Литтл Бентли

Округа

Бентли Литтл

ОКРУГА

ХЕЛЕН

Микроволновка громко шумела и Хелен не сразу заметила, что кто-то пришёл, но когда овсянка наконец разогрелась, она услышала быстрый отрывистый стук в дверь и поторопилась из кухни через гостиную в прихожую. Пока она шла, стук становился всё громче, сильнее и быстрее. Кто бы там ни был снаружи, он отчаянно хотел попасть внутрь. И хотя первым её желанием было распахнуть дверь и позволить незваному гостю укрыться в доме, здравый смысл всё-таки взял верх и она спросила:

— Кто там?

— Пустите! — детский голос. Голос мальчика.

Хелен даже не удивилась. Было в этом стуке что-то такое непринуждённое и неистовое, что выдавало стучащего ребёнка.

— Пустите! — ребёнок казался взволнованным, напуганным и ей тут же представилось, как он пытается убежать от хулиганов или укрыться от побоев отца.

Может быть, он только что вырвался из лап маньяка?

Как тот мальчик, которому удалось на время сбежать от Джеффри Дамера, пока идиоты полицейские не отправили его назад к каннибалу.

Хелен сняла цепочку, отодвинула засов и открыла дверь. Она успела заметить, что он был маленький, на вид лет девять или десять, весь грязный и голый, за исключением повязки на бёдрах. Он быстро проскользнул мимо неё, пересёк гостиную и со всех ног помчался по коридору.

— Эй! — она бросилась было за ним, но пока она бежала по коридору, мальчик успел захлопнуть за собой дверь в ванную и запереть её.

Было в этом что-то пугающее.

Ребёнок не замешкался ни на секунду, он словно знал, куда бежать, будто бы не раз бывал в этом доме. Хелен постучала в дверь.

— Эй, ты там в порядке?

Тишина. Она постучала снова.

— Эй!

Ребёнок не отозвался и она подумала, не позвонить ли 9-1-1 и не вызвать ли полицию. Вдруг с мальчиком случилось что-то плохое? Она успела лишь мельком взглянуть на него и, хотя на первый взгляд он не был ранен, у него могли быть закрытые травмы.

— С тобой всё в порядке?

Ответа не последовало и она подёргала ручку. В её голове проносились беспокойные мысли о том, что он мог потерять сознание или даже умереть. И она прислонилась ухом к двери. Мальчик кряхтел, тужился, а затем послышался характерный отвратительный всплеск воды — мальчик использовал унитаз по его прямому назначению.

Может быть, он болен, страдает расстройством желудка?

Она отошла от двери и размышляла не позвонить ли Тони на сотовый, чтобы тот вернулся домой. Он вышел всего десять минут назад и вряд ли успел добраться до офиса. Кроме того, он мог бы подсказать, что делать.

Дверь вдруг распахнулась, ребёнок в набедренной повязке пулей промчался по коридору. Она не слышала, как открылся замок, она вообще ничего не слышала, но размышлять об этом не было времени и она кинулась вслед за ним по коридору, пробежала через кухню и остановилась возле задней двери. Мальчик быстро пересёк двор и скрылся в гараже, захлопнув за собой дверь.

Да какого чёрта здесь происходит?!

Хелен стояла на крыльце и не знала, что делать: вернуться в ванную и проверить всё ли там в порядке или бежать в гараж за мальчиком и посмотреть всё ли в порядке с ним? Наконец — то она сбросила оцепенение и торопливо пошла по лужайке к гаражу. К её удивлению дверь оказалась закрыта. Она даже не думала, что такое может быть. Дверь была старая, еле держалась на петлях, под облупившейся краской виднелись слои прессованного картона. Она попыталась повернуть ручку, но та не поддалась, подёргала дверь, но она была плотно закрыта. Конечно можно было вернуться в дом поискать ключ от навесного замка на большие гаражные двери, но это отняло бы много времени. Гараж у них был старый, с единственным окном сбоку. Она повернула за угол и прильнула к стеклу, силясь разглядеть хоть что — нибудь за многолетним слоем грязи. Она увидела мальчика рядом с инструментами Тони, газонокосилкой и грудой мебели, которую они летом выставляли на террасу. Он свернулся калачиком на полу, скорчился и, судя по всему, снова тужился. На долю секунды Хелен задумалась, затем оглядела двор и увидела то, что нужно — шлакоблоки, которые Тони вынес туда на прошлой неделе. Они валялись у забора и уже были засыпаны опавшими листьями и покрыты паутиной. Она схватила один из верхних блоков и подпёрла им маленькую гаражную дверь. Она открывалась наружу и если завалить её как следует, мальчик не сможет выйти. Шесть раз она бегала туда и обратно, пока не перетащила все блоки к двери. Напоследок она ещё раз заглянула в окно, мальчик всё ещё корчился и тужился, а затем побежала назад в дом. Она направилась прямиком в ванную и заранее сморщившись, заглянула в унитаз, готовя себя к худшему.

Там она увидела… бриллианты.

Хелен молча уставилась на них. Не просто пара камешков, а целая груда. Посреди чистой воды возвышался холмик из камней, поблёскивающий гранями в желтоватом свете ламп. Было лишь одно объяснение их появлению. Они могли попасть сюда лишь одним путём и, как не пыталась она придумать иную версию, на ум ничего не приходило. Мальчик высрал бриллианты — это единственное возможное объяснение. Она протянула руку и взяла один камень величиной с ноготь на её большом пальце. Она не была ни специалистом по огранке, ни экспертом по драгоценным камням, она даже не отличила бы настоящий бриллиант от фианита, но она приложила камень к зеркалу и прочертила линию, на зеркале осталась длинная царапина. Бриллианты режут стекло. Этого оказалось достаточно, чтобы её убедить. Хелен пошла на кухню, схватила трубку беспроводного телефона и, хотя уже опоздала на работу, не стала звонить в офис, а вместо этого набрала номер мужа и поспешила к задней двери. Он ответил после второго гудка и она быстро рассказала ему о том, что случилось. О том, как грязный полуголый мальчик вломился к ним в парадную дверь, как она впустила его, как он рванул в ванную и заперся изнутри.

— Я слышала, как он сидит на унитазе, — сказала она, — я подумала, что он может быть болен, что у него проблемы с желудком, а потом он выбежал через заднюю дверь и заперся в гараже, — она помедлила, — мальчик какает бриллиантами!

— Стоп-стоп-стоп-стоп-стоп!

Ей так и представилось, как муж закрыл глаза и мотает головой, как он обычно делает, когда раздражён.

— Что ты говоришь?!

— Мальчик какает бриллиантами!

Она понимала, как глупо это звучит. Чёрт, да она сама не могла в это поверить! Но как — то оно было. Это произошло, это действительно случилось и никакой холодный анализ и рациональный подход не могли изменить того факта, что у них в унитазе лежит кучка бриллиантов. Хелен глубоко вздохнула.

— Мальчик садится на унитаз, из него выходят бриллианты. Большие, идеальной огранки. Они прямо сейчас лежат в унитазе в гостевой ванной, а сам он в гараже, поэтому я тебе и звоню. Что мне делать?

— Послушай, Хел, у меня сегодня вечером встреча с Финчером, — он вдруг понизил голос до шёпота и она поняла, что к нему зашёл босс, — мне действительно нужно приехать домой? Бросить всё и приехать прямо сейчас?

— Тони!

— Позвони в службу опеки или ещё куда — нибудь, поищи номер в справочнике, пусть они позаботятся о мальчике. Или сходи к соседям напротив, разбуди Джилла Морроту, если тебе так страшно, он днём всегда дома, он тебе поможет.

— Да ничего мне не страшно! Я же говорю, мальчик выкакал бриллианты. Сел на унитаз, сходил по — большому и бриллианты буквально вылезли у него из задницы.

— Хел…

— Я не шучу, — она стала говорить тише, хотя поблизости не было никого, кто бы мог её услышать, — Тони, мы богаты! Я заперла его в гараже.

— Заперла?

— На время, пока мы не решим, что делать дальше.

— Но это же похищение.

Она стояла возле гаража и носком туфли проверяла не сдвинулись ли блоки. К счастью, они не сдвинулись.

— Он там. Он сам туда зашёл и даже не пытался выйти.

— Но если он захочет выйти, он ведь не сможет? Ты ведь удерживаешь его против воли.

— Именно поэтому я тебе и звоню, — на другом конце провода послышался вздох, похожий на помехи на линии.

— Позвони кому — нибудь другому. В городские службы, в окружные, в государственные. Где — то должен быть департамент, отвечающий за сбежавших и беспризорных несовершеннолетних. Пусть они заберут ребёнка. Эти твои бриллианты… — он снова вздохнул и она поняла, что он так ей и не поверил. — Пока. Делай с ними, что хочешь. Я посмотрю, когда вернусь домой.

— Ну и хорошо, пока! — она сбросила вызов, не дожидаясь ответа и несколько секунд тупо смотрела на обшарпанную дверь.

Значит, он ей так и не поверил…

Но тогда, что он подумал?

Единственная альтернатива — это то, что она врёт или свихнулась. Она даже думать об этом не хотела. И без того весь привычный мир полетел ко всем чертям. Не хватало думать будто Тони, с которым она на протяжении последних пятнадцати лет делилась самым сокровенным, с которым они ещё этим утром занялись страстной любовью, не вставая с постели, так быстро поверил, что она лишилась рассудка? Она ходила взад — вперёд возле гаража, пытаясь сосредоточиться на бриллиантах. Наверняка они стоят целое состояние — тысячу долларов, сотни тысяч, может даже миллионы! Но смогут ли они придумать разумное объяснение появлению камней? Придётся ли им перед кем — то отчитываться? Этого она не знала. Она видела такое только по телевизору, в кино. Ювелиры, которым они будут сбывать эти камни, может быть и не станут задавать вопросов, но вот налоговая… налоговая точно заинтересуется. На этот случай им нужно придумать, как объяснить своё внезапно увеличившееся состояние. Всё это было слишком сложно. И Хелен снова заглянула в грязное окно гаража.

Мальчик, скорчившись, лежал на полу и снова испражнялся, на этот раз рубинами. Даже в тускло освещённом гараже было видно, как переливаются красным их грани. И Хелен не понимала, как вообще такое физически возможно. Это было невозможно. Она это знала, но продолжала наблюдать за тем, как рубины сыплются на цементный пол.

Один, другой, третий…

Может быть, это чудо?

Они с Тони были не особенно религиозные и она не из тех, кто верит во всякую сверхъестественную чепуху, но тому, что происходило на её глазах, было невозможно найти разумное объяснение. Она поймала себя на мысли, что быть может это их награда, дар, ниспосланный свыше?

В гараже мальчик снова скривился. Из щели между ягодиц появился очередной рубин.

Тони позвонил после своего совещания, которое закончилось около полудня. И Хелен слукавила, сказав, что вызвала социальную службу и службу опеки и теперь как раз общается с соцработником. На самом деле она по — прежнему караулила гараж, чтобы мальчишка не сбежал, а он спал, свернувшись калачиком возле ящиков с виниловыми пластинками Тони. К этому времени вдобавок к рубинам и бриллиантам на свет появились несколько изумрудов и пара других драгоценных камней, которые Хелен не смогла опознать. Она вынесла во двор складной стульчик, свежую газету, бутылку с водой и пакет картофельных чипсов. Неизвестно, как долго ей придётся проторчать возле гаража, так пусть она хотя бы проведёт это время с комфортом. Поскольку у неё было достаточно времени для размышлений, она снова задалась вопросом: откуда взялся этот мальчик? Разумеется, никакая он не божественная награда. У них в руках оказался природный феномен. Если они проявят должный ум и смекалку, мальчик сделает их богачами.

Но где он был раньше?

Эта мысль не давала ей покоя.

С кем он жил?

Что если эти люди ищут его и хотят вернуть его назад?

Она представила группу мафиози в деловых костюмах во главе с Джо Флинном или Сесаром Ромеро, как в старых диснеевских фильмах.

Тони вышел с работы пораньше и в четвёртом часу был уже дома как раз, когда Хелен отлучилась ненадолго в туалет. Она решила не трогать унитаз с бриллиантами в ванной в конце коридора и воспользовалась унитазом в другой ванной, возле большой спальни. Услышав неуверенное:

— Хелен…

Она быстро оправилась и вышла в гостиную, где встретилась с мужем.

— Ну что, всё в порядке? — спросил он, как только увидел её, — ребёнка забрали?

— Если честно, он всё ещё в гараже, — ответила она.

— Что?

— И теперь у нас есть изумруды, рубины, ещё, кажется, сапфиры и топазы, я сверялась с картинками из энциклопедии, но наверняка сказать не могу.

— Ты что, никуда не звонила? Он до сих пор заперт в этом грёбаном гараже?

Хелен ни разу не видела его таким злым и на секунду ей показалось, что он вот — вот её ударит, но вместо этого он звонко ударил себя ладонью по лбу и запустил пальцы в волосы с такой силой, что брови у него поползли вверх.

— Да что с тобой такое?!

— Иди сюда, — она повела его по коридору в ванную и показала кучку бриллиантов в унитазе.

Он неуверенно протянул руку, взял несколько камешков и поднёс к свету.

— Боже…

— А я тебе говорила! — она улыбнулась, не в состоянии скрыть волнение, — мы богаты.

Тони затряс головой, осторожно положил бриллианты на столик рядом с лаком для волос.

— Но это всё равно не повод держать бедного мальчика в гараже. Он же ведь не бешеная собака.

— Нет. Он какой — то дикий, он…

— Я пойду и выпущу его.

Тони направился к выходу через кухню, на ходу развязав галстук и бросив его на обеденный стол. Хелен последовала за ним со смешанным чувством стыда, смущения и чего — то ещё…

Страха, может быть?

Хотя причины для страха не было. Она стояла на газоне и смотрела как Тони разгребает баррикаду возле двери. Она не помогала ему, но и не мешала.

— Эй! — окликнул Тони, — ты там в порядке?

Но ответа не последовало. Он осторожно приоткрыл дверь и мальчик выскочил наружу.

— Держи его! — инстинктивно выкрикнула Хелен и Тони машинально попытался это сделать, но грязный мальчик в набедренной повязке проскочил между его рук, пролетел мимо лимонного дерева и скрылся в кустах олеандра, за которыми скрывался забор из сетки — рабицы, отделявший их участок от участка соседки.

Тони подошёл к кустам, осторожно раздвинул руками ветки, но ребёнка там, судя по всему, уже не было. Он прошёлся вдоль всего забора, проверил все кусты, но мальчик словно растворился в воздухе.

— Думаешь, он побежал к соседям? — спросила Хелен.

— Да я понятия не имею, как это возможно? В заборе нет ни щелей, ни дырок. Он просто не смог бы попасть на ту сторону. Может быть, где — то есть дырка, а я просто её не заметил?

— И что нам теперь делать? Всё ещё считаешь, что надо куда — то звонить?

На мгновение Тони задумался, а потом покачал головой. Было видно, что это решение далось ему нелегко и что ему не по себе.

— Раз уж ты продержала его весь день взаперти в нашем гараже, — начал он, — я как — то не горю желанием рассказывать, что мы имеем к нему какое — то отношение. Теперь это не наша проблема.

