Джеймс Хедли Чейз

СДЕЛАЙ ОДОЛЖЕНИЕ… СДОХНИ!

Собрание сочинений в 32 томах

А что будет со мной?

Глава 1

Меня разбудил телефонный звонок. Я взглянул на часы у кровати. Они показывали 9.05. Я откинул простыню и свесил ноги на пол. Через тонкий потолок было слышно, как мой старик отвечает кому-то. Спрашивали наверняка меня. Отцу редко кто звонил. Я влез в халат, и пока дошел до лестницы, он уже звал меня к телефону:

— Джек, тебя кто-то спрашивает. Полсон… Болсон… не разберу.

В три прыжка я взлетел наверх, успев поймать на себе грустный родительский взгляд.

— Мне пора, — сказал отец. — Жаль, что ты так поздно встаешь, а то могли бы позавтракать вместе.

— Ага.

Я вбежал в крошечную убогую гостиную и схватил телефонную трубку.

— Джек Крейн слушает, — произнес я, наблюдая, как мой старик идет по дорожке к своему пятилетнему «шевроле»: ему предстояло оттрубить в банке очередной день своей жизни.

— Здорово, Джек!

Тринадцати месяцев как не бывало. Я узнал бы этот голос из тысячи и невольно вытянулся по стойке «смирно».

— Полковник Олсон!

— Он самый, Джек! Как поживаешь, старина?

— Нормально. А вы как, сэр?

— Да брось ты это уставное обращение. С армией, слава Богу, расплевались! Ох и замаялся я искать тебя.

Мне послышалось, что в его голосе нет прежней твердости. Вообразите: лучший летчик-бомбардировщик всех времен, с головы до пят увешанный наградами, сбился с ног, разыскивая — кого? — меня! Полковник Берни Олсон! Мой командир во Вьетнаме! Золотой мужик, я готовил его вылеты и в зной, и в ненастье, а он почем зря крошил вьетконговцев. Целых три года я служил у него старшим механиком, а потом он получил пулю в пах, и его списали. День нашего расставания был самым горьким в моей жизни. Он уехал домой, а меня назначили к другому летчику — олух, каких свет не видывал! Олсона я боготворил. Мне и в голову не приходило, что когда-нибудь наши пути пересекутся, а вот, поди ж ты, позвонил через тринадцать месяцев.

— Слушай, Джек, я очень спешу. Улетаю сейчас в Париж. Как ты устроился? Если есть желание, могу предложить одну работенку, со мной на пару.

— Еще бы! С вами я готов на все.

— Отлично. Это стоит пятнадцать штук. Я пришлю авиабилет и деньги на дорожные расходы, тогда поговорим. — Интересно, подумал я, почему у этого геройского мужика такой вялый голос. — Ты должен приехать ко мне. Я звоню из Парадиз-Сити, это милях в шестидесяти от Майами. Дело не из легких, но ты справишься. И потом, если у тебя нет других планов, то и терять тебе нечего… верно?

— Вы сказали, пятнадцать тысяч, полковник?

— Да, но придется попотеть.

— Меня это устраивает.

— Я еще позвоню. Надо бежать. До встречи, Джек. — И разговор оборвался.

Я медленно положил трубку и запрокинул голову, чувствуя, как меня охватывает волнение. Вот уже полгода, как я демобилизовался. После армии вернулся домой, ехать-то больше некуда. Жил в своем захолустном городишке, тратил армейское жалованье на девочек, выпивку и вообще валял дурака. Эти месяцы не доставили радости ни мне, ни моему старику, служившему управляющим в местном банке. Я просил его не волноваться, уверял, что рано или поздно подыщу себе работу. А он жаждал употребить свои сбережения на то, чтобы сделать меня владельцем автомастерской, только меня вовсе не прельщала такая участь. Я не собирался прозябать в этой глуши, как отец. Мне хотелось играть по-крупному.

Городишко у нас уютный, и девушки сговорчивые. Я вдоволь и повеселился, и поскучал, а потом постановил себе, что, когда деньги иссякнут, подыщу себе что-нибудь, только не в нашем городе. И вот, откуда ни возьмись, является мой кумир полковник Берни Олсон и предлагает работу на пятнадцать тысяч! Не ослышался ли я? Пятнадцать тысяч! Да еще в самом шикарном городе на Флоридском побережье! От такой радости у меня точно выросли крылья.

Я стал ждать вестей от Олсона. Своему старику я ничего не сказал, но он и сам не слепой и сразу смекнул, что я сгораю от нетерпения. В обеденный перерыв, придя из банка домой, он встал к плите поджарить два бифштекса и тут бросил на меня внимательный взгляд. Мама умерла, когда я был во Вьетнаме. Я предпочитал не вмешиваться в заведенный отцом распорядок. Ему нравилось покупать продукты по пути из банка и готовить, а я стоял рядом и смотрел.

— У тебя хорошие новости, Джек? — спросил отец, переворачивая мясо на сковороде.

— Пока не знаю. Возможно. Друг зовет во Флориду, в Парадиз-Сити, вроде бы есть работа.

— В Парадиз-Сити?

— Да… под Майами.

Отец разложил бифштексы по тарелкам.

— Далековато.

— Есть места и подальше.

Мы взяли тарелки, перешли в гостиную и некоторое время ели молча, потом он сказал:

— Джонсон хочет продавать свою мастерскую. По-моему, для тебя это очень подходящий случай. Я дал бы денег.

Я поглядел на него: одинокий старик, отчаянно пытающийся удержать меня. Тяжко ему придется одному в этой конуре, а у меня здесь что за жизнь? Он жил как хотел. Теперь мой черед.

— Пап, это мысль неплохая, — уставился я в бифштекс, избегая его взгляда, — но сначала я посмотрю, что там за работа.

Отец кивнул:

— Разумеется.

На том и порешили. Он ушел в банк досиживать рабочий день, а я лег на кровать и задумался. Пятнадцать тысяч! Может, и придется попотеть, однако чего не сделаешь за такую зарплату.

Мои мысли перенеслись в прошлое. Мне стукнуло двадцать девять лет. Я был дипломированным авиаинженером, до призыва в армию имел хорошее место в компании «Локхид» и знал внутренности любого самолета как свои пять пальцев. В армии три года обслуживал машину полковника Олсона и теперь, вернувшись в свой провинциальный городок, понимал, что рано или поздно придется заняться делом. Беда в том, рассудил я, что армия избаловала меня. Мне до смерти не хотелось снова начинать жизнь, в которой нужно самому заботиться о себе и бороться за существование. Армия в этом смысле — благодать. Денег хватает, девочки — всегда пожалуйста, а дисциплина мне не мешала. Однако пятнадцать тысяч в год — это уже похоже на ключик к заветной двери в ту жизнь, о которой я мечтал. Тяжелая работа? Ну, знаете, решил я, закуривая сигарету, только чудовищно тяжелая работа заставит меня отказаться от таких денег.

Кое-как прошло два дня, а на третий я получил от Олсона пухлый конверт. Его принесли, когда мой старик уходил в банк. Он приблизился к моей комнате, постучал в дверь и вошел. Я едва проснулся и чувствовал себя препаршиво. Накануне у меня была бурная ночка. Я водил Сьюзи Доусон в ночной клуб «Таверна», и мы напились там в стельку. Потом до трех часов ночи мяли траву на каком-то пустыре, а после я с грехом пополам доставил ее домой и, наконец, добрался до собственной постели.

Я с трудом приподнял веки, голова гудела как котел. В глазах двоилось, из чего я заключил, что надрался до скотского состояния. Отец был какой-то очень высокий, худой и усталый, но, главное, меня доконало, что их двое.

— Привет, пап! — поздоровался и заставил себя сесть.

— Тебе письмо, Джек. Надеюсь, это то, чего ты хочешь. Мне пора. Увидимся за обедом.

Я взял пухлый конверт.

— Спасибо… желаю спокойного утра на работе. — Больше я ничего не смог выдавить из себя.

— Утро будет обычное.

Я лежал неподвижно, пока не захлопнулась входная дверь, потом вскрыл конверт. В нем лежали билет в салон первого класса до Парадиз-Сити, пятьсот долларов наличными и короткая записка: «Встречаю твой самолет. Берни».

Я взглянул на деньги. Проверил авиабилет. Пятнадцать тысяч в год! Хоть у меня раскалывалась голова и воротило с души, я рубанул кулаком воздух и издал победный клич!

В роскошном зале аэропорта Парадиз-Сити я заметил его первым. Он по-прежнему выделялся долговязой поджарой фигурой, однако в чем-то и переменился.

Тут он увидел меня, и на его лице заиграла улыбка. Не та широкая, дружеская улыбка, которой одаривал меня во Вьетнаме. Это была циничная улыбка разочарованного человека, но все же — улыбка.

— Привет, Джек!

Мы обменялись рукопожатиями. Ладонь его оказалась горячей и потной, такой потной, что я украдкой вытер руку о брюки.

— Здравствуйте, полковник! Давненько мы с вами…

— Да уж. — Он оглядел меня. — Джек, хватит величать меня полковником. Зови меня Берни. Ты отлично выглядишь.

— Вы — тоже.

Его серые глаза ощупали меня.

— Приятно слышать. Ну, пошли. Будем выбираться отсюда.

Мы пересекли людный зал и вышли на солнцепек. По дороге я пригляделся к полковнику. Он был в темно-синей рубашке навыпуск, белых хлопчатобумажных брюках и дорогих летних туфлях. Я, в своих стоптанных башмаках и легком коричневом костюме в полоску, выглядел рядом с ним оборванцем.

В тени стоял «ягуар». Он сел за руль, а я бросил сумку на заднее сиденье и пристроился рядом с ним.

— Знатная машинка.

— Да, нормальная. — Он покосился на меня. — Не моя — шефа.

Он выехал на шоссе. В эту пору — десять часов утра — машин было мало.

— Что поделываешь после армии? — спросил полковник, обгоняя грузовик, груженный ящиками с апельсинами.

— Ничего. Обвыкаюсь на гражданке. Живу со своим стариком. Трачу армейские денежки. Они уже на исходе. Вовремя вы объявились. На следующей неделе я собирался писать в «Локхид» с просьбой подыскать мне место.

— А что, неохота туда возвращаться?

— Неохота, но есть-то надо.

Олсон кивнул:

— Это верно… есть всем надо.

— Ну, судя по вашему виду, вы себе не отказываете ни в еде, ни в чем другом.

— Да-да.

Он свернул с шоссе на проселок, ведущий к морю. Ярдов через сто мы подъехали к деревянному кафе с верандой, откуда открывался вид на обширный пляж и море. «Ягуар» остановился.

— Здесь можно поговорить, Джек, — сказал полковник и вылез.

По скрипучей лестнице я поднялся вслед за ним на веранду. Мы сели за столик, и к нам с улыбкой подошла девушка.

— Что ты будешь? — спросил Олсон.

— Кока-колу, — ответил я, хотя мечтал о виски.

— Две кока-колы.

Девушка ушла.

— Ты что, Джек, бросил пить? Помнится, частенько прикладывался к бутылке.

— Я начинаю после шести.

— Резонно. А я теперь вовсе не беру в рот ни капли.

Он вынул пачку сигарет, мы закурили. Девушка принесла кока-колу и ушла.

— Джек, у меня не так много времени, поэтому сразу перейду к делу. Предлагаю работу… если у тебя есть желание.

— Вы сказали: пятнадцать тысяч. У меня это все никак в голове не укладывается. — Я ухмыльнулся. — Будь на вашем месте другой, я принял бы его за чокнутого, но слышать такое от вас, полковник… у меня дух захватывает!

Олсон сделал глоток и посмотрел в сторону моря.

— Я работаю у Лейна Эссекса, — произнес он и умолк.

Я выпучил глаза. Мало кому не доводилось слышать про Лейна Эссекса. Это — знаменитость, вроде хозяина «Плейбоя» Хефнера, только гораздо богаче. Он владел гостиницами во всех крупнейших городах мира, держал ночные клубы, казино, целыми кварталами строил жилые дома, ему принадлежали два нефтяных месторождения, а также изрядная доля в детройтском автомобилестроении, и состояние его исчислялось двумя миллиардами долларов.

— Ничего себе! — воскликнул я. — Лейн Эссекс! Так вы предлагаете мне работать у него?

— Именно, Джек, если у тебя есть желание.

— Желание? Потрясающе! Лейн Эссекс!

— Здорово звучит, да? Но я предупреждал… дело не из легких. Знаешь, Джек, работать на Эссекса — это все равно что крутиться в мясорубке. — Он посмотрел мне в глаза. — Мне тридцать пять, а я седой. Почему? Да потому, что работаю на Лейна Эссекса.

Я поглядел на него в упор и вспомнил, каким он был тринадцать месяцев назад. Олсон постарел лет на десять. В голосе не стало твердости. Во взгляде появились тревога, суетливость. Руки не знали покоя. Он то и дело теребил очки, стряхивал пепел с сигареты, приглаживал поседевшие волосы. Не таким знавал я полковника Берни Олсона.

— Неужели так тяжко?

— У Эссекса есть присказка, — спокойно ответил Олсон. — На свете нет ничего невозможного. Тому месяца два назад назначил он совещание, собрал весь персонал в одном дурацком зале. И устроил нам накачку. Суть заключалась в том, что желающие остаться у него отныне обязаны считать невозможное возможным. У него в штате более восьмисот мужчин и женщин, это личный персонал, люди, работающие в Парадиз-Сити: управленцы, юристы, бухгалтеры, специалисты вроде меня. Так вот он сказал, что, если кто не согласен с таким требованием, пусть идет к Джексону — это его правая рука — и берет расчет. Ни один из восьмисот марионеток, включая меня, не пошел к Джексону. Ну и теперь нам тычут в нос этим девизом: мол, ничего невозможного нет. — Он щелчком отбросил окурок и прикурил новую сигарету. — Так, Джек, что касается тебя. Эссекс заказал новый самолет с четырьмя реактивными двигателями, я буду его водить. Это уникальная машина: большое помещение для совещаний, десять спальных кают, все необходимые удобства, бар, ресторан и прочее, да еще апартаменты Эссекса с круглой кроватью. Поступит машина через три месяца, но взлетно-посадочная полоса на аэродроме Эссекса пригодна только для самолета, который я вожу сейчас, а для нового — коротка. Мне поручено удлинить полосу. Одновременно я должен летать с шефом по всему шарику. Так работать нельзя, но ведь ничего невозможного нет. — Он глотнул кока-колы. — Вот я и вспомнил про тебя. Я играю с тобой в открытую, Джек. Мне платят сорок пять тысяч в год. Я хочу, чтобы ты занялся полосой и подготовил ее в трехмесячный срок. Поставка нового самолета назначена на первое ноября, и я должен буду перегнать его сюда. Предлагаю тебе пятнадцать тысяч из своего жалованья. Я пробовал поговорить с Эссексом, но он заартачился. Это, говорит, ваша работа, Олсон, и вы должны ее сделать, а как — меня не волнует! О помощи я не заикался, себе выйдет дороже. Он таких просьб терпеть не может. В расходах на строительство можешь не стесняться. Работы я уже организовал, тебе нужно только проследить, чтобы все сделали как надо.

— На сколько нужно удлинить полосу?

— Полмили хватит.

— А что за рельеф?

— Дрянной. Есть лес, всхолмления и даже скалы.

— Хотелось бы взглянуть.

— Я предвидел, что ты это скажешь.

Мы переглянулись. Работа оказалась совсем не такой заманчивой, как я рассчитывал. Чутье подсказало мне, что полковник чего-то недоговаривает.

— Допустим, я подготовлю полосу за три месяца, а что будет со мной дальше?

— Уместный вопрос. — Он повертел в руках очки и обратил взгляд к морю. — Я поговорю с Эссексом. Он будет доволен. Думаю, смогу убедить его дать тебе место начальника аэродрома, и ты получишь не меньше тридцати тысяч в год.

Я задумчиво допил кока-колу.

— А вдруг Эссекс останется недоволен… что мне грозит тогда?

— То есть если ты не уложишься в три месяца?

— Вот именно.

Олсон закурил очередную сигарету. Я заметил, что руки у него подрагивают.

— Тогда, вероятно, пиши пропало. Я сказал ему, что успеть можно. В случае срыва графика нас обоих вышвырнут вон. — Он глубоко затянулся. — Мне крупно повезло с этой работой, Джек. В наше время первоклассных летчиков пруд пруди. Эссексу стоит только поманить, и они сбегутся со всех сторон.

— Вы сказали про пятнадцать тысяч годовых. Значит, на самом деле я получу за три месяца три тысячи семьсот пятьдесят долларов, а уж зачислят меня в штат или нет, будет зависеть от того, удастся ли нам угодить Эссексу — так?

Олсон не сводил глаз с кончика сигареты.

— Вроде так. — Он посмотрел на меня, потом отвел глаза. — В конце концов, Джек, раз ты сейчас все равно не у дел, это совсем неплохо, а?

— Да, неплохо.

Мы посидели молча, потом он сказал:

— Давай съездим на аэродром. Оглядишься там и скажешь свое мнение. Через три часа у меня вылет с шефом в Нью-Йорк, так что времени в обрез.

— Берни, — предупредил я, — прежде чем я приступлю к работе, хотелось бы, чтобы часть денег была переведена в мой банк. Я на мели.

— Не возражаю, сделаем. — Он встал из-за стола. — Поехали.

Тут дело нечисто, говорил я себе, сидя в «ягуаре». Но что мне терять? Три тысячи семьсот пятьдесят долларов за три месяца работы — вполне приличные деньги. А если дело не выгорит, всегда есть в запасе «Локхид». И все-таки меня не покидала тревога. Человек, сидевший рядом, был не тот славный полковник Олсон, которого я знал когда-то. Прежнему Олсону я доверял как себе. За него и жизнь не жалко было отдать, а теперь он другой. Он странным образом переменился, и это не давало мне покоя. Я не мог понять, в чем состоит перемена, но ждал какого-нибудь подвоха, а это ни к черту не годится.

Аэродром Лейна Эссекса находился милях в десяти за городом. Над большими воротами, перетянутыми колючей проволокой, висел щит с надписью: «ЭССЕКС ЭНТЕРПРАЙЗЕЗ».

При въезде Олсона почтительно приветствовали двое охранников в темно-зеленой форме и с револьверами на боку.

Обычные аэродромные постройки выглядели ново, современно и весело. На контрольно-диспетчерском пункте копошились люди. Они тоже были одеты в темно-зеленую форму.

Олсон вырулил на взлетно-посадочную полосу и наддал газу. Примерно через полмили я увидел большое облако пыли, и Олсон сбавил ход.

— Приехали, — сообщил он и остановился. — Давай-ка, Джек, я обрисую положение поподробней. Все работы я организовал — это ты уже знаешь. Твое дело — следить, чтобы они не стояли на месте. Меня пугают забастовки. Здесь занято около тысячи шестисот человек, в основном — цветные. Спят они в палатках, рабочий день — с семи утра до шести вечера, обеденный перерыв — два часа. Учти, во второй половине дня здесь настоящее пекло. Командует ими Тим О'Брайен. Он будет подчиняться тебе. Я уже предупредил его о твоем приезде. Мужик вроде нормальный, но я не слишком-то доверяю ирландцам. Значит, он присматривает за рабочими, а ты — за ним. Сам с рабочими не связывайся. Потом не оберешься хлопот. О'Брайен им по душе. Все усвоил?

Я в недоумении уставился на него:

— Так мне-то что делать?

— Я же сказал. Приглядывай за О'Брайеном. Ходи по стройке. Если заметишь, сачкует кто, скажи О'Брайену. Смотри, чтоб не смывались раньше шести.

Он вылез из машины и быстро зашагал к облаку пыли. Озадаченный, я пошел следом. Как только миновали пыльную завесу, я неожиданно увидел, что вокруг кипит работа. Штук двадцать бульдозеров разравнивали землю. Множество людей орудовали лопатами, ворочали валуны, распиливали электропилами поваленные деревья. Неподалеку стоял грейдер, и густо воняло гудроном.

Откуда ни возьмись перед нами возник низкорослый толстяк в грязных мешковатых штанах защитного цвета и мокрой от пота рубахе.

— День добрый, полковник, — поздоровался он.

— Как подвигаются дела, Тим? — спросил Олсон.

Толстяк ухмыльнулся:

— Как в сказке. Парни с утра свалили тридцать пихт. Сейчас готовим их к вывозу.

Олсон обернулся ко мне:

— Джек, знакомься… Тим О'Брайен. Будете работать вместе. Тим… это Джек Крейн.

Пока он знакомил нас, я разглядел О'Брайена. Тот был крепко сбит: широкая кость, мышцы и сало; лет сорока пяти, лысоватый, с грубыми чертами лица, уверенным взглядом голубых глаз и твердой линией рта. Такой человек не мог не понравиться: трудяга, надежный, — и я с удовольствием протянул ему руку.

— Тим… ты тут разобъясни Крейну что к чему. Мне пора. — Олсон виновато зыркнул на часы. — Выдели ему домик и джип.

Поблизости раздался взрыв такой силы, что я подскочил.

— Взрывные работы, — усмехнулся О'Брайен. — Скальных пород много.

Олсон похлопал меня по плечу.

— Джек, мне пора ехать. Увидимся через три дня. Тим позаботится о тебе.

Он повернулся и пошел к «ягуару».

О'Брайен глянул на часы.

— Обождите минут десять, мистер Крейн, и пойдем устраиваться. Я только прослежу, чтоб мужиков накормили обедом. — И он оставил меня одного.

Я огляделся вокруг. Расчистка местности шла полным ходом. Укладчик положил уже двести ярдов полосы. Впереди снова громыхнуло, разламывая скалы, и вслед за тем взревело с десяток бульдозеров.

Какого черта я здесь околачиваюсь, недоумевал я. Дело налажено лучше некуда. Они так вкалывают, что и за два месяца закончат, не то что за три.

Я стоял под палящим солнцем и ждал, как вдруг раздался свисток. Машины стали, все стихло. Рабочие побросали лопаты и начали стекаться к трем большим грузовикам, с которых трое негров раздавали питье и судки с едой.

Ко мне подъехал в открытом джипе О'Брайен.

— Садитесь, мистер Крейн, покажу вам ваш домик. Небось соскучились по душу. Мне так прямо невтерпеж! — ухмыльнулся он. — А потом, если не против, закусим вместе у меня. Мы соседи.

— Идет. — Я уселся рядом. — Слушай, Тим, давай на «ты»?

Он поглядел на меня и кивнул:

— Это можно.

О'Брайен быстро проехал по взлетно-посадочной полосе, свернул в сторону и направил джип к длинному ряду домиков, выстроившихся поблизости от диспетчерской вышки. Там он остановился, вылез из машины и подошел к домику номер пять.

— Тебе сюда. Будь как дома. А через полчасика заходи в шестой номер, договорились?

— Лады.

Прихватив сумку, я толкнул дверь и ступил в божественную прохладу кондиционированного воздуха. Затворил за собой дверь и принялся осматривать новое жилище. Большая гостиная была обставлена по высшему классу: четыре кресла, забитый до отказа коктейль-бар с охлаждением, цветной телевизор, стеллаж с книгами, на полу — ковер во всю комнату, мягкий как трава, а у дальней стены — стереорадиола. За гостиной оказалась небольшая спальня с двуспальной кроватью, шкафами и ночным столиком с лампой, а еще дальше — ванная комната, напичканная всем необходимым.

Я разделся, принял душ, побрился, надел рубашку с короткими рукавами и хлопчатобумажные брюки, затем вернулся в гостиную. Меня подмывало пропустить стаканчик, но я воздержался. Проверил время: оставалось пять минут; закурил, подождал. В половине первого я подошел к домику номер шесть и постучал.

О'Брайен, посвежевший, но в той же рабочей одежде, открыл дверь и жестом пригласил меня войти. Его дом оказался точной копией моего. В воздухе плавал запах жареного лука, от которого у меня потекли слюнки.

— Обед почти готов. Что будешь пить?

— Спасибо, ничего. — Я устроился в одном из кресел.

Появилась девушка с подносом в руках, одетая в темно-зеленую блузку и узкие брюки того же цвета. Она быстро накрыла на стол, поставила две тарелки и вышла.

— Давай есть, — сказал О'Брайен и сел за стол.

Я последовал его примеру.

Передо мной стояла тарелка с толстым бифштексом, лимской фасолью и жареным картофелем.

— А вы здесь недурно питаетесь, — заметил я, разрезая бифштекс.

— Здесь все по первому разряду, — отозвался О'Брайен. — У Эссекса работаем.

Некоторое время ели молча, потом О'Брайен сказал:

— Как я понял, вы с Олсоном подружились во Вьетнаме.

— Он был моим командиром. Я обслуживал его самолет.

— Ну и как тебе во Вьетнаме?

Я отрезал кусок бифштекса, намазал его горчицей и помолчал.

— Меня устраивала тамошняя жизнь, но ведь я не ходил под пулями. — С этими словами я отправил мясо в рот.

— Это другое дело.

— Совсем другое.

Еще через минуту-другую О'Брайен спросил:

— А ты большой мастак укладывать взлетные полосы?

Я перестал есть и поднял глаза. Он смотрел на меня в упор. Так мы играли в гляделки, и мне все больше нравился этот грузный мужик с открытым лицом, спокойно жующий свой бифштекс.

— Я авиаинженер. Мне ничего не стоит разобраться в начинке любого самолета, но я ни черта не смыслю во взлетных полосах.

Он легонько кивнул, потом сдобрил мясо горчицей.

— Нда. Что ж, спасибо за откровенность, Джек. Так и запишем. Олсон-то сказал, что хочет приставить ко мне присматривающего. Боится, что полоса не будет готова в срок. Вызвал, говорит, специалиста, чтоб следил за мной. Я ему не перечу, потому что платят мне хорошо. Эссекса он боится, как мальчишка. Когда человек боится, что не угодит и его выгонят, такого человека я жалею и не перечу ему.

После некоторой заминки я сказал:

— Мы расстались тринадцать месяцев назад. С тех пор не виделись. Он здорово изменился.

— Правда? Я-то здесь всего недели две работаю, но если кто трусит, того сразу видно. — О'Брайен доел и откинулся на спинку стула. — Ну, Джек, и что ж ты думаешь делать? Полосу-то, будь спокоен, через полтора месяца сдадим. Бригада у меня толковая, на них можно положиться.

— Олсон обмолвился про забастовку.

О'Брайен покачал головой:

— Чепуха. Зарплата у всех хорошая, и к тому же я умею держать их в узде.

Я пожал плечами:

— Тогда, хоть убей, не знаю, что мне делать. Работа у тебя налажена, и я здесь лишний — это любому ясно. Но ведь, Тим, какая-то глупость получается. Выходит, Олсон платит мне из своего кармана вроде бы ни за что.

О'Брайен улыбнулся:

— Ну, если платит и ты доволен, тогда, наверное, стоит поруководить мной, а?

— Можно поехать с тобой и посмотреть, что там и как? — Мне было неловко.

— Конечно. — Он взглянул на часы. — Тем более что мне пора двигаться.

Он отвез меня к строящейся полосе и вылез из джипа.

— Возьми его, Джек. Сегодня он мне больше не понадобится. Присматривайся. Принимаю любые предложения.

Чувствуя себя круглым дураком, я проехал мимо рабочих, уже взявшихся за дело, миновал выровненную площадку и углубился в лес. Там я бросил джип и пошел пешком.

Человек пятьдесят негров электропилами валили деревья. Меня они провожали равнодушными взглядами, пока один добродушный на вид верзила не махнул предостерегающе рукой:

— Здесь, браток, гулять опасно. Того и гляди, накроет стволом.

Я отклонился в сторону и, выйдя из леса на солнцепек, отправился к месту взрывных работ. Оттуда меня тоже попросили. О'Брайен не соврал: работа спорилась. Он имел под рукой в достатке машин, людей и взрывчатки, чтобы проложить взлетную полосу за полтора месяца.

Я свернул на пологую тропинку, сбегавшую к ручью, забрел подальше от строительства, присел на камень, закурил и предался размышлениям.

Одно я усвоил твердо: О'Брайен свое дело знает, и я здесь никому не нужен. Тогда зачем Олсон вызвал меня? Зачем он платит мне почти четыре тысячи долларов из своего кармана, если отлично знает, что О'Брайен справится сам? Что за этим кроется? Олсон улетел в Нью-Йорк. Сказал, вернется через три дня. А мне что делать? Первым моим побуждением было оставить ему письмо: мол, так и так, не понимаю, чем могу помочь, — и вернуться домой, но я тотчас отказался от этой мысли. Мне не хотелось возвращаться в свою убогую хибару и снова влачить жалкое существование. Я решил дождаться приезда Олсона и поговорить с ним начистоту. А пока, рассудил я, составлю отчет о ходе строительства, просто чтобы показать ему, что не даром ем свой хлеб.

Я вернулся на стройплощадку и застал О'Брайена за ремонтом вышедшего из строя бульдозера. Приметив меня, он подошел.

— Послушай, Тим, — прокричал я, стараясь перекрыть рев других бульдозеров, — на мой взгляд, все идет нормально. Конечно, вы закончите полосу за полтора месяца. Такими темпами можно успеть и раньше.

Он кивнул.

— Но ведь я должен как-то отработать свои деньги. Для успокоения совести. Можно я взгляну на твои записи, чтобы составить отчет для Олсона? Ты не против?

— На здоровье, Джек, какой разговор. Поезжай ко мне. Все лежит в верхнем ящике письменного стола. Я уж не поеду с тобой. Мне надо отремонтировать бульдозер.

— Понятное дело. — Я помолчал. — Может, из-за этого отчета я лишусь работы, но тут уж как повезет. Напишу, что у тебя все путем и от меня пользы никакой.

Он окинул меня взглядом, улыбнулся и слегка ткнул кулаком в плечо.

— Что верно, то верно. Я уж двадцать лет, как прокладываю эти взлетные полосы. До вечера. — И он отвернулся к сломанному бульдозеру.

Я забрался в джип и поехал к домикам. С меня лил пот. Послеполуденное солнце нещадно пекло, и приятно было нырнуть в прохладу о'брайеновского коттеджа. Однако на пороге я остановился как вкопанный.

В одном из кресел, вольготно раскинувшись, сидела блондинка. На ней были красные брюки в обтяжку и расстегнутая до пупка белая блузка, едва вмещающая пышную грудь. Волосы золотистыми волнами ниспадали до плеч. Лет двадцати пяти, с большими зелеными глазами на удлиненном широкоскулом лице. Не припомню, когда мне еще доводилось встречать такую соблазнительную девицу.

Она невозмутимо оглядела меня и расплылась в улыбке. Зубы ее белели, точно сахарные, а губы поблескивали чувственной влагой.

— Привет! Тима ищете? — Я затворил дверь и шагнул в комнату. — Он на стройке.

— А-а! — Она скорчила гримасу, потом шевельнула своим роскошным телом. — Я надеялась застать его. Только и делает что работает!

— Да, верно.

Не скрою, ее чары подействовали на меня. Девчонки в моем задрипанном городишке и в подметки ей не годились.

— Вы кто? — улыбнулась она.

— Джек Крейн. Новый начальник строительства. А вы?

— Пэм Осборн. Вторая стюардесса, подменяю Джин, когда она берет отгул.

Мы обменялись взглядами.

— Что ж, прекрасно. — Я подошел к письменному столу и сел. — Могу ли я чем-то помочь вам, мисс Осборн?

— Может быть… такая тоска — торчать на этом аэродроме. — Блондинка переменила позу. Одна из ее пышных грудей едва не выпала из гнезда, но она вовремя спохватилась. — Зашла вот поболтать с Тимом.

Как бы не так, подумал я. Наверняка ей известно, что в этот час — а было начало пятого — О'Брайен всегда на работе.

Я снова насторожился. Не иначе, она поджидала меня. Но зачем?

— Вам не повезло. — Я выдвинул левый верхний ящик стола. В нем лежала объемистая черная кожаная папка. Я вынул ее. — У меня тоже работа.

Она рассмеялась:

— Гонишь меня, Джек?

— Ну…

Наши глаза встретились.

— Что «ну»?

Я колебался, но она уже раззадорила меня.

— Я поселился в соседнем домике.

— Так перейдем в соседний домик?

Я все еще колебался, однако устоять перед такой женщиной было выше моих сил. Я спрятал папку в стол.

— Почему бы и нет?

Она выскользнула из кресла, а я встал из-за стола.

— В тебе есть что-то такое…

— Знаю, в тебе — тоже.

Я заключил ее в объятия, и она крепко прижалась ко мне всем телом. Ее губы жадно прильнули к моим.

Вмиг улетучилась моя осторожность, рассеялись подозрения. Я чуть ли не на руках перетащил ее из домика О'Брайена к себе.

— Мужчина ты хоть куда, — томно протянула она.

После любви (если это можно назвать любовью) она лежала на широкой кровати рядом со мной, словно красивая гибкая кошка.

Такой женщины я не знал с самого Сайгона, где маленькие вьетнамки были чуть более пылкими, чуть более искушенными, но не намного.

Я закурил сигарету и потянулся. Ко мне снова вернулись подозрения.

— Все вышло довольно неожиданно, а? — проговорил я, не глядя на нее.

— Пожалуй, — рассмеялась она. — Я слышала о твоем приезде. Надеялась, тебе захочется немного любви. Я так прикинула, что ты обязательно зайдешь либо к Тиму, либо к себе. Мне это необходимо как воздух, а тут кругом не мужчины, а сплошные тряпки, боятся собственной тени. Скорее дадут перерезать себе глотку, чем переспят с женщиной: во как дрожат за место!

— Значит, все разговоры про то, что ты хотела поболтать с Тимом, чистое вранье?

— А ты как думал? Неужели девушка с моей внешностью клюнет на потного неотесанного Тима? Я ничего не имею против него. Мужик нормальный, но не в моем вкусе. — Она подняла руки над головой и удовлетворенно вздохнула. — Я надеялась внести в свою жизнь разнообразие… и добилась своего.

Я поглядел на нее украдкой. Она была красивой, соблазнительной, бездушной развратницей, но возбуждала мое любопытство.

— Олсона ты тоже привечаешь?

— Берни? — Она покачала головой, и по лицу ее пробежала тень. — Разве ты не знаешь, что с ним стряслось? Его ранили в причинное место. Бедняга Берни вышел из строя.

Ее слова ошеломили меня. Я знал, что во время последнего вылета он был ранен в пах, но не подозревал, насколько серьезны последствия. Может, в этом и кроется причина его неуверенности в себе, помимо страха потерять работу? Ну и ну, подумал я, не приведи Господи оказаться в его шкуре!

— Я и не знал.

— Отличный мужик, — проговорила Пэм. — Рассказывал мне про тебя. Считает, что ты тоже отличный мужик. Души в тебе не чает.

— Правда?

— Ты ему нужен, Джек. Он одинок. Плохо ладит со здешними холуями. Все спрашивал, как я думаю, возьмешься ли ты за эту работу. Боялся, что ты бросишь его.

Спору нет, сыграла она хорошо, но меня насторожила заученность, отрепетированность роли.

— Какая б ни была работа, я не брошу Берни.

Она подняла ногу и принялась разглядывать ее.

— Что ж, ты здесь… и это говорит само за себя, не так ли? — Она опустила ногу и улыбнулась мне.

— Но надолго ли я здесь задержусь? Делать-то мне нечего, детка. Тим сам управится с полосой.

— Берни хочет, чтоб ты присмотрел за ним.

— Знаю. Он говорил. Тиму не нужен погоняла. — Я загасил сигарету. — Что он еще тебе рассказывал?

Она устремила на меня тот пустой взгляд, каким смотрит женщина, если твердо решила держать язык за зубами.

— Что хочет иметь тебя под рукой — больше ничего.

— Такое впечатление, что ты у него за доверенное лицо.

— В некотором роде. В полетах случаются перерывы. Эссекс ведь не всю жизнь проводит в воздухе. Мы с Берни вместе коротаем время. Джин ему не нравится. Он одинок.

— Не хочешь ли ты сказать, что он платит мне из собственного кармана, чтобы насладиться моим обществом?

— Ты почти угадал, Джек. Надеюсь, ты не откажешь ему.

— Придется, видно, поговорить с ним.

— Поговори, поговори.

— Похоже, он боится потерять работу.

— А кто не боится? Эссексу трудно угодить, а миссис Эссекс — и подавно.

— Так есть еще миссис Эссекс?

Пэм наморщила носик.

— Благодари судьбу, что тебя нанял Берни. Да, есть миссис Эссекс… дорогая Виктория. Надеюсь, тебе не придется иметь с ней дело. Свет не видывал такой стервы. Все боятся ее как огня.

— Даже так?

— Да. Попробуй хоть раз оступиться, и миссис Эссекс вышвырнет тебя вон. Муж у нее под каблуком. Эссекс и сам порядочный стервец, того и гляди лопнет от самодовольства, но у него хоть есть для этого основания. А Виктория! Ничтожество, выскочка, всего делов-то что смазливая рожица да хорошая фигурка. Избалованная, капризная стерва, тянет жилы из всех, кто работает у Эссекса.

— Милое создание.

— Вот-вот, — рассмеялась Пэм. — Держись от нее подальше. А что ты делаешь вечером? Не хочешь пригласить меня поужинать в городе? У меня есть малолитражка. Можно поехать в рыбный ресторан. Как смотришь?

— Годится, — ответил я. — А теперь уноси отсюда свои прелести. Мне надо поработать.

— Нет, Джек, в первый день работать нельзя. Это дохлый номер. — И она обвила меня длинными руками.

Глава 2

Ресторан «Л'Эспандон» был выстроен в конце пирса, а его интерьер в точности повторял парижский «Риц». Стены ресторана украшали четыре лепные рыбы-меч и несколько неводов. Столики были расставлены достаточно широко, и посетители могли делиться самым сокровенным, не опасаясь быть подслушанными.

Пэм щеголяла в длинном, до полу, платье, перехваченном в талии серебряным поясом с пряжкой в виде змеиной головы. Выглядела она весьма броско. К ней подплыл метрдотель, оскалив зубы в широкой радостной улыбке, которую метрдотели приберегают для своих любимцев. Она что-то сказала ему, я не расслышал, и он, взмахнув рукой, провел нас к столику на двоих в дальнем конце зала, с роскошными пухлыми креслами и с видом на весь ресторан.

— Прошу вас, мисс Осборн, — проворковал метрдотель, выдвигая кресло. — Коктейль с шампанским? — На меня он даже не взглянул.

Она села и улыбнулась ему:

— Это было бы прелестно, Генри.

— Если позволите, я сам закажу ужин? — Он буквально навис над ней, и мне бил в нос запах его одеколона.

— Пусть принесут меню, — вмешался я, — мне — виски со льдом.

Он медленно поворотил голову в мою сторону. Его глаза приценились к моему скромному, слегка потертому костюму, и в них мелькнула обида. Выражение его лица красноречивее всяких слов сказало мне, что я для него — ничтожество.

— Оставим это на усмотрение Генри, — твердо произнесла Пэм. — Он знает, что надо.

Я хотел было затеять склоку, но роскошная обстановка и враждебный взгляд толстяка смутили меня. Я сдался.

— Ладно… оставим на усмотрение Генри.

Наступило молчание, затем Генри уплыл ко входу — встречать новых гостей.

— С ним ты тоже спишь? — спросил я.

— Всего разочек, — хихикнула она. — Произвела неотразимое впечатление. Это единственный ресторан в городе, где я ем бесплатно… на тебя это тоже распространяется.

Я вздохнул свободнее. Судя по окружающей роскоши, у меня наверняка не хватило бы денег, чтобы заплатить по счету. Я бросил на Пэм взгляд, не лишенный восхищения:

— Умеешь устраиваться, детка.

— Еще как! — Она наклонилась вперед и прохладной ладонью накрыла мою руку. — Генри до смерти боится меня. У него ревнивая жена, и он вообразил, что я стану шантажировать его.

— Тем лучше для тебя.

Принесли напитки. К ним подали горячие закуски. Вокруг нас суетились два официанта. Зал начал заполняться посетителями.

— Шикарная ресторация. — Я огляделся. — Если бы не Генри, тут, наверное, ободрали бы как липку.

— Будь спокоен.

Официант принес бутылку «Сансерр» в ведерке со льдом. Он поклонился Пэм, которая ответила ему чувственной улыбкой. Уж не спит ли она и с ним, подумал я про себя.

Потом принесли морской язык под соусом из креветок с толстыми ломтями омара.

— Что-что, а вкус к жизни у тебя есть, — заметил я, уплетая за обе щеки.

— Ах, мужчины! — покачала головой и закатила глаза Пэм. — Ради меня они готовы на все! Тут главное умудриться поменьше дать и побольше взять. А мужчина либо тает от благодарности, либо дрожит от страха как осиновый лист, но я в любом случае в выигрыше.

— А мне что прикажешь: таять или дрожать?

— Оставайся таким же заманчивым, — ответила Пэм, цепляя на вилку кусок омара.

— Запомню.

Она стрельнула глазами в мою сторону:

— Правда, объедение?

— Еще бы, — согласился я и, помолчав, спросил: — А Берни уехал дня на два?

— Слушай, Джек, забудем о Берни. Давай наслаждаться жизнью. Договорились?

Но я чувствовал себя не в своей тарелке. Перед выездом в город у меня был разговор с Тимом. Пэм сказала, что зайдет за мной в восемь, и мне хватило времени побриться, принять душ и опрокинуть стаканчик. Тим вернулся с работы в половине восьмого и заглянул ко мне.

— Все нашел? — Он был смертельно уставший, потный и грязный. Мне стало стыдно.

— У меня была гостья. Я ничего не успел.

— Пэм, что ли?

— Да, Пэм.

— Вот девка! — хмыкнул он. — Я знал, что она подкатится к тебе, но не думал, что так быстро.

— Мы с ней едем в город сегодня вечером.

Тим перевел взгляд на стакан в моей руке.

— Я не отказался бы промочить горло.

— Так проходи, она наверняка опоздает.

Я налил ему внушительную порцию виски с содовой и положил много льда.

— Что она за птица? — спросил я, протягивая Тиму стакан. — Местная шлюшка?

— Она подружка Олсона.

Это сразило меня.

— А ты знаешь, что Берни?..

— Да, знаю. Он не обращает внимания на ее похождения. Они, понимаешь, прикипели друг к другу. Только вот спят врозь, а все остальное — вместе.

— Этого только не хватало! Если б знать, я и близко к ней не подошел бы. Раз она девушка Берни, то никуда я с ней не пойду сегодня.

Тим жадно глотнул виски, отер губы тыльной стороной ладони.

— Не ты, так найдется другой. Главное, не рассчитывай, что у вас зайдет дальше постели. Она — девчонка Берни. Но природа берет свое. Олсон не может ей этого дать, вот и разрешает погуливать. Тут нет никакого секрета: весь персонал аэродрома и полгорода в придачу знают про их отношения, главное, не принимай ее всерьез. — Он допил виски, поставил стакан и шагнул к дверям. — Сейчас под душ и в кресло перед телевизором. — Он поглядел на меня, улыбнулся: — Странная все-таки штука — жизнь.

Теперь на моей совести камнем повис Берни.

— Слушай, Пэм, — начал я, потом умолк и дождался, пока официант сменит тарелки. — Тим говорит, ты — девушка Берни. Он мой лучший друг. Нехорошо получается.

— Ох ты Господи! Я же сказала, мне это необходимо. Берни не возражает. Перемени тему. Говорю тебе, Берни все знает. Он не против.

Официант принес бифштекс по-итальянски с листьями артишока и цельножареным картофелем. Пока он подавал, я думал.

— Пальчики оближешь! — смачно проговорила Пэм. — М-м-м! Обожаю здесь есть!

— Он должен быть против, — сказал я. — Я правильно понял, он любит тебя? А ты — его?

— Да заткнись! — Ее голос сделался вдруг грубым и злым. — Дают — бери и будь доволен!

Я не настаивал. Только дал себе обещание больше не притрагиваться к ней. Ну и положеньице! Берни… мой кумир, а я переспал с его женщиной!

У меня пропал аппетит. Как ни хорош был бифштекс, кусок застревал в горле. Я водил вилкой по тарелке и оглядывал ресторан. Вдруг поднялась суматоха, и Генри со всех ног бросился через зал ко входу. Из темноты дверного проема на приглушенный свет вышел высокий грузный мужчина лет шестидесяти. Судя по походке, вылитый педераст. Толстой физиономией и мясистым носом он походил на сварливого дельфина. На его лысой, вероятно, как коленка голове сидел слегка набекрень ядовито-оранжевый парик. Мужчина был в желтом, точно охапка лютиков, полотняном костюме и багровой сорочке с жабо. Словом, франт, каких поискать!

— Гляди-ка, — обрадовался я случаю переменить тему разговора, — что это за чучело?

Пэм бросила взгляд на вход.

— Это Клод Кендрик. Он владелец самой модной, дорогой и доходной художественной галереи в городе.

Виляя бедрами, толстяк прошествовал на предложенное ему место, через три столика от нас. С ним пришел некто худой как тростинка, неопределенного возраста — между двадцатью пятью и сорока годами. У него была шапка длинных темно-каштановых волос, а вытянутое лицо, узкие глаза и губы ниточкой напоминали подозрительную, злобную крысиную морду.

— А это директор галереи Луи де Марни, — пояснила Пэм и занялась бифштексом.

Генри без устали хлопотал над этой парочкой, видно, считал их важными птицами. Я с любопытством наблюдал за ними. Перед толстяком, как по волшебству, возник мартини с водкой. Его спутник отказался от спиртного. Коротко обсудили с Генри меню, затем Генри отплыл в сторону и щелкнул пальцами, призывая официанта следовать за ним.

Клод Кендрик обвел глазами зал, точно король, вышедший к придворным. Некоторым, вероятно, знакомым, он помахивал пальцами, потом повернулся в нашу сторону. На миг его глазки зацепились за меня и перескочили на Пэм. Тут брови у него поползли вверх, лицо расплылось в улыбке. Тут он сотворил невообразимое: поклонился, высоко поднял свой оранжевый парик, как поднимают шляпу в знак приветствия, еще поклонился, снова нахлобучил парик на голую, точно бильярдный шар, голову, поерзал в кресле и заговорил со своим спутником.

Пэм прыснула.

— Отпадный мужик, да? Он так здоровается со всеми знакомыми женщинами.

— Ты в числе его знакомых?

— Когда-то я работала у него манекенщицей и рекламировала ювелирные изделия. Мы знакомы много лет. — Она доела бифштекс. — Извини… у меня идея. — И, встав из-за стола, Пэм подошла к Кендрику. Она загородила его от меня и проговорила минуты три, потом вернулась за наш столик.

— Что ты задумала?

— У него потрясающий прогулочный катер. Мне захотелось покататься. Он с радостью согласился. Знаешь, здешние жители постоянно изнывают от скуки. И с удовольствием заводят новые знакомства. Поедем, а?

Я замялся, и она продолжала:

— С ним интересно, и он жутко влиятельный. — Подошел официант и унес наши тарелки. — Он тебе понравится.

Предложение выглядело заманчивым.

— Ну, ладно. Что мне терять-то?

Я взглянул в сторону Кендрика. Он улыбнулся и кивнул мне, а тем временем официант подал ему копченую лососину. Я кивнул в ответ.

После горячего нам принесли кофе. Кендрик и де Марни заказали только лососину и кофе. Получилось, что мы кончили ужинать одновременно.

Пэм встала и подвела меня к их столику.

— Клод, это Джек Крейн. Он работает на строительстве взлетной полосы. Джек, это мистер Кендрик.

— Зовите меня Клодом, дружочек. — Моя ладонь словно утонула в куске теплого теста. — Очень рад. Добро пожаловать в наш очаровательный город. Надеюсь, вы будете блаженствовать здесь. — Он с пыхтеньем поднялся на ноги. — Выйдем на лунный свет. Луи, ненаглядный мой, поухаживай за нашей дорогой Пэм. Я хочу познакомиться с Джеком поближе. — Он взял меня под руку и повел к выходу. Дважды он останавливался, приподнимал свой чудовищный парик и кланялся женщинам, которые улыбались ему. Я чуть не сгорел со стыда, пока Генри наконец с поклоном не выпроводил нас в душную ночь.

На улице мы остановились.

— Прошу, Луи, покатай Пэм на катере. Ты ведь знаешь, как она любит кататься по морю. Джек, вы потерпите меня несколько минут? У меня есть к вам разговор.

Не успел я возразить, как Пэм и Луи ушли прочь.

— Что за разговор? — Меня тошнило от этого жирного педика и было противно оставаться с ним наедине.

— Насчет Берни; он принадлежит к числу моих лучших друзей. — Кендрик промокнул лицо шелковым носовым платком. — Сядем в мою машину. Там работает кондиционер. Меня угнетает эта духота, а вас?

Я замялся, но без Пэм, которая отвезла бы меня обратно на аэродром, я оказался припертым к стенке и поплелся за ним по пирсу — к вычурному черно-желтому «кадиллаку». При нашем приближении из-за руля вылез шофер-японец и услужливо открыл двери.

— Покатай нас, Юко, — распорядился Кендрик и протиснулся в автомобиль. Я сел с другой стороны. От шофера нас отделяла стеклянная перегородка. Когда дверцы захлопнулись, я окунулся в приятную прохладу. Автомобиль плавно тронулся с места, и Кендрик предложил мне сигару, но я отказался.

Некоторое время мы ехали по набережной, затем водитель свернул и повез нас за город.

Раскурив как следует сигару, Кендрик спросил:

— Насколько я понимаю, вы очень близкий друг Берни?

— Это так.

— Берни беспокоит меня, — тяжело вздохнул Кендрик. — Бедняжка… это ужасное ранение.

Я ждал, не говоря ни слова.

— Ему приходится работать на ужасных людей. Этот Эссекс! Невозможный человек! А его жена!

Я по-прежнему молчал.

— У Берни нет уверенности в завтрашнем дне.

— Ни у кого ее нет, — заметил я, глядя, как в безоблачном небе желтой тарелкой проплывает луна.

— И вы ощущаете то же самое? — Он повернул голову и пытливо посмотрел на меня. — У вас тоже нет уверенности?

— А у кого она есть?

— Это, конечно, верно, однако вы честолюбивы? Хотите разбогатеть? Наверняка хотите, и Берни тоже хочет. Мы часто говорим о деньгах. Однажды он сказал мне… вот его точные слова: «Клод, я готов на что угодно, лишь бы избавиться от этой неуверенности. Представься мне случай сорвать хороший куш, я отбросил бы всякую щепетильность».

— Берни так сказал?

— Это его точные слова.

Теперь настала моя очередь бросить на него пытливый взгляд.

— Послушайте, Кендрик, может, хватит ходить вокруг да около? Все ваши уловки шиты белыми нитками. Я ведь вижу: вы не знаете меня и хотите прощупать, только делаете это неуклюже, как слон. Что у вас на уме?

Он снял парик и заглянул внутрь, точно рассчитывал что-то найти там, потом снова напялил его на голову.

— Берни предупреждал меня, — улыбнулся он. — Говорил, что с вами нужно держать ухо востро. Он рассказал, как выручил вас из одной переделки. Вы ограбили вьетнамского менялу и унесли с собой три тысячи долларов. Берни дал вам алиби. Это правда?

— Вьетнамские менялы были легкой добычей. Я нуждался, а у него денег куры не клевали. У Берни чересчур длинный язык.

— Берни сказал, что меняла погиб под бомбежкой, и все устроилось как нельзя лучше.

«Кадиллак» плавно катил вдоль сверкавшего вдали бриллиантового ожерелья городских огней, и мне вспомнился Сайгон.

Моей вьетнамочке понадобились деньги, чтобы сбежать в Гонконг. У нее в головке помутилось от страха. Она приехала с Севера и твердила, что за ней охотятся вьетконговцы. Никакие доводы на нее не действовали. Подай деньги, и все тут, тогда она подкупит кого надо и спасется от смерти. Я по ней с ума сходил, но по ночам ее глупый страх портил все дело, и хоть я понимал, что лишусь ее, но все-таки решил помочь ей переправиться в Гонконг. Как-то вечером я вошел в контору этого менялы с револьвером в руке и заставил его раскошелиться. Я тогда не просыхал, и мне было море по колено. Получила она деньги, и поминай как звали. Потом военная полиция устроила опознание, и потерпевший указал на меня. Ну, думаю, крышка, но тут явился Олсон. Сказал, что во время ограбления мы с ним возились с его самолетом. Полицейские, конечно, не поверили, да у Берни был большой вес, и дело сошло мне с рук.

Казалось, все произошло давным-давно, в далеком прошлом. Мне еще повезло, что в контору того менялы угодила одна из первых ракет, которые вьетконговцы выпустили по Сайгону, и он взлетел на воздух. А то ведь он собирался писать жалобу командующему, но ракета его утихомирила.

Берни я рассказал все как есть, и он ухмыльнулся:

— Смотри, Джек, завязывай с этим. Вдруг меня не окажется рядом. — Тем и кончилось.

Во всяком случае, до поры до времени, но ведь я вечно сидел на мели. Я завел новую вьетнамочку, танцовщицу из одной шумной ночной забегаловки, которую облюбовали американские солдаты. Та требовала денег вперед; вообще у вьетнамочек одни деньги на уме. И вот однажды вечером, когда мне было уже невтерпеж, заявился я к очередному меняле. Тут уж я рисковать не стал. На улице гремела гроза, да еще ракетный обстрел, и мой выстрел потонул в грохоте. Эка важность, думал я, убил старого вьетнамца — все равно что утку подстрелил на охоте. Из открытого сейфа я взял тысячу долларов. Этого хватило, чтобы поразвлечься с девочкой, и еще осталось на мелкие расходы. Я делал это трижды. И всякий раз убивал менялу, а потом начались угрызения совести. Эти старики снились мне по ночам. Мне повсюду мерещились полные ужаса глаза. Их глаза преследовали меня, даже когда я копался в машине Олсона. И я завязал. А вот теперь, в этом шикарном «кадиллаке», мне снова померещились их глаза.

— Что у меня на уме? — говорил Кендрик. — Это вам расскажет Берни. Операцию затеял он, а я хотел спросить у вас только одно. Берни утверждает, будто ради хороших денег вы готовы на все. Сами понимаете, ключевое слово здесь — «все». Могу я узнать, это действительно так?

— Смотря что понимать под хорошими деньгами, — ответил я.

— Ответ правильный. — Он выпустил струю сигарного дыма, который был тотчас вытянут маленьким, но исправно делающим свое дело вентилятором. — Да… что значит «хорошие»? Вас заинтересовали бы четверть миллиона?

У меня захватило дух, но я не подал вида.

— Такая сумма заинтересует хоть кого.

— Мне нет дела до других. — В его голосе зазвучали нотки нетерпения. — Я спрашиваю вас.

— Это как сказать.

— Дружочек, я задал простой вопрос. Вы готовы на все ради четверти миллиона?

— Надо переговорить с Берни.

— И это правильно. — Кендрик поднес ко рту крошечный микрофон. — Возвращаемся, Юко.

«Кадиллак» развернулся и отправился в обратный путь.

— Тоже мне операция, — сказал я. — Сначала Берни подсовывает мне липовую работу. Потом Пэм соблазняет меня. Теперь в игру вступаете вы и заводите речь про четверть миллиона. Не очень-то тщательно продумана ваша операция. Все на скорую руку. Вот пойду в полицию и расскажу про ваши делишки. Как думаете, интересно им будет послушать?

Кендрик закрыл глаза и стал похож на престарелого дельфина, уставшего от жизни.

— Возможно, дружочек, но думаю, ваша персона вызовет у них более живой интерес. — По-прежнему не открывая глаз, он поправил парик. — Однако оставим в покое полицию. Это неприятная тема. Есть возможность заработать, ваша доля составит четверть миллиона. Вам следует переговорить с Берни, а отказаться всегда успеете. Коли не пожелаете, сядете в самолет и полетите обратно в свой городишко, будете там всю оставшуюся жизнь кое-как сводить концы с концами. Это, конечно, ваше право, но, с другой стороны, можете присоединиться к нам и разбогатеть.

Я закурил сигарету.

— Я переговорю с Берни.

Дальше мы ехали молча, пока «кадиллак» не остановился у «Л'Эспандона», где нас поджидали Пэм и де Марни.

Когда я вылез из машины, Кендрик сказал:

— Надеюсь, дружочек, будем работать вместе. Я верю в вас.

Я смерил его взглядом:

— На взаимность не рассчитывайте. — Пэм уже направилась к своей малолитражке, и я пошел следом.

— Ты тоже в этом замешана? — спросил я, когда мы скрючились в тесном автомобильчике.

— У тебя был разговор с Клодом?

— Сама знаешь. Это ведь ты меня подставила ему, не так ли? Я спрашиваю: ты тоже в этом замешана?

Пэм завела машину и помчалась в сторону аэродрома.

— Поговори лучше с Берни.

— Это не ответ на мой вопрос, а я требую ответа.

Она пожала плечами:

— Да, замешана. Берни все объяснит.

— Если он и дальше так поведет дело, то я умываю руки.

Она искоса бросила на меня колючий взгляд.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Это же откровенная липа: устроили меня на липовую работу, подложили мне тебя, потом подставили меня этому жирному чучелу. Это все Берни придумал?

— А ты все-таки заинтересовался?

— Деньгами заинтересовался, но если оставить деньги в стороне — а меня еще надо убедить в том, что их можно заработать, — то пока что ваша операция — фуфло.

— Ты должен поговорить с Берни.

— Еще как должен.

Остаток пути проехали молча, а когда остановились у моего коттеджа, Пэм обворожительно улыбнулась:

— Джек, проведем ночь вместе. — Она было открыла дверцу, но я удержал ее:

— Нет. Ты девушка Берни… забыла?

У нее был такой вид, словно она вот-вот вцепится мне в волосы. Я выдержал ее взгляд, и она отвела глаза, потом я выбрался из машины и пошел к себе.

Когда Тим О'Брайен вышел из дверей своего домика, я сидел на крыльце и прихлебывал кофе. При виде меня Тим удивился — было всего без четверти семь.

— Ранняя пташка.

— Решил поехать на полосу, — объяснил я и допил кофе. — Буду рад, если найдешь мне какую-нибудь работу.

— О взрывном деле имеешь представление?

— Ни малейшего.

Он хмыкнул.

— А в бульдозерах разбираешься?

— Конечно.

— Отлично… значит, тебе поручим бульдозеры, а я займусь взрывными работами. — Мы сели в джип. — Стало быть, соскучился по работе?

— Я привык отрабатывать деньги, которые мне платят. Но давай сразу условимся, Тим, за начальника — ты. Говори, что делать, а я буду выполнять.

День прошел в духоте, пыли и грохоте. Четыре раза ломались бульдозеры, и я ремонтировал их. Двигатели я знаю хорошо. Быстро поладил с бригадой негров, работящих, но не знающих, с какой стороны подступиться к заглохшему двигателю. До обеденного перерыва О'Брайен ни разу не попался мне на глаза. Судя по несмолкавшим взрывам, он не сидел сложа руки. Пообедали вместе, под деревом — гамбургерами и кофе. Он спросил, доволен ли я работой, и я ответил, что вполне доволен. Он бросил на меня недоверчивый взгляд, но не стал вдаваться в подробности.

Вечером, перед сном, я обдумал происходящее. Похоже, Олсон затевал какую-то кражу и хотел взять меня в дело, но не был уверен во мне. Эта догадка — а ведь я мог ошибаться — застала меня врасплох. Никогда бы не подумал, что Олсон способен пойти по кривой дорожке. Я решил, что мне надо работать, иначе кому-нибудь вздумается выяснить, а чем, собственно, я занимаюсь здесь.

Мое решение оказалось мудрым, ибо на следующий день, часа в четыре, когда, чертыхаясь, прочищал систему подачи топлива, я заметил, как трое негров, стоявших рядом, вдруг набычились, точно им вставили по свече. Их огромные черные глаза завращались, сверкая белками, и я оглянулся через плечо.

В нескольких ярдах стояла женщина и разглядывала меня. Но какая женщина! Я сразу догадался, что это не кто иная, как миссис Эссекс. У нее были медно-рыжие волосы, плавными волнами ниспадавшие на плечи, высокий лоб, большие лиловые глаза, тонкий нос, решительно сжатые губы… Впрочем, словами такую красоту не описать. Это была самая потрясающая женщина, какую мне приходилось видеть, а Пэм Осборн рядом с ней показалась бы грошовой проституткой. Ее фигура внесла бы смятение и в душу святого: длинные-предлинные ноги и пышная грудь. Она была в белой хлопчатобумажной рубахе, заправленной в белые брюки для верховой езды, и в начищенных до блеска черных сапогах. В нескольких ярдах позади негр в белом держал в поводу двух лошадей.

Постегивая себя по сапогу хлыстом, она по-прежнему не отрывала от меня лиловых глаз и оглядывала, точно торговец скотом, который приценивается к быку-рекордисту.

Я принялся обтирать вымазанные руки промасленной ветошью, подметив краем глаза, как трое перепуганных негров тихо-тихо, стараясь не делать резких движений, будто повстречали гремучую змею, убрались восвояси.

— Вы кто? — с требовательной надменностью спросила она, и я вспомнил, как отзывалась о ней Пэм: стерва, какой не видывал свет.

Я решил изобразить преданного слугу.

— Джек Крейн, мадам. Могу ли я чем-нибудь помочь?

Это несколько обескуражило ее. Она нахмурилась и переступила с ноги на ногу.

— Что-то не припомню вас.

— Ничего удивительного, мадам, — невозмутимо ответил я. — Я только что приехал. Работаю под началом О'Брайена.

— Вот как. — Она помолчала, не сводя с меня глаз. — А где О'Брайен?

В этот самый миг раздался оглушительный взрыв и лошади прянули, чуть не свалив с ног негра, который отчаянно пытался удержать их. Я увидел, что одному ему не справиться, подбежал, поймал поводья лошади покрупнее и обыкновенной грубой силой заставил ее присмиреть. Тем временем негр совладал с другой лошадью.

— Не место здесь лошадям, мадам, — проговорил я. — Мы ведем взрывные работы.

Она подошла ко мне, выхватила поводья и вспрыгнула в седло. Лошадь попятилась, наездница стеганула ее хлыстом, и животное, хотя и продолжало подрагивать, все же остановилось.

Негр тоже сел в седло.

— Уезжай отсюда, Сэм, — велела хозяйка, — а то опять будет взрыв.

Негр поспешно ускакал, а она осталась.

— Вы умеете обращаться с лошадьми?

— Нет, мадам. Транспортные средства без тормозов — не для меня.

Она улыбнулась:

— Вы ловко укротили Борджиа. Благодарю вас.

Тут так громыхнуло, точно пятисотфунтовая авиабомба разорвалась у самых наших ног.

Она решила, что лошадь успокоилась, и поэтому не была начеку. Взрыв напугал даже нас, что же говорить о лошади. Та попятилась, выгнула шею, и наездница при всем желании не могла удержаться в седле. Животное рванулось с места, и женщина глухо ударилась оземь.

За ту долю секунды, что она летела по воздуху, я ничем не успел ей помочь, а когда кинулся вперед, было уже слишком поздно. Она упала на спину, ударилась головой о бетонную полосу и лежала без сознания, хотя и по-прежнему прекрасная.

Я опустился рядом с ней на колени, вокруг собрались любопытные негры. Трогать ее было страшно — вдруг перелом позвоночника.

— Позовите О'Брайена! — гаркнул я. — Пригоните джип!

Мой командирский тон подействовал. Человек пять бросились туда, откуда доносились взрывы. Еще двое нырнули в облако пыли.

Я легонько прикоснулся к ней, и она открыла глаза.

— Вам больно?

Глаза закрылись.

— Миссис Эссекс! Можно я подниму вас?

Глаза снова открылись. Она покачала головой, и с ее очаровательных лиловых глаз спала мутная пелена.

— Мне уже хорошо. — Она пошевелила руками, ногами. — Господи! Голова!

— Не волнуйтесь. — Я обернулся. К нам подкатил джип. За рулем сидел здоровенный негр с выпученными глазами. — Отвезем вас в больницу. — Я подхватил ее на руки, и она тихонько застонала. Отнес ее к джипу, сел рядом с негром, держа раненую на коленях. — В больницу. Только не гони… езжай осторожно.

Негр обалдело посмотрел на женщину, отпустил педаль сцепления и медленно тронулся с места. До больницы, расположенной тут же, на аэродроме, мы ехали десять минут. Их, вероятно, предупредили по телефону. Как только джип остановился, нас окружили двое молодых врачей, две сестры и седой мужчина в белом халате. Они уже приготовили носилки и все необходимое. В считанные секунды ее сняли с моих колен, переложили на носилки и унесли в больницу. Я сидел, гадая, не навредил ли ей переезд на джипе, и от одной этой мысли меня бросало в жар.

Примчался другой джип, и из него выкатился О'Брайен. Я рассказал ему, что произошло.

— Дьявол! — Он отер пот с лица. — Что она там потеряла? Вечно сует нос не в свое дело! Вот Эссекс прознает и выгонит меня ко всем чертям!

Я ничего не ответил и вошел в прохладный вестибюль больницы. В регистратуре сидела сестра.

— Ну, как она? — спросил я.

— Сейчас доктор Уинтерс осматривает ее. — Она глядела на меня как на бродягу, который клянчит пятак.

Я помялся, потом, завидев в дверях одного из молодых врачей, принимавших больную, подошел к нему.

— Ну, как она? Ничего, что я поднимал ее и вез на джипе?

— Вы поступили совершенно правильно, — улыбнулся он. — Переломов нет, только сотрясение мозга. Она спрашивает про своего коня.

— Слава Богу. Скажите, пусть не беспокоится. Я позабочусь о коне.

Уже уходя, я слышал, как врач велел сестре срочно вызвать мистера Эссекса. Я вышел на солнцепек, сел в джип и поехал в том направлении, куда ускакала лошадь. Битых два часа я потратил на ее поиски. Она оказалась в кустарнике, в дальнем конце аэродрома, и я нашел ее лишь по чистой случайности. Животное уже оправилось от испуга, я без труда приторочил поводья к джипу и не торопясь поехал назад.

Когда я остановился возле больницы, откуда ни возьмись появился грум миссис Эссекс. Он улыбнулся и принял у меня лошадь. Я вошел в больницу и направился к окошечку регистратуры. Сестра встретила меня недоуменным взглядом:

— Да?

— Не могли бы вы передать миссис Эссекс, что я нашел ее коня, животное цело и невредимо, — сказал я. — Это известие пойдет ей на пользу.

Сестра кивнула.

— А как вас зовут?..

— Джек Крейн. Миссис Эссекс знает меня.

В ее глазах мелькнуло сомнение. Ей вдруг пришло в ее глупую, чванливую головку, что этот потный тип с грязными лапами и в обносках может оказаться важной персоной из придворного окружения Эссексов.

— Я сейчас же доложу доктору Уинтерсу, мистер Крейн. Спасибо, что сообщили.

Я смерил ее холодным взглядом, кивнул, потом вернулся к джипу и поехал на стройплощадку. Не успел я вылезти из джипа, как раздался очередной взрыв. О'Брайен работал не покладая рук. Ему было наплевать на миссис Эссекс — не то что мне.

Я вспомнил, как держал ее на руках. Вспомнил ее лиловые глаза и медно-рыжие волосы и как окунулся в них лицом, когда поднимал ее с земли.

Я подошел к сломанному бульдозеру и снова принялся рыться в моторе. За работой я думал о ней. И даже когда свисток возвестил конец рабочего дня, мысли о ней по-прежнему не покидали меня.

Вернувшись в свой домик, я принял долгожданный душ. Едва я успел натянуть штаны, как в дверь постучали. Решив, что это Тим, я крикнул, чтоб входили, и потянулся за рубахой.

Дверь открылась, и в дом юркнула Пэм Осборн. Она поспешно затворила за собой дверь, и я заметил, что она бледна, а глаза мечут молнии.

— Что тебе надо? — Я вовсе не хотел видеть ее у себя. — Ступай, детка. — Я заправил рубаху. — Мне не следовало связываться с тобой.

По выражению ее лица я понял, что она пропустила мои слова мимо ушей.

— Почему ты ведешь себя как последний тупица? Теперь ты у всех на виду, а как раз этого и не хотел Берни.

Я шагнул к столу и присел на край.

— Что ты мелешь?

— Весь аэродром уже знает. Как ты отвез эту стерву в больницу, а потом нашел ее дурацкую кобылу.

— Ну и что тут такого?

— Все спрашивают, кто такой Джек Крейн. Неужели не понятно, что эти холуи готовы отдать правую руку, только бы оказаться на твоем месте?

— А куда же мне было деваться? Бросить ее там, что ли?

— Дело в лошади! — Пэм сжала кулаки, потом разжала. — Этой заразе лошади дороже всего на свете: дороже себя, мужа, даже денег! Неужто не мог пораскинуть мозгами и не гоняться за проклятой скотиной? Как будто некому больше!

— Откуда мне знать-то?

— И еще… зачем ты ходишь на работу с О'Брайеном? Разве Берни не велел тебе только контролировать О'Брайена и не мозолить глаза на стройке? Разве он не предупредил, чтобы ты не якшался с рабочими? Нет, тебе приспичило ехать туда и копаться в машинах. Берни лопнет от злости, когда узнает!

Я начал терять терпение.

— Шла бы ты подобру-поздорову! Ты мне не указ! Я буду разговаривать с Берни. А сейчас убирайся к черту!

— Придурок, я же предупредить тебя пришла! Глазом не успеешь моргнуть, как окажешься под колпаком у здешнего начальства. Тут слухи вмиг разлетаются. Так что держи наготове какую-нибудь басню. И жди в гости этого мерзавца Уэса Джексона. Он управляющий Эссекса. Остерегайся его! Такой востроглазый, что без ножа зарежет. Он из тебя все вытянет. И что ты здесь делаешь. И кто ты есть. И почему Берни не внес тебя в платежную ведомость. Наплети что-нибудь, иначе нам крышка. Понял?

— Нет. — Я посмотрел на нее в упор. — Не понял, и все это мне не нравится. Если ты…

Мы разом обернулись к окну — на звук подъехавшей к моему коттеджу машины.

— Вот и он… Уэс Джексон! — Пэм побелела, как первый снег. — Нельзя, чтобы он видел меня здесь. — Она в отчаянии огляделась вокруг, потом ринулась в ванную и заперлась изнутри.

Я остался один.

Глава 3

Уэс Джексон стоял на пороге моего домика, точно уменьшенный двойник Кинг-Конга, хотя, если разобраться, не такой уж и уменьшенный: ростом футов шесть с лишним, грудь колесом. На вид лет тридцати трех. Голова, без малейших признаков шеи, тыквой сидела на широких плечищах. Крошечные глазки, нос и рот едва не затерялись на бело-розовых просторах заплывшего жиром лица. Жгуче-черные волосы были коротко подстрижены. Массивные очки в черной роговой оправе немного увеличивали глаза цвета морской волны. Одет он был безупречно: синий клубный пиджак с какой-то затейливой эмблемой на кармашке, белые брюки, белая сорочка и галстук с крупной золотой булавкой.

— Мистер Крейн?

Крошечные губы сложились в подобие улыбки, а тем временем глазки, точно два гвоздика, обмакнутые в зеленоватую краску, искололи меня с головы до пят.

Я сразу понял: передо мной такой прожженный сукин сын, пробы ставить негде, и с ним надо держать ухо востро.

— Да, это я.

Он перенес свою тушу через порог и затворил дверь.

— Меня зовут Уэсли Джексон. Я веду дела мистера Эссекса.

Я чуть было не сказал, что рад за него, но вместо этого произнес:

— Вот как?

— Именно так, мистер Крейн. Миссис Эссекс просила меня зайти к вам и поблагодарить за то, что вы нашли ее лошадь.

— Как ее самочувствие?

Он продвинулся в глубь комнаты и медленно опустился в кресло. Кресло заскрипело под его тяжестью.

— Она сильно ударилась, но это вам известно и без меня. — Он покачал своей тыквовидной головой, и его лицо приняло скорбное выражение. — Да, могло быть и хуже. Легкое сотрясение, но ничего особенно серьезного.

— Ну и отлично. Когда я увидел, как она упала, то испугался, не сломала ли она позвоночник.

Он в ужасе зажмурился:

— К счастью, нет.

Джексон закинул одну ножищу на другую, и я, видя, что он устраивается надолго, сел на стул против него.

— Весьма находчиво с вашей стороны, мистер Крейн, что вы отправились искать лошадь. Никому не пришло это в голову. Она очень дорожит своей лошадью.

Я оставил это замечание без ответа и ждал, что будет дальше.

— Миссис Эссекс признательна вам.

Опять я промолчал.

Он залюбовался своими ухоженными ногтями и вдруг кольнул меня жестким взглядом:

— Вы работаете здесь, мистер Крейн?

Ну, думаю, началось. Этот толстомордый фискал берет быка за рога.

— Вроде того.

Он кивнул:

— Да. — Молчание. — Вас нет в платежной ведомости, мистер Крейн, а между тем вы утверждаете, что работаете у нас.

Я сделал невинное лицо.

— Этого я не говорил, мистер Джексон. Я работаю на полковника Олсона.

Он покусывал ноготь на большом пальце и не спускал с меня глаз.

— На полковника Олсона?

— Пожалуй, лучше объяснить все по порядку. — Я попробовал растопить лед честным, открытым взглядом в сочетании со скромной, извиняющейся улыбкой. Меня постигла неудача, да и вряд ли эту глыбу вообще можно было чем-нибудь растопить. — Мы с полковником Олсоном вместе служили в Сайгоне. Он летал на бомбардировщике. Я обслуживал его машину, — рассказывал я без тени волнения. — Вот узнал, что он работает у мистера Эссекса, а я как раз подыскивал место, ну и поскольку у нас с ним были хорошие отношения, я написал ему и попросил пристроить к себе. Он ответил, что, мол, сейчас пока ничего нет, но если я свободен, то нет ли у меня желания приехать и помочь ему со взлетной полосой. Работа, говорит, бесплатная, только за жилье и питание. Считай, как отпуск. А потом обещал поговорить с управляющим по кадрам насчет свободного места. Дома — скука. У меня еще оставались от армии деньги, хотелось побывать в Парадиз-Сити, очень хотелось повидать полковника Олсона… замечательный он человек, мистер Джексон, да вы и сами это знаете… ну и… вот я здесь.

Джексон кивнул несколько раз своей тыквой и прикрыл свиные глазки.

— Боюсь, полковник Олсон поступил неправильно. Он не имел права приглашать вас сюда, никакого права.

Я промолчал.

— Это грубое нарушение, — нахмурился он. — Вероятно, вам это невдомек. Каждый, кто работает у нас, застрахован. Что, если на полосе с вами произойдет несчастный случай? Вы сможете подать иск на какую угодно сумму, а нам и крыть нечем.

— Правда? — сыграл я наивного простака. — Ручаюсь, что полковнику Олсону это не пришло в голову, а мне и подавно.

Похоже, моя наивность больше пришлась ему по сердцу, чем открытый, честный взгляд, ибо уголки его плотно сжатых губ приподнялись, что скорей всего должно было означать улыбку.

— Охотно верю. Полковник Олсон хороший летчик, но никудышный бизнесмен. Чем же вы занимаетесь на строительстве?

— Работаю под началом О'Брайена. Ремонтирую бульдозеры. В бригаде никто не разбирается в двигателях.

Улыбка исчезла.

— Разве это не входит в обязанности О'Брайена?

— Он ведет взрывные работы. Полковник Олсон решил: если я займусь бульдозерами, мы сэкономим время. Насколько я понимаю, взлетную полосу нужно построить быстро.

— Я достаточно осведомлен о важности этого строительства. — По железным ноткам в его голосе я понял, что чересчур распустил язык.

— Не сомневаюсь, мистер Джексон. Просто я хотел объяснить.

— Нужно оформить вас как положено. Зайдите, пожалуйста, в отдел кадров, и вас внесут в штат бригады. Жалованье получите по обычным профсоюзным ставкам, и вас застрахуют.

— Благодарю за предложение, но я не стану этого делать. Видите ли, мистер Джексон, у меня отпуск. Такая работа меня не устраивает. Я люблю копаться в моторе, но не долго. Просто я помогал полковнику и делал это в охотку.

Мои слова ошарашили его. Он недоверчиво уставился на меня:

— Что же, вы не хотите работать у нас?

— В бригаде — нет. Я дипломированный авиаинженер.

От изумления у него брови едва не слились с прической.

— Дипломированный авиаинженер?

— Так точно. До Вьетнама я работал в «Локхиде».

Он снова принялся покусывать ноготь большого пальца.

— Понятно. — Помолчал, потом сказал: — Миссис Эссекс признательна вам, Крейн. Быть может, нам удастся подыскать вам место по специальности. Это вас устроило бы?

Я обратил внимание, что он опустил в обращении слово «мистер».

Меня вдруг осенило, что без понукания со стороны он не стал бы тратить на меня свое драгоценное время. «Миссис Эссекс признательна вам». Вот где зарыта собака. Красотка послала этого толстомордого фискала облагодетельствовать меня за то, что я нашел ее конягу. Это была только догадка, но я чувствовал, что попал в точку.

— Смотря какая работа и какая зарплата.

Джексон переложил ножищи. По его желчной физиономии я понял, что вызываю у него глухую ненависть, как мангуст у ядовитой змеи.

— Смогли бы вы обслуживать «Кондор XJ7»?

— Я авиаинженер высокой квалификации. Это значит, что я могу работать с любой машиной.

— Понятно.

Джексон был явно обескуражен. Иначе с чего бы ему снова перекладывать ножищи и грызть ноготь.

— Ну…

Он надолго замолчал, потом встал.

— Я должен подумать, что можно сделать. А вы хотели бы работать у нас?

— Я же говорю: смотря какая работа и какая зарплата.

Он прищурился:

— А сколько вы получали в «Локхиде»?

— Двадцать, но это было четыре года назад.

Джексон кивнул. Я не сомневался, что он свяжется с «Локхидом», но это меня не беспокоило. Четыре года назад в «Локхиде» я ходил в любимчиках. Я был уверен, что они подыграют мне.

— Сделайте одолжение, не появляйтесь больше на строительстве, — сказал он, направляясь к двери. — Чувствуйте себя как дома. Я передам управляющему по кадрам, что вы можете пользоваться всеми нашими услугами. Я должен переговорить с мистером Эссексом.

— Мне бы не хотелось, мистер Джексон, застрять здесь надолго без дела.

Он снова прищурился, будто рассматривал бактерию в микроскоп.

— Вы получите в свое распоряжение машину. Почему бы вам не поразвлечься в городе? — Я отчетливо видел, как противна ему эта роль. — Сходите в отдел кадров. Мистер Маклин выдаст вам на расходы. — Он плотно сжал губы, точно его заставили съесть лимон. — Таково желание миссис Эссекс.

— Очень любезно с ее стороны, — поблагодарил я с каменным лицом.

Джексон чинно шагнул за порог, влез в двухдверный «бентли» с шофером-негром, облаченным в темно-зеленую униформу империи Эссекса, и укатил восвояси.

Из ванной вышла Пэм. Она уставилась на меня выпученными глазами.

— Уму непостижимо! — выдохнула она. — Не знаю, что скажет на это Берни.

Занятый своими мыслями, я закурил.

— Джек! Берни будет в бешенстве.

Я покосился на нее. Она порядком мне надоела.

— Беги, детка. Мне надо подумать.

— Послушай!.. — начала было она, потемнев от злости.

— Делай, что тебе говорят. Уматывай. Мне надо подумать.

— Берни ошибся, — произнесла она дрожащим голосом. — Сделай ему одолжение. Убирайся к черту! Мы найдем кого-нибудь другого! Если ты действительно друг Берни, убирайся вон, и немедленно!

Я посмотрел ей в глаза.

— Никого вы больше не найдете, — сказал я, — так что закрой свой ротик, детка, и уматывай. Я уже здесь, и теперь пусть решает Берни. Я не спрашиваю, что вы задумали, но пока — я уже говорил — все это шито белыми нитками. Видно, Берни оказался не таков, каким я его считал. Придется ему помочь. — Потом я грозно рыкнул: — Чеши отсюда!

Она вышла, хлопнув дверью.

Я сидел, курил и думал.

Думал о роскошном теле, медно-рыжих волосах и огромных лиловых глазах — остальные женщины перестали существовать для меня.

Я зашел к управляющему по кадрам мистеру Маклину и застал его как раз перед уходом домой. Было семь часов вечера, однако его улыбка при рукопожатии показалась мне вполне искренней, если не считать, правда, что предварительно он окинул меня быстрым и таким же колючим взглядом, как Уэс Джексон.

— Ах да, мистер Крейн, — сказал он. — Я получил насчет вас указания от мистера Джексона. — Произнося имя Джексона, он понизил голос; я еще удивился, что он не преклонил колена. — Меня уполномочили передать вам конверт от «Эссекс энтерпрайзез» с наилучшими пожеланиями. — Он подошел к своему столу, порылся в бумагах и наконец протянул мне большой белый конверт. — Если вам нужна машина, обратитесь, пожалуйста, в наш транспортный отдел, он работает круглые сутки, возьмите что приглянется.

Я забрал конверт, поблагодарил, сказал, что машина не помешает, и Маклин проводил меня до дверей своего кабинета. Он показал, как найти транспортный отдел, пожал мне руку, и я ушел.

Знали обо мне и в транспортном отделе. Меня спросили, какую машину я хочу. Я ответил, что мне все равно, главное — небольшую. Мне выкатили «Альфа-ромео 2000», этот автомобиль меня вполне устроил, и я вернулся на нем к своему коттеджу.

В конверте оказалось пять стодолларовых банкнотов и пропуска в три кинотеатра, в казино, четыре ресторана, два клуба и три ночных клуба. На каждом пропуске стоял штамп: «„Эссекс энтерпрайзез“. На два лица».

Я застал О'Брайена уткнувшимся в телевизор. Его не пришлось долго уговаривать провести со мной вечер в городе.

Повеселились мы на славу: объездили все самые шикарные заведения, а потратился я только на чаевые.

На аэродром возвращались часа в два ночи слегка навеселе, и О'Брайен сказал:

— Теперь глаз не спущу с хозяйской кобылы. Черт! Ловко у тебя это вышло.

— Я отроду такой ловкий, — ответил я и, поскольку мы уже приехали, выпроводил его из машины, потом отправился к себе, разделся и нырнул в постель.

Перед сном я еще пораскинул мозгами. Так долго продолжаться не может, решил я. Милости миссис Эссекс хватит ровно на неделю, а то и меньше. Это обыкновенная прихоть очень богатой женщины. Перво-наперво следует выслушать предложение Олсона. Тогда и решу, как быть: связываться с ним или попытаться обратить прихоть очень богатой женщины в нечто более надежное.

Ты достаточно пьян, сказал я себе, чтобы помечтать. И я снова вспомнил ее: рыжие волосы, лиловые глаза, прикосновение. Воздушный замок? Все равно что достать с неба луну? Устаревшее выражение. Люди уже добрались до Луны. А чем я хуже?

Меня разбудил рев идущего на посадку самолета. Я бросил мутный взгляд на часы у кровати, они показывали 10.15. Я подскочил к окну и увидел в пыльном мареве только что приземлившийся «кондор». Значит, вернулся Лейн Эссекс, а с ним и Берни.

К месту посадки уже мчались джексоновский «бентли» и три джипа. Я решил, что Олсон еще не скоро доберется до меня, и принял душ, побрился, оделся и позвонил в бюро обслуживания. Несмотря на изрядные возлияния накануне, я проголодался.

Я заказал вафли, яичницу с ветчиной и кофе.

Мужчина, принимавший у меня заказ, разговаривал так, словно я делал ему одолжение.

— Через десять минут, мистер Крейн, ни минутой позже.

Я поблагодарил его, освежил лицо лосьоном и уселся в кресло в ожидании завтрака. Мне чертовски понравились почет и уважение, которыми меня окружили, однако насчет постоянства такого отношения я не заблуждался.

Завтрак прибыл через восемь минут — я засек время.

После завтрака я почитал газету, которую принесли заодно с едой. То и дело за окном громыхало, стало быть, О'Брайен продолжал взрывные работы.

В полдень мне надоело ждать. Олсон, вероятно, был занят, и я решил съездить в город и воспользоваться одной из кредитных карточек. Я уже пошел было к двери, как зазвонил телефон.

— Мистер Крейн? — спросил холодный и отрывистый женский голос.

— Допустим, а что?

Молчание. Воображаю, как у нее вытянулась физиономия.

— Вас вызывает мистер Джексон. За вами придет машина… через двадцать минут.

Я рискнул поломаться:

— Через двадцать минут я буду в городе. Передайте это мистеру Джексону, — и повесил трубку.

Только я закурил, как снова раздался звонок.

— Мистер Крейн? — На сей раз в ее голосе звучало беспокойство.

— Да. Еще немного, и вы не застали бы меня. В чем дело?

— Не будете ли вы так любезны, чтобы дождаться машины? Мистер Джексон хотел бы побеседовать с вами.

— Так-то лучше, детка, — сказал я, — только вот какое дело, нет у меня настроения сейчас беседовать с вашим мистером Джексоном… с утра пораньше, — и повесил трубку.

Уставясь в потолок, я курил, и ждал, и прикидывал, не переборщил ли, но тотчас вспоминал слова: «Миссис Эссекс признательна вам». Спустя минуту зазвонил телефон.

— Да?

— Мистер Крейн, пожалуйста, не отказывайте. — Она уже умоляла меня. — Это миссис Эссекс хочет встретиться с вами.

— Что же вы сразу не сказали?

— Миссис Эссекс просит вас приехать. Не могли бы вы оказать такую любезность? Машина послана.

— Буду ждать, — ответил я и, помолчав, добавил: — Вот что, детка, в следующий раз не разговаривайте со мной таким заносчивым тоном. Я этого не люблю.

Через десять минут к домику подкатил джексоновский «бентли». Шофер-негр с поклоном и улыбкой распахнул передо мной дверцу. Я сел в машину, и мы помчались на всех парах.

Двое охранников у выезда с аэродрома поприветствовали меня взмахом руки. «Бентли» пронесся вдоль берега, потом свернул в горы, полого возвышающиеся над городом. Я откинулся на спинку сиденья, обитого натуральной кожей, и думал о ней.

Согласен… воздушный замок, но иногда в жизни должны быть и воздушные замки… а иначе как выжить человеку в мире, полном жестокости и безумия?

Мы подъехали к поместью Эссексов. Двое охранников в темно-зеленой форме открыли ворота. Мы миновали их и промчались четверть мили по дороге, обсаженной деревьями, цветущими кустарниками и розами.

«Бентли» подкатил к парадному подъезду, этакому вычурному, богатому сооружению из стекла и витых решеток. У дверей поджидал толстый седовласый дворецкий английской наружности. Он улыбнулся мне снисходительной улыбкой, на какую способны только англичане:

— Прошу вас, мистер Крейн.

Я пошел за его широкой спиной по просторному коридору, сплошь увешанному современными картинами, не иначе как подлинниками.

Наконец, пройдя двойные стеклянные двери, мы оказались в обширном внутреннем дворике под крышей из увиолевого стекла для защиты от зноя слабых и изможденных трудами хозяев, а также орхидей и высаженных в ящики разноцветных бегоний. Посреди этой роскоши бил огромный фонтан, и вода падала в столь же огромный бассейн, в котором лениво нежились тропические рыбы.

Тут я увидел ее.

Она возлежала в кресле на колесиках с подголовником и пышными желтыми подушками. Немного поодаль сидел Уэс Джексон, вроде бы с мартини в руках.

При моем появлении во дворике Джексон всколыхнулся и встал.

— Проходите, мистер Крейн, — проговорил он и улыбнулся, точно выжал лимон на живую устрицу. Я обратил внимание, что снова стал для него «мистером». Он повернулся к ней: — Вы ведь знакомы, миссис Эссекс. Мне нет нужды представлять вас.

Она подняла глаза и протянула мне руку. Я шагнул вперед, пожал протянутую руку, горячую и сухую.

— Вам лучше?

— Спасибо, терпимо. — Лиловые глаза присматривались ко мне. Я готов был биться об заклад, что в целом свете нет более яркой, соблазнительной, более шикарной женщины, чем эта. — Здорово я шлепнулась, да? — улыбнулась она и указала на стул рядом с собою: — Присаживайтесь, мистер Крейн.

Я сел, и тотчас откуда ни возьмись появился японец в белом.

— Что будете пить, мистер Крейн? — спросил Джексон.

— Кока-колу с пивом.

Джексон с японцем обомлели. Оба уставились на меня, разинув рот. Этот ответ я придумал по пути.

Миссис Эссекс рассмеялась:

— В жизни не слыхала про такой напиток.

— В это время дня я ничего другого не пью. Спиртное употребляю только после заката.

Помявшись, японец ушел.

Джексон хотел было вернуться к своему стулу, однако миссис Эссекс щелкнула пальчиками.

— Ну, ладно, Джексон, у вас наверняка дел невпроворот.

— Да, миссис Эссекс.

Не удостоив меня взглядом, он проворно и бесшумно исчез с глаз долой.

— Не люблю толстых мужчин, — проговорила она, — а вы?

— Он тощ, в глазах холодный блеск,[1] — ответил я. — Предпочитаю тощим толстяков.

Она кивнула:

— Так вы читаете Шекспира?

— Я провел три года на аэродроме в десяти милях от Сайгона. От моего предшественника по жилью, который получил в лицо заряд шрапнели, мне достались шекспировские пьесы и альбом порнографических фотографий. В свободное время я смотрел фотографии и почитывал пьесы.

— А что вам нравилось больше?

— Спустя некоторое время фотографии утратили притягательность, а старина Уильям по-прежнему манил.

Вернулся японец с запотевшим бокалом кока-колы и поставил его на столик рядом со мной, точно освободился от «адской машины». Он отступил и замер.

— Правильно приготовлено? — спросила она.

— Отлично. — Пробовать смесь я не стал. — Это была шутка.

Она щелкнула пальчиками, и японец испарился. Это ее щелканье произвело на меня сильное впечатление. Интересно, подумал я, не настанет ли время, когда я буду повиноваться этому знаку.

— Шутка?

— Пофасонил для самоутверждения. Мы ведь к богатству непривычные… а так хоть Джексона сбил с панталыку.

— Очаровательно, — рассмеялась она. — Джексона вы действительно озадачили.

Я вынул смятую пачку сигарет:

— Закурите моих или у вас золоченые?

— Я не курю. — Помолчав, добавила: — Мистер Крейн, с вашим появлением я словно вдохнула свежего воздуха.

Я закурил.

— Очень рад. Раз уж дошло до комплиментов, позвольте сказать, что я впервые встречаю такую яркую женщину, как вы.

Мы посмотрели друг другу в глаза, и она повела бровью.

— Благодарю вас. — Молчание. — И спасибо, что нашли Борджиа. Ни одна бестолочь на аэродроме не додумалась до этого. Никогда не поверю, что вы не ездили верхом. Вы управились с Борджиа, как опытный наездник.

— Очередная шутка, — улыбнулся я. — Такой уж я человек, миссис Эссекс… шутник. В Сайгоне я почти все время проводил в седле, когда бывал свободен от службы.

— А также от Шекспира и порнографических фотокарточек.

— Вот-вот.

— Вы хотели бы работать у нас? — Она выпалила вопрос, точно сделала боксерский выпад.

Я ждал его и заранее приготовил ответ:

— Не могли бы вы уточнить, что значит «у нас»?

Она нахмурилась:

— Разумеется, в «Эссекс энтерпрайзез»!

— То есть под началом мистера Джексона? — Я внимательно посмотрел на нее. — На мгновение мне показалось, вы предлагаете работать лично у вас.

Как я и рассчитывал, мои слова смутили ее. Она попыталась выдержать мой взгляд, но отвела глаза.

— Я спрашивала Джексона, не можем ли мы предложить вам что-нибудь интересное. Он начал бубнить про какие-то сложности, но он вечно все усложняет.

— Представляю. — Я увидел, что она оправилась от смущения, и улыбнулся. — Крайне признателен, миссис Эссекс, особенно за приглашение сюда. Ведь я всего-навсего нашел вашу лошадь, однако если бы вы подыскали мне работу здесь… — Конец фразы повис в воздухе. — Я хочу поговорить с полковником Олсоном. Если честно, то работать у мистера Джексона не доставит мне удовольствия, а я большой охотник до удовольствий. — Я встал. — А теперь щелкните пальчиками, и я исчезну, как исчезают все.

Наши глаза встретились, и вдруг в ее взгляде мелькнуло то особенное выражение, какое бывает у женщин, когда они испытывают влечение к мужчине. Я знал на своем веку много женщин и ни с чем не спутаю это выражение. Непостижимо, но оно было, а потом исчезло, будто светофор переключился с зеленого света на красный.

— До свидания, мистер Крейн.

— Пока. — Я умолк и словно окунулся в ее бездонные лиловые глаза. — Понимаю, что ничего не выгадаю от своего признания, но хочу, чтоб вы знали: сейчас я смотрю на самую красивую женщину в мире.

С этими словами я удалился со сцены.

«Бентли» доставил меня обратно на аэродром, а Берни Олсон так и не объявился. Я надеялся, что в доме хотя бы оставлена записка, но никакой записки не нашел.

Было уже начало второго, и я проголодался. Позвонил в бюро обслуживания и попросил накормить меня.

— Сегодня превосходное фирменное блюдо, мистер Крейн: молочная ягнятина с приправами и гарниром. Распорядиться, чтобы принесли?

Я милостиво согласился и повесил трубку.

На обратном пути я думал о миссис Эссекс. Неужели мне померещилось то выражение в ее глазах? Не думаю, однако трудно было представить, что женщина с ее положением могла позариться на парня вроде меня. Ладно, допустим, она в самом деле положила на меня глаз, но и это ничего не значит. Такая женщина не станет рисковать замужеством с Лейном Эссексом. Может, у нее и крутится в голове мыслишка на мой счет, но мысли — это одно, а поступки — совсем другое. И все-таки до чего хороша! За одну только ночь с ней я отдал бы два года жизни, я знал: ее ночь стоит того.

Вскоре принесли еду, и я утолил голод. Часы показывали уже 14.23. Я поднес к сигарете огонь, и в это время раздался телефонный звонок.

— Привет, Джек! — Звонил Олсон.

— Привет.

— У тебя есть машина?

— Есть.

— Найдешь дорогу к тому кафе?

— Запросто.

— Давай встретимся там через полчаса?

— Идет.

Он повесил трубку.

Так, подумал я, смяв в пепельнице сигарету и поднимаясь из кресла, сейчас все узнаем. Я вышел из коттеджа и сел в «альфа-ромео» под гул далекой канонады. О'Брайен все не унимался.

На дорогу до кафе у меня ушло двадцать минут. В тени под деревом стоял белый «ягуар». Я припарковал «альфу» рядом и по скрипучим ступеням поднялся на веранду. Олсон сидел, потягивая кофе. Он махнул мне, я подошел и сел за его столик. Появилась та же самая девушка и улыбнулась мне. Я заказал кофе.

— Ну, Джек, ты, говорят, разгулялся тут вовсю, — начал Олсон, когда ушла девушка. — Похоже, ты позабыл армейские привычки быстрее, чем я думал.

Девушка принесла кофе и ушла.

— То есть?

— Ты разучился выполнять приказы, — рявкнул он командирским тоном, который вызвал у меня раздражение.

— Сам ведь сказал, что здесь не армия. Знаешь, Берни, я не собираюсь оправдываться. Ты меня вытащил сюда, поставил на липовую работу, ничего не объяснил. Мне пришлось действовать по обстановке. Если ты мной недоволен, скажи, и я отвалю домой.

Он попробовал усмирить меня грозным взглядом, но у него ничего не вышло. Он отвел глаза. Я заметил, как лицо его покрылось испариной.

— Да ладно, наверно, все не так уж плохо, просто я хотел, чтобы ты не слишком высовывался. Говорят, ты попал в милость к миссис Эссекс. — Он потупил взгляд и поводил ложечкой в чашке. — Может, оно и к лучшему. Рассказывают, ты был у нее в гостях сегодня утром.

— Твоя агентура работает оперативно.

Он вымучил улыбку:

— Джек, пойми меня правильно. Дело нешуточное. Я полагаюсь на тебя. Мне нужна твоя помощь.

— Слушай, Берни, до этой минуты ты все делал не так. Какого черта ты не рассказал мне про свою затею, как только я приехал, а пудрил мозги взлетной полосой? Вот рассказал бы, тогда не заварилась бы эта каша.

— Я не мог. Кендрик настоял на предварительном знакомстве с тобой. Такой тип… родной матери не доверится. А потом пришлось лететь с шефом в Нью-Йорк — это уж непредвиденный случай.

— Кендрик? Тот жирный педик? А он каким боком в этом замешан?

— Он финансирует операцию.

Я закурил.

— Ладно, Берни, может, все-таки объяснишь?

Он поиграл ложечкой, положил ее на блюдце, снова взял, постучал о край чашки.

— Да. — Помолчал, спросил: — Помнишь мой последний вылет в Сайгоне? Помнишь, еще бомбили аэродром и расколошматили твою хибару?

— При чем тут это?

— При том. Помнишь, я предложил тебе перебраться ко мне? — Берни отложил ложечку, отодвинул недопитый кофе, потом снова придвинул его к себе. — Помнишь, я спал на кровати, а ты на кушетке?

— Помню.

Берни надолго умолк, затем заговорил ровным голосом:

— Джек, ты разговаривал во сне. Трое стариков менял. Никогда не забуду твое бормотанье в ту ночь. Позже, когда мне приспичило сорвать большой куш, и у меня родился этот план, и я понял, что мне понадобится первоклассный специалист, я подумал про тебя. — Он снова отложил ложечку и посмотрел мне в глаза. — Я решил: раз ты мог из-за пяти тысяч убить трех стариков, то за четверть миллиона ты сделаешь и не такое. — Он отер потное лицо. — Я прав?

Я отпил кофе.

— Как сказать, Берни. Четверть миллиона — неплохие деньги, но в Сайгоне мне ничего не грозило… а что мне грозит здесь?

— Тоже почти ничего. Об этом даже не стоит тревожиться. Сейчас главная загвоздка в тебе. Я понимаю совершенное тобой там, в Сайгоне. Мы вообще не считали вьетнамцев людьми. Убийство старика вьетнамца в боевых условиях — это я могу допустить, но тут такое дело… словом, если засыпемся, нас обоих упрячут надолго. Но в том-то и штука, что дело верное. Я думал над ним не один день и считаю, что на девяносто пять процентов успех обеспечен.

— В принципе, такая вероятность удачи меня устраивает, — заметил я.

— Н-да. — Он снова принялся поигрывать ложечкой. — Мне нужно знать, Джек, как ты относишься к этому предложению.

— Ну так, может, расскажешь? Тогда и узнаешь.

Он покачал головой:

— Не могу, пока не дашь своего согласия. Если я расскажу тебе наш план, а ты умоешь руки… куда нам тогда деваться?

Я посмотрел на него в упор.

— Другими словами, ты боишься, что я не стану держать язык за зубами.

Он отвел глаза.

— В этом деле я не один. Либо ты соглашаешься, ни о чем не спрашивая, либо мы не столкуемся.

— В Сайгоне ты разговаривал со мной иначе. Вслепую я не играю. Либо ты доверяешь мне, либо нет. Это мое последнее слово.

Мы хмуро уставились друг на друга, но неожиданно он улыбнулся, и у меня отлегло от сердца. Вот так же, бывало, он улыбался мне всякий раз перед боевым вылетом.

— Извини, Джек. Ладно… слушай. Если откажешься, я даю тебе три тысячи, ты едешь домой, и как будто ничего не было… идет?

— По рукам.

— Уже год, как я работаю на Эссекса. И он, и его жена сидят у меня в печенках. Здесь нет никакой перспективы. Эта работа состарила меня. Да что говорить, ты и сам видишь. Летчиков кругом — завались. Эссекс в любую минуту может избавиться от меня. Вот я и задумался. — Олсон устремил взгляд на песчаную дорогу, убегающую к далекому морскому берегу. — Теперь что касается Пэм. Когда я принял аэродром, она уже работала здесь второй стюардессой. Тебе, возможно, трудно это понять. У нас с ней очень нежные отношения. Да, ей нужны мужчины, так заведено в природе. Тут я ничем помочь не могу, но мы в самом деле очень много значим друг для друга, и на ее похождения я смотрю сквозь пальцы. — Он достал носовой платок и вытер вспотевшие ладони. — Как-то вечером мы ужинали в «Л'Эспандоне», у Пэм там кредит, и она познакомила меня с Клодом Кендриком. Ты виделся с ним. Кендрик не только владелец доходной картинной галереи, но еще и крупнейший скупщик краденого на всем побережье. Скупает все подряд, что бы ни продавали. За кофе я разговорился о новом самолете Эссекса. Знаешь, Джек, машина что надо. Она обойдется миллионов в десять. Такая…

— Эй! Стоп! — изумился я. — Сколько, ты сказал, десять миллионов?

— Да, десять.

— Не верю. «Виконт» стоит два с половиной миллиона. Десять! Ты не путаешь?

— Это уникальный самолет, Джек. Таких больше нет. Специалисты Эссекса рожали его четыре года. Эссекс не жалел на него денег. С конвейера такие не сходят. Штучная вещь, как «роллс-ройс», компоненты и детали только высшего качества. Не буду сейчас вдаваться в подробности. Может статься, сам по-смотришь. Через две недели после знакомства с Кендриком Пэм передала, что он хочет увидеться снова. Мы встретились, и он сказал, что у него есть клиент, который купил бы этот самолет, если я перегоню его на Юкатан. Моя доля — миллион. Я ответил, что он не в своем уме. На это он сказал, что спешить некуда, но стоит подумать. Вот я и начал думать. Самолет будет готов для пробных полетов только через три месяца. И чем больше я думаю, тем больше убеждаюсь, что это выполнимо. — Он пригляделся ко мне. — Понадобится надежная команда. Со вторым пилотом я договорился. Есть Пэм. Еще нужен авиамеханик — ты. Что скажешь?

Я задумчиво раскурил сигарету.

— Идея неплохая. Можно сделать замечание со стороны?

— Я этого и жду.

— Так вот. Имеется самолет стоимостью десять миллионов. Технику угона оставим пока в стороне. Посмотрим, что получается с финансами. Ты получаешь миллион. Я — четверть миллиона. Что-то получает Пэм, а также второй пилот.

— Правильно.

— Кендрик продает нашу птичку за пять миллионов. Это полцены. Ничем не рискует и кладет в карман три миллиона. Ты считаешь, это выгодное предложение?

Берни беспокойно заерзал.

— Только что ты согласился, что четверть миллиона — неплохие деньги.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Не знаю, сколько получит Кендрик, может, и гораздо меньше пяти миллионов.

Я покачал головой:

— Нет. Я видел его: это акула из акул. Он и все семь хапнет. А тебя водит за нос.

Олсон пожал плечами. В его взгляде появились усталость и цинизм, которые подрывали мою веру в него.

— Мне хватит и миллиона. При таких деньгах я мог бы открыть фирму авиатакси. И тебя взял бы в дело.

Я допил остывший кофе.

— Давай поговорим с Кендриком. На него можно надавить. Скажем, тебе — два, а мне — один. Чем плохо?

— Джек, все козыри у Кендрика. Он дает покупателя. Кто это, я не знаю. Без покупателя все пойдет прахом. И потом, не думаю, что на Кендрика можно надавить.

— Хочешь, я попробую? Он, что ли, будет рисковать?

— Может, и так, но я должен переговорить с Пэм и Гарри.

— Это твой второй пилот?

Олсон кивнул.

— Расскажи про него.

— Гарри Эрскин, девять месяцев летает со мной вторым пилотом. Молодой, года двадцать четыре, упрямый, с норовом, но, в общем, парень нормальный.

— А зачем он впутался в это дело?

— Да миссис Эссекс строила ему глазки, он и клюнул, а она на попятный, мол, знай свое место. Это у нее любимое развлечение: заморочит голову, мужик думает: вот-вот в постель к ней прыгнет. Тут она его и осаживает. — Олсон сурово посмотрел на меня. — Не знаю, Джек, что там у тебя с ней, но будь начеку. Она записная стерва. Словом, Гарри ненавидит ее и теперь он с нами заодно.

— Ну и как вы собираетесь угнать такой дорогой самолет?

— У нас есть время уточнить любые подробности. Самолет поступит первого ноября, то есть ровно через два месяца. Мы с Гарри получим его и перегоним сюда. Он должен будет пройти летные испытания. У Эссекса вся жизнь в переездах, и он часто назначает вылеты по ночам. Так что вполне логично устроить ночной испытательный полет. На борту будут ты, Гарри, Пэм и я. Мы берем курс на открытое море, потом я радирую о возгорании двигателей по левому борту. После этого связь с диспетчером прерывается. Пока он поднимет тревогу, пройдет еще несколько минут. Тем временем мы полетим на Юкатан, причем на предельно малой высоте, чтобы не засекли радары. У клиента Кендрика есть посадочная полоса под Меридой, в дремучем лесу. Там и приземлимся. О деталях еще нужно договориться, но таков план в общих чертах.

— Звучит заманчиво, — подумав, проговорил я. — Получится, что самолет упал в море и канул без следа?

— Точно.

— И ты не знаешь, кто покупатель?

— Понятия не имею.

— Наверно, не простой смертный, раз построил посадочную полосу.

— Да.

— Стало быть… как только наступает радиомолчание, мы перестаем существовать.

— Верно.

— Получаем деньги и оседаем в Мексике?

Олсон кивнул.

— А возвращаться любому из нас рискованно?

— Возвращаться нельзя. Если хоть один попадется, все загремим под фанфары. Как ты правильно заметил, с момента ухода из эфира мы перестанем существовать.

— Берни, и ты идешь на это?

— Да. Мне нужны большие деньги. Я хочу уверенно смотреть в будущее. — Мне припомнилось, как рассуждал об уверенности тот жирный педераст в дурацком оранжевом парике. — С такими деньгами я открою службу воздушного такси. У меня уже все продумано. Если внесешь часть своей доли, можно работать вместе. В Мексике большой спрос на воздушное такси. — Он пытливо посмотрел на меня. — Ну, Джек, теперь ты знаешь не меньше моего. Что скажешь? Согласен или нет?

— Придумано хорошо. — Я встал. — Но хотелось бы познакомиться с Эрскином. Может, соберемся все вместе, а?

Берни смущенно запыхтел.

— К Гарри нужен особый подход. Он может не понравиться тебе.

— Что ты имеешь в виду?

— Говорю же, он мне нужен вторым пилотом. Будет делать, что я ему велю. Не морочь себе голову.

— Берни, это угон. Если засыпемся, нас упрячут лет на пятнадцать. У нас должна быть спаянная команда, а если у кого-то там склочный характер, то я — пас.

Берни тоже встал:

— Понятно. Устроим встречу.

— И, Берни, — произнес я твердо, — пригласи на встречу Кендрика.

— Кендрика не нужно.

— Нет, нужно. У нас команда, и Кендрик один из ее членов.

Он в изнеможении развел руками:

— Я подумаю, можно ли это организовать.

— Этого мало, Берни. Ты, Эрскин, Пэм, Кендрик и я должны сесть за один стол и все обсудить.

— Ладно.

Мы вместе спустились с веранды и остановились у своих машин.

— Берни, у меня нет задних мыслей. Я думаю не только о себе, но и о тебе.

Он похлопал меня по плечу:

— Поэтому я и выбрал тебя. Я уже не тот, что прежде, и мне нужна твоя помощь.

Я проводил взглядом его «ягуар» и сел за руль «альфы».

Несколько минут я обдумывал наш разговор, потом поехал на аэродром.

Глава 4

Берни позвонил около семи вечера, когда я смотрел по телевизору слезливую киношку. Сказал, что встреча назначена на 21.00 в том же кафе.

— Мы с Гарри и Пэм зайдем за тобой, Джек, в половине девятого.

— Кендрик будет?

— Да.

— Отлично.

Я много передумал со времени нашего последнего разговора. План Берни выглядел заманчиво, но необходимо было отшлифовать его до блеска. За угон самолета стоимостью десять миллионов долларов я мог надолго угодить за решетку, а такая участь не улыбалась мне. Надо было действовать наверняка, а я подозревал, что у Берни не хватит духу провернуть такую операцию. В нем произошел какой-то надлом. Пэм не в счет: она просто спятила на почве сексуальной неудовлетворенности. Многое зависело от Эрскина. Если и у него, как у Берни, кишка тонка, то мне с ними не по пути. Я хотел взять бразды правления в свои руки. План угона нравился мне все больше, не нравился только Берни на месте главаря.

Около половины девятого послышался шум автомобиля. Я вышел за дверь. У дома остановился «бьюик», за рулем которого сидел Берни. Он махнул мне, и я уселся рядом с ним. Сзади я увидел мужчину и Пэм. В темноте мне не удалось разглядеть Эрскина. Понял только, что он крупный.

— Джек, это Гарри, — сказал Берни, трогая машину с места.

— Привет! — поздоровался я и поднял руку.

Эрскин не пошевелился.

— Привет! — ответил он, выдержав долгую паузу.

От аэродрома до кафе мы добрались быстро и в полном молчании. Приехав на место, вылезли из машины, но и здесь темнота помешала мне как следует разглядеть Эрскина. Он оказался крупнее, чем я предполагал: на полголовы выше меня, а ведь я не коротышка.

Мы с Берни пошли рядом, Пэм и Эрскин — следом за нами. Поднялись на веранду. Ночь выдалась душная. Издалека доносился шум прибоя.

В кафе не было ни души. На веранде горел тусклый свет. Мы уселись за столик, и к нам с улыбкой вышла девушка.

— Что будем пить? — спросил Берни.

Теперь мы с Эрскином внимательно разглядывали друг друга. В тусклом свете передо мною предстало худощавое лицо, маленькие глазки, плоский нос и тонкие губы; молодой, крепкий боец с плотной шапкой коротких черных волос. Он был одет в тонкий свитер, облегавший мускулистые руки и плечи: не иначе как занимался боксом.

Пэм заказала виски со льдом. Я последовал ее примеру. Эрскин спросил джина с апельсиновым соком. Берни довольствовался кока-колой.

— Знакомься, Джек, — Гарри, — произнес Берни, когда ушла девушка.

Я кивнул, а тот подался вперед и ел меня глазами.

— Ну, и к чему эта встреча? — задиристо спросил он. — Что тебе неймется?

— Погоди, — решительно вмешался Берни. — Не лезь впереди паровоза. Джек считает вознаграждение недостаточным. Я…

— Сам погоди, Берни, — не унимался Эрскин. — Этот парень авиамеханик… так?

Берни бросил на него беспокойный взгляд:

— Тебе это известно, Гарри.

— Ну вот. Так что его дело десятое. Самолет поведем мы с тобой… так? Чего же он выступает? Мы его используем, платим за это, а остальное не его собачье дело… так?

— Слушай, сынок, — спокойно проговорил я, — кончай разыгрывать бывалого гангстера. Вы с Пэм кутята в таких делах. Если уж на то пошло, и Берни не великий мастак. Идея у вас хорошая, а работаете, как любители. Имеете десятимиллионный самолет и отдаете его за два миллиона. Любители и есть, кто же еще.

