Токарева Оксана

Зеленый жемчуг

Зеленый жемчуг

====== Часть первая ======

====== I ======

Туся проснулась среди ночи. Промерзшая, сырая ординаторская была полна дыма, в котором едва просматривался текст разбудившего ее голографического сообщения. Неужели от сестры? Точно. Адрес контакта — Усольцева Галина. «Меня задержал патруль. Я в комендатуре. Рита, срочно принеси документы». Что за бред? Галка, конечно, давно порывалась сбегать домой забрать кой-какие вещи, но не во время же обстрела! Да и кто ее вообще отпустил?! В любом случае, до начала дежурства еще не менее часа, нужно постараться успеть!

Туся сползла с постели, привычно нащупала в темноте ботинки, набросила куртку и вышла в загроможденный койками и каталками, освещенный заревом пожаров коридор. Хотя эвакуация госпиталя шла полным ходом, раненые в огромном количестве все еще продолжали поступать. Везли в основном из района Космопорта, где сейчас шли самые ожесточенные бои, и только тяжелых с плазменными ранениями внутренних органов. В воздухе висел запах гари, паленого мяса и оплавленных полимеров: увы, заряды из скорчеров и плазменных установок пробивали даже суперсовременную макромолекулярную броню. Через каждые пятнадцать минут передавали сводки пресс-центра командования, от которых становилось совсем тошно.

«После тяжелых, продолжительных боев с соединениями звездного флота альянса Рас-Альхага и легионами корпорации «Панна Моти» («Зеленый жемчуг») командование сил Содружества Независимых миров приняло решение оставить Ванкувер, предварительно обеспечив эвакуацию всех жителей планеты».

— У нас просто не хватило сил! — плакал лежащий на койке возле окна ясноглазый парнишка без руки и с перебинтованной грудью. — Здесь четырнадцать космопортов на шести материках. Да еще плюс генераторы защитных полей, прикрывающих гуманитарные коридоры. А по ним легионеры лупили из тяжелых плазменных установок!

— Да не переживай, братишка! — утешал его пожилой боец с проникающим ранением, которому только накануне вырезали часть кишечника. — Мы сделали все, что в наших силах. А по поводу эвакуации, все, кто хотел, уже давно покинули планету!

— Покинули, скажете тоже! — сверкал неистовыми глазами горбоносый сербелианец. — Население Ванкувера — четыре с половиной миллиарда! Разве всех вывезешь? Ясно же, что улетели лишь богатеи и те, у кого на Земле оставалась хоть какая-то родня!

— Не говорите того, чего не знаете! — одернул его вышедший в коридор покурить и осмотреться сурового вида мужчина с обгоревшим лицом и нашивками Сопротивления на форменной куртке. — Четыре с половиной было до начала эпидемии, а после так называемой «вакцинации» едва уцелело три! Два с половиной миллиарда мы вывезли только за последние три месяца. Я работал диспетчером космопорта Сан-Бенедикт. Это официальные данные. А по неофициальным добравшихся до космических гаваней было еще больше. Все пассажирские лайнеры и транспортники уходили переполненными. Так что не просто так наши ребята из «Беркута» и «Барса» клали свои жизни!

— Да я разве сомневаюсь в героизме беркутов и барсов? — продолжал кипятиться сербелианец. — Но эвакуация — это не панацея! Вы поймите! Люди бросили здесь все! И как дальше жить на Земле — неведомо! Да еще не факт, что Земля всех примет! Отправят еще куда-нибудь в Окраинные миры, или на Альпарею налаживать контакт с разумными слизнями.

Туся подумала о том, что предпочла бы дружить со слизнями, нежели самой превратиться в слизь. Ибо для оставшихся на планете существовала сейчас одна дорога — в «карантинные зоны», а оттуда — на фабрики смерти корпорации «Панна Моти».

— Усольцева! Рита! Ненормальная, куда тебя несет?! Ты разве не слышала приказ? Госпиталь готовится к эвакуации!

Седые редкие волосы заведующего хирургическим отделением Эрнста Шольца стояли торчком, в охрипшем от необходимости отдавать распоряжения под грохот обстрела голосе странно сочетались гнев и мольба.

— Но вы понимаете, Галку задержал патруль, а идентификатор личности остался в нашей квартире!

Туся напирала на жалость: знала, что старый еще университетский товарищ отца, опекавший их с сестрой, как родных, не сможет отгородиться сухими циркулярами распоряжений и приказов. Но заведующий был пока тверд, как скальпель, примитивное орудие прошлых эпох, в космическую эру не утратившее актуальности в военно-полевой медицине:

— А ты понимаешь, что сейчас, когда командование приняло решение оставить Ванкувер, а легионеры Альянса костьми лягут, чтобы отрезать нас от последнего терминала космопорта, каждая минута на счету и все сотрудники должны оставаться на рабочих местах?! У нас и так времени — считанные часы. Пока корабли Альянса не обнаружили координаты нашего коридора подпространства!

— Если Галка застрянет в комендатуре, она точно не успеет к эвакуации и попадет в карантин! — голос Туси дрогнул. — Ну, пожалуйста! Я не могу бросить здесь сестру. Мы обе скоро вернемся! Я обещаю!

— Ну, ладно! — услышав страшное слово «карантин», герр Шольц сдался. — Одна нога здесь, другая — тоже здесь! И как только Галину угораздило именно сейчас вляпаться в какие-то неприятности с документами. Тем более, на нее это совершенно непохоже!

Последнее замечание Туся услышала, пробираясь к выходу по запруженной людьми и оборудованием лестнице. В самом деле, Галка всегда отличалась безукоризненной аккуратностью, а после того, как им пришлось отказаться от чипов, с удостоверением личности не расставалась. С другой стороны, в последние дни, когда бои вплотную придвинулись к уцелевшим терминалам космопорта, и раненых в их госпиталь доставляли сотнями, они с Галкой почти не спали. А в таком состоянии концентрация внимания способна в любой момент дать сбой.

Обычно путь от госпиталя до комендатуры, а оттуда до многоэтажки, в которую они перебрались после того, как сгорел дом, занимал не более десяти минут. Но сегодня каждый шаг мог оказаться прыжком в вечность. Промозглый, сырой воздух был наполнен дымом и какой-то химической дрянью. Над улицей разноголосо бухала канонада, небо безумными фейерверками резали на куски ослепительные вспышки лазеров, гибнущими звездами корежили пространство взрывы плазменных бомб.

Бедный, несчастный Ванкувер! Из-за выгодного положения на пересечении космических торговых путей планета всегда находилась под угрозой захвата со стороны альянса Рас-Альхага. Тем более, правительство, добившись статуса свободной экономической зоны, под предлогом привлечения инвесторов буквально сдалось на милость змееносцев.

И все-таки, в чью больную голову пришла идея разместить на Ванкувере фармакологический филиал биоэнергетической корпорации «Панна Моти», самого хищнического из образований Альянса? Впрочем, в те годы в охваченных эпидемией мирах хватались за любую соломинку, и щедрую помощь, предложенную «Панна Моти», приняли с распростертыми объятьями, как жители Трои дары данайцев. А ведь уже тогда шли разговоры, что модифицированная змееносцами «вакцина Усольцева», введенная здоровым людям, вызывает в организме необратимые изменения, в десятки раз повышая его энергетический потенциал, но вскоре приводя к полному разрушению.

Однако правительственные чиновники, подкупленные змееносцами, предпочли доводы ученых объявить необоснованными слухами. А когда так называемые «карантинные зоны» — а фактически лагеря смерти — стали разворачиваться прямо у них под носом, было уже поздно. Оставалось только ввести войска и попытаться спасти уцелевших граждан Содружества.

Добравшись до жилой части квартала Центрального госпиталя, Туся осознала, что происходящее вокруг уже мало напоминает простой обстрел. В небе бесформенными силуэтами гигантских летучих мышей мотались тяжелые бомбардировщики, полуночным наваждением проносились истребители-невидимки, словно щебенку с прицепа, обрушивая на ошеломленный город безнадежно отстающий рев двигателей. По раздолбанной мостовой грохотали гусеницы бронемашин и вездеходов. Ядовитый дым вперемешку с копотью и пылью достигал в воздухе такой запредельной концентрации, что казался почти осязаемым.

Неужели им удалось прорвать оборону космопорта? Быть не может! Барсы и беркуты держались насмерть! Когда легионеры начали эту наземную операцию с ее неизбежными потерями и изнурительными уличными боями, многие, и в городе, и в госпитале, недоумевали, зачем им это. Зная жестокость и цинизм командующего легионом короля Виктора, все рассчитывали, что он одним массированным ударом плазменных установок типа земля-земля сотрет мятежный город в прах вместе со всеми его обитателями.

Но где же Галка? В комендатуре никого: двери нараспашку, на полу валяются какие-то бумаги, обрывки проводов, разбитые или простреленные компьютеры, вздувшиеся от многократного использования аккумуляторы импульсников вперемешку со стреляными гильзами и пустыми магазинами от более примитивного оружия. Дверь в комнату начальника наполовину перегородил несгораемый шкаф непонятно какой эпохи. Судя по всему, покинули здание совсем недавно и в большой спешке: ту часть оборудования, которую не успели вывезти, просто уничтожили.

Если сестра каким-то образом сумела решить недоразумение с документами и не уехала с военными, то искать ее следует только дома, вернее в их нынешней квартире, комфортабельной и даже уютной, но так и оставшейся чужой. Когда отца не стало, Галка почти сразу затеяла ремонт. Она долго подбирала и расставляла по местам стильные красивые вещи, но никакие дизайнерские изыски не смогли заполнить притаившейся по углам пустоты.

Лифт, конечно, не работает, а сил бежать вверх по лестнице почти не осталось. Но лучше все же ускорить шаг. Мочи нет смотреть в пустые глазницы выбитых дверей покинутых и разграбленных квартир, в дрожь бросает от виднеющихся то тут, то там уведомлений о временном перемещении той или иной семьи в зону карантина. Поначалу страх перед эпидемией был настолько силен, что многие законопослушные граждане соглашались на депортацию на бойни «Панна Моти» добровольно.

Стараясь не смотреть по сторонам, Туся едва не проскочила и дверь их квартиры. Настолько непривычным и невозможным выглядел тот факт, что она не заперта. Туся точно помнила, как, уходя в последний раз на дежурство, запирала все замки. На грабителей не похоже. Кому нужно бесполезное барахло, когда бандиты всего Ванкувера, включая наркоторговцев, заключили с Альянсом договор и помогают легионерам в охоте за живым товаром. Но что если Галка напоролась как раз на таких хищников в человеческом обличии? А вдруг они еще внутри? Бежать, бежать, не оглядываясь!

И в это время коммуникатор завибрировал сигналом нового сообщения. Удивительно, но в этом хаосе еще продолжала работать связь. Неужто от Галки? Высвечивается ее голограмма, да и голос не спутать, но что за бред она несет? «Рита, извини, возникли непредвиденные обстоятельства. Уезжаю вместе с Феликсом. Скажи в госпитале, чтобы меня не ждали». О, Небо! Куда? Зачем? Почему? А раньше вспомнить о сестре она не могла? Впрочем, рядом со своим ненаглядным другом Галка всегда забывала о существовании родных. И как этот самодовольный, напыщенный болван сумел ей до такой степени запудрить мозги!

Все, теперь надо точно выбираться! И так на эти бесполезные поиски пришлось потратить слишком много времени! Вопрос только как? Артиллерия Альянса лупит где-то совсем рядом. Дом вибрирует. Крупная дрожь, зародившаяся в плитах фундамента, колотит монолитный каркас первыми признаками приближающейся агонии.

На лестнице послышались тяжелые шаги и приглушенная ругань. Кого это еще несет? Неужто легионеры настолько в себе уверены, что спокойно вышагивают по подконтрольным силам Содружества территориям? Ибо хулиганы и мелкое жулье не носят бронированных армейских сапог. Впрочем, кто бы там ни шлялся, встречи с ним лучше избежать. Вопрос только, как?

Туся робко потянула на себя дверь и, переступив через разбросанное на полу тряпье, заглянула в прихожую. Бездны вселенной! Во что превратилось их ухоженное жилище, где каждая вещь знала свое место, и малейшая соринка с позором изгонялась. Галка была патологически привержена порядку, и Туся по мере сил старалась сестре помогать, впрочем, получая регулярные выговоры за разгильдяйство. Ну не могла она уяснить, в какой именно последовательности должны стоять на полке доставшиеся им еще от прабабушки и чудом уцелевшие при пожаре антикварные статуэтки!

Как-то раз, много лет назад, торопясь принести отцу что-то из его записей, Туся случайно задела одну из этих фарфоровых балерин. Фигурка полетела вниз, но почему-то не разбилась, а мягко спланировала на пол, как будто ее переставили из одного места в другое. Отец тогда просил Тусю повторить, объяснял про телекинез, под вопли Галки они перебили половину кофейного сервиза, но добиться искомого результата им так и не удалось. Зато в другой раз, убегая от Галки и Феликса, которые собирались надрать ей уши за любопытство, она непостижимым образом сиганула с садовой дорожки на балкон второго этажа.

Повторить этот трюк отец ее даже не просил и только сокрушался, что ее «прыжок» видели посторонние. Также он никому не рассказывал о способности дочери читать чужие мысли. Собственно, здесь тоже все происходило спонтанно и чаще всего против Тусиной воли. В минуту сильного эмоционального напряжения она как бы оказывалась в сознании другого человека, видела его глазами обрывки воспоминаний или ощущала чужую боль.

Однажды эта способность спасла ее и одноклассников от сокрушительного провала по тесту, ответы на который, конечно, знал не в меру строгий педагог. В другой раз Туся едва не умерла от удушья, когда, стоя на палубе, захлебывалась вместе с упавшей за борт подругой. Подругу удалось спасти, а Тусю в бессознательном состоянии доставили в больницу. Она сумела прийти в себя, только почувствовав присутствие отца, мысли, эмоции и предпочтения которого угадывала и без применения псионических способностей.

Проникнуть в мысли Галки ей не удалось ни разу. Туся к этому и не стремилась, да и сестра слишком тщательно скрывала свои помыслы и чувства, оставляя на поверхности лишь сухую чопорность рачительной хозяйки и бесконечные сетования на судьбу. Неужели заботливая и строгая сестра, которая фанатично радела о доме и тряслась над любой безделушкой, бездушно предала родную сестру?

Туся глянула на панорамную витрину – неизменное пристанище антикварных балерин. Сейчас статуэтки, которые с первых дней войны Галка укрыла в бронированные антигравитационные чехлы исчезли со своих мест. Неужели все-таки мародеры? Или это Феликс постарался для своей ненаглядной, решившей присвоить или просто сохранить прабабкино наследство. Ну и пусть! Для Туси ценнее всех статуэток был оставшийся в госпитале планшет, на котором хранились голографические снимки, записи отца и еще не объемные старинные фотографии семейного архива.

Отец говорил, что она очень похожа на их знаменитую прабабушку, блиставшую когда-то на сцене Большого театра. Галку это сравнение задевало.

Возвращаясь в прихожую, Туся случайно увидела свое отражение. Из глубин полуслепого, заклеенного защитной пленкой зеркала в рамке под старину на нее глянуло скрюченное, тощее, похожее на затравленного зверька существо с выбившимися из-под шапки растрепанными волосами и испуганными глазами. «Неужели это я?» — подумала Туся…

И в этот момент пространство и время вокруг разорвала оглушительная вспышка… Туся, конечно, понимала, что так не бывает, но по-другому выразиться бы не смогла. Впрочем, в тот миг она на какое-то время утратила способность видеть, слышать и облекать в слова свои мысли…

Зеркало взорвалось радужным калейдоскопом сияющих искр и осыпалось на пол. От осколков Тусю уберегла пролетевшая мимо, выбитая взрывной волной дверь. Квартиры больше не существовало. Из развороченных, дымящихся стен торчала изломанная арматура, и на ней висел неизвестно откуда взявшийся шкаф.

Туся дико взвыла и кубарем вылетела на лестницу, мечтая только о том, чтобы этот кошмар, все равно как, закончился бы поскорее.

Но кошмар только начинался. Пока она пыталась выкашлять из легких дым с пылью и найти в окружающем ее месиве хоть немного воздуха, на лестнице показались люди, вернее существа, когда-то принадлежавшие к этому биологическому виду, кровожадные, бездушные чудовища, одетые в форму легиона. Сколько их было, Туся не смогла сосчитать. Может десять, может даже пять. Ей тогда показалось, что их не меньше сотни.

Она попыталась нырнуть обратно в никуда. Смерть под горящими обломками или падение в бездну представлялись ей сейчас наиболее привлекательными из всех возможных развязок. Но было поздно. Ее заметили.

Бежать! Драться! Да уж куда там. Разве может показать подобную прыть попавшая в бредень рыба, к тому же оглушенная динамитом?

Ее стащили на несколько пролетов вниз и прижали к стене. Бессмысленный взгляд карманного фонарика уставился ей в лицо, причиняя нестерпимую боль слезящимся от пыли и дыма воспаленным глазам.

— Вот она! — услышала Туся довольный басовитый рев. — Да какая молоденькая и свеженькая! Прямо цыпочка!

— Тощая замарашка, трясогузка желторотая! — прогнусавили в ответ.

— Ничего! Сгодится!

— Эй! Нам велено доставить ее живую и невредимую!

— А кто собирается ей вредить? Позабавимся малость, да и только! От нее не убудет!

— Ты что, собрался здесь и сейчас?!

— Именно! Когда за дело примутся ребята из Корпорации, от нее уже будет мало толку!

Туся не видела лиц и плохо понимала смысл разговора. Но когда заскорузлые от крови, грубые, волосатые руки рванули застежки одежды и поползли по телу, когда ее обдало смрадным дыханием, и разящие табаком и луком, окруженные жесткой щетиной слюнявые губы наждаком проехали по ее лицу и шее, ужас и отвращение пробудили в ней остатки воли и чувства человеческого достоинства.

Конечно, оказать по-настоящему сопротивление она не могла: в легион берут крепких и здоровых мужчин, и кормят их не в пример лучше заморенных осадой гражданских. Но, сколько хватало сил, невзирая на безнадежность своего положения и боль в заломленных за спину руках, она извивалась всем телом, брыкалась, даже, кажется, делала попытки царапаться и кусаться.

В конце концов, когда она ударила-таки одного из своих мучителей в пах, озверевшие дикари саданули ее спиной и головой о стену и влепили две крепчайшие затрещины: одну в челюсть, другую в скулу. Ее голову разорвало на тысячи кусков, рот наполнился кровью, внутренности скрутил в узел чудовищный спазм. Сползая на пол, она успела подумать о том, что неплохо бы сейчас оказаться где-нибудь в другом месте. Но не существовало в этом мире края, в который она могла стремиться, а лица близких людей скрывала толстая завеса небытия…

***

Долго ли продолжался обморок, Туся сказать не могла. Она очнулась от резкого запаха гари и паленого бетона. Она лежала на заваленной строительным мусором лестничной площадке и не могла пошевелиться: тяжеленная, безвольно неподвижная туша легионера почти раздавила ее. Змееносец не двигался: глаза остекленели, изо рта вытекала кровь.

Кругом стрекотали выстрелы, слышались крики, топот и скверная ругань. Похоже, кто-то из защитников города еще пытался сопротивляться. Вот, скошенный короткой очередью из скорчера, Тусе на ноги рухнул еще один легионер. У нее над головой четверо или даже пятеро схватились врукопашную. Насколько Туся могла понять, расклад получался четверо против одного, и этот один неплохо справлялся. В воздухе мелькали защищенные броней руки и ноги в тяжелых подкованных ботинках, строительный мусор и обломки арматуры использовались вместо кастетов, от ударов человеческих тел со стен осыпалась последняя штукатурка и выпадали кирпичи. Несколько раз темноту пронизывал короткий луч выстрела.