— И теперь мы богаты! — улыбнулась Хелен.

Она вошла в гараж, чтобы подобрать рубины, изумруды и другие камни… Они ещё никому не рассказывали о драгоценностях, они даже не подумали узнать, сколько стоят драгоценные камни на современном рынке. Однако, они уже взвесили свои трофеи, рассортировали все камни по видам, сложили их в отдельные пакетики и на весах в ванной прикинули сколько у них теперь добра. Хелен решила бросить работу и не работать больше никогда в своей жизни. Сегодня она пропустила день, никого не предупредив. Из офиса даже не удосужились ей позвонить и поэтому она решила, что просто больше там никогда не появится. Рассчитаться они могут и чеком. Пускай вышлют его по почте. Тони был настроен менее оптимистично.

— Камни же могут быть поддельными, — объяснил он, — или крадеными.

Он собирался завтра выйти на работу, как обычно. Было уже поздно, они засиделись дольше, чем собирались, обсуждая произошедшее, споря о будущем. Но в итоге так и не пришли ни к чему определённому. Слишком уставшая, чтобы как обычно перед сном принять душ, Хелен переоделась в ночную рубашку.

— Как ты думаешь, а куда он пошёл? — спросила она.

Она подошла к окну, приблизилась лицом к стеклу, приложив ладони ребром по обе стороны головы, чтобы отражение горящей в спальне лампы не мешало. Сначала она видела лишь абсолютную черноту, но по мере того, как её глаза привыкли к темноте, она постепенно разглядела лимонное дерево, навес, олеандры и… мальчика.

Он сидел на корточках в кустах, в упор глядел на дом, на неё и его глаза горели. Она едва не подпрыгнула, сердце бешено колотилось в груди, по спине пробежали мурашки и, сама не понимая почему так испугалась, она подумала:

«Господи, и зачем я только выглянула в окно?!»

Она продолжала смотреть, не мигая, и она подумала, что, наверное, он снова испражняется. То, что днём казалось чудом, теперь приобрело мрачный, пугающий оттенок.

Почему он вернулся?

Почему не ушёл подобру — поздорову?

Чего ему надо?

— Что такое? — спросил Тони лёжа в постели.

Она боялась отойти от окна, боялась потерять его из виду.

— Он там, мальчик, сидит в олеандре и пялится на меня. Я его вижу.

Тони вылез из кровати и бросился к окну, но за те несколько секунд, которые ему понадобились, чтобы преодолеть это расстояние, мальчик успел отвести взгляд, посмотреть куда — то вправо, а затем он просто исчез. Она вглядывалась в то место, где он только что был, смотрела налево, направо, но его нигде не было. На улице было темно и мальчик мог просто спрятаться в тени или скрыться из её поля зрения, но почему — то ей казалось, что дело не в этом. И тут раздался бешеный стук в дверь.

— Не впускай его! — крикнула она Тони.

Она оттолкнула его от себя к двери спальни и он побежал, подгоняемый её взволнованными криками.

— Проверь, всё ли заперто. Убедись, что он не сможет попасть внутрь!

Она не знала, что с ней происходит. Почему она так испугалась этого ребёнка, но она была из тех, кто всегда доверяет своим инстинктам. К тому же некогда было думать над своей реакцией. Она отпрянула от окна и внешний мир преобразился в её собственном отражении в чёрном зеркале, напуганной и похожей на призрак.

Стук в переднюю дверь прекратился.

Она затаила дыхание, вслушиваясь в тишину, нарушаемую лишь биением её собственного сердца, и хотелось заорать, чтобы Тони не открывал двери ни при каких обстоятельствах, даже чуточку, чтобы выглянуть на улицу, но она боялась кричать.

А вдруг он уже открыл?

Что, если мальчик уже в доме?

А что, собственно, такого?

Утром он уже был здесь. Единственное, что он сделал, оставил им столько бриллиантов, что они могут не работать до конца своих дней. Конечно, это было до того, как она заперла его в душном гараже на весь день без еды и воды.

— Пустите! — она подпрыгнула от неожиданности.

Голос был звонким и раздавался совсем рядом и, посмотрев в окно, она увидела за стеклом перепачканное грязью лицо мальчика. Она стала медленно отступать к кровати, боясь отвести взгляд.

— Пустите… — повторил мальчик, на этот раз коварным шёпотом, который никак нельзя было услышать через стекло.

— Нет! — воскликнула она.

— Пустите! — он повторял лишь одно слово. Это было единственное слово, которое Хелен услышала от него. В голове у неё промелькнула мысль о вампирах, ведьмах и другой нечисти, которые не могут войти в дом и причинить вред до тех пор, пока хозяин не позволит это.

Боже, хоть бы и с этим мальчиком это сработало.

На заднем дворе зажёгся фонарь, осветил лужайку и внутренний дворик перед гаражом.

Тони. Он на кухне.

— Не выходи из дома! — закричала она, — не выходи на улицу, не выходи! — ответа не было, но звука открываемой двери тоже не последовало и она предположила, что он её услышал.

В неярком свете фонаря мальчика было видно гораздо лучше. Он отошёл от окон и снова опустился на корточки с неизвестной целью. Он закричал от боли. Похоже, из него выходило что — то большое. И прямо на глазах у Хелен на землю упало что — то наподобие большого чёрного шара. Он откатился на несколько дюймов, после чего остановился. Форма была не идеально круглой.

Мальчик пошарил рукой, схватил это и поднял за… волосы.

Хелен тут же зажала рукой рот и стала пятиться назад, ноги заплетались так, что она едва не упала. Мальчик только что выдавил из себя человеческую голову. Она не успела рассмотреть её, но заметила, что голова была женская. Это точно. И, о Боже, он что, тащит голову к окну, чтобы она рассмотрела получше?

— Пустите… — произнесли губы ребёнка, но либо он говорил беззвучно, либо она не слышала.

Он держал голову высоко на вытянутой руке, словно фонарь, и когда он вышел на свет, Хелен увидела собственное лицо. Широко раскрытые глаза и отвисшая от удивления челюсть. Вне всяких сомнений, она сейчас выглядела именно так. Мальчик швырнул голову в окно и Хелен взвизгнула от испуга, кинулась к двери спальни. Она услышала удар в стекло, приглушённый стук, а вслед за ним отвратительный скрип, будто по стеклу провели резиновым скребком. Это голова медленно сползает вниз. Она обернулась, чтобы посмотреть, но единственное, что она видела, мальчик, который держит в руке голову, её голову, за волосы и замахивается, чтобы бросить её ещё раз.

— Пустите… — беззвучно шевелились его губы.

Она выбежала в тёмный коридор и тут же остановилась. А где Тони? Его нет слишком долго. В доме полнейшая тишина. Она не слышала его голоса, не слышала шагов и скрипа пола.

Может быть, он в ловушке или даже мёртв?

Может быть, этих мальчиков целая армия и все, как один?

Может быть, тот первый, вернулся вместе с друзьями, чтобы отомстить?

За её спиной в спальне голова, её голова, снова ударилась в стекло. Хелен издала истошный утробный крик, полный ужаса и отчаяния, и к ней в коридор тут же прибежал Тони. Он был на кухне. Она бросилась ему на шею и крепко сжала в объятиях.

— Слава Богу… — всхлипнула она, — слава Богу.

— Я всё видел из окна кухни, — сказал Тони дрожащим голосом.

— Он… он высрал голову! — воскликнула Хелен, — мою голову! Теперь он швыряется этой головой в окно спальни и всё пытается пролезть в дом, — она заглянула мужу в глаза, — зачем он это делает? Что он, чёрт знает такое?

— Я не знаю, — признался Тони.

Позади в спальне голова ударилась о стекло.

— Не дай ему войти! — повторяла Хелен, крепко вцепившись в Тони, — делай, что хочешь, но не дай ему проникнуть в дом!

— Я его не впущу.

— Давай вызовем полицию, — предложила она, — я им всё расскажу, я покажу им бриллианты, рубины и… и всё! — она моргнула и замолчала.

Бриллианты, рубины, изумруды, сапфиры, топазы… Все они спрятаны у них в доме, расфасованы по целлофановым пакетикам, но не изменились ли они? Мальчик изменился с наступлением ночи, превратился во что — то страшное. Может быть, с камнями произошло то же самое? Вдруг на их месте теперь лежат глаза, зубы, пальцы? Почему — то эта мысль вовсе не показалась ей бредовой. Вытерев слезы, она глубоко прерывисто вздохнула и отпрянула к Тони, схватила его за руку и потащила в комнату. Она была готова увидеть всё что угодно, но бриллианты по — прежнему оставались бриллиантами, рубины — рубинами, всё было в порядке.

Стук прекратился.

Либо мальчик сумел разбить окно, либо он сменил тактику и решил попытаться попасть в дом другим путём. Она знала, что мальчик просто так не отступит, он может действовать иначе, но конечная цель останется той же, какой бы ни была эта цель.

Тони схватил трубку, чтобы набрать 9-1-1, но внезапно со всех сторон раздался шум, похожий на тихий бумажный шорох. Трубка выпала у него из рук, он выбежал в коридор, но шум был и там, такой же и в гостиной.

— Сюда! — сказал он и побежал на кухню.

За окном они увидели насекомых. Их были сотни, тысячи. Они роились над травой, по всему дворику, вокруг дома, ползали по стенам, постепенно застилали окна. Даже сверху, с крыши, доносился этот шорох и Хелен уже открыла рот, чтобы спросить, что это за странный звук, но наконец до неё дошло, что происходит. Насекомые пытались прогрызть себе путь внутрь.

— Твою мать! — Тони показал за окно.

За окном был мальчик. Он сидел на корточках и тужился и на этот раз из щели между его ягодиц вылетал рой маленьких чёрных жучков с большими клешнями. Они разлетались невероятно быстро и тут же появлялись новые непрерывным потоком. Вот откуда взялись насекомые, облепившие дом. Даже мальчика видно было с трудом сквозь эту живую завесу, ползущую по стеклу. Хелен снова заплакала.

Ну зачем только она открыла утром эту злосчастную дверь?

Зачем впустила мальчика в их дом?

Если бы она проигнорировала его, он ушёл бы к кому — нибудь другому и сейчас вместо того, чтобы бороться за жизнь, они с Тони спокойно спали в своей постели, как все соседи.

Соседи!

Если насекомые облепили весь дом, кто — нибудь должен заметить неладное.

Может быть, соседи попытаются им помочь?

Может быть, они позвонят в полицию?

Правда, на улице уже ночь и шансов, что кому — нибудь в столь поздний час не спится и захочется выглянуть из окна, чертовски мало.

Разве что Джилл.

Он работает по вечерам. Может быть, по дороге домой он увидит, что происходит и позовёт подмогу? Стараясь держаться подальше от чернеющих окон, Тони попытался набрать 9-1-1 с кухонного телефона, но по выражению недоумения на его хмуром лице Хелен поняла, что ничего из этого не вышло. Должно быть, жуки перегрызли провода. Он выругался и бросил трубку.

— Где твой мобильный? — крикнула она.

— В машине. Чёрт! Вот чёрт!

Хелен глубоко вздохнула, пытаясь подавить всхлипывания.

— Что же нам теперь делать?

— Понятия не имею.

Тони достал из верхнего ящика два больших ножа и передал один из них Хелен.

— Пойдём в прихожую. Если получится, попробуем убежать, если нет — попробуем спрятаться в маленькой ванной. Окон там нет, думаю, это самое безопасное место в доме.

Громкий скрежет заглушил гул насекомых, вернее, скрежет раздался одновременно сразу в нескольких местах. Стекла в окнах задрожали, сотни чёрных жучков заполнили раковину, поползли по столешнице, по полу. Хелен успела заметить, что трещины на стеклах были идеально ровными. Жуки облепили столик неотвратимой чёрной волной. Они поползли вверх по стенам, потолку. Левой рукой она крепко вцепилась в Тони, а правой в рукоятку ножа, готовясь защититься от атак. Она так внимательно следила за полчищем насекомых на полу, что не заметила угрозы сверху. Когда Тони сильнее сжал её руку и взметнул нож вверх, она увидела, что жуки уже у них над головой и ползут к дверному проёму. Один из них упал на рукоятку её ножа, яростно щёлкая хелицерами, но боль пришла неожиданно и с другой стороны. Снизу у жука торчал маленький острый бриллиант, он проколол кожу и врезался в плоть.

Так вот значит как они разрезали стекло!

Сверху посыпались ещё жуки. Они падали ей на руки, на плечи, на голову. Она попыталась стряхнуть их, попыталась оторвать одного от своей ладони, но бриллиант вошёл глубоко под кожу и вдруг отвалился. Под кожей остался крохотный бриллиант и за ним последовали другие, непрерывным потоком. Крича, дёргая плечами, дико размахивая ножом, Хелен отчаянно пыталась избавиться от насекомых. Рядом с ней Тони делал то же самое. Жуки впивались в плечи, ползли вниз по рукам и вверх к голове, всю её кожу пронзали болезненные уколы, бриллианты исчезали внутри неё, разрезали её одежду. Нескольких насекомых ей удалось скрести ножом со своей левой руки. Бриллианты оставались под кожей и на место старых жучков тут же опускались новые. Силы покидали её и тут вошёл мальчик. Насекомые пробили дверь и часть стены и он вошёл через неровную дыру в стене. Набедренная повязка развевалась, а его грязная кожа на фоне жуков казалась ослепительной яркой. В руке у него ничего не было, никаких голов. Слава Богу! А на лице застыло выражение абсолютной умиротворённости, полная противоположность утреннему дикому возбуждению. Глаза его по — прежнему устрашающе горели и в его медленном плавном появлении было что — то неестественное. Тучи насекомых перед ним рассеялись, освобождая ему путь и даже на потолке, над его головой, появилась пустая дорожка. Хелен всхлипывала. Она плакала скорее не от боли, а от чувства абсолютного поражения, которое, казалось, вытеснило все другие эмоции. Она закрыла глаза и насекомые исчезли. Она мгновенно почувствовала их отсутствие. Не было больше никакой угрозы, никакого движения вокруг, они словно просто исчезли в один миг. Она открыла глаза, они были закрыты всего пару секунд, и увидела чистую кухню. Хотя следы вторжения всё ещё оставались: проеденные стены, дверь, царапины и укусы на ней и на Тони. Это не было галлюцинацией или обманом зрения. Насекомые побывали здесь, но она понятия не имела, куда они делись.

— Чего ты хочешь?! — крикнула Хелен.

Ребёнок улыбнулся и она подумала, что в жизни не видела ничего страшнее этой улыбки. Он медленно опустился на корточки, приподнял повязку и приготовился снова опорожнить кишечник.

— Нет! — заорал Тони в ужасе.