Эрскин напружился. Взбухли мышцы под тонким свитером. Ну, думаю, сейчас он мне врежет.

— А ты профи, что ли?

— Конечно… — ответил я, слегка отодвигаясь от стола, чтобы успеть встать, если он вздумает распускать руки, — по сравнению с вашей троицей я профи.

— Гарри! — взмолился Берни. — Я доверяю Джеку. Поэтому и привлек его. Пусть он поговорит с Кендриком. Посмотрим, что из этого выйдет.

— Нет! — раздался голос Пэм.

— Что еще такое? — обернулся к ней Берни.

— Это опасный тип, — ткнула она рукой в мою сторону. — Я знаю. Он все испортит своими разговорами.

— Детка, — рассмеялся я, — у вас и так уже все испорчено. А своими разговорами я могу все исправить. Ну да ладно, не хотите — не надо. Я умываю руки, только сдается, что в скором времени я буду слать вам открыточки в места не столь отдаленные. Обожаю переписываться.

Тут к веранде подкатил «кадиллак» Кендрика.

— А вот и он, — сказал я, отодвигая назад свой стул. Я взглянул на Берни. — Либо я обрабатываю его, либо обойдетесь без меня. Как решаешь?

— Обрабатывай, — ответил он, не глядя на Пэм и Эрскина.

Те не успели опомниться, а Кендрик, пыхтя и фыркая, уже взобрался по лестнице и присоединился к нам.

— Любезные мои! Какое неприглядное выбрали местечко-то! — Он подковылял к столику, Берни встал и подвинул ему стул. — Ох, беда, ох и забегаловка! — Он опустил свою тушу на стул. — Только не предлагайте мне выпить. Тут наверняка в каждом стакане кишат микробы. — Он приподнял парик и поклонился Пэм. — Дорогуша Пэм… как всегда, очаровательна. — Парик сел на место. — Ну, рассказывайте. Что приключилось? Вроде бы у нас все было складно.

— У Джека к вам разговор, — сказал Берни.

— У Джека? — Кендрик стрельнул глазками в мою сторону. — В чем дело, дружочек? Вы недовольны?

— Не будем размазывать кашу, Кендрик, — ответил я. — Сначала поговорим о деньгах, потом — об операции.

Кендрик театрально вздохнул:

— Минутку, дружочек. Вы выступаете от имени этих троих милых людей? Стало быть, уже не Берни руководит операцией?

— Со мной такого уговора не было, — произнес Эрскин.

— Со мной тоже, — подхватила Пэм.

Я взглянул на Берни и встал:

— Ладно, тогда я выхожу из игры. Подчиняюсь подавляющему большинству.

— Постой! — Берни обратился к Кендрику. — Я привлек Джека, потому что он специалист. С этой минуты он выступает от моего имени. Я руковожу операцией, и мое слово — закон.

Я обвел взглядом Пэм и Эрскина.

— Вы все слыхали. Теперь ваш черед подыматься и уходить.

Они не шелохнулись.

Я сел. Кендрик потер толстым пальцем кончик носа.

— Ну… так какие трудности, Джек?

Я положил руки на стол и подался вперед, глядя ему прямо в глаза.

— Мы собираемся украсть самолет стоимостью десять миллионов. Это называется угоном. В случае провала нам четверым грозит пожизненное заключение, а провал не исключен. Однако нас в деле пятеро — заметьте, пятеро, включая вас. Мы хотим знать, сколько вы получите со своего клиента.

Кендрик улыбнулся:

— Так ты, дружочек, волнуешься насчет денежек?

— Я просил не размазывать кашу. Сколько?

— Это мое дело! — В его голосе вдруг послышалось раздражение. — Мы с Берни заключили сделку. Я плачу два миллиона… Берни согласился… так, Берни? — повернулся он к Олсону.

— Погодите, — вмешался я, — смотрите, что получается. Самолет стоит десять миллионов, новехонький. Если вы не круглый идиот, в чем вас трудно заподозрить, то получите за него по крайней мере шесть миллионов. За вычетом расходов это даст вам четыре миллиона прибыли только за то, что вы будете просиживать штаны и ждать, пока мы натаскаем для вас каштанов из огня. И это вы называете сделкой?

— Шесть! — всплеснул руками Кендрик. — Дружочек! Да мне, дай Бог, миллион получить после всех выплат. Ну, ну! Нельзя быть таким жадным.

— Мы хотим три с половиной миллиона, — сказал я. — Либо сделка отменяется.

— Эй! Обожди-ка, — раскрыл было рот Эрскин, — ты…

— Не встревай! — прикрикнул я. — Слышали, Кендрик? Три с половиной миллиона, или никакой сделки!

— Может, послушаем, что скажут остальные? — Глаза у Кендрика сделались холодные как льдинки.

— Нет! — возразил я. — Решающее слово за мной. Ну, допустим, они согласятся на ваши условия. Я не пойду у них на поводу. Значит, меня не возьмут в дело, но ведь мне известен план, — улыбнулся я. — Самолет застрахован. Он пропадает. Телефонный звонок в страховую компанию может наделать вам кучу неприятностей. Мы хотим три с половиной миллиона, Кендрик.

Он долго сверлил меня взглядом, потом кивнул:

— Ты, дружочек, бизнесмен хоть куда. Может, прекратим эту недостойную торговлю на трех миллионах? Это, конечно, грабеж, но на три я согласен.

Я поглядел на Берни:

— Мы же не грабители, верно? Согласимся на три?

Берни ошалело кивнул.

Я повернулся к двум другим. Эрскин вылупил на меня глаза и разинул рот. Пэм смотрела в сторону.

Не прошло и десяти минут, как я сделал нас богаче на целый миллион.

— Ладно… три, — вымолвил я.

Кендрик покривился:

— Значит, договорились. Если это все, то мне пора.

— Нет, не все. Как будет производиться оплата? — спросил я Берни.

Тот насторожился:

— Ну… Клод распорядится, чтобы деньги перевели в здешний Флоридский банк на мое имя, а я раздам их вам.

Тут настал мой черед разинуть рот:

— Ничего себе! Мы вроде как скончались, а в местный банк поступает три миллиона?

На лице Берни выступили капельки пота.

— Я… я не подумал об этом, — растерянно сознался он. — Что ты предлагаешь?

Я повернулся к Кендрику, который не спускал с меня злобных глазок.

— Перед взлетом вы внесете половину денег, то есть полтора миллиона долларов, в Национальный банк Мексики на имя Олсона. Остальное — после посадки.

Тот поерзал на стуле, достал носовой платок и начал обмахиваться.

— Это можно организовать.

— Можно или нельзя, вы это сделаете. Мы не взлетим, пока Берни не получит из банка подтверждения.

Кендрик пожал толстыми плечами. Я понял, несмотря на дежурную улыбку, что он уже ненавидит меня.

— Хорошо, дружочек. Будет сделано.

Помолчав, я сказал:

— Теперь вот что. Надо осмотреть посадочную полосу, где мы будем приземляться.

Мои слова застали его врасплох. Он замер, лицо залилось краской, а глаза из ледяных сделались каменными.

— Полосу… какую еще полосу?

— Посадочную полосу, — с обидным хладнокровием повторил я. — Мы хотим осмотреть ее.

— В этом нет нужды. Мы с Берни все обсудили.

— А теперь обсудите со мной. Где расположена полоса?

— В нескольких милях от Мериды.

— Кто ее строил?

— Мой клиент.

— Он умеет строить посадочные полосы?

Кендрик сдвинул набекрень свой рыжий парик, потом поправил его.

— Там полный порядок. Он знает, что делает. В эту полосу вложена уйма денег. Раз он доволен результатом, то и вам нечего волноваться.

— Вы так считаете? Неужели думаете, мы рискнем сажать десятимиллионный самолет на полосу, построенную кучкой мексиканцев? Мы что, больные? — Я подался вперед и гневно спросил: — Вы что-нибудь смыслите в посадочных полосах? Можно ведь загубить самолет. Помнишь, — обратился я к Берни, — как мы навернулись на полосе, которую строили вьетнамцы? Она просела, и произошла авария. Помнишь?

Это было чистое вранье, но Берни нашелся и подыграл:

— Верно, верно.

Я снова повернулся к Кендрику:

— Эти трое заняты на работе, а я — вольная птица. Вот я и проверю полосу… организуйте это.

Кендрик облизнул губы.

— Я поговорю со своим клиентом. Вдруг он будет против.

— Тем хуже. Пока я не проверю полосу, самолета ему не видать.

— Я подумаю, как это устроить. — Он помолчал, пристально вглядываясь мне в лицо. — Какие еще трудности, дружочек?

Я широко улыбнулся:

— Никаких, теперь все мои трудности стали вашими.

Кендрик встал:

— Тогда я побегу. — Он приподнял парик и поклонился Пэм: — Счастливо оставаться, мои милые, — и обогнул стол, но задержался и взглянул на Берни: — Смышленого парня ты откопал, Берни… смотри, как бы он не оказался чересчур смышленым. — И с этими словами проковылял вниз по лестнице к черно-желтому «кадиллаку» и был таков.

Я закурил сигарету.

— Итак, что мы имеем? — обратился я к Берни. — Во-первых, лишний миллион в общей копилке. Во-вторых, теперь мы узнаем, кто покупатель самолета. Это я выясню, когда поеду туда. В-третьих, по крайней мере половину денег мы получим наверняка, даже если Жиртрест прикарманит остальное, а с него станется. Ну, Берни, чем плохо?

Олсон криво ухмыльнулся:

— Что ж я, зря тебя вызывал, что ли?

Но по глазам было видно, что он уже не вожак и понимает, кто тут всему голова.

Я повернулся к двум другим:

— А вы довольны?

Эрскин после долгого молчания сказал:

— Я нахамил, Джек, извини. Лихо ты его раскрутил. С этой минуты я согласен на все. Как скажешь, так и будет. Дьявол! В жизни не додумался бы до всего, что ты ему наговорил. Ты прав. Мы совсем зеленые.

— Вот и славно. — Я перевел взгляд на Пэм: — А ты что скажешь?

Она даже не посмотрела в мою сторону, только пожала плечами.

— Детка! Я к тебе обращаюсь… что скажешь?

— Отстань от нее, — вмешался Берни.

— Ну, нет! Она с нами в одной упряжке. Я хочу знать ее мнение.

Пэм зло зыркнула на меня:

— Сработано классно. Просто маг и волшебник. Ты это хотел услышать?

Я круто обернулся к Берни:

— А она нужна нам?

Олсон тыльной стороной ладони отер губы:

— Мы с Пэм вместе и останемся вместе.

— Отлично. Значит… ты и отвечаешь за нее. Я имею дело с тобой и с Гарри. А за нее отвечаешь ты… так?

Пэм встала:

— Я ухожу, Берни. Меня тошнит от этого… этого…

Эрскин поймал ее за руку и силой вернул на место. Берни было привстал, а Эрскин спокойно промолвил:

— Не выпендривайся, Пэм!

Она бросила на него взгляд, и я понял, что он, как и я, спал с ней, а по бледному, вытянутому лицу Берни стало ясно, что и для него это не секрет.

— Прошу прощения, — беспомощно подняла руки Пэм.

Наступило тягучее молчание, потом я спросил:

— Ну, улеглись страсти?

Никто не ответил.

— Тогда… вот еще что. Раз уж собрались, давайте обсудим все до конца.

— Конечно, — согласился Эрскин. — А заодно выпьем еще по одной. — Он щелкнул пальцами, и подошла девушка. Он заказал выпивку на всех. Это оказалось очень кстати. Пока мы ждали, обстановка немного разрядилась.

— Тебя что-то беспокоит, Джек? — спросил Эрскин, когда девушка принесла спиртное и ушла с веранды.

— По плану, — сказал я, — после наступления радиомолчания мы переходим на положение покойников. Нас как бы поглотила морская пучина. А вы подумали, что это значит? Я-то согласен с этим планом. Возвращаться в Штаты рискованно. Придется жить в Мексике, но вся штука в том, что мы окажемся в шкуре покойников.

— Я же объяснял, — нетерпеливо пробубнил Берни. — Скорей всего нам удастся устроить свою жизнь в Мексике, а если нет, то с такими деньгами мы не пропадем и в Южной Америке, и даже в Европе.

— Ты не уловил, Берни. Ведь Кендрик и его клиент тоже будут знать, что мы зачислили себя в мертвецы. Пораскинь мозгами.

Берни удивленно уставился на меня, переглянулся с таким же удивленным Эрскином.

— Не скумекали? Не доходит?

— Да объясни толком, о чем ты? — рассердился Эрскин.

— Ну, вы сущие младенцы! Неужели в ваши наивные головки не закрадывалась мысль, что после приземления Кендрик и его клиент будут совсем не прочь, если на нас нападет шайка мексиканских головорезов, которые перережут нам глотки и зароют наши трупы в джунглях, а Кендрик со своим клиентом получат десятимиллионный самолет бесплатно?

Эрскин встревоженно отодвинулся от стола:

— Мне и в голову такое не приходило!

— Кендрик на это не способен, — неуверенно возразил Берни, но вид у него был понурый.

— Неужели? Да только круглый дурак пожалеет четверых людишек и откажется от шести миллионов, а Жиртрест — не дурак. Мы можем угодить в ловушку. Утверждать не стану, но это не исключено.

— Ты прав, — проговорил Эрскин. — Черт побери! Конечно, не исключено!

— Ох, какие же вы доверчивые! Если умеете молиться, поблагодарите Господа за то, что он послал вам меня.

— Что же будем делать? — спросил Эрскин.

— Шевелить мозгами. У нас есть два месяца на подготовку. Я съезжу туда и выясню, кто покупатель, а потом сосредоточимся на самом главном… как уйти из этой жизни, но не помереть.

Только я стал проваливаться в сон, как раздался стук в дверь. Я включил настольную лампу, встал с постели и посмотрел на часы: четверть первого.

В дверь снова постучали.

Я пересек гостиную и открыл. Вошел Гарри Эрскин, и я запер дверь.

— Есть разговор.

В гостиную падал свет только из спальни. Эрскин громоздился надо мной, здоровенный, широкоплечий, как тень от раскидистого дерева.

— Я уже засыпал.

— Успеешь поспать. — Он шагнул к стулу и сел. — Слушай, Джек, извини, что я принял тебя в штыки. Решил, что ты хвастунишка, довесок Берни, зато когда увидел, как ты разделал толстяка, то понял: это мужик что надо. Хочу поговорить насчет Берни.

Я сел рядом и взял пачку сигарет. Закурил, бросил пачку ему. Он тоже закурил, и мы переглянулись.

— Ну, говори.

— Берни катится под откос со скоростью звука. Он под каблуком у этой заразы. — Эрскин стряхнул пепел на пол. — Только о ней и думает. Сам знаешь, она гуляет направо и налево, а для него это нож острый в сердце, но расстаться с ней не может. У него уже мозги набекрень. — Эрскин подался вперед. — Если так пойдет дальше, месяца через три он не сможет летать. Я знаю. Работаю же с ним. Он до того рассеянный, что начинает взлет, не получив «добро» у диспетчера. За последнее время я трижды хватал его за руку, а он смотрел на меня как во сне и только потом запрашивал разрешение на взлет. У него сейчас одно на уме: раздобыть денег и открыть в Мексике свою фирму воздушных перевозок. Но в таком состоянии ему и с одним самолетом не справиться, что уж там говорить о целой авиакомпании. Только не подумай, Джек, что я точу на него зуб. Мы девять месяцев проработали рука об руку. Сначала я души в нем не чаял. Он был отличным летчиком, но эта баба сломала его. Ты не поверишь, сколько раз я предотвращал неминуемое крушение. Он просто забывает, что сидит за штурвалом.

— Да, ну и дела! — не на шутку встревожился я.

— Вот-вот… а как он подступится к новому самолету? В конце месяца нас с ним посылают на завод, будем проходить переподготовку. Если он не выйдет из ступора, испытатели зарубят его. Эссексу пришлют характеристику, и Берни в два счета окажется за воротами.

— Не верю! Берни может летать на чем угодно, лишь бы с крыльями! Я лучшего летчика еще не встречал!

— Это было раньше, согласен… только не сейчас. Он не в состоянии сосредоточиться, а что это за летчик, который ловит ворон. — Эрскин загасил сигарету. — Может, поговоришь с ним? Может, убедишь, что надо избавиться от Пэм? Другого выхода я не вижу. Если не будет Пэм, тогда, глядишь, он восстановится. Как думаешь?

Я без воодушевления отнесся к его предложению. У меня язык не повернулся бы заговорить с Берни об этой женщине.

— А почему бы тебе не поговорить с ним?

Эрскин покачал головой:

— Вдруг он решит, что я мечу на его место. Тебе это удобно. А мне никак нельзя.

Я задумался, потом спросил:

— А если его вышибут, ты получишь его место?

— Нет. Слишком молод. Эссекс найдет кого-нибудь постарше… нет проблем. Слушай, Джек, если провертывать это дело, ты должен поговорить с Берни и вразумить его, а иначе надо трубить отбой.

— Ты уверен, что все зло от Пэм?

— Я знаю.

Я снова задумался. До слез обидно было отказываться от трех миллионов из-за гулящей бабы.

— Может, мне лучше поговорить с ней.

Эрскин покривился:

— У нее характер заковыристый.

— Что верно, то верно. Знаешь, я подумаю. Ладно, Гарри, спасибо, что предупредил. — Я не хотел продолжать ночной разговор. Мне и так уже хватало пищи для размышлений. — Утро вечера мудреней.

— Думаешь, дело выгорит?

— Не знаю. Знаю только, что сами собой три миллиона не приплывут в руки. — Я встал.

— Ты действительно считаешь, что нас могут пристукнуть после посадки? — спросил он, поднимаясь со стула.

— Спроси что-нибудь полегче. И потом, мы еще не приземлились, давай преодолевать трудности по мере их поступления.

— Да-а. — Он провел рукой по коротким волосам. — Ну, ладно, мозгуй. Если понадоблюсь, я в пятнадцатом коттедже.

— А где живет Пэм?

— В двадцать третьем, последний в нашем ряду.

Я проводил Эрскина и принялся мерить шагами гостиную, переваривая все услышанное, потом перешел в спальню, скинул пижаму, надел рубаху и джинсы, нацепил сандалии и вышел на улицу. Без лишнего шума я прошагал весь ряд до последнего домика. Убедившись, что на нем проставлен номер 23, я постучал.

В зашторенных окнах горел свет. Пэм отозвалась не сразу:

— Кто там?

— Твой поклонник.

Она открыла, я протиснулся мимо нее в дом и затворил за собой дверь.

Она стояла босая, кутаясь в легкое покрывало.

— Ты! Что надо?!

— Есть разговор насчет Берни. — Я уселся в кресло.

— Не собираюсь обсуждать с тобой Берни! Убирайся вон!

— Не горячись… разговор деловой. Мы хотим сорвать три миллиона, но ты можешь завалить всю операцию.

— Я? Почему это?

— Если сама не понимаешь, значит, ты глупей, чем я думал. Объясняю: потому что ты каждого встречного мужика тащишь в постель, и Берни из-за этого сам не свой. Он не в состоянии сосредоточиться на работе, а на таком летчике, детка, можно ставить крест. Ты гуляешь напропалую и воображаешь, что с него — как с гуся вода, а он света белого не видит.

— Вранье! — Она сжала кулаки. — Берни сам сказал…

— Да замолкни! Ты — его слабость. Он что угодно скажет, лишь бы удержать тебя. Так вот, послушай. Ставка в нашем деле — три миллиона долларов. Я не потерплю, чтобы сучка вроде тебя, у которой зуд в одном месте, угробила классного летчика. Поняла? — Говорил я спокойно, без крика. — Завтра пойдешь к нему и скажешь, что отныне будешь с ним, а похождениям — конец, да так скажешь, чтобы он поверил.

— Да кто ты такой, чтобы мне указывать? — завопила она. — Мы с Берни…

— Замолкни! Это ультиматум, детка. Либо ты обуздаешь свою пылкую натуру вплоть до конца операции, либо скатертью дорога. Выбирай: угомониться или выйти из игры.

— Да? И кто же это выведет меня из игры?

— Детка, — улыбнулся я, — это проще простого. Ахнуть не успеешь. Стоит мне намекнуть миссис Эссекс, что ты распутничаешь, как тебя вышвырнут вон. Я не хочу делать этого, но придется, если ты не убедишь Берни, что отныне будешь паинькой.

— Вот гад!

Я встал:

— Таковы мои условия: ты успокоишь его или выйдешь из игры.

Лежа в постели, я снова прокрутил в памяти весь разговор. Более сильных доводов вроде бы не было, и теперь оставалось только ждать, подействуют мои слова или мечта о трех миллионах рассеется как дым.

Наконец я уснул, и разбудил меня телефонный звонок. Я взглянул на часы: половина одиннадцатого. Сквозь задернутые шторы пробивалось солнце. Мне спалось лучше, чем я ожидал.

Я пошел в гостиную и снял трубку.

— Джек, дружочек.

Я сразу узнал его.

— Слушаю.

— Я переговорил со своим клиентом. Можете осмотреть посадочную полосу. Он сказал, что это лишнее, но если вам так спокойней, то пожалуйста.

— Мне так спокойней.

— Да. Значит, отправляйтесь в Мериду и ждите в гостинице «Континенталь». Я договорился, что за вами заедут четвертого числа, днем, примерно в половине первого. Стало быть, у вас есть три дня на сборы. Устраивает?

— Вполне.

— Тогда счастливо, дружочек. — И он повесил трубку.

Я принял душ, побрился, потом сел в «альфу» и поехал в город. Весь день я провел в Парадиз-Сити, слонялся, загорал и обдумывал нашу операцию. Трижды представлялся удобный случай подцепить красотку, но я удержался. И без того голова трещала от наседавших мыслей, не хватало еще осложнять себе жизнь случайными связями.

В начале восьмого я вернулся на аэродром и пошел к коттеджу номер 15. Эрскин открыл мне дверь, продолжая водить по щеке механической бритвой.

— Привет! — улыбнулся он. — Ну, ты чародей! — Он посторонился, пропуская меня в дом, и затворил дверь. — Как в сказке! Берни точно подменили!

У меня камень упал с души.

— Считаешь, подействовало?

— Еще как. Слушай, Джек, я спешу на свидание и уже опаздываю. Сходи к Берни. Он у себя, в девятнадцатом коттедже. Сам увидишь.

— Обязательно схожу, — ответил я и отправился в коттедж номер 19.

Эрскин оказался прав. Едва Берни открыл дверь, как в глаза мне бросилась происшедшая в нем перемена. Будто сдуло тучу, омрачавшую его жизнь. Стоял он прямо, и на губах играла знакомая ухмылка.

— Привет, Джек! Заходи. Выпьешь?

Я шагнул в комнату и замялся при виде Пэм:

— Я не хотел бы мешать.

Мы с ней переглянулись, и она улыбнулась:

— Заходи, заходи, не стесняйся. Мы уже выяснили отношения… точно, Берни?

— Да. — Берни взялся смешивать коктейли. — Пэм рассказала про ваш вчерашний разговор. Ты правильно поступил, Джек. Ей надо было объяснить.

— Да ладно… что было, то было. Перейдем лучше к делу.

— Погоди. — Берни протянул мне виски со льдом. — Мы с Пэм хотим поблагодарить тебя.

Я не верил своим ушам и глазам, но Пэм действительно была беззаботна и приветлива.

— Ну, хватит об этом. Все рассеялось как дым. Во как заговорил! С вами, чего доброго, станешь поэтом. За тебя, Пэм, от всей души.

Мы выпили, помолчали.

— Вовремя ты приехал, Джек, — проговорила Пэм.

Я сел.

— Ладно, проехали. — Я обернулся к Берни. — Кендрик договорился насчет осмотра посадочной полосы. Третьего вылетаю.

— Лихо ты взялся за дело, — похвалил он. — Сам я в жизни не догадался бы осмотреть полосу.

— Полоса-то наверняка в порядке, зато я, может быть, узнаю, кто покупатель Кендрика.

— Разве это важно?

— Как знать. Мне не нравится Кендрик. Вдруг ему вздумается надуть нас. А если узнаем, кто покупатель, тогда уже мы будем заказывать музыку.

— Кендрик не станет надувать.

— Надеюсь, но мне будет спокойней, если я выясню личность покупателя.

— Что ж, давай. Как у тебя с деньгами, Джек?

— Долларов триста не помешали бы. Два дня там и билет на самолет.

Берни отсчитал мне пятьсот долларов.

— И вот еще что, — сказал я, пряча деньги в карман, — у тебя есть пистолет?

Берни опешил:

— Этого еще не хватало. Зачем тебе?

— Мы играем с огнем. Кендрик теперь ненавидит меня лютой ненавистью. Не ровен час, на полосе произойдет со мной несчастный случай. Без меня ему заживется гораздо вольготней.

— Ты серьезно?

— Если есть пистолет — дай.

Он помялся, потом ушел в спальню и вернулся с автоматическим пистолетом 38-го калибра и коробкой патронов. Не говоря ни слова, протянул мне оружие.

— Спасибо, — поблагодарил я.

Наступило неловкое молчание, потом он сказал:

— Завтра Эссекс летит в Лос-Анджелес. Мы с Гарри вернемся только в субботу вечером.

Я невольно покосился на Пэм.

— Тогда, может, встретимся вчетвером в воскресенье, в том же кафе, в шесть вечера? — предложил я. — Как раз я вернусь из Мериды и привезу какие-нибудь новости.

Олсон кивнул:

— Я передам Гарри.

— На сей раз обойдемся без Кендрика.

Олсон снова кивнул.

— И еще одно, Берни, если я не вернусь в воскресенье, не связывайся с этим делом. Значит, оно опасно.

Под его встревоженным взглядом я вышел из коттеджа.

Я успел принять душ и побриться, а было всего двадцать минут девятого. От Тима доносились звуки включенного телевизора. Я постучал к нему.

— Тим, нет желания порастрясти кошелек мистера Эссекса? — спросил я, когда он открыл.

— Всегда готов. Куда поедем?

— Прошвырнемся по городу.

По дороге в Парадиз-Сити я спросил словно невзначай:

— Ну, как продвигается полоса?

— Нормально, — ответил О'Брайен. — Без проблем. Растет на глазах, через три недели сдадим.

— Говорят, такую же полосу строят в окрестностях Мериды. Ты ничего не слыхал?

— Под Меридой? А как же, — хмыкнул О'Брайен. — Над ней пришлось попотеть, но сейчас она уже закончена. Это работа моего закадычного приятеля Билла О'Кэссиди. Только вчера говорил с ним по телефону, советовался насчет скальной породы. Билл, почитай, лучший мастер в нашем деле. Ждет не дождется сдачи объекта. Сыт, говорит, Юкатаном по горло.

— А полоса готова?

— Да, конечно.

— О'Кэссиди? Знал я одного Фрэнка О'Кэссиди. Может, родственник?

— Может. У Билла брат служил во Вьетнаме, в шестом воздушно-десантном батальоне. Но его звали Шон. Погиб. Наградили «Серебряной Звездой».

— Это не тот.

Я остановил «альфа-ромео» у казино.

— Давай поедим.

После изысканного ужина я ненавязчиво вернулся к прерванному разговору:

— А твой дружок О'Кэссиди не в «Континентале» живет?

— Он в «Чалко».

Тут к нам подчалили две смазливые бабенки и поинтересовались, не желаем ли мы поразвлечься. Я сказал, что в другой раз, и они, улыбнувшись, отошли, покачивая бедрами. Я подозвал официанта и подписал счет.

— Тим, а как насчет бай-бай? Тебе ведь с утра на работу.

— Вкусно поели. — Тим поднялся на ноги. — Эх, везет же некоторым!

На обратном пути я напряженно обдумывал план действий. В Мериду решил вылететь на следующее утро. Проводив Тима до его кровати, я позвонил в «Флорида эйрлайнз» и заказал билет на самолет, вылетающий в Мериду в 10.27. Тем самым я на сутки опережал расписание Кендрика, а у меня было предчувствие, что в делах с этим жирным педиком любая фора мне только на пользу.

Глава 5

Побитый, ржавый «шевроле» домчал меня из меридского аэропорта до гостиницы «Чалко». На вид водитель еще не вышел из школьного возраста; у него были иссиня-черные волосы, спускавшиеся на замызганный воротник белой рубахи, и он то и дело высовывался в окно и осыпал бранью других водителей.

Стояла невообразимая духота, да к тому же лил проливной дождь. Я трясся на ломаных пружинах и потел, время от времени зажмуривая глаза, когда авария казалась неминуемой, однако парень доставил меня в гостиницу целым и невредимым.

Я расплатился с ним мексиканскими деньгами, которые получил в аэропорту в обмен на доллары, и по дождю перебежал из машины в белое здание гостиницы.

Гостиница расположилась в узком переулке, опрятный холл был обставлен бамбуковыми креслами и кадками с кактусами, а посередине тихонько журчал, суля прохладу, но не давая ее, крошечный фонтанчик.

Я подошел к стойке регистратуры, за которой сидел старый толстый мексиканец и щепкой ковырял в зубах.

— Одноместный номер с душем на сутки, — сказал я.

Он подвинул мне истрепанный регистрационный журнал и учетную карточку для полиции. Я заполнил документы, и тогда возле меня появился худющий чумазый мальчуган, готовый подхватить мою сумку.

— Мистер О'Кэссиди у себя? — спросил я.

У старика слегка оживился взгляд. Он прошамкал что-то по-испански.

— Мистер О'Кэссиди, — повторил я, чуть повысив голос.

— Он бар, — объяснил мальчуган и показал грязным пальцем на дверь. Я дал ему мексиканскими деньгами примерно полдоллара и велел отнести сумку в мой номер. У парнишки глаза вылезли на лоб. Старик подался вперед и уставился сначала на деньги в грязном детском кулачке, потом — на ребенка. Да, посетовал я, плакали его денежки. Я оставил их и вошел в тесный бар, где радио мягко наигрывало музыку, на месте бармена стояла, навалившись бюстом на стойку, пышнотелая девица с длинными черными косами, а в дальнем углу сидел мужчина, загородившись развернутой «Геральд трибюн».

— Виски со льдом, — заказал я, выйдя на середину бара.

При звуке моего голоса мужчина опустил газету и оглядел меня. Я дождался, пока девица подаст мне стакан виски, потом повернулся в его сторону.

Он оказался лет сорока пяти, крупный, с короткими рыжеватыми волосами, открытым, темным от загара лицом и твердым взглядом зеленых глаз. Он был того же поля ягода, что и Тим О'Брайен: такой человек сразу вызывает симпатию.

— Привет! — подняв стакан, поздоровался я.

Он одарил меня широкой ирландской улыбкой:

— Привет, если не шутите. Только прибыли?

Я подошел к нему поближе.

— Джек Крейн. Позвольте угостить вас?

— Спасибо. — Он кивнул девице за стойкой, и та налила виски с содовой. — Билл О'Кэссиди.

Я пожал протянутую руку.

— Это везение. Тим О'Брайен велел мне разыскать вас.

— Вы знаете Тима? — удивился он.

— Я? Да мы с ним только вчера кутили в Парадиз-Сити.

О'Кэссиди покосился на толстуху, которая принесла ему виски, взял свой стакан, кивнул в сторону дальнего столика, и мы отошли в глубь бара.

— Эта баба вечно подслушивает, — сказал он, когда мы уселись. — Ну, как Тим?

— В порядке. Целыми днями вкалывает на своей полосе. Вы, наверное, и сами знаете?

— Знаю. Он плакался, что у него там много скальных пород, — ухмыльнулся О'Кэссиди. — Счастья своего не понимает. Мне пришлось иметь дело с болотом.

— Да, Тим рассказывал.

— Ну, теперь все позади. Завтра уезжаю. Ох и надоело мне торчать в этой дыре!

— Да уж, духотища! А ливень!

— Сезон дождей еще только начинается. Теперь зарядит без передышки месяца на два. Вовремя я закруглился.

— Скажите, — поинтересовался я как бы между прочим, — а Шон О'Кэссиди, кавалер «Серебряной Звезды», вам случайно не родня?

Тот выпрямился на стуле.

— Это же мой младший брат! Вы знали его?

— Я побывал там. Служил в бомбардировочной авиации. Мы виделись только однажды. Шестой десантный, кажется?

— Елки-палки! — Он наклонился вперед, схватил мою руку и принялся трясти ее. — Верно говорят, мир тесен. Вы были знакомы с Шоном?

— Ну да. Один раз выпивали вместе. Я и не думал, что его наградят «Серебряной Звездой». Просто мы с ним хорошенько вмазали.

— Силен был малыш, — просиял О'Кэссиди.

— Что верно, то верно.

— Как, вы сказали, вас зовут?

— Джек Крейн.

— Вот что, Джек, давай кутнем. Это мой последний вечер здесь. Поедим, напьемся как следует, но не до бесчувствия, и найдем себе девочек… что скажешь?

— Не откажусь, — ухмыльнулся я.

— В этом городе жизнь начинается не раньше десяти. — Он взглянул на часы. — Сейчас только начало девятого. Я приму душ, и встретимся здесь без четверти десять… идет?

— Согласен.

Мы подошли к регистратуре за ключами. Старик окинул нас равнодушным взглядом. Мой номер был через пять дверей от номера О'Кэссиди. Мы расстались. Моя сумка лежала на кровати. Даже при открытом настежь окне в комнате нечем было дышать. Я выглянул на улицу, посмотрел на пузырящиеся лужи, потом распаковал сумку, достал свежую сорочку и другие брюки и прилег на кровать.

Прикорнуть под шум улицы и звон церковных колоколов не удалось, и я лежал и думал.

Спустя некоторое время я принял душ и оделся в чистое, но толку от этого было мало. В Мериде люди живут как в бане.

Я спустился в бар и спросил у девицы с косами виски со льдом. В баре хоть крутился вентилятор. Пока я листал «Геральд трибюн», ко мне присоединился О'Кэссиди.

— Сегодня ты больше не пьешь за свой счет, — заявил он. — Вставай… пошли. У меня машина.

Под дождем мы перебежали к «бьюику». Пока открывали дверцы, промокли до нитки, но в этой жаре успели просохнуть еще до того, как подъехали к ресторану. О'Кэссиди припарковал машину у входа, и мы поспешили нырнуть в дверь.

Тучный улыбчивый мексиканец в белом пиджаке поздоровался с О'Кэссиди за руку и провел нас в тускло освещенный, зато оборудованный кондиционерами зал, к столику в дальнем углу. В зале стояло столиков тридцать, занятых холеного вида мексиканцами и еще более холеными мексиканками.

— Я живу в этом городе уже девять месяцев и всегда ужинаю здесь, — усаживаясь, объяснил О'Кэссиди. — Кормят вкусно. — Он приветственно махнул смуглой красотке с хмурым лицом, стоявшей у стойки бара, и та устало подняла в ответ руку и лениво повела бровями. О'Кэссиди покачал головой, потом обратился ко мне:

— Здешние куколки сбегаются по первому зову, но давай сначала поедим. Тебе нравится мексиканская кухня?

— Если нет перебора с перцем.

Нам подали тамалес — это что-то вроде голубцов из кукурузных листьев с кукурузной кашей и кусочками свинины, острые, но очень вкусные; а потом — фрикасе по-гуахолотски: филе индейки, жаренное с помидорами и кунжутным семенем и залитое густым шоколадным соусом. Поначалу соус смутил меня, однако, отведав этого блюда, я признал, что оно превосходно.

Когда мы покончили с фрикасе и наговорились про Вьетнам и брата О'Кэссиди, я решил, что он достаточно размяк и пора переходить к делу.

— Билл, — осторожно начал я, — а можно спросить про ту посадочную полосу, которую ты построил?

— А чего, спрашивай. Интересуешься посадочными полосами?

— Я ведь авиаинженер, и мне интересно все, что связано с самолетами.

— Да ну? Знаешь, еще ни одна полоса, будь она проклята, не давалась мне с таким адским трудом. Чаща, скалы, болото, змеи — чего там только не было.

— И все-таки ты построил ее.

— Раз мне платят за работу, я делаю ее, — ухмыльнулся он, — но, кроме шуток, случались дни, когда у меня опускались руки. Бригада мне досталась такая, что я думал, рехнусь. Квалификации — никакой, дети и те ловчее. Почти тысяча оболтусов, а дневная выработка, как у двадцати добрых ирландцев. За девять месяцев работы шестеро погибли: кто от укуса змеи, кто случайно подорвался, кого придавило срубленное дерево.

— Но ты построил ее.

Он кивнул и с гордым видом откинулся на спинку стула:

— Конечно, построил.

— Помню, во Вьетнаме нам пришлось срочно строить посадочную полосу руками местных жителей, — соврал я. — Под первым же бомбардировщиком она разлетелась в куски, и машину пришлось списать.

— С моей полосой такого не будет. Семьсот сорок седьмой «боинг» она выдержит — это я гарантирую, а моя гарантия еще никого не подводила.

Тут настал черед самого каверзного вопроса.

— Кому же это и на кой черт понадобилась посадочная полоса в такой глухомани? — небрежным тоном спросил я.

— На свете хватает чокнутых, — пожал плечами О'Кэссиди. — Одно правило в своей профессии я усвоил твердо: не задавать вопросов. Мне предлагают работу, я выполняю ее, получаю деньги и уматываю. Завтра лечу в Рио, буду там удлинять полосу в Летном клубе. Вот работка — не бей лежачего. Как насчет бренди и кофе?

— Почему бы и нет?

Он распорядился, потом мы закурили.

После некоторых колебаний я сказал:

— Мне важно знать, Билл, кто раскошелился на эту полосу.

Он пытливо посмотрел на меня своими зелеными глазами:

— Важно? Зачем?

Я стряхнул пепел на пол.

— Меня втянули в дело, о котором я не могу говорить. Оно имеет отношение к твоей полосе. Я чую недоброе, и мне нужно разузнать как можно больше.

Принесли кофе и бренди.

Он положил в кофе сахар, размешал. Я видел, что он думает, и не торопил его. Внезапно, словно решившись, он пожал мощными плечами:

— Ладно, Джек, ты приятель Тима и был знаком с моим младшим братом, и к тому же я сматываю удочки, и мне, в общем-то, на все начхать, коль скоро деньги у меня в кармане, так что я поделюсь с тобой своими догадками насчет этой полосы, но это только догадки, а не факты… понятно?

Я кивнул.

Он огляделся вокруг, удостоверился, что никто не обращает на нас внимания, потом подался вперед и заговорил, понизив голос:

— Тут пахнет революцией. Из разговоров своих подчиненных я сделал вывод, что заваривается какая-то каша. Это мои домыслы. Может, я и ошибаюсь, но вряд ли, поэтому очень рад, что завтра уберусь отсюда. — Он глотнул бренди и продолжал: — Деньги на посадочную полосу выложил человек по имени Бенито Орсоко. Он чокнутый, Джек. Чокнутый, как пить дать, но большая шишка. Главарь левых экстремистов и, как я слыхал, побратим Фиделя Кастро. Сам Орсоко считает себя вторым Хуаном Альваресом, который был первым президентом республики в тысяча восемьсот пятьдесят пятом году. Денег у него куры не клюют. У него есть все что душе угодно, в буквальном смысле слова. Имея такую полосу, да еще большой самолет, он может переправить сюда людей и оружие и спрятать их в лесу до назначенного срока. — О'Кэссиди допил кофе. — Слушай, Джек, я ничего не могу сказать наверняка. Я только предполагаю, каково назначение полосы. Может, тут что-то другое, хотя сомневаюсь. Завтра я отчаливаю, и все это мне до лампочки… ну как, помог тебе?

— Конечно, помог. А ты хоть раз видел этого Орсоко?

— Еще бы. Он каждый месяц приезжал с инспекцией, — поморщился О'Кэссиди. — Наверно, с гадюкой дело иметь и то приятней.

— Поясни-ка.

О'Кэссиди надул щеки.

— Он чокнутый. У меня даже сомнений нет. Маленького роста, коренастый, любит прифрантиться. У него змеиные глазки. На первый взгляд, он ничем не отличается от других богатых прохвостов, но есть в нем кое-что еще. С приветом он. И это, нет-нет, а проявляется. И богатый, и власть имеет большую, а все мало. От него нет спасенья, как от запущенной раковой опухоли.

— Чудный портрет, — холодно заметил я.

О'Кэссиди пригубил бренди.

— Не знаю, чем ты там занимаешься, Джек, и не хочу знать, но прими совет… гляди в оба.

К нам подсели две куколки, и мы начали пить по-настоящему. Некоторое время спустя они зазвали нас к себе и ублажили по полной программе. Наконец под утро мы добрались до своей гостиницы.

— Ничего себе ночка, а? — проговорил, прощаясь, О'Кэссиди. — Бывай, Джек. Я уеду рано.

— Ночка будь здоров.

Больше я никогда не видел его.

Я пошел в свой номер, упал на кровать и точно провалился в бездонную яму.

Около полудня я расплатился за постой, взял такси и поехал в «Континенталь». Это была одна из лучших гостиниц Мериды, в холле толпились американские туристы в клеенчатых плащах, и стоял галдеж, как в растревоженном птичнике.

Я протиснулся к регистратуре и выждал, пока пожилой американец добранится из-за счета с ленивым от скуки клерком. Наконец недоразумение уладили, и клерк обернулся ко мне.

— Мне заказан номер. Джек Крейн.

Тот вытянулся по стойке «смирно»:

— Рады принять вас, мистер Крейн. Да… номер пятьсот. Верхний этаж с прекрасным видом. Если что-нибудь понадобится, стоит только приказать. Мы к вашим услугам, мистер Крейн.

Подошел мальчик в униформе, подхватил мою сумку и принял от клерка ключ. Он провел меня через толпу к лифту, и мы поднялись на пятый этаж.

Отперев номер напротив лифта, мальчик пропустил меня в просторную гостиную, распахнул дверь в такую же просторную спальню с царской кроватью, потом показал роскошно отделанную ванную, поклонился, принял чаевые, еще раз поклонился и ушел.

Я огляделся вокруг, прикидывая, во сколько обойдутся такие хоромы. Затем перешел в гостиную и через открытую дверь шагнул на крытую веранду. От влажной духоты я снова покрылся испариной.

На веранде, облокотясь на перила, стоял мужчина и поглядывал вниз на неспешное движение улицы. При моем появлении он повернул голову.

Это был высокий худощавый брюнет с густыми длинноватыми волосами, лет сорока, в темных очках, с продолговатым тонким носом, едва заметной ниточкой губ и ямочкой на подбородке. На нем был сверкающей белизны костюм, желтая сорочка и алый галстук.

— Мистер Крейн? — с улыбкой направился он ко мне.

— Точно так, — пожал я протянутую руку, сухую и жесткую.

— Позвольте представиться. Мое имя Хуан Аулестрия, но зовите меня просто Хуан… это проще.

Я высвободил руку из его цепких пальцев и ждал, что будет дальше.

— Добро пожаловать на Юкатан, мистер Крейн, — продолжал тот. — Надеюсь, вам здесь будет удобно. Уверен также, что вы с удовольствием выпьете.

Я не имел ни малейшего желания поощрять самоуверенность этого хлюста.

— Нет, спасибо, мне и так хорошо. Собственно, кто вы такой?

Мой ответ на мгновение вывел его из равновесия. Улыбка слетела с лица, но тотчас вернулась на место.

— Ах да. — Он обернулся и поглядел на опухшие от дождя облака. — Какая жалость. Не везет туристам. Прилети вы двумя днями раньше, застали бы наш город во всем великолепии. Может, присядем? — Аулестрия опустился в стоящее неподалеку кресло. — Вы спрашиваете, кто я такой, мистер Крейн. — Он сбил щелчком пылинку с девственно белого рукава. — Я имею отношение к недавно построенной посадочной полосе. Мне сказали, вы хотите осмотреть ее.

Я остался стоять над ним.

— Хочу.

Он кивнул, глядя снизу вверх.

— Присядьте же. Вы уверены, что не хотите выпить?

— Предпочитаю стоять и не испытываю жажды. — Я закурил сигарету. — Я выступаю от имени тех, кто перегонит самолет. Стоит он десять миллионов долларов. Мои товарищи хотят доставить машину в целости и сохранности, и пока я не смогу убедиться в пригодности посадочной полосы, товар не придет.

Ему было неприятно и неудобно глядеть на меня снизу вверх, поэтому он как бы невзначай встал с кресла.

— Наш посредник все объяснил мне. Это говорит о вашей компетентности, но смею заверить, полоса — выше всяких похвал. Однако, — вскинул он тонкие руки, — вы специалист, вам и решать.

Мое новое знакомство по ощущениям все больше напоминало мне нежданную встречу со здоровенным пауком в ванной комнате.

— Когда едем?

— Сегодня во второй половине дня — вас устроит?

— Вполне.

— Тогда в три я пришлю за вами машину. Полетим на вертолете. Познакомимся с местностью, потом приземлимся, и вы осмотрите полосу. Боюсь, вы промокнете, но я заказал для вас подходящую одежду.

— Спасибо.

— И еще распорядился, чтобы обед подали вам в номер. Вы не против?

— Спасибо.

— Очень рад, — проговорил он, направляясь в гостиную. — Поскольку вы уже отведали наше знаменитое национальное блюдо фрикасе по-гуахолотски, рекомендую попробовать Chile Jalapeno — очень вкусно. — Он посмотрел на меня через плечо и улыбнулся.

— Обойдусь бифштексом, — с каменным лицом ответил я.

— Как угодно. Значит, в пятнадцать ноль-ноль, мистер Крейн.

Мы распрощались, и он бесшумно и плавно как змея выскользнул из номера.

Я затворил дверь на веранду и включил кондиционер. Потом открыл холодильник и щедрой рукой налил себе виски с содовой.

Стало быть, он знает, что я встречался с О'Кэссиди. И нарочно не делает из этого тайны: сообщил мое вчерашнее меню. Я сел и призадумался.

Некоторое время спустя в дверь постучали, и коротышка в белой форме вкатил сервировочный столик. Следом за ним другой коротышка внес и поставил рядом со столиком чемодан. Оба с поклоном удалились.

Бифштекс оказался хорош. Я съел его, оставил нетронутым красное вино в графине, решил не есть манго, закурил сигарету и поинтересовался содержимым чемодана. В нем оказались пластиковая куртка, такие же штаны, капюшон и резиновые сапоги.

Я прилег отдохнуть и встал без десяти три. Вытащил из своего чемодана пистолет Берни, проверил его, зарядил и сунул в задний карман брюк.

С боем часов на соседней церкви я спустился в холл.

Клерк из регистратуры, улыбаясь, вышел мне навстречу.

— Мистер Крейн, машина ожидает вас. — Он проводил меня до выхода и поручил заботам швейцара, державшего наготове раскрытый зонт. Тот подвел меня к ухоженному «кадиллаку», за рулем которого сидел бесстрастный мексиканец в щеголеватой синей форме.

Едва я устроился на заднем сиденье, как водитель тронулся с места. Он был опытен, ехал быстро и, несмотря на оживленное движение, за десять минут довез меня до аэропорта. Мы обогнули залы вылета и прилета, въехали с тыла на летное поле и остановились у вертолета. Не успел я пошевелиться, а он уже выскочил из автомобиля с большим зонтом в руках. Прихватив под мышку подаренное мне обмундирование, я вылез из автомобиля и перебрался в вертолет, замочив только туфли.

Аулестрия сидел за спиной пилота. Когда я тоже сел, он улыбнулся своей змеиной улыбкой:

— Как пообедали, мистер Крейн?

— Спасибо, хорошо.

Лопасти начали вращаться, и в считанные секунды мы поднялись над городом. Аулестрия развлекал меня светской болтовней, показывал Дворец правительства штата, главный собор, государственный университет. Оставив город позади и взяв курс на юг, мы летели над асиендами и многочисленными фабриками сизаля. Скалистый ландшафт постепенно сменился густыми лесами и наконец перешел в джунгли.

— Приближаемся к полосе, мистер Крейн, — сообщил Аулестрия через полчаса полета.

Я поглядел вперед, но увидел только безбрежное море джунглей.

— Хорошо ее укрыли.

— Да, очень хорошо, — самодовольно согласился он.

И тут я заметил ее, этот шедевр строительного искусства: тугая бетонная лента, протянутая мили на две, не меньше, утопленная в непроходимых джунглях, выкрашенная в грязно-зеленый цвет, так что обнаружить ее можно было только при большом желании.

— Вот это да! — вырвалось у меня, когда вертолет развернулся в конце полосы и снова пошел над ней.

— Нас она устраивает, — сказал Аулесрия. — Приятно слышать, что вы тоже довольны.

— Прикажите отлететь на милю назад, потом снова вернуться. Я хочу проверить пути подлета.

Аулестрия отдал распоряжение пилоту.

Теперь я смотрел в оба и на подлете к полосе прикинул, как Берни будет заходить на посадку. С его опытом, решил я, посадить самолет не составит труда.

— Отлично. Теперь заглянем на диспетчерскую вышку.

Мы приземлились рядом с вышкой, и я надел непромокаемую куртку. Ливень по-прежнему не стихал.

Аулестрия провел меня на контрольно-диспетчерский пункт. Час с лишним я проверял приборы, радар и другое оборудование, необходимое для того, чтобы посадить большой самолет. Придраться было не к чему.

Встревожило меня другое, а именно: обслуживающий персонал диспетчерского пункта. Все как на подбор вылитые разбойники из вестерна, бандиты с большой дороги, которые не спускали с меня глаз, и у каждого на боку болталась кобура с огромным револьвером.

— Не желаете ли, мистер Крейн, пройтись по полосе, или мистер О'Кэссиди убедил вас, что создал прочное сооружение? — спросил Аулестрия.

— Пройтись не желаю.

— Тогда разрешите отвезти вас в гостиницу?

— Разрешаю.

Он пригласил меня в небольшой кабинет с кондиционером.

— Поговорим? — предложил он, садясь за стол и показывая мне на кресло. — Вы удовлетворены?

— Да. Здесь можно посадить этот самолет.

— Хорошо. — Он уставился на меня темными очками. — Теперь вот что, мистер Крейн, будем практичны. Самолет оснащен весьма сложным оборудованием. У нас есть три летчика. Их, естественно, надо обучить управлению самолетом. Насколько я понимаю, ваши летчики сделают это?

— Пусть они сами это решают.

— Нам ведь нет смысла приобретать такой самолет, если некому его пилотировать. У меня сложилось впечатление, что наш посредник оговорил это?

— Нам он не сказал ни слова.

— Тогда будьте любезны, мистер Крейн, уточните, ладно? Мои люди должны быть обучены вашими летчиками, иначе сделка отменяется.

— Уточню. А летчики у вас хорошие?

— Превосходные. Один из них летал на семьсот сорок седьмом.

— Тогда я не вижу препятствий.

— Хорошо. — Он встал. — Через три часа есть рейс на Парадиз-Сити. Чем скорей мы это уладим, тем лучше. Когда прибудет самолет?

— Через два месяца, может, чуть раньше.

— Пришлите мне телеграмму: дата и время предполагаемого прибытия. Это все, что нам понадобится.

— Сделаю.

У дверей Аулестрия замялся:

— Мистер Крейн, вы не спросили, зачем нам этот самолет, и я ценю вашу скромность. Мне известно, что О'Кэссиди имел с вами разговор и, вероятно, высказал на сей счет свое мнение. Выкиньте из головы все его домыслы. Нам не нужны сплетни. Вы понимаете?

— Меня это устраивает, — невозмутимо ответил я.

— Надеюсь, мистер Крейн. — И с этими словами он отвел меня под дождем в вертолет.

Мой рейс задержали на два часа, как говорится, по техническим причинам. В Парадиз-Сити я прилетел только в половине девятого вечера. Забрал в аэропортовском гараже «альфа-ромео» и поехал к морю. В тот вечер я решил не возвращаться в свой коттедж. Не хотел в отсутствие Берни нарваться на Пэм. Я запарковал машину у гостиницы средней руки и снял там комнату.

Приняв наскоро душ, я вышел на поиски подходящего места для ужина. Мне приглянулся маленький, но уютный рыбный ресторанчик, где я заказал креветки под соусом карри и в ожидании еды уткнулся в газету. Только я доел креветки и собирался выпить кофе, как в ресторан вошла миссис Виктория Эссекс в сопровождении Уэса Джексона.

Она тотчас заметила меня и улыбнулась. Джексон также изобразил гримасу, которая у него сходила за улыбку. Она направилась ко мне, так что пришлось встать.

В простеньком белом платье, наверняка баснословно дорогом, миссис Эссекс выглядела обворожительно, а большие лиловые глаза излучали то особенное выражение, от которого у меня вмиг взыграла кровь.

— Вот тебе на, мистер Крейн, я уж думала, вы совсем пропали, — заговорила она. — Где это вы были?

— Везде понемногу. Рад видеть, что падение вам ничуть не повредило.

— Я уже здорова. — Она бросила на меня долгий взгляд, потом обернулась и посмотрела на Джексона так, словно впервые видела его. — Ладно, Джексон, — прищелкнула она пальцами, — не ждите.

— Слушаю, миссис Эссекс. — И он вынес свою тушу из ресторана.

— Можно подсесть к вам? — спросила она.

Я выдвинул для нее стул, и она села. Я вернулся на свое место.

Подошел официант, и она заказала кофе.

— Сегодня утром я хотела покататься с вами на лошадях. А мне сказали, что вы уехали. — Ее большие лиловые глаза словно ощупывали меня. — Это правда?

— Все верно. Я провел два дня в Мексике. Одна авиакомпания предложила мне работу. Вот я и решил приглядеться к месту.

— В Мексике? Неужели вы согласитесь жить в таком захолустье?

— Вряд ли.

— Тогда зачем поехали?

— Бесплатное путешествие. Здесь стало скучно.

Ей принесли кофе.

— Вот! Точно! Как я вас понимаю! Мне тоже скучно. — Она помешала кофе. — У меня ревнивый муж. Когда он уезжает, я должна сидеть дома, а если хочу выйти, то обязана брать с собой Джексона. Он считается моей дуэньей и шпионом.

— Только считается?

Она улыбнулась:

— Меня он боится больше, чем мужа.

Я допил кофе.

— Вы заняты сегодня вечером? — спросила она.

— Совершенно свободен.

— А машина у вас есть?

— Стоит через дорогу.

— Я отвезу вас в одно место. Там можно развлечься.

— В машине всего два места. Джексон не поместится.

— Не беспокойтесь о нем, — рассмеялась она. — Поехали.

— А поесть не хотите?

— Я ем, только когда мне скучно. — Она посмотрела на меня в упор, и в ее глазах снова промелькнуло то особенное выражение. — А сейчас мне не скучно.

— Постойте, но ведь мистер Эссекс должен вернуться сегодня вечером.

— Так вы боитесь его?

— Никого я не боюсь, просто счел нужным напомнить.

— После обеда я получила телекс. Он задерживается в Лос-Анджелесе и прилетит завтра.

Я встал, заплатил по счету и улыбнулся ей:

— Тогда чего мы ждем?

Мы вышли на улицу, в ночном небе висела луна. Неподалеку, под фонарем, стоял «мерседес», из-за руля выглядывала голова Уэса Джексона. Она подошла к нему, сказала несколько слов, он кивнул и укатил прочь. Мы направились к «альфе».

— Поведу я, — объявила она и заняла место водителя.

Я сел рядом, и мы поехали в сторону набережной. Она вела машину умело, быстро и уверенно, поэтому я откинулся на спинку кресла и наслаждался тем, что меня везут.

Мы выехали на горное шоссе и промчались по нему мили четыре, затем свернули на проселок и через некоторое время остановились у рубленого соснового домика.

— Это мое убежище, — объяснила она, вылезая из машины, — где я предаюсь своим любимым занятиям.

Пока она отпирала дверь, мне вспомнилось, что рассказал Берни про Гарри Эрскина: «Миссис Эссекс строила ему глазки, он и клюнул, а она на попятный, мол, знай свое место. Это у нее любимое развлечение: заморочить голову, мужик думает, вот-вот в постель к ней прыгнет, тут она его и осаживает».

Все, казалось бы, говорило о серьезности ее намерений, но не исключено, что она просто захотела посмеяться надо мной. Я решил не горячиться. Пусть сама идет на сближение.

Я вошел следом за ней в просторную, уютно обставленную комнату, и в глаза мне бросилась широкая тахта, стоящая под окном, из которого открывался великолепный вид.

— Очень мило, — заметил. — Какие же у вас любимые занятия?

— Я рисую, и довольно неплохо. — Она подошла к бару. — Виски?

— Спасибо.

Она плеснула виски в два стакана, один протянула мне и опустилась в кресло. На подлокотнике было несколько кнопок. Она нажала одну из них и пригубила виски. Из скрытых динамиков полилась мягкая музыка.

— Здорово, — промолвил я и присел на подлокотник другого кресла. — Что значит быть богатой!

— Вы хотите стать богатым?

— Кто же не хочет?

— У богатства есть свои недостатки.

— Например?

Она пожала плечами:

— Хотя бы скука. Когда имеешь все, в придачу получаешь скуку.

— Вам видней… мне не с чем сравнивать.

Она отставила стакан, улыбнулась и поднялась с кресла:

— Давайте потанцуем.

Выглядела она очень соблазнительно, даже чересчур.

Я остался на своем месте.

— Миссис Эссекс, — спокойно проговорил я, глядя ей в глаза, — мне кое-что известно про вас от верных людей, но я не хочу пользоваться своим преимуществом в ущерб вам. Вы тоже должны кое-что узнать про меня из первых рук.

Улыбка улетучилась с ее губ, от лиловых глаз повеяло холодком.

— Что вы имеете в виду?

— Мне рассказали, что вы — первостатейная стерва. Могу сообщить, что я — первостатейный негодяй. По справедливости вам следует знать это. Видите ли, миссис Эссекс, я считаю вас самой шикарной женщиной на свете, самой привлекательной и желанной, но будь вы хоть тысячу раз красавицей — дразнить себя я не дам. Либо вы раздеваетесь, ложитесь на тахту и отдаетесь, либо счастливо оставаться. Я понятно излагаю?

У нее глаза вылезли на лоб:

— Как вы смеете говорить со мной в подобном тоне!

— Так я и думал. Ладно, я пошел. До свиданьица. — И я двинулся к двери.

Она подскочила ко мне, схватила за руку, развернула к себе и влепила пощечину.

— Ах ты, мерзавец!

Я сгреб ее в охапку, крепко шлепнул пониже спины и толкнул на тахту.

— Лучше снимай платье или хочешь, чтоб я сорвал его?

— Ты сделал мне больно!

— Ладно, значит, сорву.

— Нет! Тогда мне не в чем будет вернуться домой!

— Так не тяни время, — рассмеялся я, — и раздевайся.

Сверкая глазами, тяжело дыша, она скинула платье.

Я приехал в кафе за двадцать минут до остальных. Заказал кока-колу и устроился в тени на веранде.

Ожидание прошло в мыслях о миссис Виктории Эссекс. Я догадывался, что она будет хороша, и не ошибся. В ней оказалось столько страсти, словно ее всю жизнь держали на голодном пайке. Но к чему вдаваться в подробности? Когда силы иссякли, она встала с тахты и пошла в ванную, а я лежал, распластавшись, точно меня переехал грузовик.

Она уже оделась, а я все еще лежал.

— Запрешь дом, — велела она. — У меня здесь машина. Ключ положишь под коврик. — И ее след простыл.

Я дождался, пока шум ее машины стихнет вдалеке, потом оделся, запер дом, спрятал ключ под коврик и вернулся в гостиницу.

Ну, сказал я себе, переспал ты с одной из богатейших женщин в мире, а что дальше? Как она поступит, велит Уэсу Джексону избавиться от меня или назначит новое свидание? Мне оставалось только ждать.

По песчаной дороге подкатил «бьюик» Олсона. На веранду поднялись Берни, Эрскин и Пэм.

— Хорошо слетали? — спросил я, пока официантка подавала кока-колу.

— Как всегда, — пожал плечами Берни. — Босс задержался. Мы прямо с самолета.

Я не стал говорить, что знаю это и без них.

— Все как будто нормально, — сообщил я, когда ушла официантка. — Осмотрел полосу. Там полный порядок. Только вот дождь льет как из ведра, и могут быть трудности с заходом на посадку.

Дальше я подробно рассказал, как меня принимали, как познакомился с О'Кэссиди и о чем он поведал мне.

— Думаю, он прав: тут замешана политика, — заключил я. — Правда, нам-то все равно. Главное, чтобы Кендрик заплатил. Поэтому пока не получим банковского уведомления — ни с места.

— Ну, а как ты теперь думаешь, нас не кокнут после передачи самолета? — спросил Эрскин.

— По-моему, если мы будем делать, что нам велят, и не дадим повода для недовольства, все обойдется. Тут штука в том, что вы должны натаскать их летчиков. По уговору, мы должны получить вторую часть денег сразу после передачи самолета. Вероятно, нам придется недели на две задержаться на аэродроме, пока обучаются их летчики. Мне кажется, им незачем убирать нас, если мы сделаем свое дело, выполним все обязательства. Ведь деньги будут уже в банке, и они не смогут прикарманить их, тогда какой смысл убивать?

Эрскин обдумал мои слова и кивнул.

— Но… — посмотрел я в глаза Берни, — Пэм с нами не полетит.

Тот напрягся, но не успел и рта раскрыть, как Пэм протявкала:

— Посмотрим, как ты мне помешаешь!

Я пропустил ее слова мимо ушей и не сводил глаз с Берни.

— Аэродром кишит головорезами, Берни. Женщин там нет. Вы двое будете заняты обучением летчиков, а Пэм тем временем может наломать дров. Этого категорически нельзя допустить. Если к ней начнут приставать, заварится каша, которая нам вовсе ни к чему. Поэтому она не полетит с нами. Она полетит в Мериду, остановится в гостинице и подождет там, а на том самолете ее не будет. Ты понял меня?

— Берни! — взвизгнула Пэм. — Не слушай этого проходимца! Я полечу с тобой!

— Знаешь, Джек, мне надо бы это обмозговать, — виновато произнес Берни.

— Тут нечего мозговать. С нами она не полетит. Ты не видел этих молодцов, а я видел. Как только она попадется им на глаза, они начнут гоняться за ней табуном, и тогда пиши пропало.

— Дело говорит, — поддержал меня Эрскин. — Зачем нарываться на неприятности?

Берни помялся, потом нехотя кивнул:

— Да. Ладно, она не полетит с нами.

— А что мне прикажете делать? Сидеть в какой-то вонючей гостинице и ждать? А ну как вы надуете меня! А я, дура, так и буду торчать там? — разбушевалась Пэм. — Я полечу с вами!

— Хочешь подвезу? — спросил я Эрскина, вставая из-за стола.

— Давай.

— Берни, расхлебывай сам, это твоя женщина. Разберись с ней.

Мы с Эрскином спустились с веранды и сели в «альфу».

Глава 6

Я раздумывал, чем бы заняться в первое утро новой недели, как вдруг раздался телефонный звонок. Мне хотелось, чтобы это была миссис Эссекс с предложением покататься верхом, но звонил Берни.

— Привет, Джек! Слушай, меня вызывает мистер Эссекс. У него что-то важное. Не уходи, ладно? Насколько я понял со слов Джексона, «кондор» опережает график. Как только вернусь, загляну к тебе.

— Буду дома, — пообещал я, и он повесил трубку.

Часы показывали 9.47. Меня слегка разморило. Накануне вечером мы с Тимом ходили в кино, а после здорово нагрузились. От него я узнал, что к концу недели полоса будет закончена. У Тима было веселое настроение: он заканчивал работу на пять недель раньше срока. Ему полагалась большая премия за скорость.

Я заказал завтрак, а когда поел, включил телевизор и посмотрел старый вестерн. На это ушло часа два, затем я побрился, принял душ и оделся.

Берни пришел около часа. У него был такой вид, словно он нес на плечах тяжелый груз. Он затворил входную дверь и опустился на стул.

— Ну, как, вразумил Пэм? — спросил я, наливая ему виски.

— Да. — Он взял протянутый стакан. — Ты прав, Джек. Об этом я не подумал. В тамошней глухомани женщина может испортить нам всю обедню. — Он выпил и шумно выдохнул: — Ох эти бабы!

— Ну, что там у Эссекса? — Меня не волновала его личная жизнь.

— Я получил распоряжение завтра вылететь с ним в Париж. Новый самолет готов. Я оставлю Эссекса в Париже, вернусь сюда, продам старую машину, потом получу новую, пройду курс обучения, и когда он возвратится из Европы, должен буду встретить его в аэропорту Кеннеди.

— Миссис Эссекс летит с ним?

— Да. — Он метнул в меня косой взгляд. — А тебе-то что?

— Хочу знать, кто где. А Пэм?

— Аэродром закрывается на месяц. Все, кроме Гарри, Джин и меня, уходят в отпуск. Пэм поживет пока у своей замужней сестры, а когда наступит срок, переедет в Мериду и будет ждать нас.

— Значит, у нас впереди месяц?

— Точно. Я переговорил насчет тебя с Джексоном. Сказал, что ты мне нужен для технического обслуживания «кондора». Тот доложил мистеру Эссексу и получил согласие. С сегодняшнего дня ты зачислен на службу с жалованьем тридцать тысяч. Тебе надо сходить к начальнику отдела кадров Маклину, он оформит документы. Официально мы приступаем к работе через месяц, а до тех пор тебе и всем остальным предоставляется отпуск с сохранением содержания.

— Вот это мне нравится, — одобрительно заметил я. — Ты можешь назвать точную дату прибытия нового самолета?

— Если испытания пройдут нормально, то третье октября.

На дворе было четвертое сентября.

— Берни, для угона нам понадобится оружие. С этими бравыми ребятами нужно быть готовыми ко всему. Необходимо по пистолету-пулемету каждому и хотя бы одну автоматиче-скую винтовку.

В его глазах мелькнула тревога.

— Думаешь, будут осложнения?

— Не знаю, я просто принимаю меры предосторожности. Где это можно раздобыть?

— Легче легкого. На аэродроме есть оружейный склад, там всего навалом. Бери — не хочу.

— Отлично. Вот еще что, Берни. Всем нам нужны поддельные паспорта. Придется начать жизнь сызнова. Как думаешь, Кендрик в состоянии это устроить?

— Черт побери! И об этом я не подумал. Ты прав. — Берни помедлил, потом кивнул: — Если кто и в состоянии, так только он.

— Сегодня же встречусь с ним. Вы должны дать мне фотографии на паспорта.

— Это просто. У нас всегда есть лишние карточки. Я принесу.

— Теперь дальше. Я тут думал о том, как мы получим деньги. Ведь сначала я предложил перевести их на твое имя в Национальный банк Мексики. Скверное предложение. Теперь я считаю, что нам надлежит основать в Мексике компанию. Это гораздо менее опасный путь. У меня и название уже готово: «Голубая лента». Тогда Кендрик переведет деньги в банк, который откроет для нас кредит. Как думаешь?

Олсон растерянно заморгал:

— Ну, ты голова, Джек. Здорово придумал. И название мне нравится. — Он радостно улыбнулся впервые за долгое время. — Тебе, наверное, еще нужны деньги, да?

— Возьму у Кендрика. Принеси фотокарточки, а остальное предоставь мне.

— Ладно.

— И последнее. Как будем делить три миллиона?

— Да я как-то не думал об этом, — неопределенно ответил он.

— А я думал. Идея — твоя, поэтому ты получаешь миллион. Я осуществляю твою идею, и за это мне причитается миллион с четвертью. Гарри получает три четверти. Вот так.

Олсон смущенно заерзал:

— Ты забыл Пэм.

— Пэм — твоя женщина, Берни. Ты сам позаботишься о ней. Она не участвует в деле.

Он помялся, пожал плечами:

— Да.

— Значит, договорились?

— Я должен посоветоваться с Гарри.

— Таковы мои условия. Ты прекрасно понимаешь, что без меня ваша операция не стронулась бы с места.

Он устало поднялся на ноги:

— Ладно, Джек. Я согласен.

Когда Олсон ушел, я позвонил в бюро обслуживания и попросил принести на обед фирменное блюдо. Метрдотель холодно ответил, что, насколько ему известно, я зачислен в штат и теперь мне придется утолять голод в ресторане. Тогда я отправился к кадровику Маклину. Тот встретил меня, как начальник — подчиненного. Попросил вернуть все выданные мне кредитные карточки, потом дал заполнить анкету. Сообщил, что мое первое месячное жалованье в тот же день переведут во Флоридский банк. Когда я разделался с анкетой, он добавил, что мне следует вернуть в гараж «альфа-ромео». Ничего не скажешь, Уэс Джексон потрудился на славу.

После я пошел в ресторан, пообедал, расплатился из своего кармана и вернулся в коттедж. Некоторое время спустя появился Берни. Он дал мне фотографии для паспортов.

— Ты поговорил с Гарри? — спросил я.

— Да. Он согласен на такой дележ. Ты его прямо обворожил.

— Весьма польщен. Слушай, Берни, я тут больше не хожу в почетных гостях. Мне нужна машина.

— Возьми мой «бьюик». Я могу воспользоваться служебной машиной. — Он собрался уходить, но задержался у дверей. — Джек, у меня сейчас дел невпроворот. Мы вылетаем завтра в полдень. Что ты будешь делать, пока меня нет?

— Встречусь с Кендриком, потом полечу в Мехико и оформлю нашу фирму, съезжу домой и проведу недели две со своим стариком.

— С десятого сентября со мной можно будет связаться через авиакорпорацию «Эйвон» в Техасе. Мы с Гарри будем там на курсах.

— Ладно. В любом случае встретимся здесь третьего октября?

— Да.

Мы пожали друг другу руки.

Он уже открыл дверь, но обернулся с тревогой в глазах.

— Думаешь, это дело выгорит?

— А куда оно денется? — ухмыльнулся я.

Петляя по длинному залу галереи, уставленному художественными ценностями, помощник Кендрика Луи де Марни приветствовал меня взмахом руки.

— Мистер Крейн! Как мило! — сладенько журчал он. — Клод как раз вспоминал вас сегодня утром. Мы все гадали, когда же увидимся с вами.

Я огляделся. Просторное помещение ломилось от роскоши, на которую так падки богачи.

— Он здесь?

— Конечно. Сию секундочку. Я только доложу ему. — И он проворно завилял задом и исчез за дверью в конце зала. В следующее мгновение дверь открылась и он поманил меня.

Я прошел по залу и очутился в огромной комнате с прекрасным видом на море, обтянутой шелком, обставленной, как мне показалось, самым что ни на есть антиквариатом и увешанной картинами, которые сами по себе, вероятно, стоили целого состояния.

Кендрик сидел в глубоком кресле, положив ноги на скамеечку. При моем появлении он встал и протянул руку. На его широкой физиономии заиграла лукавая улыбка.

— Очень рад, дружочек. Присаживайтесь. По маленькой? Виски? Шампанское? У нас все найдется. Скажите только слово.

— Спасибо, не надо. — Я закурил и сел напротив. Де Марни маячил у него за спиной. — Мне нужны поддельные паспорта. — Я выложил фотографии на журнальный столик рядом с Кендриком. — Можете достать?

— Для кого?

— Для меня, Берни, Эрскина и Пэм.

Он испытующе посмотрел на меня и кивнул:

— Хотите сменить имена?

Я достал бумажник и протянул ему листок бумаги.

— Это можно устроить, но придется заплатить, дружочек. — Он шумно вздохнул. — Все стоит денег.

— Вы финансируете эту затею, — ответил я. — Оплата меня не волнует.

— Да. — Он взял фотографии и листок, переданный мною, и подозвал де Марни. — Организуйте, драгоценный мой.

Де Марни вышел.

Кендрик поправил свой чудовищный парик, потом вопросительно взглянул на меня.

— Что еще, дружочек?

— Мне нужно две тысячи наличными.

Он покривился:

— Их вычтут из вашей доли.

— Не вычтут. Это на текущие расходы, а расходы оплачиваете вы.

Он улыбнулся, но глаза его остались холодными, как два мокрых камушка.

— Да. — Он тяжело встал, подошел к столу, выдвинул один из ящиков и, порывшись в нем, вернулся с пачкой банкнотов. — Вы вполне уверены, что самолет будет доставлен в целости и сохранности?

— Самолет поведет Берни, его и спросите, — ответил я, пряча деньги в задний карман.

— Полоса вас устраивает?

— Да.

— Хорошо. Какие еще вопросы или пожелания?

Я встал:

— Пока никаких. Когда будут готовы паспорта?

— Завтра днем.

— Я зайду за ними.

— Вы не предвидите каких-либо осложнений? — спросил он, когда я уже шагнул к двери.

Я строго посмотрел на него:

— С нашей стороны — нет. Деньги вы приготовили? Полтора миллиона?

— Деньги будут к концу недели.

— Не переводите их без моего распоряжения. У нас изменились планы. Мы организуем компанию в Мексике. Подробности сообщу позднее.

— Мудрое решение, — прищурился он.

— Я тоже так считаю. И помните: самолет не поднимется в воздух, пока мы не получим аванс.

— Это понятно. Если вам нужен надежный мексиканский адвокат…

— Сам разберусь, — оборвал я его. — Ну, пока.

Выйдя от Кендрика, я поехал в контору «Флорида эйр-лайнз» и купил билет на самолет, вылетающий в Мехико шестого сентября в десять часов утра; потом от нечего делать отправился на пляж и остаток дня точил лясы со смазливой бабенкой, у которой фигура тянула на обложку «Плейбоя», а в голове было пусто, как в дырявой кастрюле. И все-таки она забавляла меня, но когда солнце начало клониться к закату, она объявила, что ей пора домой — готовить мужу обед. Мы расстались друзьями.

Я решил пригласить Тима на последнюю попойку, но оказалось, что он уже пакует вещи.

— Извини, Джек, мне уезжать на рассвете, — объяснил он. — Предложили большой заказ в Родезии.

— Ну, ты путешественник, — покачал я головой. Мы выпили на посошок и распрощались. Ехать в город одному не хотелось, и я пошел в ресторан, легко поужинал и вернулся в коттедж. Включил телевизор.

Часов в десять вечера раздался телефонный звонок. Я снял трубку и услышал женский голос:

— Мистер Крейн?

Я почувствовал радостное волнение. Мне не пришлось гадать, кто звонит. У миссис Эссекс был особенный голос. Я узнал бы его из тысячи других голосов.

— Привет, — ответил я.

— Двадцать четвертого сентября я на пять дней переезжаю в свой домик в горах. Приглашаю вас. — И она повесила трубку.

Я закурил, выключил телевизор и опустился в кресло. С тех пор как мы сошлись с миссис Эссекс, я почти всегда думал о ней. Меня мучил вопрос, будет ли наш неожиданный роман иметь продолжение или мы «разойдемся, как в море корабли»; теперь я знал, что не разойдемся. Пять дней, и я приглашен! Пять дней наедине с такой женщиной в укромном месте! А ждать еще целых восемнадцать! У меня вырвался тяжелый вздох. Я очень плохо спал в ту ночь.

На следующий день я заехал за паспортами. Кендрика не было, но мною занимался де Марни. Мой паспорт получился лучше некуда. Теперь меня звали Джек Нортон. Я проверил другие паспорта, и они тоже оказались в полном порядке.

— Вы довольны? — спросил де Марни.

— Вполне. Пламенный привет толстяку, — ответил я и ушел.

Мой старик встречал меня на вокзале. Мне показалось, он стал выше ростом, осунулся и постарел.

Мы пожали друг другу руки и пошли к его заезженному «шевроле».

— Как идут дела, Джек? — спросил он по пути с нашего крошечного вокзальчика домой.

— Очень даже неплохо, пап. А у тебя?

— Как обычно. В моем возрасте особенно рассчитывать не на что. Но в банке все нормально. На этой неделе у меня открыли четыре новых счета.

«Предел мечтаний!» — подумал я и тотчас вспомнил, что скоро стану обладателем миллиона.

— Здорово, пап.

— Не жалуюсь. Я припас тебе к ужину добрый бифштекс. Ты хорошо питался, сынок?

— А как же.

— Вид у тебя здоровый.

— Я же здоров.

Доехали молча. Я смотрел на улицы, убогие магазинчики, убогих людишек. Некоторые махали рукой моему старику. Я уже пожалел, что вернулся, но иначе я не мог. Ведь мы виделись с ним в последний раз. Через какой-нибудь месяц я погибну для него навсегда, а другого способа разбогатеть у меня нет.

Когда приехали домой, я поднялся в свою унылую комнатенку — это вам не роскошный коттедж на аэродроме Эссекса! — и распаковал вещи. Потом спустился в гостиную. Мой старик выставил бутылку «Катти Сарк».

— Не стесняйся, Джек, наливай себе. Я не буду. Мой организм, похоже, больше не принимает виски.

Я окинул его пристальным взглядом:

— Пап, ты здоров?

Он мягко улыбнулся:

— Мне шестьдесят девять. Для своих лет я чувствую себя хорошо. Возьми стакан, иди сюда и садись.

— А когда собираешься на пенсию?

— Начальство заговаривало об этом, но я сказал, что хочу еще поработать. Да и клиенты не хотят со мной расставаться, вот и решили, что буду работать, пока есть силы. — Он снова улыбнулся. — А силы пока есть.

Я плеснул себе виски с водой, нашел лед и сел.

— Ну, рассказывай, чем занимался, — приступил к расспросам отец.

Откровенничать я, конечно, не собирался, просто сказал, что работаю у Лейна Эссекса, зачислен в штат, что ждем новый самолет и я назначен ответственным за его техническое обслуживание.

— У Лейна Эссекса? — с почтением переспросил отец. — Умный человек… верно, миллиардер. Говорят, он не больно чист на руку. — Мой старик пожал плечами. — Вряд ли можно, не замарав рук, нажить столько денег. — Он бросил на меня грустный взгляд. — Значит, решил обосноваться в Парадиз-Сити? Теперь и не увидишь тебя.

— Да брось ты, пап! Приедешь ко мне в отпуск. А я в свой отпуск — к тебе. — Говоря это, я сам себе был противен, ибо знал, что через две недели покину его навсегда.

— Проголодался, сынок? — Отец тяжело поднялся на ноги. — Как смотришь, а не сдобрить ли нам бифштекс жареным луком? Я купил.

— Давай, конечно.

— Сейчас сделаем. — Он пошел было на кухню, но задержался и спросил: — Джек, а тебе приходилось видеть миссис Эссекс?

Я насторожился:

— Приходилось.

— Говорят, она очень красивая женщина. Мне как-то попалась в журнале ее фотография, но фотографии иногда врут… действительно красивая?

— Пожалуй, да, красивая.

Он кивнул и пошел кухарить. Я допил виски, закурил и припомнил события последней недели.

Я прилетел в Мехико и остановился в скромной гостинице, выходящей окнами в парк Аламеда. Явившись в Национальный банк Мексики, я представился как Джек Нортон. Служащему, который принял меня, я сказал, что хочу основать компанию с начальным капиталом в полтора миллиона долларов. С этой минуты все пошло как по маслу. Он достал необходимые бланки и сам заполнил их за меня. Никаких осложнений, заверил он, у меня не будет. Берни, под новым именем, фигурировал в качестве президента компании, а сам я назвался директором-распорядителем. Эрскина и Пэм записали директорами. Полчаса я потратил на то, чтобы поставить свою подпись под всеми документами, и он пообещал, что в течение недели авиатакси «Голубая лента» будет зарегистрировано как действующая фирма. Я сказал, что деньги, отпущенные фирме в кредит, поступят в банк примерно в это же время. Мы обменялись рукопожатиями, он отвесил поклон, и я ушел.

Куда как просто! А все потому, что мексиканская экономика остро нуждалась в иностранной валюте, особенно в долларах.

И вот теперь, преодолев этот барьер, я сидел в убогом домишке своего старика. Мы съели бифштекс — кстати, очень вкусный, — поговорили еще немного и пошли спать.

Это был первый день. Не знаю, каким чудом мне удалось выдержать следующие семь дней, но я заставил себя ради своего старика. Он целыми днями пропадал в банке, и я был предоставлен самому себе. Слонялся по городку, встречался с девчонками, правда, после миссис Виктории Эссекс, они показались мне такими невзрачными, такими нестерпимо нудными, что я зарекся назначать им свидания. Сидел дома, смотрел телевизор, курил и считал часы до двадцать четвертого сентября.

Вечером двадцать третьего я спросил отца, а не устроить ли нам прощальный ужин в ресторане.

— Я мог бы и сам приготовить что-нибудь этакое, но если хочешь…

— А ты разве не хочешь? Небось после маминой кончины ни разу не был в ресторане.

— Что правда, то правда. Ну, давай для разнообразия, пошли.

Мы отправились в лучший ресторан города; ничего особенного он из себя не представляет, но вполне приличный. В зале было довольно много народа, и, похоже, все знали моего старика. Мы будто прибыли с официальным визитом. Отец то и дело останавливался, пожимал руки, представлял меня, шел к следующему столику, и все повторялось сначала. Жалкие провинциалы, они нагоняли на меня зеленую тоску, но я был сама любезность.

— Пап, да ты тут настоящая знаменитость, — заметил я, когда мы, наконец, добрались до своих мест. — Я и не знал, что ты пользуешься такой популярностью.

Он просиял:

— Да ведь мудрено, сынок, проработать в маленьком городе сорок пять лет и не завести друзей.

— Это верно.

Подошел метрдотель и поздоровался с нами за руку. То был толстячок с измученным лицом, в поношенном, засаленном фраке, зато он осыпал моего старика королевскими почестями, и это меня подкупило.

— Ты что будешь, пап? — спросил я. — Только не бифштекс!

Отец рассмеялся. Он весь светился от удовольствия. Внимание окружающих пошло ему на пользу.

— Ну…

— Давай закажем устрицы и пирог с дичью.

У него загорелись глаза.

— Хм, Джек, это звучит заманчиво.

Мы заказали устрицы с шампанским и пирог с дичью, а к нему — бордо. На мой избалованный в Парадиз-Сити вкус, здешняя кухня была весьма убогой, но отец поел с большим удовольствием.

После ужина к нам подсели два старикана, полных, облезлых, но с гонором. Один оказался мэром, другой — управляющим городским парком. Мой старик был на седьмом небе от счастья. Я подыгрывал ему, а сам мечтал, чтобы поскорее наступило завтра.

Когда вернулись домой, отец сказал:

— Знаешь, Джек, с тех пор как не стало мамы, я впервые так славно провел вечер. Вот купил бы ты мастерскую у Джексона, и зажили бы мы с тобой в свое удовольствие.

— Пока не хочу, пап. Может, потом как-нибудь, — ответил я, чувствуя себя последним негодяем.

В аэропорту Парадиз-Сити я забрал «бьюик» Берни и выехал на шоссе.

Я думал об отце, проработавшем всю жизнь в своем несчастном банке, о том, как он в свои шестьдесят девять лет перенесет известие о моей гибели в авиакатастрофе. Думал и о том, что теперь я штатный сотрудник Эссекса, получаю тридцать тысяч в год, а там, глядишь, и прибавят. Не опрометчиво ли с моей стороны ввязываться в эту авантюру с угоном. Может, не стоит рисковать, раз подвернулось подходящее место? Потом я представил, что значит — иметь в кармане миллион двести тысяч. На службе у Эссекса нечего и мечтать о таких деньгах, хоть надрывайся до самой пенсии. Одно мне было ясно: как только получу свою долю, расстанусь с Берни. Не лежала у меня душа к фирме «Голубая лента». Возьму свои денежки и рвану в Европу. Я еще не решил, где осесть, но там будет видно, а с такими деньгами, да еще если вложить их с умом, наверняка не соскучишься.

Около полудня я подъехал к уединенному коттеджу. Интересно, подумал я, там ли уже миссис Эссекс. Миссис Эссекс? У меня не поворачивался язык назвать ее Викторией или Викки… даже про себя. Что-то в ее облике удерживало от фамильярности, хотя, казалось бы, и по заднице шлепал, и спал с ней. Она была особенной.

Я заглушил мотор и едва вылез из машины, как дверь дома отворилась и на пороге показался улыбающийся чернокожий грум. Я остолбенел от неожиданности, а он вышел мне навстречу. Высокий, стройный, с приплюснутым носом и блестящими черными глазами, одет в белый китель и зеленые брюки, разлапистые ноги обуты в зеленые сандалии.

— День добрый, мистер Крейн, — поздоровался он.

— Привет!

Какого черта, недоумевал я.

— Миссис Эссекс приедет после обеда, мистер Крейн.

— А… да… ладно… — совсем растерялся я.

— Я отнесу вашу сумку. — Он помялся и добавил с улыбкой: — Мое имя Сэм Уошингтон Джоунз. Зовите меня просто Сэм, ладно?

— Договорились.

Он открыл багажник и достал мою сумку.

— Пойдемте, мистер Крейн, я покажу вашу комнату.

Я вошел за ним в дом, он задержался у двери одной из комнат, кивнул на нее и объяснил:

— Это спальня миссис Эссекс. — Затем прошел дальше по коридору и открыл дверь. — Вот ваша комната, мистер Крейн.

— Спасибо.

— Позвольте распаковать вашу сумку, мистер Крейн?

— Я сам.

Он поставил мою сумку на кровать.

— Обед будет через полчаса. Позвольте принести вам что-нибудь выпить, мистер Крейн?

— Виски со льдом, пожалуйста.

Минуту-другую я стоял в нерешительности. А потом рассудил, что кто-то же должен ее обслуживать. Ведь женщина с ее замашками не станет готовить еду, подметать пол, застилать постель. Интересно, спросил я себя, как ей удалось прибрать к рукам этого славного негра.

Я распаковал сумку, повесил вещи в шкаф и разложил по полкам, умылся в ванной и пошел в гостиную. На низком столике стояло двойное виски со льдом. Я уселся, закурил и принялся ждать.

Через двадцать минут вошел Сэм.

— Вы готовы пообедать, мистер Крейн?

— Есть я всегда готов.

Он улыбнулся и вышел. Спустя еще несколько минут он вкатил в гостиную столик на колесах. На закуску я съел десяток крупных креветок. В качестве основного блюда он подал кебаб под соусом карри. В завершение трапезы я получил кофе и бренди.

— Ты отменный повар, Сэм.

— Да, мистер Крейн. Госпожа любит вкусно поесть.

Я сидел, покуривая и отдыхая, и вот часа в три раздался шум приближающейся машины. Я встал и вышел на улицу.

Миссис Эссекс на «порше» пулей подлетела к дому и затормозила в нескольких футах от меня.

— Привет, Джек! — взмахнула она рукой и вылезла из машины.

Господи, восхитился я, до чего хороша! На ней была яркая цветастая, точно картина Пикассо, рубаха и белые брюки в обтяжку.

— Вы неотразимы, — выдохнул я.

Она кокетливо взглянула на меня исподлобья и улыбнулась:

— Ты так думаешь?

Она подошла и взяла меня под руку.

— Сэм позаботился о тебе?

— Конечно. Он превосходный повар.

Мы зашли в дом, и она села в кресло.

— Удивлен? — улыбнулась она.

— Еще бы!

— Доволен?

— Не то слово!

Она рассмеялась. Черт побери! От одного ее вида у меня захватывало дух.

— В настоящее время я гощу у своей сестры в Нью-Йорке. У нее тот же случай, вот мы и помогаем друг дружке. Я покрываю ее, а она — меня. — Миссис Эссекс снова рассмеялась. — Лейн слишком занят, ему некогда позаботиться обо мне. — Она бросила на меня озорной взгляд. — Но ты-то позаботишься, правда?

Я протянул руку:

— За чем же дело стало?

Следующие пять дней пролетели как сон. После ночи любви мы вставали часов в десять, съедали завтрак, поданный Сэмом, потом катались верхом по лесу. В седле она была восхитительна. Я не сводил с нее глаз. Когда возвращались домой, Сэм кормил нас обедом. После обеда мы уединялись в спальне, и всякий раз мои ласки воспламеняли в ней неистовую страсть. Потом подолгу гуляли по лесу пешком, взявшись за руки и подставляя себя солнцу. Разговаривали мало. Казалось, ей достаточно того, что я иду рядом и держу ее за руку. После заката мы возвращались в коттедж и закрывали ставни. Выпивали, смотрели телевизор, затем Сэм подавал легкий ужин, но его легкие ужины были верхом изысканности: суфле с омаром, форель с миндалем, яичный салат с копченой лососиной и все в таком духе. Ни она, ни я не пытались заводить разговоров, как это обычно принято у людей. Между нами установилась чисто физическая связь. Она испытывала ко мне влечение, как к быку-производителю: здесь не было места человеческим чувствам. Великолепная природа, вкусная еда и потрясающая женщина.

В последний вечер, накануне того дня, когда Берни должен был прилететь на новом самолете, у нас был прощальный ужин. Сэм подал сначала перепелок, потом — фазана со всеми мыслимыми приправами и гарнирами, а к нему — «Лятур» урожая 1959 года.

— Пора возвращаться к Лейну, — вздохнула она, потягивая бренди, и улыбнулась. — Хорошо было?

— Мне… очень, как никогда. А тебе?

— М-м-м! — сладко протянула она, встала и прошлась по большой гостиной, а я смотрел, как медленно и чувственно перекатываются ее бедра, как она поднимает грудь. — С тобой мне лучше, чем с Лейном.

— Да? Это только потому, что у меня есть время на любовь, а у него нет.

— Женщине необходима любовь. Если женщину угораздит связать свою жизнь с мужчиной, у которого на уме одни деньги… — Она пожала плечами. — Деньги да бизнес, а женщина требует внимания.

Сэм принес кофе.

— Прикажете упаковать вашу сумку, миссис Эссекс? — спросил он, наполняя чашки.

— Да, пожалуйста.

Итак, всему приходит конец. Эта женщина, так безоглядно отдавшая мне свою любовь, имела одну общую черту с моим отцом. С завтрашнего дня оба перестанут существовать для меня. Завтра в это время я буду в «кондоре» и умру для всех, кто знал меня. Не видать мне больше своего старика, однако с этой мыслью я кое-как свыкся. Его жизнь прожита, но до чего горько сознавать, что в последний раз видишь женщину, сидящую рядом, ее бездонные лиловые глаза, устремленные на меня.

— Знаешь, Джек, — снова заговорила она, когда Сэм вышел, — у меня было много мужчин. Женщине необходим мужчина, а Лейн — я уже рассказывала — слишком занят, у него нет времени на меня, да и сил тоже. Ты не представляешь, как это раздражает, когда ждешь-ждешь его, а потом выясняется, что он устал. Мужчины думают только о себе. Он воображает, будто я в состоянии сидеть и ждать, пока его осенит вдохновение. — Она похлопала меня по руке. — Сегодня у нас с тобой последняя безопасная ночь, Джек, но если мы проявим осторожность, то будут и другие ночи. — Она поднялась на ноги. — Пойдем спать.

Наутро я проводил взглядом ее «порше». Она взмахнула на прощанье рукой и скрылась из виду.

Из дома вышел Сэм.

— Ваша сумка собрана, мистер Крейн.

Я протянул ему двадцать долларов.

— Не надо, — улыбнулся он. — Рад был услужить вам.

Тогда я попрощался с ним и поехал на аэродром.

Новехонький «кондор» приземлился часа в три дня. Я сел в джип и подъехал к нему как раз вовремя: Берни и Эрскин только что сошли с трапа.

— Самолетик что надо, — заметил я.

— А ты его и не видел еще как следует. Мечта, а не машина, — отозвался Берни.

— Нигде не барахлит?

— Нигде. Летит как птица.

Мы переглянулись.

— Когда будут ночные испытания?

— Я думаю, в субботу.

Стало быть, в нашем распоряжении оставалось три дня.

— Вы уверены, что машина не дает сбоев?

— Да уверены, — подтвердил Эрскин. — Отлажена как часы.

— Пойди, Джек, — предложил Берни, — взгляни. У меня сейчас куча бумажной работы, а потом я должен звонить мистеру Эссексу. Гарри проводит тебя.

Он сел в один из ожидавших джипов и уехал.

Мы с Гарри поднялись в самолет. Здесь было все, чего только мог пожелать крупный бизнесмен: шесть великолепно отделанных спальных кают; личные апартаменты Эссекса, обставленные с особенной роскошью; узкий и длинный конференц-зал человек на десять; небольшой кабинет секретаря, оборудованный по последнему слову оргтехники; бар, кухонька со всем необходимым, а в самом хвосте две каюты по-скромнее, для персонала.

— Только плавательного бассейна не хватает, — заметил я после осмотра. — Жаль, что этот несчастный мексиканец выпотрошит нашего красавца и натолкает сюда кубинцев с оружием.

Гарри пожал плечами:

— Жалостью сыт не будешь. По мне, пусть делают, что хотят, лишь бы платили.

— Значит, в субботу вечером?

Тот кивнул.

— Гарри, а как ты вообще к этому относишься, ну, к нашей гибели? Ведь мы никогда не сможем вернуться в Штаты.

— Да, на такое не всякий решится, но я не вижу другого способа заработать столько денег.

— А ты собираешься иметь дело с Берни и его авиатакси?

— Ну уж нет, — покачал головой Гарри. — Не верю я в эту затею. Возьму свою долю — и только меня и видели. А ты?

— Я тоже. Уже решил, куда податься?

— В Рио. У меня там связи. А ты?

— Может, в Европу. Главное — получить деньги.

— Думаешь, возможен подвох?

— Теперь вроде бы нет. — И я рассказал ему об учреждении фирмы, о разговоре с Кендриком. Все должно быть путем.

Мы сели в джип и поехали к диспетчерской вышке. Выпили пива, а тем временем освободился Берни. Он сказал, что поговорил в Париже с мистером Эссексом и предупредил его об испытательном ночном полете в субботу.

— Съезжу, пожалуй, к Кендрику, — сказал я. — Если операция назначается на субботу, надо сначала получить банковское уведомление о переводе. Берни, а ты загрузи на борт оружие и боеприпасы. Каждому — по пистолету-пулемету. Чем там еще можно разжиться?

Берни взглянул на Гарри:

— Ты у нас знаток оружейного склада.

— Есть три японские винтовки «армалайт» — бьют наповал — и, кажется, четыре «чикагских пианино».

— Давайте возьмем и то и другое. Как насчет гранат?

— Имеются.

— Штук шесть.

Оба молча уставились на меня.

— Джек, — спросил наконец Берни, у которого выступила на лбу испарина, — ты всерьез опасаешься заварухи?

— Я хочу быть уверен, что мы сумеем пресечь любую заваруху.

— Н-да…

— Переправьте оружие на борт, — сказал я, поднимаясь со стула. — Я еду к Кендрику. Что, если нам поужинать вместе и заодно договориться обо всем окончательно?

— Верно, — поддержал меня Берни. — Встретимся у меня. Я закажу ужин.

— Примерно в половине девятого?

— Идет.

Я взял «бьюик» Берни и поехал в город. Спустя три часа я постучал к Берни, и он открыл дверь. Гарри пил виски и при моем появлении встал, чтобы налить мне стаканчик.

— Ну, как дела? — спросил Берни. У него был беспокойный взгляд, под глазами залегли тени.

Я сел и взял протянутый стакан виски.

— Квитанцию из банка получим в пятницу. Я предупредил этого жирного педика, что без квитанции самолет не тронется с места. — Я ободряюще улыбнулся Берни. — Не дрейфь. Все будет в ажуре. Прорвемся.

Откуда я мог знать, что случится такое, чего никто из нас не мог даже представить? На мой взгляд, все шло как надо. Недаром я положил столько сил на это дело, однако жизнь всегда — повторяю, всегда — подбрасывает что-нибудь эдакое, непредвиденное.

Глава 7

В пятницу днем я получил от Кендрика банковскую квитанцию. Я сказал ему, что самолет будет доставлен по назначению в воскресенье ранним утром и никаких препятствий к этому нет. Потом отправил телеграмму Аулестрии, в которой сообщил то же самое.

После этого я вернулся на аэродром и позвонил в Национальный банк Мексики. На мой вопрос, поступили ли деньги, служащий, который принимал меня, ответил, что поступили и записаны на счет авиакомпании «Голубая лента». Я живо представил, как, говоря это, он отвесил почтительный поклон. Все услышанное я тотчас передал Берни и Гарри.

— Свою долю я отработал, — добавил я. — Теперь дело за вами.

Остаток пятницы, до семи часов вечера, мы втроем провели в самолете. Я осматривал двигатели, а Берни и Гарри работали в кабине пилотов. У нас не возникло никаких затруднений. Субботнее утро прошло на контрольно-диспетчерском пункте, где Берни и Гарри занесли в учетный журнал график полета. Парней из бригады наземного обслуживания слегка озадачило мое распоряжение до отказа наполнить баки горючим, но я проследил, чтобы они исполнили его в точности.

Вылет назначили на 20.30. К тому времени должно было стемнеть. Днем мы совершили пробный полет до Майами и обратно. Машина вела себя превосходно.

Еще раньше Гарри переправил оружие на борт, и я занялся размещением нашего арсенала. Одну из скорострельных винтовок «армалайт AR-180» спрятал в спальне Эссекса: сунул под матрас. Эта винтовка стреляет разрывными пулями «дум-дум» калибра 0,223 дюйма, и смерть от такой пули наступает мгновенно. Вторую винтовку спрятал в одной из кают для персонала. Ручной пулемет Томпсона, который прозвали «чикагским пианино», отнес в кабину пилотов. Шесть ручных гранат сунул в шкафчик у входа в самолет. Пистолеты-пулеметы мы решили носить на поясе. Я провел Берни и Гарри по самолету и показал, где и что припрятано.

— Быть может, оружие и не пригодится, — сказал я, — но в случае чего вы знаете, где его найти.

Моя экскурсия явно пришлась не по душе Берни: он побледнел, у него забегали глаза, на лбу выступили капельки пота. Гарри только кивнул.

Итак, все было готово. До вылета оставалось три часа. Я сказал, что пойду собирать вещи, оставил их и вернулся в свой коттедж. Плеснул себе виски, закурил сигарету и после некоторых колебаний набрал по междугородной связи телефон отца: хоть поговорить с ним последний раз в жизни. В ожидании ответа я представил, как мне будет недоставать его, и вновь меня одолели сомнения: а правильно ли распорядился я своей судьбой?

Отец не скоро снял трубку:

— Джек, я постригал газон. Только сейчас услышал звонок.

Я спросил, как у него дела.

— Нормально. А у тебя?

— Лучше всех. — И я рассказал, что нам предстоит ночной испытательный полет на «кондоре».

— Это не опасно?

Я заставил себя рассмеяться.

— Да пустяки, пап, обычное дело. У меня выдалась свободная минутка, вот я и вспомнил про тебя: мне очень понравилось проводить отпуск дома. — Хотелось напоследок сказать ему что-то теплое. — А наш последний вечер вообще удался на славу. Это надо повторить.

— А ночной полет в самом деле не опасен?

— Да конечно, пап. Ну, мне пора. Просто я хотел лишний раз услышать твой голос. Береги себя.

— У тебя ничего не случилось?

— У меня полный порядок. Ну, пока, пап, увидимся. — И я повесил трубку.

Я сидел, уставившись в стену. Зря позвонил. Теперь он наверняка будет волноваться. Его не проведешь. Где это видано, чтобы я звонил по междугородке. Ладно, зато услышал его голос — больше ведь не придется.

Я налил себе еще виски, и мои мысли переключились на миссис Эссекс. Нечего и говорить, что мне не терпелось услышать напоследок и ее голос, однако хочется, да колется. Звонить ей было опасно. Я решил не рисковать, но, послонявшись по дому и выцедив очередную порцию виски, я все же подошел к телефону и набрал номер Эссексов. Если ответит дворецкий, сказал я себе, брошу трубку, но ответила она.

— Привет! — поздоровался я.

— Ой… это ты.

— Да. Можешь говорить?

— Могу. Он уехал до вторника.

До чего восхитительный голос! Мне привиделось ее тело, лиловые глаза.

— Я соскучился.

— Джек, встретимся сегодня, — настойчиво проговорила она. — Джексон идет с женой на концерт. Он нам не помеха. Придумай что-нибудь.

— Не могу. В половине девятого у нас ночной испытательный полет на «кондоре». Я должен быть на борту.

— Ах, черт! Джек, я стосковалась по тебе!

— Может, в воскресенье вечером? — И кто только тянул меня за язык, ведь знал, что в воскресенье вечером буду уже на Юкатане.

— А нельзя увильнуть от этого полета?

— Исключено. — Я горько пожалел, что затеял этот разговор. Мне ли не знать ее напористость. — Давай все-таки в воскресенье, а?

— Нет! В воскресенье Джексон будет путаться под ногами. И в понедельник тоже. Надо непременно сегодня!

— Сегодня никак нельзя. Извини. Потом позвоню. — И я повесил трубку.

Нечего было звонить, отругал я себя. Язык без костей. Взглянул на часы: начало восьмого. Пока собирал пожитки, раздался телефонный звонок. Испугавшись, что это миссис Эссекс, я не стал снимать трубку, а отправился в ресторан и вместе с Берни и Гарри поужинал бифштексом. Берни выглядел удрученным. Он почти не притронулся к еде.

— Ты говорил с Пэм? — спросил я.

— Она уже на пути в Мериду.

— Как у нее настроение, нормальное?

Он отер носовым платком пот с лица.

— Наверное. Дуется, конечно, но когда встретимся, все наладится.

— Да, конечно. А как ты относишься к посадке ночью да еще в джунглях? — спросил я, чтобы переменить тему.

— Метеосводка хорошая. А больше опасаться нечего.

Я отодвинул от себя тарелку и посмотрел на часы. Они показывали 20.15.

— Пошли, что ли, — сказал я, вставая.

— А я, между прочим, — сообщил Гарри, — набил холодильник провизией. Вдруг проголодаемся.

— Очень мудро с твоей стороны.

— Не люблю голодать, — ухмыльнулся Гарри. — Если пропадем без вести, полный холодильник поддержит наш боевой дух.

— Не пропадем! — рявкнул Берни. — Нытик!

Гарри подмигнул мне, и мы следом за Берни вышли под звездное ночное небо и сели в джип. Все трое понимали, что истекают наши последние минуты на американской земле. Это настраивало на серьезный лад, и до «кондора» мы ехали в гробовом молчании.

Там нас поджидала бригада технического обслуживания. Главный инженер по фамилии Томпсон показал мне большой палец.

— Все в порядке, мистер Крейн, — сказал он и ухмыльнулся. В его ухмылке мне почудился какой-то подвох, и я задержал на нем взгляд, но тут Берни велел нам подниматься по трапу, и я выбросил это из головы.

Берни и Гарри прошли в кабину пилотов. Я запер вход и присоединился к ним.

Берни подготовил машину к взлету и связался с диспетчером:

— Ну, как, Фред?

— Добро, Берни, в небе чисто. Путь открыт.

Спустя несколько минут самолет поднялся в воздух. Мы переглянулись.

— Встречайте нас, три миллиона! — воскликнул Гарри.

Я постоял в кабине, пока Берни не взял курс на открытое море. Меня охватило нетерпение. Я оставил их и рассеянно побрел в конференц-зал, огляделся вокруг, потом прошел в кухню. Заглянул в холодильник. Моим глазам предстал большой запас разнообразных консервов. Миновав покои Эссекса, я вошел в одну из кают для гостей, где стоял мой чемодан. В ближайшие сорок минут мне нечем было занять себя. Я лег на кровать, закурил и постарался отогнать прочь мысли о будущем, но из этого ничего не вышло. Меня по-прежнему грызло сомнение: а стоило ли бросать такое теплое местечко, приносящее тридцать тысяч в год, да еще с миссис Эссекс в придачу? Полтора миллиона! Куда я дену такую прорву денег? Придется начинать совсем новую жизнь. Приятно, конечно, воображать себя в Европе, но ведь я не знаю ни одного иностранного языка. Мне будет отрезан путь ко всему, что знакомо с детства. В деньгах ли счастье? А если нет, тогда зачем я впутался в эту историю? Однако поздновато спохватился. Отступать некуда. Через сорок минут я погибну для своего старика, для миссис Эссекс и вообще для всех, кто знал меня. Мосты сожжены.

Я взглянул в иллюминатор и увидел внизу огни Парадиз-Сити, потом — исчезающий вдали Майами. Кожей ощущая, что вижу их в последний раз, я все смотрел и смотрел, пока они не растворились в морской дымке.

Мысли не давали мне покоя, и я вернулся в кабину пилотов.

Заглянув Берни через плечо, я увидел по альтиметру, что он набирает высоту.

— Еще десять минут, — произнес Гарри.

Набрав двадцать пять тысяч футов, Берни выровнял машину.

— Гарри, поговори с Фредом, — хрипло вымолвил он. — У меня поджилки трясутся.

Мы с Гарри переглянулись. Он удивленно повел бровями.

— Перестань, Берни, — вмешался я, кладя руки ему на плечи. — Не выдумывай. Сам поговори.

Он скинул мои руки и отер пот с лица.

— Слушайте, мужики, а может, не надо? Еще не поздно вернуться. Может, не будем, а?

— Что ты такое мелешь? — взревел Гарри.

Берни беспомощно пожал плечами.

— Да. — Он повернул ко мне бледное лицо. — Джек, у нас получится?

Меня так и подмывало сказать ему, чтобы поворачивал назад, но, пока я мешкал, Гарри схватил микрофон.

— Фред! — выпалил он срывающимся от волнения голосом. — У нас беда. Горят два левых двигателя. Проклятые огнетушители не работают! — Мне было слышно, как диспетчер прокричал что-то в ответ. Гарри перебил его. — Мы падаем. Наши координаты… — Тут он отключил связь. — Жми вниз, Берни.

Берни повиновался, точно во сне, машина клюнула носом и с ревом понеслась к морю.

Гарри отложил микрофон.

— Вот и все, — проговорил он. — Как я выступил?

— Очень убедительно. — Меня словно выпотрошили. Всего лишь короткая заминка решила мою судьбу.

— Фред сейчас небось стоит на ушах.

Я наблюдал за Берни. Он начал выравнивать машину. Мы были на высоте около восьмисот футов. Самолет продолжал снижаться. Когда мы опустились до отметки триста футов и я уже мог разглядеть барашки на море, Берни взял курс на Юкатан.

— За это стоит выпить.

— Да, принеси мне кока-колы, — сипло вымолвил Берни.

— И мне тоже, — попросил Гарри.

Я пошел на кухню, открыл холодильник и достал три бутылки кока-колы. Только я начал выламывать лед из формы, как раздался тихий голос:

— Привет, Джек!

Я выронил форму со льдом в раковину.

Этот голос нельзя было не узнать. Чувствуя, как душа уходит в пятки, я обернулся.

С порога кухни мне улыбалась миссис Виктория Эссекс.

Я смутно отметил про себя, что пол дрожит, значит, Берни идет на предельной скорости.

Меня прошиб холодный пот. Сердце пропустило один такт и тотчас понеслось вскачь.

— Удивляешься? — рассмеялась миссис Эссекс. — Ты же сказал, это невозможно. — Она снова рассмеялась. — Такие заявления только подзадоривают меня, ведь ничего невозможного нет… и вот я здесь. Сколько продлится полет?

Я хотел было заговорить, но язык словно отсох, а сердце так частило, что не вздохнуть.

И я немо глазел на нее.

— Джек! В чем дело? Ты не рад?

— Что ты здесь делаешь? — выдавил я.

Ее красивые брови строго сошлись над переносицей.

— Что я здесь делаю? Это мой самолет! Ты что, рехнулся?

— Как ты попала на борт?

— Какая разница? Сказала главному инженеру, что полечу с тобой.

Я вспомнил лукавую улыбку Томпсона.

— Это испытательный полет. — Я уже взял себя в руки и соображал, как быть. — Если мистер Эссекс узнает, что ты была на борту, он устроит страшный скандал. Полет небезопасен.

— Подумаешь! Лейну совершенно не обязательно знать про это. — Она шагнула в кухню. — Неужели ты не рад?

— Но тебя заложит Томпсон!

— Ах, перестань! Он тоже меня боится, как и Джексон. Я спросила, сколько продлится полет?

— Не знаю… часа три.

— Давай обновим кроватку Лейна, желанный мой.

Что касается желаний, в тот миг я не глядя променял бы эту женщину на раковую опухоль.

— Меня послали за кока-колой.

— Неси им кока-колу, а я подожду в своей каюте. — Она погладила меня по щеке. — Нас с тобой ждут новые ощущения.

Я сжался от ее прикосновения, будто попал в объятия смерти.

Она прошла по коридору и скрылась в апартаментах Эссекса. Я лихорадочно думал. В голове роились вопросы и все как один без ответа.

Надо ли говорить Берни и Гарри, что она на борту? Может, повернуть назад? Да как же тут повернешь, если Гарри сказал диспетчеру, что мы падаем? Отступать поздно! Так как же быть? Я представил, какой прием окажут миссис Виктории Эссекс, когда она попадется на глаза тем мексиканским головорезам, и содрогнулся от одной этой мысли. Сам же уговорил Берни не брать с собой Пэм, а она и в подметки не годилась миссис Эссекс. Я предчувствовал, что и Берни и Гарри будет наплевать на ее участь: оба имели основания ненавидеть ее. Но меня-то связывали с ней близкие отношения, и я знал, что не смогу стоять в стороне и спокойно смотреть, как ее насилует шайка разбойников.

Я решил, что, прежде чем обрадовать Берни и Гарри, я обязан предупредить ее, в какую историю она влипла.

Я отнес кока-колу в кабину пилотов.

— Долго же ты ходишь, — проворчал Гарри, хватая стакан. — Пить охота до смерти.

— Извини, провозился со льдом.

— Нам везет, — ухмыльнулся он. — На горизонте ни единого суденышка.

— Берни, как машина? — спросил я, а у самого так и стучало в висках.

Он допил кока-колу и протянул мне пустой стакан.

— Пока работает четко.

Гарри сидел в наушниках: один прижал к правому уху, другой болтался у шеи.

— Фред оповестил военно-морскую базу.

— Прорвемся, Берни? — спросил я.

— Конечно. На такой высоте радар нас не засечет.

— Ладно, управляйтесь тут сами. Пойду-ка вздремну.

— Хочешь опробовать ложе Эссекса? — рассмеялся Гарри. — По-моему, без женщины эту святыню не согреть.

Я утер пот с подбородка.

— Пока, — промямлил я и вышел из кабины. Пройдя по коридору, я свернул в каюту Эссекса. Она лежала на широкой круглой кровати. Натянутая сверху простыня выдавала ее наготу.

— Ну же, Джек, у нас мало времени. — И она протянула ко мне руки. — Остальные при деле?

Я притворил дверь и запер ее на задвижку.

— Ты попала в беду. И я тоже.

Она посмотрела мне в лицо:

— В какую еще беду?

— Ты летишь на угнанном самолете.

Манящие огоньки в ее глазах тотчас погасли. Губы сжались в тонкую ниточку, на лице застыло выражение непреклонности. Недаром она звалась Викторией Эссекс. Самообладание и теперь не покинуло ее.

— Олсон и Эрскин угнали самолет?

— Именно.

— Ты с ними заодно?

— Да.

