Джеймс Хедли Чейз

ОПАСНЫЕ ИГРЫ

Собрание сочинений в 32 томах

Скорее мертвый, чем живой

Глава 1

…Они все были здесь — Капоне, Диллинджер, Нельсон, Карпис и Чарли Лаки. Они играли в покер. Перед каждым лежала кучка фишек. Над столом, заставленным бутылками, висела лампа с зеленым абажуром. Ее холодный свет падал на лица мужчин. В тени, почти скрытые облаками сигаретного дыма, стояли люди: маленькие люди с глазами, блестящими, как мокрые камешки, и суровые люди с хмурыми, серьезными лицами.

Группа, сидящая за столом, и люди в тени словно оцепенели, когда в помещение вошел Джордж Фразер. Не дойдя до стола несколько шагов, он остановился — руки в карманах, подбородок вперед, глаза холодные и угрожающие. Никто не вымолвил ни слова, никто не шевельнулся.

— Кто позволит себе какую-нибудь шуточку, — сказал Джордж Фразер после долгого молчания, — тот схлопочет путевку на тот свет.

Очень медленно, почти осторожно, Капоне положил свои карты на стол.

— Хэлло, Джордж, — прошептал он хрипло.

Джордж Фразер бросил на него ледяной взгляд. Немного нашлось бы людей, которые не побоялись бы проникнуть в одиночку в эту заднюю комнату, чтобы предстать пред очи самых опасных и великих пяти гангстеров. Но у Джорджа Фразера были крепкие нервы.

— Время пришло! — сказал он, словно ножом отрезал. — Вы уже достаточно здесь покомандовали. Теперь этому конец! С сегодняшнего дня только мое слово — закон. И я не потерплю, чтобы кто-нибудь вмешивался.

Снова последовала долгая пауза. Потом Диллинджер поднял сверкающие от гнева глаза.

— Кто это говорит? — прорычал он.

Джордж Фразер улыбнулся.

— Я, — ответил он холодно и ядовито.

Диллинджер засопел от злости. Рука его скользнула к боковому карману. Капоне, который стоял рядом, поспешно схватил его за локоть. Лицо его было серым от страха.

— Тебе что, надоело жить? — воскликнул он. — У тебя нет никаких шансов, когда речь идет о Фразере!

Диллинджер попытался высвободить свою руку от тисков Капоне. Стол закачался, и одна из бутылок упала на пол, разбившись на тысячу осколков.

— Оставь его, Аль! — приказал Фразер. — Если уж он непременно этого хочет, то ему нужны руки!

Капоне скользнул по Фразеру взглядом, полным ужаса. Бледное неподвижное лицо и холодные как лед глаза лишали его элементарного спокойствия. Он поспешно отвернулся.

— Будьте начеку, ребята! — выкрикнул он. — Фразер будет стрелять!

Люди, сидевшие за столом, отодвинули стулья и вскочили, в то время как стоявшие в тени бросились на пол. Лишь один Диллинджер остался сидеть за столом, уставившись на Фразера сверкающими от гнева глазами.

— О'кей, Джони, — насмешливо сказал Фразер. — Вытаскивай свою пушку! Чего же ты ждешь?

Диллинджер медленно поднялся, потом отшвырнул ногой стул.

— Ставлю сотню долларов, что я успею выстрелить пять раз, прежде чем ты успеешь вытащить свою пушку! — продолжал издеваться Джордж Фразер.

Стоял он в небрежной позе, руки вяло свисали по сторонам.

Диллинджер изрыгнул проклятия. Молниеносно его рука схватилась за оружие. Но в руке Фразера еще быстрее оказался большой автоматический пистолет. Помещение наполнилось грохотом выстрелов. Широко раскинув руки и закатив глаза, Диллинджер грохнулся наземь.

— Доброе утро, мистер Фразер, — сказал Элла, ставя на ночной столик чашку с чаем. — Я вас разбудила?

— Угу, — сказал Джордж и отсутствующим взглядом посмотрел на Эллу, которая стояла перед ним в своем переднике и со смешной синей шапочкой на голове, из-под которой выбивались каштановые волосы. — И вы меня довольно сильно напугали. Я совсем не слышал, как вы вошли.

— Я немного приберусь, — сказала она и подняла жалюзи.

Джордж Фразер, ослепленный лучами утреннего солнца, закрыл глаза и вздохнул. Жаль… Пробуждение все прервало: и заднюю комнату, и запах пороха, и искаженные страхом лица Капоне, Нельсона, Карписа и Чарли Лаки. Лишь когда Элла уйдет, он сможет снова погрузиться в свои грезы.

— Что ж, валяйте, — сказал он, поднимаясь с кровати. — Только не шумите, пожалуйста. У меня ужасно болит голова.

Элла с надеждой посмотрела на него.

— Вчера вечером с вами снова случилось нечто невероятное?

Джордж устоял от искушения дать волю своей фантазии и рассказать ей какую-нибудь дико романтическую историю о приключениях прошедшего вечера. Лишь накануне он рассказал ей такую историю, которая превосходила все предшествующие, и теперь боялся, что новая лишь испортит вчерашнее впечатление.

— Пока я не могу ничего рассказать, — объяснил он. — Может быть, позднее. В настоящий момент все это держится в строгом секрете.

Элла была разочарована. Худая, с угловатыми движениями и вечно недовольным видом — типичное дитя трущоб Ист-Энда, — она уже три года работала служанкой в этом семейном пансионе.

Почти каждое утро, если у него не было плохого настроения, Джордж потчевал ее своими кровавыми историями о бандитах, гангстерах и прочем люде. Он их всех знал, когда еще жил в Штатах. Его имя было отлично знакомо всему «дну», а самому ему довелось пережить столько приключений, что он мог бы написать дюжину романов. Все эти истории, которые так легко слетали с языка Джорджа, были плодом его неистощимой фантазии. На самом деле он никогда не был в Штатах и никогда не видел воочию ни одного гангстера. Зато уже много лет читал запоем полицейские романы, не пропускал ни одного гангстерского фильма, которые появлялись на экранах, и благодаря этому хорошо знал мирок американских преступников, который невыразимо притягивал его.

Как и многие люди, которые уходили в свой потайной, собственный мирок, Джордж сильно страдал комплексом неполноценности. Ему всю жизнь не хватало уверенности в себе, и что бы он ни предпринимал, как ему казалось, все было заранее обречено на неудачу. Этот комплекс неполноценности был прямым следствием отношения, которое проявляли к нему его родители. Родители — артисты варьете — не хотели иметь детей, и, когда Джордж все-таки появился на свет, они восприняли его как тяжкое бремя. И они дали ему почувствовать это. А когда он немножко подрос, отдали его на воспитание одной пожилой чете. Эта чета, взявшая его только ради того, чтобы хоть немного улучшить свое материальное положение, была слишком стара для такого маленького ребенка. Прошло совсем немного времени, когда Джордж убедился, что они воспринимают его как неизбежное зло. Сознание того, что его никто не любит, сделало ребенка робким и чувствительным. Чем старше он становился, тем все больше и больше уходил в себя и в итоге оказался как бы в закрытой капсуле. Джордж ни с кем не дружил, у него не было ни одного приятеля, которому он мог бы раскрыть свое сердце и поделиться своими мыслями и мечтами. И чтобы побороть неуверенность и одиночество, он углубился в истории о мире насилия, всегда идентифицируя себя с героями того или иного повествования.

Какое-то время ему было вполне достаточно в мыслях чувствовать себя гангстером и бандитом, но потом ему захотелось поделиться своими фантазиями с окружающими. Он осторожно начал пробовать рассказывать свои выдуманные истории Элле и был счастлив, что ему удалось найти в ней благодарную слушательницу.

Элла находилась под большим впечатлением от этих рассказов, хотя Джордж Фразер не был человеком, способным произвести на кого-либо сильное впечатление. Он, правда, был высоким и крепким, но зато неловким и робким. Кожа его была бледно-желтая, а глаза голубые и печальные. Несмотря на крепкое телосложение, он не мог избавиться от робости. Когда с ним кто-нибудь заговаривал, он сразу краснел, застывал от смущения и избегал смотреть в глаза человеку, который обращался к нему. Но несмотря на все это, Элла оказалась словно околдованной рассказами Джорджа, и ей никогда не приходило в голову, что все, что он ей преподносил, было чистейшим вымыслом.

А тем не менее это было так. Еще четыре месяца назад Джордж был в действительности служащим банка. Десять лет назад, когда ему было семнадцать, он поступил в этот банк учеником и не имел ничего против, чтобы прослужить там до пенсии. Но судьба распорядилась иначе.

Однажды вечером после закрытия банка он зашел в закусочную и познакомился там с довольно броско одетым человеком, который, видимо, коротал в этой закусочной весь вечер. Этот незнакомец, в припадке любви к ближнему, рассказал Джорджу, какая лошадь победит в заезде, который начнется завтра в два часа. Джорджа никоим образом нельзя было назвать игроком. Бега его совершенно не интересовали, но ему польстило, что его собутыльник принял его за любителя спорта. Он решил поставить на лошадь. Та действительно выиграла с большим преимуществом, и Джордж получил от рассерженного букмекера двадцать фунтов. К сожалению, после этого он пришел к поспешному выводу, что может составить себе на бегах состояние. Прошло очень немного времени, и он очутился по уши в долгах. В поисках выхода он обратился к ростовщику, а когда не смог выплатить ему бешеные проценты, банк узнал о его положении, и он был уволен.

Две недели он был без работы и вскоре узнал, что никто не считает разумным взять на работу бывшего служащего банка, которого уволили по сомнительным причинам. Будущее Джорджа было отнюдь не розовым. Он исходил себе ноги, чтобы найти работу, и когда совсем было отчаялся, его приняли в издательство «Уорлд уайд паблишинг компани». Он схватился за это место, как говорится, и руками, и ногами, хотя его и пугала мысль о том, что он, будучи агентом, должен будет ходить из дома в дом и предлагать всем родителям четырехтомную Детскую энциклопедию. Джордж ни капельки не верил в свой талант продавца, но тем не менее у него появилось мужество, когда он познакомился с Эдгаром Робинсоном, который заведовал отделом по распространению. Робинсон, самоуверенный человек, с черными волосами и кожей, покрытой пятнами, уверял Джорджа, что распространение книги — это все равно что детская забава. Ни один агент из его отдела не зарабатывал меньше десяти фунтов.

Неделей позже Джордж испытал свое счастье и сразу пришел к выводу, что все утверждения Робинсона не что иное, как пустая болтовня. К концу недели он заработал всего три фунта десять шиллингов. Но он знал, что у него очень мало шансов найти иную работу, и ему не оставалось ничего другого, как держаться за это место.

Ежедневное хождение от одной двери к другой ударяло по гордости Джорджа. К тому же на первых порах ему мешала робость. Часто он так долго стоял перед каким-нибудь домом, что люди начинали с подозрением коситься на него. Однажды даже одна пожилая дама вызвала полицию. Многие люди просто закрывали перед ним дверь, а иные обращались с ним невежливо и пренебрежительно. Джордж ужасно мучился, и бывали минуты, когда он был так удручен и угнетен, что не знал, что же делать. Он все больше и больше уходил в себя и свой мирок приключений и насилия, чтобы хоть как-нибудь подправить свое оскорбленное достоинство.

Пока Элла прибирала в комнате, он пил свой жидкий чай.

— Вы уже видели сегодня Лео? — спросил он, чтобы хоть что-нибудь сказать.

— Куда-нибудь спрятался, — равнодушно ответила девушка. Она не скрывала своего разочарования по поводу того, что Джордж сегодня утром так немногословен. — Это животное боится всякого человека, кроме вас, мистер Фразер. А вас, кажется, он просто обожает.

Лицо Джорджа прояснилось.

— Да, звери меня любят, — скромно заметил он. — Бедный Лео! Ему наверняка жилось несладко, когда он был еще маленьким.

Элла лишь презрительно фыркнула.

Как только она ушла, Джордж соскользнул с постели, приоткрыл дверь. Потом взял сигареты с комода и снова улегся. Каждое утро, когда Элла уходила, он приоткрывал дверь и ждал Лео.

Когда он въехал в этот семейный пансион, Лео боялся его так же, как и других. Как только к нему приближался человек, кот молниеносно исчезал, чтобы где-нибудь спрятаться. Джорджу было жалко животное. В минуту самопризнания он понял, что судьба животного была похожа на его собственную. Кот был сильный и крупный, но такой же пугливый, как и Джордж. Последний понял причину страха животного перед людьми и решил завоевать доверие кота. Целых два месяца Джордж занимался этим. Он покупал рыбу и оставлял ее под своей кроватью. Он всегда входил в свою комнату медленно и бесшумно, а когда в комнату в его присутствии входил кот, он почти не шевелился, боясь испугать его. Прошло довольно много времени, прежде чем Лео приобрел к нему такое доверие, что оставался в комнате в присутствии хозяина. Но и тогда он еще поспешно бросался в бегство, когда Джордж пытался к нему приблизиться. Но терпение Джорджа было неисчерпаемым, и в конце концов ему удалось подружиться с котом. Триумфальной для него была та минута, когда кот позволил ему погладить себя. Он не только гордился своим успехом, сострадание к коту перешло в глубокую любовь к животному, которое помогало ему коротать бесконечные часы одиночества и скуки. Лео был его единственным другом, единственным существом, на которое он мог излить скопившуюся у него любовь.

Предаваясь своим мыслям, Джордж вдруг ощутил на кровати какую-то тяжесть. Он открыл глаза и увидел Лео, который вытянулся на одеяле и смотрел на него. Это был огромный черный домашний кот с большими желтыми глазами.

— Сегодня у меня мало времени, старый бродяга, — сказал Джордж, гладя кота по голове. — Мне нужно работать. Ну, иди ко мне, составь мне компанию.

Он притянул кота к себе, поглаживая его по шелковистой шерстке, довольный и счастливый, благодарный за доверие животного, которое теперь не боялось его любви.

Глава 2

Без пяти минут час Джордж вошел в бар «Кингс армс». Он прошел на свое постоянное место в конце длинной стойки и прислонился к стене.

— Как дела? — осведомилась с дружеской улыбкой барменша Глэдис и подала ему кружку пива.

Джордж постучал себя по шляпе и улыбнулся в ответ. Ему нравилась Глэдис. Он охотно заходил в этот бар и чувствовал себя польщенным, когда Глэдис подавала ему пиво еще до того, как он просил ее об этом. Этот маленький знак внимания позволял ему чувствовать, что он не простой клиент, и он ощущал себя в этом баре как дома.

— Неплохо, — ответил он. — А насчет ваших дел можно и не спрашивать. Вы всегда великолепно выглядите. — Он заплатил за пиво. — И как вам это удается?

Глэдис рассмеялась.

— Все благодаря работе, — ответила она и посмотрелась в зеркало. — Кстати, вчера вечером здесь был мистер Робинсон. Кто его новый приятель? Такой молодой, бледный, со шрамом? Он еще ни разу у нас не был.

Джордж покачал головой.

— Понятия не имею. Робинсон часто завязывает новые знакомства. Судя по всему, общество самого себя его не устраивает, — он подмигнул.

— Ну, не знаю, — ответила Глэдис, протирая стойку. — Во всяком случае, видок у парня ежовый. У меня даже мурашки пробежали по спине.

— Вот даже как? — Глаза Джорджа широко раскрылись.

— Да, что-то в нем есть такое… Не хотела бы я с ним встретиться в темном переулке.

— Да бросьте вы, — сказал Джордж с нотками любопытства в голосе. — Просто вы чересчур впечатлительны.

Барабанная дробь пальцами по стойке напомнила ей, что она забыла о своих обязанностях.

— Я сейчас вернусь. Это мистер Генри. Он всегда спешит.

Джордж понимающе кивнул. Глэдис ушла, а он погрузился в свои собственные мысли.

Мистер Генри, как и Джордж, был завсегдатаем бара «Кингс армс». Небольшого роста, краснолицый, он ни с кем не общался. Джордж часто спрашивал себя, кем может быть этот человек, чем занимается. В то утро он решил, что в нем есть нечто таинственное. Джордж сделал несколько глотков и прислонился к стене.

Глэдис принесла виски с содовой мистеру Генри, перебросилась с ним парой фраз и вновь подошла к Фразеру. Глаза ее возбужденно сверкали, лицо побледнело. «Что-то случилось», — подумал Джордж, пододвигая к ней пустой бокал.

Глэдис взяла бокал, вновь наполнила и, наклонившись к Джорджу, прошептала:

— Это Дэви Бентилло. Я его узнала, несмотря на гримировку.

Джордж бегло взглянул на краснолицего клиента. Флики сбились с ног в поисках Дэви. Маскировка была превосходной, но, вполне возможно, это действительно был он: рост, форма носа, разрез глаз — все подходило под описание… Глэдис права.

— Великолепная работа, малышка, — сказал Джордж Фразер, нащупывая рукой холодную рукоятку револьвера.

— Осторожно, мистер Фразер, — прошептала Глэдис, полумертвая от страха. — Он очень опасен.

Немного позже его тронул за локоть Эдгар Робинсон.

— Как дела? Вы выглядите каким-то измученным. Плохо спали?

Джордж заморгал глазами и вздохнул.

— Доброе утро, — сказал он.

Робинсон снял очки с сильными линзами и принялся протирать их. Глазки его были маленькие и колючие.

— Будьте так добры, угостите меня чем-нибудь, — сказал он Джорджу со смущенной улыбкой. — Я оставил деньги дома.

Джордж без воодушевления посмотрел на него:

— Чем именно?

— Неплохо было бы выпить порцию виски, — сказал он. — Но поскольку речь идет о ваших деньгах, то бокал пива меня устроит.

Джордж сделал знак Глэдис.

— Что с вами сегодня? — не отставал Робинсон. — Вы такой тихий. Неужто заболели?

— Нет, все в порядке, — лаконично ответил Джордж. Он не испытывал симпатии к Робинсону, хотя и восхищался его профессиональной хваткой.

— Вот и хорошо, — ответил Робинсон. — Надо всегда быть в седле. — А когда к ним подошла Глэдис, он скривил губы в сладкой улыбке: — Хэлло, дитя мое! Вы хорошеете с каждым днем. Джордж, вы не хотите завязать шуры-муры с Глэдис?

Джордж недовольно опустил глаза. Он не любил подобного, и развязность Робинсона в женском обществе всегда приводила его в смущение.

— Как вы можете такое говорить? — буркнул он и сказал Глэдис: — Принесите ему пива.

Когда она ушла, Робинсон проводил ее взглядом, а потом подмигнул Джорджу.

— Как раз по моему вкусу, — сказал он. — Как вы думаете, тут есть смысл поработать?

— Да перестаньте же! — нетерпеливо буркнул Джордж. — Неужели вы и пяти минут не можете не думать о женщинах?

Робинсон смерил его насмешливым взглядом и улыбнулся.

— Странный вы парень, Джордж. И самое неприятное то, что вы полны комплексов. Вы боитесь любви.

Джордж сунул в рот сигарету, кашлянул и вытащил из внутреннего кармана большой конверт.

— Итак, — сказал он, переводя разговор на другую тему, — посмотрим, что еще нужно сделать.

Робинсон взглянул на список адресов.

— Ну, хорошо. Вы все еще в Уэмбли? Кстати, Джордж, — добавил он, — чуть было не забыл. Я нанял нового агента. Возьмите его под свою опеку.

— То есть я должен научить его распространять книги? — уточнил Джордж.

Робинсон кивнул.

— Именно так, — подтвердил он. — Он еще новичок, а вы человек с опытом. Вот я и подумал, что вы можете ему немного помочь.

— О чем разговор? — ответил Джордж. Ему было приятно, что Робинсон ему доверяет. — А что это за новичок?

— Зовут его Сидней Брант. Странный парень, но, возможно, станет хорошим агентом. — Робинсон бросил взгляд на часы, висящие над стойкой. — Он должен вот-вот прийти. Возьмите его во второй половине дня, когда будете обходить школы. Ну да вы знаете, что там надо делать.

— Можете на меня положиться, — заверил Джордж и с важным видом выпрямился, потом сделал знак Глэдис и заказал сандвич. — Вам еще пива? — спросил он Робинсона.

— Сейчас нет, — отозвался тот. — Я недавно поднялся.

Пока Джордж ел свой сандвич, бар постепенно заполнялся. Между людьми пробирался молодой человек со спутанными желтыми, как солома, волосами. Нечто в этом человеке сразу привлекло внимание Джорджа. На правой щеке у него красовался темно-красный шрам. На лице его было написано выражение горького презрения, а бледно-голубые глаза были холодными как лед. Молодой человек — ему было 21–22 года — направился в сторону Робинсона и, не говоря ни слова, встал перед ним.

— О-о, это вы! — воскликнул Робинсон. — А это Джордж Фразер, один из наших лучших агентов. Джордж, это Сидней Брант. Я вам только что о нем говорил.

Джордж покраснел от радости, когда услышал, что Робинсон назвал его «одним из лучших агентов», но, когда он встретился взглядом с Брантом, то испытал какое-то странное и неприятное чувство. Его смущали и безликое лицо Бранта, и его равнодушная поза.

— Добрый день, — сказал он и отвел от Бранта глаза. — Мистер Робинсон как раз только что просил меня помочь вам немножко вначале. Я сделаю все от меня зависящее.

Брант равнодушно посмотрел на него и промолчал.

— Вы вскоре поймете, что наш старина Джордж сможет научить вас многому, — сказал Робинсон.

«Почему Брант ничего не ответил?» — подумал Джордж. Он уставился на свою кружку, потом неожиданно поднял голову.

— Мистер Робинсон хотел бы, чтобы мы вместе поработали. И мы… мы можем начать прямо сегодня со второй половины дня.

Брант кивнул. Он перевел взгляд на Робинсона, а потом снова на Джорджа. Казалось, что он до сих пор придерживается мнения, что комментарии с его стороны излишни.

— Лучшего работника, чем Джордж, мы вряд ли смогли бы найти, — снова вставил Робинсон, которому молчание молодого человека явно действовало на нервы. — Мы сделаем из Сида прекрасного агента, не правда ли, Джордж?

— Не называйте меня Сидом, — сказал молодой человек тихим, но резким голосом. — Меня зовут Брант.

Робинсон обнажил зубы в улыбке, но глаза его свидетельствовали о растерянности. Наступила неприятная тишина.

— Присаживайтесь, — наконец нарушил молчание Джордж. — Выпейте чего-нибудь. Что бы вы хотели?

Брант пожал плечами.

— Я не пью, — ответил он. — Но от лимонада не отказался бы.

— Лимонаду мистеру Бранту! — крикнул Джордж Глэдис.

Девушка наполнила стакан лимонадом и поставила его перед Брантом. Снова воцарилось неловкое молчание. Робинсон допил свое пиво, вытер рукой толстые губы и соскользнул с табурета.

— Ну, я пошел, — сказал он. — У меня еще много дел. — Он с лучистой улыбкой повернулся к Бранту: — Оставляю вас на попечение Джорджа. Привет!

Его автоматическая улыбка немного омрачилась, когда он почувствовал на себе насмешливый взгляд Бранта. Он поднял руку в знак приветствия и направился в сторону двери. Джордж с восхищением смотрел ему вслед.

— Этот человек знает свое дело, — констатировал он. — Поверьте мне, он один из лучших специалистов, с которыми я когда-либо встречался.

Брант выпил глоток лимонада и поморщился.

— Живет за счет глупых людей, — презрительно сказал он. — Обирает своих агентов, а те достаточно глупы, чтобы позволять такое.

У Джорджа проснулось чувство справедливости.

— Так и должно быть в деле. Он нас воспитал, и поэтому нормально, что мы благодарны ему за это. Если бы он не создал для нас связи, мы бы не смогли продавать свой товар.

Бледное лицо молодого человека опять скривилось в улыбке.

— Что вы понимаете под благодарностью?

— Разве он вам этого не говорил?

— Кое-что говорил, но я хочу знать, что он говорил вам.

Джордж поставил пустую кружку.

— Робинсон получает от нас десять процентов дохода. И я считаю, что это честно. За каждую сделку мы получаем по фунту и выплачиваем Робинсону по два шиллинга. — Он с любопытством посмотрел на Бранта. — Робинсон обучает нас искусству продавать и разделяет с нами наши доходы. Два шиллинга — это немного.

Брант откинул голову назад сердито, раздраженно.

— А почему вы уверены, что фирма платит за сделку по фунту, а не больше?

Джордж недоуменно уставился на него. Он предчувствовал, что собирается сделать открытие, открытие, которого очень боялся.

— Что вы хотите этим сказать? — недовольно буркнул он.

— Фирма платит за каждую совершенную сделку тридцать шиллингов, поэтому ваш друг и помощник Робинсон настаивает, чтобы все сделки проходили через него. Он не только забирает у вас два шиллинга, но и кладет в свой карман еще десять. Дело в том, что я звонил в фирму и интересовался, сколько я получу, если пошлю совершенные заказы прямо фирме.

Внезапно Джордж почувствовал ненависть к этому человеку. Почему он не оставит его в покое? Он доверял Робинсону. Они хорошо уживались друг с другом. Робинсон был его единственным знакомым, он хвалил его и доверял ему. А теперь он вспомнил о всех совершенных сделках, которые он оформил через него, и почувствовал себя безжалостно обманутым.

— Так вот оно что! — сказал он после длительной паузы.

Брант допил свой лимонад.

— Я думал, что вы давно об этом догадались, — сказал он своим тихим голосом.

— Каков подлец! — воскликнул Джордж, пытаясь придать своему лицу злобное выражение. — В Штатах я бы ему показал!

Брант загадочно улыбнулся:

— Вы родом оттуда?

— Да, — ответил Джордж, который понял, что настал момент показать себя в более выгодном свете. — Но я уже довольно долго живу здесь. Полагаю, что стал легкомысленным. Как только подумаю, что этот мошенник Робинсон обводит меня вокруг пальца, так во мне все кипит. Услышал бы это Келли! Он бы меня научил, как вести себя!

Узкое холодное лицо Бранта оставалось неподвижным.

— Келли?

Джордж отпил из кружки. Пиво было теплым и выдохшимся. Не глядя на Бранта, он сказал:

— Да. Фрэнк Келли. Раньше я работал на него.

— Келли? — Лицо Бранта было напряжено. — Уж не знаменитого ли гангстера вы имеете в виду?

Джордж кивнул.

— Конечно, — сказал он, почувствовав, как кровь прилила к его лицу. — Добрый старина Фрэнк! Не повезло ему, бедняжке! — Он поставил кружку и, чтобы скрыть смущение, сунул в рот сигарету. — Но с тех пор утекло уже много воды.

Узкие губы Бранта вздрогнули.

— Но теперь, когда вы все узнали, вы ведь не оставите Робинсона безнаказанным?

Джордж сразу почувствовал ловушку, которую сам себе приготовил. Если он не хочет уронить себя в глазах Бранта, то должен довести свою роль до конца.

— Можете быть в этом уверены! — хмуро бросил он.

— Вот и хорошо! — заявил Брант, и его глаза злорадно блеснули. — Тогда я могу не беспокоиться. Вы знаете, как действовать.

— Я ему покажу, как меня обманывать! — тоскливо проговорил Джордж.

— Я пойду с вами, — сказал Брант. — Хочу видеть, как вы будете расправляться с ним.

Джордж покачал головой.

— Предоставьте это мне, — тихо сказал он. — Возможно, на меня найдет приступ ярости, и я не хочу, чтобы при этом были свидетели.

— И все-таки я пойду с вами, — настойчиво сказал Брант. — На меня можете не обращать внимания.

Они посмотрели друг на друга, и Джордж понял, как уменьшается его сопротивление под испытующим взглядом Бранта.

— О'кей, — сказал он. — Хотите идти — идите…

Какое-то время оба молчали, потом Джордж сказал:

— Предлагаю приняться за работу. Вы готовы?

Брант кивнул и поднялся.

— Вечер сегодня будет интересным, — заметил он и последовал за Джорджем к выходу.

Глава 3

Пока они ехали в Уэмбли, Джордж Фразер говорил мало. Он думал о том, что ему сказал Брант. Если все было действительно так, как говорил Брант, то Робинсон обманул его по крайней мере фунтов на двадцать. И тем не менее он не имел никакого представления, что он скажет вечером Робинсону. Если бы не Брант, у него, видимо, вообще не хватило бы духу заикнуться об этом деле. Но теперь из-за этого нарушителя спокойствия он должен был показать свое лицо.

Когда поезд подземки остановился в Уэмбли, Джордж с облегчением поднялся. Он был рад приняться за работу. Он еще ничего не знал: ни как ему держаться с Брантом, ни как вести себя вечером по отношению к Робинсону. Он отбросил неприятные мысли и зашагал вместе с другими пассажирами к выходу.

— Сперва мы должны наведаться в школу на Радлет — роуд, — сказал он, когда они проходили Хай-роуд. — Должны узнать имена и адреса детей, которые посещают школу. Это не совсем просто, поскольку учителя не собираются нас поддерживать. Навстречу нам идут очень немногие, а большинство смотрят на агентов с недоверием. Мы должны убеждать учителей, чтобы они распространяли наши формуляры среди детей, чтобы мы могли узнать их адреса и имена, а потом уже наведываться к их родителям. Говорить об этом просто, но вы еще увидите, что это за театр.

Брант молчал, с бесстрастным видом шагая рядом с Джорджем. Казалось, он вообще его не слушал. Джорджа злило это равнодушие, и он был рад, когда они наконец добрались до школы. Теперь его мрачный компаньон поймет, что добиться чего-либо можно только в случае, если людей начинаешь поливать лестью. Перед воротами школы Джордж остановился и показал на вывеску.

— Вот, полюбуйтесь, — сказал он, думая, что и Бранта охватит такое же неприятное чувство, что и его. — «Агентам и торговцам вход запрещен». Мы можем на что-нибудь надеяться только в случае, если найдем общий язык с директором.

Брант снова промолчал. Его взгляд скользнул по Джорджу насмешливо-презрительно.

А тот открыл дверь и вошел в длинный коридор, в котором пахло дезинфекцией и мастикой. Шагая впереди Бранта, он поспешил к кабинету директора. Тот поднял голову и нахмурился.

— Добрый день, мистер Пикторн, — поздоровался с ним Джордж сладким голосом, которым всегда пользовался, когда был на службе. — Чудесная сегодня погода, не правда ли? Слишком хорошая, чтобы сидеть в кабинете. Но все должны работать.

Он стоял перед письменным столом, слегка согнувшись, дружелюбный и веселый, нацеленный только на то, чтобы не вызвать неудовольствия. Джорджу потребовалось много времени и сил, чтобы преодолеть свою робость по отношению к незнакомым людям, но теперь он считал, что знает, как вести себя, и надеялся, что произвел на Бранта соответствующее впечатление.

Пикторн улыбнулся и кивнул:

— Да, денек отменный…

Потом его взгляд перекочевал на Бранта, и вся приветливость исчезла с его лица.

Он поспешно отвел глаза.

«Ну вот, так оно и есть, — с торжеством подумал Джордж. — Надменный тип! Совсем не подобает здесь показывать свою заносчивость».

— Я как раз проходил мимо, мистер Пикторн, — поспешно продолжал он. — И хотел бы взять формуляры, которые оставил вам вчера.

— К сожалению, они еще не заполнены, — ответил директор, с излишней заботливостью раскладывая карандаши и шариковую ручку на своем столе.

Джордж почувствовал, что его уверенность словно смыло водой.

— Не беда, — сказал он с какой-то застывшей улыбкой. — Я знаю, что вы человек очень занятой. Тогда я загляну к вам завтра.

Мистер Пикторн все еще играл своими карандашами.

— Боюсь, что это не имеет смысла. Книги, конечно, хорошие, но вы ведь, наверное, знаете, что школьный совет против того, чтобы школу посещали агенты. А я не могу идти против совета. — Он выдвинул ящик стола и вынул оттуда кипу формуляров. — Очень сожалею, — сказал он, пододвигая формуляры Джорджу. — А теперь прошу меня извинить.

— Вот не повезло, — сказал Джордж, когда они снова очутились на улице. — А мне он чуть ли не божился, что отдаст формуляры для заполнения. Вот мы и остались с носом. Нельзя же ходить по квартирам из одной в другую, даже не зная, есть ли там дети.

— Так что мы будем делать дальше? — равнодушно спросил Брант.

Джорджу с трудом удалось подавить гнев. Он вынул список школ и бегло просмотрел.

— Направимся в школу на Шерман-роуд, — сказал он наконец.

— О'кей, — согласился Брант. — Будем надеяться, что там нас примут иначе.

Джордж пристально посмотрел на него.

— Вам легко критиковать, — со злостью сказал он. — Но если вы считаете, что можете проделать все это лучше меня, валяйте!

— Попытаюсь, — уверил Брант. — Если вы, разумеется, вновь все не испортите.

Джордж не верил своим ушам и от удивления не смог вымолвить и слова. Они молча зашагали по улице.

«Какой нахал! — думал Джордж. — И он должен обучать этого самонадеянного сопляка?! Посмотрим, кто будет слушать этого выскочку с желтыми волосами и жутким шрамом, одетого в поношенную одежду!» — Джордж немного успокоился. Школа на Шерман-роуд пользовалась хорошей репутацией. Будем надеяться, что его там ожидают правильно заполненные бланки заказов.

В школьном вестибюле висела та же вывеска, запрещающая вход агентам и торговцам. Рядом было прикреплено другое объявление, подписанное директором школы:

«Вы умеете читать? Тогда прочтите внимательно еще раз! Агентам и торговцам категорически запрещается находиться в школе во время занятий без специального на то разрешения муниципальных властей!

Директор Ч. Экклес».

Джордж прочитал объявление, и ему стало неуютно.

— Это не предвещает удачу, — проворчал он, украдкой оглядывая коридор, ведущий к классам.

Брант равнодушно пожал плечами.

— Вы всегда сможете сказать, что не умеете читать, — заметил он саркастически. — Возможно, вам поверят.

Джордж покраснел и молча направился к кабинету директора. Жаль, что с ними не было Робинсона. Уж он — то знает, что делать в подобных случаях.

Джордж постучал в дверь и подождал.

— Войдите! — рыкнули за дверью.

Директор школы Экклес, высокий массивный человек, встретил их недружелюбно.

— Что вам нужно? Кто вы? — пролаял он командирским тоном.

Джордж нервно улыбнулся.

— Добрый день, мистер Экклес. — Его наигранная веселость вот-вот должна была покинуть его. — Простите, что отрываем вас от дел, но, я думаю, вам будет интересно узнать, что в свет вышло новое издание Детской энциклопедии.

— Что? — возмущенно всплеснул руками директор. — Вы не имеете права соваться сюда с такими пустяками! Вы что, не видели объявления на двери? Благодарю за визит. Всего хорошего!

Если бы Джордж был один, он бы втянул голову в плечи и незаметно выскользнул из кабинета. Но присутствие Бранта исключало отступление.

— Если вы позволите, мистер Экклес, — забормотал он с красным от волнения лицом, — я обращу ваше внимание на то, что новое издание значительно дополнено и расширено. Оно содержит большое количество иллюстраций и может пригодиться каждому школьнику. Эта энциклопедия значительно облегчит труд учителя, так как отвечает на многие вопросы, в том числе и на те, на которые педагогу порой бывает трудно ответить.

Директор отодвинул свой стул, медленно и угрожающе.

— Я многое ожидал от вас, но это переходит все границы. Как называется ваша фирма?

Джордж в страхе посмотрел на директора. Тот, видимо, собирался жаловаться. Его уволят, и возможно, последует даже полицейское расследование.

— Ну так как? — продолжал директор. — Как называется ваша фирма? Я доведу дело до конца. Таким грубостям пора положить конец.

Откуда-то со второго плана вперед неожиданно выступил Брант. Он подошел к директору и посмотрел на него своими холодными невыразительными глазами.

— Никакого повода для жалобы нет, мистер Экклес, — начал он своим бархатным голосом. — Во всех других школах района нас принимали вежливо, и мне кажется, что мы имеем право требовать вежливости и от вас.

Экклес, сверкнув глазами, посмотрел на Бранта, а потом внезапно отступил на шаг.

— Мы только выполняем свою работу, — продолжал Брант, не спуская своих глаз с директора, — так же, как и вы выполняете свою. Издательство, на которое мы работаем, уже два столетия поддерживает связи с учителями и со школами. И я полагаю, что уже по этой причине мы можем надеяться, что нас выслушают. Наше издательство пользуется огромной популярностью в самых широких кругах и за свои заслуги в области воспитания и образования было дважды отмечено Лондонским городским советом. Детская энциклопедия нашего издательства известна во всем мире.

Мистер Экклес опустился на стул, будто все силы сразу оставили его.

— Если вы сами не хотите за деньги приобрести эти книги, — продолжал Брант, — то издательству будет приятно вручить их просто так.

— Просто так? — повторил Экклес, широко раскрыв глаза. — Вы имеете в виду — подарить?

— Конечно! — подтвердил Брант. — Нам было бы очень приятно, если бы эти книги имел каждый учитель. Но так как по понятным причинам мы не можем дарить такое количество экземпляров, то руководство издательства решило дарить роскошные экземпляры директорам тех школ, которые особенно отличились по подписке.

Мистер Экклес был весьма удивлен, а у Джорджа даже язык отнялся.

— Кто бы мог подумать! — воскликнул директор со внезапной улыбкой. — Почему же вы этого не сказали сразу? Присаживайтесь, пожалуйста. И извините за то, что я был с вами груб. Меня ведь дергают каждый день. Так что можно понять, что человек иногда срывается.

Брант пододвинул себе стул и уселся. О Джордже, который остался стоять у двери, забыли.

— Я вас понимаю, мистер Экклес, — уверял его Брант. — И если не ошибаюсь, вы прикладываете много труда, чтобы ваши ученики писали красивым почерком. Мистер Пикторн из школы на Радлет-роуд также уверял нас, что у его учеников четкий почерк. Наше издательство объявило конкурс почерков, и я уверен, что ваша школа также захочет участвовать в нем. Каждый ученик должен дать образец своего почерка, и они будут сравниваться специалистами нашего издательства. Ученик с лучшим почерком получит в качестве приза красивую грамоту и денежное вознаграждение в десять шиллингов. Мистер Пикторн согласился на участие в этом конкурсе, и мы будем очень рады, если и ваша школа будет также в нем участвовать.

— Пикторн? — презрительно фыркнул директор. — Этот старый хвастун? Разве у него методика? Если мы будем соревноваться с его школой, то у него вообще не будет никаких шансов. Я с удовольствием приму участие в этом конкурсе, но это так сразу нельзя сделать. Такие вещи нужно тщательно подготовить и организовать.

— В школе Пикторна все было организовано за десять минут, — спокойно сказал Брант. — Просто попросите своих учеников написать свою фамилию и адрес на отдельном листе бумаги. Это будет достаточно для того, чтобы вынести суждение о почерке. Все это делается просто, и мы больше не будем вам надоедать, поскольку уверены, что премию получит именно ученик вашей школы.

— Чудесно, — заметил директор. — В таком случае приходите завтра, и вы получите образцы почерков.

— Мы постоянно на ногах, мистер Экклес. Может, нам лучше подождать? Ведь это минутное дело. — Он помолчал и посмотрел на директора скучающим взглядом. — Кстати, энциклопедию вы получите независимо от того, выиграет ваша школа или нет.

Директор поднялся.

— Ну, хорошо, — сказал он с улыбкой, — подождите здесь. Я все сейчас сделаю.

Как только он ушел, Джордж дал волю своим чувствам.

— Это же все чепуха! — воскликнул он. — Фирма никому не дарит книги!

Брант презрительно посмотрел на него.

— Но ведь директор этого не знает…

— Если он уличит нас в обмане, то натравит на нас полицию! — сказал Джордж в ярости. — И что это за театр с конкурсом почерков?

Брант смотрел в окно.

— Неужели вы этого не поняли? — сказал он тоном взрослого, который отвечает на надоедливые вопросы ребенка. — Ведь таким образом мы получаем адреса всех учеников школы. Речь-то идет об этом. Вы все напортили, вот я и пытаюсь выправить положение.

— Десять шиллингов будете платить из собственного кармана? — продолжал Джордж с красным от гнева лицом. — Я лично не выбрасываю на ветер денег, заработанных с таким трудом.

В холодных глазах молодого человека засветился огонь.

— А кто вам сказал, что мы должны будем платить деньги? Я лично этого не говорил.

— Вот как! — Джордж пришел в ужас от такой наглости. — Сначала наговорите с три короба, а потом отказываетесь от своих слов. Это же обман!

— А! Попридержите лучше свой язычок! — выдавил Брант со злостью. — Каждый поступает так, как считает нужным. Фирме наплевать, голодаем мы или нет. Она не платит нам жалованья. Она заинтересована только в том, как бы побольше сбыть своего товара. Робинсон обманывает нас, а мы обманываем своих клиентов. — Он нагнулся вперед, и на лице его появились красные пятна. — Если вас это не устраивает, можете убираться. А я буду поступать так, как считаю нужным!

Глава 4

— Если вечером будет дождь, — сказал Джордж Бранту, поглядывая на темные облака, собирающиеся на небе, — то, вероятно, поход к Робинсону не состоится. Люди не любят, когда к ним приходят мокрые посетители. Они не приглашают войти, а вести такие переговоры на пороге не имеет смысла.

Вечером действительно пошел дождь. Из своего окна Джордж глядел на опустевшую улицу, на камни мостовой, блестевшие от влаги, и на воду, бегущую по водостокам. На камине лежал список с адресами, который он уже привел в порядок. Работа с Брантом в послеобеденные часы окупила себя. Джордж был доволен, что шел дождь. Приятно иметь свободный вечер. Он решил провести какое-то время в «Кингс армс». Он любил теплую атмосферу бара, ему нравилось следить за приходящими и уходящими, подслушивать какие-то обрывки разговоров и следить за Глэдис, которая деловито сновала от одного клиента к другому.

Какое-то время Джордж смотрел в окно, а потом это ему надоело. Он поднялся и подошел к комоду. Выдвинув верхний ящик, он стал рыться в белье, пока его рука не наткнулась на коробку. Он взял ее с собой и снова уселся у окна. Когда он хотел открыть коробку, то услышал какой-то шорох. Джордж испуганно вскочил и поспешно спрятал коробку под подушкой кресла. Прислушался, склонив голову набок и прикрыв глаза. Дверь снова скрипнула. Он почти неслышно подобрался к ней и распахнул. В комнату гордо вошел Лео, оглядываясь вокруг, и прыгнул на кровать.

— Привет, старый бродяга, — приветствовал его Джордж и закрыл дверь. — Ну и нагнал ты на меня страху!

Теперь, когда он уже не был один, комната показалась ему более уютной. Капли дождя, стекавшие по стеклам окна, больше не удручали. Джордж был рад, что Лео пришел из подвала, чтобы нанести ему визит. С благодарностью он нагнулся к коту и потерся щекой о мягкую шерсть.

Потом он вернулся к креслу и, вытащив коробку, снова сел. Какое-то время он прислушивался, чтобы убедиться, что ему никто не помешает. Джордж открыл коробку и вытащил из нее тяжелый пистолет. Рука его коснулась рукоятки, и на лице появилось почти просветленное выражение. Он положил коробку на пол и принялся разглядывать пистолет со всех сторон, словно никогда его раньше не видел.

Пистолет вместе с патронами привез с войны опекун Джорджа как память о битве на Сомме. Уже давно Джордж, словно ребенок, мечтал иметь пистолет. Дважды получал он от опекуна трепку за то, что, еще будучи ребенком, играл с пистолетом. Но вместе с ростом фантазии росло и его желание обладать оружием, не уменьшилось это желание и с возрастом. Когда он узнал, что его опекун погиб в результате несчастного случая на транспорте, он не испытал ни страха, ни печали. Известие это он принял молча и думал только о том, что пистолет теперь будет принадлежать ему. В течение тринадцати лет оружие было самым большим сокровищем Джорджа. Почти каждый день он находил время вынимать его из коробки, чистить, полировать черный металл, вынимать и снова вставлять обойму. Когда он держал пистолет в руке, то чувствовал себя неимоверно сильным. С глубоким удовлетворением он представлял себе, как реагировали бы на оружие люди, которые плохо обращались с ним. В настоящий момент он видел перед собой испуганное лицо мистера Экклеса, видел его расширенные от ужаса глаза при виде оружия в руках Джорджа. Его пальцы дотронулись до курка, и он недовольно поморщился. Потом он вздохнул и опустил оружие. Вытащив обойму, он автоматически повертел ее в руках.

Мысли его вернулись к Бранту. Сидней Брант был не кем иным, как мелким и эгоистичным мошенником. Достаточно было ему добиться своего, и он был доволен. И все же Джордж должен был признаться самому себе, что Брант был выше его. Он обладал большей властью над людьми, чем Джордж, и умел навязывать свою волю людям. Но с пистолетом в руке Джордж мог выступить против кого угодно. В том числе и против Бранта.

Он достал из коробки масляную тряпку и осторожно протер ею оружие. Потом вытащил коробку с патронами и открыл крышку. Они лежали в пять рядов, тесно прижавшись друг к другу. Джордж никогда не заряжал пистолета. Он всегда следил за тем, чтобы патроны и пистолет находились отдельно друг от друга. И у него никогда не возникало желания выстрелить, а одна мысль о том, чтобы зарядить пистолет, уже пугала его. Несмотря на свои кровожадные авантюры, которые возникали в его воображении, он бы пришел в ужас, если бы кто-нибудь оказался раненным по его небрежности.

Время шло. На улице по-прежнему шел дождь. Джордж положил пистолет обратно в коробку и сунул ее в тайник между рубашками и нижним бельем. Потом подошел к шкафу, вынул оттуда бутылку молока и начатую банку сардин.

— Иди ко мне, Лео, — позвал он кота, держа банку так, чтобы тот мог ее видеть.

Кот сразу же соскочил с кровати и начал ласкаться о его ноги. Джордж положил сардины на клочок бумаги и налил молока в мыльницу.

— Вот так-то, бродяга, — нежно сказал он. — Теперь и я пойду ужинать.

В баре было почти пусто. Было еще рано, без четверти семь, и только три постоянных посетителя пришли сюда, несмотря на непогоду. Джордж повесил свою шляпу и плащ и прошел в свой привычный уголок.

— Добрый вечер! — приветствовала его Глэдис с улыбкой.

— Добрый вечер, — ответил Джордж и сел на один из табуретов. — Ужасная погода, не правда ли?

— Ужасная, — подтвердила Глэдис. — Будете ужинать? У нас есть свиная отбивная, если не возражаете.

Джордж не возражал. Когда Глэдис принесла ему ужин и кружку пива, он углубился в газету.

Бар постепенно наполнялся. Стало более уютно и шумно. Закончив ужин, он сунул в рот сигарету и сделал знак Глэдис, чтобы она принесла еще пива. Потом он принялся разгадывать кроссворд. Тепло, гул голосов, стуканье бильярдных шаров в соседней комнате действовали на него успокаивающе. В половине десятого он заказал себе еще одну кружку пива, последнюю. «На дорожку», — сказал он сам себе. Его уже клонило в сон, и он с мечтательностью подумал о своей постели. Завтра казалось ему еще очень далеким, и он подумал, что жизнь, в конце концов, не так уж и плоха.

Чья-то рука дотронулась до его плеча. Джордж вздрогнул, повернулся и уставился на Сиднея Бранта, сперва удивленно, а потом смущенно и растерянно. Он почувствовал, как кровь прилила к его лицу, и чуть было не опрокинул свою кружку с пивом. Брант был без пальто. Его поношенная куртка и брюки были совершенно мокрыми.

— Хэлло! — хмуро сказал Джордж. — Вы меня напугали. Что вы здесь делаете?

Брант прислонился к стойке.

— Я искал вас, — ответил он. — Вот я и подумал, что, видимо, найду вас здесь.

— Вам повезло, что вы меня застали, — сказал Джордж. — Я как раз собирался уходить.

Брант презрительно посмотрел на него, потом сделал нетерпеливый знак Глэдис.

— Лимонаду! — крикнул он, а потом снова повернулся к Джорджу. — Что вы, собственно, делали, когда работали на Фрэнка Келли?

Инстинкт предостерег Джорджа. Он был начеку и не хотел ничего говорить Бранту. Он любил фантазировать Элле, но Брант совсем другое дело.

— Это уж мое дело, — сказал он и отвел глаза. — О таких вещах я не говорю.

— Но мне-то можете и сказать, — проговорил Брант. — Я сам нахожусь в этом деле.

Джордж на какое-то мгновение лишился дара речи. Он уставился в холодные серо-голубые глаза Бранта, и то, что он там увидел, испугало его.

— В каком деле? — спросил он.

Брант улыбнулся.

— Я тоже умею держать язык за зубами, — ответил он. — Вы думаете, я бы стал продавать эти дурацкие книги, если бы не должен был это делать?

Джордж не понял, на что намекает Брант, и промолчал.

— Как только над этим делом прорастет трава, я это брошу ко всем чертям, — продолжал Брант и дотронулся до своего красного шрама. Взгляд его стал хмурым, а губы еще тоньше.

«Это нечестный человек, — подумал Джордж. — Возможно, преступник». И как ни странно, но при этой мысли он почувствовал зависть. Он знал, что это нехорошо, но он постоянно хотел вести опасную жизнь. Чтобы хоть что-то сказать, он выдавил из себя:

— Этот ужасный шрам! Вы ведь приобрели его совсем недавно, не так ли?

Черты лица Бранта резко преобразились. Лицо, казалось, даже потемнело, сузилось и превратилось в маску страшной ненависти. Он нагнулся вперед и сплюнул на пол.

— Пошли! — пригласил он Джорджа. — Сейчас мы пойдем к Робинсону.

— Только не сегодня, — поспешно ответил Джордж. — Идет дождь. И уже слишком поздно. Сходим завтра.

Брант, видимо, приложил усилие, чтобы сдержаться. Его лицо снова стало холодным и равнодушным.

— Вы, наверное, записывали для памяти, сколько заказов получили для фирмы?

— Конечно, — ответил Джордж, удивляясь внезапному изменению темы разговора.

— У вас эти записи с собой?

Джордж вынул старую записную книжку. Брант взял ее и полистал страницы, которые были исписаны мелким аккуратным почерком Джорджа.

— Это все? — спросил он, подняв глаза.

Джордж непонимающе кивнул.

— Робинсон должен вам тридцать фунтов. Вам это ясно?

— Так много? — Джордж с сомнением посмотрел на него. — Ну, ничего не поделаешь. Я наверняка не получу от него этих денег. У него их никогда не бывает.

— Это мы еще посмотрим, — сказал Брант и сунул записную книжку в карман. Он выпил свой лимонад, бросил шиллинг на стойку и повернулся к Джорджу. — Пойдемте! — нетерпеливо сказал он.

— Это не имеет смысла, — слабо запротестовал Джордж.

Не успел он это сказать, как хозяин хлопнул в ладоши и прокричал:

— Время, господа! Заведение закрывается!

Джордж вышел вслед за Брантом.

— Я иду домой, — сказал он. — К Робинсону мы пойдем завтра.

— Бросьте! — оборвал его Брант. — Мы пойдем к нему прямо сейчас.

— Я даже не знаю, где он живет, — заметил Джордж. — И потом, будьте разумны. Дождь льет как из ведра. Мы оба промокнем до нитки.

Брант чертыхнулся и продолжал идти. Джордж семенил за ним. Он понимал, что у него нет выбора. Судя по всему, Брант знал дорогу. Он свернул в боковую улицу и через несколько минут остановился.

— Вот мы и пришли, — сказал он и показал на один из маленьких одноэтажных домов. — Здесь у него комната.

Брант поднялся на несколько ступенек к двери и нажал на кнопку звонка. Джордж стоял рядом с ним, полный тревожного чувства. Через некоторое время за дверью раздались шаркающие шаги, и вскоре после этого они увидели на пороге полную пожилую женщину, которая с любопытством уставилась на них.

— Что вы хотите? — спросила она. — И зачем так трезвонить? Или вы думаете, что я глухая?

Брант сделал шаг вперед.

— Мы друзья Робинсона, — сказал он невозмутимо и прошел дальше, так что женщина поневоле отступила в темный коридор. — Он нас ждет.

— Минутку, — наконец сказала она и преградила Бранту дорогу. — Я не приглашала вас войти. Приходите лучше завтра.

Брант никак не отреагировал на это. Вместе с тем он обошел женщину и продолжал свой путь к лестнице.

— Он нас ждет, — повторил он. — И не беспокойтесь. Мы знаем дорогу.

Женщина нерешительно остановилась, и оба мужчины прошли вверх по лестнице. Поднявшись, Брант действовал так же решительно. Он нажал на дверную ручку, толкнул дверь и вошел в комнату. Джордж держался позади него. Вид у него был смущенный.

Робинсон стоял перед комодом с зеркалом. Обеими руками он поддерживал штаны, которые только что собирался снять. Зубной протез он уже вынул, от этого щеки его казались ввалившимися и морщинистыми. Он недоуменно уставился на Бранта, и краски постепенно исчезали с его лица. В углу комнаты стояла широкая старомодная кровать. На ней лежала женщина. Ей было лет тридцать пять — сорок. Она была пышной и вульгарной.

— Закрыть дверь! — приказал Брант, не спуская глаз с Робинсона.

Джордж машинально повиновался, потом сунул руки в карманы своего плаща и остановил свой взгляд на вытертом ковре, со страхом ожидая, что будет дальше.

Женщина первая пришла в себя от удивления.

— Кто вы? — пронзительно закричала она. — Вон отсюда! Эдди, выстави их!

Робинсон, все еще поддерживая штаны, испуганно отступил под взглядом Бранта.

— Вы что, оба сошли с ума? — выдавил он наконец из себя. Он быстро огляделся, нашел свой протез и сунул его в рот. Когда он снова заговорил, голос его больше не дрожал: — Вы не имели права врываться сюда. Уходите! Поговорим завтра!

— Мы не знали, что у вас гости, — мягким голосом сказал Брант. — Но поскольку мы уже пришли, то останемся. Джордж хочет с вами поговорить. Не правда ли, Джордж?

— Если вы не уйдете сию же минуту, — вскричала женщина, — я вызову полицию! — Она соскользнула с постели, рванула со стула халат и спрятала под ним свои колыхающиеся прелести. — И ты не стой, словно в тебя ударила молния! — набросилась она на Робинсона. — Выстави их отсюда!

Робинсон пытался взять себя в руки.

— Вы оба заплатите мне за это! — заявил он. — Вы оба пьяны. Убирайтесь! Поговорим завтра!

Джордж был готов провалиться сквозь землю. Он уже было взялся за ручку двери, но голос Бранта заставил его застыть в неподвижности.

— Говорите, Джордж! Выложите ему, зачем мы пришли!

Робинсон сконцентрировал свое внимание на Джордже.

— Вот, значит, как? — буркнул он. — Я удивлен вашим поведением. Это к добру не приведет. Подождите до завтра.

Джордж открыл рот и снова закрыл его. Он не мог вымолвить ни слова.

— Если вы сию же минуту не уберетесь, — пронзительно закричала женщина, — я выцарапаю вам глаза!

— Скажите своей рыночной торговке, чтобы она попридержала язычок, — тихим, угрожающим голосом сказал Брант Робинсону.

Женщина встрепенулась, издала какой-то злобный крик и отшатнулась. Ее красное от гнева лицо побледнело. Робинсон тоже отступил на шаг с открытым ртом и учащенным от страха дыханием. Странное оружие появилось в руках Бранта. В ярком свете лампы под потолком в его руке сверкнуло лезвие. Джордж оцепенел от страха.

— Советую вам вести себя разумно, — сказал Брант. — Для всех будет лучше, если вы не вынудите меня пойти на крайности.

Женщина снова опустилась на кровать, онемев от страха. Робинсон тоже был испуган до такой степени, что дрожал всем телом. Наконец он был вынужден присесть на стул. Джордж чувствовал себя не лучше. Он боялся, что женщина снова начнет кричать, поднимет соседей, появится полиция. Брант, казалось, понял, что на Джорджа не стоит рассчитывать, и взял бразды правления в свои руки.

— Вы обманывали Фразера, — сказал он Робинсону. — Я выяснил, что вы на самом деле должны были платить ему другие суммы. — Он достал записную книжку Джорджа. — Здесь все записано. Вы должны ему тридцать фунтов. Мы и пришли, чтобы получить эти деньги.

Робинсон как-то ошалело смотрел на него. Он то открывал, то закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег.

— И не тяните зря время, — с угрозой произнес Брант. — Я весь мокрый и хочу поскорее попасть домой. Вы обманывали, а теперь пришло время платить!

Робинсон судорожно глотнул.

— У меня… у меня нет денег…

Брант неожиданно подался вперед, а рука его так быстро выбросилась вперед, что Джордж успел заметить лишь блеск лезвия. Робинсон с визгом отшатнулся, на его щеке протянулся порез, из которого потекла кровь. Женщина открыла рот, собираясь закричать, но Брант так взглянул на нее, что все звуки застряли у нее в горле.

— Быстро! — Брант снова повернулся к Робинсону. — Или вам этого мало?

Робинсон дрожащей рукой показал на комод. Брант достал оттуда бумажник, который лежал под грязным носовым платком. Там было двадцать фунтов. Он сунул их себе в карман.

— Где остальные? — спросил он.

— Это все, что у меня есть, — начал уверять его Робинсон в паническом страхе. — Клянусь вам!

— И с вами покончено, — заявил Брант. — Теперь мы сами за себя постоим. Поняли? Больше не суй свой нос в наши дела! Иначе расправа будет короткой.

Прислушиваясь к его словам, Джордж внезапно понял, что именно так он вел себя в своих фантазиях. Именно такие слова бросал бесстрашный гангстер Джордж Фразер другим гангстерам.

Брант подтолкнул его к двери.

— Спокойной ночи! — сказал он. — И на вашем месте я не стал бы вызывать полицию. Дело в том, что меня все равно не поймают, но вот вас-то я тогда уже не выпущу из рук. От меня вы не скроетесь!

Он сделал знак Джорджу, приглашая его следовать за собой, и вышел из комнаты.

Глава 5

«Смешно, — думал Джордж, шагая по лестнице вслед за Брантом. — Такое я не хотел бы ему спускать. Кем он, собственно, себя считает? Лишил меня всего, а теперь уйдет, словно ничего и не случилось».

Джордж в своих мечтаниях и фантазиях так часто разыгрывал эту роль, которую взял на себя Брант, что чувствовал себя буквально оскорбленным. Правда, он признавался себе, что вел себя не по-геройски. Он боялся Робинсона и женщины. Но только потому, что чувствовал себя безоружным. Откуда было ему знать, что у Бранта была с собой бритва и что он не остановится перед насилием? Если бы он знал это, то захватил бы с собой пистолет. С «люгером» в руке он нагнал бы страху не только на Робинсона и женщину, но и на самого Бранта. Какую возможность он упустил! И только потому, что Брант не поверил ему. Внезапно в Джордже вспыхнул порыв ярости. Это было типично для Бранта — он должен был играть первую скрипку, а его, Джорджа, оттеснил на второй план, чтобы самому сорвать все лавры.

Когда они уже были в уличной темноте под дождем, Джордж схватил Бранта за руку и остановил его. Гнев, разочарование и стыд придали ему силы.

— Что за игру вы ведете? — спросил он грубо. — Почему мне не сказали, какие у вас намерения? Я бы смог покончить с этим делом и без этого представления.

Брант удивленно уставился на него.

— Что это вы здесь рассказываете? — спросил он и стряхнул руку Джорджа. — Вы даже пальцем не могли там пошевелить.

— И в этом виноваты только вы! — воскликнул Джордж с растущей злостью. — Я же вам говорил, что сегодня нет смысла идти туда. Если бы я знал ваши намерения, все было бы по-другому.

— Как? — спросил Брант. — Деньги у меня. Теперь мы можем делать, вы понимаете это, все, что хотим. Или вы считаете, что могли бы вытащить у него больше?

Слова Бранта немного отрезвили Джорджа, но он завидовал успеху напарника и был так зол, что не мог совладать с собой.

— Все было бы по-другому, если бы я захватил свой пистолет! — вырвалось у него.

— Пистолет? — переспросил Брант. — Что за пистолет?

Джордж еще никогда и никому не говорил о пистолете. У него не было на него разрешения. Если бы полиция узнала о том, что у него есть оружие, у него были бы большие неприятности. И скорее всего пистолет отобрали бы. И вот теперь он сказал об этом Бранту. У него не было другого выхода, если он не хотел потерять свое лицо.

— За кого вы меня принимаете? — хмуро спросил он. — У меня уже много лет имеется пистолет. Я привез его из Штатов. Только я не очень люблю об этом распространяться. Полиция меня все равно не поймет.

— Пистолет… — повторил Брант еще раз с таким ударением, словно этот факт был чрезвычайно важен. — Значит, у вас есть пистолет?

— Уже несколько лет, — повторил Джордж. Его порадовала реакция, с которой Брант воспринял его слова. — А с пистолетом в руке не надо тратить много слов. Меня нельзя назвать словоохотливым.

— Этого я не знал, — сказал Брант, и теперь его суровость и самоуверенность почти не производили впечатления на Джорджа.

— Бритвы я с собой не ношу, — продолжал Джордж, и голос его звучал странно даже для него самого. — Так поступают только новички.

— Здесь оружия не достать, — ответил Брант, словно извиняясь. — Но на этого мошенника мы все равно нагнали страху.

— Нагнали, — подтвердил Джордж, польщенный словом «мы». Это свидетельствовало о том, что Брант готов разделить с ним свой успех.

— И вы, наверное, хороший стрелок? Не так ли? — спросил Брант.

— Я? — Джордж рассмеялся. — Во всяком случае, другие так утверждали. Попадаю в центр игральной карты с двадцати метров. Правда, сейчас я уже много лет не в форме.

— И вы, наверное, отправили на тот свет не одного человека? — спросил Брант. — Из тех, которые вам не нравились?

Джордж открыл рот, но в последний момент почувствовал ловушку и продолжал идти молча. Хвастаться Бранту было опасно. Он еще почти не знал этого человека.

— Какое испытываешь чувство, когда убиваешь человека? — продолжал допытываться Брант.

— На эту тему я не говорю, — коротко ответил Джордж.

Брант скользнул по нему взглядом.

— У Келли, вероятно, многое на совести.

Вопрос опасности не представлял.

— Кое-кто был, — ответил Джордж и пожал плечами. — Тогда вопрос стоял так: или мы, или они.

— А сами вы ни одного не убили?

Джордж удержался от искушения.

— Это уже касается только меня, — сказал он, а потом добавил: — И перестаньте задавать нескромные вопросы.

— Понял, — сказал Брант. — На такие вопросы, видимо, никто охотно не отвечает.

— Это уже лучше, — сказал Джордж, удивленный своим хладнокровием.

На углу улицы они остановились.

— Вот ваши деньги, — сказал Брант.

Что-то промелькнуло в его интонации, но он тем не менее протянул деньги.

Джордж заколебался. Он хорошо понимал, хотя и неохотно признавался в этом себе, что у него никогда не хватило бы мужества забрать эти деньги у Робинсона. Знал он и о том, что Брант ждет дележа денег. Поэтому он взял эти деньги, отсчитал десять фунтов и протянул их Бранту.

— Вот, — сказал он с лицом, пылающим от смущения. — Давайте поделимся по-честному. Ведь, в конце концов, вы мне помогли.

— О'кей! — спокойно сказал Брант и сунул деньги в карман.

Джордж был немного удивлен, что Брант воспринял это как само собой разумеющееся.

— Ну ладно, я пошел, — сказал Брант, словно не видя удивления Джорджа. — Робинсон наверняка не причинит нам никаких неприятностей. А мы впредь будем посылать выполненные заказы прямо в фирму. Если же он вздумает ерепениться, мы познакомим его с вашим пистолетом.

Джордж кивнул.

— Правильно, — согласился он. — И я уж ему покажу!

Прежде чем уйти, Брант положил руку на плечо Джорджа и улыбнулся.

— Вы хороший человек, Джордж! — Он по-дружески похлопал его по плечу. — Вы далеко пойдете!

Этим вечером Джордж долго не мог заснуть. Не помогало даже монотонное мурлыканье Лео. Он был уверен, что Брант уже не будет смотреть на него с таким презрением, как раньше. Он полагал, что произвел известное впечатление на этого равнодушного и надменного человека. Конечно, он шел на определенный риск, рассказав ему о пистолете. Но игра, видимо, стоила свеч.

Он снова мысленно представил себе сцену в комнате Робинсона. Только на этот раз главную роль в ней играл он сам. Именно от него отпрянул в испуге Робинсон, и именно ему он отдал деньги. А Брант был где-то на заднем плане, ничего не говорил и только смотрел на него с нескрываемым восхищением своими серо-голубыми глазами.

Назавтра вечером Джордж встретился с Брантом в закусочной напротив станции метро Уэмбли. Отношение Бранта к Джорджу поразительно изменилось. И хотя глаза его по-прежнему выражали скуку и презрение, в поведении появилось что-то заискивающее и даже рабское. К радости Джорджа, он не задавал никаких вопросов о «люгере».

— Пора приниматься за работу, — заметил Джордж, заказывая вторую кружку пива. — Мы прекрасно справились с работой вдвоем. Я разговаривал с дирекцией, им на все наплевать, лишь бы удалось собрать побольше заказов. — Он закурил сигарету, чувствуя себя шефом, инструктирующим агента-новичка. — Прежде всего необходимо правильно представляться будущим клиентам и знать, кто они такие. Лучше всего наносить неожиданный визит. Не забывай и то… — продолжал он наставлять Бранта, потягивая пиво.

У Бранта был отсутствующий вид. Вряд ли он слышал монотонное брюзжание Джорджа.

— Необходимо вызвать доверие у клиента, прежде чем приступить к делу…

— Ладно, — прервал его Брант. — Вижу, теорию ты действительно усвоил. Идем, покажешь, как это происходит на практике.

Джордж просмотрел список имен и адресов.

— Что ж, начнем, — сказал он. — Отправимся к мистеру Томасу. У него двое малышей: Томми и Джейн. Никогда не помешает знать их имена. Достаточно назвать детей по имени, как родители подумают, что вы из школы, и позволят вам войти.

Широкая улица, с двух сторон уставленная неказистыми домами, привела к жилищу Томаса. По дороге Джордж пережил немало неприятных минут, так как люди обращали внимание на странную пару, которую представляли они с Брантом.

— Пришли, — Джордж остановился перед серым домом и нажал кнопку звонка. Послышался звук бегущих ног, и дверь широко распахнулась. Двое ребятишек вопросительно уставились на незнакомцев.

— Ваш папа дома? — Джордж ласково улыбнулся. Дети продолжали молча таращиться, не двигаясь с места.

— Вы можете позвать кого-нибудь из взрослых, а не стоять как истуканы? — спросил Брант грубым голосом.

Мальчик и девочка сорвались с места и исчезли в коридоре.

— Мама, мама… там двое мужчин.

Джордж с Брантом обменялись взглядами.

На пороге появилась женщина неопределенного возраста с красными от стирки руками.

— Кто вы? — с подозрением спросила она.

— Мистера Томаса, несомненно, нет дома? — поинтересовался Джордж, снимая шляпу.

— Он в саду, — повысив голос, женщина позвала: — Берт! Подойди на минутку…

— Не беспокойтесь, мы сами найдем его.

Мистер Томас как раз собрался закурить, когда Джордж и Брант появились перед ним.

— Добрый день, мистер Томас, — доброжелательно проговорил Джордж. — Вскапываете огород?

— Добрый, — буркнул Томас и, сняв фуражку, почесал голову.

— Я надеюсь, вы уделите нам немного времени, — продолжал Джордж. — Мы пришли поговорить о Джейн и Томми.

Выражение лица мистера Томаса сделалось более мягким.

— А-а, так вы из школы? — несколько смутившись, он посмотрел по сторонам и громко крикнул: — Эмми, иди сюда!

Появились миссис Томас и ребятишки, которые с любопытством уставились на пришельцев.

— Эти господа пришли из школы. Что вы натворили, дети? — Мистер Томас нервно вытер руки о брюки.

— О нет, что вы… — живо возразил Джордж. — У вас прекрасные дети, и они хорошо учатся. Я подумал, что они могли бы учиться еще лучше, если бы вы им помогли. Давайте пройдем в дом, я не задержу вас надолго…

Мебель в крошечной гостиной была покрыта слоем пыли. Смахнув пыль фуражкой, хозяин пригласил гостей сесть.

Джордж с достоинством оглядел убогую обстановку. Он знал свое ремесло и поэтому не волновался. Кроме того, он собирался продемонстрировать Бранту свои блестящие, как он полагал, способности торговца.

— Прежде чем перейти к делу, — начал он, — позвольте задать один очень важный вопрос. Вы согласны, что в настоящее время образование вещь необходимая? У детей постоянно возникает масса вопросов, ответить на которые не всегда легко. У преподавателей зачастую нет времени объяснять все, что желают знать наши сорванцы, а у родителей не хватает знаний, и вы испытываете стыд от того, что не можете утолить их жажду знаний. Вот я и пришел, чтобы помочь вам в этом вопросе. Я могу предложить вам великолепную книгу, благодаря которой знания всегда будут с вами. — Из саквояжа он вытащил экземпляр Детской энциклопедии. — Вот, взгляните… — Он положил книгу на стол, медленно перелистывая страницы. Родители и дети с интересом следили за его действиями. Джордж кратко комментировал статьи. — Возможно, Томми заинтересуется конструированием моделей кораблей или у Джейн возникнут проблемы с математикой… Вы, мисс Томас, несомненно, превосходная кулинарка, найдете множество новых рецептов в разделе «Питание». А для вас, мистер Томас, эта книга просто находка. В разделе «Сад» содержатся все мыслимые и немыслимые советы по садоводству и огородничеству. Вы понимаете, что, имея такую книгу, можно обеспечить будущее своих детей.

Миссис Томас с надеждой глянула на мужа.

— Шикарная книга, Берт. Я никогда не видела ничего подобного. Давай купим…

— Купи, папа, купи, — заныли дети.

— Тише! — прикрикнул отец. — Книга, без сомнения, очень полезная, но такие штучки стоят недешево…

— Вовсе нет, — широко улыбаясь, ответил Джордж. — Это великолепное издание будет стоить вам два пенса в день.

— Два пенса в день, — повторил ошеломленный Томас. — Как это?

— Два пенса, и не больше, — осторожно повторил Джордж, понимая, что наступил ответственный момент. — Шиллинг в неделю, и будущее ваших детей обеспечено. Платить можно в рассрочку по пять шиллингов в месяц. Полное собрание стоит семь фунтов десять шиллингов. Но мы не просим всю сумму сразу…

— Семь фунтов десять шиллингов! — воскликнул Томас. — Но это же громадные деньги! Нет, не может быть и речи о такой книге! Слишком дорого для меня, старина. — Он протянул книгу Джорджу. Дети тотчас же разочарованно завопили, и миссис Томас пришлось вывести их из гостиной.

— Минуточку, мистер Томас, — сказал Джордж, понимая, что столкнулся с наихудшим из клиентов — бедняком. — Вы согласны, что польза от этой книги огромная…

— Кто же спорит… Но, увы, я просто не могу себе это позволить.

Брант презрительно смотрел на Джорджа.

— Подождите, — заявил он спокойно. — Я могу доказать вам, мистер Томас, что вы можете уплатить два пенса в день и при этом не испытывать никаких затруднений.

Удивленные, Джордж и Томас повернулись к Бранту. Взгляд того был холоден и расчетлив.

— Хотите пари, мистер Томас?.. Ставлю полкроны, что мне удастся убедить вас, что можно потратить такую сумму, даже не заметив. Если я выиграю пари, вы покупаете наши книги.

— У вас ничего не выйдет, — ухмыльнулся Томас.

— В таком случае, — Брант положил монету на стол, — полкроны ваши. Выгодное предложение, не так ли?

— О'кей, парень, доказывай.

Брант достал из кармана смятую банкноту в десять шиллингов.

— Мы с вами заключим еще одно пари… Спорим, вы не знаете, сколько денег у вас в кармане в настоящий момент.

Мистер Томас прищурился:

— Ну и что?

— Если вы назовете мне точную сумму — десять шиллингов ваши.

Томас нахмурился.

— Действительно… Возможно, около пенни. Но я не вижу никакой связи…

— Прекрасно, — улыбаясь, Брант спрятал банкноту. — Итак, вы не знаете, сколько денег у вас при себе. Так что, если бы я положил эти два пенса без вашего ведома в ваш карман, вы и не узнали бы, что разбогатели на два пенса. И с другой стороны, если бы взял эти же два пенса, вы бы не заметили это. Итак, вы можете позволить себе платить два пенса ежедневно, чтобы купить это ценное издание.

Некоторое время Томас смотрел на Бранта, потом добродушно улыбнулся.

— Хитро, — сказал он с восхищением. — Ладно, давайте ваши бумаги…

При этой сцене у Джорджа возникли разноречивые чувства. Он испытал злость, унижение и разочарование. Он вновь подумал, что приемы Бранта не совсем честные, но тем не менее всегда достигают цели.

А Брант, казалось, совсем забыл о Джордже. Внимательно проверив бланк заказа, заполненный Томасом, он положил его в свой карман.

Наступило неловкое молчание. Джордж чувствовал нарастающую злость, но ссориться было неудобно. Они попрощались с семейством Томас и молча вышли на улицу. Лишь отойдя на приличное расстояние, Джордж остановил Бранта.

— Послушай, старик, ведь это же мой заказ. Я начал это дело…

Брант ухмыльнулся.

— Не будь идиотом. Ты бы ничего не добился там даже за сто лет. За кого ты меня принимаешь? За простофилю? И уж теперь-то я уверен, что могу работать самостоятельно. И мне недолго доведется бить ноги, продавая это барахло.

— Ладно, поделим комиссионные, — Джордж не умел долго сердиться.

— Зачем тебе размениваться на подобную мелочь? — саркастически сказал Брант. — Вчера я заработал для тебя двадцать фунтов, а сейчас ты устраиваешь сцену из-за пятнадцати шиллингов… До скорого!

— Э… подожди, — начал было Джордж.

— До скорого! — Засунув руки в карманы, Брант удалился с опущенной головой.

Глава 6

Был субботний день, и Джордж сидел в своей комнате, один во всем доме. Другие жильцы уехали на уик-энд. Он видел из окна, как они уезжали. Элла тоже исчезла сразу после обеда. А полчаса спустя мистер и мисс Родос, владельцы пансионата, отправились в кино, как всегда делали по субботам.

Субботы гнетуще действовали на Джорджа. Ему нечего было делать, он ничего не предпринимал и сидел обычно в кресле у окна с книгой в руках. Лео составлял ему компанию.

В эту субботу он чувствовал себя беспокойнее, чем обычно. Книга его не увлекала, и он ощущал, как гнетет его пустота большого дома. В его мыслях часто возникал Брант. За последние три дня он превратился в преуспевающего агента, а за последнюю неделю заключил девять договоров, что составило шесть фунтов заработка. А Джордж за это время с трудом заключил только два договора. Он завидовал успехам Бранта, но был убежден, что Брант добился этого различными обманными уловками, и он постарался вдолбить себе, что лучше будет голодать, чем работать нечестно. И тем не менее он не мог подавить в себе зависть.

Джордж отложил книгу и бросил взгляд на Лео, который лежал, лениво развалившись и моргая глазами. «Странно, как такое животное, как кошка, может сносить одиночество», — подумал он. Если бы не было Лео, он бы вышел на улицу и стал бесцельно бродить по городу.

Джордж поднялся и подошел к кровати. Пару минут он гладил кота и говорил ему всякие нежные слова. Внезапно ему стало ясно, что он совсем один, что никому до него нет дела и что у него не было ни одного друга, которому он мог бы довериться. Он почувствовал сострадание к самому себе, и глаза его увлажнились. Будущее показалось Джорджу беспросветно серым и унылым.

Его мрачные мысли нарушил звонок телефона, который находился внизу. Он посадил Лео на кровать и направился к двери. Потом на мгновение заколебался. Все равно ему не успеть спуститься, и телефон замолчит. Но тот продолжал настойчиво звонить. Джордж выбежал из комнаты и помчался вниз по лестнице. Спустившись, он быстро сорвал трубку и, тяжело дыша, сказал:

— Алло?

— Долго же вы подходили, — раздался в трубке сердитый голос.

— Кто это говорит?

— Брант, — нетерпеливо ответил звонивший. — Я так и думал, что вы дома. Вы не могли бы оказать мне любезность, Джордж?

— Брант? О, добрый день! Я не ожидал…

— Ничего, ничего. У вас есть какие-нибудь планы на сегодня?

— У меня? — Никаких планов у него, конечно, не было. По субботам у него никогда не было никаких планов. Но откуда Брант мог знать об этом? Он не хотел ему в этом сознаваться, но в то же время боялся упустить что-то интересное. — Я и сам не знаю, — ответил он осторожно. — Сейчас я читаю, потом…

— Читать вы можете в любое время, — прозвучал насмешливый голос Бранта, — и я не обратился бы к вам с просьбой, если бы это не было так важно. Я хотел только спросить, не забежите ли вы на минутку к Джо, чтобы передать от меня весточку?

— К Джо?

— Это клуб на Мортимер-стрит, недалеко от вашего дома. У них там нет телефона, иначе бы я позвонил.

— Мортимер-стрит! Это же у Паддингтонского вокзала, верно?

— Верно. Я по ошибке захватил с собой ключ от квартиры, а вернусь очень поздно. Моя сестра этого не знает, у нее нет ключа, и она не сможет попасть домой. Может быть, вы оставите у Джо для нее весточку?

— У вас есть сестра?

— Да. И мы живем вместе. Я должен был оставить ключ под половиком, но забыл. Вот я и хочу передать ей пару слов, чтобы она зря не беспокоилась. Так вы сможете забежать к Джо, Джордж? Просто скажите бармену, что я унес ключ с собой и вернусь не ранее двух часов ночи. Он передаст это Коре.

Джордж на мгновение задумался. Его охватило легкое возбуждение.

— Да, конечно… Я и сам могу ей это передать. Могу подождать ее там, если хотите.

— Это необязательно. И я не имею ни малейшего понятия, в котором часу она зайдет к Джо. Я только знаю, что она обязательно заглянет туда в течение вечера.

Джордж и сам не знал, почему он находится в таком радостном настроении. Сестра Бранта! Пять минут назад он даже не знал, что у него есть сестра, а теперь находился в таком возбуждении, словно это должно было перевернуть всю его жизнь. И это было удивительно.

— Конечно, я все сделаю, — сказал он. — Можете не беспокоиться, старый бродяга! А вы не боитесь, что в клубе забудут ей это передать? Может быть, мне лучше дождаться ее…

— Не беспокойтесь. Ей наверняка передадут.

— Что ж, хорошо, — веселым тоном сказал Джордж. — Значит, вы не вернетесь домой раньше двух, правильно?

— Правильно. И большое спасибо. Если вдруг вы увидите ее… У нее темные волосы, она без шляпки, а на руке — красный браслет. Думаю, не ошибетесь. Браслет шириной сантиметров в семь.

— Что ж, возможно, я ее и встречу.

В трубке послышался тихий смех.

— В чем дело? — спросил Джордж, который не мог поверить, что Брант может смеяться.

— Ничего, ничего! Я должен заканчивать разговор. До встречи, Джордж!

— До свидания, — ответил тот, и связь прервалась.

Джордж помчался наверх в свою комнату, перепрыгивая через три ступеньки. Его бурное появление испугало Лео. Кот навострил уши и сделал большие глаза. Но Джордж даже не обратил на него внимания. Он долго стоял перед зеркалом и не без удовольствия заметил, что лицо его было красивым, а глаза блестели. Его ожидал волнующий день, так он решил про себя. И если он правильно все спланирует, то эти волнующие минуты можно будет растянуть, и не на один вечер.

Было еще рано, что-то около трех. Джордж мог совершенно спокойно привести себя в порядок. Он взял полотенце и свои бритвенные принадлежности и направился в ванную. Ожидая, пока согреется вода в бройлере, он посмотрел в окно поверх серых крыш на голубое небо, с которого светило солнце. Какое чарующее имя — Кора! Она наверняка была похожа на Бранта, в этом он был уверен. У нее темные волосы, она не носила шляпки, а на руке был широкий красный браслет… Волнительное описание!

Джордж снял галстук и пустил воду в умывальник. Он наверняка узнает ее. Даже если ему и не придется поговорить с ней, то все равно было бы интересно посмотреть на нее. Сейчас, находясь один в ванной комнате, он почувствовал непоколебимую уверенность в себе. Он забыл, что вел себя с женщинами пугливо и робко. Но сестра Бранта должна быть не такая, как все другие. Как глупо, что его всегда охватывала робость, когда ему приходилось иметь дело с женщинами. На этот раз все должно быть иначе. И в ожидании предстоящей встречи он чувствовал только волнение.

Когда Джордж вышел из дома, было начало пятого. В хорошем настроении он шагал по улице. Был чудесный день, и ему было приятно смешаться с другими людьми, которые сновали по улице. Теперь у него тоже была цель, как и у других. И это придавало ему уверенность и мужество.

Мортимер-стрит состояла из старых домов, в которых помещался целый ряд самых разных заведений. Джордж должен был пройти почти по всей улице, прежде чем он наткнулся на заведение Джо. Оно располагалось под лавкой антикварных книг. Пару минут Джордж стоял в нерешительности, а потом вошел в дом, где пахло дымом и застоявшимся спиртным. Он поднялся по лестнице и добрался до тускло освещенного коридора. В конце его он увидел дверь с грязной вывеской, на которой красовалось: «Клуб „Джо“.» Он открыл дверь и оказался в длинном и узком помещении со стойкой и маленькой сценой, где одиноко возвышалось пианино и стояли три или четыре пюпитра. В помещении никого не было. Стулья находились на столах, а на стенах висели порнографические фотографии, вырезанные из журналов. В углу стоял телефон-автомат.

— Клуб закрыт, — раздался мужской голос.

Джордж вздрогнул, повернулся и уставился на маленького человечка, который бесшумно появился в комнате. Плоское широкое лицо выглядело неприветливо, а зеленые глаза под рыжими вьющимися волосами с любопытством смотрели на посетителя.

— Кроме того, вы не член клуба, — продолжал мужчина. Голос у него был немного гортанным, а губы почти не шевелились, когда он говорил.

— Я знаю, — сказал Джордж. — Я пришел только для того, чтобы оставить весточку для одного человека.

— Еще чего! Я ведь не почтовый ящик. У меня найдутся и другие дела, — нелюбезно проговорил человечек.

«Вот и все, — с радостью подумал Джордж. — Теперь я просто буду вынужден дождаться сестру Бранта». Он никоим образом не мог довериться этому неприветливому человечку.

— Что ж, пусть будет так, — сказал он, пожимая плечами. — Но, может быть, вы мне скажете, когда сюда придет мисс Брант? Я сам поговорю с ней.

— Кто? — переспросил маленький человечек. — Мисс Брант? Никогда о такой не слышал.

— Да это и не имеет значения, — коротко сказал Джордж. — Я приду сюда попозже.

— Может быть, вы имеете в виду Кору?

Джордж удивился.

— Да, — ответил он. — Мисс Кору Брант.

Сальная улыбка скользнула по лицу человека.

— О боже ты мой! Малютка становится заметной дамой! О'кей! Выкладывайте! Я передам ей все, что нужно.

Растущая в Джордже неприязнь к маленькому человечку переросла во что-то большее. Уж очень отвратительно выглядел этот рыжеволосый. Настоящий гангстер с широким диапазоном, начиная от мошенника и кончая сутенером. Джордж повернулся.

— Я сам поговорю с ней, — сказал он. — Можете не беспокоиться! — И он отправился вниз.

Маленький человечек посмотрел ему вслед и, когда Джордж дошел до двери, крикнул:

— Эй, куда же вы так заспешили?

Но Джордж, не оборачиваясь, вышел. В конце улицы он остановился и подумал, как же ему поступить. Судя по всему, клуб открывался только вечером. Но в котором часу? Это нужно узнать обязательно. Он перешел улицу и вошел в табачную лавочку. Там он купил пачку сигарет, и когда продавщица подавала ему сдачу, он спросил:

— Когда открывается клуб «Джо»?

Женщина покачала головой:

— Оставайтесь лучше подальше от него. Это настоящее логово греха.

Джордж раскрыл пачку и сунул себе в рот сигарету.

— Вот как? — спросил он с волнением. — И что вы об этом знаете?

— Достаточно, — ответила она.

Джордж понизил голос.

— Меня это заинтересовало, — сказал он. — Может быть, вы сможете мне помочь?

— Настоящее логово, где собираются все городские подонки. Полиции давно пора вмешаться в это дело.

— Я там должен встретить кое-кого, — беспомощно сказал Джордж. — А что это там за маленький человечек с рыжими волосами?

— Это Малыш Эрни. Здесь его все знают. Его и его друзей.

— А когда открывается клуб? — опять спросил он.

— В семь часов. Но советую вам не ходить туда. Только неприятностей наживете!

Джордж приподнял шляпу в знак приветствия и вышел на солнечную улицу. Темные волосы, широкий красный браслет, логово греха. Малыш Эрни и его девки. Что за бешеная суббота!

На углу улицы он сел в автобус и поехал в Гайд-парк. Какое-то время он там прогуливался, слушая ораторов, а потом опустился на траву. Ему предстоял интересный вечер. Джордж попадал в мирок, который его всегда интересовал, — мирок его книг и фантазий.

В половине седьмого он вернулся на Мортимер-стрит. Улица была пустынной и мрачной. Он уселся в ресторанчике, который находился напротив клуба «Джо», и заказал порцию пива. Из окна он мог наблюдать за всей улицей. Он сунул в рот сигарету и стал ждать. Ждать пришлось долго. В начале восьмого улица оживилась. Сначала появилась женщина с лисьим мехом. Ее сопровождал пожилой мужчина, который со свирепым лицом что-то ей говорил. Женщина никак не реагировала на его слова. Покачивая бедрами, она шагала на высоких каблуках к клубу «Джо» и вскоре исчезла вместе со своим спутником в мрачном подъезде. Потом появились три молодые девушки, все трое — платиновые блондинки, в узких юбках и пуловерах, плотно прилегающих к телу. Они тоже с улыбками на губах вошли в дом, где находился клуб.

Джордж заказал себе еще одну кружку пива и продолжал с интересом смотреть в окно. Судя по всему, клуб был местом сборища подозрительных личностей, которые выползали из самых разных уголков Лондона. Это были не люди солнечного дня, а люди темной ночи. Они были словно дождевые черви, которые появляются на тротуарах после дождя. К их мирку принадлежали темные улицы, сумеречный свет, сигаретный дым, звон бокалов, журчание наливаемых напитков. Это были проститутки, воры, сутенеры, игроки, карманные воришки — все они находили дорогу в клуб «Джо», словно ручейки, втекающие в реку. Вскоре мысли Джорджа снова вернулись к сестре Бранта. Неужели и она принадлежала к категории очаровательных, но дешевых девушек с суровыми лицами? Джордж не любил этот тип женщин. Слишком далеки они были от его идеала. И он знал, какие мужчины предпочитали таких женщин, — вполне испорченные парни с широкими плечами и сигаретами, небрежно свисающими из уголков рта. Довольно часто он слышал в парке их разговоры. Каждое замечание содержало какую-нибудь двусмысленность, а девушки лишь хихикали над этими плоскими шуточками, а иногда и разражались громким смехом. Неужели и Кора такая? Джордж не мог этому поверить. Он был уверен, что жизнь его приобретет особый смысл, когда он ее встретит. Он не знал, какие у них сложатся отношения, но был убежден, что эта встреча явится решающим событием в его жизни; и чем дальше он ждал, тем больше волновался.

А потом, когда Джордж уже хотел заказать новую кружку пива, а часы над баром показывали восемь, он увидел ее… Ей было лет двадцать, и у нее были темные волосы. На ней надеты светло-синий пуловер и темные длинные брюки. Она стояла без шляпки, а на руке алел широкий красный браслет. Но он был уверен, что узнал бы ее и без этих опознавательных знаков, словно перст судьбы указывал ему на нее.

Джордж быстро прошел по бару, распахнул дверь и вышел на улицу. Перебежав улицу, он поклонился ей как раз в тот момент, когда она хотела скрыться в подъезде клуба. Глаза у нее были серые и смотрели на него как-то безучастно.

— Вы мисс Кора Брант? — спросил он, краснея.

— Да, — ответила она.

— Меня зовут Джордж Фразер, — сказал он, чувствуя, как бешено колотится его сердце. — Не знаю, рассказывал ли вам Сидней обо мне. Он просил меня передать вам, что вернется очень поздно. А ключ он захватил с собой…

Ее серые глаза скользнули по его фигуре. Он еще никогда не испытывал на себе такого пристального взгляда.

— Конечно, — сказала она. — Я знаю вас по рассказам Сиднея. Но пройдемте с клуб, нам незачем стоять на улице.

И, не дождавшись ответа, она повернулась и вошла в дом. Джордж последовал за ней.

Глава 7

Джордж точно знал, когда он влюбился в Кору. Это произошло внезапно и было таким же ошеломляющим, как удар в лицо. Он всегда полагал, что любовь между людьми может возникнуть только тогда, когда они уже достаточно хорошо знают друг друга и когда они во всем настолько сблизились, что решение вести совместную жизнь вытекало само собой. Джордж часто думал о своей будущей жене. Он считал, что будет долго за ней ухаживать, с нежностью и теплотой, а уж потом его избранница с радостью встретит его предложение. Но когда это случилось так внезапно, он с душевной болью должен был констатировать, что не является господином ни своих чувств, ни поступков.

Сперва Кора была для него человеком, с которым он мог побеседовать и разогнать скуку. И только. Но уже через какое-то время он почувствовал себя ее беспомощным рабом. По каким-то неясным причинам сознание этого больно тронуло его, и ему захотелось заплакать.

Он мог лишь смутно припомнить, что происходило в клубе. Для него существовала только Кора Брант, и он был до такой степени взволнован, что теперь даже не мог вспомнить, что она говорила. Лишь одно было ясно: он был рядом с ней.

Кору нельзя было назвать красивой. Когда Джордж рассмотрел ее повнимательнее, то заметил, что лицо ее покрывала нездоровая бледность, что ее черные волосы не имели блеска, что ее пуловер был не таким уж чистым и что на темных брюках были пятна. Но он не так часто общался с женщинами, а общество такой девушки, как Кора Брант, было не только необычным, но и крайне волнующим. Гул голосов в клубе и громкая музыка мешали им много разговаривать друг с другом. Джордж больше довольствовался тем, что с восхищением смотрел на нее. Конечно, он уже ей объяснил, почему оказался здесь. Кора внимательно его выслушала, не спуская с него глаз. Когда он закончил, она кивнула и пожала плечами.

— Потом мы пойдем туда, где поспокойнее, — сказала она и повернулась, чтобы посмотреть на оркестр.

Уже этих слов для Джорджа было достаточно. Этим она дала понять, что они проведут вместе весь вечер. И он был так счастлив и благодарен ей, что у него на глазах выступили слезы.

Позднее, когда оркестр сделал перерыв, она подняла брови и посмотрела на него.

— Пошли? — спросила она и отодвинула стул.

Джордж послушно последовал за ней вниз по лестнице. Внезапное решение уйти, не заботясь о его желании, и та уверенность, что он непременно последует за ней, напомнили ему о Сиднее Бранте. Точно так же вел себя и он. Оба они знали, чего хотели. Они руководили, другие повиновались.

Пока они шли, никто из них не произнес ни слова. На углу они остановились.

— Я хочу есть, — заявила Кора. — Пойдемте куда-нибудь.

— Неплохая мысль, — ответил Джордж, радуясь, что захватил с собой те десять фунтов, которые он получил от Робинсона. — Куда бы вы хотели пойти? В «Дорчестер»?

Он готов был истратить все до последнего пенни, лишь бы произвести на нее впечатление. Он никогда там не был, но знал, что это один из лучших ресторанов Лондона.

— Куда? — она непонимающе уставилась на него. — Вы имеете в виду отель «Дорчестер»?

Он почувствовал, что покраснел.

— Да. А почему бы нет?

— В такой одежде? — Она оглядела его снизу доверху. — В такой одежде даже в вестибюль не пустят, мой дорогой.

Он взглянул на свои поношенные ботинки. Лицо его горело. Она глубоко оскорбила его.

— У меня тоже одежда неподходящая, — продолжала она, видимо, совершенно не подозревая, что она его так больно задела. — В такой одежде я не отважусь идти туда.

— Простите, простите, — пробормотал он, не глядя на нее. — Я просто хотел доставить вам удовольствие. Не знал, что одежда играет такую роль.

— Играет, да еще как, — холодно ответила Кора.

За этим последовала неприятная пауза. Джордж был слишком растерян, чтобы сделать другое предложение. «Сейчас она уйдет, — с горечью подумал он. — Почему я стою и ничего не говорю? Не могу же я ждать ее предложения. Я должен предлагать». Но чем больше он над этим думал, тем большее отчаяние овладевало им. Кора с любопытством посмотрела на него. Он чувствовал ее взгляд на своем лице.

— Может быть, вы предложите что-нибудь другое? — внезапно спросила она.

— Я? О нет! — с жаром ответил он. — Мне трудно что-либо предложить. Я нигде не бываю. Я не знаю, где бы нам было приятно поужинать. Может быть, вы сами сделаете выбор?

— Где вы живете?

Джордж с удивлением назвал свой адрес.

— В таком случае пойдемте к вам, — заявила Кора. — Мне достаточно духоты и общества людей.

Джордж не поверил своим ушам.

— Ко мне? — смущенно переспросил он. — Вам у меня наверняка не понравится. У меня лишь маленькая комнатка. И не очень уютная.

— Но там найдется, где присесть? — раздраженно спросила она. — Или вам запрещается приводить к себе женщин?

Джордж этого и сам не знал. Он никогда даже не думал об этом. Правда, однажды он видел, как один из жильцов выходил из комнаты с девушкой. А раз так, то и он может пригласить к себе Кору.

— Ну что вы! — поспешно ответил он. — Конечно, мы можем пойти ко мне, если вы этого хотите. Только комната не очень уютная…

Они направились в сторону Эдвардс-стрит. Теперь, когда вопрос был решен, Кора, казалось, потеряла к нему всякий интерес. Она шла так, словно его не было рядом. Внезапно она остановилась перед рестораном самообслуживания.

— Надо взять что-нибудь на ужин, — сказала она и вошла, не дожидаясь его ответа.

— Два хлебца с холодной курицей, два сандвича с сыром и два яблока, — сделала она заказ.

Джордж положил на стойку банкноту достоинством в десять фунтов, а продавец тем временем упаковывал заказ.

— Сколько это стоит? — спросила Кора, не обращая внимания на деньги Джорджа.

— Два шиллинга шесть пенсов, — ответил продавец, посмотрев сперва на нее, а потом на Джорджа.

— Получите, — сказал он, пододвинув к нему деньги.

Кора положила на стойку шиллинг и три пенса.

— Это моя доля, — сказала она и взяла пакет.

— Возьмите свои деньги, — сказал Джордж. — Я заплачу.

Он хотел отдать ей деньги.

— Возьмите их, — сказала она продавцу. — Я всегда сама плачу за себя.

— Но это же… — начал Джордж, но она уже направилась к выходу.

С покрасневшим лицом он взял сдачу и бросился догонять ее.

— За ужин должен был заплатить я, — сказал он, догнав ее.

— Не будем больше об этом, — сказала Кора. — Я ни от кого не принимаю подачек. Я очень дорожу своей самостоятельностью, и если вы еще раз хотите видеть меня, то запомните это.

Если он еще раз хочет видеть ее! Он со счастливым видом посмотрел на нее. Не значит ли это?.. Он заморгал. Это означало, что она была не против еще раз встретиться с ним.

— Ну, как хотите, — робко сказал он.

— Да, я так хочу, — с ударением ответила она. — А теперь идемте. Мы стоим на самой середине тротуара и мешаем людям.

И вот, когда он так стоял и смотрел на нее, маленькую, нужную и полную гордости, — это и случилось. Он понял, что любит ее, любит безмерно, всей силой своей души. Это было такое безграничное чувство, что он испытал слабость. Они посмотрели друг на друга. Джордж не знал, поняла ли она, что сейчас творилось в его душе. Но тем не менее ему казалось, что она может прочитать его мысли. Ведь наверняка весь вид выдавал его с головой. Но если это и было действительно так, она ничем не показала это, а продолжала идти гордо, с высоко поднятой головой.

— Комната действительно не очень уютная, — снова сказал Джордж, словно извиняясь, когда они уже подошли к пансионату, — но если вы хотите подняться, то я не возражаю.

В передней он огляделся. Никого не было. Из кухни доносился звон посуды. Кора первой начала подниматься по лестнице. «Какая она стройная и красивая», — подумал он, следуя за ней. Он любил ее и был счастлив. Лишь немногие мужчины могли быть так счастливы, как он. Он знал, каковы женщины от природы. Они хотели всегда одного: денег, денег и денег. И они считали, что их не любят, если им постоянно не делают подарков. Но Кора была не такая. Она хотела сохранить свою самостоятельность. «Если вы хотите еще раз видеть меня…» Да, это был самый счастливый вечер в его жизни.

— Еще выше, — сказал Джордж, когда она обернулась, — и потом направо.

Перед дверью Кора остановилась. Он прошел мимо нее и открыл дверь, потом посторонился, чтобы пропустить ее.

— Не очень-то она уютная, — снова сказал Джордж и посмотрел на комнату совершенно другими глазами. Она показалась ему маленькой и мрачной. Обои казались еще более скучными, а мебель еще более старой. Потом он увидел Лео, который, свернувшись, лежал на кровати.

— Это мой кот, — начал он.

В этот момент Лео открыл глаза, бросил на Кору испуганный взгляд и убежал из комнаты. Джордж вздохнул. Такого не случалось уже давно.

— Он ужасно боится чужих, — сказал он и закрыл дверь. — Я приложил много сил, чтобы добиться его расположения, и теперь мы с ним лучшие друзья. Вы любите кошек?

— Кошек? — Ее мысли, казалось, были совсем далеко. — О да! Это очень нежные животные.

Джордж снял шляпу и положил на шкаф. Теперь, когда он остался с ней наедине в маленькой комнатке, его снова охватила робость. Чувствовал он себя довольно неважно. Да и кровать показалась ему очень громоздкой. Она словно занимала всю комнату.

— Присаживайтесь, — наконец сказал он, — а я принесу пиво и стаканы. К сожалению, у меня нет бокалов, только самые обыкновенные стаканы. Но я думаю, что это не страшно, правда?

И, не дождавшись ответа, он поспешил из комнаты, чтобы принести стаканы из кухни. Джордж был рад, что на какое-то мгновение остался один. Он был еще растерян от сознания того, что влюбился. И ему нужно было время, чтобы поразмыслить над этим. Он даже немного побаивался ее, она затронула его нервы. Кора был циничной и холодной, и он предчувствовал, что она сразу даст понять ему, если он сделает что-то не так. А этого он хотел избежать любой ценой. До сих пор все шло хорошо, и тем не менее нервы его были напряжены до предела. Он казался сам себе неопытным канатным танцором, и боязнь сорваться с каната приводила его в панику. О чем с ней говорить? Как ее развлекать? «Нельзя заставлять ее ждать», — подумал Джордж, беря стаканы с полочки в ванной. Он поспешил назад, на мгновение остановился перед дверью, а потом вошел.

Кора сидела на кровати, держа руки на коленях и скрестив ноги.

— Ну, вот и все, — сказал он с напускным спокойствием. — Давайте выпьем немного. Я страшно голоден. Вы наверняка тоже?

— Угу, — ответила она и уставилась на него, как смотрят в зоопарке на редкое животное.

— Садитесь в кресло, — предложил он. — Оно очень удобное.

— А мне нравится здесь, — ответила она. — Мне очень удобно на кровати.

Джордж почувствовал, что снова краснеет. И он рассердился на себя за свое смущение и робость.

— Самое главное, чтобы вы чувствовали себя уютно, — сказал он и протянул ей стакан с пивом. — А сейчас мы развернем нашу еду.

Джордж повернулся к ней спиной, чтобы она не могла видеть его смущения. А когда он снова к ней повернулся, она уже не сидела, а лежала на кровати, положив под голову руки.

— Снимите мне туфли, — сказала она, — иначе я могу испачкать одеяло.

Неловко, дрожащими руками он снял туфли с ее ног и с какой-то смешной нежностью аккуратно поставил их около кровати.

— Может быть, включить свет? — спросил он. — Уже довольно темно.

— Да, да, и садитесь поскорее. Вы слишком крупный для этой комнаты.

Джордж разложил еду на ночном столике, включил свет и сел у окна. В душе он радовался, что она упомянула о его росте. Он гордился своим ростом и своей силой.

— Почему вы не займетесь чем-нибудь другим, а продаете эти идиотские книги? — неожиданно спросила Кора.

— В настоящее время это для меня самое подходящее занятие, — ответил Джордж, немного удивленный этим вопросом.

— Но ведь на этом много не заработаешь, или я ошибаюсь?

— Ваш братец, например, заработал десять фунтов, — сказал он.

— Так много? — спросила она немного резко.

Джордж посмотрел на нее. Ее большие серые глаза словно околдовали его.

— Да. Неплохо, правда?

— Он никогда мне ничего не говорит, — сказала она злобно и холодно. — У нас уже целую вечность нет денег. Я не знаю, на что нам жить. Десять фунтов! А сам куда-то смылся! — Ее маленькая ручка сжалась в кулак.

— Вполне возможно, что на следующей неделе ему уже не так повезет, — быстро добавил он в страхе, что сказал что-то не так. — Тут уж никто не знает, как получится. Тут должна быть какая-то доля везения.

— Убить его хочется! — прошипела Кора. — Вы только взгляните на меня. Уже несколько месяцев я ношу эти тряпки! Это моя единственная одежда.

— Выглядите вы восхитительно, — заявил Джордж. И он действительно так думал.

— Ах, вы, мужчины, все одинаковы, — ответила Кора на это. — Или вы действительно думаете, что ходить, как огородное пугало, доставляет удовольствие?

Сочувствие тронуло душу Джорджа.

— Мне очень жаль…

Она молча ела свой сандвич. В ее глазах была горечь, когда она думала о чем-то своем.

— Расскажите мне о Фрэнке Келли, — неожиданно попросила Кора.

— О ком? — вздрогнул он.

— Сид сказал мне, что вы и Фрэнк Келли… ну, вы понимаете. Сперва я ему не поверила, но теперь, когда я познакомилась с вами…

Джордж допил пиво и поднялся, чтобы налить еще. В ее глазах блестел какой-то свет, который мог означать все, что угодно, — любопытство, восхищение, почитание.

— Теперь, когда вы познакомились со мной?.. Не понимаю.

— Зато я отлично понимаю. Можете со мной не кокетничать. Во всяком случае, вы — мужчина.

Джордж пролил немного пива на ковер. Его охватило странное возбуждение.

— Что вы под этим подразумеваете? — спросил он и поставил свой стакан на полку. Напрасно он старался подавить дрожь в своем голосе.

— Вы вели опасную жизнь. Убивали людей. Этого мне достаточно!

Джордж посмотрел ей в лицо. Теперь ее глаза были без всякого выражения. Он смотрел на нее и испытывал страх.

— Кто вам сказал об этом?

— Об этом необязательно говорить, я же не глупая. Я знаю мужчин. Когда Сид рассказал мне о вас, я сначала подумала, что вы относитесь к тем противным слюнтяям, которые лгут и обманывают, потому что им не хватает мужества вести настоящую мужскую жизнь. Но Сидней сразу же сказал мне, что я ошибаюсь. Но и тогда я ему не поверила. Он даже сказал, что у вас есть пистолет, но я сказала, что это не может быть правдой.

Джордж почувствовал, что его бросило в пот. Он достал носовой платок и вытер себе лицо. Ему было ясно, что он не может заявить, что Брант солгал. Иначе он потеряет ее уважение.

— Об этом отрезке своей жизни я не распространяюсь, — ответил он, поднимая стакан. — Иначе может показаться, что я хвастаюсь. Но если это вас действительно интересует, то могу сказать, что моя жизнь до сих пор пролетала не менее волнующе, чем у других мужчин.

— Мужчины такие лжецы, — спокойно заметила Кора. — Но вам я почему-то верю.

Джордж прикусил губу. Что она от него хочет?

— Покажите мне пистолет, — потребовала Кора. — Это будет доказательством, что я в вас не ошиблась.

Джордж заколебался. Его инстинкт призывал к осторожности. Он еще никому не показывал свой «люгер». Это была его тайна, которую он не хотел делить ни с кем. Теперь она смотрела на него холодно и цинично:

— Значит, все это сказки? — спросила она презрительно.

Джордж подошел к комоду и достал оттуда коробку.

— Но об этом никто не должен знать, — сказал он и положил коробку на кровать.

Кора сняла его руку с коробки и открыла крышку. Вынув пистолет, она уселась поудобнее и принялась осматривать оружие со всех сторон. Лицо ее оставалось бесстрастным, но в глазах было выражение напряжения и сосредоточенности, что обеспокоило Джорджа.

— Он заряжен? — спросила Кора.

— О нет! — ответил Джордж. — Давайте его сюда. Я его спрячу. Это ведь вам неинтересно.

— Покажите мне, как он заряжается, — попросила она. — Где у вас патроны?

И прежде чем он успел ответить, она соскользнула с кровати, подошла к комоду и достала деревянный ящичек.

— Не надо их трогать, — сказал он, сам удивляясь своей решительности. — Положите, пожалуйста, патроны обратно в коробку.

— Почему?

— Я не хочу, чтобы случилось несчастье. Прошу вас, положите патроны обратно.

Кора раздраженно пожала плечами, но послушалась. Потом снова уселась на кровать и, взяв пистолет в руку, попыталась нажать на курок.

— Почему он не работает? — спросила она, наморщив лоб.

— Курок тугой, — ответил он. — Нужно сильнее нажимать.

Она сделала еще попытку, но опять без успеха.

— Подождите, я покажу вам, — он взял пистолет из ее рук и осмотрел его. — Вот так. Нужно просто снять предохранитель. Но я пока не обращал на это внимания, поскольку пистолет не был мне нужен. А теперь достаточно лишь дотронуться до курка, и раздастся выстрел.

— А как нужно обращаться с предохранителем? — спросила Кора.

Джордж присел рядом с ней на кровать и объяснил.

— Все очень просто, но лучше держать пистолет на предохранителе. Тогда ничего не случится.

— А вы что, боитесь, как бы чего не случилось? — В ее голосе слышалась насмешка. — Вы боитесь даже незаряженного пистолета.

— Предосторожность никогда не помешает, — коротко ответил Джордж и взял пистолет из ее руки. При этом он слегка притронулся к ней, и его обожгло, словно пламенем. Ему страстно захотелось сжать ее в объятиях. Он резко встал и спрятал пистолет обратно в комод. — Надеюсь, что теперь вы мне верите? — спросил он со смущенной улыбкой.

— Верю, — ответила Кора и снова улеглась на кровать.

— Ого! Начался дождь! — воскликнул он, посмотрев в окно.

— Ну и черт с ним! — Она подняла голову. — Сильный?

— Боюсь, что да. — Он выглянул в окно. — И судя по всему, зарядил надолго. Я могу одолжить вам свой плащ, но вы все равно промокнете.

Поскольку она ничего не ответила, он оглянулся через плечо. Кора лежала на кровати на спине и смотрела в потолок.

— Кровать удобная, — сказала она словно самой себе. — Думаю, что мне придется остаться здесь на ночь. Во всяком случае, не промокну. К тому же Сидней все равно вернется поздно, а я устала.

Джордж тяжело задышал. Кровь молоточками застучала в висках.

— Вы хотите остаться здесь?

Лишь теперь, казалось, она заметила его присутствие.

— А вы что, имеете что-то против?

— Вы собираетесь спать в моей кровати?

— А где же? Уж не на полу ли?

— Нет, нет! Конечно, нет! Я не это имел в виду. Я только не знаю, как это здесь воспримут… — Джордж замолчал от волнения.

— О, я уйду рано утром, очень рано, — равнодушно ответила Кора. — Меня здесь и не увидят.

— Да, да, конечно.

«Невероятно, — подумал он. — Она хочет у меня спать, а я веду себя как настоящий идиот». И внезапно им овладела странная слабость. Все шло не так, как он себе представлял. В своих мечтах он проводил бесчисленные ночи со множеством женщин, но после долгого ухаживания. Это и было самым волнующим в любви. Но Кора говорила об этом так холодно и равнодушно, что ему стало даже страшно, хотя его и пожирал внутренний огонь.

— Ну так как? — спросила она нетерпеливо. — Решайте. Могу я остаться?

Джордж медленно подошел к кровати.

— Конечно, — сказал он и нагнулся над ней. — Я очень рад этому, Кора.

Первый раз он назвал ее по имени, и это осчастливило его. Кора — красивое имя.

Она посмотрела на него и зевнула.

— А вам удобно будет спать в кресле?

Он оторопел.

— Или у вас есть еще одна кровать? — сказала она и, увидев выражение его лица, села на кровати. — О боже мой, неужели вы подумали, что я буду спать с вами?

Джордж лишь смотрел на нее, оторопелый, смущенный и несчастный. Она свесила ноги с кровати.

— Я ухожу, — сказала она. — Я совершенно забыла, что вы меня еще не знаете.

Он покачал головой.

— Нет, оставайтесь. Это я виноват. Для меня не составит труда поспать в кресле.

Он снова подошел к окну и выглянул в него, стараясь прийти в себя после шока и разочарования. Она, конечно, была права. В известном смысле он был даже рад, что неправильно понял ее, думая, что она так быстро хочет ему отдаться. Как она была уверена в себе! Так же, как и Сидней. Выбросила его из его же собственной кровати, спокойно предложила ему спать в кресле, совершенно не подумав о его удобствах. Возможно, она чувствовала, что он робел перед женщинами? Возможно, она и была так спокойна потому, что была уверена, что он никогда не найдет в себе мужества настоять на своем? Нет, это было маловероятно. Как могла быть женщина до такой степени уверенной?

Она стояла рядом с ним.

— Если вы хотите, я уйду, — сказала она. — Я не имею права вас стеснять. Я ужасная эгоистка. Если вы не хотите спать в кресле, то просто выкиньте меня за порог.

Как будто он мог сделать такое.

— Нет-нет, — горячо возразил Джордж, — я буду очень рад, если вы останетесь. И простите мне мое поведение. Я уже стыжусь этого…

Она посмотрела на него. Что было в этом взгляде? Презрение? Он пытливо посмотрел ей в лицо, но оно ему ничего не сказало.

— Мои друзья хорошо меня знают! — пояснила она. — Я просто забыла, что мы с вами познакомились только сегодня. Я наверняка вас не интересую. У вас, наверное, полно подружек.

— Ну что вы! — запротестовал он. — Я только…

— Я вообще не сплю с мужчинами, — продолжала она, не обратив внимания на его раздражение. — Я должна чувствовать себя независимой. Я ничего не беру, но и ничего не даю.

Он промолчал. Да и что можно было ответить на это?

Глава 8

Джордж еще спал, когда Элла принесла ему чай. Она подняла занавески. Он проснулся и сонно заморгал глазами. Ничего не ответив на ее слова, он дождался, пока она ушла. Потом вылез из кровати и открыл Лео дверь. Суставы ломило после ночи, проведенной в кресле. Но это были пустяки. Ночь эта все-таки была чудесной. Он снова улегся в постель и принялся за чай. В комнату проскользнул Лео.

— Привет, старый бродяга, — сказал Джордж и прищелкнул пальцами.

Но Лео подозрительно повел носом и посмотрел на Джорджа своими большими боязливыми глазами. Духи Коры, судя по всему, были не в его вкусе.

— Иди ко мне, Лео, — сказал Джордж. — Иди скорее!

Но Лео повернулся и выскользнул из комнаты. Джордж окликнул его еще раз, но кот исчез.

Немного огорченный, Джордж снова принялся вспоминать о прошедшей ночи. И эти воспоминания вытеснили из его головы Лео. Он жаждал пережить такую ночь еще раз, но так, чтобы Кора была уже его.

Несмотря на неудачное начало, эта ночь была бесподобной. Никогда еще в своей жизни он не говорил так много. Кора говорила немного, но она умела слушать. А он все время боялся, как бы ей не наскучить. Даже теперь он еще не мог поверить, что так хорошо зарекомендовал себя в ее глазах. Она хотела побольше знать о его жизни в Штатах. Это было, когда она легла на кровать. Перед этим он одолжил ей свою пижаму, а сам вышел, пока она переодевалась. Когда он, слегка смущенный, вошел в комнату, то был совершенно очарован ее видом. Она закатала рукава пижамы и натянула одеяло до самого подбородка. Ее черные волосы раскинулись по подушке, и, когда он вошел, она улыбнулась немного насмешливо.

Джордж улегся в кресло, положив ноги на стул и набросив поверх них свое пальто. Они попивали пиво и беседовали. Кора очень интересовалась его приключениями в Америке, и Джордж был слишком счастлив, чтобы думать об осторожности. Он начал рассказывать ей все, что вычитал из книг про гангстеров. Никогда еще слова так легко не слетали с его губ. Он рассказывал ей обо всех: о Нельсоне по прозвищу Детское Личико, о Фрэнке Келли, Роджере Тоуки, Джеке Флегле. Рассказывал о насилии и перестрелках, о полицейских сиренах, о мчащихся машинах, о погонях и бегствах.

— А однажды, когда я, ничего не подозревая, шел по улице, меня внезапно затащили в машину, в которой сидели трое людей. Они завезли меня в лес и сказали, что пробил мой смертный час, — заливался он соловьем. — Я до сих пор вижу перед собой этих людей. Одного из них звали Винингер, коренастый парень с животиком и шрамом на лбу. Другой был Клод Марроу, злой и тощий, с ушами, как у летучей мыши. И третий — Густав Бангарт. Да, эти парни были жестоки и опасны. Дело принимало для меня плохой оборот. Терять мне было нечего. Я неожиданно бросился на Винингера и вырвал у него из руки пистолет. Так быстро я еще никогда в жизни не действовал. Мне удалось использовать их минутное замешательство. Я бросился в лес и скрылся.

Да, никогда еще он так охотно не разглагольствовал, а она слушала его с напряженным вниманием, не прерывая ни словом. И ее интерес еще больше пришпоривал фантазию.

— Я очень рада, что вы мне все это рассказали, — заметила Кора, когда Джордж наконец замолчал. — Именно таким я вас себе и представляла.

Потом он осторожно перевел разговор на Сиднея. Он хотел больше узнать о нем: что он делал, где жил, как они уживаются вместе… Но Кора рассказала совсем немного, словно предчувствуя опасность. Она сама немного знает о нем, сказала она. Он человек в себе. И у них никогда не было денег. Во всяком случае, так утверждал Сидней. Сама она не работает, а ведет домашнее хозяйство. И у них есть квартира неподалеку от Рассел-сквера. Джорджу неплохо было бы как-нибудь забежать к ней, но лучше, когда Сиднея не будет дома. Джорджу почему-то показалось, что она боится брата.

— Он очень самолюбивый, — объяснила она. — И мы часто спорим.

Но когда он захотел узнать подробности, она переменила тему разговора.

— А Сидней не будет беспокоится, когда заметит, что вы не ночевали дома? — спросил Джордж.

— Он никогда не беспокоится. Никогда не думает о других.

— А откуда у него этот шрам? — спросил он, набравшись мужества, чтобы задать вопрос, который давно беспокоил его. — Ему самому, наверное, будет неприятно, если я задам ему этот вопрос.

— С ним произошел несчастный случай, — коротко ответила Кора.

— Я так и думал, — сказал Джордж. — И это, наверное, произошло недавно?

Кора промолчала. Мгновение он находился в нерешительности, потом все-таки спросил:

— И как же это произошло?

— У него есть враги, — ответила она.

Джордж удивленно поднял брови.

— Враги? — непонимающе повторил он.

— Послушайте, я уже хочу спать, — резко заметила она. — Погасите свет!

Джордж поднялся и направился к выключателю. А проходя мимо кровати, он остановился.

— Вам удобно?

— Да. Погасите, пожалуйста, свет.

Джордж вздохнул. Все было бы намного романтичнее, если бы она не вела себя так сухо. Он пока еще не мог спать. Вся обстановка слишком взбудоражила его. Если уж она не хочет больше беседовать, то он бы с удовольствием посидел на ее постели и просто смотрел бы на нее. Погасив свет, он ощупью добрался до своего кресла.

— Для вас это, вероятно, ничего не значит, — сказал он наконец после долгого молчания.

— О боже ты мой! — сказала она нетерпеливо. — Что вы под этим подразумеваете?

— Ночевать у меня…

Джордж был рад, что темно, потому что он с неудовольствием заметил, как снова предательски краснеет.

— У меня еще никогда не ночевала ни одна девушка…

— Вы простой человек, не правда ли? — сказала она. — Вы, наверное, считаете все это романтичным?

Джордж почувствовал, что его еще больше тянет к ней. Значит, она могла быть и приветливой, правда, на свой особый лад.

— Конечно, — признался он. — Для меня это был прекрасный вечер. Вы даже не подозреваете, как много он для меня значит.

— Почему?

— Вы так же одиноки, как и я. В большинстве случаев я совершенно один, трудно схожусь с другими людьми. До сегодняшнего дня я не знал никого, к кому бы меня так тянуло.

Он нервно кашлянул, испуганный своей смелостью. Слова эти просто вырвались у Джорджа. Как Кора отнесется к его словам? Примет их мягко или сурово? Она ничего не ответила. Джордж с беспокойством ждал, а потом с разочарованием понял, что она не захотела отвечать.

— Вы, вероятно, считаете меня дураком, — продолжал он с горечью. — Возможно, я действительно таков. Многие считают, что у меня не все дома из-за того, что я сильно привязан к Лео. Раньше я так же думал о людях, которые чересчур любили животные. Но Лео — это нечто иное. — Джордж уставился в темноту, пытаясь увидеть ее. — Когда человек одинок, он всегда привязывается к животным. Ведь они все понимают и ничего не требуют. Если человек не желает разговаривать, они спокойно сидят, оставив его в покое, просто составляя компанию, а когда человек хочет уйти, они ему не мешают. Лео — мой лучший друг, но он все-таки кот, а не человек, с которым можно поговорить. Верно?

Кора ничего не ответила. Он немного помолчал, а потом снова повторил вопрос:

— Правильно я говорю?

— Что правильно? — сонным голосом спросила она.

— Нет, нет, ничего! Вы уже засыпали, не так ли? Не сердитесь на меня. Мне так редко представляется случай поговорить с кем-нибудь.

— Это видно, — ответила она хмуро и повернулась к стенке.

Но он не мог оставить ее в покое. Было только одиннадцать часов.

— Кора? — сказал он, закурив сигарету.

— Да?

— Мы еще увидимся?

Джордж смутно увидел, что Кора села на кровати.

— Если уж вы курите, то можете угостить и меня, — сказала она. — А потом я буду спать. И если вы будете мне мешать, я выкину вас за дверь.

Он дал ей сигарету. Пламя спички осветило ее лицо. Кора взглянула на него своими усталыми глазами. Взглянула без всякого выражения.

— Вы не возражаете, чтобы я называл вас Корой? — спросил Джордж, склонившись над ней.

— Можете называть меня, как вам хочется, — ответила она и снова улеглась.

Он присел на край кровати.

— Мы еще увидимся? — снова спросил Джордж.

— Почему бы и нет? — равнодушно сказала Кора. — Только Сидней не любит, когда к нам приходят люди.

— Не любит? Почему?

— Спросите его об этом сами.

— Но это еще не значит, что мы больше не увидимся?

— Что с вами такое? — спросила она. — Ведь у вас много девушек.

— Нет, — ответил Джордж, стараясь искренне сыграть свою роль. — Я не очень-то люблю женщин. Но вы не такая.

— Вот как? — В ее голосе появились нотки интереса. — Что вы имеете в виду?

Джордж смутился. Что он имел в виду? Он и сам этого не знал.

— Вы удивительная девушка, — медленно сказал он. — Самая удивительная девушка, с которой я когда-либо встречался.

— Ну что вы! — сказала она почти мягко. — Это вы преувеличиваете.

— И тем не менее это так, — ответил он, ободренный ее тоном. — Вы очаровательны. Такая свободная и независимая. Вы знаете, чего хотите. Вы девушка… интересная.

Кора долгое время молчала. Джордж со страхом подумал, уж не оскорбил ли он ее. Потом она сказала:

— Уж не влюбились ли вы в меня чего доброго?

Он сжал руки в кулаки.

— Я полюбил вас по-настоящему. С первого взгляда…

— Как глупы мужчины, — заметила она доверительным тоном, словно разговаривала с женщиной. — Глупы все, которые мне это говорили. А их сотни!

— Охотно верю, — заверил он ее. — И вам нечего беспокоиться. Такая женщина, как вы, на меня даже и не посмотрит…

— Вы не слишком высокого мнения о себе, — констатировала она с оттенком презрения. — Почему вы решили, что не посмотрит?

— Но ведь это так и есть.

— Почему вы решили?

— Ах, все равно, нет смысла говорить об этом. Вы спросили, не влюбился ли я в вас, и я ответил «да». А вы меня не любите, так?

— Конечно, нет, — ответила Кора. — Но это еще совсем не значит, что я вас не могу полюбить.

Джордж уставился на нее.

— Что?

— Не будьте таким непонятливым, — нетерпеливо ответила она. — Я сказала, что это совсем не значит, что я когда-нибудь не полюблю вас.

— И такое действительно возможно?

— Если вы будете вести себя, как кролик, то, конечно, нет. Ни одной женщине не нравится, если на нее пялят глаза, как на редкое животное.

Джорджа даже затрясло. Какой же он был дурак! Он неожиданно схватил ее своими руками.

— Кора… Кора… — Он неловко приподнял ее на кровати и поцеловал.

Она не сопротивлялась, прислонившись к его руке. Ее духи пьянили его. Он почувствовал нежную мягкость ее щеки, и сердце его забилось как бешеное.

— Я люблю тебя, — прошептал он и поцеловал ее в шею, крепко прижав к себе.

Какое-то время они находились в таком положении, а потом она его оттолкнула.

— Иди к себе, Джордж, — сказала она. — Для первой ночи достаточно.

Но он не хотел уходить и взял ее за руку.

— Я люблю тебя, Кора. Дай мне еще раз поцеловать тебя, — умолял Джордж.

— Нет, достаточно, — резко сказала она. — Вот, выброси это.

Она отдала ему окурок сигареты. Он взял его и пошел по комнате к камину. Колени его подкашивались, и сам он находился словно в трансе. Выбросив окурок, он вернулся к кровати и уставился в темноту.

— Мы еще увидимся? — спросил он, опасаясь, что все лопнет, как мыльный пузырь, как и все, что было до этого.

— Увидимся, — ответила она и зевнула. — А теперь я буду спать.

— А что вы скажете Сиднею?

— Ему совсем не надо об этом знать.

Эти слова взволновали его так сильно, как если бы она призналась ему в любви. У них теперь будет тайна. Тайна от Сиднея. И это еще теснее будет их связывать.

— У тебя есть телефон?

— Угу.

— Я могу тебе позвонить? Мы могли бы погулять.

— Хорошо.

— Тогда скажи мне номер.

Джордж начал лихорадочно искать бумагу и карандаш.

— Он есть в телефонной книге. «Харрис и сын». Пищевые продукты. Мы живем над магазином.

— Чудесно. «Харрис и сын». Это легко запомнить.

— А теперь отправляйся наконец спать, — сказала Кора. — Если ты скажешь еще хоть слово, я по-настоящему рассержусь.

— Хорошо, хорошо, — сказал Джордж с радостью. — Спокойной ночи!

— Спокойной ночи!

Он ощупью добрался до своего кресла, улегся в него и закрыл глаза. Он был слишком возбужден, чтобы заснуть. Капсула одиночества, в которой он находился до сих пор, внезапно лопнула. С сегодняшнего дня его жизнь изменится. С Корой он никогда не будет одинок. Когда у него появится потребность с кем-нибудь поговорить, ему достаточно будет позвонить ей. Даже если у него не будет денег, чтобы пригласить ее куда-нибудь, он может ей просто позвонить. В любое время. Она была просто очаровательной женщиной, от которой даже дух захватывало. А Сидней не будет ни о чем знать… Какие-то странные у нее с ним отношения. Что она имела в виду, когда сказала, что у него есть враги? Какие враги? Странно.

Он украдкой посмотрел в сторону кровати. Ему очень хотелось спросить ее еще кое о чем, но он решил не делать этого. Ведь она так быстро теряла терпение. Он может спросить ее об этом позже. А завтра он ей позвонит. Хотя бы только для того, чтобы дать ей понять, что он ее не забыл. Да, завтра он позвонит ей.

А потом он заснул. А когда проснулся в шесть утра, ее уже не было.

Глава 9

Последующие четыре-пять дней оказались для Джорджа волнительными, нервными и полными беспокойства. Он думал, что сможет поговорить с Корой по телефону по меньшей мере один раз в день, и они встретятся с ней через день или два. Но все вышло иначе.

Утром в воскресенье он усердно раздумывал, когда и как ей позвонить. До этого он договорился с Сиднеем, что они во второй половине дня поработают, так как большинство людей по воскресеньям были дома. Разумеется, надо было все устроить так, чтобы Сиднея в это время не было дома. Этого нужно было избежать. Поэтому Джордж решил позвонить в районе Уэмбли, тогда он мог быть уверен, что Сидней находится на работе. Он ориентировался в Уэмбли довольно хорошо и знал, что на перекрестке четырех улиц, где он должен был работать, находится телефонная будка. Сперва он хотел нанести пару визитов, а потом, когда уже будет уверен, что Сидней на работе, быстро побежит к будке и позвонит Коре. Он хотел сказать, как сильно любит ее, и договориться о встрече на следующий вечер.

Джордж как раз заканчивал обедать, когда в баре появился Сидней. Как только он увидел его бледное суровое лицо, в нем шевельнулось беспокойство. Сидней кивнул ему и заказал свой неизменный лимонад.

— Хэлло! — сказал Джордж.

Сидней выхрюкал что-то невнятное и сразу перешел к делу.

— Вы видели Кору вчера вечером?

Джордж почувствовал, что предательски краснеет.

— Кору? — повторил он, а сам спрашивал себя со страхом, не рассказала ли она Сиднею, что они вчера с ней встречались.

— Вы что, глухой? — грубо спросил Брант. — И что это такое с вами? Вы весь красный, как помидор.

Джордж судорожно сглотнул. Он ненавидел Бранта, этого самодовольного и самоуверенного парня.

— У меня невралгия, — пробормотал он и отвернулся. — Внезапно вспыхивают боли и так же внезапно исчезают.

— Вы встречались с Корой? — повторил свой вопрос Брант.

— Я… я оставил для нее записку, — ответил Джордж. — Ей что, не передали ее?

— Передали, но эта маленькая стерва прошаталась где-то всю ночь.

Джордж вздрогнул и с печалью подумал, что Джордж Фразер, гангстер, влепил бы за эти слова Сиднею пощечину.

— Нехорошо так говорить о своей сестре, — сказал он. — Возможно, она ночевала у друзей. Ведь дождь лил всю ночь как из ведра.

— У друзей? — повторил Сидней, и его холодные глаза испытующе посмотрели на Джорджа. — Почему вы решили, что у нее есть друзья?

— А разве их нет?

— Нет. Ни у меня, ни у нее. Нам не нужны друзья.

Что это, скрытая угроза со стороны Бранта? Джордж почувствовал себя не совсем хорошо.

— Во всяком случае, записку я оставил, — сказал он. — Вы же так и просили меня сделать, не так ли? А больше я ничего не знаю.

— Да, я вас просил, — мягко сказал Сидней. — Вы и должны были только это сделать.

— И я это сделал, — коротко заметил Джордж.

— Во всяком случае, она у меня теперь поостережется пропадать в следующий раз на целую ночь, — сказал Брант словно самому себе.

Джордж выслушал это со страхом. Может быть, Сидней уже как-нибудь наказал свою сестру? А потом страх прошел, уступив место злости. Может быть, этот подлый и опасный парень ударил ее?

— Что вы хотите этим сказать? — спросил он.

— Очень просто, — ответил Сидней. — Теперь она знает, что ее ожидает, если она снова пропадет на целую ночь.

«Может быть, он ей только пригрозил?» — подумал Джордж, и его злость улеглась. Во всяком случае, он теперь понимал, как они с Корой должны быть осторожны. Его предположение, что Кора боялась Сиднея, сейчас получило подтверждение. Он посчитал за самое умное переменить тему разговора и начал говорить о работе, которую они должны были выполнить во второй половине дня.

