, расчетливая, вздорная сучка. Мы с вами связаны одной веревочкой, поймите это, иначе прозрение может оказаться слишком тяжелым.

Она вскочила на ноги.

— Дура я, что вчера ничего не сказала Роджеру. Но еще не поздно, я ему все расскажу сейчас!

Я уже переступил черту, и мне было все равно. Я улыбнулся.

— Ого! Это интересно! Какой реакции вы от меня ждете? Что я буду ползать перед вами на коленях и умолять этого нс делать? Ну, нет, если вы уж так хотите взять в соучастники вашего драгоценного влиятельного Роджера, я согласен, только я поеду с вами и сам расскажу ему, как все было. Я расскажу, как вы навязали мне знакомство, как просили меня научить вас водить машину, как предложили поплавать при луне, как пытались напроситься ко мне в гости и надеть для маскировки темные очки и шляпу с большими полями. А когда я предложил, чтобы вы попросили у него разрешения провести день со мной, вы сказали, что он ревнивый и глупый. Так что я не против, поехали. Расскажем вашему муженьку все, как было, уверен, ему это понравится.

Она хотела что-то возразить, но не сказала ни слова. Взбешенная, сжав кулаки, она смотрела на меня горящими глазами.

— Если вы раздумали, оставайтесь здесь, — сказал я. — Я поеду один. С меня довольно. Уж кому-кому, а вам я себя шантажировать не позволю — это точно! И если вы вздумали поблефовать, я готов, только учтите, в проигрыше останетесь вы!

Она растерялась. Я пересек гостиную, вышел в холл и открыл парадную дверь.

— Чес… подождите…

Она бросилась за мной и в дверях схватила меня за руку.

— Не надо… прошу вас…

— Каким же я был кретином, — сухо произнес я, — что позволил себе влюбиться в вас. Пустите меня! По-хорошему вы не захотели, что ж, значит, будет по-плохому!

— Я сама не знаю, что говорю, — дрожащим от слез голосом проговорила она. — Простите меня, Чес. Вы даже не представляете, как я испугалась. Я ничего не скажу Роджеру, положусь во всем на вас. Я вам доверяю, честное слово. Я просто совсем голову потеряла, ничего не понимаю, что говорю.

Я пристально посмотрел на нее.

— Не понимаете? А по-моему, отлично понимаете, что говорите сначала одно, а потом совершенно другое. Сначала доверяете это дело мне, потом вдруг начинаете угрожать, потом собираетесь выложить все мужу, а потом снова доверяетесь мне. Давайте решим этот вопрос раз и навсегда: хотите вы вовлекать в это дело своего мужа или не хотите?

Она отрицательно покачала головой.

— Не хочу, Чес.

— Уверены? Или через полчаса снова будете махать им у меня перед носом?

— Не буду, Чес.

— И вы не против, чтобы я сам все уладил?

— Не против, разумеется.

— Разумеется? Легко же вы меняете решения! Пять минут назад это совсем не разумелось!

— Чес, пожалуйста, не сердитесь на меня. — Голос ее звучал умоляюще. — Честное слово, я так испугалась, что не понимаю, что говорю или делаю.

— Вы много говорите и ничего не делаете. Давайте вернемся в гостиную. Пора уже поговорить серьезно.

В гостиной она села в кресло, уперла локти в колени, а подбородок — в ладони. Она была само воплощение отчаяния, но сейчас мне было не до сюсюканья.

Я уселся напротив и закурил.

— Вы не задумывались над тем, как все произошло, Люсиль? — спросил я внезапно. — Вам не приходило в голову, что кое-что в этом деле выглядит странным?

Она вздрогнула.

— Что вы имеете в виду?

— Во-первых, не могу понять, какого черта полицейский забыл на этой дороге. Ведь по ней почти никто не ездит, только что травой не заросла. Что, спрашивается, он там потерял?

— Не знаю.

— Значит, была какая-то причина. Вряд ли он рассчитывал застукать там какого-нибудь лихача. Может, у вас есть какие-нибудь идеи на этот счет?

— Никаких. Да зачем нам это знать?

— Вы считаете, незачем? А мне было бы очень интересно это знать. Ну ладно, давайте прокрутим с самого начала, как все было. Значит, после купанья вы вернулись к машине, переоделись и бросили купальник на пол машины. Так?

— Так.

— И все это время вы никого не видели?

— Конечно, нет. Там никого и не было.

— Что значит «не было»? Ведь этот тип, который звонил, он же, наверное, наблюдал за нами. Иначе откуда ему известно, что мы с вами вместе купались? Насколько я помню, спрятаться там было совершенно негде, кроме разве что пятачка под пальмами, но там были мы сами. И тем не менее он нас видел.

— Я никого не заметила.

— И все же он там был. Я, пожалуй, съезжу туда и осмотрю место днем. Где-то ведь он прятался. Но где? Убейте меня, не могу себе представить. — Я помолчал. — А вам не приходило в голову, что этот человек мог вытащить ваш купальник, когда вы, переодевшись, вернулись ко мне?

Она уставилась на меня.

— Не приходило.

— Ведь если он стащил купальник, пока мы с вами выясняли отношения, значит, он и понятия не имеет, что вы стукнули машину.

— Зачем же он гараж взламывал? Вот тогда он и забрал купальник.

— Да, я упустил это из виду. Ну хорошо, пошли дальше: что было потом? Когда вы сели в машину и уехали?

— Я совсем себя не помнила, так была расстроена. Ну, поехала по дороге. Примерно милю проехала, вдруг слышу, кто-то окликает меня…

— Так. Давайте по порядку, Люсиль. Вы ехали быстро?

— Быстро. На спидометр не смотрела, но помню, что быстро.

— Ну, а все-таки? Семьдесят миль? Восемьдесят? Это очень важно.

— Ну, наверное, семьдесят. Точно не знаю.

— И вы этого О'Брайена не видели? Вы его не обгоняли?

— Нет.

— Вы проехали милю, а потом услышали, как он закричал?

— Да.

— Значит вы проехали мимо него. Он, скорее всего, стоял где-нибудь с потушенными фарами, а когда вы проехали, дунул за вами.

— Может быть.

— И что было дальше?

Она поежилась.

— Я ведь уже вам рассказывала. Услышала окрик и крутанула руль. Потом что-то стукнулось о бок машины.

— А мотор мотоцикла вы не слышали?

— Кажется, слышала.

— Но скорость не сбросили?

— Я с перепугу совсем растерялась. Боюсь, даже нажала на газ.

— А с какой стороны он к вам подъехал: с левой или с правой?

Она заколебалась, чуть нахмурилась.

— Точно не помню.

— Но вы видели его, какой-то миг он ехал рядом с вами?

— Я увидела свет от фары, испугалась и крутанула руль.

— Попробуйте вспомнить: свет от фары вы увидели справа?

Она снова замялась, потом сказала:

— Да. Он подъехал справа и прокричал что-то в окошко. Теперь я вспомнила.

Я внимательно смотрел на нее. Она склонилась вперед, но взгляд отвела. Руки были крепко зажаты между коленями.

— Вы в этом уверены?

— Конечно, уверена.

— Секунду назад вы сомневались.

— А сейчас уверена. Он подъехал справа. Я точно помню.

Что это было: сознательная ложь или искреннее заблуждение? Ведь машина была искорежена с левой стороны. О'Брайен никак не мог подъехать справа.

— Боюсь, вы все же ошибаетесь, Люсиль. Ведь разбита левая фара. Стало быть, и он должен был находиться слева. Кроме того, он никогда не стал бы подъезжать справа — это же верная катастрофа.

Кровь бросилась ей в лицо, но тут же отхлынула, и оно снова стало бледным и неестественно напряженным.

— Так зачем вы спрашиваете, если сами все знаете? — со злостью выкрикнула она. — Откуда я помню, с какой стороны он подъехал?

Я изучающе посмотрел на нее. Потом пожал плечами.

— Ну ладно, оставим это. Главное — вы его задели. И услышали удар. Что было потом?

Она угрюмо отвернулась.

— Я поехала дальше.

— Но столкновение было сильным?

— Да.

— И вы сразу поняли, что здорово задели мотоцикл?

— Конечно, поняла.

— И вы потеряли голову, прибавили газ и поехали дальше. У вас и в мыслях не было остановиться и посмотреть, что с ним?

Полным отчаяния жестом она подняла волосы с плеч.

— Зачем вы меня мучаете? Ведь я вам уже все рассказала.

— Я хочу все точно выяснить, Люсиль. Значит, вы поехали дальше и выехали на главное шоссе. Что было потом?

— Ну, я поняла, что здорово стукнула мотоцикл, а заодно и вашу машину. Ужасно испугалась. Решила, что прежде всего нужно рассказать вам. Но ехать обратно я не могла, боялась встретить этого полицейского, поэтому я поехала к вам домой, чтобы подождать вас там.

Не сводя с нее глаз, я закурил новую сигарету. Она опустила глаза к полу, но я видел: она сжалась, как пружина.

— А откуда вы знали, где я живу? — спросил я.

Она вздрогнула.

— Я… я нашла ваш адрес в телефонной книге, — сказала она медленно и очень размеренно, словно стараясь выиграть время. — Я… как-то раз я проезжала мимо вашего дома на велосипеде. Ну и запомнила.

У меня возникло неприятное чувство, что она лжет.

— До ответвления на дорогу к моему бунгало вы проехали по шоссе полторы мили. Встречные машины попадались?

— Кажется, нет.

— Уверены?

— Вроде бы, встречных машин не было.

— А ведь, наверное, были, Люсиль. Все-таки это шоссе. Время было примерно пол-одиннадцатого. На дороге должно было быть много машин.

— Не заметила.

— Ни одной?

— А если они там и были? — Голос ее зазвенел. — Говорю вам, не заметила, но хоть даже и были? Что с того?

— Вы ехали с одной фарой: другая была разбита. Водитель встречной машины подумал бы, что это мотоцикл, и, только приблизившись, понял бы: машина. И он бы это запомнил.

Она нетерпеливо махнула рукой.

— Ну и что?

— А то, что если машину видели и запомнили, значит, полиции будет известно, в каком она шла направлении. Машина шла в сторону города, и для полиции это самое главное, ведь они не знают, вдруг машина, задавившая О'Брайена, успела выскочить из города до того, как дороги были перекрыты. И если вас видели, полиции станет ясно, где искать машину. Им станет ясно, что не нужно обшаривать весь город, надо искать на прибрежных дорогах, то есть здесь!

Лицо ее, если это возможно, стало еще бледнее.

— О Господи! Я об этом не подумала.

— Поэтому я и задаю все эти вопросы, понимаете? Попробуйте сосредоточиться. Это очень, очень важно. Так попадались вам встречные машины или нет?

Она беспомощно покачала головой.

— Не помню. Я думала только об одном: поскорее добраться до вашего дома.

— Ну ладно, черт с ним, с шоссе. А на дороге к моему бунгало? Это-то вы должны помнить.

— Нет, здесь точно машин не было.

Я вздохнул. Положение было серьезным, серьезнее некуда. Наверняка на шоссе ей попалось несколько встречных машин. Кто-нибудь наверняка заметил, что она ехала с одной фарой. Рано или поздно этот кто-то заявит в полицию, и поиски тут же сосредоточат на районе, в котором жил я.

— Ладно, на первый раз хватит, — подытожил я. — Вам лучше ехать домой. Помочь вы сейчас ничем не сможете, так что предоставьте все мне.

Она неуверенно поднялась.

— Что вы собираетесь делать, Чес?

— Честно говоря, пока не знаю. Я должен как следует все обдумать. Мое обещание не вмешивать вас в это дело остается в силе, если смогу, я его выполню. Если увижу, что возникают сложности, дам вам знать. Ничего другого пока сказать не могу.

Снова напрягшись, она испытующе посмотрела на меня.

— А с машиной что вы собираетесь делать?

— Об этом тоже надо подумать. Пока еще не решил.

— А этот человек? Который звонил?

— Подожду, пока он появится. Если он позвонит вам, немедленно сообщите мне.

— А если он будет требовать у меня деньги? Ведь будет, сердцем чувствую.

— Вот потребует, тогда и подумаем, — отмахнулся я. — Если что, скажите ему, что сначала должны поговорить со мной.

— Обещать ему деньги я могу? — взволнованно спросила Люсиль.

Наши глаза встретились, и она поспешно отвела взгляд.

— Нет, вы ничего не должны ему обещать. Если он будет требовать денег, скажите ему, чтобы обращался ко мне. Я сам с ним поговорю. Знаете, Люсиль, у меня такое впечатление, что вы горите желанием отдать ему деньги — ваши или мои.

— Что за глупости! Просто хочу знать, на каком я свете! — Она почти завизжала. — Я же знаю, он будет меня шантажировать! А денег у меня нет! Как бы вы себя чувствовали на моем месте? Представьте себе, что вас собираются шантажировать и вы можете потерять все, что для вас дорого и к чему вы привыкли, а у вас даже нет денег откупиться.

— Да хватит уже, черт возьми! — раздраженно воскликнул я. — Он еще ничего не просил, а вы уже с ума сходите! Если он будет просить деньги, сообщите мне. А сейчас поезжайте домой. Мне нужно как следует подумать, а как я могу думать, если вы устраиваете истерику?

Она поднялась. Вдруг она снова стала очень юной, несчастной и желанной.

— Значит, я должна просто ждать, Чес?

— Позвоните часов в десять вечера. Возможно, у меня будет что вам сказать.

Она вдруг очутилась в моих объятиях, ртом я ощутил ее нежный, трепещущий рот, она обняла меня, прижавшись всем телом.

— О-о, Чес, — прошептала она, ласково поглаживая мой затылок. — Я так боюсь. Вы поможете мне? Все обойдется?

Сделав над собой усилие, я отстранил ее, потом повернулся и, с трудом сдерживая себя, отошел к окну. Прикосновение ее губ могло свести с ума кого угодно.

— Я надеюсь на вас, Чес, — сказала она. — Вечером позвоню.

— Позвоните, — ответил я, не оборачиваясь.

Я слышал, как удаляются ее шаги, и снова мне стоило немалых усилий не обернуться, не остановить ее.

Щелкнул замок — и она ушла, но я еще долго стоял и смотрел в окно.

2

Часы показывали без двадцати одиннадцать.

Я сидел в кресле и думал. Пищи для размышлений, слава Богу, хватало.

Вся эта история как-то попахивала липой. Нет, Люсиль, конечно, сбила полицейского, и он умер, тут сомневаться не приходилось, но в ее изложении все произошло как-то не так, как должно было быть на самом деле. Что-то тут не стыковалось. Стало быть, она мне морочила голову. Почему? Зачем ей, например, надо было настаивать, что О'Брайен появился справа? Что на оживленном шоссе она не встретила ни одной машины? Я все больше убеждался, что ее версии доверять нельзя. Понятно, она до смерти напугана, вот и думает, как заяц в капкане, только об одном: как бы вырваться, вырваться любыми средствами.

Надо действовать, ведь уходит драгоценное время. Почти наверняка вчера кто-то видел ее на шоссе, а это значит, что полиция может быть уже где-нибудь поблизости.

Стоп. Ведь на колесе моего «кадиллака» пятна крови! Меня бросило в жар. Если их найдет полиция, мне действительно будет кисло.

Я запер бунгало, пошел в гараж и взял там ведро с губкой. В ящике с разным барахлом я нашел крепкий висячий замок и крюк. Взяв все это с собой, я сел в «понтиак» и поехал к дому Сиборна.

При ярком солнечном свете я еще раз осмотрел «кадиллак». Что же повреждено? Левая фара была совершенно разбита, а металлическая окантовка помята так, что любителю здесь делать нечего. На крыле — два глубоких рубца, естественно, поправить это можно только в ремонтной мастерской. Я был абсолютно бессилен.

Я подошел к заднему колесу, чтобы осмотреть пятна крови, но здесь меня ждало потрясение. Пятен не было. Наверное, целую минуту я тупо смотрел на колесо, не веря своим глазам. Потом опустился рядом с ним на колени, но это ничего не изменило — пятен не было. Я выпрямился и на негнущихся ногах подошел к правому заднему колесу. И вот на нем увидел пятна крови.

Я снова опустился на колени и долго-долго, словно зачарованный, смотрел на липковатую красную массу, растекшуюся по белому ободу колеса. Такого я никак не ожидал, и в мозгу моем заворошилось подозрение.

Поднявшись, наконец, я обошел вокруг машины и снова осмотрел левую фару. Тут я сделал еще одно открытие. Люсиль соврала мне, что полицейский подъехал сзади и она, испугавшись, сбила его боком машины: это было невозможно. Как я не понял этого раньше? Ведь так разбить фару можно только при лобовом столкновении, а это значит, что полицейский вовсе не обгонял Люсиль. Нет. Он ехал ей навстречу. Стало быть, я уличил ее еще в одной лжи, на сей раз куда более серьезной. Она-то говорила, что не видела полицейского, только услышала окрик, а поэтому перепугалась и вывернула руль, в результате — авария. Сейчас я четко понял, что все произошло совсем не так. Он ехал навстречу, и она должна была видеть свет его фары. Неслась она быстро, сама сказала. Дорога узкая. Ей не удалось справиться с машиной, полицейский не успел увернуться, и она шибанула его почти прямехонько в лоб. А потом выдумала историю с выездом сзади и шараханьем в сторону — мол, в столкновении она ни при чем.

Неужели она надеялась, что суд присяжных поверит хоть одному ее слову? Достаточно взглянуть на машину, и все становится ясно. Тут я вспомнил, что обещал взять вину на себя. Если я скажу, что за рулем сидел я, присяжные сразу решат, что я был пьян; это первое, что придет им в голову. Дорога прямая. Не видеть приближающийся свет фары я не мог. Значит, имел время спокойно остановиться или хотя бы притормозить. Во рту у меня пересохло — похоже, я сам загнал себя в угол.

Потом эта кровь на правом заднем колесе. Это еще что такое? Откуда она там взялась? Ведь Люсиль сбила мотоциклиста левым боком. Переехать его правым задним колесом она никак не могла.

Я еще раз подошел к этому колесу и еще раз осмотрел поблекшие липкие красноватые пятна на ободе. Конечно, это кровь — вне всякого сомнения. Н-да, головоломка. Пожалуй, не стоит стирать эти пятна: такая улика, займись ею толковый адвокат, может сбить с толку присяжных, и уничтожать ее будет только себе во вред.

Я занялся дверями гаража: ввернул крюк, нацепил висячий замок. В такой гараж полиция не полезет, можно не сомневаться. Они наверняка свяжутся с Сиборном и попросят ключ, так что на этом я смогу выиграть хоть какое-то время.

Теперь, пожалуй, пора поехать на место нашего вчерашнего купанья и тщательно осмотреть пляж днем. Я вернулся к «понтиаку».

Было уже чуть больше двенадцати, и движение на шоссе было довольно густым — люди ехали на выходные за город. Только минут через двадцать я подъехал к повороту на грунтовую дорогу, ведущую к пляжу.

Я медленно вел «понтиак» по узкой дороге. Слева и справа тянулись невысокие песчаные дюны. У меня снова возник вопрос: какого черта О'Брайена принесло на эту дорогу? Укрыться здесь нет никакой возможности — ни деревьев, ни кустов, ничего.

Я тихонько ехал вперед и наконец заметил, что справа от дороги равномерная монотонность дюн как-то нарушена. Большой песчаный холм был слегка примят. Наверное, здесь. Я вылез из машины.

Хотя до берега было еще добрых две мили, впереди ясно виднелась желтая полоса песка и синяя гладь океана. Вся прилегающая территория была совершенно плоской, если не считать невысоких песчаных холмиков да горстки пальм вдалеке, где были вчера мы с Люсиль.

Некоторое время я продолжал смотреть по сторонам, но добавить к первому впечатлению ничего не смог, поэтому сел в «понтиак» и поехал к пляжу. Метрах в двадцати от нашей вчерашней стоянки я остановил машину.

Первое, что бросилось в глаза, — следы шин «кадиллака», впечатавшиеся в песок. Я отер пот со лба. Тут же я увидел мои с Люсиль следы, ведущие в сторону пальм. Я совершенно упустил это из виду. А что, если тут уже побывала полиция и все видела?

Но если на песке остались отпечатки наших ног, стало быть, надо искать и следы нашего телефонного приятеля, если только он действительно был здесь.

Словно овчарка, я начал рыскать вокруг, но, прочесав изрядный участок, я никаких следов, кроме моих и Люсиль, не обнаружил. Из этих поисков я вынес следующее: во-первых, полиция здесь не появлялась, и они, естественно, следов «кадиллака» видеть не могли; во-вторых, что было уже совсем интересно, на месте событий наш абонент не присутствовал. Это уж никак не поддавалось объяснению. Откуда ему стало известно, что мы с Люсиль купались вместе, а потом поссорились? Я решил, что существует только один вариант: он наблюдал за нами издалека с помощью мощной ночной оптики. Тогда становилось понятно, почему Люсиль его не видела.

Несколько минут я ползал по песку и стирал следы шин. Затем, ступая по своим вчерашним следам, дошел до пальм, после чего повернул обратно и принялся уничтожать следы, свои и Люсиль.

К концу этой в какой-то степени ювелирной работы я изрядно вспотел, но все же почувствовал себя в большей безопасности — теперь, если полиции вздумается искать ключ к разгадке здесь, компрометирующих нас следов они не найдут.

Довольный, что предпринял хоть какие-то меры предосторожности, я подошел к «понтиаку» и открыл дверцу. В этот миг я услышал сзади шум машины и, обернувшись, увидел, как из-за поворота дороги вынырнул желто-красный «олдсмобиль» и медленно двинулся в мою сторону.

Сердце чуть подпрыгнуло под ребрами. Я стоял и смотрел на подъезжающую машину. Появись она здесь минуты на три раньше, водитель застукал бы меня за уничтожением важных для суда улик.

За рулем сидела женщина. Остановившись метрах в десяти от меня, она пристально оглядела меня в открытое окно. Потом вышла из машины.

Она была в ярко-красном платье, белой маленькой шляпке и белых перчатках в сетку. Рост — выше среднего, брюнетка. Она являла собой довольно распространенный тип латиноамериканской красотки. Таких каждый день можно встретить на пляжах Флориды, где они показывают свои прелести — всем, кто готов обратить на них свой взор.

Она вышла из машины, сверкнув длинными точеными ногами в нейлоновых чулках, разгладила платье на внушительных аппетитных бедрах и вперилась в меня черными глазами.

— Здесь был убит полицейский? — спросила она, медленно подходя ко мне.

— Насколько мне известно, это произошло ближе к шоссе, — ответил я. Это еще кто такая? И что ей здесь нужно? — Место катастрофы вы, скорее всего, проехали.

— Проехала? — Она остановилась недалеко от меня. — Вы думаете, ближе к шоссе?

— Так написано в газетах.

Открыв сумочку, она вытащила оттуда смятую пачку сигарет, воткнула одну меж своих полных губ и посмотрела на меня.

Я вытащил зажигалку и шагнул к ней. Она наклонилась навстречу огоньку, и меня обдало запахом какого-то лака для волос.

— Спасибо.

Она чуть откинула голову назад и заглянула прямо мне в глаза. Вблизи я разглядел, что лицо ее покрыто густым слоем прессованной пудры, однако грим был положен умелой рукой. Над губой виднелась тоненькая линия усиков, и эти усики придавали ее лицу ту чувственность, которой всегда славились латиноамериканки.

— Вы газетчик? — спросила она.

— Газетчик? Нет, вовсе нет. Просто я приехал окунуться.

Она отвела взгляд и посмотрела вдаль, на полосу песка. Свои и Люсиль следы я уничтожил, но общее единообразие было все же нарушено, и она сразу это заметила.

— Это вы так примяли песок?

— Вы об этих линиях? — Я постарался придать голосу самые непринужденные нотки. — Нет, они здесь были до меня.

— Выглядят они так, словно кто-то хотел стереть следы.

Я повернулся и посмотрел на песок.

— Вы думаете? Скорее всего, это ветер. Ветер всегда рисует на песке странные узоры.

— Ветер? — (Я снова почувствовал, как глаза ее обшаривают мое лицо.) — Милях в двух отсюда я проехала мимо придавленной дюны. По-вашему, его убили там?

— Возможно. Точно не знаю.

— Не думайте, что я это из любопытства. Я собиралась за него замуж.

Я резко вскинул голову. Сразу вспомнилось, где-то в газете я читал, что О'Брайен собирался жениться на певичке из ночного клуба.

— Ах да. Я сегодня читал об этом.

— В самом деле? — Она улыбнулась. Улыбка была холодная, горькая. — До сегодняшнего утра вы и понятия не имели о моем существовании, верно? А ведь я пою уже лет десять. Да, для артистки мало радости, если ее имя попало в газеты лишь благодаря смерти жениха, который к тому же приказал долго жить по собственной глупости.

Она села в машину, развернулась и быстро умчалась, оставив после себя облако из песка и пыли.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

1

Перекусив по дороге бутербродами, я поехал домой. Я все больше и больше убеждался в том, что с аварией что-то нечисто. Люсиль мне лгала — на этот счет у меня не оставалось никаких сомнений. Но что же произошло на самом деле? Ясно было одно: Люсиль не могла не видеть О'Брайена, потому что он ехал ей навстречу. Она не смогла остановиться, и произошло лобовое столкновение. В такой ситуации рассчитывать на милосердие суда присяжных никак не приходилось, и я начал понимать, почему она буквально заставляла меня взять вину на себя.

Но главное — что делать с «кадиллаком»? Ведь, если полицейские будут вести розыски с обещанным рвением, рано или поздно они найдут «кадиллак» в гараже Сиборна.

Я вспомнил слова капитана полиции: каждый повредивший свою машину после происшествия должен немедленно заявить об этом и объяснить, как было получено повреждение.

А что, если это дает мне возможность выкрутиться? Допустим, я сейчас как следует шмякну «кадиллак» о дверь гаража, потом позвоню в полицию. Поверят они, что я разбил машину именно таким манером? Если бы повреждения были только на передней части машины, пожалуй, можно было бы рискнуть, но два рубца на крыле… нет, полиция сразу навострит ушки.

Во всяком случае, тут уже было над чем подумать, и я решил не выбрасывать эту идею из головы. Я продолжал вертеть ее так и сяк, когда вышел из машины и стал отпирать входную дверь, но вдруг мысли мои разлетелись — в доме зазвонил телефон.

Я вбежал в гостиную и поднял трубку.

— Мистер Скотт?

Я узнал голос Уоткинса и похолодел. Какого черта ему может быть нужно?

— Я слушаю.

— Я звоню по поручению мистера Эйткена. Он надеялся, что, возможно, вы еще дома, — сказал Уоткинс. — Если вы располагаете временем, мистер Эйткен был бы рад видеть вас у себя.

— Но я дома совершенно случайно. Меня ждут на площадке для гольфа, — с досадой произнес я. — Передайте ему, что не застали меня.

Уоткинс кашлянул.

— Я с удовольствием передал бы, сэр, но мистер Эйткен дал мне понять, что дело весьма срочное. Если вы считаете, что…

— Да нет, ладно. Я приеду. Он, конечно, хочет, чтобы я выезжал сию секунду?

— Насколько мне известно, он ждет вас, сэр.

— Хорошо, еду, — буркнул я и повесил трубку.

Я остановился перед камином и минуту бессмысленно смотрел на свое отражение в зеркале. Лицо слегка побледнело, в глазах — испуг.

Неужели Люсиль набралась храбрости и все ему рассказала? В выгодном для себя свете, разумеется, и мой вариант пойдет вторым номером. Ведь Эйткен сам выгонял меня на выходные отдохнуть, а теперь вдруг вызывает. Конечно, это неприятности.

Я запер дверь, вышел к воротам, сел в «понтиак» и поехал к дому Эйткена. Я вел машину, охваченный паникой, какая охватывает старуху, услышавшую шорох под кроватью.

На асфальтовой площадке около мраморных ступеней, ведущих к террасе Эйткена, стоял серый «бьюик» с открытым верхом. Я поставил «понтиак» рядом и начал подниматься по лестнице.

На верхней ступеньке я окинул взглядом широкую террасу. В кресле-качалке сидел Эйткен. Он был в пижамных брюках и халате, ноги прикрывал плед. Рядом с ним спиной ко мне в соломенном кресле сидел крепкий широкоплечий человек.

Эйткен повернул голову в мою сторону, и сердце мое замерло, а нервы превратились в готовые лопнуть струны. Что сейчас будет? Увидев меня, Эйткен помахал рукой. Его красноватое лицо размягчилось в приветственной улыбке, и от внезапного облегчения у меня даже засосало под ложечкой, словно кто-то стукнул под дых. Если бы он собирался меня четвертовать, я бы не удостоился такой шикарной улыбки.

— А вот и вы, Скотт, — поприветствовал меня он. — Я поломал вам партию в гольф?

Его гость обернулся, и я вдруг почувствовал спазмы в желудке — я сразу его узнал. Это был Том Хэкетт, который вчера вечером видел, как я и Люсиль выходили из моего дома. Том Хэкетт, приятель Сиборна.

— Здравствуйте, здравствуйте. — Он протянул руку. — Вот мы и снова встретились. Р.Э. рассказал мне, что прочит вас в боссы своей нью-йоркской конторы.

Я пожал его руку, причем с тем же неприятным ощущением, что и вчера: по сравнению с его теплой жесткой ладонью моя рука была куда холоднее.

— Садитесь. — Голос Эйткена обрел прежнюю раздражительность. — Вы действительно собирались побаловаться гольфом?

— Когда Уоткинс позвонил, я только начал переодеваться, — сказал я, подтаскивая кресло поближе к ложу Эйткена и усаживаясь рядом с Хэкеттом.

— Жаль, что я нарушил ваши планы. Я же сам предложил вам слегка размяться и действительно этого хотел. — Он провел пальцами по редеющим волосам. — Но тут вдруг объявился Хэкетт, и я решил, что вас надо познакомить.

Я вежливо посмотрел на Хэкетта, потом снова на Эйткена. Я понятия не имел, о чем пойдет речь, но вроде бы не о неприятностях, и то слава Богу.

Эйткен улыбнулся Хэкетту своей змеиной улыбочкой.