Они оба понятия не имели, что сейчас произойдёт, но оба знали, что это конец, торжественный финал, кульминация цепочки событий, которая началась этим утром, когда Хелен впустила взволнованного ребёнка в дом. Мальчик скорчил гримасу, его лицо покраснело, вены на шее вздулись и между его ягодиц возникла… красная роза. Она была совершенно чистая. Ни один лепесток не помят, ни один листок не оторвался, хотя Хелен не понимала, как такое вообще возможно. Цветок был цвета бургундского вина, с единственным белым пятнышком на верхнем лепестке и она тут же его узнала. Розы этой редкой расцветки росли у её соседки в саду. Хелен видела их прошлой весной, когда они подравнивали свои олеандры. Она протянула руку и садовыми ножницами срезала розу. Ей показалось, что эта роза будет прекрасно смотреться в центре стола вечером, когда они будут ужинать с Финчером и его женой, но поставив её в вазу, она заметила, что среди лепестков копошатся сотни микроскопических жучков и выбросила её в мусорку. Быть не может, чтобы между этими двумя событиями была связь! Однако, она понимала, что связь эта есть. Мальчик взял розу двумя пальцами и пафосным жестом, который не вязался ни с его возрастом, ни с обстановкой, протянул цветок ей.

«Может быть, это конец? — подумалось ей. — Может быть, теперь всё закончится?»

Она взглянула на Тони, тот едва заметно кивнул. Морщась, пытаясь преодолеть отвращение, она протянула руку и приняла розу. Шип кольнул ей палец и в том месте, куда капнула её кровь, роза завяла и почернела. Она заглянула в середину цветка и увидела внутри множество крохотных насекомых. Прищурившись, она поняла, что это были точные копии жуков, которые атаковали их с Тони. Мальчик пустился в пляс.

— Пустите! Пустите! — кричал или пел он, но теперь это была уже не просьба и не требование, это было ликование, торжественный клич. Они пустили меня! Вот, что он имел в виду, хотя произносил вслух лишь одно слово.

— Пустите! — говорил он, пел, танцевал. Внезапно ребёнок прекратил танцевать и сложился пополам от боли. Сильнейший спазм скрутил его и он повалился на пол, его словно кто — то ударил молотом и, хотя Хелен понимала, что это невозможно, за последний день произошло слишком много невозможного, но это было правдой.

«Да!» — обрадовалась она.

Она надеялась, что этот невидимый молот выбьет из него дух. С каждым новым спазмом ребёнок становился меньше. Он не уменьшился и не съёжился, он просто всё меньше и меньше походил на человека. Его ноги становились всё тоньше, руки укорачивались, мышцы усыхали, черты лица смазывались. Он пополз к дыре в стене, которая зияла на месте двери и через которую он попал в дом, всё ещё корчась от боли, применяемой невидимой силой. И к тому времени как он дополз до выхода, на его лице уже нельзя было различить ни носа, ни рта, ни глаз, он больше напоминал кусок пластилина, из которого слепили подобие человека и облачили в кусок грязной тряпки. Он вышел из дома и пропал. И Хелен с благодарным облегчением отшвырнула розу в сторону, упала в объятия мужа. Тони был измучен, весь в крови, но руки у него были сильные, они не подвели. Оба смотрели на дыру в стене, ожидая, что теперь появится там, если, конечно, появится. Спустя несколько минут, в течение которых с улицы не было слышно ни звука, Тони, крепко держа Хелен, выглянул через дыру на улицу и оглядел задний двор.

Пусто.

Ни мальчика, ни головы, ни жуков, ничего.

Всё закончилось.

Они не знали, что случилось, не знали, как и почему это прекратилось, но оба были благодарны, что всё кончилось и прижимались друг к другу.

Они обошли дом, чтобы убедиться, что не найдут ничего необычного, но их ожидания не оправдались. В комнате на столе Тони лежали нетронутые пакетики с драгоценными камнями, они не исчезли, не превратились в дерьмо, они остались такими же бриллиантами, рубинами, изумрудами, сапфирами, топазами. Хелен даже отказалась прикасаться к ним, она развернулась и вышла в коридор.

— Убери их, — сказала она, — выкинь.

Тони устало кивнул. Они оба не знали, что ещё ожидать. Было уже поздно, они смертельно устали, а ещё нужно было прибраться и обработать раны, прежде чем ложиться спать, но вместо этого они несколько минут стояли в коридоре, прислонившись к стене. Вскоре Хелен почувствовала знакомое потягивание внизу живота, не самый приятный, но очень знакомый позыв. Опустив глаза, она увидела как поблёскивают бриллианты в окровавленных ранах на её руках. Стоявший рядом с ней Тони беспокойно заёрзал, скрестив ноги и слегка согнулся. Она посмотрела на него.

— Мне нужно в туалет, — признался Тони, — но я боюсь.

— Я тоже, — Хелен почувствовала что — то твёрдое в прямой кишке и гадала, что же там и что выйдет из неё.

— Но рано или поздно нам придётся.

Ванная была напротив. Внутри горел свет, но атмосфера от этого не становилась менее зловещей. И она подумала, что никогда не сможет стереть из памяти картину: пирамидка из бриллиантов посреди чистой воды.

— Я пойду первая, — сказала Хелен.

Она подошла к ванной, сделала шаг внутрь. Поглядев на унитаз, она вздрогнула и оглянулась на Тони.

— Пожелай мне удачи, — сказала она ему.

— Удачи, — мягко проговорил Тони.

Она закрыла за собой дверь.

ФРЭНК

— На вкус она как мёд.

— Да не-е-е…

— Но тут так написано:

«Его язык скользнул в её влажную щель и он пил восхитительный нектар, сладкий мёд её любви».

Чейз покачал головой.

— Мой брат сам это делал. Он говорит, что на вкус будто бы потная подмышка.

Джонни и Фрэнк переглянулись.

— Фу! — выдохнули они одновременно.

— Вы, парни, прямо как детский сад, — Чейз выхватил из рук Фрэнка книгу и бросил её в шкаф к остальным, а сверху завалил кучей грязного белья.

Фрэнк поднял с пола банку колы, допил и швырнул пустую банку в мусорное ведро, но промазал. Поэтому он любил тусоваться с Чейзом. Его родителей вечно не было дома, можно делать всё, что хочешь: хочешь — читай порно — книжки, хочешь — сиди в чате в интернете, разыгрывай людей по телефону. У него или у Джонни дома такой фокус не пройдёт. Мама Джонни не работает и постоянно торчит дома. Его же мама работает и приходит только вечером, но вот отец работает в ночную смену и днём он всегда дома, а это хуже всего. А вот у Чейза… У Чейза с этим проблем нет. Они всегда предоставлены сами себе и любят притворяться, будто бы они уже не дети, а студенты колледжа, соседи по общежитию, взрослые парни, которые зависают на своей территории.

— А с чего бы это нам верить твоему брату? — спросил Джонни, — может быть, он врёт? А в книжке пишут правду.

— Потому что я его знаю, потому что однажды я сам застукал его с девчонкой у него в комнате, когда родителей не было дома и потому что он, в отличие от вас, двух «ботанов», не просто болтает, он это делает.

— Двух «ботанов»? — улыбаясь переспросил Фрэнк.

— Ага! — подхватил Джонни, — ты ходишь в школу, дрыхнешь и тусуешься с нами и что — то я не замечал, что у тебя полно свободного времени.

— Ладно — ладно, трёх «ботанов», — сдался Чейз.

Допив колу, он подбросил банку и, изображая каратиста, пнул её через всю комнату. Банка ударилась об угол стола и упала на ковёр. Он посмотрел на Фрэнка, затем перевёл взгляд на Джонни.

— А знаете, мы ведь можем это исправить.

— Что исправить?

— Брат трещал по телефону, а я подслушал. Они с Полом сегодня ночью пойдут к «святилищу». Они хотят попробовать использовать его.

«Святилище»…

Фрэнк взглянул на Джонни, но тут же отвёл взгляд. Никто из них ни разу не видел «святилище», но все они о нём знали, ведь они уже учились в средней школе. Оно было на заднем дворе возле дома той профессорши, соседки Джонни, и ходили слухи будто бы она ведьма. У людей были причины так думать. Дом у неё выглядел так, будто был давно заброшен, что странно для дамы такой профессии, а ещё она была ужасно толстая. Её почти никто никогда не видел, а если видели, то урывками, лишь когда она садилась в машину или выходила из неё. Она преподавала историю древних религий или что — то тому подобное в младшем колледже и говорят, она поставила это «святилище», чтобы молиться своим богам. Керри Армстронг, которая перешла в пятый класс, раньше жила с ней по соседству и однажды даже сбегала к ней на задний двор на спор. Она утверждала, что «святилище» исполняет желания. Если правильно загадать желание и произнести правильные слова, оно даст тебе то, что захочешь. Многие дети не один год обсуждали возможность использования «святилища», но насколько он знал, никто так и не осмелился это сделать.

— А что они хотят попросить? — спросил Джонни.

— Они денег хотят. Чес всё мечтает об этом старом «Dodge Charger». Говорит, что они с Полом его отремонтируют. Они прочитали о нём в рестайлинге и даже специально ходили посмотреть. Стоит две штуки и раздолбан в хлам, так что понадобится ещё штука, чтобы привести его в порядок. Короче, они хотят попросить три тысячи.

Фрэнк присвистнул.

— Ну да, сам знаю, у них ничего не выйдет. Неа, — Чейз плюхнулся на диван, — как думаете, эта старая корова и впрямь ведьма?

— Ведьм ведь не существует.

— Да я знаю, знаю, братан. В смысле она реально думает будто бы она ведьма. Понятно же, что нет у неё никакой магической силы, иначе она не была бы такой жирной и не жила бы в таком бардаке. Но если она считает себя ведьмой, она, наверное, знает всякие там заклинания, варит зелье, всё такое. Пусть даже они не работают. Это как бы часть её религии или что там у неё такое, — он заговорщицки наклонился вперёд, — а что, если она на этом алтаре кошек и собак режет?

— Или детей, — озвучил Джонни их общую мысль.

— Или детей… — зловеще повторил Чейз.

Они на секунду задумались.

— Ну и каков наш план? — оживлённо осведомился Джонни.

Они с Фрэнком оба знали, что у Чейза есть план. Он никогда не предлагал никаких идей, не имея в голове детальной схемы и они знали, что ему будет мало просто проследить за братом и его друзьями. Фрэнк изобразил будто бы ему тоже интересно.

— Ну, да-да-да-да-да-да. Каков план?

Чейз расплылся в улыбке.

— Мы проследим за ними, посмотрим, что будет. Получат ли они деньги. Если да, то закажем у «святилища» горячих тёлочек!

— Но ты же сам говорил, что ничего не выйдет.

— Да наверняка так и будет и тогда мы просто забросаем их камнями, напугаем их. Они от страха в штаны наложат. А вот если сработает… — он картинно поднял брови.

— Ну, насчёт… — Джонни помедлил, — это «святилище». Как оно вообще работает? Нужно что, помолиться? Произнести что — то? Или вообще что?

— Да я сам не знаю, — признался Чейз.

Фрэнку эта идея совсем не понравилась. Он не верил в магию, сверхъестественные силы, но всё же…

— А что это если как с кроличьей лапкой? Она даст тебе то, что ты хочешь, но так, что ты об этом пожалеешь. Ну, например, твой брат попросит денег и тогда ваши родители погибнут в автокатастрофе и он получит наследство, или ты попросишь девочку, а она окажется мёртвая, ну, или что — то в этом роде.

— Я попрошу? Ты хотел сказать — мы попросим?

— Да это же без разницы, — очевидно Чейз о таком варианте не думал.

Но хотя Фрэнк пытался напугать друга, чтобы тот передумал и отказался от этой затеи, по выражению его лица было ясно, что он не станет долго заморачиваться и в итоге просто вернётся к первоначальному плану. Поскольку Чейз не знал, когда именно его брат собирается идти к «святилищу», а знал лишь, что он хочет сделать это, как можно позже ночью, Чейз предложил всем встретиться ровно в девять у него во дворе возле забора, где они постоянно собирались. Фрэнк переминался с ноги на ногу, смотрел в пол, избегая взгляда Чейза.

— Но я вряд ли смогу, — сказал он, — если не приду к девяти, идите без меня.

— Что это ты несёшь? Что это значит не смогу? Братан, это же вечер пятницы и какие это у тебя планы? Сидеть дома и смотреть сериалы вместе с мамочкой?

Даже это казалось куда более заманчивой перспективой, нежели шастать по ведьминому двору и шпионить за братом Чейза, но Фрэнк не хотел, чтобы его до конца жизни дразнили слюнтяем и маменькиным сынком.

— Слушай, — сказал Джонни, — родителям скажем, что идём в кино, — он посмотрел на Фрэнка, — я своим скажу, что твоя мама нас отвезёт, а ты скажи своим, что нас отвезёт моя мама.

О том, что у Чейза таких проблем не возникает он тактично умолчал. Фрэнк фыркнул.

— А ты не думал, что мои родители просто выглянут в окно и увидят вашу машину возле дома? Мы живём через два дома друг от друга. Господи, ну и тупой же план!

— Придумай что — нибудь получше, — сказал Чейз, — да плевать, как вы это сделаете, сами решайте, но чтобы в девять были на месте, — он перевёл взгляд с Джонни на Фрэнка, — понял? — Оба мальчика кивнули. — Ну и отлично, потому что если струсите, вы об этом пожалеете, я вам обещаю.

В назначенное время они встретились во дворе у Чейза, который уже давно поджидал там, поглядывая на окно спальни брата. Чес и Пол были ещё там и Чейз подумал, что они ждут кого — то ещё, но как только он высказал эту свою мысль вслух, свет в окне погас и двое старших ребят вышли через парадный вход.

— Вот просто так взяли и вышли, а мне из окна пришлось лезть, — возмутился Джонни.

Фрэнк тоже вылез через окно и сбежать оказалось проще, чем он предполагал. Он делал это впервые и боялся лишь одного — что в его отсутствие кто — нибудь закроет окно и он не сможет попасть обратно.

— Ну же, — прошептал Чейз, — пойдём.

Они следовали за Чесом и Полом, пока те шли по тротуару, огибая дом. Трое ребят старались держаться в тени, ступать по траве, перебегать от одного куста к другому. Чес и Пол вели себя как обычно, даже чересчур обычно, словно договорились заранее, что говорить и что делать. Поравнявшись с домом ведьмы, они сперва прошли и остановились чуть поодаль, будто бы увлечённые беседой, затем развернулись и снова подошли к дому. Очевидно, это была разведка. Парни убедились, что их никто не засёк и побежали прямо в заросли двора. Их словно поглотила темнота. Фрэнк понимал, что это лишь игра воображения, остатки детских страхов, напоминания о тех временах, когда он боялся даже смотреть в сторону этого дома по ночам, но ему показалось, будто бы свет уличных фонарей не заходит за границу ведьминой частной собственности, будто свет не может преодолеть невидимую преграду.

— Быстрее, — Чейз взял с собой фонарик, но включать его было нежелательно, разве что в крайнем случае. Он не хотел рассекретится.