Кто кого одолел, Туся понять не смогла. Поэтому, когда какой-то высокий широкоплечий мужчина, без особого усилия раскидав придавившие ее тела, словно котенка за шкирку подхватил ее одной левой (правая сжимала скорчер), забросил на плечо и куда-то поволок, Туся вновь принялась сопротивляться, рассаживая ободранные кулаки о колючую броню.

— Эй, наверху! Можно потише! — незнакомец легонько хлопнул Тусю пониже спины и ускорил шаг.

Голос у него был охрипший, но не злой, на броне Туся смогла различить изображение ощеренной морды барса — эмблему элитного спецотряда сил Содружества и нашивки офицерского звания. Такие же знаки, Туся это знала, должны были быть наколоты на правом плече бойца: в последние дни она достаточно видела их в госпитале.

Пробежав несколько пролетов вниз, барс остановился и поставил Тусю на ноги. С закопченного, сурового лица на нее с участием глянули честные карие глаза.

— Идти сможешь?

Туся кивнула, пытаясь одновременно втянуть в себя сочившуюся из носа кровавую юшку и поправить растерзанную одежду.

Барс извлек из нагрудного кармана какую-то капсулу и сунул ей в рот.

— Глотай! Это поможет тебе продержаться.

Он оглядел ее критически и шепотом выругался:

— Ну и выродки! Скоро с младенцами воевать начнут! Потерпи. Если повезет, завтра доберемся до безопасного места. Там тебя подлечат.

Он хотел сказать ей еще что-то, но вместо того вдруг сбил ничего не понимающую Тусю на пол и прикрыл своим телом. Выпущенный из импульсника сверхплотный пучок энергии расстрелял стену прямо в том месте, где они только что стояли.

Тусин спутник и, как она уже поняла, спаситель, не остался в долгу: когда-то он уже успел перезарядить скорчер. Он берег зарядку аккумулятора и потому стрелял одиночными. Внизу что-то рухнуло.

В следующий миг он уже несся наверх, в одном кошачьем прыжке преодолевая по полпролета, пробираясь через завалы, как канатный плясун, балансируя на скошенных железобетонных балках и обрывках арматуры, оставшихся на некоторых этажах там, где прежде были лестницы.

Четыре или пять пролетов Туся тащилась за ним на буксире, словно лыжник за катером, из последних сил перебирая ногами в запредельном темпе, невпопад хватая спекшимися разбитыми губами воздух, слыша не то безумный стук едва не вылетающего из груди сердца, не то перемежаемый выстрелами топот преследующих их легионеров. Затем барс вновь закинул ее к себе на плечо. По-видимому, ее живая масса ненамного превышала вес привычного вещмешка космодесантника, и нести ее таким образом ему было легче.

Они минули Тусин десятый этаж (трупы на площадке безнадежно и уныло смотрели в пространство остановившимися глазами), взобрались по свисающему откуда-то тросу на четырнадцатый (на двенадцатом лестница обрывалась), на восемнадцатом сшибли вниз двоих отчаянных торчков, безуспешно ломившихся в опечатанную дверь квартиры убитого неделю назад директора аптечного склада, и оказались на крыше.

Легионеры дышали им в спину. Обшивка брони барса была в нескольких местах пробита, скорчер раскалился докрасна. Какое-то время, заняв выгодную позицию под защитой вентиляционной шахты, барс отстреливался и весьма успешно. Туся, хоть и боялась высунуть нос из укрытия, а все же насчитала семь или восемь легионеров, скошенных короткими разрядами. Один во время неудачного обходного маневра сорвался вниз.

Но за ними, кажется, гнался целый взвод. Преследователи рассыпались по крыше, короткими пробежками от шахты к шахте пытаясь взять их в кольцо. Барс, продолжавший методично выпускать разряд за разрядом, насмешливо оскалил зубы.

— Салаги! Чему их только учат!

Он посмотрел на Тусю, и лицо его посерьезнело.

— Ничего не бойся и, главное, держись! — сказал он, привязывая ее к себе крепким ремнем. — Сейчас нам придется немного побыть птицами!

Легко сказать, не бойся! Когда барс под шквальным огнем промчался к краю крыши, живым тараном разбил заграждение и шагнул вниз, Туся подумала, что он сошел от отчаяния с ума. Впрочем, нет. Тогда подумать о чем-либо у нее просто не хватило времени. Ей показалось, что ее сердце осталось там наверху, а вместе с ним не поспели спрыгнуть и прочие внутренности. Лишь несколькими мгновениями позже, когда они вдруг зависли в воздухе, слегка самортизировав о стену, а потом плавно и мягко заскользили вниз, Туся увидела, что к поясу барса прикреплен трос, другой конец которого, он, видимо, успел зафиксировать на крыше.

Туся почти успокоилась, вдохнула в себя воздух и крепче сжала ободранными пальцами броню. Ей показалось, она чувствует, как под пластинами экзоскелета бьется сердце.

Барс улыбнулся ей.

— Все будет хорошо! — сказал он, и ласково, как ребенка, чмокнул в щеку.

Ох! Лучше бы он этого не говорил! Они спустились примерно до десятого этажа — Туся узнала свою разоренную квартиру (обугленный шкаф все еще висел) — когда наверху что-то вспыхнуло и взорвалось в воздухе, расцветив небо оранжевой, как фонтан апельсинового сока, ослепительной вспышкой. В другой раз это, не лишенное губительной в прямом смысле слова красоты зрелище хотя бы на миг приковало бы Тусин взгляд, но только не сейчас.

Они стремительно падали вниз, и с земли, приветливо помахивая острыми, как лезвия, зазубренными краями развороченной брони им плотоядно улыбался подбитый вертолет, неделю назад рухнувший на колонну пробивавшихся к госпиталю бронемашин.

Барс попытался еще раз выбросить карабин, но безуспешно: крепление лишь скользнуло по стене. В конце концов, он был человек, а не супергерой. Да, он был человеком! И еще каким! Туся увидела, что он пытается перевернуться в воздухе, но не так, чтобы упасть по-кошачьи на ноги, или боком, а для того, чтобы рухнуть спиной! Зачем?! При падении с такой высоты даже экзоскелету придется туго, а позвоночник под броней вряд ли собран из металлических дисков!

Все ясно! Барс надеется, приняв основной удар на себя, спасти ее. Гнев и возмущение заполнили Тусино сознание. Он должен жить! Он не умрет! По крайней мере, сейчас! И в этот миг она ясно увидела маленький просвет земли между двумя искореженными машинами, метрах, примерно, в десяти от предполагаемого места их падения.

Туся, конечно, не сумела бы объяснить, и, тем более, выразить языком математических формул то, что дальше произошло. Затормозилось ли время, наблюдался ли частный случай отмены закона всемирного тяготения, или, как это случалось несколько раз в детстве, ей удалось мгновенно переместиться из одной точки пространства в другую, перетащив привязанного к ней человека…

Комментарий к Часть первая I Коллаж к главе https://vk.com/photo-148568519_456239190

Визуализация персонажей. В центре – Туся, сверху – ее спаситель-барс, внизу Галка и Феликс.

====== II ======

Они лежали на земле, вдыхая холодный предрассветный воздух, наполненный запахами дыма, смазки и ржавчины. Барс, как и планировал, приземлился на спину, но Туся ясно видела, что он жив и даже не покалечился.

Другое дело, что сам он свое спасение сумел осознать далеко не сразу. Лоб его был покрыт испариной, ноздри часто-часто двигались, втягивая воздух, губы потрясенно шептали: «Не может быть!»

Ну что же, пусть благодарит удачу и думает, что им невероятно, можно сказать, фантастически повезло. Она все равно ничего не смогла бы объяснить, а если бы и сумела, он стал бы смотреть на нее, как на какого-нибудь диковинного уродца. И все же ей было немного обидно, как за Русалочку в сказке Андерсена: Принц ведь так и не узнал, что это она вытащила его. Другое дело, что Принц не выносил Русалочку из горящего дома и не вырывал из лап головорезов…

Барс пошевелился, пытаясь подняться, и вспомнил про ремень. Когда он раскреплял застежки, Туся даже ощутила что-то вроде сожаления. Пожалуй, она не чувствовала себя так уютно и безопасно с того времени, как погиб отец.

Сверху что-то затарахтело. Над домами черной уродливой стрекозой проплыл вертолет. Барс толкнул Тусю в укрытие между двумя вставшими на дыбы машинами, затем втиснулся туда сам. Над их головой промчались две ракеты, и мир вокруг погрузился в грохочущий, пылающий и взрывающийся хаос. Туся инстинктивно спрятала голову в колени и зажала ладонями уши.

Затем все закончилось. Вертолет сделал круг и повернул к востоку. Барс поставил скорчер на предохранитель.

— Кажется, обошлось, — заметил он, выглядывая наружу.

Туся кивнула, прислушиваясь. На улице наступила тишина. После многочасового гула, гвалта и грохота она казалась тревожной и оглушительной, словно из привычной картины мира вдруг изъяли какой-то важный и нужный кусок и не заполнили его ничем, отдавая во власть пустоты. Такая тишина обычно не предвещала ничего хорошего: с нее всегда начинался ночной обстрел, в палате госпиталя она подписывала метавшемуся в горячке больному смертный приговор. Сегодня приговор вынесли целому городу, даже целой планете. Впрочем, нет. Отдаленная канонада свидетельствовала о том, что где-то на севере и северо-востоке бои не закончены, потому надежда все еще остается.

Увидев, что Барс пока не намерен покидать убежище, Туся решила устроиться поудобнее. Меняя позу в темной тесноте, она задела острый край разбитой брони и порезала руку. После всего пережитого эта царапина вряд ли заслуживала особого внимания, но она оказалась последней каплей. Туся обхватила рану перепачканной в земле и мазуте рукой и горько разрыдалась.

Барс снова улыбнулся ей, точно обиженному ребенку. Он откуда-то извлек аптечку и с профессиональной ловкостью — в элитных подразделениях все проходят основы медицины — обработал ранку на руке и другие Тусины ссадины, а затем закатал ей рукав и сделал какую-то инъекцию — то ли от столбняка, то ли против инфекции и боли, то ли все сразу.

Туся разревелась еще пуще. Она понимала, что ведет себя глупо, но поделать ничего не могла.

Барс обнял ее за плечи, стал гладить волосы, убаюкивая, как это делал когда-то отец. Стало немного легче.

— Эх ты, бедолага! — вздохнул он. — И как тебя угораздило угодить в такую передрягу?

Туся более или менее кратко и связно объяснила, что произошло. Выслушав ее историю, Барс аж прицокнул языком:

— Ну и ну! Нечего сказать, прямо умница-Катенька. Вместо того, чтобы эвакуироваться с госпиталем, отправилась в одиночку сестру выручать. Да с такими способностями можно хоть сразу в наш отряд.

— Меня вообще-то Рита зовут. А папа называл Тусей.

Барс рассеянно кивнул, переводя взгляд с дисплея навигатора на циферблат часов. Туся не была уверена, что ее слова дошли до его сознания. А между тем она бы сейчас, не задумываясь, помимо милого домашнего прозвища, производного от Ритуси, открыла бы ему и свой адрес, и номер электронной почты, и шифр банковского счета. Впрочем, какое это имело значение. В конце концов, Барсы не обязаны помнить имена всех, кого спасают. Однако в следующий момент пересохшие, потрескавшиеся губы воина озарила улыбка.

— Маргарита, — мечтательно повторил он Тусино полное имя. — Гретхен, говоря языком великого Гете. Назвали потому, что глаза зеленые, или оттого, что зубки ровные и белые, как жемчужная нить? Понятно, почему вокруг происходят чудеса. Девушка с таким именем должна притягивать все необычное. Дай Бог тебе дождаться Мастера, а не Фауста!

Туся почувствовала, как к щекам приливает краска. Хотя она не видела себя со стороны, она ощущала, как саднят и набухают все те безобразные следы, которые оставили на ее лице безжалостные руки и губы легионеров, и представляла, как все это выглядит при свете начинающегося дня. Хороша Гретхен! Нечего сказать! Ведьмы с Броккена и те, вероятно, смотрелись лучше. А он еще ведет разговор о зеленых глазках и жемчужных зубках. Издевается, что ли?

Но в карих глазах Барса она не смогла обнаружить и намека на издевку.

— Арсеньев Александр Андреевич, — церемонно представился он, будто находился не под брюхом разбитой машины, а на дипломатическом приеме или светском рауте, — капитан третьего ранга подразделения «Барс».

Туся кивнула. Фамилия показалась ей знакомой, но она не могла припомнить, где и когда ее слышала. Барс тем временем продолжал:

— Командование сил Содружества поручило мне доставить Вас в штаб.

— В штаб? — удивленно переспросила Туся. — Зачем? Я не сделала ничего дурного!

— Мы перехватили шифровку о том, что Вами интересуется кое-кто из научного отдела «Панна Моти».

Туся по-новому взглянула на события этой ночи. Стало быть, легионеры не просто обшаривали дом, а поджидали именно ее. Она вспомнила, что Галка однажды в разговоре обмолвилась про то, что Феликс теперь заведует одной из лабораторий корпорации, ведущих разработки в области новых энергоносителей. Похоже, все это время сестра каким-то образом поддерживала с ним связь. Неужели Галка…

Туся умоляющим взглядом посмотрела на Арсеньева:

— Так Вы думаете?..

— Что звонок сестры — это ловушка, — жестко отрезал он. — Возможно ее голос просто смоделировали.

— Но зачем все это?! Для чего я им понадобилась?

— Ваш отец — создатель «вакцины Усольцева», он проводил исследования, входящие в круг интересов корпорации.

— Но отца убили в прошлом году! Им ли об этом не знать!

— Возможно, они ищут записи, дневники, наброски.

— Все сгорело вместе с домом, а уцелевшее мы передали в институт…

— Вы думаете, если Вы сообщите об этом руководству корпорации, Вам поверят? Уж если эти деляги потратили время и деньги, чтобы Вас разыскать, то поверьте мне, Вы им для чего-то нужны!

Туся кивнула. Последний довод ее отрезвил. Общаться с сотрудниками корпорации она не имела ни малейшего желания. Господи! Где же сейчас все-таки Галка?! Неужто Феликс похитил ее? Или она уехала с ним по своей воле?

Обременять своими опасениями Арсеньева она не стала, к тому же говорить про такую мразь, как Феликс, у нее просто не поворачивался язык.

Арсеньев меж тем снова взглянул на часы и продолжил уже спокойным деловым тоном:

— У нас есть примерно десять минут. Можете отдохнуть, или заняться вот этим.

Сунув руку в карман слегка перекошенного ранца, он протянул спутнице что-то бесформенное, завернутое в серебристую фольгу. Туся машинально развернула обертку и от неожиданности чуть не ударилась головой о броню машины. Шоколад! Этот вкус она почти забыла. Наверно, потому, что шоколад называют витамином радости, а в ее жизни в последнее время происходило мало веселого.

Она покосилась на Арсеньева, как он воспримет ее щенячий восторг. Но Барс на нее не смотрел. Откинувшись назад, он прислонился к гусеницам машины и прикрыл глаза.

Мгла почти разошлась, и Туся наконец смогла его по-настоящему рассмотреть. Там, наверху, он показался ей матерым волком, едва ли не ровесником отца, сейчас она явственно видела, что ему нет и тридцати. Правильные, мужественные черты лица еще не приобрели резкость и жесткость, свойственные зрелым и пожилым годам, возле глаз лежали глубокие тени, но не морщины, лишь в коротких темно-русых волосах пробивалась ранняя седина.

Словно не желая, чтобы его разглядывали, Барс повернул голову и прикрыл кистью правой руки лицо. Кисть была мозолистая, жесткая, притертая к знакомому прикладу, перепаханная шрамами и следами от жутких переломов. Вместо среднего и указательного пальца стояли импланты, на мизинце отсутствовала одна фаланга…

Туся невольно вспомнила, какие красивые и ухоженные руки были у одного из учеников отца. Приходя к ним в дом, он всегда по просьбе учителя обязательно что-нибудь играл на фортепиано. Возможно, в назидание Тусе, которая, колеблясь между обучением музыке и балету, выбрала балет. Также ловко и стремительно эти руки летали над клавиатурой компьютера. Лица и имени она не запомнила, почему-то в памяти остались только руки. Один из учеников отца после серьезных травм кисти и предплечья, закрывших ему путь к генной инженерии, перешел на службу в разведку. Но таких совпадений не бывает!

В памяти воскрес один вечер в их старом доме еще на Земле. Лет семь или восемь назад, она тогда, кажется, перешла в шестой или седьмой класс, к ним нагрянули отцовские выпускники, только что получившие дипломы, окрыленные, полные надежд и желания продолжать работу под руководством любимого куратора курса и профессора уже не как студенты, но как коллеги. Сколько тогда говорилось об ошеломляющих перспективах, которые открывает перед вирусологией новая вакцина, сколько строилось планов, зачастую совершенно фантастических, но неизменно радужных. Знали бы они, чем обернутся их великолепные разработки. Впрочем, кое-кто, похоже, знал. Феликс ведь тоже учился у отца.

Туся еще продолжала предаваться воспоминаниям, когда раздавшийся гулко и резко в окружающей тишине звук заставил ее замереть и вжаться в броню, словно это помогло бы ей стать хотя бы на миг невидимой.

По улице шли люди! Разношенные подкованные ботинки отдавали израненной земле всю тяжесть человеческих тел, вес брони и лучевого оружия. Туся почувствовала, как внутри нее разливается холод. Так бывает во время наркоза: укол, подбирающийся к ноздрям и сковывающий дыхание мороз, легкая тошнота и головокружение…

Она посмотрела на Арсеньева, и ей стало еще хуже. Он преспокойно спал: усталые веки сомкнуты, грудь равномерно поднимается и опускается, рот чуть приоткрыт.

Пока Туся пыталась сообразить, что же ей делать, подкованные ботинки затопотали совсем близко. И в тот момент, когда она решила, что лучше все-таки разбудить не ко времени разнежившегося Барса, может, сумеет хоть что-нибудь предпринять, в их убежище просунулась лохматая черноволосая голова с длинным горбатым носом и жгуче-черными, чуть навыкате глазами. Немного охрипший, как у всех в этом городе, голос довольно возопил:

— Вот он! И, кажется, неплохо проводит время!

К Тусиному огромному удивлению, Арсеньев даже не потрудился открыть глаза.

— Вы опоздали! — произнес он таким тоном, что с лица горбоносого моментально улетучились последние остатки торжества. — Условленное время истекло пятнадцать минут назад.

— Но Командор! — попробовал подать голос в свое оправдание горбоносый. — Мы договаривались встретиться совсем в другом месте!

— А радиомаяк на что? Или вы до сих пор не научились им пользоваться?

Убедившись, что поспать ему сегодня больше не дадут, Командор открыл глаза и одним по-кошачьи гибким движением выскользнул из убежища. Туся последовала за ним.

Вновь прибывших оказалось пять человек, пять барсов. Все прекрасно экипированы и вооружены. На остатки беспорядочно отступающего подразделения похоже не очень-то. Скорее вышедшая на задание боевая группа. И Арсеньев их командир.

Осмотрев своих бойцов, Арсеньев нахмурился.

— Где Клод? — спросил он сухо.