— Этот молодой человек слишком много работает, — пояснил он. — И я предложил ему как следует отдохнуть в выходной: поиграть в гольф и развлечься с хорошенькой женщиной. А тут подвернулись вы и все ему испортили.

Хэкетт рассмеялся.

— Не слишком ему верьте. С гольфом он, может, и погорел, а вот насчет остального — не думаю. — Он всем корпусом повернулся ко мне и широко улыбнулся. — Я прав, дружище?

Я выдавил из себя улыбку, каким-то чудом она получилась вполне естественной.

Эйткен бросил быстрый взгляд на меня, потом на Хэкетта.

— Вот даже как? Стало быть, вы его застукали? И на чем же?

Я почувствовал, как руки сжимаются в кулаки, и поспешно засунул их в карманы.

— Зачем вам знать, Эйткен? У каждого есть личная жизнь, что тут удивительного? — Хэкетт подмигнул мне. — Перехожу к делу, Скотт. Я решил принять участие в вашей нью-йоркской авантюре. Я вкладываю в это дело деньги. И когда Р.Э. сказал, что главным в агентстве будете вы, я захотел встретиться с вами и поговорить. Правильно, Р.Э.?

Эйткен сидел чуть насупившись — он терпеть не мог, когда разговором завладевал кто-нибудь другой. Тем не менее достаточно приветливым тоном он ответил:

— Да, все верно. Вот он перед тобой, разговаривай сколько душе угодно. — Он повернулся ко мне. — Хэкетт вкладывает в дело сто тысяч и, понятное дело, хочет убедиться, что отдает их в надежные руки.

— Рекомендация Р.Э. для меня значит много, так что, думаю, сомневаться в вас нечего, — начал Хэкетт, откидываясь в кресле. — Но кое-что я хотел бы выяснить лично у вас. Вы не возражаете, если я задам несколько вопросов?

— Отчего же? — с облегчением произнес я. — Отвечу с удовольствием.

— Вашу личную жизнь они затрагивать не будут, — сказал он с улыбкой. — Меня совершенно не касается, чем живет человек после работы, если только он не попадает в какую-нибудь скандальную историю. — На лице все те же безмятежность и веселье, но глаза чуть прищурились и ищут встречи с моими. Чтобы отгородиться от его взгляда, я полез за сигаретами и начал закуривать. — Надеюсь, в ваши планы не входит участие в какой-нибудь скандальной истории?

Эйткен нетерпеливо заерзал в кресле.

— Скотт совсем не из таких, — сердито проворчал он. — Ты же прекрасно знаешь, что у меня не работают люди со скандальной репутацией.

— Знаю, знаю, — примирительно произнес Хэкетт и подавшись вперед, похлопал меня по колену. — Просто я великий шутник, так что не обращайте внимания. Ну хорошо, расскажите мне теперь, что у вас за образование и стаж работы.

Может, он действительно был великим шутником, но было ясно, что за этой шуткой что-то стоит. Он что-то знает или по крайней мере подозревает. Неужели он догадался, что девушка, которую он видел у меня, — это Люсиль?

Я рассказал ему о своем образовании, потом о работе после колледжа. Дальше он спрашивал о том, как я собираюсь ставить дело в Нью-Йорке, сколько потребуется персонала, где будет размещено агентство и тому подобное. Наконец, полностью удовлетворившись, он выпрямился в кресле и согласно кивнул головой.

— Я думаю, вы справитесь. Вижу, Р.Э. кое-чему вас научил, и для меня этого достаточно. — Он взглянул на Эйткена. — Он вкладывает в дело двадцать тысяч?

Эйткен кивнул.

— И получает, помимо зарплаты, пять процентов от общего дохода?

— Да.

Хэкетт на мгновение задумался, и я даже решил, что он выскажется против такого процента. Но я ошибся.

— Хорошо. Условия, черт возьми, недурны, а, Скотт? Ничего, я уверен, свое вы отработаете. Когда вы внесете деньги?

— В четверг.

— Прекрасно. Я тоже пришлю чек в четверг. Подходит, Р.Э.?

— Вполне. Всеми финансовыми делами займется Вебстер. Ты ведь его знаешь?

— Ну как же — парень что надо. — Хэкетт поднялся. — Ладно, Скотт, не будем вас задерживать, гольф — дело серьезное. — Он протянул руку. — Уверен, что с новой работой вы справитесь, сделаете хорошую карьеру. Желаю успеха.

— Спасибо. — Я пожал ему руку. Потом повернулся к Эйткену. — Если это все…

Я не договорил. Эйткен смотрел мимо меня, вниз, в направлении длинной извилистой подъездной дорожки.

— Это еще что за чертовщина? — зарычал он.

Я посмотрел в ту же сторону.

По дорожке быстро двигалась темно-синяя машина с красной мигалкой и сиреной на крыше.

Я окаменел.

В машине было четверо мужчин — все полицейские.

2

Из машины вышел широкоплечий человек в сером, чуть помятом костюме и сбитой на затылок шляпе. Его мясистое загорелое лицо хранило полную непроницаемость. Короткий приплюснутый нос облепили веснушки. Весь его облик символизировал типичные для полицейского черты: жестокость, цинизм, подозрительность.

Он поднял голову, увидел меня и Хэкетта — мы перегнулись через балюстраду террасы — и неторопливыми, размеренными шагами начал подниматься по лестнице. Можно было подумать, что он на прогулке и времени у него — вагон.

За ним из машины вывалились двое полицейских в форме и принялись бесцельно, как это часто делают полицейские, слоняться вокруг. Водитель остался за рулем.

Мужчина в штатском наконец-то добрался до верхней ступеньки и медленно, неторопливо направился к нам.

У всех правонарушителей при виде полицейского возникает, наверное, один и тот же вопрос: не за мной ли он пришел? Я не был исключением.

Он пересек террасу — шаги, словно выстрелы, гулко стучали по горячим плиткам — и остановился перед Эйткеном.

— Лейтенант Уэст, городская полиция, — отрекомендовался он. — Капитан просил передать вам привет. Нам нужна ваша помощь.

Эйткен, слегка озадаченный, пристально смотрел на него.

— В чем дело? Что понадобилось капитану?

— Это связано со вчерашним убийством на дороге. Вы, наверное, читали в утренних газетах. — Голос у него был густой и усталый. — Капитан хочет проверить все машины в городе и убедиться, нет ли на них повреждений. Если вы не возражаете, мистер Эйткен, мы бы хотели взглянуть на ваши машины.

На лице Эйткена выступил легкий румянец.

— Взглянуть на мои машины? Это еще зачем? Уж не думаете ли вы, что я имею к этому какое-то отношение?

Я быстро взглянул на Хэкетта. Он стоял, прислонившись к балюстраде, и с видимым интересом наблюдал за происходящим.

Уэст сдвинул шляпу еще дальше на затылок. Лоб его блестел от пота.

— Нет, сэр, мы этого не думаем. Но мы проверяем все машины в городе. У вас есть шофер. Вполне возможно, что вчера вечером он воспользовался одной из ваших машин. А может, и не пользовался, но хорошо бы это проверить, для его же пользы. Капитан велел мне не беспокоить вас, если вы будете против.

Эйткен еще больше зарделся.

— Вчера вечером мой шофер моими машинами не пользовался, — процедил он.

Лицо Уэста стало совершенно непроницаемым.

— Хорошо, сэр, капитан не велел мне настаивать, но, даже если ваш шофер и не пользовался вчера машинами, это мог сделать кто-нибудь другой.

— После того как я сломал ногу, к моим машинам никто не притрагивался. — Эйткен с трудом сдерживал гнев. — Вы просто зря тратите время.

Тяжелые плечи Уэста приподнялись.

— За это мне платят деньги. Что ж, если вы не хотите дать мне взглянуть на ваши машины, мне остается только подчиниться и сообщить об этом капитану.

— Вы только послушайте его! — взорвался Эйткен и повернулся к Хэкетту. — Вот вам прекрасный пример того, как полиция обращается с нашими деньгами! Приезжают вчетвером проверить четыре машины! Я напишу об этом безобразии Салливану! Какой-то идиот полез под машину и сломал себе шею, а они поднимают из-за этого такой шум!

— Но ведь водитель не остановился, — мягко напомнил Хэкетт. — Мне кажется, Р.Э., ты напрасно набросился на стража порядка. Он всего лишь выполняет свой долг.

Эйткен с шумом втянул в себя воздух.

— Ну что ж, идите смотрите мои машины! Смотрите, мне, в конце концов, наплевать! Тратьте деньги, которыми я оплачиваю налоги! Давайте, только побыстрее освободите террасу!

— Благодарю вас. — Лицо Уэста было все так же непроницаемо. — Где, подскажите, пожалуйста, ваш гараж?

Эйткен повернулся ко мне.

— Вы знаете, где у меня гараж?

Я сказал, что знаю.

— Проводите, если не трудно. И побудьте с ним. Посмотрите, чтобы никто из его людей не пнул ногой по крылу. Я эту публику знаю — с радостью упекут моего шофера за здорово живешь.

Я направился к лестнице. Уэст тяжело ступал следом. Он кивнул полицейским, и они так и остались застывшими статуями стоять на солнце.

Когда терраса скрылась из виду, Уэст негромко спросил:

— Вы у него работаете?

— Да.

— Не стал бы я с вами меняться. — Он снял шляпу и вытер рукавом пот со лба. — Я думал, хуже моего шефа нет никого на свете, но сейчас вижу: вашему громиле Эйткену он и в подметки не годится.

Мы подошли к «понтиаку» и «бьюику». Уэст остановился и окинул взглядом обе машины.

— Знаете, чьи это?

Взяв машину Сиборна, я благоразумно убрал с лобового стекла карточку с его фамилией и поставил туда свою, но было ясно, что, если Уэст захочет проверить номер машины и попросит мои права, он немедленно меня разоблачит. Сказать, что машина чужая? Нет, это еще опаснее. Я колебался какую-то долю секунды.

— «Понтиак» мои. А «бьюик» — мистера Хэкетта, вы видели его на террасе.

Неторопливым, размеренным шагом Уэст обошел вокруг машин. Крепко сцепив руки за спиной, я просил Бога быть ко мне милостивым.

— Оба в полном порядке, верно? — дружелюбно произнес он. — Ваш, говорите, «понтиак»?

— Да.

— Давайте выпишу вам справку: моим ребятам не нужно будет лишний раз к вам ехать. Ваша фамилия? Адрес?

Я сказал.

Он обошел машину сзади, написал что-то еще, потом вырвал листок из блокнота.

— Это идея капитана, — сказал он. — И не скажу, что дерьмовая. Эта справка значит, что на сегодняшний день ваша машина в полном порядке. Если вы теперь помнете бампер или стукнете машину, вам нет нужды сообщать об этом нам. Если наши ребята вас остановят, покажите эту справку — и все в порядке. Хорошенькая работка — проверить все машины в городе. Черт знает что! — Он передал мне бумажку. — Не потеряйте. Она может избавить вас от головной боли.

— Не потеряю, — заверил я, убирая справку в бумажник с такой тщательностью, словно это был чек на миллион долларов.

— У капитана что ни день, то новая идея, — продолжал Уэст. — Ясное дело, просто так в капитаны не выбьешься, только идеи идеями, а работу делать приходится нам. А капитану что? Загонит свою толстую задницу в кресло и целый день его полирует. Думаете, я его обвиняю? Нет, будь я капитаном, я бы себя вел точно так же. Так вот, сейчас этого шутника — убийцу на колесах — ловит вся городская полиция. Можете себе представить? Все до одного полицейские города заняты тем, что ходят по домам, переворачивают вверх дном гаражи, перекрывают дороги, патрулируют до тех пор, пока у них в глазах не начинают прыгать подфарники и им уже все равно, где зоосад, а где, извините, жирный зад. — Осмысленности в его взгляде не было, он смотрел сквозь меня и говорил словно сам с собой. — У нашего капитана есть одна страстишка. Знаете, какая? Он обожает, когда о нем пишут в газетах. Его всего распирает от удовольствия. Читали, что он вчера вечером наплел газетчикам? Насчет О'Брайена? — Взгляд его вдруг стал осмысленным и сосредоточился на мне. — Между нами говоря, во всем городе хуже О'Брайена полицейского не было, можете мне поверить, хотя у нас такие экземплярчики работают, что о-го-го! Так вот, О'Брайен был потерявший совесть бездельник, который только и думал о том, как бы сачкануть. Это во-первых. А во-вторых, он брал взятки и мог пойти даже на небольшой шантаж, если был уверен, что это сойдет ему с рук. Короче говоря, он был последней скотиной, и капитан это знал. Всего неделю назад он мне сказал, что намерен избавиться от О'Брайена. Теперь же этому мерзавцу проехали по голове, и мы должны с высунутыми языками носиться за парнем, который его раздавил. Знаете, сколько я спал с момента убийства? Ровно час десять минут, и то прикорнул в машине, а если сегодня удастся поспать больше, буду считать, что мне повезло.

Стоя под горячим солнцем, я слушал этот монолог. Я был ошарашен и удивлен — редко кому удается услышать от полицейского такие речи.

Уэст неожиданно оскалился в белозубой улыбке.

— Не придавайте моим словам особого значения, мистер Скотт, — сказал он. — Время от времени, когда на душе накипает, мне надо выговориться. После этого я сразу чувствую себя лучше. А что касается О'Бранена, так, хоть он и был порядочной скотиной, хоть и можно поблагодарить Бога за такой несчастный случай, я все равно собираюсь поймать его убийцу. Потому что убийство своего человека полиция прощать не должна. Может, это займет много времени и сил, но мы найдем убийцу, и тогда я снова смогу слегка расслабиться. — Он бросил на землю сигарету и растер ее каблуком. — Ну ладно, теперь давайте взглянем на машины вашего босса. Ясно, что он тут ни при чем, но справку-то я ему должен выписать? Где они?

— Вон там, около бассейна.

— Около бассейна, говорите? Да, сильные мира сего живут недурно! — Уэст покачал головой и двинулся по дорожке. Я потащился следом. — Вам нравится работать у богатого человека, мистер Скотт?

— Я могу от него уйти в любое время, — сказал я.

— Да, к такой работе так, наверное, и надо относиться. Чувствую, он порядочный самодур, по глазам видно — точь-в-точь как у нашего комиссара. У человека с деньгами вырабатывается чувство могущества, ему кажется, что он может все. А я не люблю всемогущих, не люблю людей, у которых много денег, потому что они начинают давить на окружающих. Держу пари, мистер Эйткен иногда очень даже здорово облокачивается на окружающих.

Мне не пришлось придумывать подходящий ответ на эту тираду, потому что мы повернули за угол и увидели прямо перед собой гараж на четыре машины и бассейн.

На вышке, изготовившись к прыжку, застыла Люсиль. Нас она не видела — стояла к нам боком. На ней было белое бикини, лишь слегка прикрывавшее части тела, не предназначенные для посторонних глаз. Все тело ее ровным слоем покрывал шоколадно-золотистый загар, а густые каштановые волосы свисали почти до талии. Это было такое божественное зрелище, что мы с Уэстом застыли как вкопанные.

Она поднялась на цыпочки, взмахнула руками и бросилась вниз.

Прыжок был мастерский — грациозный и изящный. Она вошла в воду почти без всплеска. Затем вынырнула и тряхнула головой, перевернулась на спину и медленно поплыла к лесенке, а волосы черным нимбом плыли вокруг нее.

— Вот это да, — переводя дыхание, только и сказал Уэст.

Он снял шляпу, вынул платок и протер вспотевшую полоску материи изнутри. При этом он не сводил глаз с Люсиль, которая выбралась из воды и неторопливо зашагала вдоль кромки бассейна. На ее шоколадной коже блестели капельки воды, а белое бикини прилипло к телу точно вторая кожа.

Мы стояли как два истукана, пока она не скрылась в одной из кабинок.

Уэст повернулся ко мне. В его маленьких серых глазках появилась поволока.

— Это его дочь?

— Это миссис Эйткен.

— Миссис Эйткен?

— Да.

— Вы хотите сказать, что она жена этого старого тетерева?

— Это миссис Эйткен.

Он присвистнул — почти беззвучно.

— Но ей же не больше двадцати.

Я почувствовал, что его монологи и ремарки начинают действовать мне на нервы.

— Надеюсь, моей вины здесь нет?

Он уставился на меня с легким изумлением, потом кивнул головой.

— Вы правы, вашей вины здесь нет. Да, ничего не скажешь, ваш Эйткен берет за свои деньги хороший товар.

Он подошел к гаражу, откинул замки открывающихся снизу вверх дверей и занялся осмотром машин.

Поджариваясь на солнышке, я ждал.

Из кабинки вышла Люсиль. Теперь на ней был ярко-красный лифчик от купальника, белые шорты и сандалии. В руках она держала две мокрые тряпки — ее бикини. Быстрым шагом она направилась в мою сторону.

Я представил себе, какова будет ее реакция при виде полицейского. Нужно обязательно ее предупредить, пока она не нарвалась на него. Я пошел ей навстречу.

Подняв голову, она увидела меня.

Уголком глаза я заметил, что Уэст уже вышел из гаража.

Я ускорил шаг и поравнялся с ней — Уэст еще закрывал двери.

— Этот полицейский, — быстро заговорил я, — ищет не вас. Он просто проверяет машины. Все в порядке, волноваться не надо.

Наверное, я обрушился на нее слишком неожиданно, но времени на церемонии у меня не было. Во всяком случае, она побелела как снег, и какое-то ужасное мгновение я думал, что сейчас она упадет в обморок.

За спиной я услышал мягкие хлюпающие шаги — к нам шел Уэст. Он явно не торопился, но через одну-две секунды каким-то чудом оказался рядом.

Он остановился около меня. Я знал, что он во все глаза пялится на Люсиль. Я обернулся и увидел, что не ошибся.

Она тоже уставилась на него — примерно так кролик смотрит на змею.

Охрипшим голосом я сказал:

— Это лейтенант Уэст. Лейтенант, это миссис Эйткен.

Как обычно растягивая слова, Уэст начал:

— Добрый день, мадам. Я только что проверил ваши машины. Вы, наверное, читали… — Закончить фразу ему не удалось.

Люсиль круто повернулась и пошла прочь. Она не бежала, но стройные загорелые ножки несли ее с достаточной скоростью. Мы не проронили ни слова, пока она не скрылась из виду.

— Это как же понять? — удивленно произнес Уэст, чуть склонив голову набок. — Пренебрегает, что ли? Очень важная персона?

— А что для нее полицейский? — Я старался не выдавать волнения. — В конце концов, она жена богатого человека.

— Это верно! — Он снял шляпу и протер платком вспотевшую ленту. — Интересно, что такое пришло ей на ум? Видели, она вроде изменилась в лице?

— Разве?

Я пошел к террасе, сердце неровно тукало где-то под ребрами.

Уэст зашагал рядом.

— Да. Изменилась в лице. Но какова куколка? А формы какие! Да, выйдя замуж за старого петуха Эйткена, она просто выбросила их на ветер!

— Если вас это так беспокоит, почему бы не обсудить этот вопрос с ним? — поддел я его.

Он взглянул на меня и устало улыбнулся.

— Я, конечно, не в восторге от своей работы, но терять ее тоже не хотелось бы. А любовник у нее есть, как считаете?

— Спросите ее, если вас это касается, — разозлился я, окинув его далеко не дружелюбным взглядом.

Он потер большой рукой потное лицо и подавил зевок.

— Спросить-то я могу, да боюсь, она не ответит. А машинами Эйткена она когда-нибудь пользуется?

Сердце мое подскочило.

— Вы что, нашли на одной из них повреждения?

— Нет. Шофер держит их в прекрасном состоянии. А что ему остается делать?

— Тогда какое вам дело, пользуется она ими или нет? Но если это успокоит вашу душу, могу сказать, что у нее нет водительских прав, стало быть, и машинами она не пользуется.

Он покосился на меня.

— Прав у нее может и не быть, — медленно проговорил он, — но это еще не значит, что она не берет время от времени машину. Некоторые идут на такой риск. Интересно, почему это вдруг у нее нет прав?

Я понял, что сболтнул лишнее.

— Спросите об этом ее, — сказал я. — Но какая вообще-то вам разница?

— Слушайте, приятель, — спокойно сказал он. — Напрасно вы ерепенитесь. Задавать вопросы — это моя работа. И задаю я их только по обязанности, удовольствия в этом мало. Я полицейский, и, когда происходит что-то необычное, я спрашиваю: почему? Вот я и спрашиваю себя: почему это она, увидев меня, побледнела, как призрак? Обычно женщина с такой внешностью, с такими формами чувствует себя очень уверенно. И никакой полицейский ее не смутит, цвета лица не испортит. А у нее был подпорченный цвет лица. Почему? Что у нее на уме? При виде полицейского цвет лица портится только в одном случае: когда у тебя нечистая совесть. Вот мне и интересно, что там у нее с совестью?

— Мне откуда знать? — проскрипел я сквозь губы.

Он рассеянно похлопал меня по руке.

— Конечно, конечно. Вам откуда знать?

Уэст направился к террасе.

Я пошел за ним, но держался на некотором расстоянии, чтобы он не завязал новую беседу.

Он выписал Эйткену четыре справки на четыре машины.

Взяв справки, Эйткен небрежно кинул их на стол. Уэст дал справку и Хэкетту.

— Пожалуй, это все, — сказал он, глядя на нас. — Благодарю вас за помощь, сэр, — сказал он Эйткену. — И вас тоже. — Его маленькие глазки повернулись ко мне. Затем он протопал через террасу и спустился по ступенькам к машине.

— Прекрасный способ выбрасывать на ветер деньги налогоплательщиков, — проворчал Эйткен.

— Ты это в самом деле? — спросил Хэкетт, поднимая густые брови. — Ведь они хотят найти человека, который убил полицейского. Они знают, что машина убийцы повреждена. И с этими штуками, — он помахал справкой, — они наверняка его найдут. Рано или поздно, они наткнутся на поврежденную машину без справки — вот вам и убийца. Лично я считаю, это кто-то здорово придумал. — Он повернулся ко мне. — Никак вам не удается добраться до своего гольфа. Я тоже буду двигаться. — Он взглянул на Эйткена. — Жена, небось, уже паникует, куда я девался. Будь здоров, Р.Э., надеюсь, эта нью-йоркская авантюра доставит нам немало приятных минут. — Он пожал руку Эйткену.

— Надеюсь, — ответил Эйткен. — Многое зависит от Скотта.

Хэкетт хлопнул меня по плечу.

— Ничего, справится. Ну, мне пора сниматься. Давай быстрее чини ногу, Р.Э. Чем раньше вернешься в строй, тем лучше.

Мы с Хэкеттом пересекли террасу и спустились вниз к нашим машинам.

— Не забудьте навестить меня в отеле, — напомнил Хэкетт. — Буду рад познакомить вас с женой.

— Спасибо за приглашение, — поблагодарил я. — Правда, у меня сейчас времени в обрез: Р.Э. каждый вечер ждет меня здесь со всеми новостями.

— Да-да, он мне говорил. Все-таки попробуйте выбраться. — У своего «бьюика» он остановился и посмотрел на «понтиак». — Я вижу, вы все еще на машине Джека?

Сделав усилие, я придал лицу безразличное выражение.

— Пока да, но это ненадолго. Моя машина скоро вернется из ремонта.

Проницательные глаза ощупали мое лицо.

— А что с ней, вы говорили?

— Масло подтекает.

Он кивнул.

— От этих машин хлопот не оберешься. Когда я ехал сюда, в дороге лопнула прокладка. Сколько ни плати за машину, все равно рано или поздно что-нибудь сломается, треснет или лопнет.

Я знал, был уверен, что говорит он не ради того, чтобы слышать свой голос. Я чувствовал: сейчас он выйдет на линию огня — и напрягся, приготовился.

— А с женой Р.Э. вы знакомы? — неожиданно спросил он, обшаривая мое лицо глазами-прожекторами.

Я никак не ожидал, что удар будет таким прямым и жестким. Я вздрогнул — Хэкетт ударил меня слишком коварно и пробил мою оборону.

— Д-да, я ее видел.

Он кивнул.

— Я тоже. — Он открыл дверцу своего «бьюика». — Девушка что надо. Меня всегда удивляло, зачем Р.Э. на ней женился. Она не для него, она — для молодого. Когда девушка выходит замуж за человека, который на сорок лет ее старше, она становится ядовитой приманкой для любого молодого мужчины, который оказывается рядом. — Он лукаво подмигнул мне. — Хотя зачем я все это говорю вам — убей Бог, не знаю. Такой разумный человек, как вы, вряд ли клюнет на ядовитую приманку, верно? — Он похлопал меня по локтю и сел в машину. — Буду ждать вас, приезжайте, когда найдется время. — Он высунул свое добродушное лицо из окна машины. — Ну, пока, до скорой встречи.

Я стоял словно манекен и смотрел, как удаляется его машина.

Совершенно ясно: вчера вечером он узнал Люсиль, когда она выходила из моего дома, и вот теперь на свой хитрый добрый манер ткнул мне в нос красным фонарем.

Я забрался в «понтиак», чувствуя, что дышу быстро и неровно. Несколько долгих секунд я сидел и смотрел перед собой сквозь лобовое стекло, потом наклонился вперед, нажал на стартер и быстро повел машину к своему бунгало.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

1

После полудня я провел со своими мыслями продолжительное заседание. Намек Хэкетта меня встревожил, но реальной угрозы с этой стороны как будто не было, и я чувствовал, что основная проблема — это «кадиллак», нужно вывернуться наизнанку, но решить ее. Если придумаю, как его отремонтировать, все остальное уладится само собой.

Только где-то под вечер я сообразил, что выход есть: можно отремонтировать машину, не подвергаясь при этом почти никакой опасности. Я случайно вытащил из бумажника справку, которую выписал Уэст, и, разглядывая ее, вдруг понял, что он сам дал мне в руки решение.

Он указал в бланке только номер машины, а марку не упомянул. Это значило, что если я переставлю номера с «понтиака» на свой «кадиллак», то смогу спокойно отвести «кадиллак» на ремонт в гараж.

Несколько секунд я, не веря своим глазам, глядел на справку: неужели все так просто? Риск, конечно, был: если меня остановит полицейский, он запросто может выяснить, под каким номером в действительности зарегистрирован мой «кадиллак». Сделай он это — и я погиб, но я решил пойти на этот риск.

Пожалуй, переставлять номера до наступления темноты было бы опасно.

До захода солнца оставалось еще часа два, и мне пришло в голову, что можно позвонить Люсиль и сказать ей, что выход из положения найден. Неожиданное появление Уэста здорово выбило ее из колеи. Не дай Бог, в самый последний момент, когда я вот-вот замету все следы, она сорвется и наделает каких-нибудь глупостей.

Трубку сняла Люсиль.

— Говорит Чес, — сказал я. — Рядом с вами никого нет?

У нее перехватило дыхание.

— Никого. Что случилось?

— Хочу сообщить вам, что я нашел выход. Мне кажется, все должно выгореть. Все должно быть в порядке.

Наступила пауза. Я слышал ее прерывистое дыхание.

— Это вы серьезно? — произнесла она наконец.

— Вполне. Все должно быть в порядке. Мы оба будем вне подозрений.

— Что вы придумали?

— Это не телефонный разговор. Просто я хотел вам сообщить, что все улажу и вам больше не о чем беспокоиться.

— Понятно. — В голосе, как ни странно, не было никакой радости. — Что ж, очень хорошо.

— Так что постарайтесь обо всем забыть и отвлечься.

— Хорошо, — сказала она и повесила трубку.

Я хмуро слушал гудки. Ее реакция меня озадачила. Я-то ожидал, что она обрадуется, свободно вздохнет. А тут можно подумать, что я своим звонком ее только разочаровал.

Ехать к дому Сиборна было рискованно, поэтому я сел в кресло на террасе и стал под аккомпанемент невеселых мыслей наблюдать за заходящим солнцем. Только к половине восьмого наступила желанная темнота.

Я вышел из дома, сел в «понтиак» и поехал к дому Сиборна.

Первым делом я снял номера с «понтиака». Приходилось подсвечивать фонарем, к тому же проржавели гайки, но в конце концов я их снял. Потом прошел к гаражу Сиборна, открыл двери, захлопнул их изнутри и включил верхний свет.

С задним номером «кадиллака» проблем не было, и на его место я закрепил номер с «понтиака». Потом я обошел машину и стал возиться с передним номером. Тут дело было сложнее — все гайки здорово проржавели, — и мне пришлось повозиться.

Я лежал на спине, наполовину под машиной, и старался справиться с гайками, как вдруг услышал за дверьми какой-то легкий шорох.

Вдоль спины пробежал холодок. Зажав в руке гаечный ключ, я смотрел прямо перед собой, в черноту двигателя «кадиллака». До моего слуха доносился лишь слабый шелест накатывающегося на берег океана и вздохи ветра в листве. Я лежал не двигаясь, весь превратившись в слух, сердце гулко стучало в тишине. Ошибиться я не мог: звук был снаружи. Или просто разгулялось воображение?

Звук не повторялся, и я в конце концов решил, что мне показалось, поэтому снова занялся упрямыми гайками.

Я уже снял последнюю гайку, как вдруг услышал скрип: это скрипели двери!

Сердце мое подпрыгнуло до потолка: со своего места я видел одну дверь, и сейчас она открывалась! Это не мог быть ветер, я ведь, когда вошел, захлопнул двери. Это могло значить только одно: кто-то потихоньку пытался войти в гараж.

Я начал ужом выползать из-под машины. Я уже почти выкарабкался и схватился за бампер, чтобы встать, как вдруг верхний свет в гараже погас и тут же широко распахнулись двери.

Луны еще не было. Я увидел чернильно-черное небо и десяток звезд. Ничего не соображая, охваченный паникой, я вскочил на ноги, держа в руке передний номер «понтиака».

В этот самый момент прямо перед глазами у меня что-то ярко вспыхнуло, и тут же снова воцарилась полная темнота.

На какую-то секунду я словно прирос к земле, мозг отказывался переварить происходящее, но тут я услышал, как кто-то убегает, и рассудок мгновенно вернулся ко мне — я понял, что произошло.