Ее невозмутимость вызывала восхищение. Она хранила поистине олимпийское спокойствие.

— Куда мы летим?

— На Юкатан. Прибытие — через два с половиной часа… если повезет.

Она откинула простыню и встала с постели. Я смотрел, как она идет нагишом к своим брошенным вещам, как быстро, без малейшей суеты, одевается. После этого она подошла к зеркалу и пригладила гребнем волосы. Удостоверившись, что сохранила облик неотразимой миссис Виктории Эссекс, она медленно повернулась и смерила меня взглядом.

— Еще есть время. Я поговорю с Олсоном. Это он додумался?

— Да.

— Ну, так я велю ему вернуться.

Она подалась к двери, но я не тронулся с места, и ей пришлось остановиться.

— Прочь с дороги, Джек!

— Речь идет о трех миллионах, — спокойно объяснил я. — Даже ты не в силах отговорить Олсона и Эрскина.

— Прочь с дороги! — Ее глаза метали молнии. — Я поговорю с ним!

— Будь благоразумной! Олсону нет до тебя никакого дела. Эрскин ненавидит тебя. Если ты пойдешь в кабину и начнешь разоряться, Эрскин огреет тебя по башке и выбросит в море. Пойми, ты попала в беду.

Она поглядела на меня в упор:

— Ты тоже против меня, Джек?

— Я сделаю для тебя все возможное. На кой черт тебе понадобилось лезть сюда?

— Что означает твое «все возможное»?

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить тебя.

— Очень любезно с твоей стороны. — Она повернулась ко мне спиной и как бы невзначай подошла к кровати. — Однако лучше я сама позабочусь о своей защите.

Не успел я и глазом моргнуть, как она выхватила из-под матраса спрятанную мной винтовку и направила на меня.

— Не двигаться! — От ее властного окрика я замер как вкопанный. — Со мной этот номер не пройдет! Будь спокоен, я умею обращаться с оружием. Марш вперед, Джек, в кабину пилотов.

— Этим ты ничего не добьешься. Я на твоей стороне, но отступать нам поздно.

— Не поздно! Марш!

Интересно, мелькнуло у меня, как поведут себя Берни и Гарри, когда я заявлюсь в кабину под конвоем вооруженной миссис Эссекс. Я отпер дверь и шагнул в коридор. Почему-то мне казалось, окажи я сопротивление, она не станет стрелять в меня, и тут меня охватило полнейшее безразличие. Я решил довериться судьбе. Сможет заставить Берни повернуть назад — тем лучше. Если же у Берни и Гарри хватит хитрости переиграть миссис Эссекс, значит, так тому и быть. Пусть сама командует парадом.

Все-таки я был отчасти влюблен в нее и к тому же никак не мог взять в толк, на что мне целый миллион, поэтому покорно, как ягненок, пошел в кабину к пилотам.

При моем появлении Гарри обернулся:

— Недолго ты дремал, Джек. Совесть, что ли, замучила?

Я посторонился, и в дверях со вскинутой винтовкой показалась миссис Эссекс.

У Гарри округлились глаза и отвисла челюсть, но в следующее мгновение он попытался вскочить на ноги.

— Сидеть! — приказала она.

Гарри подавил порыв и откинулся на спинку кресла.

— Вот те на, Берни! Гляди, кто пожаловал!

Берни оглянулся через плечо, посмотрел на нее, потом на винтовку и потемнел, как тухлая рыба.

— Угон отменяется! — распорядилась миссис Эссекс. — Поворачивайте назад! Возвращаемся на аэродром!

— Ну уж нет, — ухмыльнулся Гарри. — И ничего ты с нами не сделаешь, детка. Боялись мы твоей пукалки. Попробуй только пальнуть — самолет спикирует в море.

— Я сказала: поворачивайте!

Гарри пожал плечами:

— Чеши отсюда, знойная красавица, ты мне надоела. — Он сел прямо и показал ей спину.

— Олсон! — не унималась она. — Вы слышите? Развернитесь и возвращайтесь на аэродром.

Берни промолчал. Он уставился в приборную доску, точно у него заложило уши.

Она метнула гневный взгляд в мою сторону:

— Джек, заставь его развернуться!

— Ага… давай, Джек, заставь нас, — хохотнул Гарри. Потом обернулся к миссис Эссекс и рявкнул: — Проваливай, капризная зарвавшаяся шлюха! Вон!

Она помедлила мгновение, потом кинулась прочь и, хлопнув дверью, скрылась в каюте Эссекса.

— Так! — воззрился на меня Гарри. — Каким образом она попала на борт?

— Томпсон провел.

— Что будем делать? — раздался глухой голос Берни.

— Пусть эти чернявые разбираются с ней сами, — бросил Гарри. — При чем тут мы?

— Нет! — сказал я.

— Неужели? — зло прищурился Гарри. — Никак она приласкала тебя, Джек?

— Нельзя отдавать ее в руки этим молодчикам.

— А что такого? Нам-то какое дело… или тебе есть до нее дело?

— Да, есть. Послушай, Берни, одно дело угнать самолет, но совсем другое — похитить миссис Эссекс! Будет такая заваруха…

— Да перестань! — перебил меня Гарри. — Мы же все погибли и пошли на дно… забыл? Томпсон доложит, что она была на борту. И Эссекс решит, что ей пришлось разделить нашу участь. Так что не будет никакой заварухи.

— Он прав, — согласился Берни. — Мы не звали ее с собой. Раз она оказалась здесь, пусть расхлебывает сама.

— Пойди, Джек, подержи ее за ручку, — с издевкой проговорил Гарри. — Нам некогда.

Я вышел из кабины и приблизился к каюте Эссекса. Постучал.

— Это я — Джек.

— Ступай прочь! Никого не пущу! Никого!

— Мне надо поговорить с тобой.

— Никого не пущу! Буду стрелять.

— Ты в ловушке. Ну же, не упрямься. Впусти меня.

Меня вспугнул зловещий винтовочный хлопок. Пуля прошила дверь у верхней кромки. Еще шесть дюймов, и угодила бы мне прямо в голову, а это уже не шутки.

Я поспешно отступил в сторону.

— В следующий раз прицелюсь пониже!

— Ладно, тогда выпутывайся как знаешь.

— Будь спокоен, выпутаюсь!

Я вернулся в кабину и передал наш разговор. Гарри посмеялся надо мной.

— Ну и на кой она сдалась нам? Доставим самолет по назначению. А тамошние орлы пусть выкуривают ее: вот будет для них потеха.

— Опомнись! К ней же близко никто не подойдет!

— Да ее возьмут на измор. Там ведь жарища, а когда прилетим, выключатся кондиционеры. Думаешь, она долго протянет без еды и питья?

Действительно, этого я не учел.

Уже пятьдесят минут, как мы поднялись в воздух и по-прежнему летели на высоте триста футов над Мексиканским заливом.

Я сидел за спиной у Берни, а Гарри в наушниках слушал радио.

Я думал о женщине, которая заперлась в каюте Эссекса. Интересно, что она там поделывает в одиночестве. В мужестве ей не откажешь! Что же ее ждет, когда мы приземлимся? Нельзя ли ее спрятать, а после вывести тайком? На помощь Берни и Гарри нечего рассчитывать. Это ясно как божий день. Приземлимся мы в джунглях, в окружении головорезов Орсоко. Как тут спасешь ее?

— Сообщили, — встрепенулся вдруг Гарри. — Теперь всему свету известно, что легендарная, ослепительная миссис Виктория Эссекс находилась среди отважных пилотов на борту самолета, который рухнул в море. Завтра это будет во всех газетах. Каково, а, Берни?

Берни промолчал. Он уже давно вел самолет, не произнося ни слова. Мне было видно, как по его шее струйками стекает пот, а седеющие волосы так взмокли, будто он окунул голову в ведро с водой.

— Бьюсь об заклад, эти чернявые бандюги потирают руки от удовольствия, — продолжал Гарри. — Ух, душа радуется, как подумаю, что эта мерзавка попадет к ним в лапы! Теперь получит свое!

— Заткнись! — не выдержал я.

Его лицо исказила жестокая гримаса.

— Ты что, лопух, неровно дышишь к ней, да?

— Говорю же, заткнись! — Я встал и вышел из кабины.

— Эй, Джек!

Я обернулся.

Гарри вышел вслед за мной и притворил дверь кабины. В его глазах плясали мстительные огоньки.

— Выясним отношения, — произнес он с угрозой. — Мы зашли слишком далеко, и надо довести дело до конца. На карту поставлено три миллиона. Какого черта ты носишься с этой мерзавкой?

— Я не собираюсь стоять в стороне и спокойно смотреть, как ее насилует шайка дикарей, — ответил я. — Мы должны вытащить ее из этой переделки.

— Ну нет! — покачал он головой. — Пропади она пропадом! Однажды она завлекла меня, а потом дала от ворот поворот, и этого я ей никогда не забуду. Да она форменная шлюха. Учти, если затеешь что-нибудь, пеняй на себя. По-нятно?

— Да ну? — Я и сам начал злиться. — Что ж ты такое сделаешь?

— Никто, включая тебя, не помешает мне получить свою долю. — И тут он сделал такое, чего я не в силах был стерпеть. Для пущей убедительности каждого своего слова он принялся тыкать меня пальцем в грудь. — Плевать я хотел на твою зазнобу…

Я со всей силы ударил его в челюсть. Это произошло помимо моей воли, и в тот же миг я пожалел, что не сдержался. Он упал как подкошенный и стукнулся головой о металлические заклепки в полу.

Я поглядел на него, опустился на колени и приподнял его голову. Моя ладонь сделалась липкой от крови. Меня передернул озноб. Неужто убил?

— Гарри!

Я заметил, что он дышит, но вид у него был как у покойника. Я бережно положил его голову и выпрямился.

— Воры перегрызлись?

Она стояла на пороге своей каюты с винтовкой в руках.

Я окинул ее взглядом.

— Без него Олсону не посадить самолет, — выдохнул я. — Олсон не в себе! Сделай что-нибудь с Гарри! Приведи его в чувство!

— Да я под страхом смерти не пошевельну пальцем ради этого подонка! — ледяным тоном сказала она.

— Вот и помрешь, дура!

Я бросился в кабину. Сквозь лобовое стекло я увидел песчаный берег, а за ним — джунгли.

— Берни! С Гарри случилось несчастье! Он без сознания!

Тот не отвечал. Он сидел молча, мокрый как мышь.

— Берни! — заорал я. — Ты слышишь?

— Отстань, — сдавленно прохрипел он.

— Набери высоту! Мы слишком низко летим!

Самолет шел на высоте всего двухсот футов. Берни испустил судорожный вздох, от которого у меня все похолодело внутри, и потянул на себя рычаг. Машина задрала нос. Под нами расстилались непроходимые джунгли.

— Выше! Поднимайся выше!

— Ради всего святого, Джек, оставь меня в покое!

Берни насмерть перепугал меня своим ступором, взмокшими волосами и рубахой, а теперь еще этот страшный голос.

Я снова выскочил в коридор и встряхнул Гарри, но тот по-прежнему не приходил в себя. Я кинулся на кухню, набрал в миску воды, вернулся к Гарри и выплеснул воду ему в лицо — пустой номер.

А она все стояла на пороге и смотрела.

— Сделай что-нибудь! — вскричал я. — Олсон не сядет сам! Приведи Гарри в чувство!

Она отвернулась, зашла в каюту и хлопнула дверью. Слышно было, как щелкнула задвижка.

На мгновение я замер, глядя на Гарри, потом ринулся обратно в кабину.

Там я увидел, что мы снова потеряли высоту и летим всего в ста футах над чащей.

— Берни! — взревел я. — Дай высоту!

Он вяло потянул рычаг на себя и тотчас издал мучительный стон.

— Берни! В чем дело? Тебе плохо? — Я сел в кресло второго пилота. — Берни!

— Сердце… умираю… — Тут он повалился вперед. Под тяжестью его тела рычаг тоже пошел вперед, и самолет клюнул носом.

Когда машина заскрежетала брюхом по верхушкам деревьев, я еще успел щелкнуть нужными тумблерами и отключить двигатели. В последнюю долю секунды я заметил, как Берни закатил глаза, и понял, что он мертв.

От удара меня швырнуло через всю кабину.

Тьма обволокла меня, и я поставил на себе крест.

Глава 8

Я выплыл из глубокого черного провала, чувствуя, что вымок до нитки и по лицу струится вода. Вода была теплой, и, придя в себя, я понял, что это дождь.

— Давай, давай! — крикнул мне голос, который я узнал бы и на том свете. — Ты цел и невредим!

Я открыл глаза и увидел рассвет, брезжущий сквозь кроны деревьев, затем подтянулся и с трудом принял сидячее положение. Тут выяснилось, что у меня раскалывается голова и ноет плечо.

— Джек!

— Ну ладно, ладно! Дай очухаться, ради Бога!

Я зажмурился, вытер ладонью лицо, потом снова открыл глаза и увидел ее рядом. Она стояла как мокрая курица: рубаха и брюки прилипли к телу, волосы висели точно крысиные хвостики — от легендарной, неотразимой миссис Виктории Эссекс не осталось и следа.

Я окинул взглядом окрестности. Оказалось, что сижу я в грязной жиже, а вокруг — поваленные деревья. Дождь все не утихал, и в воздухе стояла такая густая влажная духота, словно меня посадили в баню и обложили ватой.

— Вставай!

Я взглянул на нее:

— Ты цела?

— Да, и ты тоже! Где мы? Что произошло?

Пошатываясь, я поднялся на ноги и для устойчивости привалился к дереву.

— У Олсона случился сердечный приступ. — Я обернулся и посмотрел на место катастрофы. Нам на редкость повезло. Поблизости не оказалось больших деревьев с мощными стволами. Самолет, будто коса, срезал попавшуюся на его пути растительность. Крылья с двигателями отвалились, зато фюзеляж на первый взгляд не пострадал. Хвостовую часть снесло.

— Вот это приземлились, — вымолвил я. — Как же я вылез оттуда?

— Я тебя вытащила.

Я обомлел:

— Ты что, двужильная?

— Я испугалась, что там будет пожар.

Тут я вспомнил про Гарри:

— А что с Эрскином?

— Не знаю. — Судя по тону, она и не хотела знать. — Что будем делать?

Я попробовал сосредоточиться, но голова еще работала туго.

— Я должен отыскать Гарри.

— Да ну его к лешему! Надо найти какое-нибудь убежище!

Я оставил ее и нетвердой походкой отправился к останкам самолета. Заглянул в отломившуюся от фюзеляжа кабину. Берни так и сидел в своем кресле, уронив голову на грудь. Я протиснулся в кабину, открыл шкафчик и достал мощный электрический фонарь. Посветил мертвому Берни в лицо, содрогнулся от ужаса, потом вылез из кабины и вскарабкался в фюзеляж.

Гарри лежал там, где я бросил его. Вокруг головы зловещим нимбом растеклась лужа крови, нижняя челюсть отвисла, незрячие глаза уставились в пустоту.

Меня продрал мороз по коже. Неужели это я убил его или все-таки он погиб в результате крушения? Ведь когда я уходил, он еще дышал! Я точно прирос к этому страшному месту.

— Ну что, убил, да?

Я не заметил, как она вскарабкалась следом за мной и стала рядом.

— Не знаю. Если и убил, то только из-за тебя.

Мы переглянулись, потом она прошла дальше по коридору и попыталась проникнуть в каюту Эссекса, но дверь заклинило.

— Открой! Я хочу переодеться в сухое!

— Не трать время попусту. Надо убираться отсюда, и побыстрей. Все равно вымокнешь.

Она строптиво вскинула брови:

— Я намерена оставаться здесь, пока меня не найдут!

— Мы же продали этот самолет мексиканскому революционеру за три миллиона. Если ты угодишь к нему в лапы, он будет несказанно рад такой замене. За тебя он назначит выкуп вдвое больше.

Ее лиловые глаза округлились.

— Так что же нам делать?

— До побережья миль пятнадцать, не больше. Как доберемся туда, позвоним твоему мужу, и он подберет нас. Переход будет долгим и тяжелым, но другого пути нет. Обожди здесь. — Я поднялся по накренившемуся фюзеляжу до каюты для гостей, где оставил свой чемодан. Содержимое, кроме трех пачек сигарет, вывалил на кровать и перешел в кухню. Там загрузил в чемодан кое-какие консервы, по три бутылки тоника и кока-колы да консервный нож.

— Вперед, — скомандовал я и помог ей спуститься на слякотную от дождя землю. Следом передал чемодан, а сам перебрался в кабину пилотов. Снял пристегнутый к стене пулемет Томпсона, порыскал по шкафам и отыскал карманный компас.

Вокруг Берни уже закружили мухи. Больно было бросать его так, но приходилось торопиться.

— Осточертел этот дождь, — проворчала она, когда я спрыгнул вниз.

— Разделяю твою неприязнь, — отозвался я, накинув пулеметный ремень на плечо, подхватил чемодан и зашагал в лес.

Следующие два часа были сущим адом, и ей пришлось, конечно, гораздо тяжелей, чем мне. Я-то вынес богатый опыт из вьетнамских джунглей и, по крайней мере, знал, что нас ожидает. Хоть я служил авиамехаником, но и нас заставляли проходить курс боевой подготовки в джунглях.

Беспрестанно лил дождь, пробивая листву, не давая нам ни минуты передышки. То и дело я сверялся с компасом. Я знал, что побережье где-то на северо-западе, но порой мы попадали в такую чащобу, что приходилось идти в обход. Без компаса мы заблудились бы в два счета.

Она не отставала от меня, что называется, дышала в затылок. Я понимал: путь нам лежит неблизкий, — и сам задавал темп. Наконец вышли к поляне. Там валялись срубленные деревья. Виднелись старые кострища; вероятно, жгли ненужные сучья и ветви. На опушке леса я замер как вкопанный.

Поглядел направо, прислушался. Не услышал ничего, кроме дробного шума дождя. Обернулся к ней. Лицо у нее осунулось и пошло пятнами от комариных укусов. Сквозь намокшую рубаху просвечивали соски. Я перевел взгляд на ноги. Ноги были обуты в легкие белые туфельки тонкой телячьей кожи, на которых проступили бурые потеки. Она в кровь стерла ступни, но ни единым звуком не выдала своих страданий.

— Твои ноги! — воскликнул я.

— Не надо жалеть меня, — через силу ухмыльнулась она. — Если уж тебе приспичило кого-то пожалеть, пожалей лучше себя.

— Не хочешь перекусить?

— Пока нет. Стоит мне сесть — и я уже не встану.

Мы посмотрели друг другу в глаза, и я увидел, что она говорит правду.

— Ладно. Пошли дальше. — Я прихлопнул комара, который присосался к моей шее, и мы тронулись в путь: пересекли поляну и снова углубились в лес.

Я держался начеку — меня встревожила эта поляна. Вероятно, где-то неподалеку деревня, а я понимал, что мы находимся в непосредственной близости от владений Орсоко и рисковать нельзя.

К счастью, я не забыл науку, преподанную мне во Вьетнаме. Мы шли по грязной, чавкающей тропе, как вдруг послышался звук, который насторожил меня. Я схватил Викки за руку — теперь она была для меня не бесподобной миссис Викторией Эссекс, а попросту Викки — и столкнул ее с тропы в кусты. Нужно отдать ей должное, она покорно последовала за мной, хоть нам и пришлось плюхнуться в грязную лужу. Мы затаились и ждали.

На тропе показались три юкатанских индейца с увесистыми топорами. Шли они ходко, и я успел разглядеть их только мельком.

— Деревня рядом, — шепнул я. — Слишком близко. Надо взять восточнее, а после снова повернуть на север.

Мы сошли с тропы и начали пробираться по болотистой местности, сквозь густой подлесок, и нам пришлось очень несладко, но она сдюжила. Потом вдруг прекратился дождь, и влажный туман рассеялся. Словно сверкающий меч, вынутый из ножен, взошло солнце. И тут так припекло, что язык присох к гортани и пот лил в три ручья.

Вконец замучили комары. У меня опухли от укусов лицо и руки. Я остановился и бросил взгляд через плечо. На нее больно было смотреть! Раздутое, искусанное лицо переменилось до неузнаваемости, лишь лиловые глаза по-прежнему горели отвагой.

— Чего стал? — просипела она.

— Хватит геройствовать, — сказал я. — Пора сделать привал.

Она молча уставилась на меня, потом лицо ее сжалось в комок, она упала коленями в грязь, прижала обезображенные руки к глазам и разрыдалась.

Я положил чемодан и пулемет под куст, опустился на колени и обнял ее. Она приникла ко мне, как ребенок.

Так мы просидели несколько минут, подвергаясь беспощадным нападениям комаров, потом рыдания ее стихли, и она высвободилась из моих объятий.

— Я успокоилась, — твердо проговорила она. — Извини за эту сцену. Давай поедим.

— Ну, ты кремень баба, — сказал я, открывая чемодан.

— Думаешь? — Она уставилась на свои бугристые, воспаленные руки. — Если у меня вид вроде твоего, я страшна как смертный грех.

— Спасибо, хоть ничто человеческое тебе не чуждо, — усмехнулся я.

Я открыл банку фасоли и банку гуляша. Пластмассовыми ложками, приклеенными к банкам, мы смешали их содержимое и съели.

— Джек, ты вытащишь меня из этого кошмара? — отрывисто спросила она.

— Попробую.

— А не боишься возвращаться?

— Я не думал об этом. Сначала надо выбраться отсюда.

Она пытливо вгляделась в меня:

— Ты отказываешься от трех миллионов?

— Только от одного, мы условились поделить их на троих.

— Не жалко?

— Странное дело, — пожал я плечами. — Поначалу мне до смерти хотелось заполучить эти денежки, потом я раскинул мозгами, и оказалось, что я даже не знаю, куда их девать. Мне вспомнились твои слова про то, как тебе скучно, несмотря на богатство. А я терпеть не могу скуку.

— А если бы тебя оставили работать у моего мужа, согласился бы?

— Да никто меня не оставит.

— А вот и оставят. Я думала об этом. Можно сказать Лейну, что самолет упал в море. Спаслись только мы с тобой. Ухватились, мол, за обломки, и ты тащил меня до берега. Мне он поверит и сделает для тебя что угодно.

Я обомлел.

— И ты соврешь ради меня?

— Да, — кивнула она. — Ты первый из мужчин, кто обошелся со мной, как подобает обходиться с женщиной. Я благодарна тебе.

Я попытался привести свои мысли в порядок, но ужасно болела голова. Похоже, она предложила мне единственно приемлемый выход. Вместо того чтобы надолго засесть в тюрьму за воздушное пиратство, я получу работу у Эссекса за тридцать тысяч годовых да еще Викки в придачу.

— Я вытащу тебя отсюда, — промолвил я. — Я…

До нас донесся шум приближающегося вертолета.

— Не шевелись! — Я опасливо взглянул в небо.

Кроны деревьев служили надежным укрытием, и я мог поручиться, что нас нельзя обнаружить.

Несколько минут спустя я увидел, как вертолет пролетел мимо, едва не задевая верхушки деревьев. Он был грязно-зеленого цвета, с мексиканскими опознавательными знаками. Исчез он столь же стремительно, как и появился.

— Ищут место крушения, — сказал я и тяжело поднялся на одеревенелых ногах. — Мы ушли, наверно, миль на двенадцать — это очень мало. Как только они обнаружат, что тебя нет в самолете, начнется охота. Пошли!

Я взял ее за руку и силком поднял с земли. Вскрикнув от боли, она привалилась ко мне.

— Ой, мамочки! Ноги! Наверно, не смогу идти.

— Значит, придется нести тебя, но идти надо.

Без кровинки в лице, она оттолкнулась от меня, сделала четыре неверных шага.

— Ничего, дойду как-нибудь.

— Вот и умница.

— Оставь свой снисходительный тон, не маленькая!

Я взял чемодан, повесил на плечо пулемет и снова двинулся в путь. Чтобы вконец не загнать ее, шел медленным, но ровным шагом, то и дело оглядываясь назад. Она ковыляла следом, повесив голову, окруженная тучами комаров, однако не отставала.

После часа пути лес впереди начал редеть.

— Привал, — объявил я. — Подожди здесь. Похоже, близко дорога. Лес как будто кончается.

Она упала на колени. Я положил чемодан рядом.

— Сейчас вернусь.

Ей было не до разговоров. Она молча стояла на коленях, обхватив руками голову.

Я быстро зашагал вперед и минуты через три вышел из леса. Моя догадка оказалась верной: передо мной лежал широкий проселок. Пока я раздумывал, как быть дальше, послышался рокот приближающегося грузовика. Я притаился в кустарнике.

Мимо прогромыхал на разбитом, ржавом грузовике с железными бочками для горючего молодой тщедушный мексиканец. Он вильнул за поворот и пропал из виду.

Если повезет, решил я, нас могут подбросить до побережья. Как показал мой компас, грузовик поехал в сторону моря, вероятно, в Прогресо.

Я поспешил назад, к Викки.

Чемодан лежал на своем месте, так что ошибки быть не могло, однако Викки исчезла.

Я стоял, изнывая от душных испарений, над головой зудели полчища комаров, и мои мысли перенеслись во Вьетнам. Мне вспомнился широкоплечий верзила сержант, который обучал нас боевым действиям в джунглях.

«Каждый листок, каждую ветку, каждый клочок земли можно заставить говорить, — наставлял он нас. — Так что глядите в оба. Ищите следы, оставленные людьми. И кто будет добросовестно искать, тот найдет».

Я увидел в грязи следы Виккиных колен. Здесь я оставил ее: на коленях, в полузабытьи. Потом заметил след босой ноги, еще один, еще два — большие, разлапистые, они вели к тому месту, где стояла на коленях Викки, затем поворачивали назад и уходили в лес.

Я скинул с плеча пулемет и пошел быстро и бесшумно по тропе. На жирной грязи «читать» следы не представляло труда: двое мужчин, один несет Викки. Это я легко определил по глубине отпечатков. Я ускорил шаг. Спустя десять минут до меня донеслось чавканье босых ног. Они бежали по джунглям резвой трусцой, и мне пришлось поднажать. Я уже не боялся обнаружить себя. Имея в руках пулемет, я был уверен, что справлюсь с обоими. Я перешел на бег, и вот они замаячили впереди — два юкатанских индейца. Передний нес Викки, взвалив ее на плечо, как мешок. Следом за ним трусил другой.

Они услыхали мой топот. Задний стал ко мне лицом. В руках у него сверкнул топор. Он злобно ощерился и кинулся на меня.

Я дал короткую очередь, и его обнаженная грудь превратилась в кровавое месиво. Другой индеец бросил Викки, обернулся и хотел было выхватить нож, но в тот же миг я уложил его одиночным выстрелом в голову.

Я подошел к Викки, перевернул ее на спину и увидел, что она без сознания. Тогда я взвалил ее на плечо, подхватил пулемет и, едва переставляя ноги, побрел в обратный путь, к проселку.

Пока я тащился по тропе, сверху послышалось стрекотанье вертолета. Я переждал под деревом, потом двинулся дальше.

До проселка я добрался чуть дыша, с колотьем в боку. Бережно опустил Викки на землю. Она открыла глаза.

— Полный порядок, — сказал я. — Теперь выберемся.

Она посмотрела на меня невидящим взглядом и снова закрыла глаза.

Я сел рядом с ней у обочины, положил пулемет под рукой и стал ждать.

Миновало полчаса с лишком, когда наконец донесся гул грузовика. Я встал и вышел на обочину. Показался грузовик с толстым мексиканцем за рулем. Машина катила по проселку в облаке красной пыли.

Я выдвинулся на середину дороги и помахал шоферу. Тот зыркнул раз в мою сторону и поддал газу. Не увернись я вовремя, быть мне под колесами.

Грузовик растворился в пыли, и я выругался ему вдогонку, однако мне трудно было винить шофера. Мой вид наверняка не внушал доверия.

Я пошел в лес и отыскал длинный, отломившийся от дерева сук. Этот сук я выволок на дорогу и перегородил ее. Следующему грузовику некуда было деваться.

Я вернулся к Викки. Она сидела в каком-то оцепенении.

— Ну, как ты, ничего? — наклонился я к ней.

— Что произошло? Со мной, должно быть, случился обморок.

Как я понял, она и ведать не ведала, что побывала в руках индейцев. Но сейчас было не время рассказывать ей про это.

— Я перегородил дорогу. Следующий грузовик остановится как миленький. Поедем с ветерком.

— Скорей бы посмотреть, как вытянется физиономия шофера, когда он увидит нас, — вяло хихикнула она. — Помоги мне встать.

— Лучше посиди и отдохни.

Она подняла на меня глаза.

— А ты крепкий мужик. Без тебя я пропала бы.

Я вскинул руку и прислушался.

— Едет, — сказал я и помог ей подняться. — Стоять можешь?

— Да. — Она высвободила руку и кое-как выбралась на травянистую обочину.

Грузовик несся на всех парах. Шофер заметил на дороге сук и ударил по тормозам. Машина с визгом остановилась.

Из кабины спрыгнул средних лет худощавый мужчина в стареньком сомбреро на макушке и в замызганных белых штанах и рубахе.

Едва он взялся за сук, я подался вперед, но Викки удержала меня:

— Лучше я с ним поговорю. Смотри, чтобы он не заметил оружия.

Не успел я опомниться, как она заковыляла по дороге. Мексиканец оторопело уставился на нее, а Викки тем временем бойко затараторила по-испански, и я сообразил, почему она пошла вместо меня.

Тот выслушал ее, потом кивнул и, наконец, улыбнулся. Она обернулась и подозвала меня. Помешкав мгновение, я решил не брать пулемет и вышел на проселок. Мексиканец оглядел меня, кивнул, после повернулся к Викки за подтверждением и только потом снова потащил корягу к обочине.

— Я сказала, что мы заблудились в джунглях, — выпалила Викки. — Он едет в Сисаль. Согласен подбросить нас.

Я помог мексиканцу освободить дорогу, и мы влезли в кабину. Викки сидела посередине, и в пути они болтали по-испански.

Минут через двадцать я заслышал рокот вертолета и пожалел, что со мной нет пулемета, но шофер при виде оружия наверняка наложил бы в штаны. Вертолет полетел своей дорогой.

— Он владелец кофейной плантации, — сообщила мне Викки. — Везет нас к себе. У него там есть телефон.

Я откинулся на спинку сиденья и смотрел, как перед нами разматывается пыльный проселок. Шофер, сказав мне, что его зовут Педро, и для пущей ясности ударив себя кулаком в грудь, продолжал болтать с Викки.

Я был поражен ее самообладанием: ведь совсем недавно едва держалась на ногах, а тут беззаботно щебечет и явно покорила Педро; у нее словно появилось второе дыхание.

Еще через двадцать минут грузовик свернул на узкую ухабистую подъездную дорогу к плантации кофейных деревьев. Педро остановился у длинного узкого строения под железной крышей. Ровная площадка перед строением была засыпана сырыми кофейными зернами. Двое индейцев ворошили кофе граблями.

Из дома на солнцепек вышла дородная улыбающаяся мексиканка.

— Мария, — окликнул ее Педро и, подойдя поближе, быстро залопотал по-испански.

Я на руках вынес Викки из кабины. Как только ее ноги коснулись земли, она отчаянно вскрикнула, и я тотчас снова подхватил ее на руки.

Мексиканка всплеснула руками и кинулась к нам, громко приговаривая что-то по-испански. Педро жестом пригласил меня в дом, и я понес Викки. Он провел нас в небольшую чистенькую комнатку, и я положил ее на кровать.

Мария выпроводила меня в коридор и затворила дверь.

Педро с улыбкой предложил мне пройти в другую комнату.

Я знаками выразил желание помыться.

Он кивнул, поманил меня пальцем и отвел в незатейливо обустроенную ванную комнату.

Мне пришлось дважды сменить воду в ванне, и лишь тогда, лежа в чистой тепловатой воде, смог я задуматься над своей дальнейшей судьбой.

Если бы Викки удалось убедить всех в достоверности легенды о том, что мы рухнули в море, что я спас ее, что Берни и Гарри канули вместе с самолетом в небытие, тогда я вышел бы сухим из воды. Но сумеет ли она?

Назначат расследование, газетчики будут ходить за нами по пятам — словом, обложат со всех сторон. Однако, поразмыслив, я решил, что Викки все-таки сумеет провернуть это дельце, а влияние Лейна Эссекса поможет снять осаду.

А как быть с Орсоко? Этот не побежит жаловаться властям, иначе всплывет его участие в заговоре. Раз мною зарегистрирована авиакомпания «Голубая лента», я могу вернуть ему те полтора миллиона. Уж тогда он не должен быть на меня в обиде.

Кого мне еще опасаться? Кендрика? Если он выдаст меня, я могу выдать его. Уэса Джексона? Ну, под защитой Викки плевать я хотел на Джексона.

Я видел только одно слабое звено: наше с Викки утверждение, что самолет рухнул в море. Утверждать это мы вынуждены, чтобы не противоречить последнему сообщению Гарри по радио, а вдруг в джунглях найдут обломки? Я прикинул и так и эдак. По моим расчетам, «кондор» упал милях в двадцати от лесных угодий Орсоко. Если он не растяпа, то велит обобрать самолет до последнего винтика, а остальное уничтожить. Тут мне оставалось только надеяться на его рачительность.

К тому времени, как я вылез из ванны и обтерся полотенцем, я убедил себя, что будущее предстает не в таком уж мрачном свете. Тридцать тысяч в год, постоянная работа и в придачу Викки — совсем неплохо.

Но все зависит от нее.

Напрасно я сомневался в ее способностях. Как только она добралась до телефона, Лейн Эссекс сразу привел в действие мощный механизм своей власти.

Не прошло и трех часов, как вертолет переправил нас в аэропорт Мериды. А еще через каких-нибудь полчаса там приземлился личный самолет Эссекса, который доставил нас в Парадиз-Сити. Пилотировал его улыбчивый здоровяк по фамилии Хеннесси, новый летчик Эссекса. Мне пришло на память, как бедняга Олсон сказал, что летчиков в наше время хоть пруд пруди.

Когда мы прилетели, газетчики и телерепортеры были тут как тут. К тому же в аэропорту нас встречали Уэс Джексон, машина «Скорой помощи» да еще отдельно врач, который сразу увез миссис Викторию Эссекс.

Я остался с Джексоном с глазу на глаз.

— Должно быть, вы нуждаетесь в отдыхе, — проговорил он и оскалил свои мелкие зубы, воображая, видно, что я принял этот оскал за улыбку, — но для начала у меня есть к вам несколько вопросов.

Я закатал рукава своей грязной рубахи и показал ему опухшие от комариных укусов руки.

— Мне нужна медицинская помощь, — сказал я. — С вопросами придется подождать.

Мною занялся врач. Он хотел уложить меня на носилки, но я отказался. Я направился с ним к его машине, а Уэс Джексон стоял под палящим солнцем и смотрел мне вслед, точно акула, которая бросилась было на лакомый кусок и промахнулась.

Меня отвезли в больницу, принадлежащую фонду Эссекса, и поручили заботам хорошенькой сестры. Она говорила со мной почтительно тихим голосом. Над нею словно витала тень всесильной миссис Эссекс. Сам американский президент и тот не мог бы рассчитывать на более уважительное обхождение.

Но это, конечно, не могло длиться вечно. После того как мое искусанное тело было обработано — некоторые укусы нагноились, — я был накормлен и отдохнул, явился Уэс Джексон. Он не принес ни парникового винограда, ни цветов, а привел с собой поджарого субъекта с продолговатой физиономией и резко очерченным носом, который представился как Генри Лукас, авиационный специалист страховой компании, где числился «кондор».

У меня было достаточно времени на то, чтобы продумать свою легенду, и я был готов к их вопросам.

Я сидел в кресле у раскрытого окна с видом на стоянку для яхт. Джексон с Лукасом придвинули стулья, и Джексон справился о моем здоровье. Я ответил, что понемногу прихожу в себя.

— Мистер Крейн, нам необходимо получить от вас самую исчерпывающую информацию о катастрофе, — продолжал Джексон. — Что произошло? Не спешите, рассказывайте с самого начала.

— Я и сам не прочь узнать, — невозмутимо ответил я. — Все произошло так внезапно…

— Ведь вы авиаинженер, — трескучим голосом произнес Лукас. — Это так?

Я кивнул.

— И вы не знаете, что случилось?

— Звучит нелепо, да? Однако так оно и есть. Я был на кухне, готовил еду, как вдруг мы вошли в пике. До этого машина работала без сбоев. Меня швырнуло через всю кухню, я ударился головой об открытую дверцу холодильника и потерял сознание.

Наступило затяжное молчание, оба впились в меня глазами, но я преспокойно выдержал их взгляд.

— Вы готовили еду? — всей тушей подался вперед Джексон. — Однако, мистер Крейн, насколько мне известно, перед полетом вы втроем поужинали бифштексами.

«Лови, лови меня на слове, сукин сын», — подумал я, а вслух сказал:

— Это верно, но Олсон был какой-то взвинченный. Он не стал есть. — Это можно было доказать. — А после проголодался и попросил сделать ему бутерброд. Вот этим я и занимался на кухне в то самое время, когда произошла катастрофа.

— Выходит, пока самолет не вошел в пике, вы даже не подозревали о неполадках? — спросил Лукас. — Эрскин радировал о возгорании двигателей по левому борту. Разве вы не знали?

Я состроил недоуменную, глупую мину.

— Впервые слышу. Знаю только, что я пролетел через всю кухню и потерял сознание. — Поскольку оба молчали, я продолжил: — Когда я очнулся, увидел, что в салон поступает морская вода. Разыскал кое-как миссис Эссекс и вытащил ее через левый аварийный люк. Самолет развалился. Вокруг плавали куски и обломки. Я уцепился за что-то и поддерживал миссис Эссекс на плаву. На моих глазах самолет затонул. — Я старался поскромнее обрисовать свои подвиги. — Пришлось помыкаться, но мы все-таки доплыли до берега.

Наступила мертвая тишина. Они даже не считали нужным скрывать свое недоверие.

Джексон скривился, точно съел целый лимон:

— Миссис Эссекс рассказала то же самое.

— Ну, коли миссис Эссекс, — улыбнулся я, — рассказала то же самое, значит, так оно и было.

После очередной долгой паузы Лукас сказал:

— Мистер Крейн, у меня есть с собой карта. Вы можете указать место крушения?

— Простите, но вы, кажется, плохо слушали меня. Ведь я объяснил, что в момент крушения занимался стряпней. Разве Олсон не сообщил диспетчеру координаты?

— Значит, вы не можете помочь нам определить место крушения?

— Извините.

— А у вас есть предположения насчет характера неполадок? Эрскин передал, что загорелись двигатели слева и не работают огнетушители. Как вы думаете, отчего это случилось?

Я не сомневался, что они зададут этот вопрос, и заранее приготовил ответ. Я пустился в пространные технические рассуждения, которые Лукас выслушал с каменным лицом. Его они не убедили, да я и сам понимал их несостоятельность, но Джексон тоже слушал, и мне важно было заморочить ему голову.

— Окажись я в кабине при возгорании, я проверил бы показания приборов и тогда мог бы помочь вам, — заключил я, — но я был на кухне и делал бутерброд.

Лукас протянул мне карту Мексиканского залива:

— Не покажете ли примерно, где рухнул самолет?

Я взглянул на карту, пожал плечами:

— Может, милях в пятидесяти от Пресаго. Откуда мне знать. Мы с миссис Эссекс провели в море часов двенадцать, и нас отнесло течением. А может, и в шестидесяти… остается только гадать. Не знаю.

Он сложил карту и спрятал в карман.

— Мы послали вертолеты на поиски обломков. Результатов пока никаких.

— Если поищут как следует, то найдут, тогда вы добудете «черный ящик» и узнаете, как это случилось.

Они встали, все так же подозрительно поглядывая на меня, потом Джексон сказал:

— Мистер Крейн, с вами хочет повидаться мистер Эссекс. Завтра в десять утра я заеду за вами.

— Хорошо.

Ни тот, ни другой не подали мне руки. Напоследок Лукас окинул меня долгим хмурым взглядом, и я ответил ему тем же, зато Джексон криво улыбнулся. Раз Лейн Эссекс выразил желание повидаться со мной, стало быть, я пока что сохранил за собой звание любимчика, и Джексону волей-неволей приходилось считаться с этим.

Уэс Джексон распахнул полированную дверь красного дерева, жестом пригласил меня войти и объявил:

— Мистер Крейн, сэр.

Я шагнул в просторную комнату с великолепным видом на Парадиз-Сити. Впереди стоял необъятный стол, оснащенный целой батареей телефонных аппаратов и прочими орудиями труда крупного бизнесмена.

За столом восседал Лейн Эссекс.

Мне никогда не попадались его фотографии, и я заранее пытался представить, как он выглядит. Один вид низкорослого лысеющего мужчины в массивных очках в роговой оправе, с носом наподобие воробьиного клювика и с тонкими губами объяснил мне лучше всяких слов, почему миссис Эссекс ищет развлечений на стороне.

— Входите, Крейн. — Это было сказано повелительным тоном. — Садитесь.

Я сел на стул против письменного стола. И тут, поглядев на него в упор, я понял, как он заработал свои миллиарды. Сквозь очки меня, как иглой, пронзили холодные серые глаза.

— Миссис Эссекс рассказала мне про вас. Судя по всему, вы спасли ей жизнь. Долг платежом красен. Я поручил изучить ваш послужной список. В «Локхиде» вам дали хорошую рекомендацию. Согласны ли вы на должность начальника моего аэродрома?

— Да, сэр.

— Я хочу заказать новый «кондор». Возьметесь за это?

— Буду рад, сэр.

Зазвонил телефон, и Эссекс сделал знак Джексону, тот снял трубку, послушал и тихонько заговорил.

— Крейн, вам предоставляется возможность сделать у нас неплохую карьеру, — продолжал Эссекс. — Хочу, чтобы вы запомнили: для нас не существует слова «невозможно». Вы получите такое финансовое обеспечение, какое сочтете нужным, но не советую являться ко мне за тем, чтобы сказать, будто сделать того, что я требую, нельзя. В противном случае мы распрощаемся.

— Понимаю, сэр.

Джексон повесил трубку.

Эссекс перевел взгляд на него.

— Крейн назначается начальником аэродрома и ответственным за новый «кондор». Дайте ему пятьдесят в год. — Он обернулся ко мне: — Вы женаты?

— Нет, сэр.

— Отведите ему хорошую квартиру из нашего фонда для холостяков. Подберите хорошую машину, наймите приходящую горничную. — Он снова обернулся ко мне: — У вас есть банковский счет?

— Здесь нет, сэр.

— Джексон, откройте счет на его имя в Национальном банке Флориды, внесите сразу двадцать тысяч — это премиальные. Жалованье переводите ежемесячно, налоги оплачивайте из средств компании. — Он посмотрел на меня: — Такие условия устраивают вас?

— Огромное спасибо, сэр. — У меня даже захватило дух.

— Отдохните неделю. Эти укусы — не шутка. Через неделю, в понедельник, приходите к Джексону. — И он дал понять, что больше не задерживает меня.

Джексон вышел вслед за мной из кабинета и с такой бережностью закрыл дверь, точно она хрустальная. Затем молча провел меня по коридору в другой кабинет, такой же просторный, но уже без великолепного вида из окна.

— Сейчас я все устрою, Крейн. Присядьте.

— Спасибо, Джексон.

Он потемнел и уставился на меня. Я спокойно выдержал его взгляд. Ему явно хотелось сказать, что для меня он остается мистером Джексоном, однако его смутила моя твердость. Сняв трубку, он попросил к телефону мисс Бернс.

— Мисс Бернс занимается у нас информацией и рекламой, — объяснил он. — Она позаботится о вас.

Мисс Бернс оказалась стройной, интересной женщиной лет тридцати шести, блондинкой с пытливыми карими глазами и решительно вздернутым подбородком.

Я был немного смущен, когда Джексон давал ей поручения относительно квартиры, машины, кредита в банке. Он перечислял все эти подробности похоронным голосом и в конце сказал:

— Так, значит, через неделю, в понедельник, в девять утра, Крейн.

— Точно. Ну, пока, Джексон. Спасибо за помощь. — Я заметил, как у мисс Бернс глаза вылезли на лоб, и вышел вслед за ней из кабинета. Когда Джексон уже не мог слышать нас, она обернулась и удивленно спросила:

— Что же вы такое сделали? Спасли Эссекса от банкротства?

— Я спас жизнь госпоже.

— Да, здесь на подобное вряд ли кто-нибудь способен, так что вы большой оригинал. — Она провела меня в свой кабинет.

Спустя четыре часа я разместился в роскошной трехкомнатной квартире с видом на море, в гараже меня ждал красно-бежевый «кадиллак» с откидным верхом, да еще в банке — двадцать тысяч долларов, а впереди — шесть свободных дней.

Я уже обновил, не скупясь на расходы, свой гардероб и, если не считать следы пережитых приключений на лице, выглядел вполне прилично.

Я сел в «кадиллак» и поехал в галерею к Кендрику.

Луи де Марни спешно проводил меня в кабинет Кендрика. Жирный гомик метался, как в клетке, и чуть ли не грыз ногти.

— Ну наконец-то! — воскликнул он при моем появлении. — Что случилось?

Я поведал ему всю историю без утайки. Он слушал, потел и то и дело снимал свой нелепый парик и вытирал лысину носовым платком.

— Вот так, — закончил я. — Промашка вышла. Вы знали, что у Берни слабое сердце?

— Нет, конечно! Неужели, дружочек, я доверил бы ему такую операцию, если бы знал? Как насчет денег?

— Верну их Орсоко. Это не трудно. Только вот будет ли он держать язык за зубами? Если узнают, что самолет упал в джунгли, а не в море, то всем нам не поздоровится, в том числе и вам.

— Я поговорю с ним. При условии возврата денег он смирится с неудачей. — Кендрик посмотрел на меня со значением. — Дружочек, вы задолжали мне две тысячи.

— Накладные расходы. Считайте, что уплатили налог. — Я встал. — Если вы нейтрализуете Орсоко, то мы вздохнем свободно. Страховая компания организовала поисковые работы, так что посоветуйте Орсоко побыстрей замести следы. Как мне передать ему деньги?

В глазах Кендрика мелькнуло любопытство.

— Дружочек, вы в самом деле собираетесь отдать полтора миллиона?

— Именно. Они мне не нужны. Я получил работу у Эссекса. Меня хлебом не корми — дай поработать. Так как быть: написать в банк, чтобы перевели деньги на имя Орсоко?

— Я спрошу у него. Вдруг его это не устроит. Дайте мне два дня.

На том и порешили.

Потом я заехал в цветочный магазин и купил тридцать шесть длинных-предлинных роз. А на карточке написал: «С искренними пожеланиями скорого выздоровления. Джек Крейн». Вполне безобидная записка, а то ведь персонал Эссекса наверняка проявит любопытство. Продавщице я велел немедленно отправить эти розы миссис Виктории Эссекс.

Затем, решив, что переделал уже кучу полезных дел, я вернулся в свою новую квартиру и позвонил отцу, доложил, что его ненаглядный сыночек жив и здоров и собирается приступить к работе.

Мой старик заверещал от радости, один раз у него даже сорвался голос, значит, прослезился, и я подумал, какой же я все-таки негодяй.

Глава 9

Наутро я проснулся часов в десять. Я чувствовал себя отдохнувшим, лицо и руки подживали, на душе было легко. Мне принесли в постель яичницу с ветчиной, и я со вкусом позавтракал. Вот это жизнь! Я выглянул в окно: внизу сверкало море; искупаюсь, решил я, потом подцеплю красотку, пообедаем вместе и поедем кататься на «кадиллаке». Если окажется не слишком глупой, вечерком кутнем где-нибудь, а после привезу ее к себе.

Я курил свою первую сигарету и размышлял о будущем, как вдруг раздался телефонный звонок.

— Джек? Хочу поблагодарить тебя за розы.

При звуке ее голоса у меня что-то перевернулось внутри. В голове пронеслось, что эта женщина — миссис Виктория Эссекс — теперь представляет для меня смертельную опасность. Сейчас я любимчик Лейна Эссекса. Меня назначили начальником аэродрома. Я буду отвечать за строительство нового десятимиллионного самолета. Мне платят пятьдесят тысяч в год, и он даже освободил меня от уплаты налогов. Однако стоит ему проведать, что я сплю с его супругой, и все пойдет прахом.

Там, в кровати, под грузом телефонной трубки, меня вдруг осенило, что именно о такой работе я, оказывается, и мечтал: мечтал поступить на службу к миллиардеру, получить солидную должность.

Под ложечкой неприятно засосало и повеяло холодком. Я понимал: с этой женщиной надо обращаться очень и очень осторожно. Все, кто служит у Эссекса, предупреждали меня, что она порядочная злыдня. До сих пор мы ладили, потому что совпадали наши желания, а теперь у меня начисто пропала к ней охота.

— Викки! Как ты себя чувствуешь? — спросил я со всей пылкостью, какую смог изобразить.

— Поправляюсь. Ноги еще побаливают. Лейн сказал, что позаботился о тебе. Ты доволен, Джек? Скажи только слово, и я уломаю Лейна.

У меня по носу скатилась холодная капелька пота, и я смахнул ее.

— Доволен ли я? Да он носится со мной, как наседка, и все благодаря тебе.

— Ну и хорошо. — Помолчала, потом сказала: — Он только что улетел в Москву. Я собираюсь в свой коттедж, приезжай в шесть. — И повесила трубку.

Я хмуро поглядел на телефон.

День, суливший тридцать три удовольствия, неожиданно померк. Ясно ведь, что при каждом нашем свидании я рискую своим местом. Стоит кому-нибудь увидеть нас вместе и обмолвиться Эссексу, как с моей карьерой будет покончено раз и навсегда, однако понимал я и то, что отказывать миссис Виктории Эссекс чересчур опасно.

Мечты о беззаботном валянье на пляже с пустоголовой красоткой развеялись как дым. Придется ехать на тайное свидание, рисковать своим будущим, ибо так угодно миссис Виктории Эссекс.

Утро и большую часть дня я провел дома, предаваясь мрачным мыслям. Неумеренно пил. Ничего не ел. Часов в пять вечера спустился в гараж, сел за руль «кадиллака» и поехал в коттедж.

Из дома вышел Сэм. Я кивнул в ответ на его лучезарную улыбку, и он взял мою сумку. Вот, может, он и предаст меня, подумал я. Шепнет словечко Эссексу, и останусь я на бобах.

Викки лежала на диване в простеньком хлопчатобумажном красном платье до самых щиколоток и потягивала сухой мартини.

— Джек!

— Ну, как ты?

У нее на лице еще оставалось несколько темных пятнышек от комариных укусов, но они были обработаны опытной рукой. Прелестна — как всегда.

Она посмотрела на меня снизу вверх, и я увидел в ее больших лиловых глазах неуемную страсть. Она допила мартини и отставила стакан в сторону.

— Джек, запри дверь. Я соскучилась.

Поворачивая ключ в замке, я отчетливо сознавал, что угодил в ловушку, но все же меня влекло к ней, и, уверяю, ни один мужчина из плоти и крови не устоял бы перед ее чарами.

Произошла бурная любовная сцена. Дважды она отчаянно вскрикивала, и я съеживался, опасаясь, не торчит ли под дверью Сэм. Наконец она довольно улыбнулась:

— Ну, Джек, ты мужчина хоть куда. Давай выпьем.

Мы выпили по бокалу мартини, потом Сэм принес нам на ужин суп из омаров, жареное филе лосося, салат и кофе.

Она болтала, я слушал.

— Я должна рассказать тебе про Лейна, — залилась она смехом. — Он страшно рассердился на то, что я полетела на «кондоре». В жизни не видала его таким взбешенным. Выгнал из-за меня беднягу Томпсона. Если бы не мои ноги, он поколотил бы меня.

Я не мог представить, что найдется мужчина, который поднимет руку на эту женщину.

— И ты терпишь побои?

Она весело расхохоталась.

— У мужчин есть свои причуды. Если ему так нравится, я не возражаю. Только сначала я накуриваюсь марихуаны, — снова расхохоталась она. — В этом есть своя прелесть.

Мне вдруг стало противно.

— Викки… думаешь, мне стоит оставаться на ночь? Тебе не кажется, что это опасно?

Ее взгляд тотчас похолодел.

— Ты что, не хочешь остаться у меня?

Черт бы ее побрал! Один неверный шаг — и я пропал.

— Конечно, хочу, но я думаю о тебе. Это чертовски опасно. Кто-нибудь…

— Никого тут нет. — Она потянулась с кошачьей грацией. — Включи телевизор. Давай посмотрим бокс.

Два часа кряду мы смотрели, как два болвана виснут друг на друге и молотят кулаками воздух, потом пришел Сэм и убрал со стола.

— Джек, отнеси меня в кровать, — попросила она. — У меня болят ноги.

Я равнодушно взял ее на руки, отнес в спальню и положил на широченную кровать. Мне хотелось бежать куда глаза глядят, но как раз этого я и не мог себе позволить.

— Раздень меня, Джек.

Я слышал, как Сэм моет посуду. Скрепя сердце я раздел ее, а она лежала без движения и улыбалась. Когда я облачил ее в короткую ночную сорочку, она сказала:

— Прими душ, Джек. — В ее лиловых глазах вновь ожила страсть. — Поторопись…

Около часа ночи мы наконец уснули. Едва в распахнутом окне забрезжил рассвет, она разбудила меня, и мы вновь предались любви. Прямо-таки ненасытная женщина. Второй раз за утро она разбудила меня, когда я еще спал мертвецким сном.

— Вставай, Джек. Начало одиннадцатого. Перейди в другую спальню. Сейчас приедет врач.

Полусонный, я поплелся в другую спальню, без сил, точно меня пропустили через мясорубку, упал на кровать и уснул.

Не прошло, как мне показалось, и нескольких минут, как меня легонько растолкала чья-то рука.

— Мистер Крейн, через час будет подан обед, — раздался тихий голос Сэма.

Пошатываясь, я встал с постели, принял холодный душ, оделся и пошел в гостиную.

Викки потягивала сухой мартини.

— Привет, Джек! Отдохнул?

Я вымученно улыбнулся:

— Да. Ты действуешь на меня восхитительно изнуряюще. — Я потянулся к смесителю для коктейлей. — Что сказал лекарь?

Она скорчила рожицу:

— Хотел вколоть мне ведро антибиотиков, но я отказалась наотрез.

— Ну и правильно. — Я глотнул для храбрости сразу полбокала и сказал: — Мне надо сегодня в город. Ненадолго, но обязательно.

Она поставила свой бокал и впилась в меня глазами:

— Зачем?

Ее взгляд сделался колючим, лицо словно окаменело, и я тотчас увидел, что играю с огнем. И тогда я рассказал ей про Кендрика и Орсоко. Она слушала, не спуская с меня лиловых глаз.

— Нужно утихомирить Орсоко, — закончил я. — А для этого есть только один способ — вернуть деньги, тогда он не станет возникать. Я должен повидать Кендрика и все уладить.

Викки глубоко вздохнула.

— Ну и впутался ты в историю, — раздраженно проговорила она.

— Разберусь. Тебе нечего волноваться.

Мне ни в коем случае не следовало произносить этих слов. Она схватила бокал и в сердцах запустила им через всю комнату. Он ударился о противоположную стену и разбился вдребезги. Гневно сверкая глазами, она подалась вперед.

— Волноваться? Что ты мелешь? Попробуй только втянуть меня в свои грязные делишки — пожалеешь, что родился на свет! Иди улаживай! Но не вздумай втянуть меня!

— Да не кипятись ты, Викки. — Я опешил от этой вспышки ярости. — Незачем так сердиться. Я все улажу.

— Смотри у меня!

Впервые я увидел у нее бездушное лицо, злобный взгляд. Теперь мне стало понятно, почему все предупреждали, что она злыдня.

Выходя из комнаты, я услыхал брошенное мне в спину:

— И чтобы вернулся! Не позже пяти!

Клод Кендрик принял меня в своем кабинете с кислой улыбкой.

— Все устроилось, дружочек, как нельзя лучше. Вам приготовлен на подпись документ. У меня был разговор с Орсоко. Он отнесся с пониманием. В сущности, даже не выразил неудовольствия. Ему удалось спасти с самолета немало ценного оборудования, которое досталось даром.

— Что с обломками самолета?

— Их больше нет, — улыбнулся Кендрик. — Все в полном порядке. Никаких проблем. Только подпишите вот здесь. Это документ о передаче вашей компании Орсоко.

Я подписался именем, под которым регистрировал компанию: Джек Нортон.

Все, кажется, встало на свои места.

— Я слышал, мистер Эссекс собирается строить новый «кондор»? — лукаво зыркнул на меня Кендрик. — Быть может, нам заключить еще одну сделку?

— Исключено.

Он приподнял свой оранжевый парик, заглянул внутрь и снова нахлобучил на голову.

— Да, — прищурился он. — У миссис Эссекс есть немало дорогих побрякушек, в частности, бриллиантовое колье. Если у вас что-нибудь наметится, я всегда готов.

— Отвяжись, пузан, — отрезал я и ушел.

Я сел в «кадиллак». Часы на приборной доске показывали половину второго. Меня ждали не позже пяти. Я решил заехать к себе и спокойно все обдумать.

Дома заказал обед, поел, закурил сигарету и сел у распахнутого настежь окна. Стоит мне приступить к работе, рассуждал я, и я вырвусь из сетей Викки. Продержаться бы еще четыре дня, а там начнутся дела, и я буду в безопасности. Ей придется смириться с этим. А то и аэродром, и новый «кондор» — где же тут возьмешь время на любовные утехи с миссис Викторией Эссекс.

Предстояло еще четыре рискованных ночи, и меня пробирал страх. Однако я уговаривал себя, что Викки рискует не меньше, а раз она преспокойно спит со мной, значит, и мне ничего не грозит.

Тут позвонили в дверь.

Я открыл в полной уверенности, что это официант пришел за сервировочным столиком.

Иногда употребляют выражение: «Волосы встали дыбом». Преувеличивают, конечно, волосы сами не встают дыбом, но у человека может возникнуть такое ощущение. Его может объять такой ужас, что кровь отольет от лица, он похолодеет, у него перехватит дыхание. Именно это и произошло со мной, когда я увидел на пороге Пэм Осборн.

Да, это ее волнистые белокурые волосы, ее узкое, скуластое лицо и большие зеленые глаза. Она была одета в ярко-желтую блузку и белые облегающие брюки и улыбалась хищной улыбкой пантеры.

— Привет, Джек! Не ждал?

Я отшатнулся, а она вошла в квартиру и закрыла дверь.

Пэм!

Я начисто позабыл о ней с того самого мгновения, как настоял, чтобы она не летела с нами, а дожидалась в Мериде. И вот она здесь — единственное роковое звено, соединяющее меня с угоном. После разговора с Кендриком я поверил в свою неуязвимость. Поверил даже, что избавлюсь от навязчивых притязаний Викки. Перестану являться по первому зову, и ей скоро наскучит со мной. До этой минуты будущее казалось безоблачным, а теперь… теперь надвинулась гроза.

Я молча наблюдал, как она выбирает стул и устраивается поудобней.

— Я так рада, Джек, что ты процветаешь, — заговорила она, открывая сумочку и доставая сигареты. — Болтала я тут с Долли Бернс, она моя близкая подруга. Стало быть, ты нынче ходишь у Эссекса в любимчиках. — Она посмотрела на меня в упор, и мне стало зябко от холодной ненависти, сквозившей в ее зеленых глазах. — Пятьдесят тысяч в год, освобождение от налогов, уютная квартира, «кадиллак», а сам — большой начальник, пуп земли. Как мило!

Я сел. От шока я уже оправился и начал собираться с мыслями.

— Трудно поверить, правда? — Голос у меня, я заметил, звучал хрипловато. — Так уж устроена жизнь, Пэм. Безумно жаль Берни. Я понятия не имел, что у него шалит сердце, а ты?

— Нет. — Она закурила. — Я была на похоронах, не могла не пойти. Надеялась и тебя там увидеть.

У меня мурашки побежали по коже. Значит, она может разбить в пух и прах все наши россказни о падении в море.

— Я знаю, вы с Берни…

— Не будем о Берни, — перебила она. — Он умер. Давай лучше обо мне.

— С удовольствием, — подхватил я и без всякой надежды спросил: — Пэм, хочешь вернуться на старое место? Я могу это устроить.

— Как любезно с твоей стороны, Джек. Пожалуй, нет… мне хочется что-нибудь получше… теперь.

Итак, это шантаж.

У меня тотчас возникла мысль: она пришла одна, что, если убить ее? Может, это спасет меня от надвигающегося кошмара? Ну, допустим, убью, а куда деть труп?

— Чем я могу помочь, Пэм?

— Я разговаривала с Клодом. Он сказал, что ты вернул все деньги. От Клода я не дождалась помощи. Он посоветовал обратиться к тебе. — Пэм закинула ногу на ногу. — Берни собирался жениться на мне. Мы с ним получили бы миллион. Я не отказалась бы от миллиона.

Я кивнул:

— Кто же откажется?

Она стряхнула пепел на ковер.

— Я прожила пять дней в меридской гостинице «Континенталь». Там было скучно и одиноко, но так вышло, что мне повстречался Хуан.

— Ты всегда легко сходилась с людьми.

— Ну же, Джек! Ты плохо слушаешь: Хуан Аулестрия. Забыл? Он работает… раньше работал у Орсоко, теперь вспомнил?

В памяти возник высокий, худой мужчина с густыми, длинными волосами, скользкий как уж, и у меня упало сердце.

— Хуан был очень добр ко мне, — продолжала Пэм. — Он приехал со мной, мы остановились в «Хилтоне». Он посчитал, что будет тактичнее, если сначала я повидаюсь с тобой, а уж после он. — Ее алые губы разомкнулись в подобии улыбки. — Хуан на редкость тактичный человек.

Мне надоело играть в кошки-мышки. Я у нее на крючке — это ясно. Хорошо еще, что у меня хватило ума не пристукнуть ее. Аулестрия куда опаснее, чем она.

— Хватит лирики, — сказал я. — Говори дело. Что надо?

Она вынула из сумочки и кинула мне на колени конверт.

— Взгляни, Джек.

В конверте лежали четыре хороших фотографии обломков «кондора» в джунглях. В принадлежности самолета сомневаться не приходилось. Его название и номер были отчетливо видны на фюзеляже. От четвертой фотографии я помертвел. На ней был запечатлен труп Эрскина с лужей крови вокруг головы.

— Вряд ли тебе непонятен смысл этого снимка, но на всякий случай спрошу: почему, интересно, в момент катастрофы Гарри оказался не в кабине?

Я положил фотографии на стол.

— Что еще? — спросил я, закуривая сигарету. Удивительное дело, но у меня совсем не дрожали руки.

— Разве мало? — насмешливо повела она бровью.

— Ты рискуешь навлечь на свою голову неприятности. Ведь и ты участвовала в угоне.

— Пойди докажи. У меня был роман с Берни. Он велел мне ждать его в Мериде. Я и понятия не имела, что там замышляет ваша троица. В случае чего, Хуан собирается сообщить в страховую компанию.

— Ладно. Каков размер отступного?

— Пятьсот тысяч — моя доля денег Берни.

Я не поверил своим ушам.

— Не понял! — ошалело вымолвил я.

— Я сказала, Джек.

— И где же, по-твоему, я возьму такие деньги?

— У мерзавки Эссекс, где же еще?

— С ума спятила! Делать ей нечего — отдавать мне такую прорву денег.

— Отдаст, — торжествующе осклабилась Пэм и вынула из сумочки еще одну фотографию. — Я ни за что не додумалась бы, а вот Хуан додумался. Со дня твоего возвращения сюда он нанял частного сыщика — присматривать за тобой. — Она кинула мне фотографию. — Пятьсот тысяч для нее — семечки. Она раскошелится, лишь бы этот снимок не попал на глаза мистеру Лейну Эссексу.

Я взглянул на фотографию. Меня сняли у нового «кадиллака», на фоне коттеджа в горах. Я протягивал Сэму свою сумку.

Она оставила после себя запах дешевых духов и пять проклятых фотографий. Перед самым уходом сказала, что Аулестрия свяжется со мной.

— Теперь, Джек, он будет вести переговоры. Поезжай к мерзавке и все уладь. Долго ждать не станем.

Я не представлял, что скажет Викки. Мое дело — табак, само собой, но можно ли вытащить ее из этой грязи? Если Сэм выстоит под натиском и сохранит верность хозяйке, тогда мое изображение на фоне коттеджа не так уж опасно. Викки может сказать Эссексу, что пустила меня в дом на время отпуска, а сама и близко к нему не подходила. Однако, подумав, я убедился, что этот номер не пройдет. Наверняка она предупредила Эссекса о том, что собирается пожить в коттедже, да и Сэму вовек не выдержать перекрестного допроса при участии Эссекса и его подручных.

Как же быть?

Я сложил фотографии в конверт, а конверт спрятал в нагрудный карман. Закурил сигарету, задумался, как найти выход из трудного положения. Первое, что пришло в голову, — подкараулить Пэм с Аулестрией и прикончить их, однако и это ничего не давало. Аулестрия — не дурак. Он наверняка принял меры предосторожности и передал комплект фотографий на хранение адвокату с распоряжением: «В случае моей смерти…» Работай Пэм в одиночку, я спокойно убрал бы ее, а вот Аулестрия орешек покрепче.

Снова мысли вернулись к Викки. В поисках выхода я попусту трачу время. Надо обсудить это с ней. И я поежился, представив ее в ярости. «Попробуй только втянуть меня в свои грязные делишки — пожалеешь, что родился на свет!» Теперь она оказалась втянутой в грязь из-за собственной прихоти. Лишь потому, что ей не захотелось порывать со мной, она солгала не только Эссексу, но и представителям страховой компании.

Я взглянул на часы: 14.45.

Собравшись с духом, я вышел из своей квартиры и отправился в коттедж. Эту поездку мне суждено было запомнить на всю жизнь. Чем ближе подъезжал я к коттеджу, тем сильнее охватывал меня страх. Я уже видел ее в гневе и содрогался при мысли о скандале, который она закатит, когда узнает, как влипла из-за меня.

Еще я думал о долгих годах, которые, вероятно, проведу за решеткой. Уж лет пятнадцать мне вкатят, как пить дать. Освобожусь уже за сорок, ни на что не годный. В последнюю очередь я вспомнил о своем старике. Его эта история наверняка вгонит в могилу.

Я остановился возле коттеджа, и Сэм с улыбкой открыл дверь.

Я вошел в дом, а ему велел убрать «кадиллак» с глаз долой в один из гаражей.

Викки лежала на диване, листая журнал «Вог». Глядя на нее, я стал на пороге. Она отложила журнал и улыбнулась:

— Привет, Джек! Как хорошо, что так рано вернулся! — Она похлопала по дивану. — Иди сюда, поцелуй меня.

Я шагнул в комнату и затворил за собой дверь. Но к ней не пошел, а привалился к двери спиной.

Она вскинула брови:

— Полно, Джек! Не принимай мои выходки всерьез. Я взбесилась. Со мной это бывает. Ты все уладил?

— Можешь снова беситься, — проговорил я, доставая из кармана конверт и бросил на диван.

Ее лиловые глаза похолодели. Чувственная, голодная улыбка в мгновение ока слетела с лица.

— Что это?

— Посмотри.

Она перевела взгляд на конверт, но не притронулась к нему.

— Что это?

Я подошел к дивану, взял конверт, вынул пять фотографий и веером рассыпал перед ней.

Она поглядела на них, потом не спеша, внимательно рассмотрела каждую в отдельности. Наконец дошла очередь до той, где были сняты я и Сэм. Ее Викки изучала особенно долго, затем сложила фотографии в стопку и протянула мне.

— Сколько?

Потрясающая женщина! Ей не пришлось ничего разжевывать, она не устроила сцены.

— Пятьсот тысяч… полмиллиона.

— Дорогой ты любовник.

В ответ я промолчал.

— Ладно, не убивайся, будто наступил конец света. Садись, — показала она на стул рядом с диваном. — Рассказывай.

Я сел.

Она лежала без движения, уставившись на свои руки, пока я рассказывал про Пэм и Аулестрию.

— На этом они, конечно, не остановятся, — промолвила она, словно размышляя вслух. — Откупишься от них, и они повадятся тянуть из меня деньги, шантажисты всегда так поступают. — Она подняла на меня глаза. — Ты убил Эрскина. А их можешь?

— Да, но это не выход. Аулестрия наверняка предусмотрел такую возможность.

Она кивнула:

— Конечно, я могу пойти к мужу и повиниться перед ним в своей глупости в расчете на его доброе отношение. — Она снова рассуждала как бы сама с собой.

— Конечно, можешь, — дрогнувшим голосом произнес я.

— Ты человек маленький, да, Джек? — взглянула она на меня. — Ты сейчас гадаешь, что будет с тобой.

— Я хочу вытащить тебя из этой грязи.

— Неужели? — улыбнулась она. — И на том спасибо. У меня есть полмиллиона. Что скажешь? Заплатить им? Один раз я могу, только вот не разыграется ли у них аппетит.

Я не поверил своим ушам и хриплым от волнения голосом спросил:

— Ты что, можешь отдать пятьсот тысяч?

— Конечно. Это проще простого. А вот стоит ли это делать?

Я начал лихорадочно соображать.

Если она раздобудет деньги и те двое отвяжутся от нас, тогда я вырвусь из западни. Быть может, даже не придется уходить из «Эссекс энтерпрайзез». Неужели им не хватит полмиллиона?

— Пожалуй, это выход, — ответил я, стараясь не выдать своей радости.

— Так-то оно так. Да… как ты верно заметил, это выход. — Она загасила сигарету. — Ну ладно, давай заплатим. — Она окинула меня задумчивым взглядом. — Ты знаком с ними, а я — нет. Как считаешь, им можно доверять?

Само собой, я не знал, можно или нельзя, но признаваться в этом было не в моих интересах. Уж больно хотелось сорваться с крючка.

— Такой выкуп должен устроить их, — сказал я. — Мать честная! Полмиллиона!

— Ты говоришь, они остановились в «Хилтоне»? Попробуй связаться с ними, Джек. Давай покончим с этим.

— Викки, ты не шутишь? Ты действительно готова выложить деньги?

— Да. Не могу же я допустить, чтобы Лейн потерял десять миллионов, вложенные в этот дурацкий самолет, да еще узнал, что его женушка ведет себя как последняя проститутка, верно? — Она пожала плечами. — Да и что такое полмиллиона?

Пока она не передумала, я позвонил в «Хилтон» и спросил мистера Аулестрию. Спустя некоторое время мужской голос произнес:

— Аулестрия слушает.

— Это Крейн. Ваши условия принимаются. Как договоримся?

— Завтра в одиннадцать здесь, — ответил Аулестрия и повесил трубку.

— В одиннадцать в «Хилтоне», — передал я Викки.

— Деньги будут у меня через два дня. Выясни, как расплачиваться: наличными, чеком или как-то иначе. — От ее лиловых глаз веяло ледяным равнодушием. — Теперь ступай. Мне надо переговорить со своим маклером. — Она щелкнула пальцами. — Езжай домой.

Я всегда предчувствовал, что рано или поздно наступит день, когда она прогонит меня таким вот щелчком, как прогоняет других своих верных рабов, но меня это ничуть не задело. Я был так благодарен судьбе за то, что Викки не устроила сцены, согласна заплатить и будущее мое вне опасности, — не хватало еще огорчаться из-за всяких пустяков.

— Так я позвоню, — сказал я и направился к двери.

Она даже не взглянула в мою сторону и потянулась к телефону, а я вышел во двор, залитый мягким закатным светом, вывел из гаража «кадиллак» и поехал к себе.

Я понимал: вовсе не исключено, что со временем Аулестрия потребует нового выкупа; ну да ничего, рассудил я, у нее денег — куры не клюют, не обеднеет.

Да… на моем горизонте снова выглянуло солнце.

На следующее утро я приехал в гостиницу «Хилтон» без нескольких минут одиннадцать. Когда я справлялся в регистратуре о мистере Аулестрии, какой-то человек, проходя мимо, толкнул меня. Он тотчас извинился, и я принял его за неуклюжего увальня, каких много, и выбросил из головы, однако впоследствии мне суждено было припомнить этот случай.

Аулестрия поджидал меня в большом номере с двуспальной кроватью, обставленном в обычном стиле, свойственном всем гостиницам под вывеской «Хилтон». Пэм сидела у окна. Когда Аулестрия открыл дверь, она не обернулась.

— А-а, мистер Крейн, — улыбнулся он своей змеиной улыбкой. — Рад снова видеть вас. — Он затворил дверь. — Стало быть, она заплатит?

— Заплатит.

— Как благоразумно с ее стороны. И она согласна на пятьсот тысяч?

— Да.

— Хм… несколько неожиданно. Я думал, она поторгуется. Что ж, тем лучше. Я хочу получить деньги в облигациях на предъявителя.

— Это можно. В обмен я хочу получить все фотографии и негативы, а также расписку в том, что с вами произведен окончательный расчет по этому делу.

— Фотографии и негативы вы, безусловно, получите, но никаких расписок.

— Тогда вы сможете снова припереть ее к стенке.

— Мистер Крейн! Уверяю, нас вполне устраивает полмиллиона, не так ли, Пэм?

— Если тебя устраивает, Хуан, то и меня — тоже, — не оборачиваясь, ответила она.

— Верьте нам, мистер Крейн. Когда можно получить деньги?

— Послезавтра.

— Вполне приемлемо, но не позже. Приносите облигации сюда в десять часов. Не опаздывайте. У нас билеты на самолет.

Он проводил меня до дверей.

— До чего же вы везучий, мистер Крейн.

— Думаете?

— Судите сами. — И на прощанье он отвесил поклон.

Я вернулся в свою квартиру и позвонил Викки.

— В облигациях? — Она помолчала. — Ладно, будут облигации. Сэм завезет к тебе завтра вечером. — И раздались частые гудки.

Я повесил трубку и выглянул в окно. Поведение Викки до того противоречило ее характеру, что меня охватило беспокойство. Я ожидал от этой женщины взрыва ярости и просчитался. Я готов был биться об заклад, что она ни за что не выложит полмиллиона, а она уступила без борьбы. Вот только пальчиками прищелкнула, как обычно.

Я уговаривал себя, что она многим рискует, поэтому готова откупиться за полмиллиона. При ее сказочном богатстве пятьсот тысяч для нее — все равно что для меня сотня, и все-таки я чувствовал какой-то подвох. Я сидел у окна, смотрел на закат, и мне померещилось, что на горизонте снова сгущаются тучи.

Я поужинал, побродил по городу, потом вернулся к себе и лег в постель. Мне не спалось. В голову лезла всякая всячина. Часа в два ночи я не выдержал, принял три таблетки снотворного и забылся тяжелым сном.

Очнулся только к полудню. Остаток дня тянулся бесконечно долго. Я не находил себе места. Думал о Викки, и вдруг безумно захотелось обнять ее, но этому, я знал, уже не бывать. Небрежный жест и холодное равнодушие в лиловых глазах все объяснили без лишних слов.

Я спустился в бар, заказал двойную порцию виски со льдом и сандвич с куриным мясом. Поел просто так, от нечего делать. После поехал на пляж. Красоток там было хоть отбавляй, но у меня начисто пропал к ним интерес. До самых сумерек просидел я в машине, глядя на море, терзаемый мыслями. Потом вернулся в свою квартиру и сел смотреть телевизор.

Следующий день ничем не отличался от предыдущего. Надо встряхнуться, уговаривал я себя. Ведь завтра Аулестрия исчезнет из моей жизни. А послезавтра явлюсь к Уэсу Джексону и приступлю к работе. Я был уверен, что стоит мне включиться в работу, как весь этот кошмар позабудется. Начал было обдумывать, чем займусь в должности начальника аэродрома. Даже набросал кое-что на бумаге, но отвлечься так и не смог.

Около семи вечера позвонили в дверь. Пришел Сэм. Он протянул мне пухлый конверт.

— Сэм, ну как она там? — спросил я, принимая конверт.

— Хорошо, мистер Крейн. У нее всегда все будет хорошо. — Он переступил с ноги на ногу. — Вот, надо прощаться. Уезжаю.

— Как это?

— Миссис Эссекс больше не нуждается в моих услугах, — с грустью улыбнулся он.

— Она что, уволила тебя?

— Точно так, мистер Крейн.

Меня возмутила такая бесцеремонность.

— И что же ты собираешься делать?

— Проживу. У меня есть сбережения. Поеду домой.

— То есть она выставила тебя вон… вот так запросто?

— Когда-нибудь это должно было случиться. У госпожи трудный характер. Если у нее все ладится, тогда с ней легко, а если не ладится, то очень тяжело.

— Прости, Сэм. Наверно, это я во всем виноват.

Его славное, доброе лицо тронула горькая усмешка.

— Не вы, так подвернулся бы кто-нибудь другой. — Он вытер руку о штаны и протянул мне. — Прощайте, мистер Крейн, спасибо за приятное знакомство.

Мы пожали друг другу руки, и он ушел.

А вдруг со мной поступят так же, задумался я. Когда все будет позади, когда Аулестрия заберет выкуп, вдруг меня тоже выставят вон! Я подошел к креслу и сел.

Да, сказал я себе, похоже, так и сделают — выставят за дверь. Она выгнала Сэма, чтоб не мозолил глаза, выгонит и тебя. Выгонит, как пить дать.

Мой взгляд упал на пухлый конверт, который я держал в руке. Я вскрыл его. Внутри лежали пять облигаций на предъ-явителя достоинством в сто тысяч долларов каждая. Я мог бы сесть за руль «кадиллака» и махнуть куда-нибудь подальше. Ведь эти облигации — живые деньги. Мог бы — но не сделал этого.

Я задумчиво сидел в кресле. Будущее полетело под откос. Что же будет со мной?

Мне вдруг захотелось, чтобы кто-то утешил меня, а это было дано только одному человеку на свете.

Голос моего старика в телефонной трубке показался мне усталым.

— Вот это сюрприз. Как дела, Джек?

— Нормально. Я тут думал. С этой работой, наверно, ничего не выйдет. А тот гараж еще не продали?

— Может, и нет. Не знаю. Я спрошу. А что, Джек, ты купил бы?

— Возможно. Спроси на всякий случай. — У меня лежало в банке двадцать тысяч долларов, полученные от Эссекса. Не придется занимать у отца. — Как наш сад?

— Великолепно. Розы пышные, как никогда. Джек… — Я слышал его взволнованное дыхание. Усталости в голосе как не бывало. — Ты собираешься домой?

— Возможно, пап. Я сообщу немного погодя. Да… наверно, приеду.

— Хорошо, сынок. Жду вестей.

— Долго ждать не придется. Пока, пап. — И я повесил трубку.

В ту ночь я уснул без снотворного.

Утром, садясь в «кадиллак», я поймал себя на мысли, что поведу его в последний раз. Машина была хорошая, и я с сожалением запустил двигатель. Доехал до «Хилтона», вырулил на стоянку. Церковные часы вдалеке пробили десять. Держа в руке конверт с облигациями, я поднялся по лестнице в роскошный вестибюль отеля. Через несколько минут, сказал я себе, входя в лифт, можно будет вздохнуть свободнее.

Я прошел по коридору и постучал в номер Аулестрии. Дверь тотчас отворилась, Аулестрия посторонился и пропустил меня в комнату. Потом он выглянул в коридор, повертел головой влево-вправо и затворил дверь.

У окна стояла Пэм. Она была в легком плаще, а у ее ног я увидел два дорогих на вид чемодана.

— Мистер Крейн, облигации у вас? — спросил Аулестрия.

— У меня. — Я вынул облигации из конверта и показал ему. Он не потянулся к ним, а только внимательно пригляделся и кивнул.

— Прекрасно. — Он в свою очередь вынул из кармана конверт: — Вот фотографии и негативы. Берите, а я возьму облигации.

Мы совершили обмен. Я просмотрел фотографии и негативы.

— Сколько копий оставили себе? — спросил я.

— Мистер Крейн… помилуйте. Вы можете полностью доверять мне, — улыбнулся он. — Никаких копий нет. Даю слово. На этот счет миссис Эссекс может быть совершенно спокойна.

— Если вздумаете еще раз поживиться, — предупредил я, — то пеняйте на себя.

— Как можно, мистер Крейн.

— Это я так, на всякий случай.

Я повернулся и вышел из номера. Прошел по коридору к лифту, спустился в вестибюль.

Я спрятал конверт с фотографиями в нагрудный карман, и тут негромкий голос произнес:

— Давайте-ка их сюда, Крейн.

У меня оборвалось сердце, я круто развернулся.

Передо мной, хищно осклабясь, стоял Уэс Джексон. Он протянул толстую ручищу.

— Я действую от имени миссис Эссекс. Она поручила мне забрать у вас эти фотоснимки.

— Она получит их, но от меня.

— Она предвидела, что вы так и скажете. — Он протянул мне листок бумаги. — Вот письменное распоряжение. — Он впился в меня маленькими глазками. — Она больше не желает видеть вас.

Я взял протянутый листок:

«Джек Крейн,

отдайте фотографии, полученные у шантажистов, мистеру Джексону. С сегодняшнего дня вы уволены из „Эссекс энтерпрайзез“.

Лейн Эссек».

Я вытаращился на подпись, потом взглянул на Джексона.

— Значит, она рассказала ему?

— Разумеется. Никому еще не удавалось запугать Эссексов шантажом — это бесполезно. Давайте фотографии.

Я отдал ему фотографии.

— Благодарю. Теперь, Крейн, присядем на минутку. Предлагаю посмотреть финал этой гнусной истории. Вам будет интересно.

Джексон ухватил меня ручищей под локоть и отвел к двум креслам, стоявшим против лифтов. Он сел, пробежал глазами по фотографиям и спрятал их в карман.

Сел и я.

«С сегодняшнего дня вы уволены из „Эссекс энтерпрайзез“».

Я предвидел это, и все же никак не мог оправиться от удара.

— Вы немедленно уедете из Парадиз-Сити, — сказал Джексон. — В ваших интересах навсегда забыть сюда дорогу. Считайте, что отделались легким испугом. Решая вашу участь, мистер Эссекс принял во внимание тот факт, что вы все-таки спасли жизнь миссис Эссекс. Это склонило чашу весов в вашу пользу. Вы понимаете, надеюсь, что в ваших интересах также никому не рассказывать о случившемся. Могу сообщить, что мы отказались от страхового иска за «кондор» и тем самым оградили себя от шантажа. Та, другая фотография никого не волнует.

— Они надули вас на полмиллиона, а вы сидите тут с умным видом?

Джексон кровожадно оскалился:

— Мистер Эссекс никому не позволит надувать себя. — Он вытянул здоровенные ножищи. — Ага! Взгляните, Крейн. Вам будет интересно.

Двери одного из лифтов раскрылись. В вестибюль вышли Пэм и Аулестрия. За ними следовали двое дюжих молодцов — вылитые полицейские.

Аулестрия шагал с помертвевшим лицом. Пэм была на грани обморока. Их провели по вестибюлю к ожидавшей на улице машине.

Из другого лифта еще один молодец с полицейской выправкой вынес два чемодана, которые я видел в номере Аулестрии. Он поставил их на пол и приблизился к Джексону. На колени Джексону упал пухлый конверт с облигациями.

— Порядок, — бросил этот третий, подхватил чемоданы, вышел из гостиницы и сел в ту же машину, которая тотчас укатила.

— Теперь сами видите, как работает наша фирма, — самодовольно произнес Джексон. — Те трое — бывшие полицейские. Они препроводят эту жалкую парочку вымогателей на самолет, вылетающий в Мериду; рейс заказной, так что в самолете они будут одни. А в Мериде их ждет весьма неласковый прием. Мистер Орсоко, сами понимаете, уже предупрежден. Аулестрия имел глупость присвоить деньги, принадлежащие партии Орсоко. Они по-своему рассчитаются с ним и его дамой. Аулестрия полагает, что его сопровождают люди из нашей городской полиции. Ваш разговор с ним был от начала до конца записан на магнитофон, и ему дали прослушать запись. Он думает, ему предъявят обвинение в шантаже. Только на борту самолета он сообразит что к чему, но уже будет поздно. — На лице Джексона снова появилась хищная улыбка. — Ничтожные, глупые людишки, вроде вас, Крейн. Есть старая поговорка: не рой яму другому — сам в нее попадешь. — Он упивался своей победой. — Вам, вероятно, и невдомек, что я распорядился подложить вам в карман подслушивающее устройство, когда вы приходили к Аулестрии в первый раз. Пожалуй, верните его мне. Оно в правом кармане пиджака.

Я растерянно опустил руку в карман и вынул черную штуковину размером с таблетку аспирина. Тут я вспомнил увальня, который натолкнулся на меня у регистратуры.

— Что же будет со мной? — вымолвил я, отдавая Джексону черный микрофончик.

— А ничего. — Он тяжело встал на ноги и окинул меня презрительным взглядом. — Ничего и никогда. — И ушел, бросив меня одного.

А может, он и ошибается. Ведь мне еще жить и жить.

Я сидел и думал про своего старика, про захолустный городишко и про автомастерскую, которую, возможно, еще не продали.

В душе вдруг всколыхнулась надежда.

В конце концов, Генри Форд тоже начинал с малого, правда же?

Сделай одолжение — сдохни!

Глава 1

Старик вошел в междугородный «Грейхаунд» в Сакраменто и плюхнул свои телеса на заднее сиденье рядом со мной.

Выглядел он так, словно заявился прямиком из девятнадцатого века, — с усами а-ля Марк Твен, в добротном сером костюме из шерсти ламы, с галстуком-бантиком и в белой стетсоновской шляпе. На вид толстяку было далеко за шестьдесят, и живот его можно было в темноте принять за мусорное ведро. Он носил прическу с длинными волосами в стиле Буффало Билла, вся его румяная физиономия свидетельствовала о довольстве и благодушии, какие редко встретишь в наши дни.

Усевшись и зорко оглядевшись, старикан сосредоточил свое внимание на мне. Автобус тронулся, и тогда он сказал:

— Приветствую. Я Джон Пиннер из Викстеда.

Я понимал, что колючие темные глаза мистера Пиннера уже оценили мой изношенный костюм, который шесть лет назад стоил двести долларов, но давно забыл о тех золотых денечках. От него не ускользнули и обтрепанные манжеты рубашки, заскорузлой после долгих лишений, перенесенных мною в этом автобусе. Я в ответ буркнул:

— Кейт Девери из Нью-Йорка.

Старик сделал своими толстыми щеками «пуфф», снял шляпу, вытер потный лоб и водрузил шляпу обратно; затем добродушно сказал:

— Нью-Йорк? Далеко путь держите. Бывал я в Нью-Йорке: климат там не для меня.

— И не для меня тоже.

Автобус качнуло, и мы соприкоснулись плечами; мое болезненно ощутило твердость мускулистого плеча старика.

— Мистер Девери, вы бывали в Викстеде? — спросил он.

— Нет.

Мне хотелось только покоя, но было уже понятно, что на это рассчитывать не приходится.

— Самый приятный из маленьких городов на Тихоокеанском побережье, — продолжал старик. — Всего пятьдесят миль от Фриско. В нем самая лучшая маленькая больница, самая процветающая торговля и действительно лучший магазин самообслуживания между Лос-Анджелесом и Фриско, даже если это говорю я, его владелец, — он зычно хохотнул. — Вам, мистер Девери, следует остановиться там и поглядеть самому.

— Я еду во Фриско.

— Вот как? Знаю я этот Фриско: климат там не для меня. — Он вынул довольно потертый портсигар и предложил мне угощаться.

Я покачал головой.

— Молодому энергичному человеку есть где развернуться в Викстеде. — Он закурил сигару, выпустил облачко ароматного дыма и откинулся на спинку сиденья. — Собираетесь искать работу, мистер Девери?

— Точно. — Мне вспомнились последние десять месяцев, когда я то и дело хватался за халтуры, и притом какие! В данный момент я стоил ровно пятьдесят девять долларов и семь центов. Когда эти деньги кончатся, не останется совсем ничего. Да, я ищу работу…, причем любую работу. Ведь едва ли что может быть хуже моей последней работы — мытья тарелок в грязной придорожной кафешке…, или все-таки может?

Старик Пиннер пыхтел своей сигарой.

— Тогда вы не прогадаете, если заглянете в Викстед, — сказал он. — Городок у нас радушный. Мы любим помогать людям.

Последняя фраза меня задела.

— Считаете, что я нуждаюсь в помощи? — с неприязнью спросил я.

Он вынул изо рта сигару, осмотрел ее и лишь тогда ответил:

— Я считаю, что в жизни всем нам иногда не повредит чья-то помощь.

— Я об этом не просил. — Я даже повернулся, чтобы твердо посмотреть ему в глаза.

— Ну, мистер Девери, у меня сложилось впечатление, что вы не откажетесь от дружеской помощи, — примирительно сказал он. — Но раз я ошибся, извините меня и давайте забудем об этом.

Я отвернулся и уставился в запыленное окно. Через плечо я бросил:

— Я не прошу об одолжениях и ни от кого их не жду.

На это он ничего не сказал, и я продолжал пялиться в окно, а через некоторое время услышал, что старик тихонько похрапывает. Я снова повернулся к нему, чтобы убедиться в этом. Пиннер спал, сигара была зажата меж толстых пальцев, и шляпа сползла ему на глаза.

Сан-Франциско отделяет от Сакраменто девяносто миль. Хорошо бы добраться до места за три с половиной часа. С утра я не позавтракал, а моя жажда могла бы доконать верблюда, Я уже выкурил последнюю сигарету и начинал жалеть, что отказался от сигары Пиннера.

Так я сидел, в отвратительном настроении созерцая пейзажи и размышляя, правильно ли поступил, променяв Атлантическое побережье на Тихоокеанское. Я напомнил себе, что у меня еще оставалась пара приятелей в Нью-Йорке и его окрестностях, и хотя они ничем не могли мне помочь в смысле работы, но в самых крайних обстоятельствах у них можно было бы выпросить денег в долг. А Тихоокеанское побережье было мне совершенно незнакомо, и платежеспособные приятели здесь отсутствовали.

Примерно через час я увидел дорожный знак, который гласил: «Викстед, 40 миль». Джон Пиннер проснулся, зевнул, глянул мимо меня в окно и крякнул.

— Подъезжаем, — сказал он. — Мистер Девери, вы водите машину?

— Конечно.

— Вам бы понравилась работа инструктора по вождению?

Я нахмурился:

— Инструктора по вождению? Для такой работы нужен диплом.

— В Викстеде на этот счет можно не беспокоиться. У нас все по-простому. Нужно быть хорошим шофером, иметь чистые водительские права и огромный запас терпения…, вот и все. Моему старому другу Берту Райдеру нужен инструктор по вождению. Он владелец Викстедской автошколы, и его прежний инструктор попал в больницу. Для Берта это просто ужасно. Он в жизни к машине не подходил. Не знает, с какой стороны в нее лошадь впрягать. — Пиннер разжег потухшую сигару и продолжал:

— Вот это я и называю помощью людям, мистер Девери. Он мог бы помочь вам, а вы могли бы помочь ему. Это не бог весть какое хорошее место, платят всего две сотни долларов, но работенка непыльная, на свежем воздухе, и две сотни на еду хватит, согласны?

— Все верно, но, может быть, он уже кого-то нашел на это место, — попытался я скрыть свою заинтересованность.

— С утра у него еще никого не было.

— Что ж, я мог бы обратиться к нему.

— Так и сделайте. — Пиннер расстегнул «молнию» на сумке, лежащей у него на коленях, и вытащил сверток в вощеной оберточной бумаге. — Моя хозяйка воображает, что в поездке я могу совсем забыть про еду. — Он издал громоподобный смешок. — Отведаете ее сандвичей, мистер Девери?

Был момент, когда я собирался отказаться, но, взглянув на свежий белый хлеб, цыплячьи грудки и ломтики маринованных огурчиков, ответил:

— Что ж, спасибо, мистер Пиннер.

— Дело в том, что я пообедал перед тем, как сесть в автобус. Мне не поздоровится, если я привезу домой столько нетронутой еды. Так что приступайте, мистер Девери. — Он выложил сверток мне на колени.

И я приступил. Последнее, что я ел прошедшей ночью, был засаленный гамбургер. К тому времени, когда я управился с четырьмя сандвичами, мы прибыли в Викстед. Это действительно оказался очень приятный городок. Главная улица — называвшаяся, конечно, Мэйн-стрит — шла вдоль океанского побережья. Повсюду росли пальмы и цвели олеандры. Встречающиеся на тротуарах люди выглядели вполне обеспеченными. На следующем перекрестке показался супермаркет с неоновой рекламой на крыше: «Супербазар Пиннера».

Автобус подъехал к остановке.

— Это и есть мой магазинчик, — сказал Пиннер, натужно приподымая свою тушу с сиденья. — Автошколу Берта Райдера вы найдете кварталом дальше. Скажите ему, мистер Девери, что вы мой друг.

Мы вышли из автобуса вместе с пятью-шестью другими пассажирами.

— Спасибо, мистер Пиннер, — сказал я. — Я воспользуюсь вашим предложением, и спасибо за сандвичи.

— Это вы мне помогли от них избавиться, — хохотнул он. — Если желаете освежиться, на автобусной станции есть мужская комната. Удачи вам. — Пиннер пожал мне руку и направился к своему магазину.

Подхватив свой убогий багаж, я добрался до мужской комнаты, помылся, побрился и надел единственную оставшуюся чистой рубашку. Осмотрел себя в зеркале. Никому еще не удавалось отсидеть пять лет в тюрьме строгого режима так, чтобы потом этого не было по нему заметно. В моих черных волосах пробивалась седина. Изможденное лицо было бледным, словно у завсегдатая ночных клубов. Хотя я уже десять месяцев как вышел, наружность моя выдавала бывшего зэка.

Я потратил десять центов на автомат для чистки обуви и, придя к выводу, что больше ничем не смогу улучшить свой внешний вид, отправился на поиски автошколы Берта Райдера. Как и сказал Пиннер, она располагалась кварталом дальше: одноэтажное здание веселенькой желто-белой расцветки, с большой вывеской на крыше. Дверь была открыта, и я вошел.

Девушка с косичками, которая выглядела так, словно только что окончила школу, — ее симпатичное круглое личико было лицом ребенка, еще не знающего, как жесток этот мир, — перестала печатать на машинке и приветливо мне улыбнулась.

— Мистер Райдер здесь?

— Там, — показала она. — Проходите. Он не занят.

Я опустил свой старый атташе-кейс на пол:

— Ничего, если я его здесь оставлю?

— Я прослежу за ним, — улыбнулась девушка. Я постучался, открыл дверь и вошел в небольшой кабинет. За письменным столом сидел человек, слегка напоминающий президента Трумэна. Лет семидесяти пяти, с сияющей лысиной и в очках. Он поднялся мне навстречу с широкой дружелюбной улыбкой.

— Входите, входите, — сказал хозяин кабинета. — Я Берт Райдер.

— Кейт Девери.

— Садитесь. Чем могу служить, мистер Девери? Я уселся и зажал ладони между коленями.

— Я ехал в одном автобусе с Джоном Пиннером, — сказал я. — Он считает, что мы с вами можем помочь друг другу. Как я понимаю, вы, мистер Райдер, ищете инструктора по вождению.

Райдер достал пачку «Кэмела», вытряхнул две сигареты, одну катанул через стол ко мне, другую раскурил сам и протянул мне зажигалку. Пока он это делал, его серые глаза внимательно меня рассматривали. Я воспринял это нормально. Все потенциальные работодатели смотрят на меня изучающе. Я ответил взглядом прямо в глаза и зажег сигарету.

— Ах, старина Пиннер, — кивнул Райдер. — Этот человек всегда заботится о других. Мистер Девери, у вас есть опыт работы инструктором?

— Нет, но я хороший шофер. У меня чистые водительские права и огромный запас терпения. Мистер Пиннер говорил, что этого вполне достаточно.

Райдер весело хмыкнул.

— В принципе, да. — Он протянул загорелую руку с набухшими венами. — Могу я взглянуть на ваши права?

Я вытащил права из бумажника и протянул ему. Несколько секунд он их изучал.

— Нью-Йорк? Далеко вы забрались от родного дома.

— Нью-Йорк мне не дом. Просто работал там.

— Я вижу, мистер Девери, у вас пятилетний перерыв в вождении.

— Это верно. Не мог себе позволить иметь машину. Он кивнул.

— Вам тридцать восемь — прекрасный возраст. Хотел бы я, чтобы мне снова было тридцать восемь. — Он пододвинул права в мою сторону. — Мистер Девери, на какой машине вы ездили?

— «Танденберд».

— Хорошая машина. — Райдер стряхнул с сигареты пепел в стеклянную пепельницу. — Знаете, мистер Девери, я считаю, что на этой работе вы будете понапрасну растрачивать свои способности. Я склонен думать, что неплохо разбираюсь в людях. Чем вы занимались все эти годы, если это не слишком нескромный вопрос?

— Ну, то одним, то другим, — пожал я плечами. — Можете считать меня перелетной птицей, мистер Райдер. Позапрошлым вечером я мыл тарелки. А неделю назад мыл машины.

Он снова кивнул:

— Так могу я узнать, почему у вас образовался пятилетний перерыв в биографии?

Я глянул на него и пожал плечами. Отставив кресло, я поднялся:

— Простите, что потратил ваше время, мистер Райдер. Я просто не думал, что это так бросается в глаза. — И я направился к дверям.

— Не спешите, — спокойно сказал Райдер. — Вовсе это не бросается в глаза, просто мой собственный сын вышел пару лет назад, и я помню, как он выглядел, когда появился дома. Он отсидел восемь лет за вооруженное ограбление.

Я задержал руку на дверной ручке и оглянулся на Райдера. С бесстрастным лицом он жестом указал мне, чтобы я сел в кресло.

— Садитесь, мистер Девери. Я пытался как-то помочь ему, но помочь ему было нельзя. Я верю, что следует помогать попавшим в беду людям, если они ведут себя честно.

Я вернулся и сел в кресло:

— Что стало с вашим сыном, мистер Райдер?

— Он мертв. Не прошло и трех месяцев после тюрьмы, как он попытался ограбить банк. Он убил охранника, и полицейские его застрелили. — Райдер хмуро глядел на свою сигарету. — Да, вот так оно и бывает. Виню я во всем только самого себя. Я приложил недостаточно усилий. Всегда существуют две точки зрения, и я не попытался взглянуть на происходящее с точки зрения моего сына.

— Может быть, эти все равно не имело бы значения.

— Может быть… — Улыбка его была печальной. — А вы, мистер Девери, не хотите рассказать мне свою историю?

— Только при условии, что вы не обязаны в нее верить.

— Никто не обязан верить во все, что ему говорят, но послушать-то можно. — Он воткнул сигарету в пепельницу. — Не сделаете ли мне одолжение, мистер Девери? Не повернете ли ключ в двери?

Я недоуменно встал и закрыл дверь на замок. Возвращаясь в кресло, я увидел, что на столе появилась бутылка «Джонни Уокера» и две стопки.

— Не хочу, чтобы Мэйзи зашла и увидела, как мы тут пьянствуем, — подмигнув, сказал мне Райдер. — Дети должны уважать старших.

Он любовно наполнил стопки, пододвинул одну ко мне и поднял другую.

— За юных и невинных. Мы выпили.

— Что ж, мистер Девери, вы собирались рассказать мне…

— Я был, что называется, ассистентом брокера, — начал я. — Я работал на Бартона Шармана, это второй по величине брокерский дом после Меррилла Линча. Меня считали очень перспективным. Я был честолюбив. Потом меня призвали служить во Вьетнаме. Место за мной сохранили, но, когда я вернулся, все пошло по-другому. Во Вьетнаме я встретил других честолюбивых парней, и они научили меня, как по-быстрому делать большие деньги на черном рынке. Мне больше не нравилось зарабатывать доллары для других. Я хотел делать деньги для себя. В обстановке строгой секретности готовилось слияние двух компаний; мне шепнули об этом словечко. Такой шанс выпадает раз в жизни. Я воспользовался деньгами клиента. При моем опыте и положении это было нетрудно. Дело сорвалось в последнюю минуту. Все выплыло наружу, и я получил пять лет. Так уж вышло. Кроме меня, никто не пострадал. В сущности, я сам напросился. Я только и умею, что вести бухгалтерию, но никто и близко не подпустит меня к работе с деньгами; поэтому я берусь за любую работу, которую предлагают.

Райдер наполнил стопки:

— Вы сохранили свое честолюбие, мистер Девери?

— Какой смысл быть честолюбивым, если нельзя работать с финансами? — ответил я. — Нет…, эти пять лет научили меня умерять свои запросы.

— Ваши родители живы?

— Давно умерли…, погибли в авиакатастрофе еще до того, как я попал во Вьетнам. Я совершенно одинок.

— Жена?

— Была, но она не захотела ждать пять лет. Он допил виски и кивнул:

— Вы можете получить эту работу. Зарплата две сотни в неделю. Для человека вроде вас, знавшего другую жизнь, это немного, но я не думаю, что вы собираетесь делать себе здесь карьеру. Назовем это временной работой в ожидании лучших дней.

— Благодарю. Что я должен делать?

— Учить людей водить машину. В основном это подростки…, славные ребята; однако к нам то и дело обращаются люди среднего возраста…, тоже очень славные. Вы будете работать с девяти до шести. У нас накопилось довольно много желающих, пока Том лежит в больнице. Том Лукас…, это мой инструктор. Ему не повезло…, обучал одну старую женщину, и она въехала в грузовик. Ей хоть бы что, а Том получил сотрясение мозга. Вам следует быть поосторожнее, мистер Девери. Дублирующего управления у нас нет, только ручной тормоз. Всегда держите руку на ручном тормозе, и все будет в порядке.

Я допил виски. Он допил свое и убрал бутылку и стопки обратно в письменный стол.

— Когда приступать?

— С завтрашнего утра. Поговорите с Мэйзи. Она расскажет, кто у нас записан. Относитесь к Мэйзи по-доброму, мистер Девери. Она действительно славная девочка.

Райдер достал свой бумажник и положил на стол стодолларовую бумажку.

— Наверное, вам пригодится аванс. И еще вам нужно где-то поселиться. Позвольте мне рекомендовать вам миссис Хансен. Думаю, Джон Пиннер рассказал вам, что в нашем городе принято помогать друг другу. Миссис Хансен недавно потеряла мужа. У нее некоторые трудности с деньгами. Владея прекрасным домом на Приморской авеню, она решила сдавать комнату. У нее вам будет уютно. Она берет тридцать долларов в неделю, включая завтрак и ужин. Комнату я видел…, славная комната.

Похоже, «славный» было в Викстеде главным прилагательным.

— Я обращусь к ней. — Помолчав, я продолжил:

— Спасибо вам за работу.

— Это вы меня выручили, Кейт. — Он приподнял брови. — Вы сказали, ваше имя Кейт?

— Совершенно верно, мистер Райдер.

— В нашем городе все зовут меня Берт.

— Значит, до завтра, Берт, — сказал я и вышел, чтобы поговорить с Мэйзи.

* * *

На следующее утро я встал в семь часов. Впервые за много месяцев я ни разу не проснулся ночью. Для меня это был своеобразный рекорд.

Я потянулся, зевнул и стал искать сигарету. Оглядел свою просторную, светлую комнату.

Берт назвал ее славной. Если учесть, в каких условиях я жил последние десять месяцев, он ее явно недооценил.

В ней стоял диван, на котором я спал, два удобных кресла, обеденный столик с двумя стульями, цветной телевизор, а около широкого панорамного окна — небольшой письменный стол со стулом. Напротив меня от стены до стены простирался стеллаж, ломившийся от книг. На полу лежали два шерстяных коврика: один — у дивана, а другой — под письменным столом. Пол был паркетный, полированный. С маленькой лоджии, живописно увитой лозой, открывался вид на пляж и океан вдали. Чистым грабежом было жить в такой комнате за тридцать долларов в неделю.

Прежде чем обратиться к миссис Хансен, я заглянул в супермаркет Пиннера и купил себе пару рубашек с короткими рукавами, две пары хлопчатобумажных носков и сандалии. Похоже, в Викстеде все одевались по-курортному.

Миссис Хансен оказалась полной невысокой женщиной лет пятидесяти восьми. Ее соломенного цвета волосы и бледно-голубые глаза выдавали датчанку, говорила она с легким гортанным акцентом. Она сообщила, что Берт уже позвонил ей насчет меня. Я задумался, предупредил ли он ее, что я бывший заключенный. Скорее всего, нет. Она провела меня в просторную комнату с французским окном «Французское окно — обычное окно с качающимися на петлях створками, в отличие от распространенного в Британии и Америке окна со сдвигающейся вертикально вверх рамой (как в поездах).», выходящим на берег океана. Повсюду стояло множество книг. Хозяйка объяснила, что ее муж был директором викстедской школы. Он слишком много работал, и его настиг роковой сердечный приступ. Я пробормотал приличествующие случаю соболезнования. Миссис Хансен рассказала, что ее муж всегда был очень добр и тратил большую часть своих денег на помощь нуждающимся. Она говорила об этом с удовлетворением. Ее муж поступал правильно, заявила миссис Хансен, но он не мог знать, что так безвременно покинет нас. У нее осталось не слишком много средств к существованию. Я буду ее первым жильцом.

Миссис Хансен провела меня наверх и показала мою комнату. Пояснила, что раньше здесь был кабинет ее мужа. Добавила еще, что муж любил смотреть телевизор, а она не любит, и, если я пожелаю, она может оставить телевизор мне. Я поблагодарил ее. С легким волнением миссис Хансен спросила, будут ли тридцать долларов в неделю справедливой ценой. Я ответил, что будут. Она объяснила мне, что в доме две ванных и моя расположена в конце коридора. Сама миссис Хансен живет на нижнем этаже. Она предупредила, что ужин будет в семь, но я, если хочу, могу поужинать позже. Я ответил, что в семь часов будет в самый раз. Она спросила, нет ли у меня аллергии на что-нибудь. Вспомнив, чем я последнее время питался, я чуть не захохотал. Ответил же, что в еде я непривередлив. Миссис Хансен сказала, что принесет мне ужин наверх на подносе и не хочу ли я, чтобы она включила в него пиво, которое поставит в холодильник. Я ответил, что это было бы прекрасно. Она выразила надежду, что мне понравится работать у Берта, такого (тут я угадал, что она скажет) славного человека. Еще она сказала, что у нее работает чернокожая женщина (по-видимому, тоже славная, подумал я), которая займется уборкой и стиркой. Завтрак будет в восемь утра, хорошо?

Когда она ушла, я распаковал вещи, полистал книги, но все они оказались сугубо академическими, легкого чтения не нашлось. Я пошел в ванную и около часа отмокал в горячей воде. Затем переоделся в свою новую одежду и вышел на балкон-лоджию. Я смотрел на играющих на пляже детей, пока миссис Хансен не принесла ужин, состоявший из запеченной в тесте рыбы, сыра и мороженого. Имелась и банка пива.

Поужинав, я отнес посуду вниз и оставил ее на кухне. Миссис Хансен сидела во внутреннем дворике и читала. Я не стал ее беспокоить.

Вернувшись наверх, я вышел на балкон и закурил. Я все еще не мог поверить, что это происходит со мной после десяти моих ужасных месяцев. И вдруг у меня появилась работа за две сотни в неделю и настоящее жилье. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Потом я посмотрел по телевизору новости и лег в постель. Постель была замечательная. Лежа в полумраке, я подумал, что комната очень славная. Кажется, я заразился местной привычкой к этому слову. Потом я заснул.

Лежа на диване с сигаретой в руке, я услышал, как миссис Хансен готовит мне завтрак. День у меня будет напряженный. Мэйзи (она сообщила мне, что ее полное имя Джин Мэйзи Кент, но я могу звать ее просто Мэйзи) показала мне список моих учеников. В расписании значились три одночасовых урока утром, часовой перерыв на обед и пять уроков после обеда.

— Все они только что окончили среднюю школу, — пояснила Мэйзи. — Все начинающие. Вам только следует быть поосторожнее с Хэнком Соберсом. Он много о себе воображает и думает, что все умеет. Будьте с ним начеку, мистер Девери.

Я пообещал, что буду, и спросил, не может ли она звать меня просто Кейт, раз я зову ее просто Мэйзи.

Мэйзи кивнула. Для своего возраста (ей никак не могло быть больше шестнадцати) она держалась с замечательным самообладанием. Я попросил у нее правила дорожного движения, признавшись, что здорово их подзабыл. Она ответила, что я могу не беспокоиться: занятия по правилам движения ведет Берт. Для меня это было большим облегчением. Однако я все равно позаимствовал у нее экземпляр правил, чтобы почитать вечером; впрочем, потом забыл о них.

Побрившись, приняв душ и одевшись, я вышел на балкон, Я вспомнил о Берте Райдере. В сущности, я не солгал ему, объясняя, за что меня посадили на пять лет, но я и не сказал всей правды — умолчал о некоторых деталях и покривил душой в тот момент, когда он спросил, сохранил ли я свое честолюбие. С тех пор как я вернулся из Вьетнама, насмотревшись на ту легкость, с которой зарабатывали там деньги на черном рынке, меня снедало желание сколотить себе крупное состояние. Был там один штабной сержант, который так хорошо поставил это дело, что, по его словам, ко дню дембеля он и три его кореша должны были поиметь почти миллион долларов. Они нагло грабили американскую армию, ухитрились продать северным корейцам три танка «Шерман», не говоря уж о целых ящиках с автоматами, ручными гранатами и прочим военным имуществом. В неразберихе, царившей при президенте Никсоне, никто не хватился ни танков, ни прочего снаряжения. Я жестоко завидовал этим парням. Миллион долларов! Вернувшись за свой письменный стол у Бартона Шармана, я постоянно думал об этом штабном сержанте, который больше был похож на гориллу, чем на человека. Так что, когда наметилось то дельце с объединением двух компаний, я не колебался ни секунды. Это был мой шанс, и я не собирался его упустить! Ведь когда произойдет слияние, цена акций в одночасье утроится; и никто об этом не знает. Я открыл счет в банке в Хаверфорде, перевел туда четыреста пятьдесят тысяч долларов в облигациях, принадлежавших одному моему клиенту и хранившихся в моем сейфе. На всю сумму я купил акции. После слияния компаний мне оставалось только продать акции, положить в карман разницу и вернуть облигации на место.

Гладко было на бумаге, но вмешалась правительственная комиссия, и объединение так и не состоялось. Я ввел Берта в заблуждение, сказав, что никто не пострадал, кроме меня. Мой клиент лишился своих облигаций, но я знал, что эти деньги появились у него от мошенничества с налогами, поэтому его следовало считать почти таким же вором, как я сам.