— Отправился в разведку, — добродушным басом отозвался краснолицый усатый дядька, здоровый и широкий, как застрявший в бывшей Тусиной квартире шкаф.

— Я такого приказа не давал, — в голосе Командора послышались металлические нотки.

— Он получил информацию о том, что легионеры создают еще одну карантинную зону на юге, и решил ее проверить.

— А я думаю, кто-то шепнул ему, что видел там Серого Ферзя!

Краснолицый потупил глаза. Хотя по возрасту он годился Арсеньеву едва не в отцы, Туся могла с уверенностью сказать, что уши под шлемом у него сейчас красные, как у мальчишки, попавшемся на вранье.

Арсеньев покачал головой и еще раз оглядел каждого из своих солдат.

— Это война! — сказал он проникновенно. — Каждый из нас ежедневно теряет здесь кого-то из близких. Но это не повод превращать боевое задание в личную вендетту… Дирижер! — повернулся он к ладному кареглазому юноше с походной рацией через плечо. — Передай в центр рапорт о разжаловании Клода в рядовые, а не одумается, пусть отправляется к такой-то матери обратно в Сорбонну, Нарбонну и оба Гавра! У нас каждый человек на счету, а он пускается в сольные авантюры!

Краснолицый возмущенно покряхтел, пошевелил усами, но возражать не посмел. Дирижер тоже разок сокрушенно вздохнул, виновато глянул на товарищей и потянулся к антенне. Арсеньев даже не счел нужным проверить, как выполняется его приказ. Он уже беседовал с еще одним членом группы, коренастым, толстощеким и румяным парнем, сгибавшимся под тяжестью увесистого рюкзака.

— Как дела, Дин? Вижу, вы добыли, что я просил.

— А то! — Дин довольно улыбнулся и легонько потряс рюкзак. — Я всегда говорил, что на китайском рынке можно отыскать все, что угодно.

— Хватит, чтобы полгорода на воздух поднять! — подал голос пятый боец, высокий и худощавый, с густыми черными бровями и по-телячьи ласковыми голубыми глазами, опушенными длиннющими ресницами. — Петрович и Дин едва пупы не надорвали, пока волокли ту дуру, в которой вся эта фигня была понапихана.

В это время вернулся горбоносый, который, похоже, ходил на разведку.

— Все чисто, — доложил он.

— Пора отправляться, — скомандовал Арсеньев. — Времени в обрез, а у нас еще куча дел.

Горбоносый потянул ноздрями в сторону Туси.

— А как же?.. — поинтересовался он с убийственной деликатностью, от которой веяло неприкрытой двусмысленностью.

— Отправится с нами, — даже не взглянув на Тусю, отрезал Арсеньев.

— Это и есть объект охоты Серого Ферзя? — удивленно поднял лохматые брови Петрович.

Командор кивнул.

— Но это же… — горбоносый нарисовал руками в воздухе какую-то странную фигуру. Подобрать нужное определение у него не хватило слов.

— Да, Слава, я тоже вижу, что это — девушка, — по-прежнему сухо и бесстрастно констатировал Арсеньев. — И притом, заметьте, совсем еще юная. Потому предупреждаю всех, особенно тебя — без дури и озорства! Замечу что, руки обломаю!

Горбоносый нервно хохотнул:

— Вместо Клода у нас теперь будет универсальный солдат Джейн?!

— Ее зовут Рита, она санинструктор. Учитывая небезопасность предстоящих нам маневров, еще один человек, хоть немного разбирающийся в медицине, нам не помешает.

— А как же наше задание? — напомнил ему Петрович. — Маршрут-то у нас дай Боже!

— Справится как-нибудь. — Арсеньев нахмурил брови. — Другого выхода все равно нет. Эвакуация госпиталя все равно уже завершена, а оставшаяся в Космопорте группа прикрытия — такие же смертники, как и мы! Мы со Славой выдвигаемся вперед, Дирижер и Пабло присматривают за нашей подопечной. Петрович и Дин идут замыкающими.

Больше возражений не последовало.

====== III ======

Разгромленный город напоминал огромную кровоточащую рану. На прокопченном небе робко занимался грязновато-розовый рассвет, но гораздо ярче улицы освещали зарева бесчисленных пожаров. Судя по клубам густого дыма и равномерным хлопкам, в районе технического университета горел целый квартал. «Интересно, успели ли они заглушить реактор?» — подумала Туся, впрочем, сейчас это особого значения не имело. Округ обезлюдел. Мужество и самоотверженность барсов и беркутов позволили большинству жителей покинуть город еще до того, как начались бои за каждую улицу и каждый дом.

Маленький отряд, целью которого являлась диверсия в тылу врага, и Туся даже могла предположить, на каком объекте, продвигался вперед, соблюдая возможную осторожность и избегая стычек с легионерами.

Горбоносый разведчик, носящий смешное и непонятное прозвище Слава Капеэсэс, опережал своих товарищей на пару сотен метров. Временами, когда ситуация впереди не представляла ясности, или если требовалось принятие какого-нибудь решения, к нему присоединялся командир. Остальные двигались походным маршем, то шагая по двое в ряд, то, когда завалы этого не позволяли, растягиваясь в цепочку.

Тусю, как самое слабое звено, держали неизменно в центре. Бойцы, исполняя приказ, присматривали за ней, но никто не глазел и никаких комментариев больше не отпускал. Похоже, мнение командира здесь оспаривать не привыкли.

В наушниках идущего рядом с Тусей Пабло раздался недовольный голос разведчика:

— У меня здесь, кажется, патруль!

— Сейчас буду! — отозвался Арсеньев. — Если это легионеры, Дирижер постарается их засечь. Остальным рассредоточиться и без приказа не стрелять.

Он бесшумно пересек улицу, пробежал вдоль стены одного из домов и скрылся в подъезде. Оставшиеся барсы заняли позицию, используя как укрытие груды мусора и перевернутый танк «Змей Горыныч». Тусе велели держаться поближе к Петровичу и без особого распоряжения не отсвечивать.

Потянулись бесконечные минуты напряженного ожидания. Эфир безмолвствовал, словно между барсами и их командиром вдруг образовался непреодолимый для радиоволн вакуум. Бойцы сохраняли неподвижность и вслушивались в каждый звук в ожидании приказа. Только Дирижер водил чуткими пальцами по панели рации, пытаясь поймать закрытую волну противника, да Пабло с Дином время от времени, не считаясь с необходимостью экономить зарядку, переводили импульсники в режим готовности.

Петрович украдкой проверил наушники и микрофон:

— Что у них там?! В черную дыру провалились, что ли?

И в этот момент Дирижер удовлетворенно произнес:

— Нашел!

— Где? — тотчас отозвался Арсеньев.

— Одна группа метрах в ста от вас, еще две — в близлежащих домах. Обшаривают квартиры в поисках уцелевших жителей.

Туся покрепче прижалась к броне Горыныча. Повторения ночной встречи с солдатами корпорации ей всей душой хотелось бы избежать.

— Стервятники! — с чувством выругался долговязый Пабло.

— Успехов им! — насмешливо хмыкнул Слава Капеэсэс. — В этом доме такая пустота, что даже крыс не видно!

— А может они нас выслеживают? — предположил Дин.

— В любом случае никакой самодеятельности! — предостерег бойцов Командор. — И не засорять эфир, пока и вправду не засекли. Спасибо за работу, Дирижер! Продолжай наблюдение.

В эфире снова стало тихо, затем послышалось какое-то невнятное сопение и едва различимая возня, кто-то один раз коротко, сдавленно вскрикнул и затих.

Секунд через двадцать из подъезда спешным шагом вышли Арсеньев и Слава Капеэсэс. Разведчик вытирал кусочком ветоши дымящееся лезвие ножа, на броне Командора виднелись капли свежей чужой крови.

— Уходим! — кратко приказал Арсеньев.

— Сколько их было? — осведомился Петрович, не без зависти глядя на Славин клинок.

— Четверо или пятеро, — с картинной небрежностью отозвался тот. — Мы не сосчитали.

— Надеюсь, их не скоро хватятся, — озабоченно заметил Командор.

— А я-то думал, что вы там опять какую-нибудь красотку спасаете! — покачал головой Петрович, добродушно подмигнув Тусе.

— Такая удача дважды за день не выпадает! — в тон ему отозвался Слава.

— Куда мы теперь? — поинтересовался Дин, вновь ощутивший на плечах тяжесть рюкзака.

— Придется обходить, — сказал Командор. — Нам нельзя раньше времени засвечиваться. И так в доме на радиальной пришлось наследить, — добавил он, выразительно глянув на идущую между Дирижером и Пабло Тусю.

— На пятой всю неделю свирепствовали пожары! — напомнил Командору Петрович. — Трудно сказать, что там уцелело.

— Выбор у нас невелик! — пожал плечами Командор. — Либо по пятой, либо по седьмой.

— Лучше по пятой! — переглянувшись, в один голос воскликнули Барсы.

Пятая встретила их тишиной и безысходностью. Пожары стихли. Видимо выгорело все, что могло гореть. Только покрытые густым слоем копоти, похожие на скопище гигантских воронов или птеродактилей, каменные остовы продолжали излучать тепло, да в воздухе стоял невыносимый запах гари.

Туся подумала, что еще пару месяцев назад эти дымящиеся руины представляли собой комплекс фешенебельных домов, окруженных торговыми центрами, детскими городками, тенистыми скверами и уютными кафе, в которых было так приятно посидеть с друзьями теплым летним вечером.

В доме номер семнадцать на последнем этаже жила Джун, ее подруга по балетной школе и медико-биологическому лицею. Они часто вместе выполняли экзерсисы у станка, решали задачи по химии, а после пили чай в саду на крыше, откуда открывался потрясающей красоты вид. Когда все началось, Джун лежала в больнице с подозрением на корь, и Туся так и не узнала, успела ли она выбраться или попала в карантин. Позвонить родителям подруги она так и не решилась. Хорошо знавшие профессора Усольцева, они, как и многие вокруг, возлагали на него ответственность за разразившуюся в мире катастрофу…

Туся заметила, что идущий справа от нее худощавый Пабло уже какое-то время пытается с ней заговорить, и одобрительно улыбнулась. Молодой барс преодолел стеснение и задал интересовавший его вопрос:

— А Вы в госпитале давно работаете?

— С начала войны, — с готовностью отозвалась Туся.

— Правда?! — искренне обрадовался Пабло. — А вы Эстению Гарсиа из третьей хирургии случайно не знаете?

— Это его мама, — не отрываясь от рации, пояснил Дирижер. — Она тоже медсестра.

Туся старательно покопалась в памяти, но не смогла вспомнить ни имени, ни фамилии, ни лица, хотя бы отдаленно напоминающего тонко очерченный ангелоподобный лик молодого барса.

Пабло разочарованно вздохнул.

— Вообще-то она у меня учительница, — пояснил он с виноватым видом. — Их школу эвакуировали еще в самом начале, а она решила остаться, чтобы быть рядом со мной. На прошлой неделе пришла разнарядка, и ее с еще несколькими медсестрами отправили в окружную…

Туся кивнула. Про разнарядку она знала. Из их отделения в переоборудованную под госпиталь окружную лечебницу отправились Наташа Корсакова, анестезиолог Пол Старк и еще несколько врачей и сестер.

— Окружная — это сейчас самый горячий участок! — с отчаянием продолжал меж тем Пабло. — На шоссе Первопроходцев Клещ окопался со своими головорезами, а со стороны Нуэво Арагона Кессель рвется! И если их отрежут от Большого Кольца…

— Да не паникуй ты раньше времени! — попытался успокоить парня Петрович. — Почему их непременно должны отрезать? На том участке Корзун командует. А он мужчина разумный! О госпитале позаботится в первую очередь! Почует — дело швах, сразу эвакуирует!

— Полковник Корзун на связи, — доложил Дирижер.

— Сейчас подойду! — отозвался оторвавшийся от группы на сотню шагов командир.

— Ну вот! Легок на помине! — ухмыльнулся Петрович.

На протяжении недолгого делового разговора усач и Пабло внимательно прислушивались, пытаясь по коротким сухим репликам Арсеньева разобрать, что имел сообщить группе Корзун.

— Ну, как там? — приступил к командиру Петрович, едва дотерпев до окончания сеанса.

— Горячо, как и везде. Держатся пока.

— А госпиталь? — с надеждой спросил Пабло. — Эвакуировали?

Арсеньев покачал головой:

— Об остановке его работы речи пока не идет.

Пабло побледнел.

— Как так? — воинственно зашевелил усами Петрович. — Корзун что, совсем спятил?! Неужто он не понимает, что несколько тысяч беспомощных людей — отличная приманка для стервятников корпорации!

— Командование не имеет права оставлять фронт без надлежащей медицинской помощи, — строго проговорил Арсеньев. — В Окружную раненых даже из Поднебесного квартала везут! Эвакуация проводится, но поэтапно. Пока вывезли три отделения из шести. Остальные ждут своей очереди.

Он повернулся к Пабло:

— Куда направили сеньору Гарсиа?

— Она не успела сообщить, — сокрушенно проговорил тот.

— Будем надеяться на лучшее, насколько это возможно в данной ситуации. Кстати, по поводу моего рапорта относительно Клода, – продолжил он уже другим тоном, явно желая увести разговор от болезненной для Пабло темы. – Наш пострел у Корзуна на передовой объявился и, конечно, принялся там геройствовать. Полковник уточнял его имя и звание, чтобы представить к награде. Так что мой рапорт оказался, увы, не к месту. Не спорить же со старшим по званию!

Он посмотрел вглубь мертвой улицы и нахмурился еще больше:

— Что-то дым густеет, и Капеэсэс затих. Пойду, погляжу, что там у него.

Едва командир отошел на пару десятков метров, Петрович хлопнул по спине Дирижера. Лицо здоровяка светилось торжеством.

— Что я тебе говорил? — весело пробасил он. — То-то!

— А я вообще не понимаю, что это наш командир на Клода так взъелся, — заметил Дин, принимая от усача их опасную ношу. — Тот же всегда у него в любимчиках ходил.

— Вот поэтому и взъелся, что в любимчиках, — Петрович вытащил из кармана изрядно замусоленную сигарету, засунул в рот и принялся ожесточенно жевать. — Парень не ценит свою жизнь ни на грош, а нашему командиру она ох как недешево досталась!

— Как понять  — недешево? — временно забыв о своих страхах, удивленно обернулся Пабло.

Петрович выплюнул на ладонь сигарету, сокрушенно посмотрел на то, что от нее осталось, и засунул обратно. Судя по всему, ему до смерти хотелось курить, и даже присутствие нескольких десятков килограмм взрывчатки не могло это желание притупить.

— Вы правую руку нашего командира помните? — спросил он молодых бойцов, воинственно поводя усами.

— Такое, пожалуй, забудешь, — покачал головой Дин.

— Так вот это ему на память от Клода осталось, а вернее сказать, от Серого Ферзя.

— Как так? — не понял Пабло.

Бойцы, включая Дирижера, и Туся сгруппировались вокруг Петровича, чтобы ничего не упустить, ибо намечалось что-то интересное, но тут некстати вернулся Командор.

— Кажется, мы зря здесь пошли, — сообщил он, проводя рукой по лицу и размазывая копоть. — Дальше сплошные завалы: температура была настолько высока, что железобетон не выдерживает.

— А на седьмую соваться — точно погибели на свою голову искать! — возразил ему Петрович. — По мне уж лучше под завалами сгинуть. Я удивляюсь, как эта дрянь, что там окопалась, еще по всему городу не расползлась. Видно, огонь остановил. Помяните мое слово, легионеры еще хлебнут с этим наследием горя, чего им от всей души желаю.

— Чушь это, по-моему, все, — без особой надежды найти понимание устало отозвался Арсеньев. — Досужие байки, армейский фольклор.

— А институт бионики? — возразил ему усач. — Тоже фольклор? Я видел их опытные экземпляры. Встретишь — от страха копыта откинешь, еще до того, как они тебя прикончат. Ты как хочешь, Саня, но я туда не пойду, да и тебе не советую. Если тебе на нас наплевать, пожалей хоть девчонку. Ее-то за что?

— Раскипятился, старый самовар, — улыбнулся здоровяку Арсеньев. — Через институт бионики мне и самому идти не хотелось бы, да только и на третью путь закрыт. Ладно. Мы с Капеэсэс все-таки попробуем поглядеть, есть ли там проход, а вы не зевайте и глядите в оба. За груз и девушку отвечаете головой.

Дальше двигались молча. Говорить расхотелось: идти становилось все сложнее, да и тишина руин выглядела уж больно настороженной. Пронзающие облака обгоревшие каркасы домов, словно заломленные руки вопиющего в пустыне, безмолвно кричали о бессмысленности своего дальнейшего существования и просили дать им покой. Ветер, гулявший в пустых глазницах лопнувших от жары окон, тревожил обрывки коммуникаций и водопроводных труб, и они время от времени отзывались заунывным протяжным стоном.

Пабло зябко поежился:

— Ну и тоскливая песня! Словно собака воет по покойнику.

— Типун тебе на язык! — прицыкнул на парня Петрович. — Как бы нам этот вой боком не вышел. Вот ведь незадача какая. Куда ни кинь — всюду клин. А ведь в прежнее время здесь ходу было всего пятнадцать минут. И надо же было этим стервятникам поганым на третьей свои делишки обтяпывать!

Он хотел сказать что-то еще, но вместо этого вдруг поднял указательный палец вверх и застыл на месте, внимательно к чему-то прислушиваясь. Забытый бычок жалко повис у него на губе. Туся тоже насторожилась. Земля у нее под ногами вибрировала, как во время обстрела. Потом где-то сверху, оглушительный в гулкой тишине, раздался металлический скрежет. Туся подняла голову. По фасаду ближайшего здания, быстро расширяясь, сверху до низу пробежала громадная трещина. Верхние панели немного побалансировали в воздухе, обтряхивая с себя пыль и копоть, и начали медленно падать вниз. Что-то похожее происходило в соседних домах. Этого, впрочем, Туся разглядеть уже не смогла.

В наушниках Петровича загремел голос Командора:

— Назад!!! Бегом марш! Не оборачиваться и не останавливаться!!!!

Усач мгновенно вышел из ступора, сгреб Тусю в охапку и помчался гигантскими скачками по дыбящейся, уходящей из-под ног мостовой, разом поминая святых угодников и безбожно матерясь.

Вокруг все грохотало, скрежетало и лязгало, обрушивая на изнемогающие мембраны барабанных перепонок сотни децибелов пропущенных через усилители громовых раскатов или грохота сотен обезумевших дискотек. Впрочем, этот жуткий стон земли и металла достигал не только ушей. Он ощущался всем телом, сбивая пульс, резонируя в груди и желудке. Мир рушился, небо мешалось с землей, тьма со светом, и единственное, что оставалось реальным — это жесткая броня Петровича, его медвежий захват и ощущение нестерпимого ужаса, засевшее то ли под ложечкой, то ли в груди.

Глянув назад (копируя манеру командира, или просто потому, что это было удобнее всего, Петрович носил женщин так же по-разбойничьи через плечо), Туся увидела стремительно приближающееся облако пыли и копоти. Опережая его всего на пару шагов, по улице мчались трое младших барсов. Рюкзак подпрыгивал над плечами Дина, как лихой ковбой. Арсеньева и Славы с ними не было…

====== IV ======

Остановиться их заставила река. Парапет набережной давно обвалился, и Петрович с Тусей через плечо, разогнавшись, едва не сверзился в насыщенную химикатами и смазкой, отвратительно смердящую болотом и канализацией жижу. Пабло с Дирижером, через пару мгновений вынырнувшие из мрака, буквально за рюкзак поймали посунувшегося вниз Дина.