Кто-то специально подкрался сюда с фотоаппаратом и вспышкой и щелкнул меня около побитого «кадиллака» с номером от чужого «понтиака» в руках.

Во мне поднялась волна страха, смешанного с яростью. Я выскочил из гаража.

Мой фотограф уже бежал по дороге. Звук шагов раздавался довольно четко, и было ясно, что бежит мужчина. Я бросился за ним. Ярость мощным мотором гнала меня вперед, но путь преграждала темнота безлунного вечера.

Зато я отлично знал дорогу. Я знал, что в двух сотнях метров от моего дома есть густой, раскидистый кустарник вперемежку с пальмами. За этим кустарником начинается открытая дорога, и она так и остается открытой до пересечения с шоссе. И если этот человек пробежит мимо кустарника, я его поймаю — не может быть, чтобы он бегал быстрее меня.

Я словно заяц несся по дороге. Добежав до кустарника с пальмами, я приостановился и, тяжело дыша, стал слушать. Вокруг стояла полная тишина — значит, фотограф сбежал с дороги, надеясь укрыться от меня в кустарнике.

Конечно, это он звонил сегодня утром Люсиль, а потом и мне. Он собирается меня шантажировать. Теперь у него в руках фотография, которой вполне достаточно, чтобы упечь меня на десять лет, только он ее никому не покажет. Не сможет показать, потому что я против. Нет, я его не упущу, чего бы это ни стоило.

Черт меня дернул оставить в гараже фонарь! Ищи в такой темноте, только и видно что макушки пальм на фоне черного неба. А где-то впереди прячется этот тип. Я потихоньку сошел с дороги и, стараясь не шуметь, подошел к кустарнику. Тут только я понял, что найти его будет не так просто. Он, конечно, где-то здесь, но попробуй найти его без фонаря — пройдешь мимо и не заметишь.

Я начал раздвигать кусты. Конечно, он меня уже услышал и затаился.

Я прошел чуть вперед, остановился. Ни звука. Он наверняка где-то рядом, может, протяни руку — и коснешься. Скрючился, небось, в темноте и дрожит не меньше меня, думает, хоть бы я прошел мимо.

Без света у меня никаких шансов. Вернее, один — если набреду прямо на него. Я шел вперед, сухие листья хлопали по лицу. Я шарил руками во тьме и напряженно вслушивался: вдруг он пошевелится, выдаст себя.

Неожиданно под ногой что-то шевельнулось, и я услышал какой-то быстрый присвист — такой звук может издать только человек от неожиданности или испуга. Я подался вперед, в темноту, и руки коснулись чьего-то лица. Тут только я увидел, что прямо передо мной маячит темная фигура. Стиснув кулак, я отвел руку для удара, но на долю секунды опоздал.

На меня, со свистом рассекая воздух, летел какой-то предмет. Я качнулся в сторону и выбросил вверх руки — только бы голову защитить! Что-то твердое ударило меня в плечо, и я свалился на колени. Встать, скорее встать! Но нет, что-то снова рассекло воздух, и на голову мне обрушился сокрушительный удар.

Я только почувствовал, что проваливаюсь куда-то в вакуум, в темноту.

2

Вдалеке часы пробили девять. Их мягкий музыкальный перезвон донесся откуда-то из глубины, но звук казался знакомым. Со смутным удивлением я сообразил, что слушаю перезвон моих собственных часов, стоящих на каминной полке в гостиной.

Я открыл глаза. На меня навалился яркий белый потолок, потом так же внезапно отступил. В голове что-то булькало и стучало, будто там работал отбойный молоток.

Я закрыл глаза и подождал, пока перестанут звонить часы, потом, очень осторожно, приоткрыл их снова.

Я лежал на своей кушетке. На затылке я нащупал здоровенную шишку и ком запекшейся крови. Я медленно сел. Боль была адская, я издал какой-то хрюкающий стон и снова закрыл глаза. Отбойный молоток в голове стрекотал уже потише, и скоро я смог сесть и оглядеться.

Весь свет в гостиной был включен. На передвижном столике стояла бутылка моего лучшего виски и жестянка со льдом. Эту бутылку я хранил для особого случая и сейчас увидел, что четверти ее содержимого как не бывало.

Я слегка повернул голову влево и увидел в кресле человека. В общем-то, я даже не удивился. Я инстинктивно почувствовал, что это он — человек, который утром звонил Люсиль и мне, который снял меня с номером в руках на фоне разбитого «кадиллака» и который треснул меня по голове, когда я наткнулся на него в темном кустарнике.

Я снова закрыл глаза и обхватил руками голову. Несколько минут я сидел не двигаясь, потом с усилием поднял голову и уставился на человека, сидящего чуть слева от меня.

Он медленно выплыл из тумана.

Физически сильный, года двадцать три — двадцать четыре, блондин, лицо загорелое. Зеленые глаза, греческий профиль, ниточка усов. Аккуратно уложенные волосы не мешало бы постричь, хотя, возможно, женщины считают, что и так очень хорошо.

Дальше. Бутылочно-зеленый спортивного типа костюм, туфли из оленьей кожи. На запястье — массивный золотой браслет с массивными золотыми часами. В правой руке — стакан, на три четверти заполненный виски со льдом, а сам он смотрит на меня с терпеливой улыбочкой, да такой, что мне сразу захотелось перепрыгнуть через всю комнату и разбить кулак об его лицо.

— Очухался, голубь! — весело окликнул он. — Я уже забеспокоился, не слишком ли я тебя обидел.

Я осторожно ощупал шишку на затылке и поморщился, потому что снова заработал отбойный молоток.

— Болит, да? — паясничал он, растягивая рот в улыбке. — Может, выпьешь?

— Кто вы такой? Что вы здесь делаете? — зарычал я.

— Я решил, что самое лучшее — притащить тебя домой, — объяснил он, вытягивая длинные ноги. — Нам пора поговорить. Я рассчитываю на самую нежную дружбу. Моя фамилия Росс, а для друзей — просто Оскар. Ну как, голубь, ты в настроении для приятной беседы?

— Я в настроении запихнуть твои белые зубы тебе в глотку, — раздельно произнес я, понемногу распрямляя спину.

Он засмеялся.

— Желание резонное, но на твоем месте я бы воздержался. И не такие геркулесы считали, что отвернуть мне голову — плевое дело, а потом выясняли, что не тут-то было. Лучше не будем ссориться. Зачем? У нас с тобой деловая встреча. У меня есть товар, который ты будешь рад купить. Все очень просто.

Значит, Люсиль была права. Нас хотят шантажировать. Я смотрел на человека, назвавшегося Россом, и пытался определить, насколько он опасен. Прежде всего надо выяснить, что он знает и за сколько согласен держать язык за зубами, а дальше будет видно.

— И что же это, интересно, за товар?

— Неподалеку отсюда есть чудесный пляж, — с ухмылкой начал он. — Туда часто приезжают развлечься молодые люди и девушки. А у меня там есть укромное местечко, и, когда я хочу немного подзаработать, я еду туда и смиренно жду. Конечно, везет далеко не всегда, но вот вчера вечером как раз повезло. Я засек жену одного рекламного магната вместе с его сотрудником. Они резвились в дюнах. И мне пришло в голову, что этому гуляке будет куда приятнее выделить мне несколько долларов, чем рисковать своей шкурой, ведь я могу позвонить боссу и рассказать, что делается у него за спиной. Ты даже не представляешь, сколько простофиль я ловлю в свои сети за сезон. Это порядком увеличивает мой годовой доход.

Я достал сигарету и закурил.

— Товар-то сомнительный, — заметил я. — Это всего лишь твое слово против моего.

Он кивнул.

— Ты прав. Обычно они с радостью расстаются с полсотней зелененьких, лишь бы я не поднимал шума, я и от тебя не ожидал большего, но тут — вот незадача — еще эта авария. Жена рекламного магната отвергла твои притязания и сбежала, да еще в твоей машине. А потом взяла и задавила полицейского — ты случайно не читал об этом в газетах? А я был там через две минуты после того, как она его сбила. Во-первых, она не остановилась, во-вторых, изрядно помяла твою машину. Конечно, это ты здорово придумал — поменять номера, но ведь и я не лыком шит — ты даже не представляешь, сколько часов я проторчал возле твоего дома с фотоаппаратом и вспышкой. И теперь у меня есть прекрасная фотография, которая тебе вместе с дамочкой запросто может стоить десяти лет свободы. А если не повезет и тебе попадется зловредный судья, можешь схлопотать и пятнадцать. Так что я считаю, что могу здесь неплохо поживиться, если ты, конечно, желаешь избежать тюрьмы и чтобы туда не попала она.

Я сидел и смотрел на него. Да-а, кажется, я вляпался здорово.

— Не надо так грустить, голубь. — Он ухмыльнулся. — В конце концов, деньги — это всего лишь деньги. В жизни есть куда более важные вещи, чем доллар. Да пусть у тебя их хоть миллион, в тюрьме-то не больно развлечешься, верно? Так что переходим к делу. Мне нужны деньги. Мне надо уезжать из города, поэтому предлагаю систему разовой оплаты. Деньги на бочку, и твой босс не знает, что ты играл в бирюльки с его женой, а полиция не знает, что у меня есть шикарная фотография. Как тебе такой вариант?

— Потом ты придешь снова.

Он потянул виски, ухмылка его стала еще шире.

— Что ж, ты, конечно, рискуешь, но, если мы сговоримся на кругленькой сумме, я постараюсь о тебе забыть.

Я собрался с духом.

— Сколько?

— Вас двое, — сказал он, удобнее устраиваясь в кресле. — У нее должны быть бриллиантики, а их можно заложить, да и у тебя наверняка на черный день кое-что припрятано. Так что давайте сойдемся на тридцати тысячах. За мои сведения цена более чем скромная.

Ощущение неотвратимой беды змеей поползло вдоль позвоночника.

— Да ты спятил! Откуда у меня такие деньги? Я согласен купить фотографию за пять тысяч — и ни гроша больше.

Он допил виски и медленно опустил стакан.

— А виски у тебя что надо. На сбор наличности я даю неделю. В конце той недели я звоню и говорю тебе, куда привезти хрустяшки. Тридцать тысяч наличными.

— Говорю тебе, таких денег у меня нет! Пять тысяч — это предел.

Он наклонился вперед и взял сигарету из коробки на передвижном столике.

— Что значит «нет»? Ты же не ребенок, голубь. Продай этот дом — вот тебе уже пятнадцать тысяч. Кое-какие деньжата сможет раскопать она. Главное — как следует взяться за дело, к тому же, как я уже сказал, плата за услуги разовая. Приходить и требовать к тебе еще я не собираюсь. — Он вдруг ухмыльнулся. — Не собираюсь, потому что намерен убедиться: требовать больше нечего, стало быть, незачем и приходить. Так вот, голубь, если уж я вылавливаю лопуха и всаживаю в него крючок, крючок этот входит глубоко и вытащить его невозможно. Вариантов у тебя только два: либо ты вместе с ней отправляешься на пятнадцать лет в тюрьму, либо выкладываешь тридцать тысяч зелененьких. Даю тебе шесть дней. Можешь хорошенько подумать. В четверг я позвоню, и ты скажешь мне, как идут дела. В общем, выбор у тебя невелик, нужно только решить, что для тебя лучше: заплатить тридцать тысяч или провести пятнадцать лет в тюрьме. Ни больше ни меньше. — Он поднялся. — Только не советую уж слишком ломать голову, голубь. Ну что такое, в конце концов, деньги? — Он зашагал по комнате, покачивая плечами. — Извини, что пришлось тебя утихомирить, но тут ты сам виноват. Скоро увидимся, так что сильно без меня не томись. Счастливо оставаться, и спасибо за виски.

Он подошел к двери и, остановившись, повернулся ко мне. Я буравил его колючим взглядом. Голова снова заболела, и самочувствие было совсем никуда.

— И чтоб никаких фокусов, голубь, — сказал он. — Ты, конечно, можешь побрыкаться, это естественно, но ты должен четко понять одно: ты у меня на крючке. Скоро ты убедишься, что крючок сидит глубоко и прочно и освободиться от него нет никакой возможности.

С этими словами он вышел, а еще через минуту я услышал рев мотора и шум отъезжающей машины.

Я с трудом поднялся на ноги, налил себе хорошую порцию виски и залпом выпил. Потом поплелся в ванную, налил полную раковину холодной воды и сунул туда голову. Полегчало. Я вернулся в гостиную, сел в кресло и зажег сигарету.

Вот, значит, как выглядит шантаж на самом деле. Этот Росс сказал, что крючок сидит крепко и отцепиться не удастся. Немного поразмыслив, я понял, что сидит он действительно крепко.

Получалось, что, какой бы ход я ни сделал, все равно проигрываю. Допустим, я иду к Эйткену и рассказываю ему всю правду — он тут же выгоняет меня вон. Другой ход: я иду в полицию и рассказываю всю правду им — они хватают Люсиль, и Эйткен стирает меня с лица земли за то, что я выдал его жену. Ход номер три: я неизвестно каким образом наскребаю тридцать тысяч — в этом варианте мне просто не видать новой работы как своих ушей.

Да, Росс прав — крючок сидит глубоко.

Что же делать?

Я раздавил сигарету и взял другую.

Существует только один выход. Вытащить крючок — дело не простое, но ведь этого мало. Нужно вместо себя поставить на край ямы самого Оскара Росса. Выбора у меня нет. Либо я его, либо он меня.

Ну что ж, по крайней мере, у меня есть шесть дней — может, я сумею под него подкопаться. Но первым делом надо заняться «кадиллаком».

Часы показывали половину десятого. Я снял трубку и набрал номер Сэма Лаутера, хозяина гаража, где я всегда ремонтировал машину.

— Сэм, — сказал я, когда он подошел к телефону, — извините, что звоню так поздно, но у меня неприятности: мой «кадиллак» крепко поцеловался с деревом. Я бы хотел в темпе его отремонтировать. Как у вас со временем?

— Если вам удобно, — ответил он, — привозите машину хоть сейчас. Двое моих парней как раз болтаются без дела, так что, если приедете, они сразу ею займутся. Если работы не очень много, в среду получите машину обратно, но, прежде чем обещать, я хотел бы взглянуть на нее сам.

— Ну, спасибо, Сэм, — поблагодарил я. Хотя в голове у меня жужжал улей, я был полон решимости сбыть «кадиллак» с рук сегодня. — Через полчаса буду у вас.

— Хорошо, мистер Скотт. Только вот какое дело: вы должны сначала заявить об аварии в полицию. Это из-за вчерашнего наезда на полицейского. Полиция запретила ремонтировать поврежденные машины без специальной справки. Вы, наверное, сами читали об этом в газетах. Можете получить такую справку?

— Уже получил. Как только поцеловался с деревом, сразу сообщил полиции, и они все зарегистрировали.

— Тогда отлично, мистер Скотт, приезжайте, и ребята займутся вашей машиной.

Конечно, он может заметить, что на моей машине стоят чужие номера, но придется пойти на этот риск. Слава Богу, за неделю через его руки проходит не один десяток машин, и вряд ли он обратит внимание на номера. И уж конечно, лучше идти к нему, чем в гараж, где меня не знают, — там бы на меня обрушилась лавина неприятных вопросов.

Заперев бунгало, я направился пешком — три четверти мили — к дому Сиборна. «Понтиак» стоял на месте, там, где я его оставил. Я прошел дальше к гаражу.

С момента моего отсутствия, когда я бросился в погоню за Россом, здесь ничего не изменилось. Я заперся изнутри и закрепил наконец переднюю табличку с номером. Потом обошел машину сзади и принялся внимательно разглядывать засохшие пятна крови на колпаке и шине. Надо их стереть. Не могу же я надеяться на то, что Сэм не заметит. Я понимал, что хочу уничтожить улику, которая на суде могла бы сыграть мне на руку, но оставить кровь я просто не мог. И я взял ведро воды и смыл пятна. Потом вывел «кадиллак» на дорогу, поставил «понтиак» в гараж и поехал в сторону шоссе.

Выбора у меня не было, приходилось ехать с одной фарой. По счастью, на шоссе практически совсем не было машин, буквально две-три, но на мою одинокую фару никто вроде бы внимания не обратил.

Я въехал под большой, слабо освещенный навес и вдалеке увидел Сэма, который разговаривал с двумя механиками, они сидели в застекленной комнатке.

Сэм, высокий крепкий мужчина с мясистым загорелым лицом и веселыми искрящимися глазами, вышел и пожал мне руку.

— Добрый вечер, мистер Скотт, — поприветствовал он меня и взглянул на «кадиллак». — Ого! Вашей машинке пришлось несладко!

— Да. Это хороший урок для тех, кто одной рукой обнимает девушку и при этом вовсю жмет на газ, — беззаботно сказал я, уверенный, что его такое объяснение вполне удовлетворит.

Он ухмыльнулся.

— Да, знаю такие дела, можете не рассказывать. С самим случалось. Через женщин иногда такого натерпишься! В общем, ничего непоправимого я здесь не вижу, но машину получите не раньше конца недели.

Подошли два механика и хмуро уставились на машину.

— Царапины довольно глубокие, — продолжал Сэм, осматривая боковую панель. — Давайте, ребята, не будем терять времени. Снимайте дверь, с нее и начнем. — Потом повернулся ко мне. — Справка из полиции у вас с собой, мистер Скотт?

Я сунул руку в карман за бумажником, но в этот момент раздался звук подъезжающего мотоцикла. Я обернулся — к гаражу подруливал полицейский.

Сердце мое на какую-то секунду остановилось, потом рванулось в бешеном галопе. Все же мне удалось сохранить на лице равнодушное выражение. Широко ступая, полицейский вошел в гараж.

— Минуточку, — прервал себя Сэм и пошел навстречу полицейскому, которого он, как видно, знал. — Привет, Тим. Ты что-нибудь хотел?

— У тебя тут что, побитая машина?

— Да, мистер Скотт только что пригнал свой «кадиллак». Поцеловался с деревом.

Полицейский окинул меня недобрым взглядом, затем прошествовал к «кадиллаку» и уставился на разбитую фару.

К этому времени я взял себя в руки и вытащил из бумажника справку.

— У меня есть справка, вот она, — сказал я. — Ее выписал лейтенант Уэст.

Полицейский повернулся нарочито медленно и протянул руку. Маленькие жесткие глазки обшаривали мое лицо. Выдержать взгляд этих глаз-локаторов было совсем непросто, но я выдержал.

Он стал изучать справку.

Вздумай он сверить номера и попросить документы на машину, мне бы пришел конец. Я ничего не мог сделать — просто стоял и ждал.

Он взглянул на номера, снова посмотрел в справку, потом сбил фуражку на затылок.

— Когда вы видели лейтенанта? — повелительно спросил он.

— Он приезжал к мистеру Эйткену, у которого я работаю, — объяснил я. — Лейтенант дал справку мистеру Эйткену и мне. — Неплохо, если бы голос мой звучал потверже. — Сэм хорошо меня знает, с моей машиной ему приходится возиться частенько.

— Как это произошло?

— Я врезался в дерево.

К нам подошел Сэм.

— Мистер Скотт ехал с девушкой, ну и… — Он широко улыбнулся. — В его возрасте я тоже один раз так увлекся, но мне повезло — я въехал в витрину магазина.

Полицейский, однако, не оценил шутки. Он сунул мне справку.

— Надо бы забрать вас с собой, — прорычал он, злобно сверкая глазами. — Ведь вы могли кого-нибудь задавить.

— Знаю, мне лейтенант сказал то же самое. — В моем голосе появились смиренные нотки. — Я обещал ему, что это не повторится.

Полицейский колебался. Было ясно, что ему страшно хочется извлечь какую-нибудь выгоду из этой истории, но моя ссылка на Уэста портила ему все планы.

— Да, лучше не повторяйте такого, — закончил он со мной и повернулся к Сэму. — Я уж думал, что нарвался на шутника, который убил О'Брайена. Только что один водитель сообщил мне, что видел, как в эту сторону поехала побитая машина. Ну ладно, будь здоров. — И он неторопливой, полной достоинства походкой вышел из гаража.

Когда он отъехал, Сэм заговорщицки мне подмигнул.

— Хорошо, что вы вовремя сообразили всунуть лейтенанта Уэста, иначе этот дубинноголовый уволок бы вас с собой.

Я протянул ему справку.

— Это вам может понадобиться.

— Да, верно. — Сэм сунул справку в карман. — Я могу одолжить вам машину.

— Буду очень благодарен.

— Тогда берите вон тот «бьюик». Ваш «кадиллак» будет готов в пятницу. По дороге домой заедете сюда на «бьюике», а уедете на своем «кадиллаке».

Еще раз поблагодарив его, я сел в «бьюик» и выехал на шоссе.

Ехать домой не хотелось. Было не очень поздно — без двадцати одиннадцать. После встречи с полицейским я еще не совсем пришел в себя, и мысль о том, что сейчас я приеду домой, сяду в кресло в гостиной и на меня опять обрушится лавина проблем… нет, только не это. И я повернул в сторону города.

Я поставил машину неподалеку от бара, куда мы с Джо иногда заглядывали в надежде, что после легкой выпивки появятся свежие идеи, и подошел к стойке. Бармен, пожилой, слегка оплывший весельчак по имени Слим, приветственно кивнул.

— Двойной «скотч», — заказал я, взбираясь на стул.

Народу в баре было немного — в дальнем углу четверо мужчин резались в кости, вот и все.

— Сию минуту, мистер Скотт, — согласно закивал Слим. — Что-то вы поздновато сегодня.

— Да, — сказал я, — но это не страшно, ведь завтра воскресенье.

— Точно-точно, — обрадовался Слим. — Мой любимый день. — Он налил в стакан виски, бросил туда два кубика льда и поставил передо мной. — Последние новости насчет наезда на полицейского слышали?

Я вдруг почувствовал спазмы в желудке.

— Нет. А что там за новости?

— Десять минут назад передавали по радио. Кто-то видел, как примерно в то же время, когда задавили полицейского, с шоссе на пляжную дорогу съехала машина. В ней сидели мужчина и женщина. Полиция просит их явиться в участок — надеется, что эти двое могли видеть машину, которая сбила О'Брайена. А может, они сами его и сбили.

Я отхлебнул из стакана порядочную порцию виски.

— Вот как? — сказал я, не глядя на него.

— Ясное дело, они и не подумают являться. Если мужчина и женщина оказываются на такой дороге, так не для того, чтобы наслаждаться видами. — Он подмигнул. — Могу поспорить, этим двоим совсем не улыбается очутиться вместе на первых страницах всех городских газет.

— Это точно. Но полиция, я вижу, старается вовсю, хочет этого парня изловить, — заметил я, стараясь не выдавать волнения.

— Да. По-моему, слишком большую шумиху они вокруг этого подняли. Людей убивают в день десятками — и все ничего, но когда жертвой оказывается полицейский, тут они трубят во все трубы.

Он еще несколько минут распространялся насчет того, что за сволочная публика эти полицейские, а я сидел и слушал. Потом неожиданно спросил:

— А вы случайно не знаете такого Оскара Росса?

Слим удивился.

— Знаю, конечно. Это бармен в ночном клубе «Маленькая таверна» в Маунт-Креста. Вы с ним знакомы, мистер Скотт?

— Нет, но кто-то мне говорил, что это лучший бармен в городе. — Я старался сохранить на лице безучастное выражение, хотя чуть не подпрыгнул от такого неожиданного подарка. — А сейчас я вдруг об этом вспомнил. И чем же он так хорош?

— Лучший бармен в городе? — На лице Слима я прочитал нечто вроде насмешливого презрения. — Это кто-то его, мягко говоря, перехвалил. От его мартини даже кошку блевать тянет. А вот по женщинам он действительно специалист, тут ничего не скажешь. Красивый малый, дамочки так и падают. Ох, он им дает прикурить, когда они приходят к нему в бар. Ну, вы знаете: пристально смотрит им в глаза, потом раздевает глазами сверху донизу, а когда подсаживает на стул, гладит по задочку. Естественно, им это нравится, но бармен он никудышный. Я бы его к себе, во всяком случае, ни за что не взял, даже если бы он согласился работать бесплатно.

— «Маленькая таверна»? Это не там, где поет Долорес Лэйн?

— Именно там. — Слим взял тряпку и начал полировать поверхность стойки. — Если вы ее не слышали, то ничего не потеряли.

— Кажется, она была обручена с этим полицейским, которого задавили?

Слим почесал в затылке, потом с сомнением посмотрел на меня.

— Что-то такое вроде было, но возможно, это все газетная брехня. С чего бы вдруг певице из ночного клуба выходить замуж за полицейского?

Я допил свое виски.

— Да, вы правы. Я и сам тому, что пишут газеты, верю только наполовину, — сказал я, соскальзывая со стула. — Ну ладно, Слим, пора и на боковую. Поеду домой. Пока.

— Всегда рад вам, мистер Скотт. Желаю весело провести воскресенье.

Я вышел на улицу и сел в «бьюик». Зажег сигарету.

По чистой случайности я, кажется, наткнулся на очень важные сведения. Значит, Росс и Долорес Лэйн работают в одном кабаке. Долорес говорила мне, что собиралась замуж за О'Брайена. Да, Слим прав: какого черта певичке связываться с полицейским? Это совсем непонятно. Пожалуй, следует этим заняться.

Не долго думая, я решил поехать поглядеть на эту «Маленькую таверну». Нажал на стартер, влился в вечерний поток машин и поехал в сторону Маунт-Креста.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

1

Ночной клуб «Маленькая таверна» оказался типичным придорожным заведением с подъездом по кругу, яркими неоновыми огнями, расфранченным швейцаром и большой стоянкой, заставленной относительно недорогими машинами.

Пристроившись в одной из шеренг, я остановил двигатель и выключил фары, потом, прошествовав сквозь строй машин, вернулся к главному входу.

Швейцар любезно приложил руку к козырьку, одновременно толкая для меня вращающиеся двери.

Я вошел в большой аляповатый вестибюль. От гардероба навстречу мне, покачивая бедрами и радушно улыбаясь, выплыла девица в легком платьице, кончавшемся гораздо выше колен. Но когда она увидела, что оставить у нее мне нечего — ни шляпы, ни чего-то еще — и, стало быть, рассчитывать на чаевые не приходится, улыбка ее сразу поблекла.

Я одарил ее одной из своих апробированных «молодежных» улыбок, но с тем же успехом я мог бы предложить нищему наслаждаться свежим воздухом. Все так же покачивая бедрами, она отплыла на свое место. У нее было много общего с Мэрилин Монро — в смысле фигуры, разумеется.

Поднявшись по покрытой ковром лестнице, я очутился в ярко освещенном коридоре. Впереди призывно сверкала неоновая надпись «Бар», и я направился туда.

В дверях я остановился и окинул помещение внимательным взглядом.

Большой зал, в дальнем конце — подковообразный бар, почти вся площадь заставлена столами, за которыми наливались субботней порцией радости человек сто.

Публика была не очень изысканная. Ни одного мужчины в смокинге. Женщины — довольно пестрая смесь: одни похожи на секретарш, которых вывели в свет их боссы в благодарность за оказанные услуги; другие, еще молодые, но изрядно потасканные дамы, — на танцовщиц кордебалета второразрядных мюзиклов; третьи — явные профессионалки, в одиночестве сидевшие на почтительном расстоянии друг от друга. Попадались и женщины постарше, нетерпеливо ждущие молодых кавалеров. Короче говоря, это была обычная для Палм-Сити публика, которую в любой день недели увидишь в любом ночном клубе средней руки.

Я взглянул в сторону бара. Гостей обслуживали два бармена, но Росса среди них не было. Судя по волнистым черным волосам, темной, чуть блестящей коже, подобострастным яркозубым улыбкам, а также маленькому росту, это были мексиканцы.

Я и не надеялся увидеть Росса за стойкой — скорее всего, у него сегодня выходной.

Оглядывая зал, я натолкнулся как минимум на десять пар женских глаз, жадно смотрящих на меня. Я неторопливо прошел к бару, стараясь избегать приглашающих взглядов этих жаждущих одиночек.

Я занял очередь у стойки за толстяком в чуть помятом белом костюме. Он заказывал ром с лимонным соком и выглядел изрядно пьяным.

Очередь подошла, и я заказал «скотч» со льдом. Пока бармен готовил напиток, я спросил его, в котором часу начинается представление в кабаре.

— В полдвенадцатого, сэр, — ответил он, подталкивая ко мне стакан. — Это в ресторане, второй поворот налево по коридору.

Он отошел обслужить высокую худосочную блондинку в вечернем платье цвета морской волны, которая пыталась расколоть на коктейль из шампанского своего пожилого кавалера, а тот слабо упирался.

Я взглянул на часы — двадцать минут двенадцатого.

Сидевший рядом спивающийся толстяк повернулся ко мне и застенчиво улыбнулся, словно извиняясь за беспокойство. Распространяя вокруг запах рома, он сказал:

— Не советую выбрасывать деньги на это кабаре, приятель. Надувательство чистой воды, и это еще слабо сказано.

— Что, без девочек?

Он скорчил гримасу.

— Да нет, с девочками, если их можно назвать девочками.

Я повертел стакан в руках.

— А мне говорили, что эту птичку Лэйн стоит подцепить.

Он потянул из своего стакана и прикрыл отяжелевшие веки.

— Если ее подцепить, это было бы очень даже ничего, да только подцепить ее трудно. Я как-то попробовал, и что, вы думаете, из этого вышло? Два вечера подряд она пела мне свои песенки, а делает она это не лучше меня.

— Стало быть, это заведение ничем особенным не блещет?

Он обернулся через плечо посмотреть, не слушает ли нас кто-нибудь, потом наклонился ко мне и, понизив голос, сказал:

— Как другу, могу вам сказать: у них тут наверху рулетка. Ставочки такие, что будь здоров. А вся остальная мишура здесь — это так, фасад, для прикрытия. Только держите это у себя под шляпой, приятель. Я вам это говорю исключительно по дружбе.

— Может, стоит подняться и проверить, есть ли у меня лишние деньги?

Он поднял оплывшие плечи.

— Насчет входа у них очень строго. Это же совершенно нелегально. Попробуйте поговорить с Клодом: он здесь всем заправляет. Если хотите, можете сослаться на меня. Я — Фил Уэлливер.