А его желание поговорить с Корой по телефону становилось все сильнее. Он хотел узнать от нее, что у них произошло с Сиднеем. Если она нуждается в защите, он готов был сразу же предоставить ей эту защиту. И если Сидней ее избил, он должен будет отплатить ему за это. Как именно, он еще не знал, но у него еще было время подумать над этим.

Прибыв в Уэмбли, Джордж понял, что добраться до телефонной будки будет намного сложнее, чем он думал. Во-первых, дома, которые он должен был посетить, лежали на противоположной стороне улицы; а во-вторых, Сидней, казалось, вел свои переговоры не в домах, а в палисадниках. Джордж так жаждал поскорее поговорить с Корой и был так озабочен тем, что Сидней заметит, как он проскользнет к телефонной будке, что вел себя с потенциальными клиентами довольно неловко и за четыре визита не получил ни одного заказа. «Сумасшествие какое-то, — подумал он. — Так дальше продолжаться не может. Просто пойду сейчас к телефону, а если он поинтересуется, зачем, скажу, что мне нужно договориться с друзьями». И он поспешил вниз по улице к телефонной будке. Внезапно из одного из домов вышел Брант. Джордж продолжал идти к телефонной будке, но почувствовал, что ему сразу стало жарко.

— Куда это вы? — крикнул Брант.

Джордж оглянулся.

— Нужно позвонить, — бросил он, не останавливаясь.

Он заметил насмешливую улыбку Сиднея и отвернулся. Подозревал ли он, кому он собирается звонить? Нет, наверняка нет, а если и подозревал, то тут все равно ничего не изменишь. Он просто не мог больше ждать.

Прошло довольно много времени, пока он нашел в телефонной книге нужный ему номер. В будке было душно, и он то и дело посматривал на улицу, опасаясь, как бы Брант не последовал за ним и не спросил, кому именно он собирается звонить. Наконец он нашел номер телефона «Харриса и сына» и набрал его. Сейчас он услышит ее холодный возбужденный голос… Какое все — таки чудесное изобретение — телефон! Он нетерпеливо ждал. Почему никто не снимает трубку? Гудок следовал за гудком. Джордж упорно оставался стоять, прижимая трубку к уху, весь потный и растерянный. А потом он вспомнил, что сегодня воскресенье. Магазин ведь был закрыт! И как он мог об этом забыть? Он разочарованно повесил трубку и вышел. И он никогда не сможет звонить ей по воскресеньям. Воскресенье, которому раньше он так радовался, теперь должно стать самым длинным и ужасным днем его жизни.

И действительно, такого неудачного дня он раньше никогда еще не переживал. Люди встречали его грубо и невежливо, многих не было дома, другие не отвечали на его звонок, хотя Джордж видел их за занавесками. А в тех случаях, когда он все-таки мог говорить с людьми, он так терялся, что не смог заключить с ними ни одного договора. Вернее, почти ни одного. К концу дня он сделал все-таки одну подписку, в то время как Брант со своей обычной насмешливой улыбкой показал ему, что оформил три.

В понедельник все было не намного лучше. С самого утра его трясло от волнения. Как только он и Брант в четыре часа прибыли в Уэмбли, он сразу же побежал к телефону.

— Алло? — раздался в трубке мужской голос.

— Попросите, пожалуйста, мисс Брант, — сказал Джордж.

— Кого?

— Мисс Брант, — повторил он погромче.

— Сейчас не могу. Мне некого послать наверх.

— Но я должен поговорить с ней, — настаивал Джордж.

— А я не могу оставить магазин средь бела дня. Кроме того, в моем возрасте я не могу подниматься по лестнице. Позвоните позднее, когда моя жена будет на месте.

— Это меня не устраивает, — сказал Джордж со злостью. — Насколько я знаю, мисс Брант имеет право пользоваться телефоном, и я бы хотел поговорить с ней сейчас.

— Ну, хорошо, хорошо, — сердито ответил старик. — Сейчас я ее позову. Не вешай трубку.

Джордж снова стал ждать. В будке было невыносимо душно, и он распахнул дверцу. Потом он услышал в трубке голоса, но Коры все не было. Он прождал целых пять минут. Потом услышал голос человека, с которым разговаривал до этого: «Эмми, Эмми, тут спрашивают мисс Брант!» Ну, теперь она скоро подойдет!

— Вы что, теперь оформляете договоры по телефону? — внезапно услышал он насмешливый голос Бранта.

Джордж вздрогнул, как будто его укусил тарантул. Он быстро обернулся. Сидней Брант небрежно стоял возле открытой будки и смотрел на него с насмешкой.

— А вы, оказывается, любитель поговорить по телефону, — сказал Брант. — А я-то думал, что для вас важнее всего работа.

— Алло? — услышал Джордж голос Коры.

Он перевел взгляд на Бранта. Пот стекал по лицу Джорджа, и он не знал, как ему поступить.

— Алло? Алло? Кто хочет со мной говорить? — нетерпеливо спросила Кора.

Он не мог говорить в присутствии Бранта. И почему тот не уходит?

— Наверное, звоните своей милой? — иронически спросил Брант. — О боже ты мой! Поглядели бы вы на себя в зеркало! Словно воришка, которого поймали с поличным! Ну ладно, не буду вас слушать.

— Алло? Алло? — снова выкрикнула Кора с раздражением.

Джордж отчаянным движением руки сделал знак Бранту, чтобы он ушел. Пожав плечами, тот неторопливо потрусил прочь, и, когда дверь будки закрылась, Джордж услышал в трубке какой-то щелчок. Кора повесила трубку. Брант стоял всего лишь в нескольких метрах от будки и смотрел сквозь ее стекла на Джорджа. Звонить снова не имело смысла, Джордж просто не мог отважиться опять набрать номер. Ему даже стало плохо от разочарования и ярости.

Во вторник и среду его тоже преследовали неудачи. Оба раза, когда он звонил, ему ответили, что Коры нет дома. В совершенном отчаянии он отважился снова позвонить ей в четверг, когда направлялся в «Кингс армс». Через какое-то время трубку взял Сидней, и Джордж, словно укушенный змеей, сразу разъединил линию.

Уже пять дней он не виделся с ней и не разговаривал. А он-то думал, что никогда теперь не будет одинок! Однако выходило, что его положение стало еще хуже, чем раньше. Раньше он не испытывал такой тоски и такой жажды видеть Кору, не испытывал желания обнять ее и почувствовать на своих губах ее губы. Нужно было что-то предпринять… Так дальше не должно продолжаться. От его состояния страдала и работа. За последние пять дней он заработал только тридцать шиллингов, в то время как Сидней сколотил семь фунтов. Поэтому он решил, что в пятницу поговорит с Корой во что бы то ни стало. Даже если ему придется простоять в телефонной будке весь день. Джордж хотел просить ее провести с ним субботу: сходить в кино и поужинать вместе. Для этого он сохранил те десять фунтов, которые получил от Робинсона. Он не потерпит, чтобы она сама за себя платила. Сразу при встрече он ее поцелует, чтобы доказать ей, что он не трусливый заяц, а настоящий мужчина, который хорошо знает, как надо обращаться с женщиной.

Чтобы действовать наверняка и обязательно договориться с Корой, он даже решил не работать в пятницу. Бранту он заявил, что заболел: у него расстройство желудка.

— Думаю, что мне лучше посидеть дома, — сказал Джордж, уклоняясь от его испытующего взгляда. — Чувствую себя неважно.

— О'кей! — ответил тот, пожимая плечами. — Но тогда советую затянуть потуже пояс. На этой неделе вы заключили только один договор.

Было совершенно излишним напоминать Джорджу об этом неприятном факте, и он сказал себе, что с прилежанием и старанием возьмется за работу, как только поговорит с Корой. Для того чтобы продавать книги, нужно концентрировать свои мысли на разговоре с клиентом. А как он мог это сделать, если его пожирало желание увидеть Кору?

Как только он убедился, что Брант направился в Уэмбли, вернее, должен был со временем отправиться туда, Джордж покинул свою комнату и поспешил к телефонной будке, находящейся в конце улицы. В будке противно пахло дешевыми духами и потом. Кроме того, в ней было чертовски душно. Джордж даже не обратил на все это внимания. Он набрал номер магазина.

— Алло? — послышался в трубке уже хорошо знакомый Джорджу мужской старческий голос.

Он попросил позвать к телефону Кору.

— Она принимает ванну, — сказал мужчина, заставив до этого прождать Джорджа около четверти часа.

После этого он сразу же повесил трубку, и Джордж даже не успел сказать ему, что ей передать. Джордж с грустью отправился в бар, молча выпил кружку пива, сухо повел себя даже в отношении Глэдис и через полчаса, которые показались ему вечностью, снова вернулся к будке. Она оказалась занятой, и он с нетерпением ожидал, когда она освободится. Но человек в будке не торопился и проболтал добрых десять минут. Когда, наконец, дозвонился в магазин, продавец с яростью набросился на него.

— Послушайте, вы все время отрываете меня от работы. Я то и дело подхожу к телефону. Вы звоните каждый день. Если так будет продолжаться и дальше, я буду жаловаться…

Это означало, что о телефонных звонках узнает Брант. Возможно, он даже и сейчас догадывается, кто это так настойчиво звонит, и может сделать вывод, что ту ночь Кора провела у него. Перед его глазами предстал Сидней, когда тот стоял перед Робинсоном с бритвой в руке. Это нагнало на Джорджа страху.

— Но ведь я так ни разу и не говорил с ней, — оправдывался он перед хозяином магазина. — Я же не виноват, что ее постоянно нет.

— О, мисс, подойдите сюда! — внезапно крикнул старик. — Вас просят к телефону. Этот человек звонит уже несколько дней. Когда-нибудь должен этому быть конец!

— Алло! — сказала Кора. — Я слушаю.

Джордж понял, что она раздражена, но все равно было очень приятно слышать ее голос, даже если он был раздраженный и нетерпеливый.

— Говорит Джордж, — сказал он, заметив, что начал дрожать.

— И ты звонил сюда каждый день? — набросилась на него Кора.

— Да, — с робостью признался он.

— Мог бы сообразить, что у нас могут быть неприятности, если нам будут звонить каждую минуту.

— Прости меня, пожалуйста, но я обязательно должен был с тобой поговорить.

— Чего ты хочешь?

Было совсем не исключено, что она, находясь в таком раздражении, вообще откажется от прогулки с ним. Но тем не менее он должен был спросить это у нее. Не мог же он только пробормотать слова извинения и повесить трубку!

— Я… я подумал, если ты завтра ничем не занята, то… то, может быть, мы погуляем вместе? Конечно, если у тебя есть время и все такое прочее…

— А что это должно значить: «все такое прочее»?

— Ну, если у тебя не намечается ничего более интересного.

— Ах вон оно что!

Воцарилось долгое молчание. Джордж ждал, что она скажет. Но она все молчала, и он, преодолев страх, отважился спросить:

— Ну как, согласна?

Она все еще была сердита на него за то, что его звонки, возможно, принесут ей неприятности от хозяина магазина.

— На что согласна? — спросила она.

— Встретиться завтра и погулять со мной. Мы бы могли сходить в кино, а потом где-нибудь пообедать.

— Я не могу выбрасывать свои деньги на кино.

— Я тебя приглашаю.

— О-о!

Снова последовала долгая пауза, потом он сказал:

— Что бы ты хотела посмотреть в кино?

— Боюсь, что в кино мне идти не придется, — сказала она уже помягче. — Завтра у меня совершенно нет времени.

Теперь пришел его черед сказать:

— О! Но поужинать с тобой мы могли бы?

— Да.

Его настроение сразу улучшилось.

— Чудесно! Куда же мы пойдем?

— Я знаю тут один маленький ресторанчик.

— Хорошо. А когда же мы завтра встретимся?

— В восемь часов в отеле, что напротив клуба «Джо».

Теперь, когда она дала согласие поужинать с ним, она сразу взяла бразды правления в свои руки. Ему это было безразлично. Он был счастлив, что она приняла его приглашение и не настаивала на том, что платить будет сама.

— Кора, — сказал он. — Кора, я очень рад.

Но она уже положила трубку. Но даже это не могло повлиять на его радостное настроение. Наконец-то после долгих дней и часов ожидания она согласилась пойти с ним в ресторан поужинать.

Глава 10

Прямая как свечка, с высоко поднятой головой, Кора шагала по грязному переулку. Джордж трусил сзади. Перед старым зданием она остановилась. На железной двери золотыми буквами было написано: «Ресторан». Кора распахнула дверь и вошла. Джордж — за ней.

Помещение, где они очутились, было длинное и узкое. По обе стороны стояли столики. На стенах висели зеркала, пятнистые от сырости. На каждом столике стояла лампа с красным абажуром. За кассой сидела массивная женщина с растрепанными волосами. За стойкой возвышался высокий пожилой бармен в грязной белой куртке. Двое официантов скучали у стены. Народу было мало: крикливо одетые женщины с вызывающими взглядами и смуглые мужчины с какими-то деревянными лицами и в прекрасно сшитых костюмах.

Кора села за один из столиков, спиной к стене. Джордж, следовавший за ней, почувствовал, как на него внимательно посмотрела женщина, сидевшая за кассой. По каким-то непонятным причинам ему не понравилась атмосфера этого сумрачного заведения. Он заметил также, что мужчины за столиками оторвали глаза от тарелок и украдкой поглядывали на Кору. На ней снова был грязный светло-синий пуловер и длинные темные брюки.

Их встреча в этот вечер произошла совсем не так, как представлял себе Джордж. Он зашел в ресторан отеля задолго до восьми часов и увидел, что Кора уже была там. Она пила виски с содовой и, казалось, была в плохом настроении. Разумеется, он ее не поцеловал, у него просто не хватило на это смелости. Как только она его заметила, сразу допила напиток и пошла ему навстречу.

— Пошли! — сказала она без всякого приветствия и улыбки. — Я хочу есть.

И, не бросив на него повторного взгляда, она поспешила из ресторана. Смущенный и немного обиженный, Джордж последовал за ней. А она продолжала идти, словно его и не было рядом. Выражение ее лица было хмурое. Он решил, что будет лучше сейчас не заговаривать с ней. Он все равно не знал, что сказать, а судя по ее настроению, ее разозлили бы любые его слова. Вот он и трусил рядом с ней, пока они не добрались до маленького ресторанчика в Сохо. Он уже чувствовал, что этот вечер вряд ли пройдет так, как ему хотелось бы.

Он сел напротив нее лицом к стенке. Она взглянула мимо него на официанта, который равнодушно подошел к их столику. Не успел Джордж спросить, что бы она хотела на ужин, как она уже произнесла, не обратив на него никакого внимания:

— Устрицы, жареные бифштексы, салат и мороженое. Две бутылки рейнвейна. И, пожалуйста, побыстрее!

Официант удалился, не сказав ни слова.

«Она всегда знает, чего хочет», — подумал Джордж. Он должен был наконец сказать что-то. С тех пор как они встретились, он ведь ни словом с ней не обмолвился.

— Я очень рад видеть тебя, Кора, — начал он и спросил себя, удастся ли ему вывести ее из плохого настроения.

Лишь теперь Кора, казалось, заметила, что он находится рядом с ней.

— У меня плохое настроение, — сказала она и оперлась подбородком на руку. — Но сейчас оно пройдет.

Джордж облегченно вздохнул. Если она сама понимает, что у нее плохое настроение, значит, оно должно скоро пройти.

— Что вы скажете насчет коктейля? — спросил он. — Он сразу поднимет настроение.

Она с улыбкой посмотрела на него, но ничего не ответила. Но он заметил, что она упорно смотрит на один из столиков, стоящих в углу помещения. В глазах ее появилось упрямство. Джордж с удивлением бросил взгляд на человека, который сидел за этим столиком. Это был высокий, стройный блондин с кожей как кровь с молоком и глазами газели. На нем был темно-зеленый костюм с тщательно отутюженными складками на брюках. Джордж снова повернулся к Коре. Теперь она смотрела не на мужчину в углу, а на него самого. И снова он почувствовал во взгляде ее серых глаз, что она смотрит на него, как на редкое животное в зоологическом саду.

Официант принес заказанные коктейли.

— Прозит! — Джордж поднял свой бокал. — Я ужасно рад этому вечеру!

Она посмотрела на него. Губы ее улыбались, но глаза оставались холодными. Они выпили. Когда Джордж ставил свой бокал, он заметил, что Кора снова скользнула взглядом по блондину в углу. «И почему она все поглядывает на этого противного парня? — спросил он себя. — Она же не может таким заинтересоваться! Сразу видно, что это испорченный маменькин сынок и ничего больше». Может быть, ей скучно? Он должен попытаться привлечь ее внимание к себе.

— Я боялся за тебя, — сказал он, нагнувшись над столом. — Тебе здорово попало за то, что ты провела ночь у меня?

— Попало? — Она подняла брови. — Ты так говоришь, словно я ребенок. Я могу делать все, что захочу.

Удивленный, Джордж глотнул мартини. Судя по словам Бранта, у него сложилось совершенно иное впечатление. Он внимательно посмотрел на нее.

— Как говорил Сидней…

— Ну, его ты можешь вообще не слушать. Он вечно хвастает, что держит меня в руках. На самом же деле каждый занимается своими делами.

Джордж был убежден, что она лгала, но уличать ее в этом не было никакого смысла.

— И все равно я беспокоился. К тому же я ведь не знал, что телефонные звонки могут доставить тебе неприятности.

— Будет лучше, если ты впредь не будешь звонить, — сказала она. — Старик Харрис этого не любит.

Появился официант с устрицами. Когда он ушел, Джордж тихо спросил:

— Я так хотел с тобой поговорить. Ты же сказала, что я могу позвонить…

— А, перестань, — резко сказала Кора и отправила устрицу в рот.

Да, без всякого сомнения, она в плохом настроении. Он внимательно посмотрел на нее. Она выглядела усталой и раздраженной. Глаза беспокойно блестели.

— Что ты так уставился на меня? — спросила она.

— Ты чудесная, Кора, — сказал он. На него в этот момент нахлынула волна любви к ней. — Только с тобой что-то происходит. Может быть, я смогу тебе чем-то помочь?

— Что происходит?

— Ты очень нервничаешь.

— Вот как? — Она неожиданно рассмеялась. — Просто у меня плохое настроение, вот и все.

Он видел, что ей стоило большого труда сказать все это спокойно, и поэтому его беспокойство не проходило. Он видел, что ее что-то угнетает. И она страшно боялась, что он это заметит.

— Я сегодня поздно проснулась, — продолжала Кора, — и поэтому у меня весь день все валится из рук. — Когда официант появился с вином, она выпила свой коктейль.

— И это действительно все? — спросил Джордж.

— Конечно, — ответила она снова нетерпеливо. — Просто был очень сумасшедший день, и я устала.

— Ну, хорошо, — сказал Джордж, который теперь был совершенно уверен, что она что-то от него утаивает. — Вино улучшит твое настроение.

А потом он заговорил на ту тему, в которой мог блеснуть, — о преступности в Америке. Он с большей охотой заговорил бы с ней о любви, сознался бы, что все эти истории о насилиях были лишь плодом его воображения и фантазии и что на самом деле он простой человек, как и все, и что он любит ее всем сердцем. Но он знал, что все эти сантименты в настоящий момент, когда она была так безучастна, холодна и напряжена, могут вызвать только катастрофу. Пока он рассказывал, она курила одну сигарету за другой. К еде она почти не притронулась, зато много пила и слушала его истории с безучастным видом, опершись на руки подбородком.

Джордж так увлекся своим рассказом, что лишь когда в ресторане потушили огни, он с удивлением констатировал, что уже половина двенадцатого и что он немножко пьян. Ресторан постепенно опустел, и в зале находились только пожилая женщина за кассой, бармен, официант и молодой блондин за угловым столиком.

— Я думаю, что нам пора идти, — сказал Джордж с сожалением. — И я снова слишком много говорил. Надеюсь, что ты не скучала?

Кора покачала головой. Ее лицо раскраснелось от вина, и когда она говорила, от нее пахло спиртным.

— Я рада, что ты так много мне рассказал, — ответила она.

Потом она снова взглянула на блондина, который сидел в углу, и до сознания Джорджа дошло, что она постоянно бросала взгляды на парня, пока он рассказывал ей свои истории.

— Ты знаешь этого человека? — спросил он.

Она посмотрела куда-то вдаль.

— Интересно, сейчас дождь не идет?

Джордж наморщил лоб.

— Надеюсь, что нет, — и потом посмотрел в окно. По стеклу бежали капли. — Все-таки идет, — сказал он. — Вот не везет нам! Всегда, когда мы вместе, идет дождь!

— Черт бы его подрал! Надеюсь, что мы найдем такси.

Джордж сделал знак официанту. Расплатившись, он поднялся.

— Ну, пошли!

Кора вздохнула и поднялась. Джордж был удивлен, увидев, что она шаталась. Мартини и вино, видимо, ударили ей в голову. Честно говоря, он и сам был не совсем трезвым.

— Осторожно, — сказал он, беря ее под руку. — Главное не торопиться.

— Придержи язык! — прошипела она свирепо.

Глаза ее засверкали, и Джордж был удивлен этой ее вспышкой и молча уставился на нее. А она неуверенно пошла по проходу между столиков. Он слышал, как она тихо ругалась про себя. Его удивило такое ее внезапное превращение. За столом она казалась абсолютно трезвой, но теперь она производила впечатление совершенно пьяной.

Что она намеревалась делать? Джордж стоял и наблюдал за ней. А она подошла к столику и уставилась на блондина, скрестив на груди руки. Тот с любопытством посмотрел на нее.

— Ну, — сказала она громко, — теперь, надеюсь, вы знаете, как я выгляжу?

Блондин осмотрел ее сверху донизу и отвернулся с насмешливой улыбочкой.

— Вы слышали, что я сказала? Вы — противное пресмыкающееся! — пронзительно закричала Кора. — Весь вечер только и делали, что раздевали меня своими взглядами!

Джордж готов был сквозь землю провалиться. Неужели она совсем спятила?

Блондин стряхнул пепел с сигареты на пол. Он все еще улыбался, но глаза у него были холодные.

— Иди-ка ты домой, малышка, — сказал он. — Иначе ведь я могу стать неприятным.

— Вонючее дерьмо! — завопила она и выпустила в него целую обойму ругательств.

Блондин перестал улыбаться.

— Вы совершенно пьяны, — сказал он. — Уходите немедленно, пока я не приказал вас выбросить отсюда.

Кора схватила стакан с вином, который стоял на столике, и выплеснула его в лицо блондину.

Где-то в доме зазвонил звонок. Джордж слышал его, видел он и обслуживающий персонал, который стоял в неподвижности. С тяжелой потенциальной угрозой блондин уставился на Кору. Вино текло по его лицу на пиджак и рубашку. Потом открылась дверь, и в зал вошли два человека. Они были похожи на греков — резкие черты лица и иссиня-черные волосы.

— Ты мне за это заплатишь, пьяная девка, — сказал блондин.

Джордж поспешил на помощь Коре. Его трясло от страха, но он все-таки не мог позволить, чтобы с ней что-то случилось.

— Кора! — воскликнул он и схватил ее за руку. — О боже мой, Кора!

Он почувствовал, что ее тоже трясет, и понял, что она так же испугалась, как и он.

— Уведи меня отсюда, Джордж! — воскликнула она и вцепилась в его руку. — Не позволяй им что-нибудь сделать со мной!

Ее отчаяние придало Джорджу сил. Он загородил ее собой и посмотрел обоим грекам в глаза.

— Не волнуйтесь понапрасну, — сказал он. — И прошу вас простить ее. Она просто не сознавала, что делала.

Блондин поднялся. Теперь его лицо было белым от ярости.

— Займись этим парнем, Дик, — сказал он, — а я займусь девчонкой.

Джордж был в отчаянии и кипел от ярости. Кору они не получат! Сперва они должны будут убить его! Если бы у него с собой был пистолет!.. Он подтолкнул Кору к стене и встал перед ней, сжав кулаки. Потом посмотрел на двух коренастых мужчин, которые, казалось, лишь ждали распоряжения своего хозяина. Блондин все еще стоял за своим столиком, вытирая лицо салфеткой и отряхивая пиджак.

— Не вздумайте только делать глупости, — сказал Джордж. — Я никого не хочу ранить.

Блондин рассмеялся.

— Врежьте ему, этому жирному дураку! — резко приказал он. — Покажите ему, что вы можете!

Один из греков начал приближаться к Джорджу. Тот размахнулся со всех сил, но удар пришелся в пустоту, потому что грек успел отскочить в сторону. Кора вскрикнула и вцепилась в Джорджа, тем самым мешая ему действовать. А в следующий момент в сумрачном свете зала мелькнула сталь длинных ножей. Вид металла словно парализовал Джорджа. Его охватил непреодолимый ужас. Снова сверкнул металл, и он почувствовал жгучую боль. «Они меня убьют», — успел подумать он и бросился вперед, словно раненое и испуганное до смерти животное. Потом он услышал крик Коры. Он уже лежал на полу и тяжело дышал. Кто-то бросился на него и прижал его к пыльному ковру.

— Не двигаться! — сказал грек. — Она сейчас вернется.

Джордж не шевелился. А потом до него донесся дикий крик, который тотчас же оборвался, словно зажатый безжалостной рукой. Он тихонько шевельнулся.

— Не двигаться! — снова приказали ему.

Что они хотят сделать с ней? Тишина в зале и во всем доме испугала его. Где-то тикали часы, и казалось, что он уже несколько часов лежит на этом вонючем ковре. Потом грек внезапно поднялся.

— О'кей! — сказал он и ткнул Джорджа под ребро. — Теперь ты можешь встать.

Джордж поднялся. Машинально он вытащил свой носовой платок и обвязал им свою кровоточащую рану на левой руке. Потом открылась дверь, и другой грек втолкнул Кору обратно в зал.

Через какое-то время они уже были на темной улице под дождем. Кора вся как-то сломалась. Ее длинные волосы сбились и закрыли лицо. Какое-то время она так и стояла не шевелясь, и дождь падал на нее.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил Джордж, забыв о своей ране и боясь дотронуться до нее.

Она уставилась на него широко раскрытыми от ужаса глазами. Потом, словно лунатик, зашагала по тротуару взад-вперед.

— Кора, что с тобой? — спросил он. — Скажи же наконец!

Сейчас они стояли прямо под фонарем. Внезапно она выпрямилась, как струна. Лицо ее было искажено. С ее губ сорвался какой-то шипящий звук. Наконец она выдавила из себя:

— Они набросили мне подушку на лицо и избили меня палкой! Да, да, именно это они и сделали! Это меня-то! Они у меня еще поплатятся, ох, поплатятся! И эта светлая собака!.. Он знал, что они хотят сделать!.. Я всех их убью! Всех!..

И она начала плакать от боли и бешенства.

Глава 11

Позднее Джордж никак не мог вспомнить, как они добрались до маленькой квартирки, расположенной над продовольственным магазином. Он помнил только, что поймал такси, а вся поездка выпала у него из памяти. Помнил еще и о том, с какими муками они поднимались по лестнице, помнил дикий стук Коры в дверь и сердитый голос Бранта, который крикнул:

— Да, да! Открываю! Перестаньте барабанить в дверь!

В проеме двери появился Брант в грязном белом халате, который удивленно смотрел на них, ничего не понимая. Джордж сделал шаг вперед, его колени подогнулись, и он упал на пол. Прежде чем потерять сознание, он еще услышал крик Коры:

— Подлая собака! Ты сказал, что они до меня не дотронутся! Ох, как я тебя ненавижу! Как ненавижу!

Джордж совершенно не знал, сколько времени находился без сознания. Когда он открыл глаза, было уже светло, и он лежал на полу, накрытый одеялом и с подушкой под головой. Джордж медленно сел и огляделся.

Почувствовав боль, убедился, что рука его перевязана, а на лице наклеен пластырь. Он осторожно поднялся. Все было не так уж плохо. Джордж внимательно осмотрелся в чужой комнате. Она была грязной и неубранной. На каминной полке лежал толстый слой пыли. На столе, у стены, лежали кипы старых газет, стояла немытая посуда и пустые бутылки. У окна жужжал рой мух.

— Хэлло! — спокойно сказал Брант. — Как поживаете, бесстрашный боец?

Джордж заморгал. Брант стоял у двери с каким-то холодным и опустошенным лицом.

— Кажется, я был без сознания? — сказал Джордж, встал, а затем сел на стул. Потом посмотрел на свою перевязанную руку. — Это вы мне перевязали руку?

Брант ухмыльнулся.

— А какое это имеет значение? Вы бы лучше посмотрели, что они сделали с Корой.

— Они избили ее, не так ли?

— Еще как! Миленькие люди! Они за все ответят, Джордж!

— Не понимаю я всего этого, — пробормотал он. — Зачем она выплеснула ему вино в лицо?

— Почему она это сделала, не имеет никакого значения, — ответил спокойно Брант. — Ведь вы ее любите, верно?

— Да, — ответил Джордж, которому стало внезапно все безразлично, даже то, как на это будет реагировать Брант.

— Это чудесно! — Глаза Бранта засверкали. — И это меня радует! Я и вы за это отомстим Криспину.

— Криспину?

— Этому животному, который так избил ее. Она мне рассказала. Да, она была пьяна, но это не играет никакой роли. Никто не имеет права поднимать руку на женщину! Я бы и один мог справиться с этим парнем, но вдвоем мы сделаем это более основательно.

— Каким образом? — спросил Джордж и тут же вспомнил об этих вчерашних греках с ножами.

— Сегодня вечером мы нанесем ему визит. Вы и я. У него домик в Коптхоне, это совсем недалеко отсюда. К вечеру он обязательно будет там. Домик его находится в уединенном месте, и нам никто не помешает. Посмотрим, как ему понравится наша порка…

— Может быть, будет лучше уведомить обо всем этом полицию? — робко спросил Джордж. — Поверьте мне, это опасные люди.

— А в Америке вы в таких случаях тоже ходили в полицию? — холодно и насмешливо спросил Брант.

Джордж развел руками.

— Это совсем другое дело. Мы же не в Штатах.

— Ну и что? — сказал Брант. — Речь сейчас идет о личном мщении. Мщении за оскорбление женщины. И мы не менее опасны, чем те, другие. Мы захватим с собой пистолет.

Джордж на мгновение застыл.

— Нет! — воскликнул он. — Об этом не может быть и речи!

— Может! — ответил Брант. — И потом, нам совсем не обязательно заряжать оружие, Джордж! Криспина хватит удар, как только он увидит оружие. Я ведь совсем не собираюсь его убивать! Я не хочу иметь на своей совести убийство. Ну так как?

Джордж снова хотел ответить отрицательно, но в этот момент увидел откровенную насмешку на лице Бранта. А потом перед его глазами всплыл блондин. Вспомнил он и о двух греках с ножами. Если у него в руках будет пистолет, греки убегут в страхе. И в нем вспыхнул гнев, которого никогда раньше он не испытывал. Гнев требовал от него совершить акт мести. В его ушах до сих пор звучали крики Коры.

— Ну, хорошо, — сказал он. — Но заряжать пистолет я не буду ни за что на свете.

— Я пойду с вами, — решил Брант. — Пойдем со мной, пока я переоденусь.

Джордж последовал за ним в крошечную спальню.

— Кто такой этот Криспин? — спросил он, облокотившись о стену.

— Я когда-то работал вместе с ним, — сказал Брант. — Будьте осторожны, Джордж. Он продает оптом краденые машины. Загребает на этом кучу денег. — Он бросил на Джорджа быстрый взгляд. — Через какое-то время я отказался работать вместе с ним, у меня горела почва под ногами. Кора ненавидит этого парня. Он не знает, что она моя сестра. Его ждет приятный сюрприз, когда он увидит нас. — Брант был уже готов. — Вам нужно умыться, — добавил он и провел Джорджа в маленькую ванную.

Тот посмотрел в зеркало. Длинная полоска пластыря тянулась по его щеке, другая была наклеена над ухом. Лицо было в засохших пятнах крови.

«Роскошно выгляжу», — подумал он, в душе гордясь собой. Он выглядел страшным и опасным, как настоящий гангстер.

— Я принесу вам шаль, наденете вместо рубашки, — сказал Брант. — Переодеться вы сможете дома.

— Где Кора? — спросил Джордж, вытирая лицо грязным полотенцем.

— Спит, — равнодушно ответил Брант. — У нее исполосована вся спина.

У Джорджа снова вспыхнул гнев.

— Идемте! — коротко сказал он.

Когда они подошли к пансиону, было только половина восьмого утра. В доме все еще спали. Джордж провел Бранта в свою комнату и запер дверь. Брант, тихо насвистывая, сел на кровать, а Джордж начал искать свои вещи, чтобы переодеться. После этого ему еще следовало и побриться.

В привычной атмосфере своей комнаты гнев его поутих. Постепенно он стал понимать, что значит вести опасный образ жизни. Он много об этом читал, сам выдумывал многие приключения, сам в своих фантазиях боролся и убивал, но здесь все было иначе. Он не имел контроля над событиями. Здесь он не мог придумать счастливый конец, как обычно делал это в своих фантазиях. Он знал, что грек мог совершенно спокойно его убить, и ему просто очень повезло, что он остался жив. И внезапно он испугался предстоящего вечера. Он был в гневе, это так, но теперь у него живот свело от предчувствия новых опасностей. Ведь они собирались примитивно мстить, а не взывать о справедливости. Неужели Брант действительно верил, что Криспин позволит им отомстить безнаказанно? Промывая бритву, Джордж раздумывал, а не проще ли отклонить предложение Сиднея? Но потом он понял, что это невозможно. Если он хочет сохранить уважение Коры, а он этого, естественно, хотел, то должен идти на все. Ведь Криспину будет достаточно пригрозить пистолетом… Это не так уж и страшно. Не было никакой опасности, если оружие не будет заряжено.

— Холодные ноги? — насмешливо спросил Брант.

Джордж вздрогнул. Он совсем забыл, что тот был в комнате. Он повернулся к нему.

— Нет, что вы, — ответил он. — У меня бывало и не такое…

Он внезапно замолчал. Брант уже держал в руках «люгер».

— Где вы его взяли? — спросил Джордж с внезапной яростью. — Я был бы вам очень благодарен, если бы вы не рылись в моих вещах, не спросив у меня на то позволения.

Сидней улыбнулся.

— Спокойнее, спокойнее, — ответил он и осмотрел пистолет. — Я просто хотел как можно скорее удовлетворить свое любопытство.

— В таком случае, поскольку вы это уже сделали, отдайте его мне, — сказал Джордж и пересек комнату. — Видимо, это Кора вам сказала, где я его храню? — Он решил впредь держать оружие в другом месте.

— Что верно, то верно, — подтвердил Брант и согнул палец на спуске. — Он такой тугой, что несчастный случай исключается.

Джордж вырвал у него из рук оружие и вынул обойму. Удостоверившись, что в стволе нет патронов, он сунул пистолет в карман брюк.

— Готовы? — спросил Брант и поднялся.

Джордж кивнул.

— В таком случае идем!

Они вышли из комнаты и начали спускаться по лестнице, и тут Джордж внезапно вспомнил, что сегодня не кормил Лео.

— Я должен что-нибудь оставить кошке, — сказал он.

— Глупости, — коротко ответил Брант. — Сейчас у нас дела поважнее.

Не обращая внимания на нетерпение Сиднея, Джордж поспешил назад, поставил на пол мыльницу с молоком и остатки сардин. После этого он бросился догонять Бранта, который поджидал его на улице.

— Составьте пока Коре компанию, — сказал Брант Джорджу. — У меня есть еще кое-какие дела. — Он с ухмылкой посмотрел на него. — Ваше вчерашнее мужество произвело на нее неизгладимое впечатление.

Джордж покраснел, но ничего не ответил. Он был счастлив, что Сидней не собирается возвращаться домой вместе с ним. По пути он забежал в аптеку и купил мазь от ран.

Когда он добрался до квартиры Брантов, был уже девятый час. Кора сидела в ванной. Она крикнула через дверь, что скоро выйдет, и он принялся расхаживать по комнате. «Люгер» он положил на каминную полку и, оглядевшись вокруг как следует, решил навести в комнате порядок. Ему нечего было делать, а работа по дому всегда доставляла ему удовольствие. Он подошел к ванной и прокричал Коре, что намерен делать.

— Зайди! — крикнула она ему в ответ. — Я ничего не слышу!

Он открыл дверь. Кора лежала в ванне. От двери были видны только ее белые плечи и затылок. Она повернула голову.

— Ну, в чем дело? — спросила она немного резко.

— Как… как ты себя чувствуешь, Кора?

— Очень хорошо, — ответила она. — О боже! Какой у тебя вид!

Джордж улыбнулся счастливый.

— Я знаю.

— У тебя много мужества, — заметила она. — Откровенно говоря, я этого не ожидала.

Боль и страх оправдали себя. Ее слова сделали его счастливым. Он протянул ей тюбик с мазью.

— Вот, возьми. Это помогает.

Кора прочитала этикетку и нахмурилась.

— Спасибо, Джордж. Ты хороший парень. Ну а теперь принимайся за уборку, если это действительно доставит тебе удовольствие.

Джордж старательно наводил порядок в комнате. Вскоре появилась Кора. На ней был белый халат Сиднея.

— Кора, — сказал Джордж, сев в кресло и сунув в рот сигарету. — Кора…

Она подняла глаза.

— Только не заводи разговора о вчерашнем. У меня нет настроения говорить на эту тему.

Джордж провел рукой себе по волосам.

— Да, да, конечно… Но, может быть, ты сможешь мне объяснить… Я имею в виду… Ты посмотри мне в глаза. Тебя избили… И я полагаю, что имею право на объяснение этого, понимаешь?

— Ах, помолчи лучше! — перебила она его. — Мы сможем поговорить об этом позднее. Сознаюсь, я была пьяна. Но это никому не дает права без конца пялить на меня глаза, словно я какая-то уличная девка. И еще скажу тебе одно: никто не оскорблял меня без того, чтобы я ему не отомстила. А теперь лучше подожди и помолчи, Джордж.

Тот удивленно уставился на нее. А потом ему в голову пришла очень хорошая мысль.

— Где твоя одежда, Кора?

— В спальне. А что?

— Давай я выстираю ее. Тогда она будет выглядеть очень красиво. Я охотно делаю такие вещи.

Кора пожала плечами и ничего не ответила. Джордж исчез в спальне, забрал оттуда ее одежду и направился в ванную. Когда он снова вошел в комнату, она все еще сидела в кресле и курила сигарету.

— Я пустил теплую воду, — сказал он. — Пошли, я вымою тебе волосы.

Она хихикнула.

— Ты что, с ума сошел?

Джордж покачал головой.

— Нет, — ответил он. — Я просто хочу, чтобы ты выглядела красивой.

Кора испытующе посмотрела на него.

— Ты действительно любишь меня, Джордж?

— Конечно! А ты что, сомневаешься в этом?

Она поднялась и подошла к нему.

— Ну, хорошо, пойдем. Вымой мои волосы, если это доставит тебе удовольствие.

Они вместе вошли в маленькую ванную, и Кора села на табурет перед раковиной. Он намочил ей голову и намылил шампунем. Вода стала сразу бурой.

— Я грязнуля, не правда ли? — спросила она немного смущенно.

— Не шевели головой, — сказал он. — Сейчас все будет готово… Теперь можешь выпрямиться и иди в комнату. Там солнце, и волосы твои быстро высохнут.

Она села у окна, а Джордж придвинул себе стул.

— Как вы, собственно, живете с Сиднеем? — с любопытством спросил он. — Он заботится о тебе?

— Ты много хочешь знать.

Джордж кивнул:

— Это верно. Мне, видимо, лучше было не спрашивать.

— Кое-как уживаемся… Но у нас никогда не бывает денег. И так было всегда.

— Но так не должно продолжаться, Кора, — сказал он, нагнувшись к ней. — И я не могу теперь жить так, как жил раньше. Может быть, нам лучше объединиться? Живя вместе, мы сможем кое-чего добиться.

— Ты думаешь? — Она посмотрела в окно. — Сперва нам нужно сделать другое. Более важное. С меня достаточно!

«Она имеет в виду сегодняшний вечер», — подумал Джордж. За всеми этими домашними заботами он совершенно забыл о Криспине и двух греках. Но теперь все страхи вернулись.

— Кора, — начал он, — мы все должны тщательно продумать. Ведь все это может привести к еще большим осложнениям, если мы сделаем все то, что задумали.

— Если ты хочешь остаться вместе со мной, — очень медленно ответила она, — то должен мне доказать, что ты мужчина. К мягкотелым я не испытываю приязни. — Кора встала, повернулась к нему спиной и спустила халат. — Посмотри на мою спину, Джордж.

Он бросил быстрый взгляд на спину и увидел синевато-красные подтеки и полосы на белой коже. Потом она снова надела халат. Он чувствовал одновременно и жалость, и гнев, и смущение. Она взглянула на него холодно и оценивающе.

— Ну?

— О Кора! — выдохнул Джордж и подошел к ней. Он хотел обнять ее, но она не позволила.

— Не сейчас, Джордж, — заметила Кора нетерпеливо. — Все это может подождать, пока мы наконец не покончим с делом. — Она подняла на него глаза. — Если я тебе действительно нравлюсь, то ты не допустишь, чтобы Криспин остался безнаказанным. Ты мне много рассказывал о своей жизни в Штатах. И теперь я хочу иметь доказательства твоей храбрости. И если я буду иметь эти доказательства, ты во мне не разочаруешься. — На мгновение ее глаза ожили. — Нет, я тебя не разочарую, — повторила она.

Ее слова были слишком важны для него, чтобы он мог понять ее превратно. Он взял ее руки в свои.

— Для тебя я все готов сделать, Кора, — уверил он ее и пытливо посмотрел ей в глаза, надеясь найти в них признак готовности сдержать свое обещание. — Ты будешь со мной мила? — спросил он. — Действительно будешь?

Джордж хотел спросить ее: «Ты мне отдашься?» — но у него не хватило духу высказаться так прямо. Она, казалось, знала, что он хочет у нее спросить, потому что одарила его таким взглядом, который можно было назвать многообещающим.

— Я тебя не разочарую, Джордж. Я не оказываю внимания мужчинам, не верю их клятвам и ласкам, но ты — совсем другое дело. Ты получишь свою награду.

Позднее, когда они вышли, чтобы перекусить, Джордж хотел взять с собой пистолет.

— Оставь его там, — недовольно заметила она. — Никуда он не денется!

Он пошел вслед за ней, отставая на шаг, исполненный гордости, поглядывая на нее время от времени. Пуловер стал немного меньше, но зато блистал чистотой. Темные брюки были хорошо выглажены, а волосы блестели, как шелк. Она не жаловалась на боль, но шла очень прямо и как бы с трудом. Они вошли в ресторан на углу и заказали по две порции пива и горячие сосиски.

— Разве это не прекрасно? — спросил Джордж, находясь, как говорится, на седьмом небе.

Кора скривила губы и промолчала.

— Для тебя, возможно, это ничего не значит, — продолжал он обиженным тоном, — но для меня все это просто чудесно. Я так долго был один… А теперь у меня есть ты… Возможно, ты считаешь меня сентиментальным… Возможно, я и действительно сентиментален, но…

Она его не слушала. Ее внимание было сосредоточено на маленьком человечке, который только что вошел. Глаза Джорджа последовали за ее взглядом. Он узнал этого человека. Это был Малыш Эрни. Он присоединился к ним.

— О боже ты мой! — произнес он, увидев лицо Джорджа. — Это что, все от нежности Коры?

Джордж ничего не ответил.

— Скажи-ка, Кора, — продолжал Малыш Эрни, повернувшись к ней, — что случилось с этим парнем? Неделю назад он выглядел вполне нормально, а теперь…

— Не спрашивай, Эрни, — сказала Кора. — Ему пришлось кое-что пережить.

— Это видно, — заметил Малыш Эрни с нескрываемым восхищением. — Ну, что бы вы хотели выпить?

— Спасибо, мы уже заказали, — сухо ответил Джордж.

Ему не нравился этот человек. Ему не нравилось, что он смотрел на Кору жадным и расчетливым взглядом. Малыш Эрни постучал по стойке монеткой.

— Побыстрее там! — крикнул он. — У меня ведь не целый день в запасе. Двойное виски! — Он повернулся к Коре. — И тебе заказать порцию?

— Ну, хорошо, — согласилась она, опираясь локтями на стойку, — но закажи и Джорджу тоже. Ты ведь купаешься в деньгах?

— Жить как-то надо, — ответил Эрни, а потом прокричал: — Три двойных виски, Клара! — Он посмотрел на Кору, а потом на Джорджа. — Чудесная девочка, не так ли? — заметил он. — И обивочка там, где надо! Многое можно получить, если приручить этого зверька!

— Попридержи лучше язычок, — приказала Кора, подавив смех. — Джордж не той породы, что ты. Кстати, как поживает Ева? Зарабатывает еще достаточно на твои костюмы?

Грубое лицо Малыша Эрни омрачилось.

— Не кричи так громко, — прошептал он и с беспокойством огляделся. — Да, да, она очень хорошо работает с утра до вечера. Хороша бабенка!

Кора насмешливо улыбнулась.

— Видимо, ей это нравится.

Джордж слышал этот разговор, но не понимал ни слова.

— Наверное, — согласился Малыш Эрни. — Ты умная девочка, Кора. Жаль, что характерец у тебя ой-ой-ой! Но на меня ты не могла бы жаловаться. Собственная квартира, сто фунтов в неделю и собачка в придачу, если захочешь.

Барменша поставила перед ними три рюмки, и Малыш Эрни расплатился.

— Ты сама знаешь, что именно тебе нужно, — снова повернулся Малыш Эрни к Коре. — Но если надумаешь, позвони мне. — Он поднял свою рюмку. — За лучшие времена. — Он выпил половину рюмки и вздохнул.

— А что ты сегодня сделала с собой? — спросил он ее. — Ты блестяще выглядишь!

— У меня появился камердинер, — ядовито ответила Кора и кивнула в сторону Джорджа. — Он выстирал мою одежду и вымыл мне волосы.

Малыш Эрни уставился на Джорджа. Под взглядом его зеленых глаз Джордж стал пунцово-красным.

— Вот оно что! — протянул Эрни, ковырнув у себя в носу. — Вот это да… — Казалось, он просто не знает, что ему сказать.

— И он совсем не размазня какая-нибудь, — объяснила Кора и посмотрела на Джорджа. — Это крутой парень, и поскольку это говорю я, то ты можешь в этом не сомневаться. Он работал когда-то с Фрэнком Келли.

Малыш Эрни отставил свою рюмку.

— Правда? — спросил он, посмотрев на Джорджа с внезапным интересом.

Тому было бы гораздо приятнее, если бы Кора вообще не касалась этой темы.

— Выпьем еще по одной, — сказал он в смущении, не зная, как ему вести себя.

— Только сегодня за всех плачу я, — заметил Малыш Эрни. — Прошу повторить, Клара! — крикнул он барменше и вопросительно взглянул на Кору, но та лишь насмешливо улыбалась. — Так-так, значит, работали вместе с Келли? А что вы тогда делаете у нас?

— Это не твое дело, — набросилась на него Кора, прежде чем Джордж успел найти ответ. — Он теперь наш!

Зеленые глаза прищурились:

— Ах вот оно что!

— Совершенно верно! У него есть смелость, но он ее не афиширует, — заявила Кора холодно и жестко. — Он крутой парень, но скромный. — Она вынула из кармана брюк пачку сигарет.

Малыш Эрни угостил ее своей сигаретой, а потом вытащил две сигары. Одну из них он предложил Джорджу, а тот взял ее не потому, что хотел курить, а потому, что был так смущен, что не знал, как себя вести.

— Твой друг, как говорится, тихий омут, — продолжал Эрни и опять посмотрел на Джорджа.

— Можно сказать и так, — ответила она. — Не правда ли, Джордж?

Тот что-то пробормотал в ответ. Он не знал, о чем идет речь, но почувствовал гордость, когда увидел, что Малыш Эрни посмотрел на него с уважением.

— Сидней сказал мне, что тебя можно найти здесь, — сказал Малыш Эрни. — Я думал, что он тоже придет сюда. Что он делает?

— У него свои дела, — ответила Кора.

Эрни заказал еще три порции виски.

— Понятно. Тут уж ничего не поделаешь. Но он сказал, что придет сюда. Ты видела Криспина в последнее время? — спросил он как бы между прочим.

Джордж пролил немного виски. Он чувствовал, что Малыш Эрни смотрит на него. Кора кивнула. Лицо ее не изменило своего выражения. В глазах были насмешка и самоуверенность, которые, видимо, производили впечатление на Эрни.

— Видела его вчера вечером, Джордж тоже его видел.

Малыш Эрни посмотрел на пластырь на лице Джорджа, на его перевязанную руку и присвистнул сквозь сжатые зубы.

— Импульсивный человек этот добряк Криспин, — констатировал он. — Меня не удивит, если он когда-нибудь ошибется адресом.

Кора все еще улыбалась своей застывшей улыбкой.

— Меня тоже…

Они посмотрели друг на друга. Джорджу, который с неудовольствием смотрел на них, казалось, что перед ним разыгрывается комедия, смысла которой он не понимал.

— Часто приходится слышать самые удивительные истории, — продолжал Малыш Эрни. — Один бог знает, кто их распространяет. Я, например, уже слышал, что у тебя с Криспином вчера была крупная ссора.

Кора пригубила виски и высоко подняла брови.

— Имела такую честь, — ответила она. — Только именно на этот раз Криспин и ошибся, не так ли, Джордж?

Тот ухмыльнулся. Он не понимал, почему она это говорила. Разговор даже казался ему опасным. Зачем она вводит в курс дела этого противного человечка? Ведь вполне возможно, что он может предупредить Криспина!

— Он меня избил, — спокойно продолжила Кора. — Было очень больно. Да и сейчас еще болит.

Эрни широко раскрыл глаза.

— О боже ты мой! — воскликнул он. — Он что, совсем с ума сошел? Поднять на тебя руку! Избить тебя!

Кора кивнула.

— Джордж придерживается такого же мнения. Он здорово разозлился. А тут еще греки со своими ножами! Но настоящий гнев пришел к нему только сегодня, когда он увидел мое тело, не правда ли, Джордж?

— Да, — подтвердил тот нехотя.

— Ради всего святого! — воскликнул Малыш Эрни. — Что же теперь произойдет?

Глаза Коры стали бесстрастными.

— Ты слишком любопытен, Эрни! — сказала она. — Не уверена, что тебе будет полезно знать так много.

Тот кивнул. Но его маленькие глазки выражали недоумение.

— Ты права, — согласился он. — Я ничего больше не хочу знать. Ни от кого из вас троих. Для меня достаточно. Еще по рюмочке?

Кора покачала головой.

— Ты еще останешься, Эрни? Нам нужно кое-что обсудить.

— Я? Нет! Я сейчас ухожу. Ты же меня знаешь, Кора! Я весь в долгах. Итак, до скорого свидания. — Он улыбнулся Джорджу. — Очень рад был с вами познакомиться.

И он ушел. Джордж допил свою рюмку.

— Ты не находишь, что слишком много ему сказала? — спросил он Кору.

— С Эрни все в порядке, — коротко ответила она. — Он ненавидит Криспина так же, как и мы. Кроме того, пусть он знает, что у нас сообщество и что мы с тобой не просто пара.

Эти постоянные намеки стоили Джорджу головной боли. Что она имела в виду, говоря, что он их человек и что у них сообщество?

— Видимо, я не очень-то понятливый человек, — сказал Джордж, — но я хотел бы, чтобы ты мне объяснила, о чем это ты, собственно, говоришь? Что ты понимаешь под сообществом?

Кора хмуро посмотрела на него, и ему показалось, что своим взглядом она пытается заглянуть ему прямо в душу.

— Я сейчас вернусь, — неожиданно сказала она и вынула маленький кошелек из кармана брюк. — Мне нужно на минутку выскочить.

Тут ему стало ясно, что все намеки эти в разговоре Коры с Малышом Эрни и с ним самим что-то значили. Но что именно, она просто не захотела ему объяснить.

Глава 12

Фильм оказался хорошим и приковал к себе внимание Джорджа. А атмосфера кинозала действовала успокаивающе. Темнота и драма, которая разыгрывалась на экране, дали ему почувствовать, что он хоть на время ушел в какой-то более приятный мир. Но только на время, всего на два часа. Он знал, что после кино его ждет вполне реальный мир…

Когда Кора высказала желание сходить в кино, он был разочарован. После пива и виски смущение его пропало, и как только они вышли из ресторана, он попытался уговорить ее вернуться домой. Но она холодно отклонила это предложение.

Его обижало то, что она обходилась с ним так сурово. Какой смысл идти в хороший день в кино, когда гораздо интереснее было бы провести это время вместе, вдвоем в пустой квартире. Кора, как всегда, не обратила внимания на его недовольство. И, как всегда, с высоко поднятой головой она направилась к кинотеатру.

— Возьми билеты в ложу, — коротко сказала она и направилась дальше.

Джордж взял билеты и бросился догонять ее, весь кипя от негодования. И когда она протянула ему шиллинг и шестипенсовик, он выхватил их из ее рук и молча сунул себе в карман.

Но как только он сел на свое место и свет в зале погас, его недовольство улетучилось. События на экране так захватили его, что он забыл даже о Коре. И когда фильм закончился, он очень сожалел об этом.

Выйдя на солнечную улицу и прикрыв глаза от слепящего света, Джордж подумал о том, что грозный час все более приближается. Может быть, он еще сможет уговорить их отказаться от этого плана? Но у него не хватило мужества сказать ей об этом сейчас, когда он увидел ее решительное лицо. Казалось, что она тоже понимала, что вечер приближается. Он заметил, что она неуютно чувствовала себя в своей шкуре. Она вся была как комок нервов, и когда он сделал ей какое-то замечание по поводу фильма, она, казалось, даже не слышала его. Она пробиралась в потоке людей словно в каком-то трансе. Джордж внезапно почувствовал, что она шла не просто так, что ее движение имело какую-то определенную цель. И его охватило тревожное предчувствие. Джордж остановился и схватил ее за руку.

— Куда мы идем? — спросил он резко. — И почему ты молчишь? Что-нибудь не так?

Они стояли посредине тротуара. Поток прохожих обтекал их с обеих сторон, чтобы потом снова соединиться. На них бросали рассерженные взгляды.

— Пошли! — сказала она так же резко. — Это тут, за углом!

Они направились дальше. Джордж последовал за ней с растущим недовольством. Через несколько минут они остановились на спокойной, тихой улочке.

— Тут есть небольшой магазинчик, — сказала Кора, с какой-то проникновенностью глядя ему в глаза. — Спустись в него и купи мне плетку. Хлыст для верховой езды. Ты сможешь спрятать его под своей курткой.

Она протянула ему фунтовую бумажку.

Несмотря на солнце и горячую мостовую под ногами, Джорджа обдало холодом. Это было все равно как если бы его заставили пройти через участок земли, про который было заведомо известно, что это трясина.

— Сегодня воскресенье, — ответил он, отшатнувшись от нее. — Значит, магазины закрыты.

— Зачем же я пришла сюда, как ты думаешь? — раздраженно спросила она. — Эти магазины внизу — еврейские. Они были закрыты вчера, в субботу, а сегодня они открыты.

Джордж лихорадочно думал. Он казался себе маленькой мышкой, попавшей в мышеловку.

— Хлыст я покупать не буду, — твердо сказал он. — Если хочешь его приобрести, иди покупай сама. Я не хочу иметь с этим ничего общего. Таким оружием я не пользуюсь.

Кора посмотрела на его решительное лицо и внезапно улыбнулась.

— Ты прав, Джордж, — сказала она почти с нежностью. — Как глупо ждать. Когда два человека любят друг друга… — Она сунула ему деньги в руку. — Купи хлыст, и мы быстро пойдем домой. До прихода Сида у нас будет вполне достаточно времени…

— Кора, — сказал он, беря у нее деньги, — это будет сейчас? Ты действительно так хочешь?

— Я же тебе сказала, что я тебя не разочарую, не так ли? К чему нам ждать? Только поспеши.

Он сразу побежал через улицу, спотыкаясь, марионетка без воли, без дум об опасности, гонимый желанием того, что она только что пообещала. Он вошел в магазин, который она ему показала. Пожилой человек вышел из-за прилавка и с любопытством посмотрел на Джорджа.

— Добрый день, — сказал он. — Чем могу вам служить?

Джордж огляделся.

— Мне хотелось бы приобрести хлыст, — быстро выдавил из себя Джордж. — Хлыст ценой в один фунт.

Он не заметил, что человек посмотрел на него с удивлением. Джордж даже не понял, сколько прошло времени, и вот старый еврей положил перед ним хлыст, сказав, что это самый дешевый хлыст, и стоит он один фунт и один шиллинг. Джордж быстро бросил деньги на прилавок, схватил хлыст, даже не посмотрев на него, и бросился на улицу.

Кора ждала его на углу, спокойная и надменная.

— Вот, купил, — проговорил он задыхаясь. — Пошли быстрее!

Он потянул ее за собой. Они не разговаривали. Джордж слышал только шум в ушах и испытывал лишь страстное желание обладать ею. На лестнице он лихорадочно подталкивал ее вперед, а когда она искала в сумочке ключ от квартиры, он стоял рядом с ней и дрожал. Наконец дверь открылась, и они вошли в квартиру. Он бросил хлыст на стул и сжал ее в своих объятиях.

— Хэлло, Джордж! — раздался голос Сиднея со стороны двери.

Джордж даже не обернулся. Руки его упали. Он посмотрел на Кору каким-то невидящим взглядом. Ненавистный голос Сиднея все испортил. Тот вошел в комнату и внимательно посмотрел на Джорджа.

— О боже ты мой! Как ты выглядишь! — сказал он холодно и резко.

Джордж отвернулся, но успел перехватить насмешливый взгляд Коры. И его пронзила сильная боль. Разочарование и его неудовлетворенное желание были невыносимы.

— Что ты делала, Кора? — продолжал Сидней, вытягиваясь в кресле. — Что это? — спросил он и поднял хлыст. — А-а, для Криспина? Неплохо! — Потом осторожно спросил: — Его купил Джордж?

— Да, — ответила Кора и прошла по комнате к шкафу. — Сначала он не хотел покупать, но потом я его уговорила. Не так ли, Джордж?

С этими словами она вынула из шкафа бутылку виски и две рюмки. Джордж вяло опустился на стул и вытер носовым платком руки и лицо. Он ничего не сказал. У него было такое чувство, будто они заманили его в ловушку и заранее планировали каждый свой шаг в отношении его. Кора подошла к нему с рюмкой в руке.

— Выпей глоток, — сказала она. — У тебя такой вид, как будто ты в этом сильно нуждаешься.

Потом она уселась к нему на колени и обняла его за шею. Волна любви и нежности смыла его недоверие. А она прислонила голову к его плечу и начала слегка покачивать ногами. Брант наблюдал за ними задумчиво и заинтересованно.

— Видимо, я слишком рано вернулся? — заметил он, поудобнее устраиваясь в кресле.

— Наверное, — ответила Кора и потерлась своей щекой о щеку Джорджа. — У нас тут был свой план, не правда ли?

Он прижал ее к себе и ничего не ответил. Его руки так дрожали, что он пролил немного виски ей на брюки.

— Осторожно, Джордж! — сказала она и внезапно рассмеялась. — Ты знаешь, наш Джордж настоящий мужчина, — сказала она Бранту. — Он может стать отличным любовником.

— Ну и хорошо, — ответил тот. — Но сейчас у нас совсем другие заботы.

Кора соскользнула с колен Джорджа. Она прошлась по комнате и взяла в руки хлыст. У Джорджа снова упало настроение. Он видел, как Кора взмахнула плеткой по воздуху и злобно рассмеялась.

— Этот подлец так у меня заорет, что даже стены закачаются! — воскликнула она.

— Он один, — сказал Сидней. — У меня есть машина. Мы поедем в половине девятого. Поездка займет около часа. К этому времени будет уже темно.

Кора подняла свою рюмку.

— За нашего нового члена сообщества! — сказала она и посмотрела прямо в лицо Джорджу. Потом она запрокинула голову и выпила.

Последний час, казалось, тянулся бесконечно. С каждым движением минутной стрелки вперед атмосфера становилась все напряженней. Даже Сидней, которому нельзя было отказать в хладнокровии и уверенности, держался беспокойно и постоянно посматривал на часы. Кора пила одну рюмку за другой, но ничто в ней не выдавало, что виски оказывает на нее действие. Только лицо ее становилось все бледнее, а глаза горели.

Когда Сидней наконец поднялся с кресла, у всех троих нервы были напряжены до предела. Джордж переводил глаза с сестры на брата и обратно.

— Может быть, лучше все-таки отказаться… — начал он.

Они стояли рядом, брат и сестра, с холодными, ничего не выражающими лицами, до странности похожие друг на друга, и смотрели на него, как на чужака.

— Не говори глупостей! — грубо сказал Брант.

— Иди вперед! — сказала ему Кора. — Мы последуем за тобой.

Сидней пожал плечами и направился к двери. Открыв ее, он начал спускаться по лестнице. Кора подошла к Джорджу.

— Сегодня ночью ты вернешься сюда вместе со мной, — сказала она. — Я не даю пустых обещаний. И я говорю это совершенно серьезно. Я не знала, что Сид вернется так скоро, поверь мне. — Глаза ее блестели. — Сегодня ночью я вся буду твоя, обещаю тебе это…

После этого все уже не казалось ему таким плохим. Когда он повернулся, чтобы взять пистолет с камина, то увидел, что Кора уже держит его в руке.

— Я буду твоим оруженосцем, — сказала она, улыбаясь, и сунула пистолет в кожаную сумку, которую носила через плечо. — Поцелуй меня, — попросила она и подставила ему губы для поцелуя.

Они вышли на улицу около половины девятого. Стоял душный вечер. Небо было чистое, но в воздухе пахло грозой. Брант уже ждал их на тротуаре. Вместе они пошли в какой-то маленький дворик, где стоял темно-зеленый «Форд». Брант распахнул дверцу и сел за руль. Кора села на заднее сиденье.

— Садись, — сказала она, увидев, что Джордж колеблется.

Он сел рядом с ней и закрыл дверцу.

— Я не знал, что у вас есть машина, — сказал Джордж.

— Он считает, что это наша машина, — заметила Кора Сиднею.

Тот рассмеялся, но смех был нерадостным. Потом он завел мотор и медленно вывел машину по узкому переулку.

— Значит, это не ваш автомобиль? — спросил Джордж.

— Мы взяли машину напрокат, — ответил Брант. — А теперь помолчите оба. Мне нужно подумать.

Молча они выехали из Лондона. В девять часов они проехали Уэмбли и выехали на дорогу, которая вела в Рейнгейт.

Джордж сидел весь съежившись, какой-то несчастный и потрясенный. Он думал о своей комнате в пансионе и о Лео. Они казались ему сейчас такими далекими. Он совершенно потерял чувство времени и не хотел ни о чем думать. Он чувствовал, что машина везет его навстречу чему-то роковому, которого он не мог избежать.

Брант нагнулся вперед и включил фары.

— Где-то здесь мы должны свернуть, — коротко сказал он. — Голос его был каким-то сдавленным.

Они стали смотреть в окна машины напряженно и озабоченно, как будто не пропустить развилку дороги было самым важным в их жизни. А потом они увидели маленькую дорожку.

— Вот она! — воскликнули они разом.

— Да, видно, это она и есть, — ответил Сидней и резко затормозил.

Они свернули на эту узкую дорожку, какое-то время ехали по ней и наконец остановились. В ярком свете фар зеленела трава и виднелась изгородь из кустов.

— Дом расположен в конце дороги, — сказал Сидней и вытащил ключ зажигания. — Машину оставим здесь.

Брант обернулся, и выражение злобы на его лице страшно испугало Джорджа.

— Пойдем все вместе, — заявил Брант, — и если он заартачится, ты дашь ему пистолет, Кора. Я имею в виду Джорджа. А теперь слушайте меня внимательно. Джордж, это касается вас. Вы подойдете вплотную к нему и ткнете ему пистолет под ребро. Поняли? Пусть у вас на лице будет злое выражение. Говорить вам необязательно, это я могу взять на себя. Значит, если Кора даст вам пистолет, вы подойдете к нему и просто ткнете оружием под ребра. Это испугает эту поганую собаку, а потом мы займемся им.

Джордж облизал пересохшие губы.

— Минутку…

Кора положила ему руку на колено. Это прикосновение возбудило его. Слова осторожности застряли у него на языке.

— Что? — спросил Сидней.

— Ничего, — ответила Кора. — Все в порядке, не правда ли, Джордж?

— Только прошу без глупостей, — сказал Брант. — Дело серьезное. Ну а теперь пошли, чтобы побыстрее с этим развязаться.

Он вылез из машины.

— Мы сейчас идем, — заверила его Кора.

Брант пошел вперед, а она прижалась к Джорджу и притянула его лицо к своему, чтобы поцеловать. Джорджа снова обдало горячей волной желания. Какое-то мгновение они находились в таком положении, а потом Кора оттолкнула его и выскользнула из машины.

— Пошли! — сказала она.

Словно загипнотизированный, Джордж последовал за ней. Сердце его бешено колотилось, кровь шумела в ушах. Он не мог думать о Криспине. Он вообще ни о чем не мог думать. Кора схватила его руку и потянула вперед. Он шел спотыкаясь и ничего не видя. Пот стекал по его лицу. Воздух был неподвижный и тяжелый. Вдали громыхал гром. На горизонте собиралось тяжелое облако.

— Тихо! — прошептала Кора, и Джордж почувствовал, что она дрожит.

Из темноты появился Брант.

— Все в порядке, — прошептал он. — Он здесь и один.

Брант снова пошел вперед, и Кора последовала за ним так уверенно, словно могла видеть в темноте. Они миновали калитку и пошли по заросшей травой тропинке. Вскоре они очутились перед небольшим домиком. Одно из окон было открыто. Из него лился свет. Неожиданно все трое остановились. Сильный раскат грома нарушил тишину. Джордж вздрогнул и судорожно вцепился в руку Коры. Потом они снова осторожно двинулись вперед и вскоре могли увидеть, что было в освещенной комнате.

Криспин сидел за столом в сине-белом халате и что-то писал. С губ его свисала сигарета. Рядом с его рукой лежал открытый портфель. Он был полон денег.

Джорджа зазнобило. Вид такого количества денег испугал его больше, чем наказание, которому должен был подвергнуться этот человек. Он бросил взгляд на Сиднея, но в сумеречном свете плохо различил его лицо. Ослепительная молния пронзила небо. За ней последовал оглушительный раскат грома. Инстинктивно Джордж пригнулся. Холодные капли упали на его разгоряченное лицо. Начался дождь.

Кора дернула его за руку. Сидней уже крался к входной двери. Словно в трансе, Джордж последовал за ним. Внезапно его охватило ощущение нереальности, как и тогда, в комнате Робинсона. Это не могло быть правдой… Все это выглядело слишком уж фантастично.

Сидней открыл входную дверь. А потом они уже стояли в комнате лицом к лицу с Криспином. Тот повел себя так, как Джордж и представлял себе. От ужаса он даже побледнел. Джордж хмуро смотрел на него.

— Добрый вечер, Криспин! — сказал Сидней.

Рука Криспина потянулась к портфелю. Он не сдвинулся с места и молчал.

— Встань, Криспин! — приказал Сидней. — Мне долго пришлось дожидаться этой минуты. Но теперь время пришло. Пора рассчитаться.

Криспин медленно поднялся. Но и сейчас он продолжал молчать.

— Я принесла хлыст, — сказала Кора приторно-любезным тоном. Она достала плеть и положила ее на стол.

— С этого и начнем, — спокойно сказал Брант.

Кора небрежно открыла застежку — «молнию» на своей сумочке и вытащила оттуда пистолет. В этот момент раздался очередной удар грома.

— Возьми, Джордж, — сказала она, протягивая ему оружие.

Джордж посмотрел на Криспина. Тот, в свою очередь, смотрел на пистолет. Лицо его было искажено от страха. Он медленно отступал. Как ни странно, но Джордж вдруг почувствовал прилив сил, когда в его руке оказался пистолет. Кроме того, ему придал бодрости страх Криспина. А тот, трясясь, прислонился к стене. Он выглядел очень плохо. Джордж подошел к нему.

— Нет, нет! — прошептал Криспин и словно распластался по стене.

Ослепительная вспышка осветила небо, прогремел гром, и одновременно раздался выстрел… К потолку потянулась струйка дыма. В комнате запахло порохом.

В то же мгновение, когда раздался выстрел, Джордж почувствовал, как пистолет дернулся у него в руке, словно нечто живое, и упал на пол. До его сознания дошли две вещи: сдержанный, полусдавленный крик Коры и красное пятно на стене, где только что стоял Криспин. Глаза Джорджа медленно опустились на пол. Там лежал Криспин. На его халате расплывалось ярко-красное пятно. Глухой голос донесся до слуха Джорджа. Казалось, он звучал из туннеля. Точнее, он слышал даже два голоса, но слова едва доходили до его сознания. «Все хорошо, — сказал он себе, — с тобой это случалось сотни раз. Ты должен только немного подождать. Сейчас ты проснешься…» Кто-то потряс его и раздался резкий голос:

— Идиот! Идиот! Какой идиот!

Что-то жесткое ударило его по лицу. Он содрогнулся. Разноцветные круги поплыли у него перед глазами. Он почувствовал тошноту. Джордж сделал пару шагов вперед. Руки его словно искали опору, но ничего не нашли. Он с трудом удерживал равновесие. Потом шоковое состояние прошло. Кора снова заговорила, на этот раз тихо.

— Ты это сделал, — сказала она. — Мы не хотим иметь ничего общего с убийцей. Мы тебе не говорили, чтобы ты пристрелил его. Ты должен был только напугать!

Он мог видеть ее глаза. Серые глаза, полные страха, и все же такие холодные. Лицо ее расплывалось у него перед глазами. Он посмотрел на Бранта. И его он видел как-то расплывчато. А потом внезапно все резко и ярко вспыхнуло в его сознании. Он посмотрел на убитого и отшатнулся.

— Нет! — хрипло прошептал Джордж. — Пистолет не был заряжен! Я этого не делал! Не делал!

Они оба с беспощадной холодностью смотрели на него.

— Вы сами заварили эту кашу, — наконец сказал Брант. — Мы с вами больше не хотим иметь никаких дел. Мы не убийцы!

Джордж даже не слушал его. Он смотрел на Кору. Она не покинет его… «Я не даю пустых обещаний…» — говорила она. И теперь она не оставит его. Она должна знать, что он не имеет никакого отношения к убийству.

— Кора, — сказал он, — я этого не делал. Мой пистолет не был заряжен, я ведь могу это доказать. Патроны лежат дома. Их полная коробка, двадцать пять штук. И все они на месте. Я к ним не прикасался. Ты меня понимаешь? Я до них не дотрагивался!

Ее губы презрительно скривились.

— Идиот! — снова воскликнула она. — Я тебя ненавижу! Полюбуйся, что ты натворил! Не пытайся теперь и близко подходить ко мне! — Она ударила его кулаком в лицо.

И после этого они ушли, оставив его одного.

Джордж снова уставился на мертвого Криспина. Он был словно оглушен ужасом, потом нагнулся и поднял «люгер». От него пахло порохом. Кто-то снял оружие с предохранителя. Он нажал на курок. Раздался тихий металлический щелчок. Он напомнил ему кое о чем… Джордж напряг свою память. И вспомнил: когда Кора совала в его руку оружие, он слышал такой же щелчок. Значит, она преднамеренно сняла пистолет с предохранителя? Он не мог просто этому поверить! Не мог! Его палец дотронулся до спуска, и механизм мгновенно сработал. Джордж повторил это еще три раза, и все три раза механизм срабатывал безотказно при одном лишь прикосновении к нему. Значит, кто-то привел его в порядок? Но дальше он мыслить уже не мог. Он был слишком подавлен и испуган.

В открытое окно хлестал дождь, заносимый ветром. Занавески раздувались. Грохотал гром. Джордж стоял неподвижно и прислушивался. Он услышал, как взвыл мотор и машина поехала. Вскоре ее шум стих вдали. Они уехали, бросив его здесь одного. А потом его взгляд упал на стол, и он с удивлением обнаружил, что портфель с деньгами со стола исчез.

Глава 13

Джордж открыл глаза. В комнате было еще сумеречно, но довольно уютно. В щели жалюзи пробивался серый утренний свет. Хотя все тело его болело и ныло, а сам он был предельно усталым, рассудок его был совершенно ясным. Он поднял голову и посмотрел на часы: половина шестого. Джордж снова лег и уставился в пустоту. Его мучило все растущее беспокойство. Только сейчас не впасть в панику! Он должен расслабиться и все тщательно и спокойно обдумать. Если он правильно оценит все случившееся, то наверняка сможет найти выход из этого положения. Правда, он никогда не отличался большим умом, и ему трудно было сохранять спокойствие, когда оно требовалось больше всего. Но он никогда раньше не убивал человека…

Джордж закрыл глаза, и сразу перед ним возник труп Криспина, скрюченный, в запачканном кровью халате. Он вскочил с кровати и сжал кулаки. «Нет, — сказал он себе, — так дальше не пойдет!» Джордж принудил себя снова лечь.

Он знал, что у него нет другого выхода, как посмотреть правде в глаза. Он убил человека… Теперь нужно было придумывать планы. Какие планы, он не знал, но непозволительно было провести весь день в постели. Нужно было что-то решать. Самым легким было, конечно, отправиться в полицию и там все рассказать. Этим он снял бы с себя всю ответственность за случившееся. Его нельзя было ни в чем упрекнуть. Это был просто несчастный случай. Он мог это доказать. Патрон, должно быть, уже давно был в стволе…

Джордж нахмурился. Нет, этого не могло быть. Ведь раньше он не раз нажимал курок, и никакого выстрела не было. Как же в таком случае патрон попал в ствол? У него было двадцать пять патронов, и он ни разу не заряжал пистолет. Он был в этом так уверен, что даже спросил себя: а был ли выстрел именно из его пистолета? Может быть, выстрелил кто-то другой, например, через окно, сам скрываясь в темноте? Но потом он вспомнил, что его пистолет пах порохом. И его снова охватило отчаяние. Судя по всему, кто-то вогнал патрон в ствол его пистолета. Это было единственным объяснением. Так он может сказать и в полиции. И ему совсем не обязательно называть чьи-то имена. Ему достаточно будет лишь показать ящичек с патронами, и каждый сможет убедиться, что все патроны на месте. Этим он докажет свою невиновность.

Джордж внезапно встал и подошел к комоду, чтобы достать ящичек с патронами. Он должен теперь беречь его как зеницу ока, так как от этого зависела его жизнь. Надо идти в полицию, рассказать там все и показать им патроны. Он открыл крышку. Одного патрона не хватало… Словно зачарованный, он какое-то время смотрел на ящичек. Потом осторожно поставил его на ночной столик.

Уткнувшись лицом в подушку, Джордж тихо заплакал, ослабев от страха и отчаяния. Все это время у него в подсознании жила мысль, что одного патрона все-таки не будет хватать, но он отбрасывал ее, пытаясь втолковать себе, что есть еще выход из этого положения, из этой сети, в которой запутался.

Прошло довольно много времени, прежде чем он снова мог спокойно мыслить. Каким-то образом один из патронов, которые лежали в ящичке, попал в ствол пистолета. Но как? Кто же это сделал? Его мысли вертелись вокруг Бранта. Сидней!.. Да, он мог взять патрон из ящичка в то время, пока он брился. А потом, когда он и Кора были в кино, Брант привел в порядок спусковой механизм и зарядил пистолет. Кора, конечно, обо всем этом знала, это было совершенно ясно. Поэтому она и настояла, чтобы он оставил пистолет на каминной полке, когда они с ней уходили. А Брант только этого и ждал. Этим также объясняется и тот факт, что Кора взяла пистолет себе в сумочку, когда они выезжали из Лондона. А потом, перед тем как передать ему пистолет, сняла его с предохранителя. Он хорошо помнил, что слышал перед этим щелчок. Из всего этого был только один вывод — она и Сидней планировали убийство Криспина.

Его ужаснула эта мысль, и он попытался выбросить ее из головы. Ему вспомнилось, с каким презрением и страхом Кора посмотрела на него. Вспомнил, как она сказала, что они не хотели убивать Криспина, а только хотели нагнать на него страху. Но почему они тогда сунули в ствол патрон и сняли пистолет с предохранителя?

Джордж провел рукой по мокрому от пота лицу. Здесь было что-то не так. Он с самого начала это чувствовал, но он буквально ослеп от своей любви к Коре и отгонял от себя неприятные мысли. «Я должен начать с самого начала, — сказал он себе, — с этого самого злосчастного телефонного звонка Сиднея…» Он сказал, что на Мортимер-стрит имеется клуб, но в этом клубе нет телефона, иначе он позвонил бы туда Коре. Но в клубе был телефон. Джордж сам его видел, но тогда он не связал одно с другим. Значит, и Брант это знал и солгал ему, чтобы он, Джордж, отправился туда и оставил Коре послание. Если бы не это, он никогда бы не познакомился с ней, не влюбился бы в нее и не поддался бы ей до такой степени, чтобы, как слепец, делать все, что она от него требовала.

Какой же все-таки дьявольский план разработали эти двое! Сколько стараний было приложено с их стороны, чтобы заманить его в ловушку и превратить в убийцу! Он подумал и о портфеле, полном денег. Там, наверное, было фунтов пятьсот-шестьсот. Это, естественно, и могло быть мотивом убийства. Они хитростью довели его до того, что он убил Криспина, а сами взяли деньги.

Значит, и вся сцена в ресторане была спланирована заранее! Значит, Кора преднамеренно устроила там скандал, чтобы заставить его, Джорджа, поверить, что дело идет только о мести за ее побои. И это им удалось! Они оставили его в дураках! Но разве можно было доводить дело до того, чтобы Коре исполосовали всю спину? Сомнительно… Но он сам слышал ее дикие вопли и видел ее спину! И тут он вспомнил ее слова, которые она прокричала Сиднею, когда они вернулись из ресторана к ним на квартиру. Она кричала тогда: «Ты же мне говорил, что они до меня не дотронутся!» Вспомнил он и о том, как была напряжена и взволнована она перед тем, как выплеснуть вино в лицо Криспину, как она умоляла Джорджа не бросать ее. Выходит, что Сидней, со своей стороны, обманул Кору. Он уговорил ее затеять ссору с Криспином и уверил ее в том, что сама она при этом не пострадает.

Чем больше Джордж раздумывал над всем этим, тем спокойнее он становился. История была невероятная, но он был убежден, что ему поверят, если он не потеряет голову и расскажет в полиции все толково и вразумительно.

Внезапно перед ним всплыло лицо Малыша Эрни… И карточный домик его надежд, который он только что так тщательно построил, сразу развалился. Практически Кора ясно дала понять Малышу Эрни, что он, Джордж, будет мстить за нее Криспину. Тот наверняка вспомнит об этом разговоре, когда узнает об убийстве Криспина, и отправится в полицию. Джорджа бросило в пот. И внезапно он вспомнил и о хлысте… Куда он делся? А как она уговаривала его купить этот хлыст! Соглашалась на все. Если полиция найдет этот хлыст, он погиб! Старик еврей наверняка вспомнит его, и его внешность, и его нервозность при покупке, и его лицо, залепленное с двух сторон пластырем… А Кору он и не видел. Кора держалась при этой покупке вдали. Хлыст наверняка остался в доме Криспина, они даже не сорвали с него этикетку с ценой. Полиции понадобятся считанные минуты, чтобы напасть на его след. И в итоге окажется, что против него будут свидетельства Малыша Эрни и старого еврея.

Джордж вылез из постели и дрожа встал на холодный линолеум. Было без двадцати семь. Сейчас появится Элла с чаем. Она не должна ничего заподозрить. Он должен, как всегда, лежать в постели и спать, когда она придет. А как только она уйдет, он быстро оденется и поедет поездом в Три-Бриджс, который находится совсем недалеко от дома Криспина. Возможно, труп Криспина еще не обнаружили. Ведь, насколько он знал, тот жил один. Он снова немного успокоился. Если не терять головы и разумно мыслить, то все было не так уж и плохо. Он заберет оттуда хлыст, а потом отправится в полицию. Джордж снова лег в постель, и когда появилась Элла и подняла жалюзи, то он, как обычно, сонно заморгал. Увидев его лицо, она негромко вскрикнула.

— Мистер Фразер, что с вами случилось?

— Попал в небольшую потасовку, — ответил Джордж после небольшого раздумья. — Поэтому меня и не было ночью. Но это лишь царапины, Элла. Не смотрите на меня так испуганно.

Она снова посмотрела на него восхищенно и уважительно. Джорджу это понравилось.

— Это пустяки! — продолжал он. — Бывало и похуже!

— Как это случилось? — спросила Элла в волнении.

— Будьте хорошей девочкой и не расспрашивайте меня, — ответил Джордж, внезапно становясь осторожным. — И обещайте мне, что не скажете никому ни словечка. Я тоже ранил обидчика и не хотел бы иметь неприятностей. Он начал, но я за себя постоял. Не спрашивайте больше меня, а если кто-нибудь спросит, был ли я ночью дома, скажите, что был. Договорились?

Элла широко раскрыла глаза, но обещала все сделать так, как он просил.

— Вы очень милая девушка, Элла, — сказал он. — Надо сходить в аптеку и купить что-нибудь от головной боли. А то голова гудит, как пивной котел.

Элла, несомненно, хотела бы узнать больше, но Джордж молчал. Как только она ушла, он оделся и побрился, хотя последнее и было довольно мучительно. Когда в комнату проскользнул Лео, он поставил ему мыльницу с молоком.

— Сегодня вечером я принесу тебе что-нибудь вкусненькое, старик, — пообещал он, — а то я совсем тебя забыл. — Он нежно погладил кота.

Потом он взял с собой экземпляр энциклопедии и отправился в путь. Он хотел сделать вид, что распространяет книги, а если дом Криспина окажется пустым, то и побывать в нем.

На вокзале Джордж купил газету и сел в поезд. Об убийстве в газете не было ни слова, но зато он прочел, что у одного врача угнали темно-зеленый «Форд». Он сложил газету и сунул ее в карман. Глядя из окна поезда, Джордж думал о Бранте и Коре. Он не хотел, чтобы они вышли из этой истории безнаказанными. Он хотел сходить к ним и пригрозить полицией, если, конечно, они еще не убежали вместе с деньгами.

В Три-Бриджсе Джордж вышел из поезда и пешком отправился в Коптхон. Приблизительно через час он дошел до развилки дороги, одна из которых вела к дому Криспина. Он остановился, огляделся и прислушался. Ничего подозрительного он не заметил. Тогда он вынул из портфеля экземпляр энциклопедии и зашагал по узкой дорожке.

Чем ближе Джордж подходил к дому, тем больше нервничал. Здесь было тихо и отчужденно, и можно было слышать только шорох ветра в листве да щебетание птиц. Все вокруг было тихо и мирно, но на душе Джорджа было неспокойно. Перед садовой калиткой он остановился, еще раз огляделся и вздохнул, словно набираясь мужества. Он должен забрать хлыст! Любой ценой! А что, если там его уже ждет полиция? Тогда он скажет, что просто распространяет книги. Ему должны поверить. Ведь он не похож на убийцу…

Джордж еще раз вздохнул и толкнул калитку, а потом осторожно пошел по тропинке. В воздухе приятно пахло свежей травой. Дойдя до дома, он постучал в дверь. Пот заливал ему лицо, когда он вот так стоял перед дверью. Каждый его нерв был напряжен. На стук никакой реакции. Он подавил в себе панический страх, который начал его охватывать, и снова постучал. В доме, кроме Криспина, видимо, никого не было. А тот был мертв. Джордж неуверенно нажал ручку, и дверь открылась. На цыпочках он подошел к комнате и заглянул в нее. Внезапно он словно окаменел. Потом ноги его затряслись, а к горлу подступила тошнота.

В комнате никого не было. Прошла, наверное, минута-другая, прежде чем он вновь обрел спокойствие и смог двигаться. Он вошел в комнату и недоверчиво посмотрел на то место, где ночью лежал труп. Потом его взгляд перекочевал на стенку. Красное пятно на ней исчезло. Он что, сошел с ума? Уж не сыграла ли с ним злую шутку его фантазия? Не могло ли случиться, что все это ему только пригрезилось? Он с диким видом огляделся вокруг и вдруг вздрогнул. На шкафу лежал хлыст… Это был уже не сон, а реальность! Он даже мог видеть маленькую белую бирку с ценой. Джордж проскользнул к шкафу и взял хлыст. Какое-то время он стоял неподвижно, глядя на это доказательство реальности всех событий.

А потом в тишине комнаты он услышал голоса, которые перекрывали щебетание птиц и жужжание пчел. Крепко держа хлыст в руке, он подошел к двери и прислушался. Где-то позади дома в саду говорили мужчины. В слепой панике Джордж выскочил из дома, перебежал через тропинку и присел за живой изгородью на колени. Тут он обнаружил грязную канаву, которая тянулась вдоль сада. Он осторожно соскользнул в нее и пригнул на себя ветки, чтобы его не было видно.

Он выжидал. Потом услышал шаги. Четыре человека вышли из-за угла дома: бармен, два грека и полная светлая кассирша. Блондинка, держа сигарету в углу рта, посмотрела на дом.

— Он кого-нибудь ожидал к себе? — спросила она.

Бармен в отчаянии пожал плечами. Он плакал.

— Я не знаю, — сказал он. — Он ничего мне не говорил.

Блондинка неожиданно села на траву всего в нескольких метрах от того места, где прятался Джордж.

— Садитесь. Приятно посидеть на солнышке.

Бармен и оба грека опустились на траву рядом с ней. Они казались смущенными и беспокойными, бармен все еще плакал.

— Не устраивай здесь театра! — внезапно набросилась на него женщина. — В конце концов, я его мать. Значит, плакать надо мне!

Бармен вытер платком глаза.

— Ты жестокий человек, Эмили, — сказал он. — Какие похороны сына!

Женщина прищелкнула своими толстыми пальцами.

— Ему это безразлично. Он не верил в бога. — Она молча уставилась на траву. — Что мне оставалось делать? Оставить его в доме, чтобы нашла полиция? Они бы набросились на нас, как свора собак! Разве мы мало учинили зла?

Поскольку бармен на это промолчал, она продолжала:

— Кто это был, как ты думаешь?

— «Месть принадлежит мне», — сказал господь, — ответил бармен и пощипал себя за усы.

— Меня не обманешь, Макс, — сказала Эмили. — Я знаю, о чем ты думаешь.

— Да?

— С полицией мы дела иметь не будем, — заявила она. — Он бы этого не одобрил. Но мы сами можем узнать, чьих это рук дело, и взять реванш.

Макс огляделся.

— Да еще эти деньги, — сказал он. — Он не должен был их привозить сюда! Семьсот фунтов!

— Перестань ломать себе голову из-за денег! — перебила она его. — Или ты плачешь по ним?

— И потом — пистолет! — продолжал Макс, словно не слыша ее. — Нож — это я еще понимаю. Но убить из пистолета! Значит, это сделал человек, которого мы не знаем.

— Не знаем, так узнаем, — твердо заявила она. — Как ты думаешь, этот хлыст что-нибудь значит?

— Конечно! Он же совсем новенький. Криспин ни за что не купил бы такую штуку.

Последовала пауза. Слышно было, как где-то близко прожужжала пчела и села на цветок.

— Кто была эта девушка, которую избил Криспин? — спросила Эмили.

— Я тоже о ней подумал, — признался Макс. — Этим можно было бы объяснить появление хлыста.

— Возможно. А тот высокий мужчина, который был с ней?

Макс покачал головой.

— Понятия не имею. Я раньше не видел ни того ни другого. Но поведение девушки было очень странным. Ведь она не была пьяна. Она притворялась!

— Со стороны Криспина было неразумным тогда не совладать с собой. Ведь она могла заявить в полицию.

— Почему же тогда она этого не сделала?

— Вот именно, почему?

Снова воцарилось молчание.

— Возможно, эти оба пришли сюда, чтобы отомстить. А потом увидели деньги и убили Криспина из-за них, — сказала она.

— А откуда они узнали, что у Криспина здесь дом? Ведь об этом не знал никто.

— Знал, — сказала она. — Знал Сидней Брант.

— Брант! Об этом парне я уже несколько месяцев ничего не слышал. С тех пор как Криспин расправился с ним, он стал слишком труслив, чтобы показываться здесь. Он не имеет к этому делу никакого отношения. Но вот те мужчина и девушка… Я, право, не знаю…

— Во всяком случае, мы не должны зря терять время. Кто бы это ни сделал, он заплатит за это сполна.

— Да, мы должны установить, кто этот высокий человек, который был с девушкой, и откуда появился хлыст. Когда мы это узнаем, все остальное будет очень просто.

— И мы это узнаем, — уверенно сказала она. — Поможет этикетка с ценой. — Она посмотрела на одного из греков. — Принеси хлыст, Ник, — сказала она. — Я хочу его посмотреть.

Буквально парализованный страхом, Джордж видел, как грек поднялся и направился к дому. Через несколько минут он появился снова.

— Его нет, — сообщил он.

— Принеси хлыст, — нетерпеливо бросила женщина и прищелкнула пальцами. — И побыстрее!

— Я же говорю, что его нет, — равнодушно ответил Ник.

Эмили и Макс посмотрели друг на друга.

— Сходи посмотри, — сказала она.

Макс поднялся и направился к дому. Ник пожал плечами и сел на траву с раздраженным выражением на страшном лице.

— Он его не найдет, — сказал он. — Хлыст исчез.

Эмили замолчала, но ее жирные пальцы сжались в кулаки. Макс появился в окне.

— Эмили! — крикнул он.

Женщина встала и посмотрела на фигуру в окне, которая отчаянно жестикулировала.

— Я же сказал, что его там нет, — повторил Ник.

Глава 14

Прошла неделя. Страхи Джорджа улеглись. Охоты на него, видимо, не будет. Убийство навсегда должно остаться тайной, которую знали только он, Сидней и Кора, а еще Эмили с Максом и два грека. Пока кто-то не обнаружит труп Криспина, он мог считать себя в безопасности. Кроме того, он должен был держаться подальше от Рассел-сквера и Сохо, чтобы его не могли выследить Эмили и ее партнеры. Как они смогут найти его, если он будет осторожен?

Шли дни, и жизнь его входила в обычную колею. Но все время он помнил об убийстве. Он больше не читал американских гангстерских романов, и его фантазия больше не питалась сценами насилия и пролитой крови. Джордж излечился от этого. Он видел наяву, как умирал убитый человек, и теперь даже мысль о насилии, которой он раньше так упивался, вызывала в нем тошнотворное чувство.

Каждый день он должен был преодолевать себя, чтобы отправиться на работу. Он растерял все свои качества: и бодрость, и сердечность. Его бледное, изможденное лицо, его глубоко запавшие глаза, которые, казалось, были повернуты куда-то внутрь, внушали людям недоверие. Он был вынужден наносить вдвое больше визитов, чем раньше, но заказов получал еще меньше.

В субботний день Джордж сидел у себя в комнате, полный душевного беспокойства. Он был один, и его мысли кружились вокруг того чудесного субботнего вечера, когда он познакомился с Корой. Приблизительно в это время Брант ему и позвонил. И дом тоже был пустынным, как и тогда. Только Лео сидел где-то на первом этаже. Он подумал о Коре, и каждая клеточка его тела затосковала о ней. Убийство казалось чем-то второстепенным по сравнению с тем жгучим желанием, которое его мучило. В этот момент ему было совершенно безразлично, что она втянула его в такую опасную игру. Если бы она снова появилась в его комнате и с тем же томным взглядом пообещала быть с ним милой, то он бы все ей простил. Он находил для нее оправдательные мотивы. Может быть, она и не виновата во всем этом. Может быть, ее брат так крепко держал ее в руках, что она вынуждена была предать его, Джорджа, против своей воли… Может быть, она действительно его любит, а во всем виноват Сидней? Нет, он должен видеть ее и поговорить с ней! Вполне возможно, она тоже хочет видеть его, но не отваживается, потому что боится Сиднея?

Его физическое влечение к Коре было таким пожирающим, что тут уж не приходилось думать о рассудке и осторожности. Где-то в подсознании он точно знал, что она спровоцировала его на убийство со всей жестокостью и хитростью, что она такая же жестокая и подлая, как и Сидней, но он не хотел верить самому себе. Он не верил и тому, что она когда-нибудь сможет полюбить его. Но в его сегодняшнем состоянии это было ему безразлично. Если бы она отдалась ему хотя бы один раз, если бы она дала ему хоть минуту счастья, то потом он был готов на то, чтобы она топтала его ногами. Он хотел пойти к ней. Немедленно! И весь груз свалился с его души, как только он принял это решение. Джордж взял шляпу и поспешил из дома.

Он вышел из автобуса на Сауптгемптон-роуд и направился пешком на Рассел-сквер. Что он ей скажет? И что будет, если дверь откроет Сидней? С каждым шагом он все больше и больше терял уверенность в себе. А потом он подошел к углу и увидел продавца, пожилого полного человека, который сгребал в мешок картофель. Какое-то время Джордж стоял на углу и не знал, переходить ему улицу или нет. Наконец он отбросил свои сомнения, перешел через улицу и с всевозрастающим волнением приблизился к магазину. Когда проходил под окнами квартиры, поднял голову. Может быть, она стоит сейчас за занавесками? Эта мысль еще больше взволновала его. Перед входной дверью он остановился. К стеклу было прилеплено запачканное объявление:

«СДАЕТСЯ меблированная квартира: три комнаты, кухня, ванная; 42 шиллинга в неделю. Подробности у „Харрис и сын“, продовольственный магазин (рядом)».

Значит, они отсюда выехали. Упаковали вещи и скрылись. Собственно, он и не был удивлен этим. Что им оставалось делать? Они должны были скрыться, если не хотели, чтобы их разыскала Эмили и ее подручные. Он спросил себя: как давно они уехали? И, может быть, они оставили после себя нечто, что могло бы направить на их след?

Пока он нерешительно стоял перед дверью, из магазина вышел продавец и вопросительно посмотрел на него. Не раздумывая, Джордж выпалил:

— Меня интересует квартира.

— Вот как? — сказал тот. — Что ж, она еще не занята. Очень миленькая, миленькая квартирка. Если бы не лестница, по которой мне трудно подниматься, я сам бы жил в ней.

— Я могу ее осмотреть? — спросил Джордж.

— Минутку, я принесу ключ.

Возвратившись, он сказал:

— Платить за месяц вперед. С меня вполне достаточно однодневных ласточек!

— У вас что, были неприятности с жильцами? — спросил Джордж и взял у него ключ.

— Можно сказать и так, — ответил продавец и сплюнул на тротуар. — Правда, по этим двум сразу можно было сказать, что они за пичужки. Я рад, что избавился от них.

Джордж сочувственно кивнул головой.

— Можете со мной не подниматься, — сказал он. — Я посмотрю квартиру, а потом мы с вами все обсудим.

— Хорошо, — ответил тот. — Только не удивляйтесь беспорядку наверху. Моя жена, правда, уже начала там прибираться, но все так запущено, что черт ногу сломит.

Сердце Джорджа бешено колотилось, когда он вставлял ключ в замочную скважину. Потом он толкнул дверь и вошел в маленькую переднюю. Хотя, судя по всему, помещение уже проветривалось, в воздухе еще стоял запах духов Коры. Он внезапно почувствовал себя несчастным и одиноким.

Джордж вошел в гостиную, выдвинул все ящики, порылся в корзине для бумаг, заглянул в шкаф, но не нашел ничего. Не нашел он также ничего и в комнате Сиднея, и на кухне. Он преднамеренно оставил комнату Коры напоследок. Когда он открыл дверь в нее, кровь снова застучала у него в висках. В комнате все еще оставалось нетронутым. Пыль лежала на каминной полке. На стуле висело грязное полотенце со следами губной помады, а в камине был мусор. Он прикрыл за собой дверь и минуту-другую стоял в неподвижности. Потом подошел к комоду и открыл ящики. Они были наполнены пустыми флакончиками, пачками из-под сигарет, бутылочками и тюбиками. В одном из ящиков валялось грязное полотенце. Потом он подошел и посмотрел валявшийся мусор — старые газеты и упаковочную бумагу. Тем не менее он нашел то, что искал, — визитную карточку маклера по продаже недвижимости на Мейда-Вейл. Джордж выпрямился и спрятал карточку в карман. Потом он вышел из квартиры, запер за собой дверь и спустился вниз.

— Я подумаю, — сказал он продавцу. — Сначала я хотел бы показать квартиру своей жене.

Он отправился на автобусе до Мейда-Вейл и поспешил в контору маклера. Это была узкая комнатенка, где за полуразвалившимся столом сидел маленький толстый человек. Он удивился приходу Джорджа. Судя по всему, к нему редко кто заходил.

— Добрый день, — сказал он, играя массивной цепочкой от часов. — Чем могу быть вам полезен?

Джордж улыбнулся ему. Он хотел оставить о себе благоприятное впечатление.

— Не буду красть ваше драгоценное время, — сказал он, — но думаю, что вы действительно могли бы мне помочь. — Он вынул из кармана визитную карточку и прочел имя: — Мистер Хаббард, не так ли?

Маленький человек кивнул.

— Вам повезло, что вы застали меня на месте. Другие агентства закрываются по субботам гораздо раньше, но у меня еще есть дела.

— Дело в том, что я ищу своих знакомых, — сказал Джордж. — Я обязательно должен их отыскать. — Он снова улыбнулся. — Понимаете, я должен им деньги.

Мистер Хаббард почесал себе голову.

— Не понимаю, каким образом я могу вам помочь в этом вопросе.

— Я знаю, что они искали квартиру. Я сам на какое-то время уезжал. Был в Штатах. По приезде мне удалось установить, что последнее время они жили на Рассел-сквер. А там мне сказали, что они переехали на Мейда-Вейл. Вот я и подумал, что они по поводу квартиры могли обращаться к вам.

— Вы были в Штатах? — Глаза человека мечтательно заблестели. — Я давно хотел побывать там. Должно быть, это удивительная страна.

Джордж кивнул.

— Действительно удивительная, — сказал он с напускным равнодушием. — Но с меня хватит! Я был там достаточно долго. — Потом он продолжал: — Мои знакомые — брат и сестра. Их фамилия Брант. У него еще есть шрам на лице.

Лицо мистера Хаббарда приняло задумчивое выражение.

— О да, да! Я помню этих двоих!

По его выражению можно было понять, что эти двое ему совсем не понравились, и поэтому он сейчас не знал, как ему отнестись к Джорджу.

— Я должен им вернуть деньги, — сказал тот извиняющимся тоном. — Они как-то раз очень выручили меня. — Он сделал небольшую паузу, потом добавил: — Они мне, собственно, не друзья вовсе, но деньги отдавать надо.

Мистер Хаббард кивнул и взглянул на Джорджа с внезапной теплотой.

— Это очень порядочно с вашей стороны. Готов биться об заклад, что сами они не сделали бы этого.

Джордж покачал головой.

— Да, они оба довольно странные. Это вы подыскали им квартиру?

И с сильно бьющимся сердцем он стал ждать ответа.

— Против своей воли, — огорченно заметил мистер Хаббард. — Дела мои идут не так, как раньше. Еще год назад я послал бы их к черту. Просто у меня на примете было кое-что подходящее. Две комнаты над гаражом. Там по крайней мере не будет соседей, которые могли бы жаловаться на них.

— Я вам очень благодарен, — сказал Джордж. — Вы не могли бы дать мне их адрес? — И после паузы добавил: — Вот они удивятся!

Мистер Хаббард написал адрес на обратной стороне своей визитной карточки.

— Это по одной из маленьких боковых улочек Хилбурн-Хай-стрит. Найти очень просто.

Когда Джордж ждал автобуса, мимо проходил продавец газет. Джордж купил у него вечерний выпуск и бегло просмотрел заголовки. Только одна заметка обратила на себя его внимание. Какой-то неизвестный упал на рельсы на станции «Белсайз-парк» перед проходящим поездом подземки, вследствие чего образовалась пробка в движении поездов.

Джордж нетерпеливо посмотрел на улицу. Автобус уже приближался, но приближался он очень медленно. Джордж снова обратился к той же самой заметке и вдруг словно оцепенел, и строчки поплыли у него перед глазами. Неизвестному человеку, как сообщалось в газете, было приблизительно года двадцать три, блондин, на щеке довольно свежий шрам. На нем были темно — синяя рубашка, красный галстук, серые фланелевые брюки и куртка из твида. Полиция обращалась к населению с просьбой опознать личность попавшего под поезд, поскольку в его карманах не нашлось ничего, что могло бы установить, кто он.

Джордж пропустил автобус и все снова и снова перечитывал заметку. Описание трупа было ему хорошо знакомо. Он должен был все уточнить. Поездка в Килбурн могла и подождать. Он обязательно должен установить, действительно ли Кора осталась одна. Тогда, возможно, все будет иначе.

И он пошел по улице, сам не зная куда. Ему нужно было подумать… Какая ужасная смерть! А может, Сидней покончил жизнь самоубийством? Джордж просто не мог поверить, что Сидней стал жертвой несчастного случая. Но его самоубийство казалось тоже маловероятным. Он так и видел перед собой холодное и безжалостное лицо Сиднея. Нет, этот человек никогда бы не закончил свою жизнь таким образом! Что же тогда оставалось? И внезапно Джордж почувствовал страх. Должно быть, кто-нибудь толкнул его на рельсы… Возможно, Эмили, или Макс, или те два грека… Возможно, это начало их мести? Убийство, которое выглядит как несчастный случай. Правда, еще ничего не известно, может быть, это вовсе и не Сидней и Джордж напрасно так волнуется.

Навстречу ему шел полицейский. Джордж поборол страх и подошел к нему.

— Мне кажется, что я знаю этого человека, — выпалил он и сунул под нос полицейскому газету. — Мне кажется, что это мой друг.

Полицейский взглянул на него быстрым любопытным взглядом, потом перевел глаза на газету и наморщил лоб.

— Что вы имеете в виду, сэр? — вежливо спросил он.

Джордж показал ему на заметку. Тот прочел ее и посмотрел на него.

— Вы считаете, что знаете его?

Джордж кивнул.

— Я думаю, мне нужно что-то предпринять, — сказал он беспомощно. — Вы не можете мне подсказать, что я должен делать?

Полицейский задумался.

— Да, если вы его знаете, вы должны провести опознание. Мне думается, что его отвезли в морг на Хэмпстеде. Пойдемте, тут за углом есть телефонная будка.

Через несколько минут Джордж был уже на пути в Хэмпстед.

— Мне кажется, я знаю этого погибшего, — сказал он дежурному, одетому во все белое, который открыл ему дверь. — Речь идет о человеке, который стал жертвой несчастного случая на подземке.

— В таком случае вы должны сделать опознание, — сказал дежурный. — Я провожу вас к вахмистру Уайту.

Джордж последовал за ним в крошечное бюро. Когда он вошел, вахмистр поднялся.

— Добрый день, сэр! — приветствовал он Джорджа улыбкой. — Садитесь, пожалуйста! Значит, вы думаете, что знаете этого человека, с которым произошел несчастный случай.

Джордж кивнул. Он был рад, что мог присесть. Он снял шляпу и стал вертеть ее в руках.

— Ради порядка я должен узнать ваше имя, сэр, — вежливо сказал вахмистр.

Джордж сильно испугался. Он как-то совсем не думал, что ему зададут такой вопрос. Было бы настоящим сумасшествием признаться, что он когда-либо знал Сиднея. А если еще найдут труп Криспина… Внезапно ему пришло в голову имя.

— Томас Грант, — сказал он поспешно, потом немного успокоился и добавил: — 247, Норт-Синкуляр-роуд. Финчли.

Он раньше там жил. Это был пансион.

— Почему вы решили, что знаете этого человека?

— На основании его описания, — ответил он, медленно приходя в себя от страха. — Шрам на лице, светлые волосы. У меня как раз был такой приятель со шрамом на правой щеке. Я не видел его уже несколько месяцев. Он жил в том же пансионе, что и я. Его звали Тимсон. Фред Тимсон.

— Значит, вы не видели его уже несколько месяцев? — спросил Уайт.

— Да… Конечно, могут быть и совпадения, но я думал…

— Мы будем благодарны за любую мелочь. Покойный, к сожалению, не имел при себе никаких документов. — Вахмистр поднялся. — Будьте любезны, следуйте за мной, сэр.

Джордж внезапно почувствовал, что не в состоянии сделать то, что ему предстояло. От Уайта это не ускользнуло, тем более что Джордж от страха даже посерел.

— Не волнуйтесь, сэр, — сказал Уайт. — Мы сделаем все, чтобы облегчить это дело. Вам достаточно будет только бросить беглый взгляд на его лицо, и больше ничего.

Джордж продолжал сидеть на стуле, схватившись за спинку, и пытался подавить приступ тошноты.

— Можете не спешить, сэр, — заметил Уайт и снова сел. — Каждый реагирует на это по-своему. Мы-то к этому привыкли. Лишь час назад здесь была молодая женщина. Она тоже хотела видеть покойного. С первого взгляда я понял, что с ней мне будет легко. Она пришла сюда в брюках и пуловере и сразу же заявила, что хочет видеть труп. И хотя выяснилось, что она его не знает, она так долго смотрела на него, что даже мне стало немного жутко. А у нее даже цвет лица не изменился.

Значит, Кора уже была здесь. Если она не опознала мертвого, следовательно, это не Сидней Брант. Джордж сразу почувствовал себя немного лучше.

— Пойдемте, — сказал он, поднимаясь. — Очень сожалею, что так разволновался и заставил вас ждать.

— Мне это понятно, сэр, — уверил его вахмистр. — Выходите в коридор. Я следом.

Джордж медленно вышел в коридор. Вахмистр взял его за руку и подвел к окну, на котором была задернута занавеска.

— Джо! — крикнул вахмистр. — Только бросьте на него взгляд, и все, — повернулся он к Джорджу.

Тот собрал все свое мужество, когда появился человек в белом, и приподнял занавеску. Вспыхнул свет. Неподалеку от окна стоял гроб, крышка которого была немного сдвинута в сторону. Джордж вздрогнул и отшатнулся, когда увидел Сиднея. Вахмистр успокаивающе положил руку ему на плечо. Но Джордж практически не почувствовал этого. Он уставился на восковое лицо. На губах Сиднея застыла презрительная усмешка. Казалось, что даже мертвый он насмехался над Джорджем.

— Я ошибся, — хрипло проговорил он. — Этого человека я не знаю. Никогда в жизни его не видел.

Глава 15

Когда Джордж покинул Хэмпстед, уже смеркалось. Какое-то время он бесцельно бродил по улице, а потом присел в парке на скамейку, чтобы покурить. Почти два часа просидел он под раскидистым дубом, погруженный в свои мысли.

Брант был мертв. Как он нашел этот ужасный конец, Джордж не знал. Но он хорошо понимал, что Сидней не мог покончить жизнь самоубийством. И что вообще ему было нужно на станции подземки «Белсайз-парк»? Куда он собирался ехать, когда его застала смерть? И, судя по всему, никто не видел, как это произошло. А что, если это убийство? Джорджа передернуло. В таком случае Кора и он тоже находятся в опасности. Разве банда Эмили удовлетворится только этим? Он в этом сомневался. Единственно правильным шагом было бы уехать из Лондона, но он этого не хотел даже в том случае, если на него будет организована настоящая охота. Это было слишком фантастично. Во всяком случае, он не мог бросить Кору на произвол судьбы. Возможно, она нуждается в его помощи.

Он с беспокойством спросил себя, почему она не опознала своего брата? Какие силы двигали ею? Не свидетельствовало ли это об убийстве? Он должен видеть ее! Если он не навестит ее в ближайшее время, то может быть уже поздно. И вполне возможно, она найдет себе другое убежище, которое он никогда не отыщет.

Он быстро поднялся и поспешил в путь. В половине девятого он добрался до вокзала. Купив билет, он спустился на платформу. Платформа была пустынной. Лишь контролер прислонился к стенке и равнодушно посмотрел на него. А Джорджа двигало вперед стремление узнать правду.

— Извините, — сказал он, — я хотел бы задать вам один вопрос. Речь идет о человеке, с которым сегодня утром здесь случилось несчастье. Это был мой друг, и я хотел бы узнать, как все произошло. — Он вынул из кармана пять шиллингов, чтобы их мог видеть контролер. — Был ли еще кто-нибудь на платформе?

— Когда его увидел мой коллега, никого на платформе не было, — ответил дежурный, с интересом глядя на деньги в руках Джорджа.

— И вы не знаете, покупал ли кто-нибудь еще билет вместе с ним? Может, кто-то все-таки видел его, а потом перешел на другую платформу? Такое ведь бывает, не так ли?

— Угу, — задумчиво кивнул дежурный. — Возможно и такое. Вероятно, не хотели связываться с полицией и давать показания или что-нибудь в этом роде.

— Я это и имел в виду. А вы не думаете, что…

— Я дежурил наверху, — перебил его тот. — Мимо меня проходило много людей, и я помню человека, которого потом нашли на рельсах. Он выглядел каким-то затравленным.

— Что вы имеете в виду?

— Я и сам точно не знаю, — ответил дежурный. — Какой-то он был беспокойный. Все время оглядывался, словно ждал кого-то.

Джорджа зазнобило.

— А вы запомнили и других людей?

— Кое-кого. Перед вашим другом проходили два иностранца. Такие оба маленькие и темноволосые. Потом появился ваш друг, а за ним — к тому времени он уже успел спуститься на платформу — довольно пожилая женщина. Полная блондинка. Я ее запомнил, потому что она похожа на мою мать. Плотно сбитая такая.

«Значит, все-таки убийство», — подумал Джордж.

— И никого из этих людей не было на платформе, когда его нашли?

— Нет. Но они, возможно, стояли на платформе в противоположном направлении.

Внезапно в голову Джорджа пришла еще одна мысль.

— А у моего друга было что-нибудь в руках?

Дежурный почесал затылок.

— Было ли что-нибудь в руках? — повторил он. — О да! Когда вы это сказали, я вспомнил. Он нес под мышкой черный портфель. Странно, мне кажется, что его так и не нашли. А я видел его, когда он покупал билет. Сначала это просто выпало из головы, но когда вы сказали…

— Видимо, его нашла полиция, — поспешно сказал Джордж. — Не будем об этом. Я спрошу в полиции.

Он сунул дежурному пять шиллингов и вышел с вокзала. Теперь страх уже не покидал его. Может быть, они уже напали на его след и планировали новое убийство? Он вспомнил о своем пистолете. Ему нельзя было терять времени. С этого момента он будет носить оружие с собой. Нужно взять его немедленно.

Придя к себе, он вытащил пистолет из ящика. Он все еще пах порохом. Он быстро достал патроны из пачки и наполнил обойму. Потом поставил пистолет на предохранитель и сунул его в карман. Внезапно Джордж почувствовал себя сильным и бесстрашным. «Странно, — подумал он, — теперь я не испытываю страха». Он посмотрел на себя в зеркало: высокий, широкоплечий, с жестким неподвижным лицом и бесстрашными глазами. Видимо, все дело в пистолете. Он, как ни странно, сразу придал ему бодрости. Это уже не был бедный старина Джордж, который в своем одиночестве довольствовался обществом кошки. Теперь это был Джордж Фразер, хладнокровный супермен со стальными нервами.

«Хорошо, — подумал он, — теперь я готов. И горе им, если они отважатся тронуть меня!» А теперь нужно идти к Коре. И больше он не позволит ей дурачить себя. Теперь она находится под его защитой. Теперь она принадлежит ему!

Когда Джордж добрался до двора, где находился гараж, было уже темно. Он двигался осторожно, слегка возбужденный, но не нервный. Когда он миновал ворота и прошел через двор, он вытащил пистолет. Здесь было темно и пустынно. «Подходящее место для убийства», — подумал он. А уличный шум, который шел с Хай-стрит, поглотит призыв о помощи и даже, возможно, пистолетный выстрел. Джордж поднял глаза, чтобы посмотреть на окна квартиры. Из-за занавесок пробивался слабый свет. Он поднялся наверх и постучал, звонка на двери не было. Никакого ответа. Он выждал и постучал снова. Может, ее нет дома? Ушла, забыв выключить свет? Он снова спустился вниз, вышел во двор и посмотрел на окна. Света в них не было.

Значит, она дома. Почему же она не открыла? Почему выключила свет? А потом, сердясь на самого себя, он прищелкнул пальцами. Она была осторожна. Конечно, было бы легкомысленным открывать дверь в темноте, не зная, кто стучит. Он вернулся к двери, снова постучал и, приоткрыв козырек почтового ящика, крикнул:

— Кора! Это я, Джордж! Впусти меня!

Почти сразу же, словно она ждала этих слов, дверь открылась.

— Ты меня напугал, — сказала Кора. — Входи быстрее!

Тембр ее голоса, запах ее духов, близость ее тела опьянили его. Он шагнул в темноту и услышал, как дверь за ним закрылась. Сразу же после этого вспыхнул свет. Он зажмурил глаза, а потом снова открыл их и огляделся. Он находился в большой комнате, скудно обставленной: в углу широкая кушетка, потом стол, кресло и шкаф. Он повернулся и посмотрел на Кору. На ней по-прежнему была все та же одежда. Волосы были не причесаны, губная помада размылась вокруг рта. Она выглядела сейчас значительно старше.

— Добрый старина Джордж, — тихо сказала она. — Я все время задавала себе вопрос, что же мне делать?

— Не понимаю, что ты имеешь в виду?

Кора хихикнула. Звуки были хриплыми и жесткими.

— Они ждут меня… Там, снаружи… — сказала она и указала на окно. — И вдруг появляешься ты…

Внезапно он понял, что она была вне себя от страха. Только гордость и надменность прикрывали этот страх.

— Эмили? — спросил он немного удивленно. — Они его убили. Ты ведь это знаешь, верно?

Кора прошлась по комнате, ударяя кулаком о кулак.

— Умник Джордж! — заметила она. — Откуда ты это знаешь? Ведь об этом никто не должен знать?!

Ее насмешливый тон обидел его.

— Ведь Сидней планировал убийство Криспина, не так ли? — спросил он и встал перед ней. — Сидней и ты. А исполнителем сделали меня.

Кора посмотрела на него.

— Так оно и вышло. — Она снова хихикнула. Если бы Джордж был более проницательным, он бы заметил, что она находится на грани нервного срыва. — А теперь они ищут и нас.

Он схватил ее за плечи и так потряс, что у нее разлетелись волосы.

— Сядь! — приказал Джордж и толкнул ее на кушетку. — Сейчас не до смеха! Теперь ты заговоришь! И все выложишь!

— Замолчи! — внезапно крикнула она гневно, и глаза ее засверкали. — И убери руки.

— Сама помолчи! — сказал он решительно. — Ты слишком долго водила меня за нос. Теперь я требую объяснений!

Кора уставилась на него.

— Бедняжка Джордж! — сказала она. — Ты что, с ума сошел?

— Я не бедняжка! — рявкнул он и, не в силах сдержаться, ударил ее по лицу.

Она вскочила.

— Ты что себе позволяешь? — выкрикнула она вне себя. — Ты подлый, противный…

Джордж ударил ее еще раз. Она упала на кушетку.

— Мне не хотелось этого делать, Кора, — сказал он, тяжело дыша, — но приходится. Только таким образом я могу тебе показать, что я изменился. Теперь я здесь босс, ты поняла?

Она оперлась на локти. Потом опять хихикнула.

— Ты? — спросила она. — Трусливый заяц!

Веря в свою вновь приобретенную силу и неустрашимость, Джордж довольствовался лишь тем, что пожал плечами.

— Когда у человека на совести убийство, он меняется, — коротко сказал он. — Придется тебе поверить этому, Кора.

— Что ж, посмотрим, — сказала она. — Посмотрим, насколько распространяется твоя храбрость, мой дорогой Джордж. Я, конечно, слабее тебя, но посмотрим, как ты будешь вести себя с другими.

— Посмотрим, — повторил он и опустился в кресло.

— Интересно, почему они дали тебе войти? — сказала она и посмотрела в сторону окна. — Я думаю, что они должны были расправиться с тобой прямо там, в темноте.

Джордж окаменел.

— Расправиться? Ты считаешь, что они там, во дворе?

— Конечно! С одной стороны Ник, с другой — Нончо, его брат. Глупо, правда? — продолжала Кора. — И я смертельно боюсь…

Ее вспышка ярости была кратковременной, и теперь он видел, что она в панике.

— Вот, возьми сигарету, — сказал он и подошел к ней. — Я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Они могут проникнуть сюда?

Она подняла глаза.

— Думаю, что да, — она снова истерически захихикала. — Я трусиха, правда? — спросила она и закрыла лицо руками. — Я видела его сегодня днем. Он лежал в гробу и выглядел ужасным. Надеюсь, я не буду такой отвратительной, когда умру. — Она всхлипнула. — Я его так любила, Джордж, хотя он и был подлым.

— Я его тоже видел, — сказал он и посмотрел на нее.

Некоторое время Кора сидела молча, словно и не слыша его, а потом сказала:

— Ты совсем не так глуп, Джордж. Они столкнули его на рельсы. А меня он бросил. — Она стряхнула пепел на ковер и растерла ногой. — А я его так любила. Никогда бы не подумала, что он сможет сделать со мной такое. Не дал мне ни пенса. А я ему помогала. Если бы не я, он никогда не получил бы этих денег. А он так поделился со мной! Как только он узнал, что они напали на его след, то исчез, не сказав ни слова. И это после всего, что я для него сделала!

Джордж погасил сигарету и закурил новую.

— Я говорила ему, что он играет с огнем, — продолжала она, — но он меня не слушал. Считал себя большим умником. Я много раз говорила ему, что они не позволят с собой такое сделать, но он считал их трусами. И так гордился своим планом — этим глупым, никчемным планом. Как я была глупа. Мне не нужно было слушать его. Он был такой сумасшедший! Я это точно знаю. Он изменился с тех пор, как с ним расправился Криспин. Тогда-то он и получил этот шрам. Он часто подходил к зеркалу, брюзжал что-то себе под нос и обдумывал планы мести. Я предостерегала его, говорила ему, что это безнаказанно не пройдет, но он и слушать меня не хотел. А теперь он мертв… — Она встала и зашагала по комнате. — И я скоро умру. Они не успокоятся, пока не расправятся со мной… и с тобой.

Пока она говорила, Джордж осматривал комнату. Рядом со шкафом стоял пластиковый чемоданчик. На ручке висела бирка. На ней было написано: «КОРА НИКОЛС». Эта надпись подтвердила все его подозрения. Спокойно, подавив свое горе, которое поднималось в его душе, он спросил:

— Ты не была его сестрой?

— Сестрой? — повторила она горько. — Я даже женой ему не была.

Джордж снова почувствовал озноб. Он мечтал о ней дни и ночи, а она любила Сиднея…

— Понимаю, — сказал он и сжал руки в кулаки, — это все объясняет.

— Я любила его, — повторила она, — а он попирал меня ногами. И тем не менее, если бы он вернулся сейчас, я бы его простила. Я все могла ему простить, что бы он ни сделал. Только бы он вернулся…

Она опустилась на кушетку и, словно слепая, уставилась в пустоту.

— Кем он был? — спросил Джордж после длительной паузы.

— Сидней? Кем был Сидней? Воришка. Грязный и мелкий воришка. Крал машины для Криспина. А однажды нашел в машине футляр с драгоценностями. Машину он отдал Криспину, а драгоценности утаил. Был убежден, что действует по-умному. Чего только он мне не обещал! А потом был настолько глуп, что предложил драгоценности перекупщику, который был связан с Криспином. Греки схватили его и потащили в Коптхон. Там ему Криспин и выжег этот шрам и сказал, что, если он еще раз покажется ему на глаза, будет еще хуже. Меня они не знали, и поэтому я должна была, по поручению Сиднея, наблюдать за ними. Сидней скрывался, а мне удалось узнать, что перекупщик поедет в Коптхон с семьюстами фунтами, чтобы купить у Криспина самые разнообразные вещи, найденные в украденных машинах. Тогда Сидней и выковал свой идиотский план.

— Дальше, — хмуро сказал Джордж. — Когда он познакомился со мной, он захотел сделать из меня козла отпущения?

— Да, — будто в трансе сказала Кора. — Хотел убить Криспина и все свалить на тебя. Я верила ему, потому что любила его, но где-то в подсознании считала, что план этот провалится. Я знала, что они были опытнее его. И возможностей у них больше. Но он меня не послушался…

— И в тебе не заговорила совесть, когда он хотел подставить меня? Тебе было все равно, что будет со мной?

Она наморщила лоб.

— А почему бы и нет? Ведь ты для меня ничего не значил.

Джордж вздрогнул. Ее откровенность приводила его в бешенство.

— Но теперь я буду кое-что значить для тебя! — выкрикнул он гневно. — И чем быстрее ты это уразумеешь, тем будет лучше для тебя.

Кора не смотрела на него.

— Ты слышал? — испуганно спросила она.

Внизу заскрипела половица.

— Мы должны забаррикадировать дверь, — воскликнул он. — Помоги мне придвинуть к ней шкаф!

Она не шевельнулась. Не дожидаясь ее, Джордж отодвинул шкаф от стены и начал с трудом продвигать его к двери.

— Ну, теперь они не войдут, — сказал он, тяжело дыша. — А вдруг они влезут в окно?

Кора снова хихикнула.

— Для этого им нужно иметь крылья! Я не понимаю тебя, Джордж! Почему ты не спустишься вниз и не прикончишь их всех? Как ты это проделывал с Винингером, Барроу и Бангхартом?

Он удивленно уставился на нее, потом понял, что она имела в виду, и вздрогнул. Он совершенно забыл о своих россказнях. Ему казалось, что все это он рассказывал ей так давно!

— Придержи язычок! — набросился он на нее. — Все это выдумки! Я никогда не был в Штатах и не видел в глаза ни одного гангстера. Я был просто глупцом! Большим и тщеславным глупцом!

Она захлопала в ладоши.

— Бедный старина Джордж! Как будто мы этого не знали! Ведь это было так легко понять. Когда ты начал хвастаться, Сидней сразу понял, как с тобой нужно обращаться. «Сделай вид, что ты влюбилась в него, — сказал он мне, — и тогда он будет полностью наш».

Джордж даже не мог смотреть на нее. Он хотел возненавидеть ее, но чувствовал только жгучий стыд и желание обладать ею.

Кора снова прислушалась. Теперь на лестнице явно слышались шаги.

— Это Мончо, — прошептала она. — Его всегда посылают вперед.

Джордж вспомнил о своем пистолете и достал его из кармана.

— Я пристрелю его, если он попытается проникнуть сюда, — прошептал он.

Долгое время ничего не было слышно, а потом они услышали, как кто-то нажал на ручку двери. Она немного приоткрылась и уперлась в шкаф. Джордж поднял «люгер». Рука его не дрожала. Он нажал на спуск, и патрон перекочевал из обоймы в ствол. После этого он стал ждать. Все было тихо. Кора зажала голову руками и с широко раскрытым ртом ждала, что будет дальше. На лестнице кто-то тяжело дышал. Потом послышались удаляющиеся шаги, заскрипела лестница, и снова стало тихо. Было слышно движение транспорта на улице.

— Ушел, — прошептал Джордж и опустил пистолет.

Кора снова закурила.

— Ушел, но недалеко. Они терпеливые…

— Мы тоже, — сказал Джордж. — Посмотрим, кто раньше потеряет терпение.

Она улеглась на кушетку.

— Никогда бы не подумала, что у тебя хватит на это мужества, — заявила она с уважением в голосе.

Но Джордж ее не слушал. Он смотрел на потолок.

— Можно было бы уйти через крышу, — заметил он. — Ты не должна оставаться здесь, Кора. Мы должны найти место, где они не смогут нас отыскать.

— Нас? — переспросила она и легла на живот. — Ты не бросишь меня?

— А ты думала, что брошу? Может, я и глупец, но я люблю тебя. Не знаю почему, но это факт. И я позабочусь о тебе.

Она подняла руку.

— Что это?

Снизу доносились неясные голоса. Он подошел к окну. Сперва он услышал женский голос, ему невнятно вторили мужские.

— Выключи свет! — приказал он. — Это Эмили.

Кора снова словно застыла и не сдвинулась с места. Джордж прошел по комнате и выключил свет. Потом снова подошел к окну и отодвинул занавеску.

Луна висела над крышами и освещала двор. Внизу он ясно увидел Эмили, Макса и Ника. Они стояли перед дверью. Эмили что-то сказала, а потом они все вошли в дом. Снова послышались шаги. Они были в гараже и совсем не пытались скрыть свое присутствие. Они громко говорили, закрывали и открывали двери. Один раз кто-то из них даже рассмеялся. Они были уверены, что Кора и Джордж находятся в ловушке.

— Нам нужно срочно сматываться, — сказал Джордж. — Они определенно что-то затевают.

Кора выпрямилась. Было видно, как она дрожит. Он открыл окно и выглянул из него. Крыша находилась вне предела досягаемости, земля была далеко внизу. Значит, через окно бежать нельзя. Он снова взглянул на потолок.

На лестнице снова послышались шаги, кто-то снова нажал на ручку двери, и она еще немного приоткрылась, но не уперлась в шкаф. Кто-то снаружи начал предпринимать какие-то действия. Джорджа это взволновало. Он подскочил к камину и схватил кочергу. Потом забрался на стол и начал колотить по потолку. Раздался голос Ника. Он что-то прокричал. Кора вскрикнула.

Острый крючок кочерги впился в штукатурку, и большой кусок ее отвалился с потолка. Джордж закашлялся от пыли, которая посыпалась на него, но продолжал свою работу, отрывая руками деревянную дранку.

Раздалось какое-то шипение, и в комнате запахло газом. «Вот, значит, что они придумали, — подумал он. — Но, чтобы выкурить нас отсюда, понадобится много времени. Ведь окно открыто, и газ быстро улетучивается. Но вот если они надумают поджечь здание, оно может взорваться, как бочка с порохом».

Джордж продолжал работать с каким-то неистовством. Во дворе послышались голоса. Значит, они вышли из гаража. Каждую минуту они могли поджечь здание… А дыра в потолке между тем была уже такого размера, что в нее мог пролезть человек. Он окликнул Кору, но она сидела на кушетке как парализованная и дико кашляла. Он спрыгнул со стола и схватил ее за руку. Она сопротивлялась, но ему тем не менее удалось затащить ее на стол.

— Давай лезь в эту дыру! — выдохнул Джордж. — Для нас это единственный шанс на спасение!

Он приподнял ее и просунул сквозь отверстие. Сделать это было очень трудно, но все-таки ему это удалось. После этого он сам подтянулся к отверстию и проник через него на чердак. Потом он той же кочергой вскрыл слуховое окно, и через него они выползли на крышу.

Небо было безоблачное, и ярко светила луна. Крыша гаража полого спускалась на крышу соседнего здания. Они перебрались туда. И почти в тот же момент вспыхнуло ярко-желтое пламя, потом раздался сильный треск и пахнула мощная волна воздуха. Их обоих, сидящих на соседней крыше, обдало облаком черного дыма.

Глава 16

Из второразрядного маленького ресторанчика они вышли в темноту. Справа небо еще пылало красным пламенем. Пожар продолжал бушевать.

— Если они узнают, что наши трупы не нашли, — сказала Кора, — они начнут все сначала.

Он посмотрел на темную улицу. Был одиннадцатый час. Ноги его болели, он чувствовал себя слабым и изможденным. На костюме его был тонкий слой белой пыли, лицо было грязным. Кора выглядела не намного лучше. Брюки в одном месте порвались, волосы, еще пахнувшие дымом, падали на лицо. Но она уже смогла взять себя в руки. Она успела выпить три двойные порции виски, утопив в них нервный шок и страх.

— Сегодня нам надо найти где-нибудь приют, — сказала Кора и вытащила сигарету. — У тебя есть деньги, Джордж?

Он достал несколько монеток. Двенадцать шиллингов и несколько пенсов. Она поморщилась.

— Это нам не поможет. Дома у тебя есть деньги?

Джордж покачал головой.

— В твою комнату идти нельзя. Мы должны исчезнуть.

— Куда же нам идти? — беспомощно спросил он. — Ты посмотри, как мы выглядим. Если на нас обратит внимание полиция…

— Малыш Эрни, — перебила она его. — Он наверняка нам поможет.

Джордж не был согласен с этим.

— Он слишком много знает, — ответил он.

— Это ты его еще не знаешь, — коротко ответила Кора. — Эрни хороший парень. Он уже давно интересуется мной.