Я обманул Берта и тогда, когда сказал, что расстался со своими амбициями. Мое честолюбие было подобно пятнам у леопарда. Избавиться от него невозможно. Желание заработать большие деньги жгло меня изнутри, словно пламя паяльной лампы. Оно изводило меня, как мучительная зубная боль. За пять мрачных лет в тюрьме я многие часы провел, размышляя и рассчитывая, как бы наложить лапу на большие деньги. Я говорил себе: на что способен гориллообразный штабной сержант, на то способен и я. Я не солгал Берту, сказав, что у меня огромный запас терпения. Такой запас у меня был. Я собирался рано или поздно сделаться очень богатым. Я собирался обзавестись роскошным домом, «кадиллаком», яхтой и прочими игрушками, которые покупаются за большие деньги. Я намеревался добиться всего этого. Будет трудно, но я этого добьюсь. В мои тридцать восемь лет, начиная с нуля, с судимостью за плечами, это будет очень трудно, да что там трудно, говорил я себе, просто неосуществимо. Работая у Бартона Шармана, я пообтерся в среде финансовых магнатов, и я знал, каковы они: сильные, упрямые, безжалостные и целеустремленные. Многие из них были беспринципны и аморальны. Их философия была проста: слабый — прочь с дороги, сильный срывает джэк-пот.

У меня появится шанс, если я буду терпелив; и, когда он появится, уже ничто меня не остановит. Я буду более сильным, упрямым, безжалостным, целеустремленным, беспринципным и аморальным, чем любой из них и все они, вместе взятые. Если мне придется стать таким, то таким я и стану!

Миссис Хансен постучала в дверь и принесла мне завтрак. Она спросила, хорошо ли я спал и понравятся ли мне жареные цыплята на ужин. Я ответил, что это будет прекрасно. Когда она ушла, я приступил к завтраку: гречишные оладьи и зажаренные с ветчиной два яйца.

Я обещал себе, что, заработав свой первый миллион, пошлю миссис Хансен анонимный чек на круглую сумму. Она просто грабила сама себя.

* * *

— Как дела, Кейт? — спросил меня Берт, когда я в обеденный перерыв заглянул в офис. — Есть проблемы?

— Проблем нет. Эти ребятишки довольно сообразительные. Готов поспорить, что они тайком практиковались на родительских машинах. Они не могли бы так хорошо ездить, в первый раз сев за руль.

Он весело хмыкнул:

— Наверняка так и есть. Ну что, тебе понравилась работа?

— Если это можно назвать работой, то она мне нравится, — откликнулся я. — Думаю, пора мне съесть гамбургер. Увидимся в два часа.

— Кейт, возьми машину. Она мне все равно без надобности. Я никогда не учился водить и слишком стар, чтобы начинать теперь. Будешь платить за бензин, и она твоя.

— Спасибо, Берт.

— У миссис Хансен за домом есть гараж. Ты сможешь сэкономить на плате за автобус.

— Это славная идея. — Я подчеркнул словцо «славная» и при этом улыбнулся.

— Ты ухватил суть. Примешь стопочку перед обедом?

— Спасибо, нет. В рабочее время ничего такого.

Он одобрительно кивнул.

Я направился в кафе на другой стороне улицы, заказал гамбургер и кока-колу.

Пока моя работа выглядела чертовски легкой. Как я и сказал Берту, ребятишки мечтали об одном — получить водительские права, чтобы кататься потом на развалюхах, купленных на собственные сбережения; поэтому они учились очень старательно. Похоже, мне удалось найти с учениками общий язык. Я навидался таких парней во Вьетнаме и знал, как с ними обращаться. И все же, говорил я себе, нельзя расслабляться, нельзя дать себя засосать этому болоту. Курортная жизнь хороша месяц-другой, но не больше. В конце этого месяца, если мне все еще не подвернется мой шанс — великий шанс, которого я так ждал, — я должен двинуться дальше. Нужно будет осмотреться во Фриско. В таком большом городе наверняка найдется шанс для меня.

Когда без нескольких минут два я вернулся в автошколу, я увидел, что меня ждет Хэнк Соберс. Вспомнив предупреждения Мэйзи, я оглядел его с головы до пят. Это был высокий неуклюжий юнец лет восемнадцати, с россыпью прыщей, с волосами до плеч, в майке с надписью: «Детка, ты уже нашла, что искала».

Мэйзи сказала:

— Это Хэнк Соберс. Местная достопримечательность, — и снова застучала по клавишам пишущей машинки.

— Поторопимся, папаша, — бросил мне Хэнк. — Я не могу ждать весь день.

Я подошел и навис над ним как скала. Таких нужно прибирать к рукам быстро и безошибочно.

— Ко мне обращаешься? — рявкнул я. В армии учат рявкать, и я еще не забыл науку. Я его озадачил, чего, собственно, и добивался. Он отступил на шаг и уставился на меня.

— Давайте начинать, — сказал он тоном ниже. — Я заплатил за эти чертовы уроки, и, надеюсь, не напрасно.

Я повернулся к Мэйзи, которая перестала печатать и округлившимися глазами смотрела на нас.

— Он заплатил или его отец заплатил?

— Его отец.

— Понятно. — Я снова повернулся к Хэнку:

— А теперь послушай, сынок: с этого момента ты будешь звать меня «мистер Девери», ясно? Когда ты сядешь в эту машину, ты будешь в точности исполнять все, что я скажу. И будешь молчать, пока тебя не спросят. Я собираюсь научить тебя водить машину. Если тебе не понравится, как я это делаю, можешь отправляться в другую автошколу.

Все усвоил?

Из того, что мне рассказала Мэйзи, я узнал: в Викстеде нет другой автошколы, поэтому я мог вертеть им, как захочу.

Он колебался в нерешительности, затем промямлил:

— Ну, само собой.

— «Ну, само собой»…, кто? — снова рявкнул я.

— Само собой, мистер Девери.

— Приступим.

Я повел его к машине. Как только он оказался на водительском сиденье, завел двигатель и отъехал от тротуара, я понял, что он не нуждается в уроках вождения. Я готов был поспорить, что он уже много месяцев водил машину своего отца без всяких прав. Я велел ему проехаться по окрестностям, припарковаться, остановиться на склоне, сделать разворот. Его не в чем было упрекнуть.

— О'кей, остановимся здесь.

Он припарковался и посмотрел на меня.

— Хэнк, как у тебя с правилами дорожного движения?

— Все в порядке.

— Пойди поговори с мистером Райдером. Если он примет у тебя экзамен, то и я приму. Тебе не нужны уроки. Ты водишь машину так же хорошо, как я сам.

Он внезапно ухмыльнулся:

— Ух ты! Спасибо, мистер Девери. Я-то думал, вы будете меня мурыжить, чтобы содрать с моего старика побольше денег.

— Неплохая идея, — решил я его проверить. — Может быть, тебе стоит попрактиковаться еще занятий этак пять.

Он встревожился:

— Эй! Я же просто пошутил.

— Я тоже. Отвези меня назад, и я поговорю с мистером Райдером.

Мы вернулись в автошколу. Я поговорил с Бертом, и тот пригласил Хэнка в свой кабинет, чтобы проэкзаменовать его.

Спустя десять минут Хэнк вышел с сияющей улыбкой.

— Я сдал! — сообщил он мне. — И спасибо вам, мистер Девери, вы классный инструктор.

— Тебе еще нужно сдать официальный экзамен, — напомнил я. — Так что готовься.

— Конечно, мистер Девери. — И, продолжая улыбаться, Хэнк вышел.

— Ловко вы его обработали, — сказала Мэйзи. Она внимательно нас слушала. — Этот голос!

Вы меня напугали.

— Старый армейский трюк, — ответил я, но в глубине души был сам собой доволен. — Кто там следующий в списке?

Я кончил работу как раз в шесть часов, заглянул попрощаться к Берту, потом залез в машину и поехал по Мэйн-стрит к своему пристанищу.

Свисток полицейского заставил меня похолодеть. Я взглянул направо. Высокий коп в коричневой форме, в серой стетсоновской шляпе и с револьвером на бедре поманил меня пальцем.

У меня екнуло сердце. В последние десять месяцев я держался от копов подальше. У меня даже вошло в привычку при виде копа переходить на другую сторону улицы или нырять в какой-нибудь магазин. Что ж, этого копа обойти не удастся. Я взглянул в зеркальце заднего вида, убедился, что сзади никто не едет, и подрулил к тротуару.

Я сжался на сиденье с вспотевшими ладонями и тяжко бьющимся сердцем, наблюдая в зеркальце заднего вида, как он вразвалочку подходит ко мне. Копы, остановив машину, никогда не торопятся — это их тактика в войне нервов; наконец он приблизился к машине. Молодой парень, вытянутое лицо, острый взгляд легавого, тонкие губы. Первый не слишком славный человек, которого я встретил в Викстеде. На его рубашке был жетон с надписью: «Заместитель шерифа Абель Росс».

— Эй, Мак, это твоя машина? — тоном киногероя спросил он.

— Нет, и мое имя не Мак, мое имя Девери. Он прищурил свои лисьи глаза:

— Если это не твоя машина, почему ты в ней ездишь?

— Еду домой, заместитель шерифа Росс, — сдержанно ответил я и заметил, что немного его огорошил.

— Мак, а мистер Райдер об этом знает?

— Он об этом знает, — сказал я, — и моя фамилия Девери, заместитель шерифа Росс.

— Права. — Он протянул руку, похожую на окорок.

Я вручил ему свои права, и он внимательно их прочитал.

— Вы их возобновили. Почему у вас был пятилетний перерыв?

Теперь он меня огорошил.

— Я пять лет не ездил.

— Почему?

— Мне не нужна была машина. Росс склонил голову набок и уставился на меня:

— А почему вам не нужна была машина?

— По личным обстоятельствам, заместитель шерифа Росс. А почему вы спрашиваете?

После долгой паузы он вернул мне водительские права:

— Я вас тут раньше не видел. Что вы делаете в нашем городе?

— Я новый инструктор по вождению, — ответил я. — Если вы намерены меня проверять, почему бы вам не обратиться к мистеру Райдеру?

— Обязательно. Мы тут проверяем всех приезжих. Особенно парней с пятилетним перерывом в вождении.

— И что это значит?

— Вам виднее, — ответил он и, развернувшись, удалился по тротуару.

Я некоторое время неподвижно сидел, уставившись в ветровое стекло. Я отбыл свой срок, и коп уже ничего не мог с этим поделать, но я знал, что та же история начнется в любом городе, куда бы я ни поехал. Бывший заключенный для копов всегда остается заключенным.

Напротив был бар. Вывеска над входом висела самая простая: «Бар Джо». Я почувствовал, что мне необходимо выпить. Закрыв машину, я пересек улицу и вошел в бар.

Помещение оказалось просторным и темным, два вентилятора на потолке гнали вниз горячий воздух. Какое-то время я щурился после яркого солнца, потом глаза привыкли к полумраку. Двое мужчин навалились на стойку бара в дальнем ее углу и разговаривали с барменом. Завидев меня, тот с гостеприимной улыбкой прошел вдоль всей стойки.

— Приветствую вас, мистер Девери. — Это был полный и жизнерадостный коротышка лет пятидесяти. — Рад с вами познакомиться. Я Джо Саммерс. Владелец этого притона… Что будете пить?

— Скотч со льдом, пожалуйста. — Я глядел на него слегка озадаченно. — Откуда вы меня знаете? Он ухмыльнулся:

— Сегодня утром вы давали моему сыну урок вождения, мистер Девери. Он мне сказал, что вы в своем деле сечете. У него — а он всех старше двадцати пяти лет считает туповатыми — это похвала.

— Ах, Сэмми Саммерс? — Я вспомнил этого паренька. Не из лучших моих учеников.

— Он самый. Вот ваш скотч со льдом, мистер Девери. Добро пожаловать в наш город. Хотя я сам в нем живу, могу смело сказать, что городок по-настоящему славный.

Один из мужчин на дальнем конце стойки внезапно выкрикнул:

— А когда я хочу еще одну богомерзкую стопку, я пью еще одну богомерзкую стопку!

— Простите, мистер Девери. — И Джо засеменил вдоль стойки.

Я потягивал скотч, рассматривая двоих мужчин на дальнем конце стойки. Один, в возрасте сильно за сорок, был невысоким и тощим. А другой — тот, который орал, — рослый, с выпирающим «пивным» животиком; его расплывшееся багровое лицо, покрытое капельками пота, украшали густые черные усы а-ля Чарли Шин. На нем был легкий синий костюм, белая рубашка и красный галстук. Мне он показался не слишком удачливым коммивояжером.

— Джо! Дай мне еще один скотч! — закричал он. — Давай! Еще один богомерзкий скотч!

— Фрэнк, если ты собираешься сам ехать домой, то не дам, — твердо сказал Джо. — Ты уже принял более чем достаточно.

— Кто сказал, что я сам поеду? Том отвезет меня домой.

— Вот уж нет! — резко ответил тощий. — Ты вообразил, что я собираюсь потом возвращаться восемь миль пешком?

— Не капризничай, — сказал высокий. — Налей мне еще один скотч, Джо, тогда мы уйдем.

— Я тебя не повезу, — сказал Том. — Я так решил!

— Ах ты тощий сукин сын, я думал, ты мне Друг!

— Я друг, но даже для друга я не пойду пешком восемь миль.

Слушал я все это, и вдруг меня что-то словно подтолкнуло. Перст судьбы? Я прошел вдоль стойки.

— Джентльмены, может быть, я смогу вам помочь? — сказал я.

Рослый мужчина повернулся и уставился на меня:

— А это еще что за явление?

— Ну, Фрэнк, это же невежливо, — укоризненно сказал Джо. — Это мистер Девери, наш новый инструктор автошколы. Он работает у Берта.

Рослый пьяница выпучился на меня своими затуманенными глазами:

— И чего ему надо?

Я посмотрел на тощего:

— Если вы повезете его домой, я поеду следом и привезу вас назад.

Тощий мужчина схватил мою руку:

— Это очень славно с вашей стороны, мистер Девери. Это решит все проблемы. Я Том Мейсон. А это Фрэнк Маршалл.

Рослый мужчина постарался сфокусировать на мне взгляд, кивнул и повернулся к Джо:

— Так как насчет скотча? Джо налил ему порцию, а Мейсон теребил его за рукав:

— Пойдем, Фрэнк, время позднее. Когда Маршалл выпил виски, я обратился к Джо:

— Не могли бы вы позвонить миссис Хансен и сказать, что я немного опоздаю к ужину?

— Конечно, мистер Девери. Вы поступаете очень славно.

Маршалл, пошатываясь, вышел из бара. Покачав головой, Мейсон последовал за ним. Я тоже вышел.

— Он не умеет остановиться, мистер Девери, — бубнил мне в ухо Мейсон. — Просто беда.

Они с Маршаллом уселись в довольно подержанный зеленый «плимут», припаркованный около бара, подождали, пока я подойду к своей машине, потом Мейсон тронулся в путь. Я поехал следом.

Миновав Мэйн-стрит, «плимут» повернул прочь от морского берега. Через десять минут мы достигли местности, которую я счел фешенебельным жилым районом, судя по роскошным коттеджам и виллам, расположенным среди цветущих ухоженных садов. Еще через десять минут показались рощи и разрозненные фермы.

Сигнал поворота на «плимуте» подсказал мне, что Мейсон сворачивает налево. «Плимут» скрылся на грунтовой дороге шириной как раз для проезда одной машины. В конце концов мы добрались до тупика перед большим двухэтажным домом, совершенно изолированным и почти не видным за деревьями и кустами.

Мейсон по короткой аллее заехал в находящийся у самого дома гараж, а я притормозил и развернул машину. Потом прикурил и стал ждать. Минут через пять Том Мейсон торопливо подошел по аллейке.

Сев в машину, он сказал:

— Это очень славно с вашей стороны, мистер Девери. Я знаю Фрэнка Маршалла с тех пор, как мы вместе учились в школе. Он славный парень, когда не пьян. Ему сейчас очень тяжело, мистер Девери, и не могу сказать, что я его виню.

— Вот как? — Я не испытывал особого интереса. — И в чем же заключаются его трудности?

— Он ждет, когда умрет его тетка.

Я с удивлением посмотрел на Мейсона:

— Что, в самом деле?

— Ну да. Он кое на что рассчитывает. Он ее наследник. Когда ее не станет, Фрэнк будет самым богатым человеком в Викстеде.

При воспоминании о роскошных виллах, мимо которых мы проезжали, мой интерес обострился.

— Я здесь новичок, мистер Мейсон. Я не представляю себе, насколько богатым он будет. — Это было осторожно сформулировано. Я получу информацию, но при этом не выдам себя.

— Между нами говоря, когда она нас покинет, Фрэнк унаследует чуть больше миллиона долларов.

Я оцепенел. Все мое внимание оказалось приковано к его словам.

— А это точно? Есть ведь старая пословица насчет ожидания старых башмаков покойника…

— В этом и заключается проблема Фрэнка. Старушка умирает дюйм за дюймом…, у нее рак крови. Она может скончаться завтра, а может пожить еще какое-то время. Два года назад тетка сказала, что оставит ему все свои деньги. С тех пор Фрэнк считает минуты. Его так беспокоит, когда же она собирается умереть, что он стал прикладываться к бутылке. До того, как тетка ему сказала о наследстве, он практически не притрагивался к крепким напиткам.

— Ну и ситуация у него, мистер Мейсон. Он положил ладонь мне на руку:

— Зови меня Том. А как твое имя, дружище?

— Кейт.

— От фамилии, что ли? Необычное имя. — Он поскреб подбородок, затем продолжил:

— Да, Кейт, ситуация та еще. Я беспокоюсь за него, и я беспокоюсь за его жену, хотя никогда ее не видел.

— Чем он зарабатывает себе на жизнь?

— Он занимается продажей недвижимости во Фриско. Каждый день мотается туда на поезде.

— У него хорошо идут дела?

— Ну, раньше шли, но с тех пор как Фрэнк начал пить, он жалуется на конъюнктуру. — Мейсон покачал головой. — Да ведь Фрэнку говорить что-либо бесполезно. Сколько раз я предостерегал его насчет пьянства. Будем надеяться, что он скоро получит эти деньги, тогда, может быть, придет в норму.

Я уже слушал его вполуха. Подъезжая к Викстеду, я всецело отдался размышлениям. Чуть больше миллиона долларов! Кто бы мог подумать, что в этом захудалом городишке есть наследник такого состояния?

Внезапно я почувствовал зависть. Если бы я оказался на месте Фрэнка Маршалла! Я бы не прикладывался от огорчения к бутылке. С моими знаниями и опытом я сумел бы получить кредит под будущее наследство. Я бы…

Сердце мое слегка сжалось.

Не это ли, спросил я себя, тот самый шанс, которого я так терпеливо жду?

Глава 2

После ужина я вышел на балкон и стал думать о том, что рассказал мне Том Мейсон. Он, конечно, мог преувеличить, но допустим, что он не преувеличил, и Маршалл действительно должен получить наследство в миллион долларов.

Уже свыше пяти лет я ждал шанса прибрать к своим рукам большие деньги. И вот, вне всяких ожиданий, в этом захудалом городишке передо мной открывается такая возможность.

Заурядный человек, узнав, что второразрядный агент по продаже недвижимости того и гляди станет миллионером, решил бы, повезло парню, и сразу бы об этом забыл. И разумеется, заурядный человек не стал бы даже задумываться, нельзя ли отобрать у Маршалла его наследство; но заурядным человеком я не был.

Отбывая тюремный срок, я сидел в камере с одним опытным кидалой, который любил хвастаться своими удачными делами. По его словам, его карьера была головокружительной, пока он сам не стал слишком жадным.

— Эх, брат, — говорил он мне, — сколько лет я грел жадных людей, а потом сам стал жадным, и посмотри теперь на меня…, десять лет волоку!

Он много распространялся на тему жадности.

— Если у человека есть два доллара, он захочет иметь четыре. Если есть пять тысяч, ему надо будет десять. Такова природа человека. Я знал парня, у которого было пять миллионов, и он чуть селезенку себе не надорвал, чтобы превратить их в семь. Люди никогда не бывают довольны. Чем больше им дашь, тем больше они хотят, и, если сумеешь им объяснить, как по-быстрому получить деньги и чтоб не работать, они для тебя сделают все, что только захочешь.

По опыту моей работы среди финансовых магнатов я знал, что это правда. Наследство Маршалла не будет лежать в кожаных мешках, дожидаясь, пока ловкий вор сможет его украсть. Деньги достанутся Фрэнку в виде акций и облигаций, охраняемых банкирами и брокерами; но банкиры и брокеры меня не пугали. Я сам когда-то был брокером.

Будь у меня уверенность, что Маршалл действительно получит миллион, я, со своими знаниями и опытом, сумел бы уговорить его сделать такие вложения капитала, после которых его деньги перешли бы ко мне. Тот факт, что Фрэнк — пьяница, заметно облегчал всю операцию. Я был уверен, что сумею расписать ему завораживающую и ослепительную перспективу: как без риска превратить один его миллион в три.

Я бы воспользовался его доверием, чтобы заполучить его деньги. Операцию, разумеется, следовало тщательно спланировать. Я вспомнил о записях, которые вел, когда работал на Бартона Шармана, и которые хранил в Нью-Йорке. В них содержались факты, цифры, таблицы и карты, исходя из которых, я мог разработать план, предназначенный послужить наживкой для Маршалла. С чем, с чем, а с этим проблем не было. Но прежде чем прикидывать, где именно расставить свои сети, я нуждался в подтверждении, что Фрэнк получит такую большую сумму, и в дополнительной информации о его жизни. Мейсон упоминал, что Маршалл женат. Мне, вероятно, понадобятся сведения о его жене, а также о том, имеются ли у него дети или, скажем, родственники — весьма несимпатичные люди, которые помогут пьянице сохранить полученный в наследство миллион.

Мне надо подружиться с Маршаллом. Возможно, за бутылкой он выдаст нужную информацию, хотя с ним будет непросто, если судить по тому, что я уже увидел.

Окончив работу, я сказал себе, что следует обзавестись привычкой заходить вечерком в бар Джо. Так я расширю круг знакомств и, возможно, снова встречу Фрэнка Маршалла.

Впервые с тех пор, как вышел из тюрьмы, я почувствовал прилив энергии. Даже если дельце не выгорит, у меня, по крайней мере, будет цель в жизни: это моя вторая попытка загрести большие деньги!

На следующее утро я пришел в автошколу без десяти минут девять. Берт был уже на месте, просматривал почту.

После обмена приветствиями он сказал:

— Я слышал, ты прошлым вечером протянул Тому Мейсону руку помощи.

Да, в Викстеде новости распространялись быстро! Тем осторожнее должен я действовать, добывая нужные сведения.

— А…, это-то… — Я уселся на краешек его стола. — Кажется, Мейсон славный человек. Он мне сказал, что у него здесь универмаг.

— Магазин перешел к нему по наследству от отца, а к тому — от его отца. Да, Том — славный парень. — Берт вскрыл конверт. — Хотел бы я, чтобы то же самое можно было сказать о Фрэнке Маршалле. Я помню времена, когда с ним все было в порядке…, он бы тогда в лепешку для друзей разбился. Но теперь… — Берт грустно покачал головой.

— Дом у Фрэнка стоит на отшибе, — сказал я. — Не хотел бы я жить в такой глуши. Для его жены это, должно быть, очень неудобно.

— Ты прав, Кейт. — Берт опустился в кресло. — Маршаллу подарила этот дом его богатая тетка. Она сама жила там, пока не переселилась в больницу. Фрэнк мог бы его продать. Тетке-то уже это безразлично, но Фрэнк рассчитывает, что тот район будет развиваться, и тогда он сможет получить за свой участок земли настоящую цену.

— Том сказал, что Фрэнк занимается недвижимостью. — Я обратил внимание, что Берт не клюнул на мою наживку насчет жены Фрэнка, и решил пока не затрагивать эту тему.

— Именно так. Пару лет назад бизнес Фрэнка шел в гору, но его пьянство… — Берт нахмурился. — Нельзя столько пить и продолжать успешно вести свои дела.

Вошла Мэйзи с сообщением, что мой первый ученик уже ждет.

— Пока, Берт, — сказал я и приступил к обучению непрерывно хихикающей девицы с корректирующей пластинкой на зубах.

Утро и день пролетели незаметно. За это время мои ученики три раза провезли меня по Мэйн-стрит мимо заместителя шерифа Росса. В первый раз я помахал ему рукой, но он сделал вид, что не замечает меня. В следующий раз я поступил точно так же, однако увидел, что он, мрачно насупившись, пялится на меня с полицейским прищуром.

С ним надо быть поосторожнее, напомнил я себе. Если я собираюсь прибрать к рукам деньги Маршалла — допустим, он их все-таки получит, — провернуть операцию будет еще труднее из-за того, что где-то на заднем плане маячит Росс; впрочем, это меня не слишком смущало. Меня ждет борьба, и я настроен по-боевому.

В шесть часов, попрощавшись с Бертом и Мэйзи, я направился в бар Джо.

Там сидело всего человек пять, задушевно беседующих друг с другом. Я терялся в догадках, появится ли Маршалл.

Джо подошел ко мне вдоль стойки и пожал руку.

— Что будете пить, мистер Девери?

— Пожалуй, джин с тоником.

Он приготовил мой заказ, потом облокотился на стойку, по всей видимости настроившись на разговор.

— Не опоздали к ужину вчера вечером?

— Нет, и спасибо, что вы позвонили миссис Хансен.

— Это самое меньшее, что я мог сделать. — Он покачал головой. — Этот Маршалл…, просто беда. Наверное, Том вам про него рассказывал.

— Том что-то говорил о престарелой тетке.

— Точно. Раньше она звалась мисс Хаккет и работала сиделкой в местной больнице… Замечательная женщина. Однажды на дороге случилась крупная автокатастрофа, и водитель попал в нашу больницу. Было это лет сорок назад. Я тогда еще в начальную школу бегал, но мой отец мне потом рассказывал. Оказалось, что разбился сам Говард Т. Фремлин из Питтсбурга, владелец «Стальной корпорации Фремлина». Он ехал по делам во Фриско, когда в него врезался грузовик. Опуская множество подробностей, скажу только, что его сиделка, мисс Хаккет, в конце концов вышла за него замуж. И только когда Фремлин умер, лет через тридцать после свадьбы, она вернулась в Викстед и купила тот большой дом, где сейчас живет Маршалл. А сейчас она медленно умирает в больнице, в которой когда-то работала сиделкой. Странные штуки иногда выкидывает судьба, правда?

Я кивнул и, отпив джина, сказал:

— Том говорил, что у нее рак.

— Точно… Лейкемия. Удивительно, что врачам так долго удается сохранить ей жизнь, но, как я слышал, она может умереть в любую минуту.

— Фремлин? — прищурился я на свой стакан. — Какой-то миллионер, да?

— Точно. Он завещал жене целый миллион, который скоро достанется Маршаллу. Остальная часть состояния Фремлина пошла на благотворительные цели. Я слышал, что всего там было миллионов десять.

— Большие деньги. — Получив подтверждение, что Том Мейсон не преувеличивал, я решил перевести разговор на сына Джо, Сэмми. Когда я завел речь о том, что Сэмми понадобится еще несколько занятий, в бар вошел рослый, дородный мужчина. Я взглянул на него и оцепенел. На нем была серая рубашка, темно-коричневые брюки и серая шляпа полицейского.

Коп остановился рядом со мной и пожал руку Джо.

— Приветствую, Сэм, — сказал Джо. — Что закажешь?

— Пиво.

Рослый коп вполоборота посмотрел на меня. Лет пятидесяти пяти, с проницательными серыми глазами, свисающими усами, волевым подбородком и носом, по которому словно двинули когда-то от всей души. На его рубашке был жетон с надписью: «Шериф Сэм Маквин».

— Познакомься с мистером Девери, Сэм, — сказал Джо, наливая пиво. — Он новый инструктор у Берта.

— Приветствую. — Маквин протянул мне руку. Мы обменялись рукопожатием. Наступила пауза, и Маквин сказал:

— Я слышал о вас, мистер Девери. Давайте сядем. Я весь день на ногах, — и взяв пиво, направился к дальнему столику.

Я нерешительно взглянул на Джо.

— Очень славный человек, — шепнул мне бармен. — Один из лучших.

Я захватил свой стакан и уселся за столик Мак-вина. Шериф предложил мне сигару.

— Спасибо, но я их не курю, — отказался я и достал сигарету.

— Добро пожаловать в Викстед. — Он помолчал и отхлебнул половину своего пива. Затем погладил себя по животу, отставил кружку и добавил:

— В наш славный маленький городок. — Раскурив сигару, Маквин продолжал:

— Я вам скажу вот что. Уровень преступности у нас самый низкий на всем Тихоокеанском побережье.

— Этим можно гордиться, — сказал я.

— Еще бы. Не считая магазинных воришек, нескольких пьяниц и подростков, время от времени катающихся на чужих машинах, у нас, мистер Девери, серьезных преступлений не бывает. Из-за этого я немного обленился, но я не жалуюсь. В моем возрасте мне совсем не хочется высунув язык гоняться за преступниками.

Я кивнул. Последовала долгая пауза, потом шериф Маквин неторопливо проговорил:

— Слышал, что вы уже пересеклись с моим молодым помощником.

Вот оно, подумал я и напрягся. Сохраняя бесстрастное выражение лица, я ответил:

— Он подумал, что я угнал машину мистера Райдера.

Маквин отхлебнул еще глоток пива.

— Росс, конечно, парень честолюбивый. Даже чересчур честолюбивый. Я надеюсь, его переведут во Фриско, там он сможет развернуться. Он по собственной инициативе проверил вас и подготоеил для меня справку.

Через открытую дверь я поглядел на залитую солнцем улицу, там люди ехали по своим делам. Я ощутил, как внутри у меня похолодело.

— Прочитав справку, я, мистер Девери, решил, что мне лучше проверить все самому. — Маквин выпустил облачко сигарного дыма. — Ведь это моя работа. Я поговорил с Райдером, Пиннером и Мейсоном. И с миссис Хансен. Я сказал им, что хочу выяснить, какого они о вас мнения, ведь вы приезжий, а им известно, что я занимаюсь всеми приезжими. Все они отзывались о вас исключительно хорошо. Судя по тому, что я услышал, вы можете стать полезным гражданином нашего города. Я узнал, что вы помогли Мейсону отвезти Маршалла домой. Узнал, что вы поставили на место Хэнка Соберса, который в прошлом и нам доставлял неприятности. Конечно, с ним нужно обращаться построже.

Я ничего не сказал. Я ждал.

Шериф допил пиво.

— Мне пора идти. Жена жарит на ужин цыпленка, и я не хочу опоздать. Мы будем рады видеть вас в нашем городе. Не обращайте внимания на Росса. Я велел ему не беспокоить вас. — Он взглянул мне прямо в глаза, и лицо его вдруг прояснилось. — В сущности, мистер Девери, я считаю, что никогда не надо будить спящую собаку. В нашем городе никто не причинит вам неприятностей, если вы не устроите неприятности сами себе. Справедливо, не так ли?

— Справедливо, шериф, — выдавил я из пересохшего горла.

Маквин встал, пожал мне руку, помахал на прощанье Джо и вышел на улицу.

Как и сказал Джо, по-настоящему славный человек, один из лучших; но я достаточно хорошо знал копов, чтобы понять: несмотря на все свои «добро пожаловать», шериф будет не спускать с меня глаз. Дураком он оказался бы, поступи он иначе, а я не сомневался: дураком шериф Маквин отнюдь не был.

Джо подошел, чтобы забрать пустой стакан из-под пива.

— Что мне нравится в шерифе, так это его дружелюбие, — заметил Джо, вытирая стол тряпкой. — Скоро уже двадцать лет как Сэм наш шериф. Считает своим долгом всех знать и со всеми быть на дружеской ноге. Не то что его заместитель Росс, который все время напрашивается на неприятности. Я слышал, что Росса переведут от нас, как только освободится место во Фриско… Чем раньше, тем лучше.

— Мистера Маршалла сегодня вечером не будет? — как бы невзначай спросил я.

— Он не часто сюда заходит, только вместе с Томом, потому что рассчитывает, что Том отвезет его домой. Нет, Маршалл пьет у себя дома. Он не дурак. И вовсе не стремится лишиться своих водительских прав. Без машины ему пришлось бы туго, особенно если учесть, где он живет.

Это был мой шанс.

— А его жена не водит машину?

Джо пожал плечами:

— Откуда мне знать, мистер Девери? Я ее ни разу в жизни не видел. Она никогда не бывает в городе.

— Вот как? Должно быть, ей там очень одиноко.

— Забавно, но некоторые женщины любят одиночество, — сказал Джо. — Возьмем мою жену. Она все свое время проводит или в саду, или уткнувшись в телевизор. Она совсем не такая общительная, как я.

Вошли двое мужчин, и Джо поспешил обслужить их. Я допил джин, помахал ему рукой и вышел к своей нагретой жарким солнцем машине.

В этот вечер после ужина я сидел на балконе, переваривая собранную информацию. Похоже, Маршаллу действительно достанется миллион долларов. Тот факт, что его тетка получила миллион в наследство от своего мужа, служил солидным основанием для предположений Мейсона и Джо. Но могу ли я быть абсолютно уверен, что она оставит все свои деньги Фрэнку? Мне нужно получить более достоверные сведения, прежде чем всерьез планировать мою операцию.

Я также вспомнил о шерифе. Теперь тот знал о моем прошлом. Впрочем, сказал я себе, это было неизбежно. Рано или поздно он бы все равно узнал, и лучше уж рано, чем поздно. Если деньги Маршалла внезапно исчезнут, а Маквин только тогда узнает, что в городе находится бывший заключенный, его подозрения естественным образом падут на меня; а коль скоро он будет знать о моем прошлом задолго до того, как я начну операцию, его подозрения не будут такими определенными.

Меня весьма заинтересовала та толика информации, которую Джо сообщил мне о жене Маршалла. Итак, она затворница. Мне необходимо побольше разузнать про нее.

В тот вечер я лег в постель, удовлетворенный хорошим началом. Засыпая, я твердил себе, что должен быть терпеливым. Миллион долларов стоит того, чтобы немножко подождать.

* * *

За следующие три дня я не узнал про Маршалла ничего нового. Я воздерживался от того, чтобы задавать вопросы в разговорах с Бертом и Джо. Имя Маршалла не упоминалось, и хотя соблазн был велик, я ему не поддался.

На утро четвертого дня, когда миссис Хансен принесла мне завтрак, наметился перелом, хотя в то время я еще не знал об этом.

— Могу я попросить вас об одолжении, мистер Девери? — спросила миссис Хансен, поставив полное.

— Да, разумеется.

— Моя сестра со своим мужем живет на ферме и постоянно присылает мне разные продукты. Сейчас она послала мне по железной дороге двух уток. Я не доверяю железнодорожникам, едва ли они сразу доставят посылку ко мне домой. Жалко, если птица в такую жару испортится. Поезд из Фриско прибывает в шесть двадцать. Могу я попросить вас забрать мою посылку?

— Конечно, я заберу ее. Никаких проблем.

— Просто скажите мистеру Хайнцу, начальнику станции, что вы приехали за моей посылкой, и спасибо вам огромное, мистер Девери.

Вечером после работы я подъехал к железнодорожной станции. Оставив машину на стоянке, я прошел на платформу и нашел там мистера Хайнца, седого согбенного старичка.

Я представился ему и сказал, что приехал за посылкой для миссис Хансен. Старичок сощурился, кивнул и пожал мне руку:

— Я слышал о вас, мистер Девери. Вы учите водить машину мою внучку… Эмму Хайнц. Как ее успехи?

Я вспомнил Эмму. Та самая непрерывно хихикающая девица с корректирующей пластинкой на зубах.

— Прогресс есть, мистер Хайнц, но ей понадобится еще несколько занятий.

— В нынешнее время дети только об одном и думают. — Он осуждающе покачал головой. — Им лишь бы сломя голову носиться на машинах.

Мистер Хайнц достал из кармашка старомодные часы на цепочке:

— Поезд вот-вот должен прибыть, мистер Девери. Я сам заберу для вас эту посылку. — И ушел на дальний конец платформы.

Прикуривая сигарету, я заметил выходящего из полицейской машины заместителя шерифа Росса. Размеренным шагом он подошел к автостоянке и присел на капот какого-то автомобиля.

Заслышав подходящий поезд, я обернулся. Поезд медленно остановился, и из него посыпались люди, торопящиеся на автостоянку.

С ящиком в руках ко мне подошел мистер Хайнц.

— А вот и ваша посылка, мистер Девери. Распишитесь вот здесь.

Расписываясь, я увидел, что из поезда выходит Фрэнк Маршалл. Он двигался словно альпинист, спускающийся по опасному склону горы Эверест. Ясно было, что он уже набрался по самую макушку. Из кармана пиджака торчала бутылка виски. Лицо Фрэнка побагровело, а на голубом костюме виднелись темные пятна пота. Из поезда он вышел последним. Хайнц отправился в свой офис, а Маршалл приближался ко мне раскачивающейся походкой.

Глянув на меня, Фрэнк прищурился, но, по-видимому, так и не узнал. Тут я вспомнил, что заместитель шерифа Росс поджидает его в засаде. Я поставил свой ящик и дернул Фрэнка Маршалла за рукав.

— Мистер Маршалл…

— А? — Он обернулся и бессмысленно уставился на меня.

— Мы с вами познакомились в баре Джо. Я Девери.

— Ну и что? — Он вырвал свою руку. — И что теперь?

— Я подумал, вам интересно будет узнать, что на автостоянке находится заместитель шерифа Росс.

Маршалл нахмурился. Я понял, что он пытается сосредоточиться.

— Этот сукин сын… Да кто его боится? — неуверенно проговорил он.

— Вам решать, мистер Маршалл. Я просто подумал, что вам интересно будет об этом узнать. — И повернувшись, я поднял свой ящик.

— Эй! Погодите! Я остановился.

— Что он там делает? — спросил, глядя мне в глаза, Маршалл.

— Наверное, вас поджидает.

Он, пьяно покачиваясь, призадумался, затем неохотно кивнул.

— Да…, это он может, ублюдок. — Маршалл сдвинул шляпу на затылок и промокнул лицо носовым платком. — Может быть, мне не стоило пропускать стопочку в поезде. — Он кивнул сам себе. — Да, пожалуй, не стоило.

Такую возможность я не мог упустить.

— А что, если я отвезу вас домой, мистер Маршалл? Время у меня есть.

Он склонил голову набок и поглядел на меня:

— Это было бы очень благородно с твоей стороны, дружище. Ты вправду это сделаешь?

— Конечно.

От напряженных размышлений все его лицо перекосилось.

— А как ты доберешься домой? — в конце концов спросил он.

Меня удивило, что он все-таки об этом подумал.

— Нет проблем. Я пойду пешком.

Маршалл сжал руку в кулак и стукнул меня в грудь:

— Вот это по-соседски. Отлично, дружище, поехали. Скажу тебе вот что…, поужинаешь у меня. Это будет quid pro quo «Здесь: то за то, справедливый обмен (лат.).». Ты поужинаешь со мной.

Подхватив ящик, я вместе с Маршаллом спустился с платформы к автостоянке.

Едва мы подошли к «плимуту» Маршалла, появился заместитель шерифа Росс.

— Вы поведете машину, мистер Маршалл? — спросил он, а его прищуренные глазки перебегали с Маршалла на меня.

— Поведет мой друг, — с пьяным негодованием ответил Маршалл. — А почему вы спрашиваете?

Росс повернулся ко мне:

— Вы оставите свою машину здесь?

— Это что, противозаконно? — спросил я, залезая в «плимут».

Маршалл разразился хохотом, кренясь, обогнул машину и рухнул на пассажирское сиденье. Я выехал со стоянки, оставив Росса, провожающего нас взглядом голодного тигра, который только что упустил жирную добычу.

— Так его, сукина сына, — сказал Маршалл и хлопнул меня по колену. — Он месяцами за мной охотится, но я для него слишком умен.

— И все же, мистер Маршалл, вам следует быть поосторожнее.

— Ты так думаешь? — он уставился на меня. — Да, может быть, ты и прав. Но я тебе скажу вот что. Очень скоро я буду хозяином всего этого городишки. Я стану здесь важной шишкой, и Росс тут же ко всем чертям вылетит со службы.

— В самом деле, мистер Маршалл? — Я свернул на Мэйн-стрит.

— Давай без «мистера». Для друзей я просто Фрэнк. А как твое имя, дружище?

— Кейт.

— Это какая-то фамилия. Ты откуда?

— Из Нью-Йорка.

Я свернул налево и поехал к дому миссис Хансен.

— Тебе нравится Нью-Йорк?

— Не могу сказать, чтоб нравился.

— И я тоже. И Фриско мне не нравится, но там я зарабатываю себе на жизнь; впрочем, теперь недолго осталось. У меня будет столько денег, Кейт, что я смогу купить весь этот задрипанный городишко.

Я притормозил у дома миссис Хансен.

— Здесь я живу, Фрэнк. Я только занесу этот ящик. Это и минуты не займет.

Миссис Хансен встречала меня в холле.

— Вот ваша посылка, миссис Хансен. И извините меня…, но я не приду к ужину. У меня дела.

Она взглянула мимо меня в распахнутую входную дверь и увидела сидящего в «плимуте» Фрэнка Маршалла.

— О! Вы повезете этого бедолагу домой, мистер Девери?

— Вот именно. Он пригласил меня на ужин.

— Но как же вы вернетесь назад без вашей машины?

— Пойду пешком, — улыбнулся я. — Я люблю ходить пешком. — И с этими словами я повернулся и пошел к «плимуту».

Маршалл уснул с широко раскрытым ртом, навалившись всей тушей на дверцу. Он проспал всю дорогу до своего дома. Память мне не изменила, и я ни разу не сбился с пути.

Я затормозил у главного входа и подергал Маршалла за руку.

— Мы дома, Фрэнк, — сказал я.

Он не шелохнулся.

Я потряс его посильнее, но с тем же успехом я мог трясти бездыханный труп. После третьей попытки я выбрался из машины и по пяти широким ступенькам поднялся к дверям. Нажал кнопку звонка и стал ждать.

Я ощущал легкое возбуждение. Передо мной открывалась возможность познакомиться с миссис Маршалл, а это было крайне необходимо. Мне нужно было узнать, что это за женщина, и решить, не будет ли она представлять собой опасность, когда (и если) я начну свою операцию.

На верхней ступеньке было довольно жарко, вечернее солнце светило прямо на меня. Через некоторое время я позвонил снова. К двери никто не подошел. Я позвонил в третий раз — опять никого.

В раздражении отошел я назад и посмотрел на ряд окон второго этажа. Одна из занавесок едва приметно шелохнулась. Значит, хозяйка дома, но открывать не собирается. Я вернулся к машине и еще разок потряс Маршалла. Он только сполз ниже по сиденью и начал похрапывать.

Итак, о миссис Маршалл и ужине придется забыть; остаются восемь миль пешей прогулки назад в Викстед.

Я не чувствовал себя обескураженным. В этот вечер я осуществил важный пункт своего замысла. Теперь Маршалл передо мной в долгу. Мы с ним перешли на «ты», и он сообщил мне, что скоро станет богат.

Мне так и не удалось познакомиться с неуловимой миссис Маршалл, но у меня еще будет такая возможность.

Оставив Фрэнка Маршалла храпеть в машине, я спустился по подъездной аллейке к извилистой грунтовой дороге, с которой начинался путь к Викстеду.

* * *

На следующий день была суббота. Берт предупредил меня, что в автошколе суббота — самый напряженный день недели. Именно в этот день учеников проверяли, смогут ли они сдать официальный экзамен в полиции.

Как только я оделся, миссис Хансен принесла мне поднос с завтраком.

— Надеюсь, мистер Девери, вы не слишком устали после вчерашней прогулки, — сказала она, поставив поднос на стол. — Ведь это добрые восемь миль.

— Мне повезло. Я поймал попутку, — сообщил я ей, и это действительно было так. Когда грунтовая дорога вышла на автостраду, я остановил грузовик, который довез меня до самого Викстеда.

— Тогда я надеюсь, что вы хорошо поужинали.

— Я остался без ужина. Мистер Маршалл спал, а миссис Маршалл не было дома.

— Это меня удивляет. Насколько я слышала, миссис Маршалл не выходит из дома. — Помолчав, миссис Хансен продолжала:

— Не примете ли вы, мистер Девери, приглашение на наш воскресный обед? Будут только мой брат и я. Вы согласны?

Несколько удивившись приглашению, я поблагодарил ее и сказал, что буду счастлив к ним присоединиться.

Я понятия не имел, что у нее есть брат, и при случае заметил Берту, что буду обедать с миссис Хансен и ее братом.

— Это Юле Олсон, — откликнулся Берт. — Единственный у нас адвокат. Он ведет все дела в нашем городе. Он тебе понравится. Славный парень.

Я задумался, а не ведет ли Олсон дела Маршалла или, еще лучше, дела его тетки.

День выдался довольно напряженным. Я посоветовал двум своим ученикам походить еще на занятия, прежде чем пытаться сдать экзамен, а Берт завалил троих на правилах уличного движения.

После работы мы с ним выпили в его кабинете, и Берт отдал причитающиеся мне сто долларов.

— Кейт, по понедельникам мы не работаем, — сказал он. — Я сторонник пятидневной рабочей недели. Что ты собираешься делать?

Я пожал плечами:

— В воскресенье я обедаю с миссис Хансен. Потом, наверное, схожу на пляж. Он поглядел на меня задумчиво:

— Надеешься, что там будет пустынно? Я кивнул:

— Я привык к одиночеству. — На всякий случай понизив голос, чтобы не услышала Мэйзи, я сказал:

— Когда сидишь в тюрьме так долго, как я, одиночество уже не страшит.

— Тебе надо подумать о женитьбе. Здесь много славных девушек.

— Я не могу себе позволить жениться. Берт снял свои очки и стал их протирать.

— Да…, две сотни, конечно, деньги небольшие, но если тебе нравится эта работа… — Он помолчал, затем водрузил очки на место и взглянул мне прямо в глаза. — С годами я не становлюсь моложе. Ты мне понравился, Кейт. Я решил сделать тебе то же предложение, какое однажды сделал своему сыну.

Я поерзал на стуле, теряясь в догадках.

— Моего сына обуревали грандиозные идеи, — продолжал Берт. — Мое предложение его не заинтересовало. Я предложил ему стать моим партнером с половинной долей. Это давало — и до сих пор дает — пятьсот долларов в неделю. Замысел был таков: я уйду на пенсию, а он примет дела. Я еще немного побарахтаюсь, но основная тяжесть ляжет на его плечи. — Последовала долгая пауза, затем Берт заговорил снова:

— Теперь я делаю то же самое предложение тебе.

Я уставился на него:

— Берт, ты очень добр ко мне, но ты слишком молод, чтобы уходить на пенсию.

Он улыбнулся:

— Мне семьдесят два, и я хочу остановиться. Хочу побольше проводить времени в своем саду. Я смогу появляться здесь два раза в неделю, чтобы проводить занятия по правилам движения, но все остальные дела ты будешь вести сам. Когда Том Лукас выйдет из больницы, он возьмет на себя занятия по вождению, а ты будешь вести дела в офисе. Подумай об этом. Не упускай такую возможность.

— Ты это серьезно, Берт? Он кивнул:

— Не удивляйся. Я считаю себя хорошим знатоком людей. На этом ты сумеешь сделать хороший бизнес. Если захочешь, сможешь принять дела в конце года.

Кому нужна третьесортная автошкола, подумал я, когда миллион долларов только и ждет, чтобы его заграбастали?

— Я очень высоко ценю твое предложение, Берт, — ответил я. — Если ты действительно этого хочешь, я, конечно, подумаю о нем. Ведь это в общем-то не к спеху, правда?

Я увидел отблеск разочарования в его глазах. Он, наверно, воображал, что я запрыгаю от радости.

— Да, это не к спеху. Подумай о моем предложении. Когда я убеждал своего сына работать со мной, у меня была задумка открыть экскурсионное бюро, даже бюро путешествий. Все вместе. С таким энергичным парнем, как ты, и с моим капиталом могло бы получиться неплохо. Подумай об этом.

— Обязательно. — Мне не хотелось его огорчать, и я добавил:

— Просто я привык к большим городам. Не уверен, смогу ли я осесть в таком маленьком городке. С этим у меня затруднения. Пожалуй, я мог бы…, ну, я хочу как-то переломить себя.

Он несколько утешился.

Но думал я вовсе не об этом. Я искал для себя перспективу получше, чем провести остаток своих дней в захудалом городишке вроде Викстеда. Я хотел попасть в высшую лигу, где крутятся настоящие деньги.

К тому моменту, когда я вернулся в свою комнату, я уже забыл о предложении Берта, настолько оно оставило меня равнодушным.

После ужина я провел остаток вечера, глядя на спортивные состязания по телевизору. Передача оказалась малоинтересной, и я смотрел ее вполглаза. Мне не терпелось дождаться завтрашнего обеда, на котором я смогу познакомиться с Одеоном.

* * *

Войдя в гостиную миссис Хансен, я обнаружил, что Юле Олсон уже пришел. Он сидел во внутреннем дворике, потягивая сильно разбавленное водой виски и читая воскресную газету.

Миссис Хансен провела меня в патио и представила нас друг другу.

Олсону было около пятидесяти пяти лет: высокий, худощавый, лысый мужчина с ясными голубыми глазами и доброй улыбкой. Он пожал мне руку и спросил, буду ли я пить виски или предпочитаю джин. Я выбрал джин с тоником.

— Я оставлю вас вдвоем, — сказала миссис Хансен. — Обед будет накрыт через двадцать минут.

Я убедился, что Олсон приятный собеседник. Мы болтали о Викстеде и политике, пока миссис Хансен не позвала нас к столу.

Утки оказались хороши, и я сделал миссис Хансен комплимент по поводу ее кулинарных способностей. Когда был подан яблочный пирог, миссис Хансен предоставила мне долгожданную возможность побеседовать на заветную тему.

— Мистер Девери был так добр, — сказала она, передавая блюдо с густыми сливками, — он уже дважды помог бедняге Фрэнку добраться домой, а в эту пятницу мистеру Девери пришлось даже пройти пешком полдороги. Олсон нахмурился.

— Я несколько недель не видел Фрэнка. Значит, он все еще пьет? — Он взглянул на меня:

— Фрэнк был очень плох?

— Похоже, да. Заместитель шерифа Росс его караулил, так что я решил, что лучше отвезти его домой.

— Надеюсь, он поблагодарил вас.

— Когда я его оставил, Фрэнк спал, но по дороге он рассказал мне, что скоро будет очень богат, сможет купить весь Викстед и тогда отблагодарит и меня. — Я рассмеялся, превращая все в шутку.

— Он и в самом деле будет очень богат, — сказала миссис Хансен.

— Ну, Марта… — перебил ее Олсон.

— Не глупи. Юле. Я помню, что Маршалл твой клиент, но ведь ни для кого не секрет, что он унаследует миллионы Фремлина. Это знает у нас каждый житель. Маршалл сам не раз говорил об этом.

— Один миллион, а не миллионы, — сказал Олсон. — Не преувеличивай, пожалуйста.

— Маршалл что-то говорил об этом, — небрежно вставил я, — да я не поверил. Думал, он просто болтает.

— Нет. Его тетка оставила ему все свое состояние, но Маршалл еще не получил его, — ответил Олсон.

— Теперь ждать осталось недолго. Я была вчера у бедняжки Элен. Она очень слаба. — Миссис Хансен повернулась ко мне:

— В молодости мы с миссис Фремлин вместе работали в больнице. Она вышла замуж за стального короля, а я — за учителя местной школы. — В голосе ее прозвучал оттенок грусти.

— Тебе больше повезло, — сказал Олсон. — Фремлин был тяжелым человеком.

— Значит, она действительно так плоха? — сказал я, чтобы поддержать беседу.

— Бедняжка Элен умирает…, лейкемия, — сказала миссис Хансен с горечью. — Вчера доктор Чандлер сказал мне, что теперь это вопрос нескольких недель.

— Но Марта, тебе совсем не подобает распространять такие слухи, — резко сказал Олсон. — Да и доктору Чандлеру не следовало обсуждать с тобой состояние Элен.

— Чепуха, Юле! Ты, кажется, забыл, что когда-то я была медсестрой. Естественно, доктор Чандлер мне доверяет, он же знает, что я ближайшая подруга Элен.

— Ладно, но тогда прекрати болтать о том, что тебе сказал доктор Чандлер. Кстати, я не удивлюсь, если Элен протянет еще целый год.

— Три или четыре недели, — уверенно заявила миссис Хансен. — Ни одним днем больше, и позволь мне сказать тебе. Юле, что доктор Чандлер знает, о чем говорит, а ты нет!

— Давайте выпьем кофе в патио, — сдавленным голосом сказал Олсон, и на этом спор кончился.

Пока миссис Хансен мыла посуду, Олсон сказал:

— Простите, что говорю это, мистер Девери, но я нахожу довольно странным, что молодой человек, получивший, очевидно, неплохое образование, вынужден тратить свое время, обучая желающих водить машину.

— Я не считаю это пустой тратой времени, — улыбнулся я в ответ. — Кто-то ведь должен это делать. Так почему бы не я?

— Вряд ли это удовлетворит ваше честолюбие.

— А кто сказал, что я честолюбив? — рассмеялся я. — Даже до того, как меня призвали в армию, я довольствовался тем, что имею, а после Вьетнама…

Последовала долгая пауза, потом Олсон сказал:

— В нашем городе для образованного человека открывается широкое поле деятельности. Например, мне скоро понадобится бухгалтер. Мой выходит на пенсию. Вы, мистер Девери, когда-нибудь занимались бухгалтерией?

Я понял, что он старается мне помочь, как старался помочь Берт Райдер, но меня это не заинтересовало. Меня интересовал только миллион Маршалла.

— Никогда, — солгал я. — Я едва знаю, сколько будет дважды два. Спасибо, что вы подумали обо мне, мистер Олсон. Откровенно говоря, я доволен тем, что есть.

Он разочарованно пожал плечами:

— Что ж, смотрите не прогадайте. Выслушайте совет человека опытного. Не забывайте старую пословицу про перекати-поле…

Тут появилась миссис Хансен, и Олсон, взглянув на часы, сказал, что ему пора отправляться в церковь. У него занятия по слову Божьему.

Вернувшись в свою комнату, я лег на диван и стал оценивать добытую информацию. Кое-что теперь было известно точно — Маршалл получит в наследство миллион долларов; можно также считать установленным, что его тетка не протянет больше нескольких недель. Похоже, что я появился на месте действия как раз вовремя.

Хотел бы я знать, во что вложен этот миллион и какой ежегодный доход он приносит. Олсон должен быть в курсе, но просто взять и спросить его нельзя. Возможно, знает Маршалл, но возможно, и нет. Я, конечно, могу аккуратно прощупать почву, когда встречу его в следующий раз, но как встретиться с ним, если только не приходить специально к поезду? Это слишком бы бросалось в глаза. И мои мысли переключились на миссис Маршалл.

До того как я попал в тюрьму, немалая часть моего свободного времени отводилась женщинам. Я оказался достаточно глуп, чтобы жениться на женщине восемью годами старше меня. Через пару лет я утратил к ней интерес и стал поглядывать на сторону. И обнаружил, что кругом полно симпатизирующих мне девушек, которые намного моложе и намного привлекательнее, чем моя жена. После года непрерывных измен жена в конце концов меня застукала. В то время я не мог себе позволить развод, поэтому после долгих увещеваний и клятв ухитрился убедить ее, что подобное больше никогда не повторится, что я окончательно вернулся в лоно семьи. Потом меня забрали во Вьетнам. Там я развернулся вовсю. Вьетнамские девушки были податливы и восхитительны. Вернувшись домой, я обнаружил, что после ночной жизни Сайгона жизнь с моей женой невыносимо скучна. Я снова начал ее обманывать, затем закрутилась эта афера со слиянием двух фирм, и я попал в тюрьму. К тому времени жена решила, что с нее хватит, и нашла себе кого-то другого. Она взяла развод. Что ж, по крайней мере, мне не надо было платить алименты.

Не считая нескольких шлюх для разрядки, я держался в стороне от женщин по той простой причине, что не мог себе позволить ухаживать за ними, угощать их и водить в кино, прежде чем забраться к ним в постель. Сейчас я впервые за все время задумался, может ли мой сексуальный опыт принести мне пользу.

Судя по тому, что я слышал, миссис Маршалл жила как отшельница. Если она не совсем ненормальная, ее явно должно обрадовать мужское внимание. Если я сумею правильно с ней обращаться, то смогу получить от нее больше информации, чем от ее мужа. Проблема, конечно, в том, как с ней познакомиться.

Я ничего не мог сделать до следующего дня, до понедельника. Маршалл наверняка поедет во Фриско. Допустим, сказал я себе, я подъеду к его дому поинтересоваться, как его дела…, представлюсь тем доброхотом, который спас его от полиции и привез домой с железнодорожной станции. Просто дружеский визит. Что плохого в такой идее?

Я поразмыслил и пришел к выводу, что это опять чересчур прозрачно. Мне нужно быть терпеливым. Времени у меня еще много. До тех пор, пока тетка не умрет и Маршалл не получит деньги, я должен ждать.

Встав с дивана, я натянул на себя плавки, прихватил полотенце и отправился на пляж.

Казалось, в Викстеде всех осенила та же самая идея. К воде мне пришлось пробираться между распростертыми телами. Я плавал среди взвизгивающих и хохочущих подростков, среди каких-то жирных теток, тощих пожилых мужчин и нескольких глубоких стариков.

Такие развлечения не для меня.

Возвращаясь по песку к дому миссис Хансен, я услышал, как меня окликают по имени. Оглянувшись, я увидел Джона Пиннера, сидящего на раскладном стуле в тени под пальмой. Он помахал мне рукой.

Подойдя к нему, я услышал:

— Приветствую, дружище. — Он указал на свободный стул рядом с собой:

— Дай отдых ногам, если у тебя нет дел поважнее.

Я уселся рядом с ним.

— Моя жена только что ушла домой, — сказал Пиннер, словно оправдываясь, почему он оказался в одиночестве. — Ей нельзя слишком долго быть на солнце. Я слышал, что ты поладил с Бертом. Как тебе нравится эта работа?

— Очень нравится, спасибо вам, мистер Пиннер.

Он пригладил свои марк-твеновские усы, и в глазах его мелькнула искорка.

— Я тебе говорил…, у нас славный городок, лучший на Тихоокеанском побережье. — Он залез рукой в полиэтиленовую сумку и извлек оттуда сигару. — Хочешь сигару?

— Спасибо, нет.

Я достал свои сигареты. Мы закурили и стали разглядывать пляжную публику.

— Наш шериф Сэм Маквин звонил мне, спрашивал насчет тебя. — Пиннер всей тушей пошевелился на стуле. — Такая у него работа. Он прекрасный человек. Я дал ему хороший отзыв о тебе. Я слышал, что он беседовал с тобой.

— Да…, кажется, он славный человек.

— Что есть, то есть. — Он выпустил дым. — Том Мейсон рассказал мне, как по-соседски ты себя повел в случае с Фрэнком Маршаллом. Ты помог ему избежать неприятностей. — Пиннер глянул мне в глаза:

— Фрэнку сейчас очень нужна помощь. Все его друзья объединяются для этого.

Я стряхнул пепел с сигареты.

— Что в нем такого особенного, мистер Пиннер?

— Не пройдет и месяца, как он, хочет он того или нет, станет одним из самых влиятельных граждан нашего города. — Пиннер нахмурился, глядя на свою сигару. — Дело в том, что наш городской комитет по планированию — я его член — уже некоторое время занимается одной перспективной программой. Когда миссис Фремлин еще была не очень плоха, мы пытались заинтересовать ее своими планами, но нам этого не удалось. Надо полагать, что, когда человек так болен, как она, его не слишком интересуют долгосрочные программы. Однако она сказала нам, что после ее смерти все ее состояние перейдет к ее племяннику, Фрэнку, и он сможет распорядиться деньгами так, как ему захочется.

— Мистер Пиннер, могу я поинтересоваться, что это за программа? — осторожно спросил я.

— Конечно. Это не секрет. Чего в нашем городе не хватает, так это парка с аттракционами и отеля. Мы рассчитываем, что, собрав полмиллиона долларов, сможем построить парк с аттракционами, который привлечет к нам массу туристов. Нашему городу нужны туристы. Здесь уже есть три отеля, но они небольшие. Нам нужен отель для среднего класса. Я гарантировал комитету, что дам сто тысяч долларов. Еще десяток патриотически настроенных горожан вложат по пятьдесят тысяч каждый. Это составит основу, но нам нужно, чтобы Маршалл добавил по крайней мере тысяч триста. Если он согласится, мы сможем превратить Викстед в туристический центр.

— Звучит грандиозно, — сказал я. — И как отреагировал Фрэнк?

Пиннер потянулся за сигарой, нахмурился:

— В этом наша проблема. Мне нет нужды говорить тебе, что Фрэнк пьяница. Ему наплевать на все, кроме бутылки, но мы с ним работаем. Думаю, рано или поздно нам удастся пробудить в нем здравый смысл, а пока нам нужно быть очень осторожными, чтобы он не совершил какую-нибудь глупость. Когда мы приступим к осуществлению нашей программы, Фрэнк станет председателем городского комитета. Фрэнк и должен им быть, учитывая его долю капитала, к тому же, насколько я знаю Фрэнка, он будет на этом настаивать. Я и остальные члены комитета продолжаем разъяснять ему, насколько удачным будет такое помещение капитала, но он заявляет, что еще не получил наследство и начнет думать обо всех этих делах не раньше, чем у него появятся деньги.

— А вы из-за этого не в состоянии разрабатывать свои планы?

— Вот именно. Более того, стоимость материалов постоянно растет. Пока мы ждем, наш проект становится все дороже и дороже. Фрэнк с его перспективами мог бы легко получить кредит прямо сейчас. Мы могли бы начать планирование, не дожидаясь того дня, когда миссис Фремлин отойдет в мир иной — если бы только Фрэнк согласился, но ведь он упрям как бык. Он знает, что не найдет лучшего помещения капитала, чем проект развития нашего города, но в последнее время он слишком безобразно пьет, чтобы с ним можно было говорить о бизнесе. Меня поражает, как он ухитряется вести торговлю недвижимостью во Фриско. Должно быть, всю работу выполняет за него его секретарь.

— Действительно, проблема, — сказал я. — А вы не пробовали поговорить с его женой? Некоторые женщины умеют влиять на своих мужей. Не может ли она уговорить его?

Пиннер фыркнул:

— Из нас никто не знаком с миссис Маршалл. — Он подергал свои усы. — Она держится очень обособленно. Никогда не бывает в городе. Я слышал, что покупки она делает по телефону.

— Вы хотите сказать, что ее никто никогда не видел?

— Вот именно. По словам Фрэнка, он встретил ее во Фриско, женился и привез жить в этот большой дом на отшибе. Я с ним разговаривал, убеждал его, что зря она так замыкается. Между нами говоря, она так же важна для Викстеда, как и сам Фрэнк. Если с ним что-нибудь случится, она получит все его деньги. Будет просто черт знает что такое, если этот миллион перейдет к ней, а она оставит наш город с носом. Это нас очень беспокоит. Именно поэтому наши дамы пытались войти с ней в контакт, и именно поэтому мы не спускаем глаз с Фрэнка.

— Что он сказал, когда вы говорили ему о его жене?

— Просто рассмеялся. — Пиннер жестом выразил свое огорчение. — Сказал, что его жена любит одиночество, и нашим дамам лучше заняться собственными делами.

— А он давно женился?

— Три года назад…, еще до того, как начал пить.

— Полагаю, детей у них нет?

— Ни детей, ни родственников. Он последний из Маршаллов. Была у него сестра, но она умерла несколько лет назад. Нет, если с ним что-нибудь случится, его жена получит все. — Пиннер воткнул сигару в песок. — С тех пор как ты спас его от этого сукина сына Росса, мы обсуждаем, как нам лучше поступить. И решили — мы каждый вечер будем встречать поезд, чтобы убедиться, что Фрэнк в состоянии сам добраться домой. Мы составили график дежурств. Участвуют Том Мейсон, Гарри Джэкс, Фред Селби и я. Мы собираемся по очереди приезжать на станцию. Мы рассчитываем, что Фрэнк оценит нашу заботу о нем и из благодарности хотя бы выслушает наши доводы.

— Тому, кто отвезет его домой, будет нелегко добираться назад за восемь миль, — сказал я, — но вы, видимо, считаете, что дело того стоит.

— Пешком возвращаться никому не придется, — ответил Пиннер. — Это мы продумали.

Тот, кто отвезет Фрэнка, позвонит, и один из нас приедет, чтобы забрать его.

— Все это так важно? — спросил я, глядя на океан.

— Да. Ничего хорошего, если Олсон попытается взять кредит под ожидающее Маршалла наследство, а в банке вдруг узнают, что Фрэнк — алкоголик. И вдобавок, он может спьяну разбиться насмерть.

— Понятно. — Я помолчал, затем сказал:

— По вечерам мне делать нечего. Что, если я помогу вам? Я мог бы караулить его на станции в соответствии с вашим графиком дежурств.

Он припечатал своей тяжелой рукой мое колено.

— Вот то, что я называю поступать по-соседски. Как насчет вторников? Том дежурит по понедельникам. Если ты застрянешь в доме Фрэнка, позвонишь Тому, и он приедет за тобой. А если Том застрянет, он позвонит тебе. Как, ты согласен?

— Вполне.

Направляясь к дому миссис Хансен, я сделал вывод, что городской комитет по планированию ничуть не меньше меня жаждет прибрать к рукам деньги Маршалла. Но мои шансы предпочтительнее.

Глава 3

Замысел Джона Пиннера — уберечь Маршалла от вождения машины в пьяном виде — лопнул с треском, о чем я узнал, едва войдя в дверь дома миссис Хансен.

Явно расстроенная, она выбежала из гостиной.

— Ох, мистер Девери, я так рада, что вы вернулись! — воскликнула она. — Мистер Маквин разыскивает моего брата. Но в церкви нет телефона. Могу я попросить вас об одной услуге?

— Конечно. А что случилось?

— Мистер Маршалл. Он попал в автомобильную аварию.

Вот оно, подумал я. Этот, пьяница упал в яму, которую сам для себя выкопал.

— Он не разбился?

— Нет…, не думаю, но его забрали в полицию. Мистер Маквин сказал, что будет предъявлено обвинение за езду в пьяном виде и за нападение на сотрудника полиции, поэтому моему брату нужно быть там. Это ужасно, правда?

— Миссис Хансен, где находится церковь?

— На Сосновой авеню. Первый поворот налево в конце этой улицы.

— Я привезу вашего брата.

Я взбежал наверх, натянул футболку и брюки, потом скатился вниз по лестнице к машине.

Окруженного детьми Олсона я нашел у выхода из церкви. Завидев меня, он отослал детишек и пошел мне навстречу.

— Шериф Маквин разыскивает вас, мистер Олсон, — сказал я. — У Маршалла неприятности — обвинение за вождение в пьяном виде и сопротивление полиции. Он сейчас в полицейском участке.

На миг Олсон утратил свое хладнокровие. Его глаза широко раскрылись, потом он овладел собой и снова стал адвокатом с головы до пят.

— Благодарю вас, мистер Девери. Как неудачно.

Это рекорд месяца по мягкости выражений, подумал я.

— Да уж, — ответил я вслух.

— Я приеду немедленно.

Он уехал, а я, заметив около церкви телефонную будку, вошел в нее, нашел в справочнике номер Джона Пиннера и позвонил.

— Это Девери, — сказал я, когда Пиннер поднял трубку. — С Маршаллом беда. Ему грозит обвинение за езду в нетрезвом виде и нападение. Сейчас он в полицейском участке, и Олсон едет туда.

— Святой Петр! — простонал Пиннер. — Я тоже еду туда. Спасибо, Девери.

Он повесил трубку. Мне пришло в голову, что стоит сообщить эту новость и всем остальным. Я нашел номер Мейсона и позвонил.

Он реагировал точно так же, как Пиннер.

— Бог ты мой! — воскликнул он. — Я еду туда прямо сейчас. Кейт, ты присоединишься ко мне? Я решил разыграть скромность:

— Конечно, если ты считаешь, что я смогу быть полезен…

— Все друзья Фрэнка должны быть там, — сказал Мейсон. — Это серьезно.

И снова необычайно мягко сказано. Я ответил, что приеду.

Когда я подъехал к участку, вокруг него собралась довольно большая толпа. На место действия уже прибыли, подобно почуявшим добычу стервятникам, три репортера и четыре фотографа.

Джон Пиннер с сигарой в зубах стоял около своего черного «кадиллака». Я подошел к нему.

— Что там готовится, мистер Пиннер? — спросил я.

Он сдвинул шляпу на затылок.

— Олсон улаживает это дело. — Пиннер потянулся к своим усам. — Какая проклятая неудача, и как раз когда мы думали, что все устроили! Том в участке, разговаривает с Маквином. — Он помолчал, покатал во рту кончик сигары, потом добавил:

— Том — двоюродный брат Маквина. Он на него повлияет.

Мы ждали снаружи, а толпа все прибывала.

— Просто черт знает что, — через некоторое время сказал Пиннер. — Пресса предаст все огласке, и наш кредит может из-за этого погореть.

Его совсем не волновал Маршалл, только пресловутый кредит.

Сквозь толпу к нам пробрался Том Мейсон. К нему рванулись репортеры, засверкали фотовспышки. Репортеры умоляли сделать заявление для прессы. Явно наслаждаясь своей ролью, Том предостерегающе поднял руку.

— Вам лучше поговорить с шерифом. У меня нет комментариев. — Он подхватил Пиннера под локоток и повел в сторону его «кадиллака». Я последовал за ними.

— Очень хорошо, Кейт, что ты мне позвонил, — сказал Том. — Давайте сядем, и я обрисую вам ситуацию.

Мы забрались в машину. Пиннер включил кондиционер и поднял дверные стекла. Вокруг машины собралась толпа зевак.

— И как обстоят наши дела? — спросил Пиннер, пристроив свою тушу на водительском месте. Я сел сзади.

— Хуже быть не может, — ответил Том. — Сегодня после обеда Фрэнк поехал в больницу навестить свою тетю. По его словам, он так расстроился из-за ее плохого состояния, что ему пришлось немного выпить. Ну, вы знаете, что это значит. Он принял, наверное, с полбутылки. Как бы то ни было, этот сукин сын Росс его караулил. По-видимому, Фрэнк потерял голову и бросился на него. Выбил ему пару зубов.

— Бог мой! — простонал Пиннер.

— И не говори. — Мейсон покачал головой. — Олсон пытается договориться с Сэмом, но это нелегко, потому что Росс вопит о попытке убийства. Он настаивает, чтобы Фрэнка посадили в тюрьму.

— Они этого не сделают? — В голосе Пиннера сквозил ужас. — Если Фрэнк попадет в тюрьму, никакого кредита не будет.

— Да уж, Сэм прекрасно это понимает. Он заинтересован в кредите не меньше всех нас. Судя по тому, как он говорил с Одеоном, можно рассчитывать, что дело будет улажено. Думаю, в худшем случае Маршалла лишат его водительских прав.

— Да наплевать на это! — воскликнул Пиннер. — А ты уверен, что его не отправят в тюрьму?

— Если Сэм сумеет придержать Росса, то не отправят, но это будет нелегко устроить.

Тут в окошко машины постучали. Меня поманил пальцем полицейский. Я недоуменно посмотрел на него и опустил стекло.

— Вы Девери? — спросил он.

— Да.

— Вас зовет мистер Олсон. Я посмотрел на Пиннера и Мейсона, которые уставились на полицейского.

— В чем дело? — вмешался Пиннер, опуская свое стекло.

— Не знаю, — равнодушно ответил коп. — Мистер Олсон попросил привести этого парня, вот и все.

— Тебе лучше пойти, Кейт, — сказал Мейсон.

— Хорошо.

Я вылез из машины и вместе с копом прошел в полицейский участок. Нам пришлось проталкиваться через толпу под прицелом любопытных глаз и под сверкание фотовспышек.

Меня провели в комнату шерифа, где вокруг стола сидели Олсон, Маквин и Маршалл.

Глянув на Олсона и Маквина, я перенес свое внимание на Маршалла. Он дремал, и было заметно, что он здорово пьян.

Олсон сказал:

— Фрэнк…, пришел мистер Девери. Маршалл потряс головой, открыл глаза и, взглянув на меня, снова закрыл, потом опять открыл и только тогда улыбнулся:

— Привет, Кейт! Я хочу, чтобы ты отвез меня домой.

Я перевел взгляд на Маквина, который утвердительно кивнул мне. Потом я посмотрел на Олсона, который тоже кивнул.

— Если вы будете так любезны, мистер Девери, — сказал Олсон. — О формальностях я позабочусь. — Повернувшись к Маршаллу, он продолжил:

— Все в порядке, Фрэнк. Увидимся завтра.

— Если я не захочу увидеть тебя раньше, — ответил Маршалл и попытался встать на ноги. Пошатнувшись, он ухватился за мое плечо.

— Идите все к черту, — сказал он и повернул голову ко мне:

— Пошли, друг. Уматываем отсюда к чертовой матери.

Я вышел с ним наружу. В момент нашего появления репортеры рванулись вперед, а по толпе любопытных прокатился гул.

Маршалл был величествен. Он двигался как кит среди килек. Раздвигая толпу и осыпая ее нецензурной бранью, он подошел к моей машине и сел в нее. Я заметил удивленные взгляды Пиннера и Тома Мейсона. Я занял место за рулем и тронул машину навстречу слепящим вспышкам репортеров.

Развернувшись, я поехал к Дому Маршалла. Я поглядывал в зеркальце заднего вида, но никто нас не преследовал.

Маршалл привалился к дверце и то и дело начинал похрапывать.

Когда мы наконец доехали до поворота на ведущую к его дому грунтовую дорогу, он проснулся:

— Кейт, за нами кто-нибудь едет? Я взглянул в зеркальце заднего вида:

— Никого.

— Давай остановимся.

Я съехал на заросшую травой обочину и заглушил мотор.

— У меня неприятности, Кейт. Они отобрали мои водительские права… Эти твари больше не смогли мне ничего сделать. — Он вытер ладонью потное лицо. — Ну, я хоть вломил этому ублюдку Россу. Он давно напрашивался. Хохма в том, что они боятся меня тронуть.

Он смежил веки и уронил голову. Я сидел за рулем и ждал. Через несколько минут Маршалл зевнул, потянулся и посмотрел на меня.

— Пока эта старая шлюха не умрет, — сказал он, — а она вовсе не торопится на тот свет, — мне нужно зарабатывать себе на жизнь. Если я не смогу ездить, возникнут сложности. — Он откинулся на спинку, шумно выдохнул и продолжал:

— Пора моей жене кое-что для меня сделать. — Он повернул ко мне голову и прищурился:

— Ты возьмешься научить Бет водить машину?

Еще бы!

— Это моя работа, Фрэнк. Я инструктор по вождению.

Он положил потную ладонь на мое запястье.

— Точно. Значит, ты научишь ее водить машину, и она будет возить меня на станцию.

Он вытер лицо носовым платком, пробормотал «извини» и, открыв дверцу, склонился над травой. Его стошнило. Я ждал. Для меня он означал миллион долларов. Почему меня должно волновать, если он ведет себя как животное?

Через некоторое время Маршалл уселся на сиденье, вытирая рот рукавом пиджака.

— Кажется, последняя рюмка была лишней. — Он откинулся на спинку сиденья и похлопал меня по руке:

— Когда я получу деньги и стану здесь большой шишкой, я тогда вспомню о моих друзьях. — С шумом выдохнув, он заключил:

— А теперь домой!

Я поехал по грунтовке и остановился у главного входа. С трудом выбравшись из машины, Маршалл утвердился на ногах и уставился на меня через открытое окошко.

— Я все еще немного пьян, Кейт, но завтра я тебе позвоню. — Он помахал мне рукой. — Спасибо, друг.

Я проследил, как он шатаясь взошел по ступенькам, надавил всем телом на входную дверь, распахнул ее и ввалился внутрь. Дверь захлопнулась за ним.

Я не уходил. Занавеска в окне второго этажа шевельнулась. Значит, она была там и смотрела — эта таинственная миссис Маршалл.

Вернувшись в дом миссис Хансен, я обнаружил в патио Олсона, Пиннера и Тома Мейсона.

Миссис Хансен выглянула из гостиной в тот момент, когда я поднимался в свою комнату по лестнице.

— О, мистер Девери, заходите и выпейте чего-нибудь. Мой брат…

Я понял, что они сгорают от нетерпения узнать, что произошло между мной и Маршаллом, поэтому я присоединился к ним в патио.

Там царила недоверчиво-враждебная атмосфера; Пиннер ногой подвинул мне стул. Их подозрения были мне понятны. Они думали: вот чужак, который заявился в наш город и с бухты-барахты сделался любимцем будущего миллионера.

— Кажется, ты понравился Фрэнку, — сказал Пиннер.

Я взял виски с содовой, которое протянул мне Олсон.

— Пьяниц никогда не разберешь, — ответил я. — Он сказал мне, что лишился своих водительских прав, а нанять шофера не может себе позволить. Он хочет, чтобы я научил его жену водить машину.

Троица долго обдумывала мое сообщение, и я заметил, что их лица прояснились. Возможно, думали они, этот парень вовсе не пытается втереться в доверие к человеку, которому предназначено превратить Викстед в туристический центр.

Пиннер погладил свои усы:

— Кейт, ты поможешь ему?

— Это моя работа.

После долгой паузы Пиннер спросил:

— Он, случайно, не упоминал о нашем проекте?

— Ни единого слова.

Троица переглянулась, и Мейсон сказал:

— Когда он уезжал с тобой, он выглядел довольно враждебно.

— Он был пьян, — ответил я.

— Да, — кивнул Олсон. — Он сам не разбирал, что говорит.

«Кто кого дурачит?» — подумал я и допил свое виски. Я не видел смысла сидеть здесь с этой троицей и размышлять о будущем Маршалла.

Поднявшись, я сказал, что хочу посмотреть по телевизору бейсбол и приношу им свои извинения.

Мы пожали друг другу руки, и я ушел.

Из своей комнаты я слышал, что они продолжают что-то обсуждать. Их тихое бормотание меня не отвлекало.

Завтра я наконец-то встречусь с загадочной миссис Бет Маршалл.

Бет!

Имя мне понравилось.

Поставив поднос с завтраком на мой стол, миссис Хансен сказала:

— Я принесла газету. Подумала, что вам, может быть, захочется прочитать ее.

Я поблагодарил миссис Хансен и едва удержался от того, чтобы не схватить газету, пока она не вышла из комнаты.

«Викстед геральд» постаралась замести оставленные Маршаллом грязные следы.

В статье, подписанной самим редактором, делалась попытка обелить имя Маршалла. Цитирую: «Мистер Маршалл — один из самых уважаемых наших граждан, и он всегда принимал близко к сердцу интересы города Викстеда». Затем еще куча лестных слов, и: «Как всем известно, мистер Маршалл некоторое время находится в немалом напряжении из-за тяжелой болезни своей родственницы. Его тетя, миссис Говард Т. Фремлин, была и остается самой влиятельной жительницей нашего города. Мистер Маршалл откровенно признался, что после посещения тети в нашей замечательной городской больнице он был очень расстроен и выпил рюмку виски. Мы полагаем несчастливым стечением обстоятельств, что заместитель шерифа Росс (новичок в нашем городе) счел необходимым задержать мистера Маршалла, когда тот направлялся домой. Мистер Маршалл не правильно истолковал намерения заместителя шерифа Росса и толкнул его так, что заместитель шерифа Росс упал на машину мистера Маршалла и слегка повредил себе челюсть. Посоветовавшись со своим адвокатом, мистером Юле Олсоном, мистер Маршалл признал совершенно справедливым, что его на несколько месяцев лишат водительских прав. Мистер Маршалл с улыбкой сказал нашему репортеру: „Мне придется нелегко, но в наше время столько подростков раскатывают на машинах в пьяном виде, что я не должен подавать им дурной пример“.»

На мой взгляд, это был самый тошнотворный репортаж на свете. Я отбросил газету и попытался представить себе, как отреагировал на нее заместитель шерифа Росс.

Едва я кончил завтракать, как миссис Хансен снова постучала в мою дверь.

— Вас к телефону, мистер Девери. Это мистер Маршалл.

Судя по тому как округлились ее глаза, она изнывала от любопытства. Я спустился по лестнице и взял трубку.

— Кейт, это ты? — донесся до меня неясный голос Маршалла.

— Фрэнк, как ты там?

— Могло быть хуже. Послушай, я поговорил с Бет насчет вождения машины, и она готова начать занятия. Ты не против?

— Это моя работа, Фрэнк.

— Точно, — помолчав, он продолжил:

— Ты сможешь приехать ко мне домой? Бет не хочет добираться до города. Ты сможешь?

Чтобы встретиться с миссис Бет Маршалл, я бы согласился отправиться из пушки на Луну.

— Нет проблем, Фрэнк.

— Вот спасибо. Меня тут ждет такси, чтобы отвезти на станцию. В одиннадцать часов тебя устроит?

— Конечно.

— Кейт, побыстрее научи ее водить. Эти такси очень дороги.

— Я постараюсь.

После долгой паузы он спросил:

— Видел сегодняшнюю газету?

— Видел.

— Здорово, правда? Элиот — это редактор — поцелует меня в задницу, если я ему прикажу. — Фрэнк расхохотался. У меня сложилось впечатление, что он немного пьян. — Значит, ты приедешь сюда в одиннадцать, так?

— Буду в одиннадцать.

Он повесил трубку, и я тоже. Заметив, что миссис Хансен, вся обратившись в слух, суетится в гостиной, я сообщил ей, что собираюсь поехать домой к Маршаллу, чтобы научить миссис Маршалл водить машину.

— Должно быть, это будет очень интересно, мистер Девери, — сказала она, жеманно поджав губы. — Вы будете первым из нас, кто познакомится с миссис Маршалл.

— Я расскажу вам о ней, — пообещал я.

— Уверена, что это будет интересно всем. Вернувшись в свою комнату, я надел плавки, взял полотенце и уже спускался по лестнице, и тут телефон снова зазвонил.

Миссис Хансен окликнула меня, когда я уже добрался до входной двери.

— Мистер Девери, вас спрашивает мистер Пиннер.

Кажется, я стал в этом захолустном городке важной персоной.

— У тебя есть новости от Маршалла? — спросил Пиннер, едва я взял телефонную трубку.

Я ответил, что Маршалл попросил меня научить его жену водить машину.

Он крякнул и сказал:

— В нашем городе никто не видел миссис Маршалл. Нам интересно будет узнать твое мнение о ней. — Пиннер замолчал, и я живо представил себе, как он дергает себя за усы. — Ты помнишь мои слова: для нашего города она так же важна, как и сам Фрэнк?

Как будто я мог забыть! Я ответил, что помню.

— Хорошо. И когда окончатся эти уроки вождения?

— Не знаю. Все будет зависеть от нее.

— Это верно. — Последовала еще одна пауза, вероятно, опять с подергиванием усов. — Что ж, допустим, мы соберемся в баре Джо в шесть часов, а? Думаю, к нам присоединится Том, а возможно, и Юле, если у него будет время. Допустим, Кейт, я поставлю тебе выпивку, а? — И он рассмеялся.

— Буду очень рад, мистер Пиннер.

— Эй! Брось говорить «мистер». Для моих друзей я просто Джон.

— Что ж, Джон, спасибо, я это ценю. — Зная, что он не может меня увидеть, я ухмыльнулся. — Увидимся в шесть.

— Договорились. Нам интересно будет услышать твое мнение о миссис Маршалл. — Его смешок, такой же искренний, как обещания политиканов, громыхнул мне в ухо. — Кейт, ты мог бы прозондировать почву…, понимаешь, что я имею в виду? Нам очень важно узнать, что она думает о нашем городе, и если… — Пиннер умолк. Возможно, до него дошло, что он слишком широко разевает рот. — Ну, ты знаешь, Кейт. Мы считаем тебя одним из своих друзей.

— Спасибо, Джон. Я понимаю, что ты имеешь в виду.

— Отлично. — Если бы он смог дотянуться по проводу и похлопать меня по спине, он бы это сделал.

Пиннер не мог меня одурачить, но я был абсолютно уверен, что я сумел одурачить его.

* * *

Часы в моей машине показывали ровно 11.00, когда я затормозил у большого особняка Фрэнка Маршалла.

Я сходил искупаться. На мне была синяя спортивная рубашка и белые брюки, выглядел я на все сто, но чувствовал себя далеко не лучшим образом. Встреча с загадочной миссис Маршалл почему-то меня тревожила. Мой пульс участился, чего со мной раньше не бывало.

Оставаясь в машине, я смотрел на входную дверь, ожидая, что вот-вот она откроется, но дверь оставалась закрытой. Еще несколько мгновений я ждал, но потом пришел к выводу, что миссис Маршалл в этот раз не подглядывает из-за занавески. Так что я вышел из машины. Не закрывая дверцу, я поднялся по ступенькам и позвонил.

Я услышал звук звонка, отдающийся где-то в глубине дома. Потея на жаре, я ждал и, когда я уже был готов позвонить второй раз, дверь распахнулась.

По дороге из Викстеда я пытался представить себе, как выглядит миссис Маршалл. Естественно, первая моя мысль была, что она похожа на Элизабет Тейлор, но я выкинул из головы этот обворожительный образ, сказав себе, что при моем-то везении миссис Маршалл, скорее всего, окажется коренастой, невыносимо скучной, а возможно, и по-кошачьи игривой. Налюбовавшись на эту воображаемую картину, я отверг и ее. Будем надеяться, что миссис Маршалл, по крайней мере, окажется молодой, симпатичной и восприимчивой к мужскому обаянию — в частности, к моему.

Появившаяся в дверной проеме женщина ввергла меня в изумление. Ей было около тридцати трех, она была почти моего роста и при этом худощава — на мой вкус, даже слишком худощава. Я предпочитаю женщин с более округлыми формами. Лицо ее было хорошо вылеплено: точеный нос, чувственные губы и правильный подбородок. Необычное выражение придавали ее лицу глаза, черные, блестящие, неподвижные и холодно отстраненные. Не из тех женщин, с которыми позволяешь себе вольности, — игривые похлопывания исключаются.

На ней было бесформенное синее платье; должно быть, она сшила его сама. Я был уверен, что ни в каком магазине такого не найдешь. Разделенные пробором темные шелковистые волосы свободно спадали на плечи.

За время короткого пребывания в Викстеде я имел возможность присмотреться к местным женщинам. По сравнению с ними миссис Маршалл была львицей среди косуль.

— Вы мистер Девери, и вы будете учить меня водить машину, — сказала она тихим глубоким голосом.

Надобность во взаимных представлениях отпала.

— Да, миссис Маршалл, — ответил я.

Она пробежала по мне своими черными глазами и сошла с крыльца. Когда она проходила мимо, я ощутил ее запах: очень слабый и очень чувственный запах женского тела, настолько слабый, что мог бы показаться игрой воображения.

Я остался на верхней ступеньке и следил за ней, потому что хотел взглянуть на ее походку. Это платье ее, конечно, не украшало, но и не могло скрыть изящные ноги и очертания стройного тела, двигавшегося с элегантной небрежностью. Я решил, что миссис Бет Маршалл без одежды будет чертовски привлекательна.

Когда я последовал за ней, она уже заняла место за рулем, поэтому я обошел машину, открыл противоположную дверцу и уселся рядом. Она глядела на приборный щиток.

— Не говорите мне ничего, — резко сказала она. Повернула ключ зажигания и газанула. Мотор взревел. Не успел я остановить ее, как она воткнула передачу, и машина дернулась вперед. Я ухитрился рвануть ручной тормоз, прежде чем мы врезались в дерево.

— Надо было включить задний ход, — сказала она как бы про себя. — Попробую еще раз.

Я потянулся к приборной доске, чуть коснувшись рукой маленькой груди миссис Маршалл, выключил двигатель и вытащил ключ зажигания.

— Меня наняли, чтобы учить вас водить машину, миссис Маршалл, — сказал я, глядя на нее. — Я здесь не для того, чтобы смотреть на ваши опасные эксперименты.

— Опасные эксперименты? — Она продолжала изучать приборный щиток. — Ездить может любой идиот…, только посмотрите, какие идиоты ездят на дорогах.

— Но вы не идиотка, — сказал я. Она медленно повернула голову и взглянула на меня черными блестящими глазами. Пока мы смотрели друг на друга, меня пронзило мистическое ощущение, словно мертвец провел мне вдоль позвоночника холодным пальцем.

Подавшись ко мне, миссис Бет Маршалл забрала ключ зажигания.

— Я больше года не ездила, — сказала она. — Сделайте мне одолжение, ладно? Бросьте свои инструкторские приемчики и дайте мне попробовать самой.

«О чем это она?» — спрашивал я себя, но тот же мертвенно-холодный палец скользил вдоль моей спины. Машина была застрахована, при необходимости я всегда мог выскочить на ходу, и держалась Бет Маршалл с такой уверенностью, что я сказал:

— Ладно. Умрем вместе.

Она не приняла шутку. Одарив меня холодным, враждебным взглядом, она завела машину, включила заднюю передачу, подала задним ходом на грунтовку, не задев при этом столбы ворот, затормозила, переключила передачу, и мы поехали — слишком быстро, чтобы я чувствовал себя в безопасности, но не настолько, чтобы волосы у меня встали дыбом.

В конце грунтовки, выходившей прямо на автостраду, она остановилась и сидела, глядя перед собой в лобовое стекло, а ее длинные тонкие пальцы барабанили по рулевому колесу.

Я ждал.

Наконец, она заговорила своим волнующим глубоким голосом:

— В Викстед я не поеду, не хочу, чтобы там на меня пялились все эти недоноски. Я давно не была во Фриско. Туда мы и отправимся.

— Послушайте, миссис Маршалл, — возразил я, хотя и знал, что напрасно трачу слова, — я считаю, что вам нужно еще немного попрактиковаться…

С тем же успехом я мог обращаться к глухой. Переключив передачу, она выехала на автостраду.

В эту пору движение было оживленным, как в разворошенном муравейнике. Я тихо сидел и потел, а миссис Маршалл выехала на скоростную полосу. Там, держась в пределах ограничения скорости, она пристроилась среди мчащихся ковбоев трассы.

Я ничего не говорил. Она тоже ничего не говорила. Время от времени я на нее поглядывал. На ее губах мелькала слабая улыбка удовлетворения. Хотя мне то и дело хотелось закрыть глаза, Ударить ногой по тормозу, даже закричать, ничего этого я не делал.

На въезде в пригороды Фриско миссис Маршалл перестроилась на медленную полосу и умело свернула с автострады.

Я пришел к выводу, что мне учить ее нечему. Миссис Маршалл водила машину не хуже меня, и если вначале и сказывалась отвычка, то теперь даже след ее испарился.

В отличие от меня, миссис Бет Маршалл, по-видимому, знала, куда мы едем. Минут через десять она сбавила ход и свернула на стоянку у мотеля с рестораном. Она въехала на свободное место и затормозила, а сама повернулась, чтобы взглянуть на меня.

— После таких переживаний, мистер Девери, вам, наверное, хочется выпить. Я покачал головой:

— Первые полчаса были довольно тревожными, но потом я успокоился. Но все равно я мог бы съесть гамбургер или еще чего-нибудь. А вы?

Она кивнула. Мы вышли из машины и направились в ресторан. Около его вращающихся дверей она сказала:

— Я здесь работала, — и вошла впереди меня в большой просторный зал со стойкой, за которой толстый приземистый человечек с поварским колпаком делал сандвичи. Увидев миссис Маршалл, он замер, выронил нож и широко раскрыл глаза.

— Бог мой! Бет! — воскликнул он.

— Много воды утекло, Марио, — сказала она безразличным тоном. — Мы ехали мимо. Это мистер Девери. Он учит меня водить машину.

Толстый человечек скосил на меня взгляд и подал руку. Я пожал ее.

— Учите ее водить машину? — вежливо спросил он.

— Ее много учить не надо, — ответил я. Он натянуто рассмеялся:

— И не говорите.

— У нас мало времени, Марио. Какое у тебя сегодня фирменное блюдо? — В ее голосе прозвучала жесткость, которая стерла улыбку с жирного лица Марио.

— Свиной эскалоп, и он сегодня хорош, — угодливо ответил он.

Миссис Маршалл взглянула на меня:

— Годится?

— Прекрасно.

— Пусть будет эскалоп, Марио.

— Хорошо. Будет сделано. Пиво? Она опять взглянула на меня.

— Прекрасно.

Она кивнула ему, потом прошла к столику недалеко от стойки и села. Я занял стул напротив нее и огляделся. Было еще рано, но человек двадцать уже сидели за столиками и ели. Никто из них не обратил на нас внимания.

— Ну что, мистер Девери, как по-вашему, я могу водить машину? — спросила она.

— У вас есть водительские права?

— Есть.

— Тогда мои уроки вам ни к чему. Вы можете уже с завтрашнего дня возить своего мужа на станцию и обратно.

Она открыла сумочку и достала пачку сигарет. Вытряхнула сигарету, зажгла ее и выпустила дым в мою сторону.

— Мистер Девери, а что, если я не хочу возить своего мужа на станцию и обратно?

И снова меня коснулся холодный палец мертвеца.

— Но если вы не хотите, чтобы ваш муж вышел из себя, вам придется еще некоторое время продолжать занятия.

Она кивнула:

— Я надеялась, что вы это предложите. Поэтому и согласилась брать у вас уроки.

— А муж не знает, что вы умеете водить?

— Нет.

Марио принес два блюда. Он поставил их перед нами на стол и отступил, заискивающе глядя на миссис Маршалл.

— Ну как, Бет?

Она оглядела еду, поковыряла в своей тарелке и пожала плечами:

— Марио, ты неисправим.

Он беспомощно развел руками:

— Мясо самое лучшее.

— Ну хоть это хорошо. А где пиво?

— Будет сделано.

Он заспешил прочь, а я сказал:

— Вы с ним слишком суровы. Эскалоп выглядит неплохо.

— Ешьте, пока жир не застыл.

И мы стали есть.

Марио принес пиво, самодовольно мне улыбнулся И ушел.

Она была права. Мы не съели и половины, как тарелки покрылись слоем белого застывшего жира. Мы одновременно их отставили и одновременно закурили.

— Некоторых людей нипочем не переделаешь. Я объясняла ему, показывала, кричала на него, но он так и не усвоил, что подогревать тарелки не менее важно, чем хорошо готовить. Он никогда не научится. Ладно, мы не отравимся. Кофе?

— Хорошо бы.

Она щелкнула пальцами, и Марио, отвлекшись от нарезания сандвичей, кивнул.

Через некоторое время он торопливо принес две чашки кофе. Взглянув на недоеденное мясо, он состроил гримасу, забрал тарелки и ушел.

— А первый рывок в дерево, когда вы включили прямую передачу вместо заднего хода, это было нарочно? — спросил я, размешивая сахар.

Она едва заметно улыбнулась:

— Люблю мужчин с быстрой реакцией. Вы отреагировали быстро.

— Я работаю инструктором по вождению. У меня должна быть хорошая реакция.

Долгие секунды она изучала меня отчужденным взглядом своих черных, глаз.

— Вы всегда были инструктором, мистер Девери?

— Я то, что мистер Олсон называет перекати-поле. Вы знаете мистера Юле Олсона?

— Адвокат моего мужа. Никогда с ним не встречалась.

Мы пили кофе, который был, на удивление, хорош.

— Так вы здесь когда-то работали? — Я огляделся и одобрительно кивнул. — Здесь дело налажено как на фабрике.

Пожав плечами, она сказала:

— Под каждым камнем свой червяк. Здесь неплохо. — Она стряхнула пепел на пол. — Здесь я познакомилась со своим мужем.

Это меня заинтересовало, но я был достаточно осторожен, чтобы себя не выдать.

— И вы не хотите возить его на станцию?

— Не хочу.

— Мистер Маршалл лишился водительских прав на три месяца. Он нанял меня, чтобы я научил вас водить машину. Ладно, я смогу дать вам шесть, от силы десять уроков, но если вы к тому времени не научитесь водить, я буду иметь жалкий вид.

Она потушила сигарету:

— Я так не думаю. Это я буду выглядеть идиоткой.

— А он знает, что вы не идиотка. Осознав, что мы составляем заговор против Маршалла, я ощутил, как мой пульс участился.

— Я не собираюсь каждое утро возить своего пьяницу мужа на станцию и каждый вечер подбирать его там. Уж это точно!

Поглядев на нее, я увидел, как сверкают ее черные глаза.

— Почему бы не сказать ему, что вождение машины вас пугает? Я мог бы поговорить с ним о вас.

Нахмурившись, она задумалась:

— Да, возможно, это выход, но я не уверена. — Она умолкла.

— В чем не уверены?

Миссис Маршалл отодвинула стул и поднялась. Я отчетливо ощутил волнующий запах ее тела.

— Я несколько минут поговорю с Марио. Его жена — моя добрая подруга. Вы не против немного подождать, мистер Девери?

Я смотрел ей вслед; она пошла к стойке, где Марио протирал стаканы. Я закурил еще одну сигарету.

Ее разговор с Марио не занял и пяти минут. Время от времени я на них поглядывал. Она облокотилась на стойку. Марио глазел на нее со стаканом в руках. Вот она повернулась, подошла к нашему столику и села.

— Вы, миссис Маршалл, говорили, что не уверены… — начал я.

Она взглянула мне прямо в глаза:

— Зови меня Бет.

Сердце мое пропустило один удар.

— В чем ты не уверена, Бет?

— Кейт, мой муж не интересуется ничем, кроме своего бизнеса и своей бутылки. На меня он не обращает внимания уже больше двух лет. — Она помолчала. — В мотеле есть свободный номер. Марио все понимает. — Слегка улыбнувшись, она бросила на меня вопросительный взгляд:

— Я не уверена…

Мне надо было тут же вскочить, побежать к машине и скрыться с глаз долой, но, конечно, я этого не сделал. Приступ похоти затмил предупредительный красный свет, который зажегся перед моим внутренним взором.

— Зато я уверен, — охрипшим голосом ответил я. — Так чего же мы ждем?

Она чуть заметно кивнула, встала и пошла к вращающимся дверям ресторана. Сопровождая ее, я оглянулся на Марио. Тот смотрел нам вслед и, встретив мой взгляд, предостерегающе покачал головой.

Снова вспыхнул красный свет, и снова я его проигнорировал.

Вместе с ней я вышел на жаркое солнце и направился в первую комнату мотеля. Сердце мое гулко билось, и я почти задыхался, когда Бет вставила ключ в замок и открыла дверь.

Глава 4

Припарковаться на Мэйн-стрит было нелегко, но я заметил человека, садящегося в машину в нескольких ярдах от кабака Джо. Я рванул указатель поворота, тормознул и остановился. Шофер идущей сзади машины отчаянно засигналил, а проезжая, выразительно на меня поглядел. Припаркованная машина вырулила в поток транспорта, а я устремился на ее место.

Когда я выбирался из машины, по тротуару прошествовал заместитель шерифа Росс. Его маленькие полицейские глазки глядели мрачно, губы распухли, на челюсти виднелся синяк. Да, Маршалл здорово его приложил. От поцелуев губы так не распухнут. Мы с Россом сделали вид, что не заметили друг друга.

Закрыв машину, я вошел в бар Джо.

Приемная комиссия уже ждала меня: Джон Пиннер, Юле Олсон и Том Мейсон. Они разместились за угловым столиком, в стороне от стойки.

Едва я подошел к ним, часы на городской башне пробили шесть.

— О, привет, Кейт! — приветливо улыбаясь, загрохотал Пиннер. — Что будешь пить?

Мне, конечно, не повредила бы капелька виски, но хотелось сохранить у них благоприятное впечатление о себе, поэтому, заметив, что все они пьют пиво, я сказал:

— Спасибо, пиво было бы в самый раз, — и примостился на стул рядом с Пиннером. Посмотрев на остальных, я добавил:

— Добрый день, джентльмены.

— Привет, Кейт, — улыбаясь и кивая, сказал Мейсон.

Олсон был более сдержан. Он сказал:

— Рад вас видеть, мистер Девери. «Троица чертовых лицемеров!» — подумал я, а Пиннер подал сигнал Джо. Пока Джо открывал бутылку, разливал и нес к нам, мы молчали. Джо поставил пиво передо мной и сказал:

— Привет, мистер Девери.

У стойки сгрудилось с полдюжины человек, и все они смотрели на нас, в основном на меня. Я понял, что весь город уже знает о моем знакомстве с загадочной миссис Бет Маршалл.

Не в силах более сдерживаться, Пиннер спросил:

— Ну что, Кейт, и как ты ее находишь?

Все трое выжидательно подались вперед.

Как я ее нахожу?

Я не собирался рассказывать им, что это лучшая женщина, которая была в моей жизни, что я никак не могу дождаться завтрашнего дня, когда мы договорились встретиться вновь, чтобы повторить наше свидание. Я не собирался рассказывать, как мы лежали рядом в прохладном номере мотеля и она сказала мне своим глубоким голосом, что в тот момент, когда из-за занавески увидела меня, привезшего ее мужа со станции, ее охватило пламя страсти. И я не собирался рассказывать, что в ней было нечто, вызывавшее во мне мистическое чувство: это ощущение скользящего по моей спине холодного пальца мертвеца даже в тот момент, когда мы соединились с нею, и даже на вершине блаженства, после взрыва и счастливого изнеможения, медленного спуска к подножию горы, где мы очнулись изумленные, потные и усталые. Ничего этого я не собирался им рассказывать.

Я просто откинулся на спинку стула, нахмурился и, делая вид, что задумался, сказал:

— Большая оригиналка. Пожалуй, ее можно назвать интровертом. Она едва раскрывала рот. — Я взглянул на Пиннера с самой змеиной своей улыбкой. — Пытался наладить с ней контакт, но пока ничего не вышло.

Они не сумели скрыть своего разочарования.

— Значит, тебе не удалось узнать, как она относится к нашему городу? — спросил, дергая себя за усы, Пиннер.

Узнать-то мне удалось, но я не собирался повторять им то, что она сказала о Викстеде и всех его жителях. Меня самого удивила желчность ее характеристики.

— Не было удобного случая, — солгал я. Отхлебнув пива, я продолжил:

— Но случай может представиться… — Я намеренно оставил фразу неоконченной.

Вся троица опять подалась вперед.

— Это точно? — спросил Мейсон. Оглядевшись, я подвинул стул поближе к столу и, понизив голос, сказал:

— Строго между нами, но я сомневаюсь, что миссис Маршалл когда-нибудь научится водить. Некоторые женщины слишком боятся ездить. Другие не могут сосредоточиться на том, что они делают. Третьи просто теряют за рулем голову. Судя по тому, что я успел увидеть, у миссис Маршалл практически нет шансов сдать экзамен.

Троица переглянулась. Олсон спросил:

— И каков же вывод, мистер Девери?

— Об этом я и думаю, мистер Олсон. Я хотел бы быть полезным. Ведь я понимаю, как для вас важно узнать, что она думает о Викстеде. — Я многозначительно посмотрел на них. — Мне представляется, что у нас есть два варианта действий.

Пиннер нетерпеливо спросил:

— И какие же?

— Ну во-первых, мы можем честно сказать Маршаллу, что его жена никогда не сдаст экзамен, и он сэкономит деньги, отказавшись от дальнейших уроков. Но тогда я потеряю контакт с миссис Маршалл и не смогу получить нужную нам информацию. — Я сделал паузу, чтобы подчеркнуть свои слова и продолжил:

— А другой вариант — провести еще несколько занятий в надежде, что рано или поздно она расслабится.

Нахмурившись, Олсон переспросил:

— Расслабится? Что это значит?

— Я имею в виду, что рано или поздно выдастся минутка, когда миссис Маршалл не будет так занята и я смогу спросить ее, какого она мнения о Викстеде. Возможно, мне даже удастся узнать, что она собирается делать в случае смерти мужа. — Я взглянул Пиннеру прямо в глаза. — Ведь эта информация вам и нужна, правильно?

Дергая себя за усы, Пиннер кивнул:

— Именно это нам и нужно, Кейт. Ты собирался продолжать с ней занятия по вождению. Так продолжай.

Олсон заерзал:

— Минутку. Если мистер Девери так уверен, что она не сможет водить машину… — Он умолк и посмотрел на Мейсона:

— Я не уверен, что смогу это одобрить. Фрэнк — мой клиент. Если, по мнению мистера Девери, миссис Маршалл не сможет сдать экзамен, я считаю, что Фрэнк должен об этом знать.

Опередив Мейсона, я сказал:

— Отлично. Я только хотел быть полезным. Хорошо, мистер Олсон, как только Фрэнк вечером приедет домой, я позвоню ему и расскажу, как обстоит дело.

— Нет, подождите, — поспешно вмешался Мейсон. — Давайте не будем торопиться. Мы хотим узнать, что миссис Маршалл думает о нашем городе. Ответь мне на один вопрос, Кейт. Ты абсолютно уверен, что миссис Маршалл не сможет сдать экзамен?

Я чуть не рассмеялся. Именно этого вопроса я и ждал.

— Разве можно быть абсолютно уверенным в чем бы то ни было? Нет…, может быть, и сдаст, хотя я сильно сомневаюсь.

— Тогда почему бы тебе не провести с ней еще несколько занятий и в удобную минуту не задать пару вопросов? — спросил Мейсон. — Как насчет этого?

Я покосился на Олсона:

— Я буду только рад, если смогу помочь. Скажите мне, чего вы хотите, и я это сделаю.

Пиннер хлопнул ладонью по столу, заставив стаканы подпрыгнуть:

— Том нашел выход!

Олсон колебался, но потом кивнул:

— От нескольких лишних занятий никакого вреда не будет. Почему бы и нет?

Мейсон положил руку мне на плечо:

— Продолжай занятия, Кейт. Давайте соберемся здесь в пятницу вечером. У тебя будет еще три дня. И тогда, если ты придешь к выводу, что она все-таки не сможет сдать экзамен, ты скажешь об этом Фрэнку. — Он заговорщицки мне улыбнулся. — А тем временем постарайся выведать то, что нам нужно.

— Джентльмены, вы можете на меня положиться. — Я допил пиво. — Значит, в пятницу в шесть вечера.

— Договорились, — подтвердил Пиннер.

— Сегодня у меня свободный день. — Я встал. — Если не возражаете, я пойду искупаться. На прощанье я улыбнулся.

— До пятницы. — Мы пожали друг другу руки, и, помахав рукой Джо, я направился к своей машине.

Меньше всего на свете мне хотелось купаться. Все, на что я был способен, — рухнуть на кровать и надеяться, что силы постепенно вернутся ко мне.

Любить Бет было все равно что угодить в работающую бетономешалку.

* * *

На следующее утро, все еще чувствуя себя разбитым, я в девять утра приехал в автошколу и услышал от Мэйзи, что мое расписание плотно заполнено занятиями до трех часов.

Я сообщил Берту, что потратил половину своего выходного дня на первое занятие по вождению с миссис Маршалл. Я мог бы не тратить слов зря. Он уже знал. Устный телеграф работал в этом городе бесперебойно.

— Очень хорошо, что ты это сделал, Кейт, — сказал мне Берт. — Это выгодный бизнес. Мы сможем взять с Маршалла двойную плату за твою поездку к его дому и обратно.

Он с интересом взглянул на меня:

— Как она выглядит?

Я не стал ему говорить, что без одежды она выглядит потрясающе. Вместо этого я сказал, что судить пока рано, но за рулем она выглядит довольно бледно.

— Не расстраивайся. Зато деньги хорошие. — Он принялся открывать свою почту. — Кейт, ты подумал о моем предложении?

О его предложении? Я недоуменно посмотрел на Райдера и тут вспомнил, что он предлагал мне стать его партнером.

— Еще нет, Берт. То одно навалится, то другое…

Он печально поглядел на меня, потом пожал плечами:

— Это не срочно. Просто я надеялся, что ты уже подумал.

— Извини, Берт. Я подумаю.

— Том вернется завтра.

Том? Я постарался собраться с мыслями. Из-за Маршалла с его деньгами и из-за Бет у меня все вылетело из головы.

Том Лукас, вспомнил я, был у Берта инструктором по вождению до того, как появился я.

— Значит, он возвращается?

— Именно так, Кейт. Он уже выздоровел и поможет нам разгрести этот завал с заказами.

Заглянула Мэйзи и сообщила, что пришел первый ученик.

Хотя я был очень занят, день тянулся медленно. В обед я подошел к телефонной будке, отыскал номер Маршалла и позвонил.

— Он остается на ночь во Фриско. — Помолчав, Бет добавила:

— Это миссис Маршалл.

— Я не смогу приехать раньше пяти. Когда он вернется?

— Он остается на ночь во Фриско, — повторила она и спросила:

— Хочешь провести ночь со мной?

Хочу ли я? Хочу ли я заграбастать миллион Маршалла? Но красный свет снова предупреждающе вспыхнул, и на этот раз я обратил на него внимание.

— Поговорим позже, Бет. — И я повесил трубку.

Направляясь к бару Джо за своими сандвичами и кока-колой, я решил, что, как бы мне ни хотелось провести ночь с Бет, это будет слишком опасно. Как мне потом объяснить миссис Хансен, почему я не ночевал в своей комнате? Я уже побеседовал с ней, рассказал, что миссис Бет Маршалл выглядит немного странной, что она необщительна и почти не раскрывает рта. Миссис Хансен с явным разочарованием покачала головой и сказала:

— И слышать о ней не хочу.

Я нехотя принял решение отказаться от мысли провести ночь с Бет. Устный телеграф работал слишком быстро. Небольшое расследование, а потом — au revoir «До свидания (фр.).».

Примерно в 16.45 я подъехал по грунтовке к гаражу Маршалла. Поставив машину, я закрыл дверь гаража, поднялся по лестнице и хотел уже позвонить в звонок, как входная дверь распахнулась.

Бет встречала меня во всеоружии. На ней не было ничего, кроме прозрачной белой шали. Схватившись за мое запястье, она увлекла меня по широкой лестнице в спальню; кажется, это была спальня для гостей. Не успел я захлопнуть дверь, как ее пальцы побежали по пуговицам моей рубашки.

Мы повторили наше первое свидание. Только на этот раз Бет была у себя дома. Ее ничто не сдерживало. Когда мы достигли вершины, она издала страстный крик, эхом прокатившийся по просторному и пустынному дому.

В этот раз мы спускались к подножию медленнее, но ощущение, что я побывал в бетономешалке, у меня сохранилось.

Мы задремали, как дремлют все удовлетворенные любовники. Комната была прохладной, свет — неярким. Через открытое окно доносился только шелест листьев на ветру.

Через некоторое время мы очнулись. Я нашел свою пачку сигарет, дал одну ей, одну взял себе и прикурил обе.

— Ты великолепный любовник, — сонно проговорила Бет.

— А ты еще лучше.

Лежа с закрытыми глазами в кровати и выдыхая дым, я размышлял, сколько раз эти банальные слова произносились другими влюбленными парами.