— Спасибо. А где его найти?

Он кивнул на дверь рядом с баром:

— Там. — Он оттолкнулся от стойки. — Надо двигаться. Обещал жене куда-нибудь сегодня с ней сходить. Представляете, только что вспомнил об этом. Надо ехать, пока не поздно.

Я смотрел, как его несет мимо столиков. Когда он вышел, я поднялся и тоже пошел к выходу из бара, и снова меня сопровождали два десятка зовущих женских глаз.

Слева по коридору находился ресторан. Это был овальной формы зал с неярким освещением, зеркалами в розовой оправе и голубой драпировкой. За столиками человек шестьдесят заканчивали ужин, а в воздухе плавал гул голосов и табачный дым.

Ко мне подошел метрдотель, задерганный молодой человек с изжелта-рыжими волнистыми волосами, на лице — профессиональная улыбка.

— Я хочу посмотреть кабаре, — сказал я. — А ужина не надо.

— Как вам будет угодно, сэр. Может, что-нибудь выпить? — Он, словно извиняясь, махнул рукой.

— Конечно, — согласился я. — Принесите мне виски и бутерброд с цыпленком.

Он провел меня к небольшому столику возле оркестра, но возражать я не стал.

Он удалился, и я сел за столик.

Оркестр состоял из четырех человек, четырех крепких негров: труба, ударные, контрабас и саксофон. Играли они так, словно давно созрели для отпуска и готовы забастовать в любую минуту, если им этот отпуск не дадут.

Скоро официант принес бутерброд с цыпленком и виски. Хлеб слегка зачерствел, а цыпленок… наверное, перед тем, как распрощаться с белым светом, он переболел желтухой в острой форме. Я оставил бутерброд на тарелке. Виски же мне приходилось пить и похуже, но это было давно.

Примерно без четверти двенадцать на площадку перед оркестром, цокая каблуками, вывалились четыре девицы в набедренных повязках, лифчиках и гвардейских киверах. Это были еще те красотки — ни к одной из них я не подошел бы на пушечный выстрел. У одной были просто грязные колени. Польститься на таких могли разве что мертвецки пьяные. Попрыгав немножко по сцене и сделав глазки постоянным посетителям, девицы с огромным энтузиазмом прогарцевали по сцене. Да, для кабаре это было чистой воды надувательством.

Вскоре после полуночи на сцене появилась Долорес Лэйн. За микрофон она держалась так, как утопающий держится за спасательный пояс.

На ней было платье из желтой парчи, плотно ее облегавшее, и в свете прожектора она выглядела совсем неплохо. Она спела две латиноамериканские песенки. Голосочек слабый, но по крайней мере пела она без фальши. Спасал микрофон — без него ее просто никто бы не услышал. Пела она невыразительно, словно вся эта канитель надоела ей до черта, и аплодисменты, которые она получила в награду, легко уместились бы в маленький наперсток.

Она ушла с площадки, и посетители снова принялись танцевать.

Я порылся в бумажнике, нашел клочок бумаги и написал такую записку:

«Не хотите ли выпить со мной? Надеюсь, сегодня утром вы не набрали в туфли песку».

Рискованная, конечно, записочка. Но ничего, может, как раз на такую она и клюнет. Схватив за руку проходящего официанта, я сунул ему записку вместе с пятидолларовой бумажкой и попросил отдать записку певице.

Вскоре он появился — я допивал вторую порцию виски.

— Она ждет вас в своей комнате. — Он оглядел меня с любопытством. — Пройдите через эту дверь, дальше налево, а там увидите дверь с нарисованной звездой.

Я поблагодарил его.

Он чуть замешкался на случай, если мне придет в голову еще раз слазить в карман за бумажником, но ничего такого мне в голову не пришло, и он смылся.

Допив виски и заплатив по счету, который, кстати говоря, тоже оказался крупным надувательством — раза эдак в три, — я направился к указанной двери и очутился в проходе за сценой.

Прямо передо мной находилась довольно обшарпанная дверь с выцветшей звездой. Я постучал, и женский голос ответил:

— Войдите.

Я повернул ручку двери и шагнул в маленькую комнату. Зеркало, туалетный столик, шкаф, два стула, в углу — ширма, на полу — вытершийся ковер.

Перед зеркалом, колдуя над своим лицом, сидела Долорес. На ней был халат из красного шелка, чуть распахнувшийся, и я имел возможность созерцать ее холеные ноги в нейлоновых чулках.

На столе стояла наполовину пустая бутылка джина, а рядом — стакан, наполненный либо джином с водой, либо чистым джином.

Она не обернулась, но посмотрела на мое отражение в зеркале.

— Я так и подумала, что это вы, — сказала она. — Хотите джина? Где-то здесь должен быть стакан.

Я сел.

— Нет, спасибо. Я сегодня пью виски. В общем-то, я хотел угостить вас.

Она наклонилась вперед — получше рассмотреть себя в зеркале. Потом взяла кроличью лапку и смахнула пудру с темных бровей.

— Почему?

Мне показалось, что она немного пьяна.

— Понравилось, как вы пели, и я решил, что бутылки шампанского это стоит, — сказал я, наблюдая за ней. — Ну, и хотел поговорить с вами.

Она отпила из стакана. По тому, как она поморщилась и даже содрогнулась, я понял: в стакане чистый джин.

— А кто вы такой?

Глаза ее чуть подернулись дымкой и слегка осоловели. Она была почти пьяна, но все-таки еще соображала, что говорит или делает.

— Меня зовут Честер Скотт. Живу и работаю в этом городе.

— Скотт? — Она слегка нахмурила брови. — Честер Скотт? Где-то я это имя слышала.

— В самом деле?

Она сощурилась, наморщила лоб, потом пожала плечами.

— Где-то слышала… Значит, вам понравилось, как я пела? — Она протянула руку. — Дайте сигарету.

Я протянул ей сигарету, достал зажигалку, дал прикурить ей, потом прикурил сам.

— Пели вы хорошо, только оформление никуда не годится.

— Знаю. — Она выпустила дым к потолку, потом отхлебнула еще джина. — Вы слышали, какие были аплодисменты? Можно подумать, у них волдыри на руках.

— Эта публика совсем не для вас.

Она поморщилась.

— Если артист чего-нибудь стоит, он справится с любой публикой, — отрезала она и снова повернулась к зеркалу, чтобы заняться своим лицом. — А что вы делали на пляже утром? Только не говорите, что купались, все равно не поверю.

— Просто осматривал место. А с чего вы вдруг собрались замуж за полицейского?

Она медленно повернула голову. Ее блестящие глаза совсем подернулись дымкой.

— А вам-то что, за кого я собиралась замуж?

— Да ничего. Просто показалось странным, что такая женщина, как вы, польстилась на полицейского.

Губы ее скривились в улыбку.

— А он был не простой полицейский.

— Не простой? — Я наклонился вперед, чтобы стряхнуть пепел в стоявшую на туалетном столике пепельницу. — В каком смысле не простой?

Прикрыв рот рукой, она легонько икнула.

— У него были деньги. — Она поднялась и неверной походкой прошла за ширму. — А у вас есть деньги, мистер Скотт?

Я чуть развернул кресло, чтобы лучше видеть ширму. За ней Долорес — над ширмой маячила ее голова — сняла халат и бросила его прямо на пол.

— Кое-какие есть, — ответил я. — Не очень большие.

— Единственная вещь, которая что-то значит в жизни, от которой зависит все, — это деньги. И если кто-то говорит, что это не так, не верьте. Они, говорят, что самое главное в жизни — это здоровье и религия. Какая чепуха! Деньги — вот что самое главное! — разглагольствовала она из-за ширмы. — И если у вас их нет, можете смело идти в магазин, покупать бритву и резать себе горло. Без денег вы полное дерьмо. Вы не можете найти приличную работу. Не можете ходить туда, куда стоит ходить. Жить там, где стоит жить. Общаться с людьми, с которыми стоит общаться. Без денег вы человек из толпы, а быть человеком из толпы — это низшая форма существования, так я считаю.

Она появилась из-за ширмы. Красное шелковое платье выгодно подчеркивало ее формы. Нетвердой походкой она подошла к туалетному столику и занялась своими темными волосами.

— Я уже десять лет «процветаю» на этом поприще, — продолжала она, расчесывая волосы. — Кое-какие способности у меня есть. Не думайте, я это не сама придумала. Мои способности — это фантазия моего пьянчуги импресарио, который присосался ко мне, потому что ему не из кого было вытягивать деньги. Но способности, увы, всего лишь кое-какие, то есть о моих заработках не стоит говорить серьезно. И когда вдруг появился красномордый полицейский и стал приударять за мной, возражать я не стала, потому что у него были деньги. Наверное, на этом вонючем побережье нет ни одного кабака, где бы я не работала за эти десять лет, и предложения переспать или стать постоянной любовницей сыпались на меня как из рога изобилия, но никто ни разу не предложил мне руку и сердце. Тут на сцене появляется этот полицейский. Он груб, жесток и до ужаса страшен, но по крайней мере он хотел на мне жениться. — Она помолчала, допила свой джин. — И у него были деньги. Он делал мне дорогие подарки. — Выдвинув ящик туалетного столика, она выудила оттуда золотую пудреницу и протянула руку вперед, чтобы я мог видеть. Было ясно, что вещица дорогая, с внушающим уважение орнаментом. — Эту штуку подарил мне он — и, между прочим, совсем не ждал, что я в тот же миг сброшу с себя юбку и прыгну в постель. После этого он подарил мне беличью шубку, а моя юбка все еще оставалась на мне. Он обещал, что, если мы поженимся, его свадебным подарком будет норковое манто. — Она умолкла, чтобы налить себе еще джина. Я внимательно слушал ее; ясно, она не стала бы пускаться на такую откровенность, если бы не была под хорошей мухой. Поэтому я ловил каждое ее слово. — У него был дом в Пальмовой бухте, да еще какой. Терраса с видом на океан, а комнаты непростые, с фокусом; в одной, к примеру, был стеклянный пол и подсветка снизу. Да, если бы этот человек спокойно жил на свете, я бы вышла за него замуж — пусть он был груб, как медведь, пусть приходил сюда прямо в фуражке, клал ноги на стол и называл меня «куклой»… Но он оказался глуп, и с белым светом ему пришлось расстаться. — Она допила джин и, содрогнувшись, поставила стакан на стол. — Он оказался слишком глуп, и даже когда он и Арт Галгано… — Она вдруг замолкла и покосилась на меня. — Я, наверное, пьяна, — сказала она. — Чего это вдруг я с вами разболталась?

— Не знаю, — пожал плечами я. — Иногда людям нужно выговориться, сбросить груз с души. Но мне с вами не скучно. Что ж, все мы ходим под Богом. Вам должно быть жаль его.

— Жаль его? — Она смяла в пепельнице сигарету. — Вы хотите сказать, что мне должно быть жаль себя. — Она плеснула в стакан еще джина. — А вы что, мистер Скотт, ищете жену?

— Да вроде, нет.

— А что вы ищете?

— Я бы хотел выяснить, как погиб О'Брайен.

Она поднесла стакан к носу и понюхала.

— Ужасная дрянь. Я пью это редко, только когда собираю после выступления столько аплодисментов, сколько сегодня. — Прищурившись, она посмотрела на меня. — А какое вам дело до О'Брайена?

— Никакого. Просто любопытно, как он погиб.

— Без всякой причины — просто любопытно?

— Да.

Она окинула меня изучающим взглядом.

— Как, вы сказали, ваша фамилия?

— Скотт.

— И вы хотите знать, как задавили Гарри?

— Совершенно верно.

— Я могу вам рассказать. — Она потянула из стакана, затем с отвращением поднялась и вылила джин в маленькую засаленную раковину. — Во сколько вы оцениваете такие сведения, мистер Скотт?

Я бросил сигарету в пепельницу.

— Вы имеете в виду, во сколько в деньгах?

Опершись массивными бедрами на раковину, она смотрела на меня с улыбкой, однако улыбкой отнюдь не доброжелательной, и лицо ее выглядело от этого так, словно его высекли из камня.

— Да, в деньгах. Честер Скотт. Ну разумеется. Я вспомнила, откуда я знаю ваше имя. Вас шантажирует Оскар.

— С чего вы взяли? — спросил я, сохраняя спокойствие.

— Слышу, что говорят люди, — неопределенно ответила она. — Лично я шантаж не одобряю. Мне нужны деньги, мистер Скотт. Я могу дать вам сведения, которые позволят вам освободиться от крючка Оскара, но это будет вам кое-что стоить. Грабить вас я не буду. Всего пять сотенных — и дело сделано. Это почти даром. Я знаю, сколько просит Оскар. Пять сотен — это все равно что бесплатно.

— О каких сведениях вы говорите?

— А пять сотен долларов у вас есть, мистер Скотт?

— С собой нет.

— Но сегодня они у вас могут быть?

— Не исключено. — Я знал, что на работе в сейфе лежат восемьсот долларов. Я могу их взять, а в понедельник, когда откроется банк, положить обратно. — А с чего вы взяли, что ваши сведения будут для меня настолько ценными?

— Дайте-ка сигарету.

Я подошел к ней, дал сигарету и чиркнул зажигалкой. Утопив кончик сигареты в огне, она положила руку поверх моей. Рука была горячая и сухая.

Я смотрел, как она втягивает дым, а потом медленно выпускает его через ноздри.

— Я могу снять вас с крючка Оскара, — сказала она. — Потому что знаю весь сценарий. Хотите узнать — выкладывайте пять сотен. Я уезжаю из города, и мне нужны разгонные.

— Как это вы снимете меня с крючка Оскара? — спросил я. Уж не издевается ли она надо мной?

— Я скажу вам не раньше, чем вы выложите денежки. Когда человека кусает змея, он применяет противоядие. Я дам вам противоядие против укуса Оскара. И если вы пожалеете пятьсот долларов для спасения тридцати тысяч, значит, вы просто глупец. Можете заплатить сегодня?

Если она не врет и действительно знает, как я могу прижать Оскара, пять сотен — это не деньги.

— Да, могу.

— Я буду дома после двух, — сказала она. — Живу я в «Мэддокс Армз», квартира десять. Приносите деньги, мистер Скотт, и вы получите противоядие. Приходите ровно в два. Мне нужно будет успеть на поезд. — Она подошла к двери и открыла ее. — А сейчас мне еще петь для этой осточертевшей пьяни. До встречи.

Я прошел мимо нее и очутился в коридоре. Потом обернулся. Прямо у нее над головой излучала жесткий свет голая лампочка, и я увидел, что лицо ее напряжено, а глаза неестественно блестят. Кажется, она была здорово напугана.

Долгую минуту мы смотрели в глаза друг другу, потом она осторожно закрыла дверь у меня перед носом.

2

Отъехав со стоянки, я заметил, как из второго ряда машин вырулил черный «клиппер» и поехал следом за мной.

Я не придал этому никакого значения, хотя он держался сзади всю дорогу до города и обогнал меня, только когда я подъехал к зданию нашего агентства. Однако он всплыл в моем сознании позже.

Времени было без пятнадцати час.

Ключ от главных дверей лежал у меня в кармане, но, открой я их, сработала бы сигнализация, поэтому я позвонил сторожу в надежде, что он еще не улегся спать.

Через некоторое время он вышел и принялся разглядывать меня через стеклянную дверь. Узнав меня, он отключил сигнализацию и впустил меня.

— Надеюсь, я не вытащил вас из постели, — сказал я. — Я забыл кое-какие бумаги, а мне нужно поработать в воскресенье.

— Ничего страшного, мистер Скотт, — сказал сторож. — Вы долго пробудете?

— Пять минут.

— Тогда я подожду вас здесь, а потом запру за вами. Уж слишком много вы работаете, мистер Скотт.

Отделавшись пустячной фразой, я направился к лифту.

На то, чтобы открыть свой кабинет и отпереть сейф, ушло всего несколько минут. Взяв из кассы пятьсот долларов, я положил на их место расписку.

По дороге из Маунт-Креста я попробовал оценить складывающуюся ситуацию. Долорес сказала, что даст мне противоядие от укуса Росса. Это могло значить только одно: она собирается продать мне сведения, с помощью которых я смогу его запугать, и он не осмелится использовать свои сведения против меня.

Я засунул пятьсот долларов в задний карман брюк. Что она мне скажет? Насколько я могу доверять Долорес? В лифте я вдруг вспомнил слова Росса, что он собирается уезжать из города. А если оба они замешаны в какой-то афере, которая со смертью О'Брайена почему-то лопнула?

Да, О'Брайен, безусловно, личность, заслуживающая внимания. Если полицейский обещает подарить будущей жене норковое манто, если он живет в доме со стеклянными полами, стало быть, где-то на стороне у него бьет мощный финансовый фонтан. Но тогда какого черта он оставался полицейским?

В вестибюле меня терпеливо ждал сторож. Я попрощался с ним и вышел на улицу.

Подходя к своей машине, я обратил внимание, что на противоположной стороне улицы в дверях магазина стоит какой-то человек. Я окинул его мимолетным взглядом — что это он здесь делает? — и тот шагнул в тень.

Я поехал в сторону жилых кварталов Палм-Сити и вскоре об этом человеке забыл, но, как и черный «клиппер», он всплыл в моем сознании позже.

«Мэддокс Армз» находился на Мэддокс-авеню. Это был жилой дом гостиничного типа, довольно невысокого пошиба: выцветшее каменное здание, построенное лет пятьдесят назад и выглядевшее так, словно с той поры оно не знало ремонта.

Я поднялся по ступенькам и очутился в тускло освещенном вестибюле. Справа на стене висели почтовые ящики, передо мной — древнего вида лифт, а слева — дверь с надписью «Швейцар». Квартира 10 находилась на третьем этаже. В лифте я взглянул на часы. Было без трех минут два.

Лифт потащился наверх, кряхтя и поскрипывая. Казалось, клеть вот-вот сорвется с кабеля и вместе со мной шмякнется о фундамент. У меня отлегло от сердца, когда лифт, напоследок скрипнув, остановился на третьем этаже.

Я вышел. Передо мной был узкий коридор; справа и слева двери. На первой же двери слева стоял номер 10.

Я остановился перед ней. К дверной панели кнопкой была прикреплена табличка с надписью «Мисс Долорес Лэйн».

Я позвонил и услышал, как где-то в глубине квартиры зазвенел звонок.

Наступила тишина. Я стоял и ждал. Неужели через десять минут я стану обладателем ценных сведений и смогу поставить Оскара Росса на место?

За дверью раздалось какое-то движение, и она приоткрылась на несколько сантиметров — дальше не пускала цепочка.

— Кто там? — спросила Долорес из-за двери.

— Скотт, — ответил я. — Вы ждете кого-то еще?

Дверь на секунду закрылась — Долорес сбросила цепочку — и тут же открылась.

На Долорес поверх серого платья было накинуто легкое дорожное пальто. На лице явное волнение, но она все же пересилила себя и улыбнулась мне еле заметной, ничего не значащей улыбкой.

— Входите. Когда живешь одна в таком притоне, в два часа ночи будешь открывать дверь с опаской.

Я шагнул мимо нее и оказался в довольно большой комнате, скудно обставленной, причем такую мебель можно увидеть только в меблированных комнатах, больше нигде: для себя такой хлам ни один здравомыслящий человек не купит. Видимо, живется ей несладко, и, наверное, уже давно.

— Не обращайте на это внимания, — сказала она. — Слава Богу, я уезжаю из этого болота. Единственное его достоинство — дешевизна.

Рядом находилась приоткрытая дверь — похоже, это была спальня. Около кровати стоял внушительных размеров чемодан. Кажется, она действительно собиралась сматываться.

— Деньги принесли? — спросила она, и я уловил волнение в ее голосе.

— Принес, — сухо ответил я. — Но расстанусь с ними не раньше, чем увижу, что ваши сведения стоит покупать.

Губы ее скривились в горькой улыбке.

— Стоит. Покажите деньги.

Я вытащил из кармана пачку банкнотов и показал ей.

Она окинула их жадным взглядом.

— Здесь пять сотен?

— Да.

— Хорошо, теперь я покажу вам, что у меня есть, — сказала она, подходя к обшарпанному трельяжу в углу комнаты. Она выдвинула ящик.

С самого начала меня не оставляла мысль, что я не должен полностью доверять Долорес, но — человеческая глупость и наивность беспредельны! — я отгонял эту мысль, так как считал, что с женщиной уж как-нибудь справлюсь.

Она сунула руку в ящик и вдруг повернулась ко мне. В руке ее, уставившись прямо мне в грудь, блестел пистолет 38-го калибра.

— Не двигайтесь, — негромко приказала она. — Положите деньги на стол.

Я не мог оторвать глаз от дула пистолета. Он, словно дрель, буравил мне грудь.

Я в жизни не был под дулом пистолета, и это ощущение мне не понравилось. За пистолетом стояла страшная опасность, непрошеная смерть.

В детективных романах я часто читал о том, как героя берут на мушку, и всегда верил утверждениям авторов, что герой встречал такую ситуацию, не моргнув глазом. Оказалось, до детективного героя мне далеко — во рту пересохло, в желудке я ощутил предательские холод и пустоту.

— Лучше опустите эту штуку, — хрипло выговорил я. — Она ведь и выстрелить может.

— Выстрелит, если не положите деньги на стол.

На лице ее застыло мрачное, колючее выражение, глаза блестели. Не опуская пистолета, она чуть подалась влево, нашарила левой рукой кнопки включения старомодного радиоприемника и включила его.

— На этом этаже никого нет, — быстро сказала она, — и выстрел никто не услышит. Под нами живет старик, он глух, как тетерев. Он решит, что это выхлоп машины, а скорее всего, и вообще ничего не услышит.

В комнату внезапно ворвался трескучий вихрь джаза.

— Деньги на стол, или я стреляю, — зловеще прошипела она.

Я не отрываясь смотрел на нее. По выражению лица я понял: она не шутит. Я также увидел, что пальцы ее судорожно, так, что побелели костяшки, сжимают спусковой крючок. Господи, да ведь она может в любую секунду выстрелить!

Я положил деньги на стол. Она с облегчением перевела дыхание и немного опустила пистолет. Сквозь слой пудры проступили капли пота.

— К стене!

Я прижался к стене. Она сграбастала банкноты и сунула их в карман пальто.

— Далеко вы не уйдете, — сказал я как можно тверже, хотя думать о производимом впечатлении было уже поздно. — Вас задержит полиция.

Она улыбнулась.

— Не надо себя обманывать. Вы скажете им обо мне, а я — о вас. Вы думаете, кроме Оскара, о вас никто ничего не знает? Ошибаетесь. Я тоже знаю. Грабить вас мне не особенно приятно — я не воровка и не шантажистка, — но мне надо выбираться из города, и это для меня единственный путь. Только не рыпайтесь: если попробуете задержать меня, я вас просто застрелю. А теперь повернитесь лицом к стене и не двигайтесь.

В ее горящих глазах я прочитал решимость и испуг. Ведь действительно выстрелит, стоит мне ослушаться. И я покорно повернулся лицом к стене.

Я слышал, как она забежала в спальню и тут же вышла обратно. Шаги стали тяжелее — наверное, она несла чемодан.

— Счастливо оставаться, мистер Скотт, — сказала она. — Вы оказались мне полезны. Извините, что надула вас, но вы сами виноваты — на такие приманки клюют только простофили.

Хлопнула дверь, в замке повернулся ключ.

Я отошел от стены и, достав платок, вытер вспотевшее лицо. Потом подошёл к радио и выдернул шнур из сети. Тишина ворвалась в комнату таким же вихрем, каким пять минут назад ворвался трескучий джаз.

Я шагнул было к двери, как вдруг по ту сторону ее услышал крик:

— Не подходите ко мне! Не подходите! Нет! Не надо!

Я стоял и слушал, чувствуя, как леденеет сердце. В голосе ее звенел смертельный ужас.

Вдруг она пронзительно вскрикнула. Я дернулся, как от удара. Послышалась непродолжительная возня, потом — глухой стук.

Она снова вскрикнула; этот вскрик до сих пор иногда слышится мне по ночам.

Наступила тишина.

Я услышал, как хлопнула дверь развалюхи лифта. Заскрипел кабель — лифт пошел вниз.

Прошла бесконечная, напряженная минута, и скрип прекратился. Где-то далеко, на три этажа ниже, дверь лифта едва слышно хлопнула снова. На улице зашумел двигатель и быстро отъехала машина. По лицу моему струился пот. Вдруг я обмер: по ту сторону двери раздался звук, от которого похолодела кровь в жилах. Это был слабый, выворачивающий душу стон.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

1

Я стоял и в смятении глядел на запертую дверь. Вдруг через меня словно пропустили электрический ток: в комнате зазвонил телефон.

Я быстро обернулся. Телефон стоял на столике и продолжал терзать тишину. Что делать? Я схватился за ручку двери, но дверь была надежно заперта снаружи. Высадить ее, не наделав шума, — на это рассчитывать не приходилось.

Я подбежал к окну и чуть отодвинул занавеску. Окно выходило на улицу, но до нее — три этажа. Этот вариант отпадал.

Еще одно окно в спальне: то же самое.

Я вернулся в гостиную. Назойливый трескучий телефон расстреливал меня очередями. В другом конце комнаты я увидел еще одну дверь и заглянул туда: кухня и туалет. Высоко под потолком оконце, через которое пролезет разве что кошка.

Телефон продолжал трезвонить, и я не мог больше этого выдержать. Я снял трубку и осторожно положил ее на стол. Из нее донесся мужской голос:

— Долли! Это ты, Долли! Говорит Эд. Этот чертов поезд уходит через пять минут…

Я побежал на кухню и открыл шкаф — найти что-нибудь, чем взломать дверь, но, конечно же, ничего не нашел.

Вернувшись к двери, я нагнулся и заглянул в замочную скважину. Ключ был там.

В трубке слабо бубнил мужской голос.

Я оглядел комнату. На одном из кресел лежала газета. Я сунул ее под дверь — между полом и низом двери была изрядная щель.

Я снова побежал в кухню и начал панически шарить в ящиках шкафа. В четвертом ящике я обнаружил пару тонких плоскогубцев. Схватив их, я вернулся в гостиную. Мне без особого труда удалось вытолкнуть ключ, и он выпал на газету.

Я осторожно потянул ее к себе. Сверху лежал ключ.

Услышал в телефоне щелчок и следом длинный гудок. Подошел к столу, положил трубку на место, вернулся к двери и дрожащими руками повернул ключ в замке.

Рядом с лифтом лицом вниз лежала Долорес: пальто скомкалось и сбилось на бедрах, стройные длинные ноги нелепо раскинуты.

При виде ее я похолодел — так мог лежать только труп.

Минуту я стоял в дверях и смотрел на нее, потом вернулся в комнату, погасил свет и снова вышел в коридор.

Что-то заклокотало у меня в горле. Я осторожно сделал несколько шагов в сторону лифта и наклонился над Долорес. Лицо ее было повернуто в другую сторону, но в волосах я увидел кровь.

Я перевернул ее на спину.

Кто-то нанес ей зверский удар в правый висок и проломил череп. Удар был страшный — наверное, убил ее наповал.

Меня едва не вырвало, я закрыл глаза. Несколько секунд боролся с кошмарной тошнотой, потом пересилил себя и открыл глаза.

Сунул руку в карман ее пальто, но моих пяти сотен там, разумеется, не было. Не было видно и ее чемодана.

Я выпрямился. Вытащил платок, вытер лицо и руки. Меня охватила паника: ведь, если кто-то увидит меня здесь, это убийство без долгого раздумья навесят на меня.

Скорее вырваться отсюда, скорее, пока ее не нашли! Я быстро зашагал вниз по ступенькам.

Два пролета остались позади. Вдруг я увидел, что навстречу мне снизу поднимается девушка.

На какую-то секунду я оцепенел, мелькнула мысль: наверх, на самый верх, бегом! Но я удержался и пошел дальше вниз.

На лестнице было темно, но я вполне смог бы узнать эту девушку при следующей встрече. Значит, и она меня тоже!

Это была молодая блондинка с усталым, бледным и невыразительным лицом, с размалеванными глазами. Под черным распахнутым пальто я увидел цветастое вечернее платье, какое можно купить в самом заштатном магазине одежды на Аркейд-стрит. В волосах торчала завядшая красная гвоздика.

Она безучастно посмотрела на меня и пошла дальше.

Пошел дальше и я.

Если она свернет в коридор третьего этажа, то прямиком уткнется в тело Долорес. Поднимется страшный крик, и полиция будет здесь раньше, чем я успею выбраться за пределы квартала.

Я дошел до поворота лестницы, но большего мои нервы выдержать не могли — я побежал.

Вот я уже в вестибюле и схватился за ручку парадной двери. Тут я остановился и, затаив дыхание, прислушался.

Где-то наверху хлопнула дверь, но никаких криков не было. Значит, девушка жила на втором этаже. Я осторожно открыл парадную дверь и оглядел длинную пустынную улицу, быстро спустился по ступенькам и зашагал к своему «бьюику».

Только сейчас я осознал весь ужас происшедшего. Я сел в машину и несколько секунд сидел с закрытыми глазами, ощущая прилив тошноты.

Вдруг до меня донесся шум машины. Этот звук сразу привел меня в чувство — я лихорадочно всадил ключ в щель зажигания.

Мимо проехало такси и затормозило прямо перед входом в «Мэддокс Армз». Из него вышел человек с чемоданом. Расплатившись с шофером, он взбежал по ступенькам и вошел в дом.

Такси отъехало. Я заколебался.

А если это тот самый Эд, который звонил по телефону?

Я отъехал от тротуара, слегка нажал на газ, но у первого же поворота затормозил и повернул в боковую улочку, где стояло много машин. Если это действительно Эд, было бы глупо его упустить.

Я запер «бьюик» и бросился к перекрестку. Выбравшись на Мэддокс-авеню, я медленно пошел в сторону «Мэддокс Армз».

Когда до входа в дом осталось метров пятьдесят, я отошел в тень и принялся ждать.

Прошло минут пять или шесть — мне они показались вечностью, — и человек с чемоданом торопливо вышел из дверей дома.

Я вышел из тени и направился в его сторону быстрой походкой человека, возвращающегося с затянувшейся вечеринки и желающего скорее попасть домой.