— А мне он не нравится, — заявил Джордж. — И он должен оставить тебя в покое!

Ничего не сказав, Кора двинулась по улице. Джордж последовал за ней. Так они добрались до автобусной остановки. Они поехали на Олд-Бонд-стрит. Люди с интересом поглядывали на них. Джордж был смущен и стоял, опустив голову. Кора, напротив, стояла с высоко поднятой головой и с насмешливым презрением смотрела на людей, которые рассматривали ее. Потом они направились по улице в сторону Клиффорд-стрит. Перед одним из высоких зданий Кора остановилась.

— Пошли, — сказала она и толкнула входную дверь. — Надеюсь, что Эрни дома.

Они начали подниматься по лестнице. На каждом этаже было по одной квартире. Джордж читал таблички на этажах. Так они добрались до верхнего. На двери значилось: «Ева». Маленькой медной колотушкой Кора постучала в дверь. Какое-то время за дверью было тихо, а потом дверь распахнулась, и молодая женщина в элегантном костюме с удивлением уставилась на нее. Волосы у нее были огненно-рыжие, а лицо со следами косметики казалось маской.

— Эрни дома? — коротко спросила Кора.

— О боже ты мой! — воскликнула женщина. — Что ты наделала, Кора? Вот это сюрприз! Входи! Кто твой друг?

Они вошли в роскошную переднюю. Паркет в ней блестел, ноги тонули в роскошном ковре.

— Это Джордж, — ответила Кора, небрежно махнув рукой. — Я хочу видеть Эрни.

Молодая женщина приветливо посмотрела на Джорджа.

— А меня зовут Ева, — сказала она. — Я уже много слышала про вас, прошу вас, входите!

Она провела их по коридору и открыла одну из дверей.

— Посмотри, мое сокровище, кто к нам пожаловал!

Малыш Эрни поднял голову. Он полулежал в кресле, положив ноги на подставку, и никак не вписывался в этот роскошный антураж. Джордж еще никогда не видел такой комнаты. Пол покрывал белый ковер, ярко — красные занавески закрывали окна, вокруг низкого стола сгруппировались белые кожаные кресла, а одна из стен представляла собой домашний бар, в котором, наверное, были все напитки на любой вкус. Малыш Эрни поднялся. Глаза его блестели от возбуждения.

— Кого я вижу! — закричал он. — Кора, моя дорогая! И Джордж — мой старый друг! Вот это неожиданность! — Он повернулся к Еве. — Забери Кору к себе и дай ей что-нибудь из одежды, — сказал он и продолжал, повернувшись к Джорджу: — А вы пойдете со мной. Оба вы выглядите довольно плачевно.

Он провел Джорджа в маленькую спальню, которая была обставлена не хуже, чем гостиная.

— Вот так, — сказал Эрни. — Ванная рядом. Чувствуйте себя как дома. Очень сожалею, что не смогу снабдить вас костюмом, поскольку мы, так сказать, в разных весовых категориях. Мойтесь, я принесу что — нибудь выпить. Как вы смотрите на то, чтобы перекусить?

И тут Джордж внезапно понял, что страшно голоден.

— Будет очень мило с вашей стороны, — смущенно заметил он. — Конечно, если вас это не затруднит.

Малыш Эрни подмигнул.

— Можете не беспокоиться, — уверил он и направился к двери. Там он обернулся. — Милая квартирка, правда? — не удержался он, чтобы не сказать это.

Джордж кивнул.

— Я такой еще никогда не видел, — ответил он с завистью.

Малыш Эрни показал пальцем на дверь.

— Трудится, как рабыня, — заметил он тихо. — И никогда никаких неприятностей! Прямо золотое дно, — сказал он и исчез.

Минут через двадцать Джордж снова появился в гостиной. Он почистил костюм, вымылся и побрился. Малыш Эрни стоял перед баром и смешивал коктейли. Маленький столик был накрыт белым фарфором и серебром. Немного спустя появилась Кора. Джордж сразу почувствовал себя счастливым, как только увидел ее. Волосы ее были вымыты. Мягкие и блестящие, они спадали ей на плечи. Красный сатиновый халатик подчеркивал ее красивые формы. На ногах ничего не было. Он предположил, что и под халатом ничего тоже не было… И при этой мысли кровь забурлила в его жилах.

Но не только он восхищался ею. Малыш Эрни тоже смотрел на нее маслеными глазками.

— Входи! — пригласил он ее. — Что ты будешь пить? Разве она не чудесно выглядит, Ева?

— Восхитительно, — согласилась с ним Ева без тени зависти. Она нагнулась и потянула за колокольчик. — Я сейчас должна идти, — продолжала она и взяла шляпу и сумочку. — Эрни о вас позаботится. И не шумите, хорошо? Мои друзья теперь такие нервные. Я должна заставить их поверить, что они совсем одни со мной, бедняжки, — она сделала знак рукой и исчезла.

— Замечательная женщина, — с восхищением сказал Эрни. — Понимаешь, что я имею в виду. Она думает только о своей работе.

Открылась дверь, и сухопарая женщина вкатила в гостиную чайный столик. Она с хмурым видом поставила его рядом со столом и вышла, ни на кого не взглянув.

— Ешьте все, что хотите, — сказал Эрни. — И не стесняйтесь.

Пока они ели, Малыш Эрни беспрерывно говорил, а когда женщина снова увезла столик, он наполнил бокалы и поудобнее устроился в кресле.

— Вам не нужно передо мой исповедоваться, — сказал он, вытягивая ноги. — Конечно, если вы этого не хотите. Но вид у вас был ужасный…

Кора взглянула на него с легкой усмешкой. Теперь, когда она поела и немного отдохнула, она снова стала прежней Корой.

— Это наша тайна, — заметила она с коротким сухим смешком. — Но если вы действительно хотите знать, Эрни… У нас произошел пожар.

Малыш Эрни ковырнул в носу.

— Да, я слышал пожарные сирены, — заметил он. — Значит, это было у вас?

Кора кивнула.

— Сгорел дом?

— Дотла.

— Понятно.

Наступило молчание.

— Как поживает Сид? — спросил Эрни и испытующе посмотрел на Кору.

Она отвернулась и поджала губы.

Глазки Эрни сузились.

— Так это был он? О боже мой, Кора! Прими мои соболезнования. Какая ужасная смерть! И как жаль. Я действительно любил Сиднея.

— Я его не опознала, — глухо сказала Кора. — Пусть полиция хоронит его. У меня нет денег.

Джорджа передернуло. Это прозвучало так жестоко, и тем не менее ему было ясно, что это был действительно разумный выход.

— Как это случилось?

— Поскользнулся, — ответила она и посмотрела Эрни в лицо.

— Его не столкнули?

— Я же говорю, поскользнулся.

Снова наступило молчание. Джордж почувствовал, что о нем забыли.

— Послушай, Эрни, — сказала она после паузы, — мне нужно прибежище. На неделю.

— Вот как? И почему ты решила, что я смогу тебе помочь?

— Не надо, Эрни! Ведь у тебя десяток квартир в Уэст — Энде!

— Они стоят мне больших денег, — ответил он на это.

— Мне нужна квартира только на одну неделю.

— Сколько ты хочешь дать?

— Ничего.

— Но…

Она посмотрела на него. Казалось, он что-то прочел в ее взгляде, потому что его маленькие глазки радостно засверкали.

— А почему бы тебе, наконец, не поумнеть, Кора? — спросил он. — Денег у тебя нет. Почему бы нам не поработать с тобой вместе?

Пока шел весь этот разговор, Джордж сидел с мрачным и насупленным лицом. Как бы в таком случае поступил с Малышом Эрни Фрэнк Келли или кто-нибудь другой из крупных гангстеров? Он был уверен, что они не потерпели бы этого маленького сутенера и пяти минут. Но Малыш Эрни слишком много знал! И, возможно, он будет им полезен. Он не мог себе позволить разыгрывать по отношению к нему супермена. Но не мог позволить и обманывать себя. Презрение к этому маленькому человеку было таким сильным, что он просто не испытывал к нему никаких чувств.

— Хватит об этом! — рявкнул Джордж к удивлению их обоих.

Когда они встрепенулись и посмотрели на него, он продолжал с красным от гнева лицом:

— Она не будет с вами работать! И я бы посоветовал сменить тему, если вы не хотите поссориться со мной!

— Хорошо, хорошо, мой друг! — послушно сказал Малыш Эрни. — Я только пошутил!

Тем не менее он смотрел на Кору с неодобрением. Губы Коры стали узкими.

— Не кипятись, — сказала она и холодно посмотрела на Джорджа. — Ведь Эрни только хочет нам помочь. — Она посмотрела на Малыша Эрни. — Не волнуйся, он просто немного нервный… Ну, как насчет квартиры?

Малыш открыл рот, чтобы что-то сказать. Его взгляд скользнул по Коре, и он увидел выражение ее глаз. Он был в нерешительности.

— Только на неделю? — спросил он потом. — Ну, хорошо, я что-нибудь придумаю.

Джордж приподнял плечи и угрожающе нагнулся вперед.

— Одних обещаний мало, — сказал он. — Нам нужна квартира. А вы получите свои деньги. У меня есть кое-какие планы.

Эрни почесал затылок. Поведение Джорджа ему не очень понравилось. Может, умнее будет поладить с ним, чем приводить его в раж?

— Предоставьте все это мне, — сказал он. — Завтра у вас будет квартира. — Он поднялся и подошел к бару. — Еще по рюмочке?

Джордж покачал головой.

— Нет, — коротко ответил он, — с меня достаточно.

Кора растерянно наблюдала за ним.

— Мы можем здесь переночевать, Эрни? — спросила Кора.

Малыш Эрни кивнул.

— Ясно, — сказал он. — Джордж может занять мою комнату, а ты можешь спать в комнате для гостей. Конечно, если вы не хотите спать вместе.

Джордж почувствовал, как вся кровь ударила ему в лицо. Он встал и подошел к окну, чтобы скрыть свое смущение. Он хотел сказать, что хочет спать с Корой в одной комнате, но мужество покинуло его.

— Я хочу спать одна, — холодно заявила Кора.

Джордж затаил дыхание. Разве мог он ожидать другого? А потом у них будет общая квартира.

— Значит, вопрос решен, — заметил Малыш Эрни. — А я должен идти. До встречи! Устраивайтесь поудобнее.

Он кивнул, посмотрел на Кору быстрым испытующим взглядом и вышел из комнаты. Джордж и Кора молчали, пока не услышали, как хлопнула входная дверь.

— Ты что, совсем спятил? Так разговаривать с Эрни? — набросилась она на него. — Эрни единственный человек, который может нам помочь. Зачем ты на него накричал?

— Это вонючая маленькая крыса, — ответил Джордж. — И я видел, как он пожирал тебя глазами.

— Ну и что? Какое тебе до этого дело?

Джордж подошел к ней. Минута пришла. Теперь или никогда. Один из них должен одержать верх. И если он не хочет потерять покой до конца жизни, это не должна быть она…

— Потому, что ты моя девушка, — заявил он. — Я люблю тебя, Кора. Ты одна. Ты нуждаешься в человеке, который бы позаботился о тебе. И этим человеком буду я.

Кора откинулась в кресле и скрестила ноги.

— Ты? — переспросила она. — Какая глупость! Что ты можешь мне предложить? Ты о себе-то не можешь побеспокоиться!

— Это мы еще увидим, — хмуро сказал он. — И если Эрни позволит себе еще раз свои дешевые трюки, он очень пожалеет об этом.

Насмешливость Коры перешла в гнев.

— Если ты будешь вмешиваться в мои дела, — выкрикнула она, вставая, — то ты пожалеешь об этом! Я делаю то, что хочу. Я свободна. И меня может взять тот человек, который больше предложит.

Как ему поступить? Теперь, когда больше нет Сиднея, он не хотел бы ее терять. Малыш Эрни мог предложить ей удобства и роскошь. Значит, нужно перещеголять его.

— Что ты хочешь? — отрывисто спросил он.

— Что ты имеешь в виду? — в свою очередь спросила она.

— Ты же продаешь себя, не так ли? — сказал он, сжимая руки в кулаки. — Так какова будет цена?

— Мне кажется, ты или пьян, или сошел с ума, — ответила она гневно. — Что ты можешь мне дать? Оставь меня в покое и продавай свои идиотские книги.

Джордж сел и сунул в рот сигарету. Руки его были спокойны, а сам он холоден и решителен.

— Да, сейчас у меня ничего нет, — сказал он. — Но я могу достать. Неужели ты хочешь связаться с такой противной крысой, как Малыш Эрни? Скажи, чего ты желаешь, и ты будешь это иметь.

— А, помолчи лучше! — фыркнула она. — Дешевый фантазер! Только и умеешь, что рассказывать небылицы. Я хочу большего, и я это получу.

Внезапно он рванул ее к себе и обнял своими сильными руками.

— Что ты желаешь? — спросил он, чувствуя запах ее волос. — Я говорю все это совершенно серьезно. Нет ничего такого на свете, что бы я не мог тебе предложить!

— Оставь меня! — сказала она. — Оставь меня в покое!

Он разжал свои объятия.

— Итак, — спросил он, — чего же ты желаешь?

— Я хочу полный гардероб, — быстро ответила она, пытливо посмотрев на него. — И немедленно! Вот и доставай мне его, трюкач!

Джордж спокойно посмотрел на нее.

— Ты имеешь в виду одежду?

— Конечно! Я хотела бы завтра что-нибудь надеть. И не думай, что я этого вообще не могу получить. Если я попрошу об этом Малыша Эрни, он тотчас же доставит мне все.

— Я обеспечу тебя деньгами, — медленно сказал он.

— Мне не нужны деньги, мне нужна одежда. Я хотела бы завтра, когда я встану, надеть что-нибудь приличное.

Джордж находился в смятении. Совершенно сознательно она требовала абсолютно невозможного. Все магазины в это время были давно закрыты. И она права: Малыш Эрни мог обеспечить ее любой одеждой, взяв ее у одной из своих девушек. А у Джорджа не было девушки, у которой он мог бы попросить одежду. Она поставила ему хитрую ловушку, в которую он и попался. Кора, увидев на его лице отчаяние и муку, встала и засмеялась.

— Так что ты лучше помолчи, фантазер! — сказала она. — И с меня на сегодня хватит! Я иду спать. — Она направилась к двери, остановилась и обернулась к нему через плечо. — Не думаю, что у нас может быть много общего, Джордж. Будет, по-моему, лучше, если ты вернешься к своим книгам и к своей кошке…

Кора ушла, а Джордж какое-то время сидел с хмурым видом. Она опять ускользнула от него. Он должен что-то предпринять уже сегодня. Завтра будет слишком поздно! Она потребовала от него комплект одежды? Значит, он должен достать его!

Он поднялся, молча уставился на толстый белый ковер. Он не сомневался, что даже Фрэнку Келли было бы трудно среди ночи достать комплект женской одежды. И он должен сам себе доказать, что он превосходит Фрэнка Келли. Джордж взял свою шляпу, прошел по комнате и вышел из квартиры бесшумно, словно призрак.

Глава 17

В лабиринте узких улочек существует одна, на которой шоферы такси оставляют свои машины, чтобы пойти перекусить и немного отдохнуть после сутолоки, вызванной окончанием театральных представлений.

К этой улочке и отправился Джордж. Он составил себе дьявольски опасный план. Успех этого плана целиком зависел от его нервной системы. Еще неделю назад он бы в ужасе отшатнулся от того, кто предложил бы ему подобный план, но сейчас только таким путем он мог выполнить требование Коры.

Сперва он побаловался мыслью забраться в один из универсальных магазинов, но сразу же отбросил ее, как только ему стало ясно, сколько придется потратить времени на то, чтобы отыскать в огромном магазине отдельные предметы женского гардероба. К тому же он не знал точно, какой размер носила Кора, а также боялся забыть какую-нибудь принадлежность. У него оставался один путь: отыскать девушку, которая имела фигуру Коры, и полностью раздеть ее. Только так он мог быть уверен, что ничего не забудет.

Добравшись до нужной улицы, Джордж замедлил шаг и начал рассматривать пустые такси, мимо которых он проходил. Из ресторана, расположенного немного дальше, он слышал смех и гул голосов, а когда проходил мимо, видел сидящих там шоферов. Не останавливаясь, он прошел мимо ресторана, а потом повернулся и поспешил к первому такси, стоявшему в ряду оставленных машин. Здесь он остановился, вынул сигарету и сунул ее в рот. Потом внимательно осмотрел улицу и убедился, что поблизости никого нет. Тогда он быстро проскользнул за руль машины. Он давно не водил машину и поэтому был удивлен, когда убедился, что все далось ему легко. Он включил первую скорость. С сильно бьющимся сердцем нажал на педаль газа. Мотор заурчал, но не завелся. Джордж в испуге затаил дыхание и повторил свой маневр. Шум стартера в ночи прозвучал необычно сильно. Его нервы были напряжены до предела. Сейчас шоферы выскочат из ресторанчика и набросятся на него! В отчаянии он чертыхался и жал на стартер, но снова безуспешно. В следующее мгновение он обругал себя. Какой он идиот! Забыл включить зажигание! Неудивительно, что мотор не заводился! Джордж быстро повернул ключ, снова нажал на педаль, и мотор сразу заработал. Он слишком поспешно выжал сцепление. Машина словно прыгнула вперед. Нет, он должен взять себя в руки! Держа ногу на педали, он плавно завернул за угол и, убедившись, что за ним никто не следует, немного успокоился.

Он поехал по Оксфорд-стрит к Оксфордской площади. На светофоре зажегся красный свет, и Джордж затормозил так резко, что мотор снова заглох. Пот ручьями тек по его лицу. Казалось, что все это происходило в кошмарном сне. Позади себя он услышал настойчивые гудки. Он, оказывается, и не заметил, что свет на светофоре сменился на зеленый. Он снова нажал на газ. Машина рванулась с места. Он сбавил скорость и свернул направо на Портленд-стрит и далее к Риджентс-парку. В парке движения почти не было, и он успокоился. Джордж остановил машину и, закурив, обдумал дальше свой план. Он поедет по Парк-лейн, а потом через Пикадилли к Беркли-сквер, а оттуда — к Брунтом-стрит, потом свернет на Нью-Бонд-стрит, а оттуда — снова на Пикадилли. Было уже поздно, и он мог рассчитывать только на девушку, которая одна возвращается из ночного клуба. Выкурив сигарету, Джордж снова двинулся по пустынным улицам. Нервы его уже совсем успокоились. Правда, он нигде не видел одинокой девушки, которая бы искала такси. Он уже начал опасаться, что его план может рухнуть. Но когда он второй раз ехал по избранному им маршруту, то вдруг увидел на тротуаре девушку, которая махнула ему рукой. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы определить, что у нее была такая же фигура, как у Коры, и на ней был темный костюм. На голове была маленькая дерзкая шляпка. Когда она делала Джорджу знак рукой, на ней блеснуло золотое кольцо.

Джордж остановил машину и оглядел девушку. Во рту у него сразу пересохло. Было совершенно ясно, что она принадлежит к так называемому высшему обществу, к тем молодым женщинам, фотографии которых регулярно печатались в прессе, когда они бывали на приемах у леди такой-то и такой-то.

— Чанкс! — воскликнула она радостно. — Я поймала такси! Иди же скорей!

«Черт возьми, — подумал Джордж, — она не одна…» Ему больше всего хотелось сейчас уехать, но она уже распахнула дверцу и ждала своего спутника.

— Иди же скорее, Чанкс! — снова воскликнула девушка, а потом повернулась к Джорджу. — Он сейчас подойдет. Мне нужно на Хайгет-Виллидж.

В этот момент к машине подбежал молодой человек.

— Чудесно, Вэбс, — сказал он. — И как только тебе удалось! Вот уж, называется, повезло так повезло. Почему ты не сказала портье, чтобы он поймал тебе такси?

— Больше всего я надеюсь на саму себя, — ответила она.

— И мне действительно не надо с тобой ехать? — спросил молодой человек. — Ты ведь знаешь, что мне это совсем не трудно.

Джордж не шевельнулся, надеясь на ответ.

— Конечно, не надо, — ответила незнакомка. — Ты всегда слишком бурно ведешь себя в машине, Чанкс, а сегодня для этого немного жарко.

Молодой человек рассмеялся:

— Ну, хорошо, дорогая! Как хочешь. В таком случае до завтра!

— До завтра, — ответила она, села в машину и захлопнула дверцу. — Мэнор-хаус, Парквей, — сказала она Джорджу. — Вы знаете, где это?

Тот кивнул. Он дрожал от волнения. «Какая удача! — подумал он. — У нее как раз такая фигура. Что же будет дальше?»

Это было по ту сторону Хэмпстед-хаус. Место удобное для выполнения его плана. Здесь в это время не встретишь ни одного человека. А у него был пистолет, и он был уверен, что с помощью «люгера» добьется своего. Пока он ехал, слышал, как она что-то тихо напевает сзади. «Беззаботная и избалованная, — подумал он. — Дочь богатых родителей». До места оставалось недалеко. Где-то вдали часы пробили четверть первого. Он должен поспешить. Скоро его начнет искать полиция. Джордж ехал до тех пор, пока не увидел в лунном свете несколько деревьев, стоящих на обочине дороги. Он повернул ключ зажигания. Мотор крякнул и замолк. Машина по инерции проехала еще несколько метров и остановилась под деревьями.

— Почему мы остановились? — спросила девушка. — Что-нибудь не в порядке?

Джордж надвинул шляпу на лоб.

— Бензин, — буркнул он. — Прошу меня простить, мисс, но я забыл заправиться.

— Как глупо! — сказала она и открыла дверцу. — Наверное, мне придется идти пешком. Но ничего, тут недалеко. А что же вы теперь будете делать?

Джордж был удивлен, что она поинтересовалась его положением. От девушки из общества он этого не ожидал.

— Как-нибудь выберусь, — ответил он, держа руку на рукоятке пистолета.

— Если пойдете со мной, — сказала она, — то я смогу предложить вам канистру бензина. Вам же нужно добраться до города, а это далеко.

Если бы она не была так приветлива! Если бы она накричала на него! Тогда ему было бы намного легче. Его мысли вернулись к Коре. Он должен это сделать! Он не должен возвращаться с пустыми руками! Джордж украдкой взглянул на одежду девушки. Все было дорогое и ладно сшитое. Он был уверен, что оно придется впору Коре. Он даже представил себе выражение ее лица, когда он принесет ей эту одежду…

— Прошу вас не пугаться, — сказал он и вынул пистолет. — Это нападение!

Девушка уставилась на него. Потом перевела взгляд на оружие. Снова на него.

— О-о! — протянула она и замолкла.

Джордж держал ее под прицелом. Он пытался найти следы страха на ее лице, смену выражений, какую-нибудь реакцию, которая придала бы ему мужества. Но она, казалось, была совершенно спокойна.

— Вам ничего не будет, если вы все сделаете так, как я скажу, — продолжал он, стараясь придать своему голосу угрожающие нотки.

— Какое утешение! — сказала она. — Итак, что же вы хотите?

Джордж судорожно сглотнул. Дело шло совсем не по его плану. Она должна быть испуганной под его угрозой и при виде оружия, но этого не было.

— Мне нужна ваша одежда, — сказал он.

Она удивленно посмотрела на него.

— Моя одежда? — повторила она. — Но она мне и самой нужна. Зачем вдруг вам понадобилась моя одежда? Я еще понимаю — деньги! Но одежда? Будьте же благоразумны!

— Я понимаю, — машинально сказал Джордж.

Он был совершенно сбит с толку и ее спокойным тоном, и тем, что она, казалось, совершенно не обратила внимания на его пистолет. Она открыла сумочку и вынула оттуда несколько купюр.

— Вот все, что у меня есть. Четыре фунта. Мне ничего не остается, как отдать их вам, хотя мне и придется тяжко до конца месяца. Вы понятия не имеете, до чего мелочен мой отец. Больше двадцати фунтов в месяц он мне не дает!

— Послушайте, — сказал Джордж в отчаянии, — мне не нужны ваши деньги! Мне нужна ваша одежда. Я вам ничего не сделаю, если вы отдадите мне ее добровольно. Если же нет, то…

Девушка внимательно посмотрела на него.

— Вы ведь не сексуальный маньяк или что-нибудь в этом роде? — спросила она. — Нет, конечно нет! — сказала она уверенно. — Так почему вы не скажете, зачем вам нужна моя одежда? Меня это так заинтересовало!

Джордж беспомощно уставился на нее.

— Прошу вас, скажите же мне, — продолжала она. — Давайте спокойно сядем. И не делайте такого озабоченного лица. Я от вас не сбегу!

Джордж опустил пистолет. Все шло не так, как надо. В подсознании он понимал, что никогда не решится раздеть ее. Нервное напряжение заставляло его дрожать. Он присел рядом с ней на подножку машины.

— Вы еще никогда не проделывали таких штучек, верно? — продолжала она. — Сначала я вам поверила, но боюсь, что вы слишком мягки, чтобы заработать себе на жизнь таким образом.

Джордж кивнул с несчастным видом.

— Может быть, — ответил он. — Нет, я еще никогда не делал такого. Но у меня нет другого выхода. Я отвезу вас сейчас домой. И простите меня, если я вас испугал.

— Нет, вы все-таки скажите, зачем вам понадобилась моя одежда, — настаивала незнакомка.

Джордж снова помолчал в нерешительности, а потом выпалил:

— Для моей подружки! Ей нечего надеть, а она…

— Для вашей подружки?

Джордж кивнул.

— Я обещал достать ей одежду. Она хочет проверить меня и мою любовь. Вот она и сказала, чтобы я достал для нее одежду до утра.

— Как романтично! — воскликнула она. — Должно быть, вы ее очень любите?

— Да, — коротко ответил он.

— Она миленькая?

Он кивнул.

— Очень. Но она не очень-то меня жалует. Вот и потребовала невозможного…

Девушка поднялась.

— Ну хорошо, — сказала она. — Я хочу вам помочь. Отвезите меня домой, и я дам вам одежду. Мне хочется удивить вашу подружку. Жаль, что я не смогу быть рядом, чтобы увидеть ее лицо.

Джордж не поверил своим ушам:

— Вы дадите мне одежду?

— Да, дам! Ведь это лучше, чем идти домой голой.

«Что же это, ловушка? — подумал он. — Она хочет заманить меня в дом, а потом позовет полицию?» Она, казалось, прочла его мысли.

— Не бойтесь, — сказала она, — это не ловушка. У меня много одежды, и я с удовольствием поделюсь с вами. Ну так как?

Джордж медленно поднялся.

— Не знаю, что и сказать, — пробормотал он. — Мне как-то не верится…

— Боитесь, что я вызову полицию? Но уверяю вас, я не буду делать ничего подобного.

— Большое спасибо, — наконец сказал он. — Будет очень мило с вашей стороны.

И он распахнул перед ней дверцу. Они поехали, и уже через пару минут она сказала:

— Вот мы и дома. Ворота справа.

Снова Джордж был в растерянности. Подъезжать ли к дому? Мог ли он положиться на ее слово? Но машинально он все же подъехал к воротам и вскоре остановился перед домом. Девушка вышла из машины.

— Подождите здесь, — сказала она. — Я быстро.

— Хорошо, — сказал он и проводил ее взглядом.

Как только она исчезла из поля зрения, Джордж вышел из машины и отошел в тень кустов. Он не доверял ей. Он собирался подождать ее минут десять, а потом уехать.

Так он стоял неподвижно, наблюдая за домом и держа руку на рукоятке пистолета. Вскоре в одном из окон верхнего этажа зажегся свет, и Джордж увидел в нем тень девушки. Напряжение немного спало. Во всяком случае, она не звонит по телефону. Странно… Он был уверен, что, будь на ее месте, он бы обязательно позвонил в полицию.

Не прошло и десяти минут, как он увидел, что девушка спускается по ступенькам. Под мышкой она несла узел, и Джордж, который теперь был уверен в ее искренности, пошел ей навстречу.

— Вы наверняка провели здесь неприятные минуты, — сказала она с улыбкой. — Надеюсь, что не заставила вас долго ждать? Кое-что пришлось поискать. Только вот шляпы у меня нет. Она носит шляпу?

— Нет, — ответил он.

— Я так и подумала, — сказала она и сунула узел ему в руки.

Джордж уставился на нее с открытым ртом.

— Я… я даже не знаю, как мне вас благодарить…

— Ну, я должна идти. Спокойной ночи! И прошу вас, не нападайте больше на девушек. Это вызывает у них очень неприятное чувство.

Он посмотрел ей вслед, а потом сел в машину. «Как добры бывают люди», — подумал он. Он никак не ожидал такого исхода. Он испугал ее, а она так по-товарищески отнеслась к нему…

На обратном пути Джордж больше думал об этой девушке, чем о Коре. Кора никогда не была так добра к нему. Она вечно над ним насмехалась. А эта девушка сделала для него больше, чем когда-либо сделает Кора, которая знала, что он ее любит.

Он не хотел дожидаться утра. Он хотел сразу пройти в ее спальню, разбудить и бросить одежду на кровать. Интересно, какое она тогда сделает лицо? В нем сразу вспыхнуло пламя желания. Может быть, она так обрадуется, что… Нет, об этом он не смел и думать. Только ему нельзя рассказывать ей, как все это случилось. Нет, все-таки нужно признаться, что одежду он украл. Это докажет ей, что у него есть мужество.

Приехав на Клиффорд-стрит, он быстро взбежал по лестнице на верхний этаж. В парадной горел свет, а из гостиной доносился голос Евы. Ей отвечал Малыш Эрни. Джордж быстро прошел по коридору и открыл дверь в спальню Коры.

— Кора, — тихо позвал он, — ты спишь?

Она узнала его.

— В чем дело? — резко спросила она.

— Это я, Джордж.

— Что тебе нужно? — Ее голос прозвучал раздраженно, и она зажгла свет над кроватью.

Джордж посмотрел на нее, испытывая любовь и нежность. «Она восхитительна», — подумал он.

— В чем дело? — снова спросила Кора и посмотрела на наручные часики. — Уже второй час. Почему ты не спишь?

— Можно мне войти? — спросил он. — У меня есть для тебя сюрприз.

— Сюрприз? Какой?

— Я принес тебе одежду, — сказал Джордж и показал на узел.

Теперь, при свете, он увидел, что вещи засунуты в наволочку.

— Ты с ума сошел? — спросила она. — Какую одежду?

— Ты же хотела иметь новую одежду, — сказал он. — Вот я тебе и принес!

Кора села на кровати.

— Действительно?

Все шло так, как на это и надеялся Джордж. Она была удивлена и взволнована. Еще никогда он не видел ее такой. Он кивнул.

— Я же говорил, что достаточно тебе высказать желание, как я его тут же исполню.

— Но как тебе это удалось? — спросила она. — Да и не стой же ты в дверях. Проходи! Как тебе удалось достать одежду?

Джордж ждал этой триумфальной для себя минуты. И вот она пришла…

— Конечно, сперва мне пришлось немного подумать, — с гордостью сказал он. — Не мог же я ограбить магазин. Денег у меня тоже не было. Поэтому я и решил ограбить девушку твоего роста.

Кора в растерянности посмотрела на него. Она действительно была растеряна…

— Да разве возможно такое? — воскликнула она.

Джордж кивнул.

— Для этого мне пришлось украсть такси. Это было не так легко, а потом я поехал в Уэст-Энд и начал там колесить, пока не наткнулся на хорошо одетую девушку. Она живет где-то в Хэмпстеде. Вот я и выехал с ней из города, а потом раздел ее. И вот теперь я здесь.

— Просто не могу поверить! — продолжала восклицать Кора.

Но она поверила, и в глазах ее светилось восхищение.

— И это все для меня? — Она спрыгнула с кровати. — Джордж, Джордж, это же просто чудесно!

На мгновение он поверил, что сейчас она бросится ему на шею, но вместо этого она бросилась к двери и распахнула ее.

— Ева! Эрни! Идите сюда! Идите же скорее сюда!

Джордж не хотел больше никого видеть, кроме Коры. Он хотел, чтобы она еще раз повторила, что это все так чудесно. Но в дверях появились Ева и Эрни, они с удивлением смотрели то на Кору, то на Джорджа.

— Что случилось? — спросил Эрни.

— Вы обязательно должны узнать об этом, — сказала Кора в волнении. — Я попросила Джорджа достать мне до утра одежду. Конечно, в шутку! И была уверена, что он этого сделать не сможет. Я хотела только посмеяться над ним.

— Я мог тебе в этом помочь, — сказал Малыш Эрни и посмотрел на нее своими маслеными глазками. — Мои девушки должны выглядеть хорошо.

Какой триумф для Джорджа! Он обогнал эту противную крысу и избавил Кору от необходимости просить у Эрни какую-либо одежду.

— Но Джордж действительно достал мне одежду, — резко сказала Кора и рассказала все то, что только что услышала от Джорджа.

— О боже ты мой! — воскликнул Малыш Эрни с нескрываемым восхищением. — Как в старые дни в Чикаго!

— Да покажите нам одежду! — потребовала Ева. — Хочется видеть, что он тебе принес, Кора!

— Конечно! — воскликнула она и взяла из рук Джорджа узел. — Посмотрим, хороший ли у него вкус!

Джордж тихо и возбужденно рассмеялся. Он чувствовал себя принятым в их компанию. Они улыбались ему, кивали головами, говорили, что он мужественный человек, потому что решился угнать такси. Кора была возбуждена, как ребенок. Обе женщины потащили узел к кровати, а Малыш Эрни подошел к Джорджу.

— Как выглядела эта малышка? — спросил он, подмигивая. — Хороша?

Джордж кивнул. Внезапно он почувствовал симпатию к этому человеку.

И вдруг обе женщины внезапно замолчали. Джордж обернулся. Кора и Ева молча смотрели на него и больше не улыбались. В глазах Коры светился еле сдерживаемый гнев.

— Хорошие вещи? — с испугом спросил Джордж.

Малыш Эрни подошел к кровати.

— В чем дело?

— Ни в чем! — злобно ответила Кора. — Мне надо было догадаться, что он смеется надо мной. Чего же ты достиг этим, Джордж? Хотел мне отомстить?

У того мурашки поползли по спине.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, чувствуя, что бледнеет.

— Что это? — спросила она и показала на узел.

Джордж прошел мимо нее, подошел к кровати и уставился на вещи, отказываясь верить своим глазам. Он приподнял одну из вещей. Она была похожа на черный костюм, но имела хвост…

— Это костюм Микки Мауса! — внезапно воскликнула Ева. — О боже мой! Костюм Микки Мауса!

Малыш Эрни хихикнул. Ева вторила ему. Они оба согнулись от смеха. Джордж отвернулся. Ему было плохо. Хотелось провалиться сквозь землю.

— Вон отсюда! — услышал он крик Коры. — Вон отсюда, вы оба! Что вы, не слышите?

И когда Малыш Эрни и Ева вышли из комнаты, все еще корчась от смеха, она повернулась к Джорджу.

— Подлец! — закричала она. — Ты считаешь, что это смешно? Считаешь, что можешь издеваться надо мной?

Но Джордж даже не слышал ее. Он схватил записку, которую заметил на кровати. Там было: «Мой дорогой рыцарь без страха и упрека! Никогда не верьте женщинам и никогда не произносите угроз, которые вы не в состоянии претворить в жизнь. Надеюсь, что костюм понравится вашей подружке! Вы действительно здорово напугали меня, а я не люблю, когда меня пугают».

И тут он заметил, что Кора стоит позади него и читает через его плечо записку. Он смял ее в руке и отвернулся, убитый горем. А Кора внезапно рассмеялась.

— Значит, ты не солгал! Ты действительно это сделал! А она обвела тебя вокруг пальца. Какой же ты глупый и доверчивый. Идиот! Сматывайся отсюда! — Она даже взвизгнула от смеха. — Ничего более смешного, ей-богу, я еще не переживала в жизни! Фантазер с расплавленными мозгами!

Джордж открыл дверь и медленно направился по коридору в свою комнату.

Глава 18

На следующую ночь произошло одно из трех ограблений бензоколонки в Кингстоуне. Полиция заявила, что все три ограбления дело рук одного и того же человека, который, по описанию дежурных, был высокого роста, широкоплеч и силен. Более подробного описания получить не удалось, потому что преступник закрывал лицо платком. Неизвестный появился на бензоколонке в Кингстоуне вскоре после полуночи и угрожал пистолетом. Еще до того, как служитель смог прийти в себя от изумления, он получил сильный удар в челюсть и потерял сознание. Когда он пришел в себя, то обнаружил, что касса ограблена. Пропали двадцать фунтов. На другую ночь подобное же ограбление было совершено на бензоколонке на Грей-Вест-роуд. Было украдено сорок пять фунтов. На третий раз подверглась нападению бензоколонка в Уотфорде, и на этот раз неизвестному удалось уйти с тридцатью фунтами. А потом нападения прекратились. Прекратились так же внезапно, как и начались.

Джордж, имея почти сто фунтов в кармане, решил пока больше не испытывать судьбу. Он никому не говорил о своих делах. Но Кора, прочитав в газетных отчетах, что речь идет о высоком широкоплечем человеке, вооруженном «люгером», считала, что она-то знает, о ком идет речь.

Теперь она не знала, что и думать о Джордже. С той ночи, когда она его высмеяла, в нем, казалось, произошла внезапная перемена. Он стал жестоким и озлобленным.

В ту ночь он ушел из квартиры Евы еще до того, как кто-либо проснулся. Кора понадеялась, что она его никогда больше не увидит. Но во второй половине дня, когда она уже оделась и собиралась уходить, он снова появился. Она с презрением посмотрела на него. На ней были шелковое платье и свитер, которые она одолжила у Евы.

— Что тебе надо? — грубо спросила она, раздосадованная его возвращением.

— Вот, — сказал он и бросил ей конверт. — Купи себе что-нибудь из одежды.

Кора взяла конверт и вынула оттуда пять десятифунтовых бумажек. Она понимала, что самое умное — это бросить ему конверт в лицо и послать его к черту. Но пятьдесят фунтов произвели на нее впечатление. Она не могла выпустить их из рук, независимо от того, к каким последствиям это приведет.

— Откуда они у тебя? — спросила она.

— Лежали в банке, — ответил он, наблюдая за ней. — Взял специально для тебя. Там и еще есть.

— Спасибо, — сказала она и спросила себя, сколько у него еще может быть на счету. Может, имело смысл подержать его еще на веревочке, прежде чем окончательно порвать с ним…

— Пошли! — сказал он. — Купим тебе что-нибудь.

Купив все, что нужно, и истратив почти все деньги, они вернулись в квартиру.

— Снимай свои тряпки, — холодно произнес Джордж. — Тебе совсем не обязательно брать вещи у сутенера.

— Ты слишком много о себе воображаешь, — зашипела Кора на него. — Ношу то, что мне нравится.

Он схватил ее за вырез платья и рванул, разорвав его сверху донизу.

— Ты совсем спятил! — воскликнула она с яростью, но тем не менее пошла в спальню переодеться.

Пришел Малыш Эрни и сообщил, что он подыскал для них квартиру.

— Сколько? — коротко спросил Джордж.

— Об этом не беспокойтесь, — ответил Эрни, скользнув взглядом по Коре. — Вы мой друг…

Джордж подошел к нему и схватил за отворот куртки.

— Я не позволю вам делать мне подарки, — прохрипел он. — К тому же мне не нравится, как вы смотрите на Кору. Она принадлежит мне, и если только вы осмелитесь приблизиться к ней, я вас убью! Это мое последнее слово!

Заметив горящий взгляд Джорджа, Малыш Эрни основательно испугался.

Квартира, которую для них нашел Эрни, была в одном конторском доме на боковой улочке, примыкавшей к Оксфорд-стрит. Джорджу она понравилась. Это была его первая настоящая квартира, и он очень гордился этим. Он стал вести дела по дому. Кора, которая сама еще не решила, остаться ей с Джорджем или нет, находилась под впечатлением того факта, что у него появились деньги. Она могла иметь все, что хотела. Сначала это была одежда, потом драгоценности. И она уже подумывала о машине, только не знала, какую марку выбрать.

За это она ему ничего не давала. Когда он однажды вошел вечером в ее комнату с преданными, как у собаки, глазами, она разыграла ту карту, которая — и она была в этом уверена — впредь будет держать его подальше от этой комнаты. Она пригласила его сесть и даже взяла за руку. Потом печально, даже скорбно заговорила о Сиднее. Он был, сказала она, единственным человеком, которого она любила. Если Джордж потребует от нее сейчас оплаты, она ему даст, но тогда он должен будет смотреть на нее как на проститутку, потому что никаких чувств она к нему не испытывает. Но если Джордж не будет терять терпения и даст ей время прийти в себя и избавиться от шока, который вызван такой страшной смертью Сиднея, то со временем она, может быть, его и полюбит… И ей удалось убедить Джорджа. Он любил ее до безумия, но мысль о том, чтобы силой навязать ей свою любовь, была для него невыносима. Таким образом, было договорено, что Кора будет спать одна в своей комнате, а Джордж будет вести все хозяйство и за все платить, в то время как она ничего делать не будет.

Она ничего и не делала. Лежала до полудня в постели и читала книжки, которые ей приносил Джордж. Потом она часами стояла перед зеркалом, обедала вместе с ним, каким-нибудь образом убивала время до вечера, а вечером, поужинав, шла с ним в кино или театр.

Какое-то время они так и жили. А потом он заметил, что деньги у него уже на исходе. Он решил совершить еще одно нападение и совершенно спокойно обдумывал все возможности. Теперь он питал к себе огромное доверие. Казалось, что его охраняет добрая звезда. Он убил человека, и его не арестовали. Он совершил три нападения на бензоколонки, а полиция так до сих пор и не напала на его след. На этот раз он решил ограбить не бензоколонку, а выбрать какой-нибудь банк. Это было намного опаснее, но прибыльнее.

Джордж сидел у открытого окна. Было восемь утра. Кора еще спала. Строя свои планы, он гладил Лео по шерсти.

Утром, после нападения на девушку, он вернулся в свою комнату, поспешно упаковал свои вещи и выехал. По дороге, в такси, он внезапно вспомнил о Лео. Ему будет очень недоставать его. Лео много для него значил: понимание, дружба, любовь… Он вернулся, разыскал кота и не раздумывая забрал его с собой. Теперь он был рад этому. Раньше он надеялся, что Кора скрасит его одиночество, но хотя они сейчас и много бывали вместе, она казалась ему чужой. Она разговаривала с ним, но слова ее ничего ему не говорили. Она не проявляла по отношению к нему ни понимания, ни любви. Иногда ему казалось, что ее будто и нет рядом. Лео не любил Кору, и когда она была в комнате, он всегда забирался под диван. Но когда Джордж был один, кот показывал ему всю свою признательность, которая утешала несчастного человека.

Джордж сидел в кресле с Лео на коленях и планировал нападение на банк. Он решил провести ограбление в сельском банке. Имелся один только путь для подыскания такого банка. Он должен был взять машину напрокат и на пару дней оставить Кору одну. Он не имел никакого права вмешивать ее в это мероприятие. Правда, она, вероятно, догадывается, кто ограбил эти бензоколонки. Если его схватят, она могла с чистой душой сказать, что ничего не знала о его делах. Поэтому он только сказал ей, что должен уехать по делам. Она бросила на него быстрый взгляд, сразу поняв, в чем дело, и лишь согласно кивнула головой. Он взял напрокат машину, сдал кота в приемник, потому что не хотел доверять его Коре, и отправился в Брайтон.

Ему понадобилось три дня, чтобы отыскать банк, который показался ему пригодным для налета. Он находился в деревне в нескольких милях от Брайтона. Весь его персонал состоял из одного человека, который открывал банк два раза в неделю. За короткое время Джордж собрал все необходимые сведения об этом банке. В начале четвертого, когда работник банка уже собирался закрыть его, Джордж вошел туда. В помещении никого не было, и прежде чем служащий успел повернуться к нему, он закрыл дверь на задвижку.

— Вы будете последним клиентом, сэр, — сказал себе служащий и потер руки. — Я хочу еще успеть сыграть партию в гольф.

Джордж ударил его точно по тому же месту, что и дежурных на бензоколонках. На этом все и кончилось. Он забрал двести фунтов, вышел из банка через черный ход, без всяких происшествий добрался до Лондона и вернул машину в гараж. В начале пятого он уже был дома. Судя по всему, Кора в его отсутствие и пальцем ни к чему не притронулась. В квартире царил дикий хаос. Он внезапно почувствовал подавленность и злость. Джордж посадил Лео на софу. (Он взял кота из питомника по дороге домой.) Почти до шести часов Джордж приводил в порядок квартиру. Потом он сварил себе чашку кофе и присел. Лео тут же прыгнул к нему на колени.

Джордж задал себе вопрос: где может быть сейчас Кора? Он еще на что-то надеялся… Может быть, сегодня вечером она изменит свое отношение к нему и подарит ему любовь? Так ведь вечно продолжаться не может… Со дня на день его внутреннее напряжение нарастало. Он, конечно, понимал ее чувства к Бранту, хотя никак не мог уразуметь, как она могла любить такого человека, как Сидней. Он обходился с ней сурово. Может быть, и ему следует так поступать? Может быть… Он сжал руки в кулаки. Гадать не было смысла. Придет вечер, и он увидит.

Кора вернулась в половине седьмого. Джордж слышал, как она вошла в квартиру и прошла в ванную. Вскоре после этого она появилась в гостиной.

— Ты уже дома? — спросила Кора, с любопытством взглянув на него. — Вернулся?

Он посмотрел на нее. Горло у него словно чем-то сдавило. На ней были темно-красные брюки и белая шелковая кофточка. Длинные черные волосы свободно спадали на плечи. Он глубоко вздохнул. Ее вид возбуждал его. Он снял с колен Лео и подошел к ней.

— Кора, — сказал он, взяв ее за руку, — неужели ты не можешь наконец быть со мной мила? Долго мне еще ждать? Посмотри! — Он вынул из кармана пачку банкнот. — Двести фунтов. Подумай, что мы можем начать с такими деньгами. Я могу и еще достать денег. Но ты должна наконец…

Она посмотрела на него. Странное выражение было у нее в глазах.

— Думаю, что ты прав, Джордж, — ответила она наконец. — Думаю, что ты достаточно долго ждал.

Он снова прижал ее к себе и поцеловал. Она стояла неподвижно, с закрытыми глазами, холодная и равнодушная. Своими губами он хотел зажечь в ней огонь, но ее губы были так плотно сжаты, что превратились в тонкую линию. Он отпустил ее и сел.

— Мне нужно сперва привыкнуть к тебе, — осторожно сказала она. — И нет смысла форсировать это. Ты можешь оказать мне небольшую услугу?

Джордж смотрел на нее с искаженным лицом.

— Разве я не делаю для тебя все? — хрипло спросил он.

— Сделай еще самую малость, — сказала Кора и улыбнулась. — Оставь меня на часок одну, хорошо? Я хочу подумать, хочу привыкнуть к этой мысли. Я чувствую, что, когда ты вернешься… — она отвернулась, — ты будешь удивлен, я это тебе обещаю.

Он тотчас же ушел, бродил по улицам и постоянно смотрел на часы. Его желание обладать ею подавляло все остальные чувства. Когда он вернулся, Коры в квартире не было. Она забрала все свои вещи и украшения. Ничего от нее не осталось, только слабый запах духов. Он долго стоял в комнате и осматривался. Почти равнодушно взглянул на полку, где оставил двести фунтов. Их не было.

Он рассвирепел. Что ж, ни одна женщина больше не оставит его в дураках! Это было в последний раз. Правда, он должен был знать, что она все еще любит Бранта и не питает к нему никаких чувств. Но она не имела никакого права так бесстыдно обманывать его. Он сжал кулаки. Потом закурил сигарету и, посадив на колени Лео, уставился в окно. Почти до сумерек Джордж оставался в таком положении. Он хотел вычеркнуть Кору из своей жизни и уехать в Истборн. Он хотел забыть обо всем и снова продавать книги. Перспективы, правда, не ахти какие, но все же это лучше той ужасной жизни, которую он сейчас вел.

Он все еще сидел, несчастный и разбитый, когда кто-то постучал в дверь. Сперва он не хотел открывать, но, поскольку стук не прекращался, встал и открыл дверь.

Перед ним стояла Ева.

— Что вы хотите? — спросил он.

— Кора здесь? — со злостью спросила она.

Джордж покачал головой.

— Где она?

— Понятия не имею.

— Она вас бросила?

Он кивнул.

— Прошу вас, уходите, — сказал он и хотел закрыть дверь.

— Возможно, вы не знаете, что она последние четыре дня была любовницей Эрни? — сказала Ева.

Джордж посмотрел на нее.

— Я не знаю, зачем вы пришли, — ответил он, — но я не имею никакого желания выслушивать вашу ложь.

— Ложь? — Голос ее стал резким. — К чему мне потчевать вас ложью? Вы должны что-то предпринять! Или вы думаете, что я позволю этой сучке отнять у меня друга?

Джордж словно оцепенел.

— Я вам не верю, — упорствовал он. — Она все еще любит Сиднея. И она никогда бы…

Он замолчал. Неужели Кора оставила его в дураках? Неужели она рассказывала сказки о своей любви к Сиднею, чтобы лишь отвязаться от него?

— Она уже давно бегает за Эрни, — заявила Ева. — Я наблюдала за ней. До сих пор Эрни не хотел ничего о ней знать. Но теперь у нее есть деньги. Она делает ему подарки. Пообещала даже машину. Она целую неделю работала у него и заработала кучу денег. Вы должны что-то предпринять, поняли?

Джордж сжал руки в кулаки. Перед глазами танцевала какая-то красная пелена. Вот на что она тратила деньги! Чтобы делать Эрни подарки… Чтобы завоевать его…

— Она работала на него? — переспросил он. — Каким образом?

— Он выделил ей улицу, — ответила Ева хриплым от гнева голосом, — и дал ей комнату на Олд-Берлингтон-стрит.

— Какая у нее улица? — машинально спросил он.

— Сэквиль-стрит, — ответила Ева, испугавшись его беспощадного и решительного вида.

— Хорошо, — сказал Джордж и захлопнул дверь.

Через четверть часа он вышел из дома и пошел по Ханбвер-стрит к Сэквиль-стрит. Ему встречались уличные девки, поодиночке и группами. Они с надеждой смотрели на него, а потом шли дальше. Джордж дошел до Бонд-стрит, а потом повернул обратно. Так он прогуливался с полчаса, туда и обратно, а потом увидел Кору. Она шла перед хорошо одетым человеком лет пятидесяти. На ее жестком маленьком лице было написано презрение. Джордж спрятался в дверях магазина. Хорошо одетый господин перегнал Кору, бросил на нее взгляд и направился дальше. Она не ускорила свой шаг, а продолжала идти дальше, покачивая бедрами и высоко неся голову. На углу улицы человек остановился. Когда Кора поравнялась с ним, он вопросительно взглянул на нее. Потом приподнял шляпу и что-то сказал. Кора улыбнулась и показала рукой в сторону Олд-Берлингтон-стрит. Потом она повернулась и направилась в сторону своей квартиры. Человек последовал за ней.

Джордж покинул свое убежище и последовал за ними. Они вошли в многоэтажный дом. Как только они скрылись в нем, он приблизился к входной двери. Рядом с одним из трех звонков он увидел маленькую карточку с надписью: «Мисс Николс». Какое-то время он смотрел на карточку, а потом перешел на другую сторону улицы и стал ждать. Когда хорошо одетый господин вышел из парадной, Джордж хотел снова перейти улицу, но вдруг увидел, как к дому приближается Малыш Эрни. Он быстро спрятался в подворотне, держа руку на рукоятке пистолета. Он наблюдал, как Эрни шел по улице, и скрипел зубами. Этот проклятый сутенер превратил Кору в уличную девку. Но он ему отомстит! Его смерть не будет потерей для мира… Когда Малыш Эрни хотел войти в парадную, Джордж быстро выскочил из укрытия и через несколько секунд уже стоял рядом с ним.

— Хэлло, Эрни! — тихо сказал он.

Тот вскрикнул в страхе и выхватил пистолет. Джордж успел отвести его руку в сторону.

— Я тебя предупреждал, свинья! Теперь тебе машины не видать!

Он трижды нажал на гашетку. Выстрелы громом покатились по тихой улице. С холодным спокойствием он увидел, как Эрни упал на тротуар. Тогда он нагнулся и выстрелил еще один раз.

На другом конце улицы закричала какая-то женщина. Джордж сунул пистолет в карман и вышел из тени подъезда. Улица по-прежнему была пустынна. Не спеша он направился к Клиффорд-стрит и там остановил такси.

— К Гайд-парку, — сказал он и сел в машину.

Уже сидя в машине, он посмотрел в заднее стекло. Теперь улица постепенно заполнялась людьми. Прибежал полицейский.

Джордж откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Ему нечего бояться. Через несколько минут он будет вне опасности. Счастье, как всегда, не покидало его.

Лишь, когда он вышел из такси и пошел по улице, он начал собираться с мыслями. Его не страшило то, что он сделал. Ему казалось, что он просто раздавил вредное насекомое. И больше ничего… Что будет делать Кора? Расскажет полиции всю правду? Если да, то он погиб. Но, как ни странно, ему все стало безразлично. Он хотел лишь мира и покоя. «Сегодня вечером мне домой лучше не возвращаться», — подумал Джордж. Еще одну ночь он решил наслаждаться свободой. Утром он возвратится домой, и, если полиция будет ждать его там, он не окажет сопротивления. Но сегодня ночью он хотел все обдумать и составить планы.

На следующее утро Джордж проснулся в прибежище «Армии спасения» на Кромвель-роуд. Он вспомнил, что бродил по городу, пока ему не отказали ноги. Около двух ночи он нашел эту обитель. Сейчас восьмой час. Он хотел побыстрее добраться до своей квартиры.

Открыв дверь, он замер и прислушался. Ничего подозрительного. Никого… Потом он поспешил в спальню. Там он от удивления замер и огляделся. Ящики и шкафы были открыты. Вся его одежда валялась на полу, разодранная в клочья. Даже его ботинки были изрезаны ножом. Все, что он имел, было безнадежно испорчено. Конечно, это дело рук Коры! Так она мстила за смерть Эрни!

Внезапно Джордж вспомнил о Лео… При этой мысли его охватила такая слабость, что он вынужден был присесть. Когда он сел, то заметил что-то за комодом. Он обратил внимание на красные полосы на стене и со страхом нагнулся вперед. В сумеречном свете он увидел шерсть, кровь и раздавленную лапу. Он закрыл глаза и через некоторое время заплакал.

Глава 19

Моросил мелкий дождь, и острова серых облаков образовали туманный покров, который закрывал луну.

Джордж стоял в дверях магазина, подняв воротник и надвинув шляпу на лицо. Лео он захватил с собой, завернув в банное полотенце — маленький плотный узел. Один за другим гасли огни за большим окном с желтой занавеской. Неоднократно закрывалась и открывалась дверь с надписью «Ресторан». Мужчины и женщины поодиночке и попарно выходили из ресторана и рассеивались по улицам. Осталась гореть лишь одна лампа. Он мог видеть в окно расплывчатый силуэт женщины, массивной блондинки. Она сидела за кассой. Рядом с ней двигалась тень бармена Макса.

Пришло время обратить на себя внимание. Джордж перешел улицу, толкнул дверь и вошел в ресторан. Длинное узкое помещение было еще все в сигаретном дыму. Лампа над кассой бросала желтый свет на грязный пол.

— Закрыто, — сказал Макс и поставил рюмки под стойку.

Джордж сперва посмотрел на женщину, а потом на бармена. Закрыв дверь, он вошел в круг света. Эмили узнала его.

— Макс!

Это прозвучало быстро и настойчиво. Она провела рукой под кассой, и где-то в доме прозвенел звонок. Макс выпрямился за стойкой и уставился на Джорджа. Тот молчал. Не было смысла говорить до тех пор, пока все они не будут готовы его выслушать. Сейчас он думал только о том, как бы этот момент не упустить. Из темноты выскользнули два грека, угрожающие, темные тени, и встали между ним и дверью. Послышалось звяканье ножей.

— Я пришел сюда, чтобы все объяснить, — быстро сказал Джордж, неприятно пораженный выражением на лицах греков. — Не прикасайтесь ко мне!

Макс положил руку на стойку и провел языком по губам.

— Не трогайте его! — приказал он.

Джордж неуверенно посмотрел на женщину, потом на бармена.

— Мне начинать? — спросил он.

Эмили нагнулась вперед.

— Вы знаете, что вас ожидает?

Джордж кивнул.

— Почему же вы тогда пришли?

Он быстро протянул ей узел. Она отшатнулась, испуганная. Греки шевельнулись. Две узкие полоски света затанцевали на потолке, когда они подняли ножи.

— Момент! — выкрикнул Макс. Бледное лицо Джорджа и его несчастный вид возбудили в нем любопытство. — Что это? — спросил он.

Джордж положил узел на стойку.

— Моя кошка, — сказал он срывающимся голосом.

Женщина посмотрела сперва на узел, потом на Джорджа.

— О чем он говорит? — спросила она нетерпеливо.

Макс дотронулся до узла. Он почувствовал под рукой окоченевшее тело и скривил лицо.

— Что это за трюк? — спросил он удивленно.

— Можете убедиться, — сказал Джордж. — Только так, чтобы я не видел. — Он сжал губы. — Простите, что я не в себе, но эта кошка была единственным существом на земле, которое для меня что-то значило.

— Он что, с ума сошел? — спросила Эмили скорее сама себя.

Макс нерешительно развязал узел и заглянул в него. Лицо его скривилось в гримасу. Он повернул узел таким образом, чтобы могла посмотреть и женщина.

— Это дело ее рук, — сказал Джордж.

Эмили и Макс, судя по всему, догадались, кого он имел в виду.

— Понятно, — сказал Макс и опустил полотенце. — Это была ваша кошка?

Джордж кивнул.

— Я считал ее неспособной на такое… Я знал, что она в состоянии сделать мне любую гадость, но я не верил, что она может выместить на кошке. Хотя я и должен был предположить такое.

— И потому вы пришли сюда? — спросила Эмили.

— Да, — ответил Джордж. — Она не должна продолжать такое безнаказанно. Иначе от этого пострадает много людей. Поэтому я и пришел.

— Криспина убили вы, не так ли? — спросила Эмили холодным, глухим голосом.

— Я пришел сюда, чтобы все объяснить вам, — спокойно ответил Джордж. — А потом вам решать, что делать…

— С вашей стороны было глупо приходить сюда, — заметил Макс. — Вы же знаете, что случилось с Сиднеем?

Джордж снова кивнул.

— Мне безразлично, что будет со мной, — сказал он. — Я только хочу быть уверенным, что она не ускользнет.

Макс бросил на Эмили многозначительный взгляд.

— Я думаю, что надо выслушать, что он хочет сказать, — сказал он. — Это сэкономит нам много времени.

Эмили кивнула и вышла из-за кассы. Потом она села и показала на стул напротив себя.

— Садитесь и начинайте.

Джордж сел. Оба грека встали позади него. Макс присоединился к Джорджу и Эмили.

— Я хочу подробно рассказать вам, что произошло, — начал Джордж. — Это займет какое-то время, но это важно.

Эмили пожала плечами.

— Можете не спешить, — равнодушно заметила она. — Позднее у вас все равно не будет никакой возможности.

Джорджу казалось странным, что ему все безразлично. Он знал, что сидел лицом к лицу с убийцами, но был настолько усталым и опустошенным, что его больше ничто не волновало. Он знал, что рассказ принесет ему облегчение.

— Понимаете, — сказал он и скрестил руки на столе, — когда я был еще ребенком, обо мне никто не заботился. Родители мои работали в варьете и в театре и не хотели иметь детей. Я завидовал им. Их имена красовались на афишах и в газетах. Может быть, вы сможете понять, почему я обязательно хотел стать другим, чем был на самом деле. Наверное, это было глупо с моей стороны, но я хотел быть величиной, впечатлять людей.

Женщина кивнула.

— Дальше, — подбодрила она его. — Я понимаю.

— Когда я рассказал Сиднею о своем пистолете, его поведение по отношению ко мне не изменилось. Теперь я знаю, почему… Именно я был тем глупцом, который был им нужен. Но тогда я еще этого не подозревал. Лишь когда я убил Криспина, я начал кое-что соображать.

Когда он это сказал, его слушатели словно окаменели. Потом Ник схватил его за голову, но Макс отбросил руку в сторону.

— Подожди, — сказал он.

— Значит, это вы его убили? — хмуро спросила Эмили.

— Да, — ответил Джордж. — Практически это был несчастный случай. Но убил его действительно я. И я никогда себе этого не прощу.

Потом он рассказал им о Коре.

— Я не понимаю женщин, — объяснил он. — Никогда в жизни я не имел с ними ничего общего. А это случилось так быстро… Как же все-таки я был глуп!

Он стал рассказывать дальше, вспоминал каждую деталь. Как Сидней привел в порядок спусковой механизм, как украл у него патрон. Он сам никогда бы не решился зарядить пистолет.

— Я боялся несчастного случая, — объяснил он. — Но они зарядили оружие без моего ведома. Они хотели сделать меня убийцей.

Потом он рассказал о хлысте и о посещении дома Криспина.

— Я даже не знаю, как это случилось. Она дала мне пистолет. Я же слышал, как она сняла его с предохранителя, но все произошло так быстро… У меня не было времени что-либо предпринять. Не успел я дотронуться до спускового механизма, как прогремел выстрел. Вот и все. Больше мне нечего рассказывать, — закончил Джордж и устало откинулся назад.

— Где она? — тихо спросила Эмили.

Он ответил ей.

— Мы поедем туда, — решила она и вскочила.

— А он? — спросил Макс.

— Поедет с нами!

— Но было бы лучше… — начал Макс, но Эмили покачала головой.

— Он поедет с нами, — повторила она.

Она надела легкое пальто, в то время как Макс сменил белую куртку на темную, надел шляпу и взял зонтик.

— Достань такси! — приказала Эмили одному из греков.

Они стали ждать. На улице шел дождь. Подъехало такси.

— Пошли! — сказала Эмили.

— Прошу вас… — неожиданно начал Джордж.

Все посмотрели на него.

— Моя кошка… — пробормотал он. — Вы можете ее похоронить?

Макс кивнул.

— Мы ее похороним, — заметил он почти дружелюбно.

Джордж дотронулся до узелка. Было лучше оставить его в руках чужих людей. Такое же чувство, наверное, было у Коры, когда она узнала о смерти Сиднея.

Поездка на Олд-Берлингтон-стрит длилась недолго.

— Такси попросить подождать? — спросил Макс.

— На все это у нас уйдет какое-то время, — ответила Эмили. — Лучше не надо.

Она проводила глазами машину, а потом вошла в дом. Джордж поднимался первым, за ним следовал Ник, потом Эмили и Макс, а шествие замыкал Нончо. Они не разговаривали. Их шаги по кокосовому половику напоминали шорох, который издают крысы. Перед дверью квартиры Коры Джордж остановился.

— Вот тут, — сказал он. — Мне позвонить?

Ник отстранил его, бросил взгляд на замок и что-то вытащил из своего кармана. Мгновением позже замок открылся.

В передней горел свет. Он проникал из комнаты, находящейся напротив, дверь которой была приоткрыта. Эмили подтолкнула Джорджа вперед. Он затряс головой, но она настаивала. Он вошел в комнату, оставив остальных в передней.

Это была большая, уютно обставленная комната. Кора сидела в кресле. С губ ее свисала сигарета. Ее лицо казалось изможденным, на губах застыла безрадостная улыбка. В руке она держала пачку денег и сосредоточенно пересчитывала их. Джордж остановился у двери и посмотрел на нее. Ее пальцы остановились. Кора подняла голову, и искорки страха замелькали у нее в глазах.

— Убирайся отсюда! — закричала она и поспешно положила деньги.

Джордж продолжал молча смотреть на нее.

— Я сказала тебе, убирайся! — повторила она. — Мы теперь квиты! И не смотри на меня так. Я тебя не боюсь!

«Что это со мной? — подумал он. — Я ее больше не люблю. Я ее ненавижу».

— Я бы этого не сделал, если бы ты не убила Лео, — тихо сказал он. — Ведь животные так беспомощны. Поэтому-то, мне кажется, я и люблю их.

Кора вскочила на ноги.

— Что за чепуху ты несешь?

— Я просто хочу тебе объяснить, почему я это сделал.

— Что именно? — резко спросила она.

— Если тебя не остановить, Кора, ты можешь принести много вреда. Я не могу больше тебе верить. — Он распахнул дверь пошире. — Входите, пожалуйста!

Эмили и Макс вошли. За ними последовали оба грека. Ник сразу проскользнул к окну, в то время как Нончо закрыл дверь и прислонился к ней.

— Нет, только не это! — истерически закричала Кора и так закатила глаза, что не стало видно зрачков.

Эмили промаршировала к креслу и села. Расстегнув пальто, она провела рукой по волосам.

— Прежде чем мы перейдем к делу, — начала она, не обращая внимания на Кору, — я бы с удовольствием выпила чашечку чаю. — Она посмотрела на Джорджа. — Вы умеете заваривать чай?

— Конечно, — сказал он непонимающе. — Но вы не думаете…

— Нет, не думаю! — резко оборвала она его. — Сейчас я хотела бы чаю.

Джордж повернулся и уставился на Нончо.

— Он убежит, — буркнул грек.

— Не думаю, — ответила Эмили. — А если и убежит, то это не имеет значения.

Нончо пожал плечами и пропустил Джорджа на кухню. Тот был рад хоть чем-нибудь заняться. Теперь он знал, что Эмили его отпустит. Она поверила всему тому, что он рассказал, и сняла с него ответственность. Это и была та справедливость, которую он искал. И к Коре он не испытывал никакого сострадания. Он приготовил чай и понес его в гостиную. Макс уже сидел. Его шляпа и зонтик лежали у ног.

Кора стояла у стены с лицом, застывшим от страха. Она даже не подняла глаз, когда Джордж вошел в комнату. Было тихо, лишь Кора нервно покашливала. Нончо закрыл дверь за Джорджем. Казалось, он был удивлен, что видит его снова. Джордж поставил поднос на стол. Ему все было безразлично. Лишь теперь он понял, что такое настоящая ненависть, и это открытие повергло его в шок.

— Кто хочет чаю? — спросил он и огляделся.

Никто не ответил, и он беспомощно посмотрел на Эмили.

— Налейте мне чашку, — коротко сказала она. — Остальные не хотят.

Он налил ей чаю и протянул чашку. Эмили помешала ложечкой и сделала глоток.

— Хороший, — сказала она и кивнула Джорджу.

— Ты не думаешь… — сказал Макс, посмотрев на Кору.

Глаза Эмили гневно засверкали.

— Нам не о чем с ней говорить! Вопрос только в методе!

Кора показала на Джорджа.

— Это сделал он! — выкрикнула она истерически. — Я ни в чем не виновата! Это он убил Криспина!

Эмили улыбнулась.

— Это мы знаем, — сказала она. — Он нам все рассказал. — Она осмотрела Кору с головы до ног. — Безнаказанно мы таких вещей не оставляем. И ты в этом деле замешана так же, как и Сидней. Ты умрешь! — Она бросила взгляд на Нончо. — Организуй это дело, да побыстрей! Несчастный случай с утюгом, если таковой имеется.

Кора бросилась через комнату к Джорджу.

— Ты этого не допустишь, Джордж, — кричала она. — Ты просто не можешь этого допустить! — Ее голос сорвался до визга. — Джордж, ты не можешь этого допустить! Разве ты не видишь, что они собираются делать? Они хотят меня убить! Спаси меня! Я все для тебя сделаю! Клянусь! Я все для тебя сделаю, если ты спасешь меня! Прошу тебя, Джордж! — Она обняла его и прижала его лицо к своему. — Я тебя больше никогда не брошу, Джордж! — продолжала она. — Прости меня, пожалуйста!

Прикосновение ее тела, запах духов и волос внезапно ослабили его волю. Но Нончо вырвал ее из его рук.

— Вы что, уже забыли о своей кошке? — спросила Эмили и задумчиво посмотрела на него. — Лучше уходите! Вы здесь никому не нужны. Вам повезло. Ваш рассказ был искренним, и я поверила в него. И о кошке я сожалею. Вы можете мне не верить, но я тоже люблю животных.

— Джордж! — закричала Кора. — Не уходи! Не бросай меня!

Он неуверенно направился к двери. Какое-то мгновение он был в нерешительности, но потом вышел из квартиры и спустился по лестнице. В голове его был полный хаос. Куда идти? Что делать? Он теперь будет совсем одинок. Лео больше не было. Кора тоже скоро уйдет навсегда. Джордж остановился, опустив руки. Будущее представилось ему в мрачных тонах. Когда он еще был на лестнице, электричество мигнуло несколько раз и погасло. Короткое замыкание… Джордж открыл дверь и вышел под дождь.

Внезапно из темноты выплыли какие-то лица и окружили его. Он увидел блестящие от дождя фуражки и полицейские каски.

— Что? — еле выдавил он, ослабев от страха.

— Я инспектор полиции Тук, — сказал один из них, и Джордж отчетливо увидел человека высокого роста, который протиснулся к нему через полицейских. — Полагаю, что вы — Джордж Фразер? Я арестовываю вас по вескому подозрению в налете на бензоколонку в Кингстоуне.

Джордж, моргая, посмотрел на инспектора. Страх исчез. Он облегченно вздохнул. Где-то в подсознании он все время знал, что рано или поздно они схватят его. Хорошо, что конец наступил.

— Да, — пробормотал он и почувствовал, как полицейские провели по его одежде руками.

— Минутку, — быстро сказал инспектор. — Я должен предупредить вас, что все, что вы теперь скажете, будет запротоколировано и может быть обращено против вас.

— Понимаю, — ответил Джордж. — Благодарю вас за предупреждение, но я вам все скажу. На моей совести есть и убийства. Я убил Криспина и Малыша Эрни.

Полицейские схватили его за руки, но не грубо. И когда инспектор снова заговорил, голос у него был почти дружеский:

— Малыш Эрни? Значит, это дело ваших рук? Что ж, хорошо. Лучшее, что вы можете сделать, это во всем чистосердечно признаться. Кто такой еще этот Криспин?

— О, это долго рассказывать, — усталым голосом ответил Джордж. — Но другие из этой банды еще наверху. Они только что убили Кору. Вы их всех там найдете: Эмили, Макса и обоих греков. Они не должны от вас ускользнуть.

Четверо полицейских быстро устремились к парадному. Джордж услышал, как они, стуча каблуками, стали быстро подниматься по лестнице.

— Я не знаю, как вы меня выследили, — заметил Джордж и подошел к машине, — но я много читал о трудолюбии полиции, и я думаю…

— Вас опознали, — перебил его инспектор и сел рядом с Джорджем в машину. — Дежурный с бензоколонки увидел вас час назад на улице. Он позвонил нам, и вот мы здесь. Мы уже давно за вами присматривали. Не нравятся нам люди, в обществе которых вы бывали. Вот, берите и закуривайте. — Он протянул Джорджу сигарету.

— Спасибо, но мне сейчас не хочется курить, — сказал тот. — У меня во рту все пересохло. Смогу я позднее получить чашку чаю?

— Конечно, — пообещал инспектор.

Джордж кивнул.

— Меня, наверное, повесят, — сказал он. — Вы знаете, я совсем не боюсь! Всю свою жизнь я был ужасно одинок…

— Не надо так говорить, — сказал инспектор и внимательно посмотрел на него. — Пока живешь, надеешься… Вы не должны быть таким подавленным.

— О, я совсем не подавлен, — ответил Джордж. — Вы мне не поверите, но сейчас я совершенно счастлив.

Опасные игры

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Их было трое. Спрятавшись в тени огромного навеса придорожного кафе от палящих снаружи лучей полуденного солнца, они сидели за круглым столом возле стойки бара и пили кукурузное виски.

Джордж, стоя за стойкой бара с тряпкой в толстых пальцах, прислушивался к разговору троих мужчин. Он то и дело кивал своей квадратной головой и говорил:

— Истинная правда, мистер. Именно так все и было, мистер…

Уилкотт неуверенно ощупал монету в жилетном кармане. Это были последние деньги, что немало тревожило Уилкотта. Фридман и Уилсон уже проставили виски, и теперь была его очередь. Но на три порции денег явно не хватало. Бледное веснушчатое лицо Уилкотта блестело от пота. Он притронулся грязным пальцем к своим коротким усикам и беспокойно заерзал.

Уилсон сказал:

— Нынче, куда ни сунься, везде какой-нибудь паршивый бродяжка так и смотрит, как бы задарма переспать, да еще при этом и пожрать на халяву. Этот городишко так и кишит бродягами.

— Ну и духота! — быстро проговорил Уилкотт. — Даже пить не хочется в такую жару.

Фридман и Уилсон с подозрением уставились на него. Потом Фридман одним глотком осушил бокал и со стуком поставил его на стол.

— Никакая жара не помешает мне пить, — сказал он.

Джордж наклонился над стойкой бара, вопросительно поглядывая на Уилкотта:

— Так наливать, мистер?

Тот заколебался, но, глянув в пустые, холодно-подозрительные глаза собутыльников, кивнул. Испытывая буквально физическую боль, он положил монету на стоику и сказал:

— Две порции. Мне не надо.

Пока Джордж старательно отмеривал виски, царило тяжелое молчание. Оба знали, что это последняя монета Уилкотта, но не собирались поступиться принципами. Они были полны решимости получить с него максимум возможного.

Джордж подобрал монету, глянул на нее и небрежным щелчком отправил в кассу. Уилкотт со страдальческим выражением следил за манипуляциями Джорджа, отвернувшись от компаньонов. Потом вовсе прикрыл глаза.

Низкие двери бара распахнулись, пропуская девушку. Она нерешительно остановилась в пятне солнечного света, вглядываясь в полумрак помещения. Потом подошла к стойке.

— Доброе утро, мисс Хоган, — приветствовал ее Джордж. — Как ваш па?

— Будьте любезны, пинту шотландского, — ответила девушка, игнорируя вопрос.

Джордж наклонился и поставил перед девушкой бутылку виски. Протянув бармену банкноту, та рассеянно оглядела помещение, задержав взгляд на троих мужчинах, с напряженным вниманием рассматривавших ее.

Вздернув голову, она повернулась к Джорджу.

— Не могу же я весь день торчать здесь, — проворчала она. — Нельзя ли побыстрее шевелить своими сосисками?

Джордж положил деньги на стойку.

— Ах, мисс Хоган!.. — начал было он.

— Забудем это, — схватив бутылку и сдачу, она вышла из бара.

Трое, не спуская с нее глаз, словно стрелки компасов, повернули головы, провожая ее взглядами. Девушка распахнула дверь и исчезла в горячем полуденном мареве.

Наступило продолжительное молчание. Потом Фридман хрипло сказал:

— А ведь у нее ничегошеньки нет под платьем, вы заметили?

Уилкотт все еще пялился на дверь, словно надеялся, что девушка вернется. Затем нервно вытер потные ладони о шапку, лежащую на коленях.

— На месте Батча я бы ей шкуру спустил, — сказал Уилсон. — Маленькая шлюшка!

— А ведь у нее есть на что посмотреть, не так ли? Другой такой юбчонки не сыщешь в этой дыре, это уж точно.

— Угу, — Уилкотт с усилием оторвал взгляд от двери. — Видали, как она вошла? Встала в луче света — дескать, смотрите, вот она я! Придет день, и она нарвется как-нибудь на неприятности, помяните мое слово.

— Ее не надо ничему учить, — ухмыльнулся Фридман. — Она уже вполне созрела. Видал я ее как-то с одним инженером на поле.

Двое других рывком пододвинули стулья к столу, сблизив головы с головой Фридмана. Тот перешел на шепот, так чтобы Джордж не мог слышать историю, которую он собрался поведать друзьям. Джордж посмотрел на них, поколебался, но, чувствуя себя исключенным из разговора, пожал плечами и отошел к противоположному краю стойки, занявшись бокалами. «Да и вообще, — подумал он, — зачем мне лишние подробности о жизни дочери старого Батча Хогана. Он все еще очень опасен».

Длинная тень высокого худощавого человека протянулась от двери бара, заставив Джорджа резко поднять голову. Незнакомец стоял в дверях, придерживая створки. Потрепанная, засаленная шляпа, низко надвинутая на лоб, скрывала его глаза. Джордж, словно рентгеном, просветил его глазами. Отметив заношенный, в пятнах пиджак, вытертые на коленях брюки и пыльные, донельзя разбитые башмаки, он автоматически накрыл блюдцем бесплатную закуску. «Еще один проклятый бродяга», — подумал он.

Шаркающей походкой незнакомец подошел к стойке. Он осмотрел троих собутыльников, но те не замечали вошедшего, целиком поглощенные историей с девушкой. Джордж перегнулся через стойку и сплюнул в медную плевательницу, выразив тем самым свое отношение к вошедшему, затем вновь принялся протирать бокалы.

— Я Диллон, — медленным звучным голосом сказал вошедший.

— Да? — отозвался Джордж. — Никогда не слыхал о вас. Что угодно?

— Подай стакан воды, — все тем же звучным голосом сказал незнакомец.

— У нас воду не подают, — враждебно ответил Джордж.

— А вот мне ты подашь, — рявкнул Диллон. — Слышал, что я попросил, шпана? Воды!

Джордж протянул было руку, чтобы взять дубинку, но Диллон, сдвинув шляпу назад, в упор глянул на бармена.

— Только без глупостей, ясно? — рявкнул он.

Взгляд немигающих безжалостных глаз вызвал у Джорджа непроизвольную дрожь. Он отдернул руку, так как по природе был труслив. Он был силен как бык и частенько пускал в ход дубинку, если надо было выставить из бара какого-нибудь пьянчужку. Но этот бродяга был иным. Джордж интуитивно почувствовал, что с этим малым лучше не связываться.

— Вот ваша вода и убирайтесь к черту! — проворчал он, толкая бутылку в направлении Диллона.

Трое за столом прервали разговор о дочери Хогана и обернулись, глядя на незнакомца.

— Мой Бог! — воскликнул Фридман. — Еще один бродяга!

Джордж вспотел. Он пошел вдоль стойки, делая предостерегающие знаки Фридману.

Диллон отхлебнул из бутылки.

Присутствие двух компаньонов придало Фридману дополнительную отвагу.

— Этот малый воняет. Выстави его отсюда, Джордж.

Диллон поставил бутылку на прилавок и повернул голову к Фридману. Белое, словно гипсовое, лицо незнакомца неприятно поразило Фридмана. Почти не разжимая губ, Диллон прошипел:

— Вот таких-то жлобов и кончают ночью в темном переулке.

У Фридмана отваги поубавилось. Он отвернулся и заговорил с Уилкоттом.

В этот момент в бар вошел Эйб Голдберг. На вид ему можно было дать лет шестьдесят. Это был небольшого роста человек с большим крючковатым носом и острыми, проницательными глазами. Уголки губ загибались кверху, придавая ему вид добряка. Кивнув Джорджу, он заказал имбирное пиво. Диллон пристально посмотрел на него. На Эйбе была затрапезная жилетка, но ее пересекала толстая золотая цепочка. Он поймал взгляд Диллона и спросил:

— Вы чужой здесь?

— Вам-то какая забота, — проворчал Диллон, направляясь к двери, слегка приволакивая ногу.

Эйб посмотрел ему вслед, поставил бокал на прилавок и, догнав Диллона, тронул его за плечо, глядя снизу вверх.

— Если вы голодны, то не откажитесь зайти в магазин через дорогу. Моя жена накормит вас.

Диллон стоял, глядя на Эйба, и его холодные глаза внимательно изучали старика. Затем он кивнул.

— Что ж, я так и сделаю.

Трое за столом и Джордж наблюдали за его уходом. Фридман прокомментировал нервным голосом:

— Настоящий головорез! Не хотел бы я встретиться с таким в темном переулке.

Джордж вытер пот носовым платком. Он был рад уходу Диллона.

— С этим бродягой надо держать ухо востро, мистер Голдберг, — сказал он. — По всему видно, что это еще тот негодяй.

Эйб осушил бокал и покачал головой.

— Этот парень в порядке. Только немного голоден.

С этими словами он покинул заведение Джорджа, пересек улицу и вошел в свой магазин. Он не без причины гордился своим заведением, ибо это действительно был неплохой магазин. В универмаге Голдберга можно было найти почти все. Товары здесь, правда, были несколько дороже, но зато покупки было делать очень удобно. Все под одной крышей. Это избавляло покупателей от хождения по жаре, так что вполне закономерно Эйб несколько завышал цену. Эйб неплохо зарабатывал, но не транжирил деньги и не хвастал ими. Он просто помещал наличный капитал в банк, предпочитая помалкивать о том, сколько у него денег. Большинству людей Эйб нравился. Хитрый, как и многие люди его народа, он любил в торговле сам процесс, и если вы торговались достаточно долго и умело, то могли получить нужную вам вещь значительно дешевле. Заведение Эйба было единственным местом в городе, где можно было поторговаться в определении конечной цены товара. А иных людей хлебом не корми, дай только им поторговаться.

Эйб вошел в свой тихий, прохладный магазин, втянул носом разнообразие запахов и довольно улыбнулся. Его жена, чуть постарше его, протестующе качнула кудряшками при виде мужа. Это была толстая, вечно потеющая женщина, но Эйб очень любил ее.

— Голдберг, — сказала она, — что это еще за выдумка — посылать ко мне на кухню бродяг!

Эйб пожал узкими плечами и качнул головой.

— Этот малый был голоден. Что я мог поделать. — Он откинул барьер и прошел за прилавок. Маленькая ладонь похлопала упитанную руку жены. — Ты же знаешь, как это бывает. И нам ведь случалось жить впроголодь. Дай ему передышку, Роза, ладно?

Та кивнула головой.

— Вечно одно и то же. Бродяга за бродягой являются в этот город, и все они протаптывают дорожку к тебе. Ох, Голдберг, когда-нибудь это плохо кончится.

Ее добродушная улыбка восхитила Эйба.

— Ты суровая женщина, Роза, — сказал он, вновь похлопав жену по руке.

Диллон сидел на кухне, целиком сосредоточившись на еде, когда вошел Голдберг. Бродяга лишь исподлобья зыркнул на вошедшего, не поднимая головы, потом вновь принялся за еду. Эйб остановился, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, затем сказал:

— Вы кушайте, кушайте.

— А то, — с набитым ртом пробурчал Диллон.

В шляпе, по-прежнему надвинутой на глаза, с ножом и вилкой, казавшимися крошечными в больших волосатых лапах, Диллон произвел на Эйба соответствующее впечатление. Лишь бы только что-то сказать, Эйб спросил:

— Вы издалека?

Диллон поднял холодные глаза и несколько секунд изучал Эйба, затем буркнул:

— Порядочно.

Эйб пододвинул стул и осторожно опустил на него свое тщедушное тело. Положив на стол чистые маленькие руки, он поинтересовался:

— И куда вы направляетесь?

Диллон отломил от буханки кусок, тщательно вытер им тарелку, сунул его в рот и медленно прожевал. Затем отодвинул тарелку и откинулся на спинку стула, зацепив большие пальцы за пояс. Он по-прежнему держал голову наклоненной, чтобы Эйб не мог разглядеть его лицо.

— Чем дальше, тем лучше, — наконец произнес он.

— Как насчет пива? — спросил Эйб.

Диллон отрицательно качнул головой.

— Не употребляю.

Лицо Эйба прояснилось.

Парень мог выпить за его счет, но тем не менее отказался. Он снова спросил:

— Закурите?

— Не курю.

Из магазина внезапно донесся писк Розы. Эйб выпрямился, прислушиваясь.

— Что это стряслось с моей Розой? — удивился он.

Диллон никак не отреагировал на это замечание, ковыряя спичкой в зубах.

Эйб встал и вышел в торговый зал. Навалившись на прилавок, Уилкотт злобно уставился на Розу.

— В чем дело? — нервно спросил Эйб.

— В чем дело? — заорал Уилкотт. — Я тебе скажу, в чем дело, проклятый парх! Она не дает мне кредит, вот в чем дело!

Эйб кивнул головой.

— Все верно, мистер Уилкотт, — сказал он, бледнея. — Вы и так слишком много мне задолжали.

Уилкотт заметил страх Эйба и повысил голос:

— Дай мне то, что надо, если не хочешь получить в харю! — Он сжал кулак, еще больше наклонясь над прилавком, и замахнулся на Эйба. Тот поспешно отступил назад, сильно ударившись головой о стойку. Роза опять вскрикнула.

Диллон не спеша пришаркал из кухни в магазин. Он посмотрел на Уилкотта и процедил:

— Вали отсюда!..

Уилкотт был пьян. Кукурузное виски заставляло гореть его кровь, придавая храбрости. Он медленно обернулся.

— А ты не суйся не в свое дело, бродяга… — начал он.

Приблизившись, Диллон молниеносно выбросил вперед правую руку. Удар был точным и пришелся в самую середину лица. Уилкотт отпрянул, закрыв руками кровоточащий нос. Диллон равнодушно наблюдал за ним. Потом потер костяшки пальцев.

— Выметайся, — рявкнул он. — Проваливай ко всем чертям!

Боевой удар Уилкотта моментально испарился, и он вышел на подгибающихся ногах.

Роза и Эйб стояли не шелохнувшись. Руки маленького еврея нервно крутили пуговицы пиджака. Наконец он сказал:

— Вам не следовало бить его так сильно.

Ничего не ответив, Диллон двинулся к двери.

— Подождите, — остановил его Эйб. — Я полагаю, вы имеете право на вознаграждение.

— Обойдемся, — Диллон обернулся. — Мне нужно идти.

Роза дернула Эйба за рукав.

— Дай этому парню работу, Эйб, — сказала она.

Голдберг удивленно уставился на нее.

— Что, Роза… — начал он.

Диллон подозрительно наблюдал за ними. Ссутулившись, огромный и нескладный, он переводил взгляд с Эйба на Розу и обратно.

— Действительно, Голдберг, — продолжала Роза, — дай ему шанс. Тебе же все равно нужен помощник. Так почему бы не взять его сейчас.

Эйб боязливо посмотрел на Диллона.

— Конечно, — сказал он неуверенно, — ты права. Я действительно нуждаюсь в помощнике. Это верно. Что, если поговорить об этом?

Диллон заколебался, потом кивнул.

— Ну что ж, давай поговорим…

Мира Хоган шла по главной улице городка, сознавая, что приковывает к себе взгляды всех встречных мужчин и женщин. Даже негры прерывали свой монотонный труд и, боясь взглянуть прямо, посматривали искоса, опустив голову. Она шла, и высокие деревянные каблучки ее туфель выстукивали вызов окружающим. Мужчины раздевали ее глазами, а женщины провожали завистливыми взглядами. Мира шла, покачивая бедрами. Дешевое цветастое платье, обрисовывая упругие груди, плотно обтягивало крепкое, молодое тело.

В конце улицы группа неряшливо одетых женщин судачила о последних городских сплетнях. Женщины заметили приближение Миры и оборвали разговор. Пожилые, с расплывшимися телами, изношенными родами и непосильной работой, они безмолвно наблюдали за ней.

Приближаясь к ненавидящей ее толпе женщин, Мира напряглась. На мгновение ее походка утратила ритм. Деревянные каблучки застучали мягче. Ее самоуверенность не имела прочных корней. Все же она была слишком молода. Держаться уверенно в обществе старших стоило ей немалых усилий. Неуверенная улыбка появилась на ее полных красных губах. Когда она приблизилась, женщины зашевелились, словно выводок стервятников, и повернулись к ней сутулыми спинами, игнорируя ее приближение. Это было уже чересчур. Деревянные каблучки снова зацокали. С покрасневшим лицом, гордо подняв голову, она прошагала мимо.

Жужжание голосов сразу же возобновилось за ее спиной. Одна из женщин перекрыла общий шум, громко сказав:

— Уж я бы ей задала! Грязная шлюшонка!

Мира даже не обернулась, продолжая идти.

«Неряхи, — думала она. — У меня есть все, чтобы нравиться мужчинам, вот потому они и ненавидят меня».

Здание банка находилось в конце главной улицы. На его пороге стоял Клем Гибсон. Он заметил Миру и нервно поправил галстук. Управляющий банком, Клем Гибсон был заметной фигурой в городе. Он имел машину и менял рубашки дважды в неделю. Приостановившись, Мира одарила его улыбкой.

— Вы шикарно выглядите, мисс Хоган, — сказал Гибсон.

Такие речи нравились Мире. Как и всякая молодая девушка, она была падка на лесть.

— Да вы смеетесь надо мной.

Гибсон сверкнул линзами очков в роговой оправе.

— Зачем мне вас обманывать, мисс Хоган, я говорю это совершенно искренне.

Мира сделала движение, собираясь уходить.

— Приятно было с вами поговорить, — сказала она. — К сожалению, мне нужно бежать. Па ждет.

Гибсон спустился на две ступеньки.

— Я хочу вам предложить… То есть, я хочу вас спросить… — он запнулся, выдавая крайнюю степень смущения.

Мира смотрела, помаргивая длинными, загнутыми ресницами.

— Что вы хотите предложить?

— Мисс Хоган, а что, если мы с вами куда-нибудь съездим?

Мира покачала головой, раздумывая, с чего бы это Гибсон так расхрабрился. Поедешь, а затем его жена с лошадиным лицом поднимет такую заваруху. Он положительно не в себе. У Миры хватало благоразумия не иметь дел с женатыми мужчинами. У них только одно на уме, а Мира не собиралась подавать милостыню.

— Вряд ли па понравится такое, — сказала она. — Он не любит, чтобы женатые мужчины встречались со мной.

Гибсон отступил в замешательстве. Его лицо заблестело от пота.

— Действительно, — сказал он, — ваш па прав. Не говорите ему о моем предложении. Я и не подумал о последствиях.

Гибсон не без причины боялся Батча Хогана.

— Договорились, — благосклонно сказала Мира. — Я ему ничего не скажу.

Она пошла дальше, двигая ягодицами под тонким платьем. Он жадно смотрел ей вслед.

До дома путь был не близкий, и она была довольна, когда открыла калитку и ступила на дорожку, ведущую к низкой, полуразвалившейся лачуге. Остановившись у калитки, она со вздохом оглядела дом.

«Ненавижу это, — подумала она. — Ненавижу! Ненавижу!»

Неухоженная земля с несколькими чахлыми деревцами — вот и весь их сад. Двухэтажный деревянный дом, исхлестанный ветром и дождем и выбеленный солнцем, стоял как угнетающий символ бедности.

Она прошла по дорожке и поднялась на веранду. В тени крыши, подальше от солнца, сидел Батч Хоган, опираясь ручищами о тяжелую палку.

— Долго же я тебя ждал! — рявкнул он.

Она стояла, молча глядя на него, на разбитое и покореженное в сотнях поединков лицо, на ужасные глаза с желтыми пятнами в каждом зрачке, похожими на сгусток мокроты, на большую квадратную голову, нависшие брови и свирепый рот. Вид отца заставил ее затрепетать. Она вздрогнула, когда он сплюнул мокрый комок жевательного табака прямо ей под ноги.

— Так где тебя черти носили, может, ты мне ответишь? — вновь рявкнул он.

Она поставила бутылку виски на стол перед ним, положив рядом остатки денег. Неловкими пальцами он ощупал и пересчитал деньги, прежде чем сунуть их в карман. Потом встал и потянулся. Хотя он был и высокого роста, но казался коренастым из-за широченных плеч. Повернув лицо, он глянул в ее направлении.

— Зайди в дом, я хочу с тобой поговорить.

Она прошла в примыкавшую к веранде гостиную. Это было просторное, давно не убиравшееся помещение, полное пыльной, ветхой мебели. Хоган следовал за ней. Он шел крадущейся, кошачьей походкой, ухитряясь каким-то непонятным образом не натыкаться на стоящие предметы. Слепота не лишила его подвижности. Он был таким уже двенадцать лет. Сначала темнота душила его, но он отчаянно боролся с ней и, как и во всех других поединках, в конце концов ее одолел. Теперь мрак не был для него серьезной помехой. Он мог делать почти все, что хотел. Слух его был обострен и служил вместо глаз.

Мира хмуро стояла у окна, выводя носком затрепанной туфли узоры на пыльном полу.

Хоган подошел к буфету, нащупал стакан и налил порцию неразбавленного виски. Потом подошел к единственному мягкому креслу и уселся, согнувшись. Сделав большой глоток, он внезапно спросил:

— Сколько тебе сейчас лет? — два желтых невидящих глаза были устремлены на нее.

— Семнадцать.

— Поди сюда! — Он протянул огромную толстую лапу, но она не тронулась с места. — Если я подойду, тебе же будет хуже.

Она нехотя подошла и встала возле его колен.

— Ну что? — спросила Мира немного испуганно.

Его пальцы сжали ей запястье, прищемив мускул и заставив сжаться от боли. Свободной рукой он начал исследовать ее тело, словно фермер, который тычет пальцем в приглянувшуюся ему откормленную утку. Потом, отпустив ее, с ворчанием откинулся в кресле.

— Ты взрослеешь, — сказал он.

Мира отступила со слабым румянцем на щеке.

— Держи лапы подальше от меня!

— Сядь, — коротко рявкнул он. — Я хочу с тобой поговорить.

— Ужин готов, — сказала она. — У меня нет времени выслушивать твои нотации.

С невероятным проворством он вскочил с кресла и, прежде чем она успела отскочить, ударил по плечу ладонью. Он метил в голову, но неправильно оценил расстояние. Ошеломленная, она упала на четвереньки. Батч присел возле нее.

— Гордой стала, да? — зарычал он на дочь. — Думаешь, я тебе не указ? Зря так думаешь! Ясно? Может, я и потерял гляделки, но это мне не помеха. Так что лучше образумься!

Она медленно села, нервно ощупывая тело. Получить удар от Батча, это кое-что значило.

— По всему видно, ты пошла в мать. Я давненько за тобой приглядываю и слышу, что говорят люди. Ты уже льнешь к шпане. Как твоя ма. У этой грязной шлюхи вечно зудело. Ты выставляешь себя напоказ и распаляешь мужиков. Так вот, пора это прекратить, поняла! Если я тебя с кем-нибудь поймаю, ты получишь такую взбучку, что мало не покажется. Оставь парней в покое и сделай так, чтобы и они тебя оставили!

Мира с беспокойством слушала его.

— Ты спятил! — воскликнула она. — Я еще не гуляю с парнями.

Батч криво усмехнулся.

— Вот я и предупреждаю тебя, пока не начала. Ты созрела и готова начать. Рискни, но предупреждаю о последствиях.

Она поднялась с пола. «Тебе еще нужно поймать меня за этим», — подумала она.

— О'кей, а теперь пойди и сообрази что-нибудь поесть. Ты все поняла?

Она повернулась было к двери, но он схватил ее за руку и рванул назад.

— Ты все поняла?

— Да, да!

Батч похлопал по широкому ремню.

— Если я тебя накрою с парнем, то шкуру спущу.

Мира выдернула руку и, дрожа от гнева, вышла из гостиной.

К дому подкатил спортивный автомобиль, и из него вышли трое мужчин. Мира выглянула из-за двери и поспешила в свою комнату. Ее глаза блестели от возбуждения, на губах играла улыбка. Приехал Гарни со своим боксером-хвастуном. Сердце Миры трепетало при виде Гарни. Вот это парень!

Чуть наклонив голову, по выщербленной тропинке к дому шагал Сэнки. Его большие руки боксера расслабленно покачивались в такт шагам. Хэнк, его тренер, с тревогой наблюдал за ним. Он поймал взгляд Гарни и озабоченно кивнул. Но Гарни было не до забот тренера. Сэнки давно надоел ему. Мужчины остановились на веранде.

Батч вышел им навстречу.

— Давненько вас здесь не было, — сказал он. — Как идут дела?

Гарни сделал красноречивый жест в сторону двери. Сэнки не обратил на это внимание, но Хэнк согласно кивнул.

По всему было видно, что Батч рад их приходу.

— Садитесь, — пригласил он. — Как ваш парнишка, входит в форму?

Под прикрытием шума, производимого передвигаемыми стульями, Гарни проскользнул в дом. Он знал, где расположена спальня Миры. Без стука открыв дверь, он просунул голову вовнутрь. Мира в этот момент подкрашивала губы. На ней был только бюстгальтер и белые трусики. Она испуганно обернулась, увидев отражение лица Гарни в засиженном мухами зеркале.

— Убирайся отсюда! — крикнула она.

Гарни почувствовал, что у него пересохло во рту. Он шагнул в спальню и, закрыв дверь, прислонился к ней спиной. Гарни был верзилой со сломанным носом и большим ртом. Глаза его всегда немного бегали. Он крикливо, броско одевался в черные костюмы и красные либо желтые рубашки, повязывая яркий галстук. Себя он считал неотразимым.

— Ник… уходи! — встревоженно сказала она. — Старику это не понравится… прошу тебя.

Гарни обошел кровать и протянул руки к Мире. Она отскочила, глаза ее испуганно расширились.

— Если ты не уберешься, я закричу! — сказала она.

— Ну, честно, зачем так говорить… — Гарни теснил ее к стене. — Ты шикарно выглядишь. Я ничего такого не затеваю.

Его рука коснулась руки Миры, и та вдруг почувствовала слабость. Она бессильно прошептала:

— Не надо, Ник. Старик убьет меня.

— Не нужно беспокоиться о нем, — прошептал Гарни, обнимая ее, и его руки были как огонь на ее прохладном теле.

Раскаленное желание пронзило ее, стиснув внутренности железными пальцами. Она искала губами его губы, почти задушив его в объятиях. Гарни ухмыльнулся про себя.

— Мне нужно идти, — сказал он. — Но вскоре, как-нибудь ночью, мы встретимся. Тебе это придется по вкусу, верно?

На веранде Батч ощупывал Сэнки. Тот стоял, свесив голову на грудь, словно лошадь по дороге на живодерню.

— С ним ведь все в порядке? — встревоженно спросил Батч, глядя в направлении Хэнка.

— Конечно, — ответил тот, но голос его прозвучал не очень убедительно.

— Надеюсь, в поединке с Фрэнки меня не оставит удача, — пробормотал Сэнки.

— Мой Бог! — воскликнул Батч. — Да этот малый ничего не стоит. Ему не достать тебя!

— Хотелось бы этому верить, — неуверенно сказал Сэнки.

— Этой шпане не попасть в тебя даже горстью камней.

— А он и не будет кидать в меня камни, — Сэнки не понимал юмора. Он уселся на перила, по-прежнему не поднимая головы.

Батч обеими руками потер лысую голову и сказал:

— Давай прекратим этот дурацкий разговор. Когда начнется поединок, ты задашь этой шпане трепку. Будешь лупить его левой, пока не вышибешь мозги. Потом правой уложишь его на пол.

Сэнки промолчал.

Батч занервничал.

— Где Гарни? — неожиданно спросил он. — Он ведь с вами?

— Конечно, — поспешно ответил Хэнк. — Он возится с машиной. Она уже не та, что была раньше. Скоро он подойдет.

— Мне он нужен сейчас!

Хэнк спустился с веранды и закричал:

— Эй, Гарни, тебя зовет Батч!

— Ты чего так орешь? — с подозрением спросил Батч. — Он что, глухой?

Хэнк вспотел.

Гарни выбежал из-за угла лачуги. На лице его виднелись пятна помады Миры, но это не имело никакого значения, так как Батч не мог их видеть. Он был совершенно спокоен, когда поднимался по ступенькам веранды.

— Чем это ты занимался, черт возьми? — спросил Батч.

Хэнк быстро сказал:

— Я же говорил тебе, что он чинил машину.

Гарни криво усмехнулся.

— Правильно. Машина свое отъездила, это уж точно.

— Где Мира? — не успокаивался Батч.

Но Гарни был невозмутим. «Вот проныра», — подумал он.

— Как раз об этом я и хотел тебя спросить. У меня слабость к твоей дочке.

Батч пожевал нижнюю губу, сжав огромные кулаки.

— Оставь ее в покое, — проворчал он.

Гарни опять усмехнулся, и голос его звучал вкрадчиво.

— Какая муха тебя укусила, Батч? Ты же знаешь, девчонка не для меня. Мне подавай таких, которые понимают толк в жизни.

— О'кей, но Миру не трожь, — проговорил Батч.

Наступило продолжительное молчание, потом Хэнк спросил:

— Ты пойдешь на матч, Батч?

Батч, которому вновь напомнили о Сэнки, забеспокоился.

— Твой парень совсем не верит в себя, — сказал он Гарни.

Гарни закурил сигарету, бросив спичку в засохшую грязь.

— Он в порядке. Просто нервы шалят. Но это ничего не значит.

— Да? — Батч подался вперед. — Ты спятил! Я поставил деньги на этого парня. Он должен победить.

Сэнки беспокойно зашевелился.

— Хватит, — сказал он. — Неужели вам больше не о чем говорить?

Батч повернул голову в его сторону.

— Убери его отсюда! Погуляй вокруг дома. Мне нужно поговорить с Гарни.

Хэнк поднялся и кивнул Сэнки.

Они прошли по дорожке и сели в машину.

— Что за черт? — рявкнул Батч, наклоняясь. — Этот парень уже заранее видит себя на полу.

Гарни поскреб подбородок.

— А что я могу сделать? Фрэнки нагнал на него страху. Ты же знаешь его методы. Он действует Сэнки на нервы.

Батч вскочил на ноги, потрясая сжатыми кулачищами над головой.

— Трусливый шакал, — прошипел он. — Ты должен что-то сделать, Гарни. Я поставил слишком много денег на этого мерзавца, а теперь вижу, что сделал это зря. Говорю тебе, ты должен что-то сделать!

— Я сам поставил на него сотню, — сказал Гарни озабоченно. — Похоже, он малость перетренировался.

— У тебя имеется еще семь дней, чтобы спасти положение, — медленно произнес Батч. — Шевели извилинами.

Мира появилась на веранде. Ее взгляд был прикован к Гарни. Батч резко повернул голову.

— Что тебе здесь надо? — требовательно произнес он.

— Твой ужин готов.

Гарни встал.

— О'кей, Батч, я посмотрю, что можно сделать.

Осторожно ступая, он подошел к Мире и поцеловал ее. Поцеловал под самым носом у Батча, и Мира не посмела остановить его. Она так побелела, что он испугался, как бы девушка не потеряла сознание, и поддержал ее за локоть.

— Что ты делаешь? — настороженно спросил Батч, склонив голову и напрягая слух.

— Я ухожу, — Гарни ухмыльнулся. — Пока, Мира, заботься о своем па.

Он спустился по ступенькам, все еще улыбаясь.

Мира проскользнула на кухню. Ее сердце бешено билось. «Дурак сумасшедший! — думала она. — Устроить такое!» Она неподвижно стояла посреди грязной кухни, сжав руками грудь и закрыв глаза. Мысли ее были заняты Гарни.

Жители города проявили неподдельный интерес к Диллону. Эйб отметил, что торговля шла бойче, если тот находился в торговом зале. Женщины заходили посмотреть на него. Все уже знали, как он обошелся с Уилкоттом. А мужчина, обладающий таким ударом, должен обладать избытком пара. Такие мужчины всегда нравились жительницам Плэттсвилла. Они надеялись увидеть Кларка Гейбла, но глиноподобное лицо и глаза, лишенные выражения, пугали их. Они судачили о том, что, скорее всего, это нехороший человек, но тем не менее заходили снова и снова, чтобы еще раз взглянуть на него.

Мужчины Плэттсвилла отнеслись к Диллону не так восторженно. Все понимали, что сбить Уилкотта с ног — никакой не подвиг, особенно если тот сильно на взводе.

В баре как раз обсуждали Диллона, когда туда зашел Гарни. Все смолкли. При появлении Гарни разговоры всегда смолкали, так как каждому хотелось узнать, в какой форме Сэнки.

Фридман протолкался вперед.

— Привет, Ник, — сказал он. — Что будешь пить?

Гарни привык к такого рода вещам. Он не узнал Фридмана, но это его мало заботило.

— Виски, и побыстрее, — распорядился он.

Джордж моментально выставил на прилавок бутылку виски и бокалы, пододвинув их к локтю Гарни.

— Ваш парень в порядке? — спросил Фридман.

Гарни налил приличную порцию виски и опрокинул содержимое в рот.

— Он в полном порядке, — невозмутимо сказал он.

— Я поставил на него приличную сумму, — сказал Фридман. — Надеюсь, он победит?

— Разумеется, он победит, вот увидите.

К стойке протолкался Уилсон.

— Фрэнки не так уж и плох, — заявил он. — Мне больше по душе именно Фрэнки.

Гарни окинул его беглым взглядом. «Интересно, откуда в этом захолустном городишке могут быть такие умники?»

— Кто-то ведь должен ставить и на Фрэнки, — сказал он.

Все рассмеялись.

Лицо Уилсона покраснело.

— Да? — не сдался он. — Нервы-то у Сэнки — того. Этот малый скиснет, не успев выйти на ринг. Попомните мои слова, Фрэнки задаст ему взбучку.

Гарни повернулся, чтобы наполнить бокал. Он понимал, что от таких разговоров мало пользы. Ник похлопал Уилсона по груди.

— Шевели извилинами, парень, — сказал он. — Неужели ты не понимаешь, что это просто обманный маневр. Сэнки как никогда в хорошей форме. Да он возьмет Фрэнки с завязанными глазами. Он припас несколько сюрпризов для этого наглеца. Ставьте свои денежки на Сэнки, это верняк.

Уилсон заколебался.

— Это точно? — спросил он. — Без обмана?

Гарни подмигнул Фридману.

— Он спрашивает, так ли это? Ха! Выбирайте похоронную команду для Фрэнки.

— Хорошо бы ваш парень вздул Диллона, — сказал Фридман. — Ублюдок сам напрашивается.

Гарни поднял брови.

— Диллон? Кто это?

Все бросились рассказывать, перебивая друг друга. Гарни внимательно слушал, облокотясь о стойку, с бокалом виски в руке. Наконец он сказал:

— Эйб не дурак. Наверняка в этом парне что-то есть.

— Голдберг не понимает, что делает, — не унимался Фридман.

Гарни уже надоел этот молодчик. Он одернул пиджак, затем, наклонясь к зеркалу, поправил шляпу.

— Зайду-ка я к Эйбу. Нужно взглянуть на этого парня.

Фридман собрался было идти с ним, но Гарни остановил его взглядом.

— У меня к нему дело.

— Конечно, конечно, — поспешно сказал Фридман, которому не хотелось портить отношения с Гарни.

Перейдя улицу, Гарни вошел в магазин Эйба. Был полдень, и в торговом зале никого не было. Диллон вышел из склада и встал, опираясь руками о прилавок, между двух пирамид из консервных банок. На нем был рабочий халат Эйба, несколько тесноватый. Лицо было чисто выбрито, и он совершенно не походил на бродягу, каким выглядел несколько дней назад, впервые появившись в Плэттсвилле. Он равнодушно глянул на Гарни из-под полуприкрытых век. Гарни почувствовал, что этот парень действительно может быть опасен.

— Эйб здесь? — спросил он.

— Вышел, — коротко ответил Диллон.

— Жаль. Хотелось бы увидеть его.

Гарни занервничал. Диллон внушал ему тревогу.

— Долго его не будет? — спросил он, помедлив.

— Кто знает, — Диллон потерял к разговору интерес и начал отодвигаться в темноту склада.

Гарни захотел его немного прощупать.

— Вы здесь недавно?

Диллон потер предплечье. Он по-прежнему смотрел на Гарни из-под полуприкрытых век.

— Вы тот парень, который заправляет Сэнки, не так ли?

— Да, — приободрившись, ответил Гарни.

— А что с ним такое?

— С ним? Ничего. Что вы имеете в виду?

— То и имею. Этот малый струсил. Что его гложет?

Гарни нерешительно промолчал. Потом пожал плечами и сказал:

— Мне не нравится такой разговор.

Диллон не спеша обошел прилавок, все так же потирая предплечье.

— Не увиливай, — сказал он. — Я спросил, что с ним такое.

Гарни стало не по себе. Опасная и свирепая мощь чувствовалась в Диллоне.

— Фрэнки нагнал на него страху, — неохотно ответил он.

— Он победит?

— Сэнки? Вряд ли, — Гарни безнадежно пожал плечами. — А ведь я поставил изрядную сумму на этого парня.

— Полагаю, я смог бы это уладить, — Диллон пристально смотрел на Гарни.

— Вы? — удивился Гарни.

— Почему бы и нет. — Диллон неторопливо подошел к входной двери, проверил, нет ли там кого, и вернулся обратно.

— Что вы знаете о таких делах? — подозрительно спросил Гарни.

— Все, что надо, — уверил его Диллон. Помолчав, он добавил: — Я ищу шанс снова заработать большие деньги.

Гарни заинтересовался всерьез.

— Что, если нам вместе заглянуть к Батчу сегодня вечером? Я хотел бы познакомить вас с Батчем Хоганом.

— Хоган? — Диллон задумался на секунду. — Это тот самый экс-чемпион?

— Он самый. Живет на окраине города. Слепота — что может быть хуже для такого человека!

— Это уж точно! — Диллон покачал головой. — Почему бы и нет. Кто еще из парней заинтересован в победе Сэнки?

— Хэнк. Это его тренер. Ну и, разумеется, Эл Морган, менеджер.

— Скажите обоим, чтобы пришли. Но без Сэнки. Пусть он погуляет где-нибудь.

— Я заеду за вами вечером, — предложил Гарни.

— Я приду сам. Можете не беспокоиться на этот счет.

Он ушел за прилавок, оставив Гарни в растерянности посреди зала. Постояв в задумчивости некоторое время, Гарни пожал плечами и вышел на ярко освещенную солнцем улицу. Он никак не мог раскусить, что же за человек Диллон. Было в нем что-то такое… Одно можно было сказать определенно — это не простой бродяга. Этот парень привык командовать людьми. Он отдавал приказы и ожидал беспрекословного повиновения. Гарни не без причины начал побаиваться Диллона. Он был так занят размышлениями об этом странном человеке, что не заметил Миру, идущую по улице. Увидев Гарни, Мира ускорила шаг, но Ник, не замечая ее, сел в машину и отъехал.

Мира была даже довольна, что он ее не заметил. Она угробила уйму времени, чтобы выглядеть прилично. Дешевое ситцевое платье было тщательно выстирано и отглажено. Пожалуй, оно немного село, но это не беспокоило ее. Чем теснее платье, тем лучше оно обрисовывает фигуру. Ее густые черные волосы блестели на солнце, ниспадая на шею и плечи. Швы на чулках из искусственного шелка были прямыми, а туфли сверкали. Она шла посмотреть на Диллона. О Диллоне она узнала в день его приезда в город, но нарочно ждала, пока он не увидит всех женщин Плэттсвилла. Теперь пришло время показаться и ей.

Она шла и сознавала, что мужчины оборачиваются, провожая ее взглядами. Не без причины она рассчитывала произвести впечатление на Диллона.

Она вошла в пустой торговый зал, громко стуча деревянными каблучками, и намеренно остановилась в круге солнечного света, проникавшего через открытую дверь. Ей уже неоднократно приходилось проделывать такой трюк, и она сознавала, что тонкая материя платья позволяет увидеть многое.

Диллон поднял голову.

— Я видел это и раньше, — равнодушно сказал он. — Можете не стараться.

Ударь он ее, она не была бы так взбешена. Машинально отступив на несколько шагов в тень, она пробормотала:

— Вы шутите?

— Чего надо? — Диллон передвинул жвачку за другую щеку.

— До чего старательный продавец! — воскликнула она, крепко сжимая сумочку. — Если вы хотите сохранить это место за собой, то должны вести себя соответственно должности.

— Хватит трепаться, — проворчал Диллон. — Мне только и есть время выслушивать девицу, у которой припекает под юбкой. Бери, что надо, и отваливай.

Мира сделала три шага вперед и размахнулась, собираясь влепить пощечину. Она едва не рыдала от злости.

Диллон легко перехватил ее руку.

— Не валяй дурака, — сказал он. — Тут тебе не кино.

Она стояла, бессильная что-либо сделать, ненавидя его всеми фибрами души.

— Я пожалуюсь на вас своему па, — только и смогла сказать она.

Толчком он отпихнул ее на середину магазина.

— Говорю тебе, выметайся!

— Грязный сукин сын! — закричала она. — Мой па пришьет тебя за это!

В дверях показался Эйб. Он был явно напуган.

— Что случилось?

Мира резко повернулась к нему.

— Вы, видимо, спятили, раз держите здесь этого мерзавца! Он оскорбил меня!

Диллон молча вышел из-за прилавка, схватил Миру за руку, подтащил к двери и безжалостным ударом по заднице отправил на улицу. Мира едва удержалась на ногах. Всхлипывая, она изо всех ног припустилась от магазина Голдберга.

Эйб схватился за голову.

— Что вы себе позволяете, черт побери! — взвизгнул он. — Это же дочка Батча Хогана! Он такое устроит!..

Диллон вернулся за прилавок.

— Переживу, — спокойно сказал он. — Меня уже тошнит от этих проклятых сук, что приходят пялиться на меня. Может, хоть после этого меня оставят в покое.

Эйб затрясся от ярости, на какое-то мгновение даже забыв страх перед Диллоном.

— А как насчет моего бизнеса? Что скажут люди? Они приходят сюда не затем, чтобы их били. Это разорит меня!

Диллон оттолкнул его и прошел на кухню. Эйб следовал за ним, не переставая причитать.

— Перестань стонать, — огрызнулся Диллон. — Это не пойдет во вред твоему бизнесу. Бьюсь об заклад, что эта шлюшка так же популярна в городе, как плохой запах. Вряд ли она растрезвонит по городу, что ей дали по заднице… Забудем это.

Все сидели на веранде у Батча и ждали прихода Диллона. Луна едва выползла из-за черных силуэтов деревьев, заливая серебристым светом лужайку перед домом. У себя в спальне, Мира, сидя у окна, тоже ожидала Диллона. Ее глаза, красные от слез, были прикованы к дороге. Ее буквально корежило от ненависти к этому человеку.

Батч нетерпеливо заерзал на стуле.

— Что это за парень, черт его дери? — задал он вопрос, который у всех был на уме.

— Понятия не имею, — ответил Гарни. — Но попытка — не пытка. Вдруг ему удастся вытащить нас из этой переделки.

Хэнк подлил масла в огонь.

— Сэнки сам не свой. Ничего не говорит, только сидит и думает. Дался ему этот Фрэнки.

Словно привидение, из темноты возник Диллон и поднялся по ступенькам. Даже Мира, неотрывно следившая за дорогой, не заметила, откуда он появился. Четверо мужчин настороженно смотрели на пришельца.

Гарни неуверенно произнес:

— Это — Диллон.

Батч встал, подошел к Диллону и протянул руку.

— Значит, вы — Диллон, мастер устраивать всякие делишки?

В его голосе сквозила едва заметная насмешка.

Диллон окинул его взглядом, посмотрел на протянутую руку, но проигнорировал ее. Батч нетерпеливо пошевелил рукой.

— Дайте руку, хочу посмотреть, что вы за парень.

Глаза Диллона блеснули. Поколебавшись, он вложил свою руку в лапу Батча. И Батч сдавил ее. Гороподобный бицепс вздулся, передавая силу пальцам. Лицо Диллона мгновенно покрылось потом. Он переступил с ноги на ногу и вдруг резко, почти без замаха, ударил Батча свободной рукой в мускулистое горло. Кулак врезался, словно нож мясника в освежеванную тушу. Батч отшатнулся назад, издав каркающий звук. Гарни, проявив недюжинную реакцию, вскочил на ноги и удержал экс-боксера от падения.

Диллон стоял, массируя пальцы.

Батч поднес руку к горлу и, задыхаясь, сел. Он не получал таких ударов с тех пор, как оставил ринг. Едва к нему вернулось сознание, он сказал:

— Это крепкий парень и у него хороший удар.

Диллон подошел ближе.

— Может быть, пройдем в дом, чтобы я смог вас увидеть.

Все молча прошли в гостиную. Диллон встал у окна.

— Как насчет выпить? — предложил Гарни.

— Не употребляю, — искоса глянув на Ника, сказал Диллон. — И забудем об этом. Дело важное. Фрэнки нагнал страху на вашего паренька. Вы все ставите на Сэнки. Но ему не побить Фрэнки. Разве что тому будет так плохо, что любой пацан сможет задать ему трепку. Правильно я обрисовал ситуацию?

— Пожалуй, так оно и есть, — кивнул Гарни.

— У кого есть деньги?

Все посмотрели на Моргана, тощего человека с жестким лицом, похожего на жокея.

— Может быть, я и смог бы наскрести какую-то сумму, — ответил он на немой вопрос.

— Я устрою вам этот бой за пятьсот баксов, — сказал Диллон.

Слабый вздох разнесся по гостиной. Гарни покачал головой.

— Это слишком много.

Диллон вновь потер шею.

— Вы что, идиоты? Я же говорю, что смог бы устроить этот бой. Значит, все будет в порядке. Ваш человек победит. Можете ставить на него любые деньги.

Морган подался вперед.

— Хотелось бы знать, кто вы такой, мистер?

Диллон прищурился.

— Мало ли что вам еще захочется. Это вас не касается. Мне и раньше приходилось проворачивать такие дела. Ну так как?

Морган обвел взглядом остальных. Батч кивнул.

— Мы войдем с вами в компанию.

Морган пожал плечами.

— О'кей. Деньги получите после победы Сэнки.

Диллон оскалил зубы в усмешке.

— Поставите эти пять сотен за меня на Сэнки и выложите их мне по первому требованию.

Морган заколебался, потом кивнул:

— О'кей, это справедливо.

Все четверо почувствовали прилив уверенности.

— А теперь, — Диллон положил ладонь с растопыренными пальцами на стол, — мне нужна некоторая сумма на деловые расходы. Все будет в порядке. Гоните монету.

Каждый внес свою долю. Вчетвером они наскребли сто долларов. Диллон спрятал их в карман. Гарни сходил на веранду и принес початую бутылку виски. Все, кроме Диллона, опрокинули по стопке.

— Каким же макаром вы собираетесь провернуть это дело? — поинтересовался Батч.

Диллон стукнул кулаком по столу.

— Скажу Фрэнки, чтобы он лег.

— Господи, да он вышибет из вас потроха! — воскликнул Батч.

— Ну это еще как сказать, — покачал головой Диллон. — Ну, вроде все обговорили. — Он отодвинул стул. Все, кроме Батча, встали.

— Что, если вы погуляете, ребята? — обратился к ним Диллон. — Мне нужно потолковать с Батчем.

Гарни направился на веранду.

— Может, соберемся как-нибудь на днях? — предложил он на прощание.

— Разумеется, — согласился Диллон. — Завтра, примерно в это же время.

Батч сидел, дожидаясь, пока шаги компаньонов не затихли в ночном мраке.

Диллон вернулся с веранды. Некоторое время он задумчиво смотрел на Батча, потом закрыл дверь и подошел ближе.

— Кто научил вас такому удару? — спросил Батч.

— Это не столь важно, — Диллон пожал плечами. — Мне надо кое о чем с вами потолковать. Кто-нибудь еще есть в этой развалюхе?

— Моя дочь спит наверху. Больше никого.

— Вскоре я начну выкачивать деньги из этого городка, — сказал Диллон. — Можете войти со мной в долю, если есть такое желание.

Батч в задумчивости потеребил нос.

— А если вы выложите карты на стол, — сказал он наконец.

— Я из ребят Нельсона, — понизив голос, сказал Диллон.

Притаившаяся по ту сторону двери Мира задрожала. Даже Батчу стало не по себе.

— Да, ты твердый орешек.

— Пижон был мой шеф, — злобно прошипел Диллон. — Вот и приходится скрываться. Но теперь вроде бы все несколько поутихло. А раз так, о'кей, вновь можно приниматься за дело и вышибать баксы. Так что вы скажете на мое предложение?

— Ты бы не сказал этого, если бы заранее не знал, что я соглашусь.

— Разумеется, — кивнул Диллон. — Ты смышленый парень. Может, ты и потерял гляделки, но голова на месте.

— Ты нуждаешься в крыше над головой. Рядом с границей штата. Для прикрытия?

— Это ты попал в самую точку, — Диллон расслабился. — По эту сторону границы не работаю. Быстрый налет в соседний штат. Ничего крупного. Так, рядовое ограбление. Нужно скопить первоначальный капитал, а уж потом замахиваться на крупное дело. Что ты на это скажешь?

Батч задумался.

— Что я буду иметь? — наконец спросил он.

— Четвертую часть со всего.

— О'кей, — кивнул Батч.

— Что за парень Гарни? — неожиданно спросил Диллон.

— Для подобных дел он вполне подходит. Ник спит и видит большие деньги. А уж как их заработать, это его не заботит.

— Потом я с ним потолкую. А теперь вернемся к нашим баранам. Я имею в виду Фрэнки. Есть только один способ на него надавить. Нужно нагнать на него страху. Нужно предупредить, что, если он не ляжет, жить ему останется не долго. Но вначале нужно заручиться поддержкой шерифа. Какие у тебя с ним отношения?

— Это стреляный воробей. Продаст душу даже за доллар. С ним можно поладить.

— Тогда повидайся с ним и переговори на эту тему. Мне вообще не нужно в это соваться. Посоветуй ему поставить деньги на Сэнки. Намекни, что бой подстроен. Если Фрэнки поднимет визг и попросит защиты у полиции, он ее не получит. Понимаешь?

Батч кивнул.

Диллон вынул деньги, отсчитал пятьдесят долларов и протянул их Батчу.

— Дай ему это, чтобы он смог сделать ставку.

Батч взял деньги и сунул их в карман.

— Я начинаю верить, что у тебя действительно все выгорит, — сказал он. — Что ж, я поставлю на Сэнки все наличные деньги.

— Промаха не будет, — успокоил его Диллон. — До завтра.

Он направился к выходу. Мира, стараясь производить как можно меньше шума, поднялась на второй этаж, где была ее спальня. Чувствуя себя в безопасности, среди привычной обстановки, она выскользнула из платья, прежде чем подойти к окну. Диллон стоял на дороге, настороженно оглядываясь. Потом скользящим шагом двинулся прочь, растворившись во мраке ночи.

Мира еще некоторое время вглядывалась в тьму ночи. Луна освещала мертвым серебряным светом спальню, прохладный воздух ласкал кожу. Даже лежа в постели, она никак не могла уснуть. Гипсовое лицо Диллона маячило перед ней, как мертвый лик луны. Его презрительный голос все еще раздавался в ее ушах. Удар, нанесенный его рукой, все еще жег тело, заставляя ее метаться на старом матрасе. Сон никак не приходил, чтобы унять боль ее раненой гордости. И тогда она заплакала от бессилия, а руки в отчаянии молотили подушку.

— Ненавижу! Ненавижу! — шептала она. — Будь ты проклят, проклятый ублюдок!

Гарни вел машину, соблюдая предельную осторожность. И было из-за чего. Протекторы шин настолько стерлись, что в любой момент могли лопнуть. Диллон сидел рядом, надвинув шляпу на глаза. Время от времени Гарни бросал на него косой взгляд. Этот человек был для него сплошной загадкой, и он никак не мог раскусить его. Инстинкт подсказывал, что если он пойдет с Диллоном, то поимеет большие деньги, но запах опасности был настолько силен, что он колебался, делать ли решительный шаг, после которого уже не будет возврата. Это было на следующий вечер после встречи у Батча. Диллон встретился с Гарни после закрытия магазина Эйба, и теперь они ехали в соседний штат, где жил Фрэнки.

— Прижмешь парня сам, — неожиданно сказал Диллон. — Я буду на подхвате. Что говорить, ты знаешь. Главное, будь тверд, не давай парню разойтись. Ничего не бойся, я буду рядом.

Гарни задумался.

— Этот малый умеет бить, — сказал он осторожно. — Как бы чего не вышло.

— Делай то, что я говорю, — Диллон пошевелился. — А остальное уж мое горе. — Он вытащил из кармана пиджака тяжелый автоматический кольт, продемонстрировал его Гарни и сунул обратно.

— Бог мой! — Гарни запаниковал. — Где ты его раздобыл, черт побери!

Диллон повернулся к Барни, всматриваясь в его лицо.

— Уж не испугался ли ты пушки?

Это было слишком круто для Гарни, но он постарался не подать виду, что испугался. Нервно покусывая губы, он молча вел машину. Через некоторое время он спросил:

— Ты же не собираешься ухлопать его, верно?

— А что мне останется, если он взбесится. Не переживай, это будет не первый человек, которого я отправлю на тот свет.

Старый автомобиль вильнул. У Гарни задрожали руки.

— Не в моих принципах впутываться в мокрое дело, — сказал Ник.

Диллон неожиданно выключил зажигание. Мотор поперхнулся и замолк. Гарни автоматически нажал на тормоз.

— Ты чего? — нервно спросил он.

Диллон сдвинул шляпу на затылок, в упор глядя на Гарни.

— Слушай, — прошипел он, — хочу, чтобы ты понял раз и навсегда: с этой минуты приказываю я. Тебе остается лишь подчиняться. Мы будем грести деньги, и никто не будет нам помехой. Ну, а если кто и станет поперек дороги, то тем хуже для него. Вскоре город будет мой. Или ты входишь со мной в долю, или гуляешь сам по себе. Но не исключено, что в таком случае как-нибудь темной ночью схлопочешь пулю. Ты слишком много знаешь. Все понял? Батч со мной заодно, так что образумься.

Гарни пожелтел. У него не было выбора.

— Конечно, — сказал он поспешно. — Я все понял. Действуй, босс.

Диллон царапнул Ника жестким взглядом.

— Был уже один умник, который говорил то же самое, а потом передумал. Как-то вечером он шел по улице, а кишки висели у него до колен. Кто-то вспорол ему брюхо ножом. Мой Бог! Видел бы ты этого парня! Хотел запихнуть кишки обратно, но едва взялся за них, как ему стало так тошно, что он оставил их висеть.

— Со мной у тебя не будет неприятностей, — слабым голосом, но уверенно сказал Гарни.

Они продолжили путь. Часы показывали десять тридцать, когда машина остановилась возле домика Фрэнки. Дом казался довольно неприглядным с фасада, что было не удивительно, так как Фрэнки был лишь начинающий боксер. Пройдя по короткой дорожке, они остановились перед затянутой проволочной сеткой дверью. Гарни дернул за ручку звонка и услышал звяканье в глубине дома. За темной шторой горел свет. В доме явно не спали.

Сквозь сетку была видна фигура приближающейся молодой женщины. Диллон кивнул Гарни и отступил в тень. Дверь распахнулась, и женщина остановилась на пороге, с недоумением глядя на пришельцев.

Ее черные волосы были уложены венцом, несколько прядей выбивалось из прически. У нее была хорошая фигура, с высокой грудью и широкими бедрами. Когда она заговорила, они отметили, что голос у нее мягкий, с певучим южным акцентом.

— Что вам угодно? — сказала она.

— Фрэнки дома? — спросил Гарни.

— Да, — кивнула женщина. — А кто вы?

Гарни шагнул вперед, оттолкнув женщину. Диллон следовал за ним. Женщина отступила, глядя на них с испугом.

— Как вы можете? — сдавленно сказала она. — Нельзя же так врываться.

Гарни вошел в гостиную. Фрэнки сидел на стуле, неуклюже поддерживая ребенка, и пытался накормить его молоком из бутылочки. Это был здоровенный верзила с гладким лицом, еще не изуродованным шрамами в бесчисленных поединках.

Женщина проскользнула мимо Гарни и подхватила ребенка на руки. Фрэнки поднялся со стула. Он был явно встревожен. Это легко читалось в его глазах, но растерянным он не был. Если дело шло к заварушке, то уверенность в своих мышцах у него была непоколебимой.

— Нельзя так врываться в дом к незнакомым людям, — сказал он. — В спортзале я видел парней и покруче.

Гарни неловко улыбнулся. Стоя перед Фрэнки, он чувствовал себя неуютно.

— Мы уже вошли, братишка, — сказал он. — И выставь отсюда дамочку, у нас есть к тебе разговор.

— Бет, забери ребенка, — обратился Фрэнки к жене.

Она без слов вышла. Ее не было буквально несколько секунд, затем она возвратилась одна и встала за спиной Фрэнки. Ее глаза были расширены от страха. Фрэнки терпеливо сказал ей:

— Не вмешивайся в это дело, милая.

Она промолчала, но не двинулась с места. Тонкие губы Диллона сложились в насмешливую улыбку. Фрэнки понемногу успокаивался.

— И напугали же вы меня, — сказал он, и на его толстых губах появилась глуповатая улыбка. — Ворвались, как сумасшедшие. Я мог задать вам трепку, ребята.

— Не заносись, — оборвал его Гарни. — Тебе грозит беда.