Петрович поставил Тусю на уцелевший участок облицовки набережной и прислушался. Гул и грохот стихли, земля под ногами уже не отплясывала брейк-данс и лишь тихо, настороженно гудела. Вокруг все было спокойно: бои за набережную закончились около двух недель назад и большинство окрестных зданий лежали в руинах.

Хотя бетонный туман достигал такой густоты, что на несколько сотен метров никто не мог ничего разглядеть, Петрович и барсы долго вглядывались в серую мглу, в надежде, что еще пара мгновений, и она расступится, выпустив из своей толщи силуэты двух знакомых фигур. Но пыль уже начала оседать, а Арсеньев со Славой так и не появились. Связь отсутствовала, сколько Дирижер ни пытался колдовать над рацией.

— Командор! — с отчаянием позвал в микрофон Петрович. — Саня! — повторил он жалобно, и голос его дрогнул.

— Они живы! — с неожиданной для себя уверенностью сказала Туся.

С ней происходило что-то странное: она стояла на набережной, глядя, как пыль медленно оседает, открывая обзору то, что осталось от пятой улицы, и в то же время пробиралась по какому-то темному, уходящему вглубь лабиринту. Скудный свет карманного фонарика освещал серые выщербленные стены, потрескавшиеся опоры, остовы искореженных машин, выхватывал из мрака горбоносый силуэт идущего рядом Славы.

— Это подземная парковка, — явно не своим голосом произнесла Туся. — Отсюда прежде, кажется, был выезд на набережную…

— Фига с два! — простонал Петрович, побелевшими пальцами сжимая автомат (молодые барсы взирали на Тусю прямо-таки с суеверным ужасом). — То есть выезд, конечно, был, но вы же видите! Здесь бомбили! Придется копать! — закончил он совсем уже другим голосом и так посмотрел на своих товарищей, что, попробовал бы кто ему возразить, ему пришлось бы несладко.

Но возражать никто не пытался. Пабло и Дин доставали саперные лопатки, Дирижер пристраивал поудобнее рацию, чтобы не мешала работе.

Туся не могла сказать, сколько времени продолжались раскопки, так же, как и подсчитать количество кубов перемещенной с места на место земли, число вывороченных камней, кусков арматуры, балок, блоков и другого строительного мусора. Она работала наравне со всеми: таскала горстями землю, ворочала камни, которые могла поднять. Вместе с тем ее не покидало ощущение двойственности, присутствия одновременно здесь и там. Иногда оно было ярким, почти осязаемым (тем более что пленники подземелья занимались той же работой, явно не подозревая о возможности помощи извне и не надеясь на нее), временами превращалось в зыбкий морок, смутное воспоминание о невнятном сновидении.

Внезапно картина замурованной парковки сделалась настолько четкой и реальной, что Туся сперва подумала, будто незаметно перенеслась туда. И даже голоса Петровича и Пабло над ухом да громкое сопение Дина не сразу убедили ее, что это не так. Впереди, загораживая проход, возвышалась плита. Уродливый серый монолит без единой трещинки, толщиной не менее полуметра и больше трех с половиной в высоту.

— Ну вот, и приехали! — услышала Туся Славин голос. — Спи спокойно, дорогой товарищ. Ты, помнится, говорил, Командор, что смерть от удушья не из самых приятных. Так может лучше сразу?

Он достал нож и выразительно провел им возле горла.

— Без паники! Коммунисты не сдаются. — ладонь Арсеньева тяжко легла на рукоять Славиного ножа, и Туся подумала, что происходящее с ней напоминает компьютерную игру с эффектом присутствия. Отличие заключалось лишь в том, что все происходило на самом деле, пугая реальностью ощущений, и что она при этом оставалась всего лишь зрителем, не способным там ни на что повлиять.

Арсеньев меж тем зачем-то разбирал валявшийся в огромном количестве под ногами хлам, силясь что-то в нем отыскать. Найдя толстый железный прут, он испробовал его на прочность. Эту процедуру ему пришлось повторить не менее четырех раз: два прута сломались в его железных руках, третий он завязал узлом.

— Здесь есть небольшая щелка, — пояснил он взиравшему на него с явным интересом и недоумением Славе. — Попробуем просунуть туда рычаг и сдвинуть с места. По моим расчетам выход где-то близко.

В следующее мгновение чудовищное усилие обрушилось Тусе на плечи, сдавило грудь. Стало нечем дышать, под ногтями и на сорванных ладонях выступила кровь, пульс бешено колотился в висках, за шиворот сыпалась земля. «Еще немного!» — подумала Туся голосом Командора, чувствуя, как в глазах начинает темнеть и во рту появляется характерный соленый привкус.

Хрясь! Прут треснул посередине, отбросив Арсеньева со Славой на пол и насмерть законопатив щель. Капеэсэс где-то внизу выругался трехэжтажным. Арсеньев хотел сказать ему что-нибудь ободряющее, но разведчик внезапно истошно закричал и принялся энергично колотить по чему-то оставшимся у него в руке обломком прута.

Когда Арсеньев включил погасший во время неудавшихся упражнений на применение закона рычага фонарик, Туся тоже не смогла сдержать крик: Слава Капеэсэс лихорадочно катался по полу, пытаясь и не успевая подняться на ноги, а на него из темноты наступало жуткое чудище, напоминающее гигантскую стальную тысяченожку. «Откуда взялась эта тварь?» — растерянно подумала Туся и тут же нашла ответ: «Институт бионики». Обе эти мысли, похоже, принадлежали ей самой, Арсеньеву было явно не до того, чтобы забивать голову подобной ерундой.

Еще до того, как в его мозгу возникло слово «тысяченожка», Командор поспешил на помощь товарищу. И в самое время! Арсеньев едва успел испробовать на макромолекулярной броне заряд скорчера (вполне безуспешно: очередь просто отрикошетила от брони и ударила в потолок), как раздался короткий щелчок, в воздухе запахло паленым, и Слава обмяк, предоставив командиру самому разбираться с бесхозной научной разработкой.

Арсеньев и разбирался, твердо намереваясь победить. Хотя создатели чудовища от души напичкали его железное нутро новейшей электроникой, тренированное, но вполне живое, не каменное тело Командора на шаг предугадывало и опережало движения тысяченожки, а его мозг работал как сверхмощный компьютер. Ни на миг не выпуская из поля зрения все находящиеся в движении конечности механической твари, успевая решать насущные задачи, Арсеньев пытался проникнуть в замысел разработчиков машины, дабы найти способ к ее уничтожению.

Перед глазами у Туси, как в калейдоскопе, мелькали унизанные острыми как бритва лезвиями стальные щупальца, фасеточные глаза, пару раз в опасной близости от лица промелькнуло жало, один раз Тусю, вернее Арсеньева, шибануло током: проклятая тварь оказалась электрической.

Наконец человеческий интеллект возобладал над машинной логикой механического чудища. Последовал кувырок вбок с откатом, затем Арсеньев стремительно нырнул рыбкой под брюхо тысяченожки и раньше, чем чудище успело что-либо просчитать и предпринять, вонзил Славин нож в основание его шеи, вскрыл обшивку и закинул внутрь одну из висящих на поясе гранат. За пять секунд, оставшихся до взрыва, он успел откатиться к плите и оттащить туда безвольное тело Славы.

Тысяченожка разлетелась сверкающими обломками. Десяток ее задних ног еще продолжал дергаться в сумасшедшей пляске, когда истрескавшиеся своды гулко застонали и ближайшие к взрыву опоры заходили ходуном.

— Не балуй! — пригрозил колоннам Арсеньев. — Подумаешь, всего одна граната. Нам нужно хотя бы еще полчаса.

Он наклонился к раненому товарищу. Шея разведчика распухла, на щеке виднелись уродливые синие разводы — след от удара электрическим током высокого напряжения.

— Славка! — позвал Арсеньев. — Ты слышишь меня?

Ответа не последовало. Пульс у Славки прощупывался очень слабо, дыхание отсутствовало. Пришлось применять меры реанимации и делать это максимально энергично. Не менее пятнадцати минут ушло только на то, чтобы восстановить и стабилизировать дыхание. Наблюдавшая за Командором Туся еще раз поразилась профессионализму его действий. Пару раз в его мыслях промелькнули такие сугубо врачебные термины, каких спецназовцу, пусть даже прошедшему начальный курс медицинской подготовки, знать просто не полагалось.

Наконец Арсеньев убедился, что его товарищу стало лучше. Сознание, правда, не возвращалось, но дыхание оставалось стабильным, пульс стал ровнее и уверенней.

— Слушай меня внимательно! — проговорил Арсеньев, крепко сжимая Славкину руку и делая ударение на каждом слове. — Мы обязательно выберемся отсюда. Я сделаю подкоп под плитой и вытащу тебя. А ты лежи, отдыхай и не вздумай умирать!

Он проверил, хорошо ли держится пластырь, которым закрепил повязку, прикрывшую ожог, перетащил Капеэсэс поближе к плите, чтобы беседовать с ним и наблюдать, не отвлекаясь от работы, и продолжил раскопки. Грунт под плитой состоял почти сплошь из высококачественного углепластика и поддавался с трудом, приходилось долбить и кромсать. Применять скорчер Арсеньев остерегался. Он почти преодолел верхний слой, когда его внимание привлек едва слышимый звук. На другом конце парковки что-то шуршало и цокало.

Трудно сказать, являлась ли сраженная тысяченожка разведчиком, успела ли она что-либо куда-либо передать, или цель существования подобных ей машин заключалась в том, чтобы на расстоянии нескольких сот метров реагировать на тепло, излучаемое живой человеческой плотью, и бездумно эту плоть уничтожать…

На Командора и его товарища, воинственно поводя из стороны в сторону передними щупальцами и издавая отвратительные лязгающие звуки, медленно, но неотвратимо приближаясь, наступало около двух десятков тысяченожек.

Арсеньев оскалил зубы. «А что делает двадцатая левая нога, когда пятая правая шагает вперед?!» — услышала Туся некстати проникшую в его сознание абсурдную мысль. Он устроил Славу поближе к ставшей теперь спасительной плите, снял с пояса оставшиеся гранаты и не спеша выдернул предохранители…

====== V ======

Туся обалдело огляделась: Петрович и барсы, оставив работу, смотрели на нее.

— Что там у них? — осторожно спросил Петрович.

За свою долгую жизнь он убедился, что люди разные бывают, и к Тусиным странностям относился с пониманием.

Туся, как смогла, пытаясь справиться с колотившей ее дрожью, подробно все описала.

Дин устало опустился на кучу щебенки и подпер кулаками толстые щеки, в ласковых глазах Пабло стояли слезы.

— Может, ты что-нибудь не то увидела? — с недоверием, граничащим с недоброжелательством, глянули на Тусю оба молодых барса.

— Я слышал отзвук взрыва, — встал на ее защиту Дирижер.

— Это ни о чем не говорит! — Петрович перехватил черенок лопаты таким манером, словно собирался идти в штыковую. — Свод мог рухнуть не полностью! Я бывал внизу, места там более чем достаточно. Плита, как ты ее описала, крепкая, если возле нее образовался воздушный мешок, у них есть шанс! Вы как хотите, а я отсюда никуда не уйду!

Барсы не посмели возразить усачу и с удвоенной энергией, цепляясь за последнюю надежду, принялись за раскопки. Тусе велели смотреть в оба и докладывать обо всем увиденном, услышанном и учуянном.

Легко сказать! Сколько Туся ни напрягала зрение и слух, сколько ни пыталась заглянуть в дремучие и непостижимые глубины своего сознания и подсознания, связь не восстанавливалась. А вдруг Петрович все же зря тешит себя и других надеждой? А вдруг это морок, губительный дурман, навеянный врагами, чтобы задержать маленький отряд в пути, увести его от основной цели! И она — не вещая провидица, а всего лишь безвольный посредник, исполнитель неведомого, но темного замысла. Дабы избавиться от этих предательских мыслей, Туся с удвоенной силой принялась таскать балки и камни, и даже неодобрительные взгляды барсов и откровенно негодующие окрики Петровича, справедливо полагавшего, что не бабье это дело, не могли ее остановить.

— Смотрите! — радостно закричал Пабло, натыкаясь на что-то серое, гладкое и обширное, уходящее куда-то вниз. — Это, часом, не та плита?

— Да здесь еще копать и копать! — почесал в затылке Дин.

И в этот момент Туся почувствовала удушье. Фонарик, тускло мерцая, освещал узкий кротовый лаз. Земля была повсюду. Забивалась в рот, попадала в ноздри, проникала под обшивку брони. Глаза заливал едкий пот. С каждым новым вдохом воздуха становилось все меньше. Но нужно было во что бы то ни стало продолжать копать, пробивая дорогу наружу. Ибо пока не выполнена поставленная задача и пока не искуплена вина, об избавительнице-смерти не стоит даже мечтать! Двадцать гребков лопатой и один скупой вдох, еще двадцать — можно выдохнуть и снова вдохнуть. А Славка пусть дышит сколько ему нужно, пусть только дышит. Я его все равно вытащу. Жаль, кислородные маски остались в рюкзаке у Петровича. Да что теперь жалеть! Двадцать взмахов — вдох, двадцать — выдох… Ну вот, незадача! Фонарик погас!

«Фонарик погас!» — повторила Туся, с трудом выпутываясь из дебрей меркнущего сознания Командора. Здесь на поверхности фонарь не нужен. Белый бесстрастный свет блеклого осеннего дня в достатке пробивался сквозь дым и облака, ничем не намекая о приближении сумерек. Значит, это темнеет в глазах. Как же тяжело дышать. А ведь здесь наверху воздуха, хоть и не первой свежести, более чем достаточно…

На лбу выступает липкая ледяная испарина, и комом влажной шерсти накатывает дурнота… Двигаться дальше не остается сил, но остановиться — значит умереть, умереть — значит признать поражение… Хоть бы Петрович, по третьей ли, по седьмой ли вывел ребят к институту. Если они сумеют разыскать тайник и передать данные Вернеру, дни корпорации сочтены. А если нет? Не может быть, нет! Я ему все объяснил! А Серый Ферзь пусть перебирает по камушкам институт эпидемиологии!.. Красивое имя Маргарита. Как переливы жемчугов на морском берегу или что-то в этом роде… Она еще найдет свое счастье… Обязательно найдет… Ну что ж… По крайней мере, могилу копать не придется…

«Нет, не надо, не смей! — Туся хотела закричать так, чтобы Арсеньев ее услышал, но у нее не хватило сил. — Обязательно найдет, — повторила она устало. — Не в этой жизни. Если барсам не суждено успеть, разве удастся вновь обрести смысл».

И в этот момент в легкие хлынул воздух, и Туся вновь стала самой собой. Со странным чувством она смотрела, как на поверхности показываются ободранные едва не до мяса руки Командора и перепачканная в земле и мазуте голова с широко открытым ртом, судорожно хватающим воздух.

Когда барсы вытащили Славу, Туся вспомнила о возложенных на нее обязанностях санинструктора. Каких-то экстренных мер ей, правда, предпринимать не пришлось. То ли удар оказался не очень сильным, то ли Арсеньев в самом деле являлся не просто квалифицированным медиком, но настоящим врачом экстракласса. Отек медленно, но верно спадал, дыхание и пульс постепенно приближались к норме. Наблюдая эту позитивную динамику, Туся решила ограничиться кислородной маской и поддерживающей капельницей.

Неподалеку Петрович, точно гигантская наседка, квохтал над своим любимым командиром.

Его забота, впрочем, не встретила особого понимания: Командор выглядел скорее не радостным, а озадаченным.

— Какого лешего вы тут делаете? — напустился он на барсов, не успев даже как следует отдышаться.

— Вот сукин сын неблагодарный! — восторженно хохотнул Петрович, протягивая ему флягу с водой. В силу возраста и многолетней дружбы здоровяк позволял себе вольности в общении со старшим по званию. — Тебя со Славкой спасаем! Ты разве не понял?

— Мы тоже рады видеть тебя, командир! — в тон ему отозвались молодые барсы.

Арсеньев улыбнулся и припал губами к горлышку фляги. Барсы с умилением смотрели на него. Напившись, он вернул опустевшую почти наполовину флягу Петровичу и продолжил разговор:

— Я-то думал, вы уже давно на объекте!

— А что нам там до вечера делать? — простодушно развел руками усач.

— А по седьмой в сумерках шагать? — поддразнил его Командор.

— В сумерках, не в сумерках, другой дороги теперь нет!

Арсеньев обвел взглядом окрестности, представлявшие апофеоз разрушения, и покачал головой.

— И все же не понимаю, как вы нас нашли!

Он пристально посмотрел на товарищей. Петрович улыбался с добродушной хитрецой, Дин и Пабло усердно пожимали плечами, Дирижер с загадочной улыбкой слушал эфир. Туся тоже хотела сделать вид, что полностью занята капельницей, но не успела. Взгляд Командора обжег ее, вновь подчиняя волю и поглощая сознание. «В редких случаях мутации организма, возникающие после применения вакцины, носят хаотичный и непредсказуемый характер…» — услышала она обрывок чужой, не принадлежащей даже Арсеньеву, мысли. На миг перед глазами возникло лицо отца.

Арсеньев ничего не сказал. Отвернувшись, он смотрел на реку, иллюзорно блестевшую неподалеку:

— А я все гадал, почему в подземелье мне мерещилась вода. Думал, от нехватки воздуха… Неужели Серый Ферзь знает об этом!

Он снова повернулся к Тусе. В его глазах читался интерес, но совсем не того рода, какой был бы ей, возможно, приятен: интерес ученого, стоящего на пороге неизведанного. Боевой офицер и исследователь. Можно ли найти два рода деятельности менее совместимых: суровый профессионал, повинующийся уставу, выполняя приказ, и рефлексирующий интеллигент, готовый все подвергать сомнению. Туся выросла в научной среде и неплохо знала людей подобного сорта. Они с одинаковым интересом смотрели на редкий цветок и на новый, еще не описанный, вирус. Только она не хотела быть ни вирусом, ни цветком.

Выбрав укромное для обзора с воздуха местечко среди руин, барсы расположились на отдых и обед: в животе у Дина урчало так, что это, вероятно, можно было услышать на другом берегу. Хотя от реки отвратительно воняло и на зубах скрипел песок, дневной паек умяли с умопомрачительной скоростью. Обед подходил к концу, когда рация в умелых руках Дирижера мелодично замурлыкала.

— Мишель на связи! — сообщил он, разворачивая голографический экран.

Через несколько мгновений голограмма явила сияющее лицо голубоглазой красавицы с сахарно-белой кожей и роскошными золотыми волосами. В последнее время таких женщин Туся видела только на вырезках из старых журналов. Хорошо поставленный бархатный голос ласково произнес:

— Алекс, мальчики, как же я рада вас видеть! Семен Савенков, Цоца-цола и Вернер передают вам привет и наилучшие пожелания.

Похоже, видеосигнал от барсов дошел до нее с запозданием в пару секунд, ибо, не договорив последней фразы, красавица удивленно пролепетала:

— Боже мой! Ребята, на кого вы похожи? Вы что, собрались на карнавал в Новый Орлеан? И почему Слава спит? Ой! У вас новый мальчик! Какой молоденький! А где же Клод? Надеюсь, с ним все в порядке?

Туся брезгливо поморщилась. Это было уже слишком. Прямо не сеанс связи, а рождественская передача для дошкольников!