Человек оглянулся по сторонам и увидел меня. Вздрогнув от неожиданности, он круто повернулся и быстро пошел в противоположную сторону.

Я чуть прибавил шагу, чтобы не потерять его из виду. Плохо, если он поймет, что я иду за ним.

Как только он скрылся за углом, я побежал и в самую последнюю секунду успел заметить его — он сворачивал с главной улицы в темный переулок.

Он направлялся к стоянке такси, где стояли три машины. Он сел в первую из них и уехал.

Я бросился через улицу, открыл дверцу второго такси и плюхнулся на сиденье.

— Езжайте за этой машиной, — велел я шоферу. — Если сумеете продержаться за ней — пять долларов ваши. Только держите дистанцию: пассажир не должен знать, что мы едем сзади.

Машина сорвалась с места, не успел я как следует захлопнуть дверцу.

— Знаете, босс, — сказал шофер, — машин сейчас мало, прятаться не за чем. Но он сказал моему дружку, что ему надо в отель «Вашингтон».

— А если он передумает? — возразил я. — Терять его нельзя.

— В случае чего Элф скажет мне, куда он его отвез, — сказал шофер. — Лучше ехать прямо в «Вашингтон», иначе они нас засекут.

Пожалуй, он прав.

— Хорошо. Едем прямо туда.

— Вот и отлично, — одобрил шофер, тут же свернул в переулок и прибавил скорость. — Вы, небось, частный детектив?

— Да, — не стал спорить я. Иначе пришлось бы объяснить ему, зачем мне нужен этот человек. — Если я его потеряю, я потеряю работу.

— Не потеряешь, дружище, — пробормотал шофер, бросая машину в такой крутой вираж, что в знак протеста завизжали шины. — Только сиди крепко. Сейчас приедем.

Мы домчались до отеля за пять минут. Остановив машину в полусотне метров от входа, шофер повернулся и лихо мне подмигнул.

— Еще не приехал, но сейчас будет здесь. Мне подождать?

— Да.

Я достал сигареты и предложил ему закурить. Мы оба с наслаждением затянулись.

Через окно я смотрел на вход в отель «Вашингтон».

Это был третьеразрядный отель, в котором останавливались заезжие коммивояжеры. Единственное его достоинство заключалось в том, что находился он около вокзала.

Минут пять или шесть мы сидели и ждали, потом, когда я уже стал было думать, что человек с чемоданом безвозвратно потерян, ко входу в отель подкатило такси.

Из него вышел человек с чемоданом и быстро вошел в отель.

— Ну вот, — радостно улыбаясь, объявил шофер. — Что я вам говорил?

Я протянул ему пять долларов.

— Ну, спасибо, — поблагодарил я. — Пойду побеседую с этим шутником.

— Может, могу чем помочь?

— Нет, еще раз спасибо.

Я вылез из такси, махнул на прощание рукой и зашагал ко входу в отель. Перед двойными дверями, ведшими в вестибюль, я остановился.

Человек с чемоданом обращался к дежурному, пожилому лысому человеку, который слушал с выражением полнейшего безразличия на лице.

Они стояли по обе стороны конторки дежурного. Прямо над их головами висела лампа, свет от которой падал на лицо человека с чемоданом.

Я внимательно вгляделся в него.

Это был совершенно не тот типаж, который подошел бы Долорес для совместного путешествия. Маленького роста, коренастый, он выглядел лет на шестьдесят. Мясистое лицо избороздили тонкие маленькие вены запойного пьяницы. При свете я смог разглядеть, что одежда на нем была довольно поношенная и старая. Синий костюм светился на рукавах. Серая фетровая шляпа выцвела и засалилась. На нем была только одна новая вещь — бледно-голубой вычурный галстук с желтыми лошадиными головами.

Разговаривая с дежурным, он беспрерывно вытирал лицо грязным платком, и даже со своего места я мог видеть, что он сильно нервничает и волнуется.

Наконец он подал дежурному какие-то деньги, и тот подтолкнул ему книгу записи посетителей. Человек что-то там написал, взял ключ от комнаты, который дежурный бросил на стойку, потом, подхватив чемодан, пересек вестибюль и исчез на едва освещенной лестнице.

Я поколебался мгновение, потом толкнул двойные двери и вошел в вестибюль отеля.

2

Старый, издерганный жизнью дежурный окинул меня безучастным взглядом.

Я подошел и оперся на стойку. Увидев этого человека вблизи, я понял, что, если хочу от него что-то получить, нужно действовать самым примитивным методом. Протертый до дыр костюм и обтрепавшиеся манжеты вопили о его бедности.

— Сейчас наверх поднялся человек. Мне нужно знать, кто он такой, — сказал я веско.

Вытащив бумажник, я достал десятидолларовый банкнот, дал дежурному возможность им полюбоваться и стал аккуратно складывать его. Получился маленький комочек, и я сунул его между костяшками указательного и среднего пальцев левой руки, откуда он торчал, словно флаг. Я положил левую руку на стойку в метре от него.

Глаза дежурного соскользнули с моего лица и стали ощупывать сложенный банкнот. Я увидел, как раздуваются его сплющенные ноздри, а лицо принимает осмысленное выражение.

— Мы не даем сведений о наших клиентах. — Голос его звучал неуверенно. — Кто вы такой, мистер?

— Человек, который покупает сведения за десять долларов, — ответил я.

Он втянул голову в плечи и прикрыл глаза — видимо, думал. Так он был похож на тощую нахохлившуюся курицу. Наконец он открыл глаза и снова уставился на банкнот.

— Вы не полицейский, — сказал он, как бы обращаясь к самому себе. — И не частный детектив.

Его усталые глаза снова переместились с банкнота на мое лицо в тщетных поисках разгадки.

— Какая разница, кто я? — нетерпеливо бросил я. — Как его имя?

Рука его — похоже, он не мыл ее неделю — робко потянулась к банкноту. Я позволил ей приблизиться, но, когда она была почти у цели, отодвинул свою.

— Как его имя? — повторил я.

Он вздохнул.

— Не знаю. То, что он написал в книге, наверняка липа. — И он подтолкнул книгу ко мне.

Я прочитал: «Джон Тернер, Сан-Франциско». Почерк был неровный и мелкий.

— Тернер, — произнес дежурный задумчиво. — Если бы я получал по доллару за каждого Джона Тернера в этой книге, я бы давно разбогател и бросил эту поганую работу.

— Он не сказал, почему прибыл так поздно? И как долго пробудет?

Дежурный снова втянул голову в плечи.

— Если я буду держать деньги в руках, мистер, моя память будет работать гораздо лучше. Когда вам будет столько, сколько мне, вы увидите, что в голове уже ничего не держится.

Я выронил банкнот на стойку.

— Пусть он лежит здесь, — сказал я. — Смотрите на него.

Наклонившись над банкнотом, он затаил дыхание, потом поднял глаза и спросил:

— Так что вы хотели узнать, мистер?

Я повторил вопрос.

— Он сказал, что опоздал на последний поезд и уедет первым же утренним. Просил разбудить в семь утра.

— Куда идет поезд?

Он огорченно покачал головой.

— Этого он не сказал. Но только не в Сан-Франциско. Завтра с утра туда поездов нет. Может, в Сан-Диего. Последний поезд в Сан-Диего ушел в половине третьего ночи, а первый завтрашний уходит в половине восьмого.

Подумав секунду, я спросил:

— В каком он номере?

Дежурный положил палец на банкнот и начал медленно двигать его к себе.

— В двадцать восьмом, — ответил он. — Но наверх я вас пропустить не могу — нужно снять комнату.

— Двадцать девятый или двадцать седьмой свободны?

Он посмотрел через плечо на висящие за стеклянной дверцей ключи, затем, не убирая палец с банкнота, левой рукой снял с крючка ключ от двадцать девятого номера.

Положив его передо мной, он быстрым движением, как ящерица муху, слизнул десятидолларовый банкнот со стойки.

— Два доллара за ночь, — сказал он. — Не самая плохая комната. У него, во всяком случае, хуже.

Я выудил из бумажника еще два доллара и взял ключ.

— Если я не встану сам, — велел я, — разбудите меня в половине седьмого.

— Ладно, — кивнул он. — Поднимитесь по лестнице на второй этаж и повернете налево.

В коридоре тускла мерцала лампочка. Ковер на лестнице был чуть толще бумаги, двери щеголяли сбитыми косяками и выцветшей краской. Над лестницей висел слабый запах капустного супа, туалета и немытых тел. Да, отель «Вашингтон» нельзя было отнести к лучшим отелям Палм-Сити.

Пройдя номер двадцать семь, я приостановился у номера двадцать восемь и стал слушать. Все, однако, было тихо, и я прошел дальше, к номеру двадцать девять, сунул ключ в замочную скважину, осторожно его повернул и открыл дверь. Нащупав на стене выключатель, я зажег свет и, стараясь ступать без шума, вошел в комнату. Скорее, это была кроличья клетка. Я закрыл дверь и огляделся.

Я увидел кровать, раковину, ковровую дорожку, два стула.

Над кроватью висела гравюра — женщина с крыльями и куском тюля над толстым задом. Стиснутыми кулаками она колотила в обитую железом дверь. Возможно, она изображала любовь, которую не хотели впускать в дом. Если любовь похожа на эту женщину, вполне понятно, почему двери обиты кованым железом.

Я опустился на кровать.

На моих часах было без десяти три, и я вдруг почувствовал себя совершенно изможденным. Это, беззусловно, была самая насыщенная и тревожная ночь в моей жизни, и еще неизвестно, чем она кончится.

Меня так и подмывало вытянуть ноги и, не раздеваясь, завалиться спать. Я уже готов был поддаться соблазну, но вдруг услышал легкий звонок: так звякает телефон, когда вы поднимаете трубку. Звук этот раздался в соседней комнате.

Сон как рукой сняло. Я сел на кровати и прислушался.

Человек, поставивший в книге фамилию Тернер, говорил:

— Принесите мне бутылку виски со льдом, и побыстрее.

Пауза. Потом он проворчал:

— Мне плевать. Несите и не рассуждайте, — и повесил трубку.

Несколько секунд я сидел, уставившись в пыльный ковер, потом с усилием поднялся с кровати, на цыпочках подошел к двери, слегка приоткрыл ее и выключил свет в своей комнате. Опершись о дверной косяк, я стал ждать.

Прошло минут десять — мне они показались часом. Потом я услышал, как кто-то шаркает ногами по лестнице. Порывшись в бумажнике, я вытащил пять долларов. Эта ночь стоила мне немалых денег, черт возьми, но я все же рассчитывал получить кое-что взамен.

В конце коридора показался дежурный. Он нес поднос с бутылкой виски и жестянкой со льдом. Шел он так, будто вместо ног у него были протезы.

Когда он дотащился до номера двадцать пятого, я вышел в коридор и преградил ему дорогу. Я показал ему пять долларов, потом протянул их ему. А сам взял у него из рук поднос.

Он схватил банкнот так, как голодный тигр хватает кусок мяса, потом тупо посмотрел на меня, перевел взгляд на дверь с табличкой «28» и поплелся назад.

Я смотрел ему вслед. У поворота на лестницу он оглянулся и скрылся из виду.

Я поставил поднос на пол около двадцать восьмого номера и постучал в дверь.

— Кто там? — громко спросил человек, назвавшийся Тернером.

— Ваш заказ, — ответил я, собираясь с духом. Потом оперся о дверной косяк.

Я услышал, как он встает, идет по комнате. Потом повернулся ключ, и дверь приоткрылась.

Я навалился на нее всем телом.

Дверь широко распахнулась, и я оказался в комнате.

Для человека на грани шестидесяти у Тернера оказалась превосходная реакция. Он тут же сориентировался и кинулся к кровати, где лежал кольт.

Я обхватил его и прижал к кровати.

Его рука сжала пистолет, моя рука сжала его руку. Какой-то момент мы выясняли, кто же из нас сильнее, но возраст склонил чашу весов в мою сторону.

Вытащив пистолет из его руки, я оттолкнулся от кровати и вскочил на ноги.

Когда он, наконец, сел прямо, в лицо ему смотрело дуло пистолета; ничего, пусть испытает то, что испытал сегодня я.

Он смотрел на меня, и его красное, посеченное венами лицо приобретало пыльно-фиолетовый оттенок.

— Успокойтесь, — сказал я, безуспешно стараясь отдышаться. — Я хочу с вами поговорить.

Языком, похожим на кусок покрашенной в фиолетовый цвет кожи, он облизнул пересохшие губы.

— Кто вы такой? — спросил он глухим неровным голосом.

— Неважно, кто я такой, — сказал я. — Там, за дверью, вам принесли выпить. Тащите выпивку сюда, и мы с вами побеседуем за стаканом виски.

Видимо, ему позарез нужно было сейчас выпить, потому что он пулей сорвался с кровати и схватил поднос так, словно от этого зависела его жизнь.

Пока он наливал виски в стакан, я поднялся, закрыл дверь и запер ее на ключ.

Он осушил стакан с виски одним глотком и налил вторую порцию.

— Мне налейте со льдом, — заметил я.

— Кто вы такой? Что вам надо? — Он был явно озадачен — ума не мог приложить, откуда и зачем я на него свалился.

— Вопросы буду задавать я, а вы будьте любезны отвечать, — жестко сказал я. — Почему вы не позвонили в полицию, когда нашли ее?

Кровь отхлынула от его лица, оставив лишь разломанные вены на желтоватом фоне.

— Вы знаете про нее? — проскрипел он.

— Знаю. Кроме этого, я видел, как вы вошли и как вышли. Почему не позвонили в полицию?

— А что бы это дало? — спросил он, отводя взгляд.

— Как ваше имя?

Снова появился фиолетовый язык и облизнул сухие губы.

— Тернер. Джон Тернер.

— Что ж, хорошо, хотите подурачиться — давайте, — сказал я и поднял пистолет. Он оттягивал руку и вообще мне мешал. В детективных романах я читал про кольты сорок пятого калибра, но в руках я его держал первый раз. Никогда не думал, что он такой большой и тяжелый. — Поднимитесь и встаньте к стене. Я вызову полицию.

Виски из стакана выплеснулось прямо ему на колени.

— Подождите, — прохрипел он. — Что вы от меня хотите? Я же ничего не знаю. Я наткнулся на тело. Кто-то стукнул ее по голове.

— Как вас зовут?

— Эд Натли. Я ее импресарио.

Это было похоже на правду. Долорес говорила о каком-то импресарио.

— Почему вы не позвонили в полицию?

Он отпил немного виски. Похоже, оно действовало на него успокоительно. Он бросил на меня злой взгляд.

— А вам какое дело? — зарычал он. — Кто вы, собственно, такой? Не полицейский, не газетчик, на стукача вы, черт возьми, тоже не похожи. Так кто же вы?

— Слушайте, если не хотите отвечать на мои вопросы, мы позвоним в полицию, может, с ними вы не будете таким скрытным.

Он сразу сник.

— Я и хотел позвонить им, — пробормотал он. — Как только оправился от шока, хотел им позвонить.

— Так позвоните им сейчас, — подзуживал я, надеясь, что он выпил не слишком много виски для того, чтобы пойти на такое безрассудство.

Он опустил стакан, и какой-то неприятный момент я даже думал, что сейчас он подойдет к телефону, но вместо этого он вытащил смятую пачку сигарет, прилепил сигарету к нижней губе и чиркнул спичкой.

— Я знаю, кто вы такой, — сказал он вдруг. — Как это я сразу не догадался? Должно быть, теряю хватку. Вы собирались оплатить ей отъезд, не так ли?

Положив кольт на туалетный столик, я обошел вокруг Натли, взял с подноса второй стакан и плеснул туда немного виски — мне вдруг страшно захотелось выпить. Я прошел в конец комнаты и сел на стул около окна.

— А что, если так? — спросил я.

Он уставился на меня.

— Бог ты мой! Неужели вы дали ей деньги?

— Мы уходим от темы, — перебил его я. — Я хочу знать, почему вы не позвонили в полицию, когда нашли ее труп. Либо вы ответите на этот вопрос мне, либо мы идем в полицию.

Он поколебался, потом пожал плечами.

— Просто не хотел ввязываться, — сказал наконец он и вытер грязным платком потное лицо. — Они могли бы подумать, что ее треснул я. — Он аккуратно сложил платок и убрал его. — Будто я ее не предупреждал… — Он вдруг замолчал и нахмурился. — Просто не хотел ввязываться, вот и все, — неуклюже заключил он.

— О чем вы ее предупреждали? — спросил я.

Он снова заколебался, взял стакан и допил свое виски. Потом налил еще и только тогда сказал:

— Не знаю, зачем я вам это говорю. Может, потому, что я выпил, но, если уж вам так интересно, я предупреждал ее, что выходить замуж за этого полицейского безумие.

— Почему?

Он потянул виски, потом посмотрел на меня помутневшими глазами.

— Потому что его деньги плохо пахли. Только она не хотела меня слушать. — Он осклабился, стал вертеть в рыхлых грязных руках стакан. — Я предупреждал, что ее втянут в какую-нибудь грязную аферу. Куда там, она только смеялась надо мной. Если полицейский живет так, как жил этот тип, можно сделать один вывод: денежки плывут к нему из грязного болотца. Но ей было плевать. Она думала только об одном: вот она выйдет за него замуж и уйдет со сцены. Больше она ничего знать не желала. — Он еще отхлебнул из стакана. — Вот и доигралась — проломили глупую голову.

— А на чем О'Брайен делал деньги? — спросил я.

Он хитро посмотрел на меня.

— Этого я не знаю.

— А почему она хотела уехать из города?

Он надул щеки, потом выпустил воздух.

— Здесь ей больше нечего было делать. Она хотела посмотреть Мексику.

— Но она не просто хотела уехать, она рвалась из города. Почему?

Он плеснул в стакан еще виски.

— Так вы дали ей деньжат?

— Дал, но их унес ее убийца, — сказал я.

Он потер рукой потное лицо, словно стараясь стереть с глаз пелену.

— Кажется, я перебрал сегодня. Сейчас, дайте как следует подумать. — Он еще раз потер лицо рукой и после небольшого раздумья сказал: — Если вы знаете, что с ней произошло, значит, вы видели ее раньше меня. Стало быть, и о ее смерти вы знали раньше меня. Она хотела вас расколоть на пять сотенных, и вы сами только что сказали, что принесли их ей на блюдечке. — Он легонько икнул, закрыв рот рукой. — Я, конечно, перебрал, но еще соображаю. Может, это вы ее и убили. — Откинувшись назад, он пристально посмотрел на меня. — А что? Вполне возможно. Пожалуй, стоит сходить в полицию. Может, вашей персоной они заинтересуются больше, чем моей. Мне-то убивать ее никакой корысти, а у вас мотив вполне подходящий.

Я постарался не выдать себя, но сердце гулко застучало.

— Я ее не убивал, — ответил я, выдерживая его взгляд, — и не думаю также, что это ваших рук дело, но, если вам очень хочется, мы можем пойти в полицию, и пусть решают они.

Он слабо усмехнулся.

— Ладно, приятель, я вам верю, — миролюбиво произнес он. — Мне неприятности ни к чему. Между нами говоря, я и знать не желаю, кто ее убил. — Он подался вперед, потер тыльными сторонами ладоней глаза. — Знаю я, как связываться с полицией. Если они не повесят это убийство на вас, то повесят на меня. Так что лучше к ним не соваться. Ну а теперь, может, вы уберетесь отсюда и дадите мне поспать? Мне нужно успеть на первый поезд, а я устал как черт.

Я решил попробовать взять его на пушку.

— А вы такого Росса не знаете? — внезапно спросил я.

Меня ждало разочарование: ничуть не изменившись в лице, он продолжал пристально смотреть на меня.

— Никого я не знаю, — ответил он, тщательно подбирая слова. — Могу посоветовать вам одно: если хотите остаться в живых, лучше тоже никого не знайте в этом паскудном городе. Ну а теперь, может, все-таки дадите мне поспать?

— Как вы думаете, это он убил ее?

Его дряблый рот изогнулся в ухмылке.

— Росс? Да вы смеетесь! Для него и муху-то убить проблема.

Тогда я выстрелил из пушки другого калибра:

— А может быть, ее убил Арт Галгано?

Я попал в цель.

Он вздрогнул, побледнел, руки сжались в кулаки. Целую минуту он сидел и смотрел на меня, потом наконец хрипло выдавил из себя:

— Я не знаю, кто ее убил. А теперь убирайтесь!

Я почувствовал, что больше ничего от него не добьюсь. Да я и сам еле стоял на ногах. Ладно, подкараулю его завтра утром и еще немного потрясу, может, что и высыплется. А сейчас спать.

— Увидимся утром, — обрадовал я его и побрел к двери. — Наш разговор не окончен, продолжение следует.

— Не морочьте вы себе голову, — пробубнил он и выронил стакан с остатками виски на ковер. — Я этим паскудным городом сыт по горло. Слава Богу, завтра меня здесь уже не будет.

Выходя, я обернулся и посмотрел на него. Картина была малопривлекательная: лицо блестит от пота, под глазами — синие круги, а в руке зажата бутылка виски.

Я выбрался в тусклый коридор и закрыл за собой дверь. У меня не было никакого желания проводить остаток ночи в этом гнусном затхлом притоне, но ехать сейчас домой, в такую даль, — это было выше моих сил.

В двадцать девятом номере я зажег свет и побрел к кровати. Я скинул пиджак и туфли и плюхнулся на кровать, чувствуя, как сладко ноют кости.

Я хотел было обдумать события прошедшего дня и проанализировать все, что узнал от Натли, но куда там, через минуту я уже забылся в тяжелом сне.

Хлопок выстрела прозвучал настолько неожиданно, что я чуть не вылетел из кровати.

В комнате стояла полная темнота, я ничего не видел, но был абсолютно уверен: где-то рядом секунду назад прозвучал пистолетный выстрел.

Потом я услышал мягкий звук быстрых шагов — кто-то убегал по коридору.

Я соскользнул с кровати и, не включая свет, подкрался к двери, потом приоткрыл ее.

Коридор был пуст.

Дверь в комнату Натли была приоткрыта. Там горел свет, и оттуда сильно пахло порохом.

Я подошел к двери и заглянул в комнату.

В углу, скрючившись, сидел Натли. Он был в грязной пижаме, босиком. Чуть ниже нагрудного кармана блестело багровое пятно.

На моих глазах пятно крови медленно начало разрастаться.

Я ничем не мог ему помочь. Ему уже никто не мог помочь.

Теперь он был раз и навсегда предоставлен самому себе.

Где-то в коридоре закричала женщина.

Мне тоже хотелось кричать.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

1

Казалось, я стал действующим лицом какой-то кошмарной фантасмагории, и роль моя состояла в том, чтобы убегать от мертвецов.

Я стоял в дверном проеме и смотрел на Натли. Надо быстрее уносить ноги, ведь через минуту здесь будет полиция!

В коридоре продолжала кричать женщина, потом этажом выше заголосила другая.

Лицо Натли было серым, отсутствующим, безучастным — такое лицо могло быть только у покойника. — Я чувствовал себя совершенно разбитым, но все же через силу повернулся и, стараясь не шуметь, заспешил по коридору к лестнице.

Женщина уже не кричала, она вопила, видимо, высунувшись в окно: «Полиция! Убили! Полиция!» Меня охватила паника. Я побежал по лестнице, чувствуя, как тяжело дышать и как ползут мурашки по телу. Но в вестибюле меня ждало еще одно потрясение.

За конторкой в луже крови лицом вниз лежал дежурный. Кто-то нанес ему страшный удар в правый висок — так же была убита Долорес Лэйн.

К этому времени вид насильственной смерти уже не вызывал у меня неописуемого ужаса — наверное, стал привыкать, — и я остановился посмотреть на тело. В эту самую секунду где-то вдалеке послышался вой полицейской сирены, и я замер на месте.

Чувствуя, что сердце вот-вот вырвется из груди, я бросился к двойным стеклянным дверям на улицу, но тут же понял, что таким путем я попаду прямо под свет фар приближающейся полицейской машины.

За стойкой дежурного я увидел дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен».

Я бросился за конторку, открыл дверь и очутился в тускло освещенном коридоре. Впереди были ступеньки, ведущие, по-видимому, в подвал. Я сбежал вниз и оказался в другом коридоре, который вел в кухню, потом быстро проскочил к двери с надписью «Запасный выход».

Пришлось немного повозиться с засовами, но в конце концов я их отодвинул, толкнул дверь и увидел перед собой темную аллею.

Я быстро зашагал по аллее к главной улице. На углу остановился и осторожно выглянул.

Перед входом в отель стояла полицейская машина, но самих полицейских видно не было.

Прижимаясь к тени домов, я побежал в противоположном направлении. Это было мало похоже на бег — я еле волочил ноги.

Я пробежал таким образом пару кварталов, и тут показалось такси. Я совершенно ясно себе представил, что, если сейчас остановлю это такси, шофер обязательно обо мне потом вспомнит и даст полиции мое описание. Но я настолько устал, что мне было все равно.

Я поднял руку, и такси остановилось. Я попросил шофера отвезти меня на Мэддокс-авеню, и побыстрее.

Он окинул меня подозрительным взглядом, потом открыл дверцу машины. Через десять минут мы были на Мэддокс-авеню. Когда машина проезжала мимо «Мэддокс Армз», я осторожно выглянул в окно.

У входа стояли три полицейские машины. Рядом с машинами я увидел пятерых полицейских и одного мужчину в штатском. Мне показалось, что это лейтенант Уэст; но он стоял в тени, и я вполне мог ошибиться. У следующего перекрестка я попросил шофера остановиться и расплатился с ним. Когда он уехал, я свернул в боковую улицу, туда, где оставил свой «бьюик».

Когда я отъехал от тротуара, часы пробили половину четвертого. Ну и ночка мне выпала! И я теперь замешан не только в случайной гибели полицейского, но и в трех вполне преднамеренных убийствах. Это было как раз такое положение, в какое человек может попасть только в кошмарном сне.

Я мог осмысленно думать только об одном: как бы скорей добраться до своей кровати.

Наконец я доехал-таки до дома — часы показывали без пяти четыре.

На ватных ногах я пошел по дорожке, отпер дверь и вошел в темный холл. Свет включать не стал — зачем? Я пересек холл и пошел на ощупь к двери в спальню. Открыв ее, шагнул в еще более густую темноту.

Вдруг я остановился. По спине пробежал холодок. В застоявшемся воздухе комнаты явственно чувствовался запах духов — запах, который моей спальне был совершенно несвойствен.

Я вытянул руку и включил свет. Сердце мое резко ударило по ребрам.

Лицо закрыто каштановыми волосами, обнаженные руки поверх простыни — в моей постели, спящая или мертвая, лежала Люсиль.

Я оперся о стену. Она лежала не двигаясь и, как мне казалось, не дыша. Меня охватил страх: а что, если она мертва?

Сегодня ночью трое уже отдали Богу душу, она могла быть четвертой. От трех трупов мне пока что удалось отделаться и оторваться, но Люсиль — это совсем другое дело. Она лежит в моем доме и в моей постели.

Сделав над собой усилие, я оттолкнулся от стены и нетвердым шагом подошел к кровати. Трясущейся рукой я осторожно дотронулся до руки Люсиль.

Она пошевелилась, легонько вздохнула, чуть повернулась на бок и зарыла лицо в подушку.

Я отошел назад со вздохом облегчения. Потом огляделся и увидел, что на полу разбросана ее одежда: лимонные брючки, белая блузка. На стуле висели белые трусики и лифчик.

Я не стал ломать голову над тем, каким образом она оказалась в моей постели и что будет, если ее найдут здесь. Главное — она жива, все остальное меня сейчас не беспокоило.

Мне хотелось только одного: спать.

Я пошел в гостевую спальню, сбросил одежду и нырнул под простыни.

Голова моя коснулась подушки, и комната начала плыть перед глазами. Мертвые тела, Люсиль в моей постели, покореженный «кадиллак», боязнь полиции и угроза Оскара Росса — все это растворилось в тяжелом сне. Я спал, а все мои проблемы и страхи сидели у изголовья кровати и ждали моего пробуждения.

2

Когда я открыл глаза, часы на столике у кровати показывали пять минут двенадцатого. Через прорези в деревянных ставнях пробивалось жаркое солнце и чертило на ковре остроугольные фигуры.

Некоторое время я лежал не шевелясь и смотрел в потолок — не мог сразу сообразить, приснился ли мне кошмарный сон, или же события, ворвавшиеся с пробуждением в мой мозг, произошли на самом деле. Но как только я окончательно проснулся, то сразу понял, что кошмар, увы, имел место наяву. Сбросив одеяло, я выпрыгнул из кровати, надел висевший в шкафу запасной халат и отправился в ванную.

Я побрился и сразу почувствовал себя увереннее. Выйдя из ванной, услышал какое-то движение в спальне. Дверь открылась, и на пороге появилась Люсиль.

Мы стояли и смотрели друг на друга.

— Привет, — сказал я наконец. — Чего это вы вдруг забрались в мою постель? Или у вас на меня какие-нибудь виды?

Она вспыхнула.

— Извините. Я ждала и ждала, а вас все не было, — виновато пробормотала она. — Я ужасно устала и прилегла на вашу постель. Ну и, наверное, заснула.

— А потом во сне разбросали по всей комнате свою одежду и забрались под одеяло, — улыбаясь, сказал я. — Ладно, надеюсь, спалось вам не хуже, чем мне. Я действительно пришел поздновато и решил, что будить вас негуманно. Кстати, интересно, почему вы здесь: вас привело какое-то неотложное дело — или вы просто решили, что смена кроватей слегка разнообразит вашу скучную жизнь в «Гейблз»?

Она захлопала глазами.

— Вы же сказали, что нашли выход. Только не сказали — какой. Вот я и приехала и стала вас ждать — я же не знала, что вы придете так поздно.

— Понятно. А как вы проникли внутрь?

Она отвела глаза.

— А я… нашла открытое окно.

— Довольно легкомысленно с моей стороны. — Я провел рукой по волосам и поморщился: шишка на затылке здорово болела. — Знаете, я сегодня что-то плохо себя чувствую. Будьте хорошей девочкой, садитесь на свой велосипед и уезжайте, а? Я хотел бы немного покоя и тишины.