Глаза Фрэнки широко раскрылись. Он рефлекторно напряг мышцы, и они буграми вздулись под пиджаком.

— Только не от вас, — сказал он. — Что вам надо?

Гарни придвинул стул и сел. Он предусмотрительно оставил между собой и Фрэнки стол. Диллон прислонился к косяку двери. Бет переводила взгляд с одного пришельца на другого.

— Мы пришли кое-что сообщить тебе, — бесстрастно сказал Гарни. — В поединке победит Сэнки.

— Да? — задохнувшись, произнес Фрэнки. — Победит обязательно, если я не уложу его в первом раунде.

— Ты не понял, — терпеливо повторил Гарни. — Придется тебе поддаться.

— Черта с два, я понял, — рявкнул Фрэнки. — Кто на этом настаивает?

— Я, — спокойно отозвался Диллон.

Фрэнки повернул голову, внимательно глядя на Диллона.

— Кто ты такой? — спросил он. — Ты спятил! Лучше убирайтесь отсюда оба, пока я не намял вам бока.

Наступила пауза, которую прервал Диллон:

— У тебя будет масса неприятностей, если ты не ляжешь.

Фрэнки даже побледнел от гнева.

— Ну, крысы, сейчас вы получите свое!.. — Фрэнки отшвырнул стул в сторону. Гарни побледнел и неловко вскочил на ноги. Бет издала предостерегающий крик, увидев в руке Диллона револьвер. Фрэнки тоже заметил оружие. Это остановило боксера, словно он с разгона уткнулся в кирпичную стену.

— Эй! — недоуменно воскликнул он.

— Все! — свирепо рявкнул Диллон. — Не дергайся, не то получишь второй пупок.

Бет схватила Фрэнки за руку.

— Не позволяй ему застрелить себя, Фрэнки… Не позволяй ему это сделать!

Диллон пригнулся у двери. Лицо его потемнело, зубы оскалились в злобной гримасе.

— Убью, простофиля! — прошипел он. — Только шевельнись — и тебе крышка!

Револьвер напугал Фрэнки. Он еще никогда не сталкивался с убийцей, и был растерян.

— Вы что, ошалели? — сказал он, стараясь говорить ровно. — Вы не можете сделать это.

— Еще как сможем! — отрезал Диллон. — Слушай! Будешь делать то, что велено. И помалкивать! Ты поддашься Сэнки и должен лечь примерно в пятом раунде. Устраивай это как хочешь, но он должен победить. У нас на этого паренька поставлено слишком много денег, так что промаха быть не должно.

Бет заплакала. Ее всхлипывания действовали Гарни на нервы.

Диллон продолжал:

— На ринге устроишь хороший спектакль, но особенно не расходись. Так, маши руками для виду, ясно? Потом раскройся и позволь Сэнки ударить себя. Только один раз, и пусть это выглядит как случайный удар. Упадешь и не встанешь. Но смотри, попробуешь обмануть, пеняй на себя!

На мгновение Гарни показалось, что Фрэнки вот-вот бросится на Диллона, и он сделал шаг назад. Но Фрэнки понял — игра проиграна. Пока он доберется до убийцы, тот успеет выстрелить два или три раза. И потому он остался стоять, набычившись и сверкая глазами, и его ручищи бессильно свисали по бокам, а пальцы сжимались и разжимались. Наконец он сказал:

— Ладно, Сэнки победит. — Голос его походил на сдавленное карканье. Бет опустилась на колени, держа Фрэнки за руку. Они стояли так некоторое время, потом Диллон кивнул Гарни и они, пятясь, вышли из дома. Ночь поглотила их.

Гарни сидел в машине и курил. Он высадил Диллона возле магазина Эйба, а сам выехал за город. Ночь была безветренной и душной. Большие черные тучи, похожие на глыбы угля, лениво плыли по небу. Луна висела низко над горизонтом, едва не задевая за верхушки деревьев.

Пытаясь совладать с расшалившимися нервами, Гарни делал одну затяжку за другой. Красный кончик сигареты светился в ночи, а мысли роились в голове.

Револьвер — вот что возбуждало его. Он вспомнил, как этот револьвер остановил Фрэнки, превратив его из мужчины в слюнявого младенца. С револьвером в руке любой может повелевать. Револьвер и строптивца заставит подчиняться. Гарни заерзал на сиденье. Диллон жесткий парень, но без револьвера Фрэнки раздавил бы его, как жука. Это ясно показывало, какая сила заключена в оружии.

Мимо, шелестя шинами, промелькнула большая машина. Гарни мельком увидел красивую девушку, сидящую рядом с роскошно одетым парнем. Он сидел так, словно ему принадлежал весь мир. Белое платье девушки мерцало и переливалось. Она была очень красива.

«Будь у меня револьвер, — думал Гарни, — этот тип и пискнуть бы не посмел». Мысли Гарни перенеслись к Мире. Если и была девушка, которая сама напрашивалась, так это она. И вообще, какого черта он ждет? Он повернул ключ зажигания. Еще немного — и он возле дома Батча. Он остановил машину за несколько сот ярдов от жилья, под купой деревьев, и выключил фары. Это было чуть в стороне от дороги, так что машину вряд ли кто заметит.

Он вышел и, стараясь ступать как можно тише, приблизился к зданию. Единственный огонек светился в комнате нижнего этажа. Испытывая большое почтение к слуху Батча, Гарни подкрался к окну и, уцепившись пальцами за подоконник, подтянулся. В комнате, совсем близко от него, стояла Мира и гладила платье утюгом. Она была одна. Опустившись на землю, он легонько постучал по стеклу кончиками пальцев и замер, слушая, как сердце резкими толчками бьется о ребра. Наконец в окне отразился силуэт Миры.

— Кто там? — услышал он.

— Привет, малышка, — ответил Гарни, понизив голос. — Ты одна?

Она подошла к двери и, распахнув ее, вышла на порог.

— Ник! — сказала она осипшим голосом. Это не укрылось от Гарни. Он усмехнулся.

— Он самый… Батч дома?

— Пошел в спортзал. Но он скоро вернется.

— Дай мне войти. Нужно поговорить кое о чем.

— Нет! Уже поздно. Тебе нельзя заходить, Ник.

Гарни протянул руки и ухватил ее за локти.

— Пошевеливайся, — прошептал он. — Ты же не хочешь, чтобы нас видели.

От его прикосновения ее сопротивление ослабло. Она позволила втолкнуть себя в дом. Когда они вошли в гостиную, она вырвалась и прижалась к стене спиной.

— Ты очень многим рискуешь, — сказала она. — Он может свалиться как снег на голову, настолько тихо ходит. Не надо, Ник…

Гарни, не снявший сдвинутой на затылок шляпы, оторвал девушку от стены. Она силилась высвободиться до тех пор, пока его губы не нашли ее губ. И тогда она прильнула к нему, колотя по спине кулачками.

А по дороге шел Батч. Его огромное тело отбрасывало тень, которая спотыкалась и приплясывала впереди него. Он не производил ни малейшего шума, шагая по траве. Его обостренный слух фиксировал малейший шорох, все время находясь настороже. Повернув, он ускорил шаг, ибо знал, что уже почти дома. Идя по дорожке, он размышлял о Диллоне. Сэнки тоже тревожил его. Он всадил в него уйму денег. Если Диллон не сможет подстроить результат этого боя, он потеряет много, слишком много.

Батч неслышно преодолел засохшую грязь, поднялся по ступенькам и остановился на веранде, принюхиваясь к ночному воздуху. Воздух был горячим и совершенно неподвижным. «Видно, будет гроза», — подумал он.

Мира соскользнула на пол с дивана, когда вошел Батч. Гарни вскочил. Лицо его позеленело. Если Батч поймает его здесь, то, без сомнения, переломает все кости.

На Мире не было никакой одежды, если не считать туфель и чулок. Она стояла совсем рядом с Гарни, и лицо ее было искажено гримасой ужаса.

— Я как раз собиралась идти спать, — сказала она дрожащим голосом.

Батч остался у двери. Инстинкт подсказывал ему, что здесь что-то нечисто.

— Не слишком ли поздно, — сказал он, склонив голову набок и напряженно прислушиваясь.

Мира жестом приказала Гарни не двигаться. Тот застыл, словно статуя. По его лицу стекал пот, придавая ему жуткий вид в свете электрической лампочки, а глаза неотрывно наблюдали за Батчем.

Тот наклонился вперед, не отходя от двери.

— Сэнки в порядке? — спросила Мира.

— Да, — ответил Батч, — с ним все в порядке. — Он поскреб лысую макушку. Его невидящие глаза были устремлены прямо на Гарни. Два желтых сгустка буквально буравили его мозг. — Что-то здесь не так, — не успокаивался Батч.

Мира нагнулась и подобрала платье. Шорох материи не ускользнул от внимания Батча, когда она собрала его в кольцо, собираясь надеть через голову.

— Что ты делаешь? — спросил он.

Мира вздрогнула, выронив платье.

— Я же сказала, собираюсь идти спать. — Она нарочито громко задвигалась, собрала гладильную доску и поставила к стене. — Сэнки победит? — сказала она, только чтобы не молчать.

— Интересуешься парнем, не так ли?

От неудобного положения у Гарни заныли мускулы. Но он не двигался с места, наблюдая за Батчем.

— Почему бы и нет, — у Миры затряслись коленки. «Старый хрыч почуял неладное», — подумала она. Небрежно подойдя к дивану, она снова подобрала платье с пола. Ни Гарни, ни она не смотрели друг на друга. Кошачьим движением Батч ринулся вперед, едва не наступив на ногу Гарни. Он выхватил платье из рук Миры. Та отскочила и прижалась к стене.

Батч ощупал платье, потом поднес его к носу. Его широкое лицо потемнело.

— Чем ты тут занимаешься, черт побери! — прорычал он. — Почему сняла?

Стараясь придать голосу твердость, она сказала:

— Что это с тобой сегодня? Какая муха тебя укусила?! Жарко. Что, уже и платье снять нельзя?

— Поди сюда!

Гарни сжался, буквально перестав дышать.

— Как бы не так, — Мира поплотнее вжалась в стенку.

Батч медленно вернулся к двери и запер ее, положив ключ в карман.

— Здесь что-то не так! — рявкнул он. — Что ж, проверим, в чем здесь дело!

«Будь у меня револьвер, — подумал Гарни, — я бы сейчас прихлопнул старого хрыча!»

Шаркая ногами, Батч двинулся в сторону Миры. Он двигался целеустремленно и точно, так что та едва успела выскользнуть из его рук. Она остановилась у двери, прерывисто дыша.

— Тебе лучше подойти, — угрожающе сказал он.

— Я боюсь, — пискнула Мира слабым голосом. — Открой дверь. Я хочу спать.

На этот раз ей не удалось выскользнуть из захвата Батча. Гарни даже не предполагал, что отставной боксер может двигаться так стремительно. Его ручищи схватили ее, когда она попробовала проскользнуть вдоль стены. Его горячее дыхание обдало ей лицо.

— Отпусти меня! — ее голос поднялся до крика. Гарни переступил с ноги на ногу. Батч проворно обернулся.

— Кто здесь? — Он встряхнул руку Миры. — Что это? Кто здесь?

— Ты спятил, — выдохнула она. — Никого здесь нет.

Батч отвесил ей полновесную оплеуху. Держа обе ее руки в своей лапе, он провел другой по ее извивающемуся телу.

Гарни в этот момент дюйм за дюймом крался к открытому окну. Видя это, Мира орала, стараясь заглушить производимый им шум. Батч вскинул руку, и его пальцы сдавили ее горло, заставив замолчать. Гарни метнулся к окну и вывалился наружу, вперед головой. При этом ноги его зацепились за занавеску, увлекая ее за собой. Вскочив, он побежал по тропинке, шатаясь из стороны в сторону.

— Вот, значит, как! Шлюха! — заорал Батч.

Мира чувствовала, как у нее подгибаются коленки. Не держи ее Батч, она давно опустилась бы на пол.

— Кто это был? — Батч затряс дочь, словно тряпичную куклу, ударяя раз за разом о стену. — Ты скажешь, кто этот сукин сын?

— Я никогда не скажу этого, — задыхаясь, сказала она, безуспешно стараясь оторвать от себя его руки.

— Сейчас проверим! — Он проволок ее через гостиную и, натолкнувшись на диван, бросил ее на него. Она лежала с расширенными от ужаса глазами, а он, прижав ее коленом, расстегивал свой широкий ремень. Извернувшись, она соскользнула с дивана, и теперь они стояли лицом к лицу. Ее руки конвульсивно сжали спинку стула, и, высоко подняв его, она ударила им Батча по голове.

Потом с испуганным видом подхватила платье и сломя голову бросилась на второй этаж.

Они протискивались между рядов к своим местам. Впереди шел Гарни, за ним Диллон, а Морган замыкал шествие. Зал был набит битком. До начала поединков оставалось несколько минут. Вскоре наверху погасли дуговые фонари. Проходя мимо стройной блондинки, Гарни задрал ей юбку выше колен.

— Не мешайте мне, — огрызнулась блондинка.

Диллон остановился, ожидая, чтобы его пропустили.

— Если твои кривые палки целы, то могла бы и встать, — пробурчал он. — Я вряд ли сумею задрать твою юбку повыше.

Два молодых парня, сидевших позади блондинки, захихикали. Она косо глянула на Диллона и, смекнув, что тот ей не по зубам, встала и пропустила его. Морган быстро прошмыгнул следом.

Над рингом висело тяжелое облако табачного дыма. В зале было нестерпимо душно. Диллон рывком расстегнул воротничок и расслабил галстук. Двое боксеров легкого веса свирепо колотили друг друга. Гарни склонился к Диллону.

— Ты видел Сэнки? — спросил он.

— За Сэнки я не беспокоюсь, — ответил Диллон. — А вот нанести визит Фрэнки не помешает.

— Мы его и так напугали, — сказал Гарни. — Зачем лишний раз нервировать парня.

Толпа вдруг издала громкий вздох, прозвучавший, как стон, когда под одним из боксеров подломились колени.

— Добей этого мозгляка! — заорал Морган. — Не дай уйти!

Боксера спас гонг.

Диллон встал, протолкался мимо Моргана и блондинки и вышел из зала. В коридоре, ведущем к раздевалкам, его остановил коротышка в желто-белом джерси.

— Зрителям вход запрещен.

— Я по делу, — отрезал Диллон, не останавливаясь.

Коротышке ничего не оставалось, как пропустить его. Он был попросту сметен в сторону. Диллон зашел в раздевалку Сэнки. Хэнк сидел на табурете возле окна. На кушетке лежал Сэнки, укрытый ярко-красным халатом. Оба уставились на вошедшего.

— Его выход еще через один бой, — сказал Хэнк.

Диллон поджал губы.

— Ты в порядке? — спросил он Сэнки.

— Конечно. Этот малый ляжет, не так ли?

Диллон кивнул.

— Но это не значит, что ты должен прохлаждаться на ринге, — сухо сказал он. — С этим парнем осторожность не помешает, Сэнки.

— Ясное дело, он будет настороже, — раздраженно ответил Хэнк. — А ты как думал!

Диллон кивнул и неторопливо вышел. Тихо ступая, он шел по коридору, пока не добрался до раздевалки Фрэнки. Он сунул руку под пиджак, нащупывая рукоятку кольта. Потом левой рукой повернул ручку двери и вошел. Фрэнки уныло смотрел в пол. Его тренер, Борг, сидя, полировал ногти. Он резко повернул голову при появлении Диллона.

— Ты вошел не в ту дверь, приятель, — сказал он. — Проходи.

Диллон даже не взглянул на него.

— Мы в зале. Будем наблюдать за поединком.

Фрэнки поднял глаза.

— Выйди и не суйся, — сказал он.

Диллон не пошевелился.

— Пойми нас правильно, — тихо сказал он. — Мы хотим, чтобы все закончилось хорошо.

Борг вскочил со стула. В одно мгновение он оказался возле Диллона. Он был всего лишь маленьким толстячком, но отказать ему в отваге было нельзя.

— Что это ты болтаешь, черт побери! Проваливай отсюда!..

Диллон посмотрел на него сверху вниз, ухмыльнулся и пошел к двери. Положив руку на дверную ручку, он обернулся.

— Примерно в пятом раунде, — сказал он и затворил за собой дверь.

Из зала донесся взрыв иронических воплей. Диллон снова прошел мимо коротышки, который сердито посмотрел на него, но ничего не сказал. У выхода из сектора «К» он увидел Гарни и Моргана, проталкивающихся к бару. Диллон присоединился к ним.

— Эти два маленьких панка до смерти боятся друг друга, — прокомментировал Морган. — Обнялись и ждут, когда время выйдет.

— Ты был у Фрэнки? — спросил Гарни.

Диллон кивнул. Он прислонился к стойке, засунув большие пальцы за пояс.

— С ним все будет в порядке, — сказал он.

Гарни налил себе приличную порцию коньяка и пододвинул бутылку Моргану, вновь обращаясь к Диллону:

— А Сэнки?

— Ну! Сэнки осмелел. Страхи остались позади, раз бой подстроен. Трус он, вот и все.

Моргану не понравилась характеристика, данная его боксеру, но он придержал язык. С Диллоном он чувствовал себя не в своей тарелке.

— Вы слышали, что произошло с Батчем? — сказал он, направляя разговор в более безопасное русло.

Диллон поднял брови.

— А что случилось?

Гарни было явно не по себе. Он торопливо наполнил еще один бокал. Диллон следил за его действиями из-под полуприкрытых век. Морган издал жесткий смешок.

— Неужели ничего не знаешь? Тут такая история. Его дочь едва не вышибла ему из башки мозги.

— Ты спятил! — Диллон нахмурился.

— Если бы. Старый Батч, возвратившись вечером, накрыл ее с каким-то парнем в тот момент, когда они занимались любовью в гостиной. Эх, хотел бы я это видеть! На ней ни единой нитки не было. Парень до смерти перепугался и сиганул в окно. Вот крику-то было! — Морган хлопнул себя по ляжке и разразился хриплым смехом. Диллон презрительно покосился на него. — Батч за ремень и ну полосовать дочку. Ей давно уже причиталось. Но она вырвалась и, не сойти мне с места, трахнула стулом Батча по кумполу. Это был чистый нокаут. Теперь он лежит в постели с сотрясением мозга, а эта шлюшка заправляет в доме задрав нос.

— Кто был этот парень? — спросил Диллон, хотя он давно все понял по виду Гарни.

— Батч не знает, — Морган пожал плечами. — Он думал, что ремнем развяжет ей язык, но вот ведь как все повернулось. Считай, повезло парню. Батч свернул бы ему шею.

Гарни вытер лицо носовым платком.

Диллон кинул на него косой взгляд, и Гарни быстро отвел глаза.

— Пошли в зал, — сказал Диллон. — Им скоро выходить.

Зал был ярко освещен, и гул голосов наполнял его. Ринг был пуст. Едва они заняли места, свет стал меркнуть. Позади них два толстяка переговаривались громкими хриплыми голосами.

— Дела сегодня идут из рук вон плохо, — жаловался один другому. — Я поставил три к одному на Фрэнки. Уверен, победа будет за ним.

Диллон обернулся.

— Вот с этих простофиль я и поимею пятьсот долларов.

Толстяки переглянулись в удивлении, затем один из них пробормотал: «Конечно!», но Диллон уже не обращал на них внимания.

Гарни толкнул Диллона локтем, указывая кивком головы. По проходу шла жена Фрэнки — Бет. Она проскользнула на свободное место в левом углу ринга. Ее лицо выглядело осунувшимся и похудевшим, но глаза блестели.

— Дура она, что пришла, — прошептал Гарни.

Диллон отрицательно качнул головой.

— Это удержит Фрэнки от глупостей.

Толпа завопила — по проходу шел Сэнки. Луч прожектора следовал за ним, отражаясь от красного халата. Он пролез между канатов, высоко вскинув одну руку.

— Черт, он воображает себя Луисом, — проворчал Гарни.

Сэнки по-хозяйски расхаживал по рингу, не опуская рук, в то время, как одна половина публики улюлюкала, а вторая приветствовала его криками. С ним было четверо секундантов, которые скромно расположились в правом углу, ожидая, пока Сэнки закончит свой номер. Наконец он отошел в свой угол и встал, теребя канат.

Морган бросил взгляд на Диллона.

— Действительно, парня не узнать.

Диллон ухмыльнулся.

Появился Фрэнки. При виде его толпа вскочила на ноги. От ее рева задрожала крыша. Выворачивая шеи, все следили за тем, как он шел по проходу. Фрэнки выглядел усталым, под глазами чернели круги. Он проходил как раз мимо них. Гарни крикнул:

— Не слишком прижимай его, Фрэнки!

Это понравилось толпе, и все снова заулюлюкали. Фрэнки даже не взглянул в их сторону. Бет услышала тираду Гарни и встала, глядя на тройку дикими глазами. Затем отвернулась и села.

Морган беспокойно заерзал.

— Теперь она будет знать нас.

Двое других промолчали.

Сэнки вскочил из своего угла и раздвинул канаты, помогая Фрэнки. Тот остановился, подняв на соперника глаза.

— Не валяй дурака! — рявкнул он. — Пошел к черту!

Толпа решила, что Сэнки ведет себя спортивно, и одобрительно взвыла. Фрэнки одним прыжком перемахнул через канаты, оставив Сэнки бестолково держать их. Толпе это понравилось еще больше, и зрители затопали ногами и засвистели. Сэнки неудержимо тянуло в угол к Фрэнки. Он подошел и похлопал противника по плечу. Толпа одобрительно загоготала.

— Если вы не уберете от меня этого сукина сына, я возьмусь за него сию же секунду, — прорычал Фрэнки.

— Не напирай так, приятель, — сказал Борг, обращаясь к Сэнки. — Вскоре тебе это надоест.

Сэнки не спеша прошествовал в свой угол, приветствуя толпу руками.

— Только глянь на этого ублюдка, — прошипел Гарни. — Что-то слишком расхрабрился.

Хэнк появился возле Сэнки, когда Борг уже бинтовал руки Фрэнки.

Коротышка с микрофоном в руке поднялся на ринг и начал молоть языком, но его мало кто слушал. Единственным достойным внимания фактом было то, что Фрэнки на шесть фунтов тяжелее Сэнки.

Гарни почувствовал, как пересохло во рту, а сердце забилось неровно. Он сдвинул шляпу на затылок и потер влажный лоб. Диллон сидел как скала, опустив расслабленные руки на колени, и его челюсти медленно двигались, пережевывая жевательную резинку.

Гарни напряженно следил, как рефери вызывает боксеров на середину ринга. Сэнки вышел в халате, накинутом на плечи, словно плащ, у Фрэнки было только полотенце на шее.

Они слушали рефери, который пел одну и ту же старую песню. Гарни хотел, чтобы все поскорее закончилось. Наконец противники разошлись по своим углам.

Дым от сотен сигарет медленно поднимался к потолку. Публика смолкла в напряженном внимании. Сэнки сбросил халат и, держась за канаты, пошаркал подошвами по канифоли. Едва прозвенел гонг, как секунданты моментально убрались с ринга.

Фрэнки осторожно вышел из своего угла, прижав подбородок к груди. Сэнки бросился на него почти бегом. Он обрушил на противника размашистые удары правой и левой, но Сэнки легко уходил от них, затем нырнул под правую руку, при этом сильно ударив Сэнки по корпусу. Это не понравилось. Он вошел в клинч, колотя в голову Фрэнки короткими тычками, которые не особенно беспокоили его. Они висели друг на друге, пока рефери не разнял их. Едва только Сэнки отцепился от Фрэнки, как тот нанес ему короткий боковой в голову. Толпа взвыла от восторга.

Сэнки опять двинулся в атаку, но Фрэнки сковал его в клинче. Некоторое время они опять висели друг на друге, и опять Фрэнки сумел нанести удар в голову, когда боксеры расходились.

Гарни нервно поерзал и, положив нога на ногу, вновь застыл.

— Во что он играет? — спросил он неизвестно кого. Двое других промолчали.

На сей раз Фрэнки устремился в атаку. Сэнки попятился к канатам, гася большинство ударов, и, изловчившись, нанес противнику сильнейший удар правой, потрясший Фрэнки. Удар пришелся слишком высоко, чтобы нанести тому сильный вред, но все же Фрэнки замешкался, и это позволило Сэнки уйти от канатов. Фрэнки вновь ринулся на него, и они обменялись серией коротких ударов по корпусу и в голову. Гонг прозвучал как раз в тот момент, когда Сэнки приходилось туго. Бесспорно, раунд был за Фрэнки. В зале стоял беспрерывный гул множества голосов. Гарни откинулся на спинку кресла, чувствуя, как по спине стекает пот.

— Так ты говоришь в пятом? — нервно спросил он Диллона.

— Не прыгай, дело в шляпе, — процедил Диллон. — Но должна же эта шваль себя показать.

Сэнки с угрюмым видом развалился в углу, а Хэнк озабоченно махал полотенцем, советуя экономить силы.

Гонг позвал ко второму раунду.

На этот раз в атаку кинулся Фрэнки. Он оказался почти в самом углу Сэнки, прежде чем тот успел поднять перчатки. Толпа разразилась ревом. Левая рука Сэнки прыгнула вперед, целя в голову, но это не остановило Фрэнки. Он напирал с таким пылом, осыпая Сэнки сдвоенными ударами по корпусу. Эти удары можно было услышать на улице.

Рот Сэнки раскрылся, в глазах появилось загнанное выражение, но он не опустил рук.

Гарни крикнул ему:

— Оттолкни его! Оторвись!

Фрэнки нанес сильнейший удар правой в голову. Сэнки упал на колени, и Фрэнки сразу же отошел в угол, давая возможность рефери начать счет. Зал дрожал от воплей. Зрители влезли на стулья, крича до хрипоты. До Сэнки донесся визгливый крик Моргана:

— Жди! Оставайся на месте!

Сэнки поднялся при счете девять. Казалось, с ним было все в порядке. Фрэнки накинулся на него с излишней беспечностью, и Сэнки не преминул воспользоваться этим. Удар потряс Фрэнки, и оба рады были войти в клинч. На сей раз удар Фрэнки не достал до головы Сэнки, когда они расходились, и Сэнки держал противника на расстоянии короткими тычками левой, прыгая вокруг него по рингу. У Фрэнки была лишь одна цель: сблизиться и ударить. К концу раунда это ему удалось. Сэнки попытался блокировать удар, но это было все равно, что блокировать удар парового молота. Один за другим Фрэнки нанес четыре хука. Они пришлись по ребрам Сэнки, и толпа эхом отозвалась на эти удары. Колени Сэнки подломились, он едва держал руки. Гонг прозвучал для него спасением.

— Иди к нему и скажи, чтобы этот мерзавец дрался, — свирепо сказал Диллон Гарни. — Он не продержится до пятого раунда, если будет себя так вести. И пусть этот субчик Фрэнки увидит тебя.

Гарни безропотно встал с кресла и протиснулся в угол Сэнки. Хэнк усердно хлопотал над ним. Сэнки сидел, безвольно опустив руки.

— Ради Бога, постерегись этого парня, — сказал ему Гарни. Сэнки злобно уставился на него. Красные пятна на ребрах красноречиво свидетельствовали, какая взбучка ему досталась.

— Подстроенный бой, ха! — зарычал он. — Да этот мерзавец убивает меня!

Прежде чем Гарни успел что-то сказать, прозвенел гонг, призывая боксеров на ринг. Фрэнки ринулся в атаку, приплясывая от нетерпения. Сэнки непрерывно отступал, тяжело сопя носом. Гарни, вцепившись в канаты ринга, пристально следил за поединком.

Сэнки попытался нанести удар левой, но Фрэнки легко отбил и нанес удар левой, потом правой. Изо рта Сэнки закапала кровь. Он зарычал, но не перестал кружить вокруг Фрэнки, пока толпа не заулюлюкала на него. Он опять попытался достать Фрэнки левой (на сей раз удар достиг отходящего Фрэнки) и подкрепил этот удар правым свингом. Перчатка просвистела над головой Фрэнки. Тот моментально воспользовался этим, прижался вплотную к Сэнки и ударил с обеих рук. Сэнки все же оттолкнул его и ударил, но удар пришелся слишком высоко.

Сэнки буквально корчился от боли. Каждый раз, когда они сходились, Фрэнки бил его по ребрам. Удары все время достигали цели, так как Сэнки просто не мог удержать противника на расстоянии. Удары в корпус следовали один за другим, и это было настоящее избиение. Раунд закончился беспорядочным обменом ударами в правом углу. Сэнки удалось рассечь Фрэнки нос, нанося удар краем перчатки. Он вернулся в свой угол, еле переставляя ноги. Гарни было видно, как дрожат мускулы его ног.

Он шлепнулся на табуретку, и секунданты захлопотали над ним.

— Не подпускай его к себе, — посоветовал Гарни. — В пятом он ляжет.

— Мне не продержаться, — прохрипел Сэнки. — Этот ублюдок вышибает мне мозги. — Он чуть не плакал.

— Продержишься, как миленький! — рявкнул Гарни. — Не то будет гораздо хуже.

Он посмотрел в сторону Фрэнки, который, сидя на табурете, легко дышал. Его даже не обмахивали полотенцами.

Прозвенел гонг к четвертому раунду. Сэнки бросился в атаку с несколько большей энергией. Но это была, скорее, энергия отчаяния. Удар правой, достигший цели, затем левой.

Фрэнки попятился, прикрываясь. Публика снова взревела.

— Давай, — надрывался Гарни, — вытряси из него душу!

Сэнки наступал, нанося удары под разными углами. Фрэнки уходил от наиболее опасных, а слабые парировал. Потом внезапно врезал правой прямо меж глаз Сэнки. Когда тот упал на четвереньки, в зале наступила тишина. Потом публика разразилась бешеными воплями. Фрэнки отошел в угол, где стоял Гарни. Он прерывисто дышал, и его огромная грудь вздымалась и опускалась.

— В следующем раунде! — вопил Гарни. — Или тебе крышка!

Фрэнки ничем не показал, что понял значение этого крика.

Рефери стоял над Сэнки, выкрикивая счет бедняге в ухо. Мускулы его дрожали, когда он старался оторваться от брезента. В зале стоял сплошной рев. Гонг прервал счет на восьми.

Сэнки пришлось тащить в угол волоком.

Хэнк дал ему глотнуть виски, массировал уши и лил воду на голову. Он был смертельно напуган. Диллон пробрался в угол Сэнки и наклонился над канатами.

— Возьми себя в руки, ты, кусок дерьма! — прорычал он. — В этом раунде ты победишь. Иди и разорви этого ублюдка! Или я пришью тебя сам!

Сэнки боролся с накатывающей усталостью.

— Моя левая словно налита свинцом, — захныкал он.

— Так шевели своей проклятой правой, — зашипел Диллон. — И гоняй этого парня по всему рингу. Он ляжет!..

Гонг зазвенел к пятому раунду.

Толпа в ожидании замолчала. Все думали, что Фрэнки набросится на противника и покончит с ним, но он этого почему-то не делал. Казалось, он утратил весь боевой запал. Сэнки сразу же прорвался в клинч. Он висел, навалясь на Фрэнки, пока рефери не прикрикнул на него. Фрэнки ударил, когда они расходились, но как-то вяло.

Сэнки дышал, как прохудившийся паровой котел. Он нанес наступающему Фрэнки встречный удар, а тот трижды ударил его по ребрам. Но это были несильные удары, Сэнки даже не покачнулся. Пританцовывая, он отскочил от Фрэнки, опускаясь на всю ступню. Фрэнки рефлекторно качнулся вперед, опустив руки. Это был тот шанс, который Сэнки так ждал. Надо было быть слепым, чтобы не увидеть такое. Левая перчатка нанесла сокрушительный удар в челюсть, а правая боковой под ребра. Публика встала. Фрэнки рухнул на пол как подкошенный. Гарни издал слабый вздох облегчения.

Толпа кричала и бесновалась, требуя, чтобы Фрэнки встал. Рефери, обалдевший от шума, с запозданием начал отсчитывать секунды.

Сэнки без сил прислонился к канатам, его колени тряслись, лицо было перемазано кровью. У него не осталось сил, чтобы выглядеть довольным.

Фрэнки лежал на полу не шевелясь.

И тут свое слово сказала Бет. Она пробилась к рингу, колотя по брезенту кулаками.

— Вставай и дерись! — кричала она. — Не позволяй, чтобы это сошло им с рук! Вставай и дерись!..

Фрэнки медлил, но при счете девять все же встал. Публика, теперь всецело стоявшая за него, орала что есть силы. Но и почитатели Сэнки требовали, чтобы тот пошел и прикончил противника. Уже на пределе сил Сэнки выбрался из своего угла и пошел на Фрэнки. Тот стоял, ожидая его, сжав губы в тонкую линию. Сейчас он напоминал убийцу. Приближаясь, Сэнки осыпал его ругательствами, которые только подворачивались на язык.

Фрэнки легко парировал примитивный удар Сэнки и нанес встречный удар, угодивший прямо в солнечное сплетение. Бой был сделан. Рот Сэнки раскрылся в виде буквы «о». И когда он уже падал вперед, Фрэнки нанес еще один удар в челюсть, вложив в него всю силу своей ненависти.

Считать было пустой тратой времени. Публика впала в экстаз. Она вопила и бесновалась, пока рефери отмерял десять секунд короткими взмахами руки. А потом, когда судья поднял перчатку Фрэнка в знак победы, все зрители вскочили на стулья, и от их криков крыша готова была рухнуть.

Диллон повернул голову и взглянул на Гарни. В его глазах тлел опасный огонек.

— Подлый предатель и сукин сын! — прошипел он сквозь зубы.

Вся компания ввалилась в жилище Батча. Здесь был Гарни, Хэнк и Морган. Сэнки был слишком подавлен и взбешен, и потому сразу направился домой. Диллон шел позади всех, свирепый и безмолвный.

Батч ожидал их, сидя в грязном халате. Голова его была забинтована. Едва все вошли, он инстинктивно понял, что Сэнки подкачал.

Мира услышала приход гостей и спустилась на несколько ступенек, чтобы подслушать разговор.

Диллон безразлично сидел на стуле, пока остальные кричали и бесновались. Батча настолько потряс проигрыш Сэнки, что он полностью утратил самообладание.

— Я поставил все, что у меня было, на эту сволочь! — ревел он. — И что мне теперь делать!..

— Заткнитесь, крысы! — неожиданно ожив, рявкнул Диллон. — Фрэнки стоит вас всех, вместе взятых! Нечего так орать, даже если вы и потеряли несколько долларов!

Наступила тишина. Все с ненавистью уставились на чужака. Батч прохрипел придушенным голосом:

— Так вот как ты улаживаешь бой! И не боишься потерять несколько долларов… Да кто ты такой, черт возьми!..

Диллон бросил на него презрительный взгляд, затем посмотрел на остальных. Все начали подбираться к нему, кроме Гарни. Тот уже знал о револьвере. Батч тяжело поднялся из кресла.

— Отдайте его мне! — свирепо сказал он, разминая пальцы. — Я научу кое-чему этого мерзавца!

Тонкие губы Диллона растянулись в бескровную полоску, а глаза приняли насмешливо-презрительное выражение.

— Забудем об этом, — примирительно сказал он.

— Оставьте его мне! — прохрипел Батч, шаря рукой в воздухе, сжимая и разжимая толстые пальцы.

Диллон, сидя на стуле, следил за его манипуляциями и только сильнее сутулился. И лишь когда кулачищи Батча были на расстоянии фута от него, кольт прыгнул ему в ладонь.

— Назад, Хоган! — взвизгнул Хэнк. — У него револьвер!

Диллон выстрелил в живот Батча, не дожидаясь, что тот отступит. Грохот выстрела заставил Миру вскрикнуть. Она замерла по ту сторону двери, прижав руки ко рту.

Слепые глаза Батча закрылись, пряча от Диллона два желтых бельма. Диллон наблюдал за ним с застывшей улыбкой на губах.

С глухим стуком Батч упал на колени.

Хэнк и Морган, мешая друг другу, бросились из гостиной. Диллон не удерживал их. Он даже головы не повернул в их сторону. Бывшие компаньоны вылетели на веранду, и в следующее мгновение топот их ног замер вдали.

Дверь открылась, и в гостиную влетела Мира. Сделав три шага, она остановилась с искаженным лицом, так и не подойдя к отцу. Просто стояла и смотрела.

Батч так и умер на коленях. Он постепенно осел, словно мешок с песком. Диллон взглянул на Гарни, затем убрал револьвер в карман.

— Дурак он был, — сказал он. — Нечего было лезть на меня.

— Тебе лучше исчезнуть отсюда, — Гарни с ужасом смотрел на тело некогда грозного боксера.

Диллон оскалил зубы в злобной гримасе.

— Ты едешь со мной, приятель! Так что не заблуждайся на этот счет.

Гарни сглотнул и поспешно ответил:

— Как скажешь. Я ведь не сбежал, как остальные.

Оба посмотрели на Миру. И только тут до Миры дошло, что она осталась одна. Батчу пришел конец, и отныне ей самой придется заботиться о себе.

Гарни подошел к ней.

— Собирай барахло, — как можно спокойнее сказал он. — Ты поедешь со мной.

Она ничего не ответила, но повернулась и вышла из гостиной на подгибающихся ногах.

— Да, она может нам пригодиться, — согласно кивнул Диллон.

— Я так и подумал, — поддакнул Гарни.

Наступила длинная пауза. Оба молчали, стараясь не смотреть на тело Батча. Потом Гарни спросил:

— Куда мы двинем?

— В соседний штат, и как можно быстрее. А там сориентируемся.

Вошла Мира с маленьким кожаным чемоданчиком.

— Иди и садись в машину, — приказал ей Гарни.

Она все так же молча вышла. Диллон повернулся к Гарни.

— Нужно раздобыть немного денег на дорогу. Я знаю, у Эйба кое-что припрятано на черный день. Мы это прихватим. Я знаю, где он их прячет.

Гарни облизал губы.

— Это опасно, — сказал он нервно. — Того и гляди принесет шерифа.

— Я говорю тебе, а не спрашиваю совета, — отрезал Диллон.

Они покинули дом и сели в машину. Мира, как мышь, тихонько сидела сзади. Она пыталась взять себя в руки, но никак не могла унять предательскую дрожь. Машина выехала на главную дорогу, и Гарни со скрежетом переключил скорость. Им не понадобилось много времени, чтобы доехать до магазина Эйба. Здание было погружено во мрак. Диллон вышел из машины, но перед этим наклонился и выдернул ключ зажигания. Гарни следил за его действиями, как попавшая в западню крыса.

— Сиди здесь, — приказал ему Диллон. — Я ненадолго.

Он обошел магазин и открыл дверь своим ключом. Затем, неслышно ступая, двинулся в торговый зал.

Эйб складывал цифры на листке бумаги. На голове его была ермолка, а в глазах ясно читалось удовлетворение. Он поднял глаза на вошедшего Диллона.

— Хороший был бой? — спросил он, держа костлявый палец на странице гроссбуха, пригвождая цифру, словно боясь, что она ускользнет от него.

— Оставайся на месте и не поднимай шума, — приказал Диллон. Он держал кольт так, чтобы Эйб мог его видеть.

Эйб отложил перо. Его костлявые пальцы чуть дрожали.

— Моя Роза ошиблась, — констатировал он чуть печально.

Диллон направился к месту, где Эйб прятал дневную выручку. Она лежала в жестянке из-под кофе на верхней полке. Протянув руку, он взял жестянку. Эйб сидел совершенно уничтоженный, опустив руки на колени.

— Я думаю, что деньги мне нужнее, чем тебе, — сказал Диллон. Он высыпал содержимое банки на прилавок. Там было немногим более сотни долларов, мелкими купюрами. Диллон сгреб их в карман. — Пожалуй, я прихвачу и вашу заначку. Может быть, после этого вы станете пользоваться банком.

Эйб издал короткий стон.

— Вы оставляете меня ни с чем. Эти деньги нелегко было заработать.

Диллон открыл кассу, выдвинул ящик, засунул руку в проем и, тщательно ощупывая планки, нашел под фальшивым дном пачку денег, которые тут же перекочевали в его карман.

— Два гранда, не так ли, Голдберг? — сказал он. — Я не раз следил, как вы их пересчитывали.

— Это был последний раз, когда я помог бродяге, — прошептал Эйб.

Диллон насмешливо улыбнулся.

— Не зарекайтесь! Люди вашего склада помогают людям до тех пор, пока их не уложат в могилу.

Говоря это, Диллон расхаживал по магазину, собирая консервы и запихивая их в большую сумку.

— Мы отправляемся в небольшую поездку, — сообщил он. — Не по нутру мне у вас красть. Видишь, я плачу за товар. — Он бросил на прилавок три доллара.

Эйб ничего не ответил. Ему хотелось, чтобы Диллон поскорее ушел. Он все время думал, как сказать об этом Розе. Она никогда не простит себе.

Диллон подхватил сумку и направился к двери.

— Может быть, я вспомню о вас, когда мне подфартит, а может, и нет. Поживем — увидим.

Он вышел на ночную улицу, швырнул сумку на заднее сиденье и передал ключ Гарни.

— К границе, и побыстрее, — приказал он.

Гарни включил мотор и выжал сцепление. Они выехали из Плэттсвилла в два часа ночи и устремились к границе штата.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Мира спустила ноги с постели и села. В открытое окно светило солнце, приятно лаская кожу ног. Дешевые часы на каминной полке показывали 8.10. Мира сидела обнаженная и вдыхала терпкий бодрящий воздух. Она пошарила ногой в поисках туфель, а затем с возгласом раздражения опустилась на четвереньки и извлекла их из-под кровати. Стоя на коленях, она рассматривала туфли.

— О'кей, — сказала она себе, — становлюсь форменной бродяжкой.

Туфли вот-вот готовы были развалиться. Две широкие трещины, словно разинутые голодные рты, пересекали верх обеих туфель, а подметки настолько прохудились, что были как решето. Мира присела на корточки, задумчиво почесывая бедро. Она превратилась в оборванку не из прихоти. Просто ей нечего было одеть. Три долгие скучные недели проползли с тех пор, как убили Батча. Хижина, давшая им приют в холмах, не развалилась лишь благодаря отсутствию ветра. Диллон был доволен, что у них есть крыша над головой, и застрял здесь надолго.

Последний владелец забрал с собой все семейство и уехал в Калифорнию в напрасных поисках работы. Он бросил бунгало почти со всей обстановкой. Остались даже постели. Видимо, ему по-настоящему хотелось убраться из этого негостеприимного места. Съездив на машине в ближайший городок, Диллон привез достаточно провизии, чтобы продержаться некоторое время. И троица затаилась здесь. Бунгало стояло уединенно, вдали от дорог, и они не видели никого от зари до заката.

Диллон большую часть времени проводил, валяясь в постели и о чем-то напряженно размышляя. Он вставал около полудня, что-нибудь съедал и устраивался на пороге хижины, греясь на солнышке. Двум другим он действовал на нервы. Всю домашнюю работу свалили на Миру. Гарни рубил дрова и таскал воду, но это было все, что он делал. Он слонялся по дому, наступал Мире на пятки, поминутно лапал ее и подыхал от скуки. Мире было тошно от такой жизни. Она твердо решила не дать Гарни возможности уложить себя и поэтому не допускала в свою комнату. Это чертовски злило Гарни, но строптивый нрав Миры стоял между ними, как стена.

Наконец Мира поднялась и надела туфли, ощущая сквозь прохудившиеся подметки шероховатости пола. Она налила воды в жестяной таз и принялась за утренний туалет. Поплескав на себя воды, она проворно вытерлась. В то время как руки были заняты привычными манипуляциями, мысли сосредоточивались совсем на другом. «Пора малость встряхнуться, эти бездельники до чертиков надоели, — думала она. — С Диллоном нужно обращаться осторожно». До сих пор он игнорировал ее, и Миру это задевало. Он попросту не замечал ее присутствия. Мира решила, что он холоден, как рыба.

Мира подошла к табуретке, на которой лежала ее одежда, и, морща лоб от негодования, придирчиво рассмотрела ее. Проклятое тряпье было все в дырках. Даже платье было штопано-перештопано. Натянув его через голову, она прошла в гостиную. Гарни стоял в открытых дверях, застегивая пояс. Он с недовольным видом кивнул ей. Надеясь, что ему здорово повезло, раз он захватил Миру, Гарни рассчитывал на многое, но увы — она запиралась на цепочку каждый вечер. Его подбородок оброс щетиной, а глаза, припухшие от сна, жадно смотрели на нее. Наискось находилась еще одна дверь, там была спальня Диллона, но они не ожидали его скорого появления.

— Хоть бы огонь разжег, — раздраженно сказала Мира.

— Как скажешь, — он побрел во двор и скоро вернулся, неся дрова. Присев перед маленькой печкой, он выгреб золу, и вскоре там запылал огонь.

Мира начала собирать на стол. Гарни поставил чайник на плиту и, почесываясь и зевая, отошел от печки. Его глаза ни на мгновение не теряли из поля зрения Миру. Она не обращала на него внимания, но чувствовала его возбуждение.

Наконец Гарни перешел к делу. Подойдя сзади, он обхватил ее руками, сжимая груди в ладонях.

— Сгинь! — огрызнулась она. — Ты видишь, я занята.

Гарни насильно повернул ее к себе лицом.

— Мне тошно от твоего поведения, — сказал он. — Долго я не выдержу.

Схватив Миру в охапку, он бегом внес ее в спальню. Мира не сопротивлялась. Опустив ее на ноги, он остановился, тяжело дыша.

— У тебя не те мысли, Ник, — упрекнула она.

— Да? — он слегка встряхнул ее. — Это ты так думаешь. Что на тебя нашло? Когда был жив Батч, тебе самой не терпелось, а теперь…

— Чайник кипит, — не меняя холодного выражения лица, сообщила она. — Опустись с небес на землю.

Гарни разжал руки.

— Как ты можешь со мной так обходиться, — сказал он.

Неистовая ярость охватила ее.

— Ты так думаешь? — воскликнула она. — Посмотри на меня! Думаешь, мне нравится ходить оборванкой? Все, на чем зациклились твои мысли, так это как затащить меня в постель. Так вот, придется подумать и о кое-чем еще. У этой сволочи пачка денег, и он просто сидит на них. До каких пор, по-твоему, мы будем оставаться в этом хлеву? Да кто ты такой, черт побери, чтобы еще и обижаться?

Гарни тревожно попятился.

— Уймись, — сказал он. — Я ничего не могу поделать.

— Ах, ты ничего не можешь поделать? — она ударила кулаком о кулак. — Вот я тебе сейчас покажу!.. — Она проскочила мимо него и ворвалась в спальню Диллона. Тот сидел на постели уже одетый, ковыряя спичкой в зубах. Он подозрительно уставился на Миру.

— Какого черта ты врываешься сюда? — рявкнул он.

— Сейчас скажу! — набросилась она на него. — Я хочу покинуть эту дыру. Мне нужны деньги, чтобы купить одежду. Осточертело торчать тут и работать задарма на пару голозадых бездельников, вроде вас. Посмотри на меня, посмотри на мое платье!

Диллон поднялся. Гарни маячил в дверях, и ему было страшно. Диллон сутулил плечи, и это было плохим признаком.

— Слушай! — прошипел он. — Убирайся отсюда побыстрее, или я тебя вздую! Я здесь командую, поняла?

Мира язвительно усмехнулась. Уперев руки в бока, она стояла посреди спальни, широко расставив ноги.

— Тоже мне командир, мелочь пузатая! — закричала она. — Мне нужны деньги, понял?

Оскалив зубы, Диллон без предупреждения ударил ее в висок. Это был страшный удар. Мира пролетела через всю спальню и, ударившись плечом о дощатую стенку, растянулась на полу.

— Эй! — слабо вякнул Гарни. — За что ты ее бьешь?

Диллон зыркнул в его сторону, и его холодные глаза блеснули.

— Это не твое дело, — коротко сказал он. — Что заслужила, то и получила. Нечего разговаривать в подобном тоне со мной.

Мира с трудом поднялась на ноги, держась за голову. Качаясь, она с трудом сфокусировала глаза на Диллоне.

— Ты дьявол! — прошипела она.

Диллон подтянул брюки и подошел к ней.

— Выметайся, и собери чего-нибудь поесть. Нечего прохлаждаться. И я не позволю тебе задирать нос.

Повернув голову, она глянула на Гарни.

— И после этого ты думаешь заползти в мою постель? Ты, трусливая крыса!.. У тебя был шанс.

— Заткнись! — рявкнул Диллон.

Гарни повернулся и молча вышел. Он догадывался, что Мира не успокоится и задаст ему жару.

Диллон не сводил глаз с Миры. Он помнил, как она поступила с Батчем. Эта фурия была опасна.

Мира с ненавистью смотрела на него.

— Тебе это так не сойдет, — угрюмо сказала она. — Я еще расплачусь с тобой, мерзавец!

— Поживем — увидим! — сказал Диллон, оставаясь настороже.

Мира поколебалась, затем вышла в гостиную. Гарни пугливо глянул на нее. Не обратив на него никакого внимания, она принялась готовить обед. Она яростно кромсала окорок, нарезая соленое мясо толстыми ломтями и швыряя их на сковородку.

Гарни был удивлен, не видя слез на лице Миры. По его мнению, большинство баб после такой затрещины вели бы себя впредь тише воды ниже травы. Но лицо Миры было бледным и застывшим. На виске сине-багровым проступал след от удара Диллона. Но в глазах была буря.

— Ты зря качаешь права, — встревоженно сказал Гарни.

Мира промолчала. Она подала еду, грохнув тарелки на стол. Потом, налив чашку кофе, вышла из хижины и устроилась на солнцепеке, подальше от ненавистных мужчин.

Вышел Диллон, глянул на еду и довольно хмыкнул. Усевшись, он принялся уплетать яичницу с ветчиной. Гарни осторожно присел рядом.

— Тебе тоже все осточертело? — спросил его Диллон. В голосе его звучала угроза.

Чашка с кофе в руках Гарни задрожала, расплескивая содержимое.

— Мне? Я не жалуюсь, — поспешно ответил он. Диллон кивнул в сторону Миры.

— А мне показалось, что это ты ее завел.

Гарни невинно округлил глаза.

— Ты что! — поспешно сказал он. — Можешь не беспокоиться на этот счет. Просто она бесится от нечего делать.

Диллон нарезал ветчину маленькими кусочками.

— Поговори с ней. Передай, что я не люблю, когда бабы встают на дыбы.

Гарни отодвинул тарелку и закурил. Он совершенно потерял аппетит.

— Конечно. Ты не сердись на нее, она слишком молода и ничего такого не думала.

— Успокой ее, — безразлично сказал Диллон. — Или это сделаю я. Так что приструни, пока не поздно. Чего ты боишься ее? На твоем месте я давно бы спал с ней в одной постели.

Отодвинув стул, Гарни встал. Буркнув что-то нечленораздельное, он отошел к печке и поворошил поленья.

— Мне нужно съездить кое-куда, — сказал Диллон, покончив с едой и поднимаясь. — Так, небольшое дельце. Возможно, и ты мне пригодишься попозже.

Гарни тревожно посмотрел на него, но промолчал.

Мира наблюдала, как мужчины вышли из дома и пошли к сараю, где стояла машина. Она поднялась, вошла в дом, убрала стол и принялась мыть посуду. Она все еще дрожала от ярости. Услышав шум отъезжающей машины, она подбежала к окну. За рулем сидел Диллон.

Через некоторое время в дом вошел Ник.

— Он поехал в город, — сообщил Гарни, глядя на Миру.

Та села на деревянную скамью под окном.

— Нужно поговорить, — сказала она резким тоном. — Ты что, не понял, кто такой Диллон?

— О чем ты? — Гарни почесал затылок.

— От него ты ничего не получишь, даже не надейся. Он обчистил Эйба Голдберга. Много он тебе дал? Я не понимаю, зачем ты вообще увязался за ним? Он всем заправляет, а ты ходишь на задних лапках и всячески пресмыкаешься перед ним. Трус, раз боишься такого подонка.

Гарни переступил с ноги на ногу.

— Он все время таскает с собой револьвер. Что я могу против оружия?

У Миры заблестели глаза.

— Я скажу, что делать. Будешь ему поддакивать все время, пока не раскусишь его игру, а потом избавишься от него. Тогда у тебя будет револьвер, и ты будешь стрелять лучше.

Гарни стоял, глядя на Миру. Потом медленно кивнул головой.

— Хорошо. Это разумная мысль.

Солнце заходило за холмы, когда вернулся Диллон. Гарни услыхал стук мотора и, выйдя из дома, стал у колодца, глядя на дорогу. Он недоумевал, куда могла исчезнуть Мира. Она выскользнула из дома после обеда и до сих пор не появилась. Он не находил себе места, скучая в одиночестве, и тарахтение машины, взбирающейся на пригорок, принесло ему облегчение.

Большую часть времени он провел, слоняясь вокруг хижины и размышляя над словами Миры. Без сомнения, она была права. Необходимо как можно быстрее избавиться от Диллона. Этот тип внушал ему страх. Он не мог принудить себя подумать о том, как будет избавляться от него. Подсознательно он полагался в этом на Миру. Стоя на солнце, он перебирал в уме сказанное ею. Она запросто прищучит Диллона. Да, она права — Диллон очень опасный человек. Он будет использовать их, а затем без колебания избавится от сообщников. У Гарни буквально чесались руки от желания заполучить револьвер. Если у него будет оружие, он моментально расправится с Диллоном.

Диллон остановил машину возле хижины и помахал Гарни рукой. Его угрюмое лицо казалось более оживленным. Гарни подошел ближе.

— Долго же тебя не было, — сказал он. — Удачно съездил?

Диллон вышел из машины, обошел ее и вытащил из багажника какой-то громоздкий предмет, обмотанный одеялом.

— Пошли в дом, — коротко сказал он. — Я кое-что покажу.

Гарни последовал за ним. Диллон положил сверток на стол и бережно развернул. Гарни замер с бешено колотящимся сердцем.

— Бог мой! — воскликнул он.

Перед ним на столе лежали автомат Томпсона, тяжелый «Смит-Вессон» сорок пятого калибра и большой ящик с патронами. Диллон похлопал по автомату, кривя губы в жесткой усмешке.

— С этой игрушкой можно получить почти все, — сказал он.

На стол упала тень. Они нервно вскинули глаза. На пороге стояла Мира, глядя на оружие расширенными глазами.

— Черт возьми, где ты смог раздобыть это? — спросил Гарни, любовно поглаживая приклад автомата.

Диллон неторопливо подошел к окну и сел на скамью. Он был в приподнятом настроении.

— Когда знаешь, к кому обратиться, это просто, — сказал он.

Мира подошла к столу и осторожно положила руку на холодный ствол автомата. Диллон следил за ней. Он чувствовал себя триумфатором.

— Подними его, — сказал он Мире. — Он не укусит.

Она держала «томпсон», сунув приклад под локоть, направив ствол в сторону печки. Потом провела рукой по гладкому диску. Гарни наблюдал за ней с пересохшим ртом. «Пожалуй, Диллон не такая уж и шваль», — подумал он.

— Но ведь ты не с дерева его сорвал, — сказал он.

Диллон покачал головой.

— Да уж. Эти игрушки нелегко добыть, — он сунул большие пальцы за пояс. — Знаешь, как я раздобыл все это? — Тонкие губы Диллона искривились в усмешке.

Мира смотрела на него с застывшим лицом, но глаза ее излучали ненависть. А Диллон чувствовал себя важной птицей и разошелся вовсю.

— Я зашел в контору шерифа и купил все это у него.

— Сказки рассказывать ты мастер, — нервно хохотнул Гарни. Восхищение в его голосе приятно щекотало самолюбие Диллона.

— Слушай, парень, — продолжал Диллон, — эта страна свихнулась. Каждый коп должен сам покупать оружие. Его снабжают всем, кроме револьвера. За него он должен выложить наличные. Но приходит время шерифу уходить на пенсию. По старости, болезни или еще по какой-нибудь причине. А что делает обычно отставной коп? Он покупает ферму или небольшой магазин. А на это опять-таки нужны деньги. А на кой черт сдался ему револьвер? Соображаешь? А тут, как нельзя кстати, подворачивается покупатель и предлагает хорошую цену за оружие. Например, вдвое больше, чем если бы он сдал свои игрушки в оружейный магазин. Разумеется, это незаконно продавать первому встречному автомат, но какого черта — деньги не пахнут.

— Так ты действительно взял все это у шерифа? — недоверчиво спросил Гарни.

— А у кого же еще, — он протянул руку и взял револьвер. — Я приехал в город, зашел в бар и навел кое-какие справки. Один парень сообщил, что в соседнем городке шериф закрывает свою лавочку. Я мигом в машину и прямиком туда. Этот товар обошелся недешево, но что поделаешь — «томми» всегда себя оправдает.

Мира не могла не признать превосходство Диллона над Гарни. Он прекрасно знал что почем и мог многому научить их.

— Ты ловко провел эту операцию, — сказала она, стараясь придать голосу мягкость.

Диллон хмуро взглянул на нее, но в глазах Миры читалось неприкрытое восхищение. Он хмыкнул.

— Да уж, что почем я знаю.

— А ты можешь с ним обращаться? — Гарни постучал по автомату.

Диллон встал.

— Умею ли я обращаться с этой игрушкой? — Он взял автомат и направился к выходу.

Мира и Гарни шли вслед за ним. Они не смотрели друг на друга, но Мира нащупала руку Гарни и сжала ее. Гарни кивнул, не отводя взгляда от спальни Диллона.

Диллон задумчиво огляделся, выискивая подходящую мишень.

— Эта игрушка не требует даже прицеливания. Ты просто поливаешь все свинцом. Нужно только держать автомат покрепче… примерно вот так. — Он поднял автомат, повел стволом в сторону гаража и нажал на спуск. Дробный грохот заставил Миру отступить. От двери полетели белые щепки. Было видно, как там появилась линия аккуратных дырочек. Диллон прекратил стрельбу и повернулся к ним. — Понятно? Эта штука остановит любого человека.

Мира подошла к нему.

— Мне кажется, и я смогла бы так, — сказала она.

Диллон посмотрел на нее, заколебался, но хорошее настроение победило осторожность. Он подал ей автомат.

— Держи крепче.

Мира прижала автомат к боку и нажала на крючок. Оружие запрыгало в ее руках, как живое. Взлетели фонтанчики земли, с веток деревьев посыпались листья. Мира дважды сумела поразить дверь.

— Легче, — посоветовал Диллон, — плавно веди ствол.

Гарни тоже не терпелось попробовать. Он пытался поймать взгляд Диллона. Мира задумчиво посмотрела на него, потом сунула автомат в руки Ника. Диллон нахмурился.

— Эй! Эти патроны стоят денег!

Но Гарни не мог удержаться от соблазна. Он поднял автомат, нажимая на спуск. Он видел, что прочертил линию дырочек почти так же ровно, как и Диллон.

— У Диллона получилось лучше, — сказала Мира. Это было приятно Диллону. Впрочем, Мира для того и сказала.

Диллон забрал автомат и пошел обратно в дом. Гарни и Мира по пятам следовали за ним.

Усевшись за стол, Диллон принялся чистить оружие. Время от времени Мира задавала вопрос, стараясь получше узнать конструкцию автомата. Диллон разговорился и ничего не утаивал от них. Затем Гарни помог Диллону отнести ящик с патронами в спальню. Диллон положил автомат себе под кровать. Затем они вернулись в гостиную. Диллон задумчиво посмотрел на Гарни.

— Неподалеку в городке имеется маленький банк. Не мешало бы им заняться. Взять его пара пустяков, но нужно, чтобы кто-то вел машину.

— Я поведу машину, — спокойно сказала Мира.

Диллон резко обернулся.

— Что ты знаешь о машинах? — сказал он. — Скорость — вот главное условие при налетах на банк. Парень за баранкой должен работать головой и жать на всю железку.

Мира пожала плечами.

— Как можно жать на всю железку на такой колымаге?

— Кто сказал, что мы поедем на ней? — удивился Диллон. — Когда я буду готов, то просто утоню машину. По-настоящему скоростную, чтобы оторваться от погони.

— Добудь такую телегу, и я сяду за руль, — сказала Мира.

Диллон начал сердиться.

— Не суй нос не в свое дело, — зарычал он. — Это не про тебя!

Мира встала и пошла к двери.

— Что ж, тогда посмотри… — Сев за руль стоявшей у дома машины, она завела мотор и выжала из старой колымаги все, прежде чем скрылась из виду. Обратно она примчалась в облаке пыли, крутя баранку так, что колеса отрывались от земли на поворотах. Мира погнала машину прямо на дом, заставив Гарни и Диллона вскочить на ноги, и остановилась в метре от стены.

Диллон с изумлением смотрел на Миру.

— Что ж, с машиной она управляться умеет, — сказал Гарни. — Надеюсь, она не сдрейфит в ответственный момент.

Диллон поколебался, потом кивнул.

— Ладно. Пожалуй, мы расколем банк завтра.

Двое обменялись взглядами за его спиной.

Большой «кадиллак» ровно урчал мощным мотором. Мира, выжимая из машины предельную скорость, мчалась по осевой линии дороги. Гарни сидел рядом с ней, а Диллон устроился на заднем сиденье, положив автомат, завернутый в одеяло, рядом с собой.

Было три часа дня, и послеполуденное солнце припекало вовсю. Оно отражалось от ленты дороги и слепило глаза.

Все шло как по маслу, и это не было простым везением. Диллон обдумал все детали с дотошностью, удивившей их. Вначале он нарисовал план улиц, крестиком пометив местонахождение банка, и гонял Миру по карте, пока ей не стало тошно. Они наметили три пути для бегства.

— Держи хвост пистолетом, — сказал ей Диллон в заключение. — Я буду рядом, но ты должна ехать быстро и туда, куда я прикажу. Твое дело не спорить, а вести машину.

Оставив Миру, Диллон взялся за муштровку Гарни. Он показал, как выхватывать револьвер, как стрелять.

— Палить из револьвера не придется, — успокоил он компаньона. — В этом банке лишь трое служащих, так что особых хлопот не предвидится. Все, что тебе надо сделать, это как можно быстрее собрать денежки и тут же смотаться оттуда. Все остальное я беру на себя.

С револьвером под пиджаком Гарни испытывал прилив настроения и больше не боялся. Свою машину они спрятали в лесу миль за двадцать от банка. Диллону не составило больших трудностей угнать «кадиллак». Он стоял на главной улице и сам напрашивался быть угнанным. Даже мотор работал, пока хозяин занимался субботними покупками в универсаме. Эта машина, вне всякого сомнения, могла развить приличную скорость.

Они въехали в город. Диллон наклонился вперед, просовывая голову между Мирой и Гарни.

— Спокойнее, — предостерег он. — Просто подъезжай и остановись рядом.

— Нет, я сейчас переверну эту колымагу на крышу, — нервно отозвалась Мира. Ее сердце колотилось о ребра. Диллон убрал голову.

— Не горячись, — сняв с автомата одеяло, он положил оружие на колени.

Гарни вытащил револьвер. Во рту его было сухо. Машина затормозила возле банка, и Мира резко заглушила мотор.

— Не возитесь там целый день, — сказала она.

Диллон положил рядом с ней автоматический кольт.

— Пожалуй, это тебе не помешает.

Мира положила револьвер между ног так, чтобы его легко можно было выхватить в случае нужды.

Распахнув дверцу, Диллон бегом устремился к дверям. Автомат он прятал под пиджаком. Гарни вошел в банк следом за ним.

Толстая женщина, навалясь на барьер, спорила о чем-то с кассиром. Гарни представил, как ее голос срывается на визг. Его мозг оцепенел, и он никак не мог понять, о чем она спорит с кассиром.

При виде посетителей в дальнем конце банка с табурета поднялся высокий тощий мужчина и направился к ним.

— Стань у двери, — приказал Диллон Гарни.

— Мы уже закрываем, — скучным голосом сообщил тощий. Было видно, что ему до чертиков надоело здесь торчать.

— Замри! — заорал Диллон. — Это налет! — черный ствол «томпсона» уставился на служащего.

Двое типов за барьером застыли, словно восковые фигуры.

Толстуха повернула голову. Ее рот раскрылся. Гарни, оглушенный визгом, едва не уронил револьвер. Диллон чуть отвел автомат и взмахнул кулаком, ударив женщину прямо в рот. Захлебнувшись криком, она упала на колени, затем растянулась на полу. Тощий позеленел, и его стошнило прямо на пол. Он не опустил руки, только наклонил голову.

Гарни перелез через барьер. Двое следили за ним расширенными от ужаса глазами. По всему было видно, что бедняги до смерти перепуганы.

Гарни вытряхнул банкноты из ящиков на прилавок. Диллон наблюдал за его действиями с автоматом наготове.

— Сейф! — напомнил он Гарни, жестко глядя на кассира.

Гарни схватил кассира за рукав.

— Открывай! — рявкнул он, тыча револьвер под ребра бедняге. — Шевелись!

Кассир, пошатываясь, двинулся к сейфу, колени его тряслись. Гарни видел, как с висков за воротник у него стекает пот.

Сейф был не заперт, и кассир открыл дверцу. Аккуратные пачки денег мигом перекочевали в мешок Гарни. На груду металлической мелочи Гарни не польстился. Подбежав к прилавку, Гарни сгреб оттуда банкноты и перепрыгнул через барьер.

— Быстрее, быстрее! — торопил его Диллон, пятясь к дверям. — Не двигаться! — рявкнул он на служащих. — Или эта машинка понаделает в вас дырок. — Он повернулся и выбежал из банка. Мира уже тронулась с места, и Диллон запрыгнул на ступеньку. «Кадиллак» рванул на максимальной скорости. Рывок едва не сбросил Диллона. Он швырнул «томми» на сиденье и вцепился в дверцу, пытаясь забраться внутрь.

— Подсоби! — заорал он Гарни. Тот схватил Диллона за руку и рванул на себя. Диллон влетел в салон головой вперед. Он кое-как поднялся на ноги, бешено ругаясь. Мира скрипнула зубами. В глубине души она надеялась стряхнуть Диллона. Ее попытка избавиться от него не была сознательной, но теперь, когда он был в безопасности, она поняла, что стремилась к этому.

«Кадиллак» гнал по главной улице. Стрелка спидометра, дрожа, приближалась к отметке семьдесят миль. Еле слышные из-за свиста ветра и воя покрышек доносились крики людей. Мира крепко сжимала руль, не отводя глаз от дороги. Водитель встречной машины резко вильнул в сторону, видя несущийся на него «кадиллак».

Диллон оглянулся. Дорога сзади была пустынной. Он откинулся на спинку сиденья и вытер потные руки. Мира свернула на проселочную дорогу, и машину затрясло на ухабах. Гарни повернул голову и ухмыльнулся Диллону.

— И всего-то делов! — прокричал он. Диллон ничего не ответил. На его лицо страшно было взглянуть. Он не был уверен, что Мира действительно пыталась сбросить его. Но знал, что едва избежал этого.

Гарни все еще сжимал мешок с деньгами. Диллон нагнулся и отобрал деньги. Гарни удивленно обернулся, но холодные глаза остановили его.

— Легче! — крикнул Диллон Мире. — Нечего так гнать!

Мира ослабила нажим на педаль, и скорость упала до пятидесяти миль.

— Это было проще простого! — все еще никак не мог успокоиться Гарни.

Диллон насмешливо улыбнулся.

— Конечно, но могло быть и по-другому.

Следующие несколько миль они проехали в молчании. Гарни все еще было не по себе. Он знал, что, не помоги он Диллону, того запросто могло стряхнуть с подножки. В какие игры играет Мира, черт ее дери! Этот Диллон слишком опасен, чтобы вести с ним двойную игру.

Мира свернула с шоссе, когда они приблизились к лесу, где спрятали машину. Все вышли, оставив «кадиллак» в тени деревьев. Диллон отступил на два шага от Миры и Гарни.

— Положи револьвер на землю, — сказал он Гарни. Его лицо было холодным и угрожающим, а автомат был нацелен в грудь Нику. — А ты держись подальше от машины, — сказал он, обращаясь к Мире. Двое застыли. Мира первая обрела голос.

— Что это еще за шутки! — сдавленно произнесла она.

— Я хочу, чтобы револьверы были у меня. Может быть, ты и не хотела сбросить меня с подножки, но я таких шуток не люблю! Живо! Брось револьвер, Гарни!

Гарни уронил револьвер на траву и неловко сделал два шага назад. Его лицо побелело. Диллон подобрал оружие и сунул его за пояс. Потом подошел к «кадиллаку» и подобрал кольт с сиденья.

— О'кей, — довольно сказал он. — Вроде все. Обратно двинемся на нашей машине.

Двое молча забрались в машину. Гарни сел за руль, а Мира пристроилась рядом. Диллон скорчился на заднем сиденье.

Когда они добрались до хижины, Диллон сразу же прошел к себе в спальню. Они услышали, как лязгнул засов.

Мира стояла неподвижно, глядя на Гарни.

— Нам не поладить с этим типом, — сказала она вполголоса. — Он получит свое сполна.

Гарни подошел к скамье и сел. Он задумчиво потирал шею, уставившись в пол. Мира некоторое время смотрела на него, потом принялась за стряпню.

Диллон появился лишь тогда, когда ужин стоял на столе. Он вышел с выражением холодного торжества на лице, чувствуя взгляды на своей персоне. Усевшись за стол, он принялся пихать еду в рот. Сообщники лишь молча наблюдали за ним. Через некоторое время он раздраженно поднял брови.

— Что такое? — свирепо рявкнул он. — Чего не жрете?

Мира спросила:

— Как много мы взяли в банке?

Диллон усмехаясь сказал:

— А это уж не твоя забота! Твое дело работать, ясно?

Он достал из кармана несколько банкнот и бросил их Гарни.

— Это твоя доля, — спокойно сказал он и продолжил еду.

Гарни смотрел на деньги, словно не веря глазам. Он поворошил их пальцами.

— Сосчитай их! — сказала Мира звенящим голосом. Но это было выше сил Гарни. Он только сидел и таращился на деньги.

Мира наклонилась, подхватила деньги и начала считать, шлепая банкноты о поверхность стола и считая вслух. Получилось около ста долларов.

Диллон продолжал есть, глядя в тарелку, лишь лицо его все больше бледнело, и он едва сдерживал бешенство.

Мира сказала свистящим шепотом:

— Как это понимать?

Диллон поднял глаза на Гарни.

— Ты позволяешь этой суке слишком много! — бросив нож и вилку, Диллон откинулся на спинку стула. Пальцы его рук забарабанили по столу.

— Сотня монет, это маловато, — сказал Гарни не без нажима.

— Неужели ты стерпишь! — Мира оттолкнула от себя бумажки. — Он обжуливает тебя!

Диллон встал, опрокинув стул толчком ноги. Его глаза опасно сузились.

— Я уже однажды сказал тебе, — зарычал он на Гарни. — И больше не буду повторять! Пусть эта шлюха проваливает отсюда, ясно!..

Гарни с испугом смотрел на него. Лицо его блестело от пота.

— Но послушай… Тут что-то не так. Не хочешь же ты сказать, что это все.

Диллон изумленно воззрился на него.

— Ты в своем уме? — свирепо осведомился он. — А сколько ты надеялся получить?

— Сто монет — это даже на орехи не хватит.

Диллон расхохотался.

— Верно подметил! Ну и что? Не ты наколол это дельце, так? Не ты составил план. Может, ты знал, где находится банк? Ни черта ты не знал! Ты просто зашел туда и вынул денежки из сейфа. Любая обезьяна с легкостью могла бы проделать подобную операцию.

Гарни опустил глаза. Крыть было нечем.

— Я даю тебе сотню, и скажи спасибо. Если провернешь что-нибудь стоящее, тогда мы и поделимся поровну, но не раньше.

— Подлая крыса! — завизжала Мира. — А мне? Разве не я вела машину?

Диллон равнодушно глянул на нее.

— Ты для меня пустое место, — сказал он, растягивая губы в усмешке. — Тебя привел этот идиот. С него и спрашивай.

Он повернулся к ним спиной и ушел к себе в спальню. Дверь за ним захлопнулась, лязгнул засов.

В вышине тускло светила луна. Лежа на кровати, Гарни отчетливо различал каждый предмет в комнате. Окно было раскрыто настежь, но тем не менее воздуха не хватало. Было душно. Он знал, что не уснет. Его мысли упорно возвращались к Диллону. Он подумал о ста долларах и взмок от ярости. Едва Диллон ушел, Мира скрылась в своей спальне, не сказав Гарни ни слова.

Приподнявшись на локте, Гарни взглянул на стрелки часов, стоявших на обшарпанной каминной полке. Был час ночи. Он сел, опустив ноги на пол. Сознание, взбаламученное и расстроенное, не давало покоя телу. Да еще поведение Миры. Он жаждал ее так отчаянно, что его охватывала слабость. Она была рядом, в соседней комнате. Надо только войти и взять ее. Он знал, что мог бы взять ее силой. Может, она и будет отбиваться, но в конце концов он справится со строптивицей. И все же он снова лег, сердито кусая губы. Он знал, что не хватит духу войти к ней и взяться за дело. Мира была не по зубам ему. Он вновь сел, вглядываясь в темноту расширенными глазами. Дверь, скрипнув, открылась. Сердце заколотилось, дыхание стало неровным. Колеблющийся огонек свечи заставил тень девушки чуть приплясывать впереди. Она подняла руку и поманила его за собой. Гарни быстро и бесшумно скользнул к ней. Он был разочарован, видя, что Мира все еще одета. Ее белое лицо и блестящие глаза встревожили его.

— В чем дело? — спросил он, понизив голос.

— А ты не догадываешься? Хватит с нас выходок того мерзавца. Его надо убить.

Гарни уставился на нее, чувствуя, как по спине стекает пот.

— Но как? — прошептал он.

— Ты должен пробраться к нему в спальню и пристукнуть сонного.

Гарни отпрянул.

— Ты спятила! У него там три ствола.

Ее лицо было совсем близко.

— Но и денег там уйма! Должны же мы что-то делать, Ник. Иначе ничего не получим.

Гарни обошел ее и сел на постель.

— Говорю тебе, ничего не выйдет! — он хлопнул себя кулаком по колену. — О чем ты думаешь?! У этого типа два револьвера и автомат, и он ждет не дождется, чтобы всадить в нас по нескольку пуль.

Мира подошла к нему и, сев, обвила его шею руками. Гарни чувствовал тепло льнущего к нему тела, чувствовал под пальцами округлые груди. Он повалил ее на постель, крепко сжимая, оглушенный звоном крови в ушах. Она позволила поцеловать себя, потом выскользнула из его объятий и встала.

Он остался сидеть, потрясенный силой своего желания.

— Но почему, Мира? — проговорил он, потянувшись к ней. — Я хочу тебя! Не могу больше ждать. Будь ты проклята, я должен это сделать!

— Возьми себя в руки, Ник! — голос Миры был подобен холодному душу. — Вначале Диллон. Тебе никогда не получить меня, пока ты не порешишь этого ублюдка. И сделать это нужно сейчас.

Гарни встал.

— Ты и взаправду так думаешь? — сказал он жестко.

— Да, — ответила она, глядя в упор.

— Что надо делать? — Он во всем полагался на нее.

Мира в раздумье прошлась по комнате. Гарни был способен только глазеть на нее, так как его мозг напрочь отказывался работать. Его глаза, равнодушные ко всему иному, жадно обшаривали ее с головы до ног.

— Нам нельзя допустить промашки, — наконец произнесла Мира. Гарни промолчал. — Дай ему шанс, и он пришьет нас обоих. — Она направилась к двери. — Подожди, я сейчас вернусь.

Гарни вытер вспотевшие ладони о простыню. Скоро возвратилась Мира, и Гарни заметил блеск стали.

— Что там у тебя? — голос Гарни больше походил на карканье. При свете свечи блеснуло короткое лезвие ножа. Гарни выпучил в изумлении глаза.

— Слушай, — Мира села рядом с ним на кровать. — Как только мы приготовимся, я начну кричать, так что крыша обвалится. Он моментально явится узнать причину свары. Я наплету, будто ты набросился на меня, а ты продолжай колотить меня. Пока он будет занят тобой, я зайду сзади и пырну вот этим. Едва я всажу нож, ты врежь ему разок спереди. Берегись револьвера, так как он наверняка прихватит оружие с собой. Если я не прикончу его сразу, он откроет стрельбу.

По лицу Гарни стекал пот.

— Боже мой, — прошептал он. — Мне это не нравится.

Мира нетерпеливо дернулась.

— Это сработает, вот увидишь…

— Этого мерзавца ножом не взять, — остудил ее пыл Гарни, — даже и не пытайся.

Мира заколебалась. Ей пришло в голову, что Гарни, возможно, прав.

— Мы уравняем его с Батчем, — наконец сказала она и вновь выскользнула из комнаты, почти сразу же вернувшись. В ее руке была небольшая баночка с перцем.

Гарни скривил губы в улыбке.

— Ну что же, это может подействовать.

— Выжди удобного момента и сыпь в глаза, — проинструктировала Мира. — Но если промахнешься, нам крышка.

Гарни кивнул. У него дрожали руки, но он понемногу успокаивался.

Мира стянула платье, взлохматила волосы. Гарни привлек ее к себе, чувствуя едкий запах пота и женщины. Она впилась в его губы жадным поцелуем. Так они стояли несколько секунд, испытывая сильнейшее влечение друг к другу. Мира первая оторвалась от него и неверными шагами пошла к кровати. Лицо у нее было искажено желанием.

— Подними крик, — сказал Гарни сквозь зубы. Ему хотелось, чтобы все поскорее закончилось.

Мира закричала тонким, пронзительным голосом. Ее истошный визг резанул Гарни по нервам. Она перевела дыхание, слыша, как в спальне Диллона щелкнул засов и с треском распахнулась дверь. Мира заорала еще сильнее.

— Заткнись! — вошел в роль Гарни.

— Убирайся! — орала она.

— Что здесь творится? — раздался голос Диллона.

— Она взбесилась! — Гарни резко повернул голову.

Диллон осторожно ступил в спальню, подозрительно рассматривая обоих. Мира заметила в его руке револьвер и села на постели с диким выражением в глазах.

— Прогони его отсюда! — крикнула она Диллону. — Я не хочу его здесь видеть!

— Уймись, — каркнул Диллон. — Что ты еще воображаешь?.. — Он обернулся к Гарни. — Кончай с этим! Если тебе приспичило, почему сразу не оглушил эту шлюху? А если бы кто-нибудь проезжал мимо и зашел посмотреть, отчего здесь весь этот сыр-бор?

Мира сползла с постели, держа нож за спиной.

— Ты должен мне помочь, — сказала она Диллону испуганным голосом. — Прошу тебя, не пускай этого дьявола ко мне в комнату. Я знаю, что тебе не больно-то нужно, но ведь ты не позволишь ему вытворять такое.

Диллон повернул голову, чтобы взглянуть на нее, и тут Гарни швырнул перец. Мира тут же распласталась на полу. Диллон издал удивленный вопль, и револьвер тут же выстрелил, но пуля прошла мимо. Гарни ринулся к двери. Он хотел завладеть автоматом. В спальне Диллона было темно, лишь мигал слабый огонек свечи на столике. «Томпсона» под кроватью не было. Гарни с руганью метался по комнате, переворачивая ящики и шаря в темных углах, каждое мгновение надеясь нащупать холодный ствол, но руки ничего похожего не находили.

За стеной царила страшная сумятица. Вопли Диллона прерывались негромкими хлопками револьверных выстрелов. Гарни всхлипнул в панике и, бросившись назад к двери, едва не налетел на Диллона, который шел навстречу, протирая одной рукой глаза, а в другой сжимая револьвер.

Гарни попятился обратно, скрываясь за дверью. Диллон выстрелил и тут же остановился на пороге, прислушиваясь.

Гарни перестал даже дышать. Он был во власти страха. Диллон ощупью двинулся к кровати. Гарни пропустил его мимо себя, потом прыгнул вперед, врезаясь коленями в спину Диллона. Оба с грохотом повалились на пол. Гарни придушенно заорал, зовя на помощь Миру. Револьвер выскользнул из руки Диллона и закатился под кровать. Гарни чувствовал исходящий от Диллона жар. Оба они потели от страха.

— Я держу его, скорее, Мира! — вопил Гарни.

Мира вбежала в спальню, споткнулась о их тела и повалилась на них.

— Бей его, Бога ради, я не могу его больше держать, — хрипел Гарни.

Мира не потеряла головы от страха. Ее рука коснулась чьего-то лица. В этот момент оба мужчины поднялись, едва не сбросив ее на пол.

— Он внизу… — забормотал приглушенный голос. — Врежь…

Мира наугад ткнула ножом. Послышался приглушенный вдох, и борьба прекратилась. И тут же стальные пальцы вцепились ей в запястье, выкручивая руку. Со стоном она выронила нож.

— Ты убила его, безмозглая телка, — прошипел Диллон на ухо Мире.

Мира вскрикнула, и тело ее оцепенело от ужаса.

— Не трогай меня, — стонала она, пытаясь вырваться.

Пинком ноги Диллон отшвырнул нож подальше, отпустил ее запястье и чиркнул спичкой. Красными слезящимися глазами он злобно глянул на нее.

— Спокойно, — процедил он сквозь зубы. — Посмей шевельнуться и схлопочешь такой удар, что до конца жизни будешь помнить.

Она осталась недвижима, прижимая ко рту дрожащую руку, в то время как Диллон подошел к лампе и зажег ее. Ее взгляд оторвался от Диллона и перешел на Гарни, лежащего на полу. Диллон захлопнул дверь и вытер глаза рукавом рубашки. Он все еще тяжело дышал, но понемногу начинал успокаиваться.

— Тупая ты сучка! — каркнул он. — Ты знаешь, что сейчас с тобой будет?

Мира резко отвела глаза от тела Гарни и посмотрела на Диллона, внезапно ощутив грозящую ей опасность.

— Он заставил меня сделать это… — выдавила она из себя.

— Ха! — Диллон насмешливо улыбнулся. — Этот безмозглый кретин никогда не мог затеять подобного. Кишка тонка. Только ты могла толкнуть его на этот шаг. Я это знаю совершенно точно. Ты сказала: «Убей его!», и эта вошь сразу же послушалась. Я раскусил тебя. Ты избила Батча. Что ж, маленькая бестия, мне кажется, мы поймем друг друга.

Он медленно подошел к ней. Она в ужасе попятилась, выставив перед собой руки и тряся головой.

— Не убивай меня… — взмолилась она. — Не… делай… этого!.. — Ее голос упал до шепота.

Диллон схватил ее за запястье, рывком подтащив вплотную к себе. Его красные глаза заставили ее съежиться.

— Я ошибся в оценке тебя, — сказал он. — Сейчас вижу, характер у тебя что надо. Так что мы поладим. Всегда не помешает иметь бабу, вроде тебя, рядом. Когда я подбираю себе спутницу, она должна быть крепким орешком. И сдается, ты из таких. Так что будем работать вместе. Но уговор — делаешь только то, что я говорю. Я — босс, а твое дело — слепо выполнять мои приказы.

— Я сделаю все, что ты скажешь, — торопливо сказала Мира. Она стояла, безвольно уронив руки, и глаза ее были пусты. Диллон насмешливо улыбнулся. Он вышел, но тут же вернулся. В руке его был тонкий стальной прут, которым она пользовалась для чистки камина. Мира с удивлением глянула на кочергу.

— Зачем тебе это? — воскликнула она, прижимаясь к стене, словно пытаясь продавить свое тело сквозь штукатурку.

— Тебя ведь надо научить некоторым вещам, — вкрадчиво произнес Диллон, надвигаясь на нее…

На Банкер-авеню, в непосредственной близости от городских складов Канзас-Сити, мисс Бенбоу держала магазин готовой одежды. Это был такого рода магазин, в который вы не зашли бы, окажись ваш последний цент фальшивым.

Мисс Бенбоу — рослая негритянка, если и раздвигала губы в улыбке, то лицо ее скорее походило на расколотую тыкву. Но если присмотреться, улыбка никогда не добиралась у нее до глаз. Если бы вы поинтересовались, когда к ней заходил последний покупатель, она затруднилась бы вам ответить. И тем не менее она зарабатывала приличные деньги, хотя источником ее доходов являлся отнюдь не магазин.

Над магазином, куда можно было подняться по длинной узкой лестнице, было несколько меблированных комнат. Время от времени там находили безопасное убежище крутые парни вроде Карписа, или Баркера, или Фрэнка Нэша, если слишком пристальное внимание полиции к их особам начинало тяготить их.

У мисс Бенбоу было тихо. Копы никогда не заходили сюда. Кое-кто поговаривал, что у нее на крючке сам начальник полиции Канзас-Сити. Так или иначе, но копы действительно не трогали ее заведение.

Диллон и Мира подошли к заведению мисс Бенбоу поздней ночью. Мелкий дождик, моросивший на влажно блестевшие тротуары, на время очистил воздух от запаха, доносящегося с реки.

Они вышли из мрака. Диллон шел впереди, настороженно оглядываясь по сторонам. Он чувствовал себя неудобно в новой одежде, тяжелый чемодан с «томпсоном» оттягивал его руку. За ним шла Мира, и ее деревянные каблучки выстукивали вызов всему миру. Голова ее была высоко поднята, и она наслаждалась нежным прикосновением нейлона к коже. За короткое время Диллон сильно изменил ее. Впервые в жизни она поняла, что такое иметь рядом мужчину. Ее не нужно было сейчас принуждать или советовать. Ей говорили, и она слепо повиновалась. Она любовалась могучими плечами и мускулистой шеей Диллона, и горячая искра желания в который раз пронзила ее.

Они были в пути уже две ночи, осторожно продвигаясь в направлении Канзас-Сити. Для нее это были две ночи мучительного разочарования. Он относился к ней с совершенным безразличием, деля комнату, но не прикасаясь к ней.

Диллон прервал молчание.

— Это здесь, — сказал он. Они остановились возле магазина, который тонул в ночном мраке. — Это надежное убежище, — уголками рта сказал Диллон. — Мои знакомые ребята здесь уже бывали. — Он отыскал кнопку звонка и без раздумий надавил.

Из глубины дома до них донеслось резкое верещание. Они ждали, терпеливо стоя под дождем.

Мисс Бенбоу лично открыла дверь. Она загородила проход огромным телом.

— Кого это принесло так поздно? — спросила она. — Вы случайно не ошиблись адресом?

— Становится слишком жарко, — отчетливо проговорил Диллон. — Не зайти ли нам внутрь?

Мисс Бенбоу с подозрением оглядела его.

— Откуда вы?

— Не лучше ли войти внутрь, — проворчал Диллон. — Я промок до нитки.

Негритянка заколебалась, но все же отступила в сторону.

— Заходите…

Они вошли в темноту магазина и ждали во мраке, пока мисс Бенбоу задвигала засов и шарила в поисках выключателя.

— Ну, так откуда вы? — еще раз с подозрением спросила она, когда вспыхнул неяркий свет.

— Плэттсвилл.

— Кто вас сюда прислал?

— Вы слышали что-нибудь о парне по фамилии Нельсон? — вкрадчиво произнес Диллон.

— Конечно, — кивнула негритянка. — Кто же его не знает.

Диллон сдвинул шляпу на затылок.

— Я один из его парней. Я — Диллон.

Мисс Бенбоу в тревоге зашевелилась.

— Я слышала, что большинство ребят Нельсона мертвы.

— Кроме меня, — Диллон невесело улыбнулся. — Мне нужна комната и что-нибудь перекусить.

Мисс Бенбоу вновь заколебалась, но потом произнесла:

— Пятьдесят баксов в день.

— Господи! — вскричала пораженная Мира. — Здесь что, Белмонт Плаза?

— Заткнись! — рявкнул Диллон. — Мы остаемся… И вообще, кто платит?

— Деньги вперед, — мисс Бенбоу протянула руку. Ее глаза ничего не выражали.

Диллон хищно улыбнулся. Он вытащил пачку денег, давая негритянке вдоволь полюбоваться на них. Она осклабилась, растянув толстые губы.

— Так что? — спросил Диллон.

— Пожалуй, я сдам вам комнату. Уплатите за неделю вперед, мистер. — Ее голос был хорошо смазан.

Диллон отделил от пачки несколько банкнот и бросил на стол. Мисс Бенбоу тут же подхватила их, незаметно пересчитала и засунула в карман. Потом кивнула головой.

— Я провожу вас.

Они поднялись вслед за ней по узкой лестнице на просторную площадку, которая могла бы быть несколько чище. На площадку выходило четыре двери. Мисс Бенбоу прошествовала к самой дальней и открыла ее.

— Как вам это нравится?

Комната была просторной. Две кровати, разделенные столиком, стояли возле окна. Ковер был толстым, а кресла мягкими. После развалюхи Батча и конуры, где они жили в последнее время, Мире здесь понравилось.

— Прекрасно, — сказала она.

Мисс Бенбоу метнула на Миру пренебрежительный взгляд и вопросительно уставилась на Диллона.

— Согласен, — Диллон поставил чемодан. — Так как насчет пожрать?

Мисс Бенбоу добавила еще фунт сала в свою улыбку. Она за такие деньги запросто могла накормить этих двоих.

— Что ж, я поищу что-нибудь съедобное, — сказала она. — Будьте спокойны.

Когда за ней закрылась дверь, Мира метнула взбешенный взгляд на Диллона.

— Пятьдесят баксов! Разыгрываешь из себя богача? Ничего себе!..

— Глохни! — холодно остановил ее Диллон, смерив жестким взглядом. — Пошевели извилинами. Это убежище много для меня значит. Здесь можно встретить важных птиц. Да и вечером мы кое-что провернем. Безопасность тоже многого стоит. — Он бросил мятую шляпу на постель и подошел к Мире. Оба уставились друг на друга.

— Я слишком долго был вне игры, — сказал он медленно. — Мне нужно вновь входить в бизнес, а уж потом я развернусь.

Мира положила руку на его рукав.

— Ты будешь самой важной птицей из всех в этом городе? — спросила она, и в голосе ее была покорность.

Диллон скривил губы.

— Неужели? — сказал он. — Хотелось бы в это поверить.

Его лицо больше не походило на лицо обиженного мальчишки, оно затвердело и приняло безжалостное выражение.

— Вот так и будет. Ты покажешь этой мелкоте, и им придется посторониться. Нужно действовать с размахом. И никто не посмеет стать тебе поперек дороги.

Диллон схватил ее за руку. Его стальные пальцы впились в ее мышцы, лишая воли.

— Наконец-то до тебя дошло, — сказал он. — Но ты идешь со мной на полшага сзади. — Он сделал паузу, потом добавил: — Подумай о копах.

Она рассмеялась.

— Как поступал с копами Нельсон? У него хватало денег, чтобы ладить с ними. У него были могущественные покровители. О'кей, тебе тоже нужно отыскать таких же людей.

Диллон покачал головой.

— Верно, у Нельсона были покровители. И где он теперь? В этого парня всадили двадцать четыре пули, отправляя в могилу.

— ФБР это тебе не хухры-мухры, — лаконично сказала Мира. — Но тебе нечего особо беспокоиться на их счет. Главное, не мозолить им глаза, и все будет в порядке.

— Да уж! Я постараюсь быть чистым в глазах ФБР, — голос его был твердым и угрожающим.

В дверь постучали. Они оцепенели, потом Диллон прошипел Мире: — Нельзя ли поспокойнее.

Он подошел к двери и рывком распахнул. Высокая худая девушка с густо нарумяненными щеками стояла на пороге, держа большой поднос, накрытый салфеткой.

— Мисс Бенбоу прислала это, — она говорила с неприятным акцентом, от которого у Миры заныли зубы.

Диллон отступил, пропуская девушку. Мира осмотрела ее с ног до головы, а та, в свою очередь, с восхищением глядела на Диллона. Поставив поднос на столик и снова бросив призывный взгляд в сторону Диллона, она вышла, покачивая бедрами. Диллон захлопнул за ней дверь.

— Небось, эта шлюха воображает, что мужчины от нее без ума, — брезгливо сказал он.

Мира сняла салфетку с подноса.

— Похоже, женщины для тебя немного значат. — Она старалась, чтобы голос ее звучал ровно. Диллон пожал плечами.

— Женщины для меня ничего не значат по той причине, что сами себя предлагают. Посмотреть, как ведет себя большинство из них, так можно подумать, что находишься на дешевой распродаже.

Мира положила руки на стол, рассматривая ногти.

— Парень вроде тебя может неплохо провести с ними время.

Диллон обернулся и уставился на нее.

— Это ты так думаешь, — сказал он с кривой усмешкой. — Я же придерживаюсь иного мнения.

Не говоря больше ни слова, он подсел к столу и начал жадно поглощать еду.

По другую сторону площадки, за запертой дверью еще одного номера, завтракал Рокси. К кофейнику была прислонена газета «Канзас-Сити таймс», которую он внимательно просматривал, сидя за едой.

Фанквист все еще лежала на постели, и ее льняные волосы разметались по подушке, в зубах дымилась сигарета. Она сонно наблюдала за Рокси.

— Сизоносый епископ поднимает шум из-за того, что в последнее время на Мейн-стрит все больше женщин легкого поведения попадается ему на пути. Он говорит, что это позор. А что думаешь на этот счет ты, Фан?

— Придется пошарить у него в карманах, — сказала Фан с сильным южным акцентом. — Хотя сдается, он не носит деньги с собой, а к женщинам давно потерял здоровый интерес.

— Эти парни никогда не теряют интерес к женщинам, — не согласился Рокси. — Да и деньги у него должны водиться. А вот еще одна любопытная заметка. Ревнивый муж узнал, что жена пошла налево, и набросился на нее с топором. Здесь есть фото… Показать?

Фанквист покачала головой.

— Не люблю ужасов… прекрати это, Рокси.

Рокси бросил газету на пол, допил кофе и закурил сигарету.

— Есть у тебя на сегодня что-нибудь стоящее? — с надеждой спросил он.

— Мне нужно в парикмахерскую, — Фан потянулась и зевнула, глянув на часы. — О, уже десять. Там я пробуду часа два, не меньше… Как насчет встретиться во время ленча?

— Согласен, — кивнул Рокси. — Встретимся у Веротти.

Раздался стук в дверь. Рокси удивленно поднял брови, глядя на Фан. Потом сунул руку под пиджак, нащупывая револьвер.

— Кто там? — спросил он.

— Все в порядке, — донесся хриплый шепот мисс Бенбоу.

— Что еще стряслось? — Рокси подошел к двери и отпер ее.

Мисс Бенбоу тут же протиснулась в образовавшуюся щель. Ее крупные белые зубы блестели, как клавиши пианино. Рокси закрыл за ней дверь и вновь повернул ключ в замке.

— Так в чем дело? — вновь спросил он.

Бенбоу кивнула Фан.

— У вас появились соседи. Вчера ночью пожаловали. Я их никогда раньше не видела.

Рокси встревожился.

— Они в порядке? — спросил он резко.

— Вроде, — пожала мощными плечами Бенбоу. — По крайней мере, парень знал пароль. Его зовут Диллон.

— Диллон? Но ведь он давно вышел из игры. Ты помнишь Диллона? — обратился Рокси к Фан.

— Еще бы! Опасный тип. Мужик, который не пьет, не курит и не знается с девочками. От него надо держаться подальше.

Рокси улыбнулся.

— Это ты так думаешь.

Бенбоу беспокойно пошевелилась.

— В этих двоих есть что-то такое, что мне не по душе. Баба очень молода, но дрянь предельная. Не хотела бы я видеть такое жестокое лицо на своей подушке. Мужик — настоящий кремень. Эти двое внушают мне тревогу.

Фанквист заинтересовалась.

— Что за мужик? Симпатичный?

Рокси рассмеялся.

— Тебе нужно принять холодный душ, Фан. Что за горячая дамочка, — обратился он к Бенбоу.

Та улыбнулась еще шире.

— Хорошо встретить родственную натуру. А то слишком много развелось холодных баб.

Фанквист сделала вид, что сердится.

— Ты, толстуха, не заставляй девушку ждать. Так какой он из себя?

Бенбоу закивала головой.

— Хорошо, хорошо. Здоровенный парень. Сильный и крепкий, не разгрызть. Должно быть, весьма неплох в постели.

Фан оглянулась.

— Не ревнуешь? — спросила она Рокси.

— Ха! — тот ухмыльнулся. — Еще как. Весь горю.

— Не советовала бы я связываться вам с этим парнем, — предостерегла Бенбоу. — Эта маленькая шлюшка не из тех, кто позволяет запускать пальцы в свой суп.

Фанквист равнодушно пожала плечами.

— Да пошла она к черту! — взглянув на часы, она нехотя вылезла из-под одеяла. — Господи! Мне же надо в парикмахерскую!

Бенбоу двинулась к двери, сказав на прощание:

— Я должна была сообщить вам об этих двоих.

Рокси кивнул.

— Я присмотрюсь к ним.

Он уселся в мягкое кресло, наблюдая, как одевается Фанквист.

— Могла бы и умыться, ведь ты не так уж и спешишь, — заметил он, когда та начала натягивать одежду.

Она не обратила внимания на его слова, подтягивая бретельку бюстгальтера. Рокси наблюдал за ней с поднятыми бровями.

— Поосторожнее! А то гляди, кто-нибудь споткнется о твои груди.

Фан хихикнула.

— Ну, ты скажешь, — она начала заниматься своим лицом.

Рокси, отбросив игривый тон, серьезно произнес:

— Пожалуй, надо познакомиться с этой парочкой. — Он поковырял спичкой в зубах. — Может, это и будет полезным.

— Поосторожнее с этой девицей, — предупредила Фан. — Я вырву ей глаза, если она начнет к тебе клеиться.

— Не разыгрывай из себя ревнивицу, — Рокси махнул рукой. — Ты же меня знаешь. На двух женщин у меня сил не хватит. Сама будь поосторожнее с Диллоном.

Она задержалась в дверях.

— Послушай, если эти двое тертые калачи, то прихвати их с собой к Веротти. Они могут развлечь меня.

Рокси кивнул.

— Ладно, если они умницы, я так и сделаю.

Фан захлопнула дверь и сбежала по лестнице. Рокси вздохнул, потом вновь поднял газету и углубился в изучение криминальной хроники.

Рокси был специалистом по ограблению машин. Так, ничего крупного, но тем не менее тысячу долларов в неделю он имел. Среди гангстеров он считался ловкачом и пользовался неплохой репутацией. Он до сих пор не попал в поле зрения полиции, и у копов не было ни его фотографии, ни отпечатков пальцев.

Фанквист добавляла к их еженедельному доходу свою долю, обшаривая карманы зазевавшихся прохожих или любителей выпить в барах. Она редко возвращалась домой без какой-нибудь драгоценности или чужого кошелька.

Рокси и Фан свели компанию примерно восемнадцать месяцев назад. Они с симпатией относились друг к другу, но между ними не было настоящего чувства. Для Фан Рокси был итальяшкой, а Рокси считал ее потаскушкой. Но свое мнение они держали при себе, и никто не был в обиде. Они спали вместе ради плотского удовольствия, ели вместе за компанию и делили комнату ради экономии. Так что жилось им неплохо.

Дочитав газету, Рокси встал, надел мягкую черную шляпу, придирчиво осмотрел себя в зеркале и не спеша вышел на площадку. Вытащив из кармана упаковку жевательной резинки, он сорвал обертку и, сунув ароматную пластинку в рот, принялся задумчиво жевать, в то же время настороженно прислушиваясь. Он понимал, что просто постучать в дверь было бы непростительной глупостью. Он помнил, что рассказывали о Диллоне. Однажды парень получил порцию свинца в бок лишь за то, что не вовремя постучал в дверь.

Прислонившись к перилам, он ждал, надеясь, что кто-нибудь выйдет. Но простояв так около часа, он понял, что лишь зря теряет время. Пожав плечами, он вернулся в свою комнату, оставив дверь открытой.

Большая испанская гитара натолкнула его на мысль. Он снял ее со стены и заиграл. Начал он с пролога к Паглиасси. Рокси обладал прекрасным, бархатным тенором. Он знал, что пролог — его коронка, так как мог взять верхнюю си-бемоль и тянуть ее до тех пор, пока не задребезжат стекла. Ему нравилось петь высоким голосом, но Фанквист не терпела этого.

Рокси не без основания считал, что ни одна женщина не сможет оставаться за дверью, когда звучит эта знойная и темпераментная итальянская мелодия. И он оказался прав. Мира высунула голову за дверь, а потом вышла на площадку.

Рокси заливался соловьем, последние такты он пропел с надрывом и закончил несколькими резкими аккордами. Лишь после этого он улыбнулся Мире.

— Держу пари, вы подумали, что это кошачья драка.

Мира с восхищением смотрела на Рокси.

— Бог мой, но ведь это здорово!

— Вам понравилось? — он прикинулся удивленным. — Классика — это моя слабость. — Хотите я исполню «Шторм на реке»?

Она кивнула, сжав перед собой руки. Рокси с одобрением посмотрел на нее. У нее была стройная, миниатюрная фигурка, не то что формы Фан, которые назойливо лезли в глаза. Глядя на девушку, Рокси порадовался, что она не может прочесть его мысли. Он пробежал пальцами по струнам. Кто-кто, а Рокси умел обращаться с гитарой.

На площадке появился Диллон. Его лицо было холодно и подозрительно. Рокси кивнул ему, но не прекратил играть, а потом запел. Он не зря многократно прослушивал все пластинки Бинга Кросби, когда-либо напетые им. Рокси давно не получал такого удовольствия от пения. Закончив мелодию сложным финалом, он отложил гитару на диван.

— Заходите, — пригласил он. — Не выпить ли нам по случаю знакомства?

Миру не надо было дважды приглашать. Она села на подлокотник дивана и с любопытством осмотрелась. Диллон прислонился к косяку двери, в упор рассматривая Рокси.

Мира подумала, что Рокси похож на Джорджа Рафта. Он ей понравился, хотя и не выглядел важной фигурой.

Рокси приготовил три хайболла и раздал бокалы. Диллон тут же поставил свою порцию на столик, отрицательно качнув головой.

— Что-нибудь не так? — Рокси вопросительно поднял брови.

— Не употребляю, — кисло ответил Диллон.

— Заходи и захлопни за собой дверь, — обратилась к нему Мира. — Сквозит.

Диллон вошел и прикрыл дверь. Наступила секундная пауза, затем Мира и Рокси одновременно открыли рот. Посмотрев друг на друга, они рассмеялись.

— Я — Мира… а это — Диллон, — сказала она.

Рокси кивнул.

— Рад познакомиться с вами обоими. Полагаю, вы из нашего круга, иначе здесь не оказались бы.

— Чем ты промышляешь? — в упор спросил Диллон, сверля Рокси взглядом.

Рокси отпил из бокала, бросив быстрый взгляд на Миру.

— В этих краях меня зовут Рокси, — начал он. — Может, стоит узнать друг друга поближе, прежде чем переходить к разговорам, кто чем занимается.

— Это не по мне, — Диллон пожал плечами. — Не надо прикидываться дурачком. Бьюсь об заклад, ты знаешь, кто я, так что кое-какие сведения о тебе могут облегчить дело.

Рокси надвинул шляпу на глаза. «Этот тип очень опасен», — подумал он. Он постарался вспомнить, что слышал о Диллоне. О нем давно уже не было никаких новостей. Рокси помнил только, что Диллон — убийца.

— Верно, — сказал он. — Я многое слышал о вас. Но я птица невысокого полета. Так, промышляю налетами на машины. Иногда перепадают кое-какие деньги, но по большей части мелочь. Моя сожительница — карманница.

На лице Диллона появилась пренебрежительная усмешка. «Действительно, мелкая рыбешка», — подумал он.

— Мне нужно вновь включаться в рэкет, — сказал он. — Я слишком долго был не у дел.

Рокси подошел к дивану и уселся. Он задумчиво уставился на свои туфли с матерчатым верхом. У него были маленькие ноги, предмет его гордости.

— Да, — наконец сказал он, — пожалуй, о вас уже забыли. Слишком много воды утекло со времени гибели Нельсона и его ребят.

Диллон покосился на Миру, давая ей знак молчать.

— Мне нужно познакомиться с кем-нибудь известных воротил, — сказал он.

— Вы мне нравитесь, — ответил Рокси задумчиво. — А раз так, я выложу все начистоту. Даже и не пробуйте заняться чем-нибудь крупным в этом городе. Вначале нужно заработать соответствующую репутацию. Все гангстеры старой закалки или сидят по тюрьмам, или погибли, а те, кто пришел им на смену, ни в грош не ставят прошлые заслуги. Попробуйте без их разрешения начать промышлять в этом городе, и вам не миновать беды.

— Круто! — тихонько произнесла Мира.

Рокси глянул на нее и улыбнулся.

— Вот именно, сестренка. Нужно начинать раскручивать свои дела с предельной осторожностью. Я, разумеется, замолвлю за вас словечко там и сям, но на это тоже нужно время. Я с удовольствием помогу вам, но положения, сами понимаете, вы добьетесь не сразу.

— Мы не хуже всей остальной шпаны в этой дыре, — сказал Диллон. Холодный огонек в его глазах не ускользнул от Рокси.

— Вы еще не знакомы с воротилами, — продолжал болтать Рокси. — Я в рэкете десять лет, и рад, что не знаю их. Больших видно издалека, и им первым достается по ушам. Ясно? Если ты важная птица, тебе не обойтись без покровителей, а им приходится платить. Тогда джентльмены берут тебя на мушку. Посмотрите на Фллойда, Бейли, Нэша. Мне беспокоиться не о чем, я хитрец. — Он вновь в упор глянул в глаза Диллона.

Внезапно заверещал телефон, испугав обоих. Рокси встал с дивана и поднял трубку.

— Тут, на улице, крутится пара мужиков сурового вида, — донесся из трубки хриплый голос. — Похоже, это феды. Они идут в вашу сторону.

— Спасибо, друг, — сказал Рокси и посмотрел на своих гостей. — Вам лучше попрятать свои пушки, — заметил он. — Пара шпиков из Федерального скоро будет здесь.

Диллон быстро и бесшумно вскочил.

— У них нет ничего на меня, — сказал он.

Рокси слегка опустил с плеча пиджак, под которым обнаружилась плечевая кобура, расстегнул пряжку и спустил ремни.

— Если у вас есть пушки, вы лучше припрячьте их, — сказал он. — Эти парни неласково обходятся с теми, кто таскает пистолеты.

— Где же мы их спрячем? — с комической суетливостью спросила Мира.

Рокси подошел к камину и опустился на колени. Он выдвинул облицованный кафелем ящик и уложил пистолет в узкое углубление под ним.

— У старушки есть такое в каждом номере. Пользуйтесь, — сказал он.

Диллон поспешил к себе в комнату. Он спрятал оба револьвера и «томпсон», после чего возвратился, беззвучно ступая.

— Это как же понимать? — зарычал он. — Я думал, это место надежное.

— Конечно, надежное. — Рокси кивнул. — Федам нельзя помешать соваться, куда им угодно. «Быки» сюда не лезут, но феды дело другое. За вами ведь не охотятся агенты ФБР?

В его голосе звучало острое беспокойство.

Диллон не ответил. Он стоял у стола, чуть напрягшись. Глазами, похожими на осколки льда, он в упор смотрел на Рокси. Выражение глаз Диллона окончательно привело Рокси в замешательство.

— По-моему, нет, — вмешалась Мира.

Рокси стало легче дышать.

— О'кей, вы только пейте и помалкивайте. Я буду говорить.

— Черт! — гневно воскликнул Диллон. — Этой корове придется расстаться с частью зарплаты. Она спятила, если думает, что я буду платить такие денежки, если здесь появляются феды.

Рокси кивнул головой.

— Правильно, — сказал он. — Она вас, наверное, здорово выдоила. Давно надо ее приструнить.

Внезапно снизу до них донесся шум. Все невольно замерли.

— Вот и они, — сказал Рокси. Он задрал ноги на диван. — Не давайте этим парням сбить вас с толку. Они будут стараться.

Им было слышно, как мисс Бенбоу поднимается по лестнице. Было слышно, как она говорила:

— У вас, шпиков, ничего не меняется. Вы не смеете сюда соваться. Говорю вам, это респектабельный дом.

— Легче, ма, мы ведь только осматриваем здесь, — сказал кто-то скрипучим голосом. Послышались тяжелые шаги, потом дверь распахнулась от пинка. Все трое повернули головы и взглянули на вошедших. Диллон был спокоен, но у Миры нервы плясали. В дверях стояли двое настороженных высоких мужчин. Диллон подумал, что с виду они и впрямь тертые парни.

— Привет, ребята, — сказал Рокси, держа руки на виду. — Думаю, вы не меня ищете?

Один из них шагнул в комнату, оставив второго на пороге.

— Поднимись, когда со мной говоришь, — сказал он Рокси.

Рокси быстро поднялся и надел шляпу. Он не сводил с феда взгляда и улыбался ему.

— Как, да ведь это мистер Стоун, — произнес он. — Давненько мы вас не видели.

Стоун подошел к нему и похлопал по карманам.

— Где твоя пушка?

— Вы не за того меня принимаете, — Рокси пожал плечами. — Я не таскаю пушку, вы же знаете, босс, я такими делами не занимаюсь.

— Зря стараешься, — прервал его Стоун. — Так что прекрати. Он посмотрел на Диллона, потом перевел взгляд на второго агента.

— Видал эту обезьяну раньше?

Тот покачал головой.

Стоун подошел к Диллону.

— Кто ты и что здесь делаешь?

Диллон бесстрастно смотрел на него.

— Просто выпиваю с другом, — спокойно сказал он. — Что, нельзя?

Стоун посуровел лицом и оглядел Диллона с ног до головы.

— Откуда ты? — рявкнул он.

Диллон метнул взгляд на Миру. Стоун взмахнул кулаком. Он хряснул Диллона в челюсть, и так как тот стоял неловко, то сразу же с грохотом повалился.

— Не связывайся! — крикнул Рокси. Глаза его были выпучены.

Диллон поднял на Стоуна взгляд, полный ненависти. Потом медленно встал, потирая челюсть рукой. Его лицо, если не считать выражения глаз, оставалось бесстрастным.

— Слушай ты, обезьяна с арбузной башкой, — сказал Стоун, — когда я тебя спрашиваю, ты должен быстро отвечать, ясно? Откуда ты и как тебя зовут?

У второго агента вообще был скучающий вид, но в руках появился пистолет.

— Я из Плэттсвилла, — ответил Диллон. — Зовут меня Ник Гарни.

Мира застыла на месте и прижала руки ко рту.

— Просто мужичок-батрачок, а? — ухмыльнулся Стоун. — Так вот слушай, деревенщина, держись-ка ты подальше от этого города. Ни к чему нам такая шпана, как ты. Лучше отправляйся прямиком обратно в Плэттсвилл и оставайся там. Ты понял?

Диллон стоял молча, только глаза его пылали ненавистью. Стоун сжал кулаки.

— Ты ответишь или нет? Ей-Богу, будешь со мной начальничать, проклятый чурбан, так я вырву твои кишки и захлещу ими тебя насмерть.

— Я понял, — ответил Диллон.

Стоун взглянул на Миру.

— Ну, сестренка, а ты кто такая? — Он задумчиво посмотрел на нее.

— Я его жена, — спокойно ответила Мира. Она постаралась придать своего голосу убедительное выражение.

Стоун покачал головой.

— Неподходящее это место для девушки, вроде тебя. Лучше поезжай домой, зря потеряешь время, якшаясь с этими проходимцами. — Он кивком головы указал на Диллона. — Забудь про этого типа и поезжай домой к своей ма.

Мира опустила глаза. «Ублюдок ты этакий, здоровенное безмозглое трепло», — думала она.

Стоун пожал плечами.

— О'кей, поберегитесь вы, трое. Он вышел и прикрыл за собой дверь.

— Будешь присматривать за этим, Гарри, — сказал он вполголоса второму агенту. — Тот еще тип.

Рокси поднял руку, призывая к молчанию. Все трое сидели, уставясь на дверь и прислушиваясь. Только услышав, как агенты спускаются по лестнице, вздохнули с облегчением.

— Как-нибудь я разделаюсь с этим гадом, — сказал бесстрастно Диллон. — Ей-Богу, с него причитается.

Ресторанчик Веротти находился неподалеку от Двадцать второй улицы, рядом с вокзалом Юнион-Стейшн. Фанквист заняла столик в углу и пила хайболл. Когда Рокси ввел Диллона и Миру, она возбужденно помахала им. Рокси подошел к столику и указал на своих спутников.

— Это Мира и Диллон, наши соседи напротив.

Фанквист смотрела только на Диллона.

— Какой потрясающий мужчина, — произнесла она. — Я рада с вами познакомиться.

Лицо Миры было холодным. Она села рядом с Фан, загородив проход. Диллон и Рокси уселись напротив.

— До чего же здорово повстречаться с парнем вроде Рокси, — начала Мира. — Он нас так выручил.

Фан метнула на Миру быстрый взгляд.

— Послушайте, — сказала она, поворачиваясь со стулом, чтобы видеть лицо Миры, — что вы тут делаете, так далеко от дома? Эй, красавец, вы занимаетесь похищением младенцев? Это нехорошо.

Глаза Миры сверкнули.

— Не смущайте его, — быстро вставила она. — Он любит молоденьких. У этого парня нет времени на баб, у которых вытерся ворс, сами его спросите.

Фан откинулась на спинку стула.

— Умненький ребенок, а? — спросила она. На ее щеках выступили два красных пятна. — Ворс повытерся, а? Милая шутка от такой детки.

Мира оглянулась по сторонам.

— Мы не займемся тут еще чем-нибудь, кроме разговоров?

Подошел официант, и они заказали выпивку. Рокси сидел в надвинутой на глаза шляпе и улыбался про себя. Мало что доставляло ему большее удовольствие, чем наблюдать за стычкой двух женщин. Фан наклонилась в сторону Диллона через стол.

— Бьюсь об заклад, что вы знаете всякие горячие местечки в этом городе?

Со своего места Диллон мог заглянуть глубоко за вырез ее платья. Он поднял на нее пристальный тяжелый взгляд. Фан вдруг почувствовала холодок в спине и поспешно выпрямилась.

— Мы думали, может, нам удастся заглянуть в кое-какие из них. Мы только что прикатили.

— Вот там сидит Херст, — показал Рокси. Все посмотрели в направлении столика в центре зала. Рослый светловолосый мужчина пил в одиночестве. Его аккуратный темный костюм сидел на нем хорошо. Херст выглядел богатым и преуспевающим человеком.

— Кто такой Херст? — спросил Диллон.

Фан рассмеялась.

— Вот так спросил! Этот малый сейчас на самой вершине. Он заправляет почти что всеми крупными делами в этом городе.

— Ах так!

Диллон еще раз оглядел Херста.

— Важная птица, а?

Рокси кивнул.

— Да, это важная птица, ничего не скажешь.

— Может, вы с ним знакомы? — спросила Мира.

Рокси смутился.

— Ха! — сказал он. — А как по-вашему? Я же сказал, что он важная птица. Он не якшается с такой публикой, как мы с вами.

— Может, деточка хочет попытать счастья? — спросила Фан со своим южным акцентом.

— Почему бы и нет? — парировала Мира. — Он ведь всего лишь мужчина, верно?

Фан насмешливо скривилась.

— Херст не играет с детьми. Когда этакому парню нужна женщина, то ему нужна женщина.

Мира резко отодвинула стул.

— Я покажу вам, как надо брать такого парня.

— Не вздумайте, — быстро сказал Рокси. — Херст стреляный воробей и не любит таких номеров.

Мира остановилась.

— Этот малый меня интересует, — сказала она капризно.

— Интересует потому, что он высоко забрался? Но беда в том, что он долго не протянет.

— Да?

— Да. Он долго не продержится. Он слишком давно занимается рэкетом.

Мира отхлебнула из бокала, и глаза ее затуманились.

— С виду он достаточно крепкий, чтобы позаботиться о себе, — сказала она.

Рокси покачал головой.

— Подождите и увидите. На него ополчился Малыш Эрни. И Малыш Эрни его доконает, как пить дать.

Мира неспокойно зашевелилась.

— А может, это он доконает Малыша Эрни, — предположила она.

— Вы не знаете, как обстоят дела в этом городе. — Рокси вертел бокал между большим и указательным пальцами. — Херст заправляет компанией «Автоматик». Он гребет деньги лопатой. Малыш Эрни заправляет кучей магазинов. Он тоже не мелочь. Вот такая расстановка. Много лет эти парни не лезли друг другу в тарелку. Каждый делал свои деньги и держался в своем районе города. Но этим парням всегда мало, ясно? Они снимают, наверное, пару миллионов в год. Хорошие деньги, верно? Только не для них. Они хотят еще больше. У них огромные накладные расходы. Длинный список дружков, которым надо выплачивать денежки. Поэтому они хотят еще больше.

— Пара миллионов? — задумчиво сказала Мира.

— Ну да, — Рокси кивнул. — Но для них это не так уж и много. Херст что-то затевает. Он вздумал расшириться. Он лезет на территорию Малыша, а макаронник не потерпит этого. Херст говорит: «Все в порядке». Но от его автоматов магазинам Малыша нет никакой прибыли. Вот он и гнет свою линию дальше.

Рокси пожал плечами.

— В один прекрасный день, и очень скоро, Херст получит горсть пуль в живот. Тогда его миллионы больше ничего для него не будут значить.

Мира закурила сигарету.

— Может, он первый доберется до этого макаронника?

— Угу, может, и так.

— Так ты в конце концов решила не брать Херста? — спросила Фан.

— Я возьму его чуток попозже, — ответила Мира, покачав головой.

Фан встала.

— Пожалуй, нам пора, — сказала она. — Надо работать.

Рокси отодвинул стул и кивнул Мире.

— До встречи.

Фан повернулась к Диллону и одарила его улыбкой, говорящей: «Когда только пожелаешь».

— Пока, верзила, — сказала она ему. — Не позволяй малышке столько фантазировать.

Диллон хмыкнул.

Мира проводила уходящих взглядом.

— Эта кривляка много о себе воображает, — сказала она яростно. — Пусть лучше держит свои коготки подальше от тебя.

Диллон откинулся на спинку стула.

— У тебя полным-полно забот, верно? — он улыбнулся.

Херст щелкнул пальцами, подзывая официанта. Он уплатил по счету и встал. Мира видела, как он пересек зал и вышел на улицу. Двое молодчиков свирепого вида, сидевшие у двери, встали и вышли за ним. Через дверь было видно, как все сели в мощную машину и укатили.

— С этим парнем я мог бы далеко пойти, — задумчиво сказал Диллон.

— Тебе ни к чему такие парни, — нежно сказала Мира. — Ты можешь добраться до небес и в одиночку.

— Да? — Диллон криво улыбнулся. — Ты могла бы пораскинуть мозгами. Посмотри, как куражился надо мной этот тип из Федерального. Думаешь, мы чего-нибудь добьемся без связей? Да никогда. Держи свою пасть на замке, а думать предоставь мне. Когда мне понадобится совет, я тебе звякну. И поверь, я не скоро свихнусь, чтобы спрашивать совета у такой балды, как ты.

Мира покраснела. В ее глазах собиралась буря, но девушка сдержалась.

— Может, такая башковитая подстилка, вроде этой марухи Фанквист, могла бы давать тебе советы, — обиженно сказала она.

Диллон пристально посмотрел на нее.

— Твои мозги работают только в одном направлении, — произнес он. — Она для меня ничего не значит. Ведь вы, бабы, все на одну колодку. Что есть у одной, то есть и у другой, верно? Я видел все это раньше, так какого черта!

Мира злобно подумала: «Он у меня еще попляшет. Когда-нибудь я его прижму».

— Пойду проветрюсь, — сказал Диллон и встал. — Задница ноет от таких разговоров.

Мира вышла вслед за ним на улицу. Солнце жарило вовсю, и они шли по улице, держась в тени.

— Мне нужно достать машину, — сказал Диллон. — Пожалуй, я сейчас этим и займусь.

— Машину? — Мира была ошеломлена. — А деньги откуда?

— Ты думай о постельных делах, а в мои дела нос не суй! — рявкнул на нее Диллон.

Неподалеку от главной улицы они отыскали большой гараж с запущенным демонстрационным залом, полным подержанных машин. Появился тощий малый с прыгающим кадыком и кивнул им.

— Рад вас видеть, — сказал он. — Меня зовут Мабли, и если вы пришли посмотреть хорошенькую тележку, то попали прямо по адресу.

— Мы только присматриваем, братишка. Но обязательно купим, если найдется что-то приличное и дешевое.

Мабли засунул большие пальцы в карманы брюк и стал покачиваться на носках.

— Что ж, это правильно, мистер, — сказал он. — Пройдитесь, посмотрите. — Он прислонился к стене, наблюдая за ними.

Машину Диллон приметил моментально. Это был большой, потрепанного вида «паккард», одиноко стоящий в углу. Из всех собранных здесь машин только эта, казалось, могла врезаться в стену на шестидесяти, и радиатор никак не погнулся бы.

Диллон не сразу подошел к ней, а сделал вид, что осматривает другие машины. Мира молча ходила за ним. Наконец он подошел к «паккарду» и тщательно осмотрел его. Он открыл дверцу и забрался внутрь. Рессоры были хорошие. Подошел Мабли и обмахнул тут и там пыль с капота.

— Вам понравится эта, ручаюсь.

Диллон вылез из машины и прислонился к радиатору.

— Пожалуй, эта подошла бы.

Мабли широко раскрыл оба глаза.

— Послушайте, — сказал он с воодушевлением. — Это зверь, а не машина. Какая силища под этим капотом. Хотите проехаться и убедиться?

Диллон в ответ кивнул.

— Отчего же, — сказал он. — Я не прочь пойти вам навстречу. Если она не развалится.

Мабли взъерошил свои волосы руками.

— Если она не развалится? Увидите!..

— Я сам поеду, — Диллон сел за руль.

«Паккард» был хорош. Диллон знал это заранее. Выведя машину на шоссе, он разогнал ее до восьмидесяти пяти. Она хорошо держалась на дороге, и он решил, что после небольшой отладки он мог бы выжать из нее еще дополнительную скорость.

В гараж они возвращались молча. Мабли, казалось, был горд собой. Диллон остановил машину, и когда они вышли, Мабли сказал:

— Что я говорил? В этой тележке скорость что надо.

— Ваша правда. Если прямо говорить, так она малость быстровата.

Мабли воздел руки.

— Господи! Вы когда-нибудь бываете довольны?

— Ладно, — прервал его Диллон, — давайте-ка, нам некогда. Назовите свою цену.

Мабли прислонился к радиатору.

— Две тысячи монет, и это еще дешево.

Диллон вытаращил глаза на Миру.

— Ты слышала? — ахнул он. — Две тысячи монет за такую тачку. — Он повернулся к Мабли. — Нам не нужен ваш гараж, нам нужна машина.

— Говорю вам, это дешево, — твердо стоял на своем Мабли.

— Эта старая жестянка не стоит больше восьми сотен, и вы это знаете, — отрезал Диллон.

— Две тысячи, — настаивал Мабли.

— Пойдем отсюда, — сказала Мира. — Этот малый спятил.

— Может, я не разбираюсь в своем деле…

— Слушайте, я накину еще две сотни и куплю ее за тысячу.

— Не пойдет, мистер. — Мабли покачал головой. — И за две это очень дешево.

Мира двинулась прочь.

— Пошли, ты же видишь, с ним нет смысла говорить.

— Ты права, пожалуй, обойдемся.

Диллон подошел к Мире, которая притворялась, что осматривает другие машины.

— Ладно, — заколебался Мабли, — поскольку машина вам приглянулась, я уступлю вам за девятнадцать сотен, но это окончательная цена.

Диллон взял Миру за руку и повел к двери.

— Эти мелкие торгаши, — говорил он, — ненормальные. Девятнадцать сотен, вот так сострил!

— Постойте! — Мабли пошел за ними. — Не торопитесь вы так.

— Забудьте об этом, — сказал ему Диллон. — Мы больше не заинтересованы.

— Четырнадцать сотен, — энергично вмешалась Мира. — Это окончательно.

Диллон метнул на нее жесткий взгляд, но смолчал.

— Разницу пополам.

Мабли почесал затылок.

— Я режу собственную глотку, но похоже, бизнес вообще летит к чертям.

Диллону нужна была именно эта машина, и он кивнул:

— О'кей, шестнадцать сотен, если вы заполните бак бензином и зальете масло куда надо.

— Жесткий же вы человек, — заныл Мабли. — Хорошо, я это сделаю.

— Я зайду за машиной через час, — бросил Диллон, выходя из гаража.

— Это пробьет солидную брешь в наших финансах, — заныла Мира.

— С каких это пор финансы наши? — удивился Диллон. — Что до дыры, то мы ее заткнем сегодня же вечером. Нет проблем!

Станция техобслуживания машин возле Боннер-Спрингс в это ночное время была залита светом. Два измотанных служащих коротали время в конторе, прислушиваясь, не подъедет ли машина, готовые по первому требованию вскочить и приняться за дело.

Джордж, высокий светловолосый парень, думал о своей подружке. Что бы он ни делал, мысли его все время вращались вокруг нее, если только он не размышлял, как заработать побольше денег. Это был обыкновенный парень, похожий на тысячи таких же. Две вещи имели для него значение — девушки и деньги.

Хэнк, его напарник, облокотился о стол.

— Что за забота тебя гложет, приятель? — спросил он. — Ты уже пару часов сам не свой.

— Скажи, ты ведь знаешь Эди… — он тяжело вздохнул. — Что такое с ней приключилось?

— Откуда я могу знать, — Хэнк почесал голову. — Может быть, ей лифчик жмет?

— Где там, — сказал Джордж уныло. — Будь оно так, мы, может, поженились бы.

— Тогда что тебя гложет?

— Она сторонится меня и холодная какая-то. Ну, как думаешь, что на нее накатило?

— А если тебе попробовать это мыло, о котором вечно квакают? — предложил Хэнк во внезапном приливе вдохновения.

— Нечего меня подкалывать, — Джордж нахмурился. — По-моему, это все из-за денег. А мне уже два года не давали прибавки. Похоже, потому она и дуется.

— А неплохо бы заиметь лавочку вроде этой, правда? — сказал Хэнк. Он подошел к кассе и поставил указатель на ноль. Заглянув в ящик, он разгреб деньги руками. — Здесь набирается за день сотен пять, верно?

— В жестянке у нас будет побольше, — сказал Джордж, — сегодня нам заплатили по нескольким счетам.

— Ты обдумай все хорошенько. По-моему, иметь такую лавочку было бы очень неплохо.

— Ты прав, — Джордж кивнул.

Снаружи затормозила машина. Оба вскочили на ноги и выбежали из конторы. Возле бензоколонки стоял большой потрепанный «паккард». Диллон вылез из машины.

— Есть там кто еще, ребята?

Оба удивленно посмотрели на него.

— Только мы вдвоем, — ответил Джордж, — но мы позаботимся о машине в лучшем виде.

Диллон чуть поднял обе руки, и они увидели два направленных на них револьвера.

— Хватаните воздуха, — злобно сказал он им. — И заходите вовнутрь.

Служители подняли руки, и у Джорджа обмякли колени.

— Заходите внутрь! — снова рявкнул Диллон. — И живо!

Он загнал их в контору.

— Встаньте там у стены и не разевайте пасти.

Вошла Мира и направилась к кассе. Она крутанула ручку и, когда ящик со звоном открылся, начала выгребать деньги в небольшой мешочек.

— Глядите зорче, ребята, — говорила она. — У вас на глазах делается история.

— Много там? — спросил Диллон.

Мира кивнула.

— Стоило трудиться.

Она обшарила ящики, потом с треском задвинула кассу.

— Может, у них тут еще есть жестянка? — спросила она.

— Где сейф? — жестко спросил Диллон.

Хэнк с несчастным видом указал кивком головы:

— Он за столом.

— О'кей, открой.

Джордж отпер обшарпанный сейф. Мира подошла и заглянула внутрь. Вытащила небольшую пачку денег, отодвинула два гроссбуха и посмотрела за ними. Затем выпрямилась.

— Это все.

Диллон подошел к телефону и оборвал провод.

— Я не хочу, чтобы вы, ребята, сразу же подняли шухер. Мы хотим попасть домой в целости и сохранности, поняли?

Он был очень доволен.

Мира оглядела служителей.

— Такое с вами случается впервые? — спросила она.

— Ну да, — пробормотал Джордж.

— Вам везет. — Она достала из сумочки сигарету и приостановилась, прикуривая.

— Вы в шикарной компании. Знаете, кто это? — Она кивнула в сторону Диллона. — Ручаюсь, что нет. Этот парень дал жару на Среднем Западе. Он самое что ни на есть крутое яичко. Придет время, когда вы станете рассказывать внучатам, как этот парень вас грабил. Я завидую, ребята, вам будет что рассказать.