Они поспешили за братом Чейза и Полом короткими перебежками, прячась то за деревом, то за засохшим кустом, пробираясь сквозь высокую траву по направлению к дому. Когда дорога осталась достаточно далеко позади, Чес и Пол включили фонарики. С этой минуты следить за ними стало значительно проще. Они прошли мимо сломанной газонокосилки и выброшенной стиральной машинки, мимо пенька и груды вёдер и очутились на заднем дворе. Здесь не было никаких ограждений, будь то забор или что — то другое. Они ориентировались по соседской ограде. Завернув за угол дома, они увидели, что там царил ещё больший беспорядок, хотя, казалось бы, куда ещё больше? Теперь Фрэнк понимал, почему соседи подписывали разные бумажки против этой женщины, чтобы заставить её разобрать весь этот хлам. Этот запах… Ради всего святого! Здесь будто бы выходила наружу канализация и все кошки и собаки в округе разом устроили здесь общественный туалет. Он услышал, как рядом Джонни, самый брезгливый из их компании, изображает будто пытается подавить рвотные позывы.

— Тс-с-с!

Куча мусора и заросли становились всё гуще, свет фонарика прерывисто мерцал, а дети изо всех сил старались не упустить его из виду. Фрэнк подумал, что двор очень большой, гораздо больше остальных дворов и он уже совершенно не ориентировался и не знал в какую сторону идёт. Высокие кустарники и груды деревяшек вперемешку со сгнившими газетами мешали обзору и было не видно не только соседних дворов, но и самой чёрной громадины — ведьминого дома. Они миновали гору опавших листьев, свалку металлолома и кусков проволочной сетки, кучу картонных коробок с мусором. Они словно бродили по кругу и ребята подумали, что Чес со своим другом и сами не знают, где находится «святилище». Они просто идут наугад. Наконец они оказались на месте.

Чейз, который шёл впереди всех, остановился и присел, прячась за перевёрнутой купальней для птиц. Фрэнк и Джонни последовали его примеру. Чес направил луч фонарика на «святилище».

Фрэнк не задумывался о том, как оно должно выглядеть, но оно напомнило ему те штуки, которыми был украшен китайский ресторан возле дома его друга Тенна. Красные конструкции с углублениями, внутри которых расположены маленькие пластиковые статуэтки, а сверху свисают яркие азиатские побрякушки и перед всем этим зажжены какие — то палочки с благовониями.

Но это было нечто иное.

Во — первых, оно было гораздо больше, наверное с его ростом, а вовсе не по колено, как те украшения, и оно казалось странной формы, оно напоминало арку или могильный камень, сделано было не то из глины, не то из кирпича, не то из дешёвого цемента. Оно всё потрескалось и местами осыпалось, сверху на этом полуразвалившемся «святилище» были вырезаны какие — то узоры вроде волнистых линий и спиралей. Под ними была впадина с закруглёнными углами, которая либо была выкрашена в чёрный цвет, либо была настолько глубокой, что свет не попадал внутрь. По логике, там было место для статуи Иисуса или Девы Марии или чего — то в этом роде, но впадина была пуста. На небольшой каменной ступеньке перед ней лежали чьи — то срезанные ногти и фотографии, нижнее бельё и шляпы. Всё это, судя по всему, было оставлено прошлыми посетителями. Фрэнк не знал до этого дня, что кто — то осмеливался ходить сюда и теперь подумал:

«А что, если раньше сюда приходили взрослые?»

Эта мысль внушала ему страх. Он представил, как мистер Кристенсон, или мистер Уоллэйс, или даже мама Чейза крадётся сюда в полночь, чтобы попросить повышение на работе, или ребёнка, или новую машину. Папа Джонни прошлым летом обзавёлся новой машиной… Фрэнк попытался отогнать эти мысли, он сконцентрировал всё своё внимание на Чесе и Поле.

Вот чёрт!

Да что они такое творят?!

Оба парня расстегнули ремни брюк, спустили штаны, взяли в руки свои эрегированные члены и встали лицом к «святилищу», принялись дрочить.

— Ха! А твой братец — то педик, — прошептал Джонни.

Чейз толкнул его локтем в бок.

— Ай!

Фрэнк затаил дыхание, уверенный, что старших ребят спугнёт возглас его друга, но те, похоже, были слишком увлечены своим занятием, чтобы заметить это. Все молчали. Чес положил свой фонарик на перевёрнутый мусорный бак так, чтобы фонарик освещал впадину и, ко всеобщему облегчению, свет преспокойно попадал туда. Фрэнк видел, как парни мастурбируют, синхронно двигая правой рукой туда и обратно. Ему захотелось сейчас же пойти домой. В темноте он не мог разглядеть лица своих друзей, но наверняка они тоже были в шоке от увиденного. Они не понимали, что происходит. Вдруг Пол напрягся, а через секунду напрягся и Чес. Их движения ускорились почти до лихорадочных, а затем… всё. Парни от усталости опустили головы, руки бессильно повисли вдоль тела. В чёрной пасти «святилища» что — то шевельнулось и оттуда вперевалку вылезло маленькое неуклюжее существо, похожее на обожжённую куклу «Barbie». Оно источало ужасное зловоние, запах гнилых овощей, а в его чёрном рту, по самой середине, торчал один — единственный ослепительно — белый зуб. При движении оно скрипело. Не пищало как, к примеру, мышь, а именно механически скрипело будто заржавевшая дверная петля. Фрэнк никогда в жизни не был так напуган, это было кошмаром наяву. И даже хуже любого кошмара. Чёрное существо встало прямо перед лучом фонарика и от этого его внешность не стала менее пугающей. Оно прекратило переваливаться с ноги на ногу, остановилось на кучке срезанных ногтей и заскрипело громче и чаще. Вдруг Пол упал на колени, а Чес в ужасе попятился назад. Выглядело так, словно обожжённое существо обращалось к ним и они понимали, что оно говорило. Брат Чейза продолжал пятиться назад, не в силах отвести взгляд от «святилища», пока не наткнулся спиной на куст. Пол пал ниц, как — будто перед ним король, готовый посвятить его в рыцари, но скрутился так, что касался земли лбом и плечами. Существо протянуло руку и погладило его по голове, затем наклонилось над ним и поднесло свой рот с единственным зубом вплотную к уху Пола. Скрип стих до шёпота и Пола начали бить судороги. Луч фонарика едва освещал его спину, но этого было достаточно, чтобы разглядеть конвульсии, сотрясающие его тело. Обожжённое существо продолжало шептать и сквозь его шипение Фрэнк услышал мерзкий хруст. Голова Пола то взлетала вверх, то с силой опускалась на каменную ступеньку. Трусики, бейсбольные фишки, фотографии и ногти разлетались во все стороны. Кровь, чёрная, как нефть, растекалась под разбитым лицом мальчика, заливала весь этот мусор и Фрэнк внезапно понял, что существо… смеётся. Чес рванул прочь. Остальные последовали за ним. Все четверо орали, что есть мочи. Чес забыл включить фонарик, но каким — то чудом дорога назад оказалась гораздо короче. Они бежали сквозь высокую траву и заросли сухих растений, которыми был затянут весь передний двор ведьмы и наконец оказались на тротуаре.

— Твою ж мать! — выдавил Фрэнк, оглядываясь по сторонам.

Он схватил Чейза за ворот, правой рукой перехватил Джонни и потащил обоих друзей к Джонни во двор, всего через один дом от них. Он увидел отца, выгуливающего Арфи.

— Какого чёрта он вышел с ним так поздно?

Брат Чейза тоже заметил отца Фрэнка и бросился к нему с криками:

— Мистер Моррота! Мистер Моррота!

— Твой батя, — сказал Джонни.

— Ни хрена себе ты Шерлок! — Фрэнк укрылся под кустом камелии возле крыльца Джонни и потянул друзей за собой.

Они наблюдали, как Чес, бешено жестикулируя, рассказывает, что произошло. Затем он взял Арфи и побежал к дому Фрэнка, отец Фрэнка поспешил к дому ведьмы.

— Чёрт! — выругался Чейз, — вот теперь твоего батю прикончат!

— Ну уж нет! — возмутился Фрэнк.

Ему хотелось выскочить из кустов и закричать отцу:

«Стой! Вернись! Не ходи туда!»

Но инстинкт самосохранения заставил его сдержаться и он пытался убедить себя, что что бы там ни произошло, теперь уже всё закончилось и папе ничего не угрожает. Джонни встал.

— Всё, я сваливаю. С меня хватит.

— Но ведь надо же узнать, как там Пол, — сказал Чейз.

— Твой брат позовёт на помощь. Наверное, пошёл звонить в полицию. Отец Фрэнка пошёл туда проверить. Больше мы ничего не сможем сделать, так что я пойду спать и носа из — под одеяла до рассвета не высуну.

— Я тоже домой пошёл, — сказал Фрэнк.

— Зассали! — сказал Чейз.

Но это было не важно, он сам был напуган до смерти. Друга его брата убили, но хотя бы брат был жив. Наверное, им всем лучше разойтись по домам и отсидеться в безопасности в хорошо освещённых комнатах, пока эта кошмарная ночь не закончится.

— Да, давайте, увидимся, парни, — сказал Фрэнк.

Он побежал по лужайке Джонни к тротуару, постоянно поглядывая на ведьмин дом, в глубине души надеясь увидеть там отца, но старик уже скрылся из виду и ветхий дом стоял в полной темноте. Вся улица казалась теперь более зловещей, чем раньше, будто бы ночью не только темнее, чем днём, будто с наступлением ночи меняется всё. Время от времени он поглядывал на ведьмин дом.

«И почему я только не крикнул папе?»

Фрэнк бежал по тротуару к себе домой, мыча под нос песенку, чтобы успокоиться.

— Привет! — тоненький голосок, мягкий, едва слышный, явно девчачий и доносился откуда — то из — за живой изгороди двора Миллеров.

— Привет!

Фрэнк сбавил шаг и остановился. Помедлив секунду, он перешёл улицу и обошёл вокруг изгороди. Если там что — то прячется, готовится набросится на него, он не собирался облегчать ему задачу. Вернувшись на то место откуда начал, он заглянул за изгородь. Там действительно сидела девочка и она была голая.

— Привет!

Она сидела на одном из декоративных камней, которыми Миллеры украсили свой двор в юго — западном стиле, и он мог разглядеть буквально всё, она, похоже, даже не стеснялась. Она сидела в свете уличного фонаря, будто бы в луче прожектора и он видел всё: её светлые волосы, маленькие острые соски, треугольник волос между ног. Он словно умер и попал в рай. Он быстро оглянулся. Вдруг Джонни и Чейз ещё недалеко ушли, хотя он не был уверен, позвал бы он их, если бы они были поблизости. В любом случае, друзей видно не было и Фрэнк по асфальтированной дорожке пошёл к дому Миллеров, остановился в пяти футах от девочки. Она посмотрела на него. У неё были огромные голубые глаза.

— Привет! — сказала она тем самым мягким голоском.

— Ну, привет, — отозвался Фрэнк.

Его собственный голос прозвучал чуть тоньше, чем обычно и в горле словно пересохло. Она встала с камня и, осторожно ступая по гравию дорожки, подошла к нему. Острые камешки явно причиняли боль её босым ступням. Скривившись, она наступила на тротуар рядом с ним. Она подошла так спокойно и уверенно, что он бы не удивился, если бы она обхватила руками его шею и поцеловала.

А, может быть, Чейз успел загадать желание там у «святилища»?

Может быть, оно исполнилось?

Но вместо этого она спросила:

— А где я?

Фрэнк не знал, что сказать, не понимал о чём именно она спрашивает.

— Ну, в округе «William Tell Circle» — ответил он.

Она кивнула и огляделась.

— А откуда ты? — спросил он.

Она пожала плечами.

— Не знаю.

— Но где твои родители?

Она посмотрела на него так, будто бы не понимая вопроса.

— Я не знаю, — ответила она.

Наконец, похоже, беседа была окончена. У неё, судя по всему, больше не было вопросов и, хотя это была голая девочка, вернее, из — за того, что это была голая девочка, он её слегка боялся. Он посмотрел в сторону своего дома, жалея, что вообще вышел этой ночью на улицу. Где — то там, хотя отсюда и не видно, был в ведьмином доме его отец.

— А мне… мне домой пора, — сказал он.

Девочка коснулась его руки.

— Меня зовут Сью, — сказала она, — а тебя?

Он с трудом сглотнул.

— Фрэнк, — ответил он.

Впервые к нему прикоснулась девочка, не говоря уже о голых девочках, и он даже представлял, как всё расскажет Джонни и Чейзу. Он снова взглянул в сторону их домов. Вдруг они видят, что происходит? Они ни за что ему не поверят, если не увидят собственными глазами. Девочка Сью убрала руку, нежно проведя пальцами по его запястью тыльной стороной руки.

— Мне надо домой, — повторил он, подгоняемый мыслями об отце и необъяснимым чувством, что нужно поторапливаться.

Она кивнула, но стоило ему сделать пару шагов, как она последовала за ним.

«Как собачка,» — подумал он.

Он остановился, она тоже. Он повернулся к ней и задал тот вопрос, который всё это время вертелся у него на языке:

— А где вся твоя одежда?

Она улыбнулась.

— А у меня её нет.

— Конечно! — саркастически протянул он, подражая старшим ребятам в школе.

Она продолжала улыбаться.

— Слушай, уже поздно и мне правда домой пора, ты понимаешь?

Он обернулся на ведьмин дом. Тишина. Отца нигде не видно.

— Я понимаю, — сказала Сью, но она не только не отстала от него, она взяла его за руку, ладонь в ладонь, как будто бы он был её парнем. Ему хотелось вырвать руку, хотелось, чтобы она убралась подальше. Что скажет мама? Но в то же время ему не хотелось отпускать её руку, напротив, хотелось трогать её, быть может, даже трогать в тех самых местах. Ему начинало казаться, что он влюбился, а она… она что, тоже влюбилась? Очень похоже на то. Вместе они подошли к его дому. Он оставил её во дворе между домом и гаражом, а сам вошёл в дом. Ему казалось, что привести домой голую сумасшедшую, не предупредив сперва маму, это не очень хорошая идея. К счастью, она не стала задавать вопросов и осталась снаружи, как он и хотел.

Мама была в гостиной одна, грызла яблоко и смотрела старый фильм с Харрисоном Фордом. Фрэнк нахмурился.

— Арфи где? — спросил он, — в полицию позвонили?

— Что? — по тону матери он понял, что Чес не приходил, она ни о чём не знает.

Внезапно внутри у него похолодело.

— А где Арфи?

— Ну, папа пошёл с ним погулять, — она прищурилась, будто бы только что заметила, что он в уличной одежде, — а ты где был?

— Там, в ведьмином доме, — чуть не ляпнул он, но вовремя поправился, — у профессорши. Брат Чейза и его друг Пол хотели попросить у «святилища» три тысячи долларов, чтобы купить машину, но Пол умер, а Чес убежал и столкнулся с папой и рассказал всё папе, а папа пошёл туда, а Чесу сказал, чтобы он шёл сюда с Арфи и чтобы ты позвонила в полицию! — всё это вылилось из него бурным бессвязным потоком. А ещё он даже не упомянул о голой девочке, но мама, судя по всему, что — то уловила из его слов.

— И что, Чес Пикман просто перепугался?

— Да нет, мам, мы там были, мы всё видели. Я, Чейз и Джонни.

— Привет!