— Чес, ну пожалуйста… — Она сжала кулачки и застучала ими по коленям. Я уже знал: это признак того, что она взволнована. — Я должна поговорить с вами. Этот человек… который звонил… он приходил ко мне. Он хочет нас шантажировать.

— Да, я все знаю. Что ж, хорошо, давайте поговорим, только сначала я выпью кофе. А вы пока можете пройти в ванную и принять присущий вам королевский облик — вы меня чрезвычайно этим обяжете. А то сейчас у вас такой вид, будто вы провели ночь в кустах. Я сварю кофе, а потом мы с вами устроим заседание за круглым столом.

С этими словами я повернулся, пошел в кухню и поставил на огонь кофейник. Потом услышал, как через минуту в ванной зажурчал душ.

К тому времени, когда я накрыл на стол кофе, сок, румяные тосты, — она как раз вышла из ванной. Ее шелковистые волосы были аккуратно причесаны, а кожа сияла свежестью. Она высоко закатала рукава моего халата. Каким-то чудесным образом даже в этом не очень подходящем туалете, который к тому же был ей на несколько размеров велик, ей удавалось выглядеть очаровательной и милой. Впрочем, этот секрет, кажется, известен всему женскому полу.

— Садитесь и пейте кофе, — сказал я. — Только говорить пока не будем. Времени у нас достаточно.

— Но, Чес…

— Говорить пока не будем, ясно? Я хочу выпить свой кофе в тишине и спокойствии. И вам советую расслабиться.

Она села напротив меня и с угрюмым видом стала наливать кофе.

Ситуация даже доставляла мне удовольствие. Если бы сейчас все было нормально, и Эйткен вдруг сыграл бы в ящик, и Люсиль вышла бы за меня замуж… что ж, каждое утро в течение лет этак двадцати я созерцал бы именно такую картину: она, очаровательная и слегка угрюмая, сидит напротив меня и пьет кофе. Неужели еще недавно я об этом мечтал? Да, увы, в жизни все гораздо обыденнее.

Мы допили кофе в полном молчании. Иногда поднимали друг на друга глаза, но и только. Это был довольно странный завтрак, но я твердо решил: пока не закурю первую сигарету, никаких разговоров.

Наконец с кофе было покончено. Пододвинув Люсиль пачку сигарет, я прошел к кушетке и улегся на нее. Закурил, поднял глаза к потолку. Я явно чувствовал себя лучше и был более или менее готов ко всему, что расскажет мне Люсиль.

— Ну, хорошо. — сказал я, не глядя на нее. — Начнем. Значит, нас шантажируют — я правильно понял?

Она сидела прямо, стиснутые кулачки на столе, глаза широко раскрыты.

— Да. Он пришел вчера вечером. Я как раз купалась. Он появился откуда ни возьмись, когда я выходила из бассейна.

Я выпустил струю дыма.

— Если вы были в том же бикини, в каком вас видел я, то просто не понимаю, как у него хватило духа вас шантажировать. — Я чуть приподнялся и взглянул на нее. — Любой другой на его месте забыл бы, зачем пришел. И как он вам понравился? Насколько я понимаю, девушки именно по таким сходят с ума, а?

— А мне он показался мерзким типом, — ответила она холодно.

— Неужели? Ну, это, наверное, потому, что он хочет вытянуть из вас деньги. Я думаю, если бы он пригласил вас в ресторан, вы бы нашли его просто неотразимым.

— Чес! Ну прекратите, в самом деле! Он требует тридцать тысяч долларов! Он сказал, что мы с вами должны достать эти деньги!

— Я знаю. Он почему-то с детской убежденностью считает, что нам с вами достать такие деньги — все равно что раз плюнуть. Мне он дал срок до конца той недели. Вы можете достать тридцать тысяч?

— Конечно, нет!

Я стряхнул пепел в пепельницу.

— Ну, а сколько вы…

— Не знаю. У меня есть бриллиантовое кольцо. Это все, что действительно принадлежит мне. Роджер подарил мне его еще до замужества. Я думаю, оно кое-чего стоит. — Она покрутила кольцо на среднем пальце правой руки. — Может, вы сумеете его продать?

Я протянул руку.

— Давайте посмотрим.

Она с сомнением взглянула на меня, потом сняла кольцо с пальца, поднялась и протянула его мне.

Я взял кольцо.

— Садитесь сюда, — сказал я, хлопнув ладонью по кушетке.

Она села и сложила руки на коленях. В глазах были удивление и беспокойство.

Я внимательно осмотрел кольцо.

Кольцо было неплохое, но не более того. Во всяком случае, ни один ювелир не потерял бы из-за него покой и сон.

— Может, сотен пять за него в ломбарде и дадут, — сказал я. — Если вы им расскажете, что ваша мать умирает с голоду, а у вас самой чахотка. Ну и конечно, если они вам поверят. — Я бросил кольцо ей на колени. — Что ж, это уже кое-что. Теперь нам осталось достать всего лишь двадцать девять тысяч пятьсот долларов.

— Чес! Ну почему вы со мной так разговариваете? — в сердцах воскликнула она. — Что я такого сделала? Я же говорила вам, что нас будут шантажировать, а вы мне не верили. А теперь я же еще и виновата. Вот здорово!

— У меня сегодня была очень трудная ночь, — терпеливо объяснил я. — И ваши проблемы. Люсиль, честно говоря, ушли на второй план. Мне нужно подумать о более важных делах.

— Что значит «мои проблемы»? — вспыхнула Люсиль. — Они и ваши тоже! Где мы достанем деньги?

— Вот в чем вопрос, как сказал когда-то Гамлет. У вас есть предложения?

— Ну, я… наверное, основную сумму внесете вы? Вы же говорили, что у вас есть двадцать тысяч?

Она наклонилась вперед, в глазах — волнение и испуг. Маленький очаровательный ребенок.

— Эти деньги я должен отдать вашему мужу. Ему может не понравиться, если я ни с того ни с сего отдам их нашему другу Оскару.

— Чес! Вы что, не понимаете, насколько это серьезно? Этот человек говорит, что он расскажет Роджеру, как мы с вами занимались на пляже любовью, а полиции — что я убила полицейского! Он говорит, у него есть фотография, где вы заменяете номер на вашей машине! — Она стала бить кулачком мне по колену. — И вы, и я — мы замешаны оба! Что же делать, Чес?

Я оттолкнул ее руку.

— Только без паники, — сказал я. — Это во-первых. Во-вторых, мистер Оскар Росс будет долго ждать, пока мы ему заплатим. А в-третьих, вы сейчас оденетесь и поедете домой, потому что сюда в любой момент может кто-нибудь прийти и застать нас в явно компрометирующем положении.

Она вся вытянулась и сцепила руки где-то под коленками.

— Вы не собираетесь ему платить? — Глаза ее округлились. — Ведь он же пойдет в полицию! Ведь он расскажет Роджеру… вы должны заплатить!

— Ничего я не должен. Пока у нас есть шесть дней. Я рассчитываю узнать что-нибудь насчет Оскара, и тогда, мне кажется, он уже не будет таким назойливым. Такой человек, как он, не может не иметь прошлого. Например, он зачем-то рвется из города. Вот я покопаюсь в его прошлом и выясню, чего это он так торопится уехать. Я заплачу ему, лишь если буду уверен: другого выхода нет. А сейчас я в этом совершенно не уверен.

Она оторопело смотрела на меня.

— Но если он узнает, что вы суете нос в его дела, ему это не понравится. Он может пойти в полицию.

— Не пойдет. А теперь будьте хорошей девочкой, одевайтесь и уезжайте домой. У меня очень много дел, и вы просто мешаете.

— Неужели вы все это серьезно? Да вы его только разозлите. Еще, чего доброго, он цену поднимет.

— Не поднимет, — заверил я. — Потому что не дурак. Он понимает, что больше тридцати тысяч ему из нас не выжать. А теперь, пожалуйста, уезжайте.

Медленно, нехотя она поднялась.

— Может, лучше все-таки отдать ему деньги, Чес? Эта ваша хитрость… может обернуться для нас тюрьмой.

Я улыбнулся.

— Успокойтесь и положитесь на меня. Время еще есть, будем надеяться, что нам повезет.

— Не нравится мне это. — сказала она, глядя на меня сверху вниз. — Лучше бы заплатить ему и избавиться раз и навсегда.

— Вам-то, конечно, так было бы лучше, потому что деньги не ваши. Если вам так хочется отдать ему деньги, попросите мужа одолжить вам тридцать тысяч. Вдруг он согласится?

Она гневно взмахнула руками, потом повернулась и быстро вышла из комнаты.

Я взял телефонный справочник и открыл его на букву «Р». Оказалось, что Оскар Росс живет в доме под названием «Бельвю» на Прибрежном бульваре. Не самый фешенебельный район города, но ничем не хуже моего.

Любопытства ради я посмотрел, зарегистрирован ли в справочнике Арт Галгано. Как я и полагал, его там не было.

Отложив справочник, я поднялся налить себе еще кофе. Снова начала болеть голова, и я пошел в ванную, взял там три таблетки аспирина и запил их чуть тепловатым кофе.

Я вернулся в комнату, сел на кушетку и принялся обдумывать положение. Минут через десять из спальни вышла Люсиль. В своих желтых брючках и белой блузке она выглядела великолепно. В правой руке она держала белую сумку.

Люсиль остановилась в дверях, явно рассчитывая произвести впечатление. На лице ее было выражение, какое бывает у заблудившейся девочки. Такая конфетка, прямо хотелось положить в рот и съесть.

Эх, подумал я, не была бы ты женой Эйткена, да к тому же такой бессовестной лгуньей и авантюристкой!

— Чес, — начала она своим тихим детским голосом. — Мы должны отнестись к этому серьезно. Я сейчас думала…

— Можете не продолжать, — теребил я. — Я знаю ваши мысли наизусть. Вы решили — разумеется, за нас обоих, — что я должен выложить все свои сбережения, до последнего цента, но вы забываете об одном: если вы платите шантажисту, он обязательно приходит еще. Росс сейчас с радостью заберет денежки, и, возможно, год или даже два мы о нем ничего не услышим и будем думать, что все в порядке, как вдруг он заявится и расскажет нам, что попал в очень сложное положение и что ему позарез нужны деньги. Это мои деньги, Люсиль. Может быть, мне и придется с ними расстаться, но расстанусь я с ними лишь тогда, когда увижу, что другого способа вырваться из этой переделки нет.

Она стала беспокойно шагать по комнате.

Наконец остановилась и сказала, не глядя на меня:

— Тогда, наверное, я обо всем расскажу Роджеру. Уверена, он скорее заплатит этому человеку, чем позволит засадить меня в тюрьму.

— Эту сцену мы уже один раз проигрывали, к чему повторять заезженные номера? — с улыбкой спросил я. — Уезжайте, пока я не рассердился.

Она вцепилась в свою сумочку и, бешено сверкая глазами, подошла ко мне.

— Мы должны заплатить! Если вы отказываетесь, я все расскажу Роджеру! Я не шучу!

— Помните, чем закончилась эта сцена в прошлый раз? Вы сказали, что не хотите ничего говорить Роджеру и не будете бросаться его именем мне в лицо. Похоже, у вас короткая память. Хорошо, если уж вам так хочется ему обо всем рассказать — давайте, только мы поедем вместе, и я позабочусь о том, чтобы все факты были изложены верно.

Она побелела от гнева.

— Ненавижу вас! — крикнула она и замахнулась своей сумочкой, норовя съездить мне по лицу.

Я вовремя успел поднять руку, и удар пришелся по кисти. Столкновение было таким стремительным, что сумочка вырвалась у нее из рук, пролетела через всю комнату, шмякнулась о стену и от удара раскрылась. Все ее содержимое вывалилось на пол.

Мне бросился в глаза один предмет.

— Вот это интересно! — воскликнул я.

Люсиль бросилась к сумочке, схватила предмет и сунула его под блузку. Потом с глазами, полными невыразимого страха, попятилась назад.

Какую-то секунду я стоял словно пригвожденный к полу и только таращил глаза, но, когда она кинулась к двери, я пришел в себя и рванулся ей наперерез.

Я схватил ее за руку уже в холле. Она вывернулась, вырвала руку и хотела уже открыть парадную дверь. Я снова схватил ее и дернул на себя. Она вырывалась, пинала меня ногами, толкала руками и даже пыталась укусить. Неожиданно она оказалась довольно сильной, и, прежде чем я успел крепко схватить ее за руки, ей удалось угостить меня тремя-четырьмя достаточно болезненными ударами в лицо, после чего я, естественно, здорово разъярился.

Наконец мне удалось вывернуть ей руку и повернуть спиной к себе. Я нажал чуть крепче — она взвизгнула и упала на колени, но тут же бросилась на пол, откатилась от меня, вскочила на ноги и нырнула к двери. Я снова схватил ее. Тяжело дыша, она извивалась и пыталась лягнуть меня ногой, но на сей раз я был готов и успешно увертывался.

Она попробовала разбить мне лицо головой — ничего не вышло, но тут ей удалось высвободить одну руку, и она что было силы вонзила мне в шею длинные ногти.

Я словно сражался с дикой кошкой. Каким-то образом ей удалось ударить меня коленом в грудь, да так сильно, что я выпустил ее руки. Она кинулась на меня, но в этот момент из-под блузки на пол выпал предмет.

Я поднял его.

Это было водительское удостоверение.

Выписано на ее имя два года назад.

Тогда я повернулся к ней.

Она забилась в угол комнаты и сидела там, не двигаясь, закрыв лицо руками.

Потом начала плакать.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Я положил удостоверение в карман и пошел в ванную. Там обмыл царапины на шее. Царапины были довольно глубокие и саднили. Наконец мне удалось остановить кровотечение. Но следы на лице были достаточно красноречивы. Даже ребенку будет ясно, что я с кем-то дрался.

Я вышел в гостиную, сел к окошку и стал смотреть на прибрежную полосу песка и на далекие пальмы.

Некоторое время я сидел и курил. Потом за спиной раздалось какое-то движение.

В дверях стояла Люсиль.

— Чес… — Голос ее дрожал. — Я все объясню… Я сейчас все объясню…

— Давайте объясняйте, — согласился я. — Кажется, будет что послушать. Вы уже доказали мне, что вы довольно находчивая лгунья, но то было так, семечки. А вот если вам удастся успешно выкрутиться и сейчас, вы вполне можете рассчитывать на мировое признание.

Она подошла и села в кресло напротив.

— Прошу вас, Чес… Я знаю, вы на меня сердиты, но я вам совсем не лгала. Правда, совсем. — На лице у нее появилось такое ангельское выражение, что у меня руки зачесались: с каким удовольствием я сейчас положил бы ее на диван и хорошенько бы ее выпорол. — Если бы вы попросили у меня удостоверение, я бы вам его сама дала. Вам незачем было так глупо себя вести.

— Слушайте, моему терпению может прийти конец.

Она облизнула губы, и ангельская невинность на лице сменилась настороженной сосредоточенностью.

— Извините меня, Чес. Я вовсе не хотела злить вас, — мягко проворковала она. — Но если вы не верите, что я никогда вам не лгала…

— Бросьте вы это, — перебил я нетерпеливо. — Выкладывайте ваше объяснение. Значит, вся история насчет желания научиться водить была выдумкой?

Большим и указательным пальцами левой руки она провела по ноге от бедра к колену. Это должно было изображать смущение маленькой девочки, но на эту удочку я уже не ловился.

— Видите ли, Чес, я влюбилась в вас с первого взгляда, — сказала она, потом вдруг вскинула голову и посмотрела на меня огромными горящими глазами.

И на эту удочку я не попался.

— И когда же вы бросили на меня этот первый взгляд?

— Когда вы в первый раз пришли в наш дом — я увидела, как вы смотрите на меня.

Я мысленно вернулся к тому вечеру. Кажется, это было очень-очень давно.

— Когда вы любовались собой в зеркало? Это вы имеете в виду?

— Да. — Она провела пальцами от колена к бедру, потом внимательно оглядела их, словно проверяя, не пострадали ли они во время путешествия. — Я ведь ужасно одинока, Чес. Вы не представляете себе, что это такое — быть замужем за стариком. Роджер — ужасный зануда. И мне захотелось познакомиться с вами. Я знала, что с вами будет весело и интересно. Вот я и решила попросить вас научить меня водить машину — это будет хороший предлог. Ничего другого мне в голову не пришло.

Зажав окурок между средним и большим пальцами, я выстрелил им в сад.

— Ну, ничего не скажешь, лихо, — восхищенно произнес я. — Значит, это был предлог для того, чтобы познакомиться со мной?

Она взглянула на меня, потом застенчиво отвела глаза.

— Я бы никогда вам об этом не сказала, Чес, но сейчас я просто обязана все объяснить. Ведь в таких вещах девушки признаются очень неохотно.

— Ну, это мне понятно. Значит, вы влюбились в меня с первого взгляда?

Она закусила губу, отвернулась.

— Да.

— Но вот почему-то, когда я на пляже спросил вас, влюблены ли вы в меня, вы были не просто удивлены, нет, вы даже слегка рассердились от такой крамольной мысли.

Она поерзала в кресле.

— Ну… я боялась, что, признайся я вам в любви, это… может быть опасным. Ведь я же не хотела… — Голос ее стих.

— Ладно, Люсиль, я не хочу вас смущать. Но одно хочу выяснить четко. Значит, вы притворились, что не умеете водить, только потому, что хотели немного поразвлечься со мной? Правильно я вас понял?

Она снова поерзала.

— Ну, не совсем так. Я хотела познакомиться с вами поближе. Я думала, что мне с вами будет интересно.

— Ну вот вы со мной знакомы. И что, это очень интересно?

Она чуть вспыхнула.

— Конечно. Всегда приятно сознавать, что в тебя кто-то влюблен. В жизни девушки любовь знаете как важна? А Роджер меня не любит.

— Вы это выяснили еще до замужества или уже после?

Она взглянула на меня, и на какой-то миг в ее глазах засветился нехороший огонек, но она тут же вспомнила роль, которую играла, и на ее лице появилось выражение оскорбленной добродетели.

— После. Он потерял ко мне всякий интерес.

— Интересно, почему?

Она откинулась на спинку кресла, нахмурилась.

— Он уже старый. Мне нужно одно, ему — другое, — сказала она, не глядя на меня.

— Допустим. И вы, естественно, решили найти кого-нибудь, кому будет с вами интересно, и выбрали меня. Она гневно вспыхнула.

— Я знаю, вам все это неприятно, Чес, — сказала она по возможности мягче. — Может быть, на вашем месте и я бы чувствовала себя так же. Так что я вас не обвиняю. Даже наоборот — прошу меня простить. Конечно, в основном это моя вина. Я чувствовала себя такой одинокой. А благодаря вам я словно заново родилась.

— Что ж, могу только сказать, что моя жизнь благодаря вам тоже вышла из обычной колеи, — сказал я. — Ну ладно, итак, я получил ваше объяснение, нравится оно мне или нет, теперь давайте разберемся в деталях. Значит, вы водите машину два года?

Руки ее сжались в кулаки.

— Нет-нет. Что вы! Удостоверение я действительно получила два года назад, но машину почти не водила. Роджер мне не давал пользоваться своими машинами. Я ездила, может, неделю, потом он сказал, что я езжу слишком быстро, и больше мне свои машины не доверял.

Я улыбнулся. Она сразу сообразила, в какую ловушку я ее веду, и избежала ее.

— Значит, когда вы попросили меня поучить вас, вы фактически начинали все сначала?

Руки ее разжались.

— Да.

Я бросил водительское удостоверение ей на колени.

— Надеюсь, вам удастся это доказать. Надеюсь, что шофер вашего мужа весьма охотно совершит клятвопреступление, если его под присягой спросят, пользовались ли вы машинами мужа. Одно дело — когда полицейского сбивает насмерть новичок, и совсем другое — когда опытный водитель. Если судья увидит ваше удостоверение, придется приложить много усилий, чтобы убедить его в вашей неопытности.

Она окаменела.

— Не смейте так говорить! Вы просто пугаете меня!

Я пристально посмотрел на нее.

— Увы, Люсиль, я не могу вас испугать. Вы ведь абсолютно уверены, что вам это сойдет с рук, а?

Кажется, впервые ее уверенность в себе пошатнулась — в глазах мелькнуло какое-то раздражение.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — бросила она резко.

— Не понимаете? Знаете что, сделайте мне одно одолжение. Освободите меня от всех ваших личных драм, интересов и проблем. Уберите с глаз моих вашу игру в маленькую девочку, ваше роскошное тело — они меня больше не соблазняют. Да, не скрою, сердчишко мое застучало, когда я увидел, как вы глядитесь в зеркало в своей ночной рубашке. Да, оно стучало еще громче, когда я застал вас в своей машине. А уж когда вы лежали на песочке и, как мне казалось, предлагали себя, оно, несчастное, прямо из груди вырывалось. Только с тех пор я слегка поумнел! И вы меня больше не интересуете. Потому что я точно знаю, что вы лгунья, и подозреваю, что еще и авантюристка. Еще я знаю, что вам зачем-то позарез нужны деньги, и я знаю, что от меня вы их не получите. Поэтому уходите. Ищите простофилю в другом месте. Найдутся тысячи мужчин, которые проглотят вашу наживку вместе с крючком и даже с удочкой. Так что вы еще попробуйте, только выберите кого-нибудь поглупее. А обо мне советую забыть. Если не будете терять времени, найдете мне замену без особых проблем, могу вам только пожелать удачи.

Лицо ее внезапно побелело, глаза засветились жестоким огнем.

— Я не понимаю, о чем вы говорите — произнесла она наконец. Голос ее звучал глухо и прерывисто. — Как вы можете так со мной разговаривать? Ведь нас же шантажируют! Я объяснила вам, откуда у меня водительское удостоверение, но сути это не меняет. Этот человек требует тридцать тысяч, иначе он расскажет о нас Роджеру, а полиции — о наезде! Почему вы со мной разговариваете в таком тоне?

Я поднялся.

— Ответьте мне на один вопрос, Люсиль. — Я пересек комнату и, присев рядом с Люсиль на корточки, посмотрел ей прямо в глаза. — Сколько времени вы работаете вместе с Оскаром? Сколько простофиль вы обвели вокруг пальца? Отвечайте, а потом я возьму вас за нежную лживую шейку и выброшу отсюда!

Лицо ее исказилось — на нем появилась ярость дикого зверя. Рука ее, приняв форму когтистой лапы, метнулась мне в лицо, но на этот раз ей не удалось застать меня врасплох. Я поймал ее за кисть, выдернул из кресла и завел руку за спину.

Она взвизгнула от боли. Выпустив кисть, я схватил ее за локти и заглянул в горящие бешенством глаза.

— Итак, что вы мне ответите? — Я легонько встряхнул ее. — Сколько времени вы работаете вместе?

Она попыталась высвободиться, но я только крепче сжал ее кисти.

— Вы ошибаетесь, — тяжело выдохнула она. — Я не работаю с этим человеком. Как вы могли такое подумать?

Я отпустил ее.

— Это вы ошибаетесь, когда думаете, что вас не видно насквозь. Все ясно как божий день. Вы заманили меня на уединенный пляж. Там, кроме нас, никого не было, никого — вчера я специально ездил туда, чтобы осмотреть местность. Там следы только ваших и моих ног. А это значит, что Росса там не было. Откуда же, спрашивается, ему стало обо всем известно? Очень просто: ему рассказали вы. Вы вдвоем хотите заполучить двадцать тысяч, которые я собираюсь вложить в дело вашего мужа. Он ведь сказал вам об этом, правда? То-то вы в первый же вечер знакомства так этим интересовались! Вы рассказали Россу, а потом вдвоем решили выудить у меня эти денежки путем шантажа. Когда я позвонил вам и сказал, что нашел выход из положения, вас это нисколько не обрадовало, даже огорчило, я понял по вашему голосу. Как только я положил трубку, вы позвонили Россу и сказали ему, что я могу сорваться с крючка. Тогда он сразу же приезжает сюда разобраться, что я надумал, и даже захватывает с собой фотоаппарат со вспышкой. А теперь вы докажите мне, что это не так, полгите еще немного, у вас это так здорово получается!

Она опустилась в кресло и, закрыв лицо руками, принялась плакать.

Я подошел к бару и налил себе виски, бросив в стакан довольно много льда. Потом вернулся со стаканом к своему креслу. Она перестала плакать и теперь сидела и вытирала глаза руками, словно беспризорный ребенок, который только что получил хорошую взбучку и теперь ему очень жаль себя.

— Чес…

— Давайте, давайте, — скептически сказал я, откинувшись в кресле и глядя на нее. — Какую басню вы еще сочинили?

— Чес, не будьте ко мне так безжалостны! — в отчаянии воскликнула она, ломая руки. Это было уже что-то новое, возможно, если бы я не был сыт по горло ее штучками и ею самой, ее отчаяние и могло бы меня немножко тронуть — не очень, но все-таки немножко. — Я ничего не могла поделать. Он… он шантажирует меня почти целый год.

Я отпил немного виски. Виски было в самый раз: достаточно крепкое и холодное.

— Кто вас шантажирует целый год? Оскар?

— Да.

— И вы решили, что будет совсем неплохо, если он заодно пошантажирует и меня?

— Я ничего не могла поделать. — Она снова стала ломать руки. Второй раз это уже выглядело не так убедительно. — Он узнал, что у вас есть эти деньги…

— То есть это вы ему сказали?

— Нет! Клянусь, что нет! — Она посмотрела на меня. По бледному лицу текли слезы, в широко раскрытых глазах застыло страдание. — Он сам узнал.

— Слушайте, перестаньте кормить меня баснями, — сердито сказал я. — Если уж врете, так делайте это так, чтобы хоть чуть-чуть походило на правду. Откуда это, интересно, он мог узнать? Только вам и Эйткену было известно, сколько именно я собирался вложить в дело. Вряд ли Россу сказал об этом Эйткен. Стало быть — вы.

Сжавшись комочком в кресле, она отчаянно пыталась вывернуться:

— Я… я совсем не хотела говорить ему, Чес. Поверьте мне. Просто мы с ним разговаривали, и я сказала, что знаю одного человека, у которого много денег, и как было бы здорово, если бы такие деньги были у меня. У меня даже и в мыслях не было… просто так получилось… сорвалось с языка. Я и не думала ему ничего говорить.

— Но все-таки сказали?

Она снова применила старый трюк — сцепила руки между коленками.

— Да, но не нарочно.

— И почему же он вас целый год шантажирует?

Она замялась, отвернулась, поерзала в кресле.

— Я не могу вам сказать этого, Чес. Это… ну, очень личное… Я как-то раз сделала одну вещь…

— Наверное, пригласили одного интересного мужчину на уединенный пляж?

— Ну что вы! Я… никогда раньше этого не делала.

— Ну хорошо, хорошо, оставим пока это. Значит, он вас шантажировал, и, несмотря на это, вы иногда мило с ним беседовали, рассказывали ему о сотрудниках вашего мужа и о том, сколько у них денег.

— Все было совсем не так…

— Я в этом ни секунды не сомневаюсь. Во всяком случае, это его идея: чтобы я поучил вас водить машину, а потом отвез на уединенный пляж?

— Да.

Она приподняла волосы на плечах. Этот трюк давно не был в ходу.

— И вы не имели понятия, зачем это нужно — ехать со мной на уединенный пляж?

— Нет.

— А вы, раз он вас шантажирует, делаете все, что он скажет?

Кровь бросилась ей в лицо, руки нервно дернулись.

— Мне приходится делать то, что он скажет.

— Вы платите ему?

Ее всю передернуло.

— Нет… у меня нет денег.

— Какая же ему выгода вас шантажировать? Или ему выгодно заставлять вас делать то, что он скажет?

— Да.

— После того как вы разыграли маленький спектакль на пляже, — сказал я, не сводя с нее глаз, — вы уехали и по дороге ухитрились сбить полицейского. Вы быстро подъехали к ближайшему телефону-автомату, позвонили Россу и рассказали ему о случившемся. Он сразу понял, что это куда более грозное оружие для шантажа, и велел вам ехать ко мне домой и разыграть там еще один спектакль, чтобы убедить меня взять всю вину на себя, а уж потом в игру вступит он и вытянет у меня деньги.

Она застучала стиснутыми кулачками — еще один расхожий трюк.

— Все было совсем не так, Чес! Я ему не звонила, я приехала прямо сюда.

— Я не верю вам, Люсиль. Я не верю, что Росс вас шантажирует. Мне кажется, что вы работаете вместе.

— Это неправда, Чес! Клянусь вам! Все было так, как я вам рассказала.

Я внимательно посмотрел на нее — конечно, она лгала.

— Хорошо. Знаете, что мы с вами сейчас сделаем? Поедем к Россу и поговорим с ним. Очень интересно, как он себя поведет, если наш визит будет для него неожиданностью. Подождите меня здесь. Я сейчас переоденусь, и мы поедем к нему.

Я вышел из гостиной и захлопнул за собой дверь — Люсиль и слова не успела сказать, — подошел к двери в свою спальню, открыл ее, но внутрь не вошел. Сильно хлопнув дверью, я быстро прошел в гостевую спальню и оставил дверь приоткрытой. Потом стал слушать.

Дверь из гостиной тихонько приоткрылась. Я осторожно выглянул и увидел, что Люсиль вошла в холл и смотрит на закрытую дверь в мою спальню. Потом она вернулась в гостиную и закрыла за собой дверь. Через секунду до моего слуха донеслись слабые звоночки — она набирала номер телефона.

Я поставил простейший капкан, и он вот-вот должен был захлопнуться.

Подкравшись к двери в гостиную, я прижался ухом к скважине.

Она говорила:

— Что мне делать? Боюсь, он ничего не заплатит. Нет… он мне больше не верит. Ты должен сделать что-нибудь…

Я вошел в комнату.

Люсиль быстро повесила трубку и отошла от телефона.

— Ладно, ладно, — сказал я. — Виноватый вид, смущение — не нужно, это лишнее. Я все слышал. Значит, вы все-таки работаете вместе. Или я не прав?