— Шевелись, ты, кукла горластая, — прервал ее Диллон.

Она подошла к двери, и Диллон вытеснил ее в темноту. Оба служителя стояли у стены, высоко подняв руки. «Паккард» рванулся с места и понесся во мрак. Диллон убрал револьверы.

— Можешь ли ты держать свою пасть на замке? — обратился он к Мире.

— Незачем беспокоиться, — ответила та. — Я создаю тебе известность.

— Если мне понадобится известность, этим займусь я сам, — отрезал Диллон.

Мира вцепилась в руль и промолчала. Глаза ее были устремлены на дорогу. Когда машина накренилась на повороте, она навалилась на Диллона и, ощутив его твердое тело, затрепетала. Кровь зазвенела в ушах. «Этот парень жесток, — подумала она, — но он мужчина». Он был мускулистым и жилистым. Мире мучительно захотелось еще раз прикоснуться к нему. Диллон, видимо, уловил ее физическое влечение, потому что отодвинулся в угол. Оба обмякли от обманутого желания. Дома они бесшумно поднялись по лестнице и закрыли за собой дверь. Мира включила свет и медленно вышла на середину комнаты, стащив по пути шляпу и распушив волосы.

Диллон стоял у двери, потирая подбородок. Он испытывал смутное влечение к ней, но игнорировал это чувство. От этого влечения ему стало как-то неспокойно.

Мира вытряхнула на стол содержимое мешка и поворошила деньги пальцем.

— Тут не больно-то много, — сказала она.

Диллон подошел к столу и сел. Он пересчитал деньги и аккуратно сложил банкноты перед собой. Мира стояла сзади, наблюдая за ним. Когда он кончил считать, она протянула руки и положила ему на плечи. Тяжелые мышцы его спины напряглись от прикосновения. Она снова ощутила пронзивший ее пламенный трепет. Диллон порывисто встал, сбросив ее руки.

— Кончай! — свирепо сказал он. — Прибереги свои штучки для кого-нибудь другого.

Она сделала движение к нему.

— Мы не можем так продолжать, — сказала она. — Ты не можешь жить со мной в одной комнате.

Диллон выставил вперед руки и оттолкнул ее.

— Ты меня слышала, — угрожающе сказал он. Но она уловила в его голосе нерешительность. — Полезай в постель и заткнись.

— Хорошо, — мягко сказала Мира. — Я ведь только думала о тебе.

Диллон отвернулся от нее и пошел к своей кровати. По дороге он начал стаскивать с себя туфли.

Мира стояла посреди комнаты и раздевалась. Она не торопилась. Роняла на пол одну вещь за другой, пока на ней ничего не осталось. Постояла так, глядя на Диллона, потом подошла к постели и легла. В первый раз со времени их встречи она почувствовала, что это произвело впечатление на него. Она знала, что он сознает ее присутствие, и довольствовалась пока этим.

Пробуждение их рано утром было внезапным. Кто-то барабанил в их дверь. Диллон соскочил с постели, хватая револьвер. В первый момент Мира испугалась и последовала было его примеру, но потом спокойно откинулась на подушки.

— Это я, — послышался из-за двери голос Рокси.

Чертыхаясь, Диллон открыл дверь.

— Какого черта тебе нужно? — недовольно буркнул он. — Я уже подумал, не принесло ли полицию.

Рокси непринужденно вошел в комнату. Он был несколько шокирован, увидев револьвер Диллона.

— Я, конечно, извиняюсь, — глаза его еще больше расширились, — но вы видели утреннюю газету?

— Дай мне взглянуть, — попросила Мира, лежа в постели.

Рокси бросил газету на кровать.

— Расписали вовсю, — сказал он. — Похоже, вы начали свою деятельность.

Диллон подошел к постели Миры и забрал газету. Равнодушно прочел заметку и вернул газету Мире.

— С чего это ты решил, что это наших рук дело? — спросил он Рокси, и тому не понравилось выражение глаз Диллона.

— Да я просто предположил, — неуверенно сказал он. — Никто из здешних парней не выпендривается, когда проделывает подобные делишки. Я подумал, что это может быть только ваш почерк.

Диллон подошел к зеркалу и принялся рассматривать щетину на подбородке. Мира и Рокси напряженно следили за ним. Он повернул голову.

— В этих местах пишут обо мне не в последний раз. У них соберется богатый материал, когда я закончу…

В течение следующих двух недель Диллон совершил еще три налета. Он нарочно ограничивался мелочью: станция обслуживания и две, стоявшие особняком, лавочки. Но тем не менее заработал достаточно, чтобы обеспечить приличную жизнь на неделю-другую. Хотя они по-прежнему жили в одной комнате, он больше не дал Мире ни единого шанса проявить свои чувства. Он был холоден и безжалостен к ней. Ей полагалось делать то, что он приказал, и точка. Тем не менее Мира была уверена в себе. Она терпела его равнодушие и ждала. Теперь она знала, что у него есть чувства, а остальное — вопрос времени. По совету Рокси, они съехали от мисс Бенбоу и сняли маленькую квартирку неподалеку от Гранд-авеню. Рокси полагал, что Стоун может выйти на Диллона, так как был далеко не дурак. «В один прекрасный день, — рассуждал Рокси, — Диллон преступит черту и станет стрелять». Рокси совсем не улыбалась перспектива оказаться с Диллоном, когда появится фургон. Он осторожно обсудил это с Диллоном.

— Этот тип Стоун любит кого-нибудь прижать. У него нет ничего на вас, но это не помешает ему припереться к вам и дать по ушам, если ему нечем будет больше заняться. По-моему, вам будет гораздо спокойнее осесть где-нибудь подальше от этой хазы.

Стараниями Рокси они получили другую квартиру. Она имела такие важные преимущества, как близость к Юнион-Стейшн и наличие двух входов. Кроме того, как сказал Рокси, она находилась всего лишь в квартале от Центральной больницы. Чего еще они могли желать!

Через неделю после переезда Рокси удивил их поздним визитом. Шел двенадцатый час. Диллон сидел у приемника и читал газету. Мира разучивала танцевальные па в другом конце комнаты. Она бросила свое занятие, чтобы впустить Рокси. Ей было достаточно одного взгляда, чтобы увидеть, что Рокси серьезно озабочен.

— Что стряслось? — резко спросила она.

Диллон быстро повернулся в кресле и уставился на Рокси своими жесткими глазами. Рокси медленно вошел, присел на подлокотник кресла и сдвинул шляпу на затылок.

— У меня камень на душе, — начал он. — Вы знаете Херста?

— Знаю я Херста, — нетерпеливо сказал Диллон. — Ну и что?

— Банда Малыша Эрни взялась за него. Он сам на это напрашивался, и теперь ему крышка.

— А ты-то чего скис? — Диллон пожал плечами. — Чего тебе тревожиться за Херста? Ну, приберут его, так что с того?

— Ты не понимаешь, — сказал Рокси. — Если Херста кокнут, поднимется такая вонь, что чертям станет тошно. Копы возьмут в оборот всех, кто подвернется под руку. Херст платит им уйму денег, и они наверняка взбесятся, когда такая кормушка уплывет к чертям.

— Как это, возьмут в оборот? — спросила Мира.

Рокси сделал нетерпеливый жест.

— Этот малый — важная птица. Газеты раздуют дело до небес. Копы не тронут Малыша Эрни, он им не по зубам. Они возьмутся за мелочь, вроде нас. Они будут шить нам любую пакость, лишь бы только упечь за решетку. Понятно? Мы окажемся дураками, которых упекут туда ни за что.

— Ты так думаешь? — спросила Мира.

— Господи, ну конечно же, я так думаю. Тут только одно и остается — поскорее рвать когти.

Диллон встал, лицо его было холодным и сосредоточенным.

— Никакой «бык» мне ничего не пришьет. Откуда ты, черт тебя подери, знаешь, что они за него взялись?

— Я слышал от Арчера, одного из ребят Эрни. Прошлым вечером он пригласил Фан и малость надрался. Фан держит ухо востро, она подразнила его, и он раскололся. Они сделают это сегодня.

— Сегодня? — Мира шагнула вперед. — А у Херста есть дамочка, по которой он сходит с ума?

— Да, — Рокси кивнул. — Она жена какой-то важной птицы в Сити. И до смерти боится, что ее старик пронюхает про двухсменку. Время от времени она встречается с Херстом в одной квартире. У Херста хватает глупости ездить туда в одиночку. Наверное, боится, как бы телохранитель не проболтался. В общем, на подобные прогулки он ездит один. Эрни следил за ним не одну неделю, и у него все на мази. Они пришьют Херста.

Диллон вскочил на ноги.

— Давай «томми», — сказал он, — мы удивим эту шваль.

Мира воззрилась на Диллона.

Рокси быстро вмешался.

— Ты хочешь вызволить Херста?

— Конечно, я хочу его вызволить. Это шанс, которого я ждал. Слушай, Рокси, ты подумай своей головой. Ты ничего не добьешься, работая в одиночку. Тебе надо прибиться к Херсту. Пошли с нами. Мы выходим на простор.

— Ну да, — Рокси покачал головой. — Шанс такой, что лучше и не бывает. Шанс на приличные похороны. Банда Малыша Эрни умеет орудовать пушкой. Я и не подумаю рисковать своей шкурой ради этой суки Херста.

— Он прав, — поддержала Мира, — брось ты это дело.

Диллон подошел к шкафу и достал «томпсон».

— Где он встречается с дамочкой? — спросил он Рокси.

— Это угловой дом между Семнадцатой и Центральной, квартира 364. — Рокси двинулся к двери. Казалось, ему не терпится уйти. — Что ж, я пойду. Послушайтесь моего совета. Собирайте чемоданы и сматывайтесь. Этот городок завтра станет слишком горячим, когда на Херста наденут деревянное пальто.

Диллон ждал, пока он уйдет, потом повернулся к Мире.

— Ты едешь! Это наша большая удача. Если мы позволим ухлопать Херста, «быки» нас заметут или вышвырнут из города. А поедем туда и вызволим Херста из переделки, он нас заметит.

— Забудь об этом, — Мира покачала головой. — Если ты вообразил, что я буду подставлять свою шею, чтобы ее перешибли, то ты здорово заблуждаешься.

Диллон вскинул автомат. Тонкий ствол был направлен на Миру.

— Слушай, — сказал он бесстрастно, — это шанс, которого я ждал. Если ты думаешь, что я позволю поганой мартышке, вроде тебя, стать мне поперек дороги, то ты заблуждаешься. Пойдешь на попятную, и я сделаю из тебя решето. Дошло? Я могу в любое время выйти на улицу и взять себе любую шпану, которая не сдрейфит работать со мной. Так что пойми это раз и навсегда. Или ты пляшешь под мою дудку, или…

У Миры пересохло во рту.

— Тебе незачем беспокоиться, — с запинкой сказала она. — Я пойду. Я просто не думала, что ты на это так смотришь.

Диллон опустил автомат.

— Может, ты, наконец, втемяшишь в свою башку, что, когда я тебе говорю, ты должна быстренько все исполнить. — Его глаза смотрели на нее жестко и подозрительно.

Мира пошла к двери, подхватила шляпу и надела ее.

— Идем, — сказала она. — Я готова.

Мира стремительно провела машину мимо монумента Джорджу Вашингтону, мимо Юнион-Стейшн, по Мейн-стрит. Она держала постоянную скорость, прокладывая путь через массу машин, но и не рискуя. Ввязываться в спор с дорожным копом было ни к чему.

Диллон сидел рядом с ней, держа между колен «томпсон», прикрытый дождевиком.

— Только, ради Бога, не жди, когда эти парни начнут, — сказала Мира. — Всыпь им, как только увидишь.

Она обогнула полуразвалившуюся колымагу, а потом продолжала:

— Херст позаботится, чтобы тебе не пришлось отвечать за убийство.

— Как-нибудь на днях я заткну тебе глотку навсегда, — проворчал Диллон из темноты. — Ты слишком много говоришь.

Мира промолчала. Внутри у нее все вскипело, но она с усилием сдержалась. Она свернула на Восемнадцатую и остановилась на углу Восемнадцатой и Центральной улиц. Потом быстро выскользнула из машины. Семнадцатая была в квартале впереди.

Держа «томпсон» под пиджаком, Диллон поспешил за Ми-рой. Многоквартирный дом был одним из тех удобных мест, где все действует автоматически и нет никаких служащих, которые следили бы за тем, кто входит и выходит.

Мира прошла к ряду почтовых ящиков и взглянула через плечо Диллона.

— Это на четвертом этаже. Может, поднимемся на лифте до третьего, а там подождем?

— Поднимемся пешком.

Они бесшумно поднялись по лестнице. На третьем этаже стояли, привалясь к стене, двое свирепого вида парней. Они проводили Диллона пристальными взглядами, но пара, не задерживаясь, прошла дальше. Мира бросила на них лишь небрежный взгляд, а Диллон вообще проигнорировал, хотя рассмотрел парней отлично. На четвертом этаже никого не было. Чуть запыхавшись от подъема, Диллон сказал:

— По-моему, эти парни внизу поджидают его.

— Что же будем делать? Вернемся и всыпем им?

— Пожалуй, стоит сперва предупредить Херста, — решил Диллон. — Я поднимусь на один марш, а ты позвони ему. Если эти парни поднимутся, я ими займусь. В случае чего бросайся на пол.

С прыгающим сердцем Мира следила, как он исчез за поворотом лестницы. Затем подошла к двери квартиры и позвонила. До нее слабо донеслась трель звонка, но никто не отвечал. Нетерпеливо подождав, она позвонила снова. Легкий шум позади заставил ее быстро оглянуться. Те двое поднялись и теперь стояли на верхних ступеньках, наблюдая за ней. Она отдернула палец от кнопки звонка и невозмутимо посмотрела на них. Один из парней приблизился на два шага.

— Отойди от двери, сестренка, — сказал он.

— Я не знаю, что вам нужно, — палец Миры до отказа вдавил кнопку звонка.

Мужчина подскочил к ней и отбросил руку от звонка.

— Если ты пикнешь, я тебе пну в харю, — свирепо сказал он.

Мира попятилась, пока не коснулась спиной стены. Второй парень чуть выдвинулся из-за поворота лестницы, расстегивая кобуру. Диллон следил за ними через перила, но не мог стрелять из-за Миры.

— Ты что здесь делаешь? — спросил второй Миру.

— Где тот тип, что шел с тобой? — вмешался в разговор первый. Это всполошило второго, который забыл о Диллоне. Он быстро выхватил пистолет.

— Дай им, — заверещала Мира, растягиваясь на полу.

Диллон нажал на спуск, и «томпсон» загрохотал. Диллон целился повыше. Струя свинца хлестанула обоих парней поперек лиц. Диллон выпустил по ним только одну короткую очередь, но и этого было достаточно. Один из мужчин секунду стоял, шаря перед собой руками. Ему расплескало лицо по плечам. Мира задержала дыхание и быстро отвернулась. Человек упал возле нее. Другой, с оторванной макушкой, скорчился в углу.

Диллон сбежал по лестнице и остановился, равнодушно глядя на парней.

— Ты в порядке? — обратился он к Мире.

Она поднялась, стараясь не смотреть на трупы. Лицо ее было белым, а глаза блестели от сдерживаемой ярости.

— Я звонила и звонила, — сказала она вполголоса, — а эта крыса так и не открыла. Эти двое спокойно могли пришить меня, если бы не ты.

Диллон распрямился. Он подошел к двери и заколотил по ней прикладом «томпсона».

— Открывайте, — заорал он. — Война закончена.

Дверь приоткрылась на пару дюймов, и выглянула испуганная женщина. На ней был оранжевый халат, которым она прикрывалась. Диллон видел ее фигуру, отчетливо вырисовывающуюся под шелком. Позади женщины с лицом, искаженным ужасом, стоял Херст. Он держал в руке тяжелый револьвер. Волосы Херста торчали во все стороны, а кожа имела землистый оттенок.

— Мы только что ухлопали эту парочку, — указал головой Диллон. — Они из банды Малыша Эрни.

— Кто вы? — заикаясь спросила женщина.

— Меня зовут Диллон.

— Впусти ты его, ради Бога, — зарычал Херст. — Через минуту здесь будут копы.

— Войдите, — пригласила женщина.

Диллон вошел в квартиру, за ним Мира, и женщина закрыла за ними дверь. Херст держал Диллона под прицелом.

— Положите «томми» на пол, — сказал он.

Диллон пристально взглянул, пожал плечами и опустил автомат на пол, затем отошел от него, обойдя стороной Херста.

— Выкладывайте! — рявкнул Херст. — Что за чертовщина здесь происходит?

— Малыш Эрни всерьез взялся за вас, — начал Диллон. — Он послал сюда эту шпану. Вот и все.

— Подождите. — Херст подошел к телефону и набрал номер. Ожидая, пока его соединят, он так и не опустил револьвер. Они услышали слабый щелчок, когда на другом конце подняли трубку.

— Мак-Гоуэн? — спросил Херст. — Слушай, тут произошла стычка, и двум парням Малыша Эрни пришлось худо. Пришлите фургон и заберите их. Это надо сделать тихо, ясно? Приезжайте и заберите этих пташек. Я заеду позже, и мы потолкуем. Я не хочу, чтобы ваши люди задавали здесь вопросы. Вам понятно? — С минуту он слушал, потом положил трубку. Отойдя от телефона, Херст положил револьвер на стол и закурил. Мира видела, как рука его все еще дрожит. Он посмотрел на женщину и мотнул головой.

— Оденься быстро, могут налететь газетчики.

Женщина вышла в другую комнату и закрыла за собой дверь. Херст причесал пальцами волосы и взглянул на Диллона.

— С чего это вам вздумалось лезть в эту драку?

Диллон показал зубы в невеселой улыбке.

— Похоже, вы не больно-то хорошо за собой приглядываете. В общем, я подумал, что нам пора свести компанию.

— Вы тот малый, который грабил все эти станции техобслуживания, не так ли? — Херст пристально смотрел на Диллона.

— Верно, — Диллон кивнул. — Я рассчитываю познакомиться со стоящим человеком, вроде вас, и заняться действительно крупными делами.

Размышляя, Херст уставился на свои ногти. Наконец, придя к определенному решению, он поднял глаза.

— Пожалуй, мы могли бы встретиться как-нибудь на днях и поговорить. Что, если вы заглянете ко мне завтра?

— Хорошо, я так и сделаю.

Херст кивнул на дверь.

— Мне нужно вывести отсюда девушку, так что некогда болтать. Вы здорово поработали, и я благодарен вам за это.

Диллон двинулся к выходу.

— Я зайду к вам завтра, — еще раз повторил он.

Мира вышла вслед за ним. По лестнице торопливо поднимались двое копов. При виде Диллона они схватились за револьверы. Херст вышел на порог квартиры.

— Дайте пройти этим людям, — жестко сказал он. — Вон там жмурики, которыми надо заняться. — Он указал на два тела, лежащих на полу.

Копы уставились на Диллона и Миру, когда те проходили мимо. Их взгляды были полны любопытства, так как они еще никогда не видели эту парочку.

Диллон, держа «томпсон» под полой плаща, торопливо спустился. Он был рад оказаться на улице. Усевшись на заднее сиденье «паккарда» и положив рядом автомат, он сказал:

— Похоже, мы двинулись в верном направлении. С Херстом мы далеко пойдем… вот увидишь.

Оставив машину в подвальном гараже, они поднялись к себе в квартиру, нащупывая в темноте дорогу. На полпути Мира нарочно споткнулась и сделала неверный шаг, упав на Диллона. Он выругался, когда она всей тяжестью тела навалилась на него, и чтобы удержаться самому, вывернулся и уцепился за нее. Мира почувствовала на своей талии его жесткие руки. Прикосновение этих рук впервые заставило ее безвольно обмякнуть. Они стояли в темноте, и его рука сжимала ее тело.

— Нельзя ли поосторожнее, — бросил он, но рук не убрал, а только немного передвинул, так что они оказались под грудями. Она не ответила. Его прикосновение парализовало ее. Жар, который Диллон возбуждал внутри нее, так разгорелся, что она смогла только безвольно привалиться к нему, желая только, чтобы он не отходил, внезапно он убрал руки и отступил.

— Господи, да шевелись же ты! — сказал он сипло. — Не всю же ночь нам здесь стоять.

Они опять стали подниматься. Он держался на шаг от нее, и она чувствовала тепло, исходящее от его тела, слышала, как он прерывисто дышит.

В квартире Диллон включил свет. Она обратила внимание на влажно блестевшие глаза и дикое выражение лица, которого раньше не видела. Она прислонилась к стене, глядя на Диллона из-под полуприкрытых век. Так они стояли лицом к лицу и не двигались. Наконец она произнесла:

— Теперь…

Диллон провел языком по губам. Она видела, как желание борется в нем с осторожностью.

Двинувшись вперед, она подошла и села на кровать. Отведя руки за спину, откинулась на подушку. Кровь медленно прилила к его лицу, и оно потемнело. Она увидела, как исказился его рот, и опрокинулась на спину, распластавшись поперек кровати. Он приблизился к ней, протянул руку и ухватил ворот ее платья, яростно срывая тонкую материю.

Она приняла его с торжеством и позволила безжалостно и нетерпеливо овладеть собой.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

По окнам стучал дождь. Улицы были безлюдны и блестели в желтом свете фонарей. Мира с сигаретой в зубах беспокойно мерила комнату шагами. Ни словечка от Диллона. Она нетерпеливо взглянула на стоявшие часы. Подошла к окну, отодвинула штору и посмотрела на пустынную улицу.

Потом подошла к телефону, подняла трубку, но снова положила ее на рычаги. «Где, черт возьми, Диллон?» — в который раз спрашивала она себя. Он сказал, что вернется к девяти, а сейчас шел уже двенадцатый час. Мира вошла к себе и включила настольную лампу. Комната была хорошо обставлена и выглядела скорее как декорация. Мира стояла посреди спальни, почти ничего не видя. Прошло полгода с тех пор, как они выручили Херста. Шесть месяцев беспокойства и лихорадочной активности. Херст расплатился с ними за то, что они сделали для него, и Диллон стал его правой рукой. Диллон и Мира не были больше мелкими гангстерами и были при больших деньгах. Работа Диллона состояла в том, чтобы рэкет Херста шел гладко. В его распоряжении была крепкая банда, в то время как Херст предпочитал оставаться в тени и собирать поступающие деньги. Бизнес Херста состоял в следующем. Херст производил автоматы всевозможных видов. У него были игральные автоматы, полуавтоматы сомнительного качества, автоматы для продажи сигарет, еды и даже медикаментов. В общем, с фасада хороший и солидный бизнес. Рэкетом его делало то, как Херст устанавливал свои автоматы. Его банда разъезжала на грузовике, ставя автоматы у мелких лавочников или в отелях, многоквартирных домах и других местах. Хозяев заставляли принимать эти автоматы. Тех, кто отказывался, избивали и колотили их витрины. Хозяева не получали доли дохода с автоматов, и у Херста не было никаких накладных расходов. Еженедельно он рассылал своих людей собирать деньги, и дело шло отлично. Игральные автоматы никогда его не подводили. Люди ничего не могли у автоматов выиграть, но все равно пытались. На Херста работало более шести тысяч автоматов.

Мира предложила устанавливать автоматы в школах. Херст нервничал, опасаясь, что поднимется шум, но Мира спланировала все отлично. Почти каждая школа имела свою кондитерскую, и именно там устанавливали автоматы. Были поставлены автоматы с похабными фильмами, игральные автоматы, и ребятня просаживала на них все карманные деньги. Это составило новую и немалую доходную статью. Диллон заставил всех лавочников стоять на цыпочках. Ему приходилось подыскивать новые территории для установки автоматов, а также наблюдать за сбором денег. Херст давал ему десятипроцентную долю с дохода. Работа была не Бог весть какого размаха, но все же она приносила Диллону и Мире полторы тысячи долларов в неделю. К тому же Диллон командовал бандой настоящих головорезов.

У Миры было денег хоть жги. Она держалась в стороне от штаб-квартиры Диллона и вела жизнь жены крупного бизнесмена. В течение шести месяцев Диллон возвращался около девяти, и они ехали куда-нибудь поесть. А сегодня он не появился. Мира подумала, не попал ли он в беду. После той попытки избавиться от Херста Малыш Эрни ушел в тень. Мира боялась, что Диллона могли ухлопать в перестрелке.

Внезапно заверещал звонок, который заставил ее вздрогнуть. Она подбежала к входной двери. На пороге стоял Рокси — мягкая черная шляпа надвинута на глаза, руки в карманах.

— Да ведь это Рокси! — воскликнула Мира. Ей было приятно видеть его.

— Здорово, детка. — Рокси улыбался. — Давненько не виделись.

— Входи смелее. — Она отступила в сторону, давая ему пройти.

Рокси вошел не спеша, обвел всю комнату глазами. Потом чуть поднял брови.

— Шикарная у вас тут хата! — с удовлетворением сказал он.

— Тебе нравится?

Мира подвела его к кожаному дивану.

— Конечно, это класс. Должно быть, неплохие денежки зашибаете.

— Мы делаем успехи, — кивнула Мира. — А ты, Рокси, как у тебя дела?

— Да все так же, — он пожал плечами. — Мне хотелось бы чего-то постоянного, но я не жалуюсь.

— Пожалуй, Диллон мог бы тебе это устроить.

— Думаешь, он захочет? — Рокси оживился.

— Я думаю, что с радостью. Я поговорю с ним, когда он вернется.

Лицо ее снова приобрело озабоченное выражение.

— Разве его нет? — в голосе Рокси слышалось разочарование. — Я надеялся повидать его.

Мира покачала головой.

— Он даже не звонил… ничего.

— Ну, он придет, увидишь. — Рокси откинулся на подушку дивана.

Мира прошлась по комнате.

— Что будешь пить, Рокси?

— Ржаное виски, если оно у вас есть. Вы и в самом деле высоко взлетели. — Он наблюдал, как она смешивала напитки, потом небрежно спросил:

— Ты ничего не слышала о Фан?

Мира подошла к нему и подала стакан ржаного.

— Нет, — ответила она. — Что она поделывает сейчас?

Рокси поднял стакан к свету и задумчиво посмотрел на виски.

— Она смоталась три недели назад. Ушла от меня насовсем. Я скучаю по этой дамочке.

— С чего это ей вздумалось? — Мира подняла брови.

— Ты знаешь, как оно бывает. По-моему, мы отлично уживались, да вот только не особенно друг друга ценили. Она повстречала какого-то типа, у которого пропасть денег, и снюхалась с ним.

— Кто он, этот тип? — поинтересовалась Мира.

— Она мне не сказала. — Рокси вытянул ноги и уставился на носки туфель. — Как-то таинственно исчезла. Даже не оставила адреса. Сказала только, что нашла одного малого, который обеспечит ей шикарную жизнь, и смылась.

Они услышали, как щелкнул входной замок. В комнате появился Диллон. Он остановился на пороге, с некоторым удивлением рассматривая Рокси. Рокси поставил стакан на стол и поднялся.

— Привет, братишка, — сказал он. — Я рад тебя видеть.

Диллон подошел и пожал ему руку. На Миру он даже не взглянул.

— Господи, помилуй! — громко сказал Диллон. — Вот это сюрприз!

— Где ты был? — недовольно спросила Мира. — Я умираю с голоду.

— М-да, — только и выговорил Диллон. Он обратил наконец внимание на Миру.

— Похоже, я некрасиво с тобой обошелся, но меня задержал Херст и молол языком вот до этих пор. Я бы звякнул тебе, но ведь ты знаешь, каков он.

— У меня кошки скребли на сердце. — Мира немного смягчилась. — Я думала, может, ты ввязался в драку.

— Я не ввязываюсь в драки, — Диллон усмехнулся. — Это же просто бизнес.

Рокси подумал, что Диллон лжет, но не был до конца в этом уверен.

— Послушай, милый, — начала Мира, — ты мог бы устроить Рокси к себе?

— Конечно, — ответил Диллон после некоторого колебания. — С удовольствием. Зайди ко мне завтра в офис, и мы потолкуем с тобой.

Это произвело на Рокси впечатление. Этот Диллон и в самом деле стал важной птицей.

— Ну так я потопаю, — сказал он, утвердительно кивнув головой в знак того, что приглашение на завтра он принимает.

Мира проводила его до двери.

— Доброй ночи, Рокси. Ты не беспокойся, он найдет тебе работу, мы у тебя и так в большом долгу.

Мира вернулась в комнату.

— Может, поедим прямо здесь? — проговорила она. — Уже слишком поздно куда-то ехать.

Диллон полулежал в кресле, прикрыв глаза.

— Давай, валяй, я кое-что прихватил по дороге.

Мира стояла, глядя на него с внезапно пробудившимся подозрением. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но передумала, вышла на кухню и там приготовила себе сандвичи с мясом. Покончив с ними, она вернулась в комнату.

Диллон был в спальне. Она слышала шум льющейся в ванну воды. Мира допила свое виски и закурила сигарету. Она стояла и ждала, пока не услышала, как Диллон прошел в ванную, и только тогда подошла и набрала номер. Херст поднял трубку. Голос его звучал раздраженно.

— Я беспокоюсь насчет Диллона, мистер Херст, вы не видели его?

— Разве он не вернулся? — теперь его голос был скучным. — Нет, я не знаю, где он. Я весь вечер его не видел.

— Разве он не был с вами вечером?

— Говорю, что не видел его весь вечер, — рявкнул Херст. — Он придет. — И положил трубку.

Мира уронила трубку на рычаг. В ее глазах собиралась буря. Диллон мог соврать ей только по одной причине. Итак, мерзавец работал налево. Кто эта женщина? Она сжала кулак. Ярость накатывала на нее. С минуту она тешилась мыслью, что сейчас пристрелит изменника, но осознала, что он в очень сильной позиции, чтобы его можно было отбросить в сторону. Мира понимала, что без Диллона ей пришлось бы начинать все заново. У нее не будет больше ни квартиры, ни денег. Нет, Диллона трогать не следует. Этой женщиной она должна заняться сама.

Бешенство Миры шло на убыль по мере того, как она рассматривала свое положение. Чем больше она думала о нем, тем больше осознавала опасность, которой подвергалась сама. Пусть только Диллон найдет кого-то, кто понравится ему всерьез, и ничто не помешает ему бросить ее, Миру. За ним стоял Херст и банда головорезов. И хотя Мира подсказывала и помогала Диллону, она знала, что он достаточно безжалостен, чтобы отшвырнуть ее в сторону, попытайся она причинить ему беспокойство.

Мира прошла в спальню и начала раздеваться. Диллон появился из ванной, что-то мурлыкая под нос. Она уловила промелькнувшее в зеркале выражение его лица. Глаза были тусклыми, темные круги под глазами придавали ему усталый вид. Она судорожно вздохнула, и сердце ее забилось.

Диллон забрался в постель и выключил лампу на своей стороне.

— Ну-ка, давай, — сказал он. — Я хочу спать.

Мира встала, расчесывая волосы.

— Ты сегодня и вправду устал?

Она с трудом сдерживала раздражение.

— Угу, — буркнул Диллон. — Я чертовски устал. Ложись ты, ради Бога.

Она положила расческу на туалетный столик и подошла к Диллону. Села на кровать, глядя на него блестящими глазами.

— Что с тобой? — почти прорычала она.

Тяжелое лицо Диллона посуровело. Он приподнялся, опираясь на локоть.

— Разве я не сказал тебе, что вымотался, — огрызнулся он. — Ложись в постель, я хочу спать.

— Слишком устал даже для любви?

Едва сдерживаемая ярость в ее голосе заставила его полностью проснуться.

— Что за черт! — воскликнул он. — Могу я устать иногда?

— Да, но только не от того, от чего ты устал, — взвизгнула Мира. — Я знаю!

Диллон откинул одеяло и сбросил ноги на пол. Протянул руку и схватил Миру за горло. Она беспорядочно отбивалась, но у него была длинная и сильная рука. Он держал ее так, что она не могла дотянуться до его глаз.

— Вот, значит, как, — сказал он негромко. — Ты становишься слишком большой для своих штанишек. Тебя пару раз заделали, а ты вообразила, что можно распускать язык. О'кей, сестренка, получай! — Он сильно хлестанул ее по лицу открытой ладонью, одновременно отпустив горло. — Теперь иди спать и заткнись. У тебя всего столько же, сколько и у любой другой женщины, поняла?

Диллон натянул одеяло и с треском выключил лампу. Мира осталась на холодном полу, всхлипывая от ярости и обиды.

Диллон использовал бильярдную Джеки на Девятнадцатой под свою штаб-квартиру. Ребята проводили уйму времени, гоняя шары в ожидании, что что-то подвернется. У Диллона был маленький офис в дальнем конце бильярдной. Это было местечко что надо. Там стояло крытое бюро и несколько модерных кресел из хромированной стали и кожи. На вставленной в дверь панели из матового стекла было выведено: «Автоматик ЛТД». И буквами поменьше в нижнем углу: «Управляющий».

Диллону это нравилось — он чувствовал свою значительность.

Когда вскоре после полудня появился Рокси, бильярдная была полна. Ребята Диллона пили, разговаривали и гоняли шары. Когда вошел Рокси, все оглянулись, подозрительно посмотрели на него и переглянулись между собой. Рокси в надвинутой на глаза шляпе остановился на пороге.

— Мистер Диллон тут?

Один из ребят ткнул пальцем в сторону двери в дальнем углу.

— У себя, — кратко сказал он.

Рокси двинулся было в указанном направлении, но здоровенный молодчик преградил ему дорогу.

— Эй! — сказал он. — Куда тебя несет, черт побери!

— Мне надо повидать Диллона, — нетерпеливо проговорил Рокси.

— Погоди, — сказал верзила.

Он быстро обыскал Рокси, потом просунул голову в дверь. Через секунду он проговорил:

— Проходи, все в порядке.

Диллон листал газету, полускрытый верхней половиной бюро. Когда Рокси вошел, он поднял голову и посмотрел на него.

— Иисусе! — воскликнул Рокси. — Ну вы и впрямь важная шишка!

— Давай заходи и закрой за собой дверь, — холодно остановил его Диллон.

Рокси закрыл дверь и сел. Робея, провел пальцем по металлическим трубкам кресла.

— Шик, верно? — сказал он. — Ничего себе притон!

Диллон выдвинул ящик бюро и достал коробку сигар. Пододвинул их Рокси.

— Хочешь присоединиться?

Рокси выбрал сигару, откусил кончик и выплюнул его.

— Да, — сказал он. — Я хотел бы заняться чем-то постоянным. Мой рэкет идет к чертям.

Диллон задумчиво смотрел на него.

— То, что я собираюсь сказать тебе, должно остаться между нами.

Рокси казался несколько озадаченным, но кивнул головой.

— Само собой, я ведь не трепло. Ты должен бы это уже знать.

Диллон придвинулся с креслом поближе.

— Сдается мне, что ты тот парень, которого я искал. Может, я и ошибаюсь, только вряд ли. Слушай. В данный момент я заправляю этим рэкетом с автоматами и загребаю примерно пятнадцать кусков в неделю. Неплохо, но ничего сногсшибательного. У Херста первоклассная организация, и у него есть протекция. На него работает по-настоящему крепкая банда. Этот Херст продвинулся далеко, но не до самой вершины. С его организацией он мог бы пойти и дальше.

Рокси затянулся сигарой и выпустил дым.

— А где же та вершина?

— Малыш Эрни, вот где, — очень тихо ответил Диллон.

— Не понял, — глаза Рокси сузились.

— Я хочу прибрать к рукам и территорию Эрни. Херст об этом и слышать не хочет. Но я думаю, если бы я это сделал, ему пришлось бы помалкивать.

— А я тут при чем? — осторожно спросил Рокси.

— Управляться с целым городом мне будет не под силу, — Диллон посмотрел на Рокси. — Мне нужен парень, которому я мог бы доверять. В накладе не останешься.

— Вряд ли это придется по вкусу Херсту, — нерешительно проговорил Рокси.

Диллон встал и подошел к двери, приоткрыл ее, выглянул наружу и вернулся, приблизив голову вплотную к лицу Рокси.

— А может, то, что говорит Херст, больше не в счет…

Рокси взглянул в его черные глаза. Их злобное выражение заставило его беспокойно заерзать. Он торопливо отвел взгляд и принялся рассматривать серый пепел на своей сигаре.

— Перетянуть на свою сторону банду? — прямо спросил он Диллона.

— Да, — Диллон кивнул. — Эти парни видят меня все время. Я велю им делать то-то и то-то, и они это делают. Когда придет время и Херст отвалит, эти парни не станут задавать вопросов. Они просто и дальше будут получать от меня приказы. Понятно?

— Мне кажется, в этом что-то есть, — подумав, согласился Рокси.

— Вот и я так думаю, что в этом что-то есть, — Диллон кивнул.

— Бьюсь об заклад, что Мире не по душе этот номер.

Диллон нахмурился.

— Эта дамочка не в счет, — сказал он холодно. — Она стала нажимать и не сегодня-завтра получит сюрприз.

Рокси был ошарашен.

— Мне нравится Мира, — пробормотал он. — У нее есть все, что надо.

Диллон пожал плечами и встал.

— Когда я буду готов, я дам тебе знать. Могу я на тебя рассчитывать?

— Конечно, считай, что я с тобой. Я давненько жду такого шанса. Похоже, я слишком осторожничал, когда возился с Фан. Между прочим, ты не встречал ее?

Диллон метнул на него быстрый и подозрительный взгляд.

— Я не встречал ее.

— Слушай, братишка, — сказал невозмутимо Рокси. Он присел на край стола. — Давай не будем начинать игру с вранья. Я не в обиде на то, что ты увел у меня Фан. Я скучаю по ней, как скучал бы по привычной колоде карт, но это и все.

Диллон сжал кулаки и сверкнул глазами на Рокси.

— Ты шпионил за мной?

— Черт! — торопливо сказал Рокси. — Я не стал бы такого делать. Мне просто донесли.

— Будет лучше, если это дальше тебя не пойдет. Я не хочу, чтобы Мире взбрело что-то в голову насчет Фан.

— Она не дура, — сказал задумчиво Рокси. — Смотри за ней, она может обо всем догадаться.

— Эта дамочка у меня уже вот где! — Диллон зашагал по офису. — Похоже, мы с ней скоро расплюемся. Пусть она катится.

— Это будет не так-то просто. — Рокси стряхнул пепел со своей сигары в пепельницу. — На твоем месте я обращался бы поосторожнее с этой дамочкой.

— Я знаю, как с ней надо обращаться. — Диллон бросил еще один холодный взгляд на Рокси. — Ты не суй свой нос. В общем, так, возьмись за дело и присмотрись к территории Малыша Эрни. Прежде всего, мне нужен список лавочек, мелких отелей и тому подобных мест, где можно пристроить автомат. Ты походи и осмотрись на месте. Теперь ты на жалованье, так что привыкай и малость поработай. Ясно?

Рокси заулыбался.

— Сколько платишь?

— Я положу тебе пару сотен монет и десять процентов с барыша, когда мы раскрутим дело.

— Я так думаю, что ты правильно делаешь, что хочешь избавиться от заправил. Я бы не отказался от их доли.

Когда Рокси ушел, Диллон подошел к телефону и позвонил Фанквист. Ее медленный, протяжный голос поплыл ему в ухо.

— Слушай, детка, — сказал он, поднеся трубку к самому рту. — Я только что говорил с Рокси. Он все знает, но этот малый с нами по-хорошему. Я подкинул ему работенку, и он не причинит нам хлопот.

— Когда же мы по-настоящему будем вместе? — Фанквист завела свою старую песню. — Мне осточертело прыгать с тобой из постели в постель.

— Еще не время, нужно отвязаться от Миры.

— Какого черта ты не дашь этой лахудре под задницу? — Голос ее стал резким и злобным.

— Говорю тебе, еще не время, — зарычал на нее Диллон. — Может, предоставишь это мне?

— Я увижу тебя сегодня?

Диллон обвел взглядом кабинет.

— Имей терпение, — произнес он в трубку.

— Вот еще один мотивчик, от которого мне тошно, — озлобленно сказала Фан. — Я устала от тебя. Наверное, я дура, что терплю это. Ладно, раз ты так ко мне относишься, можешь не приходить. — И она дала отбой.

Диллон грохнул трубку на рычаг и вытер лицо. «Чертовы бабы!» — подумал он. До того как появилась Мира и он стал валять дурака, он просто помыкал ими, а теперь они уже пытаются командовать им. Что происходит, черт возьми?

Открылась дверь, и вошел Херст. На мгновение Диллон смутился. Херст никогда не приходил сюда. Диллон поднялся с кресла. Херст задумчиво посмотрел на него, потом кивнул и подошел к креслу.

— Я проезжал мимо и подумал, зайду и послушаю, как идут дела, — сказал он.

— С делами порядок. — Диллон тоже сел.

— Никаких неприятностей?

Диллон вежливо улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Да нет же, мистер Херст, по-моему, дела идут как по маслу.

— Что у вас за нелады с подружкой? — отрывисто спросил Херст.

— С Мирой? — воздел глаза Диллон. На его щеке задергался мускул. — Не понимаю.

— Она оторвала меня от игры прошлым вечером, чтобы спросить, где ты.

Диллон вдруг похолодел.

— А она всегда так, если я малость припоздаю, — ответил он внешне беззаботно. — Я скажу ей, чтобы она не беспокоила вас.

— Это ничего. — Херст поднялся. — Я просто удивился.

Он направился к выходу. Уже взявшись за ручку, он оглянулся через плечо.

— Ты не задеваешь Малыша Эрни?

Теперь Диллон понял, почему пришел Херст. С тех пор, как Малыш Эрни подослал к нему убийц, он до смерти боялся заварушки.

— Мы их не трогаем, — сказал Диллон спокойно. Он усмехнулся, подумав, что у Херста, наверное, случился бы припадок, знай он, что вскорости произойдет.

— Правильно, — Херст кивнул. — Оставь этих парней в покое. Мы можем уживаться, не наступая друг другу на мозоли.

Диллон смотрел ему вслед, а когда дверь закрылась, вытянул шею и злобно плюнул в медную пепельницу возле стола. Известие о том, что Мира знала, что прошлый вечер он провел не с Херстом, привело его в ярость. Диллон откинулся на спинку кресла и попытался восстановить в памяти сцену между ним и Мирой прошлой ночью. Мира не была простушкой. Она знала, что существует другая женщина.

Брови его сдвинулись. «Ей только дай что-нибудь затеять, — подумал он. — Если она вообразила, что сможет наступать мне на пятки, она глубоко заблуждается. Херст и Мира. Они оба слишком много знают, чтобы я мог чувствовать себя уютно. Пожалуй…» Диллон сидел и думал. Да, пожалуй, надо будет хорошо присмотреть за ними. Похоже на то, что ему придется кое-что предпринять. Его холодное, угрюмое лицо застыло в мрачной решимости.

Мира дождалась, пока Диллон покинул квартиру, и приступила к систематическому обыску. Она знала, что у Диллона плохая память на адреса. Ну и где-нибудь, она была в этом уверена, найдется нить, которая приведет ее к этой бабе. С жестким и сосредоточенным лицом она обыскала гардероб Диллона. Она вывернула каждый карман, но ничего не нашла. Обшарила все ящики, стараясь все оставить на своих местах. Но и здесь не добилась успеха. Наконец Мира присела на кровать и задумалась. Так она не добьется толку.

Он должен был записать адрес! Она была уверена в этом. Возможно, он носит его с собой. А это затруднило бы все дело. Она еще раз подошла к шкафу. Ей попались на глаза три грязные вечерние рубашки. Он поленился отправить их в стирку. На манжете одной из них она нашла то, что искала. Карандашом был нацарапан адрес: 158, Сансет-авеню.

Мира стояла с рубашкой в руке, охваченная холодной яростью. «Вот увидишь, подлый ублюдок, как твоя шлюха получит встряску», — думала она.

Старательно повесив рубашку обратно в шкаф, она подошла к комоду и взяла свой пистолет. Это была игрушка с перламутровой рукояткой, чрезвычайно опасная на близком расстоянии.

Мира одела шляпу и пальто, сунула пистолет в сумочку. Потом остановилась в нерешительности. Пожалуй, пистолет не совсем подходит для этой работы. Жестокая улыбка появилась у нее на губах. Она достала из ящика Диллона обрезок крепкого резинового шланга, задумчиво взвесив его на руке. Потом, обернув ремешок вокруг запястья, затолкала шланг в рукав. Захлопнув за собой входную дверь, Мира спустилась на лифте на первый этаж. К тротуару подлетело желтое такси, и она коротко кивнула.

— Сансет-авеню, — произнесла она. — И подстегните лошадку.

Такси рвануло с места.

— Ну и город, — сказал водитель. — Я ни разу не встретил никого, кому не горит.

У Миры не было настроения разговаривать. Она промолчала. Таксист посмотрел на нее в зеркало, подумал, что она хорошенькая, и этим ограничился. Сансет-авеню находился на другом конце города. Им понадобилось добрых полчаса, чтобы добраться туда. Водитель вдруг нажал на тормоз.

— Приехали, леди, какой номер дома вам нужен?

— Ладно, остановите здесь.

Мира вышла из машины и расплатилась. Потом медленно пошла по авеню, высматривая номер 158. К тому времени, когда она отыскала его, ярость в ней уже тлела. Это была изящная маленькая вилла с садом. «Содержать такое местечко стоит больших денег», — подумала Мира и на секунду заколебалась. Это место могло оказаться обиталищем одного из деловых партнеров Диллона. Она замедлила шаг. Потом решила, что, раз она уже здесь, проверка не отнимет много времени. Она прошла по причудливо выложенной дорожке и позвонила. Она стояла и ждала в смущении. Рывком приоткрыв дверь, Фанквист увидела ее и разинула рот от удивления.

Мира поняла все в один миг. Этот Диллон был богатым парнем, который обеспечивал шикарную жизнь убежавшей от Рок-си Фан.

— Привет, — негромко сказала Мира. — Бьюсь об заклад, что не ждала.

К Фанквист вернулось самообладание.

— Боже мой, это опять малышка, какого черта ты здесь делаешь?

— Диллон говорил мне, что ты переехала, вот я и решила тебя проведать.

— Диллон сказал тебе? — глаза Фан ожесточились.

— Ну да, — Мира кивнула. — Можно войти? Мне бы хотелось осмотреться.

Фанквист стояла, загораживая проход.

— Выметайся отсюда к черту, — сказала она жестким голосом.

Мира заметила двух мужчин, идущих по улице. Нужно было поскорее попасть в дом. По-прежнему сохраняя на лице улыбку, она сказала:

— Ну что ты, Фан, разве можно так говорить. У меня есть весточка для тебя. — Она небрежно открыла сумочку.

Фанквист с озадаченным видом следила за ней, недоумевая, к чему все это клонится.

— Входи, живо! — Мира достала пистолет и показала его Фанквист. — Слышишь, ты, шлюха кривоногая!

Глаза Фанквист раскрылись, и она побледнела под румянами. Она шагнула назад, и Мира вошла в дом, закрыв за собой дверь. Из холла открывалась большая гостиная, и Мира погнала туда Фан. Комната была богато обставлена.

— Так это и есть любовное гнездышко, — сказала Мира сквозь зубы.

— Тебе придется об этом пожалеть, — пробормотала напуганная Фанквист. — Подожди, вот он узнает…

— Сядь, сука! — приказала Мира. — Мне с тобой надо потолковать.

— Ты меня не испугаешь, — резко сказала Фан. — Лучше убирайся, и побыстрее.

— Сядь, — повторила Мира. Держа руки за спиной, она вытряхнула резиновую дубинку из рукава.

Фанквист совсем расхрабрилась. Она насмешливо улыбнулась.

— Ты ничего не добьешься этой пушкой. Убирайся.

Мира размахнулась и дубинкой ударила Фанквист по лицу. Фан пошатнулась, отступая. Кресло ударило ее под колени, и она рухнула в него. Она прижала руки к лицу, до немоты пораженная болью. Мира отступила немного и подождала.

— Может, в другой раз будешь попроворнее, — сказала она.

— Ты за это заплатишь, — задыхалась Фанквист. — Боже мой, ты за это заплатишь!

— Слушай, колода. Ты сейчас же уберешься из этого города и больше здесь не появишься. Я просто предупреждаю тебя.

Фанквист отвела руки от лица, глаза ее сверкали.

— Ты не заставишь меня убраться, — вдруг выкрикнула она. — Диллон теперь мой. Он мой, слышишь?!

Лицо Миры приняло жестокое выражение. Она сделала шаг вперед. Дуло 25-го калибра смотрело прямо на Фанквист.

— Это ты так говоришь, — огрызнулась она. — Уберешься как миленькая, и духа твоего здесь не будет.

Фанквист рванулась вперед с быстротой атакующей змеи. Она ударила Миру по руке, и пистолет полетел через комнату. Одновременно она прыгнула вперед и, обхватив Миру за талию, повалилась с ней на пол. Мира упала, Фанквист на нее. Обе ударились об пол с грохотом, сотрясшим комнату. Фанквист быстро перевела руки, стараясь схватить Миру за горло. Мира прижала подбородок к груди, так что Фанквист смогла уцепиться за ее челюсть. Взмахнув дубинкой, Мира ударила Фан по плечу. Это был скользящий удар, но он заставил Фан вскрикнуть. Она хотела схватить Миру за руку, но промахнулась и получила еще один удар дубинкой. Мира извивалась, как угорь, стараясь выбраться из-под Фан, но та была слишком тяжела. Мира не переставая колотила Фан дубинкой, хотя в ударах не чувствовалось силы, но они причиняли Фан боль, правда недостаточную, чтобы отбросить Фан от Миры. Она все время пыталась пригвоздить Миру коленом.

Фанквист была в ужасе. Она хотела одного — выбраться из комнаты. Ей удалось освободиться и подняться на ноги. Нетвердыми шагами она бросилась к двери. Мира метнулась за ней и, схватив сзади за колени, с грохотом опрокинула снова на пол.

— Отпусти! — кричала Фан, извиваясь. Но Мира продолжала избивать ее, пока та не обмякла и не замолчала.

— Ну, вроде все, — сказала запыхавшись Мира.

Фанквист не шевелилась. Она больше не могла ничего сказать.

Оставив Фан лежать на полу, Мира прошла в ванную. Ее платье было испачкано, волосы сбились. Она налила воды в раковину, умыла лицо, руки, стерла губкой кровь с платья. За этим занятием ум ее продолжал лихорадочно работать. «Как теперь поступит Диллон? — думала она. — Он придет в бешенство, это ясно». Ей попались на глаза электрические щипцы для завивки волос. Она стояла, нерешительно глядя на них, потом подняла, повертела их в руке, взяла вилку и вставила в гнездо. Затем повернула выключатель.

В последующие два дня Диллон был очень тих. Мира ожидала, что он скажет что-нибудь, но напрасно. Иногда она ловила на себе его задумчивый взгляд, но он сразу же отводил его, стоило ей посмотреть в его сторону.

Он возвращался из бильярдной в обычное время, и Мира уже начала верить, что ничего не будет сказано. Она навела кое-какие справки и узнала, что Фанквист исчезла. Вилла стояла пустая и заброшенная. Мира была уверена, что отлично справилась с этим делом, но Диллон все еще был тих и все так же посматривал на нее, словно никак не мог решить, что же ему делать. Сидя у себя в офисе, Диллон размышлял о Фанквист. В тот вечер он приехал к ней. Даже его грубая душа была потрясена. При взгляде на Фан все чувства, которые он испытывал к ней, испарились. Два глубоких ожога, пересекавших ее лицо, вызвали у него тошноту. Его передергивало от ее воющих рыданий. Он сказал грубо и напрямик, что ей лучше убраться из города.

Мира немного пугала его. Она становилась слишком опасной. Когда он осуществит свой замысел и избавится от Малыша Эрни, ему надо будет что-то решать с ней. Она сыграла свою роль, и теперь он чувствовал, что она тяготит его.

За дверью бильярдной гул голосов вдруг оборвался. Диллон застыл. Он прислушался, сдвинув брови. Звуки снаружи были для него тем же, что и тиканье часов. Он привык к ним, и внезапно наступившая тишина заставила его подумать, что здесь что-то не так. Прежде чем он успел подняться с места, дверь офиса с грохотом распахнулась и вошли двое мужчин. Диллон посмотрел на них, и его рот сжался в тонкую линию.

Стоун сдвинул свою шляпу на затылок и потер нос краем пальца.

— Ну, кого я вижу! — сказал он, выпуская слова краем рта.

Второй окинул Диллона взглядом отвращения. Через открытую дверь Диллону были видны его ребята, застывшие, как манекены. Он видел неподвижного Сэма Весси с кием в руках наготове. Джек Мак-Гоуэн положил руки на стол, и его лицо блестело от пота. Другие просто стояли или сидели без движения.

— У вас нет никакого права врываться сюда, и вы это знаете, — сказал спокойно Диллон.

Стоун неторопливо прошел в комнату.

— Ты ведь тот малый, которому я велел убраться из города? — спросил он.

Диллон встал. Этим пташкам больше не удастся куражиться над ним.

— Может, вы считаете себя очень умным со своими разговорчиками, но со мной у вас это не пройдет, — прорычал он. — У вас нет ничего на меня, так что можете катиться к чертям.

— Значит, ты важная птица, — невозмутимо бросил Стоун. — Ну так слушай, Важная Птица. Ты мне по-прежнему не нравишься, и я говорю тебе, выметайся из этого города. Что ты об этом думаешь?

— Мне от вас ни жарко ни холодно, — Диллон пожал плечами. — Я знаю, что к чему, и вы мне ничего не сделаете.

— Скоро придет день, — спокойно сказал Стоун, — и мы с тобой прокатимся. Умники, вроде тебя, всегда подворачивают ногу. Увидишь.

— О'кей, — Диллон снова сел. — Может, я и прокачусь с вами. Много чего может быть. Но вот сейчас вы используете много воздуха.

— Я много чего слышал о тебе и твоей подружке. — Стоун коротко кивнул. — Вы растете. Но вы не сможете долго протянуть. Никто из вашего брата не может долго протянуть. Вы думаете — можете, но мы знаем, знаем — нет!

— Глянь на него, — обратился Стоун к своему спутнику. — Ставлю десять к одному, что мы разделаемся с ним за десять, нет, за шесть месяцев.

— Ты просто хочешь заработать на мне, — ответил тот. — Я уже попадался на этот ход раньше.

Диллон сидел, гневно глядя на них, заливаемый горячей ненавистью.

— О'кей, Важная Птица. — Стоун кивнул ему. — Не заставляй нас, лапочка, слишком долго ждать. — Он мотнул головой второму, и они вышли.

Когда они ушли, Диллон встал и принялся ходить по офису. «Нахальные ублюдки, — свирепо думал он. — Если они вообразили, что смогут пришить мне что-то, то пусть попробуют».

Весси, тощий, маленький итальяшка, просунул голову в дверь.

— И прищемил же ты их, — проговорил он восхищенно. — Эти шпики из Федерального слишком много о себе думают.

— Нужно остерегаться этих парней. — Диллон раздраженно посмотрел на Весси. — Они так и ждут, чтобы вцепиться.

— Верно. — Весси прислонился к двери. — Они давно нас подстерегают, да только все без толку.

В этот момент зазвонил телефон, и Весси вышел, закрыв дверь.

— Да? — Диллон раздраженно подхватил трубку.

— Черт возьми, что это за парня ты послал на территорию Малыша Эрни? — раздался голос Херста. — Слушай, Диллон, я велел тебе не лезть в эту часть города. Только что звонил Конфорти и сообщил, что наш человек задает вопросы в Малой Италии. Что все это значит?

Диллон усмехнулся.

— Откуда мне знать.

— Ты прекрасно все знаешь, — яростно набросился на него Херст. — Убери этого человека, и чтобы он больше туда не совался. Я знаю твои замыслы, Диллон, и они мне не очень нравятся. Я сказал Конфорти, чтобы они сами занялись этим парнем, если он не уберется до завтра.

В то время, как он говорил, вошел Рокси. Диллон посмотрел на него и кивнул головой на телефон. Потом подмигнул Рокси и произнес «Херст» одними губами. Рокси ухмыльнулся и тихо сел. Он положил ноги на стол.

— Они спятили, — сказал Диллон в трубку. — Я ничегошеньки про это не знаю.

— Ты позаботься об этом, Диллон, или я приеду и возьмусь за тебя.

Херст с треском положил трубку. Диллон в ответ швырнул свою на рычаг. Его лицо было задумчивым.

— Ты был недостаточно осторожен, — сказал он Рокси.

— Что там? Шухер?

— Да.

Диллон достал из жилетного кармана зубочистку и начал ковырять в зубах.

— Он здорово распалился. Разумеется, он думает, что Малыш Эрни снова возьмется за него, и испугался.

— Я не осторожничал, — Рокси улыбнулся. — Сразу взялся за дело. — Он достал из внутреннего кармана лист бумаги и бросил его на стол перед Диллоном.

— Глянь на это.

Диллон посмотрел длинный список имен.

— Что это такое? — нахмурился он.

— Посмотри на них.

— Давай кончай играть в секреты, — прорычал Диллон. — Что это?

Рокси не желал, чтобы его поторапливали.

— У всех этих парней есть отличные местечки для твоих автоматов. У них у всех большие угловые лавки, и там полно места. Что, если мы убедим их взять шесть автоматов вместо одного? Это будет дело.

— Шесть? Они там поместятся?

— Конечно, я все рассмотрел.

— Сначала нужно разделаться с Малышом Эрни.

Рокси рассматривал свои ногти.

— Я засек его.

— Что такое? — Диллон застыл.

— Я засек его. Тебе просто надо захватить ребят, а он уже нас там дожидается.

— Ты о чем, Рокси? Живее выкладывай.

Рокси снял ноги со стола.

— Малыш Эрни и его банда будут сегодня в клубе «Хотм-ритм». У них там какой-то праздник, что ли. В общем, вся шарага будет там. Что, если нам приехать и присоединиться к ним? Это удобный случай застать всю банду вместе.

— Это точно? — требовательно произнес Диллон.

— Точнее не бывает. Я не хлопал ушами в их районе.

Диллон постоял в нерешительности, потом произнес:

— Подожди здесь. — Он выглянул за дверь и поманил Весси пальцем. Весси и Мак-Гоуэн положили кии и вошли. Это были ближайшие подручные Диллона.

— Садитесь, — обратился Диллон к ним. — Есть разговор к вам обоим.

Они придвинули кресла и сели.

— В чем дело? — поинтересовался Весси.

Диллон сел на край стола.

— Я выложу карты на стол, — сказал он. — Мы пока еще не расширили дело как следует. Это не спор с вами, а мой с Херстом. Херст боится той банды, а я — нет. Что, если мы будем расширяться и не очень беспокоиться насчет Херста?

Двое озадаченно переглянулись.

— Слышь? — сказал тугодум Мак-Гоуэн. — Мы ведь должны делать то, что велит Херст, правда?

— Почему? — Диллон пожал плечами. — И вообще, кто такой Херст, черт побери?

— Разве он больше не босс?

Весси поскреб голову.

— Минутку, — сказал Диллон. — Я хочу, чтобы вы поняли расстановку. Если расширяться, то нам придется избавиться от Малыша Эрни и от Херста тоже. Работа трудная, но справимся. Если мы расширимся, то будем зарабатывать денег вдвое больше теперешнего. К примеру, вам, ребята, отломится по паре сотен в неделю.

— Верно? — у Весси раскрылись глаза. — Значит, будем расширяться.

— Не торопись, — предостерег Диллон. — Если вы согласны, кое-кому придется худо. Может, это будем и мы с вами. Я так думаю: хочешь денег — надо их заработать. Решайте сами.

— Что ты собираешься сделать? — спросил Мак-Гоуэн.

В этот момент открылась дверь и вошел Херст. Все четверо резко обернулись, глядя на него. Даже Диллон был озадачен. Херст стоял с насупленным лицом, и губы его судорожно кривились от ярости.

— Что здесь происходит? — обратился он к Диллону. — Выстави отсюда этих парней, мне нужно поговорить с тобой.

Весси и Мак-Гоуэн поспешно вскочили на ноги. Они проскользнули мимо Херста так, словно ожидали, что он влепит им по разу. Рокси остался сидеть на месте. На Херста он даже не посмотрел.

Диллон отодвинул назад свое кресло и, побарабанив пальцами по столу, уставился на Херста пустыми глазами.

— Выстави и этого парня, — Херст показал глазами на Рокси.

— Он не помешает.

Херст окаменел.

— Ты слышал, что я сказал? — пролаял он.

— Конечно, но он не помешает. Что у вас на уме, мистер Херст? Вы вроде как кипите.

Херст постоял в нерешительности, потом сел.

— Послушай, Диллон, эту твою игру надо прекратить. Я уже говорил тебе, что ты должен оставить в покое территорию Эрни.

— Неужто вы не сможете ее взять, мистер Херст? — Диллон издевательски усмехнулся.

— Что за черт? — Херст вскочил. — Ты получаешь приказы от меня, и, когда я говорю перестать, ты должен перестать.

— У меня появились кое-какие мысли, которые помогут нам добиться большего от нашей организации, — медленно произнес Диллон. — Что, если мы захватим территорию, из-за которой вы так струхнули, и разделаемся с Малышом Эрни. Как вам это нравится?

Херст лишился дара речи. Его лицо стало закатно-красным, а большие руки сжались на коленях.

— Господи Боже! — наконец произнес он. — Раз так — конечно. Ты со мной больше не работаешь, Диллон. Слышишь, все!

Диллон поджал свои угрюмые губы и метнул косой взгляд на Рокси. Рокси осел, весь уйдя в плечи, шляпа свисала ему на глаза.

— Ты дурак, если думаешь о такой затее, — продолжал Херст. — Это взорвало бы к чертям весь город. Я больше не желаю видеть тебя в своей команде. Можешь убираться.

Диллон подался вперед. Глаза его напоминали осколки льда.

— Откуда ты взял «моя команда»? — прорычал он. — Нет у тебя больше команды. Ты, трусливая мразь. Она моя, понял? И ребята слушают меня. Я для тебя был шансом, но ты его упустил, проклятый трус. Отлично! Я с этой минуты заправляю делами, а ты помалкиваешь, ясно?

Херст встал. Он с трудом сдерживался.

— Ты пьян. У тебя не хватит мозгов вести какой-нибудь бизнес. Тебе нужна протекция, а у тебя ее нет. Ты никто. Без моей протекции копы тебя быстро прихлопнули бы.

— Ты думаешь, что я, играя в эту игру, не разобрался, что к чему? — Диллон насмешливо улыбнулся.

— У тебя нет никакого влияния, есть только деньги. Я знаю, сколько ты даешь копам, чтобы тебя не трогали, а я дам больше. Кто больше платит, тому и больше служат.

Херст повернулся к двери.

— С тобой кончено, — сказал он коротко. — Вон, и чтобы духу твоего здесь не было.

Диллон выхватил из-под пиджака пистолет.

— Одну минутку, мистер Херст, — процедил он.

Херст застыл. Потом он выставил перед собой руки, как слепец.

— Зачем тебе этот пистолет? — задыхаясь, проговорил он.

Диллон даже не потрудился встать.

— Ты слишком много говоришь, — сказал он. — Если мы расходимся, то разойдемся, как того хочу я. — Пока он говорил, палец его лег на спусковой крючок и плавно нажал. Пистолет внезапно грохнул, подпрыгнув у него в руке. Херст сделал шаг вперед, прижав руки к груди. Потом его колени надломились, и он сел на пол. Наклонившись через стол, Диллон выстрелил еще раз. Пуля проделала большую дыру в голове Херста.

Диллон стоял над столом, оскалившись и все еще направляя пистолет на Херста.

— Теперь, ублюдок, ты будешь молчать.

Рокси сдвинул шляпу на затылок и проговорил:

— Эй, ты испортил свой ковер.

Мира сидела перед туалетным столиком, набросив на плечи свободный шелковый халатик. Ее кожа чуть покраснела после горячего душа. В ее полных красных губах дымилась сигарета, спираль дыма неторопливо поднималась над головой. Она спокойно подпиливала ногти. Диллон рывком отворил дверь и вошел. Мира посмотрела на него и бросила взгляд на часы. Еще не было и семи.

— Так рано, — сказала она, отложив пилочку и натянув халат, завязала пояс.

Диллон был очень задумчив. Он подошел к окну, отодвинул штору и стал всматриваться в улицу. Мира наблюдала за ним. У нее появилось тревожное чувство, что что-то произошло.

— Что-то случилось? — спросила она.

Не оглядываясь, Диллон ответил:

— Много чего. — С минуту он постоял, потом опустил штору и вернулся на середину комнаты. Так он стоял, глядя на Миру пустыми глазами.

— Ради Бога, что случилось?

— Херст накрылся, — отрывисто бросил он.

— Малыш Эрни? — Мира вскочила на ноги. Диллон поколебался, прежде чем ответить.

— Это сделал я.

Мира прижала руки ко рту. Она отступила назад, оттолкнув табурет.

— Ты сделал это? — повторила она. — Ты…

Диллон беспокойно пошевелился.

— Я прихлопнул его, — спокойно сказал он. — Этот трусливый гад приперся ко мне и стал драть глотку, ну я и дал ему.

— Ты рехнулся! — Глаза Миры сверкнули. — Ты убил Херста, проклятый дурак.

Диллон подошел к Мире двумя быстрыми шагами. Он выбросил руки и схватил ее за халат. Дернул ее так, что их лица оказались совсем рядом.

— Заткнись! — прорычал он. — Заткни свою пасть. Я управляю этой лавочкой. Я не потерплю от тебя никакого тявканья. Поберегись, не то кокну и тебя.

Мира онемела.

— Да-да, именно тебя! — Диллон злобно смотрел на нее.

— Отпусти меня, — сказала Мира. Она положила руку на его запястье. — Я же тебе ничего не делаю.

Диллон резко толкнул ее, отбросив назад. Она упала в кресло, вяло свесив руки.

— Что ты предпримешь теперь? — спросила она.

Диллон, убедившись, что усмирил ее, подошел к креслу и сел.

— У меня есть банда, — сказал он, тщательно подбирая слова. — У меня есть рэкет. Я думаю, что стану важной птицей в этих краях. Единственным боссом.

— Но копы? Херст платил копам.

Диллон улыбнулся.

— Ладно, и я буду им платить. Они не станут соваться. Я буду платить им лучше, поняла?

Мира не ответила. Она сидела, уставясь в пол.

— Сегодня я берусь за Эрни, — продолжал Диллон, ободренный ее молчанием. — Мы его сразим наповал, так что он далеко не уйдет.

Мира вскинула голову. Она только смотрела на Диллона, пристально и безмолвно. Диллон кивнул ей, возбужденный своим торжеством.

— Да, у меня все расписано. Сначала Херст. О'кей, с ним покончено. Потом Малыш Эрни. С ним покончим сегодня. Мне тогда останется только играть с этим городом. Это значит — уйма денег, детка, и все мои.

— Ради Бога! — Мира всплеснула руками. — Неужели ты не видишь, к чему идешь? У Малыша Эрни все. У него банда больше, у него копы, у него протекция. О, черт! Говорю тебе, у него все.

— О'кей! — Диллон усмехнулся. — Когда он накроется, все будет моим, так в чем дело?

Пронзительно заверещал телефон. Мира встала и подняла трубку. Диллон увидел, как она вдруг застыла.

— Конечно, он здесь, — ответила она. Потом обернулась. — Тебя спрашивает Рокси, быстрее. Что-то случилось.

Диллон нахмурился и взял в руки трубку.

— Да? Что там у тебя?

— Слушай, братишка, Весси нарушил весь спектакль. Он дал знать Малышу Эрни насчет сегодняшнего. Тебе надо живо уматывать. Они взялись за тебя, и не с пустыми руками.

— За меня? — Лицо Диллона стало грязно-белым. — Что значит взялись за меня?

— Господи! — Рокси неистовствовал на другом конце провода. — Чего ты стоишь и тявкаешь? Живее сматывайся! Они жмут к тебе на двух машинах.

— Ясно, сейчас выметаюсь, — спокойно сказал Диллон. — Слушай, подъезжай сюда побыстрее. У меня тут нет машины. Я встречу тебя на углу.

— Сделаю, — ответил Рокси.

Диллон швырнул трубку и резко обернулся. Лицо его исказилось яростью.

— Шевелись, — обратился он к Мире. — Нам нужно быстрее выметаться отсюда.

Мира подскочила к шкафу и выхватила платье. Содрав халат, она через голову натянула платье и надела туфли. Меньше чем за тридцать секунд она уже была готова. Глаза ее были похожи на два блестящих шарика.

— «Томпсон», — напомнила она.

Диллон выбежал в другую комнату. Как только он исчез, она поспешно вернулась к шкафу, достала из внутреннего кармана висевшего там пиджака пачку денег и торопливо сунула их к себе в сумочку.

Диллон вернулся, неся автомат. Он подошел к двери и открыл ее, выглянув в коридор. Потом сделал знак Мире и вышел. Мира услышала, как взвизгнули тормоза машины, и четверо мужчин вывалились на тротуар и побежали к дому.

— Назад, — крикнула она Диллону. — Они уже здесь.

Диллон проскользнул обратно в комнату, закрыл дверь и повернул ключ. Мгновение он стоял в нерешительности, потом подошел к шкафу.

— Помоги мне, мы его приставим к двери.

Они приставили шкаф к двери. Через секунду на лестнице загрохотали шаги. Кто-то постучал в дверь. Диллон предостерегающе поднял руку. Мира стремительно подбежала к телефону и набрала номер. Диллон сделал движение, словно собираясь остановить ее, потом пожал плечами. Дежурный сержант на другом конце линии выслушал ее несвязный лепет.

— Вы рехнулись, — наконец сказал он. — Такие вещи у нас в городе не случаются. Примите таблетку. Это то, что вам нужно. — Пока он опускал трубку, она услышала, как он сказал кому-то: — Теперь Эрни взялся за них.

Мира уронила трубку на рычаг. Она повернулась к Диллону с расширенными от страха глазами.

— Это сговор, — сказала она сдавленным шепотом. — Они не приедут.

Ухмылка прошла по лицу Диллона.

— Да? Я и не хочу, чтобы меня выручали «быки».

Снова кто-то постучал в дверь.

— Выходим черным ходом, — шепотом сказал Диллон.

Они тихо вышли из комнаты и прошли на кухню. Задняя дверь выходила на длинную лестницу, ведущую в темный проулок. Диллон шел впереди, прижимая «томпсон». Мира следовала сзади.

Они медленно спускались по лестнице, наблюдая за дверью внизу. Мира каждое мгновение ожидала, что дверь распахнется, и чувствовала, как судорожно сжимается ее тело. Они добрались до двери без происшествий. Прежде чем открыть дверь, Диллон выключил свет.

— Ляг плашмя, — Диллон коснулся руки Миры. Мира пригнулась к полу. Диллон опустился на колени, берясь за дверную ручку. Он тихо повернул ее. Дверь очень медленно подалась вперед. Когда отверстие расширилось, Диллон еще ниже пригнулся к полу. Снаружи была чернота. Словно плотный занавес висел перед ними. Ни звука.

Наконец Диллон открыл дверь совсем. Сверху до них донесся слабый звук выламываемой двери. Диллон коснулся руки Миры, и они поползли вперед. Без предупреждения над его головой грохнул пистолет. Он услышал удар пули и слабый шум осыпающейся штукатурки. Вскинув «томпсон», он внезапно открыл огонь, ведя ствол полукругом. Сквозь грохот автомата он услышал сдавленный крик. Диллон перестал стрелять и пополз дальше. Его рука коснулась влажного тротуара. Теперь, когда он был снаружи, отдаленные огни города слабо светились над высокой стеной. В проулке было все так же темно, но он мог кое-что различить. Резко втянув воздух, он медленно встал, держа автомат наготове. Ничего не случилось. Мира тоже встала с сильно бьющимся сердцем и подошла к Диллону вплотную. Они медленно пошли по проулку. Почти сразу же Диллон споткнулся о тело. Он не отвел взгляда от выхода из проулка. Осторожно переступил через труп, поднимая ноги и ощупывая, куда их можно поставить, прежде чем перенести на них тяжесть своего тела. Они продолжали путь.

Открытое пространство улицы перед ними, глубокие тени и сознание того, что где-то здесь их поджидает смерть, вызвали у него нервную дрожь. Он говорил себе, что, если Рокси нет на месте, им крышка.

— Осторожнее, ради Бога, осторожнее! — выдохнула Мира.

Диллон промолчал. Он шел дальше все медленнее, по мере того, как конец проулка все приближался. Когда Диллон оказался в нескольких ярдах от улицы, то опустился на четвереньки.

У Миры не выдержали нервы. Она прислонилась к стене, предоставив ему идти вперед, но была готова устремиться за ним, если ничего не случится. Совершенно неожиданно в проулке метнулись двое мужчин. Диллон мог видеть их очертания на фоне уличного света. Он начал стрелять раньше, чем его мозг просигналил руке. Один из мужчин вскинул руки и упал ничком, но другой прыгнул и исчез из виду. Тихо чертыхаясь, Диллон выскочил на улицу. В возбуждении он отбросил всякую осторожность. Выстрел прогремел ему в лицо, и он ощутил горячий воздух от пролетевшей мимо пули. Диллон повел автомат дугой, стреляя наугад. Чудовищный грохот разнесся по пустынной улице. Человек, стрелявший в него, был захвачен ураганом свинца. Он повалился, скорчившись в канаве.

Диллон увидел большую закрытую машину, устремившуюся к нему с противоположной стороны улицы. Когда он вскинул автомат, Рокси прокричал его имя, отчаянно махая рукой.

Он остановил машину перед Диллоном. Мира выскочила из темноты и вскарабкалась внутрь. Диллон сел в машину, и в тот же момент Рокси нажал на газ. Позади ударили выстрелы. Пуля, влетевшая в заднее окно, разбила ветровое стекло. Мира пригнулась к полу, обхватив голову руками.

— Давай в проулок! — рявкнул Диллон. — Живо!

Рокси нажал на педаль, удерживая машину на середине улицы. Когда впереди возник перекресток, он сбросил газ, нажал на тормоза и крутанул руль. Большую машину занесло. Она налетела на тротуар и выровнялась, когда Рокси отпустил тормоза.

— Удалось, — возбужденно прошептал он, когда машина помчалась по улице. — Мы оторвались от них.

— Ладно, порядок, — сказал Диллон после нескольких минут бешеной гонки.

Рокси взглянул на него и ослабил нажим на педаль.

— Останови, — крикнул Диллон, — куда ты торопишься, черт побери?

Рокси подкатил к обочине.

— Нам надо вырваться из города, — сказал он нервно.

— Подожди, — Диллон переложил «томми» со своих колен на пол.

— Так что же все это значит? Давай выкладывай, что это за буза?

Рокси начал было взахлеб, но увидел жаркий блеск в глазах Диллона и умолк. Потом он овладел собой и начал:

— Вест переметнулся. У него сдали нервы, когда ты прибил Херста. Он как-то не видел тебя в боссах надолго, вот и побежал к Эрни. Мак-Гоуэну не понравилось, как все это сложилось. Он зашел ко мне и дал знать. Я взял Весси в оборот и заставил говорить. Он сказал, что Эрни не стал терять времени даром, известил копов, что ты ухлопал Херста, а сам прислал к тебе своих ребят.

— Весси? — в голосе Диллона чувствовалась глубокая ненависть.

— Я разобрался с Весси, — сказал Рокси с глубоким удовлетворением. — Ему больше не придется заботиться насчет обеда.

— Шевелитесь, — произнесла сзади Мира. — Из-за этого разбитого стекла к нам могут прицепиться «быки».

— Заткни пасть, — бросил Диллон, не оборачиваясь. Потом спросил у Рокси: — Ты знаешь, где ошивается Эрни?

— Конечно… Ты ведь не…

Рокси всем телом повернулся к нему. Его глаза изумленно округлились.

— Никакому трусливому гаду не выгнать меня из этого города, — проговорил Диллон сквозь зубы. — Пожалуй, мы навестим этого парня.

— Не надо, не сходи с ума.

Мира с трудом поднялась с пола. Положив руки на спинку сиденья, она с усилием сказала:

— Нет, нет!

Диллон повернулся и, ударив ее по лицу, сбросил снова на сиденье.

— Скоро я с тобой разделаюсь, — а потом обратился к Рокси: — Двигай, Рокси.

Рокси поколебался, потом запустил мотор. Развернув машину, он направился обратно к Ист-Сайд. Диллон подобрал «томпсон», заботливо осмотрел, потом пробормотал:

— Эта штука великовата для такого дела.

— Ты никогда не войдешь туда с этим, — согласился Рокси.

Диллон вытащил свой 45-го калибра из кобуры и удостоверился, что тот готов к действию. Он опять убрал его и расслабился, наблюдая за пустынной улицей. Сзади тихо всхлипывала Мира, теперь уже окончательно охваченная ужасом.

— Это там, слева, — наконец произнес Рокси. — Я проеду мимо.

Они поехали медленнее. Диллон откинулся назад, стараясь держаться в тени.

— Видишь, у того фонаря. Это и есть притон.

Когда машина проезжала мимо, Диллон осмотрел дом. Яркие огни сияли в большинстве окон. Дом был большой.

— Похоже, что здесь полно народу, — сказал Диллон.

Рокси промолчал. Ему было страшно.

— О'кей, останови подальше, мы пойдем и осмотрим место.

Рокси въехал в тень и выключил мотор. Диллон открыл дверцу и выбрался на улицу, настороженно озираясь по сторонам. Улица была пуста. Рокси приблизился и встал рядом.

— Ты оставайся здесь, — сказал Мире Диллон. — Полезай на место водителя и жди нас. Будь готова сразу же дать ход.

Мира вышла из машины и забралась на место водителя. Она сидела молча, сгорбившись над рулем. Диллон подошел к машине, приблизив вплотную к Мире лицо.

— Берегись, сестренка, — вкрадчиво сказал он, — попробуй выкинуть со мной номер, и тебе не поздоровится, усекла?

— Все будет в порядке, — ответила Мира.

— Конечно, все будет в порядке. — Диллон кивнул головой Рокси. Они медленно пошли по улице, держась противоположной от дома Эрни стороны.

— Обойдем сзади, — предложил Диллон. — Может, там есть пожарная лестница.

Рокси кивнул. Чувствовал он себя паршиво. В конце улицы они перешли на другую сторону и углубились в проулок. Затем пошли вдоль задней стороны дома. Диллон старательно считал дома, потом остановился.

— Этот.

Они стояли в темноте и пристально смотрели вверх. Смутно различалась пожарная лестница, уходящая в темноту. Диллон осторожно двинулся вперед. В нескольких футах над своей головой он увидел нижнюю часть лестницы.

— Если я подставлю тебе спину, ты сможешь дотянуться, — обратился он к Рокси.

Рокси неохотно шагнул к ней.

— Ты собираешься устроить заварушку в этой хазе? — обратился он к Диллону.

— Да. — Диллон оперся спиной о стену. — Ты абсолютно прав. Собираюсь.

Рокси поставил свой маленький ботинок на ладони Диллона, и тот поднял его. Низ лестницы оказался в пределах досягаемости Рокси. Он осторожно потянул лестницу, заставив ее опуститься. Она не произвела ни малейшего шума.

Диллон начал тихо подниматься по лестнице. Рокси следовал за ним. По дороге Диллон заглядывал в окна. Три комнаты были погружены во мрак, но четвертая площадка пожарной лестницы была ярко освещена. Диллон достал из кобуры револьвер и стал продвигаться медленнее. Рокси остался между площадками, выжидая. Диллон боком подобрался к окну и заглянул в него. В комнате было множество народу. Глаза Диллона уперлись в маленького, похожего на обезьяну человечка. Он догадался, что это и есть Эрни. Диллон поманил Рокси. Хотя вечер был душный, окна оставались закрытыми. Сквозь стекло Диллон едва мог расслышать гул голосов, но время от времени до него с поразительной ясностью доносился визгливый смех одной из женщин. Рокси вскарабкался наверх.

— Это Эрни сидит, вон та харя? — обратился к нему Диллон.

Рокси бросил быстрый взгляд в окно и кивнул.

— Да, это он.

Диллон задумчиво наблюдал сцену в комнате. Он знал, что ничего хорошего не выйдет, если он начнет стрелять. Ему надо было спуститься на четыре марша пожарной лестницы, а к тому времени он уже давно будет безнадежно мертв.

Одна из женщин, высокая хрупкая блондинка, вовсю заигрывала с Эрни. Она держала высокий стакан, полный виски, и по тому, как она хихикала и покачивалась, Диллон догадался, что она быстро пьянеет.

Эрни следил за ней из-под прикрытых век. Его лицо ничего не выражало, но он не спускал с нее маленьких черных глаз.

Диллон подумал, что через минуту-другую здесь что-то разразится.

Кто-то завел граммофон, и Диллон услышал ритмичный звук музыки. Блондинка начала двигаться в такт. Она стояла посреди комнаты, покачивая бедрами. Остальные группками стояли вдоль стен, хлопая в ладоши и что-то крича ей. Она, притопывая, прошлась по комнате, вихляя всем телом и прищелкивая пальцами в такт музыке.

Эрни сидел, как чучело обезьяны, только глаза его заблестели чуть ярче. Блондинка подняла свою длинную юбку выше колен и довольно умело взбрыкнула ногой. Эрни поднял руку и почесал щеку. Он встал с кресла, и она, качаясь, подошла к нему и обняла за шею руками.

Диллон подумал, что они плохая пара. Она была на голову выше Эрни и стояла спиной к окну, совершенно закрывая Эрни из виду. Остальные в комнате с интересом наблюдали. Одна или две женщины хихикнули, но дальше этого дело не пошло. Диллон подумал, что Эрни не потерпел бы шуток, и он был прав. Пусть Эрни и был низкорослым человечком, но он находился среди своих подручных. Эрни взял блондинку под руку и вытолкнул ее из комнаты. Дверь за ними закрылась.

Диллон тихо выругался. Он повернул голову и взглянул на Рокси.

— Теперь что? — риторически спросил он. — Куда, черт возьми, смылся этот тип?

Рокси пожал плечами. Он испытывал облегчение.

— Наверное, он хочет заделать эту дамочку. Пожалуй, нам лучше отложить это.

— Я разделаюсь с этим малым, даже если мне придется торчать здесь всю ночь, — заявил Диллон. — Заткнись, и не мешай.

Рокси снова впал в унылое молчание. Он посмотрел вниз на темную улицу, но ничего рассмотреть не смог. Внезапно Диллон стиснул его руку. Рокси быстро обернулся. На следующей площадке загорелся свет.

— Они прошли наверх, — прошептал Диллон.

Не ожидая ответа от Рокси, он поднялся на следующую площадку. Близко он увидел блондинку, которая сидела на кровати и пыталась снять платье. Она была так пьяна, что это не совсем ей удавалось. Она сидела, борясь с платьем и хихикая. Малыша Эрни не было в комнате. Диллон видел свет, падающий из полуоткрытой двери, и понял, что Эрни там. Блондинка поднялась на ноги и пошатываясь вышла за дверь. Комната опустела. Диллон просунул пальцы под оконную раму и поднял окно. Оно скользнуло вверх без всякого шума. С пистолетом в руке появился Рокси. Глаза у него вылезли из орбит.

— Оставайся тут, — тихо приказал Диллон. — Если что — стреляй.

Диллон перекинул ногу через подоконник и скользнул в комнату. Прислушиваясь, он стоял посреди комнаты, держа револьвер у бедра. Он мог смутно расслышать двоих в соседней комнате. Они не разговаривали, но было слышно, как хихикает блондинка да похрюкивает Эрни.

Он крадучись подошел к двери и заглянул в комнату. Малыш Эрни был в халате цвета семги. Он стоял спиной к двери. Блондинка избавилась наконец от своего платья. Она стояла лицом к Диллону. На ней было облако шифона, которое мало что скрывало. Она увидела Диллона, стоявшего на пороге, и оцепенела. Спиртное мигом вылетело у нее из головы, она протрезвела и была сейчас поражена ужасом.

— Не шевелитесь, вы, — тихо сказал Диллон. — У меня руки чешутся прихлопнуть вас.

Малыш Эрни не моргнул глазом, надо отдать ему должное. Он спокойно стоял, вопросительно глядя на блондинку. Она сложила руки на груди и тихо стонала.

Диллон вошел в комнату на негнущихся ногах. Он медленно обошел Эрни и встал за спиной у блондинки.

— Не ожидал меня увидеть? — спросил он невозмутимо.

Малыш Эрни облизал губы. Его маленькое обезьянье личико слегка порозовело.

— Я парень, которого ты пытался сегодня прибрать, — представился Диллон. — Похоже, этот город слишком мал для нас двоих. Пожалуй, мы с тобой прокатимся, Эрни… в один конец.

— Не будь дураком, — сказал Эрни. — Мы с тобой можем делать большие дела вместе, вдвоем. — Его голос был сиплый, как будто у него в горле застрял ком.

Диллон ухмыльнулся.

— Да ну? — Он покачал головой. — Ты с этим запоздал, Эрни, тебе кранты.

Говоря это, он перехватил пистолет за ствол. Потом, быстро и резко взмахнув рукой, ударил блондинку рукояткой пистолета. Девица свалилась, как кукла. Одним движением Диллон снова взял Эрни на мушку. Эрни взглянул на блондинку и покачал головой.

— Это был поганый номер.

— Шевелись, мы с тобой прокатимся, — сказал Диллон.

Эрни взглянул на него, поколебался, потом вышел в другую комнату. Там остановился.

— Надеюсь, ты дашь мне одеться?

— Полезай в окно, живво.

Диллон толкнул пистолетом в спину Эрни. Тот выбрался в окно и отпрянул, увидев Рокси. Диллон грубо толкнул его стволом револьвера. — Шевелись.

— Покси отступил в сторону. Эрни двинулся было к лестнице. Диллон быстро сунул револьвер в кобуру, нагнулся и, схватив Эрни за щиколотки, мощным рывком перебросил его через перила. Это было проделано так быстро, что Рокси даже взглядом не успел проводить Эрни. Только что Эрни был здесь, и в следующую минуту его здесь не оказалось. Лишь испуганный визг прозвучал в их ушах, а потом тяжелый удар о землю, когда Эрни грохнулся на плитняк внизу.

Диллон ухватил Рокси за рукав.

— Двигай, надо живее отсюда выбираться.

Они ссыпались вниз по лестнице и окунулись в темноту переулка. Диллон выбежал на улицу, на миг остановившись над Эрни. Услышав их приближение, Мира запустила мотор. Диллон вскочил на подножку.

— Порядок, лезь назад. Рокси поведет.

Мира перебралась через спинку сиденья. Рокси сел за руль. Зубы его стучали, но ему удалось включить сцепление.

— Ты разделался с ним? — спросила Мира.

— А как ты думаешь, черт возьми!

Подал голос Рокси:

— В Спрингсдейле есть парень, который нас спрячет, когда все уляжется.

— Да? — спросил Диллон. — Это хорошая мысль. Ты знаешь эту пташку?

— Конечно.

Рокси повернул руль возле Двадцать третьей и направил машину к Канзас-авеню-бридж.

— Еще как знаю. У него безопасно, и нас не станут там искать.

Они стремительно пронеслись через мост. Вдруг Мира резко подалась вперед и уцепилась за плечо Рокси.

— Стой! — закричала она.

Рокси был так ошарашен, что едва не вогнал машину в стенку. Он нажал на тормоза так, что Диллона бросило вперед.

— Какого черта! Что стряслось? — вскричал он.

Лицо Миры было синим в свете уличного фонаря.

— Быстро. Где ты взял эту машину? — выдохнула она.

Рокси повернулся и взглянул на Диллона.

— Она что, рехнулась? — сердито спросил он. — Я чуть не разбил эту тачку.

Диллону не понравилось выражение ее лица.

— Где ты взял эту машину? — повторила Мира. Она колотила Рокси по руке.

— Где я мог, по-твоему, ее взять? — угрюмо ответил Рокси. — Я угнал ее.

Мира яростно повернулась к Диллону.

— Ты что, не понимаешь? Этот дурак прикончил нас, — завопила она. — Мы перегнали эту тачку через границу штата.

Диллон надвинулся на Рокси.

— Сукин сын! — заорал он. — Ты напустил на нас федов.

Рокси оцепенел.

— Черт. Ты соберешь вокруг нас толпу. Что ты хочешь сказать, черт возьми!.. накликал на нас федов?

— Это федеральное преступление — перевозить через границу штата украденную машину, — в бешенстве кричал Диллон. — Неужто ты этого не знал, проклятый ублюдок?!

Рокси включил сцепление, лицо его стало цвета замазки.

— Теперь на нас повесят Херста, — сказал он нетвердо. — Теперь они наверняка нас накроют.

— Жми быстрее, — сказала Мира. — Надо успеть в укрытие.

Большая машина ускорила бег.

— Когда этот ублюдок Стоун услышит обо всем, он примчится на крыльях, — заметил Диллон.

— Видишь, что ты наделал, дубина! — сквозь зубы прошипела Мира. Она ударила кулаком по коленям. — У нас было все, а тебе вздумалось умничать. Между нами все кончено, ты понял? Знать тебя не хочу. Я ухожу.

— Ты уйдешь, когда я скажу, и не раньше, — вмешался Диллон. — Ты знаешь слишком много, а главное, что Стоун пришьет тебе что-нибудь. Не думай, что будет иначе.

— Нам надо поменять машину, — вслух размышлял Рокси. — С этим разбитым стеклом мы далеко не уедем. Я проеду чуть дальше, а потом придется идти пешком.

Они ехали в молчании. Ночь была очень темная. Луны не было, тяжелые грозовые облака висели низко. Когда они въехали на открытое пространство; мощные лучи фар осветили грунтовую дорогу, и машина стала крениться и трястись, так как Рокси старался удержать скорость.

— У тебя есть какие-нибудь деньги? — вполголоса спросил Диллон Миру.

— А как ты думаешь? — быстро ответила Мира. — Я собиралась второпях.

Она осторожно прикрыла сумочку, висевшую у нее на запястье. Диллон наклонился вперед и вырвал сумочку. Мгновение Мира колебалась, потом бросилась на него. Диллон ожидал этого и размашистым ударом по зубам отбросил ее в угол.

— Кончай, — сказал он злобно, — у тебя нет денег, так чего же ты тогда бесишься? — Он сунул руку в сумочку и нащупал большую пачку денег. Диллон усмехнулся. Забрав пачку, он переложил ее в собственный карман, потом бросил Мире сумочку на колени.

— Дай мне эти деньги, — лихорадочно попросила Мира.

— Берегись! — в голосе Диллона была такая угроза, что Мира задрожала.

Рокси замедлил ход.

— Сейчас будет Спрингсдейл, — сообщил он. — Думаю, что мы бросим тачку здесь. — Он съехал с дороги и остановил машину. Все трое вышли.

— Я хорошо буду выглядеть с этим «томпсоном», — сказал Диллон.

— А если завернуть в пиджак, — посоветовал Рокси.

Диллон снял пиджак и последовал этому совету. Они зашагали по темной дороге. За поворотом они заметили огни.

— У этого парня, к которому мы идем, большие запросы, — сказал Рокси. — Тебе придется здорово раскошелиться.

— Насчет этого увидим, — холодно сказал Диллон.

Они шли еще некоторое время. Мира шла между двумя мужчинами. Ее мысли были заняты, и она спотыкалась на грунтовой дороге, не видя, куда ставить ногу. Диллон забрал все деньги, и без них она не сможет сбежать. Феды не успокоятся, пока не заметут Диллона. Особенно такой тип, как Стоун. Так или иначе, но она должна отобрать деньги у Диллона и быстренько смыться, пока их не замели. У федов были не такие, как у копов, представления, как обращаться с женщинами.

— Здесь, — вдруг подал голос Рокси.

Прямо перед собой они увидели очертания дома. Одинокий огонек светил в окне. Они прибавили шагу.

— Подойдем сзади потихоньку, — сказал Рокси.

Они сошли с дороги и пробрались к задней половине дома. Было так темно, что Мира все время спотыкалась, но мужчины не предпринимали никаких попыток помочь ей. Мира яростно заскрипела зубами. Она была одна против этих двоих мужчин, но она не боялась. Самоуверенности ей хватало с избытком.

Рокси постучал в дверь костяшками пальцев. Дверь вскоре открылась. Высокий тощий человек всматривался в них.

— Это ты, Джо? — спросил Рокси. — Вот так встреча! Джо, приятно тебя видеть. Это пара моих приятелей. Можно нам войти?

Человек отступил в сторону.

— Конечно, — сказал он без энтузиазма. — Заходите.

Они вошли в маленькую, бедно обставленную комнату, освещенную керосиновой лампой.

— Это Джо Честер, — представил его Рокси. — Парень, о котором я говорил.

У Джо было худое, усталое лицо, его большие желтые зубы выступали вперед, придавая ему хитрый вид. Он украдкой оглядел ночных посетителей, вытирая руки о штаны.

— Рад, значит, познакомиться, — сказал он при этом.

Диллон хмыкнул. Он взглянул на Рокси и кивнул головой.

— Слушай, Джо, — продолжал Рокси. — Мы хотим малость отсидеться. Ты можешь нам это устроить. Знаешь, как это иногда бывает…

— Я принесу выпить, — вместо ответа сказал Джо. — По-моему, говорить о деле лучше всего за выпивкой. — Он вышел из комнаты.

— Не нравится мне что-то этот малый, — с сомнением в голосе произнес Диллон.

— Он свой, — Рокси пожал плечами. — Он нам поможет, увидишь.

Джо вернулся с бутылкой и стаканами. Он поставил все это на стол. Мира села поодаль от мужчин у окна. Время от времени она вглядывалась в темноту.

— Надолго? — спросил Джо, когда спиртное было разлито.

— На пару недель, пожалуй, не больше, — ответил Рокси.

— Это будет вам стоить тысячу в неделю, — ответил Джо. Он понюхал свой стакан.

Диллон сделал резкое движение. Рокси выставил руку.

— Минутку.

Диллон стряхнул его руку.

— Этот малый зря надеется ободрать меня, — прорычал Диллон. — Ты спятил? Тысяча!

По лицу Джо прошла елейная улыбка.

— Десять минут назад я слушал радио, — сказал он вкрадчиво. — Вас троих разыскивают. Департамент полиции за угон машины, а полиция штата за убийство Херста.

В комнате наступила мертвая тишина. Мира пригладила волосы руками. Она метнула на Диллона взгляд, полный ненависти, но ничего не сказала. Он это затеял, и ему это улаживать.

— Ну и что? — Диллон встал.

Джо распростер свои грязные руки над столом.

— Вы трое горяченькие. Уж больно вы горяченькие. Я знаю Рокси, я ему друг, так что готов рисковать, но, по-моему, за риск полагается заплатить как следует.

Диллон неторопливо подошел к Джо.

— Тебе заплатят как следует, но ты не получишь кусок в неделю. Ты получишь пятьсот монет и скажешь спасибо, усек?

Джо покачал головой.

— Это мне никак не подойдет, мистер… — начал было он.

Диллон протянул руку и сгреб Джо за рубашку.

— Слушай, шпана, — зарычал он, — мне выписан билет на местечко до конца горячей струи. Ухлопать одним больше для меня нет никакой разницы, ясно?

Джо стал грязно-белым.

— Вы босс, мистер, — сказал он хрипло. — Моя ма приглядит за вами. У нас ферма на холмах. Рокси ее знает. Там вас не найдут.

Диллон убрал руку и взглянул на Рокси, который кивнул головой.

— Верно, — подтвердил Рокси, — хорошее местечко.

— Нам нужна другая машина, — сказал Диллон.

— Я продам вам свою, — сказал Джо. — Она старая, но ход у нее что надо.

Диллон повернулся к нему спиной, чтобы Джо не мог видеть размеров пачки денег, отделил несколько банкнот, а остальные сунул в карман.

— Я дам тебе двенадцать сотен монет. Это плата за машину и за две недели пребывания у тебя.

Джо взял деньги и тщательно их пересчитал. Он не мог скрыть удовольствия и прямо-таки упивался видом такой уймы деньжищ. Диллон подошел к нему. Лицо у него было сурово.

— Слушай, паренек, — сказал он, — выведи машину и погрузи в нее какую-нибудь выпивку. И еще мне нужна куча жратвы. Это пойдет из денег, которые я тебе только что подбросил.

Джо посмотрел на него и залебезил:

— Само собой. Я рад вам помочь, ребята.

Когда он вышел, Диллон обратился к Рокси:

— Думаешь, умно поступил? Подсунуть мне такого выжигу.

Рокси ничего не ответил, только пожал плечами. Вернулся Джо.

— Машина готова. Бензина полный бак, и я положил в нее все, что вы хотели.

— Сможешь найти эту дыру? — спросил Диллон.

— Конечно, я знаю, где это.

— Ну, так шевелись, ради Бога. Не всю же ночь нам здесь ошиваться.

Джо проводил их к двери.

— Я заеду через день-другой. Дам вам знать, как идут дела.

Диллон буркнул что-то и забрался на заднее сиденье машины вместе с Мирой. Рокси сел за руль. Машина помчалась по неровной дороге, отчаянно подскакивая на ухабах.

— Далеко это место? — прокричал Диллон Рокси.

Рокси покачал головой. Сообразив, что Диллон не может его видеть, крикнул:

— Нет, это займет у нас пару часов.

Дальше ехали молча. Машина увозила их все дальше. Ее фары освещали неровную дорогу, делая выбоины похожими на кратеры. Мира вдруг подняла голову. Она положила руку на ладонь Диллона. Он подремывал, а теперь вскинулся.

— Какого черта? — проворчал он.

— Что ж, слушай…

Ему показалось, что он слышит что-то сквозь рев старого мотора, но не был уверен. Он резко обернулся и выглянул в заднее окно. В отдалении он увидел одинокий луч света, подпрыгивающий сзади них. Он снова прислушался и услышал слабый звук сирены. Дремоты как не бывало.

— За нами копы, — бросил он Рокси. Тот был так ошарашен, что чуть было не съехал с дороги. Мигающий свет быстро приближался.

— Ходу! — приказал Диллон. — Он жмет, как черт.

Рокси усердно нажал на педаль, и расстояние между машинами немного увеличилось. Казалось, это задело копа. Они услышали рев его мотора, когда он устремил свою машину вперед. Сирена визжала им в уши. Диллон выдернул револьвер и разбил заднее стекло.

— Не надо, не стреляй пока! — закричала Мира. Диллон не обратил никакого внимания на ее слова. Он дважды выстрелил в свет, но тряска сумела свести его меткость на нет. Коп чуть вильнул, но не отставал. Диллон кинул револьвер на сиденье и нащупал «томпсон».

— Я успокою эту сволочь, — злобно сказал он. Он просунул ствол «томпсона» в окно. В тот самый момент, когда он нажал на спуск, коп тоже начал стрелять. Он выстрелил четыре раза, и каждый раз пуля ударяла в машину. Диллон вдавил приклад автомата в плечо и нажал на спуск, ведя дуло полукругом. Ствол он держал низко. Прожектор преследователя погас.

— Я попал в него! — заорал Диллон. — Жми дальше. С ним покончено. — Он положил автомат и опустился на сиденье.

— Похоже, становится горячо, — сказал он. Что-то коснулось его, и он отпрянул. Что-то горячее и липкое было на его руке. Он подумал, что ранен, но потом понял, что это невозможно. Мира лежала, запрокинувшись, в углу.

— Ты чего? — спросил Диллон. — Ранили тебя? — Та вдруг закашлялась.

— Стой, — приказал Диллон. — Ее зацепило.

Рокси колебался.

— Есть кто позади? — спросил он.

Диллон оглянулся назад, потом сказал:

— Нет. Останавливайся.

Рокси потянулся рукой к панели и включил верхний свет. Оба посмотрели на Миру. Она сжалась в комок. Ее рука была прижата к правому бедру. Диллон видел кровь, сочившуюся сквозь пальцы. Он тихо выругался.

— Сильно тебя ранило? — спросил он.

Мира медленно подняла голову. У нее свело рот, и он заметил следы зубов там, где она прикусила губу, подавляя боль. В ярком свете она выглядела мертвенно-бледной. Волосы ее обвисали, словно она только что вышла из душа.

Рокси склонился над ней, глядя во все глаза.

— Надо доставить ей врача, она совсем плохо выглядит.

Диллон жестко посмотрел на него.

— Конечно, она плохо выглядит, — сказал он медленно. — Да, нам надо доставить врача.

Рокси быстро повернулся и запустил мотор. Диллон положил руку ему на плечо.

— Погоди. Мы не можем прикатить с ней в город вот в таком виде. Тут сразу же и начнется. Я останусь здесь и присмотрю за ней.

Диллон вложил особое значение в свои слова. Рокси хотел было возразить, но выражение, появившееся в глазах Диллона, остановило его.

— Ладно, — сказал он хрипло. Рокси протянул руку и включил мотор. Потом открыл дверцу и вышел на дорогу.

Диллон шепнул:

— Я просигналю.

Мира подняла голову.

— Куда ты уходишь?

— Я разомну ноги. Ты будешь в порядке, только не двигайся.

Миру внезапно охватила паника.

— Рокси, не оставляйте меня одну.

Рокси уже уходил в темноту, согнув ноги в коленях, словно ожидая удара в спину. Диллон потянулся наверх и пододвинул рефлектор, чтобы он не светил Мире в глаза.

— Теперь все будет в порядке, — сказал он.

Мира, согнувшись, прижалась к спинке сиденья.

— Дай мне шанс, — умоляла она Диллона. — Я знаю, что ты хочешь сделать. Не надо, пожалуйста.

Диллон подался к ней.

— Ты что, рехнулась? — Лицо его влажно блестело. Две глубокие линии пролегли от носа к углам рта. — О чем ты?

— Ты ведь не обойдешься со мной, как с собакой? — выдохнула она.

Диллон отбросил притворство.

— Ты не дала шанса Фан, правда? — прорычал он. — Ты обожгла ее, дрянь этакая, не так ли? Ты взяла эти деньги, а мне не дала бы и гроша. Ты слишком много знаешь, сестренка.

— Посмотри, у меня кровь, это так больно. Не делай мне больнее.

Она отняла руку от бока и попыталась дотянуться до Диллона. Он отшатнулся от ее покрытых кровью пальцев и потихоньку нащупал револьвер. Пальцы сомкнулись на холодном стволе. Диллон ухватил его и потянул с сиденья, спрятав за спиной.

— Конечно, я дам тебе шанс, — сказал он, ухмыляясь.

Мира была оглушена болью и потерей крови. Она могла видеть только силуэт Диллона, склонившегося над ней. Она опять закашлялась. Внезапно хлынувшая изо рта кровь ужаснула ее.

— Мне страшно, — хныкала она.

Диллон вытащил руку из-за спины. Она взметнулась и опустилась. Он изо всей силы ударил ее рукояткой револьвера по голове. Диллон выбрался из машины, обошел ее и открыл дверцу со стороны, где сидела Мира. Коснувшись ее головы, он отдернул руку. У него перехватило дыхание.

Диллон стоял, боясь прикоснуться к Мире. Ее ноги неприлично свисали из машины, а тело тонуло во мраке. Медленно приблизившись к ней, он осторожно вытер руки о ее чулки. Делал он это короткими, судорожными движениями, словно опасаясь, что она зашевелится.

Луна вдруг выглянула из-за туч и осветила дорогу. Рокси сидел на траве, дальше по дороге, спрятав голову в руках. Он непрерывно ругался, не позволяя себе думать о происходящем. Два коротких сигнала автомобильного гудка заставили его вскочить на ноги.

Ма Честер была маленького роста, неприятного вида женщиной с жесткими глазами и плотно сжатыми губами. Она стояла на пороге фермы и смотрела на них. Вокруг ее пояса был повязан кусок мешковины, служившей ей фартуком. Она сложила узловатые руки на иссохшие груди. Диллону были видны ее черные обломанные ногти, впившиеся в бумажную ткань платья. Ферма была хорошо укрыта в холмах. Она стояла в полном уединении за несколько миль от шоссе, вдали от наезженных дорог. Солнце только что поднялось. Диллон и Рокси провели ночь в лесу, опасаясь появиться на ферме ночью. Оба стали раздражительными и усталыми. Диллону казалось, что его нервы обнажились настолько, что малейшее движение или звук буквально резали по ним.

С ма Честер договаривался Рокси. По-видимому, она уже обо всем знала. Джо позвонил ей по телефону.

— Вы, наверное, хотите посмотреть свои комнаты? — спросила она.

Они последовали за ней в дом. В доме стоял запах грязи и стряпни. Диллон сморщил нос. В большой гостиной было голо и неуютно. Старик, с виду достаточно старый для отца ма Честер, сидел в маленькой качалке около печки. Казалось, ему было холодно, несмотря на все усиливающуюся дневную жару. Его поминутно пробивала дрожь. Он был лысый и небритый, со слезящимися глазами. И даже не потрудился взглянуть на вошедших. Ма Честер провела гостей к двери в дальнем конце. Комната посрамила бы и истсайдскую трущобу.

Диллон посмотрел по сторонам, и на лице его выразилось отвращение.

— Я принесу вам поесть, — сказала старуха. Она сказала это так, словно ожидала отказа.

— Угу, — отозвался Диллон. — И побольше.

Когда она угрюмо убралась, закрыв за собой дверь, Диллон начал мерить шагами комнату.

— И это за тысячу монет! — Я сверну шею этому проклятому выжиге.

Рокси осторожно присел на кровать.

— Здесь нас никогда не найдут, — сказал он. — Бьюсь об заклад, старухе немного перепадет от Джо. Он придержит деньжата для себя.

Диллон подошел к окну и выглянул наружу. Рокси с опаской наблюдал за ним. Он боялся Диллона, и ужас прошедшей ночи еще не отпустил его. Сидя на кровати, Рокси снова пережил его. Они нашли большую кучу гравия около дороги и, разрыв ее, сунули туда тело Миры, а потом засыпали его. Рокси вздрогнул, вспомнив это. Может быть, ее найдут в течение недели, а может быть, отроют и завтра.

— Перестань, — прикрикнул на него Диллон.

Рокси вздернул голову. Диллон повернулся и теперь наблюдал за ним.

— Эта баба всегда была никудышной. Ей давно причиталось. Что мы могли поделать? Если бы ее оставить в живых, она бы настучала. Я знаю.

— Конечно, конечно, — поспешно сказал Рокси. — Забудем об этом.

— Так будет лучше для тебя, — угрожающим тоном подтвердил Диллон.

В этот момент ма Честер просунула голову в дверь.

— Можете идти есть.

Мужчины побрели в другую комнату. Стол был накрыт на старой галерее. Старик Честер уже начал есть. Диллон смотрел на него с отвращением. Старик поднял глаза и что-то буркнул.

— Не обращайте на него внимания, — сказала ма Честер. — Он глухой.

Диллон выдернул из-под стола стул и сел на него. Еда была скудная и грубая.

— У вас тут есть радио? — обратился к ма Честер Рокси.

Ма Честер стояла около печки, приглядывая за кофе. Она только покачала головой.

— Нет, нету у нас радио.

Диллон сердито порезал соленую ветчину.

— Я думал, на каждой ферме есть радио, — пробурчал он.

— А у нас нет, нет, — огрызнулась ма Честер. — Бедные мы, ясно?

— Это вы так говорите, — хмыкнул Диллон.

Дверь хибарки отворилась, и вошла девушка. Рокси и Диллон перестали жевать и уставились на нее. Она была крупной. Грязное бумажное платье едва прикрывало ее перезрелое тело. Она была ростом с Диллона, с большими руками и ногами. Черты лица были правильными и приятными, но выражение глаз принадлежало семилетнему ребенку. Она стояла, переминаясь с ноги на ногу и глядя на двух незнакомцев испуганными глазами.

— Садись, Крисси, — пригласила ма Честер. — Эти два джентльмена тебя не тронут. — В комнате долго царило неловкое молчание, пока девушка, шаркая, шла к столу и усаживалась. Потом она вдруг набралась смелости и спросила:

— Вы приехали на этой большой машине?

Диллон взглянул на Рокси.

— Правильно.

Крисси робко улыбнулась.

— А у нас нет машины, — сказала она. Она протянула большую руку за хлебом.

— Можно мне прокатиться?

— Не приставай к джентльменам, — сказала ма Честер. — Ну-ка, ешь.

Крисси начала торопливо есть. У ее тарелки стояла эмалированная кружка с молоком, и, когда она стала пить, Диллон заметил, что молоко стекает у нее по подбородку за платье. Он вдруг почувствовал кислый запах, исходящий от нее, запах, который бывает у маленьких детей, если о них не заботятся. Его слегка замутило, и он отодвинул тарелку. Потом встал, что-то бормоча.

— Вот кофе, — ма Честер с грохотом поставила кофейник на стол. Диллон налил себе чашку и отошел к окну. Когда ма Честер вернулась к печке, Крисси наклонилась через стол и подхватила ветчину, оставленную Диллоном.

Рокси положил нож.

— Ты голодна? — спросил он, не зная, что сказать.

Она посмотрела на него с довольным видом и улыбнулась.

— Да. Вы покатаете меня, мистер?

— Конечно, покатаю.

Рокси кивнул.

— Сиди тихо, — сказала ма Честер.

Внезапно лицо Крисси стало пустым и она начала бормотать. По подбородку у нее потекли слюни. Ма Честер подошла к ней и слегка постучала по голове девушки костяшками пальцев, совсем так, будто стучали в дверь. Крисси прижалась лицом к груди старухи, по ее тупому лицу разлилось выражение удовольствия.

— Она простушка, но она хорошая девочка, — пояснила ма Честер. — У нее что-то неладное с головой. Иногда она становится вот такой. Я стучу по ее голове, и это помогает. — Лицо старухи смягчилось, и она посмотрела на девушку с суровой нежностью, совершенно изменившей ее лицо. Рокси сидел и слушал с боязливым уважением.

— Она ведь совсем большая девушка? — спросил он наконец.

— Ей восемнадцать, но сдается мне, она никогда не будет взрослой.

Диллон не мог больше этого переносить. Он вышел из дома. Под горячим солнцем роса быстро подсыхала. Земля чуть парила, и нежная, белая дымка, простиравшаяся, насколько мог видеть взгляд, повисла над самой землей. Воздух был душист, и Диллон порадовался, что убрался из этой зловонной лачуги. Он подошел к машине и заглянул внутрь. Заднее сиденье покрывали темные пятна крови Миры. Он чуть сморщил нос.

— Черт знает, что за утро!

Поодаль Диллон заметил колодец. Он подошел к нему и вытащил ведро воды. Потом, отыскав какие-то тряпки под передним сиденьем, принялся обмывать обивку. Он как раз покончил с этим и вылил воду, когда появился Рокси.

— Я рехнусь в этой дыре.

Диллон посмотрел на него.

— Вот погоди, пусть сюда явится этот выжига. Я его убью.

Рокси присел на подножку машины и закурил.

— Быть в безопасности — это ведь кое-что значит, верно? — спросил он.

— Из-за этой чокнутой по мне мурашки бегают, — буркнул Диллон. Он затолкал на место заднее сиденье.

— А это ничего. Она на самом деле ребенок. Ты смотри на нее как на ребенка. Она тебя не побеспокоит.

Именно в этот момент появилась Крисси. Она бочком подобралась к ним.

— Вы совсем намочили сиденье, — сказала она, заглядывая в машину. — Зачем вы это сделали?

Диллон отвернулся и сплюнул на землю. Когда он отходил, Крисси сказала Рокси:

— Он мне не нравится.

Рокси улыбнулся ей.

— Он неплохой. Просто у него что-то на уме.

Крисси была озадачена.

— Что? Как это — что-то на уме?

— Ну, понимаешь, он о чем-то беспокоится. — Рокси почесал в голове. — И все.

Она потеряла интерес.

— Когда вы меня покатаете, мистер?

— Сейчас не могу, — ответил Рокси. — Может, завтра. Но только не сейчас. Чем ты занимаешься весь день?

Она стояла, жадно глядя на машину.

— А, мало чем, — ответила она. — Играю. Я больше всего люблю играть.

Рокси окинул ее взглядом и подумал, что для такой сочной бабы страшно быть простушкой.

— Ну, ладно, тогда давай во что-нибудь поиграем, — предложил он. Рокси испытывал некоторое замешательство, но ему было жалко ее. Она посмотрела на него, как бы решая, стоит ли с ним играть. Потом кивнула.

Диллон обошел хибарку кругом и теперь стоял, наблюдая за ними. Странный блеск появился в его глазах.

— Своди ее к речке, — предложил он. — Уговори покупаться. Расшевели ее. Может оказаться, что на нее стоит посмотреть.

Лицо Рокси стало малиновым.

— Ты это брось, — сказал он сердито. — Эта пацанка ничего не понимает. Я не потерплю таких дел.

Диллон стоял, глядя на него, и лицо его было угрюмым.

— А, иди играй с ней в куклы. — Он издевательски ухмыльнулся. — Мне от тебя тошно.

Когда Крисси и Рокси не спеша брели к лесу, Диллон стоял на месте и только смотрел им вслед.

После двух дней, проведенных на ферме, Диллон был близок к помешательству. Он нервничал, и ему осточертело сидеть на ферме, глядя на старого Честера или слушая ма, которая расхваливала своего сына.

Рокси от ничегонеделания заинтересовался фермой. Диллон был слишком ленив для этого. Крисси ходила за Рокси как собачонка. Она преодолела свою первую застенчивость, да и Рокси основательно привязался к ней. Ее смешило почти все, что он ей говорил, и это немножко льстило ему. Она помогала ему в работе на ферме. Рокси был совершенно поражен ее силой. Ей ничего не стоило ворочать тяжелые вязанки поленьев, которые Рокси двигал с большим трудом. Следуя его указаниям, выраженным как можно проще, она выполняла различную работу. Заскучав, она начинала дурачиться, и тогда Рокси отправлялся с ней гулять. Диллон наблюдал за ними с презрением. Он не делал никаких попыток присоединиться к ним. Рокси никогда не говорил о ней, оставшись с Диллоном наедине. Крисси ложилась спать около восьми, а Диллон и Рокси монотонно играли в карты до глубокой ночи.

Наступило воскресенье. Диллон не находил себе места. Должен был приехать Джо Честер и привезти новости. Без радио и газет они даже не знали, что происходит. Даже Рокси не мог набраться энтузиазма поиграть с Крисси. Он слонялся вокруг хибарки, занимаясь работой, которая подвернется под руку, и все время посматривая на дорогу. Было уже после девяти, когда появился Джо Честер, трясясь на неровной дороге в новой машине. Он казался весьма довольным собой. Крисси первая его приметила и стремглав понеслась по дороге поприветствовать. Джо остановил машину и посадил девушку. Диллон и Рокси следили за ними.

— Надо застать этого хмыря одного, — сказал Диллон.

— Верно, — поддержал его Рокси, — застанем, не беспокойся.

Джо не сразу удалось подойти к ним. Ма Честер и Крисси суетились вокруг него. Даже старый Честер проснулся, и у него нашлось, что сказать. К тому времени, когда Джо отделался от них, Диллон был в гнуснейшем настроении. Все трое направились к лесу и, отойдя на некоторое расстояние от хибарки, уселись на траву.

— Ну, давай же, ради Бога, — начал Диллон. — Как там?

Джо озабоченно посмотрел на него.

— Скажу вам, мне это не нравится. Феды совсем взбесились.

— Что значит взбесились? Есть у тебя с собой газета?

Джо отрицательно покачал головой. Эта мысль, казалось, была для него совершенно неожиданной.

— Нет, у меня нет газеты.

Диллон взглянул на Рокси, и лицо его потемнело от ярости.

— Ну малый, — зарычал он. — Явился из города, и у него не хватило ума прихватить с собой газету.

Даже Рокси был выведен из равновесия.

— Ну уж, Джо, это совсем глупо, — сказал он.

— Глупо? — зарычал Диллон. — Да это… — он умолк, захлебнувшись словами.

Теперь Джо казался озадаченным.

— Если бы я думал, что вам нужна газета, парни, я бы захватил ее.

Диллон чуть не удавил его. Он сжимал и разжимал кулаки.

— Слушай, ты, дубина, — сказал он наконец, — мы должны иметь тут радио, ясно. Мне надо знать, что происходит. Я рехнусь в этой дыре, если сюда ничего не будет доходить.

— Само собой, — Джо кивнул. — Я привезу, когда заеду снова.

— Ты его сейчас привезешь, — сказал Диллон.

— Ну, давай, Джо, — вмешался Рокси, — что там творится?

Джо снова помрачнел.

— Ко мне наведывались феды. Они нашли машину, которую вы бросили недалеко от моего дома. Это вы умно поступили, ничего не скажешь.

Диллон требовательно спросил:

— Значит, они знают про это место?

Джо покачал головой.

— Нет. Не должны. Послушайте, мистер, будет мало хорошего для меня и моей родни, если они накроют вас здесь.

— Черт возьми, а за что, по-твоему, я тебе заплатил тысячу монет?

— Я к этому и клоню. — Джо отвел глаза. — Мне, значит, малость не повезло вчера, я проиграл эти деньги в кости.

— А я тут при чем? — Диллон замер. Джо выдергивал травинки, не поворачивая головы.

— И то правда, пожалуй. Вы тут ни при чем, это я просто так сказал вам.

— Послушай-ка, Честер, я дал тебе эти деньги, чтобы ты укрывал нас. Если ты их потерял, мне очень жаль, но это не наша забота, ясно?

— Ма говорит, — перевел разговор Джо, — что ты здесь здорово поработал с этой старой оградой, Рокси.

— Я бы рехнулся, не зная, как убить время. — Рокси пожал плечами. — Мне было приятно поработать.

— Может, перестанешь об этом и расскажешь о том, что там творится? — сквозь зубы сказал Диллон.

— Конечно, сейчас расскажу. — Джо откинулся, опершись на локти и подняв глаза к солнцу. — Ну, вы знаете, как это бывает. Газеты вовсю раздули убийство Херста. Феды искали вас. Рыскали, спрашивали, ходили повсюду. Сами понимаете.

— Они тебя не подозревают? — спросил Диллон.

Джо покачал головой.

— Я вам говорил, они предлагают за вас пять кусков в награду.

Диллон и Рокси оцепенели.

— Пять тысяч монет? — неуверенно сказал Рокси.

— Правильно, — сказал Джо. — Похоже, они и вправду хотят до вас добраться, ребята.

Царило тяжелое молчание, пока Диллон и Рокси переваривали это.

— Я считаю, — продолжал Джо, — что некоторым людям пять кусков пришлись бы очень кстати. — Он встал. — Мне надо идти к ма. Она черт знает как боится, если меня нет поблизости. Я вас повидаю, ребята, перед отъездом.

Он ушел, шаркая по траве длинными тонкими ногами.

— Ты понял? — негромко сказал Рокси.

— Он не получит больше от меня ни гроша. — Диллон сжал кулаки. — Подлая крыса.

— Слушай, Ник, не делай какой-нибудь глупости. Если мы не поладим с этим малым, он настучит. Он все равно что сказал об этом, разве не так?

— Откуда нам, черт возьми, знать, что они предлагают награду? — Диллон неистовствовал. — А если нас не ищут и он все наплел, чтобы обскакать нас?

Рокси покачал головой. Он нервничал.

— Не хотел бы я этим рисковать. У нас останется мало шансов, когда сюда заявятся феды.

Диллон достал из кармана пачку денег и перелистал их пальцами. У него было две тысячи долларов и две бумажки по пятьдесят.

Рокси наблюдал за ним.

— Может, он возьмет эти два куска и мы будем квиты?

У Диллона от ярости затряслась рука.

— Мы дадим ему эти деньги, а он все равно сможет нас заложить.

Рокси покачал головой.

— По-моему, он не настолько подлый. Я знаю Джо, он не сделает этого.

Диллон встал.

— Мне раскошеливаться и спасать твою шкуру, — зарычал он. — У тебя что, нет никаких денег?

Рокси смутился.

— Черт, братишка, у меня ни единого никеля. Разве не я дал тебе знать, что готовится?

Диллон пожал плечами и пошел к дому. Джо увидел их и вышел навстречу.

— Слушай, — медленно сказал Диллон. — Эта награда в пять кусков тяжелая штука для такого парня, как ты. Мы не хотели бы, чтобы ты на этом терял.

У Джо заблестели глаза.

— Вы не так меня поняли, мистер, — поспешно сказал он. — Я не гонюсь за наградой. Я, значит, рад вас спрятать, ребята. Я только сказал, что проиграл деньжата, которые вы мне дали, и оказался на мели.

Глаза Диллона горели ненавистью.

— Мы решили, что два куска тебя, пожалуй, устроят.

Диллон заметил, что Джо колеблется. В его глазах было сомнение. «Откажется, ублюдок», — подумал он и торопливо добавил:

— Два куска — деньги немалые.

— Верно, — сказал Джо. — Это очень даже здорово, ребята, с вашей стороны. — Он протянул длинную, костлявую руку. Диллон подал ему деньги. Джо пересчитал их чуть дрожащими руками. Алчность в его глазах испугала Рокси. Диллон следил за ним.

— За это я жду какой-нибудь работы, — сказал он, делая усилие, чтобы в его голосе не слышалось бешенства. — Не наделай ошибок, ладно? У нас тут твои па и ма.

Глаза Джо расширились.

— Вам не о чем тревожиться, — сказал он быстро. — Вы меня здорово выручили. Феды вас не побеспокоят, даю вам слово.

— Лучше тебе присмотреть за всем этим, — с явной угрозой произнес Диллон.

— Конечно, конечно, — поспешно согласился Джо. — Само собой, я присмотрю за этим. — Он вдруг заторопился уезжать, подбежал к своей машине и быстро укатил в облаке пыли. Ма Честер вышла из дома и встала на пороге, хитровато щурясь. Из-за угла дома появилась Крисси. Она громко звала Джо. Но тот не вернулся.

— Почему он так быстро уехал? — спросила она. — Он не вернется?

Ма Честер сошла вниз и подошла к ней. Рокси слышал, как она говорила:

— У Джо дела. Он скоро опять заглянет. Ты должна гордиться своим Джо, он умный парень. — Ее глаза-камешки обдали насмешкой Диллона и Рокси. Те стояли и тревожно глядели на ма Честер.

Спускались сумерки. Диллон сидел на пороге дома. Он следил за солнцем, опускавшимся за деревья. Все, что у него оставалось, это сотня монет. От таких денег пользы было не больше, чем от конского хвоста. Он беспокойно поднялся на ноги. Эта пора сводила его с ума. Он оглянулся в поисках Рокси, но того нигде не было видно. Было все еще очень душно, и горячий ветерок обвевал его лицо. Диллон побрел вокруг хибарки, заглядывая в окна. Он увидел ма Честер, хлопотавшую над сковородкой. Секунду он стоял, глядя на нее, потом перевел взгляд на старика Честера, сгорбившегося над печкой. Пожав плечами, он отправился дальше. Следующее окно было немного повыше, и ему пришлось подтянуться, чтобы заглянуть туда. Заглянул — и оцепенел. Крисси двигалась по комнате, раздеваясь при свете тусклой свечи. Она стаскивала с себя одежду с трудом, ее пальцы неуклюже возились с пуговицами. Диллон следил за ней, пока она не задула свечу. Животное влечение к ней стиснуло его так, что он только и мог стоять и таращиться в глубину комнаты. Внезапное осознание того, что он столько времени торчит в этой хибаре без женщины, навалилось на него. Он все еще стоял под окном, вглядываясь в темноту, когда Рокси обнаружил его.

— Какого черта ты здесь делаешь? — тихо спросил он.

Диллон резко обернулся. Он неуверенно посмотрел на Рокси.

— Я искал тебя, — сказал он, по-прежнему занятый своими мыслями.

Рокси поднял взгляд на окно комнаты Крисси. Лицо его посуровело.

— Ты ведь не думал, что я там с девчонкой? — спросил он вкрадчиво.

— Девчонка? — Диллон ухмыльнулся. — Она никакая не девчонка. Она женщина.

Рокси протянул руку и взял Диллона за пиджак.

— Брось ты это, Диллон, ей-Богу! Не вздумай затевать что-то с этой девушкой. Она хорошая, и она простушка. Я не потерплю этого.

Неодолимая ярость поднялась в Диллоне. Он отшвырнул руку Рокси.

— Слушай, мразь, — сказал он дрожащим от ярости голосом, — ты будешь делать то, что я скажу. Если я хочу эту бабу, я ее беру. Усек? И ты мне не помешаешь.

Рокси молчал.

— Если так… — произнес он наконец.

Диллон не мог видеть его лица при таком свете, но интонация ему не понравилась. Он вдруг понял, как опасно превратить Рокси в грозного врага, и поспешно отступил.

— Забудь об этом, ладно? — сказал он угрюмо. — Наверное, это жара меня доконала. Похоже, я сдурел.

— Конечно, — в голосе Рокси было облегчение. — Я понимаю. Мне самому здесь тошно. Может, возьмем тачку и смотаемся в город?

Диллон кивнул.

— Прихватим «томпсон». Они не ожидают, что мы заявимся. — Ему не терпелось убраться отсюда. — И слушай-ка, мы заскочим к Джо. Может, что и услышим.

— Поедем, — согласился Рокси. — Старуха ничего не узнает.

Они быстро подошли к сараю, где находилась машина, и тихонько выкатили ее. Диллон вернулся в хибарку, где работала ма Честер, и вошел в свою комнату. Он взял «томпсон» и, подняв окно, осторожно спрыгнул на траву. Затем быстро подбежал к месту, где Рокси ждал его с машиной.

— Дураки мы, что раньше такого не сделали, — сказал Диллон, садясь рядом с Рокси. — Может, грабанем станцию обслуживания? Нас порядочно приперло с деньгами.

— Конечно, — согласился Рокси, — почему же нет.

Они поехали в ночь. Диллон сидел с «томпсоном» на коленях. Глаза его обшаривали темную дорогу впереди, стараясь увидеть проблески света. Он нервничал, но уж очень ему хотелось убраться подальше от этой хибары. Через некоторое время Рокси сказал:

— За поворотом есть одна из этих станций «Конако». Мы заедем и заполним бак. Если все спокойно, можно преподнести им сюрприз.

— Угу, — Диллон кивнул. — Давай.

Рокси убавил скорость, и машина плавно вписалась в поворот. Станция находилась в паре сотен ярдов дальше по дороге. От нее как раз отъезжала большая машина. Пальцы Диллона крепче сжали автомат, но машина проехала мимо. Служитель возвращался в конторку, когда приметил свет фар. Он остановился и стал ждать возле колонки.

Рокси затормозил рядом с ним. Служитель оказался светловолосым юношей со смыкающимися от усталости веками.

— Залей в нее десять, — обратился к нему Рокси.

Диллон открыл дверцу и ступил на дорогу. Мрак и тень машины скрывали его. Он увидел, что конторка пуста.

— Поживее, — торопил его Рокси. — Не всю же ночь нам тут стоять.

— Готово, мистер, — отозвался служитель. Он навинтил колпачок на место и подошел к Рокси.

— Найдется у вас для меня газета? — спросил Рокси.

— Конечно. Она в конторке. Я вам сейчас принесу.

Рокси открыл дверцу машины и вылез.

— Я зайду с тобой. И мне не помешает размять ноги.

Он последовал за служителем в конторку. Диллон тихо пошел за ними, у самой двери остановился и стал ждать. Служитель подошел к кассе и со звоном выдвинул ящик. Диллон подошел сзади и ткнул в него стволом «томпсона».

— Спокойно, — сказал он.

Служитель оглянулся через плечо и ахнул. Он сразу же вскинул руки над головой. Рокси шагнул мимо и опустошил кассу. Там оказалось немного.

— Это все, что есть? — требовательно спросил Рокси.

Служитель был вконец перепуган.

— О да, — он кивнул. — Это все, мистер. Честно, это все.

— Все равно, что разбить копилку у ребетенка. — Рокси хмыкнул.

Диллон взял служителя за руку и, развернув рывком, толкнул его на стул.

— Ты знаешь, кто я? — спросил он. — Диллон — парень, за которым все гоняются.

Лицо парнишки выражало недоумение.

— Я вас не знаю, босс, — сказал он, судорожно сглотнув.

— Разве ты не знаешь, что за меня назначена большая награда?

Парнишка отрицательно покачал головой.

— Где эта газета? — зарычал Диллон.

Рокси уже нашел ее и просматривал. Наконец он бросил ее на пол.

— Ни слова.

— А что я тебе говорил? — бесновался Диллон. Он яростно указал на дверь.

— Убирайся и жди.

Рокси бросил на него быстрый взгляд, потом вышел в темноту и забрался в машину. Усаживаясь поудобнее, он услышал вопль ужаса. Рокси положил руку на дверцу машины и заколебался, рука у него упала. Диллон выскочил бегом, лицо его было как камень.