На «нового мальчика» она, правда, почти не обиделась. Видевшая Арсеньева и барсов, она не питала особых иллюзий по поводу собственной внешности. Бетонная пыль и копоть, осевшие толстым слоем на коже, одежде и волосах смешались с потом и теперь застывали, вызывая в памяти образ побелевшего негра из романа Харпер Ли. «Если цемент возьмется, — как о постороннем подумала Туся, — придется разбивать долотом. А, все равно! — добавила она зло. — Хоть ссадин с синяками не видно!» Но как ни странно, ее больно кольнула мысль, а по какому такому праву эта сахарная блондинка называет Командора по имени, да еще так фамильярно…

Арсеньев все сюсюканье пропустил мимо ушей, видимо, он к нему уже привык и воспринимал как что-то само собой разумеющееся.

— Когда вы выйдете в условленный квадрат? — переходя сразу к делу, спросил он.

Золотоволосая перестала улыбаться и виновато захлопала голубыми глазками:

— Алекс, понимаешь, у нас вышла заминка! На пути к условленному коридору оказались соединения корпорации, пришлось воспользоваться другим, более коротким. Это, конечно, сэкономило энергию и время, но в квадрат «F» «Луи Пастер», «Гризли» и «Механизе» теперь выйдут не восемнадцатого, как планировали, а уже завтра примерно в 22.20- 22.50!

— Мать твою! — выругался Петрович. — Они что там, с ума все сошли? Нам же к этому времени в жизни не успеть!

— Не успеем в жизни, потом — поздно будет! — перефразировав его слова, отрезал Арсеньев.

— Понял тебя, Мишель, — вновь повернулся он к блондинке. — Передай комбригу, что мы постараемся уложиться в срок! Семену, Цоца-цоле и Вернеру привет!

— До встречи, Алекс! — проворковала напоследок, исчезая с экрана, красавица. — Передай мальчикам, чтобы берегли себя. И обними от меня Клода!

Как только сеанс связи закончился, Петрович набычил толстую шею и воинственно встопорщил усы.

— Это самоубийство, Саня! — решительно заявил он. — Они слишком многого от нас хотят! Нам еще через весь город топать! А там сплошные заставы и минные поля! Да и завалов, думаю, хватает!

— Воспользуемся планом «Б», — пожал плечами Арсеньев. — Ты, кажется, давно мечтал показать нам открытия своей диггерской юности!

— Открытия, закрытия! — недовольно проворчал усач. — Вечно у нас все идет по плану «Б»! А если бы кто спрашивал мое мнение, то эту старую развалину, к которой мы теперь тащимся, вполне мог бы взорвать кто-нибудь другой! Тоже ведь дело не на пять минут!

— В-в-взорвать да! Но н-нам же там н-н-н-ужно кое-что еще! В-в-в-верно я говорю, командир?

Все обернулись, ибо последнюю реплику, хотя и с сильным заиканием, произнес наконец пришедший в себя Слава Капеэсэс.

Блаженно улыбаясь бледными губами, разведчик смотрел то на небо, то на своих товарищей. Затем он обратил внимание на хлопотавшую над ним с капельницей Тусю, и лицо его просияло совсем.

— А я е-щ-ще д-д-думал, от-т-куда у наших вояк т-т-т-акие мягкие ручки! — заикаясь еще сильнее, просипел он. — Суд-д-дарыня! — Капеэсэс попробовал приподняться. — А В-в-ы умеете делать искусственное дыхание? Рот в рот?

— Вот трепло несносное! — легонько хлопнул его по лбу Петрович. — Размечтался! Если кто и делал попытки оживить тебя «рот в рот», то это наш Командор!

— А к-к-к-ак же эт-т-т-то? — он указал на капельницу. — Я яв-в-в-вно чув-в-в-ствовал прикосновение женских рук!

— Так ты разве не слышал, Командор говорил, что к нашему отряду помимо дока приписан теперь санинструктор! — напомнил ему Петрович.

— А ну-ка! — в голосе Арсеньева появился интерес. — Сработано профессионально, — констатировал он. — И доза правильно определена.

— Я вообще-то в мединституте учусь! — с легкой обидой сообщила Туся. — Летом второй курс окончила!

Арсеньев кивнул с таким видом, словно услышал что-то ему уже известное.

— Ну, что ж! Теперь можно не беспокоиться. Есть на кого вас, разбойники, оставить!

Зря он это сказал. Перед глазами Туси на миг промелькнуло какое-то странное полузатопленное подземелье, мертвенно бледное лицо Командора и обагренная кровью грудь. Она скрестила пальцы, чтобы отогнать видение, и наткнулась на его прежний внимательный, изучающий взгляд.

====== VI ======

После более короткого, чем всем хотелось, привала барсы продолжили путь. Дорога на третью действительно была наглухо заблокирована. Оставалась седьмая, пугающая и таинственная, как сказочный запретный лес. Но и до нее еще следовало дойти.

Барсам приходилось буквально отвоевывать каждый метр разгромленной набережной, продираясь сквозь джунгли искореженной арматуры, прокапываясь через горы хлама, штурмуя отвесные стены и по-пластунски протискиваясь в узкие щели. При этом Петрович волок взрывчатку, Пабло, Дин и Дирижер, где на карачках, где на носилках, транспортировали неспособного пока самостоятельно передвигаться Славу. Командор взял на себя обязанности разведчика, отыскивая или прорубая хотя бы теоретически проходимый путь. Плазменное вооружение для таких целей применяли только в крайних случаях.

Туся вовсе не считала себя неженкой и, понимая, что ребятам приходится сейчас нелегко, старалась идти сама. Один раз даже, вспомнив спортивный лагерь и занятия по скалолазанию, почти без посторонней помощи поднялась по вертикальной стене, вызвав одобрительные возгласы младших барсов. Без особых сложностей Туся, где требовалось, балансировала на узких балках и пляшущих блоках, преодолевая пропасти и водные преграды. Все-таки семь лет занятий в балетной школе хоть и не сделали из нее звезду классического танца, как мечтала прабабушка, но научили тело гибкости, а организм выносливости. Однако, когда тропа нечаянно завернула на стрелу опрокинутого башенного крана, нависшего над рекой, точно терраса висячего сада Семирамиды и уходящего ввысь под углом сорок пять градусов, она остановилась, как вкопанная, понимая, что не сможет сделать ни шагу. Арсеньев бросил на нее единственный взгляд, а потом без лишних разговоров привычно сгреб в охапку, повесил через плечо, проверил центровку и, раскинув руки, как заправский канатоходец, шагнул на шаткую опору, подавая своим солдатам пример. Туся предпочла зажмуриться. Не то, чтобы она совсем не переносила высоты, просто опасалась неловким движением или невольным вскриком смутить кого-нибудь из барсов.

Еще пару раз Арсеньев подсаживал и страховал ее на подъемах, а когда на пути отряда разверзлась трещина, шириной метра три, опять взял ее на руки и не без назидания для бойцов, очень лихо с запасом перескочил препятствие, перенеся ее на другую сторону.

Туся чувствовала себя неблагодарной свиньей, но не могла выдавить из себя даже простого спасибо.

Хотя прикосновения Арсеньева оставались максимально бережными и мягкими, если не сказать ласковыми, они больше не доставляли ей радости. Так в институте ласкали лабораторных собак, прежде чем ввести им в кровь смертельную инфекцию. Она осознавала, если им удастся выбраться, он вряд ли оставит ее в покое, пока не найдет рациональное объяснение тому, что она сама даже не пыталась понять.

С другой стороны, ее не оставлял вопрос, почему ее странные способности, мирно дремавшие столько лет и дававшие о себе знать лишь раз или два, так бурно и, главное, спасительно проявляют себя с самых разных сторон вот уже около полусуток. Усилились ли они как защитная реакция организма на постоянную угрозу для жизни, виновато ли тут нервное напряжение и удар головой о стену или причина в чем-то еще. В конце концов, в последний раз ей лично ничего не угрожало, да и во время падения с крыши, прими она жертву Командора, у нее бы имелся шанс.

Впрочем, в глубине души она уже знала ответ.

Тем временем в окружающем мире что-то неуловимо изменилось, добавилось нечто новое, поначалу тусклое, но с каждым шагом становящееся все явственней, обретающее невидимую глазом, но вполне осязаемую плоть. Туся осмотрелась. Пейзаж разрушенного города оставался по-прежнему пыльным, закопченным и безнадежно унылым. Разве что в серых, косматых, всклокоченных, как покрытые цементом брови Петровича, облаках, рассыпалось что-то рыжевато-глинистое с оттенком терракоты, что должно было, вероятно, означать закат, да очертания руин на другом берегу сделались четче, острее, ассиметричнее, словно желали запечатлеть на закатном небе свой силуэт прежде, чем погрузиться во мрак, ибо не знали, удастся ли им пережить эту ночь.

Согбенный под тяжестью носилок Пабло недовольно потянул чутким тонко очерченным носом и повернулся к Дину:

— Что это за запах?

— А я почем знаю?

— Воняет хуже, чем в госпитале в палатах гнойной хирургии.

— Да это, небось, от Славки! Он сам намедни говорил, что в нем умер великий талант.

— Д-Д-Да п-п-п-пошел ты! — не открывая глаз, отозвался привязанный к носилкам Славка. — Небось, сам в штаны наложил, когда по пятой драпал, а Пашка только сейчас это учуял.

Дин и Пабло сделали вид, что собираются перевернуть носилки. Но тут на них обратил внимание Командор. Хотя он не произнес ни слова, у молодых бойцов мгновенно отпала охота и дальше упражняться в остроумии подобного рода.

Арсеньев, тем временем, повернулся к Петровичу.

— Ну что, кажется, добрались? — негромко проговорил он.

— Абсолютно точно, — отозвался здоровяк. — Вон та развалина на другом берегу была прежде домом моей тещи, упокой Господи ее душу. Серьезная была женщина! Как вспомню, до сих пор мороз по коже пробегает.

Он немного помолчал. А затем продолжил другим тоном:

— Ты действительно собираешься там пройти?

— А какие у нас еще остались варианты?

Он тоже потянул носом воздух и скривился:

— Ну и запах, в самом деле! Интересно, сколько их там и как долго они пролежали? «И мертвые к морю тропу стерегут…» — рассеянно процитировал он Толкиена.

— Поверил, что очевидцы не придумывают, — не без удовлетворения в голосе заметил Петрович, доставая из рюкзака имевшийся при нем запасной противогаз и протягивая его Тусе. — Узнать бы только, что их сгубило.

— Скоро выясним, — безразлично пожал плечами Арсеньев. — Если это те твари, что повстречались нам со Славкой в гараже, придется попотеть.

Капеэсэс услышал его.

— Эй, там! — забыв про заикание, закричал он своим носильщикам. — Сейчас же отстегните меня и дайте автомат! Я лучше сам пойду!

— Противогазы надеть, проверить боекомплект! — приказал Командор.

Отряд вступил на седьмую.

Вряд ли кому-нибудь из барсов доводилось в последние месяцы идти этим путем, но все они, без сомнения, слышали изложенные простыми словами, изобилующие натуралистическими подробностями рассказы, рядом с которыми меркли экзистенциальные строки Камю и Сартра и бездарной мазней казались картины Мунка и Пикассо. Выражение «идти по трупам» приобретало здесь не фигуральный, а буквальный смысл, ибо мостовая была просто выстелена мертвыми телами. Мертвецы лежали группами и поодиночке. Некоторые упали здесь совсем недавно, другие пролежали уже несколько месяцев.

Сама по себе эта картина для города, только что пережившего два месяца уличных боев, не являлась чем-то из ряда вон выходящим. Оккупировав тот или иной объект, легионеры не всегда утруждали себя тем, чтобы похоронить своих, не говоря уже о солдатах противника. Корпорацию интересовали только живые.

Однако на седьмой происходило нечто иное. Солдаты корпорации, бойцы Содружества и просто какие-то штатские лежали вперемежку, вповалку и в ряд, скрюченные возле стен и растянувшиеся поперек улицы, забытые и покинутые всеми без надежды найти покой и погребение. Но ни один даже самый внимательный взгляд не обнаружил бы здесь следов боя или нападения какой-нибудь механической жути. На земле, правда, в изобилии валялись стреляные гильзы, а на стенах близлежащих домов виднелись многочисленные выщерблины от попадания пуль… Однако ни на одежде мертвецов, ни на броне не было крови и следов каких-либо повреждений и только вылезшие из орбит глаза, и выражение невыносимого ужаса, застывшее на лицах, говорили о том, что произошло нечто страшное.

Хотя витавший над улицей отвратительный запах тлена достигал такой неимоверной концентрации, что ощущался даже в противогазе, поблизости не было видно ни крыс, ни ворон, а ведь и те, и другие расплодились в агонизирующем городе в поистине неисчислимом количестве. Наверное, они тоже брезговали. Хотя, с какой это стати? Они же падальщики! У них этот запах должен вызывать аппетит.

Мысленно произнеся последнюю фразу, Туся почувствовала, что ноги ее подкашиваются, и, пытаясь преодолеть приступ дурноты, оперлась о руку шагавшего рядом Дирижера. Радист обернулся. Лицо под маской было покрыто испариной, зрачки расширены, пальцы судорожно сжимали приклад.

Другие барсы выглядели не лучше. Пабло то и дело сгибался пополам, видимо, борясь с тошнотой. У тащившего теперь взрывчатку Дина дрожали колени. Слава Капеэсэс, собиравшийся идти самостоятельно, просто обмяк и повис на плече у Петровича. И даже бравый старшина, который делал вид, что подбадривает товарища, в то же время что-то про себя бормотал, и Туся могла поклясться, что это молитва или какой-нибудь оберегающий заговор, ибо здоровяк твердо верил в присутствие здесь какой-нибудь нечисти.

Арсеньев выглядел спокойно и отстраненно. Оторвавшись от группы примерно на полсотни метров, он брал пробы воздуха и грунта, проверяя радиоактивную, химическую и бактериологическую активность.

— Ну что там? — в голосе Петровича слышалось нетерпение.

— Ничего определенного. Либо приборы барахлят, либо мы имеем дело с каким-то неизвестным явлением.

Петрович кивнул почти удовлетворенно. Пока все говорило в пользу его версии.

— У эт-т-тих р-р-р-ребят такой вид, б-б-будто их кто-т-т-т-то очень сильно н-н-н-напугал, — заметил Слава.

— Ну да! — поддержал его Пабло. — В буквальном смысле напугались до смерти или умерли от страха.

— Может, это инфразвук? — предположил Дин. — Я читал, что колебания низкой и сверхнизкой частоты действуют на человеческую психику угнетающе.

— Вряд ли, — задумчиво отозвался Арсеньев. — Инфразвук распространяется на большие расстояния, и его фиксирует любой сейсмограф. Если бы причина аномалий заключалась в нем, об этом и у нас, и в Корпорации было бы давно известно.

— А если это угроза ментального порядка? — решил внести свою лепту в обсуждение Дирижер. — Какой-нибудь сгусток отрицательной энергии или что-то вроде того.

Петрович решительно подался вперед:

— Я схожу на разведку!

— Не вижу смысла, — остановил его Арсеньев. — Я бы и сам отправился, если бы знал, что разведывать…

Он рассеянно провел рукой по линзе противогаза в области лба. Туся, мысленно грустно улыбнувшись, подумала, что это был любимый жест отца, свидетельствовавший почти всегда о каких-то важных раздумьях.

— Угроза ментального порядка… — повторил Командор задумчиво. — Интересная мысль… Не лишена остроумия… Эх, коллеги-бионики! Что ж вы там наваяли?! Явно механическими тысяченожками тут дело не обошлось.

Затем в его позе появилась решимость, в голосе зазвучала сталь:

— Слушай мою команду! Оружие наизготовку. Противогазы не снимать, панике не поддаваться. По всему, что надумает высунуться, палить без предупреждения. Друг за другом смотреть в оба глаза, о любых изменениях своего состояния докладывать немедленно. Вопросы есть?

Вопросов не последовало. Барсы переводили импульсники в положение наизготовку, подгоняли броню и обмундирование. Командор лично осмотрел каждого, проверил сочленения экзоскелета, наиболее уязвимые для вражеского огня. Тусино облачение неуставного образца он изучал особенно придирчиво: проверил подошву ботинок, потрогал голенище в том месте, где были заправлены брюки.

Когда пальцы Арсеньева дотрагивались до ее колена, Туся услышала в наушниках довольное «Г-г-г-ы» Славы Капеэсэс, и мысленно поблагодарила разработчиков противогаза за то, что линза почти скрывала выражение и цвет лица. Впрочем, сейчас она дорого бы дала за то, чтобы думать о мотивах Арсеньева в том же ключе, что и Слава.

Затем очередь дошла до куртки. К счастью, при встрече с легионерами ее застежки пострадали меньше всего — во время своего сумасшедшего путешествия от госпиталя к дому Туся так и не успела ее застегнуть. Сейчас куртка пребывала в наглухо засупоненном состоянии: то, что осталось от одежды под ней, барсам видеть не стоило. Арсеньева, впрочем, это мало интересовало. Он бросил на куртку один взгляд и потянулся к застежкам своей брони. Туся не посмела возразить, но когда двадцать килограммов макромолекулярного сплава и углепластика легли ей на плечи, она поняла, что не может ни идти, ни дышать.

Петрович заворчал, как большая собака, у которой пытаются отнять кость.

Арсеньев повернулся к нему:

— Я не знаю, что нас ждет впереди, но на случай встречи с тысяченожками желательно подстраховаться.

— А ты?

Он пожал плечами и наклонился к одному из мертвецов, схожему с ним фигурой и ростом.

— Не коротка ли кольчужка? — осведомился Петрович, придирчиво разглядывая новое облачение командира.

— Как по мерке, — беспечно отозвался Арсеньев. — Хоть и не сам ковал!

И все-таки лучше бы это были тысяченожки. Каждому известно, что преодолевать опасность легче, чем ее ожидать. Поначалу барсы двигались бодро, пружинящим кошачьим шагом, перестав обращать внимание на чудовищное покрытие мостовой. Они прислушивались к малейшему шороху, обшаривали внимательным взглядом каждое окно, мельчайшую щель, любой закоулок, словно надеялись: вдруг оттуда вылетит оживленный стараниями талантливых изобретателей доисторический археоптерикс, выползет гигантский паук или на худой конец выкатится какая-нибудь Лернейская Гидра на гусеничном ходу, изрыгающая из двенадцати луженых глоток высокотемпературную плазму или зажигательную смесь попроще.

Петрович вышагивал с воинственным видом, подняв скорчер наизготовку, Дин, громко сопя, нес взрывчатку, Дирижер слушал эфир и по очереди с Пабло пытался выровнять крен в вертикальной позиции Славы. Иногда в этом благородном занятии, к вящей радости непосредственного, как тинэйджер, разведчика, к ним присоединялась немного освоившаяся с броней Туся.

Шедший впереди и чуть сбоку Арсеньев казался спокойным и уверенным, однако его левая рука, периодически елозившая по линзе противогаза, выдавала напряжение, с которым под маской решимости в усталом, но ясном мозгу пульсировала мысль. Пока Командор вел отряд наудачу, ученый Арсеньев, ибо Туся решила для себя разделить этих двоих человек, столь противоречиво уживавшихся в одном теле, просчитывал возможные варианты спасения. Он тщился вспомнить что-то, отлично сознавая, что чем больше он прилагает усилий, неволя свою память, тем меньше дает ей шансов отыскать верный ответ на заданный вопрос.

Мертвецов между тем становилось все больше. Туся смутно вспоминала бродившие по городу слухи о пропавших соединениях Содружества, которым, вроде бы, было поручено эвакуировать институт бионики, и о легионах Корпорации, которым следовало этот институт захватить. Все они нашли свое пристанище здесь.