Лицо ее побелело, глаза были полны ненависти. Молодость, свежесть и красота куда-то исчезли. Теперь это была повидавшая виды, загнанная в угол женщина.

— Вы думаете, умней вас никого нет, да? — закричала она, задыхаясь от ненависти. — Да, вы умный, согласна. Но только деньги вы нам все равно выложите, не отвертитесь! Вы не сможете доказать, что я была с вами! Что я сидела за рулем! У нас есть ваша фотография около машины. Если не заплатите, мы отсылаем ее в полицию. А если вы будете пытаться впутать в это дело меня, так у вас нет никаких доказательств, и это всего лишь ваше слово против моего. У меня будет алиби. Найдутся люди, которые подтвердят, что в момент убийства я была с ними. Так что у вас один выход — платить, и именно это вы и сделаете!

Я стоял и разглядывал ее искаженное злобой лицо, и вдруг мне вспомнились пятна крови на правом заднем колесе машины. Вдоль позвоночника холодной скользкой змеей пополз озноб.

Мне сразу показалось, что с этими пятнами что-то не так, но только сейчас я понял, что они значили. Это не был несчастный случай. О'Брайен был убит, как были убиты Долорес и Натли.

— Вы с Россом убили его, — сказал я. — А потом инсценировали случайный наезд. Вы стукнули его по голове, а потом переехали задним колесом «кадиллака». Только вы в спешке сделали серьезную ошибку. Вы переехали его не тем колесом. Нужно было левым, Люсиль, не правым, а левым. Одной такой ошибки достаточно, чтобы попасть в газовую камеру.

Она попятилась, лицо ее внезапно стало серым.

— Я не убивала его!

— Убивали, вместе с Россом. Вы хотели убить двух зайцев одним выстрелом, не так ли? Избавиться от О'Брайена, а заодно расколоть меня на двадцать тысяч!

— Это неправда! — закричала она. — Вы ничего не сможете доказать! Я не убивала его! И если вы не заплатите нам…

— И не подумаю, — сказал я, подходя к широкому, от пола до потолка, окну, выходящему на веранду. Я развязал оба шнура для занавесок и вытащил их. — У меня сегодня днем будет много работы, — продолжал я. — Я хочу выяснить, зачем это вам вдруг понадобилось убивать О'Браиена. Боюсь, вы мне будете мешать, Люсиль. И поэтому я сейчас вас свяжу и оставлю здесь, пока не выясню все, что мне нужно.

Глаза ее совсем округлились, и она начала пятиться.

— Не смейте прикасаться ко мне! — воскликнула она. — Я здесь не останусь!

— Лучше соглашайтесь по доброй воле, иначе мне придется сделать вам больно, — сказал я, приближаясь к ней. — Только не думайте, что мы с вами выступаем в одной весовой категории, наша последняя семейная ссора ни о чем не говорит. И если вы опять вздумаете грубить, мне придется ответить вам тем же.

Она кинулась к открытому окну, но я схватил ее за руку и как следует дернул. Мне было не до рыцарства. Когда она попыталась вцепиться мне в лицо ногтями, я оттолкнул ее руки в сторону, а потом довольно безжалостно ударил правой в челюсть. Она сразу осела, закатив глаза к потолку.

Зная, что без сознания она пробудет недолго, я быстро связал ее, потом отнес в спальню и положил на свою кровать. Потом подошел к шкафу — переодеться. Оделся я по-серьезному — галстук, пиджак, темные туфли. Как раз когда я кончил одеваться, она зашевелилась.

Я сходил в кухню, достал из ящика бельевую веревку, вернулся в спальню и аккуратно привязал Люсиль к кровати.

Через несколько секунд она открыла глаза и изумленно уставилась на меня.

— Извините, но вы сами виноваты, — сказал я. — Мне жаль, что я вынужден оставить вас здесь в таком неудобном положении, но у меня нет другого выхода. Во всяком случае, постараюсь обернуться как можно быстрее. Лежите спокойно, и все будет в порядке.

— Развяжите меня! — взвизгнула она, бешено пытаясь высвободить руки. — Вы за это ответите! Развяжите меня!

Я минуту-другую понаблюдал за ней, потом, убедившись, что без посторонней помощи ей не освободиться, направился к выходу.

— Не уходите! — выкрикнула она, ужом извиваясь на кровати. — Вернитесь!

— Не огорчайтесь так сильно, — успокоил ее я. — Постараюсь не задерживаться.

С этими словами я вышел из спальни и захлопнул за собой дверь.

Уже в холле я слышал, как она кричала мне вслед:

— Чес! Не уходите! Пожалуйста, не уходите!

Но я был безжалостен. Заперев дом, я побежал дорожке к стоявшему у ворот «бьюику».

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

1

В городе я первым делом купил несколько воскресных газет и бегло просмотрел заголовки. Я ожидал, что убийству Долорес и Эда Натли уделено почетное место на первых страницах, но о них вообще не было сказано ни слова.

Я решил поехать в бар к Слиму, где за бутербродом и бокалом пива смогу спокойно прочитать все газеты и определить план дальнейших действий.

В баре почти никого не было, но в одной из кабинок я увидел Джо Феллоуза. Он сидел с не знакомым мне человеком. Я хотел тут же смыться, но Джо меня уже заметил.

— Эй, Чес! Давай к нам!

Мне ничего не оставалось, как присоединиться к ним.

— А я думал, ты сегодня играешь в гольф, — сказал Джо. — Садись. Познакомься, это Джим Бакли, лучший журналист «Инкуайерера».

— Жаль, что редакторы «Инкуайерера» этого не знают, — сказал Бакли, широко улыбаясь. Он был невысок, толстоват, средних лет. Глаза внимательные, кристальноголубые.

Сейчас он пристально рассматривал царапины у меня на шее.

— Вот это да! — восхищенно воскликнул он. — Чувствую, свою честь она продала за высокую цену.

Джо тоже смотрел на меня с удивлением.

— Если бы! — махнул я рукой. — Мне, как всегда, повезло. Парень приставал к девушке, а я, как последний идиот, вмешался. Оказалось, его приставания ее вполне устраивали, а мое вмешательство — нет. Хорошо, что я вообще цел остался.

Они засмеялись, но Джо продолжал смотреть на меня с любопытством, и по глазам его я понял, что его не удовлетворило мое объяснение.

— Что ты здесь торчишь в воскресенье? — спросил я его, чтобы уйти от опасной темы.

— Я договорился с этим пошлым человеком поехать поваляться на пляже, — объяснил Джо, ткнув пальцем в Бакли, — а сейчас он мне заявляет, что ему надо работать. Поэтому мы сидим и пьем пиво, а на пляж я поеду один, если ты не жаждешь разделить мое одиночество.

— Я бы с удовольствием, Джо, — сказал я. — Но у меня сегодня столько дел — никак не развязаться.

— Знаем мы эти дела. Ей-то, наверное, тоже не развязаться? — сострил Бакли и загоготал.

Я сразу вспомнил о лежащей на моей кровати Люсиль. Он, сам того не ведая, попал прямо в точку.

— Это у вас там «Инкуайерер»? — спросил он, указывая на газеты, которые я положил рядом с собой.

— Да. Хотите посмотреть?

— Вчера вечером я дал материал, а что с ним сделали, еще не видел. — Он стал просматривать первую страницу. Потом хмыкнул, перелистал несколько страниц и на одной остановился. Наконец вернул газету мне. — Три тысячи слов, написанных кровью и виски, а после этого какой-то лишенный фантазии злодей сокращает их до двухсот слов. Убейте меня, если я знаю, почему до сих пор работаю на эту низкопробную газетенку.

Джо объяснил:

— Джим дает материал по расследованию дела о наезде на полицейского.

Я надкусил бутерброд и принялся сосредоточенно жевать.

— Вот как? — спросил я. — А я сегодня утром не успел почитать газеты. Есть какие-нибудь новости?

Глотнув как следует из своего бокала, Бакли откинулся на спинку стула и закурил.

— Новости? Скажу вам по секрету, приятель, это будет главная сенсация года. Наша зажравшаяся и обнаглевшая администрация сядет в огромную галошу.

— Вот даже как? — удивился Джо. — Так ты уж не темни, выкладывай. И вообще, что это за грандиозное событие, если о нем ничего нет в газетах?

— Потому что мы еще не готовы, — объяснил Бакли. — Подождите до завтра. Если нам повезет, завтра мы взорвем редкой силы бомбу.

— Какую бомбу? О чем вообще речь? — продолжал выпытывать Джо.

— Ну хорошо, слушайте, — смилостивился Бакли. — Если бы О'Брайена не убили, до него еще десять лет никто бы не докопался. Помните, что натрепал Салливан насчет того, какой прекрасный полицейский был О'Брайен и тому подобное? Так вот, едва мы его колупнули, сразу стало ясно, что рыльце у него было в изрядном пушку. Представляете, у него на банковском счету лежало сто двадцать пять тысяч красавчиков, а домишко был такой, что любая кинозвезда могла бы сдохнуть от зависти. А если полицейский живет как губернатор, есть только одно простое объяснение: значит, он берет. Об источнике его доходов могли бы рассказать два человека: певица из кабаре, на которой он собирался жениться, и ее агент, некто Натли. Знаете, что случилось с ними этой ночью?

Джо смотрел на него, разинув рот.

— И что же?

— Оба отправились к праотцам. Натли нашли в отеле «Вашингтон» с простреленным сердцем. Ночному дежурному размозжили череп. Убийца, видимо, заставил дежурного сказать, в каком номере Натли, потом тяпнул его по голове, а уж после поднялся наверх и застрелил Натли. А певичка была убита прямо у дверей своей квартиры.

— И об этом нет ни слова в газетах! — негодующе воскликнул Джо.

— Почему нет? Есть десять строк в отделе хроники. Но завтра… ты даже не представляешь, старина, что произойдет завтра. Сейчас мы готовим материал. Надо только докопаться до бизнеса этого О'Брайена — пока неясно, на чем он делал такие деньги. Комиссар полиции считает, что он наверняка был связан с какой-то шайкой. А Салливан говорит, что, скорее всего, он был просто вымогатель.

— Ну, а задавил-то его кто? — спросил я. — Нашли его?

Бакли пожал плечами.

— Полицейские нашли уже двадцать три поврежденные машины, и сейчас они проверяют алиби водителей. Надеются, что один из двадцати трех — это он и есть. На их месте я бы выдал ему медаль. Ведь, если бы О'Брайен не умер, все это дерьмо никогда бы не выплыло наружу.

— А певичка эта пела, случайно, не в «Маленькой таверне»? — небрежно спросил я.

— Она самая. Довольно симпатичный воробушек, только голос у нее был тоже воробьиный.

— А кто стоит за этой «Маленькой таверной»? — спросил я напрямик.

Бакли пожал плечами.

— Представьте себе, от нечего делать я это выяснил. Официальный ее владелец — Арт Галгано, но кто это такой — никому не известно. А фактически все дела в этом кабаке ведет Джек Клод. А почему вы спрашиваете?

— Вчера вечером я слышал, что там наверху есть рулетка и ставки очень высокие.

Бакли внимательно посмотрел на меня, потом покачал головой.

— Это болтовня. Игорных домов в нашем городе нет. Попыток-то было много, авантюристов, слава Богу, везде хватает, но комиссар каждый раз успевал прищемить им хвосты, прежде чем им удавалось снять сливки. «Маленькая таверна» открылась три года назад. Будь там рулетка, об этом давно было бы известно.

— Вы так считаете? А я был там только вчера, и один знакомый сказал мне, что наверху есть рулетка.

Бакли провел пальцами по мясистому носу. В глазах мелькнул интерес.

— Минуточку, минуточку. — Он задумчиво глядел на меня. — Ведь эта «Маленькая таверна» находилась на участке О'Брайена. А если он знал про рулетку, но помалкивал? Может, отсюда и денежки? А вы там часто бываете?

— Не скажу, чтобы часто, — ответил я. — Иногда.

— А вы могли бы выяснить наверняка, есть там наверху рулетка или нет? — Бакли всем телом подался вперед.

— Эй! — вмешался Джо. — Ну ты и нахал, приятель! С какой это стати Чес должен делать за тебя твою грязную работу?

Бакли с досадой отмахнулся.

— Да я же ничего не смогу узнать! Мне скажут ровно столько, сколько полицейскому. А он там, наверное, примелькался. Так почему бы ему мне не помочь, если он в принципе не против?

Пока они таким образом препирались, я быстро прикинул варианты.

— Если смогу, я это для вас выясню, — сказал я. — Я собирался ехать туда сегодня после обеда, и если что-то узнаю, сразу же вам позвоню.

Джо посмотрел на меня так, как смотрят на сумасшедшего, Бакли же радостно похлопал меня по руке.

— Вы настоящий парень. Могу сказать только, что «Инкуайерер» этой услуги не забудет. Когда в следующий раз ваши агенты придут просить место в газете, я позабочусь о том, чтобы ваша просьба была удовлетворена. — Он вытащил из бумажника визитную карточку и протянул ее мне. — Если меня не будет, спросите Джека Леммингса — он сделает все, что нужно. Если там действительно идет игра, мы поднимем страшный шум. Слушайте, а что, если мы заедем в редакцию и я дам вам фотоаппарат? Если бы вам удалось сфотографировать стол с рулеткой, их песенка была бы спета.

— Честно говоря, не представляю, как это можно сделать.

Он хитро прищурил глаз.

— Увидите этот аппарат — сразу представите. Он уместится у вас в петлице. Нужно только нажать на спусковую кнопку у вас в кармане, все остальное сделают объектив с пленкой. Если вы, Скотт, принесете нам фотографию стола с рулеткой, можете считать, что газета переходит в ваше владение.

— Будет за что.

Он похлопал меня по руке.

— Это я вам обещаю. Ну, раз решили, давайте сматываться отсюда. Поедем поговорим с моим боссом.

Я поднялся, но тут Джо схватил меня за руку.

— Постой, Чес, — взволнованно затараторил он. — Боюсь, как бы тебе там не надрали уши. Давай поедем вместе, а?

— Нельзя, Джо, — покачал я головой. — Двое — это уже целая толпа. Ты не беспокойся. Ничего там со мной не случится. Справлюсь.

— Конечно, справится, — поддержал меня Бакли. — Я, правда, готов держать пари, что никакой рулетки в этом кабаке нет, но уж если она там есть!.. Тогда кое из кого полетят перья, а уж комиссара мы как пить дать вытряхнем из мундира.

— Все равно, — стоял на своем Джо. — Я поеду с тобой. Может, двое — это и толпа, но, когда случается авария, в толпе как-то уютнее.

— Нет; Джо, — категорически отрезал я. — Скорее всего, мне не удастся попасть наверх. А уж если нас будет двое, все сразу станет ясно. — Я выскользнул из кабинки. — К тому же, возможно, днем там никто и не играет.

Джо упрямо пошел за мной.

— Я еду с тобой, Чес. Пусть даже мне придется подождать на улице.

Если я хочу добиться успеха, надо действовать в одиночку — тут двух мнений не было.

— Не нужно, чтобы ты там болтался, Джо, только будешь мне мешать. Я просто совмещу приятное с полезным.

— Так что, Джо, можешь пойти и утопиться, — поддакнул Бакли. — А у нас с коллегой работа. Иди, иди, поплещись в океанчике. — Он хлопнул Джо по плечу, потом взял меня под руку и быстро повел из бара к стоянке.

По дороге в «Инкуайерер» я спросил:

— А кто убил эту певичку Лэйн, полиции известно?

— Фамилии они еще не знают, — ответил Бакли. — Но вообще-то этот парень уже у них в кармане. У них есть его описание и отпечатки пальцев. Одно из двух: либо это псих, либо полнейший дилетант. Он оставил отпечатки везде, где только было можно. Его видели, когда он выходил от певички, видели около отеля «Вашингтон». Отпечатки в комнате Натли и в комнате девицы одни и те же. Судя по описанию, это высокий темноволосый малый, примерно вашего возраста. Достаточно видный. Лейтенант Уэст говорит, что они возьмут его в течение суток.

Внутри у меня все оборвалось.

— Вот даже как? — пробормотал я, сосредоточенно глядя сквозь ветровое стекло. В который уже раз за эти дни у меня учащенно забилось сердце.

— Да. Они сейчас возят по городу девушку, которая его видела, надеются, что она узнает его на улице. А дальше совсем просто: они снимают отпечатки его пальцев, и не успеет этот несчастный понять, что к чему, как песенка его будет спета.

2

В «Маленькую таверну» я приехал чуть-чуть после двух. Стоянка была запружена машинами — мне с трудом удалось найти место.

Стоял типичный для Палм-Сити жаркий полдень, когда воздух словно застыл и ты мечтаешь хотя бы о легком ветерке, когда под рубашку набивается пыль и кожа начинает гореть, да и сам ты готов воспламениться по любому пустяку.

На большой террасе, заставленной множеством столиков, по-воскресному расфранченная публика занималась поглощением довольно обширного меню.

Я поднялся по ступеням. Мое появление привлекло внимание разве что швейцара. Вчера при свете луны он показался мне достаточно импозантным, а сегодня в ярком сиянии солнца впечатление было совсем другое — уставший от жизни человек. Узнав меня, он поднес руку к козырьку и подтолкнул вращающуюся дверь.

Узнала меня и гардеробная девушка. На этот раз она даже не сдвинулась с места. Слегка шевельнув губами в улыбке, она тут же отвернулась. Мужчина без шляпы интересовал ее не больше, чем мужчина без рук или без ног.

Я подошел ко входу в бар и остановился. Там было полно народу. Мужчины наливались алкоголем, просаживали честно заработанные деньги, говорили нарочито громкими голосами. Все это делалось с одной целью: произвести как можно более благоприятное впечатление на блондинок, брюнеток и рыжеволосых, которых они привезли с собой.

За стойкой я увидел Оскара Росса. Там же — двоих вчерашних мексиканцев. Работы у них было по горло. Росс, судя по всему, специализировался на посетительницах. Сейчас он обслуживал сразу трех дам, тянувших коктейли из шампанского, и делал это, насколько я мог судить, весьма успешно.

Не стоит пока попадаться ему на глаза. Я немного отступил и огляделся — ведь вполне возможно, что где-то здесь обретается мой вчерашний приятель по рому с лимонным соком.

Он действительно оказался в баре — я обнаружил его, когда он отделился от какой-то компании в дальнем углу и направился в мою сторону.

— Привет, — окликнул я его, когда он подошел поближе. — Помните меня?

Он был слегка на взводе, и ему пришлось прищуриться, чтобы поймать меня в фокусе, но по дружелюбной улыбке я понял, что он меня узнал.

— Привет, приятель, — откликнулся он. — Приехали утопить в алкоголе свои печали?

— Я приехал посмотреть, не удастся ли здесь выиграть немного денег, — сказал я, увлекая его в вестибюль. — Как вы думаете, могу я подняться наверх и поиграть?

— Почему же нет? Я сейчас иду туда. Пойдемте со мной.

— Я думал, могут возникнуть какие-то осложнения.

— Никаких. Меня тут все знают. Как, вы сказали, ваша фамилия?

— Скотт.

— Что ж, пойдемте посмотрим, как вы сейчас просадите ваши денежки.

Он провел меня через холл к какой-то двери и открыл ее. Мы вошли в небольшой, человека на четыре, лифт. Не говоря ни слова, он нажал на кнопку, и лифт начал подниматься очень медленно и очень плавно. На третьем этаже он остановился.

Уэлливер, в изрядном подпитии, благодушно поглядывал на меня, словно священник, благословляющий свою паству.

Неужели все будет так неправдоподобно просто?

Миниатюрный фотоаппарат, которым снабдил меня Бакли, был прикреплен под лацканом моего пиджака. Объектив смотрел через петлицу лацкана. Обнаружить его мог только человек с глазами Шерлока Холмса. Я нащупал в кармане спусковую кнопку. Только один снимок, несколько раз напомнил мне Бакли, только один. Перезаряжать микропленку у меня возможности не будет, поэтому он умолял меня не торопиться.

— Такая возможность выпадает один раз в жизни, — убеждал он меня. — Если вы сфотографируете стол с рулеткой — хоть я и сомневаюсь, что она там есть, — мы разорвем этот город на части.

Он, кажется, не придавал значения одной мелочи: если меня застукают во время фотографирования, на части разорвут не город, а как раз меня.

Лифт плавно остановился. С нежным шорохом открылись двери.

Мы вышли в маленький холл. Почти все пространство в нем занимали двое вышибал. Они стояли и поигрывали мускулами. Выглядели они внушительно, казалось, наставить тумаков Джо Луису и Роки Марчиано[1] для них абсолютно плевое дело — ну разве пришлось бы слегка вспотеть.

Они окинули Уэлливера колючим взглядом. Потом посмотрели на меня.

Никогда не забуду выражения, которое появилось на их лицах. Примерно так могли быть ошарашены масоны, если бы в разгар одного из их самых мистических ритуалов на голову им вдруг свалился балаганный шут.

Уэлливер быстрым шагом направился к двойным дверям в противоположной стене маленького холла, я зашагал рядом. На лице я постарался изобразить беззаботность воскресного гуляки.

Вышибалы были настолько ошарашены такой наглостью, что мы почти дошли до двойных дверей. Почти, но не совсем.

Голосом, которым вполне можно было скрутить ржавую гайку с пароходного винта, один из них пророкотал:

— Эй! Эй вы! Куда это вы собрались?

Звук этого голоса рубанул нас по затылкам и пригвоздил к месту.

Нахмурив брови, Уэлливер обернулся. Окрик его слегка отрезвил, но все-таки он был членом клуба и имел право на более вежливое обращение.

— Это вы мне? — Он постарался зарядить свой голос хорошей порцией грома, но это не помогло: рядом с вышибалой он выглядел безвреднее котенка.

— Нет, ему! — Тот, что был покрупнее, шагнул ко мне. Казалось, на меня надвигается бульдозер. — Куда это вы собрались?

— Это мой друг, — вмешался Уэлливер, демонстрируя максимум собственного достоинства, на которое был в данный момент способен. — Он со мной. У вас есть возражения?

— Мистер Клод в курсе? — спросил вышибала.

— Разумеется, — гордо ответил Уэлливер и, взяв меня под руку, подтолкнул к двойным дверям, не обращая внимания на подозрительные взгляды вышибал.

Мы вошли в большую комнату, заполненную мужчинами и женщинами, мягким светом, табачным дымом и гулом возбужденных голосов.

В середине комнаты стоял стол с рулеткой. Вокруг него сгрудились люди, в которых я без труда узнал верхушку общественной лестницы Палм-Сити. Я вспомнил слова Уэлливера о высоких ставках. Что ж, это было сказано не для красного словца — достаточно было взглянуть на горки разложенных по столу фишек. Наверное, за один этот поворот рулетки разыгрывалось тысяч сорок или пятьдесят.

— Подождем пока, — прогудел себе под нос Уэлливер, окинув стол взглядом профессионала. — С этими сумасшедшими лучше не связываться.

Всеобщее внимание было приковано к пожилому толстяку, перед которым стояла огромная горка фишек. Я протиснулся поближе и увидел, как он передвигает внушительный рядок фишек на черную пятерку.

Кое-кто из играющих, чьи ставки были гораздо меньше, последовали его примеру. Потом колесо рулетки завертелось, и вылетел шарик. После недолгого раздумья он остановился на черной пятерке.

Вокруг стола прошелестел мягкий вздох. Крупье, темнолицый мексиканец с лицом мумии, сгреб лопаточкой фишки проигравших, и горка перед толстяком стала еще больше.

Я оказался за блондинкой, атмосфера вокруг которой была заражена «Шанелыо № 5», и прижался к спине ее кресла. Весь стол был передо мной как на ладони. Сильные лампы над столом высвечивали столбики фишек перед теми, кто играл по-крупному. Лучший ракурс для фотографирования не найти.

Бакли сказал, что нужно стать лицом к столу и нажать в кармане спусковую кнопку, больше ничего. Объектив срабатывал так быстро, а пленка была настолько чувствительной, что никакой промашки быть не могло.

Уэлливер стал рыскать в поисках места и оставил меня одного. Встав поудобнее, я сунул руку в карман и нащупал там кнопку. Я затаил дыхание — Бакли говорил и об этом — и мягко нажал ее. До слуха моего донесся еле слышный щелчок, и я понял, что снимок сделан.

И тут…

Я так до сих пор и не знаю, что меня выдало: то ли меня засекли следившие за игрой и порядком ставок здоровенные детины, то ли всему виной было мое застывшее от напряжения лицо. А может быть, крупье заметил, как в петлице у меня что-то блеснуло. Да какая теперь разница? Короче говоря, вокруг меня сомкнулись два очень неуютных жестких тела. Чьи-то руки, словно стальные наручники, впились в мои кисти.

С сердцем, отплясывавшим рок-н-ролл, я посмотрел сначала направо, потом налево.

По бокам стояли два здоровенных детины. Это были не просто вышибалы, нет. Это были профессионалы. Их можно было принять за близнецов — оба тонколицые, от обоих так и веет холодным, бесстрастным профессионализмом. Кое-какая разница все же была: один чуть выше другого, у одного светлые волосы, у другого — темные. Но не больше. Во всем остальном это были близнецы: у каждого — вытянутое лицо, настоящее кувшинное рыло: равнодушный взгляд, ни признака мысли на лице, безгубый рот и квадратная челюсть.

— Спокойно, приятель, — негромко произнес светловолосый. — Без шума. С тобой хочет поговорить босс.

Они незаметно извлекли меня из толпы, и это тоже было сделано профессионально. Руки мои были зажаты мертвой хваткой. В принципе я мог кричать и брыкаться, но это как-то не пришло мне в голову.

Уэлливер как раз нашел себе место за столом и обернулся ко мне. На лице его отразилось удивление, но терять только что захваченное место он не собирался, поэтому лишь пьяно улыбнулся и проверещал что-то типа «Встретимся позже».

Двое выводили меня из толпы, а в душе моей нарастало неприятное ощущение: мне здорово повезет, если я еще кого-нибудь увижу на этом свете.

Светловолосый сказал:

— Дальше иди сам, приятель. Только без фокусов, иначе будет больно.

С этими словами «наручники» на моих кистях разжались, однако детины, словно две обученные овчарки, продолжали плотно конвоировать меня, подталкивая вперед плечами.

Никто в переполненной комнате не обратил на нас внимания.

Я, наверное, смог бы раз-другой взмахнуть кулаками и закричать «Караул!», но чего бы я добился? Мне бы как следует врезали по затылку, а потом один из этих типов объяснил бы публике, что я нализался сверх нормы и меня надо вывести.

Поэтому я не стал искушать судьбу и пошел вперед. Они провели меня через дверь так, словно я был миллионер-инвалид, которому осталось жить четыре дня и который еще не оплатил счет своему доктору.

Мы прошли к двери на другом конце короткого коридорчика. Светловолосый постучал.

Мы услышали «Войдите», и светловолосый открыл дверь.

Темноволосый ткнул меня локтем в бок, и я вошел в комнату. Что за комната — то ли кабинет, то ли гостиная? Большое окно с густо-малиновыми занавесками, у окна — стол. У стола — директорское кресло, а справа в углу — стальной картотечный шкаф. Это от кабинета. Остальную часть комнаты занимали кресла для отдыха, радиоприемник с мощной акустикой, небольшой бар и диван, покрытый испанской шалью.

За столом в директорском кресле сидел полнотелый крупный мужчина в смокинге. Волосы — смесь рыжины и седины. На мясистом лице застыло ничего не значащее выражение. Маленькие серые глазки смотрели прямо перед собой.

На вид ему можно было дать лет пятьдесят пять — шестьдесят. Ему удалось сохранить неплохую форму, несмотря на лишний жирок. На белоснежном блокноте спокойно лежали веснушчатые, поросшие легкими рыжими волосами руки.

Темноволосый продвинулся к столу, а его коллега закрыл за ним дверь. Кажется, я слышал, как в замке повернулся ключ.

Положение было серьезное. Найди они сейчас у меня фотоаппарат… даже страшно подумать, что может быть дальше.

Человек за столом взглянул на меня, потом, вопросительно подняв брови, перевел взгляд на темноволосого.

— Посторонний, — с легкой растяжкой произнес тот.

Серые глаза полнотелого мужчины — наверное, это и был Джек Клод — снова обратились на меня.

— Прошу прощения, дружище, — начал он обманчиво мягким тоном, — но, как вы можете догадаться, мы не очень любим, когда к нам вламываются без спроса. Можно узнать ваше имя?

— Меня зовут Честер Скотт, — сказал я. — Но в чем, собственно говоря, дело? Меня привел сюда Фил Уэлливер, он мой друг.

Это сообщение не произвело на Клода большого впечатления.

— Где вы живете, мистер Скотт? — спросил он.

Я назвал адрес.

Он наклонился вперед, взял телефонную книгу, лежавшую на углу стола, и проверил мой адрес.

— Мистеру Уэлливеру давно пора знать, что он имеет право приводить сюда друзей только с моего согласия, а также после того, как они уплатят вступительный взнос.

У меня немного отлегло от сердца.

— Этого я не знал, — сказал я. — О взносе Уэлливер ничего не говорил. Я готов заплатить. Сколько?

— Двадцать пять долларов, — ответил Клод и перевел глаза на темноволосого. Тот все еще стоял рядом со мной.

— Нам что-нибудь известно о мистере Скотте?

— Вчера он был в ресторане, — ответил темноволосый. — Ходил за сцену и разговаривал с мисс Лэйн.

Меня бросило в пот.

В глазах Клода мелькнул слабый огонек. Чуть передвинувшись в кресле, он с вежливостью зубного врача, предлагавшего пациенту пошире открыть рот, спросил:

— Вы знакомы с мисс Лэйн, мистер Скотт?

— Нет. Я слышал, как она поет, — ответил я. — Мне понравилось, и я пригласил ее выпить.

— И она согласилась?

— Нет.

— Но вы заходили в ее комнату за сценой?

— Да, заходил и разговаривал. К чему все эти вопросы?

— О чем вы разговаривали?

— О том и о сем, — уклончиво ответил я. — Почему вас это интересует?

Клод взглянул на темноволосого:

— Что-нибудь еще?

— Больше ничего.