Ну, вот и отлично! Сью вошла в гостиную, осторожно выглянув из — за угла, прежде чем появиться во всей красе. Только этого ему сейчас не хватало.

— Папу! Папу могут убить! — заорал он, — да звони в чёртову полицию!

Раньше он никогда не ругался в присутствии родителей и мама обратила на это внимание.

— Что ты сказал? — она встала, положила яблоко на стол и уставилась на сына.

Фрэнк готов был разрыдаться от отчаяния.

— Друга Чеса, Пола, убили на заднем дворе у той тётки. Его убило что — то маленькое… обгоревшее чудовище. Я сам видел. Папа пошёл проверять, а я его не остановил, не остановил! И его теперь, наверное, тоже убили! — теперь он действительно заплакал, — да звони в полицию!

Похоже, его страх отчасти передался матери, потому что на её лице выражение злости постепенно сменилось беспокойством. Она прошагала мимо голой девочки, открыла входную дверь и обвела улицу взглядом.

— Джилл! — крикнула она. Ответа не последовало и она крикнула снова, громче. — Джилл!

— Звони, — всхлипнул Фрэнк.

Она побежала на кухню, где был ближайший телефон, а Фрэнк вернулся в гостиную и облегчённо упал в её кресло. На экране телевизора Харрисон Форд прятался в каком — то сарае от плохих парней, которые пытались его убить.

«Как всё просто», — думал Фрэнк, — «от человека можно убежать, можно спрятаться, можно драться, можно одержать победу, но с тем существом из „святилища“…»

Он резко выпрямил спину. А где Сью? Она же была здесь ещё пару минут назад и он думал, что она последует за ним в гостиную, что она сядет рядом. А где мама? Её нет слишком долго, её голоса тоже не слышно. Он взял пульт, убавил звук телевизора. В доме стояла полная тишина.

Нет!

Фрэнк вскочил и бросился на кухню. Нужно было вести себя тише, нужно было проявить осторожность, но о собственной безопасности он заботился в последнюю очередь. Главное, чтобы мама была в порядке и он хотел убедиться в этом немедленно, поэтому он пулей влетел в кухню и заглянул за холодильник, чтобы видеть всё помещение полностью. С мамой было не всё в порядке. Она лежала на полу прямо под телефоном, который висел на стене. Трубка раскачивалась на спиральном шнуре над её головой, глаза были раскрыты, взгляд устремлён в пустоту, а изо рта свисала кровавая слюна. На её спине тоже была кровь. Глубокие порезы, будто бы на неё напал дикий зверь. Фрэнк мог видеть её спину, потому что Сью сорвала с матери рубашку. Голая девочка сидела на коленях за её спиной и пыталась стащить с неё штаны, напевая какую — то детскую песенку, подозрительно похожую на «Встаньте дети, встаньте в круг». Грудь и живот девочки были залиты кровью, хотя сама она была невредима. Фрэнк на секунду застыл на месте, не зная кинуться ли на маленькую сучку, чтобы выбить из неё всё дерьмо, попытаться ли привести маму в чувство искусственным дыханием, или же развернуться и удрать от этого монстра?

Страх победил.

Мама смотрела немигающим взглядом, очевидно, что она была мертва и ей ничем не помочь. Сью умудрилась убить её за каких — то четыре минуты. Если он не успеет убежать, та же участь постигнет и его. Поэтому он выскочил из кухни, выбежал на улицу и побежал по подъездной дорожке к тротуару. Быстро оглянувшись, он убедился, что Сью не преследует его и посмотрел на ведьмин дом. Его опасения подтвердились — папы нигде не было видно. Фрэнк ринулся было в сторону дома Бойкинсов, но в последний момент передумал и побежал через улицу к Миллерам, перепрыгнув через клумбу с невысокими розовыми кустами. На крыльце Бойкинсов горел свет, но казалось, что в гостиной и на кухне темно. Наверное, они уже спят. Они были уже старенькие, ложились рано. Фрэнку не хотелось проторчать под их дверью минут десять в ожидании, пока звонок их разбудит и они впустят его. У него может и не быть таких десяти минут. Эта мысль пронеслась у него в голове и перед глазами снова возникло лицо матери, с немигающими глазами, кровавая слюна и царапины на голой спине. В доме Миллеров тоже было темно и он кинулся к их соседям. Он знал, что можно просто постучаться в окно спальни Джонни, чтобы привлечь внимание друга, поэтому он не стал задерживаться у входной двери, а сразу обогнул дом и заколотил кулаками в окно.

— Открывай! — заорал он, — быстрее! — он глянул через плечо, ожидая увидеть Сью, идущую на него с вытянутыми перед собой руками, всю в маминой крови, но ничего такого не увидел. — Джонни! — позвал он.

Занавески не шелохнулись, свет в комнате не зажёгся, Фрэнк продолжал колотить в окно. В животе неприятно засосало.

— Джонни! — ни звука, ни света.

Он перестал стучаться и прижался лицом к стеклу, пытаясь разглядеть хоть что — нибудь сквозь щёлочку между занавесок. Позади него было окно спальни Миллеров. Их дома были совсем рядом и на мгновение у Фрэнка промелькнула надежда, что мистер и миссис Миллер проснулись от шума, но оглянувшись, он не увидел света в окнах, а ведь он нашёл Сью перед домом Миллеров. Внезапно на заднем дворе Джонни Фрэнк перестал чувствовать себя в безопасности, но ведь здесь живёт его друг, ему был знаком этот дом, эти люди. Он бросился на их задний двор, собираясь выбить окно в спальне родителей, лишь бы они проснулись, но их окно оказалось открытым, а занавески отдёрнуты. В комнате было темно, но в тусклом свете фонаря над крыльцом он увидел их обнажённые тела, распластанные на залитой кровью кровати. Между ними сидело ещё одно голое тело — девочка, блондинка. Это была не Сью, но сходство было очевидно. Она стояла на четвереньках и слизывала кровь с лица папы Джонни. Он услышал хлюпанье её языка, почувствовал ужасный запах смерти. Его тут же вырвало. Инстинкт и правила приличия требовали, чтобы он остановился, наклонился вперёд и подождал, пока содержимое его желудка не прекратит извергаться на землю, но мозг понимал, что это означает мгновенную смерть и заставил его бежать, продолжая блевать, разбрызгивая рвотные массы по рубашке и тротуару. Фрэнк побежал в обратную сторону, откуда пришёл. Родители Джонни мертвы, значит и Джонни тоже мёртв. Ему захотелось завопить от ужаса, бежать по улице, не останавливаясь, пока не добежит до полицейского участка всего в двух милях отсюда. Ну, хотя он и сомневался, что может ещё чем — то помочь своему отцу, если тот действительно попал в беду, Фрэнк знал, что обязан хотя бы попытаться. Он был напуган, как никогда раньше в своей жизни, но без малейших колебаний побежал к чёрному пятну дома профессорши. Он не подозревал, что обладает такой силой. Наверное, это она заставляет спасателей бросаться в огонь, заставляет солдат бросаться под пули, чтобы спасти боевых товарищей.

Он бежал и думал о трёх голых девочках.

Что они такое?

Они как — то связаны со «святилищем»?

В этом он был уверен. Но зачем они шатаются по округе и убивают жителей? Чеса и Арфи они тоже убили. До этой минуты он и думать забыл о брате Чейза и собаке и теперь жалел, что вспомнил. Совершенно ясно, что они исчезли где — то между тем местом, где стоял папа и их домом, куда они направлялись, а это всего в четырёх дворах отсюда. Он бежал, точно зная, что и на него самого могут напасть, будь то голые девочки или что — нибудь ещё, что схватит его и он исчезнет. Он оглянулся на дом Чейза, увидел, что фонарь у входа горит, сквозь тонкие занавески увидел голубоватое мерцание экрана телевизора в гостиной. Казалось, всё было в порядке, но Чес пропал и Фрэнк знал, Чейз и его родители убиты в доме. Остались только их трупы. Он посмотрел на дом Джонни, на дом Миллеров, на свой собственный дом. Все они выглядели как обычно, типичная ночь в их спальной округе. И он ужаснулся, когда понял как обманчиво всё может казаться на первый взгляд. Затем он пересёк тёмный ведьмин двор второй раз за эту ночь и, хотя сердце в груди заходилось от ужаса, хотя ноги противились даже ступать по этой земле, он обогнул угол дома, пробежал мимо газонокосилки, стиральной машины, трухлявого пня, кучи вёдер, оказался на заднем дворе.

Луна была высоко.

Теперь было лучше видно, хотя во дворе всё — таки казалось темнее, чем должно было быть, будто бы двор таил в себе ужасы, которые нельзя ни увидеть, ни вообразить. Он вспомнил ту обгоревшую кривую куклу и ужасный скрипящий звук, который она издавала, и от этого воспоминания кровь застыла у него в жилах. Бежать дальше было нельзя, слишком тесно. Он остановился и огляделся. Ему не хотелось лишний раз привлекать к себе внимание, не хотелось чтобы кто — то или что — то узнало, что он здесь. Но ему нужно было найти отца.

— Пап! — крикнул он, внимательно вглядываясь в темноту, — пап!

Как он и предполагал, как он и боялся, ответа не последовало, но он не мог просто сдаться, он не мог поверить, что отец мёртв. Сделал ещё шаг и снова позвал, но голос прозвучал чуть тише.

— Пап! Пап! — ещё тише, — пап… — глухой хриплый шёпот.

Что — то в этом месте словно заглушало его, здесь стояла какая — то всепоглощающая тишина. Он не хотел подходить близко к «святилищу», но знал, что именно это ему необходимо сделать, если он действительно хочет знать, что случилось с отцом. Он обошёл сухой колючий куст, вышел на узкую тропинку, которая, насколько он помнил, вела как раз к «святилищу».

— Папа! — сказал он и рухнул в траву, поскользнувшись на глине, и не успел сделать ничего, чтобы удержаться на ногах. Он кувырком покатился вперёд и растянулся на земле, его голова ударилась о что — то мягкое и вонючее вроде гнилого арбуза, одну руку сильно ободрал о засохшую грязь, другую придавил всем телом. К счастью, он её не сломал. Коленями и ступнями он упёрся во что — то вроде мешков с песком, и он немедленно поспешил встать на ноги.

Это был не песок.

Это был труп Чейза.

Он лежал на спине лицом вверх. Лицо его было обглодано и на том, что осталось от его лба и щёк, копошились большие чёрные жуки. В лунном свете Фрэнк разглядел, что жуки эти того же цвета, что и обгоревшее существо из «святилища». Инстинктивно поддавшись страху Фрэнк коротко вскрикнул, но немедленно заставил себя замолчать. Что бы это ни было, оно всё ещё здесь и он не хочет, чтобы оно его услышало, не хочет, чтобы оно нашло его. Впереди возвышалось «святилище», но Фрэнк не мог идти дальше, надо было рвать отсюда и звонить копам. Он узнал одно — все вокруг мертвы, а это значит, что никого из соседей разбудить не удастся. Он даже не хотел пытаться этого сделать. Он побежит в город на заправку «Arka», а если на заправке никого не окажется, он найдёт там телефон. Он почти уверен, что набрать 9-1-1 можно даже, не имея ни цента в кармане, а если нет, он побежит на другую заправку — «Circle K». Она чуть дальше, но зато всегда открыта. Он осторожно перешагнул через тело Чейза, стараясь не смотреть на него, и поспешил назад той же дорогой, что пришёл. И тут в доме зажёгся свет. Фрэнк нырнул за колоду старых кирпичей, пытаясь даже не дышать, чтобы ведьма не узнала, что он здесь, не пришла за ним. Он не был уверен, что свет включила сама профессорша, не знал наверняка, что всё происходящее этой ночью её рук дело, но он не хотел искушать судьбу и присел ещё ниже. Паутина щекотала его лицо и руки, ему будто бы даже показалось, что он чувствует, как по запястью ползёт паук, но он оставался неподвижным, сидел тихо, не шевелясь, молясь, чтобы свет погас и она ушла, но свет продолжал гореть. Зажглась ещё одна лампа и входная дверь со скрипом отворилась.

— Мне страшно! — рядом с ним раздался девичий голосок, мягкий и напуганный.

Его сердце бешено заколотилось.

«Сью», — подумал он.

Но это была не Сью. Волосы у этой девочки были тёмные и она была одета, кажется, в форму женской католической школы — белая блузка, голубая юбка. Её лицо казалось ему смутно знакомым и Фрэнк подумал, что наверняка встречал её раньше в библиотеке, или в парке, в продуктовом магазине, но что она делает здесь в это время? Она что, была здесь всё это время? Возможно, но у него было такое чувство, будто бы она вылезла оттуда, где сама пряталась до его появления.

— Мне страшно!

— Тс-с-с! — осадил он её и они оба замолчали, ожидая, что будет дальше, но не было ни звука, ни каких — либо других признаков, что во дворе кроме них кто — то есть. Его правая нога тоже начала затекать, а левое запястье болело в том месте, которым он ушибся при падении. Он переменил позу, повернувшись лицом к девочке, чтобы не нужно было больше поворачивать шею. По её щекам градом катились слёзы, оставляя блестящие в лунном свете следы, словно маленькие прозрачные улитки.

— Ты что здесь делаешь? — прошептал он.

Она тихонько всхлипывала и шмыгала носом. Он попытался взять себя в руки.

— Я пришла сюда с двумя подружками. Я даже не хотела идти сюда, но они собирались попросить что — то у «святилища», ну, кое — что, а теперь их нет. Я думаю, что они мертвы.

У Фрэнка волосы на руках встали дыбом, но он словно не заметил этого.

— А почему ты так думаешь?

— Ну, оттуда вылезла чёрная кукла, живая и она, она… — девочка снова зарыдала.

— Как тебя зовут?

Он подумал, что это отвлечёт её, она перестанет плакать и, может быть, выдаст больше информации.

— Кэс, — ответила она.

— А меня Фрэнк.

Они говорили шёпотом, опасаясь, что их могут услышать и обнаружить. Это делало обстановку интимной. В такое время и при таких обстоятельствах это слово казалось неуместным, но ощущение у него было именно такое. Никогда раньше он не сидел так близко возле девочки, никогда и ни с кем, кроме Сью. Но несмотря на ситуацию или даже благодаря ей, этот разговор был до странности волнующим и возбуждающим.

— Я учусь в школе Джона Адамса, — сказал он.

Она утёрла слезы и вытерла нос.

— Я тоже.

— Мне показалось, будто я тебя где — то видел. А ты в каком классе?

— Я в седьмом.

— А я в восьмом, — Фрэнк посмотрел через её плечо.

Из — за кустов дома не было видно целиком, но он разглядел, что обе лампы всё ещё горят. Было тихо, словно поблизости никого не было, тишину нарушали лишь их собственные голоса и дыхание. Он не знал о чём ещё можно поговорить, да и она, похоже, не была расположена к продолжению беседы, поэтому они сидели молча. Кэс переменила положение, при этом случайно задев пальцами тыльную сторону его руки, и от этого прикосновения его словно ударило током. Он едва сдержался, чтобы не взять её за руку, держать и не отпускать.

«Не время думать об этом, не время!»