— Кейт; ты останешься на ночь? Именно этого мне и хотелось. Она подцепила меня на крючок. Что касается секса, Бет была самой восхитительной женщиной, какую я когда-либо встречал, а в прошлом я знал немало женщин. Она так зацепила меня, что я долго колебался, прежде чем сказать:

— Нет. Я очень этого хочу. Бет, но это слишком опасно. Ты, наверно, не знаешь, но за мной следит весь этот богомерзкий городишко. Я для них первый, кто познакомился с тобой…, с самой важной персоной в этом городе после твоего мужа. С меня все глаз не спускают. Ты это знала?

Бет потянулась на скомканных простынях всем своим длинным телом.

— Я могу быть важной персоной номер один, а не номер два, — сказала она так тихо, что я мог бы и не услышать, но я услышал. Я внимательно посмотрел на нее. Бет лежала нагая, закрыв глаза и зажав сигарету меж длинных тонких пальцев, с лицом невыразительным, словно безжизненная маска.

— Повтори. — Я приподнялся и смотрел на нее сверху.

— Так, ничего. — Она должна была почувствовать, что я склонился над ней, но не открыла глаз. — Женская болтовня…, ничего. — Она шевельнула рукой. Горячий пепел упал на меня. — Кейт, когда я снова тебя увижу?

Я стряхнул с себя пепел.

— А знаешь ли ты, что после смерти своей тетки он будет стоить миллион долларов?

Она вытянула длинные ноги, раскинула их, потом свела вместе.

— Знаю ли я? А для чего я, по-твоему, вышла за него замуж?

Я вспомнил Маршалла: толстый, да еще и пьяница; потом посмотрел на нее: высокая, гибкая — настоящая львица.

— Понятно. Другой причины быть не могло.

— А ты? — Она слегка повернула голову, чтобы лучше рассмотреть меня своими отчужденными черными глазами. — Ты тоже интересуешься его деньгами, ведь правда, Кейт?

Это меня задело, но я сохранил бесстрастное выражение лица и сказал:

— Да, я интересуюсь деньгами…, любыми деньгами.

Она иронически усмехнулась:

— Ладно, он их еще не получил. Так что никому, в том числе и нам с тобой, интересоваться особенно нечем.

— Вот здесь ты ошибаешься.

И я рассказал ей о городском комитете по планированию, о своем участии в его делах, о том, как я подыгрываю его членам и должен с ними встретиться в пятницу после работы.

Она слушала меня, глядя в потолок.

— Подыгрывая им, — продолжал я, — я получаю законное оправдание на тот случай, если нас увидят вместе. Здесь повсюду глаза, Бет.

— Хм-м. — Она снова потянулась. — Ты можешь объявить им, что Фрэнк не даст им ни цента. Он ненавидит Викстед. Если он умрет, я тоже не дам им ни цента.

— Этого я им не скажу. Это была бы не самая удачная линия поведения, если мы хотим встречаться и дальше.

Она пожала обнаженными плечами.

— Можешь сказать им что хочешь, но ты теперь знаешь, что ни единого цента из денег миссис Фремлин не будет вложено в этот вонючий городишко…, и это окончательно — ни цента ни от Фрэнка, ни от меня. — Она перекатилась на живот, чтобы потушить сигарету. Ее очаровательная продолговатая спина кончалась расщелиной между ягодицами. — Кейт, не вздумай недооценивать Фрэнка. Никто, повторяю, никто ничего от него не получит. Он может быть пьяницей, но он прекрасно все соображает. Не строй никаких планов, Я уставился на нее и застыл:

— Никаких планов?

Бет не смотрела на меня. Глаза ее были полузакрыты, губы раздвинулись в едва заметной улыбке.

— Я тебя не понял, Бет. Что ты имеешь в виду…, под планами?

— В Викстеде нет ни одного мужчины и ни одной женщины, которые не надеялись бы урвать толику этих денег, когда старуха умрет. — Улыбка ее сделалась циничной. — И ты не исключение.

— Как и ты, — откликнулся я. Она опять иронически усмехнулась:

— Я получу деньги в любом случае…, если он умрет. Он на несколько лет старше меня, и он спивается. Я могу подождать.

— Ты уверена, что он оставит эти деньги тебе? Она кивнула:

— Уверена. Я видела его завещание.

— Он может передумать.

— Не сейчас… Сейчас он не способен передумать.

— Что ты имеешь в виду?

— Фрэнк пьет. Он принял решение. Он составил завещание. Я его видела. Фрэнк не станет утруждать себя, чтобы составить другое. В конце концов, какая ему разница? Когда он умрет, деньги ему будут ни к чему.

— А что ты будешь делать, если он умрет и ты получишь все его деньги?

Бет сделала медленный глубокий вдох. Руками она коснулась своих маленьких грудей и стала их гладить.

— Что делать? Вернусь назад во Фриско, где я родилась. Женщина с миллионом долларов найдет, где развернуться во Фриско.

— В одиночестве?

Она посмотрела на меня, ее черные глаза неожиданно блеснули, и она уронила ладонь на мою руку.

— С миллионом долларов никогда не будешь в одиночестве; но не хочешь ли ты присоединиться? Хочу ли я?

— Бет, я хочу быть с тобой и без миллиона долларов.

Ее пальцы сжались.

— Хорошо сказано. — Она улыбнулась мне, и ее взгляд снова отдалился. — Но, Кейт, ни один мужчина на свете не сможет оторвать меня от Фрэнка, пока тот жив.

Где-то внизу часы пробили шесть. Я вспомнил, где нахожусь и что мне еще полчаса ехать в Викстед.

— Мне пора уходить. Если я опоздаю к ужину, пойдут сплетни. — Я скатился с кровати и начал одеваться. — Завтра в это же время?

— Угу.

Мы смотрели друг на друга, потом я наклонился и поцеловал ее. Ее губы оставались сухими и не ответили на мой поцелуй.

— Значит, завтра…

Когда я подошел к двери. Бет тихонько сказала:

— Кейт…

Остановившись, я оглянулся. Она лежала на спине, нагая, длинные стройные ноги сжаты, шелковистые черные волосы разметались по подушке, на губах странная полуулыбка.

— Продолжай, — сказал я.

— Не строй своих планов без меня. Я уставился на нее, опять пронзенный мистическим ощущением вдоль позвоночника.

— Каких планов?

— Ты знаешь. Ты хочешь получить его деньги, и я тоже этого хочу. — Она поправила волосы на подушке. — Мы оба, Кейт…, мы вдвоем, ты и я.

Часы отбили четверть часа.

— Поговорим об этом завтра, — сказал я. Расставшись с ней, я спустился по лестнице и сел в машину. Выезжая на грунтовку, я задумался о словах Бет.

Было в ней что-то, что пугало меня, что-то роковое. Роковое? Банальное слово, но единственное, которое подходило к ней. Как она догадалась? Интуиция? «Ты хочешь получить его деньги». Еще она сказала: «Не вздумай недооценивать Фрэнка. Никто, повторяю, никто ничего от него не получит».

Предостережение?

А потом она сказала: «Не строй своих планов без меня».

Если я не ошибся, а я был уверен, что не ошибся, это было явное приглашение принять участие в каком-то ее плане, нацеленном на деньги Фрэнка.

Втиснувшись в поток транспорта на автостраде, я решил, что буду «играть на слух». Время впереди еще есть, сказал я себе. Престарелая тетка Маршалла пока жива. Завтра я еще раз поговорю с Бет, и мы уже обойдемся без намеков и недомолвок.

Загнав машину в гараж миссис Хансен, я вошел в холл и начал подниматься в свою комнату по лестнице. Миссис Хансен вышла из гостиной, вытирая носовым платком красные заплаканные глаза.

— О, мистер Девери, я приношу извинения…, ваш ужин запоздает. Я замер, глядя на нее:

— Ничего, ничего, миссис Хансен. Что-то случилось?

— Моя лучшая подруга…, миссис Фремлин…, час назад скончалась.

Сердце мое пропустило один удар, потом забилось быстрее. Кое-как мне удалось придать лицу приличествующее выражение.

— Мои соболезнования, миссис Хансен.

— Благодарю вас, мистер Девери. Это было неизбежно, но все равно это было для меня ударом; такая тяжкая утрата.

Я произнес все слова, которые произносятся в подобных случаях. Сказал, чтобы она не беспокоилась относительно ужина. Я схожу куда-нибудь поесть. Я даже похлопал ее по плечу.

По пути в гараж я мог думать только об одном: Маршалл теперь миллионер, а отсрочка, на которую я рассчитывал, уже кончилась.

На улице я остановил машину у телефонной будки.

— Она мертва, — сказал я, когда Бет сняла трубку.

Я услышал, как у нее перехватило дыхание.

— Повтори!

— Она умерла час назад. Сейчас об этом уже знает весь город.

— Наконец-то! — Нотка триумфа в ее голосе снова вызвала у меня знакомое мистическое ощущение.

— Ты теперь жена миллионера, — сказал я. Она не ответила, но я слышал в трубке ее быстрое дыхание. — Нам надо поговорить с тобой, Бет…, о планах. Я приеду чуть позже, когда стемнеет.

Она отреагировала без задержки:

— Нет! Как только Фрэнк узнает, он вернется из Фриско. Может быть, он уже едет. Нет, ты должен держаться от меня подальше!

Стоя в душной телефонной будке, я неожиданно осознал, что занятий по вождению больше не будет. Маршалл сможет себе позволить нанять шофера. Для нас с Бет прогулки на сеновал окончены. Маршалл больше не станет заниматься продажей недвижимости во Фриско и будет пьянствовать дома, — Когда мы увидимся, Бет? — спросил я, почувствовав внезапную тревогу.

— Не знаю. — Ее голос звучал отчужденно. — Я что-нибудь придумаю. Держись на расстоянии. Я тебе позвоню.

— Послушай, Бет, это важно. Мы должны где-нибудь встретиться, и поскорее. Мы… — Я умолк, сообразив, что она повесила трубку.

Я тоже повесил трубку, распахнул дверь будки и сел в машину.

Да, эта женщина действительно подцепила меня на крючок. Сидя в машине и глядя через пыльное лобовое стекло, я понял, что даже не будь она женой миллионера, даже работай она по-прежнему в ресторане, я бы все равно страстно желал ее. Закрыв глаза, я слышал громкий крик, который она испустила, когда достигла вершины наслаждения. Ни одна из моих знакомых женщин не реагировала так на мои старания, и это действительно задело меня за живое. А потом этот бесстрастный взгляд. Конечно, все развивалось слишком благополучно. Я самонадеянно полагал, что буду каждый день ездить в ее дом под предлогом занятий по вождению и забираться к ней в постель.

Ладно, она сказала, что придумает что-нибудь. Мне придется подождать. Я всегда был терпелив, правда, терпеливо ожидать Бет — дело особое.

Я завел машину и поехал в Викстед.

* * *

В свою комнату я вернулся вскоре после девяти вечера. Чтобы не наткнуться на кого-нибудь из комитета по планированию, поел в дешевом ресторанчике вдали от Мэйн-стрит, но даже там все только и говорили, что о смерти миссис Фремлин.

Сидя за угловым столиком, я жевал жесткий бифштекс и слушал.

До меня доносилось множество реплик.

— Готов поспорить, что старина Фрэнк теперь сопьется до смерти с такими-то деньгами.

— Теперь, когда он получил это наследство, меня не удивит, если он уедет из Викстеда.

— Джон Пиннер всерьез рассчитывает, что Фрэнк вложит свои деньги в наш город. Идея парка с аттракционами очень недурна. Нам всем это будет выгодно.

И так далее и тому подобное.

С улицы вошел новый посетитель — плохо одетый толстяк, он присоединился к компании из шести человек, разместившейся через столик от меня.

— Я только что видел Фрэнка, — сказал вновь прибывший. — Он как раз сошел с поезда. Пьян в стельку.

Толстяк хохотнул:

— Его встретил Том Мейсон и повез домой. А Том не дурак. Он уже положил глаз на деньги Фрэнка.

И не он один, подумал я, заплатил по счету и сел в машину.

Повсюду встречались беседующие группки людей. В этот вечер в Викстеде была только одна тема для разговоров.

Вернувшись в свою комнату, я сел смотреть телевизор. Минуты через три-четыре я встал, выключил ящик и принялся кружить по комнате.

Из головы у меня не шла Бет.

Влечение к ней пронзало меня словно ударами ножа.

Когда же я снова увижу ее?

Она уже проникла мне в кровь, как вирус. Я что-нибудь придумаю. Но что? Сколько мне придется ждать? Я вспомнил о Маршалле. За этот день Бет несколько раз сказала: «когда он умрет», «если он умрет», «когда он будет мертв».

Убрав Маршалла с пути, она получит его деньги.

«Кейт, не строй своих планов без меня».

Закурив сигарету, я продолжал кружить по комнате. Смерть, думал я, решает множество проблем. Если Маршалл умрет…

Я застыл, глядя на залитый лунным светом пляж.

Я не могу просто подойти к нему, похлопать по жирному плечу и сказать: «Фрэнк, сделай одолжение — сдохни». Я не могу так поступить, но именно этого мне сейчас и хочется. Если он умрет, это будет больше, чем одолжение. Я получу Бет и его деньги.

От этих мыслей меня отвлек тихий стук в дверь. Я открыл ее.

Миссис Хансен сказала:

— Вас к телефону, мистер Девери. Это мистер Маршалл.

Я уставился на нее как на привидение:

— Мистер Маршалл?

Миссис Хансен кивнула. Глаза ее блестели от возбуждения.

— Благодарю. — Я обошел ее и спустился по лестнице.

— Это ты, Кейт? — Вне всяких сомнений то был гудящий голос Маршалла. — Ты уже слышал новость?

— А кто ее не слышал? Прими мои соболезнования и мои поздравления.

Маршалл засмеялся. По его смеху я понял, что он сильно пьян.

— Нас всех это ждет, а в данном случае это случилось не слишком рано. Послушай, Кейт, а что, если ты подъедешь сюда? Я хочу поговорить с тобой.

Предложение было таким неожиданным, что я некоторое время молча смотрел в стену перед собой, а потом сказал:

— Ты имеешь в виду — прямо сейчас?

— А почему бы и нет? Посвятим этому ночь. Как, согласен?

— Хорошо… Еду.

— Я имею в виду — на всю ночь, Кейт. Захвати с собой зубную щетку. У нас тут уйма свободных кроватей. — И он повесил трубку.

Зная, что миссис Хансен изнывает от нетерпения, я сказал:

— Кажется, он немного пьян. Он попросил меня провести ночь у него.

Не дав ей шанса прокомментировать мои слова, я поднялся в свою комнату, покидал в сумку бритвенные и туалетные принадлежности, добавил чистую рубашку с пижамой и поспешил вниз.

Миссис Хансен еще не легла. Я помахал ей рукой, зная наверняка, что в тот момент, когда она услышит мотор моей отъезжающей машины, она схватится за телефон и позвонит своему братцу, чтобы сообщить новость.

Меня не покидало чувство присутствия руки судьбы, появившееся с тех пор, как я встретил Бет. Я уже признался себе, что Бет значит для меня больше, чем деньги. И вот, по необъяснимой причине Маршалл приглашает меня провести ночь в его доме. Зачем? Снова перст судьбы?

Оставив машину около дома, я надавил кнопку звонка. В гостиной горел свет. Одиноко стоя под светом луны, я с колотящимся сердцем услышал тяжелые шаги. Дверь отворил Маршалл, его улыбающееся красное лицо лоснилось от пота.

— Заходи в гости к важной шишке, — сказал он, слегка качнувшись и хватаясь за мое плечо. Он провел меня в гостиную.

Я быстро огляделся. Бет не было видно.

— Выпей. — Маршалл показал на полупустую бутылку скотча. — Там еще много.

Пошатываясь, он налил лошадиную дозу, разбавил ее водой и сунул стакан мне в руку. Затем он рухнул в кресло и обмяк.

— Кейт, кажется, я немножко перебрал, — сказал он. — А кто бы не перебрал? Миллион долларов! Наконец-то! Есть, что отпраздновать, правда?

Я сел напротив него:

— Мои поздравления, Фрэнк. Он покосился на меня:

— Угу. — Помолчав, он сощурил глаза и заговорил:

— А знаешь что, Кейт? Ты мне нравишься. Ты свой парень. Ты не похож на тех тварей, которых волнуют только мои деньги. Ты мне нравишься. — Он шумно выдохнул. — Не придавай слишком большого значения тому, что я говорю… Я, кажется, пьян, но я тебе точно говорю, ты мне нравишься.

— Спасибо, Фрэнк, — ответил я. — Людей тянет друг к другу, если люди друг другу подходят. Это бывает.

Он пьяно уставился на меня.

— А я тебе нравлюсь, Кейт? — В его голосе прозвучала умоляющая тоскливая нотка.

«Сделай одолжение…, сдохни».

Но я не стал ему этого говорить. Я поднял свой стакан со словами:

— Ты для меня тоже свой парень, Фрэнк.

— Да, — он кивнул. — Я это почувствовал. В тот раз, когда ты привез меня сюда и потом возвращался до самого дома пешком, я сказал себе, что ты свой парень.

Я недоумевал, сколько может длиться эта бестолковая пьяная болтовня. Я недоумевал, куда попевалась Бет.

— Кейт, пока я ехал сюда в поезде, я многое обдумал, — продолжал Маршалл. — Я буду очень занят. Мне нужно прикрыть свой бизнес по продаже недвижимости. — Потерев ладонью потный лоб, он посмотрел на меня:

— Скажи-ка мне вот что…, как у тебя получается с моей женой…, с Бет?

Это было так неожиданно, что я молча сидел и глядел на него.

— А? — Он нахмурился, пытаясь попасть в меня взглядом. — Как у тебя с ней?

— Нормально, — голос мой был хриплым, — но учить ее нелегко.

Маршалл засмеялся своим громким утробным смехом:

— Между нами говоря, Кейт, она тебя дурачит. Я знаю, что она не хуже тебя умеет водить машину, просто она не хочет возить меня. — Он с натугой пожал плечами. — Я ее не виню. Я пьяница. Эти идиоты в Викстеде будут пялиться и сплетничать. — Прикрыв глаза, он покачал головой, потом снова открыл их и сказал:

— Она необыкновенная женщина, Кейт. Поэтому я на ней и женился. — Шумно выдохнув воздух, Маршалл продолжил:

— Я познакомился с ней во Фриско, в ресторане около автострады. Я зашел пообедать и увидел ее. Она подцепила меня на крючок. В ней оказалось что-то такое… — Он потряс головой. — Что-то необыкновенное. В свое время я немало погулял, но эта женщина…, что-то необыкновенное, Кейт.

Как будто бы я сам не знал. Я молча сидел и слушал.

— Я целую неделю ходил туда каждый день, и, чем дольше я на нее смотрел, тем глубже увязал. Похоже, я ей тоже понравился, и, когда она сказала мне, что ей надоело работать в ресторане, я ухватился за этот шанс. Так что мы поженились. Потом я обнаружил, что она настоящая домоседка. — Он состроил гримасу. — Что ж, у каждого из нас есть свои пунктики. Я не против. Она содержит дом в порядке, хорошо готовит, присматривает за садом…, так что какое мне дело? — Он навел на меня колеблющийся палец. — Она надежная, Кейт. Это мне и нравится в ней. Я знаю, что после работы меня будет ждать дома хороший ужин. Я знаю, что когда мне понадобится чистая рубашка, я ее найду. Я знаю, что в доме всегда будет виски…, вот она какая…, надежная.

Я продолжал молчать, глядя, как Маршалл берет стакан и допивает виски.

— О чем я сейчас говорил? — Он нахмурился, потряс головой и уставился на меня. — Ах да. Я говорил тебе…, пока я ехал в поезде, я многое обдумал. — Он поднял свой стакан. — Кейт, давай еще по одной.

Я встал, взял его стакан и намешал ему столько виски с содовой, что хватило бы свалить мула.

— Благодарю. — Он взял стакан, выпил, выдохнул, кивнул и продолжал:

— Сколько платит тебе Райдер?

— Две сотни.

— Это не много. Послушай, Кейт, я буду очень занят. Я не смогу водить машину. Мне нужен кто-то, кто возил бы меня. — Он наклонился ко мне. — Я подумал о тебе. Не согласишься ли ты стать моим шофером? Как ты, не против?

И снова это было так неожиданно, что я сидел и молча глядел на него.

Маршалл, ухмыляясь, повел в мою сторону стаканом:

— Как тебе эта идея?

Я сделал медленный, глубокий вдох:

— Фрэнк, а что я должен буду делать? Он одобрительно кивнул:

— Это хороший вопрос. Тебе придется жить здесь, утром отвозить меня на железнодорожную станцию, вечером встречать с поезда и привозить назад, еще, может быть, помогать по дому. — Он предостерегающе поднял руку. — Только не думай, что эта занюханная работа — все, что я тебе предлагаю. Согласен, эта работа может выглядеть именно так, но это только до тех пор, пока я не получу деньги и свои водительские права. Я прошу тебя помочь мне, пока все не устроится.

Кейт, как только я получу деньги, я выберусь из этого богомерзкого городишка. Я собираюсь купить дом в Кармеле. Ты когда-нибудь бывал в Кармеле? Замечательное местечко. Я там положил глаз на дом, который выставлен на продажу: он по-настоящему хорош, с большим плавательным бассейном, и участок в десять акров, за него никаких денег не жалко. Бет не сможет одна содержать его, а ты сможешь. Я хочу, чтобы ты управлял обслугой, устраивал приемы. — Маршалл рыгнул, помотал головой, глотнул виски и продолжал:

— Деньги делают деньги. Парень с миллионом баксов обязан крутиться. Теперь смотри, Кейт, сейчас я буду платить тебе семьсот долларов против твоих двухсот у Райдера, но когда я встану на ноги, ты будешь получать до черта больше. Что скажешь? Ты согласен?

«Тебе придется жить здесь…, может быть, помогать по дому».

Мое сердце сильно забилось. Приняв предложение Маршалла, я смогу быть рядом с Бет, а этого я хотел больше всего на свете, но я напомнил себе, что нельзя выдавать свою заинтересованность. Я не должен возбудить в нем и тени подозрения.

— Мне это нравится, Фрэнк, — сказал я, — но Райдер хочет, чтобы я стал его партнером. Я обдумывал его предложение. Он хочет, чтобы я вел его бизнес, когда он уйдет на пенсию.

Маршалл косо посмотрел на меня:

— Задрипанный бизнес в задрипанном городишке. Подумай, Кейт. Поедешь со мной и доведешь свой фургон до звезд. Конечно, ты начнешь с малого, но ты будешь делать карьеру вместе со мной. Ты что-нибудь понимаешь в бухгалтерии?

Некоторое время я нерешительно молчал, потом сказал:

— Фрэнк, прежде чем меня призвали в армию, я работал у Бартона Шармана. Маршалл уставился на меня:

— Ты имеешь в виду этого брокера?

— Точно.

— Ты у него работал?

— Я получал по пятнадцать процентов с самых крупных клиентов.

Его невыразительные глаза сузились:

— Но Боже мой…, какого же черта ты учишь этих идиотов водить машину?

— Это хороший вопрос. — Я улыбался, хотя мои ладони вспотели и сердце отчаянно билось. — Вьетнам выбил меня из седла. Я два года потел в джунглях и убивал вьетконговцев. Вернувшись за свой письменный стол, я не смог быть прежним. Я обнаружил, что деньги не так уж много значат для меня. Я испытал тягу к перемене мест…, стал бродяжничать. Вот и все.

Он так долго думал, что я уже решил, что он уснул.

Наконец, он вынырнул из пучины своих раздумий и сказал:

— Мне могли бы пригодиться твои мозги, Кейт. Давай забудь о Райдере. Семьсот долларов для начала, и будем работать вместе. Как, согласен?

Я понял, что налитое мною виски его доконало.

— Фрэнк, не лучше ли нам поговорить об этом завтра?

— А?

— Лучше поговорим об этом завтра.

— Ну, хорошая идея. — Он потряс головой. — Кажется, я не могу держать…, глаза открытыми. — Маршалл с натугой поднялся на ноги. — Пошли. Расходимся по койкам.

Он вывалился из комнаты и пошел по лестнице. Остановился у комнаты, где мы с Бет в прошлый раз занимались любовью.

— Твоя спальня. Поговорим завтра. — Медленно и неуверенно он добрался до конца коридора, открыл дверь, включил свет, вошел и захлопнул дверь.

Я стоял, положив руку на дверную ручку, и размышлял, где сейчас может быть Бет. Меня охватило влечение к ней, однако я сказал себе, что стучать во все двери в попытке разыскать ее — значит напрашиваться на неприятности. Как бы ни был пьян Маршалл, всякое может случиться.

Я вошел в свою спальню и включил свет.

Она лежала на кровати, закинув руки за голову, просвечивая наготой из-под полупрозрачной шали.

Наши взгляды встретились, потом я закрыл дверь и повернул ключ в замке.

Глава 5

Меня разбудил звук часов внизу, отбивавших семь. В открытое окно светило солнце, нагревая нашу большую кровать. Несколько мгновений я лежал, чувствуя только полное опустошение, затем все вспомнил. Я посмотрел направо, где вчера легла Бет, но она уже ушла. Откинув простыни, я схватился за сигарету.

Прошлой ночью, когда мы с ней легли в кровать и мои руки потянулись к ее телу, она резко сказала:

— Нет…, подожди. Я вас слышала. Кейт, как ты собираешься поступить? Ты примешь его предложение?

— А ты как считаешь? Мы говорили шепотом.

— Дураком надо быть, чтобы не принять.

— А я не дурак.

На ее губах снова появилась ироническая усмешка:

— Но помни, Кейт, его нельзя недооценивать. Он тоже не дурак.

— Ты уже говорила. — И моя рука скользнула по ее плоскому животу вниз.

На этом разговор закончился.

В ту безумную ночь мы соединялись три раза. Каждый раз, как мы достигали вершины, она утыкалась ртом в мою шею, чтобы сдержать свой неистовый крик. Оба мы слишком хорошо знали, что Маршалл спит в каких-нибудь тридцати ярдах от нас.

Сейчас, лежа в постели с зажатой в пальцах сигаретой, я обдумывал ситуацию. Она представлялась мне благоприятной. На такую удачу я не рассчитывал. Я проник внутрь цитадели, в то время как все эти ослы в Викстеде, жаждущие наложить свои грязные лапы на деньги Маршалла, оставались снаружи на дальних подступах. Теперь, сказал я себе, мне надо аккуратно разыграть свои карты. Бет дважды предупреждала меня, чтобы я не вздумал недооценивать этого жирного пьяницу. Я внял предупреждению. Сначала нужно все проверить. Я должен лично убедиться, что она права, хотя я надеялся, что это не так.

В следующие полчаса я так и сяк просчитывал варианты, потом вылез из кровати и пошел в ванную в конце коридора. Умывшись и побрившись, я вернулся в спальню, чтобы одеться, а потом спустился в гостиную.

Запах жареного бекона напомнил мне, что я голоден. Я вошел в кухню.

Бет стояла у плиты, жарила шипящий бекон и яйца. Наши взгляды встретились, и она улыбнулась мне отчужденной улыбкой.

— Вы хорошо спали, мистер Девери? — Красный свет был включен.

— Благодарю вас, прекрасно. Пахнет аппетитно.

— Как вам эти яйца?

— Не терпится попробовать.

Я испытывал к Бет такую страсть, что мне хотелось немедленно схватить ее и провести руками вдоль очаровательной продолговатой спины до самых ягодиц, но ее холодный взгляд остановил меня.

— Привет, Кейт!

Я разочарованно обернулся.

В дверях кухни стоял Маршалл. Учитывая, в каком состоянии он находился вчера вечером, выглядел он совсем не плохо. Он положил тяжелую руку мне на плечо.

— За едой поговорим. — Он радостно улыбнулся Бет. — Скоро будет готово?

— Вот-вот.

Мы прошли в столовую. Стол был накрыт, от кофеварки пахло кофе. Лежали тосты, и, едва мы уселись, вошла Бет, поставившая перед нами яичницу с беконом.

— Я тебе говорил, — улыбаясь, обратился ко мне Маршалл. — Ты только посмотри! У меня надежная жена.

Я ничего не ответил.

— Фрэнк, мне надо поработать в саду, — сказала Бет своим волнующим голосом. Пожелав нам приятного аппетита, она ушла.

— Она все время трудится в саду, — сказал Маршалл, наливая кофе. — Ну что, Кейт, принимаешь мое предложение?

— Идиотом надо быть, чтобы от него отказаться, правда?

Он окинул меня взглядом и стал намазывать масло на тост.

— Да уж конечно. Ладно, я хочу, чтобы ты отвез меня на станцию. Сегодня утром у меня дела во Фриско, но я вернусь на поезде в двенадцать тридцать. Встреть меня. Пообедаем, а потом мне нужно будет поговорить с Олсоном.

— Отлично, мне тоже нужно будет поговорить с Райдером.

Маршалл отмахнулся небрежным жестом. Он уже вел себя как миллионер.

— У тебя будет все утро.

Я решил пустить пробный шар.

— Фрэнк, мне сегодня пришла в голову идея, — сказал я. — Не хочешь ли ты выкупить бизнес Райдера? Насколько я знаю, это дело надежное, и оно может принести тебе определенный доход. Если хочешь, я подсчитаю точно, и вечером сможем об этом поговорить.

Он запихивал в пасть яичницу с беконом.

— Это неинтересно. Послушай, Кейт, я собираюсь стать большой шишкой. Занюханный бизнес Райдера меня не интересует.

Я кивнул:

— Тогда еще одно предложение, Фрэнк. Городской комитет по планированию…

— Ты тоже об этом слышал? — Маршалл ухмыльнулся. — Об этом их занюханном парке с аттракционами? Они могут о нем забыть. Я не хочу ничего делать для Викстеда…, категорически.

«Не вздумай его недооценивать».

— Я просто подумал, а вдруг ты заинтересуешься?

— Ладно. Я не против, чтобы ты подкидывал мне идеи, но Викстед исключается.

— Ладно, Фрэнк, это твои деньги. — Я глотнул кофе и продолжал:

— Этот парк аттракционов может превратиться в чертовски хорошее вложение капитала. Я имел дело с такими проектами, когда работал у Бартона Шармана.

— Прекрасно, значит это будет чертовски хорошее занюханное вложение капитала, но я в нем не заинтересован. — Он вгрызся в тост. — Я тоже кое в чем разбираюсь, Кейт. Мой бизнес — продажа недвижимости. Я знаю, что можно получить, вложив миллион долларов. Повторяю: я не хочу и слышать о Викстеде.

Как и предупреждала Бет, им будет трудно манипулировать. Мне на ум пришла прежняя мысль: «сделай одолжение…, сдохни».

— Ты босс, Фрэнк.

— Точно. — Он отодвинул свой стул. — Пора ехать. У меня много дел.

Не попрощавшись с Бет, я отвез Маршалла на станцию, потом подъехал к автошколе. Хотя было только без четверти девять, Берт уже сидел за своим столом.

Я объяснил ему ситуацию. Я сказал, что Маршалл хочет, чтобы я стал его шофером, что он будет платить мне семьсот долларов и предлагает делать карьеру вместе с ним. Я выложил на стол все карты, потому что мне нравился Берт и я не хотел его обманывать.

— Берт, ты знаешь о моем прошлом. Фрэнк тоже о нем знает, — солгал я, — и я должен воспользоваться этим шансом.

Берт посмотрел на меня, и в его взгляде отразилось все его разочарование.

— Я понимаю, Кейт. Что ж… — Он поднял руку. — Том будет вести занятия по вождению. Думаю, теперь мне придется повременить с выходом на пенсию. — Он покачал головой. — Каждый сеет на своем поле. Раз ты нашел то, чего хочешь, я все понимаю.

— Я тебе говорил, Берт, я бродяга.

Он кивнул, вот и все.

Мэйзи пожала мне руку, а Том Лукас похлопал меня по плечу. Я почти жалел, что ухожу, — это были хорошие люди.

Направившись к машине, я вдруг сообразил, что больше не могу ею пользоваться. Я стоял на улице, соображая, как мне быть, когда рядом затормозил Том Мейсон в своем пыльном «форде».

— Привет, Кейт! Ты выглядишь так, как будто у тебя проблема.

Я подошел и наклонился к окну его машины:

— Никаких проблем. Том. Как твои дела?

— Мои? Не могу пожаловаться. Ты хочешь куда-нибудь поехать?

— Не сейчас. — Я обошел вокруг машины и уселся на пассажирское сиденье. — Том, я хочу поговорить с тобой.

— Говори. — Он с интересом взглянул на меня. Я без обиняков объяснил ему ситуацию. Рассказал о том, что Маршалл нанял меня работать у него шофером, что по получении наследства он намерен расстаться с Викстедом, о том, как я расписывал ему выгодность вложения капитала в парк аттракционов и как он на это реагировал.

— Так что, Том, — закончил я, — может быть, позже мне удастся что-нибудь сделать, апеллируя к его здравому смыслу, но пока ничего не получается.

На его лице отразилось разочарование.

— Но понравится ли тебе быть его шофером, Кейт? Я слышал, что Берт предложил тебе стать его партнером.

— Все верно, Том, но я ведь птица перелетная. Некоторое время поработаю у Маршалла. Это должно быть интересным. — Я открыл дверцу «форда». — Я просто хотел, чтобы ты знал. Расскажи Джону и мистеру Олсону.

Я распрощался и направился к стоянке такси, чувствуя, что на меня смотрят все прохожие. Я велел таксисту отвезти меня к дому Маршалла.

Когда мы приехали. Бет была в саду, подрезала розы. Я заплатил таксисту и подождал на улице, пока он не скрылся вдали. Бет тем временем ушла в дом.

Я нашел ее в своей спальне обнаженной. Я быстро разделся, а она легла поперек кровати.

Мы соединились, и ее неистовый крик эхом отдавался в пустынных комнатах.

* * *

За несколько минут до половины первого я остановил «плимут» Маршалла около железнодорожной станции. Маршалл так и не починил машину со времени своей аварии. Было помято одно крыло и разбита фара, впрочем, «плимут» остался на ходу.

Когда я вылез из машины, рядом со мной тут же возник заместитель шерифа Абель Росс, все еще украшенный синяками. Своими невыразительными полицейскими глазками он осмотрел «плимут», потом перевел взгляд на меня.

— На такой машине нельзя ездить, — сказал Росс, показывая на помятое крыло.

— Вам нужно обратиться к мистеру Маршаллу, местному миллионеру, — ответил я. — Я просто работаю у него. — И обойдя полицейского, я направился к платформе.

— Эй, Мак!

Я замер, повернулся и взглянул ему в глаза.

— Отвяжись от меня, Росс, — процедил я сквозь зубы. — А если хочешь нарваться, давай поедем в участок и поговорим с Маквином.

— Я подам рапорт об этой машине, — сказал он и, заткнув большие пальцы за портупею, удалился.

Когда я поднялся на платформу, экспресс из Сан-Франциско уже прибыл. Маршалл вышел одним из первых. Лицо его раскраснелось, но он казался довольно трезвым.

— Привет, Кейт! — Он обхватил меня рукой за плечи. — Ну и трудное утро у меня выдалось. У тебя все в порядке?

— Да. — Я думал только о Бет. — Все устроено.

— Давай поедим. — Он спустился с платформы и пошел к «плимуту».

— Фрэнк, мне на хвост сел заместитель шерифа Росс. Он сказал, что на таком «плимуте» ездить нельзя и он упомянет о нем в рапорте.

Маршалл, оглядев машину, состроил гримасу, кивнул и уселся на пассажирское сиденье. С платформы спускались два или три десятка человек, и каждый пытался поймать взгляд Маршалла, улыбаясь и махая рукой; но он ни на кого не обращал внимания.

Когда я отъехал, Маршалл сказал:

— Достань другую машину, Кейт. Что-нибудь высшего класса. На твое усмотрение. У меня теперь есть кредит. Мне сам черт не брат.

— Ты не хочешь сам этим заняться, Фрэнк? Выбор машины — дело серьезное.

— Я занят, — проворчал он. — Давай-ка поедим. Поехали в «Лобстер-гриль».

Об этом ресторане я слышал — лучший в городе.

У нас ушло всего пять минут на то, чтобы доехать до ресторана, а еще через две минуты нас с поклонами усадили за угловой столик. Устный телеграф работал вовсю. Метрдотель и официанты всячески подчеркивали, что обслуживают миллионера. Маршаллу это нравилось.

Мы съели сложное блюдо из лобстеров и морских языков. Маршалл молчал и по-прежнему хмурился, засовывая еду в рот. Чувствовалось, что мысли его далеко и он, наверно, даже не замечает, что ест.

Когда мы закончили, он отодвинул тарелку, взглянул на часы и сказал:

— У меня назначена встреча с этим ослом Одеоном. А ты, Кейт, отправляйся покупать автомобиль.

— Какого типа?

Он встал, подписал счет и направился к дверям.

— Купи что-нибудь подходящее. Целиком полагаюсь на тебя. Символ статуса.

Я отвез его к офису Олсона, высадил там и отправился в салон «кадиллаков».

Когда я заявил, что покупаю по поручению мистера Фрэнка Маршалла, продавцы чуть только на колени не встали.

Они сказали, что у них имеется совершенно особенный товар: модель ручной сборки, только что появившаяся на рынке. Обтекаемые элегантные обводы, кремово-голубая раскраска и все те побрякушки, какие только могут придумать автомобилестроители. Они так стремились продать этот «кадиллак», что даже не попросили меня ничего подписать. Я взамен втюхал им побитый «плимут», предложил по вопросу оплаты связаться с мистером Маршаллом, залез в «кадиллак» и проехался по Мэйн-стрит, вызвав маленькую сенсацию.

Я сидел в этой дорогой игрушке и слушал стереоприемник, когда увидел Маршалла, выходящего из офиса Олсона. Я надавил на гудок. Раздался мелодичный, приятный звук, и я помахал Маршаллу рукой.

Маршалл на глазах у всей публики прошествовал по тротуару к «кадиллаку». Он остановился, потом обошел вокруг машины, а я держал пассажирскую дверцу открытой. Маршалл обошел вокруг моего приобретения три раза, чем практически блокировал уличное движение. На него глазели все прохожие, а водители специально подъезжали к тротуару, чтобы остановиться и посмотреть.

На третьем круге обхода я спросил:

— Фрэнк, такая машина подойдет? Можем от нее избавиться, если она тебе не понравилась. Он издал громоподобный смешок:

— Ну, Кейт! Ты свой парень! Эта машина как раз для меня! Где ты ее разыскал?

Сознавая, что на нас уже смотрит целая толпа, я помог ему усесться на пассажирское сиденье, закрыл дверцу, обошел машину и занял место за рулем.

— Ты просил машину — ты ее получил. — Я завел двигатель, включил стереоприемник и тронулся в путь, оставив позади глазеющую толпу.

— Господи! — воскликнул он. — Вот это машина!

Я придавил педаль газа, и машина рванулась вперед со всей мощью, которую способны развить восемь цилиндров; затем я сбавил газ. Я пришел в восторг не меньше, чем сам Маршалл.

— Кейт, сколько она стоит? Я сказал ему.

— Не дороже цыплячьего корма. — Маршалл шумно выдохнул. — Миллион долларов! Черт возьми… Я могу, если захочу, купить себе десять таких машин.

— Но не купишь.

— Правильно. — Он потер руками лицо. — Мне надо выпить.

Как будто я об этом не подумал! Я открыл бардачок, достал маленькую бутылку виски и протянул Маршаллу. Он обхватил горлышко ртом и присосался так, как младенцы сосут молоко.

К тому времени как мы приехали домой, он прикончил бутылку. Бет нигде не было видно. Я помог Маршаллу выбраться из машины. Он неуверенно поднялся по ступенькам, я проследил, как он входит в дом, потом поставил машину в гараж. Несколько минут я сидел и крутил все блестящие ручки, страстно желая, чтобы эта машина принадлежала мне.

«Сделай одолжение…, сдохни».

Я вылез из машины, намереваясь закрыть дверь гаража, и тут заметил, что «кадиллак» намного длиннее «плимута», так что дверь не закроется. Я сел в машину, завел двигатель и потихоньку подавал «кадиллак» вперед, пока передний бампер не коснулся стены. Не заглушив мотор, я выбрался, чтобы проверить, закроется ли теперь дверь. Места хватило только-только. Я запер дверь изнутри и, пока шел обратно, чтобы заглушить двигатель, остро почувствовал запах дыма из выхлопной трубы. Пока я ходил закрывать дверь гаража, в тесном помещении успело накопиться много выхлопных газов. Я наклонился к приборной доске, заглушил мотор, потом открыл ведущую в кухню боковую дверь и вошел в дом.

Бет на кухне не было. Я решил, что она где-то в саду. По коридору я прошел в гостиную.

Маршалл отыскал еще одну бутылку виски. Он сидел за овальным столиком у окна, разложив перед собой бумаги; когда я вошел, он щедрой рукой наливал себе виски в стакан.

— Садись, Кейт. — Маршалл указал на стул поблизости. — Знаешь, миллион долларов только звучит внушительно, а когда заплатишь все эти проклятые налоги, миллион съеживается.

— Это уж точно, Фрэнк. — Я сел. — Но все-таки деньги большие. После того как тебя остригут парни из налоговой службы, у тебя должно остаться на руках не меньше шестисот тысяч. Если вложить такую сумму, получишь доход, и капитал значительно округлится.

— Мне об этом рассказывать не надо. — Он уселся и тускло посмотрел на меня. — Сейчас я хочу провернуть по-настоящему выгодное дело с «Чаррингтон стил». В данный момент акции идут по пятнадцать долларов. Мне известно, что «Питтсбург стил» собирается проглотить «Чаррингтон стил». Они пытались это сделать лет шесть назад, но тогда им помешала правительственная комиссия. Однако у меня есть секретная информация, что на этот раз объединение наверняка произойдет. Цена акций «Чаррингтон стил» в одночасье утроится.

Я похолодел.

Из-за аферы с «Чаррингтон стил» я и попал в тюрьму. За проведенные в камере годы я много размышлял об этой ситуации и сообразил, что некоторые члены совета директоров распространяли слухи о слиянии так хитро и умело, что сосунки вроде меня попались на их удочку. Похоже, теперь они решили провернуть это снова. Они выждали шесть лет и теперь, по словам этого жирного пьяницы, повторяют операцию: ударят в барабан, пустят слух о слиянии и тем самым слегка поднимут цены на акции.

— Погоди-ка минутку, Фрэнк, — сказал я. — Я в курсе всех дел «Чаррингтон стил»: в эту компанию вкладывать деньги нельзя. Они мошенники. Это объединение с «Питтсбург стил» никогда не произойдет.

Маршалл косо на меня посмотрел:

— Я знаю, о чем говорю. Мне сделали достаточно прозрачный намек. Что тебе обо всем этом известно?

— Шесть лет назад они пытались объединиться с «Питтсбург стил». Они распространили слух, и множество биржевых игроков в него поверили. Правительственная комиссия перекрыла им кислород, и тысячи людей потеряли свои деньги, я сам был одним из них. Безумием было бы пытаться спекулировать на этих акциях и попасться на их удочку…, это было бы глупо, Фрэнк.

— Ты думаешь? Ну так вот, мне лучше знать. — Он допил виски. — Я все знаю о сосунках, которые тогда попались, но в этот раз все будет по-другому. Я куплю акций на пятьсот тысяч долларов, как только завещание будет утверждено. Эта информация для внутреннего пользования. Джэк Сонсэн, вице-президент компании, — мой старый приятель. Я получил информацию прямо от него, и он не будет дурачить меня!

Я прекрасно знал Джэка Сонсэна. Бартон Шарман считал его одним из самых выдающихся мошенников нашего века.

— Послушай, Фрэнк, — настойчиво сказал я. — Я знаю, о чем говорю.

— Иди лучше помоги Бет в саду, — рявкнул Маршалл с внезапным раздражением. — Нечего тебе здесь сидеть. Мне надо работать.

Маршалл поставил меня на место; в конце концов, я просто шофер, и он не нуждается в моих советах.

— Как скажешь, Фрэнк. — Я встал, а он налил себе еще виски. — Но ты можешь потерять свои деньги.

— Это ты так считаешь. — Он ткнул в меня пальцем. — Послушай, сынок, мне известно о деньгах больше, чем ты сможешь узнать за всю жизнь. Когда мне понадобится твой совет, я тебя позову…, если он понадобится.

От одной мысли, что Маршалл выкинет пятьсот тысяч долларов на эту аферу с «Чаррингтон стил», меня начинало тошнить. Он сказал, что после уплаты налогов миллион заметно съежится. Если он потеряет эти пятьсот тысяч долларов, у него не останется практически ничего.

— Фрэнк, я…

— Давай-ка, сынок, я занят. — Он взялся за бумаги. Когда я подошел к дверям, он добавил:

— Я о тебе высокого мнения, Кейт. Эта машина — просто игрушка. Ты будешь следить за домом и водить машину. А я займусь финансами.

— Как скажешь, Фрэнк.

Маршалл откинулся назад, покраснел, и на его лице появилось прежнее раздраженное выражение.

— А что, если мы откажемся от этого «Фрэнк», а? — Он взял стакан и сделал большой глоток. — А что, если мы станем говорить «мистер Маршалл»? Без обид, просто как символ статуса, а?

— Конечно, мистер Маршалл. Мы смотрели друг на друга. Он засмеялся неестественным, смущенным смехом.

— Держись за меня, сынок. Я чувствую себя миллионером.

Ах ты, жирный, пьяный сукин сын, подумал я, я держусь за тебя только потому, что хочу отобрать у тебя жену.

— Конечно, мистер Маршалл.

Он кивнул и стал читать бумаги.

Я вышел и направился в сад.

Это был огромный, местами сильно заросший сад с множеством клумб, кустов и деревьев. В конце концов я нашел Бет в его дальнем углу. Она собирала малину в белую миску. Я подошел к ней.

— Мне было сказано: иди и помоги Бет в саду, сынок, — сообщил я.

Она резко взглянула на меня:

— Он так назвал тебя?

— Вот именно, а я должен звать его «мистер Маршалл», потому что он теперь миллионер, а я его служащий. Символ статуса — так он это называет.

Бет молча собирала малину. Я присел на корточки, глядя на нее и ощущая на своей спине жаркое солнце.

— Бет, он хочет пуститься в аферу. Он собирается вложить свои деньги в акции, на которых он потеряет большую часть своего состояния.

Ее красные от сока перезревших ягод пальцы замерли, она испытующе поглядела на меня.

— Кейт, он хоть и пьяница, но умный. Я тебе уже говорила.

— Может быть, но он купился на аферу со стальными компаниями. Он собирается приобрести акции, как только получит кредит…, в конце следующей недели.

Бет все так же глядела на меня.

— Фрэнк умный, — повторила она.

— Но я знаю, что это будет крах! Я один раз сам попался в ту же самую ловушку! Все выглядит прекрасно, но самом деле ничего не выйдет. Маршалл потеряет все до единого цента, все деньги, которые получит. И ты тоже потеряешь их.

Она стала снова собирать малину. Я ждал. В ее лице жизни было не больше, чем в маске.

Через несколько минут я спросил:

— Ты о чем-то думаешь. Бет?

— Да. — Она повернулась ко мне, прижимая миску с ягодами к груди. — Ты абсолютно уверен, что его планы приведут его к разорению?

— Абсолютно.

— И ты не сможешь переубедить его?

— У меня нет ни малейшего шанса. Она кивнула и стала опять собирать малину. Я снова подождал несколько минут и спросил:

— О чем ты сейчас думала, Бет? Не глядя на меня и продолжая собирать ягоды, Бет сказала:

— Я думала — какая жалость, что он жив.

По спине моей скользнул холодный палец мертвеца. Вот оно, подумал я, и на этот раз она сама сказала: «Сделай одолжение…, сдохни».

Она сказала это.

Когда он умрет, она получит его деньги, а я получу ее, но время убегает стремительно. Едва Фрэнк получит деньги, он потеряет их в этой афере.

— Бет, никаких денег не будет, если только он не умрет.

С одеревеневшим лицом она перешла к следующему ряду кустов малины.

— Бет!

— Не сейчас…, ночью.

Мы глядели друг на друга. В ее черных глазах сквозило отчуждение.

— Ладно. Ты придешь ко мне?

Бет кивнула.

Я встал и пошел по саду в сторону дома. Через открытое окно отчетливо был слышен голос Маршалла. Он говорил по телефону.

— …проверьте контракт, — донеслось до меня. — Я смогу купить акции через пару недель. Я хочу приобрести большой пакет. Да…, выполните свою часть работы. Я буду готов дней через пятнадцать.

Не уверен, что будете, мистер Маршалл, думал я, тихо поднимаясь по лестнице. За эти пятнадцать дней вы окажетесь в гробу.

* * *

Остаток дня я провел, лежа на кровати и напряженно размышляя. От моих мыслей меня не мог отвлечь даже грохочущий голос Маршалла, непрерывно говорившего по телефону.

Я курил сигарету за сигаретой, повторяя себе, что это будет вторая моя попытка стать очень богатым. Первая с треском провалилась, и я очутился в тюрьме, но на этот раз все выйдет иначе. Вместо того, чтобы рисковать на бирже чужими деньгами, я собираюсь отнять человеческую жизнь. Я без всяких угрызений совести готов был покончить с этим жирным наглым пьяницей, болтавшим внизу по телефону. У меня уже начала оформляться идея, как разделаться с ним, ничем не рискуя. Это должно выглядеть как несчастный случай, и тогда я смогу получить Бет и деньги.

Чем больше я раздумывал над этой идеей, тем больше она мне нравилась, и в конце концов я убедил себя, что осуществить этот план можно легко и безопасно; а убедив себя, мне оставалось только убедить Бет. Судя по ее словам: «я думала — какая жалость, что он жив», вряд ли ее придется долго уговаривать.

Часы внизу пробили семь, и я встал с кровати. Я прошел в ванную, побрился и осмотрел себя в зеркале над раковиной. Выглядел я так же как всегда, но я знал, что глядящее на меня из зеркала лицо стало теперь лицом того, кем я никогда не собирался становиться, — лицом убийцы.

До меня донесся запах жареного лука. Я спустился по лестнице в кухню. Бет стояла около плиты, мясо жарилось на гриле, а лук шипел в сковородке с маслом.

— Пахнет аппетитно, — сказал я, останавливаясь в дверях.

Она кивнула, но лицо ее осталось безжизненной маской. Я заметил, что на решетке жарятся только два бифштекса.

Понизив голос, я спросил:

— Где он?

— В комнате…, погиб для общества.

— Может быть, уложить его в кровать?

— Оставь его там, где он есть…, может быть, попозже. — Бет отвернулась к плите.

Оставив Бет на кухне, я тихонько прошел в гостиную. Он сидел за столом с раскиданными бумагами, широко раскрытые глаза смотрели неподвижно, дыхание было тяжелым и замедленным.

— Мистер Маршалл?

Я подошел ближе и дотронулся до него. Никакой реакции. Я провел рукой перед его раскрытыми глазами — в них ничто не шевельнулось; Бет сказала точно: «погиб для общества». Бутылка виски, уже пустая, стояла на столе.

Держась позади Маршалла на тот случай, если он вдруг очнется, я заглянул в лежащие на столе бумаги. Это были документы на недвижимое имущество, на дом под названием «Белые дубы» в Кармеле, а также множество пометок, чисел и имен, которые мне ни о чем не говорили.

Бет тихо вошла в комнату.

— Давай поужинаем, — сказала она. Я еще раз коснулся Маршалла и, опять не добившись реакции, пошел с Бет на кухню. Мы сели напротив друг друга.

— Бет, надо бы вызвать врача, чтобы посмотрел на него, — сказал я, разрезая бифштекс. — А вдруг это серьезно?

Она глянула на меня и кивнула:

— Подождем с полчаса, а потом, если не очнется, я позвоню доктору Сандерсу.

— Местный доктор? Он хороший врач?

— Он практикует здесь уже лет сорок, всего лишь сельский лекарь.

Мы посмотрели друг на друга, и на этот раз кивнул я. Мы доели бифштексы и перешли к малине со сливками. Потом пили кофе. Ни один из нас не произносил ни слова. Нам было нечего сказать. Я всецело предался размышлениям, а по сквозившей во взгляде Бет отчужденности я мог судить, что и она занята своими мыслями. Мы ужинали и вполуха прислушивались к тяжелому дыханию Маршалла, доносившемуся из гостиной. Я надеялся, что оно вдруг прервется. Уверен, что и Бет тоже надеялась на это; но друг другу мы не признавались.

После ужина я вернулся в гостиную и на этот раз взял Маршалла за плечо и сильно встряхнул. Он завалился вперед и чуть было не упал на пол, я едва успел его подхватить.

Бет стояла в дверях и смотрела на нас.

— Зови своего эскулапа, — сказал я.

Бет пошла в холл, и я услышал, как она набирает номер.

Поудобнее ухватившись за Маршалла, я вскинул его себе на плечо. Он застонал, попытался проснуться, потом громко захрапел. Совершенно запыхавшись, я приволок эту тушу наверх по лестнице в его спальню и скинул на кровать. Я ослабил ему воротничок, снял пиджак и ботинки.

В дверях появилась Бет:

— Доктор едет.

Стоя над этой жирной тушей, мы прислушивались к шумному, тяжелому дыханию. Мы переглянулись. Так легко было бы прижать подушку и задушить Маршалла, но риск слишком велик. Я набросил на него одеяло, и мы спустились на первый этаж.

— Он выживет, — сказал я, входя в гостиную.

— Пьяницы живучи.

Я глянул на Бет, но на ее лице снова появилась безжизненная маска.

Спустя пятнадцать минут, когда я безостановочно кружил по гостиной, а Бет хлопотала на кухне, на стареньком «форде» прибыл доктор Сандерс — высокий, похожий на аиста старичок с пушистыми седыми усами, одетый в давно не глаженный серый костюм и помятую панаму.

Я держался в отдалении.

До меня неясным бормотанием голосов доносился из спальни его разговор с Бет, а через некоторое время они спустились по лестнице. Я не выходил из кухни. Потом я услышал, что машина доктора зафырчала и уехала.

— Он сказал, что с Фрэнком нет ничего такого, от чего не вылечил бы хороший сон, — сообщила Бет, когда я вышел из кухни.

— Это мы и хотели услышать, — сказал я. — Прекрасно, пусть проспится.

Уже стемнело, но неподвижный воздух оставался горячим. Сад освещала полная луна. Я взял Бет под руку, мы спустились в сад и отошли от дома. Зайдя за цветущие кусты роз и повернувшись спиной к дому, мы плечом к плечу уселись на сухую, теплую траву.

Если я собираюсь сделать то, что задумал, я должен быть уверен в Бет.

— Бет, если с ним что-то случится, — начал я, — ты выйдешь за меня замуж?

Вопрос был поставлен ребром.

— Зачем ты спрашиваешь? — откликнулась она. — Пьяницы живут вечно.

— Ну, а допустим, что нет. Тогда ты выйдешь за меня?

Бет кивнула и сказала:

— Да.

— И ты захочешь остаться здесь, жить как отшельница, ничего не делать, только убирать в доме и работать в саду?

— А что мне еще, по-твоему, делать?

— С его деньгами. Бет, я мог бы стать важной шишкой. Я мог бы утроить капитал за какой-нибудь год. Мы могли бы держать большой дом с прислугой, встречаться с влиятельными людьми. У тебя бы полностью переменился образ жизни. Хотела бы ты этого?

— Может быть…, мне надо подумать. Да… Здесь мне уже наскучило. Если ты мне поможешь…, да.

Один барьер взят.

— Ты уверена, Бет?

Она опустила ладонь на мою руку:

— Разве можно быть уверенным хоть в чем-то? Но почему мы об этом говорим?

— Через две недели он вложит капитал в акции этой стальной компании и профукает все. Ты говорила — жаль, что он не умер. Ты так сказала, помнишь?

Бет кивнула.

— Сказала?

— Да.

— Ты действительно этого хотела?

— Да.

— И до сих пор хочешь?

— Да.

— Что ж, он может умереть.

— Но как?

— Ты знаешь, что это означает. Бет?

Она откинулась на локоть и смотрела на луну.

— Кейт, я спрашиваю тебя — как?

— Сейчас не время задумываться — как. Я хочу, чтобы ты сказала мне, что ты вполне осознаешь то, что мы задумали сделать. — Я помолчал, затем сказал медленно и раздельно:

— Мы задумали убить его.

Это было сказано настолько прямо, насколько вообще возможно. Теперь все зависело от нее.

— Но как? — повторила она.

— Бет, тебя это не пугает? Что мы с тобой убьем его?

— Тебе обязательно талдычить одно и то же? — В голосе ее прозвучала язвительность.

— Я хочу, чтобы ты осознала, на что мы идем. Выигрыш составит около шестисот тысяч долларов, и я смогу жить с тобой, а ты сможешь жить со мной, и мы поделим его деньги, но это будет убийство.

Бет откинулась на спину, руками прикрывая глаза от белого лунного сияния.

— Бет?

— Если нам придется убить его, мы убьем его. Я взглянул на нее. Ее лицо было закрыто ладонями. Я склонился и отвел ее руки в стороны. В лунном свете лицо Бет казалось вырезанным из мрамора.

— Именно это нам и предстоит сделать, — сказал я.

Бет высвободилась и снова закрыла лицо ладонями.

— Как ты это сделаешь, Кейт? — Ее голос был так тих, что я едва расслышал.

— Вместе с тобой, — сказал я. — Я не смогу сделать это один. Я и ты, Бет. Это будет легко и безопасно, если ты сможешь до конца осознать, что мы идем на убийство… Ты сможешь?

Она провела по траве длинными ногами:

— Да.

Я сделал долгий, глубокий вдох:

— Хорошо. Мне нужно увидеть его завещание.

— Это можно устроить. Я знаю, где оно лежит.

— Я хочу получить тебя и хочу получить его деньги, Бет. Ты понимаешь?

— Да.

— А ты хочешь меня. Бет? Она кивнула.

— Ты видела его новую машину? Бет убрала ладони с лица и с удивлением взглянула на меня:

— Нет.

— Пойдем посмотрим на нее. Это дорогая игрушка, и она его убьет.

Рука об руку мы в лунном свете направились к гаражу.

Глава 6

Я сидел на кухне и смотрел, как Бет жарит яичницу с беконом, когда послышались тяжелые шаги спускающегося по лестнице Маршалла. Мы с Бет переглянулись, и я успел пройти в гостиную до того, как он открыл дверь и вошел в нее.

На лице Маршалла застыло брезгливое выражение, глаза покраснели, но, учитывая состояние, в котором он находился предыдущим вечером, он выглядел не так уж плохо.

— Доброе утро, мистер Маршалл, — сказал я негромко. Я понимал, что он страдает от жуткого похмелья.

Маршалл что-то хрюкнул и направился на кухню.

— Только кофе, — сказал он. Потом вернулся в гостиную. — У меня назначена встреча во Фриско. Я должен попасть на утренний поезд.

Таким образом, у нас оставалось меньше сорока минут на то, чтобы добраться до станции, — прощай, мой завтрак.

Бет услышала его и выключила плиту. Шкворчание яичницы с ветчиной, на которую я так рассчитывал, затихло. Бет налила нам кофе. Маршалл хмуро повернулся ко мне спиной и, уставившись в окно, пил кофе.

— Выводи машину, — не оглядываясь, сказал он.

Не допив кофе, я вышел и вывел «кадиллак» из гаража. Мне пришлось несколько минут ждать Маршалла. С тяжелым атташе-кейсом в руках он плюхнулся на пассажирское сиденье, и я тронулся в путь.

Через некоторое время настроение у Маршалла, похоже, немного улучшилось.

— Черт, отличная машина! — воскликнул он. — Я тебе вот что скажу. Такая машина лучше любой женщины. Мне невтерпеж самому на ней поездить.

— Этого ждать уже недолго, мистер Маршалл. Он повернулся и уставился на меня:

— Брось ты этого «мистера», Кейт. Вчера я был в плохом настроении. Зови меня просто Фрэнк.

— Хорошо, Фрэнк, — сказал я, подумав про себя: «Скоро ты все равно будешь мертв, пьяный сукин сын».

— Просто запомни одну вещь, — продолжал Маршалл. — Не лезь ко мне с советами насчет денег. Мне известно о деньгах больше, чем ты можешь себе представить.

Мне удалось сохранить бесстрастное выражение лица.

— Как скажешь, Фрэнк, но ты сначала говорил, что я могу оказаться полезным.

— Помню, что я говорил, но я был пьян. — Он потянулся и включил стереоприемник.

На этом разговоры закончились.

Когда я подъехал к станционной автостоянке, множество пассажиров уже спешили от своих машин на платформу. И все как один остановились, завистливо глядя на «кадиллак», и стали махать руками Маршаллу. Он сделал вид, что ничего не замечает.

С платформы сошел Джон Пиннер с тяжелым чемоданом в руках. Поставив его на землю, он бросился к выходящему из машины Маршаллу.

— Эй, Фрэнк! Я специально ждал тебя, чтобы сказать пару слов.

Не обращая на него внимания, Маршалл сказал мне:

— Я вернусь в шесть часов. Будь здесь, — и, миновав Пиннера, словно человека-невидимку, пошел на платформу.

Пиннер удивленно и обиженно смотрел ему вслед.

— Не обращай внимания, Джон, — сказал я. — У него жуткое похмелье.

Дергая себя за усы и понимая, что остальные пассажиры смотрят на него, Пиннер подошел ко мне:

— Все-таки это было грубо. Понизив голос, я сказал:

— Джон, строго между нами, вчера вечером он был настолько пьян, что миссис Маршалл испугалась, и ей пришлось вызвать доктора Сандерса. — Я знал, что эта новость облетит весь город к полудню, если не раньше.

Глаза Пиннера широко раскрылись:

— В самом деле?

— Только никому не говори, Джон.

— Конечно. Ну и ну…

Я кивнул ему и уехал со станции. В зеркальце заднего вида я видел, что он уже разговаривает с парочкой пассажиров, и к нему подходят еще несколько. Сплетня распространится как лесной пожар — этого я и добивался.

Когда я вернулся в дом. Бет убирала кровати. Услышав, что я вхожу в холл, она вышла на верхнюю площадку лестницы.

— Кейт, хочешь позавтракать?

— Не сейчас. Я подогрею себе кофе.

— Я спущусь через минуту. Когда она вошла в кухню, я уже пил кофе. На ней были бесформенные слаксы и старый поношенный свитер, но что-то в ее внешности все равно сводило меня с ума. Глядя на Бет, я был полностью уверен, что если ее правильно одеть, по-другому причесать, отдать ее в руки людей, умеющих из любой женщины сделать красавицу, то она станет образцовой женой для миллионера, то есть для меня!

— На что ты так уставился? — недовольно спросила она. Я улыбнулся:

— На тебя…, представляю, как ты будешь выглядеть месяца через три. Это будет что-то! Она пожала плечами. Наступила пауза, потом я попросил:

— Покажи мне его завещание.

Бет подошла к бюро, выдвинула ящик и достала стопку бумаг. Порылась в них и наконец протянула мне листок бумаги.

Завещание не могло быть изложено проще. Маршалл все оставлял своей жене: свой дом, свое агентство, свои деньги. Никаких других распоряжений не было. Бет получала все. Размашистую подпись завещателя удостоверили Юле Олсон и какая-то Мария Люкс, видимо секретарша Олсона.

Я взглянул на Бет:

— У него нет родственников? Никого, кто сможет оспорить завещание?

— Никого.

Завещание было написано три года назад.

— Это был его свадебный подарок, — сказала Бет.

Я перечитал завещание. Оно выглядело не менее надежным, чем железобетонная плита. Маршалл начал пить через год после свадьбы — об этом знал весь город. Если он тайком изменил свое завещание после того как начал пить, Бет сможет оспорить его, как составленное нетрезвым человеком, а поскольку протестовать будет некому, она выиграет дело. Похоже, с завещанием все в порядке. Я отдал листок Бет:

— Бет, как только завещание его тетки вступит в силу, мы с ним покончим.

Она оглядела меня отчужденными черными глазами:

— На это могут уйти месяцы.

— Нет, само утверждение не занимает много времени. Сразу после утверждения завещания он считается наследником. Потом будет уплата налогов и прочие формальности, но, как только завещание утвердят и он станет наследником, Маршалл сможет в ожидании вступления в право собственности получить любой кредит. Он уже купил машину в кредит. Как только он будет признан законным наследником миллиона долларов, мы должны с ним покончить, потому что ты, как его вдова, автоматически будешь наследовать его состояние в случае его смерти.

Она по-прежнему глядела на меня.

— Ты уверен?

— Я тебе говорю.

Бет кивнула, подложила завещание к другим бумагам и сунула их в ящик бюро.

— Бет, когда завещание будет утверждено, мы его убьем. — Я решил, что она должна осознавать, на что мы идем.

И снова безжизненная маска на лице и отчужденный взгляд. Она кивнула.

— Ты поняла? — спросил я.

Она отвернулась и пошла к дверям.

— Бет! Ты поняла?

Обернувшись через плечо, она кивнула и вышла из комнаты, направляясь вверх по лестнице. Через секунду-другую я услышал, как закрылась дверь ее спальни.

Поскольку Маршалл, кроме денег, ничего для меня не значит, я способен сохранять хладнокровие, но для нее, думал я, с ним наверняка связано нечто большее. В конце концов, она ведь была его женой…, она спала с ним.

Однако Бет держится так, словно мы задумали всего лишь утопить кошку. Даже смерть кошки, вероятно, вызвала бы у нее больше эмоций.

По моей спине снова скользнул холодный палец мертвеца.

Выйдя из дома, я неприкаянно болтался по саду. Я твердил себе, что это мой второй шанс удовлетворить свое честолюбие. Я должен использовать его. Возможно, третьего у меня никогда не будет.

Вдали от дома я сел на траву, чувствуя, как греют меня лучи солнца, и начал размышлять, что я сделаю, когда деньги станут моими. Я был уверен, что, как только они попадут мне в руки, никто и ничто не удержит меня от восхождения на самый верх.

Я закурил сигарету и, откинувшись на траву, пустился в приятные размышления о будущем. Я был все еще погружен в грезы, когда Бет крикнула, что обед готов.

За едой я начал рассказывать, как мы будем жить вместе, но Бет оборвала меня. Казалось, она мыслями пребывала где-то далеко, ее черные глаза хранили все то же холодное выражение.

— Потом, — резко оборвала она меня. — Не хочу говорить об этом сейчас.

Так что мы доели обед в полном молчании. Убирая посуду, Бет сказала, что хочет сварить варенье и, если мне нечем заняться, газон давно нуждается в стрижке, — таким способом она давала понять, что хочет побыть одна.

Газонокосилка стояла в гараже. «Кадиллак» я оставил на лужайке под деревьями. Через дверь кухни я вышел в маленький тамбур, сообщающийся с гаражом. Я остановился, чтобы осмотреть замок на двери гаража. Крепежные винты проржавели — хороший удар ноги мог бы вышибить этот замок.

Устроено все было так, что, заехав в гараж, следовало запереть его дверь изнутри, затем открыть дверь, ведущую на кухню, и потом закрыть ее за собой. Моей первой мыслью было купить засов, чтобы надежно запереть дверь на кухню, но я быстро сообразил, что новый засов вызовет подозрения. Сама дверь выглядела тяжелой и прочной. Я прошел через гараж и осмотрел замок на наружной двери. Он тоже выглядел не слишком надежным.

Вытащив газонокосилку наружу, я после недолгой возни завел ее. Разъезжая взад-вперед по огромному газону, я напряженно размышлял. В конце концов я пришел к выводу, что два деревянных клинышка будут решением всех проблем.

В четыре часа я перестал косить газон и поднялся в свою комнату. Я принял душ и надел чистую рубашку. Запах малинового варенья наполнял весь дом. Из транзисторного приемника слышалась классическая музыка. Спустившись на кухню, я увидел, что Бет запечатывает крышками добрый десяток банок варенья.

— Варенья у тебя хватит, чтобы магазин открыть, — сказал я.

— Мне нравится это делать. — Не взглянув на меня, она принялась чистить большой медный таз, в котором варила ягоды.

Ее отчужденность начала меня беспокоить.

— Бет, что-то не так? Она помотала головой:

— Нет…, просто я привыкла к одиночеству.

— Но теперь ты не одна…, у тебя есть я. Бет продолжала драить таз.

— Ты хочешь сказать, что я тебе мешаю? — резко спросил я.

— Все изменится, когда я уеду из этого дома.

— Еще как изменится!

Я подошел к ней и поцеловал сзади в шею. Она задрожала и вырвалась от меня.

— Найди себе какое-нибудь дело, — недовольно сказала она. — Я занята.

Мне стоило больших усилий не схватить ее в свои объятия. Несколько минут я смотрел на ее очаровательную продолговатую спину, потом ушел, сел в «кадиллак» и поехал на станцию. Я приехал на полчаса раньше шестичасового экспресса из Сан-Франциско, поэтому купил газету, забрался в машину и попытался отвлечь себя новостями, но мои мысли крутились вокруг Бет.

В кровати она была вне конкуренции, однако я начал сомневаться насчет женитьбы на ней. Я убедился, что характер у нее своенравный и она необщительна; но ведь если я на ней не женюсь, то не смогу получить деньги. Я начал понимать, что столкнулся с еще одной проблемой.

Я настолько погрузился в свои мысли, что не слышал прибытия поезда, только возгласы расходящихся по машинам пассажиров ворвались в мои уши.

Маршалл с кейсом в руках спускался с платформы. Я завел машину и подъехал ему навстречу.

Он залез в машину, вид у него был трезвый и довольный.

— День был удачным, Фрэнк? — спросил я, выезжая со стоянки.

— Да. А ты чем занимался?

— Постриг газон.

Он громко рассмеялся:

— Любимая работа Бет. А что делала она?

— Варила малиновое варенье.

— Типично для нее. Кому, к чертовой матери, нужно это варенье? — Маршалл сдвинул шляпу на затылок. — Остановись у офиса Олсона. Я хочу сказать ему пару слов.

Я припарковался у квартала, где находился офис Олсона, и Маршалл с кейсом в руках ушел. Закурив сигарету, я стал ждать.

Прежде чем Маршалл вернулся, прошло добрых полчаса. Он забрался на пассажирское сиденье с самодовольным смешком.

— Со старым ослом покончено, — сказал он. — Я отобрал у него все мои дела, в том числе завещание моей тетки. Теперь всем будет заниматься мой адвокат во Фриско. Он настоящий живчик. Олсон просто понятия не имеет, что значит действовать.

Встревожившись, я заметил:

— Он, так сказать, сельский адвокат.

— Ты чертовски прав. Гарри Бернстайн намного лучше.

Я запомнил это имя.

— Кейт, я хочу, чтобы завтра ты отвез меня во Фриско. Мне нужно кое с чем разобраться. Мы пробудем там дня три-четыре, и я хочу, чтобы ты возил меня повсюду.

— Как скажешь, Фрэнк.

Маршалл похлопал меня по колену:

— Ночами сможем развлекаться, а? У нас на борту выпить есть?

Я открыл бардачок и протянул ему бутылку виски. Когда я подъехал к дому, он все еще не оторвался от бутылки.

Закрутив на бутылке пробку, Маршалл протянул ее мне.

— Ты знаешь, в чем моя беда, Кейт? — Он осоловело улыбнулся. — Я слишком много пью.

Я положил наполовину опорожненную бутылку в бардачок. Я не собирался рассказывать ему о своих надеждах, что когда-нибудь он упьется до смерти.

— Но ты неплохо с этим справляешься, Фрэнк.

Похоже, ему это понравилось. Он засмеялся:

— Ты прав. Я могу перепить любого. Маршалл выбрался из машины и прошел в дом. Я поставил «кадиллак» в гараж и поднялся в свою комнату.

Я лежал там на кровати, пока Бет не крикнула, что ужин готов.

На следующее утро мы уехали во Фриско. Маршалл сел на заднее сиденье. Он сказал, что ему надо почитать бумаги. Мы ехали молча. Когда мы приблизились к Сан-Франциско, Маршалл отложил бумаги и велел мне ехать в мотель «Равен», расположенный в двух кварталах от Гражданского центра. Я болтался снаружи, пока он регистрировал нас. Потом мы пошли в свои номера, и Фрэнк сказал мне, что ему нужно еще позвонить по телефону, поэтому я сидел в комнате и смотрел по телевизору мыльную оперу.

Ближе к полудню Маршалл пришел в мой номер и тяжело опустился в кресло. Он принес с собой бутылку виски и предложил мне выпить. Я подошел к холодильнику, достал лед, нашел стаканы и налил ему солидную порцию. Себе сделал поменьше.

— Кейт, ты говорил, что когда-то работал с Бартоном Шарманом, — начал он, откинувшись назад после долгого глотка из стакана. — Можешь свести меня с кем-нибудь из руководства, с кем можно поговорить о кредите?

Я пролил виски. Если он встретится с кем-то из руководства и упомянет мое имя, ему сразу сообщат, что я отбывал срок в тюрьме, и Бартон Шарман открестится от меня как от прокаженного.

— Фрэнк, это было больше шести лет назад, — ответил я, — и в любом случае я бы на твоем месте выбрал Меррилла Линча, а не Бартона Шармана.

— На моем месте? — Маршалл допил виски, шумно выдохнул и протянул мне стакан, чтобы я налил еще. — Мне нужен кредит, Кейт. Я подумал, раз ты работал у Бартона Шармана, ты сможешь мне его устроить.

— Кредит для чего?

— Для покупки этих акций «Чаррингтон стил». Я хотел бы начать скупать их прямо сейчас. Думаешь, Меррилл Линч даст мне кредит?

— Не знаю, Фрэнк, но одно могу тебе сказать сразу: Бартон Шарман никогда не дает кредитов. Так ты все еще не отказался от мысли покупать эти акции?

Маршалл принял наполненный стакан, окинул меня взглядом, выпил виски до дна и встал:

— Пойдем. У меня много дел.

— Фрэнк, эти акции «Чаррингтон стил»…

Он оттолкнул меня, вышел на улицу и сел в «кадиллак».

Ладно же, тупой, пьяный сукин сын, подумал я, садясь за баранку, я покончу с тобой раньше, чем ты сумеешь потерять свои деньги.

Обедать мы приехали на площадь Жирарделли. Официанты расцвели при виде Маршалла и пригласили его за угловой столик. Мы заказали «чоппино», густую уху из всех видов морепродуктов. Мне это блюдо показалось ни то ни се, а Маршалл запросил добавки, обильно заливая еду виски.

— Мне надо поговорить с Гарри Бернстайном, — сказал он, как всегда жадно запихивая еду в рот. — Будь поблизости. У меня много дел. Я продаю свое агентство по недвижимости.

После кофе он попросил счет, оплатил его, и мы вышли к своему «кадиллаку». Маршалл указывал мне дорогу, и нам посчастливилось найти место для парковки.

— Будь поблизости. Вернусь примерно через час.

Я проводил его взглядом; он с кейсом в руках вошел в большой офисный комплекс. Включив радио, я ждал, напряженно при этом размышляя.

При правильном подходе Маршалл сумеет получить кредит у Меррилла Линча, и тогда он купит эти акции. Чем скорее он умрет, тем лучше для Бет и для меня.

Сидя в «кадиллаке» и вполуха слушая радио, я задумался, чем сейчас занята Бет.

«Если нам придется убить его, мы убьем его».

Но время истекало. Если только он купит эти акции!..

Потом я увидел Маршалла рядом с коротеньким толстяком в синем костюме, со сдвинутой на затылок панамой, цветастым галстуком и зажатой во рту сигарой. Они шли по тротуару и остановились у «кадиллака». При их приближении я вышел.

— Гарри, это Кейт Девери, — сказал Маршалл. — Кейт, это Гарри Бернстайн. Я пожал холодную сухую руку. Мы смотрели друг на друга.

— Я слышал о вас, Девери, — сказал Бернстайн. Голос его был тихим и хриплым.

Плоское круглое лицо с глазами словно бусинки, маленький тонкогубый рот, ястребиный нос. Перед моим внутренним взором вспыхнул предупредительный красный свет: с этим человеком нужно быть поосторожнее.

— Поехали, — сказал Маршалл. — В конце улицы второй поворот направо, третий — налево.

Они сели назад, и я повел машину. Следуя указаниям Маршалла, мы приехали к большому комплексу.

— Будь поблизости, Кейт, — сказал Маршалл, и они вдвоем направились внутрь комплекса.

Я закурил сигарету, включил стереоприемник и задумался о Гарри Бернстайне. Ровно через час они вышли и сели в машину.

— Отвези меня назад в мотель, — сказал Маршалл. — Потом доставишь Гарри в его офис.

— Хорошо, Фрэнк, — откликнулся я. Я высадил Маршалла около мотеля. Он пожал руку Бернстайну и направился в свой номер. Бернстайн пересел на сиденье рядом со мной и закурил сигару.

Когда мы тронулись, он сказал:

— Фрэнк говорил мне о вас, Девери. Значит, вы работали с Бартоном Шарманом?

— Да, это так…, лет пять назад. — Красный свет продолжал гореть.

— Вы, должно быть, очень способный парень, если работали в такой компании.

— Наверное.

— Скажите мне одну вещь, Девери. — Он выпустил облако ароматного дыма. — Я никогда не видел миссис Маршалл…, в отличие от вас. Что она за женщина?

Неужели этот жирный еврей думает, что я стану обсуждать с ним Бет?

— Спросите мистера Маршалла, — ответил я.

— Да, но вы же знаете, что Фрэнк — пьяница, но себе на уме, он просто не станет о ней разговаривать. А она вызывает у меня интерес.

— Может быть, я не себе на уме, и я не пьян, мистер Бернстайн, — сухо ответил я. — Ваш интерес к миссис Маршалл меня не касается, и это вполне меня устраивает.

— Значит, вы тоже себе на уме, — сказал Бернстайн и рассмеялся.

Я промолчал. Мы выехали на улицу, ведущую к его офису, и я остановился в нужном квартале. Похоже, Бернстайн не спешил выйти из машины. Развернувшись на сиденье, он посмотрел на меня.

— Мне нравится Фрэнк, — сказал он, катая сигару во рту. — Он чертовски много пьет, но он финансовый гений. Сделайте мне одолжение, ладно?

Я с удивлением уставился на него:

— Какое одолжение?

— Он к вам привязан. Мне представляется, что со своей женой он несчастлив. Вы живете с ними. Все происходит у вас на виду. Мне также представляется, что она предпочла бы от него отделаться. Я могу ошибаться, но прошу вас, проследите за ним, Девери. Если начнутся какие-нибудь неприятности, дайте мне знать, хорошо?

Прежнее мистическое ощущение в позвоночнике.

— Неприятности? Что вы имеете в виду? Бернстайн задумчиво смотрел на меня.

— Если он сможет не пить, он сумеет превратить свой миллион в три миллиона, а то и больше. Фрэнк финансовый гений. А что, если вы попытаетесь удержать его от пьянства? И не дадите его жене вмешиваться в его дела? Он сказал мне, что хочет, чтобы вы делали карьеру вместе с ним. Если вы хотите сделать карьеру, а с ним вы действительно можете сделать карьеру, поберегите его. Он в этом нуждается.

Коротко кивнув на прощанье, Бернстайн вылез из машины и пошел по тротуару к своему офису.

Что за всем этим кроется? Бернстайн никогда не видел Бет. Почему же он тогда заговорил о том, что она рада будет избавиться от Маршалла? Не сказал ли ему об этом сам Маршалл? Уж не заподозрил ли он чего-то?

С растущим чувством обеспокоенности я поехал назад в мотель.

— И что ты думаешь о Бернстайне? — спросил Маршалл, когда я вошел в его номер. Разложив бумаги, он работал за столом, непременная бутылка виски стояла под рукой.

— Умен, — сказал я, остановившись в дверях.

— Ты прав, он чертовски умен. Он собирается устроить мне кредит у Меррилла Линча. — Он ухмыльнулся:

— Завтра я начну покупать акции.

Хотя мое сердце пропустило один удар, я все же сохранил бесстрастное выражение лица.

— Фрэнк, а что думает об этой операции мистер Бернстайн?

Маршалл рассмеялся:

— Гарри разбирается в финансах не лучше тебя. В его советах я не нуждаюсь.

— Ладно, Фрэнк, это твои деньги. Не говори потом, что я тебя не предупреждал.

— Ты свободен. Увидимся в восемь. — Маршалл подмигнул мне. — Ночью можем поразвлечься. Посмотрим, что тут за шлюхи, а?

— Отлично, — сказал я и ушел.

Запершись в своем номере, я позвонил в местное отделение брокерской конторы Меррилла Линча и попросил к телефону кого-нибудь из брокеров.

— Я Сандерстед, — раздался голос. — Чем могу вам помочь?

— Мое имя Том Джэксон, — сказал я. — Я хотел бы разместить капитал в тридцать тысяч долларов. Я слышал, что есть смысл играть на повышение «Чаррингтон стил». Говорят об их слиянии с «Питтсбург стил». А вы как считаете?

После паузы Сандерстед сказал:

— У нас нет никаких сведений о таком слиянии, мистер Джэксон, и мы расцениваем акции «Чаррингтон стил» как чрезвычайно рискованные. По сути дела, мы не рекомендуем покупать их. Не заинтересует ли вас…

Я уже услышал все, что хотел. Если Меррилл Линч расценивает акции «Чаррингтон стил» как чрезвычайно рискованные и знать не знает ни о каком слиянии, значит, мое мнение подтвердилось. Я повесил трубку.

Я сидел неподвижно, спрашивая себя, как мне остановить этого жирного пьяницу, чтобы он не пустил на ветер деньги, которые должны достаться нам с Бет.

От мысли провести ночь в компании с ним и шлюхами меня тошнило. Я решил, что смогу отговориться, сославшись на расстройство желудка. А если он будет недоволен, может отправляться к чертовой матери.

Я улегся на кровать, но ум мой лихорадочно работал. Я задумался, не убить ли Маршалла прямо сейчас, пока он не успел купить акции, но не смог придумать безопасного способа. Наконец, около шести часов я пошел в его номер, приготовившись сказать, что болен, но войдя в комнату, обнаружил, что в этом уже нет нужды.

Он снова «погиб для общества». Лежа на кровати рядом с пустой бутылкой виски, он был так похож на мертвеца, что во мне всколыхнулась надежда, уж не умер ли он на самом деле.

Наклонившись над кроватью, я потряс его. Маршалл что-то пробормотал, застонал и снова отключился. Я расстегнул ему воротник и, отступив на шаг, стал его рассматривать. Выглядел он плохо. Маршалл был в моих руках, но время еще не пришло. Подойдя к телефону, я попросил портье вызвать доктора.

— Мистеру Маршаллу плохо.

До Фриско уже дошел слух, что мистер Маршалл стоит миллион долларов, поэтому сервис был идеальным. Через некоторое время прибыл врач — худощавый, энергичный, молодой.

— Я ничего не могу для него сделать, — сказал он после внимательного осмотра. — Разденьте его. Он проспится. Не хотите ли, чтобы я прислал сиделку?

— Я справлюсь, — ответил я. — Я прослежу за ним.

Доктор достал несколько таблеток:

— Дайте ему их завтра, — и после паузы добавил:

— Если он и дальше будет так пить, он убьет себя.

— Я скажу ему, — бесстрастно ответил я. Когда врач ушел, я решил, что, пожалуй, стоит позвонить Гарри Бернстайну. Набрав его номер, я сообщил ему, что произошло и что сказал доктор.

— Вы хотите, чтобы я приехал, Девери? — спросил Бернстайн. Голос его прозвучал озабоченно.

— Нет, такой необходимости нет. Обычно он выкарабкивается из таких передряг, — ответил я. — Завтра утром он будет бодр как чертов кузнечик. Я прослежу за ним.

— Надеюсь, что так. На завтра у нас назначены две важные деловые встречи. Позвоните мне завтра домой в восемь утра, хорошо? — И Бернстайн дал мне свой номер.

Я обещал позвонить и повесил трубку. Бросил еще один взгляд на Маршалла. Тот все еще был в отключке. Я осмотрел номер, нашел большой кейс Маршалла, но он был закрыт на прочный замок. Без ключа его можно было открыть разве что только с помощью динамита, а мне вовсе не улыбалось шарить по карманам Маршалла.

Остаток вечера я провел у телевизора с выключенным звуком, вполглаза поглядывая на своего пьяного босса. Около девяти часов его неровное дыхание превратилось в тяжелый храп, и я счел, что ничего с ним не случится, если я его оставлю.

Я спустился в ресторан, съел салат из креветок, потом, бросив последний взгляд на Маршалла и убедившись, что он по-прежнему спит, лег в постель.

Я проспал три или четыре часа, когда меня разбудил звук открывающейся двери. Я зажег свет.

В дверях стоял Маршалл. Выглядел он так, словно только что восстал из ада, — с всклокоченными волосами, багровым лицом и опухшими глазами.

— Дай мне выпить, — прохрипел он. — Хватит лежать и пялиться. Мне нужен глоток виски.

Я вспомнил слова Бернстайна: «А что, если вы попытаетесь удержать его от пьянства? Если вы хотите сделать карьеру, а с ним вы действительно можете сделать карьеру, поберегите его».

Но я знал, что без него я могу сделать карьеру намного быстрее.

— Запросто, — ответил я. — У меня в машине бутылка. Я принесу ее.

— Принеси, и побыстрее, — прорычал он и поплелся назад в свой номер.

Надев ботинки и пижаму, я сходил на автостоянку и достал из бардачка бутылку виски. Ночь была душной и знойной, единственное окно светилось в номере Маршалла.

Он встречал меня у двери. Схватив бутылку, он захлопнул дверь прямо перед моим носом.

Давай, давай, сукин сын, подумал я, упейся до смерти.

* * *

На следующее утро в семь сорок пять я постучал в номер Маршалла и вошел.

Я ожидал увидеть его одетым и готовым к выходу, однако он все еще лежал в постели и выглядел очень плохо. Полупустая бутылка виски стояла на ночном столике.

— Ты в порядке, Фрэнк? — спросил я, остановившись в дверях.

— Чувствую себя как в аду. — Он чуть не хныкал. — Не понимаю, что со мной случилось. Я пытался встать, но не смог удержаться на ногах. Лучше тебе вызвать врача.

— Хорошо. Постарайся расслабиться.

Вернувшись в свой номер, я позвонил домой Бернстайну. Когда я обрисовал ситуацию, не упоминая, впрочем, что в три часа ночи дал Маршаллу бутылку виски, Бернстайн тихонько выругался, предложил мне вызвать врача и обещал приехать.

Они с доктором появились одновременно. Похоже, Бернстайн и доктор знали друг друга. Они вошли в номер Маршалла. Я решил держаться в стороне, поэтому стоял на залитой солнцем улице и ждал.

Через полчаса они вышли, и доктор пожал Бернстайну руку, кивнул мне, сел в машину и уехал. Бернстайн направился ко мне.

— Фрэнк хочет уехать домой, — сказал он. — Доктор Керсли считает, что это лучший выход. Теперь послушайте, Девери, если в доме где-нибудь есть спиртное, уберите его. Доктор Керсли сказал, что очень важно, чтобы Фрэнк ничего не пил в течение по крайней мере двух дней. Я полагаюсь на вас. Если у него произойдет еще один алкогольный эксцесс, он опасно заболеет. Понимаете?

— Он сможет ехать? — спросил я, подумав, что Маршалл, по крайней мере, не будет в этот день покупать акции, а каждый день отсрочки — это выигранное время.

— Керсли дал ему лекарство. Старайтесь ехать помедленнее. С ним все будет в порядке. Когда привезете его домой, позвоните мне в офис. Уложите его в постель. Дайте ему теплого молока, никакой твердой пищи и никакого, повторяю, никакого алкоголя. — Бернстайн взглянул на свои карманные часы. — Черт! Я уже опаздываю.

Присмотрите за ним, Девери. — Он поспешил к своей машине и уехал.

Я вернулся в свой номер, упаковал багаж, потом подошел к портье и оплатил счет. Я обнаружил Маршалла сидящим на краю кровати. Руками он обхватил голову. Бутылка виски исчезла. Я предположил, что у Маршалла хватило ума спрятать ее подальше, чтобы доктор не отобрал ее. Мне с трудом удалось его одеть. Маршалл казался контуженным: наверное, лекарство подействовало. Пока я паковал его багаж, он не произнес ни слова, а потом сказал:

— Когда вернемся домой, я буду в порядке.

— Конечно, Фрэнк. Пойдем. Маршалл залез под кровать и достал наполовину пустую бутылку виски.

— Кейт, положи ее в бардачок.

Мне пришлось под руку вести его до машины. Он рухнул на правое сиденье и следил, как я прячу виски в бадачок.

— Самое неподходящее время болеть! — пробормотал Маршалл, когда я завел машину. — У меня столько дел.

— Не переживай. — Я выехал на автостраду.

Не проехали мы и пару миль, как он уснул, и все еще спал, когда я затормозил у его большого заброшенного дома.

На подъездной дорожке стояла полицейская машина. При виде нее я испытал шок. Выбравшись из «кадиллака», я поднялся по ступенькам и распахнул входную дверь.

Посреди холла стоял заместитель шерифа Росс. Свою стетсоновскую шляпу он прижимал к боку. Последовала пауза, после чего Росс шагнул вперед, нахлобучил шляпу на голову, молча обошел меня и по ступенькам спустился к полицейской машине. Я повернулся и следил за ним. Задержавшись у «кадиллака» и посмотрев на храпящего Маршалла, Росс сел в свою машину, подал ее назад и выехал на грунтовку.

— Что он тут делал? — охрипшим голосом спросил я у Бет.

Она состроила гримасу и пожала плечами:

— Проверял «плимут». Он хотел выяснить, починил ли его Фрэнк. Почему вы вернулись? Фрэнк сказал, что вас не будет четыре дня.

Посещение Росса меня несколько напугало.

— Росс что, не знал, что «плимут» продан?

— Видимо, нет. Зачем бы он еще приехал? Фрэнк с тобой?

— Фрэнк болен. Он спит в машине.

— Болен? — Она окинула меня холодным взглядом черных глаз. — Что с ним?

— Вчера вечером он слишком много выпил. Я приведу его.

— Он так плох? Мы переглянулись.

— Недостаточно плох.

Она снова состроила гримасу, потом ушла в гостиную и закрыла дверь.

Мне пришлось потрудиться, чтобы извлечь Маршалла из машины и поднять вверх по лестнице в его комнату. Он рухнул на кровать. Я снял с него одежду и натянул на него пижаму. Маршалл залез под одеяло и снизу вверх посмотрел на меня, стоящего у кровати:

— Достань мне виски, Кейт.

— Никакого виски, Фрэнк. Врач сказал…

— Достань мне выпить! — На его лице появилось выражение злобного упрямства.

— Не сейчас, Фрэнк, может быть, позже.

— Ты слышал меня? — Маршалл приподнялся. — Мне наплевать, что говорят костоправы. Я хочу выпить!

— Ладно.

Оставив его, я спустился в гостиную. Бет стояла у окна. Часы в холле пробили шесть.

— Как он? — не оборачиваясь спросила Бет.

— Он хочет выпить. — Я подошел к бару и достал полбутылки виски, стакан и воду. Потом прошел на кухню и добавил в бутылку немного воды из-под крана, затем поднялся наверх и поставил виски, воду и стакан на ночной столик. Он ухватился за бутылку, а я вышел и спустился в гостиную. Бет по-прежнему тихо стояла у окна спиной к дверям. Я набрал по телефону номер офиса Бернстайна.

— Я благополучно довез его домой, мистер Бернстайн, — сказал я. — Сейчас он отдыхает.

— Отлично. Держите спиртное от него подальше, мистер Девери. Позвоните мне завтра, будут ли какие-нибудь изменения. У вас там поблизости есть врач?

— Все в порядке, мистер Бернстайн. Думаю, что завтра он будет в норме.

— Берегите его, — сказал Бернстайн и повесил трубку.

Бет отошла от окна и безучастно наблюдала за мной.

— Сделаем это сегодня ночью, Бет, — сказал я:

— Если бы он не выпил столько вчера вечером, он сегодня утром уже покупал бы акции «Чарринггон стал». Мы не можем позволить ему наделать глупости.

Я ждал от Бет какой-то реакции, но ее лицо оставалось безжизненной маской.

— Как ты это устроишь? — Ее голос был тих.

— Прежде чем разговаривать, мне нужно кое-что сделать, — ответил я и через кухню прошел в гараж. Я подобрал чурбачок и, порывшись в ящике для инструментов, разыскал топор и изготовил два деревянных клина. Попробовав один из них под внутренней дверью гаража, я обнаружил, что он слишком толст. Пришлось его подтесать, и тогда он подошел. Те же операции я проделал со вторым клином — для наружной двери гаража. Из гаража я прошел на кухню, потом в холл и вышел в сад. Подойдя к закрытой двери гаража, я загнал клин на место. Затем вернулся в гараж через кухню и потолкался в наружную дверь. Клин надежно держал ее. Отступив для разбега, я со всей силы ударил в дверь плечом. Клин удержал ее. Удовлетворенный, я вернулся в кухню.

— Бет!

Она появилась немедленно.

— Я войду в гараж и закрою дверь, — сказал я. — Надо, чтобы ты подсунула этот клинышек под закрытую дверь и забила его.

Коротко глянув на меня. Бет взяла клин. Я вошел в гараж и закрыл дверь. Бет в точности выполнила мои указания. Услышав, что она забила клин, я повернул дверную ручку и ударил в дверь плечом. Она не открылась.

— Отлично. Вынимай клин, — сказал я.

Бет пришлось помучаться, но она вытащила клин. Открыв дверь, я прошел на кухню, взял у Бет клин и положил его себе в карман.

— Пойдем в сад.

Было уже двадцать минут восьмого и начинало темнеть. В душном и знойном воздухе чувствовалось приближение грозы. Мы с Бет отошли от дома и уселись на траву.

— Какой у тебя план? — спросила она напряженным голосом.

— Он может и не сработать, — ответил я. — Если он сработает, то все в порядке, и мы останемся вне подозрений. А если не сработает, нам придется придумать что-то еще, но мы все равно ничем не рискуем.

— Не говори загадками! — В ее тоне сквозило недовольство. — Объясни мне!

— Вчера ночью он разбудил меня в три часа и потребовал виски. Он сказал, чтобы я принес бутылку из бардачка в машине. Готов поспорить, что то же самое произойдет и сегодня ночью. Если да, то мы с ним покончим. Если нет, тогда, как я и сказал, нам придется попробовать что-нибудь еще, но я совершенно уверен, что ему захочется выпить сегодня ночью, когда мы оба должны мирно спать. Перед тем как лечь, я заведу двигатель «кадиллака» и включу обогреватель. Когда он спустится в гараж за бутылкой, я подстерегу его и заклиню дверь, чтобы он не мог выйти. В гараже скопится достаточно угарного газа, чтобы убить его. Утром мы хватимся Фрэнка, кинемся искать и обнаружим его в гараже. Картина будет говорить сама за себя. Он спустился вниз в пижаме, залез в «кадиллак», нашел бутылку, почувствовал озноб и, чтобы согреться, включил двигатель и обогреватель, решил посидеть внутри, пока не прикончит бутылку. Но выхлопные газы прикончили его самого. Таков мой план, Бет. Что ты о нем думаешь?

Бет сидела неподвижно. Я ее не торопил. Через пару минут она сказала:

— Ладно, но он точно спустится в гараж?

— Это риск, но в худшем случае мы все равно останемся вне подозрений. Нам придется придумать какой-то другой способ, но этот — самый безопасный.

— Тогда давай попробуем.

И снова — как будто бы мы собираемся утопить кошку. Никаких эмоций, ничегошеньки. По моей спине снова скользнул палец мертвеца.

— Бет, сюда приедет шериф и с ним Росс, от которого только и жди неприятностей. Хотя нам повезло, что Росс оказался здесь, когда мы возвращались из Фриско. Он увидел, насколько Фрэнк был пьян. Теперь послушай, мы оба должны говорить одно и то же. Мы скажем шерифу, что ночью ничего не слышали. Я лег спать после половины десятого. Я очень устал, потому что просидел с Фрэнком предыдущую ночь. Ты читала до десяти тридцати, а потом поднялась наверх. Ты заглянула к Фрэнку узнать, как он. Он спал и храпел. Я собирался приглядывать за ним ночью, но был так вымотан, что проснулся только в семь утра. Обнаружив, что Фрэнка нет в его кровати, я разбудил тебя, и мы пошли искать его и нашли в гараже. Мы пытались его реанимировать. Мы позвонили доктору Сандерсу и шерифу, причем Сандерсу первому. Я хочу, чтобы он был здесь до того, как приедет шериф, а потом я позвоню еще Бернстайну.

Она кивнула, а затем сказала:

— Но он еще не получил наследство.

— Мы не можем ждать. Все будет в порядке. У тебя есть завещание Фрэнка. Ты наследуешь от него все. Бернстайн хитер. Он может быть опасным, если с ним не правильно обращаться. Тебе нужно разыграть беспомощность. Ты нуждаешься в его советах. Бернстайну это понравится. Покажи ему завещание и спроси, не согласится ли он защищать твои интересы в этом деле. Ты ведь будешь потенциальной миллионершей. Для Бернстайна ты окажешься важной персоной, и, как только он решит, что будет защищать твои интересы, он не станет интриговать против тебя. Ты поняла?

— Да.

— Хорошо, давай теперь обсудим детали. В течение следующего часа мы разрабатывали наш план. Я осыпал ее вопросами, которые мог бы задать шериф, и она давала на них безупречные ответы. Я понял, что могу не беспокоиться за Бет. Она была спокойна и хладнокровна как Снежная Королева. Наконец, я был удовлетворен, и тут вдруг почувствовал, что очень голоден.

— Давай поедим, — предложил я. — Ты пока приготовь что-нибудь, а я схожу взглянуть на него.

Я тихонько открыл дверь спальни. Лампа на ночном столике горела, и Маршалл не спал. Бутылка виски была пуста.

— Как ты себя чувствуешь, Фрэнк?

— Я в норме, — проворчал он.

— Не хочешь ли съесть чего-нибудь?

— Нет. — Он показал на пустую бутылку. — Убери это и принеси мне следующую.

— Извини, Фрэнк, но сегодня спиртного больше не будет. Я получил категорические указания. Мистер Бернстайн возложил ответственность лично на меня. Врач сказал, что ты опасно заболеешь, если хоть сколько-нибудь выпьешь в ближайшие два дня.

В его глазах вспыхнула злоба.

— Ты работаешь на меня, а не на Бернстайна!

— Все-таки извини, Фрэнк. Он оглядел меня, и на его лице появилось хитрое выражение:

— Я согласен на двойную порцию, и все, никаких бутылок. Как насчет этого?

Я притворился, что раздумываю, потом кивнул:

— Ладно, но больше ты ничего не получишь.

— Хватит болтать. Неси живее!

Я спустился по лестнице, взял полную бутылку виски, налил двойную порцию и протянул бутылку вошедшей в дверь Бет.

— В доме еще есть виски?

— Это последняя бутылка.

— Спрячь ее, да получше…, где-нибудь в саду. Я отнес виски в комнату Маршалла, развел водой и отдал ему. Он жадно проглотил свою дозу и успокоился.

— Теперь я усну, — сказал он. — Выключи свет.

Я взял у него стакан, выключил свет и пошел к дверям.

— Фрэнк, завтра ты будешь в норме. Он фыркнул, и я закрыл дверь.

Мгновенье я стоял на верху лестницы. Если чуть-чуть повезет, завтра он будет мертв. Я почувствовал, как по спине у меня от волнения побежали мурашки. Через месяц-другой у Бет и у меня будет миллион долларов!

Я сделал размеренный глубокий вдох и спустился на кухню.

Глава 7

Сразу после девяти вечера я спустился в гараж. Я снова проверил внешнюю дверь гаража. Заклиненная снаружи, она была незыблема словно скала. Тогда я залез в «кадиллак», запустил двигатель и включил обогреватель на четверть мощности. Выбравшись из машины, я захлопнул и закрыл на замок все ее дверцы. Нельзя давать Маршаллу шанс заглушить двигатель.

Над дверью, ведущей из гаража в сообщающийся с кухней тамбур, имелась маленькая аварийная лампочка, которая автоматически зажигалась, когда открывали внутреннюю или наружную дверь гаража. Выйдя в тамбур, я закрыл за собой дверь и вернулся в гостиную.

Бет, опустив руки на колени, неподвижно сидела там же, где я ее оставил. Она отчужденно посмотрела на меня.

— Все готово, — сказал я и взглянул на часы. — Я сейчас иду наверх. Ты еще с часок посиди здесь, потом тоже поднимайся. Прими ванну. Если он не спит, пусть думает, что ты укладываешься спать. Оставайся в своей комнате. Я обо всем позабочусь.

Она кивнула.

— И вот что, Бет. Ты ведь не передумала? Если чуть-чуть повезет, завтра у нас с тобой будет миллион долларов.

— Да.

Она снова была холодна как льдышка. Вот чудачка, решил я, глядя на нее; но без нее денег мне не видать, а ни о чем другом я уже не мог и думать.

— Бет, если он угодит в ловушку, — сказал я, уже выходя из комнаты, — я позову тебя. Не спи. Может быть, ждать придется долго.

Она еще раз кивнула.

Оставив ее, я поднялся по лестнице и бесшумно приоткрыл дверь Маршалла на дюйм-другой. Из комнаты доносились его тяжелое дыхание и периодические всхрапы и стоны. Я ушел к себе в спальню, разобрал постель, сменил ботинки на кроссовки. Выключив верхний свет, я зажег лампу на ночном столике и расположился в кресле. Издалека до меня доносилось храпение Маршалла. Я засомневался, уж не проспит ли он беспробудно всю ночь. Тогда мой план рухнет.

Следующий час я провел в раздумьях о Бет и богатстве. Я понимал, что если Маршалл завтра утром будет найден мертвым, мне придется покинуть этот дом. Я не смогу оставаться здесь наедине с Бет. Нельзя допустить, чтобы в Викстеде поползли о нас сплетни и пересуды. Мне придется вернуться в дом миссис Хансен, а потом, когда Бет завладеет деньгами, я уеду во Фриско и буду ждать ее там. Мысль о том, что целый месяц мы проведем вдали друг от друга, была невыносима, но я понимал, что это необходимо для нашей же безопасности.

Около половины одиннадцатого я услышал, что Бет поднимается по лестнице. Бесшумно ступая, я приоткрыл дверь и проследил, как она входит в свою спальню. Я ждал, прислушиваясь к ее движениям. Она с громким стуком закрыла дверь шкафа, потом в ночной рубашке вышла в коридор и направилась в ванную, оставив дверь приоткрытой. Она включила воду. Если Маршалл не спит, он услышит, что она собирается лечь спать.

Выключив лампу на ночном столике, я достал маленький фонарик, повернул ключ в замке, вышел в коридор и, заперев за собой дверь, опустил ключ в карман.

Шум воды в ванной прекратился. В доме наступила тишина. Я не слышал даже храпа Маршалла. Не проснулся ли он? Спустившись по лестнице, я вошел в гостиную. Не включая свет, я с помощью фонарика добрался до оконной ниши. Я уже давно наметил ее в качестве укрытия. Ниша была отгорожена тяжелыми и длинными, от потолка до самого пола, шторами. За ними оставалось достаточно места, чтобы поставить стул. Отодвинув шторы, я перенес в нишу небольшое кресло, снова задвинул шторы и устроился на своем наблюдательном посту.

Я почувствовал, что мои руки увлажнились и по лицу текут капли пота. Сейчас я слышал лишь шелест листьев от поднимающегося ветра. Я выглянул в окно. Полную луну почти скрывали несущиеся по небу черные тучи. На стекло упали капли дождя. Я надеялся, что грозы не будет. Мне нужно слышать каждый звук, раздающийся в доме.

Раздвинув занавески, я наклонился вперед и прислушался. Я услышал, как вода вытекает из ванны. Затем услышал, что дверь ее спальни закрылась. Дальше наступила тишина.

Ветер начал завывать вокруг дома, и дождь усилился. Я выбрался из своей ниши. Если Маршалл встанет, я должен это услышать. Усевшись на ступеньки лестницы, я постарался расслабиться.

Я провел там три нервных, напряженных часа, то и дело поглядывая на часы. Кроме шума ветра и дождя, ничего не было слышно.

Время от времени я вставал и потягивался, но ходить не решался, потому что деревянный пол в холле был старым и скрипел.

В два часа ночи я начал нервничать. Может быть, последняя доза виски его доконала и он будет спать до утра? Я не знал, бодрствует ли Бет. Она держалась достаточно холодно и безразлично, но едва ли могла уснуть. Я прислушивался, чтобы уловить храп Маршалла, но ко мне не доносилось ни звука, только дождь шумел за окном. Очень хотелось курить, и я с трудом удерживался от соблазна.

Часы в гостиной отбили половину третьего, и я проклял все на свете. До сих пор не клюнуло! Поднявшись на ноги и включив фонарик, я вернулся в оконную нишу, уселся в кресло и задернул шторы. Усталость от напряженного ожидания и предыдущей бессонной ночи брала свое. Внезапно я ощутил себя измотанным и безнадежно выдохшимся. У меня слипались веки. Маршалл не попался в ловушку! Не надо было давать ему последнюю порцию виски! Теперь мне придется изобретать другой план, как избавиться от него.

Глаза мои закрылись. Я слишком устал, чтобы встревожиться из-за этого. Я свесил голову.

Проснулся я словно от толчка; часы били три. В гостиной горел свет! Стряхнув с себя дремоту, я с бьющимся сердцем уставился в щель между шторами.

Маршалл стоял в дверях в пижаме, с всклокоченными волосами и багровым лицом и пытливо бегал глазами по комнате. Он неуверенно подошел к бару, встал около него и открыл двойные дверцы. Сунулся внутрь и выругался. Долго смотрел на пустую полку, наконец захлопнул дверцы. Снова обшарил взглядом комнату, потом побрел на кухню.

С бьющимся сердцем я тихо подкрался к двери. Я увидел, что Маршалл включил на кухне свет. Мне была видна его широкая спина, когда он подошел к холодильнику, открыл дверцу, заглянул внутрь и снова выругался. Захлопнув дверцу холодильника, Маршалл несколько секунд стоял неподвижно, затем исчез из поля моего зрения.

Он вспомнил, что в «кадиллаке» в бардачке лежит полбутылки виски. Он заглотил наживку!

Бесшумно ступая, я остановился у двери кухни, сунув руку в карман и нащупав пальцами деревянный клин. Маршалл находился в тамбуре, ведущем в гараж!

Я вошел в кухню. Струящийся со лба пот застилал мне глаза, и я вытер его тыльной стороной ладони. Мое сердце теперь колотилось так бешено, что трудно было дышать. Я услышал, что Маршалл подошел к двери гаража. Я еще немного продвинулся вперед. Мне стало видно, что он открывает дверь в гараж. Лампочка над дверью зажглась, Маршалл шагнул вперед и тут же остановился.

— Что за черт! — донеслось его бормотание. — Двигатель работает!

Маршалл застыл в гараже спиной ко мне. Я понял, что он оказался достаточно трезвым, чтобы почуять запах выхлопных газов. Я чувствовал их даже с того места, где стоял.

Если он обернется, я пропал. В слепой панике я ринулся вперед с вытянутыми руками. Мои ладони ткнулись в спину Маршалла, заталкивая его дальше в гараж. Пот ослеплял меня, дыхание со свистом вырывалось меж сжатых зубов, я захлопнул дверь, нагнулся и подложил клин под дверь.

Мне едва хватило времени пинком забить клин, как Маршалл замолотил в дверь.

— Выпусти меня отсюда! — вопил он. — Бет! Послушай! Выпусти меня отсюда!

Задыхаясь, я навалился на дверь. Маршалл снова всем телом ударил в нее, она опасно затрещала, но выстояла.

— Кейт! — Его голос звучал слабее.

Меня бил озноб. Я твердил себе, что это не может длиться больше минуты или двух. Сдохни…, сдохни!

Маршалл снова колотил в дверь, но теперь это были слабые дробные удары, потом раздался царапающий звук — цепляясь за дверь, он сполз на пол.

Я отошел от двери, достал носовой платок и отер лицо. Ноги у меня подкашивались. Я увидел, что Бет стоит на кухне и смотрит на меня.

— Уйди! — хрипло сказал я, разозлившись, что она видит, в каком я состоянии. — Уходи!

Она поежилась под ночной рубашкой, вскочила и ушла. Я прислушался. Теперь было слышно только размеренное гудение двигателя. Я еще раз пнул ногой клин и вернулся на кухню.

Бет стояла со стаканом виски в руке. Протянула стакан мне. Я выпил, клацая зубами о стеклянный край.

Мы смотрели друг на друга.

— Дело сделано, — заговорил я, когда виски согрело меня. — Иди спать.

— Он умер? — Этот холодный, безразличный тон с тем же успехом мог относиться к коту, которого я должен был утопить.

— Умрет. Пока нет…, он без сознания, осталось еще несколько минут. — Мне хотелось еще выпить. Увидев бутылку в раковине, я схватил ее, но руки у меня так сильно дрожали, что виски попало в водосток, а не в стакан.

Бет отняла у меня бутылку и налила. Ее рука была тверда.

— Поосторожней с этим, — сказала она. — Я пойду спать. Доктору Сандерсу мы позвоним в восемь?

Я уставился на нее. Меня ужаснула и встревожила ее полная бесстрастность.

— Он умирает там, — сказал я, голос мой сломался и совсем меня не слушался. — Неужели это тебя совсем не волнует?

Ее отчужденный взгляд скользнул по моему потному лицу.

— Это была твоя идея, — сказала Бет. — Не моя. Будь поосторожней с виски, — и молча отвернувшись, ушла из кухни, а дом потряс внезапный удар грома.

Часы внизу пробили семь.

Последние несколько часов я, в полном смятении чувств, лежал на кровати.

Я совершил убийство!

Замышлять убийство — это одно. Пока я его планировал, мой разум был поглощен мыслями о Бет и богатстве. Теперь же на меня навалился страх перед наказанием. Я твердил себе, что Маршалл так или иначе умер бы от пьянства, но это не помогало. Я подумал о Бет. Когда мы с ней занимались любовью, Бет была для меня самым важным человеком на свете, но при воспоминании о том, как она стояла посреди кухни, холодная, безжалостная, абсолютно безразличная к умирающему за дверью Маршаллу, мои страстные порывы гасли.

Я взял с собой наверх бутылку виски и сейчас потянулся за ней, но, едва коснувшись рукой горлышка, остановил себя. Я не собирался из-за этой женщины уподобляться Маршаллу и становиться алкоголиком.

Я встал с кровати, снял рубашку и отправился в ванную. Я побрился и поплескал на себя водой. Потом надел ботинки и свежую рубашку. Когда я открыл дверь ванной, Бет вышла в коридор.

Она надела бесформенный свитер и слаксы, волосы ее были в беспорядке. Лицо бледное, с чернотой под глазами, но абсолютно спокойное и похожее на маску.

Мы рассматривали друг друга.

— Я пойду вниз и открою дверь гаража, — сказал я. — Там слишком много выхлопных газов, это опасно. Надо подождать, пока проветрится.

Она кивнула.