— Двигай! — рявкнул он.

— Что это было? — тревожно спросил Рокси.

— А ты как думаешь? — прорычал из темноты Диллон. — Неужели я мог позволить этой шпане все раззвонить.

Рокси промолчал, но немного отодвинулся от Диллона. Наконец он сказал:

— По-моему, нам лучше вернуться.

— Как это вернуться. Я хочу повидать Джо. Давай дальше.

После долгого пути они добрались до дома Джо. Движение по дороге было небольшим, и машины, которые мелькали мимо, не беспокоили их. У дома Джо Диллон быстро вышел.

— Останешься здесь, — сказал он Рокси. — Я сам управлюсь с этим ублюдком. Если что, просигналишь.

Рокси открыл рот, желая что-то сказать, но передумал. Он сидел неподвижно, глядя на дорогу. В комнате Джо еще горел свет. Диллон тихо пошел по дорожке. Он попытался открыть дверь, но она была заперта. Тогда он постучал костяшками пальцев. Этот звук слышал Рокси, сидя в машине. Дверь открылась, и на пороге появился Джо. При виде Диллона у него отвисла челюсть. Диллон шевельнул «томпсоном», так что Джо мог видеть его.

— Заходи в комнату, — произнес Диллон сквозь зубы. Джо отступил, приклеившись взглядом к автомату. Он не мог произнести ни слова. Диллон загнал его в комнату и захлопнул дверь.

— Я все знаю, подлый ты сукин сын! — прорычал он. — Выкладывай эти деньги.

Джо пошарил в кармане и вытащил пачку денег.

— Вы ошибаетесь, — сказал он дрожащим голосом. — Я знаю, что вы ошибаетесь.

Диллон выхватил у него деньги.

— Где остальные? Ну, та тысяча, про которую ты говорил, что проиграл?

Глаза Джо расширились.

— Я и взаправду проиграл ее, — выдохнул он. — Я не понимаю, с чего это. Вы разве не останетесь больше у ма?

— Давай мне остальные деньги, не то я шарахну тебя! У меня палец чешется сделать это. Живо!

«Томпсон» был нацелен в грудь Джо.

— Я принесу вам, мистер, — Джо судорожно ловил ртом воздух. — Только не стреляйте. Я принесу. — Он кинулся, спотыкаясь, к столу и достал вторую пачку денег.

Диллон заставил его пересчитать их.

— Я купил машину, — начал объяснять Джо.

— Давай выходи, — оборвал его Диллон. — У меня есть для тебя одно дело. Будешь слушаться, выйдешь целым, но гляди не отступись.

Диллон повел его к машине, и Рокси смотрел на них, ничего не понимая. Диллон втолкнул Джо на заднее сиденье, потом вполголоса обратился к Рокси:

— Давай к реке, быстро. — Он сел рядом с Джо. Рокси устремил машину вперед. Они молча проехали милю или около того, потом Джо спросил:

— Куда вы меня везете? — Он вдруг забеспокоился.

Диллон отыскал в темноте лицо Джо и размахнулся кулаком. Рокси услышал только мягкий хлопающий звук, когда кулак Диллона врезался в лицо Джо. Джо издал приглушенный стон и сполз с сиденья. Он пригнул голову и прижал руки к носу. Диллон медленно оттянул его руки от лица. Ему не пришлось особенно напрягаться.

— Нет, нет! — всхлипывал Джо.

— Вот тебе, паскуда! — Диллон снова взмахнул кулаком.

Рокси убавил скорость. Он вглядывался вперед. Наконец он увидел мерцание воды в лунном свете. Тогда он остановил машину.

— Приехали, — сказал он.

Диллон вышел из машины.

— Возьми его оттуда, — обратился он к Рокси. — Я не хочу опять мыть эту колымагу.

Джо издал вопль. Рокси обхватил его руками и полувыдернул, полувыволок из машины. Джо не мог стоять. Он опустил ноги на дорогу, но они подогнулись, и он упал на четвереньки.

— Отведи чуток машину, — приказал Диллон Рокси.

Рокси забрался в машину и отвел ее вперед. Джо лежал в красном свете хвостового фонаря. Ужасная паника охватила Джо. Он вдруг потерял контроль над сфинкторной мышцей. Диллон выстрелил в него из автомата. Одного выстрела было достаточно. Джо был мертв.

— Надо скинуть его в реку, Рокси.

Рокси высунулся из машины.

— Мне неохота его трогать.

— Шевелись, того и гляди принесет кого-нибудь.

Даже Диллон медлил. Он положил «томпсон» в машину, и они оба подошли к Джо и столкнули его в реку. Над Джо сомкнулась вода. Течение было сильным. На какой-то промежуток времени о Джо можно было не беспокоиться. Диллон наклонился к воде, вымыл руки и досуха вытер их о траву.

— Что ж, ему больше не придется вымогать и болтать лишнее, — сказал Диллон, глядя на стремительно несущуюся воду.

Рокси стоял позади него. Несмотря на душную ночь, ему было холодно. Он смотрел на спину Диллона. Неожиданно его пробрала дрожь.

Медленно проползли еще два дня. Нервы у Диллона и Рокси были напряжены до предела. Они не говорили о Джо, но он постоянно был у них на уме. Они испытали легкий шок, когда утром третьего дня ма Честер заявила:

— Сегодня приезжает Джо. Он обещал привезти мне кое-какие припасы. Вот-вот он должен появиться. — В голосе ма была гордость, когда она говорила все это. Рокси поднял голову и посмотрел на Диллона. Потом отодвинул тарелку и встал.

— Может, он привезет газету, — сказал он с трудом.

Ма Честер стала прибирать со стола.

— Если Джо сказал, что привезет газету, он ее привезет. Такой уж он человек. Я всегда говорила, что на Джо можно положиться.

Тонкая невеселая улыбка прошла по лицу Диллона. Он вышел вслед за Рокси на воздух. Вместе они побрели прочь.

— Думаешь, копы заявятся сюда? — негромко спросил Рокси.

— Не похоже, чтобы Джо болтал об этом месте. — Диллон покачал головой. — Надо держать ухо востро. Но я думаю, они не заявятся.

Рокси присел на край колодца и закурил сигарету. Диллон заметил, что у него дрожат руки.

— Мы страшно рискуем, оставаясь здесь, — наконец сказал он.

— Куда еще можно податься? — раздраженно спросил Диллон.

Рокси пожал плечами. Он не знал. Еще некоторое время они оставались там, обсуждая дела, потом Рокси встал.

— Пойду поправлю эту ограду. Я ее почти уже закончил.

Диллон смотрел ему вслед. Когда Рокси исчез за углом хибарки, Диллон увидел выходящую Крисси. Она высматривала Рокси. Диллон не смотрел на ее лицо, он осматривал ее от шеи и ниже. Ему вдруг стеснило грудь. Он медленно направился к ней, шагая не спеша, чтобы не спугнуть. Она смотрела на него без интереса.

— Я хочу пойти пострелять, — сказал он, приблизившись к Крисси. — Может, пойдешь со мной посмотришь?

Ее лицо немного просветлело.

— Я хочу Рокси. Где Рокси?

Диллон ответил терпеливо, как только мог.

— Рокси чинит где-то старую ограду.

Он достал револьвер из кобуры и притворился, что рассматривает его. Блестящий ствол револьвера привлек внимание Крисси. Она пододвинулась ближе, завороженно всматриваясь в него.

— Ничего игрушка, верно? — спросил Диллон.

Крисси забыла о Рокси. Она стояла, склонив голову набок, с вожделением рассматривая оружие.

— Что, если нам пойти в лес? Ты смогла бы пострелять из него, если захочешь, — предложил Диллон хриплым голосом.

Глаза Крисси широко раскрылись.

— Но ведь он так страшно бабахает.

— Верно, но ведь такая большая девочка не испугается. Пошли попробуешь. — Он повернулся и двинулся прочь. Крисси заколебалась. Она инстинктивно боялась Диллона, но револьвер манил. Она последовала за ним.

— Можно мне понести его? — спросила она умоляюще.

Диллон выщелкнул из барабана патроны. Не хватает, чтобы она пристрелила его ненароком.

— Конечно, можно. Только обращайся осторожно.

Крисси взяла револьвер, лаская его, как куклу.

— Тяжелый, правда, — сказала она. — Но револьвер у Рокси больше, не так ли?

— У Рокси нет револьвера, — Диллон шел, не оборачиваясь. — Когда ты научишься хорошо стрелять из этого, мы удивим Рокси, вот увидишь.

Лицо ее просветлело.

— Это было бы хорошо, — она прибавила шагу. — Так хотелось бы удивить Рокси.

Диллон посмотрел на нее. Они шли рядом, и рукав его пиджака касался ее. Он протянул руку и дотронулся до ее плеча. Это прикосновение, словно вспышка белого пламени, ослепило его.

Она пугливо отпрянула, и в глазах ее появилась тревога. Диллон улыбнулся ей.

— Нам надо отойти подальше от дома. Ни к чему им слышать выстрелы. Это может испортить сюрприз, который мы готовим для Рокси.

Сознание Крисси переключилось на Рокси, и нервы ее успокоились. Диллон больше не прикасался к ней. В густом лесу открылась прогалина.

— Кажется, это подойдет, — Диллон присел на траву. — Иди сюда. Я покажу тебе, как надо целиться. — В висках зашумело.

Она стояла, глядя на него. Диллон попытался улыбнуться, но получилась лишь гримаса. Выражение его глаз вновь испугало Крисси. Она отступила на шаг. Диллон достал из кармана горсть патронов.

— Дай мне револьвер, — он старался говорить небрежно.

Она наклонилась вперед, протягивая револьвер, но не приближалась. На лице ее застыло испуганное выражение, заставившее Диллона сравнить Крисси с робким животным. Он взял оружие, и руки их встретились. Она опять отступила. Диллон вставил патрон в барабан и взвел курок.

— Садись же, я хочу показать, как стрелять.

Она не пошевелилась. Диллон понял, что девушка вот-вот убежит. Он быстро отвернулся от нее.

— Гляди вон туда, — он указал на сломанную ветку дерева.

Когда он поднял револьвер, его рука тряслась. Ствол ходил ходуном. Он тихо выругался.

— Ты шума не бойся. — Диллон знал, что, если не начать стрелять, поддерживая ее интерес, она убежит. Он чувствовал нарастающую панику девушки. Револьвер грохнул. Крисси вздрогнула, и хотя звук выстрела испугал ее, ей все же очень хотелось выстрелить самой.

— Похоже, не такой я уж и меткий, раз промахнулся. — Он попытался прицелиться еще раз, так сжимая револьвер, что взмокла рука. Задержав дыхание, он плавно нажал на спуск. На этот раз от ветки полетел дождь щепок.

— О, это хорошо! — Крисси захлопала в ладоши. Диллон еще раз нажал на спуск и вновь попал.

— Попробуй теперь ты, — Диллон медленно поднялся с травы.

Теперь Крисси приблизилась без колебаний. Она забыла о страхе, и мысли сосредоточились только на револьвере.

— Встань вот здесь, — хрипло произнес Диллон.

Она стояла совсем рядом, внимательно выслушивая его. Диллон не хотел рисковать и не зарядил револьвер. Он вложил оружие в руку девушки, потом встал за ее спину. Она стояла, устремив взгляд на ветку дерева.

— Револьвер держи так, — он взял ее за запястье, поднимая руку и наводя револьвер. Ее крепкая плоть обжигала ему ладонь. Слыша глухие удары пульса в висках, он обхватил ее другой рукой за талию.

— Не бойся, я ничего плохого тебе не сделаю…

Револьвер мгновенно выскользнул из ее рук и был забыт. Руки, крепко сжимавшие ее, вызвали слепую панику. Она стояла, дрожа всем телом, в глазах появилось безумное выражение. Она начала что-то бормотать.

— Кончай этот шум! — не выдержал Диллон. Он рывком притянул ее к себе. Его мутило от печати идиотизма на ее лице, но женские прелести неудержимо влекли к себе. Тело ее оцепенело.

И вдруг, словно развернувшаяся пружина, она вырвалась из его захвата. Ее сила потрясла его. Только что он крепко сжимал ее, и вот уже его руки, бессильные против силы ее мышц, повисли вдоль тела. Она прыгнула в сторону, не оглядываясь и что-то бормоча про себя.

Диллон не пытался преследовать ее. Он просто стоял, глядя ей вслед. Им овладело чувство болезненного разочарования. Когда она исчезла из виду, он сделал неуверенное движение, как бы собираясь пуститься в погоню. Потом остановился. На прогалине стоял Рокси, бледный, с холодным блеском в глазах.

— Я видел, — сказал он. — Ты поганая мразь.

Вся накопившаяся ярость Диллона сосредоточилась на Рокси. Вот на ком он сможет сорвать свое бешенство. Сверкая глазами, он начал приближаться к Рокси, ступая по траве скользящим шагом. Рокси скинул пиджак и бросил его к ногам.

— Я уже раз предупреждал тебя насчет этого, — сказал он сквозь зубы. — Теперь, видимо, придется вколотить тебе это.

Он бросился на Диллона с подозрительной быстротой. Диллон даже не потрудился прикрыться. Он направил длинный размашистый удар левой в голову Рокси, но Рокси чуть отклонился и кулак просвистел мимо. Рокси сумел прорваться вплотную к Диллону и нанес ему два тяжелых удара по корпусу. Диллон обезумел и махал руками наугад, не достигая цели. Рокси все время наступал и отскакивал. Каждый раз, когда он наступал, его кулак врезался в Диллона, а когда отступал, Диллон не доставал его. Диллон старался сойтись вплотную и сцепиться с Рокси, но Рокси отходил, молотя наступающего противника. Диллону доставалось страшно, но он мало что чувствовал. Он был слишком взбешен, чтобы чувствовать что-либо. Рокси дважды изо всех сил ударил его в челюсть, удары отбрасывали голову Диллона назад, но не остановили его. Это испугало Рокси и придало уверенности Диллону. Он начал овладевать собой. Он размахнулся для своего обычного слепого удара левой, которого Рокси ждал, а потом внезапно ударил правой, и удар достиг цели. От удара у Рокси подогнулись колени. Диллон бросился в атаку, принял слабый удар Рокси в лицо, ответив двумя мощными ударами по ребрам Рокси. Решительно, инициатива перешла к Диллону. Он бил и бил, и Рокси не смог уворачиваться с достаточной быстротой. Он зацепился каблуком о пучок травы и упал навзничь. Диллон навалился на него, придавив своим огромным телом. Никто из них не сказал ни слова. Рокси вскинул руки и схватил Диллона за шею. Ему не удавалось просунуть пальцы под подбородок Диллона. Рокси начал слабеть. Он бешено брыкался, стараясь сбросить Диллона, но, видя перед собой холодное, беспощадное лицо, его силы пошли на убыль.

Диллон занес кулак и обрушил его на запрокинутое лицо Рокси. Руки Рокси безвольно упали. Диллон немного переменил положение и ухватил Рокси за горло. Вся его тяжесть передалась рукам. Слабо, совсем слабо Рокси продолжал брыкаться.

— Ты всегда был умником, — с издевкой произнес Диллон. Он не отпускал горло Рокси, пока тот не задохнулся.

Оба они лежали так неподвижно, что маленькая птичка, спустившись с дерева, запрыгала к ним. Яркими подозрительными глазками она следила за ними, чуть склонив головку. Диллон стал медленно подниматься, и птичка улетела. Он встал над Рокси, одной рукой трогая свое страшно избитое лицо. Потом повернулся и, спотыкаясь, направился к ферме. Он приблизился к ней с осторожностью, но никого, казалось, не было поблизости. Возле старого амбара валялись кирка и лопата. Он взял их и повернул назад к лесу.

Могила, которую он вырыл для Рокси, была неглубокой, но она находилась вдалеке от тропинок и ее трудно было найти. Он прибил землю лопатой и прикрыл ее ветками. Из-за густых кустов за ним озадаченно следила Крисси. А когда он ушел, она вышла и встала над могилой.

Положив на место кирку и лопату, Диллон медленно побрел в поле. Он хотел обдумать, что же делать. Будет ли безопасней взять машину и смыться? Поднимет ли шум Крисси? Он подумал, что вряд ли. Она могла забыть о том, что он собирался сделать, и, вообще, она была настолько сумасшедшей, что могла все забыть. У него были деньги и машина. Но можно ли рискнуть и уехать сразу или лучше подождать? Он не мог решить. Он шел не спеша, не особенно огорченный смертью Рокси. Когда кто-то вставал на его пути, он попросту «спускал» его. «Жить-то надо, — говорил он себе, — а другие пусть сами за собой присмотрят».

В поле он встретил ма Честер. Она обрабатывала землю, вспахивая бурую поверхность длинной мотыгой. Она остановилась, отбрасывая назад седую прядь.

— Рокси сорвался, — сообщил ей Диллон.

— С чего это он? — спросила она.

Диллон пожал плечами.

— Наверное, надоела эта дыра, — ответил он равнодушно.

— Вы не уезжаете? — спросила она.

— Пока еще нет, но уеду, не сомневайтесь.

Ма Честер затрясла головой.

— Джо не приехал. Это на него не похоже: говорить одно, а делать другое.

Диллон сделал движение, собираясь идти дальше.

— Может, он занят, — равнодушно бросил он.

Этот разговор морально помог ему решиться. Он сказал себе, что можно уехать даже этим вечером. Он пошел дальше, оставив старуху. Диллон не оглядывался. Однако решение было принято за него. На телеграфном столбе, за несколько миль от фермы, он увидел объявление. В центре была помещена его фотография. Диллон стоял и читал объявление, чувствуя, как пересыхает у него во рту. Пять тысяч долларов предлагали за него, живого или мертвого. Чувство паники зрело в нем по мере того, как он читал. Даже здесь, в глуши, было его фото, которое неизбежно привлечет внимание к его персоне. Любой встречный мог его узнать. Любой заподозривший может вызвать федеральных агентов, которые и схватят его. Он быстро повернулся и почти бегом направился к ферме. Остаток дня он провел в своей комнате, настороженно глядя на дорогу из окна. Его нервы пришли в такое скверное состояние, что он замирал при малейшем шуме.

Диллон начал думать о Рокси. Он не мог приучить себя к мысли, что Рокси мертв. Ему казалось вполне естественным, если бы открылась дверь и вошел Рокси. И еще он вдруг осознал, что не с кем играть в карты. Это было серьезно. Ему предстояли долгие ночные часы, когда нечем заняться, а сон не идет. Ладно. «Рокси сам на это напросился, — сердито подумал он. — У него определенно было узкое понятие». Это вернуло его мысли к Крисси. Он прислонился к стене и задумался о ней. То, что пронеслось в его сознании, вызвало у него смятение. Он принялся ходить по комнате. Он боялся выйти, опасаясь, что Крисси поднимет визг при встрече с ним. Старуха, пожалуй, взбесится. Он не мог себе позволить с ней ссориться в такой момент. Он оставался в своей комнате до заката. Потом, решив, что Крисси уже легла спать, вышел из комнаты.

Ма Честер выкладывала на блюдо ужин. Она метнула на него жесткий взгляд.

— Что случилось с Крисси? — спросила она.

Диллон повернул к ней ничего не выражающее лицо.

— А что с ней?

— Похоже, на нее что-то нашло. С тех пор как вернулась, она не произнесла ни слова.

Диллон незаметно вздохнул с облегчением.

— Может, она разволновалась, что Рокси ушел? — предположил он, садясь за стол.

Старик приковылял от печки и тоже уселся. Ма Честер покачала головой. Она принесла блюдо с ужином и поставила его перед Диллоном.

— Я не говорил ей про Рокси. Она, пожалуй, может взбудоражиться. — Диллон наполнил тарелку и передал блюдо старику. — Когда-то она все равно узнает.

— Разве Джо еще не приехал? — спросил старик, не переставая жевать.

Диллон быстро вскинул глаза, но ничего не сказал.

— Сдается мне, что Джо заболел, — встревоженно сказала ма Честер.

Диллон ел молча. Он понимал, что они были бы рады, если бы он ушел к себе. Когда с едой было покончено, Диллон встал и вышел на свежий воздух. Вечер был очень теплый, и пушистые белые облака плыли по небу. Он сел, погруженный в задумчивость. Мысль его о комнате, в которой не могло быть больше Рокси, была невыносимой. Время от времени в его мыслях возникала Крисси, но он торопился отогнать ее образ. Он слышал, как из дома вышел старик. У старика были устоявшиеся привычки. Он потащился в отхожее место, а потом медленно проковылял обратно. Он что-то пробурчал, проходя мимо Диллона.

Диллон встал и прошел в дом. Ма Честер мыла посуду. В тусклом мерцающем свете свечи тени казались гнетущими. Он остановился, оглядывая все вокруг и чутко вздрагивая при виде каждой шевелящейся тени. Его взгляд упал на бутылку шотландского виски, которую Рокси держал возле своей кровати. Он подошел и взял бутылку. Диллон не употреблял никаких спиртных напитков, он дисциплинировал себя еще много лет назад. Но теперь он не колебался. Он плеснул виски в стакан и опрокинул огненную жидкость в рот. Он стоял, шипя и кашляя, стараясь перевести дух. Виски подействовало на него. Диллон ощутил внезапный прилив отваги, его взвинченные нервы приятно расслабились. Он вновь наполнил стакан и сел у открытого окна. Ему было слышно, как ма Честер запирает дверь на ночь. Слышал, как она шарила в соседней комнате, как задула лампу. Звук ее неуверенных шагов отчетливо донесся до него. Он встал, снял свечу с камина и от нечего делать поставил ее на стол. Затем от безделья достал из кармана деньги, пересчитал их. Разделил на две пачки и положил в карман. Наклонившись к свече, он задул ее. Луна тускло освещала комнату. Диллон вернулся к окну и сел. Его пальцы сомкнулись вокруг стакана, и он сделал большой глоток. Он секунду подержал виски во рту, потом проглотил. Он начал испытывать легкость в голове Крисси вышла из тени и всматривалась в него. Она позвала его с призрачной тропинки за окном. Села рядом с ним, поглаживая его рукав. Крисси была повсюду в комнате.

Диллон сидел неподвижно. Время шло. Маленькие пылающие огоньки ужаса от того, что он хотел сделать, медленно затухали в его сознании. Потом он встал и, нагнувшись, снял туфли. Жаркая темнота комнаты тяжестью давила на него. Он сделал медленный шаг вперед, потом другой. Двигался он совершенно бесшумно. Открыв дверь, шагнул в гостиную. Тусклый, слабый свет исходил от печки, тихонько шипел уголь. Он тронулся дальше, осторожно пробуя каждую доску ногой, прежде чем ступить дальше. Руки его коснулись шероховатых досок комнаты Крисси. Он нащупал ручку двери и, повернув ее, вошел.

Разглядеть ничего он не мог. Было так темно, словно слепота навалилась на него. Диллон мягко прикрыл за собой дверь, придерживая ее пальцами, чтобы она закрылась без шума. Потом, вытянув руку, двинулся вперед, стараясь нашарить изголовье кровати. Пары виски плотно окутывали его мозг, он чувствовал, как у него подгибались ноги. Ему показалось, что он пересек комнату по прямой, и его поразило, когда он натолкнулся на холодный металл кровати. Он ждал, прислушиваясь. Дыхание Крисси доносилось до него так слабо, словно она была далеко. Он двинулся дальше, прижимаясь ногой к боковине кровати, чтобы не потерять направление. Он коснулся спинки кровати, очень осторожно присел и начал искать горло Крисси, готовый заглушить любой крик, который она могла издать.

Его руки прикоснулись к чему-то. Что-то холодное ответило на его прикосновение. Это не понравилось ему. Диллон отдернул руки. Легкая дрожь пробежала по его телу, так как предмет, которого он коснулся, не был похож ни на что знакомое. Это испугало его.

Сердясь на себя, он снова протянул руки. Его пальцы наткнулись на лицо. Он знал, что трогает лицо. Он нащупал нос и шероховатость бровей. Но лицо было холодным и задубевшим, не тем, мягким и теплым, которого он ожидал. С перехваченным дыханием он снова отдернул руку и дрожащими руками достал спички. Пот стекал по его лицу. Он чиркнул спичкой, которая вспыхнула с тихим шипением. Он выхватил из темноты очертания тела под грязной простыней и, нагнувшись ниже, узнал черты лица Рокси…

Крик Диллона разбудил Крисси, которая спала, скорчившись в углу, поодаль от кровати. Она вскинулась, охваченная ужасом при виде стоящего здесь Диллона, и в этот момент спичка погасла. Пистолет Рокси, который она прижимала, как куклу, к груди, выстрелил в ее судорожно сжатой руке, пуля ударила Диллона, бросая его на пол.

Ему было дано лишь несколько секунд. Жизнь покинула его…

Поцелуй мой кулак

ГЛАВА 1

Первые признаки чего-то неладного стали заметны только через месяц после аварии. Пожалуй, это можно было бы назвать замедленным шоком, хотя доктор Мелиш и подобрал какой-то другой термин. Этот профессиональный термин для нас с вами прозвучал бы абракадаброй. Так или иначе, но доктор имел в виду именно замедленный шок.

За месяц до аварии я парил в разреженной атмосфере успеха. Взять, к примеру, мою работу. Ради того, чтобы заполучить ее, я трудился, как раб, и наконец добился своего — стал главным комиссионером самой первоклассной ювелирной фирмы Парадиз-Сити — «Люс и Фремлин». Эта фирма стоит на одной ступени со всемирно известными фирмами «Картье», «Ван Клиф и Арпелс». В нашем городе каждый магазин или лавка стараются перещеголять друг друга, так как этот город — место, где миллионеры спускают свои денежки. Где типы с набитыми бумажниками, снобы, кинозвезды и любители выставлять напоказ свое богатство проводят время в поисках острых ощущений.

«Люс и Фремлин» считается лучшей в своей области, и должность эксперта по бриллиантам приносила мне годовой доход в размере шестидесяти тысяч долларов, что даже в этом городе, с его самой высокой на флоридском побережье стоимостью жизни, считалось очень неплохим заработком.

Я имел «мерседес» с откидным верхом, квартиру с двумя спальнями, выходившую окнами на океан, а также банковский счет в престижном банке Парадиз-Сити и тысяч на восемьдесят акций и облигаций.

Мой шкаф был буквально забит хорошими костюмами. К тому же я был высоким и, по мнению многих, красивым парнем, лучшим игроком в гольф в Загородном клубе. Теперь вам, наверное, ясно, что я имел в виду, говоря — я на вершине успеха. Но погодите: сверх того у меня была Джуди.

Я упоминаю Джуди последней, так как она была самым ценным моим достоянием.

Хорошенькая брюнетка, умная и добрая. Мы познакомились в Загородном клубе, и она оказалась хорошим игроком в гольф. Если я давал шесть очков форы и иногда ей удавалось победить меня, она имела все основания думать, что играет не так уж и плохо. Джуди приехала в Парадиз-Сити из Нью-Йорка собирать материал для биографии старого судьи Джорджа Соера. И быстро акклиматизировалась, став неотъемлемой частью молодой компании клуба. Мне потребовались три недели и тридцать раундов в гольф, чтобы убедиться — Джуди именно та девушка, которую я так долго ищу. Позже она призналась, что почувствовала во мне своего мужчину гораздо раньше.

Мы обручились.

Едва мой босс Сидни Фремлин, принадлежавший к той породе щедрых, несколько ошеломляющих своей экспансивностью педерастов, которые — при условии, что вы им нравитесь — не знают, чем вам угодить, услышал об обручении, сразу же заявил, что совершенно необходим званый вечер. Сидни обожал вечеринки. Он заверил, что позаботится о финансовой стороне и то что вечер необходимо устроить в клубе и пригласить буквально всех его членов.

Я отнесся к затее довольно безразлично, но Джуди она пришлась явно по душе, и я согласился.

Сидни прекрасно понимал, что я едва ли не лучший знаток бриллиантов на тихоокеанском побережье, и если он потеряет меня, репутация фирмы понизится почти так же, как падает репутация французского ресторана, отмеченного тремя звездочками в путеводителе Мишлена, с уходом шеф-повара. К тому же я нравился всем клиентам фирмы, которые почти всегда советовались со мной, желая знать мое мнение о покупках.

В общем, Сидни высоко меня ценил, а когда вы у него в почете, он готов достать для вас звезду с неба. Все это было еще месяц назад. Я вспомнил тот вечер, подобно тому, как человек, страдающий от зубной боли, грызет на больном зубе орех.

Джуди пришла ко мне около семи. Вечеринку назначили на девять, но мы условились встретиться пораньше, чтобы поговорить о доме, в котором будем жить, когда поженимся. У нас на выбор было два варианта: дом типа ранчо с большим садом или деревянное шале за городом. Я высказывался в пользу шале, но Джуди склонялась к ранчо из-за сада. Мы провели около часа, обсуждая все «за» и «против», и в конце концов Джуди убедила меня, что сад все-таки нужен.

— Когда появятся дети, Ларри, сад будет просто необходим, — подвела она итог нашему спору.

Не откладывая дела в долгий ящик, я тут же позвонил Эрни Труали, представителю строительной компании, с которой мы имели дело, и сообщил ему, что зайду завтра для внесения предварительного аванса за ранчо.

Мы вышли из квартиры, чувствуя себя на седьмом небе, и отправились в Загородный клуб, где нас ожидали друзья. За милю от клуба мой мир разлетелся вдребезги. На перекрестке, справа, вылетела машина и врезалась в нас, как эсминец, таранящий подводную лодку. Одно короткое мгновение я видел машину — старый потрепанный «кадиллак» с обалдевшим от страха парнем за рулем, затем чудовищный удар в бок, швырнувший «мерседес» в кювет.

Теряя сознание, я подумал о Джуди. С той же мыслью я очнулся в роскошной палате Джефферсон-клиники, оплаченной Сидни. Собственной персоной он сидел у кровати, плача в шелковый платок.

Раз уж мы заговорили о Сидни Фремлине, разрешите описать его. Высокий, гибкий, со светлыми волосами, а о возрасте можно было только гадать: где-то между тридцатью и пятьюдесятью. Сидни нравился всем. В нем была теплота и ошеломляющая сердечность. Он обладал блестящими художественными способностями и имел особый дар создавать удивительной красоты ювелирные украшения.

Его партнер Том Люс занимался финансовой стороной дела. Люс не мог отличить бриллиант от горного хрусталя, да это ему и не было нужно. Зато он прекрасно знал, как приумножить доллар. Его и Сидни считали богачами, а прослыть богачом в Парадиз-Сити значит попасть в категорию чертовски состоятельных людей. В то время как Люс, пятидесятидвухлетний дородный мужчина, с шиком, которому позавидовал бы бульдог, пребывал за сценой, Сидни порхал по демонстрационному залу, если только не занимался у себя в кабинете созданием какой-нибудь новинки. Большинство старых клуш я предоставлял ему. Они его просто обожали. Но богатые молодые дамочки, состоятельные бизнесмены, подыскивающие необычный подарок, и те, кто получил в наследство бабушкины драгоценности и теперь хотел оценить их, или вставить камни в новую оправу, шли ко мне.

Гомосексуалисты — странные твари, но я нахожу с ними общий язык и убедился, что часто у них находишь больше таланта, доброты и верности, чем у обычных «настоящих» мужчин, с которыми сталкиваешься в нашем изобильном Сити. Конечно, у монеты есть и оборотная сторона: их ревность, вспыльчивый нрав, язвительность и зловредность, которым позавидует любая женщина. Сидни обладал всеми достоинствами и недостатками среднего гомо. Но мне он нравился, и мы отлично ладили. С расплывшейся от слез косметикой, с глазами, как озера отчаяния, Сидни дрожащим голосом сообщил мне новости, самой страшной из которых была та, что Джуди умерла на операционном столе. Мне, по его словам, повезло: небольшое сотрясение мозга и сильно рассечен лоб, но через неделю я буду ходить, как часы.

Именно так он и выразился: «Будешь ходить, как часы».

Вот такая у него манера говорить. Как-никак он учился в английской частной школе, пока его не вышибли оттуда за попытку соблазнить учителя физкультуры.

Я не мешал ему рыдать над собой, но сам не проливал слез. Когда я полюбил Джуди, то мечтал прожить с ней до скончания века, и где-то в глубине души у меня зародилось чувство счастья, хрупкое, как яичная скорлупа.

Я знал, насколько оно хрупкое, да и всерьез рассчитывать на счастье в том мире, в котором мы живем, вряд ли имеет смысл. Но я все же надеялся, что наша скорлупа уцелеет в течение некоторого времени.

Едва он сказал, что Джуди умерла, скорлупа треснула, и мой красочный мир сразу стал черно-белым. Через три дня я действительно встал на ноги, но я уже был совсем не таким, как прежде.

Похороны были тяжелыми. Явились все члены Загородного клуба, из Нью-Йорка прилетели отец и мать Джуди. Я плохо их запомнил, но они показались мне хорошими людьми. Мать Джуди сильно походила на дочь, и это расстроило меня. Я вернулся домой полностью разбитым и мечтал только об отдыхе. Сидни вызвался проводить меня домой и сидел в квартире, несмотря на мои просьбы оставить меня одного. Сейчас я понимаю, его присутствие в квартире в тот ужасный момент пошло мне на пользу. Наконец, около десяти, он встал и сказал, что пойдет домой.

— Возьми месяц отпуска, Ларри, — сказал он на прощание. — Можешь играть в гольф, съезди куда-нибудь. Приди в себя. Ее ничем не заменишь, так что поезжай, отдохни как следует, а потом возвращайся и работай как проклятый.

— Нет, я вернусь завтра и буду работать как проклятый, — возразил я. — И спасибо за все!

— Никаких завтра! — он даже топнул ногой. — Я хочу, чтобы ты отдыхал месяц. Это приказ!

— Чушь! Как раз работа-то мне и нужна, чтобы отвлечься. Я буду работать. Завтра увидимся.

В тот момент я считал такое решение правильным.

Разве мог я разъезжать по стране, развлекаясь и играя в гольф, когда у меня из головы не шла Джуди. За время своего короткого пребывания в клинике я все обдумал. Скорлупа треснула, ее не склеишь. Чем скорее я сосредоточу все мысли на работе, тем лучше. Я рассуждал ужасно трезво. Такое случается постоянно, твердил я себе. Тот, кто строит планы, возводит воздушные замки, даже говорит торговцу недвижимостью, что решил строить ранчо, внезапно обнаруживает, что все пошло прахом и его планам никогда не суждено осуществиться. Это случается каждый день, пытался убедить я себя. Я нашел свою девушку, мы думали о будущем, и вот она умерла. Мне тридцать восемь лет. При благоприятных обстоятельствах я могу рассчитывать еще на столько же. Что ж, нужно опять начинать строить себе жизнь, браться за работу, и, как знать, может, потом снова встретится девушка, похожая на Джуди, и мы поженимся. В глубине души я сознавал, что это не более чем глупости. Никто и никогда не заменит Джуди. Она была моей избранницей, и теперь каждую девушку я буду судить по меркам Джуди, а при таком сравнении, конечно, проиграет любая. Так или иначе, но я вернулся в магазин, заклеив рассеченный лоб полоской пластыря и стараясь вести себя так, словно ничего не случилось. Друзья, а их у меня хватало, пожимали мне руку крепче обычного. Все они вели себя нестерпимо тактично, изо всех сил притворяясь, что Джуди никогда не существовало. Хуже всего было иметь дело с клиентами. Они говорили со мной приглушенным тоном и не глядя в лицо, поспешно соглашались с любым моим выбором, вместо того, чтобы с удовольствием привередничать, как это было раньше. Сидни порхал вокруг, делая все возможное и невозможное, чтобы отвлечь меня от дурных мыслей. Он то и дело выскакивал из кабинета с набросками, спрашивал моего мнения о них, чего никогда не делал раньше, с видом величайшего внимания выслушивал мои замечания, потом исчезал, чтобы снова появиться через какой-нибудь час.

Вторым по авторитету человеком в торговом зале был Терри Мелвилл, начинавший у «Картье» в Лондоне и обладавший внушительным и всеобъемлющим знанием ювелирного дела. Он был пятью годами моложе меня, невысокий худой гомо, с длинными, выкрашенными в серебристый цвет волосами, синими глазами, узкими ноздрями и ртом, похожим на прорезанную ножом щель.

Когда-то в прошлом Сидни увлекся им и привез в Парадиз-Сити, но теперь он ему надоел. Терри ненавидел меня, и я платил ему тем же. Он ненавидел меня за знание бриллиантов, я же — за ревность, за мелочные попытки перехватить моих клиентов и за его ядовитую злобу. Его бесило, что Сидни так много делает для меня, хотя я и не педераст. Они постоянно ссорились. Если бы не деловые качества Терри, да еще какая-то грязь, припасенная им на Сидни, тот наверняка избавился бы от него.

Когда Сэм Гобл, ночной охранник, отпер магазин и впустил меня, Терри уже сидел за своим столом.

— Сочувствую твоему несчастью, Ларри, — с притворной грустью сказал он. — Могло быть и хуже. Ты тоже мог погибнуть.

В его глазах было подлое, злорадное выражение, вызвавшее у меня острое желание ударить по его поганой физиономии. Я видел, как он рад случившемуся.

Я молча кивнул и прошел мимо него к своему столу. Джейн Барлоу, моя секретарша, полная солидная дама лет сорока пяти, принесла мне почту. От ее печальных глаз и попытки улыбнуться у меня защемило сердце. Я притронулся к ее руке.

— Бывает, Джейн, — сказал я. — Не надо ни о чем говорить. Чем тут помогут слова. Спасибо за цветы.

Сидни, постоянно справлявшийся о моем самочувствии, приглушенные голоса клиентов, Терри, злобно следивший за мной из-за стола, сделали этот день едва переносимым, но я все же выдержал его до конца. Сидни пригласил меня пообедать, но я отказался. Рано или поздно мне предстояло столкнуться с одиночеством, и чем раньше, тем лучше. Последние два месяца мы с Джуди обедали либо у нее, либо у меня на квартире. Теперь всему этому пришел конец.

Некоторое время я раздумывал, не поехать ли в Загородный клуб, но потом решил, что не в состоянии вынести молчаливое сочувствие, и ограничился тем, что купил сандвичей и остался дома в одиночестве, думая о Джуди. Не слишком приятное времяпрепровождение, и этот первый день дался мне с трудом. Я сказал себе, что через день-два жизнь войдет в колею, но получилось иначе. Не только моя скорлупа счастья рассыпалась после аварии. Я не ищу оправданий, а просто передаю то, что сказал психиатр.

Полагаясь на себя, я верил, что смогу изгнать тягостные воспоминания из подсознания. Но пережитое травмировало мой рассудок. Это выяснилось потом, когда психиатр объяснил мое поведение не только одной травмой. Нет смысла углубляться в подробности. Суть в том, что в последующие три недели я пришел в упадок, как в моральном плане, так и в физическом. Я стал терять интерес к вещам, из которых до сего времени складывалась моя жизнь: к работе, гольфу, общению с людьми, и даже к деньгам.

Хуже всего, конечно, получалось с работой. Я начал делать ошибки: вначале маленькие упущения, потом, с течением времени, упущения серьезные. Я пришел к выводу, что меня не интересует желание Джонса приобрести платиновый портсигар с рубиновыми инициалами для его новой любовницы. Он получил портсигар, но без инициалов. Потом я забыл, что миссис Ван Клей заказывала золотые часы с календарем для своего маленького чудовища-племянника, и послал ему золотые часы без календаря. Мадам явилась в магазин, словно галеон под всеми парусами, и честила Сидни до тех пор, пока тот едва не заплакал. Эти примеры дают некоторое представление о том, насколько я сдал. За три недели я натворил уйму подобных ошибок. Назовите это несобранностью, назовите, как хотите, но на Сидни сыпались шишки, а Терри втихомолку злорадствовал. Кроме того, раньше за состоянием моей одежды следила Джуди. Теперь я забывал ежедневно менять рубашку — какая разница, в чем ходить!

Я перестал играть в гольф. Черт возьми, кто, кроме ненормального, станет бить по маленькому белому мячику, загоняя его невесть куда, да еще потом пойдет искать его?

Спустя три недели после смерти Джуди Сидни вышел из своего кабинета в зал, где сидел я, тупо уставясь на стол, и спросил, могу ли я уделить ему минутку внимания.

— Только минутку, Ларри, не больше.

Я почувствовал укол совести. На моем подносе для входящей корреспонденции лежала груда писем и заказов, на которые я даже не взглянул. Часы показывали три, а письма и заказы дожидались моего внимания еще с девяти часов.

— Мне нужно просмотреть почту, Сидни, — сказал я. — У тебя что-нибудь важное?

— Да.

В его тоне было что-то, заставившее меня подняться. При этом я посмотрел в сторону Терри. Он наблюдал за мной с издевательской ухмылочкой на красивом лице. Его поднос для входящей корреспонденции был пуст. Что бы про него ни говорили, но Терри был работяга.

Я прошел в кабинет вслед за Сидни, и он закрыл за мной дверь с такой осторожностью, словно она была сделана из яичной скорлупы.

— Садись, Ларри.

Я сел.

Он заметался по просторному кабинету, словно мотылек в поисках свечки. Желая вывести его из затруднительного положения, я спросил:

— Ты чем-то озабочен, Сидни?

Он остановился и горестно посмотрел на меня.

— Я озабочен тобой и хочу попросить об одном одолжении.

— О каком же?

Он опять запорхал по комнате.

— Сядь же, ради Бога! — рявкнул я на него. — О каком одолжении, интересно знать?

Он метнулся к столу и сел. Затем достал шелковый платок и принялся вытирать лицо.

— Так какое же одолжение? — повторил я.

— Дело не идет на лад, Ларри, не так ли? — при этом он не смотрел на меня.

— Что не идет на лад?

Он спрятал платок, набрался решимости, оперся локтями о полированную поверхность стола и кое-как заставил себя посмотреть мне в лицо.

— Я хочу просить тебя об одолжении.

— Ты это уже говорил. О каком?

— Я хочу, чтобы ты повидался с доктором Мелишем.

Ударь он меня по лицу, я не удивился бы до такой степени. В удивлении я откинулся назад, глядя на Сидни во все глаза. И было почему! Доктор Мелиш был самым дорогим, самым модным врачом-психиатром в Парадиз-Сити. Это говорит о многом, если учесть, что в нашем городе психиатр приходится примерно на пятьдесят человек в среднем.

— Как тебя понимать?

— Я хочу, чтобы ты встретился с ним, Ларри. Счет я, разумеется, оплачу. По-моему, тебе просто необходимо с ним поговорить.

Он поднял руки, останавливая мои протесты.

— Минутку, Ларри, дай же мне возможность договорить. — Он сделал паузу и продолжал: — Ларри, с тобой не все ладно. Я знаю, через какое ужасное испытание ты прошел. Разумеется, твоя невосполнимая потеря оставила след. Все это я могу понять. Сам я на твоем месте просто не пережил бы подобного потрясения. Я уверен в этом. Восхищаюсь твоей решимостью вернуться и продолжать работу, но, как ты сам в этом убедился, ничего хорошего из этого не вышло. Ты ведь понимаешь это, правда, Ларри?

Он смотрел на меня умоляюще.

— Понимаешь?

Я потер рукой подбородок и замер, услышав скребущий звук щетины. Проклятье, подумал я. Забыл побриться утром! Встав, я пересек кабинет и подошел к большому зеркалу, в котором Сидни так часто любовался собой. Я уставился на отражение, чувствуя холод внутри. Неужели этот неряха — я? Я посмотрел на заношенные манжеты рубашки и перевел взгляд на туфли, не чищенные, по крайней мере, пару недель. Затем медленно вернулся к креслу и сел, глядя на Сидни. Он с жалостью наблюдал за мной, и на лице его читались озабоченность, доброта и волнение за меня. Что ж, я еще не настолько опустился, чтобы не представить себя на его месте.

Я подумал о своих ошибках, о неуменьшавшейся груде корреспонденции на столе и о том, как я выгляжу. Вопреки вере в себя, со мной, как он выразился, действительно было не все в порядке.

Я медленно и глубоко вздохнул.

— Послушай, Сидни, давай забудем о Мелише. Я уволюсь. Ты прав. Что-то пошло не так. Я уберусь отсюда, а ты предоставь Терри шанс. Он молодец. Обо мне не беспокойся, я и сам перестал о себе беспокоиться.

— Ты лучший знаток бриллиантов в нашем деле, Ларри, — спокойно сказал Сидни. Теперь он полностью овладел собой, перестал мельтешить и суетиться. — Уйти я тебе не дам. Такая потеря слишком дорого мне обойдется. Тебе нужно приспособиться к ситуации, и доктор Мелиш поможет в этом. Выслушай, Ларри. В прошлом я много для тебя сделал и надеюсь, ты считаешь меня своим другом. Теперь пора и тебе кое-что для меня сделать. Я хочу, чтобы ты пошел к Мелишу. Уверен, он сумеет привести тебя в порядок. Для этого может понадобиться месяц, может быть, два, да хоть год. Твое место всегда останется за тобой. Ты много значишь для меня. Повторяю, ты лучший знаток бриллиантов в нашем деле. Тебе крепко досталось, но вскоре все войдет в норму. Сходи к Мелишу.

И я пошел.

Сидни был прав, следовало сделать хоть это, но я не надеялся на доктора Мелиша, пока не познакомился с ним. Это был маленький, тощий, с проницательными глазами лысеющий человечек. Сидни уже вкратце проинформировал его о моем горе, так что он знал мое прошлое, Джуди и последующие события.

Незачем было вдаваться в подробности. У нас состоялось три беседы, и, наконец, он вынес приговор. Все сводилось вот к чему — я нуждаюсь в полной перемене обстановки. Мне следовало уехать из Парадиз-Сити, по крайней мере, на месяц.

— Как я понял, вы с момента аварии так и не садились за руль? — спросил он, протирая очки. — Обязательно купите машину и привыкайте к ней. Ваша проблема в том, что вы считаете ваш случай чем-то исключительным. — Он поднял руку, прерывая мои протесты. — Я знаю, вам не хочется это признавать, но, тем не менее, именно в этом корень вашей болезни. Весьма советую побольше общаться с людьми, чьи проблемы посерьезнее вашей. Тогда собственная представится в правильной перспективе. У меня имеется племянница, она живет в Луисвилле. Работает там в бюро социальной опеки и очень нуждается в бесплатных помощниках. Предлагаю вам поехать в Луисвилл и поработать там. Я уже звонил ей. Правда, она заявила, что ей ни к чему неуравновешенная личность. У нее своих проблем хватает, а если придется решать еще и ваши проблемы, то вы ей не подходите. Мне понадобилось определенное время, чтобы уговорить ее, так что теперь дело за вами.

Я покачал головой.

— Вашей племяннице будет от меня не больше пользы, чем от лишней дырки в голове. Нет, это дурацкая идея. Я найду себе что-нибудь другое. Договорились, я уеду на три месяца…

Доктор повертел в пальцах трость.

— Моей племяннице нужна помощь, — еще раз повторил он, пристально глядя на меня. — Неужели вам не хочется помочь людям, или вы решили, что все должны помогать вам?

При такой постановке вопроса крыть было нечем. Что я теряю? Сидни оплатит время, необходимое для моей реабилитации. Я избавлюсь от магазина с его приглушенными голосами и глумливой улыбкой Терри. Пожалуй, это идея. По крайней мере что-то новое, а это, возможно, позволит мне забыть о потере. Довольно вяло я возразил:

— Но у меня нет квалификации для подобной работы. Я ничего в ней не смыслю. И буду скорее обузой, чем помощником.

Мелиш взглянул на часы. Было видно, что он думает уже о следующем клиенте.

— Если племянница говорит, что у нее есть для вас дело, следовательно, она считает, что вы ей пригодитесь, — сказал он нетерпеливо. — Ну так что, попробуете?

Почему бы и не поехать? Пожав плечами, я заявил, что согласен.

Первым делом я купил «бьюик» с откидным верхом. Путь домой потребовал напряжения всей воли. Я дрожал, обливался потом и стал весь мокрый к тому времени, как поставил машину на стоянку. Пять минут я неподвижно сидел за рулем, потом заставил себя снова запустить мотор и выехал на оживленную главную магистраль, прокатился вдоль приморского бульвара, снова свернул на главную улицу и повернул к дому. На этот раз я не потел и не дрожал.

Сидни пришел проводить меня.

— Через три месяца, Ларри, — сказал он, пожимая мне руку, — ты вернешься и снова будешь лучшим спецом по бриллиантам. Удачи тебе, поезжай с Богом.

И вот с чемоданами, набитыми одеждой, без веры в будущее, я направился в Луисвилл.

Нужно отдать должное доктору Мелишу, он действительно обеспечил мне перемену обстановки.

Луисвилл, расположенный миль за 500 от Парадиз-Сити, оказался достаточно большим, беспорядочно застроенным промышленным городом, над которым постоянно висело плотное облако смога. Его заводы, в основном, занимались переработкой известняка. Известняк здесь перемалывают, делая цемент, известь и еще Бог весть что. Это главная отрасль промышленности во Флориде.

Ведя машину на малой скорости, я добрался туда только через два дня. Как выяснилось, я стал нервным водителем — каждый раз, когда мимо проносилась машина, я вздрагивал, но все же стоически продолжал путь, остановившись только на ночь в мрачном отеле, но когда прибыл наконец в Луисвилл, был на пределе физических сил и нервов. Уже проезжая предместья, я почувствовал зуд — на коже начала оседать цементная пыль, вызывая нестерпимое желание помыться.

Ветровое стекло и корпус машины моментально покрылись пылью. Даже яркие солнечные лучи не в состоянии были пронзить толщу смога над городом. Вдоль шоссе, переходящего в центральный проспект города, вереницей тянулись заводы по производству цемента, и грохот размалываемой породы буквально закладывал уши.

Без особого труда я отыскал отель «Бендикс», рекомендованный Мелишем как лучший в городе. Он находился в переулке, неподалеку от проспекта. Здание являло собой не очень достойное зрелище. Вездесущая пыль покрывала его толстым слоем. Вестибюль был меблирован ветхими бамбуковыми креслами, а столом администратора служила маленькая конторка, позади которой висела доска с ключами.

За конторкой восседал высокий, расплывшийся человек с длинными баками. Этот субъект выглядел так, словно совсем недавно побывал в стычке с превосходящим по силам противником и теперь зализывал раны.

Не торопясь и не выказывая особой заинтересованности, он занес меня в книгу регистрации и протянул ключ от номера. Печальный негр-бой взял мой чемодан и направился к лифту. Лифт был явно построен еще в прошлом веке, шел рывками, скрипя и содрогаясь, и я порадовался, когда вышел из него целым и невредимым.

Оказавшись в номере, я огляделся по сторонам. Что ж, по крайней мере, здесь имелось четыре стены, потолок, туалет и душ, но больше похвастаться было нечем. Ничего не скажешь — перемена обстановки полная.

Парадиз-Сити и Луисвилл так же несхожи между собой, как новенький «роллс-ройс» и помятый, сменивший по меньшей мере трех хозяев, «шевроле», если такое сравнение не будет оскорбительным для «шевроле».

Я вынул вещи из чемодана, развесил одежду в шкаф, разделся и встал под душ. Решив следить за своим внешним видом, я облачился в новую белую рубашку и свой лучший костюм. Взглянув на отражение в зеркале, я почувствовал прилив уверенности в своих силах. По крайней мере, я снова выглядел, как человек с положением в обществе, пожалуй, немного поблекший, но все же не лишенный блеска. Поразительно, как могут преобразить человека, даже такого, как я, дорогой, хорошо сшитый костюм, белая рубашка и галстук.

Доктор Мелиш снабдил меня телефоном племянницы, сообщив также и ее имя. Ее звали Дженни Бакстер. Я набрал номер, но никто не подходил. Слегка раздосадованный, я минут пять прохаживался по номеру, затем позвонил снова. И опять никакого ответа. Я подошел к окну и выглянул наружу. Улица внизу была запружена народом. Прохожие, сновавшие во всех направлениях, казались неряшливыми, многие были откровенно грязными. В толпе преобладали женщины, вышедшие за покупками, ребятня, судя по виду, не мытая с момента рождения, и небритые мужики, одетые в нечто напоминавшее спецовки. Машины, проносившиеся по улице, сплошь покрывала все та же цементная грязь. Позже я узнал, что цементная пыль была главным врагом города, худшим даже, чем скука, считавшаяся врагом номер два.

Я снова набрал номер Дженни Бакстер и на сей раз, к своему облегчению, услышал женский голос.

— Алло?

— Мисс Бакстер?

— Да. А кто это?

— Я Лоуренс Карр. Ваш дядя, доктор Мелиш… — Я намеренно сделал паузу. Знает ли она обо мне или нет?

— Ну конечно. Где вы?

— В отеле «Бендикс».

— Вы не подождете с часик? К тому времени я здесь все закончу.

Вопреки учащенному дыханию, словно она только что бегом преодолела шесть лестничных маршей (как я узнал позднее, именно так и обстояло дело), голос звучал энергично и деловито. Но у меня не было никакого желания торчать в этом убогом номере.

— А если мне подъехать?

— О да, приезжайте. У вас есть адрес?

Я ответил утвердительно.

— Тогда приезжайте, когда вам будет удобно. Хоть сейчас, — с этими словами она положила трубку.

Я спустился с третьего этажа по лестнице, так как нервы мои все еще были не в порядке, и не хотелось еще раз входить в скрипучий, готовый в любой момент развалиться, лифт. Негр-бой с охотой объяснил мне дорогу. Как выяснилось, Мэддокс-авеню находилась в пяти минутах ходьбы отсюда, а поскольку я с трудом отыскал место, где поставить машину, то решил идти пешком. Шагая по главной улице, я машинально отметил, что на меня обращают внимание. Постепенно до меня дошло, что люди глазеют на мой костюм. Когда идешь по главному проспекту Парадиз-Сити, встречаешь знакомых на каждом шагу. Там ты прямо-таки обязан прилично одеваться, но здесь, в задыхающемся от смога городе, все казались мне оборванцами.

Я нашел Дженни Бакстер в служившей ей офисом комнатке на шестом этаже большого, донельзя запущенного дома без лифта. Я вскарабкался по лестнице, чувствуя за воротником все ту же цементную грязь. Перемена обстановки! Ничего не скажешь, Мелиш подобрал мне чудненькую обстановочку!

Дженни Бакстер на вид было примерно тридцать три года. Это была высокая, худая девушка, с лицом, затененным массой неопрятных черных волос, заколотых на макушке и готовых в любой момент рассыпаться. По моим стандартам красоты, в ее фигуре не хватало женственности. Ее груди выглядели маленькими холмиками, ничуть не привлекающими сексуально, совсем не такими, как у женщин, которых я знал в Парадиз-Сити. К тому же она выглядела слегка истощенной. Невзрачное серое платье, в которое была облачена Дженни, по-видимому, было сшито ею самой, ничем иным нельзя было объяснить покрой и то, как оно висело на ней. Лицо с хорошими чертами, форма носа и губы превосходны, но что заворожило меня, так это глаза — честные, умные, проницательные, совсем как у ее дяди. Она что-то быстро писала на желтом бланке и, когда я вошел в комнату, подняла голову и посмотрела на меня. С чувством неуверенности я остановился на пороге, недоумевая, за каким чертом я сюда пришел.

— Ларри Карр? — у нее был низкий, но выразительный голос. — Заходите.

Едва я сделал шаг, раздался телефонный звонок. Она взмахом руки показала на второй из двух неказистых стульев и сняла трубку. Ее реплики, в основном «да» или «нет», звучали энергично и сухо. Похоже, она владела техникой давления на собеседника, не давая разговору затянуться.

Наконец она положила трубку на рычаг, задумчиво провела карандашом по волосам и улыбнулась мне. Улыбка моментально преобразила ее. Это была чудесная, открытая улыбка, полная тепла и дружелюбия.

— Извините, но эта штука звонит не переставая. Значит, вы хотите помочь?

Я сел.

— Если сумею.

Я сам не знал, искренне ли это я говорю.

— Но только не в этом красивом костюме.

Я выдавил улыбку.

— Конечно, но вина здесь не моя. Ваш дядя не предупредил меня…

Она кивнула.

— Дядя прекрасный человек, но его не интересуют детали. — Она откинулась на спинку стула, внимательно рассматривая меня. — Он рассказал мне о вас. Буду откровенна. Я знаю о вашей проблеме, искренне вам сочувствую, но она меня не интересует, так как у меня сотни своих проблем. Дядя Генри говорил, что вам нужно оправиться, но это ваша проблема, и вы сами должны ее решить. — Она положила руки на усеянный пятнами бювар и снова улыбнулась. — Поймите, пожалуйста, в этом Богом забытом городе нужно очень многое сделать, слишком многим помочь. Мне очень не хватает помощников и совершенно нет времени на сочувствие.

— Я и приехал сюда помогать. — В моем голосе против воли послышалось раздражение. За кого она меня принимает? — Что от меня требуется?

— Если бы только я могла поверить, что вы действительно хотите мне помочь.

— Я уже сказал. Я приехал помогать. Что нужно делать?

Она достала из ящика мятую пачку сигарет и предложила мне. Я извлек из кармана золотой портсигар, недавний подарок Сидни ко дню рождения. Портсигар был не из простых. Он обошелся Сидни в 1500 долларов, и я очень гордился им. Если угодно, можете называть его символом положения. Даже некоторые из клиентов с нескрываемым интересом рассматривали его.

— Закурите мои?

Она посмотрела на сверкающий портсигар, потом перевела взгляд на меня.

— Это настоящее золото?

— Это? — я повертел сверкающую игрушку в руках, чтобы она смогла получше рассмотреть его. — О, само собой!

— Но ведь он очень дорогой!

Мне показалось, что цементная пыль сильнее зудит под воротником.

— Мне его подарили. Полторы тысячи долларов.

Я протянул портсигар ей.

— Так не желаете попробовать моих?

— Нет, спасибо.

Она вытащила сигарету из помятой пачки, с трудом отрывая взгляд от портсигара.

— Будьте с ним поосторожней, — сказала она. — Могут украсть.

— Так здесь воруют?

Она утвердительно кивнула, принимая огонь от золотой зажигалки, подаренной мне одним из клиентов.

— Полторы тысячи долларов! За такие деньги я могла бы месяц кормить с десяток моих семей.

— У вас десять семей? — Я убрал портсигар обратно в задний карман. — Неужели?

— У меня две тысячи пятьсот двадцать семей, — сказала она спокойно. Выдвинув ящик письменного стола, Дженни вынула план улиц Луисвилла и разложила его на столе передо мной. План был расчерчен фломастером на пять секций. Квадраты были помечены цифрами от одной до пяти. — Вам следует знать, с чем вы столкнетесь. Я кратенько введу вас в курс дела.

Из ее слов выходило, что в городе социальной опекой занимаются пять человек и за каждым закреплен свой участок. Ей достался наихудший. Дженни на секунду подняла на меня глаза и улыбнулась.

— Другие от него отказывались, вот мне и пришлось его взять. Вот уже два года я работаю на этом участке. Моя работа — оказывать помощь там, где в ней по-настоящему нуждаются. Я, конечно, пользуюсь определенными фондами, но они даже на треть не соответствуют нуждам. Я хожу по квартирам, составляю сводки. Данные нужно обрабатывать и заносить в карточки. — Она постучала карандашом по сектору номер пять на плане. — Здесь, пожалуй, сосредоточено все худшее в этом ужасном городе. Почти четыре тысячи человек, включая детей, которые перестают быть детьми, едва им исполняется семь лет. — Ее карандаш переместился с обведенного сектора и уткнулся в точку сразу же за чертой города. — Здесь находится женский исправительный дом штата. Это очень трудная тюрьма. В ней содержатся неисправимые преступницы и условия содержания их ужасные. Еще три месяца назад посещать эту тюрьму не разрешалось, но я в конце концов убедила заинтересованных лиц, что смогу принести пользу…

Зазвонил телефон, и после обычного набора слов «да» и «нет» она положила трубку.

— Мне разрешено иметь одного бесплатного помощника, — продолжила она, словно нас и не прерывали. — Бывает люди приходят сами, как, например, пришли вы, иногда кого-либо присылают из муниципалитета. Ваше дело — содержать в порядке картотеку, отвечать на телефонные звонки, в неотложных случаях самостоятельно принимать решения, перепечатывать сводки, если сумеете разобрать мой ужасный почерк. В общем, будете сидеть за этим столом и распоряжаться в мое отсутствие.

Я заерзал на стуле. О чем, черт побери, думал Мелиш, или он не знал? Ей нужен не человек в моем положении, а энергичная секретарша, привычная к канцелярской работе. Занятие определенно не для меня. Я так и сказал это ей, со всей вежливостью, на которую только был способен. Однако в моем голосе все же проскользнули нотки недовольства.

— Это не работа для девушек, — возразила Дженни. — Моим последним добровольцем был пенсионер-счетовод. В свои шестьдесят пять лет ему нечем было заняться, кроме игры в бридж или гольф, и он предложил мне свои услуги, но сумел продержаться всего лишь недели две. Я не обижалась на него, когда он ушел.

— Выходит, ему надоело?

— Нет, не надоело. Он испугался.

Я недоуменно уставился на нее.

— Испугался? Работы было слишком много?

Она улыбнулась своей теплой улыбкой.

— Не в этом дело. Ему нравилось работать. Удивительно, сколько он успел сделать за это время. Моя картотека впервые была в полном порядке. Нет, он не выдержал встречи с теми, кто иногда входит в эту дверь. — Она кивнула на дверь тесного офиса. — Лучше сказать вам сразу, Ларри. Этот сектор города терроризирует молодежная банда. Она известна полиции как банда Джинкса. Ее членам от десяти до тридцати лет. Верховодит ими Призрак Джинкс. Он сам выдумал себе это имя, вообразив себя неким мафиози. Он свиреп и крайне опасен, а что до ребят, так они рабски ему повинуются. Полиция не может с ним ничего поделать, он чересчур хитер. Из его банды многие попадались, но он — никогда. — Помолчав, она продолжала: — Призрак считает, что я лезу не в свои дела. Думает, что я передаю сведения полиции. По его мнению, все те, кому я помогаю, должны обходиться своими силами. Он и его компания ни в грош не ставят своих родителей за то, что они принимают пособия, которые удается для них достать: молоко для малышей, одежду, уголь и так далее. К тому же я помогаю им с финансовыми затруднениями, например, с квартплатой, с наймом на работу. Все свои проблемы люди делят со мной. Призраку же кажется, что я вмешиваюсь не в свое дело, и он сильно мешает мне. Они частенько наведываются сюда, пробуют запугать. — Она снова тепло улыбнулась. — Меня им не запугать, но до сих пор этой шпане удавалось спугнуть всех моих добровольных помощников.

Я слушал, но не верил. Какой-то сопляк… Мне это казалось чепухой.

— Я что-то не вполне вас понимаю. Вы хотите сказать, что этот мальчишка напугал вашего приятеля-счетовода и он сбежал? Как ему удалось такое?

— О, он большой мастер убеждения. Не надо забывать, что эта работа не оплачивается. Счетовод все объяснил. Он уже не молод, вот и решил, что ради бесплатной работы не стоит рисковать.

— Рисковать?

— Они пригрозили ему, как это они обычно делают, что, если он не уйдет с этой работы, банда повстречается с ним как-нибудь вечером. Ведь они способны на любую жестокость. — Она посмотрела на меня, и лицо ее стало суровым. — У него жена и уютный дом. Вот он и решил уйти.

У меня напряглись мышцы живота. Что ж, я прекрасно представлял себе уличную шпану и знал, на что она способна. Кто не слышал о них! Темным вечером ты идешь по улице и вдруг на тебя набрасывается свора маленьких свирепых дикарей. Для них не существует никаких запретов. Удар в лицо может лишить набора приличных зубов, пинок в пах запросто делает человека импотентом на весь оставшийся срок жизни. Но может ли такое случиться со мной?..

— Вы не обязаны предлагать свои услуги. — Похоже, она прочла мои мысли. — С какой стати дядя Генри не думает о деталях…

— Давайте выясним один вопрос, — перебил я ее. — Должен ли я понимать вас в том смысле, что эта ребятня, этот Призрак могут угрожать мне, если я буду работать здесь?

— О да, рано или поздно, но он станет вам грозить.

— Его угрозы что-нибудь значат?

— Да. Боюсь, что да.

Перемена обстановки!

Я задумался. И внезапно осознал, что за время разговора с этой женщиной ни разу не вспомнил о Джуди. Такого не случалось со времени аварии. Может быть, удар в лицо или даже в пах будет способствовать перемене во мне?

— Когда приступать к работе?

Ее улыбка согрела меня.

— Спасибо. Вы можете приступать, как только купите свитер и джинсы. И не пользуйтесь часто вашим прекрасным портсигаром. — Она встала. — Извините, мне нужно идти. Я вернусь не раньше четырех. Тогда и объясню вам систему регистрации и как вести карточки, после чего вы станете полноправным сотрудником.

Мы спустились с шестого этажа и вышли на улицу. Я проводил Дженни до покрытого цементной пылью «Фиата-500». Она почему-то медлила включать мотор.

— Спасибо за желание помочь. Думаю, мы сработаемся. — Секунду-другую она всматривалась в меня через маленькое окошко. — Я сочувствую вашему горю. Все устроится, нужно только набраться терпения.

С этими словами она отъехала. Я стоял на краю тротуара, чувствуя, как на мне оседает цементная пыль, которую влажная жара превращает в едкий, грязный пот. Дженни Бакстер понравилась мне. Глядя вслед ее машине, я раздумывал, какое будущее меня ждет. Легко ли меня испугать? Пока об этом я не имел понятия. Что ж, когда дойдет до дела, узнаю.

По узкой шумной улице я вышел на Мэйн-стрит в поисках магазина, где можно было бы купить джинсы и свитер.

И ничего не почувствовал, когда это случилось. Грязный, оборванный малыш, лет десяти, внезапно налетел на меня, заставив отшатнуться. Он выпятил губы и издал громкий непристойный звук. Затем пустился наутек.

Лишь вернувшись в отель «Бендикс», я обнаружил пропажу моего дорогого золотого портсигара. К тому же мой прекрасный костюм был разрезан бритвой.

ГЛАВА 2

Переодевшись в джинсы и свитер, я отправился в полицейский участок заявить о пропаже портсигара. К моему удивлению, оказалось, что я не слишком-то и опечален, но сознавал, что Сидни будет буквально уничтожен потерей своего подарка, и было только справедливо в отношении его вернуть портсигар.

В дежурной комнате воняло цементной пылью и немытыми ногами. На длинной скамье у стены сидели рядком человек десять ребят, оборванных и угрюмых. Их маленькие темные глаза со злобой следили за мной, пока я подходил к дежурному сержанту.

Полицейский являл собой здоровенную глыбу мяса с лицом, похожим на кусок сырой говядины. Он сидел в одной рубашке, и по его лицу в складки жирной шеи стекал пот, смешиваясь все с той же цементной пылью. Сержант катал взад и вперед по листу промокашки огрызок карандаша и, когда я подошел, слегка приподнялся, чтобы выпустить газы. Мальчишки на скамейке захихикали.

За все время, пока я рассказывал о своей пропаже, он не прерывал своего занятия, катая карандаш. Потом поднял на меня глаза, и взгляд его прошелся по моему лицу с интенсивностью газовой горелки.

— Вы приезжий?

Его голос звучал сипло, словно сорванный от крика. Я подтвердил, добавив, что приехал совсем недавно и буду работать с мисс Бакстер, служащей социальной опеки.

Он сдвинул фуражку со лба и, не поднимая глаз от огрызка карандаша, вздохнул и нехотя вытащил бланк заявления, велев мне его заполнить. Я беспрекословно заполнил бланк и вернул сержанту. В графе стоимости украденного я каллиграфическим почерком написал: «1500 долларов».

Он лениво начал просматривать написанное, потом его массивное лицо напряглось, и, отодвинув бланк ко мне, тыкая грязным пальцем в графу «стоимость украденного», осведомился своим сиплым голосом:

— Это что такое?

— Столько стоит портсигар.

Он что-то пробурчал себе под нос, сверля меня взглядом, потом уставился на бланк.

— Мой пиджак порезан бритвой, — продолжал я.

— Вот как? Пиджак тоже стоит тысячу пятьсот долларов?

— Пиджак стоил триста долларов.

Он фыркнул, выпустив воздух сквозь мясистые ноздри.

— Можете описать мальчишку?

— Примерно лет десяти, черная рубашка, джинсы, — ответил я. — Темноволосый, грязный.

— Видите его здесь?

Я обернулся и посмотрел на сидящих в ряд ребят. Большинство из них были темноволосые, грязные, все как один одетые в черные рубашки и джинсы.

— Это мог быть любой из них, — ответил я.

— Угу, — промычал он, не переставая сверлить меня взглядом. — Вы уверены насчет стоимости портсигара?

— Абсолютно!

— Угу, — он потер грязную шею, потом, после небольшого раздумья, положил бланк на стопку точно таких же. — Если мы его найдем, дадим вам знать. — Последовала пауза, потом он небрежно поинтересовался: — Долго пробудете?

— Два или три месяца.

— С мисс Бакстер?

— Такова идея.

Секунду он изучал меня, потом презрительная улыбка медленно наползла на его лицо.

— Ничего себе идея!

— Думаете, мне столько не продержаться?

Он засопел и снова принялся катать карандаш.

— Если мы его найдем, вас известят. Полторы тысячи баксов, каково!

— Да.

Он кивнул, потом вдруг проревел громовым голосом:

— Сидеть смирно, стервецы!

Я вышел и уже в дверях слышал, как он говорил другому копу, до этого молча подпиравшему грязную стенку:

— Еще один тронутый!

Часы показывали двадцать минут второго, когда я отправился на поиски ресторана, но, к моему удивлению, на главной улице их не оказалось. В конце концов пришлось довольствоваться сальным гамбургером в баре, набитом потными, пахнущими грязью людьми, с подозрением пялившими на меня глаза и сразу отводившими взгляд, едва я смотрел на них.

Выйдя из бара, я решил пройтись. Луисвилл не тот город, который может предложить что-либо достойное по части зрелищ. Кроме пыли и нищеты, здесь ничего нет. Я медленно обошел район, помеченный на карте Дженни как сектор номер пять.

И познакомился с миром, о существовании которого не догадывался. После блеска и великолепия Парадиз-Сити мне показалось, что я спустился в «Ад» Данте. На каждой улице во мне немедленно распознавали чужака. Люди сторонились меня, недоуменно оглядываясь и перешептываясь за моей спиной. Ребята свистели мне вслед, некоторые издавали громкие, непристойные звуки. Но я упрямо ходил до четырех часов, после чего повернул к офису Дженни. Теперь она казалась мне необычайной женщиной. Провести два года в таком аду и сохранить способность так улыбаться — немалое достижение.

Когда я вошел, то застал ее сидящей за столом и что-то быстро пишущей на желтом бланке. При моем появлении она подняла голову и встретила все той же теплой улыбкой, о которой я только что думал.

— Так-то лучше, Ларри, — она с одобрением посмотрела на мой наряд. — Гораздо лучше. Садитесь, я объясню вам свою систему регистрации, как я ее называю в шутку. Вы умеете обращаться с пишущей машинкой?

— Умею.

Я сел и подумал, а не сказать ли ей о портсигаре, но потом решил промолчать. У нее и так слишком много забот, чтобы думать еще и о моих.

В течение следующего часа она объясняла мне свою систему учета, показала сводки и картотеку, и все это время не переставая звонил телефон. В шестом часу она взяла несколько бланков, пару авторучек и заявила, что ей нужно идти.

— Закрывайте в шесть, — сказала она на прощание. — Но если бы вы напоследок успели отпечатать пару этих сводок…

— Нет проблем! Куда вы отправляетесь?

— В больницу. Надо навестить трех старушек. Мы открываем в девять утра. Но, возможно, я не сумею прийти раньше полудня. Завтра мой день посещения тюрьмы. Импровизируйте, Ларри. Не пасуйте перед ними, но за нос водить тоже не позволяйте. Если им понадобится что-то серьезное, скажите, чтобы поговорили со мной.

Махнув на прощание рукой, она исчезла.

Я отпечатал сводки, обработал их и разнес по карточкам. Затем привел в порядок картотеку. Меня удивило и немного разочаровало молчание телефона. Люди словно знали, что Дженни здесь нет и некому ответить.

Впереди был скучный вечер. Заполнить его было нечем, оставалось только вернуться в отель. После некоторого размышления я решил задержаться и привести в порядок картотеку. Надо признаться, много я не наработал. Начав читать карточки, я увлекся. Они раскрывали живую картину отчаяния, нищеты, преступности. Это захватывало, как чтение первоклассного детектива. Я начал постигать процессы, происходящие в пятом секторе этого вечно накрытого облаком смога города. Когда стемнело, я включил настольную лампу и продолжил чтение. Время перестало существовать. Я настолько увлекся, что не услышал, как открылась дверь. Но даже если бы и не это, я вряд ли смог услышать хоть что-то, до такой степени ловко это было проделано. Дверь открывалась постепенно, дюйм за дюймом, и лишь когда на карточку упала тень, я понял, что в помещении кто-то есть.

Я буквально подскочил от неожиданности. Этого они и добивались. При тогдашнем состоянии моих нервов сделать это не составляло труда. Авторучка выпала из моей руки и покатилась по столу, мышцы живота конвульсивно сжались.

Мне никогда не забыть первую встречу с Призраком Джинксом. Тогда я не мог знать, кто стоит передо мной, но когда на следующее утро описал своего посетителя Дженни, она сказала, что это именно он.

Вообразите высокого, очень худого юнца лет около двадцати двух. Темные волосы, никогда не знавшие расчески, сальными прядями свисали на плечи. Его худое лицо цветом походило на застывшее баранье сало. Глаза, как две темные бусинки, были расположены вплотную к горбатому носу. На губах играла глумливая улыбочка. Одежда его состояла из грязной, некогда желтой рубашки и несусветных штанов, отделанных кошачьим мехом по бедрам и краям штанин. Тонкие, но мускулистые руки были покрыты татуировкой. Кисти с тыльной стороны пересекали непристойные надписи. Тонкую, почти девичью талию стягивал семидюймовый кожаный ремень, усаженный острыми медными шипами, — страшное оружие, если ударить им по лицу. От него так и несло едким запахом пота. Казалось, если он встряхнет головой, на поверхность стола посыплются вши.

Меня удивило, как быстро я справился с испугом. Отодвинув стул немного назад, чтобы иметь возможность быстро вскочить на ноги, я не отрывал взгляда от пришельца. Сердце гулко колотилось в груди, но я был уверен в себе. В памяти мелькнул разговор с Дженни и ее предупреждение о том, что местная шпана жестока и опасна.

— Привет! — стараясь говорить спокойно, сказал я. — Что-нибудь нужно?

— Ты новый баран? — у него оказался неожиданно низкий голос, что еще больше усиливало его угрожающий вид.

— Верно, я только что приехал. Чем могу помочь?

Он окинул меня взглядом. За его спиной почувствовалось движение, и я понял, что незваный посетитель явился не один.

— Позови своих друзей, или, быть может, они стесняются?

— Им и там хорошо, — равнодушно бросил он. — Ты бегал к копам, верно, Дешевка?

— Дешевка? Это новое имя для меня?

— Точно, Дешевка.

— Ты зовешь меня Дешевкой, а я буду называть тебя Вонючкой. Идет?

Из коридора послышался приглушенный смешок, сразу, впрочем, оборвавшийся. Маленькие глазки Призрака загорелись и превратились в красные бусинки.

— Больно ты умный!

— Именно. Выходит, нас пара, Вонючка. Чем могу служить?

Медленно и неторопливо он расстегнул ремень и взмахнул им.

— Хочешь получить вот этим по своей поганой физии, Дешевка?

Я оттолкнул стул назад, вскочил и обеими руками схватил пишущую машинку.

— Хочешь получить вот этим по своей поганой физии, Вонючка?

Лишь несколько часов назад я спросил себя, легко ли меня напугать. Теперь я знал ответ — нелегко.

Мы смотрели друг на друга. Потом он все так же медленно и неторопливо застегнул пояс, а я так же медленно и неторопливо опустил машинку. Казалось, мы оба вернулись к исходному состоянию.

— Не задерживайся у нас, Дешевка. Такие типы, как ты, здесь не ко двору. И не ходи к копам. Мы не любим стукачей.

Он бросил на стол пакет в засаленной оберточной бумаге.

— Безмозглый говнюк не знал, что это золото.

Он вышел, оставив дверь открытой. Стоя неподвижно, я прислушивался, но они ушли так же бесшумно, как и появились. Впечатление было жутковатое. Похоже, они нарочно двигались, как призраки.

Я развернул пакет и обнаружил в нем свой портсигар, вернее то, что от него осталось. Кто-то, скорее всего при помощи молотка, превратил его в тонкий, исцарапанный лист золота.

В ту ночь, впервые после смерти Джуди, она не приснилась мне. Вместо этого мне снились глаза, похожие на хорьковые, с издевкой смотревшие на меня, и я вновь слышал низкий угрожающий голос, произносивший вновь и вновь: «Не задерживайся у нас, Дешевка».

Дженни не показывалась в офисе до полудня. Я провел несколько часов над картотекой и дошел до буквы «3». Пять или шесть раз звонил телефон, но едва человек на том конце провода узнавал, что Дженни здесь нет, обрывал разговор и, извинившись, клал трубку. У меня побывало трое посетительниц, пожилых, неряшливо одетых женщин, которые удивленно таращились на меня и молча пятились в коридор, тоже говоря, что им нужна мисс Бакстер. Улыбаясь своей самой лучезарной улыбкой, я спрашивал, не могу ли чем-то им помочь, но они удирали, как испуганные крысы. Около половины двенадцатого, когда я печатал на машинке, дверь с треском распахнулась, и парнишка, в котором я безошибочно узнал вора, укравшего портсигар и разрезавшего мой пиджак, высунул язык и, издав непристойный звук, метнулся за дверь, с топотом скатываясь по лестнице. Я даже не потрудился встать, чтобы догнать его.

Когда прибыла Дженни, я сразу отметил перемену в ее облике. Ее волосы выглядели все так же, словно вот-вот упадут на лицо, но улыбка была не такой теплой, а в глазах притаилась тревога.

— В тюрьме серьезные неприятности, — сообщила она. — Меня не пустили. Одна из заключенных впала в буйство. Пострадали двое надзирательниц.

— Это скверно.

— Да… — она села, внимательно глядя на меня. Последовала пауза, потом она спросила: — Все нормально?

— Разумеется. Вы не узнаете свою картотеку, когда у вас найдется время взглянуть на нее.

— Были какие-нибудь осложнения?

— Вроде того. Вчера вечером ко мне наведался один тип. — Я описал его наружность. — Это вам о чем-то говорит?

— Конечно. Это был Призрак Джинкс. — Она приподняла руки и беспомощным жестом уронила обратно на колени. — Быстро же он за вас взялся. Фреда он не трогал целых две недели.

— Фред? Ваш приятель-счетовод?

Она кивнула.

— Расскажите, что здесь произошло.

Я рассказал обо всем, умолчав только о портсигаре.

— Я предупреждала, Ларри, Призрак очень опасен. Может, вам действительно лучше уехать?

— Как же вы удержались два года? Разве он не пытался вас выставить?

— Конечно, но у него имеется своеобразный кодекс чести. Он не нападает на женщин, и, кроме того, я заявила, что он не напугает меня и я не уеду.

— Меня ему тоже не запугать.

Она покачала головой. Прядь волос упала на глаза, и Дженни раздраженно заколола ее булавкой.

— Ларри, в этом городе храбрость — непозволительная роскошь. Раз Призрак не хочет, чтобы вы здесь оставались, вам придется уехать.

— Неужели это так серьезно?

— Да. Ради вашего же блага, вы должны уехать. Я справлюсь сама. Не надо еще больше осложнять положение. Пожалуйста, уезжайте.

— Никуда я не уеду. Ваш дядя прописал мне перемену обстановки. Извините за эгоизм, но я больше озабочен своей проблемой, чем вашими. — Я улыбнулся ей. — С тех пор, как я приехал сюда, я не думаю о Джуди. Ваш город пошел мне на пользу, так что я остаюсь.

— Ларри, вас могут избить.

— Ну и что. — Нарочно меняя тему, я продолжал: — Тут заходили три старушки. Правда, они не пожелали со мной говорить. Им были нужны только вы.

— Прошу вас, Ларри, уезжайте. Призрак опасен.

Я взглянул на часы. Четверть первого. Я встал.

— В этом городе можно где-нибудь прилично поесть? Я до сих пор живу на одних гамбургерах.

Она посмотрела на меня с тревогой в глазах, потом беспомощно развела руки, признавая поражение.

— Ларри, надеюсь, вы сознаете, на что идете и что делаете.

— Совсем недавно вы утверждали, что вам нужен помощник. Вот вы его и получили. И не надо слишком драматизировать обстановку. Так как насчет приличного ресторана?

Она улыбнулась мне.

— Хорошо, раз вы так хотите. «Луиджи» на Третьей улице. Это в двух кварталах налево от вашего отеля. Хорошим его не назовешь, но и плохим тоже.

Тут зазвонил телефон, и я вышел, оставив ее одну и слыша за спиной привычные «да» и «нет».

После посредственного обеда (мясо оказалось жестким, как старая подметка) я зашел в полицейский участок.

На скамейке у стены в одиночестве сидел парнишка лет двенадцати с подбитым глазом. Из носа его капала на пол кровь. Наши взгляды на мгновение встретились. В его глазах сквозила ненависть.

Я подошел к сержанту, который по-прежнему занимался своим излюбленным делом — катал взад и вперед карандаш, тяжело дыша носом. Я некоторое время подождал, пока он обратит на меня внимание.

— Опять вы, — свиные глазки в упор уставились на меня.

— Хочу избавить вас от лишних хлопот, — я не понижал голоса, уверенный, что парнишка на скамейке принадлежит к банде Призрака. — Я получил портсигар обратно, — сказав это, я положил расплющенный кусок золота на стол перед сержантом. Он некоторое время удивленно рассматривал остатки портсигара, поднял, повертел в руках и положил на стол. Я продолжал невозмутимым тоном:

— Он сказал, что мальчишка понятия не имел, что это золото. Видите, что они с ним сделали.

Он прищурился, разглядывая сплющенный кусок металла, и тяжело фыркнул носом:

— Полторы тысячи баксов, да?

— Именно.

— Призрак Джинкс.

— Да.

Он откинулся на спинку стула, внимательно рассматривая меня с усмешкой в свиных глазках, и наконец спросил:

— Желаете подать жалобу?

— А стоит ли?

Казалось, можно было расслышать, как скрипят его непривычные к мысли мозги.

— Сказал вам Призрак, что портсигар украл он?

— Нет.

Сержант извлек мизинцем немного цементной пыли из мясистой ноздри, внимательно осмотрел, затем вытер палец о рубашку.

— Были свидетели, когда он возвратил украденное?

— Не заметил.

Полицейский сложил руки на столе, наклонился вперед и посмотрел на меня с презрительной жалостью.

— Слушайте, приятель, — сказал он своим сиплым голосом. — если вы рассчитываете остаться в этом проклятом городе, не подавайте жалобу.

— Спасибо за совет. Я и не думал этого делать.

Наши глаза встретились, и он сказал, понизив голос до шепота:

— Говоря неофициально, приятель, на вашем месте я бы поскорее убрался из этого города. Простофили, которые берутся помогать мисс Бакстер, долго не выдерживают. И мы ничего не можем поделать. Я, конечно, говорю неофициально.

— Он, случайно, не из банды Джинкса? — спросил я сержанта, поворачиваясь к мальчишке, который внимательно слушал наш разговор.

— Весьма возможно.

— У него кровь.

— Угу.

— Что с ним случилось?

Взгляд свиных глаз стал отчужденным. Я понял, что надоел ему.

— Какая вам забота? Если вам больше нечего сказать, шагайте отсюда. — С этими словами он снова принялся катать карандаш.

Я подошел к парнишке.

— Я работаю у мисс Бакстер служащим социальной опеки. Мое дело — помогать людям. Могу я чем-нибудь тебе…

Я не успел договорить. Парнишка плюнул мне в лицо.

В течение следующих шести дней не произошло ничего примечательного. Дженни появлялась, бросала на стол желтые формуляры, озабоченно справлялась, нет ли у меня каких затруднений, и снова убегала. Меня поражало, как она может выдерживать такой темп. И еще казалось странным, что она вечно носит одно и то же платье и совершенно не заботится о своей внешности.

Я перепечатывал сводки, классифицировал их, разносил по карточкам и продолжал наводить порядок в картотеке. Очевидно, разнесся слух, что я стал официальным помощником, так как старые, увечные и немощные люди начали заходить ко мне со своими заботами. Большинство пыталось надуть меня, но я обстоятельно спрашивал их фамилии, адреса, вкратце записывал суть их жалоб и обещал переговорить с Дженни.

Когда в их бестолковые головы просочилась мысль, что им меня не обвести, они начали обращаться со мной по-приятельски, и дня четыре мне это даже нравилось, пока я не обнаружил, что их бестолковая болтовня мешает работать. После этого я не давал им засиживаться. К своему удивлению, я обнаружил, что мне нравится этот странный контакт с миром, о существовании которого я не догадывался. И полной неожиданностью явилось письмо от Сидни Фремлина, написанное пурпурными чернилами, в котором он спрашивал, как мои успехи и когда я намерен вернуться. Лишь читая письмо, я осознал, что напрочь забыл Парадиз-Сити, Сидни, с его шикарным магазином и раскормленной клиентурой. Вряд ли имело смысл описывать ему мои занятия в Луисвилле. Скажи я ему о своих заботах, он слег бы в постель от отчаяния. Поэтому я написал, что думаю о нем, что мои нервы все еще в плохом состоянии, но Луисвилл обеспечил перемену обстановки и я скоро вновь напишу ему.

Я надеялся этой отпиской успокоить Сидни примерно на неделю.

На шестой день все переменилось.

Я пришел в офис как обычно около девяти. Входная дверь была распахнула настежь. С первого взгляда стало ясно, что замок взломан. Плоды моих шестидневных трудов, старательно отпечатанные сводки и карточки, грудой лежали на полу, облитые смолой. Нечего было и думать что-либо спасти — смолу ничем не ототрешь. На столе красовалась надпись, сделанная красным фломастером: «Дешевка, убирайся домой!»

Меня удивила собственная реакция. Думаю, обычный человек испытал бы гнев, чувство безнадежности, может быть, бессилия, но я реагировал иначе. На меня нахлынула неведомая доселе злоба. Я посмотрел на работу, погубленную глупым и злым типом, и принял его вызов: «А, вы со мной так, ну и я отвечу тем же!»

На уборку ушло все утро. Я торопился, не желая, чтобы Дженни узнала о случившемся. К счастью, этот день у нее был зарезервирован для посещений, и я не ждал ее раньше пяти часов. Принеся банку бензина, я смыл смолу с пола, а испорченные карточки и сводки снес в мусорный бак. Старушкам, время от времени заглядывавшим в дверь и изумленно таращившимся на разгром, я говорил, что сегодня у меня нет времени. Не пытаясь протестовать, они уходили. Лишь одна из них, толстуха лет под шестьдесят, задержалась в дверях, глядя, как я оттираю пол.

— Могу я помочь, мистер Ларри? — спросила она. — Для меня эта работа привычней.

Наверное, злость в моем взгляде испугала ее, потому что, пожав плечами, женщина ушла.

К четырем часам я закончил работу. На телефонные звонки я не обращал внимания. Лишь наведя относительный порядок, я сел за стол и продолжил работу.

В четверть шестого прибежала Дженни. С усталым видом она плюхнулась в кресло по другую сторону стола и недоуменно принюхалась.

— Все в порядке? — она сморщилась. — Бензин? Что-нибудь случилось?

— Так, пустяк, маленькое происшествие. Как у вас дела?

— Нормально, как всегда. О вас начинают говорить, Ларри. Вы нравитесь старичкам.

— Это шаг в верном направлении, — я откинулся на спинку стула. — Расскажите мне о Призраке. У нас есть на него данные?

— Нет! — она застыла, не сводя с меня глаз. — Почему ты спросил?

— Но должно же быть о нем хоть что-то. Где он живет?

Она продолжала пристально смотреть на меня.

— Зачем вам понадобилось знать, где он живет?

Я выдавил небрежную улыбку.

— Я тут думал о нем. Интересно, нельзя ли войти с ним в контакт. Вдруг я сумею поладить с ним. Я имею в виду — подружиться. Как вы думаете?

Дженни отрицательно покачала головой.

— Нет! Это совершенно нереально! С Призраком никто не может подружиться. Плохо придумал, Ларри. — Она замолчала, с подозрением глядя на меня. — Так все же, что случилось?

— Случилось? — я фальшиво улыбнулся ей. — Просто я подумал, нельзя ли изобразить из себя доброжелателя, готового помочь. Но не буду с вами спорить, вы лучше знаете обстановку.

— Все-таки что-то случилось. Мне ли не знать Призрака! Ну, пожалуйста, скажите мне.

— Ничего не случилось. Беда в том. Дженни, что у вас желание драматизировать ситуацию. — Я опять улыбнулся ей и вдруг почувствовал прилив вдохновения. — Если у вас нет других планов на вечер, может быть, пообедаете со мной?

У нее расширились глаза.

— Пообедать? С радостью!

По выражению ее лица я догадался, что для нее это, вероятно, первое предложение такого рода после приезда в этот Богом забытый городишко.

— Здесь можно найти более или менее приличное заведение, где можно приятно провести вечер? От «Луиджи» я не в восторге. Расходы не имеют значения.

Она хлопнула в ладоши.

— Вы это серьезно? Расходы не имеют значения?

— Именно. С самого приезда сюда я ничего не потратил. У меня уйма денег.

— Тогда в «Плаза». Это в пяти милях от города. Я там никогда не была, но мне многое рассказывали, — она жестикулировала и казалась радостной, как ребенок.

— Отлично! Я все устрою.

Она посмотрела на часы и вскочила.

— Ой-ей-ей, нужно идти, через пять минут у меня встреча.

— Так, значит, вечером в восемь часов. Приходите в отель, у меня машина. Договорились?

Несколько минут я сидел, думая о ней и улыбаясь, потом, повинуясь внезапному импульсу, набрал номер полиции и попросил соединить меня с сержантом. После недолгого ожидания в трубке послышался его сиплый голос.

— Говорит Карр, помните меня?

До меня донеслось его тяжелое дыхание.

— Карр? Полторы тысячи баксов, правильно?

— Точно. Не можете вы сказать, где обитает Призрак Джинкс? Где его логово?

Последовала длинная пауза, потом он с подозрением осведомился:

— Чего это вам вздумалось?

— Хочу с ним встретиться. Нам давно следует потолковать.

— Ищете неприятности?

— Я сотрудник опеки. Или вы забыли? Мне нужна информация.

Снова последовала длинная пауза. Я представил, как он, задумавшись, катает взад и вперед неизменный карандаш. Наконец он сказал:

— Для сотрудника опеки? — снова пауза, затем слова: — Его нора в доме № 245 по Лексингтон-авеню. Банда собирается в кафе Сэма на Десятой улице. — Снова длинная пауза, затем он еще раз предупредил: — Не лезьте на рожон, приятель. Заварушки в этом городе приходится расхлебывать нам, а мы не любим лишней работы.

— Вас можно понять, — ответил я и положил трубку.

В телефонной книге я нашел номер ресторана «Плаза» и заказал столик на 20.40. Но Призрак успел нанести упреждающий удар.

Дженни прибыла в отель ровно в 20.00. Я едва узнал ее. Она заплела волосы в косу и туго закрутила вокруг изящной головки. Черное с белым платье превратило ее из старомодной неряхи в молодую и соблазнительную женщину. Явно довольная произведенным впечатлением, Дженни внимательно смотрела на меня.

— Сойдет? — она кокетливо повела плечами.

Я был облачен в свой лучший костюм. Со времени утраты Джуди Дженни была первой женщиной, которую я пригласил в ресторан.

— Вы выглядите чудесно, — сказал я, ничуть не покривив душой.

Мы подошли к стоянке, где я оставил «бьюик». Все шины были спущены, а водительское сиденье исполосовано бритвой. Поперек ветрового стекла шла надпись большими белыми буквами: «Дешевка, убирайся домой!»

Нельзя сказать, чтобы вечер блестяще удался. Да и как могло быть иначе? Дженни расстроилась из-за машины, но я сдерживался, подавляя жгучую ненависть к Призраку Джинксу.

Я отвел ее обратно в отель, посадил в шаткое бамбуковое кресло, а сам позвонил в прокатное агентство Герца. Машина прибыла через пятнадцать минут. Пока мы ждали, я пытался успокоить Дженни.

— Послушайте, все это чепуха. Я отдам машину в ремонт. Это не проблема. Не обращайте внимания. Я уже все забыл…

— Но, Ларри, неужели вы не понимаете, что этот ужасный мальчишка не оставит вас в покое, пока вы не уедете. Вы должны уехать. Он может что-нибудь с вами сделать! Это зверь! Он ни перед чем не остановится! Он…

— Дженни! — Мой резкий тон сразу заставил ее умолкнуть. — Я ведь собирался пообедать. Хватит о Призраке. Давайте поговорим о вас. Вы чудесно выглядите. Почему вы всегда носите это ваше ужасное серое платье?

Она непонимающе посмотрела на меня, потом беспомощно пожала плечами.

— О, вы об этом! Посмотрите, как одеты прохожие на улицах. Это моя маскировка, если хотите знать. Поэтому я вас и просила носить свитер и джинсы. Здесь приходится одеваться в соответствии с ролью.

— Да? — я понимал, насколько она права. — Я провел здесь только восемь дней, но картина для меня совершенно ясна. Вы и вправду думаете, что можете помочь этим людям?.. Нет, подождите. Говорю вам, я получил некоторое представление о ваших подопечных. Эти люди — попрошайки. Они постоянно норовят сжульничать. Они только берут. Неужели работа в таких условиях — такая уж распрекрасная идея? Вам не кажется, что вы бегом поднимаетесь по эскалатору, идущему вниз?

После минутного раздумья она спокойно возразила:

— Но кто-то ведь должен этим заниматься? Один из пятидесяти действительно нуждается в помощи. И если я сумею помочь хотя бы этому одному — уже работаю не напрасно.

Подкатила машина Герца. Я расписался в квитанции, и мы отправились в «Плаза».

Ресторан расположился на вершине холма с видом на огни Луисвилла. Как выяснилось, это было шикарное и дорогое заведение. Готовили здесь превосходно.

Оркестр негромко наигрывал свинг. Вокруг было полно раскормленных женщин и толстых пожилых мужчин. Все громко разговаривали: обстановка, так хорошо знакомая мне по Парадиз-Сити. Мы ели, беседовали, но хорошее настроение не приходило, потому что мы оба думали об испорченной машине, Призраке Джинксе и о серой, убогой жизни Луисвилла, но держали эти мысли про себя.

Я отвез Дженни домой. Было уже одиннадцать вечера. Она поблагодарила за очаровательный вечер, но выражение ее глаз показывало, насколько она обеспокоена.

— Ларри, прошу вас, будьте реалистом. Возвращайтесь в свой город.

— Я подумаю над этим. А что, если нам еще когда-нибудь провести вечер вместе? — Я притронулся к ее руке. — В следующий раз повеселимся как следует.

Попрощавшись, я поехал к себе в отель. Переодевшись в свитер и джинсы, я спустился в холл и спросил печального негра-боя, как отыскать Десятую улицу. Он посмотрел на меня, как на сумасшедшего. После повторного вопроса он неохотно сообщил, что до улицы добрых полчаса ходу, и начал было подробно объяснять дорогу, но я остановил его.

Я вышел на жаркую, не успевшую остыть улицу, задыхающуюся от цементной пыли, и подозвал такси. У начала Десятой улицы я расплатился и пошел по ней. Улица была тускло освещена, через каждые пятьдесят метров стояли мусорные баки, издававшие такое зловоние, словно в каждом из них находился гниющий труп. Вокруг сновал народ, главным образом пожилые женщины и старухи, люди, лишенные крова. Дальше картина менялась. Неоновые лампы заливали тротуар резким неживым светом. Теперь я старался держаться в тени. Здесь располагались обычные дешевые танцульки, клубы со стриптизом, кинозалы, где крутили порнографические фильмы, бары и кафе. В этой части улицы царила молодежь.

Парни с длинными волосами, девчонки в коротеньких шортах и прозрачных блузках мельтешили, как бабочки вокруг горящей лампы. Вокруг стоял невообразимый шум от многочисленных транзисторов, извергавших оглушительную поп-музыку.

Наконец я обнаружил искомую вывеску кафе Сэма. Все так же стараясь держаться в тени, я прошел мимо кафе. На стоянке возле кафе ровной шеренгой стояли восемь тяжелых мотоциклов «хонда», вычищенных до блеска. С рулей свисали защитные шлемы. Кафе было битком набито молодежью, одетой в обычную униформу, а шум, доносившийся до моих ушей, буквально оглушал.

Я дошел до конца улицы и повернул обратно. Найдя неосвещенный вонючий подъезд, я скользнул в темноту. Отсюда я мог следить за выходом из кафе. Прислонившись к стене, я принялся терпеливо ждать. Тлевший внутри гнев на Призрака теперь разгорелся, как лесной пожар. Я думал о картотеке, облитой смолой, варварски испорченной машине.

Около полуночи начался массовый уход из заведения. Вопя и перекрикиваясь, ребятня высыпала на улицу и быстро рассосалась во всех направлениях. Потом вразвалочку вышли восемь юнцов во главе с Призраком. Все они были одеты в одинаковую униформу: желтые рубашки, штаны, отделанные кошачьим мехом, широкие пояса, усаженные медными шипами. Они оседлали свои «хонды», нахлобучили шлемы, и в следующую секунду улица буквально содрогнулась от рева мощных моторов, работавших на холостых оборотах. Потом они рванули с места. Производимый ими шум был таков, словно только что началась третья мировая война.

Запомнив номер мотоцикла Призрака, я дошел до ближайшего перекрестка, дождался такси и уехал в отель. Растянувшись на неудобной постели, я принялся ждать. За время ожидания я выкурил бесчисленное множество сигарет. В душе у меня бушевал ничем не сдерживаемый лесной пожар ненависти. Около трех часов ночи я тихо встал и спустился в вестибюль.

Ночной портье крепко спал.

Я вышел на жаркую пыльную улицу и направился на поиски такси. Наконец мне удалось отыскать машину с дремлющим водителем. Я попросил отвезти меня на Лексингтон-авеню. Поездка заняла не более десяти минут. Луисвилл крепко спал. Отсутствие движения на улицах позволяло гнать на полной скорости. Водитель остановился на углу улицы.

— Подождите меня здесь, я скоро вернусь.

Именно на таких улицах, как эта, и плодятся паразиты. По обе ее стороны затемняли небо многоквартирные жилые дома со старомодными пожарными лестницами. Все те же смердящие помойные баки, тротуар, донельзя замусоренный газетами.

Я шел по пустынной ночной улице, пока не поравнялся с домом № 245. Это было логово Призрака. Я остановился, увидев у тротуара блестящую «хонду», и сверил номер. Сомнений быть не могло — передо мной стояла краса и гордость Призрака.

Я огляделся по сторонам, желая убедиться в отсутствии свидетелей. Единственным, кто видел меня, была шелудивая кошка, метнувшаяся в переулок.

Я повалил «хонду» на бок и отвинтил колпачок бензобака. Когда бензин разлился лужей вокруг машины, я отступил назад и, чиркнув спичкой, бросил ее в лужу бензина.

ГЛАВА 3

На следующее утро по дороге в офис я зашел в магазин скобяных товаров и купил черенок для кирки. Принеся в офис, поставил его возле стола, чтобы в случае нужды моментально схватить свое импровизированное оружие одним быстрым движением. Не без причин я подозревал, что оно может мне понадобиться.

Дженни прибежала около девяти с пачкой неизменных желтых формуляров в руке, как всегда одетая в свое невзрачное серое платье. Я с трудом узнал в ней женщину, с которой вчера был в ресторане.

Она еще раз поблагодарила меня за приглашение и поинтересовалась, хорошо ли я спал. Я уверил ее, что спал отлично — ложь, разумеется, поскольку вообще не смыкал глаз. Она посмотрела, чем я занимаюсь, и по выражению ее лица я понял: Дженни удивлена тем, что я все еще работаю над буквой «В». Откуда было ей знать, что Призрак уничтожил плоды всей моей работы, а у меня не было ни малейшего желания говорить ей об этом. Вскоре она упорхнула. Я стучал по клавишам машинки, все время прислушиваясь, не раздадутся ли шаги на лестнице. Было около одиннадцати, когда появился Призрак с семью дружками.

Они вошли так бесшумно, что застали меня врасплох, несмотря на то, что я все время был настороже. Если бы не его постоянное желание покрасоваться перед своими подчиненными, я не имел бы ни одного шанса. Видимо, он чувствовал себя в полной безопасности с семью приятелями за спиной.

Он остановился перед столом, со злорадным предвкушением быстрой расправы глядя на меня красными глазками-пуговками, полными лютой ненависти, и начал медленно расстегивать ремень.

— Послушай, Дешевка, вот тебе за…

Но я уже справился с шоком, вызванным его появлением, и в следующую секунду действовал. Войди он с занесенным поясом в руке, я ничего не сумел бы противопоставить неожиданному нападению, но он хотел посмотреть, как я корчусь от страха.

Мгновение — и я стоял на ногах с палкой в руке и без промедления пустил ее в ход. Мне было наплевать, убью я его или нет. Я вложил в удар всю силу обеих рук и вес тела. Моя ярость не уступала его. Удар пришелся по лицу. Двух зубов как не бывало, из носа фонтаном ударила кровь, челюсть бессильно отвисла, глаза закатились. Призрак, как сноп, повалился на пол и остался лежать бесформенной вонючей грудой. Я даже не задержался, чтобы взглянуть на него. Как разъяренный бык, я обежал стол, размахивая окровавленной палкой.

Семерых дружков буквально вынесло в коридор. Я лупил по их спинам направо и налево, обезумев от ярости. Они посыпались вниз по лестнице, сбивая друг друга в желании поскорее оказаться на улице. Я гнался за ними до площадки второго этажа, немилосердно колотя по согнутым спинам.

Здесь я остановился, а они с топотом понеслись дальше, похожие на стаю испуганных крыс. На произведенный шум выскочили обитатели этого дома. Под их изумленными взглядами я поднялся обратно в офис. Противно было прикасаться к поверженному Призраку, но я не желал, чтобы он здесь оставался. Я ухватил его за грязные сальные волосы и поволок в коридор. Там дал пинка, и мой враг с грохотом покатился вниз, приземлившись на площадке пятого этажа.

Я вернулся в офис, убрал палку в шкаф и позвонил в полицию. По моей просьбе меня соединили с сержантом.

— Это Карр, помните такого? Полторы тысячи баксов.

Было слышно, как он тяжело сопит в трубку, гадая, за каким чертом я звоню на сей раз.

— А теперь вы о чем? — спросил он наконец.

— Тут меня навестил Призрак. Хотел немного подправить мое лицо ремнем с шипами. Мне пришлось обойтись с ним немножко круто. Вы послали бы сюда «скорую», мне кажется, ему срочно нужны уход и забота. — С этими словами я положил трубку.

Минуту-другую я сидел неподвижно, разбираясь в своих ощущениях. Посмотрел на свои руки, лежащие на столе. Они не дрожали. Я не чувствовал никакого внутреннего напряжения — словно провел партию в гольф, и это удивило меня. По времени побоище заняло не больше двух минут. Я совершил нечто такое, что еще недели две назад счел бы совершенно невозможным. Встретился лицом к лицу с восемью головорезами: одного искалечил, а остальных обратил в бегство. И теперь, когда все было позади, я не испытывал запоздалого страха. Мне только хотелось закурить, что я и сделал. Потом, зная, что примерно через час придет Дженни, достал половую тряпку и подтер кровь Призрака. Запихивая тряпку в мусорную корзину, я услышал сирену санитарной машины. Я не потрудился выйти в коридор, продолжая работать над картотекой.

Через некоторое время вошли два копа.

— Что здесь такое? — спросил один. — Из-за чего такой шум?

Копы ухмылялись и выглядели весьма довольными.

— Пришел Призрак, начал буянить, вот и пришлось немножко его успокоить.

— Ага, мы его видели. Поднимайся, приятель, сержант хочет поговорить с тобой.

По дороге в участок они сообщили мне результат футбольного матча, который только что слушали по радио. Для копов они вели себя более чем хорошо.

Я подошел к столу сержанта, который все так же катал свой карандаш, на сей раз, впрочем, без особого удовольствия. Прервав занятие, он посмотрел на меня, сузив свиные глазки, и сказал:

— Выкладывай, что случилось?

— Я уже сообщил вам по телефону, сержант. Призрак явился с семью дружками. Он угрожал мне. Пришлось вышвырнуть его в коридор, а дружки сами убрались.

Он с любопытством пялился на меня, сдвинув шляпу на затылок, затем фыркнул:

— Я только что получил заключение врача. У подонка челюсть вдребезги, сопатка вдребезги, восьми зубов как и не бывало, и ему еще повезло, что остался жив. Чем это вы его огрели?

— Торопясь уйти, он упал с лестницы, — ответил я без особого выражения.

Он кивнул.

— Вроде как споткнулся?

— Вроде.

Последовала долгая пауза, потом я спросил:

— Вы видели его ремень? Он весь утыкан медными шипами. Этим ремнем он собирался пройтись по моему лицу.

Он опять кивнул, не спуская с меня глаз.

— Стоит ли нам плакать над ним, сержант, — продолжал я. — Если вы считаете, что я должен послать цветы в больницу, я так и сделаю.

Он вновь начал катать карандаш.

— Он может подать жалобу. Телесные повреждения и так далее. Нам пришлось бы расследовать.

— Так, может, подождем, пока он пожалуется?

Свиные глазки опять остановились на моем лице, и он перестал катать карандаш.

— Угу, это мысль.

Он посмотрел на меня, обведя взглядом пустое помещение. Случайно это произошло или нет, но мы были одни в комнате. Наклонившись вперед, сержант просипел:

— Каждый полисмен в этом городе мечтал бы сделать с этим подонком то, что сделали вы. — Его похожее на кусок сырого мяса лицо расплылось в дружеской улыбке. — Но смотрите, мистер Карр, Призрак, он вроде слона, ничего не забывает.

Мое лицо по-прежнему было лишено всякого выражения.

— У меня много работы. Могу я вернуться к своим делам?

— О, конечно. — он откинулся на спинку кресла, и взгляд его стал задумчивым. — Шофер такси сообщил, что прошлой ночью видел, как загорелся мотоцикл Призрака. Вы случайно ничего не знаете об этом?

— А должен?

Он кивнул.

— Правильный ответ, но не зарывайтесь. Мы должны хранить в городе закон и порядок.

— Когда у вас найдется свободная минутка, сержант, попробуйте сказать об этом Призраку.

Мы посмотрели друг на друга, потом я повернулся и вышел из комнаты.

В офисе я застал Дженни. Разумеется, она уже знала все. Правда, я и не надеялся сохранить это в тайне. Она была бледна и дрожала.

— Вы могли его убить! — крикнула Дженни. — Что вы с ним сделали?

— Он буянил, вот и нарвался. — Я обошел стол и сел. — Ему давно причиталось. Я только что из полицейского участка. Копы веселятся, как студенты на вечеринке. Так что давай забудем о Призраке.

— Нет! — в ее глазах вдруг вспыхнул гнев, которого я никак не ожидал увидеть. — Думаете, что вы герой, да? Ничего подобного. Я знаю, вы сожгли его мотоцикл. Сломали нос и челюсть. Вы такой же жестокий и злобный, как и он! И я не потерплю здесь вашего присутствия. Вы испортили все то, чего я старалась добиться годами. Я хочу, чтобы вы ушли!

В изумлении я воззрился на нее.

— Вы еще скажите, что навестите бедняжку в больнице и будете сидеть у его постельки?

— Незачем острить. Мое решение твердо: я хочу, чтобы вы ушли.

Я начал терять терпение, но все же пока владел собой.

— Послушайте, Дженни, давайте посмотрим в лицо фактам. С головорезами вроде Призрака нужно обращаться так, как они этого заслуживают, то есть как с животными. Да они и есть животные. Предположим, я сидел бы со сложенными руками и позволил бы негодяю содрать кожу с моего лица. Тогда вы были бы мной довольны?

— Вы чуть не убили его! Я не хочу с вами разговаривать!

— Ладно, — я встал и вышел из-за стола. — Я поживу в отеле еще пару дней. — У двери я остановился и оглянулся на девушку. — Дженни, вся беда в том, что хорошие люди редко бывают реалистами. Призрак — весьма свирепое животное. Ладно, ладно, навестите его, держите за ручку, поступайте, как вам хочется. У каждого есть право на собственное мнение, но будьте осторожны.

— Я не желаю вас слушать! — Она повысила голос. — Дядя ошибся, послав вас сюда. Вы совершенно непригодны для такой работы. И не можете понять, что люди отзываются на доброту. Я работаю здесь два года, а вы только десять дней и вы…

И тут я вспылил:

— Погодите! — Пораженная резкостью моего тона, она замолкла. — Чего вы добились за два года своей добротой? Люди совершенно не ценят этот дар. Все, что им от вас нужно, это талон на бесплатное питание или подачка. Все те женщины, от которых вам нет покоя, просто попрошайки. А вы уверены, что они не смеются над вами? Призрак годами терроризировал ваш сектор. Даже полиция не смогла справиться с ним. А я справился, и, может быть, до вас вскоре дойдет, что за десять дней я сделал больше для вашего города, чем вы за два года.

— Уходите!

Я видел, что причиняю ей боль, но мне было уже все равно. Я сделал то, на что в этом паршивом городе ни у кого не хватало смелости: прищемил хвост Призраку Джинксу, и здорово прищемил. Оставив ее одну, я зашагал к отелю «Бендикс».

По дороге я отметил, что прохожие больше не сторонятся меня, некоторые даже улыбаются. Новости в таких городах расходятся быстро. Коп, стоящий на краю тротуара, дружески подмигнул мне. Я в одночасье стал популярной личностью в Луисвилле, но это не доставило мне особой радости: Дженни испортила мой триумф. Я просто никак не мог понять, как она может быть такой бестолковой.

Возникал вопрос, что делать дальше. Может, через день-другой она остынет и я снова смогу вернуться к работе. Парадиз-Сити казался таким далеким, и у меня не было ни малейшего желания возвращаться туда. По крайней мере сейчас.

Почувствовав, что проголодался, я зашел в ресторан «Луиджи». Два пожилых официанта просияли, увидев меня. А до сего дня меня здесь игнорировали. Едва я принялся за еду, как к моему столику подошел толстый пожилой мужчина в неопрятном костюме. Он представился как Херб Лессинг.

— Я содержу аптеку за углом. Хочу вас поблагодарить: вы сделали хорошее дело. Этот ублюдок получил по заслугам. Может, теперь я получу покой по ночам, — он помолчал, глядя на меня, потом добавил: — Я считаю, что вы сослужили нашему городу хорошую службу.

«Интересно, — подумал я, — что сказала бы Дженни, услышав его слова».

Я кивнул, поблагодарив, и снова принялся за еду.

После ленча, не желая возвращаться в отель, я от нечего делать пошел в кино, но фильм так и не отвлек от мыслей о Дженни.

По окончании фильма я не спеша дошел до отеля и поднялся в номер. «Вы такой же жестокий и злобный, как и он!» Я закурил сигарету и лег на кровать, думая о ее словах. В конце концов я решил, что, может быть, она и права. Со мной определенно что-то происходит. Я вспомнил ту волну безумной ярости, с которой я ударил Призрака, а после набросился на его дружков. Правда, меня спровоцировали, но ни о чем подобном еще три месяца назад не могло быть и речи. Не авария ли причиной того приступа безумной ярости? Может, у меня в голове выбило какой-нибудь винтик? Не посоветоваться ли с доктором Мелишем? Потом я решил, что не стоит беспокоить его. Меня одолевали новые заботы. В первый раз со времени смерти Джуди я почувствовал неодолимую потребность в женщине. Что со мной происходит, черт побери? Я недоумевал.

Пожалуй, лучшим решением будет посещение местного борделя. В таком городе, как Луисвилл, наверняка имеется подобное заведение, и портье должен знать о нем.

Я посмотрел на часы: четверть седьмого. Сбрасывая ноги с постели, я говорил себе, что найду женщину, хорошо пообедаю в «Плаза», а завтра будет видно, что делать дальше. Когда я выходил из комнаты, зазвонил телефон. Снимая трубку, я не предполагал, что этот звонок изменит всю мою жизнь.

— Мистер Карр? Говорит О'Халлорен, сержант городской полиции.

Я узнал сиплый, сорванный голос.

— Да, сержант?

— Я везде вас разыскиваю…

— В чем дело? — Я сразу насторожился, все мысли о женщине исчезли, я снова почувствовал, как напряглись мышцы живота. — Какие-нибудь неприятности?

— Можно сказать и так, — всхрапнув носом, он продолжал: — Мисс Бакстер упала с лестницы. В настоящее время она находится в больнице.

Я слышал замедленные удары своего сердца.

— Она сильно разбилась?

— Ничего опасного, но довольно сильно. — Он умолк, снова всхрапнул носом и добавил: — Сломано запястье, лодыжка, трещина в ключице. В общем, здорово грохнулась.

— Как ее найти?

— Она в городской больнице. Я подумал, что необходимо вас известить.

— Спасибо. А как это случилось?

— На площадке вашего этажа натянули проволоку. Между нами говоря, думаю, для вас, но споткнулась она.

Тлевший во мне огонек ярости снова начал разгораться.

— В самом деле? — отозвался я и повесил трубку. В течение нескольких минут я стоял, мрачно уставясь на противоположную стенку. Натянутая на лестнице проволока, без сомнения, ждала меня. Со всеми своими дурацкими идеями о доброте, Дженни пострадала вместо меня. Падение могло стоить ей жизни.

Я позвонил портье и попросил соединить меня с городской больницей. У подошедшей к телефону медсестры я спросил, можно ли навестить мисс Бакстер, но получил отрицательный ответ. Как выяснилось, ей только что дали снотворное.

Я поблагодарил и повесил трубку.

Начинало смеркаться, и тени сгущались. Выйдя из отеля, я дошел до здания, где помещался офис Дженни, и вошел внутрь. Ярость во мне все росла. К счастью, у меня все еще оставался ключ, который я забыл отдать ей, когда уходил. Включив свет, я подошел к шкафу и достал свое импровизированное оружие, предусмотрительно спрятанное от глаз Дженни. Все остальные конторы в этом здании уже были закрыты, свет горел только у меня. Некоторое время я надеялся, что это соблазнит дружков Призрака подняться ко мне для расправы. Я страстно желал, чтобы они клюнули на приманку, дав мне возможность добраться до них и спустить шкуры. Я напрасно прождал до половины двенадцатого, потом, прихватив палку, закрыл офис и вышел на темную улицу. Поймав такси, я попросил водителя отвезти меня на Десятую улицу. Расплатившись и подождав, пока такси отъедет, я зашагал по пустынной в этот час улице, хотя клубы стриптиза и кафе еще работали. Вскоре я был возле кафе Сэма. Перед кафе ровной шеренгой стояли сверкающие «хонды», но на сей раз их было всего семь. Шум, вырывающийся из кафе, буквально разрывал барабанные перепонки.

Держа палку под мышкой, готовый к драке, я начал отвинчивать колпачки бензобаков. Затем опрокинул мотоциклы на бок, дав бензину разлиться широкой лужей.

Из кафе вышли девушка в мини-юбке и парень с ожерельем на шее. Они остановились и изумленно уставились на меня.

— Эй! — несмело окликнул меня парень. — Не тронь мотоциклы.

Не обращая на него внимания, я шагнул в сторону и закурил сигарету. Девчонка испустила крик, похожий на блеяние овцы. Парень метнулся обратно в кафе.

Я отошел подальше и щелчком послал горящую сигарету в лужу бензина. Последовала ослепительная вспышка, сопровождаемая взрывом, потом взметнулось коптящее пламя. Жар заставил меня отступить на другую сторону улицы.

Семеро юнцов, в грязных желтых рубашках и отделанных мехом штанах, выскочили из кафе, но тут же попятились, остановленные жаром. Я спокойно наблюдал. Ни у одного из них не хватило духу вытащить горящий мотоцикл из ревущего пламени. Они просто стояли и смотрели, а «хонды», вероятно их единственная радость, таяли в огне.

Я ждал, сжимая палку обеими руками и мысленно уговаривая их броситься на меня, чтобы я смог измолотить их, но эти трусы так и не решились на поступок. Как глупые вонючие бараны, они стояли, пассивно созерцая гибель дорогих игрушек, которые позволяли чувствовать себя мужчинами, и не трогались с места.

Через пять минут все это мне надоело и я ушел. Хотя Дженни, страдавшая на больничной койке, и не знала об этом, я чувствовал, что поквитался за нее.

Я спал без сновидений и проснулся в девятом часу, разбуженный телефонным звонком. Я снял трубку.

— Мистер Карр, вас тут спрашивает полицейский, — в голосе портье слышались укоризненные нотки.

— Я спущусь. Попросите его подождать.

Торопиться я не стал. Побрился, принял душ, одел дорогую спортивную рубашку и диагоналевые брюки и только после этого спустился в вестибюль. Сержант О'Халлорен, в мятых брюках и рубашке без мундира, в сдвинутой на затылок шляпе, массивной глыбой заполнял бамбуковое кресло. Куря сигарету, он читал местную газету. Я подошел и сел рядом.

— Доброе утро, сержант. Выпьете со мной кофе?

Он прекратил чтение, аккуратно сложил газету и положил на пол.

— Через полчаса мне на дежурство, — сказал он своим сиплым голосом. — Я решил зайти к вам. Обойдемся без кофе. — Он уставился на меня свиными глазками, холодными, как лед, и твердыми, как алмаз. — Ночью на Десятой улице был чертовский пожар.

— В самом деле? — я ответил ему таким же взглядом. — Простите, не успел почитать местные газеты.

— Сгорело семь дорогих мотоциклов.

— Кто-нибудь подал жалобу?

Он заложил толстые ноги одна за другую.

— Пока нет, но могут подать.

— И вам, конечно, придется расследовать это происшествие?

Он подался вперед, в свиных глазках блеснул красный огонек.

— Вы начинаете меня беспокоить, мистер Карр. Такой холодный, безжалостный сукин сын еще не появлялся в нашем городе. Хочу сказать вам кое-что неофициально. Если вы снова выкинете подобный номер, у вас могут быть крупные неприятности. Вы едва не сожгли кафе. Хватит.

— Предоставьте ваших свидетелей, сержант, а уж потом пугайте неприятностями. Я не признаю свою вину, но, по-моему, полиция в этом городе бессильна перед ублюдками вроде Призрака Джинкса и подобных ему, так что я не могу взять в толк, почему вы начинаете блеять, едва кто-то начинает делать работу за вас. — Я встал. — Если хотите выпить чашечку кофе, пойдемте со мной.

Он сидел, уставясь на меня, и вертел в толстых пальцах недокуренную сигарету.

— Говорю вам — кончайте. Еще одна такая выходка — и вам не миновать каталажки. Ваше счастье, что мне по душе мисс Бакстер. Она делает нужное дело. Разумеется, ваше право сводить счеты, но пора и честь знать. Я не вмешался, когда вы обломали Призрака. Он получил по заслугам, но вот ночная проделка мне не нравится. — Он тяжело поднялся на ноги и навис надо мной. — Я чувствую зло, исходящее от вас. Похоже, вы опаснее, чем эта банда безмозглых стервецов. Если я прав, вы рискуете нарваться на крупные неприятности.

— Вы повторяетесь, — отозвался я вежливо. — Как вы только что сказали, разговор неофициальный, не так ли?

— Угу.

— Тогда опять-таки неофициально, сержант: идите вы к…

Я встал, пересек унылый вестибюль и зашел в еще более унылую забегаловку, где выпил чашку скверного кофе. Потом закурил и просмотрел местную газетенку.

Фотография семи кретинского вида юнцов, стоящих с мокрыми глазами над остатками своих «хонд», доставила мне немалое удовольствие.

Часов в десять я вышел из отеля и направился в единственный во всем городе цветочный магазин. Купив букет красных роз, я зашагал к городской больнице. Довольно часто встречные улыбались мне, и я отвечал им улыбкой.

После долгого ожидания меня, наконец, пропустили к Дженни. Она выглядела бледной, а ее длинные волосы, заплетенные в косы, лежали по обе стороны плеч. Сестра засуетилась с вазой для цветов, потом вышла. Я смотрел на Дженни и чувствовал себя великаном. Она еще не знала, что я отомстил за нее. Я не только разделался с Призраком, но и заставил ходить пешком семерых его дружков кретинов. Остаться без мотоциклов было им равносильно кастрации.

— Привет, Дженни, как дела?

Она печально улыбнулась.

— Не ожидала увидеть вас, Ларри. Думала, что после тех слов, что были сказаны мной, нашим отношениям конец.

Я пододвинул стул и сел.

— Так просто вы от меня не избавитесь. Забудем все. Как вы себя чувствуете?

— Я не могу ничего забыть. Зря я вам сказала, что вам непонятна доброта. Я рассердилась, а некоторые женщины говорят не то, что думают, когда сердятся. Спасибо за розы, они такие чудесные.

Интересно, как бы она говорила, узнав о семи сожженных «хондах»?

— Хватит об этом. Вы не сказали, как себя чувствуете.

Она состроила недовольную гримасу.

— О, нормально. Врач говорит, что я встану через три или четыре недели.

— Та проволока была натянута для меня. Мне жаль, что вы на нее натолкнулись.

Наступила долгая пауза, в течение которой мы смотрели друг на друга.

— Ларри, если у вас есть желание, вы могли бы оказать мне небольшую услугу. Насчет офиса вам незачем беспокоиться, об этом позаботились служащие муниципалитета, прислали замену. Но есть одно дело, которое я должна была выполнить. Вы не согласились бы заняться этим вместо меня?

— Какое именно дело? — Мне бы сказать, что я покончил с этой опекунской лавочкой, что это занятие не для меня, а для дураков, но меня подталкивала судьба. — Буду рад помочь вам.

— Завтра в одиннадцать из тюрьмы освобождают одну женщину. Я навещала ее и дала обещание… — на секунду умолкнув, Дженни посмотрела мне в глаза. — Надеюсь, вы понимаете, Ларри, что для человека, сидящего взаперти, обещание очень много значит. Я обещала встретить ее, когда она выйдет, и отвезти домой. Она пробыла в тюрьме четыре года. Это будет ее первая встреча со свободой. Я просто не хочу разочаровывать ее. Если меня там не окажется, если ее никто не будет ждать, это может свести на нет все труды, которые я в нее вложила. Не согласитесь ли вы встретить ее, объяснить, что со мной случилось, и почему я не смогла встретить ее?

«Господи! — думал я. — Как можно быть такой простодушной!» Женщина, которая провела за решеткой четыре года, наверняка должна быть крепче стали. Как и все отиравшиеся вокруг Дженни попрошайки, эта женщина втирала ей очки, но поскольку это из-за меня Дженни сломала лодыжку, запястье и ключицу, я решил выполнить ее просьбу.

— Это не проблема, Дженни, разумеется, я ее встречу.

Она одарила меня своей теплой, дружеской улыбкой.

— Спасибо, Ларри, вы сделаете доброе дело.

— Как ее можно будет узнать?

— Она одна освобождается в это время. У нее рыжие волосы.

— Тогда нет проблем. За что ее посадили? Или мне не следует об этом спрашивать?

— Нет, не следует. Разве это имеет какое-нибудь значение? Она отсидела свой срок.

— И куда же мне ее отвезти?

— У нее дом неподалеку от шоссе № 3. Там живет ее брат. Она покажет дорогу.

Появилась беспокойная медсестра и заявила, что Дженни пора отдохнуть. Вероятно, она была права. Дженни выглядела обессиленной.

— Ни о чем не беспокойтесь, — я встал. — Ровно в одиннадцать я буду на месте. Вы не сказали, как ее зовут?

— Рея Морган.

— Порядок. Я навещу вас завтра после обеда и расскажу, как все произошло.

Сестра погнала меня из палаты.

Удаляясь из больницы, я думал, что впереди у меня большая часть дня, которую нечем заполнить. Я еще не знал, что встреча с Реей изменит всю мою жизнь.

В четыре минуты двенадцатого решетка, загораживающая вход в женский исправительный дом, распахнулась, и Рея Морган вышла на бледный солнечный свет, едва пробивавшийся сквозь смог и цементную пыль. Я сидел в отремонтированном «бьюике» уже минут двадцать и, увидев ее, щелчком отбросил сигарету и вышел из машины.

Трудно описать словами эту женщину. Могу только сказать, что это была высокая стройная женщина с густыми волосами цвета спелого каштана, одетая в поношенный светлый плащ, темно-синие брюки и запыленные стоптанные башмаки. Женщины бывают красивые, хорошенькие и привлекательные. Рея Морган не подходила ни под одну из этих категорий. Она была Рея Морган, единственная в своем роде. У нее были правильные черты лица, хорошая фигура, длинные ноги и прямые плечи. Но самое большое впечатление производили ее необыкновенные глаза. Это были огромные глаза, глядящие на мир с подозрением, циничной насмешкой и обнаженной сексуальностью. Эта женщина познала все. Когда наши взгляды встретились, у меня появилось чувство, что эта женщина старше меня на много лет и настолько же богаче опытом.

— Я Ларри Карр, — отрекомендовался я. — Дженни в больнице. С ней произошел несчастный случай. Она просила встретить вас.

Она взглянула на меня. Ее глаза, как рентген, раздели и ощупали мое тело.

Ничего подобного я не испытывал раньше. Я реагировал на ее медленный, изучающий взгляд, как реагировал бы любой мужчина.

— Ладно, — она перевела взгляд на «бьюик». — Двинули отсюда. Дайте сигарету.

У нее был низкий хрипловатый голос, такой же бесстрастный, как и ее глаза.

Протягивая пачку сигарет, я сказал:

— Разве вы не спросите, насколько серьезно пострадала Дженни?

— Дайте прикурить.

Поднося огонь к сигарете, я уже был во власти гнева.

— Вы не слышали, что я сказал?

Она втянула дым в легкие и медленно выпустила из тонких ноздрей.

— И что с ней?

Равнодушие, прозвучавшее в ее голосе, яснее всяких слов подсказало, какой простофилей была Дженни.

— Сломана лодыжка, запястье и перебита ключица.

Она сделала еще одну затяжку.

— Так и будем здесь торчать? Я хочу домой. Ведь вас ради того и прислали, чтобы отвезти меня домой.

Она, словно столб, обошла меня, открыла дверцу и проскользнула вовнутрь. Меня охватила холодная ярость, и я рывком распахнул дверцу.

— А ну вылезай, сука! — заорал я на нее. — Вали пешком! Я тебе не фрайер, вроде Дженни! Вылезай, или я тебя вытащу!

Она еще раз затянулась сигаретой, рассматривая меня.

— Я и не считаю тебя фрайером. Не бурчи кишками, я заплачу. Отвези меня домой и я расплачусь за проезд.

Она не отводила от меня взгляда зеленых глаз.

И тут мной овладела та же жажда секса, что и прошлым вечером. Я едва сдержал желание разложить Рею прямо на запыленной дороге. Теперь ее глаза казались мне зелеными омутами обещания. Я захлопнул дверцу, обошел машину и сел за руль. Машина помчалась по шоссе № 3.

Когда я выжидал удобный момент, чтобы влиться в поток машин на главной магистрали, она спросила:

— Как тебя угораздило связаться с этой дурочкой? Говоришь ты, вроде, на моем языке.

— Ты знай, помалкивай. Чем больше я тебя слушаю, тем меньше ты мне нравишься.

Она рассмеялась.

— Даешь! А ты штучка, парень!

Она небрежно опустила любопытные пальчики мне на бедро, но я отбросил ее руку.

— Заткнись и сиди смирно. А то пойдешь пешком! — рявкнул я на нее.

— Ладно. Дай еще сигарету.

Я кинул ей пачку и вырулил на шоссе.

Еще пять минут быстрой езды — и мы проехали мимо ресторана «Плаза».

— А он все еще тут, — заметила Рея.

И тут до меня дошло, что рядом сидит женщина, отсидевшая четыре трудных года за решеткой. Эта мысль встряхнула меня. Я отпустил педаль газа.

— Куда везти? — спросил я, не глядя на нее.

— Еще миля, а там первый поворот направо.