Наступила пауза. Наконец Клод сказал:

— Извините за беспокойство, мистер Скотт. С вас двадцать пять долларов.

Я достал бумажник, вытащил две десятки и пятерку и положил их на стол. Он выписал квитанцию и передал мне.

— Приходится быть осторожным, мистер Скотт, — сказал Клод. — Впрочем, я могу вам этого не объяснять. Надеюсь, вы станете нашим постоянным гостем.

— Скорее всего, так и будет. — Неужели все сошло так гладко? Невероятно!

Конвоиры, как по команде, отошли в сторону. Они сразу потеряли ко мне всякий интерес, на их лицах появилась смертельная скука.

Я положил квитанцию в бумажник, а бумажник — в карман.

— Ну что ж, спасибо, — попрощался я и повернулся к выходу, собираясь уходить.

В этот момент где-то за моей спиной открылась другая дверь, и я оглянулся.

Вошел Оскар Росс.

На нем был костюм бармена. В руках он держал поднос, на котором стояли бутылка шотландского виски, стакан и жестянка со льдом.

Он заметил меня, только когда дошел до середины комнаты, но все равно сразу не узнал. И, только поставив поднос на стол Клода, он вдруг обернулся и уставился на меня, уставился так, словно не мог поверить собственным глазам.

Я зашагал к выходу, стараясь не бежать, но все же двигаясь достаточно быстро.

Росс явно лишился дара речи.

Я повернул ручку на двери — дверь действительно была заперта.

Светловолосый шагнул ко мне, чтобы отпереть дверь, но тут Росс выдавил из себя:

— Эй! Не выпускайте его!

Светловолосый остановился.

Ключ торчал в замке. Не долго думая, я повернул его и уже начал открывать дверь, но светловолосый тенью метнулся ко мне и зажал дверь ногой.

— Как он сюда попал? — справившись с голосом, крикнул Росс.

Светловолосый был явно озадачен. Он повернул голову к Клоду, ожидая инструкций.

Собравшись, я резко двинул его правой в челюсть. Удар получился, и боль отдалась до самого плеча. Светловолосый полетел на пол и стукнулся головой о стену.

Я распахнул дверь.

— Стой!

Это скомандовал темноволосый.

Я быстро обернулся. Из его правого кулака торчал пистолет. Конечно, он смотрел прямо на меня.

С отчаяния я решил, что он не осмелится устраивать пальбу здесь, прямо в клубе, поэтому кинулся за дверь.

За мной рванулся Оскар. Я чудом увернулся от его рук, но в коридоре замешкался, и вот он уже рядом. Он промахнулся, и я со всего маху врезал ему по зубам. Он отлетел назад, а я, как заяц, понесся по коридору к двери в комнату с рулеткой.

Но тут что-то сзади ударило мне под колени — что-то похожее на танк, — и я повалился на землю. Это был темноволосый. Я успел чуть отвернуть голову, но спасение было слабое — ударил он здорово. Я застонал, потом отпихнул его ногой, поднялся, но на меня из конца коридора уже несся Росс.

Кажется, больше всего на свете мне хотелось как следует его долбануть. Я увернулся от его удара, шагнул навстречу и, вложив в удар весь свой вес и всю свою силу, поразил его страшным крюком правой.

Но на этом мои успехи кончились.

Я смутно понял, что темноволосый поднялся с пола и приближается ко мне со скоростью и грацией балетного премьера.

Я только услышал, как рука, словно кнут, со свистом рассекает воздух. Голову в сторону, в сторону!

Я на секунду запоздал — слабо освещенный коридор вдруг сверкнул тысячами огней.

В конце концов, он был профессионалом, получал за это деньги. И если он тебя вырубал, ты действительно вырубался.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

1

Очнувшись, я почувствовал на лице жаркое солнце. Сквозь сомкнутые веки пробивался слепящий свет.

Кроме этого, было ощущение движения. Через несколько секунд я понял, что нахожусь в машине и меня куда-то везут на большой скорости.

Я сдержал стон и продолжал трястись в такт движению. Наконец мне стало немного лучше. Тогда я приоткрыл глаза.

Я находился на заднем сиденье взятого мной напрокат «бьюика». Рядом сидел человек. В поле моего зрения находилась брючина серо-стального цвета, и я понял, кто это был темноволосый головорез, тот, что меня вырубил.

На переднем сиденье за рулем сидел светловолосый.

Глядя сквозь полузакрытые веки, я попытался определить, где мы находимся.

Мы ехали по одной из окраинных улиц Палм-Сити. В этот жаркий воскресный полдень они были совершенно пусты.

Я не шевелился. Куда же меня везут? Ответ на этот вопрос я получил довольно быстро.

Минут через пять мы выехали из Палм-Сити на шоссе, от которого отходила дорога к океану. Эта дорога шла мимо моего бунгало. Стало быть, они собираются сгрузить меня, так сказать, с доставкой на дом.

На коленях у меня, прикрывая кисти рук, лежал легкий дорожный коврик. Кисти рук у меня были скрещены и схвачены в таком положении чем-то вроде клейкой ленты, причем схвачены так крепко, что я чувствовал, как пульсирует кровь в венах. Я попытался незаметно высвободить их, но ничего не вышло — руки были плотно прижаты друг к другу, словно их скрючила какая-то болезнь.

— Сейчас на развилке повернешь направо, Лью, — сказал вдруг темноволосый. — Его хижина метров через триста по правую руку. Симпатичное уединенное гнездышко. Я бы не отказался жить в таком.

Лью, светловолосый, невесело засмеялся.

— Попроси, чтобы он тебе его завещал, — предложил он. — Ему-то оно все равно уже не понадобится.

— Черт возьми! Лучше без этого, — сказал другой.

У меня вдруг захватило дыхание, но я не успел толком понять, что они имели в виду, — машина замедлила ход и остановилась.

— Приехали, — сообщил темноволосый.

— Давай вытащим его.

Я не стал открывать глаза — пусть возятся с моим обмякшим телом сами. Под ребрами неистово колотилось сердце.

Крепкие руки подхватили меня и вытащили из машины.

Я соскользнул на землю. Лью озабоченно спросил:

— Ты случайно не перестарался, Ник? Ему пора бы очухаться.

— Не бойся, я ему отвесил точно, сколько положено, — заверил его темноволосый Ник. — Через несколько минут будет как штык.

Меня поволокли по дорожке и наконец положили на ступеньки.

— Его ключи у тебя? — спросил Ник.

— Да. Вот они.

Я услышал, как в двери повернулся ключ, потом меня протащили через холл в гостиную и бросили там на кушетку.

— Уверен, что он очухается? — с беспокойством спросил Лью.

На шею мне легла рука. Привычным движением пальцы нащупали пульс.

— Полный порядок. Через пять минут будет в норме.

— Ну, смотри, — Лью явно волновался. — Ведь, если этот тип подохнет и Галгано не успеет с ним поговорить, он с нас три шкуры спустит.

— Успокойся ты, философ. Я ж тебе говорю, он в порядке. Когда я выписываю рецепт, ошибок не бывает. Через пять минут он сможет танцевать канкан.

Я испустил слабый стон и пошевелился.

— Вот видишь? Что я говорил? Дай-ка веревку.

Вокруг груди, плотно припечатывая меня к кушетке, натянулась веревка. Я открыл глаза — Лью привязывал ее к ножкам кушетки. Он оглядел меня ничего не выражающим взглядом, потом шагнул в сторону.

— Ну, вот и хорошо, — удовлетворенно произнес он и, наклонившись, потрепал меня по щеке. — Отдыхай, приятель. С тобой хочет говорить босс. Через несколько минут он будет здесь.

— Пошли, пошли, — заторопился Ник. — Надо сматываться отсюда побыстрее. Ты что, забыл, что придется идти пешком?

Лью выругался.

— Неужели этот подонок Клод не мог прислать машину?

— Спросишь у него сам, — ответил Ник.

Он подошел ко мне и окинул критическим взглядом веревку у меня на груди, подергал ее, потом проверил, хорошо ли держит мои кисти клейкая лента. Удовлетворенно хмыкнув, он отошел назад, и на губах его закачалась тяжелая непонятная улыбка.

— Ну, пока, лопух, — сказал он.

И они вышли из гостиной в холл, чуть прикрыв за собой дверь. Потом я услышал, как открылась и закрылась за ними входная дверь.

В доме установилась гробовая тишина. Ни единого звука, только неестественно громкое тиканье часов на каминной полке.

С минуту я предпринимал отчаянные попытки освободить руки, но лента держала крепко. Я перестал дергаться и распластался на кушетке.

И тут я вспомнил о Люсиль. Ведь она лежит в спальне, привязанная к кровати! Может быть, ей удалось освободиться? Тогда она сейчас развяжет меня.

— Люсиль! — позвал я. — Люсиль! Вы меня слышите?

Я прислушался. Ответа не было. Не было вообще никаких звуков, разве что равномерно продолжали тикать часы да еще занавески легонько хлопали, когда их тревожил ветер.

— Люсиль! — Я уже кричал. — Отвечайте, Люсиль!

Полная тишина. На лице у меня вдруг выступил холодный пот. А если с ней что-нибудь случилось? Или ей удалось освободиться и она сбежала?

— Люсиль!

На этот раз до моего слуха донесся какой-то звук: где-то в коридоре тихо открылась дверь. Возможно, дверь моей спальни!

Я приподнял голову.

Дверь чуть скрипнула — значит, это и правда была дверь моей спальни! Уже больше месяца я собирался смазать петли, но мешала лень.

— Это вы, Люсиль? — громко крикнул я.

Я услышал, как кто-то идет по коридору. Это были медленные, тяжелые шаги, и меня вдруг охватил страх, какого я не испытывал ни разу в жизни.

Это не Люсиль. Медленные, спокойные шаги — женщина не может ступать так тяжело. По коридору шел мужчина, и вышел этот мужчина из спальни, где я оставил Люсиль, связанную и беспомощную.

— Кто там? — Я не узнал своего голоса, сердце молотом стучало в груди.

Звук медленных, тяжелых шагов приблизился и замер около входа в гостиную. Наступила тишина.

Я весь покрылся потом. По ту сторону двери кто-то дышал спокойно и размеренно.

— Ну давайте же входите, черт вас дери! — воскликнул я, потому что этого не могли выдержать никакие нервы. — Что вы там играете в прятки? Входите, покажитесь!

Дверь медленно начала открываться.

Этот человек явно намеревался испугать меня, и ему это полностью удалось.

Дверь открылась. Не будь я привязан к кушетке, я, наверное, от неожиданности подскочил бы до потолка.

В дверях стоял высокий крепкий человек. Он был одет в голубой спортивный пиджак, серые фланелевые брюки и неброские коричневые полуботинки. Он стоял, засунув руки в карманы, а большие пальцы торчали наружу и целились в меня.

Я смотрел на него, не веря своим глазам. Сердце вдруг сковал холод.

В дверях стоял Роджер Эйткен.

2

При виде выражения его лица меня охватил немыслимый, почти религиозный страх. Ступая тяжело, неторопливо и размеренно, он вошел в комнату.

Мне сразу бросилось в глаза, что он не хромал, а шел так, как ходил всегда, но тем не менее несколько дней назад он упал на ступеньках перед «Плаза Грилл» и сломал себе ногу.

Такое бывает в кошмарном сне. Это был Эйткен, и в то же время это был не Эйткен. Злобное лицо, блестящие глаза — нет, это какой-то другой человек принял облик Эйткена. Этого человека я не знаю, и он пугает меня до смерти. Но тут много раз слышанный, знакомый голос сказал:

— Кажется, я немного испугал вас, Скотт.

Да, это был Эйткен. Ему, и только ему, принадлежали этот голос и эта улыбка.

— Да. — Я говорил хрипло и нетвердо. — Испугали, и здорово. Вижу, вам удалось очень быстро вылечить ногу.

— А с ней ничего и не было, — сказал он, останавливаясь около меня. Его блестящие глаза неторопливо обшаривали мое лицо. — Вся эта история была подстроена специально для того, чтобы вы смогли познакомиться с моей женой.

Во рту у меня стало так сухо, что я не мог выговорить и слова. Я просто лежал и смотрел на него.

Он огляделся, затем сделал шаг к креслу и сел.

— Хорошо вы здесь устроились, Скотт, — сказал он. — Немножко, правда, удаленное местечко, но зато очень уютное. И часто вы развлекаетесь с чужими женами?

— Это продолжалось совсем недолго, к тому же я не тронул ее и пальцем, — ответил я. — Вы должны меня извинить. Если бы вы развязали мне руки, мне было бы легче все как следует объяснить. А объяснить нужно многое.

Я снова вспомнил Люсиль.

Удалось ей освободиться? Или она все еще здесь, в доме? Если она все еще лежит привязанная к кровати, Эйткену должно быть об этом известно — ведь он вышел из моей спальни.

Достав свой золотой портсигар, Эйткен закурил.

— Пожалуй, я оставлю вас так, — сказал он. — По крайней мере пока.

Тут у меня в голове мелькнула одна мысль. Безумная мысль, но меня словно всего парализовало. Я приподнял голову и по-новому посмотрел на него. Лью сказал, что кто-то должен прийти говорить со мной. Вот этот кто-то и пришел. Человек, который для меня был Роджером Эйткеном, для Лью и его коллег был не кто иной, как Арт Галгано. Безумная мысль, но, кажется, ее подтверждали факты.

— Сработала машинка? — спросил Эйткен, наблюдая за моим лицом. — Вы правы. Галгано — это я.

Я в ужасе смотрел на него. Слов не было.

Он закинул ногу на ногу.

— Вы видели, как я живу, Скотт? Неужели вы думаете, что я могу себе такое позволить только на доходы от «Международного»? Три года назад у меня появилась возможность купить «Маленькую таверну», и я воспользовался ею. Мы с вами живем в богатом городе. Здесь полно богатых дегенератов, для которых вся жизнь заключается в том, чтобы сосать виски и таскаться за чужими женами. Я знал, что эта толпа бездельников с радостью станет играть, только предоставь им такую возможность. И я им ее предоставил. Вот уже три года в «Маленькой таверне» крутится рулетка и накручивает мне хороший капиталец. Но закон запрещает азартные игры. Предприимчивых людей здесь хватало и до меня, многие пытались завести рулетку — все они так или иначе плохо кончали. Я был более удачлив. Дороги, которые ведут к «Маленькой таверне», да и вообще весь этот участок контролировал О'Брайен. И сообщать о подозрительном скоплении людей — возможных игроков — было его прямой обязанностью. Я обещал ему хороший процент, если он станет глухонемым, и он согласился. Однако я сразу понял, что у этого человека вскоре разгорятся глаза, так оно и вышло. Основной доход от рулетки стал оседать не в моих карманах, а в его. Это был настоящий кровопийца. Совершенно уникальный шантажист. Прошло какое-то время, и я увидел, что даже остаюсь в убытке. А ему все было мало, он тянул и тянул, и мне даже пришлось воспользоваться фондами своего «Международного», чтобы насытить этого зверя. Продолжаться дальше так не могло.

Часы на каминной полке ударили четыре раза. С каким-то зловещим оттенком гудел океан.

Я лежал и слушал этого человека, моего босса, которого я считал королем рекламного бизнеса. Он, как всегда, выглядел достаточно внушительно: мощный торс, одежда от хорошего портного, массивное красноватое лицо. Но он уже не внушал мне уважения.

Он погасил о дно пепельницы сигарету, достал из портсигара другую и улыбнулся мне.

— Есть только один способ освободиться от шантажиста, подобного О'Брайену, — убить его. — Блестящие глаза его встретились с моими, тонкие губы сжались. — А убийство полицейского чрезвычайно опасно, Скотт. Вы бросаете вызов всей полиции, и они лезут из кожи вон, чтобы найти убийцу. Перед тем как строить конкретные планы, я, как всегда, тщательнейшим образом оценил все «за» и «против», подумал о последствиях. Я решил, что если уж я должен убить человека, то сделать это нужно так, чтобы ко мне не вел ни один след. Это во-первых. А во-вторых, мне были очень нужны деньги. Из кассы «Международного» я взял пятнадцать тысяч, и было ясно, что в ближайшее время эту сумму необходимо вернуть. И даже если я избавлюсь от О'Брайена, пройдет не меньше двух месяцев, прежде чем я смогу рассчитаться со всеми долгами. А ведь вполне возможно, что преемник О'Брайена пронюхает о рулетке в «Маленькой таверне» и дело придется прикрыть. Короче говоря, деньги нужны были сейчас, быстро. И тут я подумал о вас. Когда-то я слышал, что у вас есть деньги. Все сразу встало на свои места. Я приготовил наживку в виде работы в Нью-Йорке, и вы ее с радостью заглотнули.

Я лежал и слушал этот спокойный, таящий в себе столько опасности голос, а мысли мои все время возвращались к Люсиль. Неужели она все еще лежит у меня в спальне? Спросить его об этом я не решался: а вдруг ей удалось освободиться и убежать до его приезда? Могло ведь быть и так.

— На всякий случай я позаботился об алиби. Только миссис Хэппл и Люсиль знали, что я и не думал ломать ногу. Миссис Хэппл работает у меня много лет, я ей полностью доверяю. Люсиль… — Он умолк и пожал плечами. — О Люсиль надо рассказать особо. Она была танцовщицей в «Маленькой таверне». Когда я стал хозяином этого заведения, я позаботился о том, чтобы никто, кроме Клода, не знал, кто я такой. Время от времени я появлялся там, но только в качестве посетителя. Там и увидел Люсиль, она мне понравилась. Конечно, это была ошибка. Она была веселая, молодая, красивая, но, как вскоре выяснилось, в голове у нее совершенно пусто. А от таких женщин мужчины очень быстро устают. У нее, впрочем, был один плюс: она беспрекословно выполняла все мои приказы, так же как и ее придурковатый брат, Росс, — когда я купил «Маленькую таверну», он тоже работал там. Я посвятил эту парочку в свои планы. Я объяснил им, что, если О'Брайен будет и дальше меня шантажировать, «Маленькую таверну» придется закрыть, тогда Росс потеряет работу, а Люсиль тоже придется несладко, потому что доходы ее мужа резко упадут. Я предложил Люсиль, чтобы она попросила вас обучить ее вождению; мне кажется, это была хорошая идея. — Губы его снова приподнялись в ухмылке. — Когда у меня все было готово, я велел ей предложить вам прокатиться на уединенный пляж. Недалеко от того места я назначил встречу О'Брайену — как раз подошло время платить ему месячное жалованье. Он приехал. Пока мы разговаривали, сзади подкрался Росс и стукнул его дубинкой по голове. А тем временем вы с Люсиль разыгрывали на пляже свой маленький спектакль. Я проинструктировал ее подробнейшим образом. Было очень важно, чтобы вы попытались соблазнить ее, у вас сразу возник бы комплекс вины. Было также очень важно, чтобы она уехала в вашей машине. В мужской психологии я разбираюсь неплохо и ни секунды не сомневался, что вы будете вести себя именно так, как я задумал. — Он подался вперед и стряхнул пепел с сигареты. — Потом Люсиль привела машину. Изобразить аварию было совсем не трудно. Я положил О'Брайена на дорогу и проехал по нему. Потом, поставив мотоцикл О'Брайена посреди дороги, я врезался в него на машине. Удар получился приличный. А потом я вернул машину Люсиль и Россу и велел им ехать к вашему дому.

— Вы допустили одну ошибку, — сказал я. — Все убийцы делают ошибки. О'Брайена вы переехали правым колесом, а в мотоцикл врезались левым передним крылом. Я сразу заподозрил, что с этим наездом что-то нечисто: О'Брайен никак не мог погибнуть в результате случайного наезда.

Он поднял брови.

— Это неважно. Вы любезно исправили нашу ошибку, отдав машину в ремонт. Должен признать, Скотт, это был очень умный ход — поменять номера на машинах. Но это дало Россу возможность получить компрометирующий снимок, и, когда он мне его показал, я сразу понял, что из вас теперь можно свить любую веревочку. — Он вытянул ноги и поднял глаза к потолку. — К большому сожалению, вы оказались слишком умны и расторопны. К большому сожалению, вы наткнулись на эту певичку Лэйн, это усложнило мою задачу. Я знал, что рано или поздно мне придется избавиться и от нее, ведь она наверняка знала, что О'Брайен меня шантажировал, и могла догадаться, что смерть О'Брайена вовсе не несчастный случай. Мои люди постоянно за ней наблюдали, и ей это было известно. И она и Натли дрожали от страха. Они собирались бежать из города, подальше от меня, но у них совсем не было денег. Тут появились вы, и она сообразила, что вы оплатите ее отъезд из города. Мне сказали, что вы поехали к ней на квартиру. Я немножко опоздал, но все-таки услышал, что она ничего вам не рассказала — просто ограбила. Когда она вышла из своей квартиры, я убил ее. Я чуть не потерял след Натли, но один из моих людей наблюдал за ним и сообщил, что Натли, а следом за ним и вы поехали в отель «Вашингтон». Я приехал туда и застрелил его. Пришлось убрать также и дежурного — он опознал бы меня. — Не сводя с меня блестящих глаз, он потер свое красное мясистое лицо. — Трудно совершить первое убийство, Скотт, дальше дело идет легче. Легче и одновременно сложнее. Вы совершаете убийство, а потом совершаете второе, чтобы скрыть первое, а потом приходится снова убивать, чтобы скрыть второе.

— Вы, наверное, не в своем уме, — хрипло сказал я. — Неужели вы рассчитываете, что вам все это сойдет с рук?

— Разумеется. Сейчас я лежу у себя дома со сломанной ногой. Лучшее алиби трудно придумать. Никому и в голову не придет, что я могу иметь какое-то отношение к этой истории. Кроме того, я намерен сделать козлом отпущения вас. Я вижу, у вас тут есть пишущая машинка. Я отпечатаю на ней начало признания, из которого полиции станет ясно, что вы случайно сбили О'Брайена, а Росс и Люсиль стали вас шантажировать. — Улыбнувшись, он чуть склонил голову набок. — Я забыл вам сказать, что, пока мои люди везли вас сюда, я отвез Росса к нему домой и там выстрелил ему в голову. Из того же пистолета, из которого был убит Натли. Я не оставляю никаких свидетелей, Скотт. Мне надоел этот Росс, и мне до смерти надоела Люсиль. — Он снова улыбнулся. — Что касается вашего признания, Скотт, то дальше будет написано, что Лэйн и ее агент Натли тоже пытались вас шантажировать, поэтому вам пришлось их убить. Вы оставили на месте этих убийств достаточно улик — полиция поверит, что это дело ваших рук. А дальше они прочитают, что вы поехали к Россу домой и застрелили его, а когда вернулись сюда, привязали к кровати Люсиль и задушили ее одним из своих галстуков.

Меня вдруг затошнило. На лбу выступил холодный пот.

— Вы что, убили ее? — прохрипел я, подняв голову и глядя ему в глаза.

— Разумеется. — Эйткен кивнул головой. — Было бы глупо не воспользоваться такой возможностью. Когда я нашел ее в вашей спальне, связанную и беспомощную, я понял, что вы мне подбросили прекрасный способ избавиться от нее — завязать вокруг ее шейки один из ваших модных галстуков. Я не оставляю свидетелей, Скотт. Я избавился от Росса и от Люсиль: они только мешали. Я избавился от кровопийцы шантажиста. К счастью, с неба со своей сотней тысяч свалился Хэкетт, поэтому ваши деньги мне больше не нужны. Я могу начать все сначала. Даже если колесо в «Маленькой таверне» вдруг перестанет крутиться, с таким подспорьем, как сто тысяч, и с моими способностями я могу начать все сначала.

— Вам не отвертеться, — сказал я, пристально глядя на него. — Слишком много людей знают всю правду. Например, Клод, его головорезы…

На лице его снова появилась легкая ухмылка.

— Клод и его, как вы называете, головорезы связаны со мной одной веревочкой. Если я пойду на дно, пойдут на дно и они — они это прекрасно знают. Нам осталось разыграть финал — вы, Скотт, становитесь жертвой собственной совести и стреляетесь. Полиция нисколько не удивится, что после стольких убийств жизнь стала для вас невыносимой и вы решили с ней расстаться.

Он достал из кармана кожаную перчатку, натянул ее на правую руку, потом из заднего кармана брюк вытащил кольт.

— Это пистолет Натли, — продолжал он. — Из него были убиты Натли и Росс, а сейчас будете убиты вы. — Он поднялся. — В каком-то смысле мне вас жаль, Скотт. Вы хороший работник, но что поделаешь, другого выхода у меня нет. Уверяю вас, больно не будет: выстрел в ухо убивает мгновенно.

Нервы мои вышли на последний рубеж, страх застлал глаза туманом. С пистолетом в руке Эйткен медленно шел на меня.

И вдруг раздался звонок в дверь.

Я никогда в жизни не забуду этой минуты.

Эйткен замер и обернулся в сторону двери. Большим пальцем он толкнул предохранитель пистолета вперед.

Он словно окаменел, весь превратившись в слух.

— Они поймут, что я дома, — прохрипел я. — У ворот стоит машина.

Он обернулся через плечо, скривив рот в зверином оскале.

— Только пикните — и первая пуля ваша.

В дверь снова зазвонили — настойчиво и нетерпеливо.

Эйткен тихонько подошел к двери гостиной и осторожно выглянул в холл. Он сейчас стоял спиной ко мне и к моему огромному, во всю стену, окну. Мелькнула какая-то тень, и прямо через окно в комнату шагнул высокий крепкий мужчина. Это был лейтенант Уэст. В правой руке он держал пистолет.

На меня он даже не взглянул — глаза его сверлили широкую спину Эйткена.

Он поднял пистолет и вдруг зарычал:

— Руки вверх, Эйткен, бросьте оружие!

Мощный торс Эйткена словно прошило током. Он круто обернулся и вскинул пистолет. Лицо исказили ярость и страх.

Уэст выстрелил.

Тут же громыхнул пистолет Эйткена, но он уже падал, и пуля пропахала борозду в моем паркете. Между глаз Эйткена появилось красное пятнышко, и он, качнувшись вперед, с ужасающим грохотом рухнул — затряслось все, что было в комнате. Он еще дернулся — видимо, чисто рефлекторно — и умер. Пистолет вывалился из его обессиленных пальцев. Уэст, словно большой медведь, увесисто протопал по комнате и подобрал оружие.

Тут же раздался звук бегущих шагов, и в комнату ворвались трое вооруженных полицейских.

— Ладно, ладно, все в порядке, — махнул рукой Уэст. — С ним все кончено.

Он запихнул пистолет в задний карман, подошел ко мне и ухмыльнулся.

— Вижу, вы здорово струхнули, — сказал он.

Я так струхнул, что никак не мог прийти в себя — только молча смотрел на него.

Он начал разматывать клейкую ленту у меня на кистях. В этот момент в комнату вбежал Джо Феллоуз. Глаза его вылезли из орбит, лицо блестело от пота.

— Привет, Чес, — бросил он. Я сел и начал растирать кисти, стараясь побыстрее их оживить. — Все у тебя цело?

— Вроде бы все, — отозвался я. — А как ты сюда попал, хотел бы я знать?

— Так это же я позвал полицию, — начал было он, но вдруг остановился, увидев распластанное на полу тело Эйткена. Лицо его стало серо-зеленым, он отшатнулся. — Дева Мария! Он мертв?

— Ну ладно, вы двое, — сказал нам Уэст. — Выйдите пока отсюда. — Я с трудом поднялся на ноги, и он похлопал меня по плечу. — Пойдите посидите на крылечке, подождите, пока я освобожусь. Тогда поговорим. Особенно не беспокойтесь. Я слышал все, что он говорил, так что вы вне подозрений. Идите на улицу и ждите меня там.

— Он убил ее? — спросил я.

— Да, — ответил Уэст. — Он, наверное, совсем спятил. Это правда, что «Маленькая таверна» принадлежала ему? И что там рулетка?

Я пощупал лацкан пиджака. Фотоаппарат был на месте. Я отцепил его и передал Уэсту.

— Здесь сфотографирован стол с рулеткой. Эту штучку мне дали в «Инкуайерере».

— Похоже, мне сегодня предстоит здорово поработать. Ну, идите на крыльцо и ждите меня там. — И он пошел к телефону.

Полицейский выпроводил меня и Джо на веранду.

— Я увидел, как эти два головореза выволокли тебя через заднюю дверь клуба, — сказал Джо. — Я же как чувствовал, что ты собрался сунуть голову в пасть льву, вот и поехал за тобой. А потом приехал следом за вами сюда. Один я с ними бы не справился — больно здоровы, вот я и позвал полицию.

— Спасибо, Джо, — только и сказал я, откидываясь назад в плетеном кресле. Чувствовал я себя хуже некуда.

Медленно поползли минуты. Вдруг Джо сказал:

— Похоже, мы остались без работы.

— Это еще неизвестно. Кому-то ведь придется управлять нашим «Международным». Возможно, Джо, нам даже очень здорово повезло, — ответил я, задумчиво глядя на полосу прибрежного песка.

— Да? А мне это как-то не пришло в голову. — Он поежился. — Он, должно быть, сошел с ума. Я всегда подозревал, что с ним что-то нечисто.

— Ты слышал, что он говорил?

— Я все время был за дверьми веранды. Ужасно боялся, что он меня заметит, весь дрожал. Хорошо, что со мной был этот верзила сыщик, иначе не знаю, что бы я делал.

— Вот и я тоже дрожал, — признался я.

Мы замолчали и потом, может быть, целый час просто сидели и ждали. Наконец, на веранду вышел лейтенант Уэст.

— Только что арестовали Клода и ваших двух приятелей, — сказал он, и его широкое лицо расплылось в улыбке. — А заодно — на четыре машины нашей городской знати. Завтра газетам будет о чем писать. — Он сел рядом с нами и посмотрел на меня. — Ну, а теперь рассказывайте все с самого начала. Кое-что мне пока неясно. А потом поедем в управление и там все запишем. Давайте, начинайте рассказывать.

И я начал рассказывать.

[1]

Знаменитые американские боксеры.

Content

Джеймс Хэдли Чейз
САВАН ДЛЯ СВИДЕТЕЛЕЙ
Собрание сочинений в 32 томах

Саван для свидетелей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Дело о наезде

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