Я спустился вниз, вышел из дома и подошел к гаражу. Вытащив клинышек, я сунул его в карман. Затем с бьющимся сердцем поднял дверь гаража и отступил назад. Буравя взглядом внутренность гаража, я смог различить только «кадиллак». Должно быть, Маршалл лежал за машиной.

Я вернулся в дом, через кухню прошел к задней двери гаража и извлек второй клинышек. Потом пошел в котельную и бросил оба клинышка в топку. Поднимаясь по лестнице, я увидел, что Бет уже в гостиной, смотрит в окно. Она убрала кресло из оконной ниши и поставила его на обычное место.

Я взял со своего ночного столика бутылку виски и вылил содержимое в унитаз, пустую бутылку отнес на кухню и бросил в мусорное ведро.

— Ладно, — сказал я. — Пора идти. Теперь это безопасно.

— Ты можешь сделать это один, — не оборачиваясь сказала Бет.

— Мне с ним одному не справиться. Она не обернулась. Подойдя к ней, я схватил ее за руку.

— Мы оба в этом участвуем! — закричал я. — Пойдем!

Бет ссутулилась и, не глядя на меня, пошла на кухню. Обогнав ее, я прошел в тамбур и открыл дверь гаража.

Маршалл лежал лицом вниз, головой в сторону выхлопной трубы. Выглядел он так, словно его положили сюда нарочно.

Умер ли он?

Трясущимися руками я достал из кармана ключи от машины и открыл дверцу. Волна жара ударила меня в лицо. Я сунулся внутрь и выключил мотор, потом дотянулся до бардачка и за горлышко выудил полупустую бутылку виски. Эта деталь была у меня продумана. К бутылке прикасались мы оба — я и Маршалл. Насчет своих отпечатков пальцев я не беспокоился, но я хотел, чтобы на бутылке нашли отпечатки Маршалла.

Открутив колпачок, я положил бутылку на пол «кадиллака». Виски вытекло, оставив пятно на шерстяном коврике.

Пока я это делал, Бет застыла в дверях, скрестив руки и устремив неподвижный взгляд на тело Маршалла.

Я вылез из машины. Собравшись с духом, я подошел к телу, склонился и перевернул его на спину. С одного взгляда стало ясно, что Маршалл мертв. Глаза были широко открыты и безжизненны. В уголках рта застыли крошечные хлопья пены.

— Нужно засунуть его в машину, — сказал я каким-то каркающим голосом.

— Он мертв?

— Посмотри на него! Конечно мертв! Я заметил, что ее трясет; потом она подошла ко мне. Вдвоем мы подтащили тело к дверце машины. Пока она держала его, я обошел машину кругом и открыл заднюю дверцу. Оперевшись коленом о заднее сиденье, я втягивал тело, а Бет толкала.

— Теперь звони Сандерсу. Скажи ему, что мы нашли Маршалла здесь и тебе кажется, что он мертв. Скажи, что мотор работал, и спроси, что нам теперь делать.

Она ушла.

Я подтолкнул тело, чтобы оно навалилось на рулевое колесо. В салоне пахло виски. Захлопнув заднюю дверцу, но оставив открытой дверцу водителя, я вышел на свежий воздух. Опустив дверь гаража, я осмотрел ее, чтобы убедиться, что клинышек не оставил следов. Я вернулся в гараж и осмотрел дверь, ведущую на кухню. На ней остался след, но настолько слабый, что был почти не виден. Я пришел к выводу, что никто его не заметит.

Затем я проверил все остальное, понимая, что это моя последняя возможность перед приездом шерифа.

Выглядело неплохо: Маршалл грудью навалился на руль, у ног его валялась пустая бутылка из-под виски, обогреватель был включен. Мне показалось, что эта картина красноречивее всяких слов.

Я вернулся в гостиную. Бет стояла у окна спиной ко мне.

— Что он сказал?

— Оставить его так, как мы его нашли. Он приедет и сам позвонит шерифу. Я подошел к ней и обнял:

— Теперь послушай меня! Ни шериф, ни Бернстайн никогда тебя не видели. Ради всего святого, убери с лица эту безжизненную маску! Ты же только что потеряла своего мужа! Да, ты устала от его пьянства, но это не значит, что тебе наплевать, жив он или мертв! Постарайся проявить хоть немного чувства!

Бет высвободилась из моих объятий.

— А тебе нужно взять себя в руки, — тихо прошипела она. — Ты выглядишь испуганным.

Я и был испуган! С трудом овладел собой.

— Я позвоню Бернстайну.

Подойдя к телефону, я набрал домашний номер адвоката. Когда он снял трубку, я сообщил, что Маршалл мертв, и рассказал, как это случилось.

Не считая одного-двух восклицаний, он слушал, молча, не задавая вопросов.

— Врач и шериф едут сюда, — сказал я. — Мистер Бернстайн, вы сможете появиться здесь?

— Вы уверены, что он мертв?

— Уверен.

— Я выезжаю. — И он повесил трубку. Бет ушла на кухню. Теперь она появилась с двумя чашками кофе.

— Будь очень осторожна с Бернстайном, — сказал я. — Он едет сюда. Помни, что он очень опасен.

— Хватит повторять! Я с ним справлюсь! — Тон ее был резок. Мы выпили кофе.

— Бет, я не смогу оставаться здесь, — сказал я. — Мне придется вернуться в Викстед. Мы сможем поддерживать связь по телефону. Я буду звонить тебе из телефонной будки каждый вечер в половине девятого. Если будет срочная необходимость, позвони миссис Хансен и скажи, что с «кадиллаком» что-то не так и ты хочешь, чтобы я подъехал.

Бет кивнула.

— Бет, как только ты убедишься, что скоро получишь деньги, я перееду во Фриско. А ты оставайся здесь неделю-другую, потом выстави этот дом на продажу и присоединяйся ко мне. Годится?

Она опять кивнула.

— Мне совсем не хочется надолго расставаться с тобой, но другого выхода нет. Никто не должен подозревать, что мы любим друг друга.

— Да.

Из-за этого ровного, отчужденного тона мне хотелось схватить ее и встряхнуть.

В этот момент прибыл доктор Сандерс.

— Я займусь им, — сказал я. — Не забывай, что у тебя горе. Поднимись в спальню и ложись в постель. Держись подальше, пока не приедет шериф. С ним тебе придется поговорить.

Сохраняя на лице все то же отсутствующее выражение, Бет поднялась наверх, а я пошел к главному входу.

Доктор Сандерс окинул меня внимательным взглядом. Я объяснил, кто я такой, сказал, что миссис Маршалл расстроена и хочет побыть одна, потом провел доктора в гараж и оставил его там.

Я стоял снаружи, чувствуя, что ладони у меня потеют и сердце бьется неровно. Минут через десять Сандерс вышел из гаража.

— Оставим все как есть, пока не приедет шериф, — сказал Сандерс.

Заметив приближающееся по грунтовой дороге облачко пыли, я сказал:

— Шериф скоро будет здесь.

Мы подождали. Шериф вместе с Россом вылезли из машины около дома.

Пока Маквин говорил с Сандерсом, я стоял сзади, потом они с Сандерсом вошли в гараж в сопровождении Росса.

Я пошел в гостиную и сел на стул. Я был абсолютно уверен, что справлюсь с Маквином, но меня беспокоил Росс. От этого проклятого проныры только и жди неприятностей.

Я выкурил четыре сигареты, прежде чем увидел в окно, что доктор Сандерс уехал. Я выкурил еще три сигареты, прежде чем Маквин и Росс вошли в дом. Росс в полиэтиленовом мешке нес пустую бутылку из-под виски.

Я поднялся и пошел к двери гостиной навстречу вошедшим в холл полицейским.

— Где миссис Маршалл? — спросил Маквин, когда я провел их в гостиную.

— Она наверху, — ответил я. — Это был для нее такой удар. Я могу ее позвать, если вы хотите поговорить с ней.

— Сначала я поговорю с вами. — Подергав свои висячие усы, Маквин выбрал себе стул и уселся. Росс положил бутылку на стол, тоже сел и достал записную книжку.

— Садись, сынок, — продолжал Маквин. — Не расскажешь ли ты нам все с самого начала?

Я рассказал все с начала: как Маршалл нанял меня водить его машину, как мы поехали в Сан-Франциско, про его непрерывное пьянство, про его встречу с Бернстайном, как Бернстайн попросил меня прятать от Маршалла спиртное, о том, как Маршалл вечером оказался настолько пьян, что мне пришлось вызвать врача и они с Бернстайном решили отправить Маршалла домой, как я привез его назад и он потребовал себе виски, а я ответил, что Бернстайн возложил на меня личную ответственность за то, чтобы он не мог достать алкоголя. О том, что, уложив Маршалла в постель, я выкинул единственную в доме бутылку виски, но забыл, что в бардачке оставалась еще одна бутылка. Я принялся объяснять, что позапрошлой ночью долго сидел с Маршаллом и поэтому чувствовал себя совершенно измотанным. Я лег в постель и проспал до самого утра.

— Миссис Маршалл легла позже. Она заглянула к Фрэнку. Он спал. Она тоже пошла спать, — сказал я, глядя Маквину прямо в глаза. — Наверное, ночью он проснулся и вспомнил про виски в машине, спустился вниз, решил, что в гараже холодновато, запустил двигатель, включил обогреватель…, когда я утром нашел его, обогреватель был включен, и машина сильно нагрелась…, потом начал пить. Я думаю, что он задохнулся от выхлопных газов.

Маквин кивнул.

Потом я рассказал ему, что мы оба проснулись около семи часов. Я пошел взглянуть, как там Маршалл, и обнаружил, что его кровать пуста. Мы обыскали весь дом и в конце концов нашли его в гараже. Открыв дверь гаража, я заглушил двигатель и убедился, что Фрэнк мертв, а миссис Маршалл в это время позвонила доктору Сандерсу.

Я помолчал и развел руками:

— Это все, шериф.

Маквин все это проглотил, подергал свои длинные усы и посмотрел на Росса.

— Факты сходятся, Абель, — сказал он. — Пожалуй, мы теперь поговорим с миссис Маршалл, а?

Не отрывая от него взгляда, Росс произнес:

— Мне сдается, что это дело ясное и его можно закрывать. — Он убрал свою записную книжку. — Как вы и сказали, факты сходятся. Если вы намерены в такую минуту допрашивать миссис Маршалл, это ваше право.

Я с трудом верил своим ушам. Я ожидал от Росса каких угодно неприятностей, а вместо этого, здрасьте пожалуйста, он берет и закрывает на все глаза.

Маквин прищурился.

— Ты думаешь, сейчас нам не стоит ее беспокоить? — спросил он.

— Миссис Маршалл — наследница, — спокойно ответил Росс.

Маквин понял намек. Росс без лишних слов напомнил ему, что судьба парка аттракционов в Викстеде теперь целиком зависит от доброй воли миссис Маршалл. Если сейчас лезть к ней с полицейскими вопросами, потом она, может статься, не захочет участвовать в проекте.

Маквин прочистил горло, снял шляпу и вытер лоб. Он выглядел как человек, который только что чудом не наступил на гремучую змею.

— Ладно, я не стану тревожить ее в такую минуту. Все необходимые вопросы задаст коронер. Да… — Он поднялся. — Девери, я пришлю машину «Скорой». Скажите миссис Маршалл, чтобы не убивалась так. Передайте ей мои соболезнования. Коронерское слушание состоится через пару дней. Я дам вам знать, когда именно.

— Благодарю, шериф. — Я тоже поднялся. — Я передам миссис Маршалл, сколько такта вы проявили.

Он просиял:

— Сделайте это и подчеркните, что, если ей что-нибудь нужно, пусть сообщит мне. Скажите, что весь Викстед поддержит ее в ее горе.

Росс вышел из комнаты, унося с собой пустую бутылку. Когда он ушел, Маквин протянул мне руку:

— Помните, Девери, миссис Маршалл теперь важная персона. Замолвите за нас словечко.

Я обещал и пожал ему руку.

Я проследил, как они уехали, потом поднялся в комнату Бет.

Она стояла в дверях и ждала меня. Я едва узнал ее. Бет переоделась в темно-серое платье с белым шарфом вокруг шеи. Она изменила прическу так, что волосы теперь обрамляли лицо. Казалось, черты лица слегка смягчились, вдобавок глаза чуть-чуть припухли. Бет выглядела в точности как женщина, которая только что потеряла мужа. Каким образом она этого добилась, я не имел ни малейшего представления, но она это сделала.

Я почувствовал, как мой страх улетучился. Сначала Росс, теперь волшебное преображение Бет. Оставалась только одна загвоздка… Бернстайн, но Бет сказала, что справится с ним. Глядя на нее, я подумал, что она действительно это сумеет.

— Они уехали?

— Да. Ты теперь миллионерша, Бет. Шериф решил тебя не беспокоить. Он сдуру испугался, что ты обидишься на их расспросы и не станешь финансировать городской парк. Мы почти у цели. Теперь все зависит от Бернстайна.

Она задумчиво поглядела на меня. Опять в ее глазах появилось отчужденное выражение.

— Нет, не от него. Теперь все зависит от меня. Шум остановившейся у дома машины заставил нас оцепенеть.

— Это он, — сказал я.

Бет быстро овладела собой. Выражение ее глаз сменилось на печальное и горестное.

— Держись в стороне, — сказала она, а затем, услышав звонок у главного входа, спустилась по лестнице, пересекла холл и открыла дверь.

* * *

Бет и Бернстайн все еще сидели наедине в гостиной, когда приехала «скорая».

Я спустился вниз и показал санитарам, где лежит Маршалл. Они занесли в гараж носилки, а я отправился погулять по саду. Я был теперь почти уверен, что нам обоим убийство сойдет с рук. По-прежнему многое зависело от того, как поведет себя коронер, но я надеялся, что Олсон, Пиннер и Маквин посвятят его в суть дела. Бет теперь была для них важной персоной.

И все же мне никак не давало покоя поведение Росса. Может быть, с ним поработал Пиннер? У него должна была быть какая-то причина посоветовать Маквину не проявлять излишней активности. Конечно, дело было достаточно очевидным, и, как заметил сам Росс, все факты сходились. И тем не менее его неожиданное благодушие в тот момент, когда я уже был готов к неприятностям с его стороны, оставалось для меня загадкой.

Я уселся на траву спиной к дому и снова стал размышлять о Бет. Определенно, ее поведение смущало меня, и даже больше чем просто смущало, но я твердил себе, что мы участвуем в этом деле вдвоем. Может быть, подумал я, мы с ней сумеем договориться и мне не придется жениться на ней, но такой вопрос с кондачка не решишь.

Услышав, что «скорая» уехала, я встал и побрел к дому. Войдя в холл, я увидел, что дверь гостиной открыта и там в одиночестве курит сигару Бернстайн. Завидев меня, он сделал приглашающий жест.

Я вошел.

— Садитесь. — Лицо его было каменным. — Не очень-то хорошо вы справились, не так ли? Я уселся и посмотрел ему прямо в глаза:

— Ну что там еще?

— Если бы вы не забыли об этой бутылке в машине, Фрэнк сейчас был бы жив.

— Вы так думаете? А я вам вот что скажу, мистер Бернстайн, пьянице пить не запретишь. Если бы не сейчас, это случилось бы позже.

Бернстайн долго буравил меня взглядом, потом пожал плечами.

— Я займусь делами миссис Маршалл, — сказал он. — Сколько Фрэнк платил вам?

— Семьсот долларов.

Он вынул бумажник, отсчитал семь стодолларовых бумажек и положил их на стол.

— Я хочу, чтобы вы еще побыли здесь, Девери. Чтобы последили за домом, ухаживали за садом и приглядывали за праздношатающимися. Наверняка найдутся любопытные, которые ринутся сюда за сувенирами. Отгоняйте их. Я отвезу миссис Маршалл во Фриско. Моя жена позаботится о ней, а я тем временем улажу ее дела. Вы останетесь здесь, пока дом не продадут. Согласны?

— Она что, продает дом? — спросил я, бросив на него взгляд.

— Она больше не хочет здесь жить, и это вполне понятно. Да, она продает этот дом.

— Что ж, хорошо, мистер Бернстайн. Я послежу за ним. Он кивнул:

— Отлично.

В дверях появилась Бет. В руках она несла дорожную сумку. Бернстайн вскочил со стула и забрал у нее сумку.

— Девери согласился пожить здесь, миссис Маршалл, — сказал он масляным голосом. — Садитесь в машину. Я подойду через минутку.

Я окинул взглядом Бет. Она казалась убитой горем, другого слова просто не подберешь. В руках она держала залитый слезами платок, которым постоянно промокала глаза. Бет, наверное, подержала его в воде перед тем, как спуститься к нам. Она выглядела потрясенной и опечаленной вдовой. Как актриса она превзошла бы Одри Хэпберн.

— Благодарю вас за все, что вы сделали, — сказала она дрожащим голосом. — Мистер Бернстайн так добр и внимателен.

Мы с Бернстайном проводили взглядом медленно идущую к двери Бет. Бернстайн забрал закрытый кейс Маршалла.

— Увидимся на коронерском слушании, — коротко сказал он, кивнул, подхватил сумку Бет и пошел к машине.

Я стоял у входной двери. Бет, прижимая к глазам мокрый платок, устроилась на пассажирском сиденье. Бернстайн завел двигатель и уехал.

Итак, я остался в одиночестве.

С этого момента меня не покидало инстинктивное ощущение, что меня обошли на повороте. Оно мне совсем не нравилось, но я никак не мог от него отделаться.

Бет сказала, что сумеет справиться с Бернстайном, и она действительно прибрала его к рукам. Я полагал, что ближайшая наша встреча произойдет на коронерском слушании. Тогда мне нужно будет спросить у нее, где я смогу ее найти. Для меня было бы опасно покидать Викстед сразу после слушания. Мне придется оставаться на месте и ждать, когда будет продан дом, а уж потом перебираться во Фриско.

Я провел невыносимо скучный день в большом опустевшем доме, всеми способами пытаясь убить время. Никто не звонил. Никто не приближался к дому. Наконец около шести часов мне стало тошно в одиночестве, и я поехал в Викстед.

Припарковавшись, я вошел в бар Джо.

Все были в сборе: Пиннер, Олсон, Мейсон и высокий тощий тип, которого я раньше не встречал. Завидев меня, все замахали руками, а Пиннер поднялся с места и пошел мне навстречу, чтобы пожать руку.

Он подал знак Джо, и тот, улыбаясь и кивая, принес и поставил передо мной на стол пиво.

— Что творится, Кейт, что творится! — воскликнул Пиннер. Он показал на высокого тощего типа. — Познакомься с Люком Бревером. Это наш коронер.

Пожимая руку, Бревер тонко мне улыбнулся.

— Что там готовится, Кейт? — наклоняясь ко мне, спросил Пиннер. — Ты находишься в самом центре событий.

Я отпил пиво, откинулся на спинку стула и обрисовал им ситуацию. Замечательно, что мне представился случай сделать это в присутствии коронера.

Я рассказал им то же, что рассказывал шерифу Маквину. Будучи уверен, что Маквин уже изложил Бреверу все факты, я соблюдал осторожность, но рассказ все равно вышел более красочным, чем то, что услышал Маквин. Закончил я сообщением, что Бернстайн увез миссис Маршалл во Фриско и будет теперь представлять ее интересы.

Эта новость заставила Пиннера, Олсона и Мейсона оцепенеть.

— Она уехала во Фриско?

— Именно так. Дом выставлен на продажу. — Я помолчал. — Сдается мне, что Бернстайн очень хитер. У него свои планы. Он был довольно близок с Фрэнком. — Я откинулся на спинку стула, оглядел всех четверых и продолжил:

— У меня был случай поговорить с миссис Маршалл о проекте городского парка еще до того, как умер Фрэнк, и она, кажется, заинтересовалась. Я думаю, что теперь, когда к ней перешли деньги Фрэнка, ее можно будет уговорить, но это только предположение.

Пиннер задумался, потом взглянул на Бревера:

— Мы ведь не будем подвергать миссис Маршалл допросу на коронерском слушании, правда, Люк?

Услышав это, Бревер стал грызть ноготь большого пальца.

— Разумеется. Показаний мистера Девери будет достаточно. Не думаю, что я вообще буду вызывать миссис Маршалл. Вердикт достаточно ясен: смерть от несчастного случая.

Мы все согласно кивнули.

И так оно и вышло.

Слушание прошло быстро и без запинок. Я был главным, по сути единственным, свидетелем. Бревер сказал, что нет необходимости вызывать миссис Маршалл, которая сидела на задней скамье рядом с Бернстайном. Тот выразил свою признательность суду и всем гражданам Викстеда. Слушание не заняло и получаса.

Пиннер протолкался через толпу, чтобы пожать руку Бет и пробормотать свои соболезнования. Бернстайн быстренько увел ее прочь. Мне не представился случай подойти к ней. Я даже не смог встретиться с ней взглядом. Она была бледна, заплакана и смотрела в никуда…, талантливая актриса.

Я увидел, как Бернстайн увез ее.

Ко мне подошел Пиннер.

— И что ты думаешь, Кейт? — озабоченно спросил он.

— Если она и теперь не согласится, вам не в чем себя винить.

— Но как ты думаешь, она согласится? С меня уже было достаточно и Пиннера, и викстедской жадности.

— Откуда, к чертовой матери, я могу знать? — Сказав так, я развернулся и пошел к «кадиллаку», чтобы вернуться в большой опустевший дом.

Похороны состоялись двумя днями позже. Присутствовали практически все жители Викстеда, но Бет не было. Вместо нее приехал Бернстайн. Он объяснил Пиннеру, который возглавлял делегацию Викстеда, что у миссис Маршалл сердечный приступ. Она очень хотела приехать, но врач ее не пустил.

Тело Маршалла в дорогом гробу было предано земле на викстедском кладбище рядом с могилой его тети. Я стоял в толпе лицемерных плакальщиков рядом с Пиннером. Олсон, Мейсон и остальные надели траурные повязки и усиленно изображали скорбь, а державшийся сбоку Бернстайн не скрывал своей скуки. Репортеры щелкали фотоаппаратами.

После похорон Пиннер пытался поговорить с Бернстайном, но ничего не вышло. Бернстайн через толпу протолкался ко мне.

— Я с вами свяжусь, Девери, — сказал он. — Следите за домом. — После чего поспешил к своей машине и уехал.

Кажется, это было все.

Через два дня заявился местный агент по недвижимости в компании с каким-то толстяком и его еще более толстой женой. Они долго топали по дому, потом решили покупать его в том состоянии, в каком он есть. Цена была подходящая, а эти супруги любили уединение.

На следующий день я готовил себе на обед бифштекс, и тут зазвонил телефон.

Это был Бернстайн.

— Девери, я перевел семьсот долларов в ваш банк, — отрывисто сказал он. По тону его голоса я понял, что у него нет на меня времени. — Дом продан. С этого момента в ваших услугах нет нужды. Сделайте только еще одно дело: продайте «кадиллак». Выручите за него, сколько можно, и пришлите мне чек.

— Хорошо, мистер Бернстайн. — Помолчав, я добавил:

— Я хотел бы поговорить с миссис Маршалл. Не подскажете ли вы мне, где я могу ее найти?

— Она здесь. Не вешайте трубку. Последовала долгая пауза, потом Бет сказала:

— Алло, это Кейт? — Голос ее звучал бесстрастно, и я легко представил себе безжизненную маску на ее лице.

— Когда мы сможем встретиться? — спросил я, с такой силой сжимая телефонную трубку, что у меня побелели костяшки пальцев.

— Благодарю вас за все, что вы сделали для Фрэнка. — Ее голос слегка дрогнул. — Я вам очень признательна. Надеюсь, вам повезет в поисках новой работы.

Послышались короткие гудки.

Я уставился на зажатую в руке трубку, чувствуя, как холодный палец мертвеца скользит по моей спине, потом осторожно опустил трубку.

Поднявшись наверх, я прошелся по просторной комнате, а внутри меня зашевелились сомнения и неверие. Однако через минуту-другую я сказал себе, что Бет правильно разыгрывает карты. При Бернстайне она не могла назначить мне встречу — ведь я всего лишь наемный работник. Она же теперь стала миллионершей и важной персоной. Но как мне с ней связаться?

Бернстайн сказал, что Бет будет жить в его доме. У меня есть его домашний номер. В дневные часы я могу позвонить и попросить позвать ее к телефону, и тогда она объяснит мне свой план.

А тем временем я решил сделать то, что сказал мне Бернстайн: продать «кадиллак». У меня было около тысячи долларов: триста сэкономленных и семьсот, которые дал мне Бернстайн. В ближайшие дни я должен был получить от него еще семьсот, поэтому от нехватки наличности я не страдал.

Я отогнал «кадиллак» в автосалон и после долгих переговоров продал его. Там же я купил за бросовую цену старый «фольксваген». По крайней мере, буду на колесах. Получив выписанный на имя Бернстайна чек за «кадиллак», я отправил его по почте.

Все это заняло время, и в дом Маршалла я вернулся лишь около пяти часов. Бернстайн еще должен был сидеть в своем офисе. Слегка потея, я набрал его домашний номер.

Мне ответила женщина:

— Это квартира мистера Бернстайна. Я сделал долгий, глубокий вдох:

— Я хотел бы поговорить с миссис Фрэнк Маршалл.

— Подождите минутку.

Долгая, долгая пауза, потом другой женский голос спросил:

— Кто это говорит? Определенно не Бет.

— Я хочу поговорить с миссис Маршалл. Это Кейт Девери.

— Ее здесь нет.

— Это очень важно. — Я пытался сохранить в голосе твердость. — Пожалуйста, вы не могли бы дать мне ее номер?

— Вам следует обратиться к мистеру Бернстайну. — И связь прервалась.

Несколько мгновений я сидел в нерешительности. Может быть, подождать? Бет может позвонить мне в любой момент, но у меня появилось ощущение, что она этого не сделает. С того момента, как Бет уехала с Бернстайном, меня постоянно терзали подозрения, что она хочет меня надуть, и теперь эти подозрения стали пугающей реальностью.

Схватив телефонную трубку, я позвонил Бернстайну в офис. Через некоторое время он подошел к телефону.

— В чем дело, Девери? — Тон его был жестким и нетерпеливым.

— Я хочу поговорить с миссис Маршалл, — ответил я. — Где я могу ее найти?

— Вы продали машину?

— Да. Я послал чек по почте. Где я могу найти миссис Маршалл?

— Теперь послушайте меня, Девери. Свою плату вы получили. Миссис Маршалл плохо себя чувствует. Она сказала мне, что не хочет, чтобы ее беспокоил кто бы то ни было из жителей Викстеда. Если вам нужно что-нибудь сказать, говорите, и если это что-то серьезное, я ей передам. Так в чем дело?

Чувствуя озноб и тошноту и понимая, что меня провели как сосунка, я повесил трубку.

Несколько минут я сидел, глядя в окно, потом кровь бросилась мне в голову.

— Ладно, Бет, — вслух произнес я, выплевывая каждое слово. — Не думай, что ты от меня отделалась! Я тебя найду! Ты должна мне полмиллиона, и я их заберу!

Я встал и сжал кулаки.

Не сомневайся, сука двуличная! Я тебя найду!

Глава 8

Я провел ночь в кровати, на которой мы с Бет так часто занимались любовью. Ветер завывал вокруг дома, и были моменты, когда мне казалось, будто я слышу царапанье ногтей умирающего Фрэнка в дверь гаража. Возможно, это была худшая ночь в моей жизни, хотя первая ночь после того, как за мной захлопнулась дверь тюремной камеры, была, наверное, хуже.

Теперь мне предстояло смириться с тем огорчительным фактом, что Бет обманула меня как сосунка. Она провоцировала меня убить Фрэнка, соглашаясь со всем, что я предлагал, а когда Фрэнк был убит, Бет меня бросила, зная, что я не смогу ни в чем обвинить ее, сам не рискуя быть обвиненным в умышленном убийстве. Ладно, она оказалась умней, чем я думал, но теперь настала моя очередь показать, на что я способен. С чувством мстительной ярости я поклялся себе, что она просто так от меня не уйдет. Даже если это будет последнее, что я смогу сделать, я ее все равно достану.

Лежа в кровати, я думал о Бет, вспоминая наш разговор, который теперь казался таким давним.

Я вспомнил, как спросил ее: «А что ты будешь делать, если он умрет и ты получишь все его деньги?»

Она обнаженная лежала рядом со мной, а я и теперь видел ее так ясно, будто она снова была здесь, и я услышал ее вздох, когда она ответила: «Что делать? Я вернусь назад во Фриско, где я родилась. Женщина с миллионом долларов найдет, где развернуться во Фриско».

Если можно верить этим ее словам, значит, она по-прежнему где-то во Фриско, но Фриско — город большой. Охота за Бет может оказаться задачей долгой, а то и вовсе непосильной.

В раздумьях я безостановочно кружил по комнате. У Бет теперь есть миллион долларов. Она не станет жить в какой-нибудь дешевой гостинице или мотеле. Ей захочется тратить деньги. Она поселится в роскошной квартире или в первоклассном отеле или даже арендует особняк. Я должен быть осторожным и не спугнуть ее. Если проводить расследование, она может пуститься в бега. Нет, так делать нельзя.

Когда небо уже посветлело и в большое окно упал первый лучик солнца, меня осенила, наконец-то, одна идея.

Я вспомнил большой мотель с рестораном в пригороде Фриско, в котором она когда-то работала. Потом я вспомнил хозяина…, как его звали? Марио? Да, Марио. Он ее побаивался. Может быть, если найти к нему правильный подход, он выдаст мне информацию о Бет. Я почти ничего не знал о ней, не считая того, что она собиралась жить во Фриско, что она там родилась и познакомилась с Маршаллом в ресторане. Прежде чем начинать на нее охоту, я должен собрать о ней как можно больше информации, и Марио будет хорошим ходом в этой игре.

Я решил не терять времени. Сразу после завтрака я собрался, закрыл двери, положил ключи в конверт, адресованный агенту по недвижимости, сел в свой «фольксваген» и по грунтовой дороге поехал к ведущей в Сан-Франциско автостраде, зная, что никогда больше не вернусь в этот дом.

Уже собираясь выехать на автостраду, я заметил машину шерифа Маквина, ждущего возможности сделать левый поворот. Я почувствовал, что мое сердце пропустило один удар. Что он здесь делает? Неужели у него возникли подозрения?

За рулем был Маквин, а рядом с ним сидел румяный, цветущий малый в полицейской форме. Завидев меня, Маквин помахал рукой, а потом, когда в потоке транспорта образовался просвет, съехал на грунтовку и затормозил около меня.

Я вылез из машины и предстал перед ним с потными руками и колотящимся сердцем.

— Привет, шериф, — сказал я. — Вы вовремя меня застали. Я как раз уезжаю.

— Познакомьтесь с Джэком Аллисоном, моим новым заместителем, — сказал Маквин, кивая на полицейского рядом с собой.

— Привет, — сказал мне Аллисон и дружески ухмыльнулся.

— Значит, Росс в конце концов дождался своего перевода, — сказал я.

— Он уволился из полиции, — пожал плечами Маквин. — Нашел себе работу в охранной фирме во Фриско. — И он состроил гримасу:

— Рад был с ним расстаться.

— Да уж, я думаю. — Помолчав, я сказал:

— Я сам собираюсь во Фриско. Надеюсь найти там работу.

Вынув из кармана конверт с ключами от дома, я протянул его шерифу:

— Если вас не затруднит передать эти ключи мистеру Керби, агенту по недвижимости, я буду вам весьма признателен.

— Я передам их. — Он взял конверт и опустил его в карман. — Значит, вы уезжаете. Девери, почему бы вам не остаться в Викстеде? Это не самый худший город. Вчера вечером Берт вспоминал о вас. Он по-прежнему будет рад видеть вас своим партнером.

Я помотал головой:

— Я птица перелетная, шериф. Хочу попытать счастья в большом городе.

— Слышно что-нибудь о миссис Маршалл?

— Ничего нового. Ее дела ведет мистер Бернстайн. Он рассчитал меня. — Я выдавил улыбку, надеюсь, не слишком свирепую. — Дом продан. Кажется, все.

— М-да. Похоже, миссис Маршалл не собирается участвовать в нашем проекте?

— Я не знаю, шериф. Джон мог бы поговорить с мистером Бернстайном.

— М-да. — Он запустил двигатель. — Ну ладно, Девери. Желаю вам удачи. Не забывайте, Берт по-прежнему хочет, чтобы вы стали его партнером. Он о вас высокого мнения.

— Я не забуду.

Я пожал руку шерифу и Аллисону и вернулся в свою машину. Сопровождаемый их взглядами, я выехал на автостраду.

Я подъехал к ресторану при мотеле чуть позже трех часов. Припарковавшись, я вошел в ресторан, огляделся по сторонам и выбрал угловой столик неподалеку от стойки бара. Обеденное время кончилось, и зал был пуст. Через минуту-другую Марио вышел из кухни и направился ко мне. Подойдя к столику, он меня узнал, и на его круглом лице появилась улыбка.

— Вы друг Бет, — сказал он и протянул мне руку.

Я пожал ее.

— Если вы не заняты, выпейте со мной пива, — предложил я. Он рассмеялся.

— Разве похоже, что я слишком занят? — Он обвел рукой пустой зал. — Теперь я буду свободен еще пару часов.

Он ушел, принес пару пива и сел за стол.

— Девери…, так вас, кажется, зовут?

— У вас хорошая память.

— Да. В моем бизнесе полезно иметь хорошую память. Клиенты любят, когда их узнают. Вы учили Бет водить машину…, хорошая шутка. — Он засмеялся.

Я посмотрел ему в глаза:

— Она нашла себе богатого мужа. Он кивнул:

— Это уж наверняка. Я всегда держался от нее подальше, я счастлив со своей женой. — И он состроил гримасу. — Женщины вроде Бет мне ни к чему.

— Вы слышали про ее мужа… Фрэнка Маршалла?

Он отпил пива и, прищурившись, посмотрел на меня:

— И что он?

— Он умер.

Отставив пиво, Марио перекрестился.

— Упокой Господь его душу. Это ждет всех нас. — Он еще отпил пива и продолжил:

— Насколько я знаю, он слишком…, любил выпить, правда?

— И не говорите.

— Я слышал, что у него большой дом. Он достался Бет?

— И дом, и деньги.

Марио засмеялся и хлопнул себя по толстым ляжкам.

— Узнаю Бет. Она всегда с победителями. Значит, ей достались дом и деньги. — Подавшись вперед, он спросил:

— Много?

Так я ему и сказал.

— Даже не знаю…

— Что ж, это здорово. Теперь ей будет хватать на сигареты и пиво для ее копа.

По моей спине снова скользнул холодный палец мертвеца. Я с трудом ухитрился сохранить на лице бесстрастное выражение.

— Для ее копа? Какого копа?

— Вы его не знаете: заместитель шерифа в Викстеде, один из тех парней, которые всех достают…, его имя Росс. Бет сходила по нему с ума и, наверное, до сих пор сходит. В свои свободные дни он приходил сюда, когда Бет еще здесь работала. Она тут же все оставляла на меня и бежала трахаться с ним в один из наших номеров. — Он прервался и подмигнул мне. — В точности как вы с ней, когда она пригласила вас сюда. Этот коп каждую неделю приходил и ее обрабатывал. Вы бы видели их вместе, это было что-то! Бет с него глаз не сводила, не могла оторваться от него. В свое время я навидался потерявших голову женщин, но не до такой же степени. Что ж, если у нее теперь есть деньги, он их получит. Бет у него на крючке, и поверьте мне, с этого крючка ей не сорваться.

Я сидел, тупо уставясь на Марио. Его слова были для меня словно удар в живот, Я чувствовал, как желчь поднялась у меня из желудка. Вскочив, я побежал в мужскую комнату, впопыхах добрался до раковины, и меня тут же вырвало.

Минут через десять я пришел в норму. Я сполоснул лицо, попил водички и, собравшись с духом, вернулся в зал. Мое сердце едва билось. Я потел и соображал с трудом.

Марио допил пиво и смотрел, как я усаживаюсь на стул.

— Что-то не так? — спросил он, когда я перевел дух.

— Уже все в порядке. Я чего-то не то съел вчера вечером. Пришлось очистить желудок. Давайте выпьем немного виски.

Марио просиял:

— Я не часто пью виски, но почему бы и нет? К тому времени, как он вернулся с бутылкой «Олд Розез» и двумя стопками, я уже взял себя в руки. Марио разлил виски. Мы выпили.

— Что вы вчера ели? — участливо спросил Марио.

— Моллюски…, чтобы еще хоть раз…

— Да уж. Они либо безвредны, либо ядовиты. Вам уже лучше, мистер Девери?

Я допил виски, плеснул себе еще и подтолкнул бутылку в сторону Марио.

— Все в порядке. Мы говорили про Росса. Я его знаю. Мне довелось работать в Викстеде. Я слышал, что он уволился из полиции и работает в какой-то охранной фирме.

— Вот как? — Марио пожал плечами. — Я не в курсе.

— Вы видели Бет после того раза, когда мы были здесь?

— Нет. — Он состроил гримасу, выпил виски и добавил:

— И не жалею об этом. Она всегда выискивает недостатки. Вы думаете, она во Фриско?

— Я это точно знаю.

— Тогда, может быть, она заглянет к нам. — Он допил виски. — Хотя я за это не ручаюсь.

— Насколько мне известно, она всегда хотела поселиться во Фриско. — Я налил ему еще одну стопку.

— Это верно. Она здесь родилась. От отца ей достался маленький дом на Садовой авеню. Он назвал этот дом «Яблони». Бет однажды сказала мне, что ни одной яблони там никогда не было. Еще она говорила, что ей предлагали продать дом, но она отказалась. Она считает этот дом частью своего прошлого.

Я узнал все, что хотел. Допив виски, я бросил на столик пятидолларовую бумажку и поднялся.

— Что ж, кажется, мне пора, — сказал я. — Рад был поговорить с вами. Он глянул на меня:

— Что-то не так?

— Продолжайте совершенствоваться. Я вышел из ресторана и сел в машину.

* * *

Я остановился в дешевом мотеле и заперся в своем тесном номере. Мне необходимо было побыть в одиночестве, спокойно посидеть и подумать. Я сказал престарелому портье, что ехал всю ночь и хочу немножко отдохнуть. Его это ничуть не интересовало. Я осведомился, нет ли у него автомобильной карты Сан-Франциско. Он порылся в ящике и нашел то, что мне требовалось.

Закрывшись в комнате с едва работающим кондиционером, я закурил и попытался разложить все по полочкам.

До сих пор на моих глазах словно была повязка, и только рассказ Марио сорвал ее, лишь сейчас я увидел, каким сосунком я оказался.

С забытой меж пальцев сигаретой я стал вспоминать все подряд. Вспомнил, как впервые увидел Росса. Он предстал перед моим внутренним взором: высокий, стройный, молодой — нет и тридцати — с колючим взглядом и тонкогубым ртом. Любовник Бет! Тот, от кого эта женщина, по словам Марио, была без ума. По чистой случайности он заинтересовался моей персоной и обнаружил, что я отсидел срок. Должно быть, он поговорил с Бет обо мне. Я был в этом городе залетным гостем с криминальным прошлым. Настоящий подарок судьбы, словно специально посланный сюда, чтобы таскать для них каштаны из огня. Росс оказался на железнодорожной станции, когда Маршалл пьяным возвращался домой. Теперь я понимал, что это было подстроено. Я попался на их удочку, потому что предложил Маршаллу отвезти его домой, а тот, в свою очередь, попался на удочку, потому что нанял меня работать у него шофером. Не исключено, что именно Бет убедила Маршалла в необходимости нанять человека, который водил бы машину вместо него. Остальное было просто до крайности. Ей надо было только затащить меня в постель. Дальше я сам выкопал себе могилу. Тут мне вспомнилось, как я привез упившегося Маршалла из Фриско и застал Росса в гостях у Бет. Они наверняка трахались, думая, что Маршалл пробудет в отлучке еще три-четыре дня. Должно быть, они здорово перепугались, но все же так хладнокровно разыграли свои роли, что сумели меня одурачить. О, теперь-то я понимал, почему Росс заявил, что дело о смерти Маршалла можно закрывать. Меньше всего на свете любовничкам хотелось, чтобы полиция стала расследовать дело об убийстве, и, пожалуйста, — шериф Маквин и коронер Люк Бревер невольно подыграли им. Я безостановочно кружил по комнате. Да, Бет и Росс ловко провернули это дельце, оставив меня без денег и повесив на меня убийство. Они, должно быть, животики надорвали, смеясь над моей доверчивостью.

Ладно, Бет получила деньги и получила своего хахаля, но они с Россом от меня еще не отделались, хотя и не знают об этом.

Схватившись за карту города, я разыскал на ней Садовую авеню. Вполне вероятно, что Бет прячется там со своим любовником. В конце концов, рассудил я, она еще не могла получить деньги, и, хотя Бернстайн наверняка устроил ей какой-то кредит, не исключено, что она все-таки живет в своем доме.

Если я ее там найду, что мне сделать? Я задумался. Вопрос оказался нелегким. Бесполезно загонять Бет в угол и требовать свою долю. Она просто посмеется надо мной. Допустим, я пригрожу ей, что все расскажу Бернстайну? С этого я не поимею ничего, кроме долгого тюремного срока, даже если Бет тоже посадят. Впрочем, с ее деньгами и таким адвокатом, как Бернстайн, угроза наказания за убийство казалась не слишком серьезной. На суде будут рассматриваться мои показания против ее показаний, и придется признать, что замысел принадлежал мне и убил Маршалла фактически тоже я. Бет сможет присягнуть, что знать ничего не знала, и у меня не найдется никаких доказательств обратного.

В ходе дальнейших размышлений я пришел к выводу, что попытка взять Бет на испуг не принесет мне ничего, кроме неприятностей. Мне нужно найти какой-то способ отобрать у нее свои деньги, и я обязательно его найду.

Затем я вспомнил слова Марио: «Заместитель шерифа в Викстеде. Бет сходила по нему с ума и, наверное, до сих пор сходит. Вы бы видели их вместе, это было что-то. Бет с него глаз не сводила, не могла оторваться от него. Бет у него на крючке, и, поверьте мне, с этого крючка ей не сорваться».

Если это правда, — а я скоро выясню, правда ли это, — тогда благодаря Россу я и получу деньги от Бет.

Вопрос ставится так: что для нее дороже — жизнь Росса или пятьсот тысяч долларов? Если доллары, то мне придется придумать что-то еще, но если Росс все-таки дорог ей, то деньги, можно считать, у меня в кармане.

Я оставался в номере до темноты, а потом сходил в кафе и съел хот-дог с кофе. Народу там было немного, и никто не обратил на меня внимания.

Садовая авеню спускалась с одного из холмов на юго-западе города. Я разыскал ее не без труда, пару раз пришлось даже останавливаться и спрашивать дорогу. Обнаружив указатель с нужным названием, я тут же припарковался, вылез из «фольксвагена» и двинулся вдоль длинной улицы с деревянными домами типа бунгало по обеим сторонам. У каждого дома было свое название, но я не смог найти «Яблони». Улица имела в длину ярдов двести, поэтому я перешел ее и стал просматривать другую сторону.

На полпути я увидел толстую женщину, которая вышла подышать ночным воздухом и курила сигарету, прислонясь к своей калитке. Когда я проходил мимо, она сказала:

— Что-то ищете, мистер? Я вижу, что вы ищете. Освещение на улице было никудышным, но я смог различить ее круглое добродушное лицо. На женщине было бесформенное платье, и она казалась одинокой. Я встал спиной к свету, чтобы ей труднее было меня разглядеть.

— Добрый вечер, — сказал я. — Да, я ищу один дом.

Она кивнула:

— Я так и поняла. Идиотизм какой-то — эти дома с именами. Почему бы просто не повесить номера? Может быть, я смогу вам помочь.

Ум мой работал быстро. Не опасно ли это? Она может оказаться подругой Бет, но, взглянув на нее, я в этом усомнился.

— «Яблони», — сказал я. — Я слышал, что этот дом сдается. Мне нужно где-то поселиться с женой и детьми.

Она затянулась, закашлялась и постучала себя по плоской груди:

— Не надо бы мне курить, но не могу бросить — не хватает силы воли. — Бросив окурок на траву, толстуха растоптала его подошвой. — «Яблони»? — Она фыркнула. — Ни за что их не найдете, если вам не скажут. В конце улицы узкий проход между двумя домами, «Яблони» — в самом его конце, но не тратьте зря время, мистер. Этот дом не сдается. Она вернулась туда пару дней назад.

По тому, как толстуха сказала «она», мне кое-что стало ясно. В этом слове прозвучало явное неодобрение.

— Ох уж эти мне агенты по недвижимости! — недовольно пробурчал я. — Мне сказали, что дом сдается.

— Она его никогда не сдавала. — Толстуха покачала головой. — Он пустовал три года, это верно. А потом она неожиданно заявилась туда со своим хахалем…, пару дней назад. Мое сердце пропустило один удар. Стараясь сохранить ровный тон голоса, я сказал:

— Может быть, она готовит дом к сдаче внаем.

— За это я бы не стала ручаться. — Толстуха закурила еще одну сигарету. — У нас тут респектабельный район, мистер. Никому из нас, жителей, не по душе парочка, которая так нахально сожительствует. Это же позор!

— Значит, в конце улицы? Когда буду проходить там, спрошу у самой хозяйки. Может быть, она подумывает о сдаче дома.

— У вас есть дети, мистер?

— Двое, мальчик и девочка, — солгал я.

— Тогда сходите и спросите у нее. Несколько детей на улице нам не помешают. У нас тут все старики…, никому не нужные. Пусть уж лучше здесь живут дети, чем эта со своим хахалем.

— Я ведь могу просто спросить. Спасибо вам за помощь.

— Желаю удачи. Как вы говорите, вас зовут?

— Лукас… Гарри Лукас.

— А меня — Эмма Броуди. Если устроитесь здесь, скажите своей жене, чтобы заглянула ко мне в гости. — И кивнув мне, она потащилась домой.

Я выждал, пока она не закрыла за собой дверь, и отправился в конец улицы. Как и сказала толстуха, меж двух домов пролегала тропа. Ее ширины едва хватало, чтобы по ней, не задевая домов, могла проехать машина. Некоторое время я колебался. Если я пойду по тропе, а в это время Бет или Росс поедут по ней, то окажусь в ловушке. Но раздумывал я недолго и почти бегом устремился по дорожке. Уличных фонарей здесь не было, зато ярко светила луна. Дорога неожиданно свернула, и я увидел бунгало с небольшим садиком и освещенным знаком на калитке: «Яблони».

За красными занавесками горел свет, и оттуда доносился шум телевизора. На участке имелось место для стоянки машины, там я увидел двухместный драндулет с откидным верхом.

Я встал у ворот и присмотрелся к бунгало. В плане оно имело форму буквы «Г». Видимо, три спальни и большая гостиная. Внезапно на занавеску упала тень. Этот стройный силуэт я бы узнал везде…, это Бет!

Я приподнял щеколду и, толкнув калитку, подошел по траве к дому. Окна были открыты, за ними надрывался какой-то поп-музыкант.

Я встал около окна и ждал.

Вопли певца продолжались минут десять, потом кто-то неожиданно выключил телевизор.

— Если я еще несколько минут послушаю этого придурка, то с ума сойду!

Раздраженный голос Росса заставил меня оцепенеть.

— Переключись на другой канал, дорогой, — сказала Бет. Меня она никогда так не звала. — Твои соревнования начнутся только через полчаса.

— Да какого черта, кому они нужны, эти соревнования! — заорал Росс. — Черт! Меня тошнит от жизни в этой дыре! Все эти старые перечницы следят за нами, а потом сплетничают. Я хочу уехать!

— Но мы должны подождать, дорогой. Я тебе уже говорила. Деньги я получу не раньше чем недели через две.

— Две недели! Я тут не останусь еще на две недели! Ты ведь должна получить деньги за дом, правильно? Давай снимем квартиру…, что-нибудь классное.

— Дорогой, разве тебе здесь не нравится? Я здесь родилась и выросла. Это мой единственный настоящий дом. — В ее голосе появились умоляющие нотки.

— О Боже мой! Только не начинай все с начала. — Его голос звучал свирепо. — У нас, наконец, появились деньги! Мы не будем жить в деревянном бунгало. Поговори с этим идиотом Бернстайном. Скажи, что ты ждешь от него решительных действий!

— Он еще не должен знать о тебе, дорогой. Он очень умен. Я не хочу, чтобы у него возникли подозрения.

— Ладно, пусть он умный, но скажи ему, что тебе нужен большой аванс, и тогда мы уедем из Фриско. Мы можем отправиться в Майами и там затеряться. Получив деньги, мы легко скроемся.

— Я всегда хотела поселиться во Фриско.

— Забудь об этом! Ты полюбишь Майами, и там некому будет сплетничать.

— Хорошо, дорогой, все будет, как ты скажешь.

— Вот именно…, как я скажу. Иди сюда… Я отступил от окна и тихонько вернулся к калитке.

Информативный разговор. Я убедился, что Бет на крючке у Росса, а это все, что мне нужно было узнать. Я также выяснил, что она не получит деньги еще в течение двух недель. Я могу подождать. А тем временем куплю себе пистолет.

* * *

После бессонной ночи в мотеле и плохо приготовленного завтрака я позвонил в свой банк в Викстеде и осведомился, внес ли Бернстайн на мой счет семьсот долларов, которые был мне должен. Внес. Я сказал клерку, чтобы он, перевел все деньги в филиал банка «Чейз нэшнл», который располагался как раз напротив мотеля. Он обещал, что сделает это немедленно. Я перешел улицу и открыл счет в «Чейз нэшнл», сказав, что сейчас на него переведут деньги.

Теперь в моем активе оказалось тысяча семьсот долларов, и на какое-то время их должно хватить с избытком. Затем я поехал в центр города. Оглядевшись по сторонам, я зашел в большой ломбард и сказал служащему, что хочу купить пистолет или револьвер.

С этим у него проблем не было. Он выложил передо мной «смит-и-вессон», браунинг 32-го калибра и маузер калибра 7,63 мм. Я выбрал маузер, потому что он выглядел внушительнее, был превосходно сработан и к нему прилагался наплечный ремень с кобурой, которая тоже производила серьезное впечатление. Еще я купил коробку с двадцатью пятью патронами. Служащий окинул меня внимательным взглядом и заметил, что мне необходимо иметь разрешение от полиции. Я понял, что он запомнит мое лицо. Этого и следовало ожидать. Я сказал, что прямо сейчас направляюсь в участок. Я назвал вымышленную фамилию и адрес, подписал стандартную форму — и был таков.

За время своей службы во Вьетнаме я научился обращаться с оружием. Маузер для меня загадки не представлял.

Положив пистолет в бардачок, я поехал на Садовую авеню. Предыдущим вечером я приметил неподалеку офис агента по недвижимости. Подъехав к нему, я припарковался и вошел в маленький офис, где толстый и лысый человечек сидел за обшарпанным письменным столом, грыз ноготь и созерцал окружающее пространство. Он обнажил желтые зубы, поднялся, указал мне на стул и спросил, чем может быть полезен.

Я ответил, что хочу купить или арендовать дом на Садовой авеню. Он опечалился, покачал головой и сказал, что на Садовой таких домов нет, зато они есть…

Я перебил его, заявив, что мне полюбилась Садовая авеню и дом нужен именно там.

— Что ж, тогда все зависит от того, как долго вы готовы ждать. Там живет много стариков, и время от времени они умирают. Никогда нельзя угадать заранее. В прошлом году умерла одна старушка, и ее дом тут же купила другая старушка. Это вопрос времени.

— Я могу подождать, — сказал я. — Мне еще нужно сначала продать свой дом в Лос-Анджелесе. А сейчас я нашел себе работу здесь. Смогу ли я пока снять где-нибудь на Садовой меблированную комнату?

Агент отыскал у себя за отворотом пиджака булавку и в раздумье стал исследовать свои желтые зубы.

— Возможно, — изрек он в конце концов. — Миссис Эмма Броуди может взять жильца. Я знаю ее много лет. Не так давно она потеряла мужа. Она может этим заинтересоваться. Почему бы не попробовать обратиться к ней?

— А у вас есть план участка?

Он порылся в папках и достал мне план. Я попросил показать дом миссис Броуди. Агент обвел его карандашом.

— А это что за дом? — спросил я, указывая на «Яблони».

— Он не продается. Я с дюжину раз пытался уговорить владелицу продать его, и ни в какую.

Я изучал план: из заднего окна миссис Броуди должен открываться вид на дом Бет.

Кажется, карты сами шли мне в руки. Я поблагодарил агента, сказал, что обращусь к миссис Броуди, и спросил, нужно ли мне ссылаться на него? Он печально покачал головой и ответил, что счастлив был помочь мне. Сдача внаем приносила ему больше хлопот, чем прибыли.

Пожав ему руку, я оставил его догрызать ноготь и поехал на Садовую авеню. Там я припарковался у дома миссис Броуди и позвонил в звонок.

Она подошла к дверям с сигаретой в зубах.

Я представился, и она узнала меня. Ее круглое дружелюбное лицо осветилось улыбкой.

— «Яблони» внаем не сдаются, — сказал я, — но агент объяснил мне, что время от времени появляются дома для продажи, и нужно подождать. Мне здесь нравится. Агент сказал, что у вас, может быть, сдается комната. Я работаю над компьютерными системами, мне нужна тишина. Не могли бы вы сдать мне комнату?

И снова никаких проблем не возникло. Хозяйка хотела предложить мне спальню, выходящую на улицу, но я сказал, что предпочел бы более тихую комнату, и тогда она показала мне заднюю комнату, маленькую, но удобно обставленную. Я выглянул в окно: в какой-нибудь сотне ярдов вдали виднелись «Яблони».

Мы обо всем договорились, и я сказал, что въеду сегодня же ближе к вечеру. Хозяйка предложила готовить мне еду, она, мол, будет только рада. Поскольку я собирался круглосуточно следить за бунгало Бет, выходить за покупками будет некогда, поэтому мы условились, что миссис Броуди будет два раза в день подавать мне какую-нибудь немудреную еду.

Оттуда я поехал в свой мотель, расплатился, потом заскочил в еще один ломбард и купил там мощный полевой бинокль, а также портативную пишущую машинку. В ближайшем магазине я купил еще пачку машинописной бумаги и пару записных книжек. Я хотел, чтобы все выглядело солидно, если миссис Броуди вздумается прибирать у меня в комнате.

Я пообедал и потом отправился к себе в комнату. Миссис Броуди дала мне ключ. Кажется, она была не прочь посплетничать, но я ее оборвал, сказав, что должен не откладывая начать работу.

— Если захотите посмотреть телевизор, приходите в гостиную. Я люблю компанию.

Поблагодарив, я прошел в свою комнату, закрыл дверь и запер ее на замок, поставил к окну стул, достал полевой бинокль и навел его на «Яблони».

Так началась моя почти бессонная четырехдневная вахта. Вскоре я уже изучил распорядок, по которому жили Бет и Росс.

Около десяти утра Росс уезжал на своей машине. Вскоре после одиннадцати Бет с хозяйственной сумкой в руках выходила из дома и уезжала на мотороллере. Возвращалась она примерно в без пятнадцати час. Росс не показывался до шести часов. Время от времени они хорошо были мне видны в окна. По вечерам они никуда не выходили, только сидели и пялились в телевизор.

Мне такой образ жизни казался довольно глупым, особенно если учесть, сколько у них было денег, но потом я сообразил, что они боятся, как бы их не увидели вместе. Они могли наткнуться на Бернстайна, а уж тот сумел бы опознать Росса, которого видел на коронерском слушании и на похоронах.

Едой меня обеспечивала миссис Броуди. Я понемногу печатал, чтобы убедить ее, что напряженно работаю. К счастью, она частенько уходила из дома проведать соседей. На четвертое утро, подметая у меня в комнате, она заметила, что мне следует выйти и подышать свежим воздухом.

Я ответил, что работа у меня срочная и вообще я ночная пташка.

— Я гуляю, когда вы спите. За меня можете не беспокоиться.

Все следующие шесть дней я продолжал наблюдение и, наконец, убедился, что Бет всегда одна дома между часом и шестью. Я решил, что настала пора сделать первый ход.

Итак, в тот день сразу после двух часов я спустился к своему «фольксвагену», достал из бар-дачка маузер, заткнул его себе за пояс и не спеша пошел по тропинке к «Яблоням».

Бет была в саду, стоя на коленях, пропалывала клумбу с розами. Я бесшумно приблизился к ней по траве, она не замечала меня, пока перед ней не упала моя длинная тень.

Короткое мгновение Бет оставалась неподвижной, затем стремительно обернулась через плечо.

Наши взгляды встретились, и я про себя подивился, как меня вообще угораздило в нее влюбиться. Сейчас меня тошнило от одного вида ее строгого лица, словно укрытого маской бесстрастности, от ее отчужденного взгляда и волевых линий подбородка.

— Привет, Бет, — негромко сказал я. — Ты меня не забыла?

Она медленно поднялась и встала напротив меня. Я захватил ее врасплох, но по ней этого не было заметно.

— Чего ты хочешь? — Голос ее был тверд и холоден.

— Давай зайдем в дом и поговорим, — сказал я.

— Убирайся! — резко сказала она.

— Всего лишь немного поговорим. Бет. Так будет лучше для тебя и для Росса.

Я заметил, что она вздрогнула. Значит, Марио был прав. Она все еще на крючке у Росса.

— Мне с тобой не о чем говорить. — В ее голосе недоставало уверенности. — Убирайся!

Я молча двинулся к бунгало, и, поколебавшись, Бет последовала за мной. Мы вошли внутрь, и я направился в большую гостиную. Это была прекрасная комната, удобно обставленная и очень уютная.

Бет прошла мимо меня, я закрыл дверь и прислонился к косяку.

— Я хочу забрать свою долю из денег Фрэнка, — сказал я.

Руки ее сжались в кулаки, и темные глаза блеснули.

— Только попробуй!

— Я обещал, что долго мы говорить не будем. — Я вытащил из-за пояса маузер и показал ей.

Ее глаза расширились, и она отступила на шаг.

— Успокойся, Бет. За себя ты можешь не бояться. В этом пистолете магазин с десятью пулями. И ни одна из них не предназначена для тебя, зато все десять получит Росс, если ты не расстанешься с полумиллионом долларов.

Ее губы скривились.

— Ничего я тебе не дам, ты просто блефуешь!

— Не делай этой ошибки, Бет. Я не блефую. Полмиллиона не такая сумма, чтобы блефовать. Я уже убил одного человека, убью и второго.

Предупреждаю, если я до конца месяца не получу свою долю, я нафарширую Росса десятью маслинами. Ты меня ничем не остановишь. Ты не сможешь побежать в полицию за защитой. Они начнут задавать вопросы, а тебе это совсем ни к чему. Мне придется чуть-чуть повозиться, чтобы прикончить Росса, но я его достану, и ни ты, ни он сам ничего не сможете сделать. Я знаю его распорядок дня. Я следил за ним. Если он попытается сбежать, я его догоню. Или ты отдашь мою долю, или он умрет. Выбирай сама. Я за вами следил пару дней. Я знаю, что он хочет, чтобы ты вместе с ним сбежала в Майами. Ты бы удивилась, как много я знаю про вас двоих. Даю тебе время до конца этой недели, а потом позвоню тебе. Ты скажешь «да» или «нет». Это уж тебе решать. Если ты скажешь «да», договоримся, как ты будешь мне платить. Если «нет», считай, что Росс лежит мертвый с развороченными кишками.

Не глядя на нее, я открыл дверь, вышел в холл, потом не спеша двинулся по садовой тропинке, по подъездной дорожке и по улице назад к дому миссис Броуди.

Теперь все зависело от решения Бет, и, если она откажется платить, я убью Росса.

Вернувшись в свою комнату, я сел, закурил сигарету и крепко задумался.

Бет теперь поняла, что имеет дело отнюдь не с сосунком. Я выложил свои карты на стол: плати, не то лишишься своего любовничка. Зная ее, я был уверен, что она не расстанется с полумиллионом долларов без борьбы. Но что она предпримет?

Я пытался поставить себя на ее место и представить себе ход ее мыслей. Расскажет ли она о моем визите Россу? Если расскажет, как отреагирует Росс? Он парень тертый, бывший коп, но, возможно, немного трусоватый. Он не решится побежать к местным копам за помощью. Те захотят узнать, из-за чего вообще все началось, а Росс далеко не в том положении, чтобы отвечать на дотошные вопросы.

Наконец я пришел к выводу, что у Росса с Бет только два варианта: заплатить мне или же убить меня, прежде чем я убью Росса.

Если Росс способен на убийство, почему он сам не убил Маршалла? Почему постарался втянуть и подставить меня? Вполне возможно, что у Росса кишка тонка для убийства, но я знал, что уж Бет-то на все способна. И все же, предостерег я себя, не следует недооценивать Росса. Из-за таких денег даже он может стать убийцей.

Я сказал Бет, что следил за Россом. Поверят ли они в это? Тот факт, что я знал об их планах бегства в Майами, должен произвести соответствующее впечатление. Предположим, они решатся сбежать…, выйдут темной ночью из дома и исчезнут? Нет, скорее всего, они сочтут, что риск слишком велик. У них не может быть уверенности, что я не слежу за ними и Росс не нарвется на мою пулю.

А если Росс решит сам начать охоту на меня? Они могут догадаться, что я нахожусь где-то поблизости. Без всяких сомнений, миссис Броуди поделилась с соседками новостью о своем жильце. Станет ли Росс проводить расследование? Пожалуй, нет. Судя по отзывам миссис Броуди, на этой улице ни Росс, ни Бет ни у кого доверия не вызывали. Друзей у них здесь не было, но ведь есть еще такие люди, как почтальон, молочник и мальчишка на посылках. Миссис Броуди общалась с ними, а Росс, с его полицейским опытом, мог вытянуть из них сведения о ее новом жильце.

Если они догадаются, что я притаился в этой маленькой задней комнате и отсюда слежу за ними, что они смогут предпринять? Рискнет ли Росс вломиться ко мне ночью с пистолетом? Он, конечно, может попробовать, но у меня тоже есть пистолет, и теперь Росс об этом знает. Хватит ли у него духу? А если он струсит, то как насчет Бет? У нее-то духу хватит.

Я проверил дверь своей спальни. Она оказалась очень прочной, со старинным врезным замком. Ни Бет, ни Росс не смогут захватить меня врасплох, а если попытаются, дело кончится перестрелкой в ночи, с криками миссис Броуди и звонками соседей в полицию. Я решил, что, находясь в этой комнате, могу чувствовать себя в безопасности. До конца недели оставалось еще пять дней. Я вполне могу просидеть здесь все это время.

Поскольку я был уверен, что никаких действий до возвращения Росса в шесть часов не последует, я лег в кровать и постарался уснуть. Я понимал, что мне, возможно, придется бодрствовать всю ночь.

Я спал, пока миссис Броуди с ужином не забарабанила в мою дверь в четверть восьмого.

Проклиная себя за сонливость, я впустил хозяйку.

— Похоже, я нечаянно заснул, — сказал я, когда она поставила поднос на стол.

— Все холодное, но салат очень хорош, — сказала миссис Броуди. — Я собираюсь в кино.

— Замечательно. Желаю повеселиться.

— Если хотите посмотреть телевизор, добро пожаловать.

— Спасибо, не сегодня.

Как только она ушла, я подошел к окну и взялся за бинокль. Хотя было еще светло, красные занавески оказались задернуты. Кажется, я все бы отдал, лишь бы узнать, что происходит за ними в той большой уютной комнате. Сказала ли ему Бет?

Я торопливо съел свой ужин. Потом услышал, как захлопнулась входная дверь. Я сел возле окна и уставился на красные занавески. Когда стемнело, за ними зажегся свет. Я вел наблюдение еще три часа, но больше ничего не происходило. В пол-одиннадцатого я услышал, что миссис Броуди вернулась и прошла в свою комнату. Я продолжал следить за «Яблонями», пока свет, погасший в гостиной, не зажегся в одной из спален.

Тогда я отпер дверь и тихо спустился в гостиную. Я разыскал в телефонном справочнике домашний номер Бет и набрал его.

Долго никто не подходил, потом Бет сказала:

— Кто это?

— Я слежу за концом твоей дорожки, Бет, — сказал я. — Спи спокойно, — и повесил трубку.

Если это не подействует, то ее уже ничем не проймешь, поэтому я вернулся в свою комнату и лег спать.

На следующее утро их распорядок дня изменился. Росс не уехал, как обычно, в десять утра. Значит, Бет ему все рассказала! И она тоже не отправилась по магазинам, а красные занавески оставались задернутыми. Прибежал мальчишка-газетчик и закинул газету, но ни один из них не вышел, чтобы забрать ее.

Признак паники?

Похоже, да…, для меня это хороший признак.

Нелегко оказалось потратить целый день на наблюдение, но я продолжал наблюдать. Не видно было и следа ни Бет, ни Росса. У меня оказалось много времени для размышлений, и я решил немного усложнить им жизнь на случай, если они вздумают сбежать.

Около часа ночи, когда я был уверен, что миссис Броуди крепко спит, я выскользнул из дома и направился к «Яблоням».

Бунгало было погружено в темноту, но я не спешил приблизиться к нему. За плечами у меня был немалый опыт войны в джунглях, и я знал, как подходить к объекту противника.

Я продвинулся к месту стоянки машины. Ее дверцы оказались не заперты. Я откинул капот и, посветив себе фонариком, сорвал распределитель зажигания и сунул его в карман. Закрыв капот, я вернулся тем же путем, которым пришел.

Теперь они не смогут быстро собрать манатки и смотаться, подумал я, раздеваясь и ложась в постель.

На следующий день Бет уехала куда-то на мотороллере, но Росс не показывался, и красные занавески оставались задернутыми. Я начал подумывать, что запугал его до смерти, но рисковать было нельзя. Я держал дверь спальни закрытой и постоянно вел наблюдение из окна.

Бет вернулась примерно через час.

Оставалось еще два дня.

Когда миссис Броуди вышла из дома, я прошел в гостиную и набрал номер Бет.

Она сняла трубку, и я сказал:

— Если мальчик хочет получить маслину в брюхо, скажи ему, пусть приходит повидаться со мной в конец подъездной дорожки сегодня вечером. Я буду ждать, — и повесил трубку.

Я возлагал большие надежды на войну нервов.

Остаток вечера я провел на своем наблюдательном посту, но ни один из них так и не показался.

После ужина я напечатал на машинке записку: «Только два дня, Бет. Выбирай».

Около полуночи, когда свет в гостиной «Яблонь» еще горел, а миссис Броуди уже спала, я вышел из дома и осторожно подобрался к бунгало. По пути я прихватил тяжелый камень. Записку я привязал к камню взятой с собой веревкой.

Я стоял у бунгало. Шума телевизора не было слышно, и окна оставались закрытыми.

Выбрав удобную позицию, я примерился и швырнул камень с запиской в середину окна гостиной. Стекло со звоном разлетелось, камень скользнул по легкой красной занавеске и упал на пол.

С маузером в руке я залег и ждал.

Последовала длинная пауза, потом свет погас.

Я ждал.

Это была проверка. Покажется ли Росс?

Ничего не произошло. Я лежал на траве и ждал. Ждал двадцать минут. Из бунгало не доносилось ни звука.

Росс не вышел посостязаться со мной в стрельбе.

Струсил?

Я отполз назад к дорожке, потом поднялся во весь рост и зашагал к себе домой.

Глава 9

Остался всего один день, подумал я, ожидая, пока миссис Броуди принесет мне завтрак. Ситуация складывалась в мою пользу. Прошлой ночью я закрутил гайки покруче, и Росс не принял вызов. На его месте я бы понял, что камень и разбитое окно — это настоящий вызов, и вышел бы драться…, но Росс — не я.

Да, ситуацию я оценивал положительно. Поставив поднос, миссис Броуди сказала:

— Мне нужно будет уйти, мистер Лукас. Моя соседка заболела. Вы не против, что обед немного запоздает — я вернусь не раньше двух часов?

— А что, если вы оставите мне сандвичи? Тогда вам не надо будет беспокоиться и торопиться. Она просияла:

— Вот спасибо. Вы так любезны. Я оставлю сандвичи на кухне.

После завтрака я подошел к окну и стал наблюдать. Через несколько минут после девяти появилась Бет и пошла к машине. Даже на таком расстоянии я слышал бессильное тарахтенье мотора, который она пыталась завести. В конце концов Бет сдалась и вернулась в бунгало. Я предположил, что она сказала Россу о поломке машины. Выйдет ли он?

Я ждал. Минут через пятнадцать снова вышла Бет и уехала на мотороллере.

Итак, Росс, по-видимому, слишком напуган, чтобы появляться на улице.

Не прошло и трех минут после отъезда Бет, как я услышал, что в гостиной звонит телефон. Я подошел к двери, отпер замок и приоткрыл ее.

Я услышал, что миссис Броуди говорит:

— Алло? — Последовала пауза, потом она сказала:

— Кто-кто? Нет, таких здесь нет…, как вы говорите? Девери? Нет. — Долгая пауза, затем она сказала:

— У меня живет мистер Лукас. — Еще одна пауза. — Да, верно, он снимает комнату. — Снова пауза. — Подождите, я спрошу у него.

Значит бывший полицейский Росс меня все-таки вычислил. Я не был этим ни удивлен, ни встревожен. Я вышел в коридор, а миссис Броуди, уже одетая для визита, выглянула из гостиной.

— Тут вас спрашивает какой-то человек, мистер Лукас. А мне пора идти — я уже опаздываю.

— Благодарю. Надеюсь, с вашей подругой ничего серьезного.

Я проследил, как она ушла, затем вошел в гостиную и взял трубку телефона:

— Да?

— Это вы, Девери? — Голос Росса дрожал.

— Допустим, я.

— Я должен с вами поговорить!

— Мне с вами не о чем разговаривать, Росс. Я разговариваю только с Бет.

— Послушайте…, мне нужно с вами поговорить! Она вернется не раньше чем через час. Это мой шанс. Я хочу прийти к вам.

Голос может передать самые различные эмоции. В его голосе звучал страх.

— Ладно, Росс. Не знаю, хорошо ли ты стреляешь, но я стреляю неплохо. Если тебе нужна перестрелка, приходи, будет перестрелка.

— У меня нет пистолета! Клянусь, у меня нет пистолета! — Он чуть не плакал.

Или он говорил правду, или он тот еще лжец.

— Тогда поступим так, Росс. Приходи к дому. Входная дверь будет открыта. Входишь, идешь по коридору, сворачиваешь в третью комнату налево. Я буду ждать тебя с пистолетом. — Я бросил трубку.

Я подошел к окну и стал ждать. Через две минуты появился Росс. На нем была спортивная рубашка и хлопчатобумажные брюки. Я навел на него свой полевой бинокль, но не смог разглядеть ни одной складки, которая выдавала бы спрятанный пистолет. Я приподнял бинокль и посмотрел на его лицо. По мере того как он приближался, почти бегом, лицо становилось все больше и больше. Я с трудом узнал в нем того сурового непреклонного копа, который засвистел мне при нашей первой встрече. Это была тень человека: побледневшее лицо, под глазами темные круги, жалко кривящийся рот.

Похоже, война нервов превратила его в колбасный фарш.

Я оставил открытыми входную дверь и дверь моей спальни. Сам же, с маузером в руке, прошел в спальню миссис Броуди и чуть-чуть приоткрыл дверь. Я не хотел рисковать.

Минут через пять я услышал, что Росс входит. Он закрыл за собой входную дверь.

— Девери? — В его голосе слышалась дрожь. Я ждал.

Он медленно прошел по коридору и остановился у моей двери, а я вышел в коридор.

— Стой где стоишь. Росс, — сказал я с угрозой в голосе. Он замер.

Я подошел к нему, ткнул дулом маузера в спину и пробежался руками по его телу. Убедившись, что при нем нет пистолета, я втолкнул его в свою комнату.

Росс неуверенно прошел на середину и остановился.

— Я выхожу из игры, Девери, — сказал он не оборачиваясь. — У нас с тобой никаких счетов нет. С меня хватит.

— Садись.

Росс подошел к креслу и опустился в него. Я сел на кровать, целясь в него из маузера.

Мы глядели друг на друга. Нет, это не была хитрость. Передо мной сидел испуганный потеющий ублюдок, который тревожился только о своей шкуре.

Я положил пистолет рядом с собой и, достав пачку сигарет, закурил и перебросил ее Россу. Он прозевал подачу, и пачка упала на пол. Он кинулся ее поднимать и дрожащими руками закурил сигарету.

— Давай, Росс, — подбодрил я его. — Рассказывай.

— Она сумасшедшая! — выпалил Росс. — Я ее больше не могу выносить! Я уже много дней заперт с ней в одном доме. Бет сошла с ума! Она поехала в город покупать пистолет! Бет требует, чтобы я пришел сюда и застрелил тебя!

Я оглядел его, испытывая лишь презрение:

— А ты не хочешь застрелить меня, Росс? Подумай о деньгах, которые достанутся тебе, если я буду мертв.

— О деньгах? — Его голос сорвался на визг. — Не нужны мне теперь эти деньги! — Росс сжал кулаки. — Я хочу уехать! Все эти ее разговоры! Она меня с ума сведет! Слушай, Девери, клянусь тебе, я знать не знал, что она задумала убить своего мужа. Я тебе клянусь! Ты должен мне поверить! С того момента, как я ее встретил, я понимал, что она ненормальная, но мне от нее было не отвязаться. Я не мог без нее. Я рассказал ей про твое прошлое, но, клянусь, я не знал, что она задумала. Клянусь, Девери! Я не убийца. Даже ради всех денег на свете! Когда она рассказала мне, что вы с ней…, убили Маршалла, я только глаза вытаращил. Я хотел выйти из игры, но она объяснила, как устроит все так, что я окажусь замешанным. Она по мне с ума сходит, а для меня она просто подстилка. — Он умолк и диким взглядом обвел комнату. — Ты должен мне поверить. Я хочу уехать, но она сказала: если я сделаю хоть шаг, ты меня застрелишь! Я не хочу умирать! Не нужна мне ни она, ни ее деньги…, я хочу уехать!

— Тебе следовало подумать об этом раньше, — сказал я.

— Подумать? — Росс обхватил себя руками за голову. — Да я только и делаю, что думаю! Я хочу уехать!

— Заткнись! Ты прекрасно знал, что она задумала. Ты хотел получить деньги. Ты помогал ей. «Дело ясное, и его можно закрывать». Помнишь? Именно ты убедил Маквина не беспокоить Бет. Именно ты ждал, пока я выполню грязную работу, чтобы самому остаться чистым и забрать деньги. Твоя проблема в том, что ты трус. Пока ты чувствовал себя в безопасности и ждал денег, ты был счастлив, а когда Бет тебе сказала, что я на тебя охочусь, ты не смог этого вынести. Теперь слушай меня: если Бет не согласится отдать мне пятьсот тысяч долларов, ты умрешь. — Я взялся за маузер. — В этом пистолете десять пуль, и все они твои. Или ты убедишь Бет, или…, учти, я не блефую. Лицо его посерело.

— Я не смогу уговорить ее! Я же тебе объясняю…, она совсем с ума съехала!

— Тогда — тем хуже для тебя. — Я встал. — Выматывайся!

— Девери… — Его трясло. — Что я могу для тебя сделать? Дай мне шанс! Дай мне уехать. Я уеду сейчас же!

— Ты что, не понял, Росс? Без тебя мне никогда не получить с нее денег. Сделаешь один ложный шаг — и ты мертв. А теперь уматывай!

Росс с трудом поднялся. Он уставился на меня, начал что-то говорить и умолк.

— Заставь ее! — гаркнул я. Он вышел, опустив голову, с поникшими плечами и весь дрожа.

Бесхребетность? Трусость.

* * *

Я дежурил у окна, когда Бет вернулась на мотороллере. В руках у нее была хозяйственная сумка, и я заподозрил, что она все-таки купила пистолет. Я был абсолютно уверен, что у Росса не хватит смелости прийти сюда по мою душу, а вот у Бет может хватить. Но до темноты Бет не придет. Мне предстоит дежурить всю ночь. Я сходил на кухню, нашел оставленные миссис Броуди сандвичи и принес их в свою комнату.

Заперевшись, я съел сандвичи и вытянулся на кровати.

Мысль о том, что Бет может ворваться ко мне с пистолетом, казалась просто шуткой. Я был уверен, что Бет никогда в жизни не держала в руках оружие…, так что пусть приходит! Я не сомневался, что справлюсь с ней. Я решил поспать.

Когда миссис Броуди принесла мне ужин, я бодрствовал уже около часа. В «Яблонях» оживления не наблюдалось, и до темноты ожидать активности их обитателей не приходилось.

Я справился о здоровье соседки миссис Броуди и получил ответ, что ей лучше.

Миссис Броуди принесла мне вечернюю газету.

— Вы были так заняты, мистер Лукас; мне кажется, что вы давно не слышали о новостях…, хотя ничего хорошего в них нет. Я уже прочитала эту газету. Я подумала, может быть, вы захотите на нее взглянуть.

Я поблагодарил свою хозяйку. Она была права. Я забыл обо всем на свете, кроме этой комнаты и «Яблонь», впрочем, не особенно заинтересовался и сейчас. Я поужинал и, поскольку было все еще светло, сел к окну и пролистал газету. На финансовой страничке меня ждал удар: «Чарринггон стил» и «Питтсбург стил» объединились! Была напечатана фотография самодовольно улыбающегося Джэка Сонсона из «Чарринггон стил». В статье говорилось, что после шести лет секретных переговоров Сонсон в конце концов убедил «Питтсбург стил» согласиться. Цена акций «Чарринггон стил» в одночасье утроилась.

Значит, пьяница Маршалл был прав, а я ошибался! Это была самая горькая пилюля в моей жизни. Если бы я подождал с убийством Маршалла до окончания этой сделки, у нас с Бет было бы теперь свыше трех миллионов вместо неполного одного!

Я сидел, переживая свое горькое и унизительное разочарование. Слишком поздно! Похоже, в моей несчастной жизни все происходит слишком поздно! Но по крайней мере, я смогу получить с Бет пятьсот тысяч, хотя по сравнению с полутора миллионами это звучит так жалко!

Я оставался у окна, следя за «Яблонями», пока не наступила темнота. Из гостиной доносился шум телевизора. Миссис Броуди была целиком поглощена передачей. Взяв маузер и не выключая свет в комнате, я потихоньку выбрался из дома и прокрался к «Яблоням».

На грунтовой подъездной дорожке, ближе к дому, росли несколько деревьев и кустарник. Я остановился здесь. Мне отчетливо было видно бунгало Бет, поэтому я забрался с маузером на груди в заросли кустарника и приготовился долго ждать. За красными занавесками в гостиной виднелся свет, и я пытался представить, что там готовится. Я был уверен, что Бет никакой помощи от Росса не добьется.

Воюя во вьетнамских джунглях, я видел немало сломленных людей. Росс сломался, и никакие угрозы и увещевания Бет не смогут восстановить хребет этого слизняка.

Так что Бет придется задуматься, что делать — заплатить или разбираться со мной самостоятельно. В одном я был уверен — она ни за что не сдастся просто так…, поэтому мне надо приготовиться к какой-то ее отчаянной выходке.

Около половины двенадцатого я услышал, что она идет по дорожке.

Ее осторожное продвижение при моем опыте боев в джунглях показалось мне до слез беспомощным. Она не имела ни малейшего представления, как двигаться бесшумно. Она спотыкалась о камни, переступала слишком быстро, задевала за кусты — в общем, делала все то, чего меня учили никогда не делать.

Ночь была темная и безлунная, но я просидел в кустах уже три часа, и глаза мои привыкли к темноте. Я видел Бет. Она оделась в черное, но ее лицо явственно белело во мраке.

Я присел на корточки и приготовился. Едва Бет миновала меня, я прыгнул. Руками я захватил ее запястья, а коленями ударил в спину. Бет рухнула со сдавленным криком. За секунду я выкрутил у нее из руки пистолет и, продолжая прижимать ее коленом к земле, сказал:

— Бет, это даже нельзя назвать попыткой.

Она лежала ничком и молчала.

Я слез с нее и выпрямился, отступив на шаг.

— У тебя есть время до завтра, — продолжил я. Бет медленно поднялась и посмотрела на меня.

— Не покупай себе другой пистолет, — сказал я. — Ты совсем потеряла голову. Убив меня, ты никогда не отвертишься. Я оставил в своем банке письмо. В нем рассказано обо всем. Так что больше не занимайся этой чепухой. Плати, или твой хахаль получит десять маслин.

Она застыла в молчании. Хотел бы я, чтобы было посветлее и можно было бы увидеть ее лицо. Я мог разглядеть только белое пятно.

Я обошел ее и направился к дому миссис Броуди. Пистолет, который я отобрал у Бет, был так себе — 22-й калибр. При стрельбе в упор может ранить, но бесполезен на дистанции.

Приобретенный в джунглях инстинкт заставил меня оглянуться. Бет кралась за мной, словно разъяренная дикая кошка. Рука ее взметнулась.

Не один вьетконговец подкрадывался ко мне подобным образом. Это было для меня слишком привычно. Я выждал, пока она не приблизится, затем рухнул на четвереньки, и нож в ее руке бесполезно скользнул в воздухе. Ее колени наткнулись на мое плечо, и она повалилась ничком, с шумом ударившись о землю.

Насев на нее, я отобрал нож.

— Бет, у тебя есть характер, — сказал я, и это не был комплимент. — Но тебе до моего уровня далеко. Возвращайся к своему трусливому копу и расскажи ему, какая ты храбрая.

С ее ножом и пистолетом я двинулся по дорожке, оставив Бет лежать на месте.

* * *

Утром миссис Броуди принесла мне завтрак и сказала, что должна будет весь день провести у своей больной соседки.

— Ее нужно как-то подбодрить, мистер Лукас, а мне это хорошо удается. Я оставила вам в холодильнике холодного цыпленка и ветчину, а вечером я приготовлю горячий ужин.

Я сказал ей, что не стоит беспокоиться. Всю первую половину дня я буду занят, и холодный цыпленок вполне меня устроит.

Миссис Броуди ушла вскоре после девяти часов. Теперь весь дом оказался в моем распоряжении.

Сегодня истекал срок.

Бет осуществила свою попытку и потерпела поражение. Теперь была моя очередь. Плати, а не то!.. За завтраком я думал про Бет и Росса, прикидывая, что они могли сказать друг другу. Лелеяла ли Бет новый план, как избавиться от меня? Но ее время вышло. Теперь я был уверен, что она заплатит.

После завтрака я сел за стол и напечатал на машинке инструкцию для Бет, как выплачивать мне деньги. Пятьсот тысяч — сумма крупная, и я предпочитал распределить деньги, чтобы избежать нескромных вопросов. Сотня тысяч должна отправиться в филиал «Чейз нэшнл», где у меня уже открыт счет. Еще одну сотню можно перекинуть в Викстед. Остальное пустим в «Американ фиделити» в Лос-Анджелесе, там у меня тоже когда-то был счет.

Около десяти часов я позвонил Бет.

Когда она подошла к телефону, я сказал:

— Бет, сегодня истекает срок. Что ты ответишь — «да» или «нет»?

Последовала пауза, потом Бет сказала холодным, безразличным тоном:

— Я хочу поговорить с тобой.

— О чем тут говорить? Либо «да», либо «нет». В чем дело?

— Бернстайн сказал, что утверждение завещания затягивается. Я не получу деньги в течение по крайней мере месяца.

— Хватит вилять! Ты можешь получить кредит. Скажи Бернстайну, что тебе нужно пятьсот тысяч к концу недели. Он сумеет это устроить.

Последовала еще одна долгая пауза, затем Бет сказала:

— Он захочет узнать, зачем это. Что я ему отвечу?

Меня волной затопило чувство триумфа.

— Значит, твой ответ — «да»?

— Я должна увидеться с тобой. Это не телефонный разговор.

— Так «да» или «нет»? — рявкнул я.

— Я сейчас приду к тебе. — И Бет повесила трубку.

Еще одна хитрость?

Я подошел к окну и навел бинокль на «Яблони». Показалась Бет. Она шла в тесно облегающем платье и без сумки в руках. Видно было, что ее руки пусты. Она могла бы нести нож или пистолет. Я оставил входную дверь открытой и вернулся в свою комнату. Доверял я ей не больше, чем гремучей змее. Не убирая маузера, я ждал.

Через некоторое время я услышал, что она пришла.

— Заходи, Бет, — позвал я.

Мгновением позже она появилась в коридоре, руки прижаты к груди, в черных глазах отчуждение, на лице безжизненная маска.

Я отступил назад, рукой поманил ее в свою комнату. Бет вошла, и я захлопнул дверь.

Она вела себя как настоящая Снежная Королева. Подойдя к стулу, уселась, скрестила ноги и положила руки на колени. Ее черные блестящие глаза изучали меня.

Я подошел к другому стулу, подальше от нее, и сел, держа маузер так, чтобы он был на виду.

— Хватит вилять, Бет… «да» или «нет»? Ее бесстрастная отчужденность меня раздражала.

— Сначала мне необходимо кое-что сказать тебе, — ответила Бет.

— Вот как? Ладно, только давай покороче. Что же ты хочешь мне сказать?

Я стремился не ослаблять свой нажим на нее, но видел, что она решила выиграть время. Бет откинулась назад, сохраняя полное спокойствие, и улыбнулась мне насмешливой, легкой улыбкой, которую я успел возненавидеть.

— Я хочу поблагодарить тебя за самое большое одолжение, которое для меня когда-либо делали. Я замер, глядя на нее:

— Одолжение? Ты о чем?

— Сейчас объясню. Много лет мужчины и секс были единственным, о чем я могла думать. Для меня мужчины были моей едой и питьем. Когда мне подвернулся Росс, безжалостный, молодой, несравненный в постели, я начала сходить по нему с ума. Он был моим идеалом мужчины: суровый, безжалостный, сексуально неотразимый. Вся моя жизнь сосредоточилась на нем одном. Кроме него, я ни о ком не могла думать. Когда его не было рядом со мной, я страдала.

Я неловко пошевелился:

— Мне что, придется выслушивать твои сентиментальные признания? Мне это неинтересно, я…

— Выслушай сначала! — Тон ее голоса заставил меня замолчать. — Росс был честолюбив. Ему требовались деньги. Я вышла за Фрэнка, зная, что он станет богатым, только ради Росса. Я сказала себе, что сделаю что угодно, лишь бы у него появились деньги, даже позволю кретинам вроде тебя заниматься со мной любовью…, пойду даже на убийство, потому что я верила, что Росс — настоящий мужчина. — Она вскинула руки жестом отчаяния и бессильно уронила их на колени. — А что такое настоящий мужчина? Не ты, со всеми твоими разговорами о том, как ты разбираешься в финансах! Фрэнк, хоть и пьяница, понимал больше тебя. У меня теперь было бы три миллиона, а не один, если бы ты дал ему провести эту сделку со сталью, но ты ведь считал, что ты умнее всех. К тому же ты оказался шантажистом. Настоящий мужчина? Посмотри на себя. Тебе нечего сказать.

— Не придавай так много значения тому разговору, Бет. Это все быльем поросло, — сказал я, ненавидя ее. — Каждый может ошибиться…

Она продолжала, словно не слыша меня.

— Четыре года я идеализировала Росса, и что я сейчас вижу вместо моего божества? — Она подалась вперед, сверкая черными глазами и выплевывая слова:

— Бесхребетный, дрожащий, трусливый подлец! Он так напуган, что стал импотентом! Вошь, которая прячется в темной комнате, потому что боится тебя…, вот с кем я связалась! — Бет судорожно вздохнула и продолжала:

— Вот поэтому я и благодарю тебя за огромное одолжение. Ты показал мне, какую трусливую тварь я считала своим любимым. Что ж, спасибо тебе, я его больше не люблю. Я теперь ненавижу даже упоминание о нем. Давай, застрели его. Ничего иного он не заслуживает. Ты от меня не получишь ни цента! Застрели его! Я буду рада от него избавиться!

Я молча уставился на нее. Глядя на ее суровое лицо, я внезапно почувствовал тревогу. Я твердил себе, что она блефует. Она просто обязана блефовать!

— Ты меня не одурачишь! — закричал я. — Я убью его! Это не блеф, и я даю тебе только один шанс. Давай…, ты же знаешь, что ты блефуешь, а я нет.

Она встала и пошла к дверям.

— Подожди, Бет!

Она остановилась и поглядела на меня. Ее презрительная улыбочка была как удар ножа.

— Я намерен получить эти деньги! — заорал я. — Или ты заплатишь, или я застрелю Росса! Она кивнула.

— Хорошо бы. Сделай одолжение…, застрели его. — И она вышла из комнаты в коридор. Я вскочил и бросился к двери:

— Бет!

Она не остановилась. Открыла входную дверь, вышла на улицу и направилась назад к «Яблоням».

Был ли это блеф?

Я уселся у окна, глядя на «Яблони». Я увидел, как Бет вошла в бунгало и закрыла за собой дверь. Красные занавески по-прежнему были задернуты. Забился ли Росс в темную комнату, или он сейчас с ухмылкой на лице слушает, как она рассказывает ему о своем обмане?

Я сжимал маузер.

Потом я вдруг сообразил, что, в случае если она не блефовала, если она действительно разочаровалась в Россе, мне нужно дважды подумать, прежде чем пойти и застрелить его.

Мне сошло с рук убийство Маршалла, но выстрел в Росса просто так не скроешь. Бет позвонит в полицию и расскажет какую-нибудь историю о том, как я ее шантажировал, а Росс старался ее защитить, но я его застрелил. При том на стороне Бет будет Бернстайн и ее деньги, за меня гроша ломаного никто не даст.

Мой план был хорош, но Бет его разгадала. Пока она была без ума от Росса, мои угрозы сохраняли силу, но Росс, оказавшись трусом, подвел меня. С горьким разочарованием я осознал, что теперь не могу убить его.

И я не мог придумать другого способа получить с нее деньги. В который раз я испытал горькое чувство, что какую бы попытку прибрать к рукам большие деньги я ни предпринял, все кончается крахом.

Я вынужден был признать это. Бет меня обыграла. Мне теперь не было смысла оставаться в этом маленьком доме. Нужно упаковывать вещи и съезжать. Я задумался, как буду жить дальше — хвататься за любую вшивую работу, лишь бы достать денег на пропитание? Потом я вспомнил про Берта и сделанное им предложение стать его партнером. Почему бы и нет? Я вспомнил слова шерифа Маквина: «Почему бы вам не остаться в Викстеде? Берт по-прежнему будет рад видеть вас своим партнером». Почему бы и нет? Я задумался о Викстеде, о миссис Хансен и Мэйзи, и об остальных славных жителях этого славного маленького городка. Почему бы и нет? Я мог бы осесть там. Может быть, попозже я бы женился. Внезапно я почувствовал, что мне вовсе не нужны ни деньги Маршалла, ни Бет, ни тем более Росс. Я лучше вернусь в Викстед. И помогу Берту основать экскурсионное бюро. Я организую для него бюро путешествий. Через пару лет я буду таким же преуспевающим дельцом, как Джон Пиннер!

Поднявшись на ноги, я ощутил прилив уверенности. Ладно, у меня никогда не будет по-настоящему больших денег, но по крайней мере я смогу стать викстедским богачом, и так ли уж это плохо? Пусть Бет вместе с Россом отправляются к чертовой матери. А если он ей не нужен, если она не блефовала, пусть отправляется туда одна. Какое мне дело?

Я взглянул на зажатый в моей руке маузер. Мне теперь представлялось невероятным, что я купил пистолет и действительно намеревался застрелить Росса. Я, должно быть, был не в себе. Я должен избавиться от пистолета как можно скорее…, выкинуть его в канаву или еще куда-нибудь.

Теперь мне хотелось срочно уехать. Потом я вспомнил о миссис Броуди. Я не могу просто исчезнуть, ничего ей не объяснив. После минутного размышления я решил сказать ей, что моя жена заболела. Этого будет достаточно. Я оставлю миссис Броуди записку.

Достав из шкафа чемодан, я упаковал вещи. Через десять минут я был готов к выходу.

Я написал миссис Броуди короткую записку и запечатал в конверт вместе с платой за две недели. Я обещал, что как только моя жена поправится, я дам о себе знать.

Затолкав маузер в задний карман, прихватив чемодан и пишущую машинку, я двинулся по коридору, но, дойдя до гостиной, остановился.

Я не мог даже вспомнить, когда в последний раз ощущал такой покой и уверенность в себе. Мысль о том, что через несколько часов я уже буду в офисе Берта, выпью с ним стопку виски, поговорю о наших планах, действовала на меня как живительный укол.

Я вспомнил про Росса, который, наверное, до сих пор прячется за красной занавеской. Неожиданно я ощутил прилив великодушия. Я опустил чемодан и пишущую машинку. А почему бы и нет? Почему бы не позвонить Бет и не признать, что она победила? Что в этом такого? Почему бы не пожелать ей счастливо жить с деньгами, которые ей достались? Почему не показать ей, что я все-таки настоящий мужчина?

Я прошел в гостиную и набрал номер Бет. Я ждал, беззаботно напевая вполголоса. Через несколько минут я отделаюсь от них обоих и поеду в Викстед. Я представил себе, как обрадуется при виде меня миссис Хансен и как довольно ухмыльнется Берт.

Потом я услышал щелчок, и Росс сказал:

— Кто это?

— Девери, — ответил я. — Я хочу поговорить с Бет.

После долгой паузы Росс сказал:

— Ты опоздал. С ней покончено и с тобой тоже покончено. — И он издал истерический смешок, от которого меня мороз пробрал по коже.

— О чем ты говоришь?

— Ты меня вынудил сделать это! Иначе мне было не выпутаться. Я хотел позвонить полицейским, но она бы мне не дала! И раз она не смогла покончить с тобой, я покончил с ней! Лучше отсижу четырнадцать лет в тюрьме, чем пойду под пулю! Я позвонил в полицию. Они защитят меня от тебя. Они уже едут.

По моей спине скользнул холодный палец мертвеца.

— Рocc! О чем ты говоришь? — закричал я. Росс снова издал смешок. Он казался слегка безумным.

— Я все обдумал. Если она не получит деньги, ты не станешь стрелять в меня. Она вернулась и велела мне уматывать. Сказала, что с нее хватит. Сказала, что будет рада, если ты меня застрелишь! Она бы не подпустила меня к телефону. Я хотел позвонить в полицию, поэтому я с ней покончил. Я ударил ее топором. Ее мозги разлетелись по всей этой чертовой комнате. — Он задыхался от рыданий. — Полиция едет сюда. Я предупреждал тебя…, ты меня вынудил убить ее…, с меня хватит…

Я бросил трубку.

Его голос, истерические смешки и рыдания убедили меня, что он не блефует.

Мой мир начал рушиться на глазах. Пока я стоял, покрываясь холодной испариной, издалека донесся звук полицейской сирены.

Я должен бежать!

Я схватил чемодан и пишущую машинку, побежал по дорожке к «фольксвагену». Пока я заводил двигатель, по улице промчалась полицейская машина.

По пути к автостраде меня охватила паника. Росс все расскажет. Он выложит полиции всю эту историю, и тогда они начнут искать меня. Приблизившись к перекрестку, я остановился у светофора. Куда мне поехать? Не в Викстед. Я направлюсь на север.

Загорелся зеленый, но я не поехал вперед. Ко мне вернулась способность соображать — с паникой было покончено.

Убийство Маршалла просто так не расколоть, в этом я был уверен. Не имеет значения, что скажет Росс; полиция не сможет навесить на меня это убийство. Если я сумею сохранить самообладание, выдержать все их допросы, мне еще удастся выйти сухим из воды — но только если я не брошусь в бега.

Пока я размышлял, мимо меня промчалась направлявшаяся в «Яблони» машина «Скорой». За ней проехали еще две полицейские машины. Где-то внутри у меня снова всколыхнулась паника.

Я подумал о Викстеде. Если мне удастся защититься от обвинений, я смогу вернуться в Викстед. Игра будет рискованная. И особенно трудная, если учесть мое криминальное прошлое. Но что я теряю? Я смогу выкрутиться. Может быть, полицейские убедятся, что Маршалла убил я, но им никогда этого не доказать. Все будет зависеть от решения присяжных. В Викстеде все любили меня и ненавидели Бет. Они не поверят, что я убил Маршалла. Вину будут возлагать на Бет и Росса.

Вместо того чтобы бежать, решил я, я мог бы сыграть в эту азартную игру. Я включил задний ход и медленно развернулся на дорогу, ведущую к дому миссис Броуди.

И тут я вспомнил про маузер. Пистолет окажется решающей уликой. Он подтвердит слова Росса.

Затормозив, я достал пистолет из заднего кармана брюк. Полиции не понадобится много времени, чтобы разыскать служащего ломбарда, который продал мне этот маузер и который сможет дать мое подробное описание. Мне вспомнился его долгий, изучающий взгляд. Наверняка он хорошо запомнил меня. С его помощью полиция просунет ногу в дверь, и мне уже ее не захлопнуть, они начнут задавать свои вопросы, они захотят узнать, зачем же я тогда купил пистолет, если Росс лжет, и почему я поселился у миссис Броуди под именем Лукаса. Они будут давить на меня, и рано или поздно я сломаюсь. Мне этого не выдержать. Я взглянул на маузер. Я оставлю его при себе. Это будет удобный и быстрый выход, но сначала устроим гонки.

Я свернул в отстойник, развернулся и снова выехал на автостраду.

Небо было голубым, и сияло солнце, а я поехал по автостраде на север. Я вспоминал о пяти годах тюремного ада. Нет, я не хочу провести еще четырнадцать лет за решеткой. Я похлопал по маузеру — удобный и быстрый выход.

По дороге я думал про Фрэнка Маршалла. При всем своем алкоголизме тот был неплохим парнем. Я думал про Викстед и про всех славных людей, которые в нем живут, но я не вспоминал о Бет.

Скоро полиция настигнет меня, но на несколько дней при мне еще остаются мои деньги и моя свобода.

Надавив на педаль газа, я снова коснулся маузера.

Поверишь этому — поверишь всему

Глава 1

Я увидел его через застекленную перегородку сразу же, как только он вошел в контору. Высокий, сухощавый, лет сорока, он был одет в великолепный костюм из легкой светлой ткани, над которым, вероятно, потрудился очень хороший портной. Глядя на его утонченное загорелое лицо, я решил, что это известный киноактер, так как ни один режиссер, по-моему, не смог бы пройти мимо него.

Навстречу ему, с обаятельной и многообещающей улыбкой, поднялась моя помощница Сью Дуглас. Еще ни один мужчина не оставался равнодушным к ней.

Когда я смотрел на эту стройную, очаровательную и такую мягкую в обращении девушку, мне невольно приходила мысль о медвежонке коала, которого так и хочется погладить по мягкой, пушистой шерстке.

И вот я наблюдал первый случай, когда ее улыбка не произвела никакого впечатления. Реакция его была такая же, как если бы, например, он увидел муху, попавшую в его бокал с мартини. Под его недружелюбным взглядом ее улыбка сразу же увяла. Он осмотрелся и, наконец, заметил меня.

Некоторое время мы изучали друг друга через перегородку Затем, как бы решившись, он обошел стороной растерявшуюся Сью, открыл дверь кабинета и вошел.

— Вы руководите конторой? — спросил он.

Я сразу же понял, что передо мной англичанин, окончивший Итон или Кембридж. За те шесть месяцев, проведенных в Англии, я безошибочно научился определять манеры и произношение представителей различных социальных групп страны.

— Вы не ошиблись. — Я встал и, приветливо улыбнувшись ему, представился:

— Клей Верди. Я к вашим услугам.

Брезгливо оглядев предложенный ему стул, как бы боясь испачкать об него свой роскошный костюм, он, наконец, уселся.

— Ваше бюро, по-видимому, открылось недавно? — проговорил он, критически оглядывая помещение.

— Да, всего лишь шесть дней, мистер..?

Он слегка нахмурился и недоуменно пожал плечами, удивляясь, что я не знал его.

— Мое имя Верной Дайер. Похоже, что вы меня не знаете Здесь меня знают все. Вы, по-видимому, совсем недавно в Парадиз-Сити?

— Да, я из Бостона, мистер Дайер.

— Я полагал, что таким бюро, вроде вашего, должен руководить местный житель.

Я оставил его замечание без внимания.

— Итак, чем я могу быть вам полезен?

— Вас здесь всего лишь двое?

— К сожалению, отель не смог выделить для нашего бюро большего помещения.

Да к тому же мы прекрасно управляемся и вдвоем.

— Я просто не представлял себе этого, когда шел к вам. «Америкэн Экспресс», конкурирующая с вами контора, имеет штат в пятнадцать человек.

— У них свое помещение, а нам пока приходится ютиться в отеле «Спениш Бэй».

— Все это меня не интересует, — возразил он резко. — Меня интересует бюро путешествий, которое производит обслуживание по высшему классу.

— В таком случае, мистер Дайер, вы не ошиблись адресом. Вы получите здесь все, что вам надо. Мы не занимаемся ни перепиской, ни оформлением. Этим занимается наше главное агентство в Майами. Они оформляют билеты, туристские чеки, высылают проспекты и так далее. Мы же только принимаем заявки, даем информацию, рекомендации и советы. Например, вам надо лететь в Нью-Йорк. Мы ознакомим вас с расписанием рейсов, закажем любые билеты, которые вам могут вручить либо здесь, либо непосредственно в аэропорту Майами, поможем в выборе маршрута, дадим любой совет. Все по высшему классу с максимальным комфортом.

Приняв, видимо, все это к сведению, он перекинул ногу за ногу и, подумав немного, наконец, сказал:

— Я надеюсь, вы знаете, кто такой мистер Генри Видаль?

Он и его высокомерие уже начали мне надоедать.

— Генри Видаль? Боюсь, что не знаю. До Бостона пока что его слава еще не долетела. Да и здесь я ничего о нем не слышал.

Он замолчал, решив, что я, возможно, подшучиваю над ним, но затем продолжал:

— Мистер Видаль — самый важный и влиятельный человек во Флориде.

— О, это, конечно, ставит его выше Кеннеди, Никсона и покойного Гарри Трумена, — ответил я спокойно. — Прошу прощения за свое невежество.

Два маленьких красных пятна появились на его щеках, а в голосе появился металл.

— Вы что, издеваетесь надо мной?

— Извините меня, если вам так показалось. Я этого вовсе не хотел. Итак, чем же я все-таки могу быть вам полезен?

Поколебавшись немного, он, наконец, стал излагать суть дела.

— Я веду все дела мистера Видаля. Он решил перевести свой счет из «Америкэн Экспресс» в ваше агентство. Мы решили, что ваше бюро действует более оперативно, чем они. Мы, я надеюсь, не ошиблись?

— С удовольствием сделаю все возможное для мистера Видаля.

Он продолжал изучать меня.

— Вы, возможно, думаете, что мы незначительные клиенты, мистер Берди?

Наконец-то он вспомнил мое имя.

— Это нам безразлично, мистер Дайер. Мы обслуживаем всех.

Той же брезгливой гримасой, которой он вначале одарил Сью, мистер Дайер осчастливил теперь и меня.

— Я надеюсь, что это так. Будем считать, что мы договорились. Откройте счет на фирму «Видаль Энтерпрайз». Все переводы я буду делать лично от имени мистера Видаля.

— Не скажете ли мне, на какую сумму вы хотели бы получить кредит и на какой срок?

— Мы только что закрыли свой счет в «Америкэн Экспресс», с которым поддерживали деловой контакт в течение шести месяцев. Общая сумма услуг, представленных нам, составила сто тридцать тысяч долларов.

Я уставился на него, не веря своим ушам.

— Вы хотите сказать, что, скажем, за год вы можете за услуги перевести нам двести тысяч долларов? — спросил я.

— Именно, а может быть и больше. Ваши услуги — наши деньги. У нас большие расходы по статье деловых поездок и просто путешествий.

Я с трудом сдерживал дыхание. Такой кусок нельзя было упускать.

— Вы хотите оформить договор на полгода?

— Да, обычно мы поступаем именно так.

Я, конечно, не знал, как будут реагировать на это в главной конторе агентства, но если в «Америкэн Экспресс» мистеру Генри Видалю открывали кредит в сто тридцать тысяч долларов на полгода, то я не видел причин для отказа от стороны нашего «Америкэн Трэвл Сервис».

— Я постараюсь сделать все как можно лучше, — сказал я. — Конечно, есть некоторые формальности…

— Я понимаю. — Он вынул из кожаного бумажника сложенный лист бумаги. Здесь все необходимые детали и инструкции: адрес мистера Видаля, имя и адрес его поверенного, имена и адреса его банкиров и маклеров. Здесь все в порядке. Для начала попрошу вас выслать нам расписания авиарейсов в Токио, Иоганесбург и Гонконг на следующую неделю. Каждым рейсом отправятся по два пассажира. Все должно быть по высшему классу. В аэропортах назначения их должны ожидать персональные машины с шоферами высшего класса. Срок обслуживания шесть дней. Отели только люкс также на шесть дней и с обслуживанием только по высшему разряду. Как только составите смету, получите дальнейшие указания. Всю отчетность пересылайте на мое имя в резиденцию мистера Видаля. Все поняли?

Я понял все.

Он поднялся и, не протянув на прощание руки, пробормотал что-то, вроде «до свидания», проплыл мимо Сью, даже не взглянув на нее. Я проводил его глазами, пока он не закрыл дверь, а затем позвал Сью.

— Кто этот надменный тип? — спросила она.

— Это Верной Дайер. Теперь мы его часто будем видеть.

Я вкратце объяснил ей ситуацию. Глаза ее заметно округлились.

— Двести тысяч долларов в год?

— Он так сказал.

Я записал в блокноте все, о чем говорил Дайер, затем вырвал листок и передал ей.

— Подсчитай сумму за услуги и подготовь все, что нужно к следующей неделе.

Кивнув головой, она вернулась к себе. Я посмотрел на часы. Было 12.35.

Набрав номер «Америкэн Экспресс», я попросил к телефону управляющего местным отделением бюро — Джо Харкенса. Мы уже встречались раньше и неплохо относились друг к другу, хотя и конкурировали.

— Хэлло, Джо! Это Клей. Я хочу пригласить тебя на ленч к Джонсону!

— Догадываюсь о цели твоего приглашения и должен тебя предупредить, дорогой, что бутербродом ты тут не отделаешься, — рассмеялся в трубку Харкенс.

— Ладно, вымогатель, грабь приятеля. Тогда пойдем в ресторан и я угощу тебя сочным бифштексом.

— Вот так-то лучше. Буду через полчаса, — сказал он и повесил трубку.

Я принялся за изучение бумаги, которую оставил мне Дайер. Генри Видаль жил в Пчрадиз-Ларго, место резиденций самых влиятельных магнатов. Его операциями занимались три банка: в Майами, Парадиз-Сити и Нью-Йорке.

Адвокатом его был знаменитый Джейсон Шекман, а маклерами были Трайс Сейглер и Джозеф.

Подойдя к Сью, я сказал:

— Навещу Роду, а потом заскочу с Харкенсом в ресторан.

Она утвердительно кивнула головой.

Выйдя из отеля, я направился в магазин готового платья «Тренди Мисс», где Рода работала старшим продавцом. Она была свободна и, сидя на стуле, просматривала журнал «Все для женщин».

Мы были женаты вот уже более двух лет. Я познакомился с ней в Бостоне, где был управляющим местным отделением нашего агентства путешествий.

Торговая фирма «Тренди Мисс», где служила Рода, имела отделения в любом крупном городе и отеле. Через некоторое время мы поженились. У нее была однокомнатная квартирка неподалеку от меня, и я часто отвозил ее домой на своей машине после работы. Она была молода, красива, весела и в меру сексуальна.

«Мы сможем кое-что сэкономить, если будем жить вместе», — сказала она однажды.

К этому времени мне уже порядком надоело жить одному. Я подумал, что, женившись на ней, может быть, сумею забыть Валерию, которая увлекла меня четыре года назад. Так мы и поженились. Вскоре я сделал первое печальное открытие. Внешне очень эффектная, великолепно одетая для работы. Рода совершенно была неприспособлена к домашнему быту. Она не могла терпеть какую-либо домашнюю работу, она даже постель избегала застилать. Пришлось для этой цели пригласить женщину. Питались мы только в кафе. Когда меня перевели в Парадиз-Сити, где в отеле «Спениш Бэй» открылось новое отделение.

Рода также перевелась от своей фирмы в тот же город и в тот же отель. Наш общий доход позволял нам жить безбедно и даже кое-что откладывать: мы даже вступили в местный клуб.

И, тем не менее, этот брак превратился для меня в скором времени в обязанность, в которой не нашлось места не только чувству, но и простой привязанности.

— Рода, — сказал я, подходя к ней, — позавтракай сегодня одна: у меня деловое свидание.

— Хорошо, тогда приходи за мной в шесть, — и она вновь углубилась в чтение журнала.

Спустившись в бар ресторана, я заказал виски со льдом и спросил у бармена по имени Сэм, слышал ли он что-нибудь о Генри Видале. В ответ Сэм недоуменно пожал плечами.

Джо Харкенс опоздал на пять минут. Это был плотно сбитый человек невысокого роста, примерно моих лет, за веселыми глазами которого угадывался ум и цепкая деловая хватка. Я сразу перешел к делу.

— Только что у меня был клиент…

— Знаю, — сразу же перебил он меня. — В прошлом он был и нашим клиентом.

Могу тебе посочувствовать только. Когда я узнал, что он закрывает у нас счет, я чуть не подпрыгнул от радости.

— Перестань дурить, Джо!

— Я совершенно серьезен. Клей. Тебе может показаться странным, когда радуются, теряя клиента, который приносит фирме доход в двести тысяч долларов в год. Однако это именно восемнадцать месяцев, пока сидели на моей шее. Да, да, не смотри так удивленно. Они все время требуют кредита на шесть месяцев, погашая его с пятипроцентной скидкой. Этот Верной Дайер — тот еще тип! Из-за него я потерял лучшую секретаршу, которая вынуждена была бросить работу, так как совершенно не могла с ним работать. Его надо было все время ублажать. Без конца у него рекламации: то ему не нравится одно, то другое, один раз даже пришлось опротестовать в суде один встречный иск. Он никогда ничем не доволен.

— А что ты имеешь в виду, говоря, что Дайера надо все время ублажать?

— Он никогда не приходит в контору, всегда настаивает на встречах в самых фешенебельных ресторанах, предпочитая обсуждать все вопросы за изысканными блюдами с выпивкой. Счет при этом за съеденное и выпитое он всегда оставляет мне. За год мне это обошлось в четыре тысячи долларов.

Несколько минут мы ели молча, затем я спросил:

— А Видаль? Что это за человек?

— Никогда его не встречал. Знаю только, что он живет в Парадиз-Ларго, владеет шикарной яхтой, разъезжает на «роллсе» и утопает в долларах.

Вращается только в самом изысканном обществе, имеет красивую жену.

— На чем же этот Видаль делает деньги?

К этому времени Харкенс уже разделался с копченой осетриной и с благодушным видом откинулся на стуле.

— Он незаменим для сильных мира сего.

— Что ты имеешь в виду?