Его мама убита, папа тоже наверняка мёртв, меньше чем в пяти футах от него лежит труп Чейза, Джонни и его родителей убили, её подруги пропали и наверняка тоже мертвы. Да что же с ними не так?! Входная дверь снова скрипнула. Кто — то вышел или вошёл. Оба в ужасе застыли и опять никаких звуков, никаких признаков чьего бы то ни было присутствия. Но ещё долго они боялись шевельнуться или сказать хотя бы одно слово. Кэс больше не плакала и не шмыгала и спустя, кажется, целый час абсолютного ничегонеделания они осмелились лишь дышать и то, чтобы только не умереть. Фрэнк немного расслабился.

— Э-эй, — прошептал он.

— Аа-а? — отозвалась она.

— Так что случилось с твоими подружками, ты ведь видела?

Молчание. Он уже подумал, что она не станет отвечать, но наконец она тихонько произнесла:

— Ну, частично.

Когда стало ясно, что она не намерена пояснять, он попытался переменить тактику.

— А чего они хотели попросить?

— Я не знаю, — быстро ответила она, явно засмущавшись.

— Говори!

— А твои друзья чего хотели?

— Я первый спросил.

Даже в тусклом свете он увидел, как покраснело её лицо.

— Мальчиков.

Фрэнк засмеялся. Это было самое смешное, что ему довелось услышать этой ночью. Она тронула его за плечо.

— Ну, а вы?

— Двое из нас пошли просто за компанию, а третий, Чейз, собирался попросить… — настала его очередь краснеть, — девочек.

— Похоже, что наши желания исполнились, да?

Её лицо скрывала тень и он не знал, как реагировать на это замечание. Ему казалось, что на её лице должна быть грустная улыбка, но вдруг это было не так? Против своей воли он почувствовал, как внизу что — то шевельнулось. Что, опять?! Боже мой! Мама мертва, друзья мертвы и половина соседей перебита, отец пропал неизвестно где! Как вообще в такой ситуации можно думать о чём — то подобном?

— Наверное, надо попытаться выбраться отсюда, — предложил он, — попытаться найти подмогу.

Она кивнула.

— Думаешь, получится? Думаешь, там ещё кто — то остался? Сиди здесь, я проверю, — она вдруг встала на ноги, чтобы оглядеться и он заглянул ей под юбку.

На ней не было нижнего белья. Теперь он совершенно точно возбудился. Было слишком темно, чтобы что — то разглядеть, но он видел что — то тёмное, видел волосы и это было самое возбуждающее зрелище, которое он когда — либо видел. Она быстро села.

— Подождём ещё пару минут, — сказала она.

Фрэнк смотрел на неё и думал, хочет ли она убедиться, что их во дворе не поджидает опасность или же просто ей хочется посидеть с ним ещё немного? Она ведь знала, что он всё увидит у неё под юбкой. А, может быть, она хотела, чтобы он увидел? Словно услышав его мысли, она придвинулась к нему чуть ближе.

— Я сняла трусики, перед тем как выйти из дома, — сказала она, — мы все так сделали.

Он молча посмотрел на неё. Она знала, что он видит и она хотела этого.

— Мы подслушали ваш разговор, — призналась она, — вы с друзьями обсуждали… ну, какой вкус… ты знаешь, где, — она смущённо взглянула на него, её губы тронула нервная улыбка, — ты всё ещё хочешь узнать?

Он не знал, что сказать, не знал, что ответить, о таком он читал только в порно — книжках и слышал в небылицах Чейза о его брате.

— Ну, если ты не против, конечно, — быстро добавила она.

Он с трудом сглотнул.

— Давай.

Теперь она не знала, что сказать.

— Ты не думай, будто я пытаюсь… — он оборвал себя на полуслове, не зная, как выразить свою мысль.

Кэс сделала глубокий вдох.

— Я не против, если ты, ты… ну, понял. Попробуешь.

Они смотрели друг на друга, не зная, что сказать и что теперь делать, но мужчина он, а значит, инициативу следует проявить ему, поэтому он осторожно протянул руку, приобнял её за талию и придвинул ближе к себе. Она не сопротивлялась и он медленно приподнял её юбку и опустил голову вниз. Он поцеловал её там, высунул язык, прижался крепче и вдруг понял — она никак не могла подслушать их разговор! Они говорили об этом не здесь, они обсуждали это у Чейза дома ещё днём. По его коже пробежали мурашки.

Так она одна из них!

Он должен был догадаться. Во всём этом не было никакого смысла. Такие сцены не происходят в реальной жизни и он сам во всём виноват, сам виноват, что поддался. Его друзья, его семья, все мертвы, а он воображает себе сцены из журнала «Penthouse Forum» прямо посреди свалки во дворе у ведьмы.

Почему же она до сих пор не убила его?

Чего она хочет?

Чего она ждёт?

Он не хотел, чтобы она догадалась о его прозрении. Его единственный шанс — сыграть на эффекте неожиданности, поэтому он вертел языком, продолжая лизать. Она что — то говорила, обращаясь к нему и, хотя он пытался не обращать внимания, он вдруг понял, что это больше не реальные слова, её голос превратился в механический скрип, точно такой же, какой издавало обгоревшее существо из «святилища». От «святилища» доносился размеренный стук, эхо которого заглушало всё в округе.

Сейчас или никогда.

Он начал медленно отодвигаться, готовясь рвануть оттуда, что есть сил, но не смог оторваться. Его губы словно приклеились к её гениталиям и он почувствовал, как что — то движется под его губами, выползает наружу, ползёт по его щекам, подбородку, забирается в ноздри. На его лице будто росла новая кожа, соединяя воедино её вагину с его губами. Они с друзьями пошутили бы на эту тему, посмеялись бы, если бы прочитали где — нибудь такую историю.

«Чувак умер с улыбкой на лице!» — сказал бы Чейз, но всё это происходило на самом деле.

Здесь и сейчас, и в этом не было ничего смешного. Он попытался отдёрнуть голову, но это вызвало острую боль, словно он пытался содрать с лица собственную кожу. Он принялся бить её в живот изо всех сил, надеясь, что это поможет ему освободиться, думая при этом, контролирует ли она то, что творится сейчас у неё между ног. Удары не возымели никакого эффекта, а эта дрянь начала забиваться ему в ноздри, лишая доступа кислорода. Он попытался вслепую нащупать что — нибудь. Ему под руку попал кирпич. Он крепко сжал его, а затем изо всех сил ударил её в бок. Никакой реакции, никакого ответа, у неё даже кровь не пошла. Кирпич не оставил на её коже ни следа. Теперь она скрипела ещё громче, как ржавый поезд, который тянут по заброшенной железной дороге, а её влажная кожа заполнила его ноздри, слилась с его лицом и он понял, что сейчас… умрёт. Её кожа начала сжиматься, сдавливая его голову. Хрящ в его носу сломался, рассыпался на фрагменты, скулы затрещали, два зуба сломались и он проглотил их, ещё два зуба свободно болтались во рту. Он начал слабеть от нехватки кислорода, кирпич выпал из его руки, неспособной больше сжимать его, руки и ноги бессильно повисли, бесполезные, будто его тело уже умерло и только мозг был ещё жив. Её кожа держала его, не давая ему упасть, и вот он оказался… свободен. Кожа его лица снова стала прежней. Он больше не был частью её и упал на землю, ударившись затылком о кирпич, который сам же и выронил. Из раны хлынула тёплая кровь. Он хотел сесть, хотел перевернуться, но не мог пошевелиться. Он был слишком слаб и с ужасом осознал, что хоть она его и отпустила, он всё равно умрёт, он слишком изранен, слишком долго задыхался, потерял слишком много крови. Он по — прежнему умирает. Если его не доставить в больницу немедленно, он не выкарабкается.

Папа!

Он с трудом мог видеть, запахов не мог чувствовать совсем, а правое ухо залила кровь, заглушив все звуки, но он был уверен, что отец где — то рядом, поблизости, и что он в порядке, что ему никто не причинил вреда. Его охватило чувство облегчения, впервые после смерти Пола. Он подумал, что всё будет хорошо.

Над ним всё ещё стояла Кэс. Он наблюдал, как она растворяется в тени, во тьме, в ночи, а на лице её было самое ужасающее выражение, которое он когда — либо видел. Не просто воплощение физической агонии, но знание о чём — то столь страшном, что даже представить себе нельзя. Он сам растворялся в пустоте, умирал. Веки потяжелели, взгляд затуманился, силы покидали его. Ему казалось будто где — то рядом голос отца произнёс:

«Вот тебе!»

Ему захотелось закричать. Он и в самом деле попытался закричать, чтобы папа его услышал, чтобы он нашёл его, отвёз в больницу и тогда всё будет хорошо, но ни звука не сорвалось с его губ. Казалось даже он не был в силах пошевелить губами. Он закрыл глаза навсегда и наконец — то осознал, что больше нет смысла бороться, голос отца был где — то далеко, а на языке по — прежнему оставался вкус той девочки.

«На вкус она на самом деле была как мёд», — подумал он.

Была, была, была…

ДЖИЛЛ

Я и сам не знаю почему не пошёл на работу, не знаю, что заставило меня остаться дома. Думаю, отчасти причина была в том, что я ненавижу работать по вечерам. Раньше я работал только в ночную смену, но неделю назад мне график поменяли и, хотя большинство людей терпеть не могут ночную смену, по сравнению с вечерней это цветочки. Кстати, я никогда не был одним из тех папаш, которые отпрашиваются с работы под предлогом болезни, а сами идут в школу, где их сын играет в бейсбол или выступает на концерте или в пьесе играет. Чёрт! Да я даже не брал больничный, когда действительно был болен, но перспектива провести вечер пятницы на работе, учитывая, что вчера мне отказали дать отпуск в октябре, когда Линн как раз будет свободна… В общем, я просто хочу сказать, что я не испытывал особых угрызений совести из — за этого своего прогула. Я позвонил на завод и сказал, что не приду. К счастью, мне не пришлось говорить с живым человеком, не уверен, что я смог бы, если бы пришлось. Я не умею убедительно врать, но я попал на автоответчик отдела кадров. Наверное, я не один звонил, чтобы притвориться больным и оставил короткое сообщение, а затем поторопился повесить трубку, чтобы никто не успел ответить.

Выходной.

Несмотря на то, что в школу с утра идти не надо, Линн отправила Фрэнка спать в восемь, перед ужином он в чём — то провинился. Ну, пока Линн рассказывала мне об этом, я слушал краем уха и не особо понял о чём, но я, разумеется, поддакнул ей и когда сын умоляюще посмотрел на меня, я сказал:

— Ты слышал, что сказала мама?

После ужина мы уселись на диване перед телевизором, прижавшись друг к другу, прям как в старые добрые времена, ещё до рождения Фрэнка. Я даже подумал, что можно воспользоваться ситуацией. Её брюки были расстёгнуты, как всегда после плотного ужина, и, когда моя рука скользнула туда, Линн не стала как обычно препятствовать и даже не оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что Фрэнк не подсматривает. Моя рука осталась там, я ласкал её пальцами и это было здорово. Потом Арфи принялся лаять. Эта бестолковая собака так отчаянно выла, что я вспомнил — ведь мы ещё не выводили его гулять после ужина. А я — то думал, что сегодня очередь Фрэнка, а он, наверное, думал, что моя, поэтому, хотя уже шёл десятый час, я встал с дивана, надел на пса поводок и решил выйти с ним ненадолго, просто пройтись по округе.

Мы уже почти вернулись, когда всё это случилось.

Арфи остановился, чтобы последний раз задрать лапу перед пожарным гидрантом напротив дома Миллеров и тут я услышал крики. Сначала мне показалось, что кричит несколько ребятишек, но подняв взгляд, я увидел только одного мальчишку, бегущего прямо ко мне.

— Мистер Моррота! Мистер Моррота!

Это был парень Пикмана, тот, что постарше. Я постоянно забывал его имя. Он бежал на меня, размахивая руками, он явно был в панике, а когда он подбежал ближе, я увидел, что его футболка разорвана и на ней было большое тёмное пятно. Я первым делом подумал — кровь, потом — то я разглядел, что это была одна из тех футболок, которые уже продаются рваными, а пятно — это рисунок — морда какого — то монстра или что — то в этом роде, но он всё же был в панике, весь трясся от ужаса. Я выставил руку перед собой:

— Погоди — ка, погоди — ка, парень, тише, что случилось?

Я — то думал, может быть, его собаку сбила машина, или у его матери сердечный приступ, или даже отец поднял на него руку, но к тому, что он мне рассказал, я был не готов. Он говорил спутанно и до меня не сразу дошло. Он дрожал, едва держался на ногах, но я как — то умудрился сложить из его обрывочных фраз более — менее целую картину и сперва даже не поверил. Он говорил, что он со своим другом Полом вломился на задний двор, вернее свинарник, соседки Эда Кристенсена потому что там, по слухам, стоит «святилище», способное исполнять желания, если правильно попросить и заплатить цену, которую оно затребует, но попросить они не успели, потому что из середины «святилища» вылезла страшная тварь, похожая на обгоревшую куклу. Пацан Пикмана сразу испугался, а его друг Пол начал вести себя странно: бросился перед ней на землю и будто бы принялся молиться. Потом тварь потрогала Пола и прошептала ему что — то на ухо, после чего Пол забился в конвульсиях и насмерть размозжил себе голову об землю. Не знаю, поверил я хоть части сказанному, но я отнёсся к этому довольно серьёзно, потому что мальчик был в панике, он был в ужасе, потому что что — то чертовски его напугало. Я подумал, даже если он что — то выдумал, или преувеличил, или приукрасил, суть истории он не переврал. На том дворе случилось что — то плохое и друг его умер. Я ни разу не видел женщину, которая жила в том доме в глухом переулке, да и о том, что там живёт какая — то женщина, я знал только со слов Эда, хотя я не уверен, что он сам её хотя бы раз видел. Она, вроде как, преподавала в колледже, не то физику, не то философию. Дом у неё тот ещё гадюшник. Весь двор зарос травой, сухими деревьями, а на заднем дворе и того хуже. Эд, Тони, и другие более чистоплотные соседи, даже создали петицию, где заявили, что она нарушает нормы совместного проживания. Сначала я её подписывать не хотел из принципа. Дом человека — это его личное пространство, нечего соседям предъявлять претензии к его внешнему виду. Ну, это попахивает диктаторством. У владельца есть полное и неоспоримое право распоряжаться своей землёй и всем домом так, как ему заблагорассудится, ему или ей. Но несло от него ужасно, даже хуже, чем от кошачьего туалета. Чуть подует Санта-Ана — горячий калифорнийский ветер — и вонь оттуда доходит даже до моего дома. Могу себе представить, каково было и Эду с Тони, не говоря уже о том, что Фрэнк частенько ходил в гости к своему другу Джонни, который жил там по соседству. Мне не очень нравилась мысль, что мой сын подцепит там какую — нибудь заразу, или его покусают крысы, или бог весть что ещё там может случится. Так что петицию я подписал, но ничего в итоге не вышло. Эд говорил, что из города прислали кого — то, какого — то инспектора, но старухи вечно не было дома. Эд пытался уговорить его съездить и подкараулить её на работе в колледже, где она преподавала, и вручить ей повестку, или штраф, или какое — нибудь извещение, что она обязана вести порядок у себя во дворе, но так далеко они заходить отказались. Так всё и закончилось. Я никогда раньше не слышал ни о каком «святилище» и не знаю почему я поверил. Но всё же поверил. Я помню как в детстве у нас, ребят, ходили свои легенды и секреты, о которых родители даже не подозревали, но мы сами видели своими глазами, даже создавали что — то своими руками. Наверняка у нынешних детей тоже что — то такое есть. Арфи всё лаял и беспокойно рвался с поводка.