Если бы чья-то безумная воля повелела отрубать им головы и сооружать пирамиду, вышло бы не хуже, чем у Верещагина, в его «Апофеозе войны». Впрочем, безумцев, как и мудрецов, здесь постигала одна общая участь.

— Dies irae, Dies Illa… — Услышала Туся шепот Дирижера.

Скорчер и рация болтались у него на груди, руки с растопыренными пальцами, словно сами по себе, парили в воздухе. Отталкиваясь от невидимой плоскости, они ритмично взмывали в стороны и ввысь, отдавая повеление существующим только в его воображении инструментам и певцам, прекрасными гибкими птицами плыли по воздуху, управляя звучавшей в сознании музыкой. Похоже, свое прозвище радист получил не зря.

Трудно сказать, чье сочинение звучало в его сознании: лучезарного Моцарта, могучего Верди, странного Бриттена, — многие из великих потрудились, чтобы еще раз увековечить текст, с момента своего рождения в этом не нуждавшийся. Возникшая в страшное лихолетье чумы, выкосившей половину Европы, эта безжалостная молитва, словно глас карающих небес, на бесстрастной латыни напоминала заблудшим грешникам о грядущем Судном Дне. В периоды мира она звучала строго и сдержанно, призывая к покаянию, а в годины бедствий превращалась в грозный набат, ибо мор или глад, налет саранчи или нашествие врагов неизменно обращали умы к размышлению о конце Времени. А улица мертвых навевала мысли о мире после конца Времен.

Туся вдруг почувствовала, как наваливается накопившаяся за сутки Усталость. Не многовато ли испытаний для одного не самого сильного человеческого существа? Сколько еще можно тащить на себе эту тяжеленную броню, дышать этим пропущенным сквозь фильтр душного противогаза, но все равно тлетворным воздухом. Смотреть в лица мертвых, слушая тошнотворное хлюпанье и чавканье под ногами. Давиться этой коробящей запредельной тишиной и, погружаясь в трясину уныния, безразлично провожать этот тусклый блеклый день.

Затем ей стало смешно. Зачем все это? Судорожно грузить в нелепые броневики и вездеходы раненых, рыскать под обстрелом в поисках сестры, убегать от легионеров, спасаться из-под обвала, откапывать кого-то в руинах, пробираться среди обломков и вновь куда-то идти и идти, ожидая неизвестно чего. Итог все равно подведут тление и распад. Любая жизнь в бесчисленных формах воспроизводит себя лишь затем, чтобы раствориться в небытии. «День предстанет в гневной силе, что творенью лечь в могиле по Давиду и Сивилле». Ей показалось, что мертвецы заговорщицки подмигивают ей: наконец-то ты поняла.

Туся покосилась на барсов. Внешне в их поведении ничего не изменилось: Петрович принял у Дина взрывчатку, Дирижер вернулся к рации, Слава, как портативная антенна на ветру, кренился то влево, то вправо, Пабло его ловил. Арсеньев шел впереди, останавливаясь через каждые сто метров, чтобы сделать бесполезные здесь замеры.

Маски скрывали лица, но по наклону головы, по опустившимся, поникшим плечам, по походке, словно отягощенной дополнительным грузом, Туся поняла, что Усталость добралась и до отважных бойцов.

Затем к усталости добавилась глухая щемящая Тоска, предсмертная тоска живого, неспособного примириться с неизбежным. Одно за другим память вызывала из небытия вереницы лиц, смутных образов и написанных неразборчивым врачебным почерком фамилий. Все те солдаты, которые умерли в госпитале у нее на руках, которых не сумели спасти скальпели хирургов, которым не помогли десятки мучительных операций. Все те, кто умер от недостатка лекарств, от запущенных ран, за кого она писала письма родным, кого пыталась спасти вместе с врачами в операционной, кому просто заполняла историю болезни — все пришли за ней. «Тебе пора! — говорили они. — Разве ты не понимаешь — это запретное место. Оно не предназначено для живых! Пойми, смерть не так уж страшна, как о ней думают, ведь у нее столько обличий…»

Пабло со стоном заскрежетал зубами и обеими руками обхватил голову:

— Больше не могу! Они везде! Они зовут меня.

— Ну, потерпи еще чуть-чуть! — обнял его за плечи Петрович. — Мы уже почти пришли. До института бионики осталось не более полукилометра, а там и до нашего объекта рукой подать! Шасть — и на месте.

— Шасть — и на месте, — рассеянно повторил его слова Арсеньев.

Слово «шасть», точно код доступа, наконец, сумело направить его мысли в нужное русло.

— Леха Шацкий! — пробормотал он. — Как я мог забыть… Неужели у него все-таки получилось? Но в таком случае…

Он набрал в легкие воздух, чтобы срочно отдать какую-то команду. Однако Туся его не услышала…

====== VII ======

Улицы больше не существовало. Она видела просторное, похожее на заводской цех или огромный инкубатор помещение.

Бездушно-призрачный свет падает на бесконечные ряды гигантских аквариумов, наполненных вязкой желеобразной субстанцией. И в этом отвратительном желе мутновато-зеленого цвета, плотном, как кисель или холодец, находятся люди! Мужчины и женщины, младенцы и старики, пожилые и подростки — тысячи и десятки тысяч.

Голые и беспомощные, болезненно неподвижные, с неестественно белой, даже зеленоватой кожей, они похожи на заспиртованных лягушек, и, тем не менее, они живы. Они чувствуют постоянную боль и страх. Им мучительно хочется жить, но они знают, что эта жалкая сублимация жизни, а, вернее, медленное, растянутое на дни, недели и даже месяцы умирание продлится ровно столько, сколько понадобится введенному в кровь составу, чтобы преобразовать плоть в чистый энергоноситель, превосходящий по своему КПД нефть и уран.

Потом она поняла, что и сама, как и все, находится не снаружи, а внутри! Как, каким образом это могло произойти?

…Солнечные зайчики затеяли веселую возню на поверхности бассейна. Старая липа, вновь примерившая нарядный кудрявый цвет, давно хочет полюбоваться своим отражением в воде, но никак не может дотянуться. Ее тень ползет по дорожке, но добраться до поверхности она сумеет лишь перед самым закатом. А до этого времени можно сколько угодно плескаться, нырять, лежать на воде, разгоняя ладонями солнечную рябь, и довольно жмуриться на солнце. И так до конца лета. В сентябре — в первый класс, в школу. На прошлой неделе Тусе исполнилось семь лет, и этот просторный бассейн — подарок отца на День рождения взамен путешествия на пляжи и аквапарки курортной планеты Паралайз, которое из-за эпидемии пришлось отменить.

Учебы Туся не боится. Она ведь уже целый год занимается балетом, а это каждодневные тренировки, как бы не хотелось поиграть и отдохнуть. Отец грозится прибавить к балету музыку. Сам он едва ли не каждую неделю ходит на концерты, не пропускает гастролей исполнителей с Земли, требует, чтобы они с Галкой разбирались в стилях и направлениях, отличая Моцарта от Маллера, а Баха от Прокофьева. Тусе, правда, пока нелегко запоминать эти мудреные имена и названия. Лучше всего она знает Чайковского и других авторов балетов.

Интересно, получится сделать в воде батман тандю, держась за стенку бассейна?

— Туся! Сейчас же вылезай!

Это Галка. Прекратила зубрить формулы или закончила экзерсисы. Она, конечно, учится на вирусолога, но все еще мечтает стать балериной. Хотя в душе понимает: после травмы, которую она получила в прошлом году, катаясь на гравидоске вместе с Феликсом и другими одноклассниками, о большой сцене мечтать не приходится. Да и целеустремленности, по словам отца, ей не хватает.

Теперь спокойно покупаться уже не получится до самого вечера. Галка такая. Вечно глядит на часы и долдонит, как попугай, свое «вылезай». Хоть бы отец, что ли, пораньше вернулся! Может быть, попытаться нырнуть? Но поздно. Галка уже тут как тут. Вытаскивает из бассейна, точно котенка, заворачивает в махровое полотенце.

— Ну, на кого ты похожа, чучело ты мое! Ты же вся сгорела! Ни на минуту нельзя оставить без присмотра!

Теперь никакого бассейна до самого вечера. Придется сидеть под липой, собирать головоломки или кататься, как маленькая, на качелях. А там еще, чего доброго, сестрица за уроки засадит или решит, что надо еще раз экзерсисы повторить. Галка выносит в сад голографический проектор. Ну, это куда ни шло. Хоть мультики посмотреть и погонять в игрушки. В воздухе мелькают пестрые фигурки, и юркий осьминожек вновь оставляет с носом глупого кашалота.

Но почему фигурки расплываются перед глазами, и почему так навязчиво звучит музыка? Как же пылает лицо. Остудить бы его в бассейне, да нельзя. В теле какая-то вялость и разбитость, а по спине бегут противные, холодные мурашки. Уютный халат не греет, трясет так, что зуб на зуб не попадает.

Галка приносит фруктовый салат и мороженое со взбитыми сливками — любимые лакомства. Но почему-то есть совсем не хочется. От мороженого делается еще холоднее, а фруктовый салат тут же начинает проситься наружу. Как жутко болит голова.

— Туся, что с тобой? На солнышке перегрелась? Боже мой! Да тебя же знобит! Где термометр? Надо срочно звонить папе!

В спальне работает климат-контроль, там всегда легко дышится, но тепло. Почему же два пуховых одеяла никак не могут согреть? Ужасно болит голова, ломит все тело и не хватает воздуха. Градусник зашкаливает за 40, и это, похоже, не предел. Галка хлопочет рядом, скрыв пол-лица за повязкой-респиратором. Так велел папа. Папа, папа, скорее приезжай! Но вот гудят двигатели флаера, с разгона заходящего на посадку. Галка бросается к двери. Но отец уже входит в комнату:

— Все будет хорошо, малыш!

Большая прохладная рука ложится на пылающий лоб, голос звучит спокойно и уверенно, но в глазах застыл страх, запрятанный очень глубоко, но все же…

— Папа! Это то, что я думаю? — Галка притворяться больше не может. Она, конечно, уже учится в меде и даже принимала участие в исследованиях по разработке вакцины, но поставить диагноз самостоятельно пока не решается, да и нервы не выдерживают.

Отец отвечает не сразу. Он достает фонендоскоп и набор каких-то пробирок.

— Подожди, солнышко, сейчас мы тебя послушаем.

— Папа! — Галка не может успокоиться. — Вы уже закончили работу над вакциной?!

Отец хмурит брови:

— Галина Алексеевна! Иди-ка ты лучше к себе. Потом поговорим.

Руки у отца мягкие, спокойные, движения лаконичны и точны. Голос вселяет уверенность в то, что все будет хорошо. Обычно после одного его осмотра становится легче. Но сегодня, похоже, не тот случай. Он берет анализ крови и уходит в домашнюю лабораторию. Когда возвращается, на нем лица нет. Испуганные, виноватые глаза отца и ходящие ходуном желваки — последнее, что сознание позволяет отчетливо запечатлеть.

Дальше все плывет в красном душном тумане. Старая липа шумит и протягивает в комнату свои ветви, наполненный жаропонижающим шприц впивается в кожу. Солнечные зайчики прыгают по комнате и превращаются в странные, нестерпимо пестрые, отвратительно жесткие проволочные конструкции, впивающиеся в пальцы и сжигающие весь воздух вокруг. Люди в белом заполняют дом. В небо взмывает вертолет «службы санитарной защиты», далеко внизу остается ставший совсем игрушечным дом, бассейн и старая липа. И вот уже нет ничего, есть только стерильный нестерпимо белый закрытый больничный бокс, кислородная подушка и капельница, прикрепленная к руке.

Отец мерит шагами коридор, словно часовой. Ему надо о чем-то договориться, получить какое-то разрешение. Сквозь лихорадочный бред доносятся обрывки фраз из его разговора:

— Сыворотка уже почти готова!.. Пробы на животных дали положительный результат! Я не могу ждать… Поймите, это моя дочь! Всю ответственность я готов взять на себя!

Пестрые конструкции из проволоки заполняют весь бокс, они внутри и снаружи, нестерпимо давят на живот и голову, они вонзаются в тело, рвут пересохшие губы. Затем стены бокса начинают сжиматься все ближе, все тесней, и вот уже на месте бокса — аквариум, заполненный технологическим составом, похожим на коллоид или густое желе. Его масса давит на плечи, сжимает грудь, сплющивает живот. Глаз не открыть, но она видит людей в аквариумах вокруг.

Хотя лица кажутся стертыми и обезличенными общей маской страдания, она узнает знакомых, друзей, коллег по работе в госпитале: вот Джун и ее родители, вот Наташа Корсакова и Пол Старк, вот Эстениа Гарсиа, лица которой она так и не вспомнила. А там кто? В аквариумах в правом ряду? Этого быть не может! Пабло, Дин, Петрович, Слава Капеэсэс и — о, ужас! — Командор!

И в этот момент в ее сознание проникают страшные, похожие и на мольбу, и на приговор слова. Заключенные на фабрике смерти бойцы космических сил Содружества и безвинные жертвы корпорации «Панна Моти» протягивают нити своих последних мыслей из глубины страдания, из бездны отчаяния, из тяжкой дремоты смертного сна: «Спаси нас! Это в твоих силах! Вытащи нас отсюда! Ты это можешь! Ты обязана нам помочь! Это твой отец во всем виноват!»

Их зов становится все настойчивей, превращается в раскатистый рев. Они тянутся к ней, видя последнюю надежду, единственный шанс на спасение. Но чем она может помочь? Преодолеть пространство и время, разбить стекла, вытащить людей… Но как это сделать, если нельзя даже пошевелить ногой, когда нет сил поднять руку и не получается даже дышать! Сдавленную коллоидом грудь сковал паралич, дыхательные мышцы, словно поршни неисправной машины, судорожно трепыхаются в жалких потугах впустить в легкие кислород. Но воздуха нет. Вместо него густая, вонючая жижа, что заполняет аквариум…

Да нет же! Это не аквариум! Это болото — зловонная трясина. Бездонное ненасытное чрево, способное переварить любое органическое соединение, поглотить какой угодно предмет, сохранить каждую тайну. Борющееся за жизнь молодое тело бьется в бесполезных конвульсивных попытках выбраться, отыскать какую-нибудь прочную ветку или не совсем еще сгнивший, привязанный к крепкому дереву корень. Но все бесполезно. Кругом одно гнилье. И нет больше сил, и осознаешь бесполезность борьбы. Но все равно! Еще один рывок, один судорожный вздох, один взгляд, может быть, последний…

А вокруг расправляет ветви окутанный нежным облаком свежей зелени лес. Сквозь кружевную листву проглядывает сияющее лучезарным светом теплого весеннего дня небо. А чуть дальше живет своей жизнью скоростное загородное шоссе. «Беги, Дин! Беги!» «Прости, отец, не сумел!»

Почему Дин? Откуда? Кто и зачем закинул ее в чужие воспоминания? Впрочем, искать ответы нет сил. Сознание полностью растворяется, подчиняясь необычно ярким, почти совсем реальным образам и ощущениям.

Что может быть в теплый и ясный майский день лучше, чем поездка за город к друзьям. Савенковы пригласили на барбекю, которое они по традициям своей земной прародины называют шашлыками. У них в городишке со смешным и непривычным названием Подлипки свой дом с бассейном и сауной, рядом речка со знаменитой пупырчатой корюшкой и губастым полосатиком, Ванкуверским эндемиком, открытым самим Дином Крейгом и акклиматизированным в других террообразных мирах.

Возле памятника знаменитому земляку, назвавшему планету в честь родного города на канадском западном побережье, отец привычно притормаживает и салютует. Он очень гордится, пускай весьма дальним, но родством с Дином Крейгом. И он всегда спорит, если Семен Савенков напоминает, что командиром экспедиции, открывшей Ванкувер, был его земляк Федор Асташевский. Какая разница, кто возглавлял экспедицию! Планета была открыта во время вахты Дина Крейга, поэтому ему и предоставили право ее назвать.

Надо сказать, что кроме спора о первооткрывателях, отец с Савенковым закадычные друзья и напарники. Как может быть иначе, если, прокладывая курс в подпространстве, ведешь огромный грузовой звездолет, который и причалить-то может только на орбите планеты, пристыковавшись к космической станции.

Независимым перевозчикам всегда приходилось нелегко. Помимо неизбежного риска встречи с астероидами или нападения пиратов окраинных миров, конкуренция на торговых путях Содружества всегда была высокой. А уж после того, как на Ванкувер запустила свои щупальца вездесущая «Панна Моти», и вовсе жизни не стало. Особенно когда началась эта эпидемия, будь она неладна. Можно подумать, грузовики и лайнеры Альянса обеззараживаются лучше, нежели корабли компаний Содружества!

— Ничего, прорвемся! — вслед за Савенковым повторяет отец.

Дин тоже мечтает когда-нибудь нести вахту у штурвала отцовского «Гризли» или, может быть, даже подняться на палубу космического крейсера. Но пока даже флаер ему доверяют только за городом, там, где нет назойливых сотрудников дорожного патруля.

На Ванкувере, который из-за благоприятных климатических условий и легкости адаптации земной фауны и флоры был полностью освоен за неполных сто лет, несколько сотен крупных мегалополисов, связанных между собой транспортными артериями. Загородное шоссе движется в три ряда. Внизу по земле ползут большегрузы и сельскохозяйственная техника, на высоте ста метров, защищенные силовым полем, движутся пассажирские флаеры и глайдеры, а высоко в небе стрекочут вертолеты. Здесь можно оторваться по полной.

Скорость, правда, в таком плотном потоке не выдашь, но не в этом дело. Настоящий пилот в любом скоростном режиме должен уметь сливаться со своей машиной, будь то примитивный флаер или огромный звездолет, и чувствовать ее, безошибочно определяя по малейшему колебанию корпуса, по минимальному изменению в ровном и звучном дыхании мотора, что ей в данный момент нужно. Только так достигается контроль, только так скорость подчиняется человеку. А еще умение не бояться и верить, что все будет так, как ты захочешь.

Отец, пилот экстра-класса, знает это лучше других. И потому он спокойно сидит рядом и лишь изредка корректирует:

— Дин! Чуть-чуть влево! Лучше пропусти этого остолопа, торопится на тот свет, пусть его.

Пока шоссе загружено и из потока не высунешься, можно полюбоваться на другие машины. Как же они хороши, эти роскошные глайдеры, изысканные флаеры, похожие на разноцветных дельфинов великолепные аппараты спортивных моделей. Они совершенны и по форме, и по содержанию, ибо в них вложены годы упорных трудов, фейерверки идей, пропасти денег. Каждая из них похожа на вывернутую наизнанку жемчужную раковину или золотую скорлупку, ибо дает человеку возможность, укрывшись под оболочкой стекла, металла и углепластика, показать себя таким, каким хочется, чтобы тебя видели окружающие, создать пленительную иллюзию приватности, уюта и безопасности.

Вот здорово будет подлететь к дому Савенковых на полной скорости и обязательно посигналить: пусть Сережка-музыкант лопнет от зависти! Впрочем, нет, Сережка-то как раз не лопнет! Он же кроме своих линеек и закорючек ничего не видит и даже на рыбалке повторяет свои «партитуры», периодически начиная размахивать руками, как дурак!

Наконец большегрузы уходят на приморскую хорду в сторону Нового Гавра, сельскохозяйственная техника рассредоточивается по полям, вертолеты сворачивают к нарядным особнячкам в пригороды и даже ребятишки, которые мельтешили в небе, то и дело пересекая трассу на антигравитационных гироскутерах и прочих летающих досках, остаются далеко позади. Силовое поле отключается, можно не надсаживать без надобности аккумулятор и спуститься на окруженные эндемическими лесами нижние полосы дороги.