— Он создал универсальную коммерческую организацию. Более двухсот человек работают на него. Они шныряют по всему свету. Этим и объясняются такие огромные расходы на путешествия. Половина этих людей разъезжает по свету, вступая в контакты с производителями сахара, кофе, добытчиками нефти, цветных металлов и многого другого. Другая половина охотится за теми, которым это нужно. Затем Видаль сводит эти две группы заинтересованных людей, помогая им найти друг друга, посредничает, организует многомиллионные сделки и отхватывает большие куски от сделок, получает хорошие комиссионные.

Неплохое дело наладил, а? Он знает, у кого что есть, и знает, кому это можно предложить. На днях я прочел в газете, что Ливия закупила у Англии несколько устаревших миноносцев. Держу пари, что за этой многомиллионной сделкой стоит Видаль.

Я был потрясен. Я никогда и думать не смел о таком — бизнесе.

— Дайер просил подготовить ему расписание рейсов…

Харкенс поднял руку.

— Можешь не продолжать: я тебе сам их назову: Токио, Иоганесбург, Гонконг, так?

Я удивленно посмотрел на него.

— Он охотится за мной. Это его первая наживка. Я ему подобрал все, что нужно, но он больше никогда об этих рейсах и не заикался. Когда начнется настоящая работа, Дайер будет тебя каждый раз тащить в ресторан. Просто так он и пальцем не пошевелит.

— А вообще-то они платежеспособны?

— Об этом можешь не беспокоиться. Видаль всегда рассчитывается до цента.

— А в каком состоянии их текущие счета в банках?

— С этим все в порядке. Мы запрашивали и банки, и маклеров. Все в отличном состоянии. Я даже могу прислать тебе фотокопии счетов, если хочешь.

— Пожалуйста, Джо, сделай это…

Принесли бифштексы.

— Отвлечемся немного, — сказал Харкенс, — слюни текут, глядя на это мясо.

Некоторое время мы молча жевали, затем он спросил:

— Что-то давно мы с тобой не играли в гольф, Клей.

— Если тебе хочется быть битым, то давай поиграем в воскресенье.

— Отлично, встречаемся в девять.

Так как Рода в воскресенье вставала только к полудню, у меня после игры оставалась еще уйма времени, вполне достаточно для того, чтобы, вернувшись домой, успеть приготовить завтрак.

После кофе мы расстались. Уже садясь в машину, Харкенс сказал:

— Если захочешь узнать что-нибудь еще о Видале, позвони. А вообще. Клей, откровенно говоря, мне тебя жаль.

Вернувшись в бюро, я позвонил помощнику генерального директора нашего агентства в Майами, Хемфри Мэсингему, и рассказал ему о Видале. Он, конечно, слышал о нем.

— Вот уж никогда не подумал бы, что он может выйти из «Америкэн Экспресс».

— Харкенс, кстати, не скрывает своей радости по поводу этого. Не нажить бы нам от них неприятностей.

— Да, но двести тысяч в год. Отказаться от такой суммы… Ради этого, я думаю, можно и потерпеть. Вам, очевидно, придется увеличить штат служащих, так как вдвоем вы теперь не управитесь, раз у вас появился такой клиент.

— Еще неизвестно, какие он поставит условия. Харкенс говорит, что они почти непосильные: бесконечные рекламации, встречные иски в суде и т. д.

— Поживем — увидим. Может быть, с нами они будут вести себя иначе.

— Надо бы навести справки о них в кредитном управлении. Банки не всегда в курсе дел своих клиентов.

— Если вас беспокоит вопрос, насколько они надежны, то я выясню. — И он повесил трубку.

Вошла Сью и положила на стол смету на заявку Дайера. Все было сделано безупречно. Я продиктовал ей письмо к Дайеру о том, что их заявка уже оформляется.

В 18.00 мы закрыли бюро. Попрощавшись со Сью, я отправился в «Тренди Мисс» за Родой. Она должна была скоро закончить, и, в ожидании ее, я немного поболтался в коридоре, пока она, наконец, не спустилась ко мне.

— Боже мой! Как у меня устали ноги. — Я это слышал каждый день. — Как хорошо тебе. Ты сидишь целый день, а я весь день на ногах.

Всю эту тираду я пропустил мимо своих ушей.

— Пойдем вечером в кино? — спросил я, сидя уже в машине.

— Я просмотрела рекламу — ничего интересного.

— Ты когда-либо слышала о Генри Видале?

— Миссис Видаль заходила к нам вчера. Она купила пряжки и брюки.

— Что она из себя представляет?

Рода взглянула на меня.

— Почему ты этим интересуешься?

— Ее муж открыл у нас счет на двести тысяч в год.

Большие деньги всегда производили впечатление на Роду, но она никогда не хвалила других женщин, считая, что все они недостойны ее.

— Она в твоем вкусе — худая и темноволосая, умеет одеваться. Поторопись, Клей, я не хочу попасть под дождь.

Через час Рода, уже развалившись на балконе в шезлонге, потягивала мартини, просматривая при этом какой-то журнал.

Я расположился напротив. Зная, что, кроме журналов и тряпок, ее ничего больше не интересует, разговора о Видале и Дайере я не стал возобновлять.

Как непохожа она была на Валерию. Та вникала во все мои дела. У нее был острый ум, хорошо развитый интеллект и я, бывало, очень часто обсуждал с ней мои дела и получал от нее на этот счет очень ценные рекомендации. Валерия!

Шесть лет тому назад, когда я заменял Роя Кеннона на посту директора бюро в Бостоне, он, прощаясь со мной в аэропорту, сказал, что ни о чем так не жалеет, как о расставании со своей секретаршей, которая была для него эталоном во всем. И это не было преувеличением. Валерия Дарт заслуживала всяких похвал. Высокая, с длинными, вороньего цвета, волосами, большими голубыми глазами, великолепно очерченными губами — она была красавица, а в работе не имела себе равных. Я влюбился в нее сразу же, но несмотря на дружелюбие она никогда не поощряла меня в ухаживании, даже наоборот сдерживала. Мы вместе работали с девяти утра до шести вечера. У нее была своя машина, и, когда мы прощались после работы, она очаровательно мне улыбалась, махала рукой, садилась в машину и уезжала. Я не занимал места в ее жизни. Она никогда не рассказывала ничего о своих делах вне работы, она держала меня на расстоянии… В меня она вошла как вирус. И знал, что для меня не будет другой женщины ни сейчас, ни позже — никогда. Как-то вечером в пятницу, месяца через три после нашей первой встречи, пригласив ее на танцы, я не смог удержать нахлынувшего на меня шквала чувств.

— Валерия, — сказал я, — я люблю тебя. Ты не могла этого не заметить. Как бы ты отнеслась к моему предложению стать моей женой. У меня нет большего желания. Я уверен, что мы могли бы быть счастливы… Есть ли у меня шанс?

Она склонила голову на мое плечо, чтобы я не мог видеть ее лицо. Так мы продолжали танцевать несколько минут, не произнося ни слова. Затем, подняв голову, она улыбнулась мне.

— Да, Клей, у тебя есть шанс, но мне не хотелось бы этого сейчас.

— Значу ли я что-нибудь для тебя. Вал?

— Да, и очень много. — Она поцеловала меня в щеку. — Но не торопи меня, давай немного подождем.

Я был так счастлив, что не спал всю ночь. На следующий день мне позвонили из главной конторы. Вице-президент компании Райнер хотел видеть меня. Я оставил все дела на Валерию и полетел в Нью-Йорк. Райнер сердечно приветствовал меня и сразу же перешел к делу.

— Клей, мы решили предложить вам поработать в Европе в наших отделениях: полгода в Лондоне и полгода в Париже. Вместо вас пока поработает Билл Олсон, но после командировки место останется за вами со значительной прибавкой в зарплате.

Немного подумав, я тут же согласился выехать во вторник.

— Отлично, — сказал он. — Олсон примет у вас дела в понедельник. Мисс Дарт быстро введет его в курс дела. По-моему, он великолепный работник.

Перед вылетом из Нью-Йорка я позвонил в Бостон и успел застать Вал перед самым закрытием бюро.

— Я вернусь в четыре. Вал, — сказал я. — Нам нужно срочно поговорить.

Встретишь меня в аэропорту?

— Конечно.

До вылета оставался еще час. Зайдя в ближайший ювелирный магазин, я купил обручальное кольцо…

Валерия встречала меня, как мы и договорились.

— В чем дело. Клей? — спросила она, когда мы уединились в тенистом уголке парка.

Я рассказал ей о предложении Райнера.

— Мне очень трудно оставить тебя одну. Вал, — сказал я, — но это поможет тебе принять решение. Я надеюсь, что через год, когда я вернусь, ты согласишься выйти за меня замуж, а лишние полторы тысячи в месяц нам очень пригодятся.

Она пристально посмотрела на меня.

— Я буду скучать. Клей.

Когда я открыл футляр и передал ей кольцо, у нее перехватило дыхание.

Сделав над собой усилие, она произнесла:

— Я не могу принять это. Клей, это слишком обязывает. За год многое может произойти. Мне кажется, что я люблю тебя, но мне бы хотелось еще проверить себя.

Я был очень огорчен, но не показал вида.

— Это тебя совсем ни к чему не обязывает. Носи его на правей руке. Мне это будет очень приятно. Если ты решишь, что хочешь быть моей женой, наденешь его на левую руку.

— Какое чудесное кольцо. — Она долго разглядывала его, затем вынула из футляра и надела на средний палец правой руки, потом, наклонившись, поцеловала меня.

Во вторник мы простились с ней в аэропорту.

— Жди меня. Вал, — сказал я. — Год — небольшой срок.

Но все получилось иначе. Я писал ей каждый день, но она отвечала редко.

Прошло полгода, и я перебрался в Париж. Там, сняв небольшую однокомнатную меблированную квартирку неподалеку от работы, я тут же написал об этом Валерии и сообщил ей свой новый адрес. Три недели от нее не было писем, и я уже начал волноваться. Еще через неделю, когда я совсем уже решился позвонить ей по телефону, пришла бандероль. В ней было кольцо и короткая записка:

«Дорогой Клей! Я навсегда уезжаю из Бостона. Мне очень тяжело делать тебе больно, но что делать. Я встретила человека, которого полюбила. Надеюсь, ты тоже скоро утешишься. Это случилось так неожиданно. Прости и забудь. Вал».

Несколько месяцев я не находил себе места. Наконец, вернувшись в Бостон, я спросил Олсона, по какой причине Валерия бросила работу и уехала.

— Не имею ни малейшего представления, — ответил он. — Сослалась на какие-то личные причины и ушла. Мне оставалось только согласиться. Да и вообще последнее время она была довольно-таки замкнута.

Прошло четыре года. Боль моя нисколько не уменьшилась. Я отчаянно хотел забыть Валерию и тут встретил Роду…

— Клей!

Я вздрогнул. Погрузившись в прошлое, я совсем забыл Роду.

— Мне хочется есть. Над чем это ты так задумался?

— Так, ничего особенного, — ответил я. — Пойдем пообедаем.

Я никогда не говорил с ней о Валерии. Она тоже никогда не спрашивала, была ли у меня какая-либо девушка до нее.

Мы отправились в кафе, пообедали и вернулись домой.

Глава 2

На следующий день, когда я просматривал почту, позвонил Хемфри Мэсингем.

— Я навел справки о Видале У этого человека ничего нет своего, хотя он и ворочает миллионами: дом и мебель у него внаем, шесть машин, включая и два «роллса», наняты, то же самое относится и к яхте. У него в доме шесть телевизоров и пять электронных пишущих машинок, и все это не собственное.

Даже драгоценности жены у него от «Люс и Фремлин». В кредитном управлении удивляются его необыкновенной изворотливости. Он берет кредит на шесть месяцев на все и расплачивается наличными, когда приходят счета.

По-видимому, Дайер до нас обращался к другим агентствам, но везде получал от ворот поворот. Никто не хочет с ним связываться: они капризны, придирчивы, требуют кредит на полгода при условии выплаты его с шестипроцентной скидкой от общей суммы. С другой стороны, двести тысяч в год на дороге не валяются.

Клей, постарайтесь договориться с ними о пятипроцентной скидке. Я думаю, мы сможем на это пойти, так как для них это, по-видимому, последняя возможность.

В 10.30 позвонил Дайер:

— Я получил расписание рейсов и смету. У вас расценки на десять процентов выше, чем в «Америкэн Экспресс». Почему это?

— Вы говорите о том, что было восемнадцать месяцев назад, мистер Дайер. С тех пор расценки изменились. В настоящее время они таковы.

Последовала пауза, затем он продолжал более мягким тоном:

— Формальности все закончены?

— Да, счет вам открыт.

— Тогда давайте встретимся и поговорим об условиях. Я буду ждать вас в 13.00 в «Кодд'Ор».

Это был самый роскошный ресторан в Парадиз-Сити.

— Благодарю за приглашение, мистер Дайер. Мне будет удобнее встретиться с вами у себя. Жду вас в любое время.

— Не понял. Вы что, не хотите на ленч?

— Я остаюсь в бюро, так как у меня много работы.

— Ну, хорошо, я буду у вас в 15.00. — Он повесил трубку.

Я посмотрел на Сью и подмигнул ей. Дайер пришел только в четыре.

— Итак, счет открыт, — сказал он. — Вы, по-видимому, разговаривали с Харкенсом?

— Да.

— Нам бы подошли те условия, которые мы имели у них.

— Я знаю о них, но, к сожалению, эти условия не подходят нам.

— Почему они вам не подходят?

— Те условия, мистер Дайер, действовали восемнадцать месяцев назад. С тех пор расценки несколько возросли. Мы готовы предоставить вам кредит на шесть месяцев, но тарифных скидок не будет.

Лицо его покраснело.

— Значит, вы не хотите иметь с нами дело?

— Я этого не говорил, мистер Дайер. Если вы сможете найти агентство, которое примет ваши условия, то мы на вас в обиде Он откинулся в кресле, глаза его заблестели.

— Вы это серьезно? Вас не интересует годовой доход в двести тысяч?

— Интересует, но, тем не менее, мы не можем сделать скидку. Попробуйте в «Глобусе» или где-нибудь еще. Агентств ведь немало. Я попрошу мисс Дуглас дать вам список.

Некоторое время он сидел, глядя на свои руки, затем произнес:

— Кредит на шесть месяцев вы нам гарантируете?

— Это решено.

Пожав плечами, он выдавил кислую улыбку, затем, достав сигарету, закурил.

— А как насчет моих комиссионных?

Я удивленно посмотрел на него.

— Извините… каких комиссионных?

Глаза его зло блеснули.

— Получить такое дельце и ничем меня не отблагодарить. Это ведь обычная деловая практика.

— Не понял вас, мистер Дайер. Что вы имеете в виду?

— Ну, хотя бы пять тысяч. Меня бы это устроило, разумеется, наличными.

Я подумал, что этого наглеца следовало бы поколотить, но вслух сказал:

— Я передам вашу просьбу агентству.

— Но это, разумеется, только между нами.

— Не думаю, что наверху решат именно так. У нас это не одобряется. Лично я бы этого делать не стал.

Опять он выдавил кислую улыбку.

— Постарайтесь это сделать для меня, Берди. Ну и, конечно, мистер Видаль ничего не должен знать. Я ведь оказываю вам такую услугу! Такого клиента, как мы, вы не скоро найдете.

— Боюсь, что наш вице-президент захочет узнать мнение мистера Видаля по этому вопросу.

Дайер побледнел.

— Вы что же, хотите сказать, что я вообще ничего не получу?

— Только сервис, мистер Дайер. Только это.

Ах, как он возненавидел меня. Это было видно по его глазам. Достав из нагрудного кармана конверт, он перебросил его мне через стол.

— Здесь инструкции, Берди. Изучите их. Хочу вас предупредить, что обслуживание должно быть четким и по высшему классу.

Затем, поднявшись, он вышел от меня и, не глядя на Сью, исчез за дверью.

Я вскрыл конверт и стал изучать инструкции. Они заказывали шесть билетов по высшему классу на рейс Нью-Йорк — Токио. В Токио требовалось заказать гостиницу на 14 дней и машину с шофером. Я передал заказ Сью и попросил переслать его в Майами, затем, вернувшись к себе, позвонил Мэсингему и передал ему свой разговор с Дайером.

— Отлично, Клей! — сказал он, громко смеясь. — Я все передам мистеру Райнеру. Лучше нельзя было и сделать. Не говорите ничего Харкенсу. Заявку их провернем быстро.

Возвращаясь в конце дня домой, я хотел поделиться своим маленьким триумфом с Родой, но, зная, что это ее нисколько не заинтересует, я промолчал. Она опять ныла, что у нее устали ноги.

Валерия наверняка бы этим заинтересовалась. Она бы даже настояла на маленькой пирушке. У меня защемило сердце.

Утром доставили билеты до Токио и места в отеле. Около десяти я позвонил Дайеру.

— Для вас все готово, — сказал я. — Вам Переслать заказ по почте или вы кого-нибудь пришлете?

— Занесите сами, тем более, что нам нужно кое-что обсудить. Я не могу терять время, бегая в ваше бюро, — сказал он и повесил трубку.

Итак началось. Этого следовало ожидать. Теперь он заставит меня ждать. Я рассказал о своем разговоре с Дайером Сью.

— Если это не спешно, можно было бы вызвать рассыльного.

— Именно спешно, иначе начнутся жалобы. Я ведь обещал ему самое образцовое обслуживание. Нам обедали расширить штат ради этого Видаля.

Вдвоем нам не справиться, нужен курьер.

Я — позвонил Мэсингему. Он сразу все понял.

— Помнишь Билла Олсона из Бостона, Клей? Он сейчас здесь. Я пошлю его к вам на помощь.

Я вздрогнул. После исчезновения Валерии мы с ним не встречались.

Напоминание о нем вызвало во мне старую боль.

— Придется здесь поставить еще один стол, — сказал я Сью.

Она утвердительно кивнула головой.

Захватив пакет для Дайера, я пошел на стоянку машин. Парадиз-Ларго находился в месте стыка двух шоссе. Скрытый буйной растительностью, он состоял из 30–40 величественных особняков, которыми владели богатейшие люди Флориды.

Я остановил свой «плимут» у проходной, где навстречу мне поднялся охранник в синей униформе.

— Позвоните мистеру Дайеру в резиденцию Мистера Видаля, — сказал я. — Я Клей Берди. Мистер Дайер ждет меня.

Взглянув на мои водительские права, он позвонил, затем открыл шлагбаум.

— Четвертые ворота слева; — бросил он.

Я проехал еще немного, и вновь передо мной вырос человек в униформе.

— Поезжайте прямо, мистер Берди. Поставьте машину у стоянки номер четыре.

Ухоженная дорога была обсажена по краям пальмами и кустами олеандра.

Наконец, я заметил стоянку под номером четыре. На одной конце ее стоял сверкающий «ролле корнет», а на другом «ламбоугини эспада». Мой старенький «плимут» очень проигрывал от такого соседства.

Кто-то отделился от ствола пальмы и вышел из его тени.

Этот кто-то был в белых брюках и ало-красном пиджаке.

— Мистер Берди? Сюда, пожалуйста, третья дверь. Я сообщу о вашем приезде мистеру Дайеру.

Войдя в просторный холл, я увидел восемь человек, сидевших в креслах за столом с портфелями или просто с папками в руках. Подозревая во мне опасного конкурента, они недружелюбно разглядывали меня.

Через пять минут в невидимом репродукторе раздался женский голос:

— Мистер Хеджер, пройдите, пожалуйста, в комнату пять.

Полный, стареющий мужчина быстро встал и удалился.

Время тянулось медленно, пока, наконец, не вызвали другого.

Так продолжалось до тех пор, пока нас не осталось двое: какой-то лысый мужчина и я.

— Прямо как у дантиста, — заметил я, закуривая четвертую сигарету.

— Точно. Как у дантиста, даже быстрее. — Он вынул платок и вытер вспотевшее лицо. Взглянув на часы, я увидел, что сижу около полутора часов.

Наконец, вызвали лысого. Кивнув мне на прощание, он скрылся за дверью.

— Мистер Верди, комната пятнадцать.

Наконец-то! За огромным столом с тремя телефонами, внутренним коммутатором, магнитофонами, вазой с цветами, тремя ониксовыми пепельницами, серебряным портсигаром и еще бог знает чем восседал Верной Дайер.

Удивительно, где он находил место, чтобы писать.

— А вот и вы, — сказал он, смеясь. — Садитесь.

Я протянул ему его заказ и смету, затем сел.

Он долго и придирчиво разглядывал все в отдельности, упорно ища, к чему бы придраться.

— Почему вы забронировали им места в «Пасифик отеле»?

— Там великолепный сад и значительно спокойнее, чем в «Империале».

— У них не будет времени ходить в ваш сад. Поменяйте на «Империал».

— Пожалуйста, мистер Дайер.

Разочарованный моей услужливостью, он даже покраснел.

— Все должно быть готово к 16.00 и не позже.

— Все будет сделано. Только в следующий раз предупреждайте меня об отеле.

— Вы сами должны знать лучшие отели во всех городах мира.

— Я считаю лучшим отелем в Токио «Пасифик отель)».

— Не будем спорить, поменяйте на «Империал». — Он взглянув на часы. 13.10. Неужели так поздно? Попрошу вас прийти не позже 15.00, хорошо?

— К сожалению, у меня деловая встреча в 15.00.

Наклонив голову немного в сторону, он некоторое время изучал меня.

— Я ожидаю отличного обслуживания, мистер Берди. С таким банковским счетом, как наш, мы на это твердо рассчитываем. Итак, в 15.00.

— Если вам нужно так срочно, зайдите к нам после ленча.

Поломавшись немного, он наконец сдался.

— Ладно, я уже все равно опаздываю, так что дам вам инструкции сейчас. Он вынул из ящика письменного стола нужный конверт и передал его мне. — Если что-нибудь будет неясно, позвоните мне завтра. И сами отелей не выбирайте, не проконсультировавшись со мной.

— Хорошо, — сказал я и двинулся к двери.

— Подождите, я совсем забыл. Я хотел вам предложить полностью поработать только на мистера Видаля в течение пяти дней, начиная со вторника.

— Что вы имеете в виду? — удивленно спросил я.

— Видите ли, мистер Видаль собирается в Сан-Сальвадор. С ним едет его жена. Так как мистер Видаль будет там очень занят, мы хотели попросить вас побыть с ней, сопровождать ее на экскурсии и помочь в осмотре достопримечательностей, ну побыть чем-то вроде гида. Условия будут самые лучшие: машина с кондиционером, номер — люкс в отеле, хороший гонорар.

Полная инструкция в конверте.

Мне этого вовсе не хотелось. В Сан-Сальвадоре я никогда не был и был совершенно непригоден для роли гида. Да и вообще, это была не моя работа.

— У нас прекрасные агентства в Сан-Сальвадоре, и они великолепно обслужат миссис Видаль.

— Вот этого-то мистер Видаль и хочет избежать. Он не хочет, чтобы его жену сопровождал какой-нибудь латиноамериканский даго, и просит вас об этом.

Вы возражаете?

— Я подумаю над вашим предложением. У нас прекрасное экскурсионное бюро в Майами. Кроме того, если меня не будет пять дней, некому будет следить за выполнением ваших же инструкций.

— Пока вы не вернетесь, новых заявок от нас не поступит.

Я начал одеваться.

— Я подумаю, — сказал я опять и покинул комнату.

Вернувшись в бюро, я застал там Билла Одеона. Он и Сью занимались с каким-то клиентом. Не желая отвлекать его, я приветствовал его взмахом руки и прошел к себе в кабинет. Позвонив Мэсингему, я рассказал ему о предложении, сделанном мне Дайером.

— Если он снимет заявки на время вашего отъезда, Берди, то я думаю, что вы можете отправиться в Сан-Сальвадор. Немного встряхнетесь от перемены обстановки.

— Но там я ничего не знаю и совершенно непригоден на роль гида.

— Это не страшно. Свяжитесь по телексу с нашим агентством в Сан-Сальвадоре. Они вам приготовят экскурсионные проспекты, карты с маршрутами, подберут шофера-гида. Если вы примете приглашение, то Видаль не будет возражать против латиноамериканца.

Я связался по телексу с Сан-Сальвадором. Представитель нашего агентства заверил меня, что к нашему приезду все будет подготовлено. Будет также и шофер-гид…

Я освободился только около 18.00 и смог, наконец, впервые поговорить с Одеоном.

— Рад снова видеть тебя. Клей! — сказал он. — Ведь мы не виделись шесть лет.

— Около того. Где ты остановился, Билл?

— Твоя Сью — просто золото. Она уже сняла для меня квартиру на Бискай Авеню.

— Отлично. Это же недалеко от нас. Пойдем ко мне, я хочу познакомить тебя с Родой, моей женой.

— Отлично, только вот закончу пару мелких дел.

Рода всегда оживлялась, когда к нам кто-нибудь приходил. Она и Билл быстро нашли общий язык, а я отправился приготовить коктейли. Олсон был приятно удивлен внешностью Роды, а также ее элегантным костюмом. Видел бы он ее в конце недели, когда она, растрепанная и без косметики, слонялась по квартире в грязных джинсах и засаленном свитере. Интересно, что бы он тогда сказал.

Когда я разливал коктейль по бокалам, Олсон вдруг сказал:

— Ты когда-нибудь встречал Валерию после ее ухода?

От неожиданности я даже пролил немного жидкости. Рода заметно насторожилась.

— Кто эта Валерия?

— А разве Клей никогда вам не рассказывал о Валерии Дарт?

— Он никогда ни о чем не рассказывает. Так кто же она все-таки?

— Ты просто никогда не слушаешь, о чем я рассказываю.

— О ней, во всяком случае, ты ничего не говорил!

Теперь в ее голосе зазвенел металл.

— Она была моей секретаршей, когда я служил в Статлер Хилтоне еще до твоего приезда, — ответил я, стараясь унять дрожь в голосе. — Твое здоровье, Билл!

Мы выпили, и Олсон произнес:

— И каким секретарем она была! Лучше ее я никого и Никогда не встречал.

Она обладала массой достоинств.

Рода начала явно нервничать. Она не терпела, когда, в ее присутствии хвалили женщин. Глядя прямо мне в глаза, она вдруг выпалила:

— Держу пари, что ты был влюблен в нее. Под внешней деловитостью ты всегда скрывал свое второе «я».

Я отошел к окну и посмотрел на канал. Женское Чутье не изменило Роде. Я никогда не переставал любить Вал.

— Честно говоря, я даже не понимаю, почему Клей женился на мне, продолжала Рода. — Во мне как раз нет тех деловых качеств, о которых вы упомянули. Он укорял меня этим целыми днями. — Олсону стало неловко, а Рода между тем не унималась:

— Да, я не люблю готовить, делать уборку и прочую работу по квартире. Для этого всегда можно нанять женщину. Жене, которую любишь, заниматься этим не обязательно.

Олсон решил переменить тему разговора.

— Сью рассказала мне об этом Видале. Тяжелое бремя ты взвалил себе на плечи. Клей.

— Да, кстати, — вставил я, — тебе, дорогая, придется на шесть дней стать соломенной вдовой.

— Что это значит?

Я рассказал ей о поездке в Сан-Сальвадор.

— А как же я? — В ее голосе послышалось раздражение. — Как я буду добираться на работу и обратно?

— Рядом автобусная остановка.

— Остановка. Кому нужны эти вонючие автобусы?

— Я буду рад заезжать за вами, миссис Берди, — сказал Олсон.

Она очаровательно улыбнулась ему.

— Спасибо, Билл. Можно я буду вас так называть? А вы меня зовите просто Рода.

— Отлично.

— Итак, ты надумал потаскаться с этими Видалями. Надеешься, что его жена затащит тебя к себе в постель?

Я никогда не срывался, но на этот раз едва сдержался.

— Прекрати нести чушь, Рода. Это моя работа.

Попав в такую семейную перепалку, Олсон совсем растерялся. Рода встала и ушла, хлопнув дверью спальни.

— Эх, женщины! — выдавил я.

— Да, — промолвил он.

Явно нужна была разрядка. Олсон нашелся первым:

— А у тебя здесь совсем неплохо. — Он вышел на балкон. — Чудесный вид.

Послушай, этот Видаль очень загадочная личность. Видно, набит деньгами по уши. Мне приходилось иметь с ним дело лет пять тому назад. Он тогда только начинал и, конечно, не ворочал такими деньгами.

— Значит, ты встречался с ним раньше. Мне это удовольствие предстоит во вторник. Что он за человек?

— Довольно странный и таинственный субъект. Почти карлик, ниже пяти футов и, как все невысокие люди, пытается возместить этот Недостаток повышенной активностью, я бы даже сказал — агрессивностью. Носит усы, но совершенно лысый. Сам же как заведенный мотор: пробивной, напорист, говорит быстро, при этом все время в движении, сопровождаемом энергичной жестикуляцией рук, глаза как у гипнотизера.

Из спальни вышла Рода. Вид у нее был угрюмый.

— Пора бы чего-нибудь и поесть, — проговорила она, направляясь на кухню.

Мы с Одеоном не возражали, и, улыбнувшись, последовали за ней.

Следующие четыре дня прошли в приготовлениях, сдаче дел Олсону, в нудных телефонных переговорах с Дайером, который без конца звонил и «утрясал» различные мелочи. Раздражение Роды возрастало. Валерия не сходила с языка у нее. Пудрясь перед Зеркалом, она ехидно замечала, что хочет быть такой же красивой. Когда мне приходилось по какому-нибудь поводу ждать ее, она язвила, что Вал с ее аккуратностью никогда бы себе этого не позволила. Меня это жгло, словно каленым железом, но я сдерживался, пропуская мимо ушей ее уколы. Я уже с нетерпением ожидал того момента, когда в течение шести дней буду отдыхать от ее нападок. Может быть, за это время она успокоится.

Вечером, накануне моего отъезда, развалившись в кресле и закурив сигарету. Рода вдруг сказала:

— Давай на прощание выпьем. Клей.

Я приготовил напитки и сел за стол.

— Скажи мне, дорогой, эта Вал была твоей любовницей?

От неожиданности у меня так дрогнула рука, что несколько кубиков льда выплеснулись из бокала на ковер. Рода довольно хихикнула.

— Какой ты неуклюжий.

Мне понадобилось около минуты, чтобы прийти в себя. Тем временем Рода повторила свой вопрос.

— Послушай, Рода! — наконец, сказал я. — С меня довольно, поняла? Чтобы больше этого имени ты не упоминала!

Она пригубила из бокала, не отрывая от меня взгляда.

— Да, она для тебя немало значила. Ты и сейчас еще влюблен в нее. Ты даже этого не отрицаешь.

— Перестань. Не о чем больше говорить. Кончай пить и пошли спать.

— Ничего, за эти пять дней эта миссис Видаль излечит тебя от этого чувства.

Я вышел из-за стола и направился в спальню. Я был так взбешен, что готов был избить ее. Она, по-видимому, почувствовала, что зашла слишком далеко. И потому, когда я вернулся из ванной комнаты, то застал ее лежащей в кровати с мирным видом.

— Я шутила. Клей. Неужели ты шуток не понимаешь?

— К черту твои шутки! — зло воскликнул я.

— Можешь сам идти к черту! — сказала она и, повернувшись ко мне спиной, выключила свет.

Глава 3

В аэропорту Эл Лапанго меня встретил крепкий, смуглолицый индеец, который назвался Роберто Ривера. Ему было лет сорок пять, и мне сразу же не понравилась его улыбка с хитрецой.

— Добро пожаловать, синьор Верди, — сказал он, пожав мне руку и приподняв сомбреро. — Все в порядке. Я уже встретил синьора Видаль с супругой. Они в отеле. Вы сразу поедете в отель?

— Да, пожалуйста. Это далеко?

— Совсем недалеко.

Он подвел меня к запыленному черному «мерседесу», открыл боковую дверцу и вновь приподнял шляпу. После палящего солнца приятно было очутиться в прохладном салоне. Кондиционер работал отлично.

— Извините, синьор Берди, я неважно говорю по-английски. Американский диалект проще.

Я сказал, что прекрасно понимаю его.

Мы ехали по пыльной дороге. Повсюду попадались крестьяне, которые несли большие металлические жбаны на голове и на плечах.

— Что они несут? — спросил я.

— Это вода, синьор Берди. С ней здесь трудно. Каждый носит себе воду. Это наша главная проблема. — Он нажал на клаксон, когда какой-то индеец пытался перебежать дорогу. — Очень тупой народ. Солнце сделало их такими. Я приготовил маршруты по самым лучшим местам. Синьора Видаль будет очень довольна. — Он хитро посмотрел на меня. — А синьор Видаль очень богат?

Я не ответил. Мы проезжали через небольшую деревушку. Большинство индейцев носило сомбреро, белые рубашки и темные бесформенные штаны вроде шаровар. На женщинах поверх платьев из легкой хлопчатой ткани были надеты цветные передники.

Через полчаса мы достигли Сан-Сальвадора, столицы Эль Сальвадора.

— Прекрасный город, — проговорил Ривера. — Вам он понравится, синьор Берди.

— Не сомневаюсь.

— Зовите меня Роберто. Меня здесь все так зовут. Многие богатые американцы просят только меня быть их гидом.

— Отлично.

— Мы приближаемся к отелю. Это самый лучший здесь.

Когда машина остановилась, подошедший швейцар открыл дверцу, и я вышел.

Мой чемодан тут же подхватил бой. Я посмотрел на часы. Был полдень.

— Ну пока, Роберто. Я позавтракаю здесь. Давай встретимся в 15.00 и продумаем план экскурсий.

— Тогда я пойду домой. У меня хороший дом, хотя и не роскошный. Дети будут рады, что я пришел раньше. Они меня редко видят.

На прощание он вновь приподнял сомбреро и исчез в машине.

Около 15.00 я вышел в холл. Ривера уже ожидал меня.

— Ну как, синьор Берди, все в порядке? Как номер, еда нравится?

— Все отлично. Давайте посмотрим экскурсионные маршруты.

Так как я совсем не знал страны, то, естественно, я не знал и ее достопримечательностей. Но Ривера постарался убедить меня в том, что ничего значительного не упустил из виду.

— Сейчас стоят очень жаркие дни, синьор Берди. Экскурсии будет лучше совершать утром, а днем лишь в прохладные дни. После ленча полагается сиеста (дневной отдых). — Он с надеждой взглянул на меня.

— Это будет зависеть от миссис Видаль. Она может не захотеть сиесты.

Лицо его помрачнело.

— А вы объясните ей, синьор Берди, что днем очень жарко и путешествовать утомительно.

— Посмотрим, что она скажет. Вы приходите утром к восьми часам. Машина должна быть вычищена до блеска. Помните: обслуживание по высшему классу.

Неплохо бы вообще заменить машину, так как эта модель устарела.

— Это самая лучшая, синьор Берди. Я ее вымою.

Настроение у него совсем испортилось, и, простившись, он ушел.

В шесть вечера, еще раз искупавшись в бассейне, я прошел к себе в номер, побрился, переоделся и спустился в бар. Спустя час, когда я приканчивал свой второй скотч и пытался выудить какую-нибудь информацию из «Нью-Йорк Трибюн», в баре появился Генри Видаль. Как Олсон и говорил, Видаль не достигал и пяти футов. С массивными плечами и торсом борца, с короткими и толстыми ногами, маленькими ступнями. На нем была красная рубашка с открытым воротом и такие узкие черные брюки, что очень четко обрисовывали линию талии и плотно прилегали к крепким ногам. Брюки были стянуты белым широким ремнем с золотой пряжкой. Голова была совершенно лысой, что очень подчеркивало массивный лоб, а седеющая борода прикрывала столь же массивную челюсть. Но самой выразительной частью его лица, конечно, были маленькие, блестящие глаза, которые сразу и полностью приковывали вас к себе. Притягательность их была несомненна. Они, казалось, могут проникнуть везде: сквозь стекла окон, сквозь толщину стен. В них застыла надменность, уверенность, сознание силы.

Их нельзя было спутать ни с чьими другими глазами. Я поднялся ему навстречу.

— Вы Клей Берди?

Голос у него был высок, почти визглив. Тотчас же рядом с ним вырос бармен.

— Фруктовый пунш с гвоздичной эссенцией, — произнес Видаль. — Прошлый раз был немного крепок… Садитесь.

Это уже относилось ко мне.

— Что пьете? Скотч? — И, почесав свой толстый нос, продолжил:

— Не дотрагивайтесь до спиртного. Курить и пить — значит разрушать свой мозг…

Мне сказали, что на вас можно положиться. Я окружаю себя только надежными людьми. Это Дайер посоветовал мне взять вас. Вы должны будете сопровождать мою жену во время экскурсий. Этим грязным даго доверять нельзя. — Его скрипучий голос строчил над моим ухом, как пулемет. — Уверен, что вы справитесь. Я обо всем предупредил жену еще дома… но уж если женщине взбредет что-нибудь на ум… — Издав лающий смешок, он продолжал: Сан-Сальвадор — вонючая дыра. Никакого порядка, никакой организованности.

Наверняка скоро вспыхнут волнения. Да вы и сами, наверное, видели всю эту грязь и нищету, пока ехали из аэропорта. Позорно так жить в наше время.

Бармен принес фруктовый пунш и отдельно лед. Видаль отпил половину бокала залпом.

— Сегодня лучше… и все-таки многовато гвоздики. — Затем, опять обращаясь ко мне, сказал:

— Жена пошла спать… говорит, что устала. Не понимаю… я никогда не устаю, а у женщин вечно то головные боли, то усталость… Вы женаты? Вижу, что да… ваша жена тоже устает?.. Все они одинаковы… Ну, ладно, мне пора.

Он закончил, наконец, свой пунш и рывком поднялся. Я тоже встал, начиная слегка обалдевать от него.

— Не беспокойтесь, сидите. Вы ведь знаете, с чего завтра начать?

Наверняка знаете… в этой дыре нечего смотреть, но она относится к этому иначе, — он схватил мою руку и тут же вылетел из зала.

После такой встречи нужно было пропустить еще стаканчик. Да, прав был Олсон, когда сравнивал его с заведенным мотором. Я подумал о жене. Неужели он также разговаривает и с ней?

Возвращаясь из бара, я увидел, как Генри Видаль выходил из лифта. На этот раз на нем был черный, шелковый костюм, белая рубашка и небесно-голубой галстук.

— Синьор Берди? — Ко мне подходил коридорный портье. — Вас просили подняться в номер семь на четвертом этаже. С вами хочет поговорить синьора Видаль.

Несколько удивленный, я вошел в лифт и поднялся на четвертый этаж.

Проходя по коридору, я раздумывал над тем, что это за женщина — синьора Видаль.

Остановившись у двери номер семь, я постучал.

— Войдите. — Не знаю почему, но этот низкий голос заставил меня вздрогнуть.

Я открыл дверь и вошел в большую, удобно обставленную гостиную. Цветов было столько, что можно было подумать, что перед вами или оранжерея, или цветочный магазин. Высокая, темноволосая, стройная женщина стояла у окна.

Хотя и прошло шесть лет, но я тотчас узнал ее, и все во мне оборвалось. Мое сердце не переставало любить ее.

— Вал! Неужели это ты! Вал!

— Наконец-то, — выдохнула она. — Клей, дорогой!

Она подошла ко мне и обвила мою шею руками. Ее полные груди прижались ко мне, а ее восхитительные губы прижались к моим, слившись с ними в долгий, восхитительный поцелуй.

Луна бледным светом озаряла кровать. Вал лежала на спине с полузакрытыми глазами. Руками она прикрывала обнаженную грудь. Лежа рядом, я смотрел на нее, не в силах оторвать взгляда. Мне казалось, что продолжается сон, который грезился все эти шесть долгих лет. Все предосторожности были отброшены с первым же поцелуем. Мгновенно мы очутились в постели, обнаженные, алчущие друг друга… Сейчас мы немного успокоились. Она отняла руки от груди и закрыла лицо.

— Дорогой Клей, ты даже не представляешь, как это опасно. Нам не следовало всего этого делать. Тебе трудно понять мои чувства. Когда я узнала, что ты переехал в Парадиз-Сити, я так рвалась к тебе. Мне так много хочется тебе сказать. — Она быстро посмотрела на часы. — Но это позже. Надо одеваться. У нас впереди целых пять дней. Ты не знаешь, что он за человек.

Если он когда-либо что-нибудь заподозрит, он уничтожит тебя. У него злой и мстительный характер, поверь мне. Осторожней выходи.

Я оделся и наклонился, чтобы поцеловать ее, но она оттолкнула меня.

— Скорее уходи. Поговорим завтра, он может войти в любую минуту. — Она дрожала.

Я вышел в гостиную и выглянул в коридор. Затем, не оглядываясь, проскользнул к боковой лестнице, спустился на третий этаж и вошел в свой номер. Пройдя в ванную и оглядев себя в зеркало, я увидел на своей щеке пятно от губной помады. Вид у меня был бледный и испуганный. Холодная вода немного освежила меня. Выйдя затем на балкон, я вдохнул жаркий и влажный воздух. Полная луна освещала вечерний город. Где-то вдали мягко звучала музыка, а в тени пальм раздавался женский смех.

Закурив, я подумал о предостережении Вал. Положение, действительно, было опасным. Мы оба потеряли голову, так безрассудно отдавшись заполнившему нас чувству. Я вспомнил ее слова: «Ты не представляешь, что это за человек. Если он что-нибудь заподозрит, он уничтожит тебя».

Мне под рубашку закрался холодок. Вал была не из пугливых. Я прекрасно это знал. Зря бы она говорить этого не стала. Затем мои мысли переключились на Роду. А если вдруг она узнает? Она будет не менее мстительна, чем Видаль.

Обманутая женщина страшна и никогда не прощает. Может быть, отказаться от всего, сослаться на недомогание и уехать? Смогу ли я проводить с ней целые дни в обществе Риверы, не вызвав в нем подозрений? И все-таки я не мог отказаться от нее: это было выше моих сил. Так, в раздумье, проходили час за часом, но мысли о Валерии ни на минуту не покидали меня.

Вал! Моя Вал! Выйти замуж за Видаля! Невероятно! Где же они встретились?

Теперь я вспомнил, как Олсон говорил, что Видаль как-то был его клиентом.

Да, но почему она вышла замуж за этого лысого карлика? Олсон говорил, что он тогда совсем еще не был богат. Почему же она предпочла его мне? С этими мыслями я отправился спать.

Спал я плохо, и когда в 7.30 официант принес кофе, я был уже на ногах. В 8.30 я вышел в холл. Там, развалившись в кресле, меня уже ожидал Роберто.

— Доброе утро, синьор Берди. Чудесная погода. Как вы спали?

— Спасибо. Где машина?

Он показал пальцем. Я осмотрел ее и остался доволен. Она была вычищена до блеска и теперь выглядела респектабельно.

— Изрядно пришлось повозиться, — сокрушенно заметил Ривера. — Очень большая машина.

Через пять минут из лифта вышла Вал. Выглядела она потрясающе. На ней были надеты сине-белая кофточка и брюки в полоску. Волосы были схвачены сзади белой заколкой.

— Доброе утро, мистер Берди, — просто сказала она. — Куда мы сегодня поедем?

— Давайте сядем в сторонку, и я вас познакомлю с маршрутом.

Я двинулся к стоящей в стороне скамейке. Она последовала за мной. Вынимая проспект, я шепотом произнес:

— Вал, с нами шофер. Нужно соблюдать осторожность: он может оказаться подставным человеком.

Она подумала, затем понимающе кивнула головой.

— Хорошо, я это учту. Куда же мы, все-таки, едем?

— К вулкану Изалко. Шофер будет обо всем рассказывать. Я сяду впереди, рядом с ним. Он из племени майя и не глуп, будь осторожна.

Увидев, что мы возвращаемся, Роберто вылез из машины и предупредительно распахнул дверцы, предварительно сняв сомбреро.

— Доброе утро, синьора. Экскурсия сегодня будет восхитительной. О ней я вам расскажу по дороге.

Уже в пути он долго и пространно о чем-то рассказывал, но смысл его слов до нас не доходил. Мы думали о полудне, когда вновь останемся наедине.

Дорога была пыльной и утомила Вал. Местами приходилось ползти как черепахе. Ривера заметил, что мы не в восторге от поездки и что красота природы нас не трогает.

— Вам не нравится? — спросил он, посмотрев на Вал.

— По-видммому, это великолепно, но эта жара… давайте вернемся в отель.

Его маленькие глазки заблестели.

— Вечером будет прохладнее, синьора. Мы можем совершить экскурсию по городу.

— Спасибо, на сегодня достаточно. Город осмотрим завтра.

Он едва сдерживал радость.

— Конечно, самое лучшее сейчас, это искупаться в бассейне. Будем возвращаться?

— Да, пожалуйста.

В отель мы вернулись около 13.00. Попрощавшись с Роберто, мы вошли в холл и, пройдя в кафе, перекусили.

— Жду тебя у себя. Вал, — сказал я, незаметно передавая ей ключи от своего номера.

Она кивнула. Выйдя на широкий балкон, я сел и закурил сигарету, после чего минут через десять поднялся к себе на третий этаж.

Она лежала на моей кровати совершенно голая.

— Вал, нам не следует…

Она протянула ко мне руки. На ее лице была решительность, которая мгновенно уничтожила все сомнения. На этот раз в нашей любви не было ни того порыва, ни огня, которые охватили нас накануне. В ее было гораздо спокойнее, но зато мы получили истинное наслаждение друг от друга.

Прохладный воздух комнаты приятно обвевал наши тела. Вал, лежа рядом, рассказывала мне о своей жизни с Видалем за эти шесть лет.

— Впервые мы встретились, когда он появился в конторе «Сталтер Хилтон».

Вилла Олсона не было, и я была одна. Оформляя ему билет до Лондона, я почувствовала, что он, не моргая, смотрит на меня. Какое-то неясное и неприятное чувство овладело мной. Был самый разгар сезона, и меня бесконечно отрывали телефонные звонки. Видя, что я нервничаю, он успокоил меня, сказав, что не спешит. Я часто вспоминаю эту первую встречу и понимаю теперь, что он тогда пытался загипнотизировать меня. Его присутствие вливало в меня необыкновенную энергию и какую-то динамическую силу. Тебе может это показаться смешным, но ощущение было именно таким. Расплатившись за билет и не переставая глядеть на меня, он сказал, что зайдет еще. Не переставая думать о нем, я поняла, что он свил себе крепкое гнездо в моей голове. Он стал мне сниться, и мне стало казаться, что он следует за мной повсюду. Но самое страшное заключалось в том, что он совершенно вытеснил мысли о тебе. Я даже не читала некоторых твоих писем. Я понимаю, тебе больно это слышать, но постарайся понять, что со мной происходило. Я отчаянно боролась с нахлынувшим на меня чувством. Это было какое-то наваждение, которое я тщетно пыталась развеять. Когда он вернулся из Лондона, то стал часто заходить в бюро под тем или иным предлогом. Я мучительно боролась с искушением в течение двух месяцев, затем уступила, и он полностью овладел мною.

— Ты хочешь сказать, что он вынудил тебя выйти за него замуж?

— Нет, не вынуждал. Он просто безраздельно как-то вошел в меня и лишил воли. Я чувствовала, что если не покорюсь, то навсегда лишусь покоя. Устав от этой борьбы, я поняла, что лучше выйти за него замуж, чем продолжать эту опустошающую, мучительную борьбу.

— Но почему ты не написала мне об этом? Я бы вернулся.

— В том-то и дело, что мне нельзя было помочь. Это была моя личная драма и борьба, которую я проиграла. Кроме того. Клей, я любила тебя и боялась, что он уничтожит тебя, если ты попробуешь вмешаться. Ты не веришь. Клей?

— Я не верю ни в дьяволов, ни в духов, но допускаю, что человек такой энергии и напора мог выбить почву из-под твоих ног. Наверняка он очень динамичен и настойчив, но… этот гипноз, во всех этих злых духов я не верю.

— Это было именно так, Клей, но не будем об этом спорить. Как-то я спросила его, зачем он женился на мне. Как сейчас помню его ответ: «Собираюсь разбогатеть. Деньги — это сила, а я хочу власти. Вы мне поможете.

Вы будете моим партнером в этой борьбе». И точно. Через год после нашей женитьбы он сколотил свой первый миллион. Но это не принесло ему удовлетворения. Как мы работали! Бесконечные путешествия, многочисленные встречи с людьми, надувательство — все было пущено в ход. Как я ненавидела все это. Но я была Трильби, а он Свенгали. Я только подчинялась.

Она замолчала и продолжала смотреть в потолок.

Я был подавлен и полностью смысл этой истории до меня не доходил.

Во-первых: Трильби и Свенгали. Кто это такие? Злые духи? Дьяволы? Эти имена мне ничего не говорили. Мне было проще ее понять, если бы она сказала, что влюбилась в него. Но вся эта чертовщина с гипнозом, дьявольским наваждением…

— Но теперь я начинаю понемногу приходить в себя. Он много работает, разъезжает, я остаюсь одна, и во мне начинает пробуждаться мое «я», моя воля. Теперь уже он не рассказывает мне о своих делах, планах. Я всего лишь орнамент к его деятельности. Я вновь в мыслях вернулась к тебе. Клей. Я стала вспоминать о тебе чаще и чаще. В прошлом месяце я узнала, что вы открыли бюро в «Спениш Бэй». Я пошла к Дайеру и попросила его передать наш счет в ваше агентство. Я сказала, что хочу оказать услугу фирме, в которой раньше работала. Затем, услышав, что Генри собирается сюда, я упросила взять меня с собой, а Дайера попросила, чтобы он обратился к тебе с просьбой стать моим гидом. Вот и все. — Она погладила мою руку. Затем, наклонившись надо мной, обняла меня. — Прости меня, дорогой, за всю боль, которую я тебе причинила, и постарайся понять меня.

Я нежно погладил ее по бедру.

— Ты знаешь, что я женат?

— Дайер говорил мне. Ты счастлив с ней, Клей? Я ведь тебе все честно рассказала.

— Нет. У нас нет ничего общего, каждый сам по себе. Ты ее знаешь. Она работает в «Тренди Мисс».

— Рода? Это твоя жена?

— Да.

— Она красивая. Вы давно женаты?

— Два года. Это была ошибка.

— Ты не любишь ее?

— Я люблю тебя, Вал.

Она положила голову мне на плечо.

— Я очень рада этому. Клей. Теперь я уже не смогу жить без тебя.

— Я думал о тебе всю прошлую ночь. Что нам делать? Может быть, он даст тебе развод?

Я почувствовал, как она вздрогнула.

— Нет, об этом не может быть и речи. Если он узнает, что я бросаю его ради тебя, то трудно даже себе представить последствия. Клей! Я уже говорила тебе, что это дьявол. На него работает уйма головорезов. Ему стоит только щелкнуть пальцем. Как-то один человек попытался надуть его… Сейчас он прикован к инвалидной коляске, да к тому же полуидиот. Ты не понимаешь, что говоришь.

— Ну, а если предупредить полицию?

— Ты чудак. Представь себе: темная ночь… предательское нападение… что может сделать полиция? Если он узнает о нашей связи — мы оба пропали. Была одна такая глупая, жадная девчонка, которая, желая получить с него деньги, пыталась ему угрожать. Дурочка! Ее облили кислотой — теперь она слепая.

Холод пробежал по моему телу.

— Не могу в это поверить…

— Ты мне не веришь? — Голос ее поднялся до крика, в глазах застыл ужас. Нас убьют!

Ее страх был так неподделен, что он даже передался мне.

— Есть один способ. Я не перестаю думать об этом все последнее время.

По-моему, я нашла решение, но оно возможно только, если ты действительно не хочешь расставаться со мной.

— Что это за решение?

— Я попытаюсь убедить его, чтобы он взял тебя к себе на работу по координации всего, что связано с деловыми поездками, поездками его сотрудников, разными путешествиями и так далее. В его деле такая работа занимает огромное место и очень значительна. Тебя бы зачислили в штат, как, например, Дайера. У тебя было бы бюро в нашем доме, может быть даже сотрудники. Когда его не будет дома, мы могли бы быть вместе — никакого риска.

Она с надеждой посмотрела на меня.

Я с сомнением покачал головой.

— Как его можно в этом убедить?

— Для этого существует две причины. Он бы сэкономил значительную часть средств, которые тратит на все эти агентства по путешествиям, и, во-вторых, для меня нашлось бы дело. Видишь ли, он постоянно твердит, что мне надо чем-нибудь заняться. Мы могли бы работать вместе. Я была бы у тебя секретарем, как в старое время. Ты ведь когда-то был доволен мной. — Она схватила мою руку, и глаза у нее загорелись. — Мы бы были очень осторожны, но нам бы выпадали минуты для близости, как сейчас, когда он будет отсутствовать. И никто бы ничего не заподозрил.

Я колебался, но не исключал такую возможность.

— А как насчет Дайера? Он может догадаться. Кроме того, это ведь часть его работы.

— Он сейчас очень перегружен и будет только рад избавиться от дополнительных забот, которые ему доставляют эти поездки и путешествия. С ним не будет никаких проблем.

Меня начал захватывать этот ее смелый план.

— Звучит слишком хорошо, чтобы быть реальным.

— Тебе тоже будет лучше. Сколько тебе платят в агентстве?

Я сказал ей.

— Он будет платить тебе вдвое больше и при этом все равно будет иметь выгоду. Ты будешь работать столько же, сколько и в своем бюро. Домой тоже будешь возвращаться как обычно. — Она потерлась щекой о мою щеку. — Ни он, ни Рода ни о чем не догадаются.

Совершенно убаюканный ее напором, я дал себя уговорить.

Глава 4

Последовавшие вслед за этим четыре дня ничем не отличались от предыдущих.

Каждое утро мы отправлялись в обществе Роберто на экскурсии. Мы были очень осторожны, стараясь не возбудить его подозрений. Возвращались мы всегда рано, и Вал приходила ко мне. Иногда я мельком видел Видаля. Он производил впечатление человека, готового работать по сорок восемь часов подряд. Вечера и проводил в одиночестве, так как Вал и Видаль в это время всегда были либо у друзей, либо в клубе.

Вечерами, после обеда, я в одиночестве совершал длинные прогулки по городу. У меня было достаточно времени, чтобы обдумать план Вал. Если Видаль согласится взять меня на работу, это было бы неплохим решением проблемы, хотя и временным. Раз Вал считала, что не было никакого риска, убедить меня в этом уже не составляло труда. Временами я задумывался над реакцией Мэсингема, когда он узнает, что я хочу перейти к Видалю. А как отнесется к этому Рода? По-видимому, ей это будет безразлично. Вал просила набраться терпения.

— Я поговорю с ним, когда увижу, что он в благодушном настроении и не очень занят, — сказала она как-то раз, когда мы лежали в постели.

Хотя я часто думал о гипнотическом влиянии Видаля, но не обсуждал с ней этого вопроса. Затем произошел один случай, который утвердил меня во мнении, что Вал не преувеличивает.

Накануне нашего отъезда мы, как обычно, днем предавались любви в моем номере. Рука Вал покоилась на моей. Мы отдыхали, окутанные дремой и полузабытьем. Сквозь этот легкий туман проступала мысль, что завтра мы покинем Сан-Сальвадор. При этой мысли у меня начало сосать под ложечкой.

Хотя этот город и разочаровал меня, но воспоминания о шести днях, проведенных с Вал в такой близости, наполняли меня блаженством.

Вдруг неожиданно пальцы Вал больно сжали мою руку, а ногти с такой яростью вошли в мое тело, что я даже вскрикнул.

— Вал! Что с тобой?

Рывком освободив руку, я взглянул на нее. В ее глазах застыл ужас, щеки побледнели, губы затряслись и вся она задрожала. Быстро выскочив из постели, она начала судорожно одеваться.

— Он здесь, — задыхаясь, проговорила она. — Он вернулся. Я всегда чувствую его присутствие.

Она подскочила к зеркалу и схватила гребень.

— Не может быть, успокойся, — пытался возражать я. — Ривера сказал, что он не появится раньше восьми.

Но и мне уже передалась ее паника, и теперь я уже схватился за одежду.

— Он здесь, — почти вопила она, раздирая гребнем свои волосы.

Я уже был одет.

— Не впадай в истерику. Сядь и успокойся: он не может быть так рано.

— А я говорю, что он здесь! Спустись вниз! Постарайся задержать его, пока я не проскользну в свой номер. Быстрей!

Ее суета передалась мне. Выйдя из комнаты, я подбежал к лифту и нажал кнопку. Ожидая кабину, я опять подумал, что она слишком сгущает краски. Ведь Ривера сказал мне, что Видаль отправился на далекую сахарную плантацию и вернется, вероятно, только к восьми. Он даже сокрушался, что Видаль пропустит сиесту и не сможет отдохнуть. Когда я спустился вниз и выходил из лифта, я вдруг увидел Видаля, разговаривающего с портье и забирающего свою почту. Как бы почувствовав мое присутствие, он резко обернулся и подошел ко мне упругими шагами.

— Как ваша экскурсионная программа? — спросил он, сверля меня взглядом. Думаю, что восторга она не доставила. Я предупреждал ее, но женщины так упрямы. К тому же такая жара, она ее плохо переносит… а вот мне ничего… наверное сейчас отдыхает в номере… а что ей еще делать? — Он продолжал перебирать конверты. — Завтра уезжаем. Мы спустимся вниз в 7.45. Приготовьте все к этому времени, мистер Верди: багаж, счет, не забудьте о чаевых для обслуживающего персонала, надеюсь, вам это известно не хуже меня. Двести долларов оставьте себе. Жена довольна вами: вы ей оказали немало услуг… и, двинувшись по коридору, он тут же исчез в кабине лифта. Вал, по-видимому, уже успела добраться до своего номера и прийти в себя.

Двинувшись к бассейну и спустившись по лестнице, я пересек небольшую лужайку и уединился под тенью зонта. Меня охватила тревога. Откуда Вал узнала о возвращении Видаля? Я вспомнил, как исказилось от боли ее лицо и как она вцепилась в меня. Раньше я читал что-то о медиумах и спиритах, но все эти люди казались мне психически ненормальными.

Но в Вал я такой одержимости не заметил. Я помню, что в библии написано о людях, одержимых дьяволом. Вал говорила, что Видаль — дьявол. Если он действительно обладал какой-то сверхъестественной силой, не догадался ли он о наших отношениях? Не подозревает ли он нас?

Вернувшись в отель, я позвонил в номер семь. К телефону подошла Вал.

— Это Берди, — сказал я. — Не хотите ли, миссис Видаль, совершить последнюю прогулку?

Последовала пауза, затем она ответила:

— Нет, больше не нужно, мы собираемся купаться, — и она повесила трубку.

Отпустив Роберто, я тоже было собрался искупаться, но потом решил лишний раз не попадаться Видалю на глаза. Хотя уже наступил вечер, духота ничуть не уменьшалась. Я вспомнил, что нужно купить Роде какой-нибудь подарок, и отправился бродить по улицам и магазинам.

Рода была придирчива и подобрать ей что-нибудь было очень нелегко.

Наконец, я купил для нее красивый пояс из крокодиловой кожи: мне показалось, что она когда-то упоминала о том, что хотела бы иметь такой.

Вернувшись в отель и расположившись в баре с порцией джина и тоника, я заметил Видаля и Вал, сидевших в тени дерева около бассейна. Тело Видаля, облаченное в плавки пурпурного цвета, было полно звериной силы. На своих коренастых и плотных ногах с мощным торсом и грудью, поросшей темной растительностью, он скорее напоминал обезьяну, чем человеческое существо.

Неожиданно он повернул голову, как бы инстинктивно почувствовав мой взгляд, и, заметив меня, что-то сказал Вал. Она тоже посмотрела в мою сторону и, улыбнувшись, что-то ответила ему. В следующую минуту Видаль помахал мне рукой, предлагая присоединиться к ним.

Рейс Сан-Сальвадор — Гватемала — Майами был переполнен. Прибыв в аэропорт за двадцать минут до отлета, Видаль и Вал удалились в комнату отдыха. Мы с Риверой занялись багажом. Когда последние пассажиры прошли через барьер к самолету, я зашел за ними.

— Все готово для посадки, мистер Видаль, — сказал я.

Они заняли места в салоне первого класса, а я отправился в салон второго класса. Через неделю мне, возможно, предстояло присоединиться к штату Видаля. Я с трудом верил в это. Вал, как и обещала, уже разговаривала с Видалем по поводу меня. Она воспользовалась для этого моментом его неожиданного возвращения тогда в отеле. Несмотря на свое потрясение, она, оказывается, смогла собраться и убедила Видаля в целесообразности своего плана. Когда я подошел к ним у бассейна накануне отъезда. Вал удалилась под предлогом переодеться, и мы с ним остались одни.

— У моей жены возникла замечательная идея пригласить вас к нам на работу, — сказал он, когда она удалилась. — Она сказала, что уже разговаривала с вами об этом и вы, как будто, согласны работать у меня. Мне это подходит.

Валерия вызвалась помогать вам. Она знает эту работу и, вообще, пусть чем-нибудь займется. Постарайтесь, Берди (слово мистер уже улетучилось из его лексикона), закончить у себя все через неделю и сообщите Дайеру. Жена дает вам очень лестную характеристику, а мне очень нужны именно такие люди.

Мой адвокат Джейсон Шекман подготовит вам контракт. Все инструкции будете получать у моей жены. Все вопросы тоже к ней. — С этими словами он поднялся и зашагал к отелю, даже не попрощавшись. Теперь он, видимо, уже считал это излишним. Итак, через неделю я снова буду работать с Вал. Постоянно быть с ней — о большем я и не мечтал. Ради этого одного стоило жить.

Я вспомнил о Роде. Нужно быть очень осторожным, чтобы не вызвать у нее подозрения. Когда самолет совершил посадку в Майами, мы встретились у таможенного пункта.

— Займитесь багажом, Берди, — сказал резко Видаль. — Пошли, Валерия, нас ждет машина.

Следуя за носильщиком по вестибюлю, я увидел ожидавшего меня Дайера, на котором был безукоризненный костюм лимонного цвета.

— Итак, вливаетесь в нашу команду, дружок? «Коротышка» только что сообщил мне эту приятную новость.

— Коротышка?

— Именно. Мы все так его зовем, но это, конечно, между нами. Миссис Видаль будет работать с вами. Ей, бедняжке, надо, конечно, немного отвлечься от безделья. Ей с ним нелегко, даже, наверное, трудно. — Он ехидно хмыкнул.

— Небольшая радость разделять ложе с лохматым коротышкой.

Мне захотелось стукнуть его, но я сдержался.

— Багаж здесь.

— Я займусь этим. Итак, до следующего понедельника, коллега.

Дома меня застал обычный хаос. Роды не было. Все было перевернуто и разбросано. Пудра густо покрывала трельяж, окурки вываливались из пепельницы, кровать была неубрана, на ковре алели пятна от раздавленной губной помады. В ванной вообще было столпотворение: одежда валялась везде, где только можно было ее сбросить. Какая же Рода все-таки удивительная неряха.

Пару часов я занимался уборкой. Затем, приготовив себе мартини, я уединился на кухне. Куда же она могла исчезнуть? Обычно по воскресеньям мы не выходили рано из дома, а лежали и загорали на балконе.

Наконец она заявилась.

— Хэлло! — Она подошла и поцеловала меня в щеку. — Не знала, когда ты приедешь. Как поездка?

— Где ты была? — раздраженно спросил я. — Для воскресенья ты что-то здорово вырядилась.

— Я была в клубе. Надоело тут торчать одной. Ты приготовил что-нибудь поесть?

— В доме же у тебя ничего нет. Странная женщина. Пойдем в кафе.

— Опять. Мог бы что-нибудь захватить по дороге.

— Проще это было сделать тебе. Ну, вообще-то я, конечно, должен был это предвидеть. Ладно, посмотри, что я тебе привез. — Я отдал ей ремень. Она тотчас же стала привередничать.

— Размер не мой. А с чем я его буду носить?

— Это уже твоя забота. Пошли, я голоден.

Мы спустились в кафе и заказали бифштексы.

— Ну, добился ты чего-нибудь у этой миссис Видаль? Уступила она тебе?

В глазах у нее сквозила обычная издевка. Я взял булочку и начал намазывать ее маслом.

— Должен тебя разочаровать. Роман не состоялся.

— Бедненький мой неудачник. Признайся, все-таки, она хорошенькая.

— Признаю, что хорошенькая. — Я чувствовал, что она начинает раздражаться, так как я явно не клевал на ее приманку.

— Она даже не пыталась затащить тебя в постель?

— Может быть, ты успокоишься, дорогая? — мягко сказал я. — Есть кое-что поважнее, что я хотел бы сообщить тебе, но не раньше, чем ты сменишь свою заигранную пластинку.

— Что же это такое?

— Ты закончила с миссис Видаль?

— Не делай из меня дурочку. Клей! Итак, что же?

— Я ухожу с этой работы. Видаль предложил мне перейти к нему, и я согласился.

Глаза ее широко раскрылись.

— Но почему?

— Я буду получать в два раза больше, чем получаю сейчас, да и работа интересная. Упускать такого случая нельзя.

— Так ли? А как насчет пенсии? Ты проработал в агентстве много лет, а теперь можешь остаться ни с чем. Предположим, Видаль умрет. Что тогда?

Предположение было вполне резонным. Я об этом совсем не подумал.

— Не умрет он, и, по-видимому, этим вопросом Видаль занимается. Работают же у него люди?

Она поклевала немного свой бифштекс с нахмуренным видом.

— Где же ты будешь работать? А как же я? Как я теперь буду добираться на работу и обратно?

— Будем откладывать деньги и купим тебе машину.

— Правда?

— Даю слово.

— Я не хочу какую-нибудь развалюху. Только «остин купер» или «тойоту».

— Купишь, что захочешь.

Она была довольна. Теперь, переваривая новую информацию и упиваясь мыслями о новой машине, Рода замолчала. Уже дома, готовясь ко сну, после просмотра программы по телевизору, она опять съязвила:

— Наверное, ты теперь часто будешь видеть эту свою…

— Вряд ли. Она много путешествует с мужем.

— Пошли спать, мне что-то захотелось тебя.

Мне это было совсем ни к чему, но не мог же я отказаться. Выключив свет и заключив ее в свои объятия, я представил, что на ее месте лежит Вал, но и это не прибавило мне темперамента. Рода осталась недовольна. Когда все было закончено, она зло сказала:

— Что с тобой случилось? Тянул, как резину. Лучше бы и не начинал.

Лежа в темноте, я не переставал думать о Валерии. Уснул я далеко за полночь.

Следующая неделя оказалась очень загруженной, и я был рад, что Олсон был рядом. Я встретился с Мэсингемом и рассказал ему о предложении Видаля. Эту новость он встретил хорошо.

— Решайте сами, Клей. Нам вас очень будет не хватать.

Уверены ли вы, что не совершаете ошибки? Сегодня Видаль есть, а завтра его нет. Попробуйте. Если не понравится, возвращайтесь. Место для вас всегда найдется.

Большего я и не смел ожидать. Затем я побывал у поверенного Видаля.

Контракт был уже готов. Через день в рассрочку купили Роде «остин купер».

Она была на седьмом небе.

Рано утром в субботу зашел Дайер.

— Ну что, в понедельник выходите? Я уже все приготовил для вас. — Он протянул мне пластиковый конверт, который вынул из кармана. — Это пропуск.

Будете предъявлять его часовому. Не потеряйте. «Коротышка» в конце недели собирается в поездку. Не возьму все-таки в толк, Берди, что толкнуло вас на этот шаг. Здесь вы сами себе хозяин и работаете как вам нравится. Вы поймете это уже через неделю, так как у нас все не так. — Затем, озабоченно, оглядев меня, он добавил:

— И еще одно. Будьте поосторожней с миссис Видаль. Между нами, она тоже хорошая штучка и немного странноватая. Временами я ее совсем не могу понять: то она весела, то вдруг нахмурится. Вот, например, пару месяцев тому назад произошел такой случай. Мы обсуждали с ней подготовку к большому приему. Я запамятовал имя какого-то бизнесмена, она тоже его не помнила. И тут я неожиданно вспомнил его и от радости щелкнул пальцами. Вот так. — Он сделал обычный щелчок первым и третьим пальцами. — Поверите или нет, но это повергло ее в транс. Ее как будто загипнотизировали: она повалилась на кресло, глаза уставились в одну точку, стеклянные и пустые, как у сомнамбулы. Я опять щелкнул пальцами прямо у ее лица, и она быстро вышла из этого состояния. Она даже не помнила потом, что с ней произошло. Мы спокойно продолжали работу. Ну, как вам это нравится?

Он вынул свой золотой портсигар и предложил мне сигарету.

Я отказался и ничего не ответил ему.

— Ну что ж, я вас предупредил. Не вздумайте щелкать пальцами, дружище.

— Извините меня, — ответил я резко, — мне еще нужно многое сегодня сделать.

— Ну, не буду вас отвлекать разными сплетнями. Счастливого уик-энда. — Он пошел к двери, но там вдруг остановился. — Да, еще одно. У «коротышки» мы работаем семь дней в неделю без выходных. Так что это ваш последний уик-энд.

С этими словами и со счастливой улыбкой он, наконец, удалился.

Сразу после него зашел Олсон и у меня даже не было времени подумать над тем, что наговорил мне Дайер про Вал.

Разделавшись к тринадцати часам с делами, я пригласил Сью и Олсона на прощальный ленч. Рода простилась с нами, сказав, что хочет поехать в Пальм Бич за покупками. Теперь у нее был свой транспорт, и я уже был ей не нужен.

Сидя на балконе, я думал над словами Дайера и над тем, что ранее услышал от Вал. Обладал ли Видаль умением гипнотизировать? И если да, то действительно ли он использовал его на Вал? Но обладая такой силой, он мог бы вырвать у нее тайну наших отношений. От этих мыслей ко мне под рубашку начал заползать холодок. Что-то нужно было сделать, чтобы снять надвигающуюся угрозу. Да и мое беспокойство. Нужно было немного отвлечься.

Надев спортивные брюки и рубаху с открытым воротом, я отправился в гольф-клуб.

Джо Харкенс уже давно поджидал какого-нибудь партнера и был очень обрадован моему появлению.

— Привет, дорогой! Сейчас я разделаю тебя под орех. Ты появился как раз вовремя.

Мы начали игру. Не расставаясь мыслями о Вал, я играл из рук вон плохо и проиграл ему. Уже в баре после игры Харкенс сказал:

— Дорогой Клей, что-то тебя серьезно беспокоит. Опять этот Дайер?

Зная, что он все равно узнает о моем переходе к Видалю, я все ему рассказал.

— Мне это совсем не нравится. Клей. Конечно, это не мое дело, но я бы этого никогда не сделал.

— Он, конечно, странный человек, но он платит большие деньги.

— Да, но сколько это будет продолжаться? Думаю, что недолго. От его финансовых дел отдает запашком. Вся его империя строится на песке.

Откровенно говоря, я стал спокойно спать после того, как мы с ним распрощались. Поверь моему чувству, в недалеком будущем его ожидает крах.

— Да, но одной интуиции мало. Какие у тебя для этого основания?

— Да вообще никаких. Но нет дыма без огня. Я знаю, например, точно, что, когда он попытается возобновить контракт с фирмой «Удрайв», они ему дадут только месячный кредит, а раньше предоставляли на шесть месяцев. Такого недоверия не скроешь, и все другие поступят так же. Потеря кредита сразу же подкосит его. Чувствуя, что ему будут уменьшать кредиты в различных фирмах и агентствах, Видаль поступает достаточно умно, нанимая своего личного распорядителя, хотя бы по вопросам деловых командировок и путешествий, например, тебя. Для него это значительная экономия на комиссионных.

Он был прав, мне это раньше и в голову не приходило. Предложение шло от Вал.

— Мне нечего опасаться, — сказал я. — Даже если Видаль обанкротится, Мэсингем обещал взять меня обратно.

— Как знаешь, — сказал он, прощаясь.

— До следующего воскресенья.

Покидая клуб, я отправился в универсам и, купив необходимые продукты на уик-энд, отправился домой, где занялся приготовлением ужина. Через некоторое время приехала Рода.

— Будешь ужинать? — спросил я.

— Не хочу. Налей мне лучше мартини. Ноги гудят, как будто чужие.

Я не помню такого дня, когда бы она не говорила, что у нее болят ноги.

— А что ты искала в магазинах?

— Да ничего особенного. Просто так смотрела. В «Пальм Бич» цены значительно выше, чем здесь, но это не мешало твоей «даме» выбрасывать деньги ее мужа на ветер.

Меня начали раздражать ее уколы.

— Послушай, Рода, ты все еще никак не успокоишься?

— А почему тебя это задевает?

— Да нет, если хочешь, продолжай забавляться.

— Спасибо за разрешение, я так и сделаю. Так вот, она там шлялась по магазинам и скупала все, что попадалось на глаза. Она мне лишь слегка улыбнулась и уж, конечно, не сказала даже «хэлло».

— Ты очень переживаешь?

Глаза ее сузились, и в них загорелись злые огоньки.

— Не язви. Разве она не знает, что я твоя жена?

— А откуда ей об этом знать?

— Я думала, что у тебя там было достаточно времени, чтобы сказать ей об этом. Ты ей об этом не говорил?

— Кажется, нет, но если ты настаиваешь, чтобы я ей об этом сказал, то я это сделаю.

Лицо ее скривила улыбка.

Глава 5

Я прибыл в резиденцию Видаля в 8.50, с нетерпением ожидая момента, когда снова увижу Вал. Поставив машину, я сразу же прошел к Дайеру и застал его за чашкой кофе.

— Хэлло, — сказал он, отодвигая чашку. — Рад вас видеть.

— Куда мне идти? Где я буду работать?

— Я вам покажу. — Он допил кофе и встал из-за стола. — Вы будете работать в жилом корпусе резиденции. Миссис Видаль не захотела работать здесь в офисе. Считайте, что вас удостоили высокой чести. Я потратил целую неделю, чтобы сделать для вас все, что нужно. — Пока он говорил, мы вышли из комнаты и продвигались теперь по дорожке к дому.

Мы вошли в дом, и теперь он вел меня через большой зал, стены которого были увешаны старинным оружием. Дальше мы шли по широкой лестнице к двери в дальнем конце коридора. Открыв ее, он посторонился, приглашая меня войти.

— Чувствуйте себя как дома. Вот этот большой стол ваш. Все схемы, маршрутные листы, адреса лучших отелей во всех столицах мира, названия фирм, тарифные ставки, справочники — все это вы найдете на этих полках и в ящиках своего стола. Другой стол предназначен для миссис Видаль. А теперь с легким сердцем приступайте к работе, а я должен вернуться к своим делам. Пока, до встречи, — и он удалился.

Закрыв за ним дверь и прислонившись, я осмотрел комнату. Она была залита солнечным светом, который мощным потоком вливался из больших французских окон, выходивших на плавательный бассейн. На моем столе, при желании, можно было играть в биллиард, так он был велик. На нем стояли четыре телефона, внутренний коммутатор и видеотелекс. На столике сбоку разместился комбайн «Грюндиг». Я обошел вокруг стола и сел в рабочее кресло. Стол Вал был значительно меньше моего и стоял напротив, так что мы все время могли видеть друг друга. Мерно работал кондиционер, создавая комфорт и прохладу. О таком месте для работы можно было только мечтать.

Было 9.00, и я с нетерпением ждал появления Вал. Взгляд мой упал на ряд конвертов, разложенных на столе. Взяв один на удачу, я вскрыл его. В нем лежала заявка на оформление командировки в Рангун мистеру и миссис Джексон с остановкой в лучшем отеле сроком на две недели. Там же лежали оба паспорта и требование на въездные визы. И вдруг я сразу прозрел. Я понял, с каким делом связался. Если бы эта заявка пришла ко мне, когда я работал в АТС (Америкэн Трэвел Сервис), я бы переслал ее Мэсингему, у которого был целый штат курьеров, рассыльных, секретарей, которые все оформляли, ходили в министерства за визами и так далее. У меня же, кроме Вал, которая к тому же еще не пришла, никого не было. Кого же посылать? Консульство Бирмы было в Майами. Путешествие часа на два в оба конца, да и в консульстве нужно было посидеть и подождать. Раньше чем через три-четыре часа нельзя было надеяться получить визы. На все уйдет полдня. Мне нужна была хотя бы пара рассыльных.

Взглянув на внутренний коммутатор, я нашел имя Дайера на одной из кнопок.

— Говорит Берди, — сказал я. — Мне нужен рассыльный, чтобы отправить его в Майами. Вы можете это устроить?

— Это не по моей части, дружище. Обратитесь к Лукасу. Вопросами штатов занимается он.

Я нашел на коммутаторе номер Бернарда Лукаса и, позвонив ему, объяснил ситуацию. Он сказал, что у него нет лишних людей.

— Ничего не могу для вас сделать. Мне казалось, что мы на обслуживании у АТС. Попробуйте через них.

— Мы расторгли с ними контракт, и мистер Видаль поручил мне эту работу, а у меня некого послать.

— Тогда вам придется утрясти этот вопрос непосредственно с Мистером Видалем. Я не могу без его ведома расширять штаты, — и он повесил трубку.

— Наверное, Вал сможет что-нибудь придумать, — подумал я.

Еще раз взглянув на заявку, я заметил, что Джексоны должны отбыть рано утром в среду. Времени оставалось еще достаточно, чтобы подготовить им визы.

Положив заявку обратно в конверт и отложив его в сторону, я вскрыл другой конверт. Это была заявка на мистера Джойсона, а также на мистеров Гамильтоне, Фремлина и Мак Фреди — все летели в Токио. Причем, мистеру Джойсону следовало напомнить, чтобы он не забыл сделать себе прививку против оспы, а мистеру Мак Фреди также нужна была виза. Они вылетали через три дня.

Послав к черту обоих, я связался с японской авиакомпанией и заказал билеты на Токио, затем дал телекс в «Пасифик отель» в Токио и зарезервировал места.

Ну, а дальше…

Каждый вскрытый конверт содержал какую-нибудь головоломку, которую я сам не в состоянии был решить. Нужно было печатать на машинке, посылать в разные места людей по оформлению, наводить справки. Одному не управиться. Да, Дайер спихнул с себя немалый груз. А Вал все не было. Куда, черт возьми, она подевалась? Было уже одиннадцать часов. Мой блокнот уже был испещрен колонками цифр, номерами авиарейсов, названиями лучших отелей, фирм.

Переработано было уже четырнадцать заявок, пять из них требовали срочного оформления, а остальные можно было отложить на завтра. Надеясь, что с минуты на минуту появится Вал, я сосредоточился на реализации этих пяти заявок. Так продолжалось до тринадцати часов, пока, наконец, по коммутатору не раздался голос Дайера:

— Я забыл вас предупредить, старина, что на моем этаже в углу есть столовая для сотрудников. Кормят неплохо и недорого.

— А мне сюда могут принести сандвич?

— Конечно. Наберите номер двадцать три на зеленом телефоне. Они вам тотчас все пришлют.

— Вы не знаете, где миссис Видаль?

— По-моему, она уехала в Пальм Бич. Она к вам не забегала?

— Нет.

— Она, похоже, в плохом настроении. Может быть, она забыла, что вы сегодня первый день на работе? Рассыльного вам прислали?

— Нет.

— Плохо. Как управляетесь? Работы, должно быть, много?

— Да ничего, справляюсь понемногу.

УЕХАЛА В ПАЛЬМ БИЧ! Я не могу этому поверить. Мы не виделись целую неделю. Она не могла забыть. Она, наверняка, считала дни и часы, как я.

Отодвинув стул, я подошел к окну. Визы на Рангун нужно было получить до 17.00. Стол был завален деловыми бумагами, а сам я уйти не мог. Внезапно мне пришла мысль позвонить Сью, она-то уж наверняка бы помогла. Но если Мэсингем узнает об этом, у нее могут быть неприятности. Положение мое было безвыходным и после некоторого колебания я все же позвонил.

— Хэлло, Клей. Я думала о вас. Как дела?

— Совершенно зашился, Сью. У меня совершенно нет сотрудников, а мне нужны две визы в Рангун до 17.00. Не можешь чем-нибудь помочь?

— А паспорта есть?

— Да.

— Сейчас Джек отправляется в Майами за визами. Я попрошу его заехать к вам. Он у вас скоро будет, только ему нужно заплатить, а то, если об этом узнают…

— Не беспокойся, я все сделаю. Ты спасла меня.

— До свидания, Клей, — и она повесила трубку.

Вскоре пришла Вал. Выглядела она сногсшибательно.

— Клей, дорогой, ты знаешь, где я была?

— Дайер мне сказал.

— Я должна была поехать. У них была распродажа. За гроши я купила великолепное платье. Я должна тебе его показать.

Подойдя к ней, я попытался обнять ее, но она оттолкнула меня.

— Нет, нет, не здесь. Клей. Это опасно, кто-нибудь может войти.

Сдержавшись, я отошел. Горькое чувство разочарования и обиды наполнило меня.

— Не до платья сейчас. Вал. Тут чертовски много работы и все срочно.

Садись и начинай печатать.

— Но, Клей, не пори горячку, я не могу в этом работать. Мне надо переодеться.

— Вал, если ты сейчас же не примешься за работу, мы ничего не успеем сделать и сорвем твоему мужу все командировки, — возразил я резко.

— Клей… Ты кричишь на меня!

— Извини, я так нервничаю с самого утра. Мне даже пришлось просить о помощи свою бывшую секретаршу.

— Еще раз говорю тебе, мне надо переодеться, в этом платье неудобно работать. Да я еще и не завтракала. А ты?

— Нет, я не хочу. Давай побыстрей.

Она слегка коснулась моего плеча, затем, схватив свою сумку, исчезла.

На столе зазвонил телефон.

— Мистер Верди? Это из пропускного пункта. Здесь какой-то Джек Лэм посыльный на мотоцикле. Спрашивает вас.

Я попросил пропустить его и начал печатать. Через пять минут девушка ввела Джека.

Удивленно оглядевшись, он подошел ко мне.

— Неплохо у вас здесь, мистер Берди!

— Неплохо, — сказал я, протягивая ему паспорта. — Сделай мне, пожалуйста, две визы, Джек! Это очень срочно. — Провожая его к двери, я сунул ему в руку десять долларов.

Через несколько минут появилась Вал. Теперь на ней была белая блузка и темная юбка. Выглядела она восхитительно. Сев за стол, она сказала:

— Как часто я мечтала об этом моменте. Клей, когда мы снова сможем работать вместе. Кстати, я заказала сандвичи и мартини. Сейчас их должны принести и мы позавтракаем. Как тебе нравится комната?

— Все было бы чудесно, если бы не уйма работы.

В дверь постучали и вошел бой, толкая перед собой тележку с двумя серебряными приборами, миксером и бокалами.

— Спасибо, Фреди, — сказала Вал. — Можешь идти, мы все приготовим сами.

Когда он вышел, она принялась за приготовление мартини в то время как я разговаривал по телефону с «Пан Америкэн». Закончив разговор, я подошел к ней и взял двойную порцию мартини с джином.

— За твое здоровье, дорогой, — сказала она, поднимая свой бокал. — Разве это не здорово?

Осушив бокалы, мы принялись за бутерброды с черной икрой и копченой осетриной. Потом она сказала:

— Боже мой, как бесконечно тянулось это ожидание. Я думала, что этот понедельник никогда не наступит. А ты так взвинчен! Что тебе не нравится?

— Мы одни не управимся, нам нужен помощник, который бы выполнял работу рассыльного. Нужно много ходить. Я уже разговаривал с Лукасом, но он говорит, что без Видаля он не может решить этот вопрос. Ты должна поговорить об этом с ним.

— Мужу это не понравится, так как нужно платить еще одному человеку.

— Конечно, его нельзя заставить работать просто за так.

Без такого человека мы не сможем работать. Не нам же с тобой бегать, например, за визами.

— Но ведь не каждый же день нужны эти визы.

— Не визы, так что-нибудь другое. Работы масса.

Потом я позвонил в аэропорт и сделал заказ на два билета в самолете.

— Почему ты не ешь, дорогой? — спросила она, принимаясь за очередной бутерброд и наливая себе новую порцию мартини. — Они великолепны.

Все это время я не переставая звонил в разные конторы, разговаривал с десятками людей. И опять мне пришлось обратиться к Сью за помощью. Наконец, я взорвался:

— Вал, начинай же, наконец, печатать! Посмотри на часы!

Уже четвертый час!

Она перестала жевать, и глаза ее расширились.

— Что ты там делаешь. Клей! И не кричи на меня, пожалуйста. Мне это начинает не нравиться.

— Извини меня, дорогая. Я вовсе не хотел кричать на тебя, но надо же начинать работать.

Позвонили из «Пан Америкам», и я сообщил им имена вылетающих и названия рейсов. Наконец, съев еще один бутерброд, она вытерла пальцы бумажной салфеткой и направилась к своему столу, чтобы начать работать. В прошлом она была лучшей машинисткой в агентстве и строчила как пулемет. Теперь же медленное, неуверенное… щелк… щелк… привели меня в панику и отчаяние.

С такими темпами работы хватило бы на неделю. Даже я, не будучи специалистом по части печатания, мог бы это делать в четыре раза быстрей. Я уже закончил переговоры с «Пан Америкэн», переговорил еще с десятком людей, но до меня не переставало доноситься ее вялое и медленное печатание. Наконец, громко выкрикнув «черт возьми», она выдернула из машинки несколько листков бумаги и, скомкав, бросила их в корзину.

— Не смотри на меня так, меня это раздражает, — почти закричала она.

— Я не прикасалась к машинке уже несколько лет и утратила навык.

— Давай поменяемся местами, — сказал я, совершенно отчаявшись. — Ты заказывай билеты, а я буду печатать заявки.

— Не хочу. — Глаза ее вспыхнули. — Будем делать каждый свою работу!

Вдруг бесшумно открылась дверь и вошел какой-то человек.

Он выглядел как низкопробный гангстер, сошедший с экрана. На нем был серый костюм в широкую полоску, белая холщевая шляпа, черная рубашка и светлый галстук. У него был вид убийцы, какими их изображают на карикатурах.

Только он был настоящим. Леденящий душу взгляд плоских змеевидных глаз, маленький безгубый рот со шрамом, широченные плечи и мощный подбородок бросили меня в пот. Не было ни малейшего сомнения, что стоящий в дверях человек опасней всякой кобры. Крошечные глазки с оскорбительным равнодушием и презрением, скользнув по мне, задержались на Вал. Слегка повернув голову на толстой бычьей шее, он подошел к ней и бросил на стол конверт.

— Хозяин приказал сделать срочно.

Голос, как хрустящий под ногами гравий, упал будто с высоты.

Повернувшись на каблуках, он быстро и бесшумно вышел так же, как и вошел.

Лицо Вал было бело, как снег. Прожужжал внутренний коммутатор.

— Верди! — Это был Дайер. — Сейчас вам принесут от меня маленькую заявочку. Очень сожалею. Мне следовало этим заняться еще на прошлой неделе.

Совсем вылетело из головы. Тут прибыл некий мистер Бернстайн — очень нужный для нас человек. Он остановился в «Спениш Бэй». Мистер Видаль обещал ему устроить рыбалку в море. Раздобудьте моторную лодку и команду.

Я беспомощно взирал на коммутатор, не освободившись еще совсем от ужаса, охватившего меня от предыдущего визита. Я совсем растерялся. Выручила Вал.

Быстро подойдя к моему столу, она закричала:

— Дайер! Займитесь этим сами. Вы поняли меня? Мы слишком здесь заняты, чтобы заниматься рыбалкой. Вы забыли об этом — теперь выкручивайтесь сами, она резко щелкнула выключателем.

Мы посмотрели друг на друга. Лицо ее начало приобретать свой обычный оттенок.

— Кто это заходил? — спросил я, кивая на дверь.

— Джулио Газетти. Один из головорезов мужа. Это человек, который убьет нас, не моргнув бровью, если только получит команду Видаля.

У меня пересохло во рту. Я пытался что-то сказать, но слова не шли из онемевших губ. Вал, тем временем, подошла к столу, вынула из конверта, оставленного Газетти, письмо и прочла его, затем, глубоко вздохнув, посмотрела на меня:

— Генри едет пятого числа в Ливию, то есть послезавтра.

Вернется девятого. Надо для него все подготовить. Ты представляешь, дорогой, почти неделю его не будет.

Взгляд Газетти все еще мерещился мне, и поэтому я не проявил достаточного энтузиазма по поводу этой новости.

В 17.00 появился Джек и с улыбкой положил передо мной оформленные визы в Рангун. Глаза его остановились на Вал, губы издали какой-то замысловатый звук:

— Все в порядке, мистер Берди. Я потороплюсь, а то мистер Олсон будет ругаться.

Поблагодарив его еще раз и сунув ему в руку пять долларов, я отпустил его. Когда он вышел, я посмотрел на Вал.

— В первый же день пятнадцать долларов из своего кармана.

Теперь ты сама видишь, что нужен рассыльный.

— Не мешай мне, я занята, — резко оборвала она меня, продолжая медленно щелкать на машинке. — О, черт! Опять ошибка.

Зазвонил телефон. Так как я копошился у телекса, к аппарату подошла Вал.

— Да, — нетерпеливо сказала она. — Он здесь, а кто это?..

А… не кладите трубку. Это тебя, — шепотом сказала она. — Твоя жена!

Я взял трубку.

— Рода? Что ты хотела?

— Когда ты будешь покупать булочки с кремом, купи миг, пожалуйста, две пачки сигарет.

Я посмотрел на неразобранную кучу бумаг на столе, а затем на часы. Было 17.45.

— Извини, но я не смогу. Задержусь допоздна… придется тебе сделать это самой. Вернусь не раньше девяти — десяти часов вечера, — и, не дожидаясь ее протестов, я положил трубку.

— Как ты думаешь, она узнала мой голос? — спросила Вал.

— Не знаю, мне сейчас на все наплевать! Давай работать.

В 18.30 Вал, наконец, закончила печатать оформление ливийской заявки.

— Слава богу! Теперь мне нужно бежать, а то я опоздаю.

— Ты уходишь?

— Мне нужно торопиться.

— Но еще осталось оформить три заявки, Вал!

— Ничего, подождут. Мы даем обед в честь Бернстайна.

Не могу же я не прийти.

— Ладно. — Я был слишком подавлен всем, чтобы спорить. — Раз нужно — иди.

— Не сердись, дорогой! Завтра все пойдет лучше.

— Будем надеяться, что это так.

Она быстро прошла мимо, поцеловав меня в щеку, и исчезла.

Взявшись руками за голову, я понял, что это следовало предвидеть. Нужно было оставаться в своем АТС.

Через несколько минут, немного успокоившись и придя в себя, я устало посмотрел на то, что успела напечатать Вал. Все пестрело ошибками. Но теперь мне уже на все было наплевать. Пусть Видаль краснеет за работу своей жены.

Оставшиеся заявки я стал печатать сам. Все было закончено к двадцати двум часам.

Роду я застал дома за телевизором.

— Поздновато, — заметила она, не отрываясь от экрана.

Я направился на кухню и огляделся. Никаких признаков еды.

— Ты что-нибудь купила? — спросил я громко.

— Нет, забыла. Не мешай смотреть.

Смешав себе огромную порцию виски с содовой, способную свалить лошадь, и открыв банку консервированных бобов, я съел все это, даже не разогревая.

Наконец, программа закончилась, и Рода появилась на кухне.

— Что же это твоя миссис Видаль отвечает за тебя по телефону? Браво. Ты достиг успеха.

Я этого ожидал, так как всегда правильно оценивал проницательность Роды.

— Она случайно зашла в кабинет. Я передавал по телексу сведения, ну и она взяла трубку.

— Так, так. Значит, случайно оказалась в кабинете? Кого ты дурачишь? Ты же говорил, что этой суки там нет!

— Не будь такой вульгарной, Рода. Я имел в виду, что миссис Видаль часто разъезжает с мужем, но, конечно, не все время. Сейчас они дома. Она зашла спросить, понравился ли мне кабинет.

— Это ты мне говоришь — не будь вульгарной? Да это же она вульгарна, твоя потаскушка, со всеми ее деньгами и драгоценностями.

— Говори что хочешь, а я пошел спать. Я чертовски устал.

Я хотел выйти, но она загородила проем двери.

— Ах, устал! Еще бы! — завизжала она. — Ты думаешь, я верю тому, что ты до сих пор работал? Да, но только в постели с этой шлюхой. Со мной что-то ты так долго не работаешь, все время ссылаешься на усталость. Теперь понятно, откуда она у тебя.

Мне не следовало пить так много виски. То, что я сделал, было совсем не в моем характере. Я ударил ее с размаху по лицу так сильно, что она, зашатавшись, отлетела в комнату и там грузно свалилась на пол. Я прошел мимо нее в спальню, сел на кровать и закрыл лицо руками. Через несколько минут она вошла и начала раздеваться. Время от времени у нее прорывались глухие рыдания. Подавленный собственным отчаянием, я этого совсем не замечал. Роды не существовало. Реально существовала только мысль, что мы не сможем быть с Вал вместе в доме Видаля, что нужно придумать какой-то план и вырвать ее оттуда.

Вдруг до меня, как бы издалека, донесся голос Роды:

— Я не должна была говорить так с тобой. Клей. Я вполне заслужила это.

Возможно, она думала, что меня проймут ее извинения, что я обниму ее. Но я этого не сделал, а только сдержанно сказал:

— Ладно, забудем.

Позже, когда мы молча лежали рядом в темноте, она дотронулась до меня, но и отстранил ее со словами:

— Не сейчас, давай спать. Я действительно устал.

В 6.30 я соскочил с кровати, стараясь не разбудить ее. Побрившись и умывшись, я вышел на кухню и сварил кофе. Хлеба не было, но сигареты она все же не забыла купить. Через пару минут появилась она сама:

— Почему ты встал так рано?

— У меня много работы. Постарайся вспомнить о продуктах, когда будешь возвращаться вечером домой.

— Клей! Я хочу, чтобы ты бросил эту работу. Я очень прошу тебя об этом.

Ты сделал ошибку.

Внутренне почувствовав, что она права, я все же сказал:

— Тебе ведь нравится твоя машина? Значит, мне нужно работать. До вечера, — и я ушел.

Вал пришла на работу в 10.15. Она, видимо, чувствовала за собой вину, потому что смущенно сказала:

— Извини, дорогой, за опоздание. Поздно легли спать, и я проспала.

Я же работал уже с 7,30. Обработал шесть заявок, отпечатал маршруты, договорился о рейсах и билетах. Оставалось оформить только четыре визы.

— Опять все упирается в задержку с получением виз. Вал.

Попробуй ты поговорить с Лукасом о рассыльном.

— Я не могу это сделать, он меня не послушает.

— Тогда мы обойдемся без него. Я уже связался с агентством по найму. У них есть студент на каникулах, который готов работать рассыльным за шестьдесят долларов в неделю.

Сказав это, я тотчас же передал по телексу условия и просьбу Видалю.

— Теперь с этим покончено, — сказал я. — Если твой муж откажется платить, тогда я буду делать это из своего жалованья. У нас нет другого выхода.

— Ему это не понравится.

— Очень жаль… Скажи мне. Вал, кто все эти люди, путешествующие за его счет?

— Это его сотрудники. Они собирают для него информацию самого различного экономического и политического характера. Он ее обрабатывает и выгодно использует.

— А ты знаешь, что его кредиты снижены повсюду с шести месяцев до одного?

Это вызывает беспокойство и говорит о неустойчивости его положения. Отсюда и недоверие к нему. Говорят, что он накануне краха. Пока, правда, это только разговоры.

Она провела кончиком языка по пересохшим губам.

— Да, но он ворочает миллионами.

— Это еще ничего не значит. У него ничего нет под этими миллионами. Вам ведь почти ничего не принадлежит. Все это крайне неустойчиво. Я думаю о тебе. Вал. Что ты будешь делать в случае краха? А похоже, что дело идет к этому.

— Не может быть. Он слишком проницателен и хитер. Нельзя перехитрить дьявола: он видит дальше всех.

Зажужжал коммутатор, и голос Дайера произнес, что нам направлено еще три заявки на поездки. Когда девушка принесла их. Вал уселась за пишущую машинку и снова стала дергать мои нервы своим сбивчивым и медленным печатанием.

Больше невозможно было это выносить.

— Вал! Так больше нельзя. Ты совсем утратила навыки печатания. Ты сама видишь, дорогая, что мы не справляемся. Я не хочу тебя обидеть, но…

Она прислонилась к машинке, и тело ее затряслось от рыданий.

— Вал, прости меня, я не хотел расстраивать тебя. Успокойся. Давай поищем выход из создавшегося положения.

Она выпрямилась. Затравленный взгляд ее и невыразимая мука на лице потрясли меня.

— Неужели ты не понимаешь, что происходит? Ты думаешь, что я разучилась печатать? Разве ты не видишь, какая борьба происходит на твоих глазах?

— Борьба? Прости, но я не понимаю тебя.

С жестом отчаяния она опустила руки на колени.

— Да я ведь тебе все время пытаюсь объяснить, но ты ничего не желаешь понимать. Это же его гипноз. Он терзает меня. Когда я опускаю руки и начинаю печатать, как тут же что-то действует на меня, парализует мои пальцы, вынуждает делать ошибки. Каждое прикосновение к клавишам и к каретке — это борьба с ним, с его злой волей. Из-за этого я сегодня и проспала. Это тоже его чары. Он постепенно подавляет мою волю, снижает мою работоспособность, уничтожает меня…

Снова те же Трильби и Свенгали — зло и добро, о которых она уже упоминала раньше. Те же таинственные, потусторонние силы. Я смотрел на нее и ничего не мог понять.

— Но почему, Вал? Зачем ему так терзать тебя?

Она вздрогнула, и пальцы ее сжались в кулаки.

— Я противлюсь его ласкам и не живу с ним. После той, первой ночи, я с ним не спала. Ах, Клей! Я не могу об этом говорить. — Она закрыла глаза рукой и прошептала:

— Какой ужас!

Застрекотал телекс, и она опять разразилась рыданиями.

— Вот слышишь? Это он. Как бы далеко он ни находился, меня никогда не оставляет его внимание.

Стрекотание телекса смолкло. Я подошел к аппарату и вынул ленту. Когда я ее читал, мои руки дрожали.

«Не отвлекайте меня такими пустяками. Нанимайте любое нужное вам количество сотрудников. Если нуждаетесь во второй машинистке, то можете ее нанять.

Генри Видаль.»

Я прочитал текст Вал, и мы посмотрели друг на друга.

— Видишь? — Голос ее дрожал. — Он все знает. Теперь ты веришь мне? Он чувствует, что я не справляюсь с работой. Не справляюсь по его же милости, и он же предлагает взять помощницу, вероятно, чтобы следить за мной.

— Но должен же быть какой-то выход. Вал? По-видимому, ты под его гипнотическим влиянием.

Она безнадежно покачала головой.

— Никто ничего не сможет сделать. Вначале я пыталась бороться, но бесполезно. — Затем шепотом она произнесла странные слова, от которых я похолодел:

— Пока мы оба с ним живы, я обречена быть его рабой.

Вдруг я вспомнил слова Дайера о том, как он однажды щелкнул пальцами, и Вал оказалась в трансе. Не думая о последствиях, я поднял руку.

— Посмотри на меня. Вал, — сказал я и щелкнул пальцами.

Глава 6

Прошло два часа с момента той странной сцены, которая произошла после того, как я щелкнул пальцами. Я все еще сидел за письменным столом, потрясенный и подавленный случившимся, не имея сил взяться за работу.

Что я наделал?! Какой дьявольский эффект я вызвал, щелкнув пальцами. Хотя Дайер и предупреждал меня, я все же отнесся к этому несерьезно.

Вал сразу же оцепенела. Кровь отхлынула от ее лица, которое побелело, как простыня. Зрачки ее глаз расширились, утратив всякое выражение, и уставились в пустоту. Затем, наклонившись вперед, глядя мимо меня, она рванулась к противоположной стене.

— Я убью тебя! — произнесла она диким, свистящим шепотом. — Пока ты жив, я не могу быть свободной.

Прикованный ужасом к своему столу, я молча наблюдал. Она медленно выпрямилась.

— Ты смеешься надо мной. Смейся, дьявол. Ты испоганил всю мою жизнь.

Теперь я уничтожу тебя.

Она медленно обошла свой стол, затем рванулась через комнату со скрюченными пальцами на растопыренных руках и закушенными до крови губами.

Слепо тыкаясь в стену, отскакивая назад, вновь бросаясь на стену, исступленно барабаня при этом по панелям, она была как безумная.

Боясь осложнить эту сцену, я стоял, не шелохнувшись, чувствуя, как волосы дыбом встали у меня на затылке.

Вал тем временем с отчаянным воплем упала на колени, пытаясь оторвать руками невидимые пальцы, как будто сжимавшие ее горло. Ужас, написанный на ее лице, вернул меня, наконец, к действительности. Я ринулся к ней и схватил ее за руки.

— Вал!

Она сильно ударила меня по лицу, на некоторое время ошеломив меня. Когда же я, спотыкаясь, отпрянул назад, она выпрямилась и тотчас упала. В момент падения она стукнулась о ножку стола, закатила глаза и потеряла сознание.

Едва передвигаясь, я добрался до коммутатора и вызвал Дайера:

— Это Верди. Скорее на помощь. С миссис Видаль несчастье. Доктора живее.

— Будет сию минуту.

В это время Вал застонала и открыла глаза.

— Моя голова! Что случилось?

— Ты упала, — ответил я. — Не двигайся, сейчас будет врач.

Она схватила меня за руку и судорожно сжала ее.

— Он был здесь? Ты видел его? Он хотел убить меня! Клей… не оставляй меня… Обещаешь?

— Конечно. Успокойся.

Что-то шепча и слегка вздохнув, она вновь впала в беспамятство.

Дверь открылась, и в комнату вошла женщина средних лет с пронзительными голубыми глазами. Наклонившись над Вал и приоткрыв ее правое веко, она затем пощупала пульс и поднялась.

— Было бы удобнее, мистер Берди, если бы вы оставили нас вдвоем.

— Она ударилась головой о ножку стола. Может быть, я могу чем-нибудь помочь вам?

— Сейчас придет врач. Ей лучше оставаться в этом положении до его прихода.

Едва передвигаясь, я вышел в коридор, спустился по лестнице и поплелся в сад.

— Берди…

Я обернулся. Быстрыми шагами ко мне приближался Дайер.

— Что случилось?

— Она впала в транс и упала, ударившись головой о ножку стола.

Он пристально посмотрел на меня.

— Вижу вы очень подавлены всем этим. Вам необходимо что-нибудь выпить, это взбодрит вас. Пойдемте ко мне, — и, взяв меня под руку, он повел меня в свой кабинет.

— Доктор Фонтэн уже приехал. Он сделает все необходимое.

Мы вошли в его кабинет, и он приготовил две большие порции виски.

— Садитесь. У вас такой вид, как будто вы встретились с — призраком, проговорил он.

Его обычная ехидная ухмылка на этот раз отсутствовала. Глаза выражали искреннее сочувствие.

Я сел, залпом выпил виски и поставил стакан на стол.

— Как все это произошло? — спросил он спокойно, а затем, щелкнув двумя пальцами, произнес:

— Вот так?

Я утвердительно кивнул головой. Мне не хотелось обсуждать с ним всех подробностей происшествия.

— Да, такое, же произошло и со мной. Придется все рассказать Видалю, Берди.

Я задрожал при мысли, что нужно будет все объяснять Видалю.

— Может быть, удобнее это будет сделать доктору? Заодно он скажет ему и о ее состоянии сейчас.

— Это, конечно, так, но он захочет получить информацию из первых рук.

Думаю, что вам этого разговора не избежать. Еще виски? Похоже, что вам это не повредит… Да, Берди… одна деталь… никому не говорите о щелчках, в том числе и ему: он может отнестись к этому самым неожиданным образом…

Скажите, что с ней случился обморок, она упала и потеряла сознание.

Я никогда не испытывал симпатии к Дайеру и не верил в искренность его слов, но его участие и желание помочь вызвали во мне чувство благодарности.

— Чертовски странная история, вы не находите?

— А что вы об этом думаете, Берди? Похоже на гипноз.

Но неужели она под таким влиянием? Неужели он внушает ей все это? Вообще в нем есть что-то гипнотическое. Как-то раз он посмотрел на меня так, что я почувствовал, как все поплыло у меня перед глазами. Очень странное ощущение.

Вы полагаете, что он действительно гипнотизирует ее?

Я с сомнением пожал плечами, а он продолжал:

— Я об этом уже думал. Все это крайне озадачивает. Помню, как один мой друг, доктор Раппак, как-то говорил мне, что очаровательные женщины, типа миссис Видаль, часто очень холодны и безразличны в вопросах секса. Раппак большой специалист в этой области. Он сам пользуется гипнозом, как средством лечения.

— Вы рассказывали ему о миссис Видаль?

— Да нет, конечно. Меня это может интересовать, но сплетничать я не стану. Как-то доктор Раппак рассказал мне об одном случае, который произошел с его пациентом, обладавшим силой гипноза. У того была жена, отличавшаяся вялостью и холодностью во время любовных игр. Так вот, он ее гипнотизировал, чтобы возбудить в ней половое чувство. Это приносило успех, но она ничего об этом не знала и даже не подозревала, что вступала с ним в связь. Через некоторое время она стала неврастеничкой, и Раппак предупредил своего пациента о серьезном вреде, который он наносит ее здоровью… Может быть, и «малыш» взбадривает миссис Видаль гипнозом во время любовных утех? Возможно, что она холодна и безразлична к нему и не соответствует его темпераменту.

Я похолодел и почувствовал тошноту. Неужели с Вал происходит то же самое, что и с женой пациента доктора Раппака? Она ведь говорила, что не допускает Видаля к себе в постель, и вполне возможно, что он овладевает ею под гипнозом без ее ведома, силой.

— У вас усталый вид, дружище, — сказал Дайер с заботой. — Вам, наверное, лучше отправиться домой отдыхать.

Я выпил еще виски.

— Когда она ударилась головой, я подумал, что она разбилась насмерть.

— Идите домой.

— Нет, я пойду к себе. Работы очень много.

Поднимаясь к себе на этаж, я встретил доктора Фонтэна. Он был похож — на аиста: высокий, худой, с крючковатым носом и крошечными глазками-бусинками.

— Как она себя чувствует, доктор?

— На голове большая ссадина, но ничего особенного. Лучше будет, если она полежит несколько дней в постели. Я уже сказал об этом мистеру Видалю.

Кивнув мне, он направился к своей машине.

Вернувшись в кабинет, я закрыл за собой дверь и уселся в кресло. Мой мозг напряженно работал. Вдруг зазвонил телефон. Инстинкт подсказал мне, что это Видаль.

— Верди? — Его высокий голос резанул меня как ножом.

— Да, мистер Видаль.

— Что там у вас произошло? Этот идиот-доктор сказал мне, что миссис Видаль упала в обморок и ударилась головой. Никогда раньше такого с ней не случалось. Это было при вас?

Я облизал сухие губы.

— Не знаю, мистер Видаль, что и сказать. Я в это время был у телекса и стоял к ней спиной, как вдруг услышал звук падения.

Последовала пауза, затем, издав короткий лающий смешок, он сказал:

— Ах, эти женщины! Да, кстати, как она справляется с работой?

— Неплохо, мистер Видаль.

— Верди! Вы должны говорить мне правду. Я уже говорил вам об этом. Я повторяю вопрос: как моя жена справляется с работой?

Я хотел было повторить свой ответ, но вспомнил, что через час ему принесут напечатанные ею проспекты и маршруты, изобилующие множеством помарок и ошибок. Он моментально поймет, что это ее работа.

— Конечно, она давно не работала и утратила навык, но после шести лет перерыва и нельзя ожидать другого.

— Вот теперь вы сказали правду. Доктор предупредил меня, что ей нужен отдых, так что она не сможет работать. Найдите себе секретаршу, Верди.

Валерии вообще все это скоро надоест.

Это была ее очередная блажь. Я знаю женщин. Они много могут болтать о работе, но, когда приходится работать, они падают в обморок.

Ах, как я ненавидел его в эту минуту и, будь он в этот момент в моем кабинете, я бы ударил его.

— Хорошо, мистер Видаль, я так и сделаю.

— Я люблю оперативную работу, Верди, запомните это, — и он повесил трубку.

Заявки кучей лежали на столе, и у меня не было времени ни о чем думать, кроме них. Позвонив в агентство по найму, я попросил прислать мне секретаршу высокой квалификации на неопределенное время. Когда я упомянул имя Видаля, женщина, разговаривавшая со мной, ответила, что секретарша будет через полчаса.

— Я пришлю Кони Хагэн. Это отличная машинистка. Вам надолго?

— На неделю, может быть, на две, сейчас точно не могу сказать.

— Хорошо, мистер Верди, она скоро будет.

Я вновь углубился в работу. Вскоре прибыла Кони Хагэн.

Ей было на вид лет восемнадцать — двадцать, но толста она была непомерно.

Полное лицо излучало деловитость, доброту и юмор. Она мне сразу понравилась.

На ней были кожаные, плотно облегавшие бедра брюки и блузка, которая едва не лопалась по швам под напором могучей груди. В первый же момент, как ее пальцы коснулись клавиш, я понял, что спасен — я получил отличную помощницу.

Три первые заявки были готовы через пятнадцать минут. Беглого взгляда было достаточно, чтобы увидеть, как хорошо юна все напечатала.

Мы напряженно работали до 17.45. Затем Кони раскрыла хозяйственную сумку и достала из нее пакет.

— Хотите перекусить, мистер Верди? — спросила она. — Я всегда люблю перехватить что-нибудь перед ужином.

— Нет, спасибо, мы уже почти закончили.

Я радостно вздохнул, глядя на опустевший стол.

Откусив от бутерброда здоровенный кусок, она от удовольствия расплылась в улыбке.

— Никак не могу поверить, что работаю на мистера Видаля, да к тому же в таком роскошном кабинете. Сегодня вечером я раззвоню об этом всем. Я горжусь этим, мистер Верди.

Напоминание о Видале вернуло мне прежнюю горечь.

В 18.00 мы закончили оформление последнего маршрута. Кони, не переставая жевать, спросила:

— Во сколько завтра приходить, мистер Верди?

— Пожалуйста, в девять часов.

— Буду точно. До свидания, — и она ушла, виляя своими массивными бедрами, видимо, не отягощенная никакими житейскими заботами.

Спешить было некуда. Еще утром я предупредил Роду, что вернусь поздно. Я имел достаточно времени, чтобы спокойно все обдумать.

Неужели Видаль овладевал Вал без ее ведома под гипнозом? От этой мысли меня бросило в жар. Неужели можно быть таким жестоким? Я вспомнил ее слова: «ОН — САМО ЗЛО, ОН — ДЬЯВОЛ» Если он в тайне от нее вытворяет такое, то как можно ему помешать?

Предупредить ее? Но это было бы жестоко к ней уже с моей стороны. Разве не она сама сказала, что находится полностью в его власти и всецело подчинена его воле?

«Никто ничего не сможет сделать», — говорила она.