— Держи! — сказал я сыну Пикмана и протянул ему поводок, — отведи собаку ко мне домой, расскажи моей жене, что случилось, пусть она вызовет 9-1-1, а я пока пойду и всё там проверю.

— Не надо, мистер Моррота! Чудовище всё ещё там. Оно маленькое, но… Господи, но я никогда такое раньше не видел.

В ту часть истории, в которой фигурировало чудовище, я уж точно не верил.

— Послушай, всё будет хорошо. Иди ко мне домой, расскажи всё моей жене, позвоните в 9-1-1, а я пойду посмотрю.

Я просто подумал, что Пол может быть всё ещё жив и ему требуется срочная помощь. Я плохо умею оказывать первую помощь, но видел в кино и по телевизору, как это делают и решил, что до приезда медиков и полиции я не дам мальчику умереть. Сын Пикмана тупо стоял, вертя в руках поводок.

— Иди, — повторил я.

Он бросился к моему дому вслед за Арфи. Я поспешил в противоположную сторону. Во всех домах в нашей округе на крыльце горел свет, окна тоже светились изнутри. Под занавесками в доме профессорши стояла абсолютная темнота. Всё так заросло деревьями, что очертания дома смазались, он напоминал гигантскую амёбу или существо из фильма «Капля». Я заставил себя пойти туда. Я не хотел поддаваться панике и паранойе, как тот парень, и уже в последнюю очередь мне хотелось думать о монстрах из ужастиков. Сначала я хотел постучаться в дверь, но профессорши, похоже, не было дома, поэтому я свернул с подъездной дорожки и побежал к окнам, чуть не запнувшись о вкопанный в землю камень, или что — то в этом роде. Подбежав к дому, я перешёл на шаг. Там было слишком грязно и тесно, чтобы бежать, мне не очень хотелось врезаться во что — нибудь подбородком, напороться на ржавую железяку, к тому же я бежал через всю улицу и уже запыхался. Осторожно обходя хлам, я вышел на задний двор. Двор был угловой, хотя все наши дома были расположены по кругу и едва ли в круге могли быть углы, и был заметно больше других дворов, по крайней мере уж точно больше моего. И совершенно точно этот двор представлял угрозу здоровью. Я никогда раньше не видел настолько захламлённого двора, не двор, а просто грёбаная помойка. Помойка не в переносном смысле, а в прямом. Двор буквально выглядел так, словно штук пять мусоровозов подъехали прямо к забору и вывалили всё содержимое прямо на газон. Двор весь зарос деревьями и кустами, но они терялись за грудой мусорных баков, заплесневелых картонных коробок и ржавых железок. Я прошёл мимо снятой гаражной двери, комода без ящиков, мимо белого автомобильного капота, заваленного сломанными глиняными горшками и мешками с древесным углём. Я шел по узкой тропинке сквозь эти дебри. Наконец между сломанным кукольным домиком и колючим кустом, который, похоже, пророс прямо сквозь кучу гнилой древесины, я увидел «святилище». Я сразу понял, что это оно и при взгляде на него меня пробрал холод. Это была самая жуткая вещь из тех, что я когда — либо видел, и я пожалел, что не захватил фонарик.

Чёрт!

И почему я не додумался зайти за Кристенсенами?

Надо было разбудить этого засранца Эда, чтобы он пошёл со мной. Хоть я давно уже не ребёнок, но это место было очень уж жутким. Я бы не отказался от какой — никакой компании.

«Святилище» было сделано из глины и походило на старинные католические алтари, которые встречаются в мексиканских поселениях или что — то вроде того, только в углублении не было изображения святых, одна лишь чёрная пустота, но было не похоже, что статуэтку украли или ещё что — то, скорее, молиться предполагалось именно этой чёрной пустоте. Не знаю, как вам объяснить, но именно такое чувство у меня возникло и это напугало меня, но никаких трупов или обожжённых монстров я не увидел, никаких подтверждений тому, что рассказал мне пацан Пикмана. Да как же его звать — то?! Нет, конечно, этого стоило ожидать, но честно говоря, я ожидал, что увижу маленькое чудовище размером с куклу, поедающее тело мёртвого подростка. Это место внушало такие мысли. Я повернулся лицом к дому. Я вдруг подумал, что женщина, живущая здесь, может быть, и не догадывается о существовании этого «святилища». Её заросший двор был так захламлён всяким дерьмом, что тут не только можно что — нибудь спрятать, тут можно самому спрятаться и жить без её ведома. Возможно, она просто не знает, что оно здесь. Может, кто — нибудь тайком проник в этот грёбаный свинарник и поставил алтарь, чтобы… чтобы что?

Чтобы колдовать?

Проводить сатанинские ритуалы?

Как бы то ни было, всё это было отвратительно, неправильно. Даже не имея никаких доказательств перед глазами, я поверил сыну Пикмана — его друг действительно умер на этом чёртовом месте. Я не знал, куда мог подеваться труп, но труп определённо был. Я был в этом уверен. Я сделал шаг вперёд. Эта штуковина была построена давно, она была очень старая и стояла здесь на протяжении долгого времени. Наклонившись, я увидел какие — то трусы, шапки, фотографии. Люди приходили сюда годами, совершали паломничество к этому месту, но кто? Местные детишки? Эта мысль повергла меня в ужас. Бывал ли здесь Фрэнк? Знал ли он об этом месте? Вдруг он попал в секту, или стал жертвой культа, или влип в историю, как в фильме «На берегу реки»? Вряд ли, конечно, но такое возможно. Родители всегда в последнюю очередь узнают о том, что происходит с их детьми. Я знал наверняка лишь одно — мы с Линн строго контролировали всё, что он делает и всегда присматривали за ним. Мы отпускали его на улицу только вечером и в том случае, если чётко знали, куда и с кем он пойдет. Не знаю, что случилось здесь этой ночью, но Фрэнк был, слава Богу, дома в постели, а не шатался по округе, как парнишка Пикмана и его друг. Я пригляделся. На каменной плите валялись какие — то обрезки, похоже состриженные ногти, а под ними лежал сложенный листок бумаги, который показался мне знакомым. Петиция, которую мы подписали и отправили в департамент здравоохранения, чтобы сюда направили инспекцию. Это мне не понравилось. Насколько я знаю, у Эда было всего две копии петиции. Одну он отправил в город, а другую оставил себе. Непонятно как она здесь оказалась. Сын Пикмана сказал, что они пришли сюда попросить денег, но я не мог отогнать другую мысль. Кто — то принёс сюда петицию, чтобы попросить о чём — то другом, а вот о чём? Я понятия не имел. У меня пробежал мороз по коже. Я встал и огляделся вокруг, больше мне здесь делать нечего. Я пришёл проверить, я проверил и ничего не нашёл, никаких трупов, никаких монстров, теперь я незаконно нахожусь на территории частной собственности. Но твёрдое ощущение, что здесь всё же произошло что — то плохое, хотя никаких подтверждений того не было, заставило меня принять другое решение. Я должен поговорить с хозяйкой дома. Либо она понятия не имеет, что творится у неё на заднем дворе, и тогда нужно ей об этом сообщить, либо она всё прекрасно знает, и тогда нужно её допросить. В любом случае поговорить с ней мне придётся.

Я пошёл прочь от «святилища», не оглядываясь, той же тропинкой, прошёл мимо боковой стороны дома, а затем по высохшей лужайке прямо к парадному крыльцу. Я постучал в дверь, подождал ответа, снова постучал, подождал, постучал — подождал. Я стоял там, наверное, не меньше пяти минут, но ответа не дождался. В доме было тихо, но машина, старый «Ford Torino», стояла на подъездной дорожке. Конечно же, хозяйка могла уйти куда — нибудь пешком, могла уехать на другой машине, но этот вариант казался мне маловероятным. Она была в доме и, возможно, была в беде. Всё это было подозрительно и слегка пугало, и прагматичная часть моего сознания настаивала, чтобы я тащил свою задницу домой и вызвал копов, но вот другая часть сознания возражала. Пацан Пикманов уже вызвал копов, скоро они подъедут и помогут мне, если я сам не сумею помочь профессорше. Поколебавшись всего секунду, я снова развернулся и по скрипучим деревянным ступенькам поднялся на крыльцо застекленной веранды. Дверь не просто была не заперта, она была открыта, и у меня в голове промелькнула примитивная мысль, будто кто — то или что — то приглашает меня войти. Я даже хотел спуститься во двор и поискать среди хлама металлическую трубу или какое — нибудь другое оружие, но к этому моменту я был уже на верхней ступеньке и решил просто войти внутрь. Веранда была такая же грязная как и двор, вся завалена старой мебелью, коробками.

— Эй! — позвал я.

Ответа не последовало. Я пошарил по ближайшей стенке в поисках выключателя. Нащупав его, я включил свет. Не знаю, в какой части дома я оказался, наверное, это было фойе или прачечная, но как оказалось, хозяйка устроила здесь спальню. В комнате никого не было, но кровать выглядела так, будто на ней совсем недавно спали, или профессорша просто никогда её не заправляла. Ну, я так не думаю. В спальне тоже было полно мусора. Весь деревянный пол был застлан книгами и газетами, с потолка с облупившейся штукатуркой тянулись толстые нити чёрной паутины. В воздухе стоял запах пыли, плесени, застарелого пота, высохшей мочи, а на антикварном стуле с рваной обивкой висел халат, залитый свежей кровью. Я пожалел, что не прихватил оружие, но было уже слишком поздно. Поэтому я сунул руку в карман, схватил связку ключей и зажал в кулаке наподобие кастета. Я прошёл в следующую комнату. Ещё одна спальня.

И она была там…

Сидела перед туалетным столиком с зеркалом и расчёсывала волосы.

— Господи Боже! — вырвалось у меня. Мой голос был готов сорваться на крик. — Боже мой!

Кожа толстухи была прозрачной. Однажды один мужик с завода рассказал мне, как когда — то ещё до вьетнамской войны, в высшем обществе было принято разводить особых крыс. Их кормили исключительно имбирным корнем на протяжении нескольких поколений, пока у самок не начинали рождаться прозрачные крысята. У вьетнамцев такие крысы считались особым деликатесом из — за тонкого аромата имбиря, который пропитывал мясо. И вот теперь я вспомнил эту историю. Только передо мной была не крыса, а женщина и я был уверен, она не родилась такой, она такой стала. Это была сама профессорша. И как я понял из названия книг, грудой сваленных на кровати, преподавала она не физику, а философию. Не знаю почему я обратил на это внимание, это было вообще — то не важно. Она по — прежнему сидела за столиком, но больше не смотрела в зеркало, теперь она смотрела на меня. На её губах дрожала хитрая улыбка и сквозь прозрачную кожу её щёк я мог разглядеть белый жир. Когда она заговорила, я увидел, как мышцы заставляют её челюсть двигаться.

— Ты который из них? — спросила она.

Я развернулся и бросился бежать. Наверное, было бы быстрее, если бы я пробежал через дом и вышел через парадный вход, но я понятия не имел, что может ожидать меня в других комнатах, а единственным моим желанием было как можно быстрее убраться отсюда, поэтому я пробежал через первую спальню, выскочил на веранду, затем вниз по ступенькам и кинулся за угол дома.

Я побежал к дому Эда.

Сначала я хотел бежать домой и звонить копам, но мне не хотелось ещё сильнее тревожить Линн и пугать Фрэнка, поэтому я решил зайти к Эду. Наверное, следовало зайти и к Пикману, позвать Билла с собой, в конце концов, это его сын заварил всю эту кашу, но я был не слишком хорошо знаком с Биллом Пикманом, не очень — то его любил и, по правде говоря, не думал, что он способен помочь. Это такой маленький костлявый человечек, самоуверенный реднек, почти всегда пьяный. Вряд ли он хоть чем — то смог бы помочь, а вот Эд — бывший морпех, взрослый детина, сейчас он работает продавцом в аптеке, но это не сделало его мягче. Он хороший человек, хороший друг, хотя временами он бывает слишком дотошным и въедливым. Вместе с таким человеком я без раздумий пошёл бы в разведку. Эд с женой всегда засиживались допоздна и я был рад увидеть, что их парадная дверь открыта. Это означало, что спать они ещё не ложились, но моё облегчение продлилось всего пару секунд, потому что подойдя к застеклённой террасе я сразу понял, что что — то не так. Эд строго следил за тем, чтобы жена содержала дом в чистоте, но сквозь стекло я увидел в гостиной настоящий хаос, по ней словно ураган прошёлся, как будто я снова попал в дом профессорши.

С нехорошим предчувствием я открыл дверь и вошёл в дом.

Они были на диване перед телевизором. Эд и Джуди. И я с трудом их узнал, до такой степени они обгорели. Если бы не тот факт, что они сидели в доме Эда, на диване Эда, и что Эд был на целый фут выше жены, я бы никогда не догадался, что это были они. На них не было одежды, на головах не было волос, лица превратились в обожжённые черепа, а тела в почерневшие кости. Сам диван был в порядке, обгорели только тела, словно их сожгли где — то в другом месте, а затем посадили на диван. Я вспомнил слова сына Пикмана о маленьком обгоревшем чудовище из «святилища» и сразу понял, что здесь есть связь. В этом не было никакого смысла, по крайней мере я его не находил, но кто — то зачем — то это сделал. И хотя передо мной и лежали тела моих друзей, я был готов к тому, что они зашевелятся и начнут преследовать меня. Я был растерян, я не знал куда идти и что делать.

Где полиция?

Разве они не должны были уже приехать?

Я посмотрел на экран телевизора, вспомнил Линн, которая точно так же сидела и смотрела фильм, когда я уходил.

Что, если в мой дом тоже что — то проникло?

Что, если Линн или Фрэнк в беде?