Двигатель поет, как райская птица, недаром его вчера едва не по винтикам весь перебрали. Отец — человек справедливый. Любишь кататься, люби и саночки возить. А Пабло Гарсиа — просто козел!

— Зачем ты, — говорит, — возишься со своим флаером, словно нищий обитатель окраинных миров с ржавым подержанным барахлом, которое им сбагривают дельцы Альянса? Неужто проблемы какие-нибудь имеются? У моего отца вон все просто — два года и надо менять!

Дурак твой отец! Он и импланты себе вместо вполне здоровых зубов поставил только потому, что так выглядит круче, сколько его ни пыталась разубедить сеньора Эстениа. Поэтому и технику надо не надо меняет. А любая машина она как женщина — она уход любит.

Ну вот, поглоти меня черная дыра! Опять пробка. И с чего бы ей здесь взяться! Дорога-то широченная для такой глуши! Не иначе тот придурок, которого попускать пришлось, в какую-нибудь ультрамариновую секвойю врубился! Какой-то ферт на серебристом глайдере спортивной модели взмывает в небо, пытаясь обогнуть препятствие над лесом, но неожиданно закладывает крутой вираж и, едва не задевая за верхушки сосен и гигантских хвощей, устремляется обратно в сторону города. Этот же маневр повторяет дедуля на стареньком геликоптере, помнящем, вероятно, времена «Аллигаторов» и «Черных ястребов».

Снизившись максимально над дорогой, он открывает одну из дверей и складывая ладони рупором кричит, пытаясь перекрыть гул двигателей:

— Дальше не проехать! Там санитарный кордон!

Какой еще кордон?! Какие санитары?! А Савенковы, а барбекю?!

Тут только замечаем, что встречка выглядит как-то подозрительно пустовато. Отец хмурит брови: всем известно, с эпидемиологами нынче шутки плохи! Отправят в карантин, и доказывай, что ты не верблюд. А тут еще по городу слухи ходят, будто в карантине людей специально заражают, чтобы на фабрики «Панна Моти» по производству нового энергоносителя беспрепятственно отправлять. Отец, конечно, говорит, что все это чушь, но, когда кладет руку на приборную панель, видно, что нервничает.

— Ну-ка, сынок, пусти!

Приходится слушаться. Права, конечно, в кармане лежат, но на них пометка: действительны только с триста пятнадцатого. Еще целых три года ждать!

Отец пытается набрать высоту, чтобы последовать примеру ферта на глайдере и дедули на геликоптере, но уже поздно. Над дорогой включено силовое поле. Сотрудник патруля сигналит остановиться. К машине подходят странные люди в костюмах бактериологической защиты и жестом просят выйти наружу.

— Санитарный контроль. Это простая проверка. Пройдите с нами.

Возле обочины стоят уже с полтора десятка пустых машин разных моделей. Люди в защитных костюмах поливают их какой-то дрянью из шлангов и засыпают салон дезинфицирующей смесью. Что за ерунда?! А где же их хозяева? Вот они! Чуть поодаль стоит санитарный вертолет с эмблемой «Панна Моти», в его салоне — порядочно народу: компания молодежи, явно, ехавшая на пикник. Несколько семей отдыхающих.

Вдоль дороги прохаживаются люди со скорчерами наперевес в форме легиона санитарно-эпидемиологической защиты. Становится как-то не по себе. Участок здесь глухой — кругом лес и знаменитые ванкуверские топи, недавно даже вошедшие в галактическую книгу рекордов. И как раз прямо у дороги начинается непролазная, вонючая трясина.

Отец не подает вида, что напуган, держится уверенно и спокойно, даже пытается шутить. Но с такими пошути, попробуй! На документы едва глянули, говорят, пройдите с нами, это эпидемически неблагополучный район, надо пройти проверку.

У них там что-то типа экспресс-лаборатории. Врачи в таких же закрытых белых балахонах. А может и не врачи вовсе. Измерили давление, температуру, потыкали фонендоскопом в спину и грудь, даже не снимая майки, посветили фонариком в глаза, заглянули в рот.

— К сожалению, мы вынуждены вас и вашего сына задержать. У вас обнаружены первичные признаки заболевания.

Лицо у отца идет красными пятнами.

— На каком основании? — пытается спорить он. — Мы совершенно здоровы! У нас сделаны все прививки! Могу показать справки.

Но его не слушают. Сильные руки в защитных перчатках сжимают запястья. Становится нехорошо в коленках и животе.

Люди из грузовика понуро глядят на еще двоих задержанных. Легионеры со шлангами и известкой подходят к флаеру. Лучше не смотреть. Страшно представить, во что превратится салон и что станет с ходовой частью после их обработки! Впрочем, какая теперь разница. Отец, отяжелевший, грузный идет впереди. Неужели он сдался? Или просто не хочет их злить?

Отец идет спокойно, без суеты, не делая резких движений. Но на половине пути между экспресс-лабораторией и вертолетом у самого края дороги он оборачивается и неожиданно с силой бьет левого конвоира ногой под колено, одновременно бодая правого головой. Где он выучился таким приемам, узнавать времени нет. Захват ненадолго ослабевает и этим надо воспользоваться.

— Беги, сынок! Беги! Это никакие не санитары! Это бандиты!

Ветви хлещут по щекам. Ноги спотыкаются на откосе. Так вот что такое катиться кубарем. Внизу — большой, жирный плюх и, не останавливаясь, вперед сквозь непролазную грязь. Вслед несутся выстрелы. В компьютерных играх и в кино в таких случаях персонажи бегут зигзагами, но как это осуществить — пойди разбери. Но где же отец? Ноги вязнут по колено и даже выше, пот льется десятью ручьями, по правой руке стекает что-то теплое. Туда лучше не смотреть. Где же отец?

Взгляд на периферии различает нестерпимо-яркую вспышку. Что горит? Хотя невозможный в своей беспощадности ответ заранее известен, призрак безумной надежды или отчаяния заставляет обернуться. Люди в белых защитных костюмах все также деловиты и спокойны. Легионеры прохаживаются вдоль дороги, не думая преследовать или стрелять. А на обочине гигантским факелом пылает флаер, отцовская гордость и любовь. Два легионера поднимают с земли что-то тяжелое и безвольное и забрасывают внутрь…

И в это время ноги теряют опору… Что это?! Ведь только что было по колено!!! Тело обволакивает густая, как спекшаяся смазка, тошнотворно вонючая жижа. Ноги пытаются нащупать дно. Но дна нет. Руки судорожно барахтаются — но это не река. Надо бы за что-нибудь зацепиться, но кругом лишь гнилье. Снизу что-то тянет, какой-то ненасытный гигантский рот. Только что барахтался в трясине по пояс, вот уже ушел по грудь, еще пара движений, уже и плечи скрылись. Раз хлебнул жижу — вынырнул, другой раз хлебнул…

Тело судорожно бьется в последних попытках уцепиться за жизнь, легкие требуют воздуха, мозг пытается их образумить, намекнуть, еще немного, чуть-чуть подождите, понимая, что от этого «чуть-чуть» уже ничего не зависит. Мысль об этом «чуть-чуть» — вероятно последняя мысль, которую посылает живущая в глубине души надежда, но ее поглощает парализующий сознание, являющийся предвестником смерти и едва ли не более страшный, чем она, панический страх…

А в лесу продолжается жизнь. Набирают силу травы и листья, распускаются цветы, поют птицы, и отдельной жизнью живет ревущее и воющее гулом моторов скоростное шоссе, на котором горит, догорает флаер. «Прости отец… прости и прощай»…

Воющее гулом моторов и стрекотом вертолетных лопастей многоярусное шоссе… Нет, это ревет и воет обезумевшая толпа, в судорожных попытках вырваться из смертельной ловушки ломающая сцену концертного зала и сокрушающая большой акустический орган. Под бешеным напором сотен тел рвутся меха, крошится деревянный корпус, а искореженные трубы ревут, стонут и плачут от нестерпимой боли, точно живые существа, а люди, точно бездушные машины, топчут и давят друг друга, не различая мертвых и живых…

А это что такое? Еще одно воспоминание? Или видение из будущего? Но явно опять не своего. Туся, конечно, не раз бывала с отцом и Галкой в Большом зале Ванкуверской Музыкальной Коллегии, но никогда ей не доводилось стоять на сцене и уж, конечно, ее пальцы не держали дирижерскую палочку…

В зале стих гул приветственных оваций. Все готовы. Пора выходить. Черный строгий костюм, скроенный на манер старинного фрака, немного стесняет движения, но ничего, надо привыкать. На сцене ждут люди, вернее, не совсем люди, а некое единое многоголовое, многорукое человеческое существо. Примерно половина рук имеет при себе различные музыкальные инструменты. А другой половине — руки-то сейчас и вовсе не нужны, ибо их инструменты находятся внутри. Они представляют собой изогнутую мышцу диафрагмы, две обагренных кровью трепещущие губки легких, две полых трубы бронхов, прикрепленных к трахее, соединенный с шейными позвонками хрящ гортани, к которому крепится хрупкая мембрана, две нежных складки, способные колыхать воздух, посылая в пространство и безбожную брань, и ангельское пение.

Потные, холодные ладони сжали тонкую палочку — стеку и хлыст, и магический жезл, прихотливый и капризный, на конце которого живет великий звук. Многоголовый многорукий оркестр-хор ждет взмаха, ждет сигнала. Смычки трепещут на струнах и как намагниченные тянутся к губам мундштуки труб. А в спину дышит колышущееся единым раскатом море — зрительный зал.

Хотя дирижерская номинация проходящего каждые пять лет на Ванкувере фестиваля имени Глена Гульда в мире классической музыки считается не самой престижной, для любого молодого исполнителя, к тому же уроженца планеты, это замечательный шанс заявить о себе. Тем более, в жюри сидят прибывшие аж с Земли профессора престижнейших и древнейших учебных заведений из Зальцбурга, Вены и Москвы.

Жаль, отец сейчас в рейсе вместе с Дином. Обычно они не пропускают ни одного его выступления и, хотя не очень разбираются в классике, всегда аплодируют громче всех. Отец в последнее время даже прекратил свое извечное, «да что это за профессия, стоять и палочкой под музыку махать», и даже, кажется, поверил, что управлять оркестром ничуть не легче, нежели вести через коридоры и червоточины подпространства грузовой звездолет. Разве что иногда перед рейсом, или во время дождя, когда ломит натруженные многолетними перегрузками кости, по привычке попеняет: «Эх, Серега, Серега! А я-то надеялся, что ты пойдешь по моим стопам! Хорошо хоть Дин не подвел! Не оставил старика без напарника!»

В зале — аншлаг, и это, несмотря на предупреждения о новых случаях заболевания, известного в мирах Содружества как синдром Усольцева. Все-таки музыка и меломаны — выше этого! Впрочем, многие решили позаботиться о своей безопасности: собираясь на концерт, надели респираторы. Некоторые дамы даже позаботились о дизайнерском решении, замаскировав кислородные маски под воротники и шарфы, чтобы хоть как-то увязать их с принятым здесь вечерним дресс-кодом.

— Непонятно, зачем им маски, — недобро замечает кто-то из хористов.— Этих-то точно не заберут в карантин!

— Надо же поддержать линию правительства, сделать вид, будто угроза эпидемии действительно существует…

Но вот руки встают на плоскость в жесте внимания, отталкиваются от нее, на миг замирают в воздухе, и по их повелению рождается мелодия. Нет в мире наслаждения большего, чем стоять за дирижерским пультом, чем управлять течением звуков, чем ощущать, что каждый певец хора, каждый оркестрант полностью тебе доверяет и с радостью подчиняется движениям твоих рук, и вы вместе сливаетесь в единое целое и воспаряете к вершинам духовного бытия.

Музыка Вагнера — одно из высших достижений австро-немецкого романтизма. В ней слышится щедрость отягощенного плодами, овеянного дурманящим ароматом роз, лилий и флоксов августовского сада, роскошь старинной золототканой парчи, величие и роскошь украшенных шедеврами живописи и скульптуры дворцов. И хотя она терпкая, точно пурпурное священное вино, и вязкая, как застывающая янтарем сосновая смола, ей дана чарующая сила. Вместе с ней легенда становится реальностью, обретает кровь и плоть. И на освещенной сцене в который уже раз тоскует уязвленная изменой любимого гордая Брунгильда, и коварный Хаген плетет свои интриги, и отважный герой Зигфрид погибает, сраженный предательским ударом в спину. И первые звуки траурного марша возвещают конец мира и гибель богов.

Но что происходит? Отчего в зале шум, почему артисты хора и оркестра перестают повиноваться гипнозу дирижерской палочки и смотрят куда-то мимо, не скрывая ужаса на лицах?

Слышатся крики:

— Помогите! Человеку плохо!

— Врача! Найдите врача! Есть здесь хоть кто-нибудь, кто может помочь!

— Чем тут поможешь, он, кажется, уже не дышит! Надо сделать искусственное дыхание!

— Я врач! Расступитесь, дайте пройти!

И в следующий миг, сначала негромко, затем гулко, точно набат, по залу разносятся слова, звучащие неумолимей, чем трубы Судного дня:

— Не прикасайтесь к нему! У него синдром Усольцева!

Музыка расстраивается и смолкает. Струнники и духовики спешно складывают свои инструменты. Блестящая толпа, забыв привычное благолепие, устремляется к выходам. Но все двери уже заблокированы. В зале откуда-то появляются люди в белых балахонах легиона санитарной защиты:

— Всем оставаться на местах. Пожалуйста, без паники! Есть подозрение, что помещение инфицировано опасным вирусом. Необходимо пройти проверку.

Сначала все замирают в шоке. Потом раздаются возмущенные голоса:

— Это неслыханно!

— Вы не имеете права!

— Это провокация! Я буду жаловаться президенту!

— Да хоть секретарю генеральной ассамблеи Межгалактического Совета! — отзывается один из легионеров.

Его лица не видно, но в голосе слышна сила и уверенность в собственной безнаказанности.

Но что это? Куда это незаметно подевалась половина хора?

— Герр Маэстро! — шепчет Ханс Хорнер, концертмейстер и патриарх оркестра. — Не стойте, как истукан! Они забыли про артистическую! Оттуда прямой выход на пожарную лестницу!

Поздно! Зрители заметили манипуляции хористов и всей толпой ломятся к этому единственному спасительному пути. Они лезут на сцену, как безумные опрокидывают пульты, крошат в щепки стулья, налетают друг на друга, спотыкаются, падают, ничего и никого не замечая, топчут упавших. У входа в артистическую — жуткая давка. Кажется, его тоже перекрыли, но никто об этом не догадывается. Их с Хансом Хорнером подхватывает людской поток, и нет никакой возможности выбраться из этой кутерьмы.

В бока упираются чьи-то острые локти, ноги постоянно спотыкаются, иногда наступая на что-то мягкое, хорошо, что не видно на что. Сзади напирает чудовищная лавина, а впереди только стены и трубы органа! Как же тяжело дышать! У Герра Хорнера к лицу приливает вся кровь, он хрипит и задыхается, судорожно прижимая к себе скрипку — великолепное творение бессмертного Амати. Но вот кто-то из зажатых сбоку делает неловкое движение, ломается гриф, Ханс Хорнер издает странный, булькающий звук и закатывает глаза. Какое-то время его по инерции протаскивают вперед, но затем он медленно начинает оседать.

Надо помочь ему! Нельзя допустить, чтобы его растоптали. Неважно, что будет потом, им надо как-то выбраться из этой давки. Неизвестно только как это осуществить. Безвольное тело старого скрипача оказывается невыносимо тяжелым и неотвратимо тянет вниз, словно привязанный к ногам утопающего мельничный жернов. Ханс Хорнер не страдал избыточным весом, но в нем росту метра два. За считанные мгновения они оба оказываются на полу, причем Хорнер, который уже, кажется, не дышит, — сверху. Подняться на ноги — никакой возможности нет. Как же это больно — шпилькой по лицу! Да и ботинком по животу — не легче!

В это время откуда-то, то ли из зала, то ли с балкона на сцену бросают дымовую шашку и зал мгновенно заполняет едкий дым. Паника превосходит все возможные пределы.

Охваченные ужасом люди, сокрушая все на своем пути, бросаются прочь от задымленной сцены прямо в руки легионеров санитарного контроля.

Но у тех, кто упал, не остается ни единого шанса. Новые и новые ноги топчут грудь, живот, руки. Сверху падают все новые и новые тела. Грудь сдавлена так, что невозможно расправить мышцы для вдоха. Впрочем, чем тут дышать? Воздуху нет совсем! Вместо него повсюду едкий дым.

И последнее, что запечатлевает взор до того, как окончательно померкнуть, это изломанный и искореженный, вызывающий смутные ассоциации с гибелью Вальхаллы, стонущий точно живой, концертный орган.

====== VIII ======

Стонущий как живой? Почему как? Это вовсе не орган — это кричит от боли катающийся по земле в бесполезных попытках сбить пламя, облитый зажигательной смесью, человек! Чужая память вновь обжигает жестокой болью, в глазах меркнет от удушающего дыма, легкие сжимает жуткий паралич. Когда же все это закончится? Неужели единственное избавление – это смерть?

— Славка! Ты где?! Ты что, спишь?! Сейчас же вставай и приезжай в универ!

Голос Ленки Лариной, старосты курса, доносящийся из наушника, необычайно сердитый и пронзает голову, точно алмазное сверло. С какого перепугу она так всполошилась? Война с Альянсом у них там, что ли, началась?

Язык заплетается и никакой возможности ответить что-либо вразумительное. Какой к едрене Матрене универ! Лучше бы за энергетиком сгоняла! Как же! Дождешься от нее!

Как же трещит голова! Ну кто сказал, что полезно пить синтетический ликер после бренди! Впрочем, нет, бренди было позавчера. Вчера пили сначала сербелианское игристое на дне рождения у Тесс, потом в «Приюте первопроходца» настойку ванкуверского папоротника и еще какой-то экзотический коктейль на основе сока желтовики. Потом, когда из «Приюта» куда-то слинял их офигительный солист, исполняющий хай вей на электробалалайке под аккомпанемент сякухати, и делать там стало абсолютно нечего, поехали с девчонками в кампус. Вот тут-то и настиг коварный синтетик. Кто, интересно, его принес? Тесс или Джесс? Нет, точно Джесс. Или Джен, впрочем, какая разница.

Гарик все еще дрыхнет. Почему-то одетый и почему-то в трусах поверх брюк. Рядом с ним эта самая Джесс-Джен. Может, последовать их примеру? А? Впрочем, все равно уже разбудили! Энергетиков, конечно, нет. Их вылакали еще вчера, зато на столе среди грязной посуды и остатков вчерашнего пиршества обнаруживается непочатая пачка грейпфрутового сока.

После сока и двух кружек крепчайшего чая в голове как будто бы проясняется. Куда теперь? Вправду, что ли, в универ? Скоро сессия. Хоть разузнать что-то про курсовую да у Ван Ченя долг вытрясти. Но сначала связаться с Ленкой. Что там у них за переполох.

Ленка долго не отвечает. Наконец голограмма нехотя разворачивается, демонстрируя ее хорошенькое недовольное личико:

— Где тебя все еще носит, придурок?! Тут всем прививки делают от синдрома Усольцева. Кто не явится — к сессии не допускают!