Следуя ее указаниям, машина свернула на немощеную дорогу и запрыгала по ухабам. Время от времени я посматривал на попутчицу. Рея сидела, отодвинувшись от меня, и курила, глядя прямо перед собой. В профиль ее лицо казалось высеченным из мрамора. Такое же холодное и жесткое.

Я думал о ее словах: «Заплачу за проезд». Вкладывала ли она тот же смысл, что и я? Вожделение охватило меня. Я даже не мог припомнить, когда испытывал такое неистовое желание, и это потрясло меня.

— Далеко еще? — спросил я осипшим голосом.

— Повернешь направо в конце дороги — и мы на месте.

Она выбросила окурок в открытое окно.

Я проехал еще с милю и повернул направо. Узкая дорога упиралась в дощатый одноэтажный домишко, заброшенный и ветхий.

— Это твой дом?

— Он самый.

Я затормозил, рассматривая постройку. Да, худшего места для жилья и быть не может. Дом окружали буйные заросли сорняков, некоторые футов в пять высотой. Пара пустых бочек из-под горючего, масса ржавых консервных банок и обрывки бумаг блокировали подходы к дому.

— Трогай, — нетерпеливо сказала она. — Чего рот разинул?

— Это в самом деле твой дом?

Она закурила еще одну сигарету.

— Здесь жил мой никудышный дурак-папаша. Это наследство, которое он нам оставил. Тебе-то какая забота? Не можешь ехать дальше, дойду и так.

— «Нам»? Кому «нам»?

— Мне и брату.

Она открыла дверцу и выскочила из машины.

— Пока, мистер Благодетель. Спасибо, что подвез.

Она направилась к дому, размашисто шагая по усыпанной мусором земле.

Я подождал, пока она войдет в дом, запустил мотор и осторожно проехал до самого конца дорожки, где она терялась в высокой траве, там остановился и, выйдя из машины, направился к дому.

Входная дверь была открыта. Я заглянул в тесную прихожую. Слева виднелась еще одна распахнутая дверь. Я услышал мужской голос, говоривший:

— Господи! Никак вернулась!

Меня охватила волна холодного, горького разочарования. Слова «я заплачу за проезд» оказались обманом.

Я шагнул вперед, и Рея, услышав шаги, обернулась.

— Тебе что-нибудь нужно?

Возле окна сидел мужчина, видимо, брат. Высокий, мощного телосложения, с такими же густыми каштанового цвета волосами и зелеными глазами на угловатом лице. Одет он был во что-то вроде грязного джутового мешка и замызганные джинсы. На вид он казался несколько моложе сестры, 23 года, не более.

— Кто это? — брат вопросительно глядел на Рею.

— Я Ларри Карр, сотрудник опеки.

Мы уставились друг на друга, и я моментально возненавидел его, когда он издал короткий глумливый смешок.

— И кто к тебе только не липнет, — сказал он Рее. — То всякие хмыри, то вот теперь и опекун из бюро.

— А, заткнись, — огрызнулась она. — Он никого не кусает. Есть какая-нибудь еда в этой вонючей дыре?

Я перевел взгляд с брата на сестру. Они были из чуждого мне мира. Мне вспомнился Парадиз-Сити, с его богатыми жирными старухами и их собаками, суетящийся, мельтешащий Сидни, чистая, привлекательная молодежь в несусветных нарядах. И все же эта убогая обстановка чем-то притягивала меня.

— Как насчет помыться? — проговорил я. — Затем я угощу вас обедом.

Мужчина отпихнул Рею в сторону и двинулся ко мне.

— По-твоему, мне нужно помыться?

— Разумеется! От тебя же воняет, как от козла!

Рея, наблюдавшая за инцидентом, рассмеялась и встала между нами.

— Это мое, Эд. Не трогай его.

Поверх ее плеча мужчина сверлил меня взглядом зеленых сверкающих глаз. Я ждал продолжения, чувствуя огромное желание ударить по этой наглой харе. Видимо, он понял это по моему виду, так как хмыкнул, развернулся и, пройдя грязную, запущенную комнату, отворил еще одну дверь и вышел, с треском захлопнув ее за собой.

— Ничего себе возвращение домой! — проговорил я. — Так как насчет обеда?

Она окинула меня холодным изучающим взглядом. Изумрудно-зеленые глаза смотрели на меня с язвительной насмешкой.

— Мама! Ну и приспичило же тебе! Когда ты получишь меня, это обойдется гораздо дороже обеда!

Это прозвучало и как вызов и как обещание. Я улыбнулся ей.

— Жду тебя в отеле «Бендикс» в любое время. — С этими словами я вышел из дому и направился к машине. Рано или поздно, говорил я себе, но мы сойдемся, и это будет событие, которого стоит подождать.

Я вернулся в Луисвилл, съел ленч у Луиджи и, купив кисть винограда, направился в больницу.

Дженни казалась более оживленной. Она бодро улыбнулась, когда я сел на стул возле ее кровати.

— Как прошла поездка? — поинтересовалась она, поблагодарив за виноград.

В смягченном виде я описал ей мою встречу с Реей Морган и то, как довез до дома и распрощался.

— Но ее брат показался мне порядочным прохвостом и не понравился мне, — закончил я.

Но Дженни было нелегко провести.

— Что вы о ней думаете? — она испытующе уставилась на меня.

Стараясь показать, что Рея мне безразлична, я пожал плечами:

— Кремень. Я сообщил ей, что с вами случилось несчастье, и вы послали меня.

Она улыбнулась своей теплой улыбкой.

— Но это ее не заинтересовало, не так ли?

— Нет, не заинтересовало.

— И все же вы не правы, Ларри. Люди отзываются на доброту.

— Она — нет!

— Да, это верно, но большинство отзываются, хотя, разумеется, не все. Она — трудный случай.

— Лучше не скажешь.

После долгой паузы она спросила:

— Что вы намерены делать дальше, Ларри? Ведь вы здесь не останетесь?

— Скажите мне одну вещь, Дженни. Ведь вы в больнице уже два дня. Много у вас было посетителей за эти два дня, не считая, конечно, меня? — Задавать подобный вопрос было низостью, но я все же хотел убедиться.

— Только вы, Ларри, и больше никого, — она вновь улыбнулась.

— Итак, ни одна из тех старух, настырно осаждавших вас просьбами, не навестила вас?

— Это ничего не доказывает, Ларри. Вы не понимаете. Они все очень бедны, а, приходя в больницу, положено что-нибудь приносить. Им нечего принести, вот они и не приходят.

Я кивнул.

— Спасибо за разъяснение.

Неожиданно она спросила:

— Как ваша проблема?

— Проблема? — я недоуменно уставился на нее, не понимая, о чем она говорит, но потом вспомнил, что считаюсь человеком с проблемой, побывавшим в автомобильной катастрофе и оплакивающим утрату Джуди. Ведь еще совсем недавно я не мог сосредоточиться на работе и получил от ее дяди приказ переменить обстановку. За последние два дня я начисто позабыл об этой проблеме.

— Мне кажется, проблемы больше не существует, — сказал я.

— Я так и думала. Вам лучше вернуться. Этот город — чуждая для вас стихия.

Я подумал о Рее.

— Остались нерешенными кое-какие дела. Так что задержусь здесь еще на пару деньков. Что вам принести завтра?

— Вы ангел, Ларри. Спасибо. Хорошо бы что-нибудь почитать.

Я купил «Соглашение» Элиа Казена и послал книгу ей в палату, решив, что подобное чтиво как раз для нее.

ГЛАВА 4

Я подъехал к зданию, где размещался офис Дженни, с боем захватил место на стоянке и поднялся на шестой этаж.

После визита к Дженни я вернулся в отель и примерно в течение получаса думал о Рее Морган, прохаживаясь из угла в угол своего маленького номера. Я механически переставлял ноги, подобно маятнику, мотаясь из угла в угол, а из головы не шли эротические мысли. Я так отчаянно желал ее, что казалось, в моей крови стремительно размножается вирус Эроса. Воображая, как, раздев ее, я овладеваю вожделенным телом, я обливался потом, но постоянно держал в голове ее слова: «Мама! И приспичило же тебе! Когда ты получишь меня, это обойдется подороже обеда!» Но я не простофиля, вроде Дженни.

Когда она станет моей, — а я был уверен в этом, — это обойдется бесплатно. Но сначала нужно побольше узнать о ней. У Дженни наверняка имеется на нее досье, и не мешало бы предварительно ознакомиться с ним. Это могло бы серьезно помочь в достижении цели.

Придя к такому выводу, я направился в офис Дженни. У двери я остановился. Сквозь тонкую филенку доносился стук пишущей машинки, и это несколько удивило меня. Я постучал, повернул ручку и вошел. За столом сидела пожилая худая женщина. Ее лицо выглядело так, словно его целиком вырубили из тикового дерева. Зажатая в угол, сидела девушка-подросток, неуверенно, одним пальцем ударявшая по клавишам пишущей машинки. Обе уставились на меня, словно я свалился с луны.

— Ларри Карр, — представился я, мило улыбнувшись Деревяшке. — Я работал с Дженни Бакстер.

Это был профессиональный служащий социальной опеки, не то что дилетант вроде Дженни. Легко было представить, как разбегаются старушки, едва взглянув на нее.

— Да, мистер Карр? — ее голосу позавидовал бы и коп.

— Решил вот зайти… — Я перевел взгляд на картотеку, стоящую позади девчушки, прекратившей печатать. Она была явно недавней выпускницей школы, очень серьезная, бесполая и совершеннейшая зануда с виду. «Где-нибудь в этих ящиках я найду историю Реи Морган», — думал я.

— Если могу помочь… — неоконченная фраза повисла в воздухе.

— Помочь? — Деревяшка изумленно воззрилась на меня. — У вас есть квалификация, мистер Карр?

— Нет, но у меня… — Я замолчал, понимая, что зря трачу слова. Ей наверняка обо мне уже все известно.

— Благодарю вас, мистер Карр. — Она окинула меня жестким взглядом. — Мы прекрасно управимся и без вас.

— Я просто подумал, надо бы зайти… — я попятился к выходу. — Я живу в отеле «Бендикс». Если вам вдруг понадобится моя помощь, только позвоните…

— Мы не будем беспокоить вас, мистер Карр, — подобрав губы, добавила она с кислой гримасой. — Мисс Бакстер всегда подбирала дилетантов. У меня несколько другие методы.

— Могу себе представить, — шагнув в коридор, я прикрыл за собой дверь. Что ж, предпочтительнее было бы сделать все легальным путем, но, если старая корова все так повернула, придется поступить иначе. У меня все еще оставался полученный от Дженни ключ.

Я спустился с шестого этажа и вышел на пыльную от цемента улицу. Было пять часов, и я зашел в маленький бар напротив офиса, сел в угол, откуда прекрасно просматривался выход, заказал пиво и, закурив, принялся ждать.

Время шло. Люди входили и выходили. Со мной попытался завязать разговор пьянчужка, но я недовольно отмахнулся от него. После второй не спеша выпитой кружки я увидел, как из подъезда вышли Деревяшка и девушка и пошли по улице. Деревяшка держала руку девочки властной хваткой, словно ожидая, что откуда-нибудь выскочит агрессивный мужчина и изнасилует бедняжку.

Я не торопился. Выпил еще одну кружку, выкурил сигарету и только после этого, расплатившись, покинул бар. Было четверть седьмого. Из подъезда вышли три хихикающие девушки в мини-юбках и, вертя тощими попками, пошли по улице. Через час стемнеет. Я не хотел зажигать свет в офисе, дабы не привлечь лишнего внимания. Войдя в подъезд, я начал медленно подниматься на шестой этаж. Обитатели маленьких однокомнатных контор заканчивали дела и уходили домой. Они так и шмыгали мимо меня: низенькие и толстые, некоторые со своими машинистками, не обращая на мою персону ровно никакого внимания, торопясь вернуться в свои неуютные дома, чтобы поесть, посмотреть телевизор и лечь в постель с толстой женой.

Когда я добрался до площадки шестого этажа, из бюро напротив вышла женщина с лицом, похожим на сморщенную сливу, захлопнула дверь и бочком протиснулась мимо меня с таким видом, словно я был, по крайней мере, бостонским душителем. Открыв дверь офиса, я решительно вошел вовнутрь, закрыл за собой дверь и приступил к поискам. Мне понадобилось минут десять на то, чтобы найти досье Реи Морган. Усевшись за стол, я обстоятельно принялся знакомиться с материалами дела. Дженни потрудилась на славу. Записи были сделаны ее размашистым почерком. Должно быть, она сочла сведения слишком щекотливыми, чтобы отдать их для перепечатки.

Рее Морган, как я узнал, исполнилось двадцать восемь лет. Уже в возрасте восьми лет она предстала перед Законом как трудно воспитуемая. В исправительный дом она попала в возрасте десяти лет, попавшись на краже губной помады и духов из магазина самообслуживания. В возрасте тринадцати лет, находясь в заключении, вступила в половую связь с одним из служащих. Их накрыли с поличным, и, не дожидаясь прибытия полиции, мужчина перерезал себе горло. Рею перевели в тюрьму с более строгим содержанием. Через год ей удалось бежать. Но вскоре ее вновь задержали за проституцию. Она предлагала себя водителям грузовиков. Вновь представ перед Законом, она была направлена на психиатрическое обследование. Это не принесло успеха, так как Рея вновь улизнула и два года обреталась неизвестно где. Следующий арест в Джексонвилле, где она в компании трех бандитов предприняла попытку ограбления банка. Адвокат сделал упор на то, что Рея несовершеннолетняя, и ей дали только год. К тому времени ей исполнилось семнадцать лет. Отсидев срок, она вновь исчезла из виду, всплыв тремя годами позднее. На сей раз в компании с двумя мужчинами, предприняв попытку ограбления ювелира. Рея была за рулем автомобиля. Двое, вооруженные дешевыми игрушечными пистолетами, вошли в маленькую ювелирную лавку в Майами. Они были совершенными дилетантами и сразу раскисли, стоило появиться охраннику с пистолетом сорок пятого калибра в руке. Рея свободно могла скрыться, но осталась на месте и была арестована. С учетом прошлых заслуг ей вкатили четыре года тюрьмы строгого режима. Выйдя на свободу, в компании с тремя налетчиками участвовала в нападении на бензоколонку. И на этот раз судья дал ей на всю катушку, засадив Рею на четыре года за решетку. На этом биография Реи заканчивалась.

Я бросил папку на стол и закурил. Теперь, обстоятельно ознакомившись с ее прошлым, я заинтересовался ее братом. Я поискал в папках досье на него, но ничего не нашел. Очевидно, Дженни не имела с ним дел, но я был убежден — Рея и ее братец одного поля ягодки.

В сгущавшихся сумерках я сидел и думал о Рее. Я думал о жизни, которую она вела, и чувствовал, что завидую ей. Я вспоминал собственную монотонную жизнь, ласковую мать, умершую едва мне исполнилось пятнадцать лет, отца, ишачившего на алмазных копях, где он нажил уйму денег, но неудачно вложил капитал и, не в силах пережить крах надежд, умер, сломленный.

Рея жила порочной жизнью, но не сломалась. Едва вырвавшись из тюрьмы, она вновь и вновь становилась на уготованную ей преступную дорогу. Но, по крайней мере, она обладала волей и энергией. Пусть ее воля и энергия служили злу, но она, однажды выбрав себе дорогу, твердо придерживалась ее.

Я раздавил окурок и закурил другую сигарету. Меня всю жизнь учили, что воровать дурно, но так ли это в условиях такого мира, где я живу? Не следует ли это представить борьбой за выживание наиболее приспособленного, смелой войной одного человека против всего общества? Разве это не лучше существования людей, паразитирующих на простофилях типа Дженни?

Половина моего рассудка вопила — я не прав, но другая — возражала. Я отдавал отчет — Рея входит в мою жизнь. Она привлекала своей сексуальностью, но и сверх того, я завидовал ее смелости, вероятно, превосходившей мою собственную. У меня вдруг возникло желание испытать все то, что испытала она. Ее преследовала полиция, и вот я решил познать все это на собственном опыте. Я представлял ее в тот момент, когда она понимала, что дело принимает нежелательный оборот, и все же не ударялась в панику. Я все больше завидовал ей. Мне хотелось узнать, как я буду вести себя в подобной обстановке.

Темнело. Я засунул папку на место, вытряхнул из пепельницы окурки в конверт и положил его в карман. Деревяшке незачем знать, что в офисе кто-то побывал. Спускаясь по лестнице, я продолжал думать о Рее, о ее брате и их убогой развалюхе, называемой домом, и, как ни странно, продолжал завидовать им.

Что мне следовало сделать, так это побыстрее собрать пожитки и вернуться в Парадиз-Сити. Следовало побывать на приеме у доктора Мелиша и целиком отдаться в его руки. Следовало сознаться в том, что я встретился с женщиной, в прошлом закоренелой преступницей, и сексуальная одержимость ей стала моей навязчивой идеей. Следовало признаться ему, что я испытываю неодолимое желание повторить все сделанное ею, испытать все ее эмоции, руководствуясь желанием разговаривать на равных, когда я доберусь до тела Реи. Следовало поведать о неотвязно преследовавшей меня мысли — раз я мужчина, а она женщина, следовательно, я способен проделать все лучше, чем она. И тогда существовал бы шанс помочь мне, но я не предоставил доктору такой возможности. Я не выехал из отеля и не сбежал в Парадиз-Сити. Я сидел в мрачном баре над засохшим сандвичем и кружкой пива и думал о Рее. Наконец не выдержал, сел в «бьюик» и поехал к ее дому. Рея притягивала меня с магической силой, и я не мог ей противостоять.

У поворота на грунтовую дорогу я остановил машину, включил габаритные огни и остаток пути прошел пешком. Приближаясь к дому, я слышал оглушительные звуки джаза, победно грохотавшего над кучами мусора. За поворотом дорожки показались освещенные окна. Я дошел до покосившейся ограды и встал в тени дерева, глядя на окна, как заблудившийся в пустыне путник смотрит на оазис, не подозревая, что это мираж.

Ночь была жаркая и воздух совершенно неподвижен. Окна были распахнуты. Я увидел силуэт, пересекший освещенный прямоугольник. Брат! Итак, он здесь.

Я осторожно двинулся вперед, старательно обходя бочки, тщательно выбирая место, куда поставить ногу, чтобы не наступить на пустую жестянку, по мере возможности стараясь продвигаться, не делая лишнего шума, хотя эта предосторожность была совершенно излишней, учитывая грохот джаза. С глухо колотящимся сердцем я подобрался достаточно близко, чтобы иметь возможность заглянуть в окно, самому оставаясь незамеченным.

Теперь я отчетливо видел брата Реи. Он топтался по комнате с жестянкой консервов в одной руке и ложкой в другой. Переступая и притопывая ногой, он одновременно набивал рот каким-то клейкого вида месивом. Я пошарил взглядом по комнате и в дальнем углу заметил Рею. Она сидела, лениво развалясь в ободранном кресле, некогда обитом кожей, из дыр которой выпирала грязная вата. На ней был красный халат и черные брюки, которые казались нарисованными на ее теле. Сердце забилось сильнее при виде ее длинных ног и красивых бедер. В ее губах торчала неизменная сигарета. С лицом, лишенным выражения, она смотрела в потолок, а брат продолжал раскачиваться и дергаться в такт музыке, притопывая ногой и не забывая совать в рот ложку за ложкой. Глядя на Рею, я гадал, о чем она может думать. Ну и пара! Так говорила одна часть моего рассудка, а другая завидовала. Неожиданно Рея наклонилась вперед и выключила радиоприемник, стоящий на стуле рядом. Наступившая тишина была подобна удару.

— Кончай! — крикнула она. — Что ты вечно дергаешься, как прокаженный!

Ее брат некоторое время стоял неподвижно, сутулясь и вытянув перед собой руки. Постепенно его лицо приняло злобное выражение.

— Черт подери, какая муха тебя укусила! — проревел он. — Включи!

Ни слова не говоря, Рея схватила приемник, вскочила на ноги и резким движением швырнула его о стенку. Корпус разбился, детали разлетелись во все стороны.

Брат подскочил к ней и отвесил оплеуху, от которой Рея покачнулась, едва не упав. Выкрикнув грязное ругательство, он снова ударил ее.

И в ту же секунду я метнулся вперед. Ярость бушевала внутри, как лесной пожар. Я ворвался в комнату в ту минуту, когда он отвел руку для новой затрещины. Перехватив запястье, я рывком развернул его к себе и двинул кулаком в лицо. Он пошатнулся и отлетел в сторону. Я прыгнул вслед и, пока он не оправился, ударил в пах. С глухим стоном он упал на колени.

Стоя над ним, я сцепил руки в замок и ударил ими по шее. Мне было наплевать, убью я его или нет, как и в случае с Призраком. Он хрюкнул и растянулся у моих ног без сознания. Я повернулся и посмотрел на Рею, неподвижно застывшую у стены. На ее левой щеке виднелся кровоподтек, и, судя по всему, она все еще была оглушена полученными ударами. Ее глаза были устремлены на неподвижное тело брата.

— С ним ничего страшного, не беспокойся. С тобой все в порядке?

Пламя бешенства постепенно затухало внутри меня.

— Я тут оказался случайно.

Она опустилась на колени подле брата и перевернула его на спину. Из носа мерзавца сочилась кровь, но он дышал. Подняв голову, она буквально ожгла меня сверкающими зелеными глазами.

— Убирайся! Тебя сюда не звали! — злобно прошипела она. — Убирайся и больше сюда не суйся!

С минуту мы смотрели в глаза друг другу.

— Когда надумаешь, найдешь меня в отеле «Бендикс».

Я вышел в жаркую темную ночь, чувствуя ноющую боль в костяшках пальцев, но безразличный к ней.

На обратном пути в Луисвилл я убеждал себя, что сделал шаг вперед. Я показал, что я настоящий мужчина, и в сравнении со мной ее брат ничего не стоит. Но этого было явно недостаточно. Нужно доказать, что я смелее, чем она.

Уже перед дверью своего унылого номера я услышал телефонный звонок. После короткого колебания я поднял трубку.

— Ларри, мой дорогой, милый мальчик!

Я сразу перенесся в недавнее прошлое. Так мог говорить только Сидни Фремлин. Я упал на кровать.

— Привет, Сидни!

Из последовавшей затем трескотни я уловил то, что он давно пытается дозвониться до меня, несколько раз вызывал отель, но меня всякий раз не оказывалось на месте. Его укоризненный тон не произвел на меня ровно никакого впечатления.

— Как поживаешь, Ларри? Когда ты вернешься? Ты здесь очень нужен.

Мое сознание перестало воспринимать журчащий голос Сидни, перед глазами стояло вспухшее от ударов лицо Реи.

— Ларри, ты слушаешь?

— Я вернусь. Дай еще немного времени. Вероятно, месяц. Годится?

— Месяц! — взвизгнул он. — Но, Ларри, ты мне нужен сейчас же! О тебе постоянно спрашивают. Скажи, как себя чувствуешь? Не мог бы ты вернуться на следующей неделе?

— Разве Терри не справляется с работой?

— Терри! — Его голос поднялся еще на одну октаву. — Не говори мне о нем! Он совершенно невыносим. Вернись, Ларри, и я его вышвырну!

Он надоел мне, и я оборвал его:

— Я вернусь не раньше чем через месяц.

— Месяц? — голос Сидни поднялся до писка.

— Именно, — с этими словами я положил трубку.

Пройдя в ванную, я подставил ноющую руку под струю холодной воды. Снова зазвонил телефон. Сидни! После долгих, продолжительных звонков телефон наконец умолк. Я растянулся на постели.

От моих мыслей мне начало казаться, будто я по меньшей мере десяти футов роста. Меня буквально распирало от самодовольства. Призрак. Семеро головорезов. А теперь я расправился с братом Реи. Скоро она придет ко мне. Я не сомневался в этом и хотел, чтобы все так и было: она придет и отдастся мне. Но вначале я должен стать на одну доску с ней. Обычно побудительной причиной преступления служат деньги, но я не нуждался в них, пока Сидни платит 60 тысяч в год. Обдумывая преступление, я понял, что нахожусь в уникальной в своем роде позиции. Хочу совершить преступление с целью пережить то же напряжение, то же волнение, ту же опасность, какие пережила Рея, но мне не нужно украденное, чем бы оно ни оказалось.

Удовлетворение даст мне сам акт похищения, конечный же продукт не имеет значения. Необходимо сделать первый шаг, говорил я себе. После некоторого размышления я решил вначале угнать машину. Вероятно, это не трудно. Помотаюсь в машине по городу, а после оставлю неподалеку от места, с которого угнал. Сделав это, я стану вором, а ведь и Рея была воровкой. Шансы попасться незначительны, но я все же испытаю чувство опасности и подвергнусь некоторому риску. Ничего другого пока мне не нужно.

Не хватит ли раздумывать? Пора действовать. Я посмотрел на часы: восемь минут полуночи. Все в том же приподнятом настроении я надел пиджак, погасил свет и вышел на улицу. Не пользуясь лифтом, бесшумно спустился в вестибюль, где дремал ночной портье, и вышел на жаркую ночную улицу.

Украсть машину оказалось несколько сложнее, чем я предполагал. Подойдя к ближайшей стоянке, я наткнулся на делавшего патрульный обход охранника. Коп подозрительно уставился на меня, кладя руку на дубинку, едва я замешкался у входа.

— Вам что-нибудь нужно? — спросил он с требовательной интонацией типичного полицейского.

— Только не вас, — буркнул я и поспешил ретироваться.

Через час я исходил множество улиц, уставленных машинами бампер к бамперу, но едва останавливался проверить, заперта ли дверца, обязательно кто-то появлялся из темноты, на ходу окидывая меня подозрительным взглядом. Я вспотел, сердце громко стучало. Это и было то самое напряжение, и приходилось признаться, мне оно совсем не нравилось. Только в час ночи, когда мужество постепенно начало покидать меня, нашлась незапертая машина, с опрометчиво оставленным ключом зажигания.

«Начнем!» — подумал я и вытер вспотевшие ладони о джинсы. Оглядев пустынную улицу, я с отчаянной решимостью открыл дверцу и скользнул за руль. Нетвердой рукой повернул ключ и нажал педаль газа. Послышался слабый звук, напоминающий урчание, через секунду совершенно заглохший.

Пот струился по лицу, я совершенно ничего не видел в темноте. Пришлось нащупать выключатель и зажечь свет. Это был едва тлевший огонек, сразу померкший. Я пытался угнать машину, аккумулятор которой был совершенно разряжен!

Мои нервы не выдержали.

С меня было более чем довольно напряжения на одну ночь. Выскочив из машины, я закрыл дверцу и пошел по улице. Жажда мучила нестерпимо, а мышцы ног дрожали так, словно я пробежал, по крайней мере, милю.

«Так вот что такое риск! — думал я. — А ведь я всего-то и сделал, что попытался угнать машину, — тысячи подростков проделывают это каждый день. И не сумел! То-то посмеялась бы Рея, узнай о моих жалких похождениях!»

Приходилось сознавать — на пути честности, бывшей моим уделом более тридцати лет, и нечестности есть препятствия, преодоление которых потребует больше дерзости и отваги, чем у меня в настоящий момент имелось.

На углу улицы находился бар, открытый всю ночь. Я зашел выпить пива. В баре было всего трое посетителей: неизбежный пьяный, толстая немолодая шлюха и гомосексуалист, мальчик лет семнадцати, в вишневом костюме, с волосами до плеч и дорогими золотыми часами на тонком запястье. Он жеманно улыбнулся мне, и тут, при виде часов, у меня появилась идея. Я отнес пиво на дальний столик и посмотрел на мальчика. В единый миг тот оказался рядом.

— Мы можем стать друзьями? — спросил он с волнением. — Я уверен, вы так же одиноки, как и я.

Я окинул его взглядом.

— Цена?

— Десять долларов. Со мной ты чудесно проведешь время.

— Где?

— Дальше по улице есть отель. Там меня хорошо знают.

Я допил пиво и встал.

— Так чего же мы ждем?

Мы вышли в жаркую темноту и пошли по улице. Время от времени он беспокойно улыбался и льнул ко мне, словно боялся потерять. Он отлип только, когда мы проходили мимо копа, который уставился на нас, словно мы были, по крайней мере, инопланетянами, а потом сплюнул от отвращения.

— Нам недалеко, милый, — прошептал мальчик. — Это как раз в конце улицы.

Я оглянулся. Копа не было видно. Мы как раз поравнялись с проходом между домами, уставленным вонючими баками. Я схватил парнишку и затолкал в проход. Он издал испуганный писк протеста, но это был не более чем писк. Мой кулак врезал гомику по челюсти, и я сделал это с удовольствием, так как извращенец принадлежал к другой породе. Придерживая, опустил его головой прямо на кучу отбросов и, склонившись, снял золотые часы, вероятно, подарок влюбленного клиента. Затем, воровато оглядевшись, направился к своему отелю.

Проходя мимо очередного помойного бака, задержался, чтобы бросить в него свою добычу. Присыпав часы отбросами, я зашагал дальше.

Теперь я и впрямь казался себе великаном. Первый шаг сделан — я стал вором!

На следующее утро я пробудился от беспокойного сна, услыша голос, отчетливо раздававшийся в моем сознании. Голос вещал: «Ты должен немедленно уехать в Парадиз-Сити, пойти к доктору Мелишу, рассказать ему о своей вчерашней выходке и попросить помощи».

Я проснулся окончательно и осмотрелся вокруг. Голос звучал так громко и отчетливо, что начинало казаться — в комнате кто-то есть. Потом до меня дошло, что это сон, и я снова уронил голову на подушку.

О возвращении не могло быть и речи. Я не желал, чтобы мне помогали. Мои мысли были целиком посвящены Рее, и вожделение настолько сильно охватило меня, что пришлось вылезти из постели и некоторое время простоять под холодным душем, пока не остыл жар моего тела.

Затем я побрился, одел рубашку и джинсы и спустился в ресторан выпить пару чашек неизменно скверного кофе. В компании со мной завтракали несколько коммивояжеров, попутно листая свои записные книжки. Никто из них не обращал на меня внимания. Я закурил сигарету и вспомнил вчерашнюю ночь.

Что за жалкая выходка! Как издевалась бы Рея, узнай о моих подвигах. Как глупо провалилась операция по угону машины! А потом этот щупленький педерастик! Такое может сделать кто угодно. Чем я рисковал? Отобрал часы, вероятно, самую дорогую для него вещь. Да, здесь действительно нечем гордиться! Я вспомнил, как Призрак Джинкс назвал меня Дешевкой. Судя по событиям прошедшей ночи, это имя подходит мне как нельзя лучше. Но сегодняшней ночью будет иначе. Я твердо решил, что поднимусь на одну ступеньку выше. Нужно только разработать план действий. Я сидел, курил и после напряженных размышлений составил план действий.

Выйдя из отеля, я сел в «бьюик» и выехал из города. Миль за сто севернее по шоссе находился городишко под названием Джексонов Полустанок, чистенький и процветающий. Его жители специализировались на выращивании апельсинов. На его главной улице, забитой машинами скупщиков фруктов, я с трудом отыскал место для стоянки и зашагал по горячему асфальту в поисках нужного мне магазина. В универмаге самообслуживания мне пришлось буквально проталкиваться сквозь толпу покупателей, делавших необходимые покупки на конец недели: волнующаяся масса людей, для которых я был невидимкой.

Поднявшись на эскалаторе в отдел игрушек, я попросил продавца показать игрушечные пистолеты, упомянув несуществующего племянника. Девушка представила на выбор множество пистолетов, револьверов и даже кольт полковника Джека. После недолгого размышления я остановился на пистолете «беретта», который благодаря агенту 007 сделался знаменитым. Он был точной копией настоящего и выглядел достаточно угрожающе. После этого я спустился на второй этаж и купил яркую сумку на ремне, с буквами «ТВА», отпечатанными по бокам. Оттуда прошел в отдел готовой одежды и, поискав на вешалках, купил красный пиджак с черными накладными карманами, который можно было легко запомнить. В отделе, где торговали всякой всячиной для розыгрышей и маскарадов, я разжился битловским париком и зеркальными очками, сквозь которые можно прекрасно видеть, спрятав глаза.

Все покупки я уложил в сумку. В Луисвилл я возвратился в пятом часу. По дороге в отель, проезжая мимо городской больницы, я вдруг вспомнил, что совершенно забыл о Дженни, и она, видимо, не знает, что и думать. Чья-то машина вырулила со стоянки, и я тут же встал на ее место, повинуясь первому побуждению. Несколько минут я сидел в машине, размышляя, а хочу ли я увидеть Дженни. И был уже склонен отказаться от встречи, но что-то притягивало меня к ней. Выйдя из машины, я подошел к киоску и купил книгу Фредерика Форсайта «День Шакала» и классический роман Грэма Грина «Власть и слава».

— А я о вас думала, — сказала Дженни, поблагодарив меня за книги. — Хотела бы я, чтобы вы были уже дома.

— Не беспокойтесь по пустякам, — я улыбнулся ей, думая, как она не похожа на Рею. — Я еще недостаточно окреп для развеселой жизни в Парадиз-Сити.

— Но чем же вы занимаетесь?

Я пожал плечами.

— Да так. Этот город заинтересовал меня.

— Вы повредили руку?

Мои пальцы еще не зажили после удара, нанесенного брату Реи.

— Неполадка в машине. Полез исправлять. Пустяки, до свадьбы заживет. Как вы, Дженни?

— Поправляюсь. Лодыжка медленно срастается.

Я рассказал о встрече с Деревяшкой и девочкой.

— Пришелся не ко двору.

— Мисс Мэтис очень профессионально относится к работе. — Дженни покачала головой. — Вы обиделись?

— Не сказал бы. — Помолчав, я спросил то, что очень хотел бы узнать: — Скажите мне, Дженни, одну вещь. Брат Реи Морган с виду тертый парень. На какие средства он живет, вы не знаете?

— Фел?

— Его зовут Фел Морган?

— Фелдон. Он внук Фелдона Моргана. Так его назвали в честь деда. Того застрелили в момент ограбления банка.

— В самом деле? А чем он зарабатывает себе на жизнь?

— Что-то связанное со старыми автомобилями. Он продает металлолом или что-то в этом роде. А почему вас это интересует?

— Да из-за их дома. Ну и местечко. Не думал, что человек хотя бы с минимальным заработком может жить в такой дыре.

— О, некоторым просто безразлично, где жить. — Что-то похожее на волнение отразилось на ее лице. — Меня тревожит Рея. Она так легко может снова попасть в беду. От брата мало толку. А она так одержима мыслью разбогатеть. И никак не может понять: чтобы иметь много денег, их надо заработать. Она заявляет, что не может ждать так долго. Я столько с ней говорила на эту тему, но ее ничем не прошибешь. Начинаю сознавать, что она безнадежна. Неловко говорить такое о ком-либо, но Рея может оказаться неисправимой. Я чувствую, что вскоре она снова ввяжется в какое-нибудь темное дело и на сей раз попадет в тюрьму на долгие годы.

— Это ее дело и забота, — заметил я. — Да, теперь я понимаю, какое у вас нелегкое занятие.

Она приподняла руки в бессильном жесте и снова уронила на простыню.

— Я не жалуюсь, это моя работа. — Помолчав, она продолжала: — Человек должен сам прожить свою жизнь. Время от времени мне все же удается влиять на людей, и это меня утешает. — Она улыбнулась мне. — Не могу ли я повлиять на вас, Ларри, хоть немного? Не согласитесь ли вы вернуться в свой город и забыть о нас, чтобы я могла порадоваться за вас?

Я на секунду задумался.

Дженни — человек, желающий всем добра. Человек, поднимающийся по эскалатору, идущему в обратном направлении. У меня же на уме другое. Представляется удобный случай втереть ей очки. Она прикована к постели и еще недели две не сможет выйти из больницы. Я притворился, что колеблюсь, потом кивнул головой.

— Хорошо, Дженни, считайте, вы на меня повлияли. Я уеду. Вы правы, я зря теряю время, находясь здесь. Очень не хочется покидать вас, вы были хорошим другом, но вы правы. Я уеду завтра утром.

Может быть, я недостаточно убедительно говорил эти слова, или Дженни была более проницательной, чем мне показалось, так как она печально на меня посмотрела, потом сказала:

— Я убедилась: человек должен сам прожить свою жизнь. Лишь очень немногие следуют советам, даже если они и хороши. Но что делать, если такова человеческая природа?

Неожиданно мне очень захотелось рассказать ей, что со мной происходит. Я сознавал, что никогда не откроюсь доктору Мелишу, но под ее испытующим взглядом я уже было собрался покаяться. Однако в сознании снова всплыл образ Реи, и момент признаний миновал.

Я прикоснулся к ее пальцам, выдавил улыбку, произнес несколько банальностей насчет того, чтобы не потерять связь в будущем, и вышел из больницы уже полностью поглощенный мыслями о том, что я буду делать сегодня вечером.

У себя в номере я распаковал покупки. Надел пиджак, парик и зеркальные очки. С «береттой» в руке я прошел в ванную, где висело зеркало в рост человека, и всмотрелся в отражение. Вид у меня получился весьма несимпатичный, и я был абсолютно уверен — никто из моих знакомых не узнал бы меня. Я злобно оскалил зубы, и вышло довольно устрашающе. Вскинув пистолет, я прицелился в отражение и прорычал:

— Ни с места! Ограбление!

Если бы грозная фигура, подобная той, что я видел в зеркале, вошла в мой офис в Парадиз-Сити, я без колебания выложил бы все бриллианты из сейфа. Удовлетворенный, я снял парик, очки, пиджак и сложил в сумку. Не поленившись съездить за ними в такую даль, я лишил полицию возможности проследить их происхождение, а значит, и добраться до меня.

Я был доволен собой.

Теперь оставалось дождаться ночи — потом я стану настоящим преступником. Я лежал на кровати и пункт за пунктом перебирал в голове предстоящую операцию. Убедившись, что все заучено наизусть, я уснул, радуясь наступившей дремоте. Это доказывало — мои нервы в порядке.

Около девяти я проснулся и спустился в закусочную, где поужинал сальными тефтелями со спагетти. Выйдя из закусочной, зашел в отель, прихватил сумку с реквизитом и пошел к машине, стоящей в конце улицы.

Я выехал из города и покатил по шоссе. В шести милях от Луисвилла находилась автозаправочная станция фирмы «Калтекс». Я ни разу не останавливался там, но проезжал мимо довольно часто. Дела у них шли бойко, и я знал, что они не закрываются всю ночь.

Проезжая мимо, я сбавил скорость.

Толстый, мощного телосложения мужчина сидел в застекленной будке. Больше никого не было видно. Я решил, что этот человек заступил на смену и работает один. При первой же возможности я развернулся и поехал обратно в Луисвилл.

Следующие два часа я провел в ночном кинотеатре, где смотрел старый вестерн. Он оказался достаточно увлекательным, чтобы привлечь мое внимание. Когда зажегся свет, я вышел с толпой зрителей и сел в машину. Прежде чем завести мотор, я неподвижно просидел несколько минут. «Пора!» — подумал я и был несколько обескуражен, ощутив, как сильнее забилось сердце, а ладони покрылись потом.

Ярдов за триста от заправочной находилась стоянка. Я завернул туда, выключил мотор и габаритные огни. Впереди ритмично вспыхивали яркие огни рекламы «Калтекс». Выйдя из машины, я отступил в тень и надел пиджак, парик и очки. У меня так дрожали руки, что я уронил игрушечный пистолет, доставая его из сумки. Несколько секунд я лихорадочно шарил в траве, прежде чем нашел его. Сердце уже стучало как молот. Секунду я колебался, размышляя, не вернуться ли в отель, но потом перед моим мысленным взором всплыла Рея, ее рыжие волосы и циничные зеленые глаза. Это придало мне решимости.

Я решительно зашагал по обочине к сверкающим огням рекламы. Лишь изредка мимо меня проносились машины. Приблизившись к станции, я замедлил шаг. Держась в тени, я медленно продвигался вперед, теперь уже отчетливо различая маленький, ярко освещенный офис. Толстяк-служитель с сигаретой, свисавшей с нижней губы, смотрел ночную телепередачу.

От нервного напряжения мое сердце билось так, что я едва мог дышать.

Несколько минут я стоял, наблюдая за ним. Шоссе было пустынным. Если действовать, то только сейчас!

Я услышал собственное бормотание:

— Рехнулся! Ведь ты можешь угодить за такое в тюрьму!

И все же я двинулся вперед, до боли стискивая рукоятку игрушечного пистолета. И обратной дороги больше не было!

Дежурный бензоколонки поднял голову, когда я толчком распахнул дверь в его кабинет. Глаза его едва не выскочили из орбит при виде пистолета. На мгновение он окаменел.

— Это ограбление! — прорычал я. К сожалению, это прозвучало не очень убедительно. Я был испуган не меньше, чем он. На короткое время мы уставились друг на друга. Он был примерно пятидесяти лет от роду, толстый, лысеющий и по виду настоящий семьянин, со спокойными карими глазами и решительным ртом человека, привыкшего к ответственности за близких. И он первым оправился от испуга. Его пристальный взгляд остановился на пистолете и вдруг утратил напряженность.

— Здесь нет никаких денег, сынок, — сказал он спокойно. — Не повезло тебе!

— Давай деньги, или эта штука выстрелит! — Мне самому сделалось тошно от звука моего голоса. Даже сам я сознавал, что выгляжу не грознее мыши.

— У нас здесь система, сынок, — проговорил он, старательно выговаривая слова, словно разговаривая с ребенком. — Ночной сейф. Все, что я получаю, идет вот в этот стальной ящик. Все, до последнего бакса. Только босс может его открыть.

Я все еще пытался выдерживать грозный вид, но по моему лицу предательски катились струйки пота.

— Я подарил своему сыну точно такой же пистолет на Рождество, — продолжал он. — Сын прямо-таки помешался на Джеймсе Бонде. — Толстяк перевел взгляд на экран телевизора. — Шел бы ты домой, а? Может быть, я и отсталый, но мне вот нравится Бенни Хилл.

Он благодушно рассмеялся, так как Бенни только что произнес: «У меня даже пузо с брюшком!»

Совершенно уничтоженный, я вышел на пустынное шоссе, подошел к машине и поехал в город.

ГЛАВА 5

Оказавшись у себя в номере, я повалился на кровать, охваченный отчаянием.

— Дешевка! — насмешка Призрака звучала в ушах. — Да! Дешевка!

Ужасно болела голова, я весь дрожал от отчаяния и стыда.

Я трус! Что-то не так в моем механизме. Видимо, лишь попадая в экстремальную ситуацию, я способен на решительные действия. Но в спокойном состоянии я не грознее мыши.

Теперь было отчетливо видно: моя жалкая попытка состязаться с Реей оказалась мертворожденной. На вторую попытку у меня не было никакого желания — она неминуемо окончилась бы моим арестом. Я безнадежный, никчемный, малодушный дилетант. Мне еще повезло с толстяком-заправщиком. Едва взглянув на пистолет, он тут же распознал в нем игрушку и отмахнулся от меня с пренебрежением, которого я заслуживал.

Мои мысли снова переключились на Рею, я мучительно желал ее и больше не думал о том, что ее порочность и злоба неминуемо погубят меня. Песня сирен неумолимо звучала в ушах, и я не в силах был им противиться. Я помнил ее слова: «Когда ты получишь меня, это тебе обойдется дороже обеда!»

Я помнил, как она выглядела, говоря это: зеленые глаза, полные обещания, тело, выгнутое в мою сторону, чувственная улыбка.

Теперь мне было наплевать, какой будет цена. Куда девалась высокомерная уверенность, что я получу ее задаром! Но я должен обладать ею, пусть даже на ее собственных условиях. Чего она потребует? Досье Дженни содержало и тот факт, что некоторое время Рея была проституткой. А если предложить ей 200 долларов? Это чертовски высокая цена для шлюхи — она просто не сможет отказаться от этого. Может быть, поимев Рею, я избавлюсь от своего наваждения?

Я начал понемногу успокаиваться, хотя голова буквально разламывалась от боли. В нетерпении я слез с кровати, проглотил восемь таблеток аспирина, запил водой и снова лег на кровать, ожидая действия лекарства. За деньги можно купить все, убеждал я себя. Хватило бы их! Я куплю ее! Дженни сказала, будто Рея одержима мыслью разбогатеть. Она с радостью ухватится за возможность заработать двести долларов. Для меня уже не имело значения, что я покупаю ее за деньги. Непреодолимая похоть мучила меня, требуя увидеть ее в постели обнаженной. Стоит мне овладеть ею, удовлетворить свою похоть, и я вернусь в Парадиз-Сити, уже забыв о ней.

Я уснул, согреваемый такими мыслями.

На следующее утро я чувствовал себя гораздо увереннее. В девять часов я зашел в банк и обменял на деньги пять стодолларовых дорожных чеков, просто на всякий случай, как говорил я себе. Я предложу ей две сотни и, если она заартачится, подниму до пяти, но я не сомневался, что Рея удовлетворится и этими двумя.

Я вернулся к «бьюику», завел мотор, но тут мои мысли переключились на брата Реи. Что, если он торчит в своей убогой лачуге? Я с силой стиснул руль. Если он дома, я не смогу сделать Рее предложение! При мысли об этом по мне прокатилась волна мучительного разочарования. Я выключил зажигание, вышел из машины и зашагал по улице.

Было еще слишком мало времени. Часы на здании муниципалитета били десять. Я с трудом сдерживал нетерпение. Придется подождать, по крайней мере, до полудня, но и тогда я не буду уверен, что ее брат уйдет на работу. Я шел бесцельно, никого не видя. Мысли о Рее жгли мое воображение. Так я бродил, пока часы не пробили одиннадцать.

К тому времени я готов был лезть на стенку. Зайдя в бар, я заказал двойной скотч со льдом. Виски немного успокоило меня. Я закурил и уже собрался было заказать еще выпивки, когда увидел на другой стороне улицы Фела Моргана, вылезающего из потрепанного «бьюика» образца 1960 года. Я поспешно расплатился и пошел к выходу из бара. Фел неспешно удалялся, сунув руки в карманы джинсов. Грязная белая майка в обтяжку обрисовывала его мощную мускулатуру. Я проследил за ним до склада металлолома. Остановившись, я наблюдал, как он зашел и помахал рукой толстяку в комбинезоне, разрезавшем автогеном покореженный лист металла. С сильно бьющимся сердцем и прерывисто дыша, я устремился к своей машине. Сев за руль, я, как угорелый, рванул с места. Уже через двадцать минут я трясся по грунтовой дороге, ведущей к дому Морганов. Одна мысль сверлила мой мозг: «Пожалуйста, Господи, пусть она будет дома!»

Тормозя перед домом, я с облегчением увидел — входная дверь распахнута настежь. Выключив мотор, я остался сидеть в машине, стискивая руль обеими руками, слыша стук собственного сердца и не отрывая взгляда от двери. Я сидел так с минуту или около того, затем, снедаемый сексуальной горячкой, вывалился из машины и пошел к дому по заросшей сорной травой тропинке. Когда я приблизился к открытой двери, на пороге возникла Рея.

Мы остановились, глядя друг на друга.

Она принарядилась со времени нашей последней встречи. Хлопчатобумажное платье, выгодно подчеркивающее все ее достоинства, едва доходило ей до колен. Она была без чулок и босиком. Шею обвивали дешевые синие бусы. Лицо хранило все то же холодное, бесстрастное выражение, зеленые глаза смотрели на мир все так же цинично.

— Привет! — произнесла она своим хрипловатым голосом, от которого по моему телу пробежал трепет. — Чего надо?

Стараясь придать голосу твердость, я ответил:

— Ты знаешь, чего мне надо.

Она бросила на меня изучающий взгляд, потом отступила в сторону.

— Зайди-ка лучше и поговорим об этом.

Я прошел вслед за ней в убогую маленькую комнату. На столе стоял треснувший кофейник и две грязные чашки. Жестяная пепельница, переполненная окурками, дополняла сервировку.

Под моим неотступным взглядом она прошла к поломанному креслу и опустилась в него. Ее платье при этом задралось до самых бедер, а когда Рея закинула нога за ногу, мелькнули голубые трусики.

— Ты, вроде, собирался ждать, пока я приду к тебе?

Она потянулась за пачкой сигарет, лежащей на столе.

— Сколько? — хрипло спросил я. — Брось сигарету. Говори сколько и давай начинать.

Она прикурила сигарету и издевательски усмехнулась.

— Ишь, как тебя скрутило!

Дрожащей рукой я достал из кармана две стодолларовые бумажки и бросил их ей на колени.

— Давай за дело!

Она взяла деньги и посмотрела на них с ничего не выражающим лицом, потом подняла глаза на меня. Я надеялся увидеть в них огонек алчности, на крайний случай удовольствия, но вид холодного лица-маски моментально привел меня в уныние.

— Интересно, за что же это? Две сотни баксов! У тебя не все дома?

Это были самые правдивые слова, которые от нее мне доводилось слышать, но я не обратил на них внимания. Я желал ее со страстью, которая пугала меня, но не мог отступить. Я вытащил остальные три сотни и швырнул ей. Хотя вожделение и толкало меня к ней, я никого так не ненавидел, как ее в этот момент.

— Это больше, чем ты стоишь, но все равно бери, — сказал я грубо. — А теперь давай-ка…

Нарочито медленно она сложила пять бумажек и положила их на стол. Откинувшись на спинку кресла и не спуская с меня взгляда, она медленно выпустила дым из тонких ноздрей.

— Было время, когда я ложилась за доллар, — сказала она. — Было время, когда я ложилась за двадцать долларов. Было даже время, когда я ложилась за сто долларов. Когда несколько лет торчишь в камере, есть время подумать. Я знаю, чего хотят мужчины. Я знаю, чего тебе от меня надо, и это у меня есть. Но я также знаю, чего хочу — денег, не сто долларов, и не пятьсот, и даже не пять тысяч. Я хочу настоящих денег! В этой стране водятся старые жирные дураки, сидящие на миллионах. Да, да, я считаю на миллионы. Я найду такого старого жирного дурака и продам свое тело за миллионы, то есть за настоящие деньги, пусть даже это будет не сразу.

Она презрительно указала пальцем на деньги, лежащие на столе.

— Забери их, Дешевка! Я не раздвину ног, пока не найду типа с деньгами, какие мне надо.

Я стоял и молча смотрел на нее, не зная, как поступить.

— Тебе не нужны пятьсот долларов?

— Твои пятьсот долларов — нет!

Похоть так одолевала меня, что я утратил остатки гордости.

— Но почему же нет? Пятьсот долларов за полчаса. Давай бери деньги и за дело!

— Ты слышал, что я сказала, мистер Бриллиантовый Карр!

Я замер и в изумлении уставился на нее.

— Что ты сказала?

— Я знаю, кто ты. Фел докопался. Он записал номер твоей машины и навел справки в Парадиз-Сити. Там ты довольно известная фигура, верно, Бриллиантовый Карр?

Красный огонек тревоги загорелся в тумане безумия, окутывавшего мой мозг, предупреждая: надо бежать от этой женщины и больше не встречаться с ней, но я уже не мог рассуждать разумно, и через секунду красный огонек потускнел и погас.

— Какая разница, кто я, — возразил я. — Я такой же, как и все остальные мужчины. Бери деньги и раздевайся.

— Если ты не берешь их, детка, возьму я, — раздался голос у меня за спиной.

Я резко обернулся и увидел Фела, подпирающего косяк двери и смотрящего на меня с гнусной улыбочкой. Его вид раздул искру уже знакомой мне ярости, и он, должно быть, понял это по моим глазам.

— Легче, парень, — сказал он. — Я на твоей стороне. Эта сука только разыгрывает из себя недотрогу. Хочешь, сейчас она станет шелковая.

Рея проворно вскочила на ноги, схватила деньги и скомкала их в кулаке.

— Только подойди, ты, зараза! — закричала она. — И я вырву твои проклятые гляделки!

Он рассмеялся.

— И ведь вырвала бы, — сказал он мне. — Что, если нам поостыть немного и потолковать по-свойски? Мы тут уже о тебе говорили. Можно было бы поладить. Как насчет обмена кое-каких камушков, с которыми ты имеешь дело на…

Я изумленно уставился на него.

— Что скажешь, кореш, — продолжал он спокойно. — Она согласится. Рея сама все и придумала, когда выяснилось, кто ты. Без камушков ты ее не получишь. Давай договариваться.

— Бери деньги, — сказал я ей.

Она язвительно улыбнулась, качая головой.

— Я передумала. Мне пригодятся пятьсот баксов, даже если они и твои. И не пробуй их отнять. Мы с Фелом запросто тебя успокоим. Обдумай хорошенько предложение Фела. Если хочешь получить мое тело, то только в обмен на бриллианты. Не за один бриллиант, а за целую кучу. Подумай, а пока убирайся отсюда.

Я взглянул на Фела и увидел у того в руках короткий железный ломик.

— Даже и не пробуй, кореш, — сказал он. — Я запросто раскрою тебе башку. В прошлый раз тебе удалось застать меня врасплох, но сейчас этот номер не пройдет. Так что не следует горячиться. А теперь катись!

Он посторонился, освобождая мне дорогу. Я ненавидел его. Ее я ненавидел еще больше, но одновременно желал каждой клеткой своего тела.

Я вышел и, вдыхая насыщенный смогом воздух, зашагал к своей машине. Не помню, как доехал до отеля.

Я полностью пришел в себя лишь лежа на постели, когда утренний свет посеребрил цементную пыль на стекле окна моего номера. Меня переполняло безнадежное уныние. Даже Рея зовет меня Дешевкой! Боже, как я ненавидел ее. Мне вдруг захотелось покончить с собой. Лежа на кровати и спрашивая себя — а почему бы и нет, — я не желал давать этой женщине время мучить меня и дальше.

Но как это сделать?

Снотворное?! Но у меня оставалось только шесть таблеток. Выброситься из окна? Я могу свалиться кому-нибудь из прохожих на голову на этой шумной улице. Я осмотрелся.

Здесь не было ничего, способного выдержать мою тяжесть, если вдруг я надумаю повеситься. Машина!

Да! Я сяду в машину, разгонюсь и врежусь в дерево. Так и сделаю!

Соскочив с кровати, я зашарил по карманам, ища ключи от машины. Куда я их дел? Обведя комнату диким взором, я увидел их на пыльном столе. Едва я сделал шаг в том направлении, зазвонил телефон. Какое-то время я колебался, потом сорвал трубку с рычага.

— Ларри, мой дорогой мальчик!

Черное облако уныния рассеялось при звуке голоса Сидни Фремлина. Чувствуя, как весь дрожу и обливаюсь потом, я упал на кровать.

— Привет, Сидни, — голос мой напоминал карканье.

— Ларри, ты должен вернуться!

По его голосу я сразу догадался, что Сидни в каком-то серьезном затруднении. Его интонации наводили на сравнение с пчелой, которая попала в бутылку и жужжит как сумасшедшая.

— В чем дело?

Я вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

— Ларри, золотко, я просто боюсь говорить все по телефону. Какой-нибудь отвратительный субъект может нас подслушать. Ты просто обязан вернуться. Миссис П. хочет продать… ты сам знаешь что. Сам я не справлюсь. Только ты, умница, мог бы это уладить. Ты ведь понимаешь, что я хочу сказать, правда, Ларри? Это абсолютный, страшный, полнейший секрет! Ну скажи, ты понял?

Миссис П!

Я медленно перевел дыхание, мысленно перенесясь на пять лет назад, когда успешно провел свою крупнейшую для фирмы Сидни Фремлина сделку с бриллиантами.

Миссис Генри Джексон Плессингтон, жена одного из богатейших торговцев земельными участками во Флориде — а богаче и не бывает, — пожелала бриллиантовое колье. Она была давним клиентом «Люс и Фремлин». До моего поступления к ним Сидни продал ей несколько мелочей, среди которых не было ничего по-настоящему ценного. Но когда на сцене появился я и, познакомившись с ней, узнал, насколько богат ее муж, я тут же увидел возможность сбыть ей что-нибудь грандиозное. Когда я сообщил о своем замысле Сидни, тот страшно разволновался, не без основания заметив, что я слишком честолюбив. Мне пришлось пустить в ход все свое обаяние, чтобы очаровать эту немолодую уже женщину, убеждая, что она достойна носить только все самое лучшее.

Она реагировала на мой подход, как растение реагирует на хорошую порцию удобрения. Вслед за тем я перевел разговор на бриллианты. Намекнул, что мечтаю создать бриллиантовое колье, и оно своим великолепием превзойдет все до сих пор созданное. Я объяснил, какие старания понадобятся для подбора гармонирующих между собой камней. Мне доставило бы удовольствие, как бы между прочим добавил я, сознавать, что это произведение искусства будет принадлежать ей. Она упивалась моими словами с удовольствием кошки, лакающей сливки.

— Но откуда мне знать, что колье мне понравится, — начала сдаваться миссис Джексон. — У нас с вами могут оказаться разные вкусы.

Именно такого поворота событий я и ждал и заранее подготовил ответ:

— Я закажу и заранее ознакомлю вас с эскизом, но и к тому же знакомый гранильщик из Гонконга изготовит стеклянную модель колье. Тогда вы сами сможете оценить красоту этого украшения. Конечно, макет обойдется тысяч в пять долларов, и если мадам понравится и она закажет настоящее колье, эти расходы мы компенсируем.

Она дала согласие.

Я попросил Сидни предварительно изготовить эскиз на бумаге. Он обладал несомненным талантом в изготовлении такого рода вещей, а здесь буквально превзошел себя, создав настоящий шедевр.

— Но, Ларри, в бриллиантах это будет стоить целое состояние! — воскликнул он, когда мы рассматривали рисунок. — Она никогда не пойдет на это. Колье обойдется никак не меньше миллиона!

— Оно обойдется дороже, — сказал я. — Предоставь мне свободу действий. Если удастся уговорить ее, она уговорит мужа. Он богат до неприличия.

Миссис Плессингтон одобрила эскиз, и это был первый шаг. Я надеялся, что она сразу закажет колье из бриллиантов, но вначале нужно было обработать мужа, да и к тому же ей понравилась сама идея создания стеклянного макета.

Моему знакомому понадобилось два месяца, чтобы выполнить задуманное, но как он это сделал! Только профессионал высочайшей квалификации сумел бы отличить подделку. Работа была настолько хороша, что у меня появилось опасение, как бы миссис Плессингтон не удовлетворилась макетом, а подругам хвасталась, будто колье настоящее.

Я явился к Плессингтонам на их роскошную виллу на побережье моря. Огромный «роллс-ройс» и «бентли» последней модели стояли на стоянке перед виллой. Зорко следя за выражением лица миссис Плессингтон, я выложил сверкающее колье на черную бархатную подушечку. Она едва не упала в обморок. Затем я застегнул колье на ее шее и подвел к высокому зеркалу, и лишь после того пустил в ход все свое профессиональное красноречие.

— Конечно, как вы сами видите, миссис Плессингтон, оно сделано из стекла. Вы также видите, что в этих камнях нет жизни, но если это будут настоящие бриллианты… Я пел дифирамбы, как соловей в мае.

Зачарованная, она стояла, глядя на свое отражение, тучная, пожилая женщина, с отвисшей грудью и шеей, уже начинавшей собираться в складки.

— Даже Элизабет Тейлор позавидовала бы вам.

И пока ей не пришла в голову вредная мысль удовлетвориться стеклянной копией вместо настоящих бриллиантов, я расстегнул и снял колье с шеи.

— Но сколько оно может стоить?

Это, конечно, был самый главный вопрос. Я объяснил, что на изготовление такого колье понадобится собирать камни со всего света. Когда они будут собраны, их огранят лучшие мастера и оправят в платину, что тоже должно быть сделано специалистами. Все это стоит денег. Я развел руками и одарил ее чарующей улыбкой. Мы оба сознавали: колье будет оплачено не ее деньгами. Ей придется исхитриться вытянуть их у мужа. Я упирал на то, что бриллианты вечны и никогда не падают в цене. Деньги ее мужа получат надежное помещение.

Подождав, пока она усвоит информацию, я небрежно добавил, что колье будет стоить примерно полтора миллиона долларов.

Она и глазом не моргнула. Да и с чего ей волноваться? Платить-то придется мужу! Она сидела с мечтательным выражением в глазах — гора жира в платье от Нормана Хартвелла. Я догадывался, о чем она думает. Она думала, каким великолепным символом ее положения было бы это колье, как завидовали бы ей подруги и, может быть, даже Элизабет Тейлор.

Так что, в конце концов, миссис Плессингтон получила свое колье, самую дорогую игрушку, когда-либо проданную фирмой «Люс и Фремлин».

Окончательная стоимость колье составила миллион восемьсот тысяч долларов!

Миссис Плессингтон и ее колье вызвали настоящий шум в прессе. В газетах появилась ее фотография с колье на шее и мужем рядом, с лицом, словно тот надкусил зеленую айву.

Она щеголяла в колье в казино, в клубе, в опере и была на седьмом небе.

Но через месяц одну из ее подруг, с колье, которое я постеснялся бы предложить самому захудалому из своих клиентов, огрели по голове, а колье украли. Женщина так и не оправилась от травмы и теперь нуждалась в постоянном внимании сиделки. Это нападение до смерти напугало миссис Плессингтон, которая только теперь сообразила, что ее бриллианты ценой в миллион восемьсот тысяч могут навлечь на нее смертельную опасность. Она немедленно сдала колье в сейф своего банка и больше не рисковала надевать его.

Все это происходило пять лет назад, а теперь, по словам Сидни, она хочет продать колье. Для нас не было секретом, что в последнее время миссис Плессингтон пристрастилась к игре. Она проводила в казино буквально все вечера. Муж не препятствовал ей в этом, так как помимо продажи здоровенных ломтей Флориды и повсеместного возведения небоскребов он имел еще одно увлечение: он был страшным бабником.

В то время как его жена большую часть ночи проводила за игрой, сам он предавался постельным развлечениям с любой приглянувшейся ему девчонкой. Но Плессингтон знал счет своим деньгам, так что время от времени проверял счета жены, устраивая ей головомойку. Миссис Плессингтон никогда не выигрывала. Зная все это, не трудно было догадаться, что к этому времени она по уши в секретных долгах и вынуждена продать колье, пока муж не догадался о их размерах.

— Ларри? — донесся до меня голос Сидни Фремлина сквозь шум электрических разрядов. — Ты слушаешь?

Мне было наплевать на миссис Плессингтон, на ее колье, да и на самого Сидни, если на то пошло. В голове засела только жгучая мысль о Рее.

— Я слушаю.

— Ради Бога, сосредоточься, Ларри, — настойчиво произнес Сидни. — Пожалуйста, ради меня, ты должен вернуться. Не могу представить, чем можно заниматься в этом ужасном городе. Ну, скажи же, ты вернешься и поможешь мне?

Снова судьба направляла меня: еще несколькими минутами раньше я думал о самоубийстве. Если бы Сидни попросил меня заняться не продажей колье Плессингтонов, а чем-либо иным, я без раздумий бросил бы трубку. Но это колье было вершиной моих достижений. Создав эту игрушку, я приобрел репутацию одного из лучших специалистов по бриллиантам. Мрачное настроение вдруг покинуло меня. Может быть, еще одна перемена обстановки излечит от маниакального влечения к Рее, но я хотел все же оставить себе лазейку, на всякий случай.

— Я не поправился, Сидни. У меня болит голова и еще трудно сосредоточиться. Если я вернусь и все наилучшим образом устрою с колье, сможешь ли ты продлить мой отпуск еще на месяц?

— Конечно, милый мальчик! Кроме того, я дам тебе один процент от выручки. А если захочешь, будешь отдыхать еще шесть месяцев. Справедливее некуда, не так ли?

— Сколько она за него хочет?

Он зажужжал, как пчела в бутылке, прежде чем ответить.

— Я не обсуждал с ней этот вопрос. Ей не терпится получить деньги. Я сказал, что проконсультируюсь с тобой, а уже потом ты лично переговоришь с ней.

Я вновь заколебался, подумав о Рее, но потом решился.

— Хорошо, я сейчас же выезжаю и послезавтра буду у тебя.

— Не бери машину. Найми воздушное такси. Я оплачу расходы, — Сидни просто изнывал от нетерпения меня увидеть. — Ты не представляешь, какое это для меня облегчение. Давай пообедаем вдвоем где-нибудь в тихом местечке? Встретимся около девяти в «Ла-Палме», согласен?

«Ла-Палме» — один из самых дорогих и изысканных ресторанов Парадиз-Сити. Сидни явно хотел задобрить меня.

— Договорились, — ответил я и положил трубку.

Во время двухчасового перелета в Парадиз-Сити в кабине маленького самолета мысль, подобная черной змее, незаметно пробралась в мой мозг. «В этой стране полно старых жирных дураков, которые сидят на миллионах», — сказала Рея.

Зачем ждать, пока я стану старым, жирным и богатым? Почему бы сразу не завладеть огромным богатством? Я думал о колье Плессингтонов.

Миллион восемьсот тысяч долларов! Я был уверен, что по роду специфики своей работы, зная крупнейших торговцев бриллиантами в мире, я не встречу ни малейших трудностей со сбытом камней, надо только соблюдать элементарную осторожность. Эти торговцы с руками оторвут все, что я им предложу. Я достаточно часто продавал бриллианты от имени Сидни, а тот всегда требовал оплаты наличными. Партнеры по сделкам никогда не возражали, зная эту прихоть Сидни, и Сидни тоже всегда платил наличными, но самое главное — везде признавалась моя подпись. Итак, разобрав колье, я буду иметь все шансы выгодно сбыть бриллианты. В последнее время операции подобного рода целиком перешли в мое ведение. Сидни больше не поддерживал контактов с коммерсантами, всецело полагаясь на меня. Мне уплатят наличными, полагая, что я действую от имени Сидни, а на самом деле я открою счет в швейцарском банке на свое имя. Легче легкого продать колье, но вот украсть его так, чтобы никто ничего не заподозрил, — совершенно другое.

Я воспринял это как вызов.

Может быть, я ничего не стою, когда речь идет о тривиальном грабеже, и до смерти пугаюсь при попытке угнать чужую машину, но операция по похищению колье хотя и представляла немалую опасность, тем не менее позволяла мне действовать в своей стихии.

В течение следующего часа, под монотонный гул моторов маленького самолетика, уносившего меня в Парадиз-Сити, я перебирал в уме методы и средства.

Я нашел Сидни с бокалом двойного мартини в отдельном кабинете. Метрдотель ресторана «Ла-Палме» проводил меня туда с почтением, достойным члена королевской семьи. Как обычно, ресторан был полон, и мне пришлось задержаться у нескольких столиков, отвечая на стандартные вопросы, касающиеся моего здоровья, но вот дверь кабинета захлопнулась за мной, и Сидни порывисто пожал мою руку.

— Ларри, дорогой мой мальчик! Ты просто не представляешь, как я ценю твой приезд! — выпалил он, и на его глазах блеснули слезы. — Как ты плохо выглядишь! У тебя совершенно измученный вид. Как себя чувствуешь? Ты не переутомился в самолете? Ненавижу себя, что вытащил тебя раньше времени, но ведь ты понимаешь необходимость этого, правда?

— Я в полном порядке. Не суетись по пустякам. Долетел прекрасно.

Но он никак не мог успокоиться. Первым делом заказал и для меня двойной мартини, а когда метрдотель ушел, принялся расспрашивать о моем здоровье, чем я занимался и не скучал ли по нему.

Привычный к его жужжанию, я бесцеремонно прервал Сидни:

— Послушай, перейдем к делу. Я немного устал и после обеда хочу прилечь, так что не стоит тратить время зря на разговоры о моем здоровье.

Принесли мартини, и Сидни заказал черную икру, суфле и шампанское.

— Ничего, как ты думаешь? Это все легкое и питательное, ты потом будешь хорошо спать.

Я похвалил его выбор.

— Итак, она хочет продать колье? — спросил я, едва только метрдотель ушел, щелкнув пальцами двум официантам, чтобы они обеспечили нас первоклассным обслуживанием.

— Она пришла вчера, колыхаясь, как студень. Я знаком с бедняжкой не первый год и заслуженно считаюсь ее другом. Она призналась, что отчаянно нуждается в большой сумме денег. Сначала я опасался, что она будет просить взаймы, и у меня прямо голова пошла кругом от попыток придумать какую-нибудь отговорку, но она тут все и выложила. Она вынуждена продать колье, но главное условие — это сохранить сделку в тайне от мужа. Ей было очень важно узнать, сколько я могу дать за колье.

— Она опять проигралась?

— Она не сказала этого прямо, но полагаю, что да. Я, понятно, едва почуял, куда она клонит, сразу напустил дымовую завесу. Сказал, что дело можешь провернуть только ты, так как являешься лучшим специалистом по бриллиантам, и на твое молчание можно положиться. Пришлось сказать, что ты в отъезде, но едва появишься, я незамедлительно направлю тебя к ней. Бедняжка чуть не обмочилась. Я понял, что достать деньги для нее крайне важно. Я уверил, что постараюсь вызвать тебя уже к сегодняшнему вечеру. На этом мы и разошлись. И вот ты вернулся, Ларри. Ты встретишься с ней утром. Не представляешь, в каком она состоянии. Она маленькая глупышка, и мне просто не хочется видеть, как она страдает. Ты ведь повидаешься с ней, правда?

— Для этого я и приехал.

Принесли икру, и я продолжал, намазывая тост маслом:

— Ты имеешь хоть какое-нибудь представление, сколько она хочет?

— Насчет этого я не заикнулся. Не хотел портить тебе игру. Все в твоих руках, Ларри.

— Дело может оказаться не таким простым, Сидни. Ты, конечно, понимаешь — колье предстоит разобрать. Нечего и думать, продавать его в теперешнем виде. Опять поднимется шумиха, и, если Плессингтон вдруг увидит на фото очередную дуреху в его колье, миссис Плессингтон придется плохо. Я кое о чем подумал, пока летел. Мы сами могли бы чертовски неплохо заработать на сделке. Можно продать камни даже за два миллиона, но сработать нужно чисто.

— Два миллиона! — Сидни вытаращил глаза.

— Вот как я себе это представляю. Я встречусь с миссис Плессингтон и объясню ей, что, раз она хочет продать колье в его теперешнем виде, мы дадим ей ту цену, которую она некогда заплатила, то есть миллион восемьсот тысяч. Из твоих слов ясно, а я лишний раз подчеркну это — повторная продажа колье вызовет такой же интерес, как некогда был проявлен к ней, а это ей никак не подходит — она боится огласки. Стоит ей до этого дойти, и она ни за что не позволит нам продать его в целом виде. Тогда я объясню ей: если колье разобрать, стоимость камней значительно понизится. Камни придется продавать по отдельности, и мы не сможем предложить ей больше девятисот тысяч — половину первоначальной стоимости. Если она согласится, — а выхода у нее нет, — ты платишь ей девятьсот тысяч — и колье наше. — Я поднял руку, видя, что Сидни собирается прервать меня. — Дай мне закончить. Ты должен спроектировать новое бриллиантовое ожерелье, в которое войдут все камни из колье Плессингтонов. Я закажу ожерелье Чану, подыщу покупателя в Южной Америке, либо в Индии, или на Ближнем Востоке и сбуду за два миллиона. И тогда ты заработаешь миллион сто тысяч. По-моему, это выгодная сделка.

Он откинулся на спинку кресла и некоторое время изумленно взирал на меня.

— Но мы не можем так поступить! — воскликнул он с возмущенным видом. — Нельзя же наживаться подобными методами на этой бедняжечке!

— Это — бизнес, Сидни, — невозмутимо произнес я и наложил себе икры. — Спросить Тома, сможем ли мы так поступить?

Он всплеснул руками.

— У Тома не душа, а счетная машина, и кассовый аппарат вместо сердца.

— Потому-то ты и ешь икру.

Несколько минут он задумчиво жевал.

— Ты действительно думаешь, что сможешь продать ожерелье за два миллиона?

— А почему бы и нет?

Я был уверен, что не смогу, но мне нужна была приманка для Сидни.

— Например, Бартоны смогут его купить за такую сумму, но ты должен превзойти себя и спроектировать такую вещь, в сравнении с которой все другие покажутся дешевкой.

Глаза Сидни загорелись. Он обожал такие задачи.

— Я сумею, уверен! Какая замечательная идея! Ларри, умненькая ты киска!

Я понял, что выиграл бой, и начал успокаиваться. Выпив шампанского, я начал второй раунд, ступив на очень тонкий лед.

— Понадобится время, Сидни, может, нужно будет слетать в Гонконг. Чан проработает над ожерельем не меньше месяца. На продажу уйдет значительно больше времени — месяца три, может, пять. Что станет тем временем с миссис Плессингтон?

Он изумленно уставился на меня. Такая мысль как-то не приходила ему в голову.

— Я знал, что это слишком хорошо, чтобы поверить в возможность сделки. По-моему, она не может ждать и недели.

Подошел официант и убрал тарелки. Мы сидели в молчании, пока не подали суфле из омаров и официант не удалился.

Тогда я забросил бомбочку, не зная, взорвется она или нет.

— На мой взгляд, если мы хотим, чтобы сделка состоялась, тебе придется одолжить ей деньги до продажи ожерелья.

Он широко раскрыл глаза.

— Девятьсот тысяч! — его голос поднялся до писка.

— Ты ссудишь их под шесть процентов, а ожерелье в конце концов продашь за два миллиона, — сказал я. — Спроси Тома, бывают ли сделки выгоднее.

— Но мне не по средствам одолжить такие деньги.

— Я и не говорю, чтобы ты одалживал. Одолжит фирма.

— Том ни под каким видом никому не одолжит. Даже самому Никсону.

— Да? Тогда деньги дашь ты. Твой банк позволяет тебе превысить кредит. Что ты теряешь? Ожерелье будет твоим. Даже если я не смогу выручить два миллиона, свою цену мы всегда получим. Даже в этом случае ты удвоишь свои деньги. Ну же, Сидни! Такой шанс бывает раз в жизни!

В раздумье он отправил в рот вилку с суфле, и я увидел огонек жадности, зажегшийся в его глазах.

— Тому совсем не обязательно знать об этом, правда? — вдруг сказал он. — Я имею в виду — раз я вношу личные деньги, тогда и те деньги, которые удастся выручить от продажи ожерелья, тоже будут мои личные. Не так ли?

— Правильно. Минус один процент моих комиссионных.

Он взглянул на меня, слегка прищурясь, и я понял, что он не думал об этом.

— Да, и один процент тебе.

Было заметно, как он пытается подсчитать сумму в уме.

— Ты дашь мне 18 тысяч долларов. Вычти еще 900 тысяч миссис Плессингтон и прибавь ее шесть процентов на ссуду, и у тебя останется приблизительно 880 тысяч чистой прибыли. По-моему, совсем не дурно.

Он подумал еще немного и сказал:

— У меня есть идея даже лучше. Ларри, мой мальчик, что, если ты попробуешь убедить миссис Плессингтон продать колье за 750 тысяч? В конце концов, деньги-то не ее. Я мог бы продать акции для покрытия этой суммы, и тогда колье стало бы моим и я мог бы не беспокоиться относительно Тома. Если я так сделаю, а ты продашь ожерелье за два миллиона, я получу миллион с четвертью. Довольно заманчиво, не правда ли?

— Я думал, ты не захочешь наживаться на бедняжечке, — сказал я, прикидываясь, будто шокирован.

Он беспокойно заерзал.

— Но ведь ты же сказал, что это бизнес, — он сделал паузу, вглядываясь в мое лицо. — Как ты думаешь, сумеешь ли ты убедить ее продать колье за эту цену?

— Попытка не пытка.

Я покончил с остатками суфле.

— Ларри, приложи завтра максимум стараний. Я уверен, у тебя должно получиться. — Сидни щелкнул пальцами, подзывая официанта и заказывая кофе. — Слушай, я вот что сделаю. Добудь колье за 750 тысяч, и я дам тебе два процента. Справедливее некуда.

— И оплатишь самолет до Гонконга и все расходы, связанные с поездкой? — сказал я, зная, что никакого Гонконга не будет.

— Естественно, дорогой.

— Терри знает о миссис Плессингтон?

— Не упоминай об этом скверном мальчишке. Право, следует поскорее избавиться от него. — Сидни даже покраснел от раздражения. — Он становится совершенно невозможным.

— Это к делу не относится. Знает ли он?

— Конечно, нет!

— Ты уверен? Миссис Плессингтон приходила к тебе? Разве он не поинтересовался, что ей было нужно?

— Мы даже не разговариваем.

— Он не мог подслушать?

Мысль о Терри заставляла меня нервничать. Он слишком хорошо разбирался в бриллиантах, чтобы я мог чувствовать себя в безопасности.

— Нет. Когда пришла миссис Плессингтон, он был занят с клиентами.

— Слушай, Сидни, он не должен ничего знать. Собственно, никто не должен знать, а не то пронюхает Том. Ведь если задуматься, сделка проходит через фирму, и у Тома будет много причин для неудовольствия, если он узнает.

Сидни опять тревожно заерзал. Он знал это не хуже меня.

— Если я куплю колье на свои деньги, — сказал он несколько вызывающе, — Том здесь будет ни при чем.

— Но миссис Плессингтон — клиент фирмы. — Я хотел внушить ему чувство вины. — Слушай, Сидни, чтобы фирма осталась в стороне, тебе лучше работать над эскизом не в офисе, а у себя дома. Естественно, колье тоже должно находиться там.

Ему незачем было знать, что это условие существенно для моего плана.

Он не колебался.

— Да, все останется строго между нами. — Он с доверием посмотрел на меня. — Ты поможешь с ожерельем, Ларри?

«Ну и нахал, черт его дери, — подумал я. — Ведь знает же, что без меня он не то что не сможет сделать ожерелье, но даже уговорить продать за ту мизерную цену, что мы только оговорили. И, собираясь огрести такой гигантский барыш, предлагает мне жалкие два процента, а Тома Люса вообще выбрасывает из сделки».

— Ты знаешь, на меня можно положиться.

Во время полета в воздушном такси и обдумывания плана, как украсть колье без риска, я испытывал угрызения совести из-за Сидни, так как в случае выполнения плана он понес бы существенные убытки, но теперь, когда Сидни показал свою алчность, упреки совести стихли.

Скажи он мне: «Слушай, Ларри, давай поделим все поровну. Ты берешь на себя работу, я предоставляю капитал», — я отказался бы от своей затеи. Но раз он проявил себя таким проклятым жаднюгой и эгоистом, предложив мне только два процента, я, не сходя с места, решил осуществить план. Ему наплевать на миссис Плессингтон, так чего же я должен беспокоиться о нем?

Сцену, устроенную мне миссис Плессингтон, лучше забыть. Она не назвала Сидни вором, но это подразумевалось. Она плакала и заламывала голые руки. Она неистово металась по просторной комнате, выставляя себя в самом неприглядном виде. Она обвиняла меня во лжи, напомнив мои слова о том, что бриллианты никогда не падают в цене. На это я возразил, что колье придется разобрать, и, если она подождет год или полтора, я обеспечу ее полутора миллионами за камни и платину, но поскольку она требует деньги сразу, Сидни не может дать ей больше.

Наконец она утихомирилась. Что ни говори, на три четверти миллиона долларов не очень-то начихаешь, особенно, если деньги не твои. До сих пор ей не приходила в голову мысль, что попытка продать колье в его сегодняшнем виде неизбежно приведет к огласке, и это соображение в конце концов укротило ее. Она согласилась принять чек, выписанный Сидни, но заявила, что никогда больше не будет иметь дел с фирмой «Люс и Фремлин».

Я сделал несколько приличествующих этому случаю замечаний, хотя на все это мне было наплевать. И тут она выкинула нечто настолько неожиданное, что я на первый момент онемел.

— Вы должны, по крайней мере, отдать мне стеклянное колье, — сказала она. — Хоть это вы обязаны сделать. Если муж когда-нибудь захочет взглянуть на колье, я покажу ему имитацию. Он не заметит подделки.

Она, естественно, не знала, что стеклянное колье было осью, на которой вращался мой план. Без него мой план огрести два миллиона долларов просто перестал бы существовать.

Пять лет назад, когда Сидни доставил настоящее колье миссис Плессингтон, он спросил меня о судьбе стеклянного макета. Как человек скупой, он терпеть не мог лишних трат. Колье находилось в офисе, о чем я и сообщил Сидни. Сидни спросил, нельзя ли вернуть имитацию Чану в обмен на кредит в две или три тысячи. Я гордился колье как своим творением, да и к тому же в то время мне повезло на бирже и я чувствовал себя богачом. Я пообещал вернуть копию Чану и выручить за нее максимум возможного, но поступил иначе.

Я сохранил колье в качестве сувенира, а Сидни получил две с половиной тысячи долларов, якобы от Чана, но на самом деле это были мои деньги.

И вот теперь миссис Плессингтон вспомнила о копии. Справившись с секундной растерянностью, я сказал, что его сломали и использовали стекляшки для других макетов. Услышав такое, она едва не лопнула от злости и принялась настаивать, чтобы мы изготовили другую копию. Я обещал все устроить, но просил учесть, что на это потребуется не меньше трех месяцев. Ей пришлось удовлетвориться этим.

Мы вместе отправились в банк в ее «роллс-ройсе», и она забрала колье из хранилища. Оно лежало в шикарном кожаном футляре, обитом черным бархатом. Я не видел колье уже четыре года. От его красоты у меня перехватило дух. Я протянул чек миссис Плессингтон, и она подала мне колье.

Затем чуть ли не бегом я поднялся из хранилища, торопясь реализовать свой план. Пока владелица разговаривала с управляющим банка, я взял такси и поехал к себе домой. Отперев стенной сейф, я взял стеклянное колье и положил копию и подлинник рядом.

Сидни был дизайнер, но и только. Он не разбирался в бриллиантах, и я был уверен, что не отличил бы одно колье от другого. Изумительная работа Чана могла ввести в заблуждение даже Терри. Присмотревшись, он, конечно, отличил бы подделку, но я предусмотрел, чтобы Терри был лишен такой возможности.

Я положил стеклянное колье в кожаный футляр, а настоящее в пластиковый и убрал в свой сейф. Потом позвонил Сидни в магазин и порадовал сообщением, что все прошло гладко. Он, как обычно, зажужжал, словно пчела, и назначил встречу у себя в пентхаусе.

Дом Сидни был великолепен. Окна выходили на море, просторная, со вкусом обставленная гостиная, четыре спальни, плавательный бассейн на террасе, фонтан в холле и все прочие штучки, которым богатый педераст мог найти применение.

Едва я позвонил, дверь отворилась. Сидни с нетерпением ждал меня.

— Как она реагировала? — был его первый вопрос, заданный мне, в то время как его глаза не отрывались от свертка в моих руках.

— Как и следовало ожидать. Она не назвала тебя вором, но это подразумевалось. Ноги ее больше не будет в фирме.

Сидни вздохнул.

— Я догадывался, что бедняжечка именно так и поступит. Что ж, отнесемся к этому мужественно. В конце концов, она ничего не приобретала у нас за последние годы. — Он не сводил взгляд со свертка.

— Оно здесь?

Наступил критический момент. Я встал так, чтобы солнечный свет, падающий из окна, упал на мои руки, вынул футляр и открыл его.

Солнце заиграло в стекле, и Сидни с восторгом уставился на колье.

— Оно изумительно, Ларри! Какая красота! Ах ты умница! Теперь надо браться за работу.

Он отобрал у меня футляр, еще раз полюбовался на колье и закрыл крышку.

Первая, самая важная проверка, кажется, прошла успешно.

— Я набросаю несколько эскизов, а затем мы их обсудим. Я буду работать весь уик-энд.

— К слову, Сидни, я оставил в Луисвилле свою машину. Завтра я слетаю туда и пригоню назад. Как?

— Нет проблем! А я тем временем приготовлю кое-что, над чем поработаем потом.

Я смотрел, как он подходил к картине Пикассо и открывал стенной шкаф, спрятанный за нею. Я достаточно хорошо знал эту модель сейфа. Система трех рубежей сигнализации обеспечивала практически стопроцентную гарантию сохранности ценностей. Малейшая ошибка, и на голову тебе свалится целая орава полицейских.

Сидни положил футляр в сейф, захлопнул дверцу и обернулся ко мне с сияющей улыбкой.

— Во вторник оставь вечер свободным и приходи сюда, скажем, часов в восемь. Мы устроим маленький ужин, а потом без помех посмотрим эскизы будущего колье.

— Отлично, Сидни. Ну ладно, я поехал в магазин.

В такси я думал о том, что меньше чем через сутки я увижу Рею.

ГЛАВА 6

В двенадцатом часу я затормозил перед бунгало Морганов. Входная дверь была открыта, но никаких других признаков жизни я не заметил. Выйдя из машины, я пересек двор, заросший сорной травой, и заглянул в гостиную.

Рея сидела за столом и читала газету. Услышав шорох, подняла голову все с тем же насмешливым выражением в зеленых глазах. Ее вид побудил во мне мучительное вожделение. «Господи! — подумал я. — Вот это женщина! Самая волнующая, самая дьявольски красивая, самая желанная женщина в мире!»

— Ты? — удивление мелькнуло в ее глазах. — Чего надо, Дешевка?

Безумная ярость, которую нельзя было контролировать, поднялась во мне. Я сделал три стремительных шага вперед и отвесил Рее три оплеухи, отбросивших ее назад.

— Не смей называть меня так! — заорал я, готовясь принять ответные меры, если она вдруг вскочит и кинется на меня, но Рея сидела неподвижно, прижав ладони к лицу, с широко раскрытыми от удивления глазами.

— Четко сработано, кореш, — прокомментировал Фел, входя в комнату ленивой походкой. — Так с ней, сукой, и надо. Я надеялся, что вскоре мы тебя увидим. Чувствуй себя как дома.

Я игнорировал его приглашение, не сводя глаз с Реи.

— Тронь меня еще раз и пожалеешь, что родился на свет, — сказала она, но в ее голосе не чувствовалось уверенности. Мое бешенство начало утихать, и до меня вдруг дошло, как неправильно вел я себя с ней, упрашивая и пресмыкаясь. Я вспомнил то уважение, которое она оказывает брату. Скорее всего, она уважает мужчин, не церемонящихся с ней.

— Назови меня еще раз Дешевкой и снова получишь по физии. — Отодвинув плечом Фела, я подошел к дряхлому креслу и сел. — Я пришел для серьезного разговора. Если вы не струсите, втроем нам можно прикарманить кое-какие бриллианты.

Рея уставилась на меня как на сумасшедшего, а Фел разразился хохотом.

— Видишь? Я же говорил, в нем есть перец, глупая ты корова. А ты не верила. Этот малый не промах, за милю видно.

— Заткнись, — огрызнулась Рея, по-прежнему не сводя с меня глаз. — Это как же понимать?

— Хоть у меня и имеются кое-какие деньги, но мне их не хватает. Вы хотите денег тоже, так почему бы не примкнуть ко мне и раздобыть их?

С заблестевшими глазами и напряженным лицом, она подалась вперед.

— Как, интересно знать?

— Вы не поленились узнать, кто я, а я не поленился пролистать ваше досье. Я знаю, ты участвовала в двух паршивеньких ограблениях и оба раза получила по четыре года. Это детские забавы. Если вы с братом умеете думать и не струсите в нужный момент, можете огрести полмиллиона.

Фел втянул воздух с резким свистящим звуком, а Рея застыла, сжимая кулаки.

— Ты серьезно? Полмиллиона? — голос Фела походил на карканье.

— Я пришел не для того, чтобы валять дурака. Полмиллиона вам на двоих, полмиллиона мне.

— Меня не проведешь, — резко сказала Рея. — Что скрывается за твоей трепотней? Или ты вообразил, что меня можно одурачить. Полмиллиона! Ха!

— Да заткни ты свою проклятую глотку! — заорал Фел. — Сама ты городишь чепуху! Говорю тебе, этот малый в порядке. — Он повернулся ко мне. — Говори дальше, мистер, чего ее слушать. У нее всегда было ума с горошину. Так что насчет полмиллиона? Иисусе! Вот бы мне такие деньжата!

— Они лежат и вас дожидаются. Вам-то всего и делов, что войти, взять и уйти.

— Войти в ваш магазин, обчистить и уйти? — недоуменно спросил Фел.

— Не говори глупостей! Глазом не успеешь моргнуть, как окажешься за решеткой. Нет! Это работа легкая, простая и безопасная.

— А ты что будешь делать? — вмешалась Рея, глядя на меня холодно и презрительно. — Стоять в сторонке, а если дело сорвется, тебя только и видели!

— Промаха быть не может, все очень просто. Я организую дело и продаю бриллианты. Без меня не будет и денег. Но раз вы струсили, скажите, и я найду кого-нибудь другого.

— Скажи-ка, до чего переменился парень с тех пор, как заходил сюда в последний раз. — В голосе Фела звучала благоговейная нотка. — С чего бы это, мистер?

— Все вы!.. вы научили меня этому. — Я посмотрел на Рею. — Я решил не ждать, пока стану богатым, старым и жирным. Я решил разбогатеть сейчас!

Ее глаза не утратили подозрительного выражения.

— Ладно, что за дело? — наконец сдалась она. По выражению ее лица я понял — Рея заглотнула приманку. — Нечего ходить вокруг да около. Чего ты хочешь?

Я был готов к ее вопросу. Достав из бумажника фотографию колье миссис Плессингтон, я положил ее на стол напротив Реи.

— Вот о чем? Здесь бриллиантов на миллион восемьсот тысяч!

Фел подошел и склонился над столом, заглядывая через плечо сестры. Я пристально наблюдал за ними и по выражению алчности на их лицах понял: они попались на удочку так же, как перед этим Сидни. Потом Рея подняла на меня глаза.

— Мы можем загреметь на двадцать лет, если погорим.

— Черт! — взорвался Фел. — Ты кончишь ныть? Тебе нужно обязательно вставлять палки в колеса? Заткнулась бы лучше!

— Я побывала в тюрьме, а ты нет, — спокойно парировала она. — Дурак, и говоришь по-дурацки.

— Никакой тюрьмы не будет, — вмешался я. — Давайте я все объясню.

Я рассказал им все о колье Плессингтонов, показал газетные вырезки и фотографии, где она была изображена с колье на шее. Я рассказал о тысячных карточных долгах, из-за которых она была вынуждена тайно продать его. И о том, как мой босс тайно купил колье по бросовой цене. И идею о том, как мы решили тайно сделать новое колье и продать с огромным барышом.

— Жадный сукин сын, предлагает только два процента с выручки, — закончил я. — Вот я и решил прибрать колье. В моем положении я без риска могу продать камни за миллион. Что и разделим пополам. — Пользуясь любимым выражением Сидни, я добавил: — Справедливее, дальше некуда!

Рея посмотрела на меня испытующе.

— Что-то больно ты расщедрился. — Ее холодные недоверчивые глаза шарили по моему лицу. — Что у тебя на уме? Ты знаешь, мы пошли бы на дело и за десятую долю такой цены. Что ты задумал?

Я понял, что переборщил. Она, конечно, была права. Предложи я им пятьдесят тысяч, и они ухватились бы за это дело с радостью. Но теперь поздно пятиться. Я совершил промах и теперь следовало усыпить их подозрения. Я бесстрастно выдержал ее подозрительный взгляд.

— Мне кажется, — осторожно начал я, — раз вы проделываете самую опасную часть работы и получите половину, то останетесь довольны и будете держать язык за зубами. Я вовсе не хочу, чтобы вы тянули деньги из меня после дела. Чтобы избежать шантажа, я сразу делю куш пополам.

— Этот малый думает на два хода вперед. Котелок у него варит, — возбужденно сказал Фел. — Твоя правда, мистер. Полмиллиона — и ты о нас больше не услышишь!

— Опасная часть работы? — Рея моментально заметила еще один мой промах. — Ты же только что говорил — дело простое и легкое. В чем же тогда опасность?

— Мне следовало сказать «активная часть работы», а не опасная, но всего ведь не предусмотришь.

Да, с Реей нужно держать ухо востро. В отличие от своего легковерного брата, она требует к себе такого же деликатного отношения, как и мешок гремучих змей.

Она еще долго не сводила с меня подозрительного взгляда, потом все же спросила:

— Так что мы должны сделать?

— Прежде всего вам необходимо придать себе более респектабельный вид. Брат и сестра в отпуске. Купите одежду поприличнее на те деньги, что украли у меня. Потом поезжайте в Парадиз-Сити и остановитесь в отеле «Пирамида». Зарегистрируйтесь как Джон и Мэри Холл.

Вынув золотой карандаш, я записал номер телефона на полях газеты.

— Позвоните во вторник около полуночи и сообщите номер, в котором вы остановились в отеле. Не хочу справляться о вас у портье. В среду вечером я заеду к вам и сообщу все необходимые детали. Дело можно будет провернуть уже в пятницу, но детали требуют некоторого уточнения.

— Ты еще не сказал, как мы будем действовать, — сказала Рея, внимательно глядя на меня. — Я хочу знать.

— Мы с боссом будем работать над эскизом ожерелья у него в пентхаусе. Колье будет лежать на столе. Оно необходимо, чтобы сверять образцы камней. Вам только и делов, что войти и взять его, предварительно связав нас, чтобы мы не подняли тревогу. Вот всего и делов.

— Нет, ей-Богу! — воскликнул Фел. — Неужели все так просто! Мы заходим, берем эту чертову штуковину и все?

— Именно. — Я встал. — Еще есть вопросы?

— Нам иметь при себе пистолеты?

— Конечно. Но можете их не заряжать. О сопротивлении не может быть речи. Они нужны вам только для острастки. Вы поняли — пистолеты должны быть незаряженные.

— Ясно. Я раздобуду пару пушек.

— Подробности обсудим в среду. Организацию предоставьте мне. Ваше дело — приодеться, держаться респектабельно и по мере возможности не привлекать внимания. — Я посмотрел на Рею. — Тебе что-то неясно?

Она хмуро вглядывалась в меня.

— Да. В чем здесь подвох? Вот мой вопрос. Я носом чую: здесь что-то не так. Полмиллиона баксов без труда, без писка, без легавых. Темнишь! Какую игру ты затеял?

Я повернулся к Фелу.

— Ты сможешь найти кого-либо посговорчивее в напарники? Она мне надоела. В конце концов, лучше двое мужчин, чем мужчина и подозрительная сука.

Он осклабился.

— Не обращай на нее внимания. Ее вечно поносит через рот. Во вторник вечером мы будем в отеле, мистер.

— Если вы не дадите о себе знать во вторник вечером, я поищу других исполнителей этой акции.

Это была моя прощальная реплика.

За пять лет работы у Сидни я много раз бывал у него в пентхаусе. Берт Лоусон, ночной дежурный, знал меня в лицо и всегда весело приветствовал, распахивая дверь. В десять вечера стеклянная дверь запиралась и Берт уходил в дежурку, коротая остаток ночи перед телевизором. Он выходил только для того, чтобы впустить случайного гостя или ответить на телефонный звонок. Но это случалось крайне редко.

Четверо богатых обитателей дома, включая Сидни, имели свои ключи от парадного и после десяти открывали дверь сами. За исключением Сидни, это были довольно пожилые люди, и если и выходили поздно, то достаточно редко. Это облегчало мою задачу. Входная дверь запиралась на автоматический замок. Когда приходило время, Берт опускал задвижку предохранителя и после этого дверь можно было открыть лишь воспользовавшись ключом. Я не предвидел никаких затруднений при посещении Сидни в поздний час. Лоусон впустит меня без лишних вопросов. Я поднимусь на лифте на верхний этаж, а затем спущусь обратно. Лоусон вернется в дежурку смотреть телевизор. Мне нужно будет прошмыгнуть мимо, открыть замок, поставив его на предохранитель, а затем подняться по лестнице в пентхаус Сидни.

Входная дверь квартиры Сидни тоже была снабжена автоматическим замком. Вечно забывая ключи, он редко запирал ее, зная, что дверь дома охраняется днем и запирается на ночь. Если же в вечер нападения дверь будет заперта, я всегда найду момент, чтобы открыть ее. Я мог бы намеренно оставить чемоданчик в прихожей и выйти туда, пока Сидни работает, и поставить замок на предохранитель, чтобы Рея и Фел ворвались в пентхаус неожиданно и захватили Сидни врасплох. Я был уверен, что страх парализует его. Увидев пистолеты, он и не пикнет. Я не ожидал никаких неожиданных действий с его стороны, но во избежание подозрений придется разыграть из себя храбреца. Фел оглушит меня ударом пистолета. Такая перспектива не очень улыбалась мне: но необходимо застраховаться от подозрений. Правда, я перенес сотрясение мозга при автомобильной аварии, так что Фел должен будет ударить не по голове, а по лицу. Занятый своими мыслями, я вел машину в Парадиз-Сити. Я почти не сомневался, что Рея и Фел заглотнули крючок. Но если они вообразили, что я позволю им уйти с бриллиантами на миллион восемьсот тысяч, то их ждало разочарование. Трюк заключался в том, чтобы подсунуть им стеклянную подделку. Еще во время полета в Луисвилл я почувствовал, что Рея вызывает во мне тревогу. Теперь, возвращаясь домой в «бьюике», я спрашивал себя: а так ли уж мне хочется близости с ней? Я, конечно, испытывал к ней вожделение, но, как выяснилось, миллион долларов притягивает сильнее. Подвернись мне случай переспать с ней как с потаскушкой, которой она и была на самом деле, я бы воспользовался ею, но последний наш разговор показал, насколько она холодная, черствая и бездушная тварь, лишенная всякого проблеска чувства. Миля за милей оставались позади, и постепенно у меня начал складываться план, как сделать ее и брата не более чем пешками в моей игре.

В отличие от своего брата-идиота, Рея отнеслась ко мне с подозрением. В среду вечером придется вести себя очень осторожно. Все пойдет прахом, если, подобно дикой кошке, почуявшей западню, поняв инстинктом, что это ловушка, она откажется от дела. Без нее и Фела мой план сорвется. Я не имел никаких связей с преступным миром. Не мог же я спрашивать встречных-поперечных, не хотят ли те участвовать в краже драгоценностей. Итак, все зависит от того, как сложится наша встреча в среду. Я был уверен — они появятся в отеле, и у меня еще есть время обдумать мельчайшие детали дела. Но время было и у Реи, чтобы обдумать, в чем же заключается подвох и почему я, как последний дурак, ни за что ни про что предложил им полмиллиона. Выражение холодных зеленых глаз яснее ясного показало мне, что я не убедил ее своим объяснением. Но в одном я был уверен: ей нипочем не догадаться, что колье поддельное. Я не без основания считал, что, оставив колье в их руках, я усыплю их подозрения. Колье послужит приманкой для ловушки, и я был уверен, что мысль о такой приманке никогда не придет в их головы. Завладев колье, она почувствует себя хозяйкой положения. Ведь она верит, что мне ни за что не надуть ее.

Когда во вторник утром я появился в магазине, Джейн Боумен, моя секретарша, сообщила, что Сидни нездоровится и он не придет. Я догадался, что Сидни бьется над проектом колье и задача оказалась сложнее, чем он рассчитывал. Я подумал было позвонить ему, но Терри не спускал с меня глаз, и я решил позвонить во время обеда.

В это утро торговля шла вовсю: я продал бриллиантовую брошь, золотой браслет и обручальное кольцо.

Выйдя из магазина, я воспользовался телефоном-автоматом и позвонил Сидни. Его голос звучал подавленно:

— Ларри, золотко, это будет не так просто. Я весь уик-энд делал эскизы, прикидывал и так и сяк, и уже начинаю отчаиваться.

Это было не в характере Сидни, но я знал, насколько трудна задача, стоящая перед ним.

— Сделать два миллиона долларов никогда не бывает просто, Сидни. У тебя уже есть что показать мне сегодня вечером?

— Показать? — его голос поднялся до писка. — Сотни эскизов! Мне уже тошно на них смотреть!

— Не волнуйся. Я зайду в девять, и мы вместе посмотрим, что получилось. Идет?

— Сколько в тебе уверенности! Да, я закажу Клоду превосходный ужин… Приходи пораньше, часиков в восемь.

— К сожалению, я занят. Увидимся в девять.

Я хотел, чтобы, работая над колье, мы встречались как можно позже. Это играло важную роль в моем плане. Клод, толстый добродушный педераст, одно время работавший помощником шеф-повара в ресторане «Максим» в Париже, для Сидни был чем-то вроде Пятницы. Его рабочий день продолжался с восьми утра и до десяти вечера. Он приходил и уходил точно по расписанию. Нечего и говорить, готовил он выше всяких похвал и содержал жилье Сидни в превосходном состоянии с помощью двух цветных женщин, выполнявших всю грязную работу.

В тот вечер, в начале десятого, он открыл дверь на мой звонок и тут же просиял, увидев меня. Я все еще оставался одним из немногих его любимцев.

— Добрый вечер, мистер Ларри. Разрешите выразить мою радость по случаю вашего выздоровления, — его радушие было искренним. — Входите, пожалуйста, мистер Сидни вас ждет, — понизив голос, он продолжал: — Ужин почти готов, так что, прошу вас, не засиживайтесь слишком долго за коктейлями.

Я пообещал ему это и прошел в просторную комнату, где за столом восседал Сидни с тройным мартини под рукой.

— Ларри! Как я рад тебя видеть! Это совершеннейший, да, иди посмотри.

Я для начала подошел к вместительному шейкеру и щедро налил себе мартини, после чего удобно устроился в одном из больших кресел.

— Потом, Сидни, давай вначале поедим. Вся ночь впереди.

— У меня просто голова гудит, — прихватив стакан, Сидни подошел к креслу, стоявшему напротив моего, и сел. — Я уже начинаю сомневаться в успехе. Бог мой! Прошлой ночью я не мог уснуть. Я думал о том, что отдал этой ужасной женщине три четверти миллиона долларов! Наверное, я потерял остатки ума! Я уже начинаю опасаться, что не верну даже свои деньги.

— Успокойся, Сидни, вернешь, и с лихвой. Не тревожься зря. После ужина мы во всем разберемся.

И, несмотря на явное отсутствие интереса с его стороны, я начал рассказывать, как прошел день в магазине, что я продал и кому добавил, что о нем многие спрашивали. За этой пустопорожней болтовней я прикончил свой мартини, и к этому моменту Клод объявил, что ужин подан. Это был отменный ужин. Фаршированные яйца, за которыми последовали котлеты из ягненка а ла Эдуард VII — одно из фирменных блюд ресторана «Максим».

После ужина мы вернулись в гостиную. Я слышал, как ушел Клод, захлопнув за собой дверь. Мне оставалось только гадать, спустил ли он предохранитель замка.

— Я только зайду в туалет, — проговорил я, — а потом мы займемся делом.

Сидни уселся за рабочий стол, а я вышел в прихожую, отметил, что дверь не заперта, а предохранитель поднят, прошел в туалет и спустил воду. Проделав это, я вернулся в гостиную.

В течение последующего получаса мы добросовестно рассматривали эскизы Сидни. Для меня это было пустой тратой времени, поскольку я знал, что никакого колье не будет, но приходилось играть роль до конца. Среди множества набросков я отобрал три, которые, по моему мнению, были близки к идеалу.

— Ты действительно так считаешь или говоришь по доброте? — Сидни смотрел на меня в тревожном ожидании.

— Ты смотришь на колье, когда работаешь?

— Нет… А зачем? — он удивленно раскрыл глаза. — Я держу его в сейфе.

— То-то и оно! — я прищелкнул пальцами. — Вот почему у тебя не получается. Достань колье и положи на стол. Оно тебя вдохновит.

Он изумленно смотрел на меня, потом лицо его осветилось счастливой улыбкой.

— Знаешь, а ведь мне это и в голову не приходило. Умница! Вероятно, ты абсолютно прав.

Он встал и повторил церемонию со снятием Пикассо и открыванием сейфа. Я знал, что он полностью доверяет мне, и все же, набирая комбинацию, он повернулся так, чтобы я не мог увидеть этого. Он потратил уйму денег на этот сейф и теперь хотел, чтобы только он, и никто другой, знал, как открыть этот стальной гроб.

Сидни положил колье на стол. Я передвинул лампу, так чтобы свет падал на стеклянную имитацию. Он сел и несколько минут всматривался в игру камней. Колье и в самом деле выглядело прекрасно. Сидни выбрал лучшие эскизы и начал рассматривать их.

— Ты прав, Ларри, золотко! У меня здесь неверный ход. Ах я глупышка! Мне кажется, здесь можно достигнуть большего.

Он принялся лихорадочно набрасывать эскиз, а я наблюдал за его руками, куря сигарету. Через полчаса, после трех неудачных попыток, он создал эскиз настолько удачный, что я почувствовал — надо пригасить его энтузиазм, иначе следующая встреча будет излишней, а она была необходима.

— Вот оно! Я чувствую! — возбужденно воскликнул он. — Посмотри!

Я и так видел, что это было как раз то, что нужно.

— Очень хорошо, — сказал я нарочито вялым тоном.

— Это именно то, что нужно. Ты видишь, как я расположил большой камень? Почему я сразу не догадался!

— Превосходно, — я нахмурился, потом покачал головой.

— Разве тебе не кажется, что здесь все на месте? — спросил он с тревогой.

— Почти. Я мог бы продать это за полтора миллиона, но ведь мы хотим два.

— Больше никаких камней я докупать не буду, если ты это имеешь в виду, — голос Сидни стал капризным.

— Нет, конечно нет! Композиция идеальная. Меня смущает оправа. Слишком классическая. Не надо спешить, Сидни. Дай мне подумать над ней. Я приду к тебе в пятницу вечером. Уверен, к тому времени мы найдем решение.

— В пятницу?.. — он открыл записную книжку-календарь и полистал ее. — В пятницу не получается. Я пообещал поужинать со скучнейшим субъектом, и никак не могу отменить встречу. Вот в четверг я свободен.

— Отлично, — я поднялся, прикидывая. До окончательной подготовки операции у меня оставалась вся среда и четверг до десяти вечера. Должно хватить. — Я приду в десять. А тогда следующий ход — Гонконг.

— Приходи пораньше, Ларри. Клод приготовит для тебя что-нибудь особенное.

— Извини, раньше не могу. Я ужинаю с Джонсонами. (Ложь! Боже, помоги мне!) Ее интересует бриллиантовая брошь. Когда я получу более или менее ясное представление о том, что конкретно ее интересует, придется попросить тебя сделать несколько эскизов.

— Эта противная старая карга? — Сидни передернулся. — Всегда только противные и старые.

— У них есть деньги. — Я убрал эскиз в бумажник.

— Как ты себя чувствуешь, Ларри? — Сидни проводил меня до двери. — У тебя какой-то болезненный вид.

— Нормально. Просто устал. Когда продам ожерелье, было бы неплохо совершить морское путешествие. Если ты не будешь возражать, разумеется?

— Продай ожерелье, золотко, и отправляйся хоть на Луну, если пожелаешь, а я оплачу все твои расходы.

Когда он закрыл дверь, я задержался на площадке и прислушался. Сидни не спустил предохранитель замка! Похоже, все шло по плану.

Я вернулся к себе в половине двенадцатого. Усевшись с бокалом виски с содовой в кресло, я начал анализировать ситуацию. При условии, что Рея и Фел заглотнули крючок и пойдут на операцию, дальнейшее не представляло трудностей. Они легко проникнут в дом и пентхаус Сидни. Я вспомнил, что Рея достаточно хорошо известна полиции. Что ж, ей придется надеть перчатки. Если она оставит хоть один отпечаток, мне не сдобровать. Я был уверен, что, попавшись, они тут же выдадут меня. Но неизбежно ли вмешательство полиции?

Сидни находился в щекотливом положении. Если он вызовет полицию, Плессингтон узнает, что его жена продала колье.

Положим, Сидни на это глубоко наплевать, но ему далеко не безразлично, если об этой сделке узнает его партнер Том Люс. Между ними может возникнуть разлад, потому что, и мы оба это отлично понимали, Сидни поступил неэтично. Люс жестокий человек и не простит ему предательства. А этого Сидни будет избегать любой ценой. Том для него важнее даже, чем я, при всех моих профессиональных качествах. Но готов ли Сидни безропотно распрощаться с тремя четвертями миллионов долларов? Как он ни богат, но потеря такой огромной суммы будет для него разорительной. После некоторого размышления я все же решил, что Сидни вполне может примириться с потерей денег, лишь бы не навлечь на себя гнев Тома Люса, а также опасаясь ущерба, который могла бы причинить фирме миссис Плессингтон, жалуясь всем его богатым клиентам, что на него нельзя положиться. Если он сам об этом не подумает, я ему подскажу. А уж потом камень за камнем я продам колье и припрячу деньги в Швейцарии. Поработаю у Сидни еще три-четыре месяца и уволюсь под предлогом плохого здоровья. Затем отправлюсь в Европу и осяду где-нибудь, скорее всего в швейцарских Альпах. За миллион долларов я могу себе это позволить.

И тут я вспомнил о Рее с Фелом. Как они поведут себя, узнав, что украли стекляшки, а не бриллианты? Эта парочка может оказаться такой же опасной, как и Призрак. Будучи замешанными в ограблении, они не посмеют донести, зато могут приняться за меня сами. Размышляя над этим, я нашел выход. Мы условились, что во избежание подозрений Фел изобьет меня пистолетом. Воспользовавшись этим, я разыграю нервный кризис и, заявив, что больше не могу работать, уйду немедленно. Ведь пройдет не меньше десяти дней, прежде чем Рея и Фел обнаружат, что украли стекляшки, а не бриллианты. Тем временем я уже буду в Европе, недосягаемый для их мести. Оттуда я напишу Сидни, сообщая ему о моем решении не возвращаться.

Занятый своими мыслями, я сидел, забыв о виски, когда в три минуты после полуночи зазвонил телефон. Дрогнувшей рукой я поднял трубку.

— Карр слушает.

— Кабина тридцать пять.

Я медленно перевел дыхание.

— Она с тобой?

— А ты как думал… — Фел издал довольный смешок.

— Завтра вечером в десять, — сказал я и положил трубку.

Следующий день тянулся бесконечно. К счастью, дела в магазине шли вяло и у меня было время поразмышлять. Терри следил за мной. Наконец, подстрекаемый любопытством, он фланирующей походкой приблизился к моему столу.

— Ты чем-то озабочен, Ларри? — спросил он, сверля меня своими маленькими злыми глазками. — У тебя ужасно задумчивый вид.

— Голова болит, — я был доволен представившимся случаем показать, что мое здоровье оставляет желать лучшего.

— Я очень огорчен.

Он выглядел огорченным не более, чем человек, нашедший на улице десять долларов.

— Ты слишком рано вернулся. Не могу понять, зачем ты так срочно понадобился Сидни. Иногда он так невнимателен к людям. Я вполне мог бы справиться с твоей работой. Почему бы тебе не пойти домой и не подлечить свою бедную голову? Мы с мисс Барлоу справимся и без тебя.

Я уже готов был послать его ко всем чертям, как вдруг сообразил, что для моей игры полезнее прикинуться больным.

— Пожалуй, я так и сделаю, — я встал, — конечно, раз ты считаешь, что вы обойдетесь без меня.

По его удивленному виду я догадался, что он не ожидал такого ответа. Без Сидни, а теперь и без меня, ему придется побегать. Но он принял вызов с радостью.

Направляясь к машине, я гадал, как продвигается у Сидни работа над оправой. Решив предупредить его о своем намерении побыть дома, я позвонил из телефона-автомата.

— Сидни, у меня адски болит голова. Терри сказал, что управится без меня, так что я лучше посижу дома.

— Бедненький! Конечно, иди. — Он разволновался. — Я сейчас же еду туда. Нельзя оставлять магазин на Терри. Я сделал четыре прелестных эскиза. Они тебе понравятся. Не хотел бы ты зайти ко мне сегодня вечером?

— Да нет, лучше я отдохну сегодня, если ты не возражаешь.

— Отдохни обязательно.

Я не сразу поехал домой. Зайдя в банк, я взял три тысячи долларов дорожными чеками. Потом направился в туристическое агентство и навел справки о самолетах, отлетающих в Сан-Франциско. Рейс в пятницу в пять утра подходил мне, и я поинтересовался, можно ли заказать место. Агент заверил меня, что в такой ранний час можно без труда купить билеты перед самым отлетом, так как половина мест всегда пустует.

Я вернулся домой и засел за тщательную отработку мельчайших деталей ограбления. Когда пришло время ленча, я послал за сандвичами и к трем часам пришел к выводу, что предусмотрел все до мельчайших подробностей.

В четыре часа позвонил Сидни и осведомился о моем самочувствии. Я сказал, что головная боль прошла, но чувствую я себя пока не очень хорошо. Он с беспокойством спросил, поправлюсь ли я до пятницы. Я уверил его, что уже завтра буду на работе. В восемь часов я зашел в ресторанчик на углу и легко поужинал, потом вернулся домой и некоторое время нехотя смотрел телевизор. В девять вечера, захватив с собой сумку с париком, пиджаком с накладными карманами и зеркальными очками, но оставив дома игрушечный пистолет, я спустился в гараж и поехал в отель «Пирамида». Я выбрал для Морганов этот отель потому, что его жилые номера располагались в отдельных кабинках-домиках, и там обычно останавливалась молодежь, направляющаяся в Майами. Если Рея и Фел оделись соответствующим образом, они будут неразличимы в толпе. Я поставил машину на стоянке и дальше пошел пешком. Найти кабину номер 35 не представляло никакого труда. На каждой кабине светился ее номер. Ночной воздух содрогался от рева радиоприемников и пронзительных голосов из телевизоров. Никто не обратил внимания, как я прошел к кабине № 35 и постучал в дверь, которая немедленно открылась, словно меня с нетерпением ожидали. Я вошел, и Фел захлопнул дверь у меня за спиной.

Я не сразу узнал Рею, которая стояла у окна и смотрела на меня зелеными глазами. На ней был ярко-красный брючный костюм с белым воротником и манжетами, ее рыжие волосы не свисали в беспорядке, а были собраны в высокую прическу. К тому же она их завила. При виде ее у меня вновь вспыхнуло желание, и по ее насмешливой улыбке я понял, что она заметила это. Я повернулся к Фелу.

Даже ему удалось придать себе респектабельный вид. Он подстриг волосы и надел коричневый спортивный пиджак с бутылочного цвета брюками. Белый свитер с отложным воротником завершал его наряд.

— Вы отлично выглядите, — похвалил я и положил сумку на стол. — У вас имеется другая смена одежды?

— Да. Мы смекнули, что эти шмотки будет легко описать копам, — ответил Фел и ухмыльнулся. — После дела мы превратимся в хиппи.

Что ж, по крайней мере голова у него в порядке. Я обошел стол и сел.

— Раз вы оба здесь, надо понимать, что операция дело решенное. Так?

— Мы пришли послушать тебя, — сказала Рея жестко. — Растолкуй нам все подробно, тогда мы и решим.

Я ждал нечто подобное и пожал плечами.

— Операция состоится завтра вечером.

— Завтра вечером? — Фел повысил голос. — Куда это ты вдруг заторопился?

— Какая разница, завтра или на той неделе. У меня все готово. Чем раньше мы сделаем дело, тем раньше получим деньги.

Фел оглянулся на Рею.

— Пусть говорит, — сказала она, садясь поодаль и закуривая сигарету.

— Завтра вечером, ровно в десять тридцать, вы явитесь в Веллингтон-корт, на бульваре Рузвельта. — Я вынул из бумажника сложенный вчетверо лист бумаги и положил его на стол. — Здесь все расписано и даны подробные указания, как туда добраться. Узнайте время, необходимое для того, чтобы добраться отсюда до Веллингтон-корт. В такой час найти свободное место для машины достаточно легко. Оставьте машину и с непринужденным видом войдите в подъезд. Он будет открыт. Быстро поднимитесь по лестнице. Лифтом не пользуйтесь. Ночной вахтер смотрит телевизор у себя в дежурке, и лифт может вызвать помехи на телеэкране. Когда подниметесь наверх, поверните налево и увидите дверь квартиры Фремлина. На ней номер четыре. Дверь будет незаперта. Откроете ее и пройдете в прихожую. Прямо перед вами будет дверь в гостиную. Послушайте за дверью. Если услышите наш разговор, энергично врывайтесь с пистолетами в руках и орите, чтобы мы не двигались с места. Насчет Фремлина вам нечего беспокоиться, он обалдеет от страха и будет просто сидеть и таращить на вас глаза. Ну а теперь наступает самая хитрая часть операции.

Я повернулся к Фелу, который сидел, поставив локти на колени, и слушал меня с напряженным вниманием.

— Мне придется разыграть из себя героя. Это отведет от меня подозрения в соучастии, иначе будет трудно продать бриллианты. Я вскочу и кинусь на тебя. Ты наотмашь треснешь меня по лицу пистолетом.

Фел удивленно уставился на меня.

— Получить пистолетом по лицу не шутка. Будет больно.

— Я это понимаю, но так надо и пусть все выглядит поубедительнее. Если выбьешь зубы, я плакать не стану. Миллион — большие деньги.

— Ты и вправду хочешь, чтобы я огрел тебя пистолетом по голове?

— По лицу, а не по голове, запомни это хорошенько. Понял?

— Почему не поберечь красоту, мистер. Может, лучше стукнуть тебя легко по черепушке?

— У меня уже было сотрясение мозга. Бить по голове опасно.

— Угу, — он опять кинул взгляд на Рею, но та сидела молча, с непроницаемым лицом и настороженными глазами.

— Я упаду, — продолжал я, — а вы возьметесь за Сидни. Прихватите с собой пластырь. Свяжете его и заклеите рот. То же самое сделаете со мной. Колье будет лежать на столе. Забирайте его и уходите. — Помолчав, я добавил: — Вот и вся операция. Проще некуда. Не будет ни сопротивления, ни полиции. И если вы свяжете нас хорошенько, то придется ждать восьми утра, пока не придут слуги Фремлина и не освободят нас.

Я закурил сигарету и спросил:

— До сих пор все ясно?

— Ты хочешь его о чем-то спросить? — обратился Фел к Рее. — По-моему, все здорово.

— Пока нет, — она стряхнула пепел на ковер, — валяй дальше.

— Вам нужно алиби, — продолжал я. — История будет такая. Вы выехали во Фриско из Луисвилла в понедельник утром. Рея надеялась получить там работу, и ты повез ее. Это объяснит, почему вас не было дома два дня и в вечер ограбления. Утром в пятницу Рея сядет на пятичасовой самолет во Фриско. Ты, Фел, сразу после ограбления поедешь на машине обратно в Луисвилл. В пятницу вечером ты должен быть дома. Всем, кто будет интересоваться, объяснишь, что Рея уехала во Фриско искать работу. Алиби, скорее всего, вам не понадобится, но на всякий случай его надо иметь.

— Ага, — Фел кивнул. — Толково.

Я достал из кармана чеки на предъявителя и бросил на колени Рее.

— Вот вам на расходы. Получить билет до Фриско очень легко. Фамилию и адрес назовешь фальшивые. Остановись в скромном отеле и ищи работу. Это нужно на случай, если полиция в самом деле станет проверять. По прошествии десяти дней возвращайся в Луисвилл. Но не раньше. Ты поняла? Десять дней.

Теперь она задала свой первый вопрос:

— Ну а как же будет с колье? Сунуть его тебе в карман, чтобы ты его продал?

— Если тебе кажется, что сделать это на глазах Сидни будет уместно, то ты здорово придумала. — Я сразу насторожился. — Колье вы заберете с собой и спрячете у себя дома. Кто его возьмет, ты или Фел, не суть важно.

Сузив глаза, она пристально посмотрела на меня.

— С чего это ты стал такой доверчивый? А если мы сорвемся с колье? Тогда ты останешься в дураках, верно?

— А если и так? — я улыбнулся ей. — Неужели ты воображаешь, что смогла бы его продать? Для начала его нужно разобрать, и даже если вам удастся сделать это, вы вскоре убедитесь, что невозможно найти такого скупщика краденого, который предложил бы вам хотя бы четверть миллиона. Любой из них обдерет вас как липку. Вот почему я могу доверить вам колье. Я знаю дельцов, которые уплатят за камни действительно высокую цену. И не станут задавать вопросов, заметьте. Вы же этих людей не знаете, только и всего.

Она обдумала мои слова и впервые несколько смягчилась.

— Ладно, предположим, что все так и будет, — сказала она. — Но что будет после того, как ты продашь камни? А если ты сбежишь с ними и оставишь нас в дураках?

Она выражала вслух то, о чем я уже думал, и поэтому приготовился к ответу.

— Фел останется дома, чтобы все выглядело, как обычно. А ты поедешь со мной под видом моего личного секретаря. И, таким образом, будешь в курсе всех сделок. Будешь знать, сколько мне уплачено за каждый камень. Платить будут наличными. Ты сразу получишь на руки половину от стоимости каждого камня. Убедилась теперь, что я не собираюсь вас обманывать?

Она откинулась на спинку стула, внимательно глядя на меня. Я выбил почву у нее из-под ног. Она больше не могла найти никаких возражений.

— Ладно, вот только бы ты не смылся, пока я не смотрю.

Я широко улыбнулся ей.

— Даже если я этого захочу, у меня не будет такой возможности. Идея в том, чтобы все время быть вместе. — Я сделал паузу, потом добавил, глядя на нее в упор: — Даже ночью. Это входит в условия нашего договора.

Фел загоготал:

— Вот это парень по мне! Братишка! Да вы два сапога пара.

Рея неожиданно улыбнулась жесткой, холодной улыбкой, но тем не менее улыбнулась.

— Договорились, — сказала она, — мы согласны.

Я глубоко вздохнул от облегчения.

— Хорошо. Тогда обговорим детали, а потом я поеду домой. Во-первых, вы оба наденете перчатки, это очень важно. Если вы оставите хотя бы один отпечаток в апартаментах Сидни, не будет никакого миллиона, — взмахом руки я указал на сумку. — Я прихватил наряд для Фела. Взгляните.

Фел открыл сумку и достал парик, очки и пиджак.

— Ух ты, классно! Я даже сам себя не узнаю!

Я посмотрел на Рею.

— Убери волосы под косынку и купи себе такие же очки. Надо прятать твои зеленые глаза. После дела сразу же переодевайтесь. Купите дешевый чемодан, уложите в него эти вещи и выбросьте их где-нибудь в пустынном месте. Пусть этим займется Фел. Понятно?

Она кивнула. Теперь она казалась далеко не такой враждебной, как раньше, и я понял, что она проглотила приманку.

Я постучал пальцем по лежащей на столе бумаге.

— Здесь все написано. Все, о чем я вам говорил. Прочитайте. — Я встал. — Как будто все. Завтра вечером в десять тридцать. — Я опять взглянул на Фела. — Помни же — по лицу, а не по голове. Бей сильнее, чтобы выглядело убедительнее.

Фел оскалил зубы в гримасе.

— Лучше тебя, чем меня.

Остановившись в дверях, я еще раз оглянулся на них.

— Лучше остаться без пары зубов, чем без миллиона долларов, — с этими словами я вышел.

ГЛАВА 7

Четверг прошел так, как и следовало ожидать. Я нервничал, несмотря на старания держать себя в руках, и Сидни, мельтешащий и жужжащий передо мной, едва не свел меня с ума. Он без конца выскакивал из своего кабинета, крутился по залу, бросая на меня заговорщицкие взгляды, а потом снова исчезал. Терри, разумеется, почувствовал, что происходит что-то особенное, и следил за мной недобрым, настороженным взглядом. Наконец я решил прекратить это. Я вошел в кабинет и закрыл за собой дверь.

— Ради Бога, Сидни, надо же сдерживаться. Ты ведешь себя так, что можно подумать, ты сбежал от мафии.

Он широко раскрыл глаза.

— Да? Я спокоен, как епископ. Как тебя понимать?

— Спокоен, как епископ, который обнаружил у себя в постели девчонку.

Он захихикал.

— Ну, может быть, самую чуточку я возбужден. Я просто не могу дождаться вечера. Ты будешь поражен!..

— Потерпи до вечера и перестань мельтешить возле меня. Терри грызет ногти от любопытства.

Он понял намек и весь остаток дня не выходил из кабинета, но, уходя в шесть часов, не смог удержаться и подмигнул мне. Я ответил ему хмурым взглядом, и он удалился, смущенный.

Терри немедленно встал и приблизился ко мне.

— Из-за чего такое волнение? — спросил он. — Он весь день прыгает, как зайчик на резинке. У вас что-нибудь намечается?

Я начал убирать все со стола.

— Почему бы тебе не поинтересоваться у него? Если он захочет, чтобы ты знал, обязательно скажет.

Терри наклонился вперед, опираясь руками о стол. В его злых глазах светилась ярость.

— Ты меня ненавидишь, правда?

Я встал.

— Не больше, чем ты меня, Терри, — сказал я и через зал направился в туалет.

Десятью минутами позже я ехал домой. Через неделю, говорил я себе, а может быть и раньше, я буду в Антверпене, занятый переговорами с одним из крупнейших в мире торговцем бриллиантами. Я предложу ему десять камней покрупнее, но не самый большой. Его я собирался отвезти в Хаттон-Гарден в Лондоне. Уоллес Бернштейн давно просил меня подыскать камень высшего класса для короны. Он намекнул, что она предназначена для одного из членов королевской семьи. Я не сомневался, что он с руками оторвет большой камень, не споря о цене. Потом я уеду в Амстердам, а оттуда в Гамбург. Конечной же целью моего вояжа будет Швейцария. К тому времени я буду обладателем миллиона долларов. Эта сумма, помещенная в восьмипроцентные облигации, обеспечит мне ренту в размере восьмидесяти тысяч долларов в год. Я стану гражданином Швейцарии, уплачу соответствующий налог и буду устроен на всю жизнь.

Я был доволен тем, как повел себя с Реей. Теперь я не сомневался, что она перестала относиться ко мне с подозрением, а это было важно. Услав ее во Фриско, а Фела в Луисвилл, я обеспечил себе свободу маневра. Многое теперь зависело от того, вызовет ли Сидни полицию после ограбления. С ним надо проявить крайнюю осторожность. Он будет в ужасном состоянии и разъярен до бешенства. Когда он такой, то с трудом поддается контролю. Нужно его предостеречь, и очень убедительно. Ведь если делом займется полиция, Том Люс, несомненно, узнает о делишках Сидни. Все зависело от того, что перевесит: ярость Сидни или его страх перед Люсом. Я делал ставку на второе. В 18.35 я поднялся к себе. Вспомнив, что предполагается, будто я ужинаю с Джонсонами, я принял душ, побрился и переоделся в темный костюм. Хотя я проделывал все это медленно, у меня оставалось еще три с половиной часа до начала акции. Я налил себе почти неразбавленного виски и уселся перед телевизором, но не смог заставить себя увлечься программой. Выключив его, я принялся ходить взад и вперед по гостиной, волнуясь и нервничая, то и дело поглядывая на часы. В желудке начались спазмы, но виски сняло неприятные ощущения. Ни с того ни с сего я вдруг вспомнил о Дженни и решил поговорить с ней. Полистав записную книжку, я нашел телефон городской больницы Луисвилла и позвонил туда. После недолгого ожидания послышался голос Дженни:

— Алло?

— Приветствую тебя, — я сел, неожиданно чувствуя, как меня покидает напряжение. — Говорит ваш старый коллега. Как здоровье, Дженни?

— Ларри? — Неприкрытая радость в ее голосе сразу подняла мне настроение. — Как мило, что вы позвонили. У меня все отлично. Я уже могу ковылять на двух палочках.

— Вы уже ходите? Это замечательно. Когда вас выпишут?

— В конце будущей недели. Я жду не дождусь поскорее уйти отсюда. Скажите, Ларри, у вас все хорошо?

Интересно, как бы она реагировала, сообщи я ей, что собираюсь совершить ограбление.

— Полный порядок. Работаю на прежнем месте. Вот договорился поужинать с клиентами. Почти собрался уходить, когда вспомнил о вас.

— Я тоже о вас думала. Как я рада, что вы уехали из этого города. Луисвилл не для вас.

— Может быть, и так. И все же иногда я по нему скучаю и о вас тоже.

Мне вдруг захотелось снова ее увидеть, но я понимал, что это невозможно. Через четыре-пять дней я отправлюсь в Европу и, вероятно, никогда больше сюда не вернусь. Мне вспомнились ее небрежно причесанные волосы, ее энергия, ее доброта.

— Через несколько дней я буду вынужден съездить в Европу. Бизнес есть бизнес. Иначе я с удовольствием повидался бы с вами.

— О! — последовала пауза, потом она продолжала: — Вы долго пробудете в отъезде?

— Точно не знаю. Все зависит от обстоятельств. Может быть, придется и в Гонконг завернуть. Да, это займет порядочный срок.