Но несмотря на всю опасность вмешательства в это, в общем-то не мое дело, я твердо решил ей помочь. Прежде всего нужно было узнать о природе этого явления. Нужно было получить консультацию у специалиста, но у кого? И тут я подумал о друге Дайера, докторе Раппаке. Врачи, обычно, не любят распространяться о своих пациентах, но этот доктор рассказал Дайеру о человеке, гипнотизировавшем свою жену перед половым актом. Совсем необязательно было говорить Дайеру, что я собираюсь наводить справки. Да и потом, доктор, наверняка, не станет нигде называть моего имени. Впрочем, имя можно назвать другое.

Достав телефонный справочник и полистав его, я обнаружил, что доктор Хуго Раппак, невролог, проживал по Уэст стрит, 1141, в районе Уэст Пальм Бич.

Район был явно не аристократический. Это был пригород Пальм Бич, населенный неграми и другими цветными.

Я набрал номер.

— Доктор Раппак слушает, — ответил густой, низкий голос.

— Меня зовут Джордж Феллоуз, доктор. Я хотел бы получить у вас консультацию по вопросам гипноза. Вы могли бы принять меня?

Пауза.

— Меня кто-нибудь рекомендовал вам, мистер Феллоуз?

— Кто-то вскользь упомянул ваше имя в разговоре и сказал, что вы пользуетесь этим методом.

— Может быть, вы вспомните имя этого человека? — Голос звучал вежливо, но немного озабоченно.

— К сожалению, доктор, я его имени не помню. Он такой невысокий, плотный, лысеющий. Знаете, как это бывает в компании. Случайный знакомый, случайное имя.

— Значит, вы интересуетесь гипнозом? Почему?

Мне моментально пришла в голову одна мысль.

— Видите ли, доктор, я пишу роман и хотел бы ввести этот элемент в повествование. Мне бы, конечно, хотелось, чтобы это было научно подтверждено фактами. Естественно, что за визит я заплачу вам.

— Я очень занятой человек, мистер Феллоуз… однако, попытаюсь уделить вам немного времени, скажем, сегодня в двадцать один час.

— Отлично, доктор, благодарю вас. Обязательно буду.

Мы одновременно повесили трубки, и прежние мысли вновь овладели мною.

Дважды во время наших разговоров Вал упоминала имена Трильби и Свенгали. Она говорила: «Я — ТРИЛЬБИ, А ОН — СВЕНГАЛИ».

Кто же это такие? Возможно, что это литературные герои, и существует роман с таким названием. Я смутно припоминал, что о чем-то подобном слышал, но никогда не читал. Может быть, в этой книге была разгадка тех таинственных событий, свидетелем Которых я стал? Возможно, в городской библиотеке есть эта книга.

Я посмотрел на часы. Было только семь часов вечера, и я решил перед визитом к доктору заскочить в городскую библиотеку.

Выйдя в коридор, я столкнулся с миссис Клеменс.

— О мистер Берди! Как хорошо, что я вас встретила.

Я боялась, что вы уже ушли. Миссис Видаль просила вас зайти к ней. Она беспокоится, все ли сделано для поездки мистера Видаля в Ливию. Она сказала, что не уснет, пока вы ее не успокоите.

Я вздрогнул. Вал знала, что этот маршрут был уже оформлен.

Это был предлог для миссис Клеменс, чтобы увидеть меня.

— Может быть, пройдете со мной, мистер Верди?

По дороге в комнату Вал она добавила:

— Только не задерживайтесь долго, ей нужен покой.

— Я зайду всего лишь на несколько минут.

Возле комнаты она остановилась, тихонько постучала и открыла дверь, пропуская меня вперед.

Вал лежала на широкой двуспальной кровати. Вечернее солнце отбрасывало длинные тени на пол. В комнате было прохладно. Только темные глаза, излучавшие беспокойство, выделялись на белом, как мел, лице. Я схватил протянутые ко мне руки. Они были холодны и сухи.

— Как ты себя чувствуешь, дорогая? — спросил я негромко.

— Я так рада, что ты пришел. Что со мной случилось?

Я только помню, что сидела за столом, а потом вдруг оказалась в постели Как это произошло?

Итак, Дайер не солгал. Он говорил мне, что она ничего не помнила, когда выходила из транса. Рассказать ей все?

Глядя на ее испуганное белое лицо и чувствуя ее дрожь, я решил промолчать.

— Не знаю. Вал, в тот момент я был чем-то занят и не видел тебя. Я услышал только падение. Должно быть, обморок.

— У меня не бывает обмороков, но такое со мной случалось и раньше. Как-то я читала книгу в гостиной, а потом вдруг оказалась в постели. Так случалось семь или восемь раз. Я считала.

В глазах ее светился ужас, когда она посмотрела на меня.

— Это все он. Я знаю, это он.

Теперь я больше не сомневался и верил всему, что она говорила. Это была не истерика. Она была под влиянием Видаля.

— Я сделаю все, чтобы тебе помочь. Ты теперь не одна. Вал, я с тобой.

— Ты ничего не сможешь сделать, он — дьявол.

— Ты ошибаешься. У меня есть даже план.

— Прости меня. Клей. Как ты себя чувствуешь? Как справляешься с работой?

Тебе прислали машинистку?

— Прислали какую-то девушку.

Снаружи послышались шаги, затем послышался стук в дверь и, наконец, появилась миссис Клеменс.

— Миссис Видаль, пора принимать лекарство. Мистер Верди, вам нужно уходить.

— Сейчас ухожу, — и, обратившись к Вал, добавил:

— Не беспокойтесь, миссис Видаль, все будет сделано вовремя.

Я вышел в коридор и направился к лестнице. Передо мной все еще стояло осунувшееся и заострившееся лицо Вал.

Чтобы добраться до городской библиотеки, мне понадобилось всего пятнадцать минут. Навстречу мне поднялась улыбающаяся заведующая, с которой я был немного знаком, так как уже не раз брал у нее книги.

— Здравствуйте, мистер Верди. Что вы хотите почитать?

Я оглядел длинные ряды полок и сел. За столами сидело несколько студентов.

— Скажите, пожалуйста, существует ли книга с названием «Трильби!»? спросил я.

Подумав немного, она кивнула.

— Даже две и обе с таким названием. Одна написана в 1883 году Чарльзом Нодлергом, другая Джорджем Демурье в 1885 году. Вас, наверное, интересует вторая книга: ее спрашивают чаще. Она с мистикой. В ней проводятся идеи Меслера, связанные с гипнозом.

Я вздрогнул и посмотрел на нее:

— Да, по-видимому, мне нужна именно вторая книга, Демурье. Я могу ее взять с собой?

— К сожалению, ее сейчас нет. На этой неделе этой книгой уже дважды интересовались.

Я был разочарован.

— А вы сами ее читали? — спросил я.

— Конечно, мистер Верди, и не один раз.

— Там есть действующее лицо по имени Свенгали?

— Да. Один из главных героев. Благодаря именно этому образу, книга была воспринята как сенсация.

— Почему? Может быть, вы мне вкратце расскажете содержание книги?

— Только очень кратко. Свенгали — венгерский музыкант, встречает молодую девушку Трильби, которая едва сводит концы с концами. Автор описывает ее очень красивой, с великолепной фигурой и ангельским лицом. Свенгали гипнотизер, и под действием гипноза он обучает Трильби пению. У нее нет ни голоса, ни слуха, но его влияние на нее так велико, что она становится величайшей певицей. Императоры, герцоги, князья считают за счастье слушать ее голос. Свенгали становится сказочно богат, эксплуатируя ее голос. Но однажды, когда Трильби выступала в Лондоне перед аристократической аудиторией, Свенгали, сидевший в ложе, вдруг умирает от сердечного приступа.

Утратив его чудесное влияние, Трильби теряет голос и умирает в нищете. Вот и все, мистер Верди. Это, конечно, мелодрама, но в свое время роман был необычайно популярен.

Я слушал ее рассказ с напряженным вниманием.

— А вы не помните, кто интересовался этой книгой.

— Один мужчина и одна женщина. Я их не знаю. Женщина была очень красива и элегантно одета. Она брюнетка с большими голубыми глазами. Она была очень взволнована.

«Вал! Это была она», — подумал я.

— Спасибо, — сказал я, поднимаясь. — Я вам очень признателен.

Подходя к машине, я посмотрел на часы: было 19.45. Не было смысла ехать домой, а затем возвращаться в Уэст Пальм Бич, и я завернул к ресторану Джонсона. Отыскав свободный столик в углу, вдали от шумных туристов, я заказал сандвич и пошел звонить Роде.

— Дорогая! Я задержусь, — сказал я, когда она сняла трубку. — Вернусь часов в десять.

— Так будет продолжаться все время? — спросила она резко.

— Надеюсь, что нет. Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Ты еще злишься на меня за вчерашнее?

— Я все забыл. Я же тебе сказал.

— Извиняюсь еще раз, а щека продолжает болеть.

— Прости.

— Ладно. Я сейчас спущусь вниз и куплю что-нибудь поесть.

— Хорошо. Пока, дорогая, — и я повесил трубку.

Что за дурацкий разговор, подумал я, возвращаясь к своему столику. Там меня уже поджидал заказанный сандвич. Разделываясь с ним, я не переставал думать, о чем буду говорить с доктором Раппаком.

Улица, на которой жил доктор, была длинной и узкой. С двух ее сторон гнездились небольшие обшарпанные бунгало с хилыми садиками, отделенными друг от друга полуразвалившимися заборами. На тротуаре и на балкончиках своих неприятных жилищ сидели пуэрториканцы, мексиканцы и другие цветные.

Некоторые играли на гитарах и что-то напевали, другие играли в карты. Тут же находились и женщины с неприкрытыми прелестями. Ничуть не стыдясь, они кормили детей.

Пока я медленно проезжал по улице, отыскивая дом 1141, множество любопытных, враждебных и безразличных глаз следили за мной.

Нужный дом находился в самом конце улицы. Некогда белое здание посерело, штукатурка облупилась, дорожка к дому совсем заросла сорняками и была завалена пустыми консервными банками и кожурой от фруктов. Более неприглядного вида трудно было себе представить. В мрачных окнах темнели грязные занавески. Неужели это был дом доктора Раппака?

Выйдя из машины и легко открыв калитку, я зашагал к дому, поднялся на три ступеньки и остановился. Ни звонка, ни молотка не было и мне пришлось постучать кулаком. Внутри дома послышались шаги, и высокий, худой негр с гривой седых волос показался в проеме открытой двери. Он был очень стар. Ему можно было дать на вид лет восемьдесят пять — восемьдесят шесть. Глядя в его проницательные глаза, я испытал непреодолимую силу.

— Мистер Феллоуз?

Я тотчас узнал его глубокий, густой голос.

— Да, это я. А вы доктор Раппак?

— Да, входите. Я вижу, как мои дети удивлены вашим появлением. А что им еще остается, кроме любопытства?

Он провел меня в мрачную, неприбранную комнату, в которой было лишь несколько самых необходимых вещей.

— Это моя приемная, мистер Феллоуз, — сказал он, усаживаясь за письменный стол. — Садитесь на кушетку.

Немного смутившись, я опустился на диванчик, и тут же сломанная пружина больно стукнула меня по бедру. Как мог этот полубелый, получерный человек, живущий в такой вопиющей нищете, дружить с элегантным Верноном Дайером?

Неужели он действительно мог быть неврологом?

— Я вижу, вы озадачены, мистер Феллоуз. Это вполне понятно. Попробую вам объяснить… Если бы я не жил в таких условиях, мои больные дети, — он кивнул в сторону окна, — не приходили бы ко мне. А они нуждаются в моей помощи. Визит ко мне им обходится всего лишь в двадцать пять центов. — Он улыбнулся, обнажив ряд желтых зубов. — Я уже отошел от большой практики, а раньше у меня была своя клиника. Теперь я стар и не нуждаюсь в деньгах. Моя цель — помогать этим больным заблудшим детям.

— Честь и уважение вам, доктор, — сказал я растроганно.

— А вот этого как раз мне и не надо. Я могу уделить вам двадцать минут, мистер Феллоуз. Что вас интересует?

Когда в ресторане я придумывал легенду, то ничуть не сомневался, что он примет ее.

— Как я уже объяснил вам по телефону, я пишу роман.

Ситуация такая: мужчина по имени Доукс обладает силой гипноза. Он работает в ночном клубе. Как-то в клуб приходит компания молодых людей, чтобы повеселиться. С ними была девушка, назовем ее Мери. Подстрекаемая друзьями. Мери разрешает загипнотизировать себя и выполняет в этом состоянии разные приказы Доукса. Девушка понравилась гипнотизеру, и он решает соблазнить ее. Не буду обременять вас многочисленными деталями, доктор, скажу только, что Доукс узнает, где живет Мери, приходит к ней и щелчком двух пальцев вводит ее в транс. В этом состоянии он ею овладевает.

Проснувшись на следующее утро, она ничего не помнит из того, что с нею случилось. Доукс же часто посещает ее и каждый раз, вводя ее в транс, овладевает ею. Она даже не подозревает, что с нею происходит. Таково, в основном, содержание романа. Теперь я хотел бы узнать, возможно ли это, что я вам рассказал?

Старые черные глаза внимательно изучали меня.

— Видите ли, мистер Феллоуз, откровенно говоря, мысль эта не нова.

Ситуация, которую вы здесь обрисовали, случилась еще в восемнадцатом веке с одной французской графиней, которая была изнасилована под гипнозом одним из учеников Калиостро, который был величайшим магом.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от моего лица.

— Значит, такое может случиться?

— Вполне.

— Но, доктор, я слышал, что ни одного человека нельзя заставить делать под гипнозом того, что ему противно, чего он не хочет. Если это верно, то ни одну женщину нельзя изнасиловать без ее на то желания под влиянием гипноза.

— В большинстве случаев это так, мистер Феллоуз, но не во всех случаях.

Многое все же зависит от силы гипнотизера и объекта. Здесь есть много индивидуального. У одних большая сила сопротивления, у других сила сопротивления меньше. Говорят, например, что Распутин тоже обладал этой совратительной силой и, наверняка, Калиостро.

Теперь я уже чувствовал себя так гадко, что поторопился поскорее закончить свою беседу.

— Еще один вопрос, доктор. Если Мери покинет город, сможет ли Доукс оказывать на нее свое влияние? Имеет ли значение расстояние?

— Опять же, все будет зависеть от его силы. Если она значительна, то, даже покинув страну, она будет испытывать его влияние.

— И это научно обосновано?

— Все факты, мистер Феллоуз, которые я вам изложил, научно обоснованны. У меня есть ряд пациентов, которые давно переехали в другие места. И я до сих пор с ними поддерживаю связь. Они мне пишут или звонят по телефону, и я часто снимаю их беспокойство и разного рода отклонения гипнозом.

Все, что рассказал мне доктор, подтверждало слова Вал. Мною овладело отчаяние.

— Но как же все-таки Мери сможет избавиться от влияния Доукса? Для меня это важно знать, чтобы связать воедино канву романа.

— Это невозможно, мистер Феллоуз. Вы создали ситуацию, в которой увязли.

Гипноз в руках дилетантов очень опасен и разрушителен. Ваша героиня будет находиться под влиянием Доукса до тех пор, пока он сам не захочет освободить ее или вплоть до его смерти.

— Ну, а если она попадет к специалисту, подобному вам? В этом случае можно противодействовать влиянию Доукса?

Он покачал головой.

— Боюсь, что нет. Да этого и не следует делать. Лично я бы не стал. Это нереально. Контрвлияние, направленное на объект гипноза, привело бы лишь к серьезному нарушению ее умственной деятельности, а, может быть, и к полному ее разрушению. Это очень опасная попытка. Она могла бы оказаться роковой.

Я вынул носовой платок и вытер вспотевшее лицо.

— Итак, единственным решением было бы убедить Доукса отпустить ее?

— Да, или неожиданная смерть гипнотизера. Есть такая книга «Трильби»…

— Я знаю ее. Там Свенгали умирает, и Трильби, освобождаясь от его влияния, теряет голос.

— Совершенно верно, мистер Феллоуз.

— Мне бы очень не хотелось так решать конфликт в моей книге.

Он приподнял свои старые плечи и взглянул на часы.

— Ну, что же. Если его нельзя убедить отпустить жертву, тогда пусть он погибнет, ну, скажем, в автомобильной катастрофе или как-нибудь еще. Не сомневаюсь, что у вас хватит на это фантазии, мистер Феллоуз, раз вы сумели создать такую феерическую ситуацию. — Он улыбнулся. — Если это детектив, то героиня могла бы и сама его убить, узнав обо всем.

Глава 7

Итак, доктор Раппак, предположим, что мы еще не закончили нашего разговора, хотя я уже и заплатил вам за визит пятьдесят долларов, распрощался с вами и уехал, преследуемый любопытными и недоверчивыми взглядами ваших детей.

Я выбрал уединенное местечко на побережье, где и остановил свою машину.

Здесь нас могут подслушать только молчаливые кипарисы и пальмы. Прежде всего благодарю вас за консультацию, доктор. Вы сказали, что берете с пациентов двадцать пять центов за визит. Похвальная умеренность. Тем более, вам нечего жалеть потерянного времени: своими пятьюдесятью долларами я — возместил многих из ваших детей. Вы подтвердили то, что во мне вызревало, а теперь окончательно созрело. Есть только одно решение для спасения Вал, и оно совпадает с ее словами: «ПОКА ОН ЖИВ, Я НИКОГДА НЕ ОСВОБОЖУСЬ ОТ ЕГО ВЛИЯНИЯ».

Теперь я убежден, что она может освободиться от пут Видаля только после его смерти. Если посмотреть на него, то трудно себе представить, что он может скоро умереть собственной смертью.

Он в самом, расцвете сил, полон энергии, не курит, не пьет, очень следит за собой и, тем не менее, только его смерть спасет Вал, Вы сами сказали, доктор: «Если это детектив, то героиня могла бы и сама убить его, узнав обо всем.» Горячий ветер врывался через открытое окно машины, но я похолодел от этой мысли.

Намек очень ценный, доктор, но неверный… скажем, не совсем верный.

Ценный потому, что я никогда серьезно не помышлял об убийстве. Чтобы объяснить вам, что ваше допущение о возможности убийства Видаля его собственной женой неверно, я должен признаться, что значит для меня Вал. Вал значит для меня больше, чем жизнь. И это не громкая фраза — это факт.

Я не прекращал любить Вал все эти шесть лет. Убийство — вещь рискованная, и я не позволю, чтобы она брала его на себя. Я должен ей помочь. Я возьму весь риск на себя.

Но смогу ли я совершить убийство?

Прежде чем ответить на этот вопрос, давайте повнимательней взглянем еще раз на Видаля, доктор Раппак. Я не верю ни в каких дьяволов. Но, если они существуют, то Видаль может быть одним из них. Вал, во всяком случае, в этом уверена. Человек, который может насиловать женщину, предварительно загипнотизировав ее, который разрушает ее психику, подрывая, тем самым, здоровье, доводит до отчаяния, использует какие-то мистические приемы, вроде щелчка пальцами, вызывающими припадки и полные провалы памяти — если и не сам дьявол, то, по меньшей мере, с дьявольским складом ума. Вы можете мне возразить, что таких людей немало и что это дело полиции и суда разбираться с ними.

Но я, конечно, не пойду в полицию, и вы это прекрасно понимаете. Вы знаете не хуже меня, что полиция не примет всерьез всего этого, увидев в моем поступке лишь проснувшуюся зависть к могущественному и преуспевающему магнату.

Я еще, правда, не ответил на ваш вопрос: способен ли я убить Видаля?

Откровенно говоря, сидя здесь в своей машине под пальмами, обдуваемый приятным ветерком, глядя на отдаленные огни Парадиз-Сити, я чувствую, что эта мысль не бросает меня в дрожь. Возможно потому, что это пока всего лишь мысль. Теперь я твердо уверен в том, что убийство Видаля не только единственное решение проблемы, но и правильное. Убив его, мы с Вал, наконец, разорвали бы цепи, которыми он сковал ее шесть лет тому назад.

Если бы не он, мы могли бы уже много лет быть женатыми и жить счастливо.

Я, правда, женат, но что это за брак? Даже Рода это понимает.

Вы думаете, что я буду испытывать угрызения совести всю свою жизнь после убийства Видаля? Не думаю.

И опять я слышу ваш вопрос: способен ли я совершить убийство? И опять я отвечаю — не знаю! Мысленно я могу это сделать, могу составить план убийства такой, чтобы мы с Вал остались вне подозрений, смогу, как мне кажется, жить, не терзаясь сомнениями. Но это только голые рассуждения. А если настанет момент действовать?

Теплые капли начавшегося дождя, подгоняемые ветром, проникли в машину через открытое окно. Это вернуло меня к действительности, вырвав из мира раздумий.

Порыв сильного ветра зашатал величественные стволы пальм, стало закипать море. Тяжелые, темные массы облаков сразу же заволокли луну. Сверкнула молния, разорвавшая небо надвое, и оглушительный удар грома потряс весь этот темный сгустившийся хаос.

Дождь стал стремительно нарастать. Небо разверзлось, и плотный занавес дождя небывалой силы мгновенно все поглотил.

Я закрыл окно, включил дворники и завел мотор.

Впереди еще было много времени на обдумывание: Видаля не будет целых шесть дней.

Сквозь непроницаемую пелену дождя я мчался домой.

В течение последующих двух дней дождь лил не переставая.

Метеослужба сообщила, что в Вест-Индии сформировался мощный поток урагана, приближение и прохождение которого будет сопровождаться ветром огромной силы и непрекращающимися ливнями. Направление движения урагана пока что точно не называлось. Он мог миновать нас, но мы могли оказаться и в зоне его разрушительного действия.

Два дня я не имел о Вал никаких сведений. Расспросить о ее здоровье Дайера я не решался. С беспокойством я наблюдал, как два раза в день приходил и уходил доктор Фонтэн. Эти двухразовые визиты в течение дня должны означать, что Вал чувствовала себя плохо. Я бы многое отдал за то, чтобы пройти в ее комнату и узнать, как она себя чувствует, но риск был очень велик.

Ночью, лежа рядом с Родой, я все время думал о Вал. Под шум ливня и ураганного ветра мои мысли все больше и больше склоняли меня к убийству.

Возможно, у тебя не хватит смелости убить его, говорил я себе. Но тогда, какое же принять решение? Каким же идиотом я окажусь, если мне вдруг представится случай, а я им не воспользуюсь?

Видаль — крепкий орешек. Физически он раза в три сильней меня. Его движения, порывистость выдавали остроту его рефлексов и реакции, которые тоже были быстрее моих.

Самым простым и безопасным было бы — застрелить его.

Но я никогда не держал в руке пистолета. Когда-то в детстве у меня была возможность овладеть этим искусством, но я ею не воспользовался. И все-таки, по-видимому, придется воспользоваться пистолетом. Надо будет подойти к нему поближе, чтобы не промахнуться. В этом деле нужно проявить осторожность, чтобы оружие потом не привело ко мне. Ни в коем случае нельзя покупать его в оружейном магазине. Его нужно купить в лавке торговца подержанными вещами, так как они не задают лишних вопросов. Множество таких лавчонок находилось в Вест Пальм Бич.

Если я отлучусь туда на пару часов во время работы, я смогу что-нибудь там себе подобрать.

Когда я проснулся, светило солнце, хотя ветер и не стих.

Пока мы с Родой завтракали, она, не переставая, говорила об урагане.

— Боюсь, что он пройдет над нами. Вчера я говорила с одной клиенткой, и она мне рассказывала, как это страшно. Она помнит, как это происходило три года тому назад. Разрушения были огромны, десять человек погибло, ты только представь себе.

Я допил свой кофе.

— Но ведь он еще не начался. Извини, дорогая, я побежал.

— Но это очень серьезно. Клей. — Глаза ее даже округлились от беспокойства. Она любила все драматизировать, и теперь с этим ураганом она носилась, как цыган с писаной торбой.

— Ладно, дорогая. Сегодня вернусь поздно. Я позвоню.

Я только краем уха слышал то, что она говорила.

— Ты, конечно, слишком занят своей проклятой работой, чтобы подумать обо мне! — воскликнула она, начав вдруг злиться.

— У меня свои проблемы. Рода, — сказал я, беря свой портфель и выходя из квартиры.

В то время, как я выходил из своей машины, на своем «ягуаре» подъехал Дайер.

— Хэлло, старина, — приветствовал он меня. — Уже два дня вас не видел.

Мэвис уже, наверное, рассортировала почту. Для вас тоже что-нибудь есть.

— Конечно. Что слышно об урагане? Жена прожужжала мне все уши.

— Такого не было уже три года. — Он направился в контору. — Может быть, он ослабеет, прежде чем достигнет нас?

Сев за письменный стол, он начал просматривать почту, затем протянул мне три конверта.

— Это для вас. Думаю, в них нет никаких головоломок. Как ваша новая машинистка?

— Великолепна. Строчит как пулемет. Я нанял ее временно.

А как чувствует себя миссис Видаль?

Я открывал при этом конверт и поэтому на него не смотрел.

Во рту у меня пересохло, а сердце стучало как бешеное.

— Если машинистка хорошая, Верди, советую вам оформить ее постоянно. Мне кажется, что миссис Видаль не сможет работать некоторое время.

Я пристально посмотрел на него.

— Неужели она настолько плохо себя чувствует?

— Между нами и не для передачи. По-моему, это одно из тех состояний, в котором она часто пребывает после транса.

Он закурил сигарету и пододвинул ко мне свой серебряный портсигар.

— Фонтэн встревожен. Он, конечно, не знает, что ее гипнотизируют. Я не говорю ему об этом, да он и не поверил бы мне. Сегодня утром он должен привести какого-то специалиста для консультации.

— Вы ее видели? — произнес я хрипло.

— Нет. С ней миссис Клеменс. Она говорила мне, что миссис Видаль в полубессознательном состоянии, не разговаривает, почти ничего не ест. По словам миссис Клеменс, она не проявляет никакого интереса к жизни.

«ОН РАЗДАВИЛ МЕНЯ» — А может быть, вы могли бы попросить вашего друга, доктора Раппака, осмотреть ее?

— Эту старую калошу? Да он никому не может уже помочь, кроме своих черномазых «детей».

— Я подумал, что вы друзья.

— Да нет. Я просто как-то встречал его на каком-то благотворительном празднике. Вообще-то он неплохой старик.

— Видалю сообщили о ее состоянии?

— Пока нет, но надо будет сообщить. Фонтэн сам сделает это сегодня после консультации со специалистом по нервным заболеваниям.

Я направился к двери.

— Сообщите мне, когда что-нибудь разузнаете. Я чувствую какую-то ответственность.

— Не беспокойтесь, старина. Это могло случиться, если бы на вашем месте был бы и кто-нибудь другой. В конце концов, люди часто щелкают пальцами.

Я направился к себе и застал Кони уже за работой. Мы поздоровались, и я начал вскрывать новые конверты.

Вскоре во мне созрело решение: во что бы то ни стало навестить Вал. Дав Кони задание и сообщив, что отлучусь минут на пятнадцать, я вышел из кабинета.

Длинный коридор, который вел в комнату Вал, был пуст. Быстро подойдя к двери Вал, я остановился, прислушался и затем тихо постучал. Никакого ответа не последовало. С бьющимся сердцем я открыл дверь и заглянул в комнату, она лежала на большой кровати.

— Вал?

Оставив дверь полуоткрытой, я быстро пересек комнату и остановился возле кровати. Меня передернуло от ее вида. Она страшно осунулась, черты ее лица заострились, взгляд, растворившийся в пространстве, испугал меня.

— Вал!

Она не шевельнулась, не изменился и взгляд. Каждая лишняя секунда, проведенная мною в ее комнате, была чревата опасными последствиями. Каждую минуту кто-то мог войти, и я ничем не смог бы оправдать свой приход сюда.

Если я ввел ее в это состояние, щелкнув пальцами, может быть, я смогу и вывести ее из этого состояния повторным щелчком, как это делал раньше Дайер?

Но смею ли я делать такие эксперименты?

— Вал!

Никакого ответа. Я дотронулся до нее рукой. Никакой реакции. Нужно было решаться.

Подняв руку, я два раза щелкнул пальцами. Она отреагировала мгновенно конвульсивными движениями. Глаза ее стали оживать, и она посмотрела на меня.

— Все в порядке, дорогая. Это я — Клей!

Немного отпрянув на подушке, она подняла руку и затряслась.

— Вал! Это я — Клей!

— Ты не Клей. Убирайся! Я знаю, кто ты. Ты дьявол. Вон!

В ее глазах застыл ужас. Я отскочил к двери.

— Убирайся! — Голос ее перешел в визг.

Трясущийся и похолодевший, я вышел в коридор и тихо закрыл дверь.

Прислонившись к стене, испытывая чувство тошноты, я вдруг понял, что потерял ее. Она стала путать меня с Видалем.

Пройдя коридор, я спустился по лестнице и подошел к машине. Уже сидя в машине и пытаясь овладеть собой, я, наконец, принял решение.

ЕГО НАДО УБИТЬ!

Но вначале нужно приобрести револьвер.

Я остановился на углу Тэрнпайк и Ист стрит и, поставив машину на стоянку у небольшого отеля, двинулся в северном направлении к кварталу Гарлом. Весь мой путь меня сопровождали любопытные, настороженные или попросту враждебные взгляды. Не оглядываясь и не обращая на них внимания, я шел, стараясь найти лавки для мелочей.

Наконец, на углу Сазэрн Бич, я нашел одну. Толкнув скрипящую дверь, я вошел внутрь. Меня сразу же обдало тяжелым запахом, исходившим от потных черных человеческих тел. У длинного прилавка толпилось человек двадцать тридцать цветных со свертками и узлами, в которых находился их жалкий скарб.

Его-то они и пытались сбыть трем разбитным клеркам, шнырявшим между ними и прилавками с безразличным и надменным видом.

Наконец меня заметили, и чья-то черная костлявая рука знаком предложила следовать за ней.

Отойдя от прилавка и направившись вслед за поманившей меня рукой, я очутился в небольшом закутке, где увидел старого негра в черной полотняной робе, накинутой поверх серой фланелевой рубашки. Лицо его расплылось в подобострастной улыбке.

— Что вам угодно, сэр?

— Я хотел бы купить револьвер, — сказал я.

Мне было наплевать, что он обо мне подумает.

— Понятно, сэр.

Он не выразил ни малейшего удивления, как если бы я спросил, например, вазу для цветов или будильник.

— Вам нужен револьвер, а может быть, хотите спортивное ружье, сэр? У нас большой выбор, например, есть «Винчестер» 22-го калибра. Интересует?

— Мне нужен револьвер, я уже сказал.

Я больше ничего не мог добавить к этому, так как совсем не знал систем оружия.

Он улыбнулся, обнажив ряд желтых, напоминавших клавиатуру, зубов.

— Да, да… теперь многие интересуются ручным оружием… очень современно… часто приходится стоять перед необходимостью самозащиты… не так ли, сэр? У меня найдется кое-что предложить вам. — Черные проницательные глаза ощупывали мое лицо. — Цена немного выше обычной, но зато оружие отличное: полицейский автоматический пистолет, калибр 38 — редкий экземпляр.

Я не знал, что ему ответить. Мне нужен был револьвер, чтобы убить Видаля, но об этом я не мог сказать. Между тем он продолжал:

— Я вам отдам его за сто тридцать долларов. — Черные глаза испытующе смотрели на меня. — Великолепный экземпляр, сэр.

— Ну что же, покажите.

Он вышел и вскоре вернулся, положив передо мной револьвер. Холодная дрожь пробежала по моему телу, когда я рассматривал короткий ствол, спусковой крючок и вороненную металлическую рукоятку.

— Вы живете поблизости, сэр? Теперь здесь стало опасно. Лет тридцать назад здесь было спокойно, а теперь люди приходят ко мне в страхе: они боятся, так как им нужно защищать себя. Но с такой штучкой, — он поднял револьвер и любовно погладил его, — можно спать спокойно.

— Я ничего не понимаю в револьверах. Покажите, пожалуйста, как им пользоваться.

Десятью минутами спустя я вновь окунулся в жар, и ветер. В кармане брюк прятался купленный пистолет.

Вернувшись в резиденцию Видаля и оставив машину на стоянке, я направился к дому. Тут я увидел, как по ступенькам лестницы спускались доктор Фонтэн и какой-то плотный невысокий мужчина, который, по-видимому, был приглашенным специалистом по нервным заболеваниям. Они увлеченно о чем-то спорили.

Фонтэн, наклонившись вперед своим птичьим лицом, полным беспокойства и тревоги, видимо, в чем-то не соглашался с коллегой, так как отрицательно махал рукой. Они сели в машину Фонтэна и уехали.

Неожиданно откуда-то вынырнул Дайер. Увидев меня, он спустился со ступенек и направился в мою сторону.

— Где вы были? — спросил он.

— Ездил по делу, а что случилось?

— Состоялся консилиум. Они считают, что это нервное потрясение. Фонтэн сообщил Видалю, и тот возвращается.

Внезапный шквал дождя и ветра заставил его отступить внутрь помещения. Я последовал за ним.

— Черт возьми! — воскликнул Дайер.

— Видимо, урагану не миновать нас. Вы слышали полчаса назад предупреждение по радио?

Все эти разговоры об урагане меня ничуть не трогали.

— Так вы говорите, что это нервное потрясение?

Он пожал плечами.

— Смотрите, как кругом все заволокло. Сообщили, что урагана такой разрушительной силы не было с 1928 года.

Он посмотрел на низко нависшее над нами свинцовое небо, затем, покачав головой, вышел под дождь и побежал по дорожке к служебному корпусу. Я медленно побрел к себе.

Кони разговаривала по телефону, зажав в толстых пальцах надкушенную сосиску. Вскоре она закончила разговор и повесила трубку.

— Я заказала две визы, мистер Берди, для мистера и миссис Мауэр. Я послала за ними Поттера.

— Хорошо, — ответил я. — Что еще было без меня?

— Была одна заявка…

До меня не доходило ни одно ее слово. Итак, он возвращается, но когда? Я щелкнул выключателем коммутатора.

— Это Берди, — сказал я, когда Дайер снял трубку. — Когда возвращается Видаль? Может, надо заказать билеты?

— Он уже в пути. Ожидаем завтра в шесть. Шофера уже предупредили. Для вас, Берди, на этот счет ничего не осталось.

Щелкнув выключателем, моя рука незаметно сползла вниз и назад, коснувшись при этом холодной стали револьвера.

— Извините, мистер Берди, — сказала вдруг Кони, — можно мне позвонить в бюро погоды?

Я был настолько поглощен своими мыслями, что даже вздрогнул при звуке ее голоса. Ресницы мои заморгали.

— Что вы хотели. Кони?

— Хотела позвонить в бюро погоды.

— Конечно, позвоните.

Дежурный на метеостанции ответил, что к Флориде приближается ураган по имени «Гермес» со скоростью двадцать миль в час. Если он не свернет, что маловероятно, то он пронесется над Ки Уэстом через два дня, а затем на следующее утро достигнет Майами.

Я вопросительно взглянул на Кони. Она же спокойно извлекла из бумажной сумки сверток с очередным бутербродом.

— Не хотите ли кусочек, мистер Берди?

В то же самое время зажужжал зуммер коммутатора.

— Не зайдете ли ко мне, дружище? — раздался голос Дайера. — Возьмите только зонт, а то хлещет как из ведра.

Пока я перебегал через двор к служебному корпусу, промок до нитки. Дайер сидел за столом, телефонная трубка была у уха. Закончив разговор, он как-то косо улыбнулся мне.

— «Гермес» натворил уже много бед. Приближается к нам. С завтрашнего дня вся работа сворачивается. Часть сотрудников переезжает в Даллас, там вторая штаб-квартира «малыша», остальные остаются дома. Что будете делать вы, Берди? Останетесь здесь или пойдете домой?

— Не разделяю ваших опасений. Откуда столько суматохи?

Он засмеялся.

— Еще бы, вы же из Бостона. Вы никогда не видели настоящего урагана, а потому вам этого не понять. Миграция уже началась. Сильные мира сего уже двинулись. Все, кто могут, сматываются. Парадиз-Майами, Форт Лодердейл пустеют. Если он решит остаться, я тоже останусь, а это довольно тоскливо: одни консервы, без электричества, дьявольский шум. Что же вы решили? Советую отправиться домой. Вся работа приостанавливается.

— А как же быть с миссис Видаль? Ее куда-нибудь перевезут?

Он пожал плечами.

— Это не моя забота. Пусть решает «малыш». Он приезжает завтра и, надеюсь, ее переправят в Даллас. Мне нужно знать, где будете вы. Как только ураган промчится, мне надо будет всех собрать. Где искать вас?

— Я останусь здесь… Если Видаль переедет в Даллас, тогда буду дома.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Как хотите. Работы здесь не будет, но если вы хотите остаться, мне будет веселей. Тогда захватите из дома все необходимое на несколько дней, потому что послезавтра на улицу уже не выйдешь.

Страшный удар грома потряс стекла в окнах. Дождь стоял сплошной стеной.

Мне пришлось одолжить зонт у операторов, чтобы добраться к себе.

Кони я отпустил домой, сказав, чтобы она больше не приходила, пока не пройдет ураган. Затем, позвонив миссис Клеменс но коммутатору, я сказал:

— Мистер Дайер сказал, что я смогу переждать ураган здесь. Это можно устроить?

— Да, конечно, мистер Берди. Комната № 2 рядом с вашим кабинетом.

Это было в нескольких десятках шагов от спальни Вал.

Около шестнадцати дождь немного стих, и Кони отправилась домой. После ее ухода я закурил сигарету и откинулся в кресле. Итак, Видаль возвращается завтра. Я проведу следующую ночь здесь рядом с Видалем и Вал.

Вынув из кармана револьвер, я внимательно разглядел его. Старый негр объяснил мне, как пользоваться предохранителем, как заряжать и разряжать оружие. Сейчас револьвер был разряжен, но у меня в кармане было шесть патронов. Подняв оружие, я прицелился и нажал на спуск. Послышался сухой, колющий звук. Положив затем револьвер в портфель, я закурил новую сигарету.

Теперь пришло время решать, какой выбрать способ, чтобы безопаснее расправиться с Видалем. Надо сделать так, чтобы никто не заподозрил ни Вал, ни меня.

Сидя за письменным столом и прислушиваясь к бушевавшей снаружи стихии в течение двух следующих часов, я перебрал в голове всевозможные способы убийства Видаля, рассматривая одни более подробно, другие отвергая напрочь.

Я пытался убедить себя, что возможность обязательно представится. Наконец, убедившись, что ничего конкретного я придумать не могу, я отправился домой.

Ветер раскачивал пальмы, движение транспорта заметно поредело и почти все было направлено из города. Автобусы были переполнены людьми пожилого возраста.

Дайер оказался прав. Миграция началась. На торговых улицах спешно снималась электрическая реклама, закрывались жалюзи на витринах. На крышах жилых домов копошились люди, укрепляя кровлю, закутывая в тряпки трубы своих бунгало.

Встречный ветер был такой силы, что автомобиль с трудом двигался в нужном направлении. Время от времени его заносило и разворачивало поперек улицы.

Наконец, мне удалось добраться до своей квартиры, и море дождя осталось позади.

Дома я застал Роду, стоявшую у окна и наблюдавшую за тем, что творилось на — улице.

— Ураган все-таки приближается, — сказал я, укладывая портфель, в котором находился револьвер, в ящик письменного стола. — Ты видела, какие везде идут приготовления?

Она молчала и не оборачивалась.

Нахмурившись и пожав плечами, я направился в спальню. На кровати стоял чемодан. Оглядевшись, я подошел к нему и приподнял крышку. В нем было собрано кое-что из одежды Роды. Вернувшись в комнату, я спросил:

— Почему на кровати стоит собранный чемодан, дорогая?

Мне придется побыть в отеле, пока не пронесется ураган. Дани (хозяйка Роды) сказала, то мы все время будем заняты работой, потому что этим старым коровам, живущим в отеле, нечего будет делать, как только ходить и покупать всякую всячину.

Напряжение, с которым она держалась, топ ее голоса усилили мое беспокойство.

— Тебя что-то тревожит?

Она обернулась. Лицо ее было красным, а глаза колючими — Я тебе кое-что сейчас покажу, ты — двуличный подлец! — воскликнула она.

Подбежав к столу и схватив журнал «Моды», она быстро раскрыла его на цветной выкладке и бросила в меня. В журнале во весь рост была прекрасная фотография Вал. Мое лицо осталось непроницаемым.

— Не понимаю, что так взбесило тебя? Что тут необычного или разоблачающего, по твоему мнению?

— Не пытайся провести меня, негодяй! — завизжала Рода. — Я показала портрет Виллу Олсону, и он тотчас же сказал, что это твоя несравненная, великолепная Вал Дарт, потаскуха, по которой ты сохнешь все шесть лет, сука, которую ты раньше не смог заполучишь с помощью дешевенького бриллиантика и изумрудного кольца и которая теперь, наконец, раскрыла тебе свои объятия.

Что-то брошенное ею ударило меня по лицу и упало на пол. Это был футляр, в котором лежало то злополучное кольцо, которое я много лет назад пытался подарить Вал и получил его обратно. Мне казалось, что оно было надежно спрятано в ящике для моего белья. Там же хранились все письма Вал. Я поднял коробочку и сунул в карман… В этот момент страшный удар грома потряс стены.

— Вонючка, гадина! И ты посмел меня ударить, когда я угадала, что ты все время живешь с этой шлюхой. Грязный подонок… ты… ты… — Она рванулась ко мне со сжатыми кулаками.

Схватив ее за запястья, я мягко, но решительно оттолкнул ее в кресло.

— Рода, успокойся и давай поговорим. Прекрати истерику и оскорбления, сказал я спокойно — Да, я не люблю тебя и хочу развода.

С трудом поднявшись со стула и прихрамывая. Рода направилась в спальню, но вдруг остановилась, уставившись на меня.

— Ты хочешь… чего?

— Развода. Не будем дикарями. Рода Ты же видишь, что у нас ничего не получилось. Мы совершили ошибку, вступив в брак. Ты это знаешь так же хороню, как и я. Ты молодая и встретишь еще человека, с которым будешь счастлива.

Сотрясаясь всем челом, она судорожно хватала воздух.

— Так ты думаешь, что женишься на ней, избавившись от меня? — все в ней дрожало от гнева.

— Я этого вовсе не думаю. Рода, так как она замужем. Все, что я хочу, это быть свободным. Думаю, ты должна желать того же.

— Ах, ты думаешь? — Ее губы скривились в усмешке. — Какая заботливость и предусмотрительность. Значит, разведешься со мной и будешь удовлетворять эту похотливую сучку, когда ей этого захочется. Так ты думаешь?

— Рода! Давай обсудим все спокойно. Развод в наших интересах. Я понимаю, что сейчас ты не в состоянии спокойно решать. Но пройдет этот проклятый ураган, ты успокоишься и тогда подумай об этом. Не сомневаюсь, что ты поймешь, что это больше выгодно тебе, чем мне.

— Как хорошо ты все обдумал. Так вот послушай, подонок. Мне не нужно об этом думать. Я уже об этом подумала! — Она повернулась и ушла в спальню.

Через несколько минут она вернулась, держа в руке чемодан. На ней были надеты непромокаемый плащ и пластиковая шляпа от дождя.

— А теперь я хочу предоставить тебе возможность кое над чем подумать, мой романтический Казанова. Когда пройдет ураган, я вернусь сюда, как твоя жена.

К этому времени ты сообщишь мистеру Видалю, что больше не собираешься у него работать. Потом отправишься к Мэсингему и попросишься обратно к нему на работу. Ты это сделаешь, и я забуду твою подлую измену. Начиная с этого момента, ты будешь делать все, чтобы я была счастлива и чтобы ничто не напоминало мне об этом ужасе. Ты не получишь развода, мне он не нужен.

Теперь хорошенько перевари то, что я тебе сказала.

— Извини меня. Рода, но я не хочу больше с тобой жить. Если ты не дашь мне развода, тогда каждый будет жить своей собственной жизнью и не влиять на дела другого.

— Я хочу тебе еще кое-что разъяснить! Если ты не сделаешь то, что я сказала, то есть не прекратишь работать на мистера Видаля, не прекратишь общаться с этой подлой сучкой, тогда я напишу твоему боссу и обо всем поставлю его в известность. Я знаю и много слышала, что он не слюнтяй, а человек жестокий и мстительный. Когда он узнает, как вы его дурачите, он сотрет тебя в порошок, а заодно и ее. Вот теперь и решай. Либо ты сделаешь, как я сказала, до моего возвращения, либо будешь лежать в госпитале с разбитой головой и переломанными костями. И не думай, что я тогда тебя приму — калеку — обратно.

С этими словами, подхватив чемодан, она ушла. Стук закрывшейся двери совпал с новым ударом грома.

Глава 8

Звонок будильника, который я поставил на шесть часов, заставил вскочить меня с постели. Перед сном, предвидя, что так просто не заснешь, я принял сразу три таблетки снотворного. Выключив будильник и преодолевая желание заснуть вновь, я стал энергично растирать глаза, руки, ноги, потом массировать живот и область грудной клетки. Яркое солнце пробивалось сквозь полуприкрытые шторы на окнах.

Присев на край кровати и проведя рукой по растрепанным, взъерошенным волосам, я почувствовал острую боль в голове. После вчерашней бури странная тишина казалась зловещей, даже могильной. До моего сознания дошло, что ветер должно быть стих. Подойдя к окну и раздвинув шторы, я увидел, что ветер действительно прекратился и основательно припекало солнце. Может быть, ураган уже пронесся, задев нас краем?

Раньше, по утрам, из ванной доносилось пение Роды, но сейчас царившая кругом тишина больно отозвалась в моем сердце. Когда она была рядом, меня это раздражало, а вот сейчас, странно, ее как-то не хватало.

В семь часов пять минут, сварив себе кофе, а затем одевшись, я отправился в гараж. Хэнк, ночной сторож — высокий, худощавый, коротко остриженный негр — чистил машины.

— Доброе утро, мистер Верди, — приветствовал он меня. — А где машина миссис Верди?

— Она осталась в отеле, где миссис Берди переждет ураган. Я во время урагана буду находиться в Парадиз-Ларго. Проследи за нашей почтой, Хэнк.

— Все будет отлично, мистер Берди. Этот ураган причинит немало бед.

— Похоже, что он уже промчался.

Ухмыльнувшись, он отрицательно покачал головой.

— Нет, сэр, это маленькое затишье. Он как раз набирает силу. Так всегда бывает. Все еще впереди.

Улицы были пустынны, как будто ожидалось вражеское вторжение.

Приближаясь к резиденции, я заметил, как садовники подрезали слишком разросшиеся кусты и ветви на пальмовых деревьях. У ворот часовой дружески кивнул мне, когда я показывал ему пропуск.

— Останусь здесь, пока все не закончится, — сказал я ему.

— Я тоже, если, конечно, ветер не снесет нашу коробку.

— Мистер Видаль уже вернулся?

— Приехал полчаса назад.

В помещениях и в саду производились срочные работы: обшивались досками рамы окон, предохраняющие стекла, на крыше какие-то люди накрывали колпаками и обвязывали веревками трубы. В саду китаец-садовник укутывал тряпьем кусты роз, другой подпирал жердями сильно наклонившиеся деревья.

Войдя в кабинет, мне пришлось зажечь все лампочки, так как окна были забиты. На моем столе стоял фонарь и лежала коробка спичек. Было 8.00.

Хэнрикс секретарь Видаля, попросил меня приготовить месячный отчет с указанием имен командированных, мест назначений и финансовую смету Так как другой работы не было и нужно было чем-то себя занять, я окунулся в этот отчет с головой.

В 8.45 раздался стук в дверь и вошел Дайер.

— Хэлло!

В руке у него был мощный электрический фонарь, который он поставил на мой стол.

— Ураган ожидается, примерно, в двадцать один час. Электричество будет отключено, так что мы будем переходить на ручные фонари. Вез кондиционера и вентиляции будет чертовски жарко. — Он сел на край письменного стола и закурил сигарету. — «Малыш» прибыл час тому назад. Настроение у него видно неважное. Сейчас он у миссис Видаль!

— Они едут или собираются остаться?

Дайер пожал плечами.

— Он даже не поздоровался со мной, а прямо прошел в свой кабинет. Сегодня большая почта, видимо, последняя.

— Есть что-нибудь для меня?

— Как будто бы ничего, — и он удалился.

Что происходит сейчас в комнате Вал? О чем они говорят?

Мои нервы были натянуты, как струны, в животе, что-то ныло.

Затем вдруг вспомнив, что мой плащ остался в машине, я поднялся, вышел за дверь, остановился и прислушался. Ничего не услышав, я двинулся по коридору.

Задержавшись на несколько секунд метрах в десяти от двери комнаты Вал, я вдруг услышал короткий, лающий смех Видаля. Этот звук бросил меня в дрожь.

Затем до меня донесся его голос:

— Вам лучше подняться с постели. От этого лежания больше вреда, чем пользы. Нужно одеться и чем-то заняться.

Видя, как ручка двери начала поворачиваться, я быстро проскочил к лестнице. Наполовину спустившись, я вдруг услышал сверху голос Видаля:

— Верди, постойте!

Чуть не ударившись лбом в стену, я повернулся и посмотрел на него.

Быстро спустившись и проходя мимо меня, он проронил на ходу:

— Хочу поговорив с вами.

Открыв дверь одной из комнат, он быстро прошел в нее и сел за письменный стол.

— Рад, что вы решили остаться, Верди. Вы мне можете понадобиться. Я тоже вынужден задержаться, так как жду важного телефонного звонка. Миссис Видаль тоже остается, хотя не знаю почему. Ей, конечно лучше было бы уехать с миссис Клеменс, но она не хочет.

Наконец, он предложил ей сесть. В этот момент послышался стук в дверь, и слуга внес поднос с кофе, который поставил на стол.

— Хотите кофе? — спросил Видаль.

— Нет, спасибо, я уже пил у себя.

Он обратился к слуге:

— Харрис, вы тоже можете уехать. Со мной останется Джулио.

— Слушаю, сэр.

Он вышел и закрыл за собой дверь.

— Все стали такие нервные, — сказал Видаль. — Ненавижу, когда меня окружают нервные люди. — Он замолк, а затем продолжал:

— Я доволен вашей работой, Берди. Не думаю, что моя жена может сколько-нибудь серьезно вам помочь Вы взяли новую секретаршу?

— Да, но я разрешил ей не приходить на работу во время урагана. Очень оперативная девица.

— Миссис Видаль, как я и ожидал, не хочет продолжать работать… Женские причуды. Так что лучше оформите эту девушку постоянно, если она вам подходит. Кстати, сколько мы ей платим?

Я сказал ему.

— Ну и хорошо. Для вас есть маленькое дело. Займитесь им сразу. Если ураган будет такой силы, как обещают, у нас не будет телефона, так как все линии будут отключены. Поэтому закажите сейчас аэробус, чтобы он тотчас мог отправиться в Сан-Сальвадор, как только позволит погода. Полетят три человека с багажом. Имена я вам сообщу позже.

— Хорошо, мистер Видаль, — сказал я, вставая.

— Подождите, мистер Берди, не уходите так сразу. Когда все закончите, я хочу попросить вас об одном одолжении.

Это было столь неожиданно, что я, прежде чем ответить, некоторое время молча разглядывал его.

— Я хочу попросить вас побыть немного с миссис Видаль. Она очень хандрит, а миссис Клеменс уезжает. Займите, пожалуйста, ее чем-нибудь. Может быть, поиграете в карты или во что-нибудь еще. У меня совсем не будет свободного времени. Я едва верил тому, что слышал.

— С удовольствием исполню вашу просьбу.

— Вы молодец, Берди. Большое спасибо.

Он придвинул к себе какой-то документ и углубился в него, что должно было означать, что разговор закончен.

Я был так взволнован предстоящей встречей с Вал, что даже слышал удары собственного сердца. В коридоре мимо меня прошли с чемоданами миссис Клеменс, Харрис и какой-то полный человек, которого я не знал. Миссис Клеменс и Харрис поздоровались со мной, толстяк прошел мимо, игнорируя меня полностью. Когда они спустились по лестнице и вышли из дома, я направился к Дайеру. Он сидел за пишущей машинкой и что-то печатал двумя пальцами.

— Ну что, крысы покидают корабль?

— Куда они все направляются?

— В Даллас. Я уже говорил вам, что у Видаля там филиал резиденции.

Испугались урагана. «Малыш» всех отпустил и теперь из сотрудников, кроме нас с вами, остается Газетти. Говорят, что он умеет хорошо готовить. Надеюсь, что не врут. Он ведь итальянец, а они все отличные кулинары. Вам придется самому приготовить себе постель. Вы печатаете на машинке?

— Более или менее.

— Тогда помогите мне немного. Если вы отпечатаете Мне эти несколько документов в двух экземплярах, я буду вам очень благодарен.

— С удовольствием.

Взяв бумаги, я отправился к себе, разложил все на письменном столе и задумался. Меня одолевало искушение пойти и проведать Вал. Выйдя из кабинета и сделав всего три шага в направлении комнаты Вал, я вздрогнул и прирос к месту. Двигаясь, как призрак, по лестнице поднимался Газетти. Мы посмотрели друг на друга. Из-под полей белой шляпы угрожающе блестели его плоские змеиные глаза.

— Что-нибудь ищете, дружок? — произнес он холодно и быстрым кошачьим движением преодолев оставшиеся ступени, приблизился ко мне.

Я отпрянул назад, охваченный ужасом. Он смотрел на меня взглядом кобры.

Вернувшись в свой кабинет, я поспешно запер дверь. Так вот каков этот Газетти. Это тот самый человек, который, не моргнув глазом, убьет нас, если Видаль узнает, что Вал моя любовница. Она уже говорила мне об этом раньше.

Я был взбешен, что так ясно дал ему понять, что боюсь его.

Но в глазах его было столько порочного и неотвратимого, что нельзя было не испугаться его. Наверняка он стоял где-то под дверью и прошло долгих десять-пятнадцать минут, прежде чем я успокоился.

У меня пропало желание идти к Вал: Газетти подействовал на меня, как ушат ледяной воды.

Начав печатать, я услышал усиливающееся завывание ветра.

Издалека донесся первый, еще слабый раскат грома.

Во время ленча я спустился в затемненный буфет. На стойке стояло два подноса с бутербродами и бутылки с пивом. Захватив два бутерброда и бутылку пива, я поднялся в кабинет.

Вскоре я закончил работу для Дайера. На улице в это время поднялся уже довольно-таки сильный ветер, завывающий в деревьях и ударявший по забитым досками окнам. Раскаты грома приближались и усиливались.

Через некоторое время Дайер вызвал меня к коммутатору.

— Закончили печатать, Верди? — спросил он.

— Да. Принести?

— Если нетрудно. «Малыш» уже присылал за ними. Отнесите, пожалуйста, прямо ему.

Я застал Видаля у себя в кабинете. Возле него стояла бутылка молока и лежало несколько бутербродов. Он оторвался от чтения каких-то бумаг и посмотрел на меня.

— Вот документы, которые вы просили, мистер Видаль.

— Спасибо. — Он наклонился вперед и взял с подноса бутерброд. — Заказали воздушное такси до Сан-Сальвадора?

— Да и в управлении обслуживания аэробусами считают, что вы могли бы вылететь в субботу. Таковы данные службы погоды.

— Это было бы очень хорошо. А теперь пойдите, поболтайте немного с миссис Видаль. Я только что от нее. Она жалуется на скуку.

Он взглянул на меня и затем продолжал:

— И вот еще что, Берди. Не выражайте ей сочувствия. Она вбила себе в голову, что у нее какой-то нервный надлом. Все это фокусы и женские причуды.

Она просто скучает, а когда женщины скучают, они делают все, чтобы стать центром всеобщего внимания. Так что не очень-то прислушивайтесь к ее нытью.

Поняли?

Я промолчал, а затем, собравшись с силами, прямо посмотрел ему в лицо.

— Извините, мистер Видаль, но я не согласен с вами. Когда с вашей женой произошел обморок, я находился там же. Она сильно ударилась головой. Доктор Фонтэн навещал ее два раза в день и даже вызвал для консультации девропатолога. Так что вряд ли следует считать, что это просто скука или желание привлечь к себе внимание.

Он откинулся на спинку кресла, изучая мое лицо.

— Интересно. Вы что же, в самом деле считаете, что у нее было нервное потрясение?

— Я не знаю, но просто так, шутки ради, люди не грохаются на пол и не разбивают себе лбов.

Он издал свой короткий, лающий смешок.

— Я вижу, Берди, вы совсем не разбираетесь в женщинах.

Они хорошие артистки. Они могут упасть и разбить себе голову, порезаться лезвием бритвы, принять много снотворного и наделать еще много других глупостей, если им это нужно. Они особые существа, Берди, и я их понимаю. Не беспокойтесь за миссис Видаль. Я первый выразил бы беспокойство, если бы к этому были причины. Однако, видите, я этого не делаю. Пойдите, поговорите с ней, расскажите что-нибудь забавное, постарайтесь отвлечь от мрачных мыслей.

Он взял ручку и подписал документ, который просматривал, когда я вошел. Я не двигался и продолжал сидеть.

— Идите, Берди, я занят.

Но у меня не было желания прекращать этого разговора.

— Извините, мистер Видаль, но сейчас как раз следует проявить беспокойство. Я думаю, что с миссис Видаль происходит что-то серьезное. Я наблюдал за ней во время совместной работы.

— Серьезно? Что вы имеете в виду, Берди?

— Временами кажется, что она находится под действием гипноза.

Зрачки его расширились.

— Гипноза? Что вы несете? Кому это нужно гипнотизировать ее? — Он выдал свой короткий лающий смешок. — Какой вздор!

Меня взорвало, и я уже не сдержался.

— Думаю, что виноваты в этом вы. Это вы ее гипнотизируете!

Глаза его округлились и уставились на меня. Но в это время раздался телефонный звонок. Он указал мне рукой на дверь.

— ПОВЕРИВ В ЭТО, БЕРДИ, — ПОВЕРИШЬ ВСЕМУ. А теперь идите. Мне некогда слушать ваш вздор.

Закрывая дверь, я услышал, как он говорил в трубку:

— Это Видаль… почему так поздно?..

Все. Теперь ему известно, что я обо всем догадываюсь. Может быть, он будет теперь осторожнее и для Вал это будет лучше? Лишь бы ей было лучше.

Поднявшись вверх по лестнице и пройдя по коридору, я остановился у комнаты Вал и постучал.

— Кто там? — раздался слабый голос.

— Это я. Клей.

В двери щелкнул ключ, и она раскрылась. Пропустив меня, Вал тоже вернулась в комнату. Мы стояли и глядели друг на друга. На ней было синее домашнее платье, волосы спускались до плеч. Бледная, с трясущимися руками, с темными кругами под глазами, она подействовала на меня угнетающе. Сердце мое сжалось.

— Как ты себя чувствуешь, дорогая?

Я порывался ее обнять.

— Как я себя чувствую? — Не отвечая на мой порыв, она подошла к креслу и опустилась в него. — Ужасно, Клей. Не знаю, как буду жить дальше. У меня нет больше ни сил, ни воли. Хоть наложи на себя руки.

Лицо ее сжалось, и она закрыла глаза. Неожиданный удар грома заставил меня вздрогнуть. Ветер завывал вовсю. Бедные пальмы скрипели и гнулись под его диким напором.

— Почему такие мысли. Вал? Что опять случилось? Он опять пристает?

— Конечно. — Она закрыла лицо руками. Но мне теперь уже все равно. Нашим с тобой отношениям пришел конец. Он решил уехать, и я должна ехать вместе с ним.

— Уехать? Но куда?

— Он решил поселиться в Лиме… где до него не смогут добраться.

Я придвинул стул и сел возле нее.

— Добраться? Вал, дорогая, не говори загадками. В чем дело? У него неприятности?

— Ты был прав. Клей. Его империя рушится. Он задолжал миллионы. В федеральном налоговом управлении сейчас занимаются его делами. Он не в своем уме — не придает этому значения, считая все шуткой. Как только ураган пронесется, мы вдвоем с Газетти полетим в Сан-Сальвадор, где у него спрятаны деньги. Оттуда мы поедем в Лиму. Он хочет все начать сначала, а это значит, что мы никогда не вернемся в Штаты, и я теряю тебя, на этот раз навсегда.

Я не мог в это поверить и судорожно сжал ее руку.

— Я не дам тебя увезти. Вал! Я обещал тебе помочь, и я сдержу слово. Я сообщу в налоговое управление, что он собирается сбежать. Они его схватят.

Она вздрогнула.

— Это ничего не даст. Его адвокаты возьмут его под залог. Пока там раскачаются и предъявят в суд иск, его здесь не будет. Меня он тоже не оставит. Это не выход… — Она вскочила и начала быстро двигаться по комнате. — Выхода нет.

Дикий порыв ветра ударил в дом, и новый удар грома потряс все. Дождь пулеметными очередями расстреливал крышу. Я вспомнил, что в ящике моего стола лежал револьвер.

— У меня есть револьвер. Вал!

Она отшатнулась, глаза ее расширились.

— Револьвер?

— Если я его убью, ты будешь свободна.

Она судорожно сжала руками горло.

— Я не освобожусь, даже если он погибнет.

Глаза ее наполнились безумным блеском.

— Убей меня! — Голос ее перешел в дикий визг, заглушаемый разбушевавшейся стихией. — Вот решение! Если бы ты мог знать, как я устала от такой жизни.

Если бы у меня была воля, я бы попросила тебя дать мне оружие и сделала бы это сама. Сделай это. Клей. Прострели мне голову. Все подумают, что это самоубийство. На тебя никто не подумает, дорогой. Освободи меня от жизни, прошу тебя.

Я в ужасе глядел на нее. Боже! Он совершенно лишил ее разума. Пальцы ее впились в мои ладони. Она продолжала причитать:

— Никто не услышит выстрела в такую бурю. Тебе ничто не угрожает, дорогой. Никто тебя не заподозрит. Достань револьвер и стреляй. Убей меня.

Никто ничего не заподозрит…

— Вал! Ради бога, возьми себя в руки, — чтобы быть услышанным и перекричать удары грома, мне пришлось перейти на крик. — Я не сделаю этого.

Успокойся. Возьми себя в руки. Мы найдем выход. Он существует.

Она отпустила мою руку и отскочила.

— Я думала, что ты любишь меня. Как ты можешь любить меня и не сделать то, что я прошу тебя… Уходи!

Она подбежала к кровати и бросилась на нее ничком. Крики ее перешли в рыдания, такие же неудержимые, как разбушевавшийся снаружи ураган, сметавший все на своем пути, вырывавший с корнем деревья, которые ударялись о стены домов. Это была какая-то вакханалия диких сил стихии, совпавшая с душевной бурей Вал. Я подбежал к ней и положил руку на плечо.

— Вал, дорогая! Приди в себя! Успокойся!

Она повернулась ко мне, лицо ее пылало гневом.

— Убирайся! Вон! Я ненавижу тебя, убирайся!

Это был нечеловеческий голос. Это был крик души.

Боясь, что кто-нибудь мог ее услышать, несмотря на грохот и вой разбушевавшейся стихии, я попятился к двери и выскочил в коридор. Несколько минут я прислушивался к взрывам ее безудержного отчаяния, затем, не в силах больше выносить этого, закрыл дверь и, качаясь, побрел в свой кабинет.

Теперь надо было решаться. Откладывать больше было невозможно. Все вокруг кипело и грохотало, как в преисподней. Выбора не оставалось!

Если я хотел сохранить Вал, я должен идти и убить злодея!

Вдруг скрежещущий звук, сопровождаемый звуком расщепленного дерева, заставил меня подскочить. Дикий порыв ветра с ревом распахнул дверь, смел со стола все бумаги, закружившиеся в воздухе в неуемном хороводе, перевернул настольную лампу и сбросил на пол два телефона…

— Берди!!! — донесся до меня голос Видаля.

Выскочив в коридор, я едва удержался на ногах. С неимоверными усилиями, борясь со шквалом несущегося снизу ветра, который неудержимо рвался в распахнутую внизу дверь, я, наконец, спустился то лестнице на первый этаж.

Видаль и Дайер из последних сил старались закрыть дверь.

Прихожая с большими масляными картинами и ценной коллекцией оружия превратилась в какую-то свалку: пять или шесть больших картин, сорвавшись с крюков и вылетев из рам, валялись на полу и на перевернутой мебели; много оружия, разломанного и покореженного, валялось тут же. Посреди пола лежал Газетти с кровью на лице. Его прикрывали две тяжелые картины в сломанных золоченых рамах.

Обойдя его, нагнувшись и держась за что только можно, я приблизился к Видалю и Дайеру, отчаянно борющихся с дверью. Дополнительный вес и наши общие усилия привели, наконец, к успеху — дверь удалось закрыть, запереть и заложить жердью.

Газетти стонал и пытался сесть. Дайер подошел помочь ему. Мне он внушал ужас, и я не мог себя заставить дотронуться до него. Видаль присоединился к Дайеру и вдвоем им удалось поставить Газетти на ноги.

— Со мной все в порядке, босс, — промычал он, тяжело опираясь на Дайера.

— Я сам им займусь, — сказал Видаль. — А вы оба наведите здесь по возможности порядок.

Обхватив Газетти руками, он повел его по коридору к противоположному крылу дома.

— Сначала переоденемся, а потом возьмемся за уборку, — сказал Дайер. Это самый страшный ураган, который мне пришлось пережить. Он будет продолжаться, по меньшей мере, дня четыре.

Мы поднялись по лестнице и разошлись по своим комнатам. Быстро раздевшись, скинув с себя промокшее белье и протерев мокрое тело, я надел чистую рубашку и брюки. Я был уже внизу и приводил все в порядок, когда Дайер присоединился ко мне.

— Телефон отключили, — сказал он, разбирая и перетаскивая куски рам и оружия.

— В любой момент могут отключить электричество.

К его поясу был пристегнут мощный электрический фонарь.

Появился Видаль.

— Ну как он? — спросил Дайер, когда Видаль спустился по ступенькам.

— Неважно… немного контужен. Как вам нравится, Берди? У вас в Бостоне такого не бывает, — сказал он и разразился своим лающим смехом.

Я молча стоял, люто ненавидя его. Он повернулся к Дайеру и заговорил о Газетти.

— Он пока останется в кровати. Я дал ему пару таблеток снотворного.

Завтра с ним все будет в порядке. Подумайте об ужине, а вы, Берди, помогите ему.

Он исчез в коридоре.

— Давайте закончим здесь, а потом разберемся с продуктами на кухне, сказал Дайер.

Минут через пятнадцать мы привели немного в порядок холл и направились на кухню. Дайер раскрыл холодильник и обследовал его содержимое.

— Полно холодных котлет и всевозможных консервов. Голодная смерть нам не угрожает.

Подойдя к шкафу, он извлек оттуда несколько бутылок с ликером и виски, затем, налив в стаканы две большие порции, один из стаканов пододвинул мне.

Все это время ветер выл и бешено ударялся в заколоченные окна. Гром и молния, казалось, разрывали небо и землю на части.

— Пока не выключили свет, — сказал Дайер, — давайте проверим запоры на всех дверях и окнах, чтобы не произошло, как с этой дверью внизу.

Одна из дверей, ведущих в сад, показалась нам ненадежной и мы, взяв доски, молотки и гвозди, укрепили ее. Еще две двери и три окна потребовали того же. Все это продолжалось до семи вечера.

— Я проголодался, — сказал Дайер. — А вы?

— Нет, но я бы немного выпил.

Немного разогревшись после двух порций виски, я поднялся по лестнице и пошел по коридору. В это время Видаль вышел из комнаты Вал. Оставив ключ в замке, он направился ко мне, сузив свои маленькие глазки.

— Это вы, Берди?

— Да. Я подумал предложить миссис Видаль что-нибудь поесть.

— Очень предусмотрительно. Ничего, пусть побудет немного одна. Она очень уж расходилась. Вот мне, пожалуйста, принесите что-нибудь… несколько бутербродов и побольше кофе. Занесите все в мой кабинет. — Он улыбнулся. — И не беспокойтесь о моей жене, Берди. Я немного освободился и сам сделаю все, что будет нужно.

Он враждебно посмотрел на меня, затем, войдя в свою спальню, захлопнул дверь перед самым моим носом.

— Эй, Берди!

Я посмотрел вниз. У основания лестницы стоял Дайер.

— Спускайтесь вниз. Ну что, она хочет что-нибудь поесть? — спросил он, когда мы вошли в кухню.

— Видаль сказал, что нет. Он запер ее в спальне.

— Он обращается с ней, как с куклой. Это их дело. У нас с вами, Берди, свои проблемы. — Он опять разлил виски по бокалам.

— Видаль просил что-нибудь поесть, — сказал я.

— А вы ничего не хотите?

— Нет. А какие проблемы вы имеете в виду?

Он поднял вверх палец и прислушался.

— Видаль спускается. Я дам ему что-нибудь поесть, а потом мы поговорим.

Подхватив поднос с бутербродами и большой кофейник, он вышел из кухни.

Вскоре он вернулся и закрыл дверь. Подойдя вплотную ко мне и понизив голос, он спросил:

— Что вы будете делать, Берди, если потеряете эту работу?

Я недоуменно посмотрел на него.

— Вернусь на свое старое место, оно еще не занято. А почему вы думаете, что это произойдет?

— Это почти наверняка. Я тоже лишусь места с той лишь разницей, что меня нигде не ждут.

— Но почему вы все-таки так думаете?

— Только между нами, дружище. Я вам доверяю. У «малыша» большие неприятности. Только он был наверху у миссис Видаль, я зашел в его кабинет приносил ему некоторые документы. На столе лежало письмо от его поверенного, Джейсона Шекмана. Он сообщает, что за Видалем начинают охотиться представители ФБР. Они подозревают его в укрытии прибылей и неуплате по ним налогов. Шекман считает, что у него нет надежды спастись, и рекомендует побыстрей исчезнуть. У него есть какая-то нора в Лиме. Там они до него не доберутся. Но я лично не собираюсь ехать в Лиму.

— Он заказал воздушное такси до Сан-Сальвадора.

Лицо Дайера вытянулось.

— У него почти нет денег. Он…

— Но у него же были миллионы еще недавно! — перебил я его.

— Раньше — да, но не теперь Он прогорел на нескольких финансовых операциях, а последняя ливанская сделка доконала его окончательно. — Он с опаской посмотрел на кухонную дверь. — Я сообщу вам, дружище, под большим секретом одну тайну. Он должен заплатить в налоговое управление огромную сумму, но у него нет этих денег. Он здорово влип. Знаете, что я думаю?

Бежать в Лиму для него единственный выход, но оттуда ему уже не вернуться.

— Что вы имеете в виду? — Мой интерес к разговору возрастал все больше и больше.

— Меня не удивило бы, если бы он пустил себе пулю в лоб. Он ведь неуравновешенный человек.

— Не могу себе представить, чтобы он МОЕ покончить с собой. Нет, только не он.

Дайер пожал плечами.

— Я знаю его лучше вас. Такое вполне возможно. Нервы его могут сдать и тогда ему конец. Откровенно говоря, я никогда не верил в прочность своего служебного положения и сумел отложить кое-что на черный день.

Его слова доносились до меня, как бы сквозь пелену тумана. Во мне зрела новая мысль.

— Ладно, — проговорил он, поднявшись и направляясь к двери. — Пойду к себе, надо немного подумать.

Немного постояв, а затем захватив бутылку виски и свой стакан, я, в свою очередь, поднялся по лестнице и вошел в свой кабинет. Едва я успел поставить на стол бутылку и стакан, как погас свет. Фонарь, который принес мне Дайер, оказался под рукой. Нашарив его и включив, я быстро вышел в коридор.

Снизу по лестнице поднимался Видаль тоже с зажженным фонарем в руке.

— Все в порядке, Берди, я сам побеспокоюсь о жене, а вы займитесь своими делами.

Появился Дайер с фонарем. Видаль прошел по коридору и, открыв дверь, исчез в спальне Вал. Дайер, не останавливаясь, спустился вниз к кабинету Видаля. В этот момент из-за двери комнаты Вал понесся его голос:

— Беспокоиться не о чем, Валерия. Вот свет. Тебе лучше лечь, а не сидеть здесь и, пожалуйста, без истерик.

Я слышал, как Вал подавила рыдание. Это было как удар ножа в мое сердце.

— Пожалуйста, перестань ныть, Валерия, — сказал Видаль резко. — Может, хочешь что-нибудь поесть?

— Оставь меня одну.

Голос ее был глух и сдавлен.

— Хорошо, как хочешь. — Он вышел из комнаты и прошел мимо меня, видимо, не заметив меня в полутьме.

Вскоре опять показался Дайер.

— Разве можно заснуть в такую ночь? Боже, какая ночь!!

— К Газетти не заходили? — спросил я. — Как он там?

— Я совсем забыл о нем. Может быть, вы зайдете проведать его, Берди?

— Ладно. А где он?

— Четвертая дверь внизу. Пока, — и он прошел в свою спальню.

Собрав все свои силы и спустившись по лестнице, я дошел до двери Газетти и прислушался. Тот храпел вовсю. Нажав ручку двери, я очутился в кромешной темноте. Прикрывая рукой свет фонаря, я направился на звук храпа. Газетти лежал на спине, до подбородка накрытый простыней, лоб у него был залеплен пластырем. Спал он с открытым ртом, из которого вырывался громкий храп.

Успокоившись тем, что он сейчас не представлял для меня никакой опасности, я закрыл дверь и направился к себе в кабинет.

Теперь весь план убийства Видаля, который все время ускользал от меня, вдруг четко вырисовался в моей голове. Он стал результатом информации, которой случайно поделились со мной Вал и Дайер. Без этих сведений я бы никогда до этого не додумался. А ведь все так просто! Все легко могло сойти за самоубийство: он потерпел крах, судебный иск с последующим неизбежным арестом, потерянные миллионы — мимо этих фактов полиция не могла пройти. К этому добавлялся ураган, безнадежное будущее, страх перед тюрьмой — вот те мотивы, которые привели его в состояние глубокой депрессии, результатом которой было самоубийство.

Такой набор фактов должен был убедить в этом полицию. Все это нужно было еще тщательно взвесить. Дайер сможет быть свидетелем. Он сообщит полиции о финансовом положении Видаля, при котором решение Видаля не вызовет никакого удивления. Я вообще не буду участвовать в расследовании, как новый сотрудник. Нельзя предположить, что я мог что-нибудь знать о делах Видаля.

Налив в стакан виски, я быстро осушил его двумя глотками. Сердце стучало, как молот, лицо было в поту. Единственный человек, которого я боялся, крепко спал. Если бы Газетти расхаживал по дому, я бы не решился осуществить план убийства. А так Видаль находится один в своем кабинете.

Когда Вал просила меня убить ее, она сказала: «Ни один человек не услышит выстрела в таком реве».

Да, меня никто не заподозрит. Тихо спущусь и войду в его кабинет.

Револьвер будет в руке, за спиной, но в темноте он этого не увидит. Скажу, что хочу поговорить о Вал. Он раздраженно выгонит меня. Я подойду совсем близко и выстрелю ему в голову. Все будет выглядеть так, что он предпочел тюрьме смерть. Чего же ждать? Лучшего момента трудно себе представить.

Дайер, конечно, уже тоже лег. За воем ветра и треском ломающихся деревьев револьверный выстрел совсем не будет слышен. Все закончится в несколько минут, и Вал будет свободна. Мы будем вместе после шести лет разлуки.

Я решительно встал и направился к двери. Да, револьвер!

Вернувшись к столу и открыв ящик, я достал портфель. Он неожиданно оказался легким. Меня обдало холодом. Отбросив его в сторону, я с бьющимся от волнения сердцем стал перебирать пачки бумаг.

И вновь, вот уже в какой раз, страшный удар грома потряс дом…

Ящик был пуст! Револьвер исчез!

Глава 9

Револьвер находился в моем портфеле в ящике письменного стола. И вот он исчез. Кто же его взял? Видаль??? Может быть, Газетти? Никому из них не было известно, что он у меня есть. Теперь, когда я, наконец, решился убить Видаля, я был глубоко потрясен, когда обнаружил его исчезновение, как будто меня стукнули по голове.

В отчаянии я упал в кресло, обхватив голову трясущимися руками. Все пропало!..

Удары грома нарастали и раздавались почти непрерывно. Неистовое завывание ветра, вспышки молний разрывали мой череп на части. Кто же мог взять револьвер? Единственный, кто знал о нем, была Вал! Вал?!

Она ведь просила меня убить ее. Неужели она в момент отчаяния, когда мы с Дайером укрепляли двери и ставни окон, вошла в мой кабинет и взяла револьвер. Боже мой! Может быть, она убила себя? Ведь в таком адском грохоте выстрела нельзя было услышать.

Паническое отчаяние приковало меня к месту. В этот момент я особенно глубоко понял, как сильно ее люблю, даже после шести лет разлуки. Неужели ее уже нет в живых?

Сделав над собой усилие, я выскочил в коридор, с бьющимся сердцем быстро пробрался к двери ее комнаты и, не постучав, открыл ее… Сейчас я найду Вал, лежащей на кровати с простреленной головой и истекающей кровью.

— Кто там?

Ее голос! Она жива! Да, да, она сидела на стуле со сложенными на коленях руками. Возле нее горел фонарь.

— О Вал!

Я бросился к ней, упал на колени и обхватил ее бедра. Ее ласковые пальцы погрузились в мои волосы.

— Ты пришел, милый, сказать мне, что я свободна? Скажи мне это, не бойся… Скажи, что я свободна.

Я окаменел. Что она сказала?

Опять раздался сокрушительный удар грома.

— Клей, дорогой… Я свободна?

Потрясение не проходило, в голове был туман.

— Клей! — Ее голос зазвенел, а руки обхватили мои плечи. Рывком она подняла меня с колен, и теперь мы смотрели в глаза друг другу.

— Что случилось? — Лицо ее было бледным, как мрамор.

— Отдай мне револьвер.

— Револьвер?! Что ты хочешь этим сказать?

У меня затряслись ноги.

— Не шути. Вал! Верни мне оружие!

— Что ты говоришь. Клей? Возьми себя в руки! Ты же говорил, что он у тебя есть! — Ее голос перешел в крик.

— Он исчез! Вал, ради бога, не мучай меня. Ведь это ты его взяла?

— Я? — Она всем телом подалась вперед, пальцы ее сжались в кулаки, пергаментное лицо с дикими, широко открытыми глазами приблизилось ко мне. Нет. Что ты говоришь?.. Так он живой?

— Я собрался убить его и составил план. Все должно было выглядеть как самоубийство. Все казалось таким простым, да к тому же был и хороший мотив.

Это очень важно для полиции. Я уже собирался пойти и убить его… И вот кто-то взял револьвер.

Последовала длительная пауза, после чего она спросила голосом, который я не узнал:

— Кто же его взял?

— Я был уверен, что ты.

— Нет.

— Что же теперь делать? У меня нет оружия, не могу же я бороться с ним голыми руками? Он сильнее меня.

— Я же тебе говорила… ничего нельзя сделать — он заговорен. Все дьяволы неуязвимы. А теперь иди… Если он нас застанет здесь вместе…

— Я обещал помочь тебе, и я сделаю это!

— Уходи! — Голова ее опустилась на колени, и она судорожно разрыдалась.

— Я освобожу тебя. Вал! К завтрашнему дню ты будешь свободна от него.

— Уходи! Хватит пустых обещаний! Выхода нет! Уходи же, ради бога!

Я вышел в коридор и вернулся в кабинет совершенно подавленным. ПУСТЫЕ ОБЕЩАНИЯ! Она была права, и это доставляло мне неимоверные страдания. Все рушилось! Но кто же все-таки взял револьвер, если не Вал? Еще сегодня утром он был на месте. Значит, это сделал кто-то из троих: Видаль, Дайер или Газетти!

Видаля сразу можно были исключить. Если бы он нашел револьвер, то потребовал бы объяснений, почему в ящике стола у меня оружие. Если бы револьвер нашел Дайер, он бы его просто не тронул. Зачем он ему? Гак значит Газетти?!

Я налил в стакан виски и залпом осушил его. Затем, взяв фонарь, вышел в коридор и спустился по темной лестнице, направляясь к комнате Газетти.

Он все еще храпел. Я долго колебался, прислушиваясь, но, наконец, вошел в комнату, оставив дверь полуоткрытой. В нос ударил затхлый запах: смесь пота, едкого жира волос и сигаретного дыма.

Сердце мое тяжелым молотом колотило по ребрам, рот пересох. Если бы не выпитое виски, я бы не решился войти к нему. Газетти неожиданно сильно всхрапнул, отчего мои волосы на голове встали дыбом. Затем храп вдруг прекратился. Может быть, он проснулся?

Я стоял не жив, ни мертв, обливаясь потом. Немного поворочавшись, Газетти захрапел вновь Я ждал, затем успокоившись, прикрывая стекло фонаря рукой, начал при слабом свете осматривать комнату. Неподалеку от меня у стены стоял комод. Место было подходящим для хранения оружия. Неслышно передвигаясь, я приблизился к комоду и открыл верхний ящик. В нем было белье, но револьвера не было. Когда я открывал второй ящик, он скрипнул, что повергло меня в ужас, а кровь застыла в жилах. Тотчас же я выключил фонарь. Храп прекратился. Ящик высовывался дюйм за дюймом. Вдруг из темноты раздался голос Газетти:

— Кто там, черт возьми?

К этому времени я уже закрыл ящик и беззвучно отступил в темноту.

— Все в порядке, — прошептал я и зажег фонарь.

Газетти сидел на кровати, и его змеиные глаза поблескивали, щурясь на фонарь. Весь напрягшись, он напоминал леопарда, готового к прыжку.

— Что ты здесь делаешь? — прорычал он.

— Я… я просто хотел узнать, как вы себя чувствуете.

— Да? — Его огромные кулаки спокойно лежали на коленях. — У меня страшно болт голова, и я хочу спать. Вот так!

А сейчас проваливай и не вздумай здесь больше шарить или я выбью из тебя душу. Понял?

Я выскочил в коридор и захлопнул дверь. Лестница была немного освещена.

Послышался звук шагов — кто-то спускался по ней. Наконец, удалявшаяся фигура приняла контуры Дайера. Он был одет в синий плащ, а в руках он держал зажженный фонарь. Подойдя к кабинету Видаля, он постучал, затем, открыв дверь, остановился в проеме.

— Я ведь просил меня не беспокоить, — раздался лающий голос Видаля.

— Извините, сэр, но миссис Видаль…

— Что там еще с ней стряслось?

— Она, должно быть, очень расстроена. Проходя мимо ее двери, я слышал стоны и плач, и решил сообщить вам об этом.

— Очень мило с вашей стороны, Дайер. — Голос его звучал насмешливо. Только напрасно вы с Берди без конца беспокоитесь о ней.

— Вам, наверное, лучше навестить ее, — сказал Дайер, вновь появляясь в коридоре.

— Ну вас всех к черту! — взорвался Видаль. В комнате что-то повалилось, и он выскочил своей пружинящей походкой в коридор, сильно хлопнув дверью. — Я сыт по горло истериками миссис Видаль! — Оттолкнув Дайера, стоявшего на дороге, он быстро поднялся по лестнице. Дайер последовал за ним.

Я вышел из темноты и подошел к основанию лестницы, в то время как Дайер стоял наверху. Сквозь шум урагана был слышен злой голос Видаля, но слов различить было нельзя. Затем послышался дикий, душераздирающий крик, и Дайер рванулся вперед. Перепрыгивая через несколько ступенек, я взбежал наверх.

С дикими глазами, распущенными волосами, с вытянутыми вперед руками из комнаты выбежала Вал.

— Вернись! Ты слышишь меня, Валерия?

Помедлив только несколько мгновений и взглянув последний раз в комнату, она метнулась к узкой двери, ведущей на чердак. В дверях ее спальни появился Видаль.

— Валерия! Вернись!

Вдруг мощный шквал ветра пронесся по коридору и по лестнице, чуть не сбив Видаля с ног. Оттолкнув Дайера, я бросился бежать по лестнице, по которой только что поднялась Вал.

— Чертова лунатичка! Истеричка!!! — ревел Видаль, приближаясь. — Она выскочила на крышу!

Он с трудом взбирался по лестнице. Цепляясь за металлические перила, преодолевая сильное сопротивление встречного потока ветра, рвавшегося в открытую чердачную дверь, он старался догнать Валерию. Дождь хлестал в открытый проем, заливая лестницу и коридор.

— Все, она погибла! — орал Видаль. — На этой крыше нельзя удержаться в такую бурю.

Он пытался вырваться на крышу, но ветер и дождь мешали ему. Схватившись за края дверной рамы, он впился глазами в темноту. Дождь хлестал по его телу, а ветер отбрасывал назад.

Сверкнувший и погасший зигзаг молнии прорезал небо, раскат грома был оглушителен.

Я пытался добраться до Видаля, но порыв ветра сбил меня с ног и теперь я ползком приближался к нему. Видаль же держался на ногах за счет своей огромной физической силы. Но вдруг рядом мелькнула фигура Дайера. Он карабкался к нам на четвереньках с наполовину раскрытым ртом, с широко раскрытыми глазами. Вот он уже миновал меня, но продолжал двигаться дальше.

Наконец, ухватившись одной рукой за перила, он приподнялся и, приблизившись к Видалю, сильно толкнул его вперед.

Сильный толчок в спину вывел Видаля из равновесия. Он поскользнулся и полетел на скользкую и мокрую от дождя крышу. Сильным порывом ветра его отбросило к краю крыши. Против урагана он был беззащитен. Он еще раз мелькнул передо мной маленькой точкой, захваченный круговоротом развернувшейся стихии, и исчез из виду.

Меня охватил ужас. Фонарь, который я держал трясущимися руками, выскользнул из моих рук и с грохотом покатился вниз по лестнице. Все погрузилось во мрак, лишь слышалось свистящее дыхание Дайера и скрежет его зубов в то время, как он рывком захлопнул дверь на крышу и задвинул ее тяжелым засовом.

Вал и Видаль остались там, во власти стихии, на скользкой крыше.

ДАЙЕР СОШЕЛ С УМА?! ЗАПЕРЕВ ДВЕРЬ, ОН ТЕМ САМЫМ ОБРЕК ИХ НА ВЕРНУЮ СМЕРТЬ!

Вдруг луч фонаря Дайера ослепил меня. Он стоял спиной к двери, раскачиваясь из стороны в сторону. Лицо его было белым, как мел.

— Дайер! Она на крыше! — закричал я ему. — Прочь от двери! Может быть, она еще жива!

— Клей! — звук ее голоса, превратив меня в статую, приковал к месту.

Да, это был ее голос. Подняв взгляд на звук голоса, я увидел Вал, стоявшую в дверях маленькой комнатки справа от меня.

— Все в порядке. Клей! — Злобная усмешка скривила ее губы. — Другого выхода не было. Ты не смог решиться на это — мы сделали это сами.

В ужасе я переводил взгляд с нее на Дайера, который, вытирая рукавом потное лицо, стоял спиной к ней.

— Наконец я свободна. Клей, — продолжала она дрожащим голосом. — С ним все кончено!

Я не совсем улавливал смысл его слов, так как чувствовал себя отвратительно и едва держался на ногах.

— Ты и Дайер. Вы это задумали вместе за моей спиной?

— Ты отказался помочь мне. Клей, а Верной освободил меня.

Дикая злоба и ревность объяли меня. Я повернулся к Дайеру.

— Кто же вы ей в таком случае? В каких вы отношениях, если решились на такую вещь, Дайер! Вы же убили его!

— Заткнитесь, Берди! — Голос ею дрожал. — С ним кончено.

Вдруг сквозь рев бушующего урагана донеслись слабые удары кулаков в дверь. Дайер отпрыгнул от двери, как будто она раскалилась докрасна, на лице его застыла маска ужаса. Они обменялись взглядами с Вал, которая как-то вся съежилась, лицо сморщилось.

— Берди! — раздался из-за двери голос Видаля.

— Он жив! — Я бросился вперед, но Дайер преградил мне путь к двери.

— Вы же сами хотели его смерти, а? Пусть остается там. Его сметет ветром и долго он не продержится. Вы же хотели освободить Вал, разве не так? Куда вы теперь рветесь?

Я заколебался.

— Откройте дверь, Берди. — Голос Видаля прозвучал слабее.

— Но он зовет меня, — ответил я глупо.

— Оставьте это, Берди! — Голос Дайера зазвучал зловеще. — Уходите прочь!

Раз вы струсили, предоставьте теперь это мне. Он не сможет долго продержаться.

— Нет! — закричал я. Перед моим мысленным взором вдруг пронеслась одна сцена из моего детства. Мой отец окровавленными руками свежевал убитого зайца Все накопившееся с детства отвращение к насильственной смерти словно всколыхнуло меня. Только теперь я понял, что никогда не смог бы решиться убить Видаля. Я также понял, что не могу оставить его погибать там, на крыше. Я должен был спасти его. Невозможно было без содрогания слышать ею призывы о помощи и ничего не делать. Стук в дверь внезапно прекратился.

— Все кончено, — глухо произнес Дайер.

Вал стояла, закрыв лицо реками Я опять двинулся к двери Дайер схватил меня за руку.

— Прочь от двери, Берди!

Я оттолкнул его в сторону и ухватился за засов.

Сильный удар, полученный в голову, забавил меня закачаться Мне удалось повериться, но Дайер ударил меня снова, на этот раз по правому глазу У меня из глаз посыпались искры и… и меня вырвало.

Разочарование, несбывшиеся надежды — все выплеснулось сразу. Пальцы мои яростно сжат его горло. Он выронил фонарь, пытаясь разжать мои пальцы, но я был сильнее его. Повалившись на колени, он пытался бороться, но моя хватка становилась все сильнее. Сквозь туман, как бы издалека, донесся голос Вал:

— Нет! Нет! Нет!

Этот крик вернул меня к действительности и спас Дайера. Я разжал пальцы, оттолкнул Вал и, ухватившись за дверь, выдвинул засов. Под сильным напором ветра дверь распахнулась Упав на колени, чтобы не быть сбитым ураганным порывом ветра, я подполз к самой крыше, пристально вглядываясь в темноту, пытаясь при вспышках молнии разглядеть, где находится Видаль.

— Видаль! — Никакого ответа. — Видаль! — из последних сил крикнул я.

В это время яркая и мгновенная вспышка осветила крышу. Я увидел его. Он лежал, распластавшись, удерживаясь из последних сил за швы в кровле. Мощный ветер все ближе и ближе подталкивал его к краю крыши. Казалось, он будет сметен в любую следующую секунду. Вдруг я услышал, как захлопнулась за моей спиной дверь и щелкнул задвинутый засов. Дайер и меня обрек на смерть, заперев дверь, оставив наедине со взбесившейся стихией вместе с Видалем.

Как ни странно, но это меня почти не тронуло. Вал разорвала нить, связывающую меня с жизнью. Теперь во мне жило лишь одно непреодолимое стремление спасти Видаля. Я должен был это сделать во что бы то ни стало.

Пытаясь как можно плотнее прижаться к крыше, поливаемый дождем и сдуваемый ураганным ветром, я начал свой страшный путь к Видалю. Я продвигался вперед дюйм за дюймом.

— Видаль! — крикнул я.

Он обернулся на звук моего голоса. Все раскалывалось и полыхало от непрекращающихся вспышек молний, и он увидел меня. Очередной порыв ветра подтолкнул меня, отбросив в сторону Видаля. Мне удалось сбалансировать на плоской крыше каким-то необъяснимым чудом. В то же время Видаля сносило все ближе и ближе к краю. Теперь расстояние между нами уменьшилось до десяти футов, но тот же самый порыв ветра, который приблизил меня к нему, мог оказаться роковым для него, потому что приближал его к пропасти.

Мне нужно было двигаться быстрее, чем был его снос, для этого я немного отпустил швы крыши, чтобы увеличить свое движение к Видалю, и, напрягая последние силы, пополз быстрее. В последний момент я сильно вытянул ногу, давая ему возможность схватить ее за лодыжку.

Наконец ему после нескольких неудачных попыток удалось обхватить ее.

Ветер рвал нас на части. Сплетенные и сомкнувшиеся наши тела представляли уже хоть какую-то защиту против ураганного ветра. Но сколько можно было так продержаться? Три, может быть, пять минут? Мою руку как будто кто-то вырывал из плеча, моя хватка начала слабеть.

Перехватывая мою ногу, Видаль уже держал меня за колено, с каждым разом подтягиваясь все ближе и ближе. В последний момент, когда в моих руках уже не осталось сил и я выпустил кровлю, он лег на меня сверху и зацепился за стену ограждения. Теперь я уже начал сползать и схватил его за пиджак.

Утопая в море воды, совершенно измотанные ветром, мы задыхались, едва успевая переводить дыхание. Затем, каким-то невероятным усилием, Видалю удалось поползти вдоль стены, волоча меня за собой. Он так полз, пока не достиг трубы, за которой мы, хоть как-то защищенные от ветра, смогли немного прийти в себя.

Наклонившись ко мне, Видаль прокричал мне на ухо:

— С другой стороны крыши есть запасной люк, но если его дверь заперта тогда конец!

Посмотрев на его лицо, осветившееся внезапной вспышкой молнии, я не увидел в нем ничего, что напоминало бы страх или растерянность. В нем было спокойствие и уверенность, чего мне как раз сейчас не доставало.

— Оставайтесь здесь, — прохрипел он, — и держитесь за скобы трубы. Я попытаюсь проползти к запасному люку.

— Вам это не удастся, — крикнул я в ответ.

Мой крик потонул в страшном грохоте, а он, распластавшись на крыше, выбрался из-за трубы и собрался ползти. Страшный порыв ветра чуть не подхватил его и, наверняка, снес бы с крыши, если бы я не успел схватить его свободной рукой и подтянуть обратно за выступ трубы.

— Да, придется остаться здесь, — прохрипел он.

Медленно тянулись минуты, самые тяжелые в моей жизни. Напор стихии не ослабевал, но наше положение немного улучшилось. Держась за скобы в кладке трубы, кое-как прикрываемые ею от ветра, мы могли, видимо, еще немного продержаться. Но что будет дальше?

Несмолкаемые удары грома совершенно оглушали меня. Сознание мое стало притупляться, как будто мой мозг плавал в каком-то растворе. Чтобы хоть как-то дышать, приходилось сидеть скорчившись и согнувшись. Вдруг Видаль схватил меня за руку.

— Смотрите!

Вновь небо разорвала молния, и я увидел ползущую к нам по крыше фигуру.

Ветер бил и трепал ее, разворачивая в разные стороны. Один момент казалось, что ей не удержаться.

— Газетти! — крикнул Видаль.

Да, это мог быть только он. Еще одна вспышка молнии — и я увидел, что он был обвязан канатом, второй конец которого находился где-то за дверью запасного люка, из которого он выбрался на крышу. Медленно, но неотступно, он приближался к нам Новый шквал ветра развернул его, чуть не перекинув на спину, но натянутый канат помог сохранить ему равновесие.

— Цепляйтесь за меня! — вдруг крикнул Видаль.

Почувствовав, как я схватил его за полы пиджака, он выполз из укрытия. Мы двигались навстречу друг другу до тех пор, пока Газетти, наконец, не ухватился за кисть руки Видаля. В такой сцепке мы начали свой долгий и отчаянный путь к запасной двери. Газетти подтягивался за натянутый канат, а мы с Видалем продвигались с ним в такт.

И вот, наконец, заветная дверь, в которую мы вползли один за другим. В то время, как я прислонился к стене, не в состоянии свести колени, Газетти и Видаль закрыли дверь и задвинули засов.

— Долго же пришлось тебя ждать, — хрипло сказал Видаль, обращаясь к Газетти. — Что ты делал все это время?

— Искал этот чертов канат. Думаете, это было просто?

— Где они сейчас?

— Совещаются и закусывают у вас в кабинете.

— На это уйдет некоторое время, а мы пока примем душ и переоденемся.

Найди во что переодеться Берди. Я буду в комнате Гарриса.

Взяв маленький электрический фонарь, Видаль направился в противоположный конец коридора. Газетти провел меня в какую-то комнату и сказал со своей змеиной усмешкой:

— Давай, парень, принимай душ и переодевайся.

С этими словами он вышел. Войдя в маленькую ванную, я разделся, принял теплый душ и вернулся в комнату, где в шкафу нашел рубашку и брюки.

Дверь открылась и вошел Видаль.

— Пойдемте, Берди! Вам нужно что-нибудь выпить, — и он повел меня по коридору в комнату для прислуги. Газетти разлил виски в стаканы и вышел.

Я залпом выпил виски и сел, тяжело дыша.

— Удивительно, — проговорил Видаль, глядя на меня. — Вы спасли мне жизнь.

Что вас толкнуло на это? Это очень интересно. Ведь еще час тому назад вы хотели меня убить.

— Скажите… зачем вам понадобилось меня спасать?

Откуда он знал, что я собирался стрелять в него? Видя мое смущение и растерянность, он залился своим коротким, лающим смехом.

— Во мне нет ничего сверхъестественного, Берди, в чем пыталась вас убедить моя жена. Мне также известно о вашей с ней близости. Когда я понял, насколько эта женщина опасна, я поставил подслушивающие устройства во всех комнатах. Прослушивались даже ваши номера в отеле Сан-Сальвадоре. Все последние недели я следил за ее планами избавиться от меня с возрастающим интересом. Временами даже с восхищением. Вы не поверите мне, Берди, но это меня даже увлекло. Увлекли ее изобретательность и искусство.

— Что вы там несете? Вал Опасна? Это вы опасны. Раз уж вы так много знаете, то вам, наверное, тоже известно, что я люблю ее уже много лет.

— Я знаю это, Берди, и мне вас жаль. Вы настолько ослеплены, что даже и теперь не видите, что были лишь инструментом, игрушкой в ее руках Мой бедный Берди, — продолжал он после некоторого раздумья, — в том-то и дело, что Валерия не способна никого любить Она только использует людей для своих целей. Она использовала вас, Дайера, пыталась, правда безуспешно, использовать и меня.

— Я не верю ни одному вашему слову, — закричал я. — Вы порочный и бессердечный человек. Она меня предупреждала об этом. Вы пользуетесь гипнозом, чтобы овладевать ею. Более подлых вещей нельзя себе представить!

— И, тем не менее, вы спасли мне жизнь? — Он поднял брови. — Не странно ли? Почему же вы все-таки это сделали, Берди?

— Почему? У меня есть совесть. Я решил, что лучше погибнуть, чем взять на свою совесть вашу гибель. И еще одно — я верю ей больше, чем вам, и не поддамся на ваши уловки.

Он поднялся со стула.

— Ну что ж, возможно, они еще в моем кабинете роются в бумагах. Пойдемте, Берди, посмотрите сами. Может быть, немного протрезвеете.

Он подошел к двери и открыл ее. Я не двинулся с места. Передо мной всплыла сцена на лестнице, когда Дайер толкнул Видаля на крышу и закрыл дверь. Вал тогда зло улыбнулась и произнесла: «ЭТО БЫЛ ЕДИНСТВЕННЫЙ ПУТЬ. ТЫ НЕ СМОГ ЭТОГО СДЕЛАТЬ, МЫ СДЕЛАЛИ ЭТО САМИ.» — Вы, что же, боитесь проверки, Берди? Боитесь разочарований? Боитесь развенчать ангельский облик любимой, который сами себе создали?

Усмешка в его голосе подействовала на меня как удар хлыста. Я поднялся и последовал за ним.

Внизу я увидел, что дверь его кабинета открыта и там горел свет. За дверью, притаившись в ожидании, стоял Газетти.

— Он старается открыть ваш сейф, босс, — сказал он.

— Это будет нелегко, — ответил Видаль — Голос его звучал совершенно спокойно, но шум урагана сильно его заглушал. Он взял меня за руку и подвел к самой двери, которая была слегка приоткрыта. — Стойте здесь и слушайте.

Я стоял, боясь заглянуть в комнату. За шумом ветра ничего не было слышно.

Затем я услышал голос Вал:

— Какого черта вы там возитесь? Вы говорили, что можете открыть его, так что вы там копаетесь?

Я едва узнал ее голос — он был хриплым и злым.

— Он изменил комбинацию! — воскликнул Дайер. — Сейф не открывается! — В его голосе звучало отчаяние.

— Открывайте же скорее, глупый вы идиот! — закричала Вал. — Вы думаете, что я прошла через все это ради того, чтобы остаться ни с чем?

Ее слова болью отзывались в моем сердце. Видаль взял меня за руку:

— Войдемте, Берди, сейчас будет нечто интересное…

Перекрывая шум ураганного ветра, раздался душераздирающий крик Вал. Дайер застыл у большого стенного сейфа. На него был направлен свет трех фонарей.

Рядом стояла Вал с вытаращенными глазами и землистым, словно окаменевшим лицом.

— Что, не получается? — спросил Видаль «с участием», когда мы вошли. — Я, действительно, изменил комбинацию. — Он издал свой обычный лающий смешок. А вот и бедный, наивный Берди. Он все еще верит, что ты ангел, Валерия. И чем ты его так околдовала, а?

Видаль подошел к письменному столу и сел.

— А теперь, Берди, введем вас в курс дела. Вы заслужили это тем, что спасли мне жизнь. Садитесь все! — Последовала пауза, после чего Вал села, Дайер, боязливо взглянув на Газетти, тоже уселся в стороне от Вал. — Итак, начал Видаль, устремив на меня свой взгляд, — теперь я объясню вам, почему эти двое чуть не толкнули вас на преступление. В сейфе, который пытался вскрыть Дайер, находятся акции на восемь миллионов долларов — результат сделки, заключенной мною в Ливии. Эти деньги, за вычетом моих комиссионных, принадлежат правительству Эль Сальвадора. Дайер все это прекрасно знает, так как участвовал в переговорах. Несколько недель тому назад я обнаружил, что моя жена вступила с ним в сделку. Меня это не удивило, так как я уже давно перестал доверять ей. Однако я, разумеется, не мог пройти мимо того, что мой помощник предал меня. Из предосторожности я поставил подслушивающие устройства во всех помещениях дома. Из этого я узнал, что они составили план моего убийства. Дайер сообщил ей о содержимом сейфа и убедил ее, что сможет его открыть. Валерия уже некоторое время ищет удобный способ избавиться от меня. Как моя наследница, она стала бы очень богатой, но тут подвернулись эти восемь миллионов, и она совсем потеряла голову, соблазн, против которого она не смогла устоять. Есть интересная запись, где она пытается убедить Дайера убить меня, но у того не хватает на это смелости. На этой же пленке есть запись беседы, в которой обсуждается возможность моего убийства самой Валерией, но она, так же как и Дайер, не решается на это, боясь полицейского расследования. И вот неожиданный подарок судьбы. Появляетесь вы, Берди.

Существует интересная запись, которую вы можете прослушать, где Валерия и Дайер договариваются использовать вас как орудие убийства. Не помню точно сейчас слов, но там она говорит, что вы, Берди, человек простодушный, что она вызовет в вас вашу старую страсть к ней и через некоторое время убедит вас, что она несчастна, так как всецело попала под мое гипнотическое влияние, и единственный способ избавиться от него — это убить меня. Но это абсурд, Берди. Я предупреждал вас, что, ПОВЕРИВ ЭТОМУ, ВЫ ПОВЕРИТЕ ВСЕМУ.

В отеле Сан-Сальвадора оба ваших номера прослушивались. Запись ваших разговоров с ней заставила меня много смеяться. Чего стоит весь этот разговор о моих дьявольских способностях, насилии под гипнозом. Дайер ей здорово подыгрывал. Он подготовил вашу встречу с тем черным проходимцем, чтобы укрепить в вас веру в ее слова. А вы дали себя обвести этому старому прохвосту вокруг пальца. Они же нам подсказали и мотив моего вполне объяснимого самоубийства, чтобы вы себя чувствовали в безопасности. Ее рассказ о том, что я накануне банкротства, что мною занимается налоговое управление, что я готовлю побег в Лиму — все это вздор. Но видя, что на вас это подействовало, я из предосторожности взял ваш револьвер. Да, это я взял его, Берди, чтобы вы не натворили глупостей. А талант, с которым она вызывала у себя припадки, одурачившие не только вас, но и врачей, был приобретен ею в третьеразрядной бродячей труппе, с которой она выступала некоторое время до того, как стала вашей секретаршей. Вы, конечно, можете всему этому не верить, Берди, но существуют записи, которые вы сможете прослушать в любое для вас время. Они достаточно убедительны. — Он поднялся.

— Ну, ладно, на сегодня достаточно. Завтра вы прослушаете записи, а сейчас можете все разойтись по своим комнатам… Я, конечно, разведусь с Валерией, Дайеру придется подыскать себе другую работу. Для вас, Берди, я найду место в своей организации, но это мы подробно обсудим завтра. Спокойной ночи, — и он вышел в сопровождении Газетти.

Я посмотрел на Вал, которая даже не переменила позы, и на Дайера. Он отвернулся от меня, что-то пробормотав, и, тяжело ступая, вышел из комнаты.

— Вал! — Она не пошевелилась. — Скажи, что он лжет, Вал, и я поверю тебе.

— Она продолжала сидеть, как каменная. — Вал! Пожалуйста! Он, наверное, лжет. Ты не могла так поступить со мной. Я не переставал тебя любить все эти шесть лет. Я все еще люблю тебя. Скажи, что он лжет!..

Вдруг она вздрогнула и тихим, хриплым голосом сказала:

— ОН СКАЗАЛ ПРАВДУ.

Теперь она сама подтвердила это, но я не успокаивался. Мне все еще было мало. Боже мой, как сильна любовь.

— Вал, дорогая, выслушай меня. Он обещал развестись с тобой. Мы уедем вместе и будем вместе работать. Дорогая! Я не сужу тебя строго. Мне наплевать на Дайера. Я люблю тебя. Мы начнем новую жизнь.

Наконец-то она посмотрела на меня, но в глазах у нее было горькое презрение.

— Новую жизнь с тобой? Да я тебя никогда не любила. Ты жалкий дурак. Все это была лишь шутка. — Теперь она кричала мне в лицо, вся содрогаясь от гнева. — Кому нужна твоя любовь, безмозглый идиот? Я надеюсь больше никогда не видеть тебя.

Она ушла, а я, обхватив голову руками, окунулся в кошмар, который, увы, был реальностью.

Гром продолжал сотрясать дом, а ветер и дождь все так же стуча ни по окнам. Я продолжал сидеть, уставившись глазами в ковер. В моих ушах еще звучали ужасные слова, брошенные ею на прощание: «Я НИКОГДА ТЕБЯ НЕ ЛЮБИЛА».

Как это страшно, и больно слышать от женщины, которую я столько лет боготворил и которая до сих пор жила в моем воображении.

— Эй, парень, очнись! — Голос Газетти заставил меня поднять голову. Он стоял возле меня, рот его был перекошен в змеиной усмешке. Я отпрянул.

— Убирайся от меня!

— Вставай, парень, пора спать. Я должен знать, где тебя найти. Поверь!

Угроза и его голосе заставила меня встать. Когда мы поднялись по лестнице, я увидел стоящего у двери Видаля с фонарем в руке. Я внимательно посмотрел на него. В его маленьких блестевших глазках было что-то зловещее, от чего меня бросило в жар. Внезапное ощущение опасности овладело мною, когда Газетти распахнул передо мной дверь моей комнаты. Что-то должно было произойти, предчувствие не могло обмануть меня. Стальные пальцы сжали мою руку как клещами а плечо Газетти, как бетонный блок, навалилось на меня, уперлось в грудь. В следующий момент от его толчка я уже влетел в темноту и дверь захлопнулась за мной. Шатаясь, я ощупью нашел кровать, и повалился на нее. Темнота была непроницаемой, и все кругом выло, стонало и громыхало Меня охватила дрожь, напряжение нарастало. Что-то должно было произойти, чего я не мог предотвратить. Вцепившись руками в матрац, с сильно стучавшим сердцем я напряженно вслушивался в темноту. Вдруг за диким ревом урагана я услышал слабей крик. Он был тотчас поглощен разбушевавшейся стихией, но я не сомневался, что это был крик.

Вскочив и подбежав к двери, я стал искать ручку. Дверь не открывалась: я был заперт. И вновь раздался крик. Теперь сомнении уже не было — кричала Вял. Бросившись на дверь, я стал колотить по ней кулаками, но звуки от моих ударов тонули в шуме урагана. Затем дверь вздрогнула, как бы под напором встречного потока, ворвавшегося в коридор, и я понял, что открылась дверь, ведущая на крышу.

— Вал!!!

Я бросился на дверь, как сумасшедший, но она стояла как скала.

Затем шум ветра в коридоре стих — закрыли дверь, ведущую на крышу. Затем я прильнул к двери, прислушиваясь. Как будто что-то живое оборвалось у меня внутри. Бросившись к кровати, я повалился на нее. Сомнений не оставалось Вал больше не было в живых. Газетти вытолкнул ее на крышу, как Дайе, вытолкнул Видаля. В голове моей эхом раздавался ее предсмертной крик. Вдруг дверь скрипнула и вошел Видаль с фонарем в руках.

— Произошел несчастный случай, Берди, — сказал он, ставя фонарь на стол.

— Валерия сошла с ума. — Его маленькие глазки светились триумфом. — Вы поняли? Врачи знают, что у нее было нервное потрясение. Этот ураган окончательна доконал ее. Прежде чем я успел удержать ее, она выскочила на крышу и, по-видимому, тут же была снесена ветром. — Его глаза не отрывались от моего лица.

— Вы поняли, Берди, что я сказал?

— Вы убили ее, — ответил я.

— Не говорите глупостей, Берди. Просто произошел несчастный случай. Дайер тоже… — Он залился своим лающим смехом. — Он оказался героем. Прежде чем мы с Газетти попытались удержать его, он бросился вслед за ней. Поняли?

— Вы убили их обоих, — сказал я.

— Тот, кто покушается на мою жизнь или на мои деньги, не останется в живых. Вы ничего не знали и не слыхали, Берди, вы спали. — Голос его приобрел зловещую окраску. — Не думаю, что полиция станет вас даже расспрашивать. Но если станет, вы теперь знаете, что вам надо отвечать. Я оставляю вам этот шанс, потому что вы спасли мне жизнь.

Вошел Газетти и угрожающе посмотрел на меня.

— Да, это был несчастный случай, — хрипло произнес я.

— Правильно, — кивнул головой Видаль. — Такие люди, как те двое, не имеют права жить.

Я сидел, прислушиваясь к реву урагана, пытаясь уверить себя, что Рода все же лучше, чем тоскливое одиночество. И эта мысль, сама по себе глупая, должна была помочь мне справиться с моим потрясением.

Примечания

1

Шекспир У. Юлий Цезарь. Акт I, сцена 2. (Перевод М. Зенкевича.)

Content

Джеймс Хедли Чейз
СДЕЛАЙ ОДОЛЖЕНИЕ… СДОХНИ!
Собрание сочинений в 32 томах

А что будет со мной?

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Сделай одолжение — сдохни!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Поверишь этому — поверишь всему

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Примечания