Я начал пятиться к выходу и сквозь стекло увидел худой силуэт человека, вяло прислонившийся к стене гаража. У этого человека были длинные волосы. Линн? Я открыл дверь. Фигура вышла из — за угла гаража и неспешно пошла в мою сторону. У неё была причёска точь — в — точь как у Линн, но длинное узкое лицо было ни на что не похоже. Над опухшими посиневшими глазами нависали толстые лохматые брови, под кожей, на щеках, и на лбу выступали странные бугры, рот был широко раскрыт, но не в улыбке, из — под огромной верхней губы торчали прямоугольные зубы, выпачканные в чём — то тёмном. Но даже не это едва не заставило меня наложить в штаны, а то, как это существо двигалось. Оно не надвигалось на меня, не пыталось догнать и схватить меня, оно просто шло, словно оно меня знало, словно мы были близкими друзьями. Я не знал, что это такое, я не хотел даже знать. Гараж Эда почти вплотную примыкает к дому, их разделяло всего несколько шагов. Существо уже было возле входной двери. Я уже никак не мог обойти его. Я захлопнул дверь, закрыл замок и побежал через весь дом к задней двери. Пробегая через прачечную, я услышал, как щёлкнул замок парадной двери и дверь открылась, закрылась, а затем звук самых обыкновенных шагов по паркету гостиной. Эд и Джуди закрыли заднюю дверь на три оборота, задвижку, цепочку, и мне понадобилось время, чтобы её открыть. Оказавшись на улице, я рванул прочь, я пролетел мимо той стороны дома, где не горел свет в окнах, я был в ужасе, я задыхался. Я был уверен, что в любую секунду это длинноволосое подобие женщины схватит меня, но ничего не происходило. Я немного успокоился, когда вышел на улицу. Оглядевшись кругом, я внимательно пригляделся к собственному дому, и увидел Линн. Она стояла на веранде, дверь позади неё была открыта, и смотрела сквозь стекло, словно услышала шум и пыталась понять откуда. Это она? Точно ли это Линн? Да, разумеется, кто же ещё? Да, я видел лишь очертания её фигуры, но второй раз меня не обманешь. Чёрт возьми! Уж собственную жену я способен узнать! Я уже хотел крикнуть ей, чтобы она шла в дом, заперла дверь и никуда не выходила, но она тотчас же так и сделала. В округе стояла тишина. Я чётко услышал, как хлопнула дверь и меня охватило чувство облегчения, она в порядке, в безопасности, но надолго ли? Я уже шёл по тротуару и твёрдо намеревался бежать домой и звонить копам, но подумал о том длинноволосом существе, которое меня преследовало, и решил не показывать ему, где я живу. Я понятия не имел, что это такое и чего от него можно ожидать и поэтому хотел, чтобы оно держалось подальше от моей семьи. Я оглянулся через плечо в сторону дома, но там никого не было, никто меня не преследовал, но оно от меня не отстанет, оно будет преследовать меня, по — своему преследовать. Главной причиной всему происходящему было наверняка «святилище». Я понятия не имел почему.

Может быть, оно стояло на каком — то священном месте и черпало из него энергию?

Или оно было сделано силой при помощи какого — то колдовства?

Или силу ему давала сама его архитектура?

Но я знал, что его надо уничтожить, разбить и тогда всё закончится. У меня в голове тут же возник план.

А моя подруга огибала угол дома всё в той же непринуждённой манере. Она была достаточно далеко от меня. Я не мог в подробностях разглядеть её ужасное непропорциональное лицо, но мне хватило и одного раза. Позабыть увиденное я уже никогда не смогу. Когда я снова увидел эти ниспадающие на плечи волосы, по моей коже пробежали мурашки. Мне хотелось бежать прочь как можно быстрее, как можно дальше, но мне нужно было что — то, чтобы себя защитить, какое — нибудь оружие. Я побежал по дорожке к гаражу. Впервые в жизни я был благодарен Эду за его педантичность. В своём гараже мне всегда приходилось копаться минут по десять каждый раз, когда нужно было что — нибудь найти, а вот у Эда было всё аккуратно разложено по своим местам и я без проблем нашёл топор, молоток и монтировку. Я и сам не знал, что мне может понадобиться, но хотел как следует подготовиться, поэтому не стал выбирать, а взял все три. Она была уже близко, она уже шла вдоль гаража. Теперь её лицо было совсем рядом и не скрывалось в тени, было освещено фонарём над крыльцом и я увидел огромные лохматые брови, над всё теми же мешковатыми глазами и странные бугры под кожей. Прежде она не улыбалась, но теперь она обнажила в улыбке свои острые грязные зубы и эта совершенно обычная улыбка вполне связывалась с её непринуждённой походкой. Не зная, что делать, я бросил молоток с монтировкой и обеими руками сжал рукоять топора. Меня нельзя назвать крутым парнем, в армии я не служил и уж точно никогда никого не убивал, но я без малейших колебаний поднял топор, размахнулся и ударил им по чудовищно деформированной голове. Она… оно увидело это, но не сделало ни малейшей попытки остановить меня, или убежать, или увернуться и когда лезвие с хрустом пробило нос и щёку и застряло в черепе, я ощутил мрачное удовлетворение.

«Это тебе за Эда, — подумал я, — это тебе за Джуди».

Я подсознательно был готов к тому, что она продолжит идти на меня, что я не смогу ничем её остановить, но она упала на месте, едва не потянув меня за собой, пока в последнюю секунду лезвие топора не вышло из её черепа с отвратительным скрипом. Не было ни крови, ни слизи, ни какой — либо другой жидкости, которую ожидаешь увидеть в открытой ране. Я подождал пару секунд, но она не шелохнулась. Для меня настал поворотный момент. Обычно в фильмах герой уходит, не оборачиваясь, а за его спиной монстр оживает. Я не хотел допускать эту же ошибку, но и изрубить её на куски у меня не хватало храбрости. Да и какие у меня были варианты? Я мог попытаться нащупать у неё пульс или проверить дыхание на случай, если она всё ещё была жива, но что, если у неё никогда и не было пульса, что, если она и до этого не была жива? И тогда она схватит меня за руку и потянет за собой на землю. Я постоял несколько секунд, затем сделал шаг назад, собрался с духом и ткнул её тупым концом топора. Она не шевельнулась, никакой реакции, но я был по — прежнему не уверен, что она не вскочит и не нападёт на меня. И хотя я больше не хотел применять какое бы то ни было насилие, я занёс над ней топор и отрубил голову. Не одним ударом, как обычно показывают в кино. Первый раз топор вошёл лишь до середины шеи, обнажив мышцы, связки и белый фрагмент позвоночника. Крови всё также не было. Ну, по крайней мере всё остальное выглядело так, как и должно было быть. Я вытащил топор, снова замахнулся и ударил ещё раз, на этот раз почти до конца, голова осталась висеть на кусочке кожи. Последним ударом я отрубил голову окончательно и лезвием топора оттолкнул её прочь от тела. Я поднял монтировку и молоток.

Пора со всем этим заканчивать!

Я быстро зашагал к выходу. За домом профессорши, там, где жили Тони и Хелен, я увидел какие — то чёрные тучи. Они окутали все стены и крышу их дома. Сначала я подумал, что это некая живая тень. Подойдя поближе, я понял, что их дом облепили полчища чёрных жуков. Что бы это ни было, я был уверен, что без «святилища» тут не обошлось. И это заставило меня бежать ещё быстрее, насколько позволяли инструменты, которые я держал в руках. На этот раз я не обращал внимание на препятствия на моём пути. Пробежав мимо боковой стороны дома, я не стал сбавлять скорость и ворвался на задний двор. Я ударился об пень, не заметив его, чуть не упал, запнувшись о какие — то шланги, грабли, но сумел удержаться на ногах. Я мысленно отметил, что в доме профессорши горит свет. Я представил, как эта прозрачная женщина бродит по своим грязным комнатам и меня пробрала дрожь. Впервые за этот вечер у меня появилось ощущение словно всё это происходит не со мной. Я словно бы попал в грёбаный фильм ужасов. Я просто метался из стороны в сторону с того самого момента, как пацан Пикмана… да как его чёрт возьми звали?!.. наткнулся на меня на улице. Но только теперь я осознал, как много всего произошло за то время и какая мощная сила встала у меня на пути. Я не хотел заранее испугаться того, с чем мне предстоит столкнуться, попытался отогнать эту мысль в сторону.

Я подошёл к «святилищу».

Оно оказалось ещё более зловещим, чем раньше, но у меня не было времени размышлять над этим. Я бросил на землю топор, взял в левую руку молоток, а в правую монтировку. Глина была старая, сама по себе уже осыпалась, поэтому с первым же ударом от верхушки «святилища» откололся приличный кусок. На верхней круглой части «святилища» был вырезан какой — то узор, странная спираль, и в ту секунду, когда она раскололась под моим ударом на две части, мне показалось, будто бы я слышу раскатистый гул изнутри, наверное, это была игра моего воображения, но нет, думаю, я ожидал чего — то подобного, ожидал, что «святилище» станет защищаться. Я представил как его сознание, которое прячется где — то глубоко в черноте ниши, пытается оказать сопротивление, но ничто не остановило меня, когда я двинулся к нему с оружием в обеих руках. Монтировка в правой, молоток в левой. Я ощущал себя героем, Джоном Генри, каким — то сверхчеловеком, и под моими яростными ударами «святилище» разлетелось на мелкие кусочки. Удар за ударом я отсекал от него куски, пока не осталась только ниша. Ногой я раскидал фотографии, ногти, отбросил в сторону петицию и попытался руками разломать нишу, но она оказалась крепкой, она была сделана не из глины, как само «святилище», не из металла, и не из дерева. Я не мог понять из чего она, но я видел, что она почти не деформируется под ударами моих кулаков и, стоя перед чёрным углублением, я чувствовал себя не в своей тарелке. Я бросил молоток и обошёл нишу, перешагивая через гнилые доски, оставшиеся от разломанного кукольного домика, балансируя на опутанном паутиной бревне, которое, видимо, скатилось с поленницы. Сзади в нише тоже была чернота, но ещё на ней были написаны какие — то символы. Эти символы были похожи на буквы какого — то неизвестного языка. Они были почти такими же тёмными, как и сама конструкция. Я бы даже не заметил их, если бы они не блестели в лунном свете. Я подумал, уж не кровью ли они выведены? Я помнил, что случилось, когда я сломал тот символ на верхушке «святилища». Не знаю, был ли тот утробный гул плодом моего воображения, но других идей у меня не было, поэтому я взял монтировку и принялся лупить по этим каракулям. Это сработало. Металлическая монтировка попала по странному треугольному символу, разрушила его целостность. Из верхушки «святилища» внезапно послышался треск. Я разбил одно из слов и от «святилища» отслоился кусок покрытия. Кружась, он упал на землю, в воздухе повис запах дерьма и гнилых яиц, и я подумал, что это и был механизм его защиты. Оно словно скунс хотело отпугнуть меня этой вонью и от этой мысли я стал бить ещё старательнее, я избивал эту дрянь и преуспел в этом. По мере того, как я разбивал букву за буквой, «святилище» словно ослабевало и съеживалось, пока наконец не исчезло, издав при этом звук, напоминающий скорее женский крик, нежели чем скрежет и грохот падающих на землю камней. Я отскочил в сторону, зацепив ногой бревно, а затем снова, переступая через прогнивший кукольный домик, подошёл к сооружению. От него не осталось ничего, кроме кучи угольно — чёрных камней. Среди них я увидел нечто похожее на обожжённую куклу «Barbie», сидящую на треугольном куске торта. Не знаю было ли это существо живым, но оно двигалось, крутилось, словно в замедленной съемке, принимало позы, словно китайская гимнастка, издавая при этом ржавый скрип. Я не видел ни глаз, ни лица, но почему — то знал, что оно смотрит на меня и от этого мне стало так жутко, как не бывало никогда в жизни. Я вздрогнул. Кукла улыбнулась мне. Я увидел, как в свете луны сверкнул один — единственный белый зуб.

Я отправил эту тварь на тот свет.

Монтировка попала прямо в середину, разломив тело пополам. Ноги сломались от удара о камни, руки разлетелись на мелкие кусочки, а голова отлетела куда — то в темноту. Треугольная подставка тоже разбилась вдребезги и посреди кучи обломков остался один мерзкий чёрный жук, яростно щёлкающий клешнями. Я расплющил его монтировкой и размазал его внутренности, чтобы убедиться, что ему «крышка». Я опустил взгляд под ноги. Фотографии и ногти были разбросаны где попало, но петиция, странным образом, вновь оказалась на маленьком куске, который остался от платформы. Я замахнулся и изо всех сил ударил монтировкой по этому куску платформы, чтобы с удовольствием увидеть, как он разлетается на мелкие части. «Святилища» больше не было.

— Вот тебе! — сказал я.

Я запыхался и тяжело дышал, как женщина при родах, но всё — таки я заставил себя вернуться той же тропинкой, которой пришёл и подняться в дом, просто чтобы убедиться, что всё закончилось. Страха во мне уже не осталось и, на самом деле, я уже был готов увидеть труп прозрачной тётки, но обнаружил её в самой первой спальни. Она была вполне живой и набросилась на меня в ту же секунду, как только я переступил порог. На ней был тот самый окровавленный халат, который до этого висел на стуле. Она бросилась на меня и повалила на пол. Свет был включён, я хорошо её разглядел. Оружия у неё не было и я инстинктивно разжал руку, сжимающую монтировку и схватил её за запястье.

Жестокая ошибка.

Она резко скатилась с меня, на удивление быстро для своей комплекции. Схватив монтировку, она побежала к кровати, ловко петляя между разбросанных на грязном полу книг и журналов. Она обернулась и размахнулась. Монтировка со свистом разрезала воздух и я увидел, что она… плачет. На её прозрачной коже не было видно слёз, её выдали красные глаза и дрожащие губы.

— Ты который из них?! — рявкнула она.

Я покачал головой.

— Который из них?

— Я Джилл Моррота, — ответил я.

Она обошла кровать с другой стороны и встала в углу, всхлипывая и слабо грозя монтировкой, зажатой в обеих руках. Я мог бы напасть на неё, отобрать оружие, мог бы убить её. Я решил предоставить копам возможность разобраться со всем этим, а самому пойти домой. Я развернулся и мне в затылок прилетела книга, толстая книга. Я был оглушён, отшатнулся вперёд, и за ней тут же последовала ещё одна книга, которая на этот раз ударила меня углом. Из раны брызнула кровь. Я повернулся, подняв руки, чтобы защититься, готовый отбить очередную книгу или отразить полноценную атаку в лоб, если потребуется. Но больше она не швыряла в меня книг, не махала монтировкой, она просто повалилась на кровать, рядом с ней упала выпавшая из рук монтировка. Я подскочил, схватил монтировку, снова отошёл. Она лежала неподвижно.

Она, что, умерла?

Я понятия не имел, вряд ли, но проверять я не собирался. Я пятился и пятился к выходу, как можно медленнее, чтобы не запнуться за какое — нибудь дерьмо, разбросанное по полу этого гадюшника. Она потратила слишком много сил и, хотя я никогда не смогу сказать наверняка, я думаю, что именно поэтому она стала прозрачной. Именно поэтому с ней произошло всё это.

Может быть, она питала «святилище» собственной энергией и истощила себя?

А, может быть, она молилась этой черноте и принесла себя в жертву?

Так или иначе, она и «святилище» были неразрывно связаны. Она застонала, приподняла голову и посмотрела на меня. Я вышел на крыльцо, спустился по ступенькам. Всё кончено, всё позади. Я приду домой и вызову копов и пусть они сами с ней разбираются. Я ужасно устал, меня словно пропустили через мясорубку, но я вспомнил Линн с Фрэнком и улыбнулся. Хорошо, что хоть они в безопасности, хорошо, что хоть с ними всё в порядке…

И я пошёл по округе к своему дому, своему дому и к своей семье.

Content

Литтл Бентли Округа

Бентли Литтл ОКРУГА