— Понятно. Что ж, доброго вам пути, — в ее голосе прорезалась безнадежная нотка, сказавшая мне, что она расстроена. Я смотрел на стену, но ничего не видел перед собой. Я думал об одиночестве, которое ждало меня впереди. Изгнанник в чужой стране. Я даже не знаю ни одного языка. Все выглядело совсем иначе, будь со мной Дженни. С такими деньгами мы смогли бы устроить чудесную жизнь. Такие мысли шевелились у меня в голове, в то время, как она говорила:

— У вас наверняка светит солнце. Здесь же оно ужасное. Бывают дни, когда так хочется увидеть настоящее солнце.

Я подумал о том, как весело и интересно было бы показать ей Гонконг, но тут же с чувством тягостного уныния осознал, что теперь поздно. Я не мог сказать ей: «Поедем со мной!» Я не мог вот так, без всякой подготовки, ошарашить ее подобным предложением. И потом, она ведь пока не может ходить. Нет, поздно. Уезжать нужно через несколько дней после ограбления, пожалуй, в следующий понедельник. Оставаться здесь чересчур опасно.

— Солнце здесь чудесное, — сказал я, только чтобы не молчать. — Я буду писать, Дженни. Ладно, время позднее, береги себя.

— И вы тоже.

Мы обменялись еще несколькими стандартными фразами, я положил трубку и теперь сидел, уставившись в стену. Неужели я люблю ее? Я задумался. Мне начинало казаться, что это так, но вот любит ли она меня? Может быть, оказавшись в безопасности в Швейцарии, я напишу ей и поведаю о своих чувствах? Я попрошу ее выехать ко мне и вышлю авиабилет. Мне казалось, что она согласится приехать. Я посмотрел на часы. Ждать еще более двух с половиной часов. Не в состоянии больше торчать в четырех стенах, я вышел из дома и поехал в магазин «Интерфлора», открытый допоздна. Там я сделал заказ на букет роз для Дженни и написал карточку, в которой обещал скоро связаться с ней. Понимая, что нужно что-то поесть, я поехал оттуда в отель «Спаниш-бей» и зашел в бар. Там заказал сандвич с семгой и рюмку водки.

Там меня увидел и сел рядом поболтать один из моих давнишних клиентов, Джек Калшот, богатый биржевой маклер, с лицом заправского выпивохи. Мы поговорили о том, о сем. Он сказал, что подыскивает браслет с изумрудами и рубинами, и выразительно подмигнул:

— Не для жены, сам понимаешь. Я нашел такую цыпочку, огонь-баба! Только нужен подход. Найдется что-нибудь в этом роде, Ларри?

Я сказал, что это не проблема, стоит только завтра зайти к нам в магазин. Еще час я провел, выслушивая его болтовню. С ним было полезно поддерживать знакомство. От него я не раз получал полезные биржевые советы. Где-то в глубине подсознания вертелась мысль, что вскоре все изменится — еще одна перемена обстановки. Интересно, найду ли я друзей в Швейцарии? Судя по тому, что слышал о швейцарцах, они не особенно привечают иностранцев, но, по крайней мере, я был верен, что там обязательно есть американская колония, в которой я заведу знакомства.

Наконец стрелки моих часов показали без четверти десять. Я попрощался с Калшотом, который пообещал зайти в магазин завтра часов около десяти. Садясь в машину, я подумал о Феле и внутренне поежился. Получить по лицу пистолетом — не шатко. Будет больно. Но миллион долларов никогда не дается легко.

Когда я позвонил у подъезда и Лоусон вышел открывать, я увидел Клода, выходившего из лифта. Лоусон открыл мне дверь, и они оба поздоровались со мной. Когда Лоусон рысцой вернулся в дежурку, заметив, что сейчас по телевизору интересная передача, Клод сказал:

— Мистер Сидни сегодня непривычно возбужден. Я с трудом уговорил его поужинать. Надеюсь, вы успокоите его?

Подумав о предстоящем налете, я решил, что это маловероятно.

— Приложу все старания, Клод. Доброй ночи.

Я пошел к лифту. Выйдя наверху из кабины, я проворно спустился вниз по лестнице. Достигнув вестибюля, я осмотрелся. Лоусон торчал в дежурке, откуда раздавался звук работающего телевизора. Я отпер замок и поставил его на предохранитель, а затем поспешил вверх по лестнице. Как я и предвидел, открыть входную дверь было совсем просто. Сидни примчался на звонок и распахнул дверь настежь.

— Входи, мой милый мальчик! — воскликнул он. Его глаза искрились. — Ужин, наверное, был ужасный?

— Скверный.

Я закрыл дверь и, взяв Сидни под руку, провел в гостиную, зная, что дверь осталась незаперта.

— Она колеблется. Не думаю, что ее муж захочет тратиться. Но я встретил Калшота, и ему нужен браслет с изумрудами и рубинами. Он придет завтра. У него появилась очередная цыпочка.

— Бог с ним. Иди посмотри на эскизы.

Идя вслед за ним к столу, я взглянул на часы. Было десять минут одиннадцатого. Через двадцать минут здесь будет твориться черт знает что. Я почувствовал, что слегка вспотел, и, достав платок, вытер ладони.

— Смотри! — он разложил на столе четыре эскиза. — Какой тебе нравится?

Я склонился над ними, почти ничего не видя от волнения.

— Тебе не кажется, что вот этот превосходен? — он положил свой длинный изящный палец на второй с краю рисунок. Я овладел собой и усилием воли прогнал пелену, застилавшую мне глаза.

В течение нескольких минут я разглядывал эскизы. Тот, на который он показывал, был лучшим произведением дизайна, когда-либо виденным мной. Я выпрямился.

— Ты — гений, Сидни! Ошибки быть не может! Вот то, что нужно, и я не я, если не продам это за два миллиона долларов!

Он жеманно улыбнулся, извиваясь от удовольствия.

— Мне и самому казалось, что здесь все как надо, но раз и ты так говоришь…

— Давай сравним это с колье.

— Но зачем? — он удивленно смотрел на меня.

— Я хочу сравнить действительную огранку камней с твоим рисунком. — Я говорил хриплым голосом и был вынужден остановиться, чтобы прочистить горло.

— Понимаю… Да.

Он повернулся, снял картину со стены и повторил секретный ритуал с дверцей сейфа. Я кинул взгляд на часы. Оставалось еще пятнадцать минут.

Он принес колье и положил его на стол.

— Садись, Сидни, и давай сравним их.

Он обошел стол и уселся, а я встал у него за спиной, и мы некоторое время изучали рисунок, а потом колье.

— Изумительно! — сказал я. — Ты прекрасно уловил игру камней. Представляешь, как все это будет выглядеть, когда Чан закончит работу? Мне не терпится отвезти это к нему.

Он посмотрел на меня.

— Когда ты сможешь выехать?

— В понедельник. Завтра зайду в бюро путешествий и разработаю маршрут. В Гонконге я буду где-нибудь в среду. Придется провести неделю с Чаном, дабы убедиться, что он все начал правильно. Ну а потом выеду обратно.

Он кивнул.

— Как по-твоему, сколько времени понадобится, чтобы продать это колье?

— Дело нелегкое. Я уже составил список имен предполагаемых покупателей. На работу у Чана уйдет два месяца. Как только он закончит, я приступлю к делу.

— Ты не можешь дать мне хоть какое-то представление о сроках?

Я смотрел на него, не понимая, куда он клонит.

— Вряд ли это возможно, Сидни. Может, месяц, а может, и все восемь. Два миллиона не мелочь.

Он заерзал в кресле.

— Видишь ли, Ларри, я застраховал колье на девять месяцев. На этот период я добился особого тарифа, но взносы все же чертовски высоки. Если мы не продадим колье в течение восьми месяцев, придется платить больше, а мне этого не хотелось бы делать.

Я замер, пригвожденный к месту.

— Ты его застраховал?

— Ну конечно, дорогуша. Не вообразил же ты, что я отпущу тебя в Гонконг, в такую даль, не застраховав камни. С тобой может случиться все, что угодно. Может произойти несчастный случай, Боже упаси. Три четверти миллиона — чертовски большая сумма. Я не хотел бы подвергать ее риску.

— Да! — мое сердце гулко колотилось. — Но где ты его застраховал?

— Наши люди… «Нэшнл Фиделити». У меня произошла пренеприятная стычка с этим ужасным Мэддаксом. Фу, как я его ненавижу. Он ужасный материалист! В конце концов пришлось пойти к одному из директоров, чтобы получить скидку. Мэддакс хотел содрать с меня чуть ли не вдвое.

Мэддакс!

Мне случалось иметь с ним дело, и я не без основания считал его самым тертым, проницательным и компетентным человеком в страховом бизнесе. Он нюхом чует преступление, даже если оно только задумано. Он и его помощник Стив Хармас раскрыли больше страховых афер и посадили в тюрьму больше мошенников, чем все остальные страховые инспектора, вместе взятые.

Зная, что побледнел, я отвернулся и медленно подошел к окну. Паника парализовала мой рассудок. Ограбление отменяется! Нужно его отменить! Но как? Мозг отказывался работать, однако я понимал, какие роковые последствия имела бы попытка ограбления, когда на сцене появился Мэддакс. Я вспомнил случай, когда шеф полиции Парадиз-Сити Террел был рад получить помощь от следователя Мэддакса Стива Хармаса, и именно Хармас раскрыл тайну похищения ожерелья Эсмальди и убийство.

— В чем дело, Ларри?

— Голова раскалывается, что б ее!

Я обхватил голову руками, пытаясь сообразить, что же делать. В следующую секунду я понял, как до смешного просто предотвратить ограбление. Нужно только пересечь гостиную, выйти в прихожую и запереть. Рея с Фелом не смогут войти, вот и всего делов! Что они станут делать? А что им еще остается делать, как уйти, и при следующей встрече изругать меня последними словами.

— Я принесу тебе аспирин, — сказал Сидни, вставая. — Нет ничего лучше аспирина в таких случаях.

— Ничего, я сам найду, — я поспешно двинулся к двери. — Таблетки в ванной, в шкафчике, правильно?

— Позволь мне…

Тут дверь с треском распахнулась, и я понял, что опоздал.

Позже, вспоминая тот вечер, я понял, почему операция закончилась катастрофой. Вина за ошибку целиком лежала на мне. Несмотря на детальную разработку и тщательное обдумывание плана, я совершенно неправильно представлял, как в критической обстановке будет действовать Сид. Я был совершенно уверен, что этот изнеженный педераст, с его суетливыми движениями, трусливее мыши, и что он съежится от ужаса при малейшей угрозе насилия.

Если бы не ошибка в оценке этого характера, я не оказался бы сейчас в своем теперешнем положении. Но я был так убежден, что он не доставит хлопот, что не обдумывал эту важнейшую часть операции. Я шел к двери, а Сидни приподнимался из-за стола, когда дверь с треском распахнулась и в гостиную ворвался Фел, а следом за ним Рея. Фел облачился в битловский парик и зеркальные очки. В руке он держал безобразный автоматический кольт сорок пятого калибра. Сзади него маячила Рея, спрятавшая рыжие волосы под черной косынкой, закрывая пол-лица огромными зеркальными очками. С револьвером тридцать восьмого калибра и в перчатках, она тоже выглядела достаточно грозно.

— Стоять на месте! — завопил Фел леденящим кровь голосом. — Руки вверх!

Я двигался к нему. Хотел остановиться, но ноги сами несли в том направлении. Мы были почти рядом, когда он взмахнул рукой. Я уловил движение и попытался увернуться, но ствол револьвера с сокрушительной силой ударил меня по лицу и внутри моего черепа полыхнула ослепительная вспышка.

Я упал навзничь, ошеломленный ударом, чувствуя, как по лицу стекает теплая липкая кровь. Мой правый глаз стремительно заплывал, но левый бесстрастно фиксировал происходящее.

Я видел, как Сидни схватил кинжал Борджиа, служивший ему для вскрытия писем, — антикварный предмет, обошедшийся не в одну тысячу долларов. Сидни очень гордился этой вещицей. Он бросился на Фела, словно разъяренный бык, бледный, как пергамент, с выпученными глазами. У него был вид человека не только взбешенного до неистовства, но и одержимого манией убийства.

Я видел, как Рея попятилась и вскинула револьвер, оскалив зубы в свирепой гримасе. В тот момент, когда Сидни сделал выпад в сторону Фела, застывшего столбом, блеснула вспышка и послышался грохот выстрела. Острие кинжала впилось в руку Фела, брызнула кровь.

Затылок Сидни разлетелся кровавыми сгустками, и его тело рухнуло на пол с глухим стуком.

Завитки порохового дыма поднимались к потолку. Фел сделал несколько неверных шагов назад, зажимая рану на руке. Кое-как, с лицом, раздираемым болью, я поднялся на четвереньки, с ужасом уставясь на тело Сидни. Что-то ужасное, серое сочилось из его головы и заливалось кровью. Он был мертв! Я выплюнул зуб на двухсотлетний ковер Сидни и на четвереньках подполз к нему, желая прикоснуться, вернуть его к жизни. Но в тот момент, когда я почти добрался до него, надо мной нависла Рея. Я замер, стоя на четвереньках, и, роняя капли крови, попытался поднять голову. Прямо напротив меня стояло большое зеркало. Я видел в нем ее отражение: огромные зеркальные очки, белые зубы, губы, растянутые в злобной усмешке, делали ее похожей на демона, явившегося из кошмарного сновидения. Она держала револьвер за ствол.

Уставясь на ее отражение, я видел, как она размахнулась и обрушила мне на голову страшный удар рукояткой.

Когда я пришел в сознание, я не знал, что пять долгих дней пробыл в коматозном состоянии, перенес операцию на мозге, и врачи дважды отступали от меня, считая мертвым.

Первой весточкой из мира живых, в который я возвращался, словно всплывая сквозь темную воду, был звук человеческой речи. Я всплывал все выше, не захлебывался, чувствуя только ленивое, против моей воли движение к поверхности, вслушиваясь в звучащий рядом голос, и слова постепенно приобрели смысл. Голос говорил:

— Слушайте, док, сколько еще, по-вашему, мне придется торчать здесь, дожидаясь, пока малый очнется. Я первый человек в управлении. Пока я сижу здесь, дело стоит. Господи, да я просидел здесь уже целых пять распроклятых дней!

Управление? Полиция? Пять дней?

Я лежал неподвижно, уже чувствуя в голове пульсирующую боль. Второй голос произнес:

— Он может выйти из комы в любую минуту, а может пролежать так несколько месяцев!

— Месяцев! — говоривший повысил голос. — Неужели ничего нельзя сделать, доктор. Укол или еще что-нибудь. Если я проведу здесь несколько месяцев, то сам впаду в кому. Тогда у вас на руках будет два пациента.

— Сожалею, но придется ждать.

— Здорово! Ну и что же прикажете делать? Заняться йогой?

— Неплохая мысль, мистер Лепски. Йога часто приносит очень большую пользу.

Наступила пауза, затем человек, которого назвали Лепски, спросил:

— Значит, вы не можете вытащить его из этой проклятой комы?

— Нет.

— И так может длиться месяцами?

— Я же вам уже сказал.

— Черт возьми! Ну и везет мне! Ладно, док, выходит надо сидеть.

— Похоже на то.

Последовал звук удаляющихся шагов, открылась и закрылась дверь, и человек по имени Лепски фыркнул, встал и заходил по моей палате. Его беспокойные движения служили мне звуковым фоном для размышлений. Если бы только не так сильно болела голова, да мысли были пояснее.

Усилием воли я заставил себя вспомнить прошлое. Я снова вспомнил тот страшный момент, когда Рея убила Сидни, видел вспышку выстрела, слышал грохот и видел, как голова бедного Сидни взрывается, превращаясь в месиво крови и мозгов.

Какой же я дурак! Почему недооценил его храбрость? Я вспомнил, как он бесстрашно бросился на Фела с кинжалом Борджиа в руке, на что я сам никогда бы не отважился, видя направленный в грудь револьвер. Это был сумасшедший, безрассудный, но великолепный поступок, на который способен только настоящий храбрец. Когда они ворвались в гостиную, Сидни, вероятно, сразу понял, что им нужно колье, но он не знал, что оно стеклянное, и отдал жизнь понапрасну.

Итак, он мертв. Теперь я попал в невообразимо скверное положение. У моей постели день и ночь дежурит полицейский, ожидая, когда я заговорю. Подозревают ли они, что я как-то замешан в ограблении и убийстве?

Нет, это, конечно, маловероятно. Как реагировал Мэддакс, узнав, что его компании придется выплатить три четверти миллиона долларов? Зная его, следует ожидать, что, не желая платить, он будет копать до тех пор, пока не докажет мою причастность к ограблению и убийству.

Что ж, у меня будет время.

Если я буду лежать тихо, не подавая виду, что уже пришел в себя, может, мне удастся найти какой-нибудь выход из создавшегося положения.

Я услышал, как открылась дверь. Женский голос сказал:

— Ваш ленч готов, мистер Лепски. Я посмотрю за ним.

— Ладно, детка. Если он хотя бы моргнет, зовите меня. Что на ленч?

— Тушеная говядина.

— Это точно говядина, а не собачатина?

Она захихикала.

— У старшей сестры-хозяйки пропала кошка.

— Вот-вот, и здесь мне не повезло.

Затем дверь закрылась. Я слышал, как сестра села, потом зашелестели страницы. Пришлось вернуться к своим размышлениям. Что мы имеем? Рея и Фел унесли имитацию колье. Фел ранен. Привлек ли выстрел чье-либо внимание? Не увидел ли их кто-нибудь, когда они уходили? Может быть, они уже арестованы и все рассказали? Именно поэтому меня стережет полицейский. Я не сомневался, что, если Рея будет схвачена, она тут же укажет на меня. Но как об этом узнать?

По выражению ее лица, увиденного мной в зеркале, я понял, что она хотела убить меня, как только что убила Сидни. Но если я выживу, а, видимо, так оно и будет, и если ее схватят, она, это определенно, не будет молчать. У меня появилось желание поднять руки и обхватить ими больную голову, но я поборол это побуждение. Необходимо выиграть время. Нужно притворяться, что я все еще без сознания.

А если Рея и Фел скрылись?

Что они будут делать? Как им казалось, они похитили колье стоимостью миллион долларов. Они предупреждены, что любой неверный шаг обернется для них катастрофой. Предпримут ли они попытку продать колье? Я предупредил их, что ни один мелкий скупщик краденого не притронется к колье. Не будут же они настолько безрассудны, тем более сейчас, когда на них повисло обвинение в убийстве, обращаться к барыге. И все же я опасался, что Рея, с ее врожденной алчностью, окажется неспособной противиться искушению и попытается превратить колье в деньги.

Но зачем мне думать о них? Раз уж мне суждено выжить, нужно подумать о себе. Предположим, полиция или Мэддакс, особенно Мэддакс, заподозрят меня. Предположим, они получат ордер на обыск и откроют мой сейф. Как они отреагируют, обнаружив настоящее колье? И тут я увидел проблеск надежды, выход из создавшегося положения, в котором я так нуждался. Я лежал неподвижно, но моя больная голова работала на полных оборотах. И вдруг мне стало казаться, что я могу спастись, если только полиция не настигнет Рею и Фела. При этом условии я буду в безопасности. Я могу надеть намордник Мэддаксу и вернуться в магазин. Теперь, когда Сидни мертв, Том Люс предложит мне стать партнером. Без моего опыта магазин вряд ли будет приносить доход. У меня сразу упала тяжесть с души, и я успокоился. Все еще может устроиться, при условии, что Рея и Фел не попадутся. Хотя с чего им попадаться? Даже если их видели выходящими из дома, никто не сможет их опознать. Пока они не сделают какой-нибудь глупости, вроде продажи колье, мне ровно ничего не грозит. Но Рея! Я снова вспомнил слова Дженни: «Она одержима манией разбогатеть и никак не может примириться с тем фактом, что, когда ты хочешь денег, их нужно заработать. Она говорит, что не хочет ждать так долго».

Но Рея далеко не глупа. Она наверняка сознает, что, несмотря на соблазн скорее получить деньги, едва она сунется куда-нибудь с колье — она пропала.

В этот момент я услышал стук в дверь. Сестра встала и пошла открывать.

— Добрый день, мисс Бакстер, — сказала она.

— Как он? — услышал я голос Дженни.

— Все так же.

Дженни здесь!

Лишь большим усилием воли я заставил себя не открывать глаз. Слишком рано. Нужно было сделать вид, что я возвращаюсь к жизни медленно, так чтобы иметь возможность отступить в притворный обморок, если полиция прижмет меня. Сознание того, что Дженни приехала в Парадиз-Сити и интересуется моим здоровьем, подействовало на меня, как бодрящая инъекция.

— Можно на него посмотреть?

— Конечно.

Я лежал, закрыв глаза, с сильно бьющимся сердцем, прислушиваясь к движениям у моей постели.

— Как плохо он выглядит! — огорчение в голосе Дженни много для меня значило.

— Ничего удивительного. Он перенес операцию на мозге, и его жизнь висела на волоске. Но доктор Саммерс утверждает, что опасность позади. Надо только подождать, пока он придет в себя.

Прохладные пальцы прикоснулись к моему запястью, пальцы Дженни. Меня подмывало открыть глаза, увидеть ее небрежно зачесанные волосы и выражение доброты в заботливых глазах. Но для этого еще не настало время. Ради собственной безопасности нужно было ждать. Потом послышался стук открываемой двери и другой голос, голос Лепски, сказал:

— Если это была кошка сестры-хозяйки, то мне по душе ленч из кошки. Приветствую вас, мисс Бакстер, — продолжал он. — Как видите, все без изменений.

— Да, — вздохнула Дженни.

— Вы известите меня, когда он придет в себя, сестра?

— Конечно.

Шорох, шаги. Я не осмелился даже приподнять веки, слышал, как Лепски устраивается рядом. Потом дверь закрылась и Дженни ушла.

— Она мне нравится, — сказал Лепски. — Есть в ней какая-то изюминка. Она влюблена в парня без памяти, верно?

— И не говорите, — согласилась сестра.

Наступила пауза, потом Лепски продолжал:

— Пару месяцев назад меня произвели в детективы первого разряда. Вы даже не поверите, как мной помыкают! Сижу в этой проклятой палате день за днем! Они утверждают, что это очень важно.

— Я просто не понимаю, в чем тут дело, — сказала сестра. — Я читала все газеты, но там ничего толком не сказано. Написано, что мистера Фремлина убили и все. Как это понимать?

— Строго между нами, мы сами ничего не знаем. Мы надеемся, когда мистер Карр очнется, он прояснит ситуацию. Мы уверены, что украдено очень ценное украшение, но не знаем, какое именно. А раз и вы не знаете, то нас пара.

Я слушал с напряженным вниманием.

— Но ведь у вас есть хоть какие-нибудь улики?

— Детка, вы читали слишком много детективов, — в голосе Лепски прозвучала грусть. — Нам известно только, что это были мужчина и женщина. У нас даже имеется описание их внешности. Ночной портье слышал выстрел и видел, как они выходили. Но от его описания никакого толку. Значит, все зависит от того, что видел или знает Карр. Вот я и сижу здесь, как истукан.

— Не хотелось бы мне быть полицейским.

— Ну так нас с вами пара.

После продолжительной паузы Лепски спросил:

— Ну, так что у нас на ужин?

— Не знаю. Все зависит от настроения поварихи.

— Вот как? А если вы ей намекнете, что я сейчас приду и подниму ей настроение, она состряпает что-нибудь вкусненькое?

Медсестра захихикала.

— Так говорить неприлично, мистер Лепски.

— Ваша правда. Совсем отупеешь тут, сидя и глядя на этого малого. Так вы уходите?

— Конечно, ухожу, а то вы вдруг вздумаете и мне поднимать настроение.

— Хорошая мысль. Эх, если бы я не был солидным женатым человеком…

Я услышал, как закрылась дверь.

Итак, пока они не знают о пропаже колье. Пусть Лоусон и видел Рею и Фела. Лепски правильно сказал, это не имеет ровно никакого значения. Их заметили только мельком, так что они имеют все шансы остаться неузнанными. Обдумав ситуацию, я решил не подавать признаков жизни еще в течение хотя бы нескольких часов. Нельзя посеять у Лепски подозрения, что я слышал его разговор с медсестрой.

Я лежал неподвижно, а время шло. Болела голова, раздражала возня Лепски. Время от времени в палату заглядывала сестра. Наконец появился врач, и я решил, что теперь можно.

Услышав, как он здоровается с Лепски, я пошевелился и застонал. Потом открыл глаза и, взглянув на склонившегося надо мной человека, снова зажмурился.

— Он приходит в себя!

— Да ну! Вот новость, так новость! — Лепски довольно потирал руки.

Я вновь открыл глаза, поднес руку к голове, полной тупой боли, и потрогал бинты.

— Как вы себя чувствуете, мистер Карр? — спросил врач.

— Где я? — Это была классическая реплика человека, пришедшего в сознание.

— Вам незачем беспокоиться. Вы в городской больнице. Лежите спокойно. Как вы себя чувствуете?

— Голова болит.

— Сейчас будет лучше. Только лежите спокойно.

— Сидни… Они его убили.

— Ни о чем не тревожьтесь. Сейчас я сделаю вам укол и вы отдохнете. Никуда не торопитесь.

— Эй, погодите, я хочу с ним поговорить, — с лихорадочной поспешностью воскликнул Лепски. — Это очень важно.

— Пока никаких разговоров с пациентом, — отрезал врач. — Сестра…

Секундой позже я услышал прикосновение тампона, потом укол шприца. Медленно погружаясь в забытье, я подумал, что время работает на меня. Я не особенно рвался к разговору с Лепски, но знал, что в предстоящей партии в покер мои карты сильнее.

Меня разбудило солнце. Я пошевелился, приподнял голову, огляделся вокруг. Головная боль почти прошла, сознание было ясным.

В противоположной стороне палаты у окна стоял высокий, худой, сильно загорелый человек, по всей видимости детектив Лепски. Возле кровати сидела привлекательная медсестра, которая, увидев, что я открыл глаза, поднялась и наклонилась надо мной.

— Добрый день, мистер Карр. Теперь вам лучше?

Я поднес руку к голове.

— Что случилось?

— Не волнуйтесь. Я позову доктора Саммерса. — Она отошла к телефону, и тут на меня набросился Лепски. Я увидел жесткие, бледно-голубые глаза, глаза копа.

— Привет, мистер Карр, — произнес он. — И рад же я видеть вас в живых. Не имеете желания поговорить?

— Кто вы? Вы врач?

В следующую секунду медсестра оттолкнула Лепски от кровати.

— Пока нельзя, — безапелляционно заявила она. — Вы не будете с ним разговаривать без разрешения доктора Саммерса.

— Вот чертов цирк, — проворчал Лепски, но все же послушно отошел к окну.

Через минуту в палату вошел темноволосый человек в белом халате. Он пощупал мой пульс и одарил сияющей улыбкой, сказав, что дела у меня идут отлично.

— Мистер Карр, вас хочет кое о чем спросить человек из полиции. Вы расположены отвечать? Если у вас нет сил, скажите, не стесняйтесь.

— Это насчет Сидни Фремлина? — я говорил нарочито хриплым голосом.

— Да.

Я закрыл глаза и несколько секунд молчал. Мне хотелось показать, что чувствую себя пока еще не очень хорошо.

— Я согласен.

Врач обернулся и поманил Лепски.

— Только несколько минут.

— Мистер Карр, могу догадаться, как вы себя чувствуете, — начал Лепски. — Но дело серьезное. Совсем кратко объясните мне, что там у вас произошло, и как вы попали в эту переделку.

Я отметил, что в голосе его не было враждебности, а это определенно означало, что мне пока нечего опасаться полиции. Меня ни в чем не подозревают.

Шепотом, словно находясь на пределе сил, я сказал:

— Мы с Фремлином работали. Распахнулась дверь, и в гостиную ворвались два человека: мужчина и женщина. Фремлин хотел остановить их, но женщина без раздумий застрелила его, а потом ударила меня.

— Над чем вы работали?

— Над эскизом бриллиантового ожерелья.

— У вас есть догадки, чего им было нужно?

— Бриллиантовое колье.

— Какое колье?

— Мы переделывали колье в ожерелье. Колье лежало на столе. Они его забрали.

— Мы не нашли никакого колье, когда приехали, — сказал Лепски. Он наклонился вперед и пристально посмотрел на меня. — Какое колье? Сколько оно стоило?

«Пожалуй, для первого раза довольно», — подумал я и обессиленно закрыл глаза.

— Все, хватит, — сказал доктор Саммерс. — Пациент нуждается в отдыхе.

Лепски застонал.

— Док, на мне висит убийство! Еще пару минут… Эй, мистер Карр!..

Я открыл глаза, уставился на него, потом снова закрыл. Затем почувствовал укол и погрузился в беспамятство, слыша протесты Лепски.

Когда я вновь проснулся, рядом с моей постелью сидел другой человек. Он был высокий, худой, не очень симпатичный, но с непринужденной манерой держать себя.

— Как самочувствие, мистер Карр?

Позади него маячила медсестра.

— Немного болит голова, а так все в порядке, — ответил я, вновь закрывая глаза. Пошевелил головой, потом снова посмотрел на него.

— Кто вы?

— Я Стив Хармас, — ответил он. — Представляю страховую фирму «Нэшнл Фиделити».

По моей спине пробежал холодок. Так вот он какой, человек, о котором я столько слышал. Человек, раскрывающий обманы, аферы и убийства, — правая рука Мэддакса. Он должен быть гораздо опаснее Лепски. Я был уверен в этом, и больше тянуть было нельзя. Пришла пора раскрыть карты. Нужно убедить его в моей невиновности, иначе мне крышка.

— Вы в состоянии говорить?

Его голос звучал негромко, но спокойно, и держался он так, словно сидел у постели хорошего знакомого. Но это не обмануло меня.

— Да.

Я притворился, будто делаю громадное усилие, приподнялся, чтобы можно было видеть его, не задирая голову.

— Я буду краток, мистер Карр, — в его голосе не было враждебности, но серые глаза смотрели настороженно. Я ни секунды не заблуждался на его счет. — Вы знали, что мистер Фремлин застраховал колье в нашей компании на семьсот пятьдесят тысяч долларов?

— Да, он мне говорил.

— Как мы понимаем, колье украдено. И, судя по тому, что вы сказали Лепски, они охотились именно за колье. Сейф мистера Фремлина был открыт. Никаких следов колье нет. Они взяли его?

— Нет.

— Нет? — он с удивлением воззрился на меня. — Вы уверены в этом?

— Да.

Его взгляд выражал сомнение.

— Вы знаете, где оно?

«Пора, — подумал я, — пора выкладывать свои карты».

— Да, знаю. Оно в сейфе у меня дома.

Наступила долгая пауза, в течение которой Хармас испытующе смотрел на меня.

— В вашем сейфе, мистер Карр? Я не вполне понимаю…

Я закрыл глаза и притворился, будто отдыхаю, потом сказал, глядя ему в глаза:

— Могу вас заверить, колье не украдено. Было два колье. Оригинал с бриллиантами и стеклянная копия. Мы работали с копией.

Хармас с присвистом выпустил воздух сквозь зубы.

— Вот это новость! Отлично! А мой шеф уже собирался раскошелиться на три четверти миллиона… Нет, вы серьезно?

— Серьезнее некуда. Фремлин боялся хранить настоящее колье у себя дома. Он попросил подержать его у меня на квартире. Если только воры не побывали у меня, оно до сих пор там.

— Нельзя ли проверить, мистер Карр? У босса инфаркт за инфарктом, и я хотел бы избавить его от страданий.

— Валяйте. Ключ от квартиры найдете в кармане пиджака, — я назвал ему адрес. — Комбинация сейфа Х-11-0-4. Проверяйте. — С этими словами я вновь закрыл глаза.

— Отдыхайте, мистер Карр, и ни о чем не волнуйтесь, — он поспешно вышел.

Я перевел дыхание. Этот ход наверняка отвел от меня подозрения, но риск все же оставался. Если полиция поймает Рею и Фела, они все выложат. И тогда моя ловко придуманная версия расползется по швам.

ГЛАВА 8

Сержант Фред Хесс, из отдела по расследованию убийств, был низеньким толстячком с кустистыми бровями и холодными глазами и производил впечатление пытливого и настороженного человека. Через час после ухода Хармаса Хесс в сопровождении Лепски вошел в палату и направился прямо ко мне.

— Мистер Карр, я Хесс из городской полиции. Отдел по расследованию убийств, — сказал он голосом, похожим на звук пересыпаемого гравия. — Доктор Саммерс говорит, что вы еще не можете дать показания по всей форме, но я надеюсь, вы ответите на несколько вопросов.

— Я в полном порядке, — ответил я. — У доктора Саммерса самые лучшие намерения, но он поднимает шум из-за пустяков.

Это понравилось Хессу, и он слегка усмехнулся, потом пододвинул стул и уселся возле кровати. Лепски отошел к окну и вынул записную книжку. У меня было достаточно времени, чтобы в деталях обдумать свою версию, так что я чувствовал себя довольно уверенно.

— Ладно, мистер Карр, тогда, может, вы расскажете нам о колье. Хармас сказал, что убийцам досталась подделка. Это верно?

— Если колье там нет, значит, они унесли поддельное.

— Они поймут, что унесли подделку?

— Нет. Она одурачит кого угодно, кроме лучших экспертов. Но чтобы все стало на свои места, лучше начать все сначала.

Он прищурясь посмотрел на меня, потом согласно кивнул головой.

Я рассказал ему, как миссис Плессингтон пожелала иметь колье, как я заказал стеклянную модель, чтобы она смогла определить, понравится ли ей композиция. Я объяснил, что Сидни хотел продать копию после того, как она забрала колье, но я решил сохранить ее у себя в качестве сувенира, как память о своей крупнейшей сделке. Я уплатил Сидни за копию три тысячи долларов. (Первая ложь.) Затем я рассказал Хессу об азартной игре миссис Плессингтон и о том, как, ударившись в панику из-за проигрышей, она попросила Сидни продать колье. Я объяснил, почему сделку пришлось держать в секрете и как мы с Сидни надумали переделать колье в ожерелье. Для предотвращения возможной огласки Сидйи решил работать над колье дома.

— Но Сидни боялся использовать настоящее колье для работы, и я предложил воспользоваться имитацией. Потом, для уменьшения риска, он предложил положить настоящее колье в мой сейф.

— Одну минуточку, мистер Карр, — перебил меня Хесс. До сих пор он сидел молча, сохраняя на лице бесстрастное выражение. — Я хотел бы выяснить один вопрос. Мы осмотрели оба сейфа. Ваш и мистера Фремлина. Сейф мистера Фремлина значительно лучше. Он подключен к сигнализации в полицейском управлении, а ваш нет. С чего бы это мистер Фремлин решил, что безопаснее держать колье у вас?

Я ожидал этого вопроса и заранее приготовил ответ:

— Сидни нервничал. Он считал, что вряд ли какому-нибудь вору вздумается искать в моем сейфе что-нибудь стоящее, тогда как его сейф мог привлечь внимание воров.

— Ага, — Хесс почесал нос. — Нервничал? То есть боялся, что к нему могут забраться?

— Он заплатил за колье свои собственные деньги. Хотя он и застраховал колье, но все же хотел уменьшить риск.

— Я спрашивал не об этом, мистер Карр. Он нервничал?

— Да.

— Тогда почему же он не запирал входную дверь?

— Он вечно забывал ключи. Его слуга подтвердит это. Он не боялся оставлять дверь незапертой, так как дверь подъезда всегда на замке.

— А вот в вечер ограбления ее не заперли. Почему?

— Не знаю. Когда я пришел в одиннадцатом часу, дверь была заперта. Мне пришлось звонить Лоусону, ночному дежурному, чтобы он ее открыл. Клод, слуга мистера Фремлина, как раз уходил домой. Мы с ним перекинулись парой фраз. Лоусон вернулся к себе в дежурку. Может, он забыл запереть дверь после ухода Клода.

— Лоусон утверждает, что не поднимал предохранитель замка. Так что, когда Клод захлопнул за собой дверь, замок сработал автоматически, — сказал Хесс.

— Но ведь не сработал! Иначе как могли войти те двое?

— Угу, — наморщив лоб, Хесс опустил взгляд на руку. — Лоусон услышал выстрел и выглянул из дежурки в тот момент, когда убийцы убегали. Они держали револьверы в руках. Лоусон не герой. Он спрятался, но все же успел их рассмотреть. — Помолчав, он добавил: — Когда человек испуган, на его свидетельство, скорее всего, нельзя положиться. Я хотел, чтобы вы описали двоих грабителей.

— Не воображайте, будто я не был испуган, — сказал я. — Все случилось так быстро. Дверь распахнулась, и те двое ворвались в гостиную, вопя во все горло. Я как раз шел в ванную за аспирином, так что наткнулся прямо на них. Мужчина ударил меня револьвером, и я упал.

Продолжая рассказ, я описал, как Сидни бросился на мужчину, как женщина выстрелила в него, а потом, когда я подполз к Сидни, оглушила меня.

— Так это сделала женщина? Она застрелила Сидни и ударила вас?

— Да.

— Мужчина был ранен?

— Сидни порезал ему руку кинжалом.

— Угу. Мы знаем группу крови с кинжала.

Он говорил небрежно, но от его слов у меня мороз пошел по коже. Группа крови! Это был важный факт в случае уличения Фела, если он попадется.

— Давайте вначале займемся мужчиной, мистер Карр. Вы сумеете описать его?

— Он плотного телосложения, ростом примерно с вас. (Вторая ложь.) На нем был битловский парик и зеркальные очки. Одет в красный пиджак с черными накладными карманами. — Я с усталым видом приложил руку к голове. — Вот и все, что я запомнил.

Он потер кончик носа.

— Лоусон утверждает, что мужчина, наоборот, был высоким, около шести футов, и худой.

Больше всего я рассчитывал на путаницу в показаниях.

— У меня сложилось другое впечатление.

— Так, — Хесс вздохнул, — похоже, в таких случаях свидетели всегда не сходятся в своих описаниях. Но парик, пиджак и очки, здесь все совпадает, — он пожал плечами. — Ну а как насчет женщины?

— Она как-то не очень мне запомнилась. Я только обратил внимание на большие зеркальные очки. Они закрывали ей пол-лица. Кажется, она была крупной и довольно мощного телосложения. У меня создалось впечатление, что ей около сорока пяти лет. На ней были красные брюки, а волосы спрятаны под косынкой.

Открылась дверь, и вошел доктор Саммерс.

— Я думаю, сержант, на сегодня хватит, — твердо сказал он. — Я же предупредил — не больше двадцати минут.

— Да-да, — Хесс встал. — Ну что же, спасибо, мистер Карр, отдыхайте. Спасибо за помощь. Мы еще встретимся.

Он вышел из палаты вместе с Лепски.

Доктор Саммерс пощупал мой пульс и, посоветовав мне вздремнуть, тоже ушел. После его ухода я перебрал в памяти разговор с Хессом. Пока все хорошо. Мне только не понравилась новость о группе крови, но тут я ничего не мог поделать. Я знал, что моя судьба зависит от того, останутся ли на свободе Рея и Фел. Я не представлял, как их можно обнаружить, разве только Рея попытается продать колье.

После ленча пришла медсестра и сообщила, что меня хочет навестить мисс Бакстер.

— Вы в настроении принять еще одного посетителя? — спросила она с понимающей улыбкой.

Я был в настроении.

Вошла Дженни с букетом красных роз и корзинкой винограда. Остановившись возле кровати, она внимательно смотрела на меня. В глазах ее было сияние, от которого у меня забилось сердце. Ее волосы были уложены в аккуратную прическу. Одетая в темно-синюю юбку и белую блузку с оборочками, она показалась мне восхитительной.

— Как ваше здоровье, Ларри?

Я широко улыбнулся.

— Мы поменялись местами. Розы и виноград тоже. Как ваша лодыжка?

— Сносно, — она пододвинула кресло и села возле меня. — Скажите, как вы себя чувствуете?

— Теперь, когда вы здесь, — отлично. — Я протянул руку и она взяла ее. — Дженни, как чудесно, что вы пришли. Где вы остановились?

— О, в маленьком отеле. Когда я прочитала о вас в газете, то просто не могла не приехать.

— Страшное дело, — сказал я. — Сидни был моим другом. Просто не могу поверить, что его нет.

— Надо стараться не думать об этом. От таких мыслей никакого толку. Ваше дело — поскорее выздороветь.

— Правильно. Помните, как я позвонил вам в тот вечер, когда все случилось? Я думал, что прощаюсь с вами. Странно, как иногда все получается.

Она кивнула.

— Врач велел не утомлять вас. Надо идти. — Она встала.

— Эй! Подождите! Вы же только пришли.

— Я хотела только повидать вас. Принести завтра чего-нибудь?

— Сядьте, ради Бога! Я хочу с вами поговорить. Вы надолго приехали в Парадиз-Сити?

— На два или три дня.

— Только не говорите мне, Дженни, что с такой ногой вы уже будете работать.

— Нет, не могу, но… — Она улыбнулась. — Мне не по средствам здесь оставаться. Это, наверное, самый дорогой город в мире.

— Это точно, — я помолчал, глядя на нее. — Я не знаю, сколько мне еще придется здесь лежать. Можно мне попросить вас об услуге?

— Конечно, Ларри.

— Выезжайте из отеля и перебирайтесь на мою квартиру.

Ее глаза расширились.

— Как можно!

— Это деловое предложение. Мне нужен человек, который присматривал бы за квартирой, отвечал бы на телефонные звонки, приводил почту в порядок. Два раза в неделю ко мне приходит уборщица, но если ее не контролировать, она ничего не делает. Вы можете занять вторую спальню. Я плачу старательной экономке сто долларов в неделю. Вы сделаете мне одолжение, поселившись там.

Поколебавшись, она отрицательно покачала головой, но я продолжал:

— В обязанности экономки входит также ежедневное посещение меня, чтобы я не чувствовал себя таким заброшенным и одиноким.

Она улыбнулась.

— Хорошо, Ларри, но я не приму платы. У меня есть свои деньги. Иначе я не согласна.

Вошла медсестра-блондинка.

— Мисс Бакстер, мистеру Карру пора отдохнуть, — сказала она, одаряя Дженни милой улыбкой.

— Сестра, будьте так добры, передайте мисс Бакстер ключ от моей квартиры, — попросил я. — Его брал мистер Хармас. К этому времени он его уже наверняка вернул.

— Да, вернул.

Сестра посмотрела на Дженни, перевела взгляд на меня и едва заметно плутовато улыбнулась.

— Идемте со мной, мисс Бакстер.

Дженни потрепала меня по руке.

— Я приду завтра, — она вышла из палаты вслед за медсестрой.

На другое утро, вскоре после визита доктора Саммерса, ко мне явился неожиданный посетитель. Я был в подавленном настроении, так как Саммерс сообщил мне, что придется полежать в клинике еще, по крайней мере, три недели. Даже после выписки мне следовало беречь себя и не слишком переутомляться. Моим неожиданным посетителем был Том Люс. Он вошел в палату, больше чем всегда смахивая на бульдога, правда, бульдога, одетого в безукоризненный костюм. На его лысине блестели капли пота.

Мне редко приходилось иметь с ним дело, так как я работал с Сидни, но знал его как сурового и надежного человека, финансового волшебника. Он уселся возле меня.

— Ну вот, Ларри, — начал он. — Я огорчен, что нахожу тебя в таком положении. Какой ужасный случай! Бедный Сидни. Вчера мы его похоронили. Публика была замечательная. Присутствовали все, имеющие хоть мало-мальский вес в городе. Я велел положить на видном месте венок от твоего имени.

Я внутренне поежился, благодаря Бога, что меня там не было.

— Спасибо, Том. Страшное дело. Я все еще не могу поверить, что его нет.

— Да, — Люс покачал головой. — Я говорил с доктором Саммерсом и из его слов понял, что ты выведен из строя, по крайней мере, на три или четыре недели. Ты можешь предложить кого-нибудь до твоего возвращения?

Я уже думал над этим вопросом.

— Вам понадобится дизайнер и ассистент для помощи Терри. Мне известно, что Ганс Клох хочет перейти на новое место. Он хороший дизайнер, не такого уровня, как Сидни, конечно, но тоже подходящий. Почему бы не написать ему. Он работает у Вернера, в Антверпене. Есть еще Пьер Мартин. Он работает у Картье, в Лос-Анджелесе. Думаю, он ухватится за такую возможность.

Люс сделал пометки в записной книжке.

— Я сейчас же свяжусь с ними. Терри и мисс Барлоу очень перегружены, — он снова сделал паузу, потом сказал: — Ларри, тебе следует узнать сразу, что теперь ты — старший партнер.

— Старший партнер? — я удивленно уставился на него. — Ты хочешь сказать, Том, что предлагаешь мне партнерство?

— Партнерство я предложил бы тебе так или иначе, но Сидни завещал тебе все свои вклады, а это автоматически делает тебя старшим партнером и без моего согласия. Я в высшей степени рад этому, Ларри. Я не желал бы себе лучшего партнера.

Я почувствовал, как по моему позвоночнику прошлась ледяная волна.

— Том, о чем ты говоришь! Я не понимаю…

— Я читал его завещание. В нем упоминается несколько лиц, но основная часть состояния, а оно достаточно значительно, переходит к тебе.

— Ко мне?! — у меня сорвался голос.

— Да. Я захватил копию завещания и опись имущества. Как тебе, вероятно, известно, я ведал всеми его делами. Сидни был очень привязан к тебе, Ларри. Как он пишет в своем завещании, ты станешь его достойным преемником. И тут я с ним согласен.

Я ничего не мог поделать. Я ослабел от болезни и плохо владел собой. Закрыв лицо руками, я заплакал, сотрясаясь в рыданиях. Как я ненавидел себя! Ведь именно я был прямым виновником его гибели! Если бы не моя затея украсть колье, Сидни до сих пор был бы жив. И в ответ на мое предательство он оставил мне все свое состояние.

Вошла сестра. Взглянув на меня, она сразу же погнала Люса из палаты. Потом позвала доктора Саммерса. Следующее, что я почувствовал, был укол в руку, и я погрузился в благословенное забытье.

Остаток дня я провел под действием снотворного. Придя на следующий день, доктор Саммерс сообщил, что отменил на три дня все визиты. Нельзя допустить моего вчерашнего эмоционального срыва.

В некотором отношении я был рад этому. Хотя я знал, что буду скучать без Дженни, но зато это давало мне возможность без помех обдумать свое будущее.

Я прочитал завещание Сидни.

Он оставлял свою прекрасную коллекцию фарфора Тому Люсу. Клод получил сто тысяч долларов. Его секретарь и мисс Барлоу по десять тысяч каждая. Терри достались личные ювелирные украшения Сидни. Остальное имущество отходило ко мне.

Люс составил опись имущества Сидни. Его акции оценивались в сумму примерно в полтора миллиона долларов. Опись включала пентхаус и множество ценных картин, в том числе и картину Пикассо, «роллс-ройс» и все содержимое пентхауса, и я знал, что это включает и колье миссис Плессингтон. Прочтя список до конца, я был поражен. Потом сказал себе, что никак не могу принять все это, иначе не буду жить в мире с самим собой до конца дней. Так я считал в течение нескольких часов, пока не сообразил, что отказаться не столько трудно, сколько опасно.

Поразмыслив еще некоторое время, я начал убеждать себя, что не несу ответственности за смерть Сидни. Разве я не предупреждал Фела о том, чтобы он не заряжал оружие? Откуда мне было знать, что Рея до такой степени порочна, что не остановится перед убийством. Разве я сам не пострадал?

Лишь по чистой случайности она не убила меня. Я был уверен, что Рея сознательно хотела меня убить. Ведь она слышала, как я предупреждал Фела не бить меня по голове.

К концу второго дня непрестанных раздумий я начал сознавать, что означают для меня деньги Сидни. Я богатый человек. Я старший партнер лучшей и старейшей фирмы в Парадиз-Сити. Если я пожелаю, я смогу переселиться в пентхаус. А почему бы и нет? Я внесу кое-какие изменения, но этот пентхаус один из лучших в городе. Я частенько мечтал иметь такой же.

Я даже попрошу Клода, не согласится ли он и дальше заботиться о моей квартире. Я понятия не имел, сколько ему платил Сидни, но если он был по средствам ему, то теперь он по средствам мне. Потом мои мысли переключились на Дженни. Не жениться ли мне на ней? Согласится ли она? Мы знали друг друга совсем недолго. Но меня влекло к ней, а она, понятное дело, не приехала бы в Парадиз-Сити, если бы не испытывала подобных чувств ко мне. Врач рекомендовал мне после выхода из клиники отправиться в длительное морское путешествие. Это казалось самым подходящим решением вопроса. Я попрошу Дженни поехать со мной. Мы сможем лучше узнать друг друга. Эта мысль очень понравилась мне. Мне захотелось как можно скорее увидеть Дженни.

Едва только доктор Саммерс вошел в палату, я попросил его об этом.

— Разумеется, я попрошу медсестру позвонить мисс Бакстер.

Когда сестра принесла ужин, я попросил дать мне газеты. Мне было интересно знать, что пишут об убийстве Сидни и обо мне. После недолгой задержки, вызванной тем, что, скорее всего, она ходила за советом к доктору Саммерсу, мне принесли последние выпуски «Парадиз-Геральд».

— Мы не беспокоили вас почтой, мистер Карр. В настоящий момент у нас набралось около двух мешков писем от ваших друзей и знакомых. Мисс Бакстер разбирает их у вас дома.

Я поблагодарил ее и принялся за чтение. В репортаже о событиях того рокового вечера сообщалось, что двое неизвестных вооруженных людей ворвались в квартиру Сидни, когда мы работали над эскизами бриллиантового ожерелья. Репортер писал, что я пытался оказать сопротивление, но получил сокрушительный удар в лицо и потерял сознание. Сидни же, бросившись на мужчину с ножом, был застрелен женщиной. Оба бандита скрылись, прежде чем поднялась тревога. В момент бегства их заметил привратник. И дальше репортер привел подробное описание внешности преступников. Он добавил, что полиция отказалась сообщить, похищено ли что-либо преступниками.

Это озадачило меня так же, как и репортера. Почему никто не упомянул о колье?

Заголовки во вчерашнем номере газеты подействовали на меня ошеломляюще.

«ЭКСПЕРТ ПО БРИЛЛИАНТАМ НАСЛЕДУЕТ МИЛЛИОНЫ ФРЕМЛИНА»

Моя фотография красовалась на газетной странице рядом со статьей, в которой сообщалось, что я проработал у Сидни пять лет. Я являюсь одним из лучших в мире специалистов по бриллиантам, и теперь, получив миллионы Фремлина, я стал старшим партнером фирмы «Люс и Фремлин». Репортер упоминал о моем обручении с Джуди и о том, как, по совету знаменитого психиатра доктора Мелиша, я поехал в Луисвилл, где работал среди бедняков, как вернулся в Парадиз-Сити и теперь, в результате смерти Фремлина, стал его преемником. Я читал и перечитывал репортаж, чувствуя, как паника все больше охватывает меня. Прочтут ли этот репортаж Морганы? В течение нескольких минут я испытал тошнотворный страх, потом овладел собой. Что они могут со мной сделать? Выдав меня, они выдадут и себя. Рея не дура. Она должна понимать, что все это равносильно самоубийству. Но если их арестует полиция? Опасность таилась именно здесь! Если их поймают, они не станут молчать. В каком положении я окажусь тогда? Некоторое время я размышлял над этим. Располагая деньгами Сидни, я смогу нанять лучшего адвоката, поскольку с самого начала не делал тайны из того, где находится настоящее колье. Я буду отрицать все, что они скажут. Никакой суд присяжных, разумеется, не признает меня виновным. Ладно, пока их не поймали. Может, они уже покинули страну? У них оставалось больше тысячи моих денег. Этого достаточно, чтобы уехать в Мексику и найти там убежище.

Я был рад приходу сестры со снотворным.

Часов в десять утра в палату вошла Дженни с новым букетом роз. Она сообщила, что полюбила мою квартиру и отлично ладит с Сисси, моей цветной уборщицей, разбирает почту, и что вообще я выгляжу отлично.

— Я действительно чувствую себя лучше. Слушайте, Дженни, вы читали «Геральд»? Знаете, что Сидни завещал мне все свои деньги?

Она кивнула.

— Я очень рада за вас, но понимаю, что вы испытываете.

Мы смотрели друг на друга.

— Сначала я думал отказаться, но потом понял, что даже отказавшись от всех денег, я не верну Сидни.

— Вы не должны отказываться. Он хотел, чтобы все досталось вам.

— Да.

Я сообщил ей, что доктор Саммерс порекомендовал мне двухмесячное морское путешествие. По его мнению, мне необходимо взять компаньона, который заботился бы о том, чтобы я не переутомлялся.

Я глянул ей в глаза.

— Не согласитесь ли вы, Дженни, поехать со мной? С этим для вас будут связаны определенные хлопоты, но я предпочел бы ваше общество любому другому.

Она уставилась на меня, словно не веря своим ушам.

— Поездка дальняя, — продолжал я. — Южная Африка, Индия, Сайгон, Гонконг и Австралия. Что вы скажете?

— Вы серьезно?

— Конечно, серьезно.

— Ох, Ларри, с большой радостью. — В волнении она захлопала в ладоши, и я вспомнил, как она радовалась, когда в Луисвилле я пригласил ее поужинать в ресторане.

— Нужно подготовиться. Недели через четыре я смогу ехать. Купите себе одежду, но не забывайте, что я очень богат. Все счета отсылайте в мой банк. Повидайте Тома Люса. Он обеспечит вам кредит. Обратитесь в бюро путешествий. Пусть они приготовят расписание круиза, и мы вместе его обсудим. Заказывайте первый класс.

— Хорошо, я повидаю Тома Люса и наведаюсь в бюро путешествий сегодня же днем.

Я откинулся на подушку, чувствуя себя более или менее беззаботным и счастливым. Но это состояние длилось недолго.

После обеда мне нанесли визит сержант Хесс и Лепски.

— Один-два вопроса, если вы не возражаете, мистер Карр, — сказал Хесс, усаживаясь возле меня.

Я постарался взять себя в руки, готовясь услышать какую-нибудь неприятную новость.

— Я хочу кое о чем спросить вас, сержант, — сказал я. — Я читал газеты. В них ни слова не говорится о колье Плессингтонов. Для этого есть какие-то причины?

— Конечно. Если мы разгласим, что колье украдено, придется сообщить, что оно поддельное. Пока воры воображают, что у них настоящее колье, они будут стараться его продать. Мы предупредили всех крупных скупщиков бриллиантов в стране. Едва только они попробуют его сбыть, мы их сцапаем.

— Понятно. — Я подумал об алчности Реи. Хватит ли у нее безрассудства пойти на такой риск?

Хесс поерзал на стуле.

— Я слышал, мистер Карр, одно время вы работали в бюро опеки Луисвилла? Это верно?

У меня сильнее забилось сердце.

— Да, об этом писали в газетах. Здесь нет никакого секрета. После аварии доктор Мелиш посоветовал мне сменить обстановку и послал меня поработать с его племянницей, мисс Бак-стер. Почему вы об этом спрашиваете?

— Вам что-нибудь говорит имя Рея Морган?

Каким-то чудом мне удалось встретить его холодный проницательный взгляд, сохранив на лице безразличное выражение.

— Да. Мисс Бакстер сможет сказать о ней значительно больше, чем я.

— Вы встречались с этой женщиной?

— Да. Когда мисс Бакстер лежала в больнице, я поехал встретить Рею Морган после освобождения из тюрьмы и отвезти ее домой, так сказать в порядке опеки.

— Она знала, кто вы?

— Она знала мое имя.

— А она знала, что вы работаете у Люса и Фремлина? Вы сказали ей об этом?

— Нет. Она мне не понравилась. Мы едва обменялись парой фраз.

— Но она могла разузнать, кто вы такой?

— Вероятно, да. Но зачем это ей?

— Я стараюсь заполнить некоторые пробелы, мистер Карр.

— Разве Рея Морган имеет хоть какое-то отношение к этому делу? — я почувствовал, как у меня взмокли ладони.

— Мы начинаем так думать. Полиция Луисвилла получила рапорт от работника бензозаправочной станции «Калтекс», расположенной недалеко от Луисвилла. Он прочитал в газете описание убийц и позвонил сержанту О'Халлорену из городской полиции. По его словам, на прошлой неделе на него напал человек в битловском парике, в зеркальных очках и красном пиджаке с черными накладными карманами. Он угрожал ему игрушечным револьвером и очень нервничал. Служащий велел ему убираться, что тот и сделал. Служащий уже забыл об этом инциденте, но когда прочитал в газетах описание бандита, вспомнил, что несостоявшийся налетчик на бензоколонку был одет точно так же. О'Халлорен позвонил, и я в спешном порядке съездил в Луисвилл. Такое совпадение показалось мне странным. В Луисвилле появляется человек, похожий на убийцу, и вы тоже побывали там, мистер Карр. Вот мы с сержантом О'Халлореном и решили поискать кого-нибудь с уголовным прошлым, имевшего контакт с вами. Догадка, не больше, но полицейская работа и опирается на догадки. Так нам стало известно о Рее Морган. Подозрения усилились, когда мы узнали, что она живет вместе с братом. Вы встречали ее брата?

Мне пришлось облизать пересохшие губы, прежде чем ответить:

— Да. Он был дома, когда я привез ее.

— Вы ни разу не упоминали при них о своей профессии?

— Я в этом уверен.

Минуту-другую Хесс размышлял.

— У вас была машина?

— Да.

— Если бы им захотелось узнать о вас побольше, они могли проверить ваш регистрационный номер, верно?

— Но с какой стати? В конце концов, я для них был не более чем служащий бюро, который подвез ее до дома.

— Угу, — он помолчал, прежде чем задать главный вопрос: — Эти двое не могли быть теми, кто убил Сидни Фремлина?

Я выдержал паузу, словно вспоминая, и сказал:

— Не знаю. Все произошло так быстро.

— Вам не показалось, что человек, ворвавшийся в квартиру, фигурой был похож на Фела Моргана?

— Не думаю. Я ведь сказал, что мне он показался невысоким и плотным.

— Да-да, — нахмурясь, Хесс почесал себя за ухом. — Мы с О'Халлореном заглянули к ним домой. Они живут в настоящей лачуге. Дом оказался заперт, внутри никого не было. Мы порасспросили соседей. В последний раз их видели дня за два до убийства. Дорога сюда как раз заняла бы такой срок. Мы проверили все отели и мотели, расположенные в Парадиз-Сити и окрестностях, и кое-что обнаружили. Рея и Фел Морганы останавливались в отеле «Пирамида» и выехали в день убийства. Тамошний клерк опознал Рею по фотографии. Скажите мне одну вещь. Вы ведь встречались с ней, разговаривали. Способна ли она на убийство?

Я вспомнил лицо Реи в тот момент, когда она приготовилась ударить. Да, она прирожденная убийца.

— Это я не могу сказать, сержант, — сказал я охрипшим голосом. — Откуда мне знать.

— Угу… У нее чертовски интересное прошлое. По всей видимости, это дело их рук. Если обнаружится, что Морган ранен в руку, и группа крови сойдется, им крышка. — Он встал. — На них уже объявлен розыск. Они обязательно будут задержаны, это только вопрос времени. — Он кивнул Лепски, и они направились к двери. — Ладно, мистер Карр, не будем больше вас утомлять. Поправляйтесь. — Он вышел из палаты вслед за Лепски.

Я сам себе выкопал могилу, думал я. Как у меня хватило глупости дать Фелу свою маскировку, которой я уже пользовался при неудавшемся нападении на бензоколонку. Я сказал им воспользоваться перчатками и позаботился об алиби, но мне и в голову не пришло, что работник бензоколонки, запомнивший очки, пиджак и парик, сообщит в полицию о ночном визитере, и что полиция Парадиз-Сити связана с полицией Луисвилла. Прошло лишь несколько дней, пока я тешил себя уверенностью, что их невозможно найти, если они не попытаются сбыть колье, а полиция уже шла по их следам. Охота началась! Сколько она продлится? Когда их поймают, они заговорят.

Радио Парадиз-Сити передавало последние известия каждые два часа. Я превратился во внимательного слушателя. Стоило диктору объявить, что сейчас будут передаваться последние новости, как я замирал с гулко колотящимся сердцем. Я ждал сообщения об их аресте. Пока длилось ожидание очередной сводки новостей, я едва отвечал сестре. Еда оставалась нетронутой. Все мое внимание было приковано к стрелкам часов, которые медленно ползли, отмеряя время до следующей сводки новостей. Я понимал, что двухмесячный морской круиз придется отменить. Одна мысль о том, что я буду оторван от новостей, все время гадая, не попались ли они, в каждом порту ожидая появления агентов, которые пришли арестовать меня, сведет с ума.

Беспокойство не давало мне лежать в постели. На следующее утро, едва сестра вышла из палаты, я встал и принялся расхаживать взад-вперед. Сначала у меня подгибались ноги, но я упорно продолжал ходить, чувствуя, как движения возвращают мне силы.

Доктор Саммерс застал меня, стоящим у окна.

— Только не надо шума по пустякам, — сказал я. — Я хочу домой. Мне наплевать, как это отразится на моем здоровье. Если я погреюсь на солнышке у себя на балконе, мне будет только лучше. Торчать взаперти я больше не могу.

Неожиданно для меня он согласился.

— Хорошо, мистер Карр, я распоряжусь насчет санитарной машины. После обеда можете отправляться домой. Вечером я заеду посмотреть, как ваши дела. Будет хорошо, если сестра Флеминг поедет с вами и останется на несколько дней. Просто на всякий случай.

— Она мне не нужна. Мисс Бакстер побеспокоится обо мне.

В четыре часа того же дня я сидел на балконе своего дома. Когда туда зашла Дженни, неся чай, я объявил, что морской круиз на время отменяется. Удивление и разочарование, отразившиеся в ее взгляде, вызвали у меня только раздражение. Я то и дело посматривал на часы. Передача новостей должна была начаться через несколько минут.

— Но почему? — спросила Дженни. — Море было бы вам так полезно. Что заставило вас передумать?

— Я имею право передумать, — огрызнулся я. — Пора заняться делами. Нужно еще распорядиться об имуществе Сидни. Я теперь понял, что за два месяца на корабле я помер бы от скуки.

— Ах так, — она опустила взгляд на свои руки и покраснела. — Но я заказала вещи, Ларри, вы говорили…

— Ничего, все в порядке. Может быть, съездим попозже, кто знает. Оставьте их у себя. Вы это заслужили.

— Я не могу это принять, Ларри. Предполагалось, что я буду у вас секретарем…

— Не морочьте мне голову. Оставьте их себе. — Я снова взглянул на нее.

— Спасибо. — В ее голосе звучали холодные нотки. После долгой паузы она сказала: — Пожалуй, пора возвращаться в Луисвилл. Я уже совсем хорошо хожу. Думаю, и вы обойдетесь без меня. Правда?

Неожиданно я понял, что должен остаться один. Нужно проводить свое время в ожидании последних известий. И Дженни только мешала бы мне. Кроме того, если их поймают и они заговорят, я не хотел, чтобы Дженни была здесь, когда меня арестуют. Этого я не хотел бы в любом случае. Не глядя на нее, я сказал:

— Хорошо, Дженни, я понимаю. Вам так хочется вернуться к своей работе, как и мне к своей.

— Да.

— Хорошо, договорились, я… — Видя, что подошло время сводки новостей, я умолк. — Одну минуточку, хочу послушать последние новости.

Пока я слушал все тот же надоевший вздор про Никсона, Китай и Вьетнам, Англию и Общий рынок, Дженни встала и вышла в гостиную. Когда болтовня кончилась и об аресте не было сказано ни слова, я тоже вышел в гостиную. Дженни там не было. Поколебавшись, я пошел в комнату для гостей. Она укладывала вещи.

— Незачем так спешить, — неуверенно сказал я. — О чем вы думаете?

— Через час уходит автобус. Если я на него успею, то послезавтра буду уже в своем бюро. А мне это только и надо.

— Да, понятно… — Испытывая отвращение к самому себе, я вышел на балкон. Через двадцать минут она присоединилась ко мне.

— Берегите себя, Ларри, не переутомляйтесь.

— Спасибо, что вы меня выручили. Будем поддерживать связь.

Я не смел взглянуть на нее.

— Ведь вас что-то очень беспокоит, правда? — Она положила ладонь на мою руку. — Расскажите мне. Вдвоем лучше найти выход из трудного положения.

Как мне хотелось рассказать ей все. Но что толку! Чем она сможет помочь? Никто мне не сможет помочь!

— Все в порядке, Дженни, — сказал я. — Не опоздайте на автобус.

Она долго смотрела на меня, ее губы дрожали. Мне стало ясно, что она действительно меня любит. Но время для этого было упущено. Я отвернулся. Через секунду я услышал, как захлопнулась входная дверь. И тогда я понял, что окончательно остался один.

ГЛАВА 9

Следующие два дня я провел в одиночестве, посылая за едой в ресторан и слушая каждую передачу новостей. Телефон не давал мне покоя. Люди справлялись о моем здоровье, друзья желали навестить меня. В их голосах проскакивала обида, когда я отвечал, что самочувствие не позволяет пока никого принять. Наконец, я совсем перестал отвечать на звонки.

На третье утро доктор Саммерс снял с меня бинты. Не считая плеши на затылке, я был как новенький. Он сказал, что сейчас самое время для морского путешествия. Я ответил, что подумаю, и поскорее сплавил его. Я уже начал жалеть, что так обошелся с Дженни. В моем тогдашнем паническом состоянии мне просто необходимо было остаться одному. Но теперь, когда страх отступил, я старался уверить себя, что Рею и Фела никогда не поймают. По всей вероятности, они давно в Мексике или Южной Америке. А я могу провести остаток своих дней у радио, так ничего и не услышав о них.

Не позвонить ли Дженни? Я объясню, что в тот момент был не в себе, а теперь мне кажется, я готов выдержать морское путешествие. Не согласится ли она забыть о моем поведении и поехать со мной? И все же я колебался. Решив выждать неделю-другую, а потом, если не будет никаких сведений о Морганах, я уеду.

Я написал Дженни письмо, в котором старался объяснить свое поведение плохим самочувствием, и сообщал, что теперь мне значительно лучше и мы могли бы отплыть в самое ближайшее время. Но когда я перечитал письмо, оно показалось мне таким лживым, что я его порвал.

На четвертый день, переборов себя, я взял такси и поехал в магазин. В моем дипломате лежало колье Плессингтонов. Мисс Барлоу, Пьер Мартин и Ганс Клох встретили меня шумными приветствиями. Даже Терри, хотя и без особого энтузиазма, выразил радость по поводу моего выздоровления. Я прошел в кабинет Тома Люса и положил на стол колье.

— Том, я хочу объяснить тебе эту историю с колье, — сказал я.

Он взглянул на меня довольно холодно, кивнул и стал ждать продолжения.

Я рассказал ему всю правду. Как Сидни попросил меня сохранить продажу колье в тайне, как я предупредил его, что это неэтично, и как он настаивал на своем.

— Я все знаю, — спокойно ответил Том. — Видишь ли, Ларри, от меня мало что можно скрыть. Я ведаю акциями Сидни, и когда он сказал, что хочет продать пакет акций на сумму в семьсот пятьдесят тысяч долларов, и когда я услышал, что миссис Плессингтон по уши в долгах, об остальном было нетрудно догадаться. Меня это не волновало, и я жалею, что это так волновало бедного Сидни.

— Колье теперь мое, — сказал я, — и я передаю его в распоряжение фирмы, Том. Когда его переделают, мы продадим, и все деньги получит фирма.

— Вот так и должен поступать партнер, — довольно сказал Том, — но фирма купит его у тебя по цене, которую заплатил Сидни. Так будет по справедливости. Доход от продажи идет фирме. Согласен?

— Отлично! Купи мне акций на эту сумму, Том. Ты смотрел за делами Сидни, и я буду рад, если будешь вести и мои дела.

Ему это понравилось.

Мы заговорили о делах. Как Мартин, так и Клох полностью оправдали мои рекомендации. Даже Терри вел себя прилично.

— По-моему, тебе пока еще рано браться за работу, — сказал Том. — У тебя нездоровый вид. Почему бы тебе не совершить морской круиз.

— Я так и рассчитываю сделать, но не сейчас. А сейчас хочу посетить пентхаус Сидни. Перед поездкой мне надо отделаться от своей квартиры и мебели и обосноваться в пентхаусе. Так что я пробуду здесь еще с неделю. Если возникнут какие-нибудь затруднения, ты всегда можешь обратиться ко мне.

Попрощавшись, я поехал к дому Сидни. Гарри Грегсон, дневной привратник, приветствовал меня, едва я подошел к дежурке.

— Рад видеть вас снова, мистер Карр. До чего скверная история. Я скучаю по мистеру Сидни. Он был настоящий джентльмен.

— Да… — сказал я после паузы. — Я переселяюсь в пентхаус, Гарри. У вас есть ключи?

— Да, сэр. Я читал про это в газетах. Я сказал тогда и теперь вам скажу: всего вам наилучшего, мистер Карр. Здешний персонал очень доволен, что вы будете жить здесь.

— Спасибо, Гарри.

— Наверху никто не был с тех самых пор, как ушла полиция. Там нужно прибрать перед вашим переездом.

— У вас есть адрес Клода, Гарри? Я думаю, не согласится ли он работать у меня.

— А чего же ему не согласиться. Да, у меня есть его телефон. Одну минуточку…

Он вошел в дежурку и, поискав в ящике стола, вернулся с листком бумаги.

— Я слышал, он здорово расстроен.

— Он не заходил сюда после случившегося?

— Нет, сэр. Он уезжал к своей старушке матери на пару недель, но сейчас уже, скорее всего, вернулся.

— Я позвоню ему.

Взяв номер телефона и ключи от пентхауса, я сказал:

— Спасибо, Гарри. Я хочу только оглядеться там и долго не задержусь.

Поднимаясь на лифте, я вспомнил тот роковой вечер и содрогнулся от мысли, что войду в дом Сидни в первый раз после его смерти. Остановившись перед дверью, я заколебался. Мне стало как-то не по себе. «Но ведь это глупо, — сказал я себе. — Сидни мертв!»

Этот чудесный пентхаус теперь принадлежит мне, он станет моим домом. Нужно освободиться от этого комплекса вины. Я не виноват в его смерти. За долгие часы одиночества я вновь и вновь твердил себе это. Надо изгнать чувство вины из своего сознания.

Я вставил ключ в замок и шагнул в прихожую. Услышав слабое гудение кондиционера, я остановился. Неужели полицейские оставили включенным кондиционер? Разве никто не заходил сюда, чтобы убедиться, что электроэнергия отключена?

Озадаченный, я толкнул дверь гостиной.

Передо мной с револьвером в руке стоял Фел Морган.

С нижнего этажа послышалось собачье тявканье, невнятное бормотание голосов, затем снова собачий лай. Я стоял неподвижно, уставясь на револьвер, готовый выплюнуть смерть. Сквозь двойные рамы приглушенно доносилась сирена санитарной машины. Далеко внизу, и так далеко от меня, Парадиз-Сити жил своей обычной жизнью. Я перевел взгляд с револьвера на лицо Фела. В тот же момент он опустил оружие и сказал дрожащим голосом:

— Господи! Я думал пришли копы.

И тут я увидел, что он испуган еще сильнее, чем я, и несколько приободрился, хотя у меня бешено колотилось сердце и пересохло во рту.

Я во все глаза смотрел на него.

Что за ужасный вид? Он выглядел настоящим оборванцем. Грязный, истощенный, с лицом, заросшим рыжей щетиной. Я чувствовал исходящую от него вонь. На нем был все тот же красный пиджак с накладными карманами, но его с трудом можно было опознать под слоем грязи. Туфли были заляпаны так, словно он бродил по болоту. Глаза его ввалились и горели нездоровым блеском, губы дергались.

— Как услышал, что ключ поворачивается в замке, едва с ума не сошел от страха, — произнес он дрожащим голосом. — Я думал, что для меня здесь будет надежное место на пару дней.

Он отвернулся от меня и без сил повалился в мягкое кресло. Револьвер выпал из руки и со стуком упал на двухсотлетний персидский ковер. Фел закрыл рукой глаза и заплакал. Я закрыл дверь и на подгибающихся ногах направился к ящику с виски. Трясущейся рукой я налил чистого виски в два бокала.

— Успокойся, — сказал я, ставя бокал на маленький столик перед ним. — Возьми себя в руки. Выпей.

Он поднял на меня взгляд, вытирая лицо тыльной стороной ладони. В его глазах появилось выражение, как у загнанного зверя, сказавшее мне, что он опасен.

— Сволочь! — сказал он. — Ты втравил меня в эту историю своими сладкими речами, так теперь и вызволяй!

Я выпил половину содержимого бокала, затем подошел и сел рядом с ним.

— Где Рея?

Он сжал кулаки и ударил ими по подлокотникам кресла. Я видел, что от страха он вот-вот впадет в истерику, и это придало мне уверенности.

— Фел, возьми себя в руки. Где Рея?

— Не упоминай при мне об этой суке! — он забарабанил руками по коленям. — Ты должен мне помочь! Ты втравил меня в это дело! Меня разыскивают по обвинению в убийстве…

Видя его панику, слыша, что он говорит, я почувствовал, что сумею с ним справиться.

— Я помогу тебе, но сначала мне нужно знать, что случилось. Где Рея?

Он опять заплакал, сотрясаясь от рыданий. Я сделал глоток виски и откинулся в кресле, наблюдая за ним. Его малодушный страх и исходящая от тела вонь вызывали во мне отвращение.

Я дал ему наплакаться вволю.

Наконец у него иссякли слезы, он вытер глаза грязным запястьем и безнадежно посмотрел на меня.

— Если меня поймают, то упекут в тюрьму лет на двадцать, — сказал он, судорожно выталкивая из себя каждое слово. — Мне такого не выдержать. Я не гожусь для подобного. Двадцать лет за решеткой! Живым я не дамся!

— Перестань думать только о себе, — сказал я. — Где Рея?

— Моя проклятая сестрица? Сука!

Он вскочил, потряс в воздухе руками, затем снова сел.

— Револьверы были не заряжены! Клянусь! Не иначе она их зарядила! Ты говорил не заряжать, и я не заряжал! Это она! Она убила Сидни. Она и тебя хотела убить. Ты же знаешь. Ты должен сказать копам, что я здесь ни при чем!

— Где Рея? — повторил я вопрос.

— Не веришь, да? Думаешь, я такой же гад, как и она? Она всегда была моим проклятием. Не надо было слушать твой сладкий треп. Двадцать лет за решеткой! Мне такого не выдержать…

— Что ты здесь делаешь? — спросил я негромко.

Я надеялся, что звук моего голоса успокоит его. Он откинулся на спинку кресла, обхватив голову руками.

— Пошел ты со своими вопросами! Мне надо выбраться отсюда. Нужны деньги. И машина! Я хочу убраться из этой чертовой берлоги!

— Деньги я тебе дам, — спокойно сказал я. — Помогу достать машину и скрыться отсюда.

Он уставился на меня, дрожа всем телом. Но теперь в его глазах появился огонек надежды.

— Еще бы ты отказался! — сказал он хрипло. — Ты и твои проклятые миллионы! Ты ведь не в накладе, верно?

Это было его ошибкой. Я начинал чувствовать к нему жалость, но эти слова разом заглушили во мне все сострадание.

— Я же обещал, что помогу.

— Как она могла убить его? — он тупо уставился на свои грязные руки. — Поганая тварь! Знаешь, как она обошлась со мной, своим братом? — Он поднял на меня глаза, полные страдания. — Мы рванули из этого проклятого места. Колье было у нее. Мы сели в машину, Рея была за рулем, и погнали по шоссе, как шальные. Я честил ее последними словами за стрельбу, но она на меня даже не взглянула. Я думал, что мы направляемся в Майами, и ни во что не вмешивался. Мне только и оставалось, что ругаться. Свернув на проселок за городом в направлении мангрового леса, она вдруг нажала на тормоза. К тому времени у меня уже штаны были мокрые. Я то и дело оглядывался, не гонятся ли за нами полицейские. Я крикнул, чтобы она ехала дальше. Как сейчас вижу! — он ударил кулаком по колену. — Ее чертовы гляделки были хуже ледышек.

— Мне кажется, задняя левая камера спустила, — сказала она. — Посмотри.

— Не чувствуя подвоха, я вылез из машины и пошел к заднему колесу. Что поделаешь, если я такой доверчивый, ведь клюнул же я на твое предложение. Я и машину обойти не успел, как она нажала на акселератор и была такова, со всеми бриллиантами. Ей было наплевать, что будет со мной.

Его голос прервался, и он снова заплакал, раскачиваясь взад и вперед. Я закурил и перестал бояться его, хотя и понимал, Фел по-прежнему опасен. Если полиция схватит его, он все расскажет. Глядя на него, я принял решение. Нужно заставить его замолчать. Если я хочу жить в безопасности — иного выхода не остается. Я сидел, курил и оценивал свои шансы, в то время как он курил, скулил и плакал. Его грязь и вонь, и жалкое малодушие делали его в моих глазах подобным мухе на стекле. Часы на здании муниципалитета пробили двенадцать.

— Ты, наверное, проголодался, Фел? — спросил я. — Принести тебе что-нибудь поесть?

— Проголодался? Я подыхаю с голоду. И натерпелся же я! Питался в основном сырой рыбой и крабами на том проклятом болоте. Ты был там хоть когда-нибудь? Это вонючее болото полно змей и крокодилов.

Я позвонил в ресторан и попросил администратора доставить мне обед.

— Выйди на террасу, Фел, и не показывайся.

Он схватил бокал с виски, осушил его одним глотком и выскочил на террасу. Я отнес его бокал на кухню, занятый только одной мыслью — как заставить Фела замолчать. Я сознавал, что обдумываю убийство, но эта мысль не шокировала меня. Если я сумею избавиться от него, а потом и от Реи, я буду в безопасности. Мало того, я смогу спокойно наслаждаться всеми благами мира, которые можно купить за деньги.

Я вернулся в гостиную и сел в кресло. За пятнадцать минут, в течение которых я ждал официанта, в голове моей начал формироваться план. Я считал, что с Фелом будет нетрудно покончить, другое дело — Рея. Ладно, не все сразу.

Появился официант, кативший перед собой сервированный столик. При виде меня он расплылся в улыбке.

— Доброе утро, мистер Карр. Рад снова вас видеть. Шеф посылает вам бутылку шампанского с самыми наилучшими пожеланиями. Он сегодня постарался для вас.

Я дал ему на чай два доллара и, когда официант ушел, выглянул на террасу. Фел сидел, прислонившись спиной к барьеру, прижав колени к подбородку.

— Иди ешь, — позвал я его.

Он протиснулся мимо меня, жадно уставился на еду, потом сел и начал есть. Он ел, как изголодавшаяся свинья, набивая рот едой, проглатывая огромные куски, громко чавкая. Меня так замутило при виде этого, что я вышел на террасу и ждал, пока он закончит. Я нашел способ отделаться от него раз и навсегда, и притом без всякого риска. Услышав громкую отрыжку, я понял, что он заканчивает, и вернулся в гостиную. «Бог знает, что подумает официант, когда вернется за столиком», — подумал я, глядя на беспорядок. Фел измазал всю скатерть. От обширного набора сыров ничего не осталось. Корзинка, в которой раньше лежало шесть бутылок, опустела. Винные пятна усеивали не только скатерть, но и безукоризненную салфетку, которой был покрыт сервировочный столик. Даже в корзинке с фруктами не осталось ничего.

«Не беда, — сказал я себе. — Десятидолларовые чаевые уладят все».

Я посмотрел на Фела. Тот с довольной ухмылкой раскуривал сигарету.

— Здорово! — сказал он. — И умеете же вы жить, жлобы богатые. Лучшей жратвы я в жизни не едал!

— Ты просто проголодался.

— Да? Ты вот сидел в этой шикарной квартире, а я жил в болоте со змеями, — он с ненавистью уставился на меня. — Ладно, приятель, ты втравил меня в эту историю, ты и вытаскивай. Не то, гляди! Если копы меня заметут, я расколюсь. Оба сядем лет на двадцать.

Сам того не зная, он приговорил себя к смерти.

— Как ты сюда пробрался, Фел?

Я сел и закурил.

— Любой школьник без труда сделал бы это. Ладно, мне нужна машина. И деньги. — Он с прищуром посмотрел на меня. — Пятьсот кусков!

Я кивнул.

— Столько наберу. Какие у тебя планы, Фел?

— Поеду в Ки-Уэст. Там у меня приятель, который переправит меня на Кубу. Когда буду на месте, пришлю тебе адресок, — он с ухмылкой подмигнул мне, и я понял, что виски начало действовать. — Тогда ты вышлешь мне еще пятьсот тысяч, и это будет наш окончательный расчет. Когда я получу их, ты больше обо мне не услышишь.

— Но я могу услышать о Рее.

— Это твои трудности. Я говорю о себе. У нее колье, так что вряд ли ты ей нужен. У меня же нет ничего.

— Где она, Фел?

— Какое тебе до этого дело? Оставь ее в покое. С ней только беду наживешь. Она продаст побрякушки и сгинет. Забудь о ней.

Я подлил виски в его бокал. Он тут же охватил его и осушил до дна.

— Черт! Здорово же вы, ублюдки, живете! — Он потянулся за бутылкой и подлил себе еще.

— Моя проклятая сестрица! Ты знаешь что, приятель? Ей наплевать на всех, кроме этого своего хмыря. Хипарь какой-то. Бьюсь об заклад, она и сейчас с ним. С этим вонючкой она сразу загорается…

— Ты поедешь в моей машине, Фел, — прервал я его. — Как только стемнеет, поезжай.

Он полузакрыл глаза, и по всему было видно, как сильно он пьян.

— А как с деньгами?

— Это не проблема. Они у меня здесь.

Он с подозрением вглядывался в меня, но я заметил, что он никак не может сфокусировать на мне взгляд.

— Прямо здесь?

— Да.

— Брось! Давай-ка поглядим.

— Увидишь. А с кем это путается Рея?

— На кой черт тебе сдался этот кусок дерьма, Призрак? — он захихикал. — Друг! Ну и гнида! Сразу видать, какая она безмозглая дура! Бегать за таким вонючкой… Он на десять лет моложе ее.

— Призрак Джинкс?

— Ага. Ты знаешь его?

— Встречал в Луисвилле. Тот еще тип!

— Точно, — он развалился в кресле. — Фу, пожрал, так пожрал!

— Как это Рея связалась с Призраком?

— Спроси чего попроще. Они снюхались еще до того, как она попала в тюрьму. Как выйдет, так сразу кидается к нему. Обалдеешь! С таким-то мерзавцем! — он нахмурился, покачал головой, потом потер глаза грязными руками. — Похоже, я перебрал. Спать охота.

— Давай поспи.

Животный инстинкт, предупреждающий об опасности, заставил его выпрямиться.

— Покажи мне деньги, приятель. Говоришь, они у тебя здесь?

— Они в сейфе. — Я встал.

— В сейфе? Каком еще сейфе?

Я подошел к картине Пикассо, снял ее со стены и показал находившийся за ней сейф.

— Ничего себе! — Пошатнувшись, Фел поднялся на ноги. — Я и не догадался там посмотреть. Деньги в этой жестянке?

— Да.

— Валяй, приятель, открывай.

Я повернул диск, зная, что тем самым привожу в действие сигнал тревоги в полицейском управлении.

— Ты уж извини, я не очень знаю, как открыть эту штуку. Комбинация достаточно сложная…

— Сложная, так сложная. — Фел, дыша парами виски, всматривался в наборный диск. — Ну, давай, открывай же!

Я еще некоторое время наугад крутил диск, зная, что патрульная машина находится уже на пути сюда.

— Два, один, пять, восемь, шесть, — бормотал я, крутя диск. Это была совсем не та комбинация, которую сообщил мне Люс. Из-за некудышной памяти Сидни, сейф отпирался простым набором цифр: один, два, три. Я потянул ручку, потом покачал головой. — Наверное, ошибся где-нибудь. Попробуй сам, Фел. Я буду называть тебе цифры.

— Я? Да я пьяный в стельку, — он покачнулся и навалился на меня, едва не сбив с ног. — Сам открывай! Давай, негодяй! Открывай этот ящик к чертовой матери!

Я вновь начал поворачивать наборный диск. Сколько еще придется поворачивать его? Где же полиция, черт возьми? Мне стало жарко. Я вспотел.

— А что б тебя! — я снова безуспешно потянул ручку.

— Ты что, не можешь открыть? — Фел не говорил, а рычал. — Вздумал дурачить меня, да?

— Комбинация правильная, — сказал я. — Видимо, что-то заело.

Зазвонил телефон.

Вздрогнув, мы уставились на аппарат. Затем я, оттолкнув Фела, в два шага пересек гостиную и взял трубку.

— Алло… да.

— Мистер Карр? Это Гарри. Здесь два полицейских офицера. У вас там все в порядке?

— Нет… Вы набрали неправильный номер, — сказал я и положил трубку.

— Неправильный номер? — прищурясь, он злобно уставился на меня.

— Да.

Мы смотрели друг на друга.

— Уж не вздумал ли ты продать меня, ты, мерзавец?

С бешено бьющимся сердцем я вернулся к сейфу. В тот момент, когда я вновь начал поворачивать диск, зазвенел звонок входной двери.

Я повернулся и посмотрел на Фела, который смотрел на дверь гостиной так, словно сквозь нее хотел увидеть то, что происходит за входной дверью.

— Откройте, — рявкнул резкий голос. — Полиция!

Фел вскинул револьвер и направил его на меня.

— Ты, негодяй!..

— Быстро! Давай на террасу… Я задержу их. — Я проскользнул мимо него, внутренне ежась от страха… выстрелит или нет?

Звонок прозвенел снова.

Я был уже на террасе. Трясясь от страха, Фел следовал за мной.

— Ты можешь спуститься вниз… быстро! Бери мою машину. Я задержу их разговором.

Стуча зубами от страха, Фел перегнулся через барьер, чтобы посмотреть на балкон внизу. Я оказался за его спиной, нагнулся и, схватив за штанины, резко рванул вверх.

Фел издал вопль ужаса. Револьвер выстрелил, и Фел рухнул в бездну головой вниз в тот момент, когда послышался треск выламываемой двери.

«Как легко все получилось, — думал я, ведя машину по направлению к Луисвиллу. — До абсурдного легко. Я сделал важный шаг вперед: заставил молчать один рот. Но вот Рея…»

Сержант Хесс поднялся в пентхаус и расспросил меня о происшедшем, и по тому, как он со мной обращался, я понял, что он считает меня невинной жертвой, лишь по счастливой случайности оставшейся в живых.

Я рассказал ему, что, войдя в апартаменты, сразу почувствовал чье-то присутствие, но не успел сделать и шага назад, как появился Фел с револьвером в руке. Он грозил застрелить меня, если я подниму шум. Мне ничего не оставалось, как подчиниться. Фел принялся пить и, став словоохотливым от виски, рассказал мне, что он жил в мангровом болоте и умирает от голода. Он потребовал еды, и я заказал ему обед в ресторане. Наевшись, он потребовал денег. Тогда-то мне и представился шанс. Я знал, что сейф Сидни соединен сигнализацией с полицейским управлением. Когда появилась полиция, Морган ударился в панику. Он выбежал на террасу и попытался спуститься на балкон этажом ниже. Я пытался задержать его, но он выстрелил в меня, сорвался и упал.

Все подтвердилось, когда Хесс осмотрел апартаменты. Судя по всему, Морган провел здесь несколько ночей: грязные отпечатки его рук были повсюду.

— Ну вот, теперь мы достоверно знаем, что они с сестрой и были теми грабителями, — сказал Хесс. — Остается только найти ее.

«Но я найду ее раньше», — думал я про себя.

Я рассказал Хессу, как Рея бросила брата и сбежала с колье. Здесь предоставилась возможность сбить полицию со следа, что я и сделал.

— Морган проговорился, что у них имеется знакомый в Ки-Уэст. Он обещал переправить их на Кубу. Он был уверен, что, бросив его, Рея направилась туда.

Хесс скривился.

— Куба!.. Если она там… нам до нее не добраться.

Газеты подняли большую шумиху вокруг смерти Фела. Рея, вне всякого сомнения, прочла их, но, в чем я был уверен, она не знала, что Фел рассказал мне о Призраке Джинксе. Может быть, она и не прячется в его конуре, но проверить все же стоило. Я должен был заставить ее замолчать. Пока она жива, я не мог рассчитывать на будущее.

Дождавшись конца расследования по делу Фела, я сообщил Хессу, что намереваюсь поехать во Фриско и переменить обстановку. Он спросил, как можно будет найти меня. Ведь если Рея будет задержана, я главный свидетель. Но по выражению его лица я понял, что он не очень верит в то, что полиции удастся ее задержать.

Перед отъездом из Парадиз-Сити я позвонил Клоду и спросил, не смог бы он работать у меня, поскольку я переселяюсь в пентхаус.

— Я высоко ценю ваше предложение, мистер Ларри, — сказал он. — Но я никогда не смогу работать у другого джентльмена, кроме Сидни. Но если вам угодно, я постараюсь найти для вас достойного человека.

— Не нужно, — я бросил трубку. Отказ толстого пожилого педераста вызвал у меня раздражение. Я платил бы ему не меньше, чем Сидни. Что он себе воображает, черт возьми? Но, поразмыслив немного, я понял, что Клод прав. Зачем ему работать на кого бы то ни было? Ведь Сидни щедро позаботился о нем. Но я знал, что не в этом главная причина отказа. Клод презирает меня за то, что я вселился в дом Сидни, как и я себя начал презирать.

Через три дня после смерти Фела я сел в «бьюик» и отправился в Луисвилл.

Накануне я съездил в Майами и купил наряд хиппи: пеструю рубашку, потертые джинсы и резиновые тапочки. Зайдя в одну из многочисленных портовых лавочек, я купил специальный полицейский револьвер тридцать восьмого калибра и пачку патронов к нему. Оттуда направился в магазин, где торговали всяким барахлом для маскарадов и розыгрышей. Там я приобрел черный, курчавый, напоминающий кокон парик, широкий пояс с пряжкой и пружинный нож.

Вернувшись в мои апартаменты, я взял масло, воду и, зайдя на террасу, нагреб земли из цветочных горшков. Смешав все это, я старательно перепачкал рубашку и джинсы.

Не доезжая двадцати миль до Луисвилла, я остановился в маленьком городке, поставил машину в гараж. Потом, неся чемодан с нарядом хиппи, направился к торговцу подержанными автомобилями и приобрел потрепанный «шевроле». На безлюдном пляже я переоделся в наряд хиппи и натянул парик. Я специально не брился три дня и теперь, глядя в зеркало, решил, что смогу пройти неузнанным даже мимо Дженни.

Теперь я готов был действовать.

Сидя за рулем и глядя в пыльное ветровое стекло, я занялся оценкой ситуации.

Меня не мучила совесть из-за Фела Моргана. Я был уверен, что он шантажировал бы меня до конца моих дней. То, что я собирался сделать с Реей, тоже не лежало бременем на моей совести… выбирать приходилось между ее жизнью и моей. Но я знал, что осуществить это будет нелегко. Возможно, она прячется вовсе не у Призрака. Хотя какое-то седьмое чувство подсказывало мне, что она там. Даже в этом случае предстояло вначале заманить ее в ловушку, а потом убить. Это будет столь же опасным делом, как выследить и убить дикую рысь.

Но это необходимо сделать.

ГЛАВА 10

Я въехал в Луисвилл, когда часы на башне муниципалитета пробили шесть. Из-за цементной пыли и смога я, подобно другим водителям, ехал с зажженными фарами. Я чувствовал, как шершавая пыль забивается мне под воротник, и это пробудило во мне ностальгию.

Чтобы добраться до жилья Призрака на Лексингтон-авеню, мне пришлось пересечь центр города, и я увяз в вечернем потоке машин. Когда я тащился мимо офиса Дженни, мне пришло в голову, что она, наверное, и сейчас сидит у себя в конторе на шестом этаже, склонив растрепанную головку над желтым бланком. Но сейчас не время было думать о Дженни. Такое время наступит тогда, когда я уверюсь в своей безопасности. До тех пор она должна оставаться чем-то желанным, но недоступным.

Я оставил «шевроле» на стоянке, откуда можно было пешком добраться до Лексингтон-авеню, после чего, прихватив сумку с запасной рубашкой, бритвенным прибором и револьвером, зашагал через трущобы, пока не добрался до нужной улицы. Уже порядочно стемнело, и кое-где горели уличные фонари. Если не считать нескольких пьянчуг, судачивших о чем-то, сидя на помойных баках, да цветной ребятни, гонявшей мяч, улица была пустынна.

Напротив дома № 245, в котором, как я знал, жил Призрак, стояло ветхое четырехэтажное здание. На его ступеньках сидели двое сопливых белых малышей. Зажав между колен грязные кулачки, сутуля узкие плечики, они, за неимением лучшего занятия, любовались коллекцией отбросов, валявшихся в сточной канаве. Она включала в себя даже дохлую кошку.

Над облупившейся дверью виднелась надпись: «Сдаются комнаты».

В такую удачу с трудом верилось. Я немного задержался, чтобы внимательно осмотреть дом № 245, потом, обойдя ребят, косившихся на меня с подозрением, поднялся по лестнице. В подъезде воняло мочой, затхлым потом и кошками.

В проеме открытых дверей, подпирая косяк, стояла старая карга и ковыряла спичкой в зубах. Те волосы, которые еще оставались, были заплетены в две сальные косички, напоминающие крысиные хвостики, одежда заскорузла от грязи. На вид ей можно было дать лет восемьдесят, а то и больше.

Я остановился перед ней, и она окинула меня оценивающим взглядом, от сбитого набок парика до стоптанных тапочек. По ее презрительной усмешке я понял, что она не в восторге от увиденного.

— Найдется свободная комната, мамаша? — спросил я, ставя сумку на пол.

— Не называй меня мамашей, юный негодяй, — сказала она голосом, булькающим от мокроты. — Я для тебя миссис Рейнольдс, заруби себе на носу.

— О'кей, миссис Рейнольдс. Так есть комната?

— Двенадцать баксов в неделю, и плата вперед.

— Нельзя ли посмотреть?

Я понимал, что наш диалог взят прямиком из третьеразрядного фильма, и, судя по ее ухмылке, она тоже это понимала.

— Второй этаж. Номер пять. Дверь не заперта.

Не прикасаясь к перилам, я поднялся на второй этаж по ничем не застеленной лестнице. Пятый номер находился в конце вонючего коридора. Комната была примерно десять квадратных метров — кровать, два жестких стула, шкаф и вытертый до основы коврик на полу. Обои возле окон отклеились. На покрытом жирными пятнами столике стояла газовая плитка.

Оставив сумку, я спустился вниз, уплатил старой карге двенадцать долларов, потом зашел в продовольственный итальянский магазин и купил провизии с таким расчетом, чтобы хватило на несколько дней. К горке консервов я добавил бутылку виски. Оттуда я заглянул в скобяной магазин и купил кастрюльку и сковородку.

Миссис Рейнольдс все еще подпирала косяк, когда я вернулся.

— Где бы мне умыться? — спросил я.

Она удивленно глянула на меня, почесала под мышкой и каркнула:

— Общественная баня в конце улицы, туалет на каждом этаже. Чего тебе еще надо?

Я отнес покупки в комнату, закрыл и запер дверь, положил все на стол и тщательно осмотрел кровать. Простыни оказались довольно чистыми, лишь на двух тонких одеялах виднелись подозрительные пятна. Интересно, когда появятся клопы?

Перемена обстановки?

Я вспомнил роскошный пентхаус Сидни, доставшийся мне в наследство. Мне придется смириться с этой конурой, если я хочу сохранить за собой роскошное жилье и миллионы Сидни.

Выключив свет, я подтащил к окну стул и, усевшись, принялся наблюдать. С противоположной стороны улицы на меня смотрело восемнадцать грязных окон, в пяти из которых горел свет. Одно из этих окон принадлежало Призраку. Я не имел представления, какое именно, но рано или поздно я это узнаю, если буду достаточно терпелив. Я сидел и курил, не спуская глаз с окон. В освещенных прямоугольниках двигались люди, преимущественно молодежь в несусветных нарядах. На третьем этаже слева красивая молодая негритянка раскачивалась под неслышную мне музыку, поддерживая ладонями обнаженные груди. Наблюдая за ней, я почувствовал, как во мне шевельнулось желание, и заставил себя отвести глаза.

Около восьми я захотел есть. Опустив штору, я отошел от окна и зажег свет. Разогревая банку бобов, я вдруг услышал рев приближающегося мотоцикла.

Погасив свет и отдернув штору, я прильнул к окну.

Призрак на сверкающем новеньком мотоцикле «хонда» затормозил перед домом № 245. Я смотрел, как он горделивой походкой поднимается по ступенькам. Момент наступил. Я наблюдал, как он исчезает в неосвещенном подъезде. Я надеялся увидеть, как в одном из темных окон зажжется свет. Дожидаясь этого момента, я кинул взгляд на молодую негритянку, которая уже надела блузку и что-то помешивала в кастрюле. После пятнадцатиминутного ожидания мне стало ясно, что в какой бы квартире ни жил Призрак, в ней уже и раньше горел свет. С момента прихода Вонючки не осветилось ни одно новое окно. Означало ли это, что Рея находилась в квартире Призрака? Почему бы и нет?

С чего ей сидеть в темноте?

Я начал пристально вглядываться в каждое освещенное окно. Три из них не имели занавесок, и я мог видеть всех, кто находился внутри. На двух оставшихся окнах висели тонкие занавески, правда, не до такой степени тонкие, чтобы через них можно было рассмотреть находившихся внутри. Одно из них было на третьем этаже, другое на четвертом, непосредственно над комнатой, занимаемой негритянкой. По всей видимости, одна из этих комнат и принадлежала Призраку. Я опустил штору, включил свет и вновь разогрел бобы. Что ж, для начала первый день принес неплохие результаты. По крайней мере, я уже знаю, что Призрак живет либо на третьем, либо на четвертом этаже.

Торопливо съев бобы, я выключил свет и вновь устроился на своем наблюдательном пункте.

Около девяти свет в окне третьего этажа погас. Теперь я сосредоточил все внимание на освещенном прямоугольнике четвертого этажа. Я ждал почти час, когда вдруг за занавеской мелькнула тень. Если бы я не наблюдал за этим окном непрерывно, то, несомненно, пропустил бы этот миг.

Итак, он живет на четвертом этаже! Но там ли Рея?

Огни в окнах гасли один за другим. Я не прекращал наблюдения.

Негритянка, прихватив с собой солидных размеров сумочку, подошла к двери и повернула выключатель.

Наконец во всем доме осталось освещенным только окно Призрака. Потом я увидел, как он сбежал по лестнице и оседлал «хонду». Напялив шлем на грязную голову, он запустил двигатель и умчался с оглушительным рокотом. Свет в окошке продолжал гореть! Это могло означать одно из двух — либо ему наплевать на счета за электричество, либо там наверху прячется Рея. Но как это узнать?

Я был чужим в этом районе. Было слишком опасным сунуться в дом Призрака, пусть даже его там и не было. Я закурил очередную сигарету и обвел внимательным взглядом улицу внизу. Словно крысы, что выползают с наступлением темноты, улицу заполнили люди. Пожилые оборванные мужики и женщины шаркающей походкой направлялись в бары и прочие злачные места.

И тут я заметил негритянку. Она стояла, прислонившись к ржавым перилам, сумочка раскачивалась в ее руке. И тут я понял, что она проститутка. Я знал, что ее комната расположена как раз над комнатой Призрака. Вот мой шанс! Может, с помощью этой негритянки я получу подтверждение, что Рея там? Я вспомнил, как полуголой она танцевала у себя в комнате. Она была миловидной и прекрасно сложена. Я не прикасался к женщинам с момента смерти Джуди, то есть очень давно, как теперь мне казалось.

Отодвинув стул, я ощупью пробрался через неосвещенную комнату и вышел в вонючий коридор. Спускаясь по лестнице, я никого не встретил. Сквозь тонкую филенку комнаты миссис Рейнольдс доносился звук работающего телевизора. Не спеша, я спустился по ступенькам на пыльную улицу.

Уличная пена — юнцы, девчонки, пьяницы и старики — водоворотом кипела вокруг меня. Я кинул взгляд на противоположную сторону. Негритянка профессионально уже заметила меня и смотрела с надеждой во взоре. Переждав, пока две помятые машины с ревом пронеслись мимо, я пересек улицу. Едва я достиг противоположного тротуара, она двинулась в мою сторону.

— Привет, голубчик, — сказала она тихо, сверкнув белыми зубами. — Одиноко одному?

Я остановился, внимательно глядя на нее. Ее кожа имела оттенок кофе, сильно разбавленного молоком. Лицо обрамляли выпрямленные волосы. У меня из головы вылетело даже то, что я должен найти Рею и заткнуть ей рот. Мне необходимо было разрядить напряжение, накопившееся в моем теле.

— И еще как! — сказал я хрипло. — Давай исправим это дело.

Она окинула меня испытующим взглядом больших черных глаз.

— Это обойдется тебе в десять баксов, голубчик, — сказала она. — Есть у тебя десять баксов?

Я подумал о пяти сотнях, которые я предлагал Рее за подобную услугу.

— Есть.

— По виду у тебя нет и двух, — она улыбнулась мне. — Ты здесь новенький, верно?

Я полез в задний карман и показал ей десятидолларовую банкноту. Ее тонкие, проворные пальцы выхватили банкноту с проворством ящерицы, хватающей муху.

— Пошли, голубчик, — сказала она. — Конец разговорам, пора за дело.

Она ввела меня в подъезд, который вонял еще хуже, чем мой. Я поднимался по лестнице, а она виляла задом перед моими глазами. Подъем был долгим, и к тому времени, когда мы добрались до ее квартиры, у меня едва не лопалась ширинка.

Она знала свое дело и не разочаровала меня. В прошлом, когда мне не хотелось тратить время, увиваясь за какой-нибудь девчонкой, я брал шлюху. Обычно, когда я занимался делом, они лежали подо мной, безразлично глядя в потолок, некоторые даже курили при этом. Но эта негритянка так сыграла свою роль, что я чувствовал, будто расшевелил ее, хотя и знал, что это не так. Когда все кончилось и я скатился с нее, она не сделала того, что делает большинство из них — слезают с постели и начинают одеваться. Лежа рядом со мной, она раскурила две сигареты и протянула одну мне.

— Определенно, тебе это было нужно, голубчик, — сказала она, поглаживая свои груди.

Да! Это действительно было мне нужно. Теперь я испытывал блаженный покой и облегчение, словно лопнул мучивший меня нарыв. Я втягивал дым в легкие, глядя в потолок. И тут впервые обратил внимание на шаги наверху. До того, как я насытился девушкой, это было у меня как бы не в фокусе. Но теперь я отчетливо слышал шаги: легкое тук-тук-тук женских каблучков. Тогда я и вспомнил Рею и причину, из-за которой я оказался в этой убогой конуре, на постели с молодой негритянкой.

Я прислушался. Женщина у меня над головой ходила взад-вперед не переставая.

Негритянка загасила окурок.

— Пора опять идти на работу, — сказала она. — Ты хорошо провел время?

— Что там творится? — спросил я, указывая на потолок.

— Какая тебе забота? — Она села, спустив длинные ноги с кровати. — Поднимайся, голубчик, мне пора на работу.

Я обхватил рукой ее тонкую талию и притянул к себе.

— Мне еще на десятку.

Она распласталась на мне своим теплым телом.

— Ты серьезно?

— Хочешь деньги вперед?

— Только так, голубчик, мне надо жить.

Я слез с кровати, нашел свои штаны, вынул десять долларов и подал ей.

Едва я вновь оказался подле нее, как она перекинула через меня свою ногу и принялась покусывать за ухо.

— Что там такое? — спросил я. — Похоже на марафон.

— Одна психованная, — негритянка принялась гладить мою шею. — Она сводит меня с ума. День за днем, ночь за ночью ходит по комнате. Если бы не Призрак, я поднялась бы туда и дала ей по шее, но она подстилка Призрака, а он большая куча в этом сортире.

— Ты ее видела?

Она приподнялась на локте и уставилась на меня с выражением любопытства в больших черных глазах.

— К чему вопросы, голубчик? Давай-ка займемся делом.

— Так у Призрака есть девчонка?

— Ты знаешь Призрака?

— Я знаю, какой он ублюдок.

Она успокоилась и опять опустилась на меня.

— Они влипли в какую-то историю. Он прячет ее от копов, — невнятно пробормотала она и прижалась губами к моей шее. — Она две недели там торчит и никуда не выходит, только непрерывно топчется по своему проклятому полу и сводит меня с ума.

Теперь я знал все, что хотел. Я нашел Рею.

Вернувшись в свою убогую комнатенку, я улегся на кровать, не зажигая свет и не опуская штору. Свет уличных фонарей позволял различать предметы. Я испытывал приятную расслабленность. Секс был тем, в чем я давно нуждался. Сади — негритянка сказала мне свое имя, когда я уходил, — оказала на меня благотворное терапевтическое воздействие.

Теперь я знал, Рея находится у Призрака. Пока она жива, моя свобода и унаследованное от Сидни состояние подвергаются постоянному риску. Если она попадет в руки полиции, ее показания изобличат меня. Я должен заставить ее молчать, но как? И тут мне в голову пришла тревожная мысль: что, если она рассказала обо всем Призраку? Если я заткну ей рот, не появится ли на моем горизонте Призрак, готовый к шантажу? Сказала ли она ему, что у нее имеется колье, стоящее, как она воображала, более миллиона долларов? Станет ли она делиться такой важной информацией с такой мразью, как Призрак? Это следовало выяснить. Если она все рассказала, придется заткнуть рот им обоим. Эта мысль не испугала меня. Я считал, что ни Рея, ни Призрак не имеют права на жизнь. Для меня они были опасными животными, а сам я воображал себя охотником, но если удастся избежать двойного убийства, это будет легче и безопасней. Размышляя таким образом и строя планы на будущее, я незаметно задремал. Около двух часов ночи началось нашествие клопов.

Остаток ночи я провел, сидя на жестком стуле, опустив голову на сложенные руки.

В четвертом часу безмолвие ночи было расколото ревом мотоцикла. Стоя у окна, я наблюдал, как небрежной походкой Призрак направляется в свои апартаменты.

На другое утро, после скудного завтрака, я зашел в общественные бани. Примерно до полудня я убивал время, слоняясь по улицам, обходя стороной центр города. Я боялся наткнуться на Дженни. Купив в магазине коробку порошка против клопов, я вернулся в свою комнату и принялся за приготовление ленча из консервированной говядины и картошки. Поев, я густо посыпал простыни и матрас порошком, лег и уснул.

Проснулся я в семь часов вечера. Подойдя к окну, я увидел свет в комнате Призрака. В комнате ниже Сади что-то готовила на плите. Посмотрев вниз, я убедился, что «хонды» Призрака нет.

Я перебрал купленные мной консервы, выбрал одну и поел, после чего устроился у окна с сигаретой в зубах. Так я провел время до девяти часов, пока не увидел, что Сади выходит. Быстро достал из сумки револьвер, сунул его в задний карман брюк и, выйдя из комнаты, присоединился к Сади, едва она вышла на улицу.

— Привет, моя сладость, — сказал я. — Как насчет маленькой разминки?

Она улыбнулась мне.

— Ну, ты настоящий мужчина! — Сади профессионально просунула руку мне под локоть. — Нет проблем, это моя работа.

Едва мы оказались в ее комнате, как я достал из кармана стодолларовую банкноту и показал ей.

— Хочешь заработать столько, Сади?

Ее глаза расширились.

— Ты хочешь каких-нибудь особенных штучек?

— Я просто хочу провести ночь у тебя, — сказал я. — Понимаешь, у меня в комнате клопы.

Она склонила голову набок, но в ее глазах светилось недоверчивое любопытство.

— Где ты берешь эти красивые бумажки, голубчик?

— Неужели это так важно? Так я сплю здесь или иду в отель?

Она протянула руку.

— Ха! Ты спишь здесь.

Разговаривая с Сади, я слышал непрекращающиеся шаги Реи над головой.

— Твоя психованная все еще ходит, — заметил я, отдавая деньги Сади.

— И не говори. Знаешь, я уже начинаю привыкать. Теперь меня начинает донимать, когда она перестает ходить, — положив деньги в сумочку, она подошла к кровати и сняла постельное белье. Подойдя к шкафу, она достала чистые простыни.

— Обслуживание на самом высоком уровне, — заметил я, делая попытку ей помочь.

— Когда мужчина платит за ночь сто баксов, он имеет право на дополнительные удобства, — сказала Сади. — Раз вся ночь наша, не помешает принять душ. Как насчет выпивки?

— Святое дело!

Она достала бутылку дешевого виски, принесла воду из-под крана и лед, после чего, с сознанием выполненного долга, удалилась в ванную.

Я сидел в старом кресле с бокалом виски в руке и слушал, как Рея вышагивает у меня над головой. Казалось, это мечется животное в клетке. Я вспоминал то время, когда испытывал к ней желание, и радовался, что сейчас она ничего для меня не значит, просто у меня над головой мечется из угла в угол опасное животное. Можно было бы подняться наверх, вышибить пинком дверь и застрелить ее, но я понимал, что это не самый лучший выход из положения, чтобы закончить нашу маленькую драму. Надо убить ее так, чтобы и тень подозрения не упала на меня.

Эта ночь с Сади была не такой бурной, как в прошлый раз. Я быстро утолил сексуальный голод, и мы уснули в объятиях друг друга. Сади спала крепко, но я парил между сном и явью.

Мое полусонное состояние фиксировало стук каблуков непрерывно вышагивающей Реи. Но полностью я проснулся лишь тогда, когда послышался рев приближающегося мотоцикла, от которого задребезжали стекла.

Сади застонала во сне, перевернулась на другой бок и продолжала спать.

Внизу грохнула дверь подъезда, и послышались тяжелые шаги Призрака, поднимающегося на четвертый этаж. Я отчетливо слышал, как он открыл дверь своей квартиры и с треском захлопнул ее за собой.

— Слушай, сука, это последняя бутылка виски, — его низкий, угрожающий голос доносился сквозь потолок так отчетливо, словно он находился в комнате Сади.

— Давай ее сюда! — я сразу узнал голос Реи.

— Бери и упейся насмерть. Мне-то какого черта беспокоиться.

Сади тихо застонала во сне. Наступила пауза, потом Призрак снова заговорил:

— С меня хватит! Нечего тебе здесь отсиживаться! Помещение нужно мне самому. Выметайся отсюда!

— Заткнись, безмозглое отродье! — в голосе Реи звучала истерическая нотка, заставившая меня насторожиться. — Я останусь здесь. Мне некуда идти! Попробуй сделать какую-нибудь гадость в отношении меня, и я прижму тебя к ногтю. Копам давно не терпится наложить на тебя лапу.

После длительного молчания Призрак сказал:

— Черт, никак не пойму, чего ты здесь торчишь. Что ты натворила, что даже нос боишься показать на улице? За каким чертом ты явилась сюда и теперь прячешься от копов? Я хочу знать! Где Фел? Хватит с меня твоего проклятого присутствия и непрерывного пьянства. Выметайся!

— Да ну?

Чувствуя тепло, исходящее от тела Сади, я напряженно вслушивался в каждое слово. Рея между тем продолжала:

— Я останусь здесь до тех пор, пока не смогу уйти без риска. Мне нельзя показываться на улице до тех пор, пока все не успокоится. Ведь я для тебя немало сделала. Кто купил тебе твой чертов мотоцикл? Неужели ты не можешь сам что-нибудь заработать? На что ты годен, кроме как гонять на мотоцикле да хвастать напропалую?

— О'кей! — Призрак понизил голос, и мне приходилось напряженно вслушиваться, чтобы разобрать его слова. — Выметайся! Можешь настучать на меня копам. Они меня не тронут, когда зацапают тебя. Так что собирай свои вещи и уходи.

— Выпей, Призрак…

— Я уже сказал, выметайся!

— Ну перестань, чего там. Вечно мы ругаемся, — в голосе Реи вдруг послышалась плаксивая нотка. — Выпей. Я хочу в постель… С тобой…

— Кому ты нужна? Сказано, катись к чертовой бабушке!..

— Я слышала, дорогой. Но я хочу лечь. Давай…

— Я сыт по горло, пьяная корова! Пошла вон! Иди устраивай сама свои проклятые делишки, а меня оставь в покое.

По звучавшей в его голосе злобе я вдруг понял, что он говорит всерьез и не отступится от своего. Я соскользнул с кровати и торопливо натянул одежду. Возможно, я дождался своего часа! Итак, Призрак мне не опасен.

Когда я надевал туфли, Сади перевернулась на спину.

— Голубчик, где ты? — пробормотала она и снова уснула.

Призрак заорал:

— Вон! — Дверь с треском распахнулась. — Забирай свои вещи…

Что-то грохнуло об пол, потом дверь захлопнулась. В тот же миг я выскочил в коридор. Тихо открыв дверь квартиры Сади, я сбежал по лестнице в подъезд. Стоя в темноте, я ждал. Рея спускалась по лестнице. Я уже слышал ее бормотание:

— Ублюдок… ублюдок…

В следующую минуту я увидел смутные очертания ее фигуры. Она ощупью пробиралась к двери.

— Не спеши, детка, — тихо произнес я. — На улице копы.

Она остановилась, задохнувшись от неожиданности.

— Кто ты такой, черт тебя подери? — она пыталась рассмотреть меня.

— Вроде тебя, пережидаю.

Она тяжело привалилась к стене, рядом со мной. Я слышал запах виски из ее рта.

— Пережидаешь? Как тебя понимать? — у нее заплетался язык. Судя по всему, она была пьяна в стельку.

— Хочешь, детка, смоемся вместе. У меня машина, и я знаю надежное место за городом.

Она соскользнула на пол.

— Господи, как я пьяна, — в ее голосе слышался вопль отчаяния. — Я хочу умереть.

«Но не здесь», — подумал я. Грохот выстрела неминуемо привлек бы внимание. Надо выманить ее в безлюдное место, а уж потом пристрелить.

— Пошли, детка.

Она всматривалась в меня.

— Кто ты такой? Я тебя не вижу. Кто ты такой, черт тебя задери!..

Я отбуксировал ее вниз по ступенькам и вывел на темную, безлюдную улицу. Рея шла спотыкаясь, и мне все время приходилось поддерживать ее. Под уличным фонарем она отстранилась от меня, и мы взглянули друг на друга. Я едва узнал ее. Она страшно постарела. В рыжих волосах появилась седина. Ее изумрудно-зеленые глаза мигали, словно за ними горели лампочки, но вид был истощенный. Пошатываясь, она всматривалась в меня. На ней был надет красный брючный костюм, через плечо висела сумка.

— Привет, кудлатый, — наконец сказала она. — У тебя есть хоть какие-нибудь волосы под этим париком?

— Шевелись. Машина в конце улицы, так что вперед.

Она пьяно рассматривала меня. Мой растрепанный парик, густая борода, грязная одежда как будто придали ей уверенности.

— Ты тоже в бегах?

— Допустим.

— Мой брат умер, — сказала она. — Единственный сукин сын, который меня понимал. Его убили копы.

Я взял ее под руку.

— Давай, пошли отсюда.

Она послушно двинулась следом, но была так пьяна, что растянулась бы ничком, не поддержи я ее. Петляя, мы двигались по пустынной улице к тому месту, где я оставил «шевроле». Когда я отпирал дверцу, она прислонилась к машине, с подозрением глядя на меня.

— Мы не встречались, кудлатый?

— За что тебя ищут копы? — вопросом на вопрос ответил я.

— На кой черт тебе это знать?

— Тоже верно. Так ты садишься или останешься?

Она открыла правую дверцу и шлепнулась на пассажирское сиденье. Мне пришлось перегнуться через нее, чтобы захлопнуть дверь.

— Куда мы едем, кудлатый?

— Не знаю, куда ты, а я мотаю на побережье. У брата есть катер. Он переправит меня в Гавану.

— В Гавану? — она прижала руки к лицу. — Я тоже хочу туда.

— Вот и договорились. У тебя есть какие-нибудь деньги?

Она хлопнула по объемистой сумке.

— А как же! Поехали, кудлатый.

Когда мы выехали из города, она уснула. Было четыре часа утра. Еще час, и начнет светать. Широкое шоссе было пустынно. По обеим сторонам тянулись густые сосновые и кипарисовые леса. Я смотрел на Рею. Ее голова была откинута на сиденье, глаза закрыты. Все, что мне нужно было, так это мягко затормозить, достать из заднего кармана револьвер, прострелить ей голову, выбросить тело на обочину и уехать. Нетрудно. Не доезжая до Неплза, избавлюсь от парика, брошу машину и на автобусе компании «Грейхаунд» доберусь до Сарасоты. Там куплю новую одежду, сбрею бороду, пересеку страну, направляясь в Форт-Пирс, а оттуда вернусь автобусом в Литл-Джексон, где я оставил свой «бьюик». Потом вернусь в Парадиз-Сиги, вольный, как птица. Этот план, промелькнувший у меня в голове, был очень прост. Я воображал, что покончить с Реей будет необычайно трудно и опасно, но вот она сидит, погруженная в пьяный сон, полностью в моей власти. Остается только нажать курок…

Я взглянул в зеркальце заднего вида. Ни одной машины. Я плавно ослабил нажим на педаль акселератора. Машина начала терять скорость, катясь по инерции, и остановилась в тени большого бука, когда я перевел рычаг скорости в нейтральное положение и включил ручной тормоз.

Рея по-прежнему спала. Мои пальцы обхватили рукоятку револьвера. Я медленно вытащил оружие и снял предохранитель. Подняв револьвер, прицелился ей в голову и положил палец на спусковой крючок. Но на большее меня не хватило. Я сидел и глядел на нее, в отчаянии целясь ей в голову, но отчетливо понимал, что не смогу нажать на курок, не смогу хладнокровно убить ее. В горячке я убил Фела, но у меня не хватило решимости застрелить спящую женщину.

Внезапно Рея открыла глаза.

— Смелее, Ларри Карр, — сказала она громко. — Докажи, что ты не трус. Смелее! Убей меня!

Ослепительные фары приближающегося грузовика осветили кабину «шевроле». Я смог отчетливо рассмотреть ее. Боже! Она выглядела ужасно. Глядя на нее, я не понимал, как мог испытывать к ней влечение. Теперь это мне казалось каким-то страшным эротическим кошмаром. Она сжалась в комок в углу, глаза смотрели тупо, губы кривились в издевательской усмешке.

У нее был вид сумасшедшей.

— Смелее! Убей меня! — повторила она.

Грузовик с ревом пронесся мимо. Я вздрогнул от мелькнувшей в моем сознании мысли, что, если бы я убил ее, машина поравнялась бы с нами именно в тот момент, когда я вытаскивал на обочину ее безжизненное тело.

Я опустил револьвер и разжал пальцы. Оружие упало между нами на сиденье. Я понимал, что мой путь окончен, и мне стало вдруг безразлично.

— В чем дело, Дешевка? — спросила она. — Ведь ты же все обдумал, верно? Кишка тонка? Или ты думал, что я не узнаю тебя в твоем дурацком парике?

Я смотрел на нее с ненавистью. Она была отвратительна мне, как прокаженная.

— Я скажу тебе то же, что недавно сказал твой дружок: «Выметайся!» Вон из моей машины!

Она следила за выражением моего лица.

— Не мечи икру. Колье у меня. Мы еще можем выкрутиться.

Она открыла сумку, пошарила в ней и вынула кожаный футляр для драгоценностей.

— Смотри, оно у меня! Миллион долларов! Ты говорил, что сумеешь его продать. Мы можем вместе уехать в Гавану и начать новую жизнь там.

«Вместе с ней!» — я содрогнулся.

— Продать его? Жить с тобой? Я не стал бы жить с тобой, даже если бы ты осталась последней шлюхой на свете! Это колье не стоит таких денег… оно поддельное.

Ее глаза широко раскрылись, она подалась вперед.

— Ты врешь!

— Это стеклянная копия, несчастная ты дура! Неужели ты воображала, что я позволил бы тебе и твоему братцу унести на миллион долларов бриллиантов?

Она с присвистом втянула в себя воздух. Я ожидал вспышки неистовой ярости, но она была буквально уничтожена моими словами.

— Я предупреждала идиота, — сказала она как бы про себя. — Я знала, что ты змея с той самой минуты, как мы встретились. Но он и слышать не желал. «Этот парень в порядке!» Но я-то знала, какое гнилое у тебя нутро.

Она откинулась на спинку сиденья.

— Ладно, мистер Дешевка Карр, твоя взяла. Если меня поймают, то дадут пожизненное. Я уже отсидела в тюрьме восемь лет и знаю, что это такое, а ты нет. Фел тоже не знал. Ему повезло, что он умер.

Я больше не мог выносить ее присутствия.

— Пошла вон! Когда тебя арестуют, можешь говорить все, что тебе вздумается. Мне на все наплевать. Вылезай и проваливай!

Казалось, она не слышала моих слов.

— Две недели я торчала взаперти в вонючей конуре. Две недели! Каждую минуту я ждала, что придут копы. Господи! Выпить бы!

Она закрыла лицо руками.

Глядя на нее, я совершенно не испытывал жалости. Я хотел поскорее избавиться от нее, вернуться в Парадиз-Сиди и дожидаться полиции.

— Убирайся! — заорал я на нее. — Ты прогнила насквозь! Не нужна даже такой безмозглой твари, как Призрак! Пошла от меня к черту!

— Один Фел не мог без меня жить. А когда стало горячо, он сбежал. Оказался трусливее зайца.

Она рассмеялась каким-то лающим смехом.

— Что ж, похоже, все кончено. Интересно, каково это быть мертвой?..

Тут я увидел, что она держит в руке мой револьвер.

— Брось его! — заорал я.

— Пока, Дешевка. Придет и твое время!

Я рванулся к ней, но она, отпихнув мою руку, вскинула револьвер и, прижав к виску, нажала на спуск.

Вспышка выстрела ослепила меня, грохот оглушил. Я почувствовал на своем лице что-то липкое и мокрое и, содрогаясь всем телом, вывалился из машины. Я стоял дрожа, промакивая лицо платком, а из открытой дверцы вилась тонкая струйка дыма.

Сержант О'Халлорен сидел за своим столом, катая карандаш по промокашке.

Напротив него, на скамье у стены, сидели пятеро сорванцов из банды Призрака, юнцы в возрасте от десяти до пятнадцати лет, одетые в униформу, состоящую из грязных джинсов и черной рубашки.

Я произвел сенсацию, когда показался на пороге в сопровождении двух патрульных полисменов: это по всему было видно.

В заскорузлом шелковом парике, криво сидящем на голове, заляпанной кровью Реи рубашке, с кровоподтеком на челюсти, нанесенным ретивым полицейским, наручниками, защелкнутыми на кистях рук, сфотографированный, я произвел бы сенсацию где угодно.

Мое появление вызвало оживленное перешептывание среди парнишек, и О'Халлорен, подавшись вперед, рявкнул:

— Молчать, маленькие негодяи, или я сейчас возьмусь за вас!

Мне показалось, что я вернулся по времени назад.

Один из полицейских прошел вперед и начал излагать суть дела. Я улавливал только обрывки его фраз: «Национальное шоссе…», «мгновенная смерть…», «револьвер в руке…» Временами его голос замолкал, пока О'Халлорен все старательно записывал.

Я понимал, что меня принимают за убийцу Реи, и ничего не мог с ним поделать. В течение долгого возвращения в Луисвилл у меня было достаточно времени все обдумать. Самоубийство Реи явилось для меня сильнейшей встряской, вернувшей, как это ни странно, к тому состоянию, в котором я пребывал накануне смерти Джуди. Я вновь стал самим собой и мог спокойно проанализировать свои действия. Моя подсознательная жадность и зависть всегда толкали меня на скользкую дорожку. Именно моя жадность привела к такому трагическому финалу, как смерть Сидни. Из-за патологической жадности я убил Фела Моргана. Я помнил тот момент, когда пальцы легли на спусковой крючок револьвера, нацеленного в голову Реи.

И время возвращения в Луисвилл стало для меня моментом постижения истины.

Наконец О'Халлорен закончил запись и поманил меня к себе. Но я неподвижно стоял до тех пор, пока полицейский не начал толкать меня к столу сержанта.

— Ваше имя? — требовательно спросил О'Халлорен.

— Лоуренс Полторы Тысячи Долларов Карр, — ответил я.

Он подался вперед, его маленькие жесткие глазки раскрылись пошире, затем мне показалось, что он узнал меня.

— Снимите с него этот дурацкий парик, — приказал он полицейскому. Тот моментально выполнил приказание и положил парик на стол перед сержантом.

О'Халлорен некоторое время смотрел на него, потом шумно вздохнул и обратился ко мне:

— Ты имеешь право говорить все, что угодно, но знай, что бы ты ни сказал, все это может быть использовано против тебя.

— Она устала от жизни так же, как и я, — сказал я. — Она хотела умереть, так что мне пришлось застрелить ее.

Он фыркнул, затем откинулся на спинку стула, глядя на патрульных.

— У него, вероятно, крыша поехала. Так просто признаться в убийстве.

Итак, я был препровожден в отдел по расследованию убийств. Лейтенант, под чью юрисдикцию я попал, был маленьким человеком с седыми волости, жесткими, стального цвета глазами, красным лицом и агрессивно выдвинутой вперед челюстью.

Он задал мне несколько вопросов, но в этот момент я не был расположен к разговору. Я упорно молчал, уставясь неподвижным взглядом в пол, и даже когда он ударил меня по лицу, я не открыл рта. Наконец меня заперли в камере.

Я сидел там, спрашивая себя, как я мог стать причиной смерти человека, который так хорошо относился ко мне, что даже оставил мне большую часть своего состояния.

Мне принесли еду, но я отказался.

Позже О'Халлорен зашел в мою камеру и, засунув пальцы за ремень, некоторое время разглядывал меня.

— Чего ты добиваешься, мерзавец? — спросил он, и, к моему удивлению, голос его звучал достаточно дружелюбно. — Сейчас не время для такого поведения… Предположим, ты расскажешь мне, как все это случилось?

Я упрямо глянул на него.

— Я убил ее. Остальное неважно.

О'Халлорен почесал под мышкой.

— Лейтенант хотел бы знать, когда вы сделаете заявление. — Он водрузил шляпу на голову. — Слушай, мерзавец, если бы не кое-какие обстоятельства, меня бы здесь не было…

Я видел, что его что-то беспокоит.

— Чего вы хотите? — спросил я.

Он опять сдернул шляпу, потоптался по камере, потом решительно повернулся в мою сторону.

— Сугубо между нами. Я думаю, у вас что-то неладно с головой, так что я не верю, что вы могли убить ее. Я думаю, для тебя будет лучшим молчать и ждать, когда приедет твой адвокат.

— Вы думаете, я сумасшедший?

Он кивнул.

— Угу… все путем. Послушай мой совет. Сиди тихо. Я сообщу в Парадиз-Сити твоему адвокату, а также партнеру Тому Люсу. А пока сиди тихо.

Это была бы последняя вещь на свете — чтобы Том Люс увидел меня в столь неприглядном положении.

— Скажи лейтенанту, что я готов сделать заявление.

О'Халлорен некоторое время переминался с ноги на ногу.

— Смотри, парень, лучше тебе сделать вид, что ты не в своем рассудке, но если ты будешь упрямиться, я вряд ли смогу помочь тебе, — он подался вперед и понизил голос. — Зачем лишнее беспокойство. Понимаешь… Я вызвал мисс Бакстер и разговаривал с ней… она просила помочь тебе. Вот так-то, парень.

Дженни?

Я ни в коей мере не желал, чтобы Дженни повторила путь Джуди… Чудесно, что она беспокоится обо мне, но слишком поздно.

— Скажи лейтенанту, что я готов сделать заявление, — сказал я.

О'Халлорен удивленно уставился на меня, потом махнул рукой.

— Должен сказать, что тебе грозит как минимум пятнадцать лет тюремного заключения, — сказал он, и я видел, что он встревожен. — Даже если они придут к выводу, что ты невменяем, ты получишь лет десять.

Но я уже принял решение.

— Скажи лейтенанту, что я готов сделать заявление. — Ведь с какой стороны ни взгляни, я виноват в смерти Сидни. — Пятнадцать лет… десять лет? Что ж, это действительно перемена обстановки, не так ли?

Content

Джеймс Хедли Чейз
ОПАСНЫЕ ИГРЫ
Собрание сочинений в 32 томах

Скорее мертвый, чем живой

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Опасные игры

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Поцелуй мой кулак

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10