Приходится брать ноги в руки, вернее засовывать руки, ноги и все прочее в удачно подвернувшийся глайдер. Лихач вошел в положение, стартанул с места на четверти космической. Ленка поджидает на сачке:

— Ну что, тетеря, опоздал! Медики уже уехали. Иди теперь объясняйся с деканом, а то чего доброго мне влетит.

Интересно, как она себе мыслит это объяснение? Декан — мужик суровый. Обматерит, как последнего щенка, да и подаст на отчисление! Нет уж, лучше как-нибудь потом, когда поостынет. Ленке, конечно, этого говорить не стоит. Все равно не поймет. Лучше улыбнуться пошире, вальяжно поигрывая бицепсами, да приобнять Ленку в лучших традициях обольщения (классная она все-таки телка, хоть и староста курса, а уж фигурка, просто атас).

— А ну его этого декана! Пусть сам ширяется, если охота! Не допустит — ему же хуже!

Кажется, подействовало. Ленка, хоть и пытается выглядеть строгой, а глаза так и блестят. Сейчас самое время пригласить ее в клуб. Гарик это называет: раскрутить самую культурную. Если получится ее сагитировать — никуда она не денется. Еще ни одна девчонка, перед которой танцевал ванкуверскую джигу с элементами боевого флая, не отказывала. Ну нравится им, дурехам, когда ребята перед ними корчат невесть чего. А уж если показать свою коронку — двойное сальто через спину без разбега и всякого антигравитационного пояса — точно, верняк.

Уломать Ленку удается не сразу. Гордая телочка, не то что какая-нибудь Джесс или Джен. Для начала решили встретиться на выходных.

К Ленкиному дому подкатили с помпой на спортивном глайдере — Гарик у какого-то своего друга одолжил. Для первого свидания разорился даже на цветы. Ленка, она правильная, с ней этот номер должен пройти. Хотели причалить у самого подъезда, но там, как нарочно, машина легиона санитарной защиты застряла. Эти-то тут что забыли? Ну, да ничего. Ленка и сюда дотопает, если захочет.

Только где же она, эта Ленка-то? Куда-нибудь на лекции — никогда не опаздывает, а тут. После получасового ожидания становится понятно, что Ленка решила устроить обломинго. Вот, коза! И перед Гариком стыдно.

Вдруг Гарик дергает за рукав:

— Смотри! Это не она?

И точно. Из дома выходят люди в каких-то непонятных белых балахонах с закрытыми респираторами лицами, а с ними Ленка и ее родители. Что за ерунда? Надо разобраться! Рука тянется к дверце машины, но та заблокирована:

— Гарик! Что за шутки? Открой.

Гарик смотрит понимающими грустными глазами:

— Не ходи туда. Не надо.

— Как это, не надо! Это ж Ленка! Хоть узнать, что с ней!

— А ты разве не понял? Это же легион санитарного контроля. Их забрали по подозрению на синдром Усольцева.

— Ты что, идиот? Ей же сделали прививку! Всему курсу сделали! Один я, дурак, проспал!

— Прививку, говоришь? Ну-ну. Ты давно в универе не был?

— Со среды. А что тут такого? Можно подумать, в первый раз!

— А ты позвони ребятам с курса. Просто так, для интереса.

Прозвон занимает не более десяти минут. На этой странице записной книжки около тридцати номеров, и ни один не отвечает.

— Ничего не понимаю! Куда они все запропастились?!

— Ты действительно хочешь знать?

— Хочу!

— Тогда поехали. Я тебя кое с кем познакомлю. Только потом не говори, что это я тебя втянул.

Собираясь на марш протеста, надел пеструю толстовку и супер-пупер штаны, навертел на волосы дредды и нацепил кучу фенечек. Знай наших! Впрочем, выделиться все равно не удалось. Столько разномастного и разношерстного народа в жизни не видывал! На улицы вышли представители всех оппозиционных партий, независимые профсоюзы, сотрудники компаний, которые обанкротила «Панна Моти», работники самой корпорации, несогласные с политикой геноцида, и еще огромное количество людей и гуманоидов, собранных вместе общей бедой.

Ну, где еще встретишь суровых пилотов, идущих бок о бок с рафинированными учеными из центра молекулярной пластики, или плечистых фермеров и работяг с заводов по производству дронов, что-то горячо объясняющих профессору университета музыки. Утыканных имплантами, шипастых, клыкастых, желтоглазых и пестроволосых урбанистов-радикалов, ручкающихся с бородатыми ортодоксами из каких-то религиозных организаций, и даже изысканных до дистрофии сильфидских гвельфов, с невозмутимым видом катящих тележки, на которых восседают улиткоподобные обитатели Альпареи.

Хотя лозунг у всех один: прекратить произвол и вранье, расформировать к шутам собачьим легион санитарной защиты, каждый, нет-нет, да и начинает скандировать что-нибудь более понятное и привычное. Здесь, чай, представители таких организаций, которые возглавляли протестные акции в разных мирах Альянса и Содружества еще в те времена, когда и о синдроме Усольцева, и о «Панна Моти», и о легионе никто слыхом не слыхивал, а Ванкувер еще был безымянной точкой на небосклоне.

Тем более на этот раз ситуация действительно нешуточная. Как пояснил Гарик, количество людей, под видом борьбы с эпидемией отправленных на фабрики смерти «Зеленого жемчуга», в последние месяцы достигло нескольких сотен тысяч, а легион санитарной защиты и не думает останавливаться. Уж больно велика прибыль от производства нового энергоносителя. Собравшиеся на митинг своей акцией надеются привлечь внимание межгалактического Совета или хотя бы Совета Содружества. Конечно, статус зоны свободной торговли, высокие прибыли и рост энергетического потенциала — это хорошо, но не ценой же жизни миллионов людей на планете!

— Мы не должны применять силу, — объясняет своим размалеванным во все цвета солнечного спектра соседям бородатый сектант, смутно похожий на какого-то писателя из школьной программы. — Только воззванием к голосу разума и непротивлением злу можно наставить на путь истинный заблудших и погрязших в преступной корысти.

Шипастые радикалы кивают, но браслеты-парализаторы и ремни со встроенным лазером, а также куски арматуры, которые они держат в руках, красноречиво говорят о том, что без боя они сдавать позиции не собираются.

— Бездействие и так завело нас в бездну, — вздыхает университетский профессор, присматривая в альпинарии булыжник по руке, и с завистью глядя на макромолекулярные стеки-клинки, которыми где-то разжились работяги и пилоты.

— Мы тоже думали решить дело миром, — поддерживает радикалов и профессора один из сильфидских гвельфов, грустно глядя на соседей фиолетовыми стрекозиными глазами. — Поэтому, когда представители альянса Змееносца на заседании Межгалактического Совета обвинили нас в разработке запрещенных видов оружия, мы спокойно пустили их экспертов и на фабрики по обогащению тория, и на рудники, наивно полагая, что раз мы не делаем ничего противозаконного, то им и нечего искать.

— Но они нашли! — с исказившимся лицом и дрожащими зеленоватыми губами добавил его соплеменник. — Нашли то, чего не было. Благосостояние нашего мира зиждилось на добыче тория, а «Панна Моти» не нужны конкуренты на энергетическом рынке.

— И теперь на нашей планете кровавый хаос, а на рудниках распоряжаются менеджеры из Корпорации.

— По крайней мере, из ваших детей не делают аккумуляторы! — пытается утешить инопланетян один из рабочих, которому не хуже других известно, что сильфидские гвельфы невосприимчивы к синдрому Усольцева.

— Что толку растить детей, если у них все равно нету дома, — грустно кивают головами гвельфы, разворачивая голограмму с лозунгом «Руки прочь от Сильфиды».

Славке с Гариком попались соседи более интересные, чем даже радикалы и негуманоиды. Рядом в колонне, размахивая красными флагами, идут походным маршем ребята в старомодных френчах, кожанках и кепках, которые прежде видели только на картинках и в музее античной истории. Рядом с ними другие — в майках и беретках. На майках одинаковый логотип — чья-то бородатая рожа тоже в беретке с красной звездой.

— Что это за мужик?

— Ты что, темнота! — вертит пальцем у виска Гарик. — Это же товарищ Че, борец за дело мирового пролетариата! Он давал жару воротилам из международных корпораций, еще когда земляне только на космическую орбиту впервые поднялись!

Гарик распахивает куртку и показывает такой же логотип у себя на майке. Никогда не видел у него такой штучки. А ведь четыре года в одной комнате прожили.

Объяснение не очень-то понятное, но мужик, то есть, как его, товарищ Че, выглядит прикольно.

В это время по колонне проходит волнение, и ребята в беретках начинают скандировать: – Но пасаран![1] Патриа о Муэрте![2]

При этом, реконструкторы в кожаных тужурках и френчах тоже с красными флажками и с портретами каких-то других бородачей выкрикивают свой слоган:

— Коммунисты не сдаются! Долой межгалактический империализм! Мир — народам, фабрики — рабочим! Слава КПСС!

А вот тут совсем прикол. Эти-то чего хотят? Судя по последнему выкрику, главный у них какой-то тезка. Слава Капеэсэс! И звучит-то как забористо. За разъяснениями опять приходится обращаться к Гарику. У того глаза — девять на двенадцать.

— Ты чего, — говорит, — историю в школе вообще не проходил?

Собрался было послать его куда подальше, но в это время колонна выплеснулась в район Делового центра и смешалась с толпой, перекрывая движение. Водители наземных аппаратов матерятся, но вместе с демонстрантами начинают медленно двигаться по направлению к головному офису «Панна Моти».

Гарик запрыгивает на крышу одной из машин и начинает размахивать красным флагом. Стоит присоединиться к нему.

Что за удовольствие, ехать на крыше машины, орать вовсе горло: «Патриа о Муэрте! Слава КПСС! Долой легион»! Слышать, видеть, ощущать, как волнуется вокруг многотысячное людское море. Наблюдать, как приближаются зеленовато-зеркальные небоскребы Корпорации.

Но что это? Возле памятника Первопроходцам улица перекрыта силовым полем. По бокам два танка Альянса класса «Дракон» с орудиями, нацеленными на толпу. Перед ними легионеры в броне с углепластовыми щитами и макромолекулярными дубинками.

— Долой легион! — скандирует толпа. — Свободу узникам корпорации! Прекратить геноцид против своего народа!

В ответ из репродуктора раздается призыв разойтись.

Разойтись? Они что, это всерьез? Думают, народ все стерпел, и это стерпит?

— Сами расходитесь! Пропустите нас к начальству!

— Пусть представители совета директоров выйдут к нам, мы всего лишь хотим передать им петицию!

— Верните нам наших близких! Прекратите вранье и надувательство!

— Мы не желаем, чтобы нас и наших детей превращали в топливо для богатеев Альянса!

— Долой фашистов! Долой корпорацию! Долой легион!

Толпа напирает на щиты. Призывы решить дело миром тонут в общем гневном вопле. В легионеров летят камни. Те, кто прорвались вперед, возле щитов уже схватились врукопашную, пытаются разомкнуть оцепление, отключить силовое поле. Легионеры применяют, как положено, водометы и слезоточивый газ, затем начинают стрелять из травматики.

Не помогает! Не на этот раз! Оружие есть и у демонстрантов, водометы распаляют гнев, а слезоточивый газ попросту не действует: все слезы выплаканы. В сухом остатке только свинец и плазма.

Гарик перехватывает знамя так, чтобы можно было нападать и обороняться, и прыгает в толпу.

— Эй ты, Капеэсэс! Айда с нами!

А вот это уже настоящее дело. Не то, что синтетик хлестать и девчонкам мозги морочить.

— Вот вам! Получите за Ленку Ларину! А вот еще! За всех остальных ребят!

В руке оказывается булыжник. Что-что, а норматив по метанию снаряда всегда сдавал на «отлично».

Но в этот момент «Дракон», перекрывающий подход к башням филиалов компании, разворачивает свое орудие и наводит его на самую гущу толпы. Из дула вырывается облако черного дыма, сноп огня и что-то еще. От звука залпа внутри все обрывается, и становится ясно — это рубеж. Жизнь никогда не будет такой, как прежде. Жребии брошены, карты открыты, рубиконы перейдены. Теперь — либо борьба, либо постылое прозябание в постоянном страхе.

Впрочем, этих мыслей, конечно, в голове в помине нет. В ней вообще ничего нет, кроме грохота и гула. Вокруг крики, смятение, давка. Первая кровь и первые жертвы. Кто они? Конечно те, которые своими жизненными убеждениями больше всего ратовали за мир: один из сильфидских гвельфов и бородач с лицом писателя-классика, рассуждавший о непротивлении злу. Растерянная вдова в платочке бьется над ним сирой голубицей, а рядом мечется, пытаясь ее уберечь от охваченной паникой толпы, потерявший весь свой воинственный пыл урбанист-радикал.

Легионеры успели отступить под прикрытие брони. Со стороны офисов корпорации из-за силового поля к ним подходит подкрепление. У тех уже не дубинки, а настоящие лучевые пистолеты и скорчеры. Таков приказ, невыполнение которого карается отправкой в качестве сырья на фабрики «Панна Моти». Непростая дилемма: то ли остаться человеком и умереть, то ли продолжать жить, убив в себе все человеческое. Впрочем, легионеры этот выбор давно уже сделали, тем, кто не разучился чувствовать и сопереживать, в легионе не место.

Танк делает еще один залп, теперь уже по тем, кто дрался у кордонов. В том месте, где сражались «коммунисты», образовывается гигантская воронка. Кругом летят осколки. Где же Гарик? Неужели бежал? Нет, вот он. Лицо товарища Че на его майке превратилось в кровавое месиво, из развороченного живота выпадают внутренности…

Более жуткого зрелища трудно себе представить. От одного запаха желудок скручивается морским узлом. Бежать, не оглядываться, другие пусть сами разбираются: легион, не легион. Какое это имеет значение? Существуют только жизнь и смерть, и жизнь во сто крат лучше.

Но слабеющие руки в последнем усилии протягивают боевое знамя, а белые губы пытаются что-то прошептать.

— Гарик! Как же так?! Зачем?! Мы же четыре года жили в одной комнате!

Но Гарик не отвечает. Ему уже все равно.

Зато другим не все равно. Бой, оказывается, продолжается. Протестующим удалось поджечь один из танков. Какой-то человек, зажав в руке бутылку с зажигательной смесью, бросается к установке силового поля. Повсюду слышны выстрелы. Те, у кого нет оружия, используют в борьбе все, что попадается под руку. Если нет ничего, с голой грудью бросаются на «Драконов». Счет убитых ведется не на десятки, а на сотни.

Боевое знамя товарища Че становится по-настоящему боевым. Теперь не только полотнище, но и древко у него красное, красное от крови. Это кровь Гарика, но скоро она смешивается с кровью его убийц, а еще через несколько минут или веков раскрошенное в мочалку древко заменяет неизвестно откуда взявшийся скорчер.

Никогда не думал, что можно так сильно ненавидеть совершенно незнакомых людей. Впрочем, разве они люди? Те, которые хладнокровно убили Гарика и готовы уничтожить еще тысячи ни в чем не повинных людей, из-за кого вот уже месяц снится лицо Ленки Лариной в момент, когда ее сажают в машину санитарного контроля, и лица ребят с курса, которые, конечно, так и не вернулись из инфекционной. И пусть не заслоняются силовым полем, не прячутся за «Драконов». Им это не поможет!

Сгустки плазмы вспыхивают совсем близко, но почему-то не страшно. По движущейся мишени нелегко попасть, а уж по мишени, перемещающейся по нелогичной траектории ванкуверской джиги и хай вея и подавно. Старая выучка короля дискотек уже раз пять спасала жизнь.

И все-таки приходится отступать. Говорят, на Первопроходцах около Медиа Молла возвели баррикаду и собираются там держать оборону. Разумно. Перевести дух, и снова в бой.

Но что происходит? Почему улица охвачена огнем? Почему боевые товарищи, один за другим вспыхивают и мечутся по улице, словно живые факелы? Никогда не видел огнемета. Кажется, это варварское, но эффективное оружие древних времен запрещено межгалактической конвенцией. Или нет? Не важно. Времени выяснять все равно уже не остается.

Из жерла вырывается столб пламени, и во всем мире остается одна только боль, жестокая, нестерпимая, беспощадная, и нет никакой возможности избавиться от нее. Это и есть адовы муки? Наверное. Вряд ли на этом и даже том свете что-то может быть страшней. Но хотя глаза почти ничего не видят, все звуки сливаются в какой-то единый гул или рев, а обоняние улавливает только тошнотворный запах паленого мяса, обугленные руки продолжают сжимать скорчер, а крик боли превращается в боевой клич:

— Долой легион! Патриа о муэрте и Слава Капеэсэс!

====== IX ======

Глаза почти ничего не видят, звуки сливаются в какой-то единый гул или рев, а обоняние улавливает только тошнотворный запах паленого мяса…

Запах паленого мяса? Да нет же, это терпкий и душный, холодный, как смерть, и темный, как могила, запах земли: десятков кубов, в одночасье поднятых в воздух во время попадания снаряда и обрушенных на тех, кто пытался спастись от обстрела…

Терзающий тело жестокий огонь отступает, сменяясь сырым промозглым холодом, но удушье только усиливается. Может быть это все-таки бред, вызванный лихорадкой? Какой лихорадкой? У переживших синдром Усольцева рецидивов не наблюдается. Да и при чем тут печально знаменитый синдром, когда смотришь на мир опушенными густыми ресницами ласковыми глазами оператора межсети?

***

— Мамуль, прикинь! Я, кажется, взломал сервер Корпорации!

— А это законно?

— При чем тут закон? Там защита, не менее двадцати уровней, и я их все прошел!

Раздается интеллигентный стук в дверь, и в комнату просовывается голова заместителя директора по воспитательной части, с седыми волосами, собранными в старомодную кичку:

— Сеньора Эстениа, Пабло у Вас?

Ну вот опять! Как же трудно иметь дело с чайниками! Даже неинтересно, что у них там стряслось. Конечно ничего заслуживающего внимания: фрау Шольц опять что-то не то нажала в бухгалтерской программе, Доминик забыла пароль от внутренней сети, а Тамара Алексеевна не может развернуть голограмму, поскольку дрон-уборщик отключил проектор от питания. Скучища смертная, каждый день исправлять ошибки этих теток и копаться в их допотопных машинах. Право, даже семилетки из кружка «Юный программист» больше разбираются в технике!

Впрочем, чего ворчать: не завалил бы тест на лояльность — проходил бы сейчас практику в солидной компании. С другой стороны, а не пошли бы эти компании с их трактовкой политической ситуации, которая сводится к оправданию любых преступлений Легиона Санитарной Защиты, куда-нибудь в ванкуверские топи! Те ребята, которых направили в «Панна Моти», общаясь на зашифрованных каналах, рассказывают такие жуткие вещи, что волосы на всех частях тела начинают шевелиться. А те, кто рискнул выложить информацию в открытый доступ, поплатились чуть ли не отправкой в карантин. Впрочем, достоверных сведений все равно нет, и люди питаются в основном слухами.

Если бы не эти слухи, то жизнь на Новонормандском побережье, где среди фешенебельных отелей и роскошных вилл притулился детский оздоровительный комплекс, совсем не отличалась бы от привычного курортного существования в любой точке галактики. Величественные сосны, защищающие пляжную линию и город от наступления песчаных дюн, приморский бульвар, заполненный мамочками с колясками, гироскутерами и квадробайками на антигравитационном ходу. Ресторанчики с самым разнообразным меню. Фермы по выращиванию глубоководных кальмаров, моллюсков, светящихся водорослей и других морепродуктов.

И конечно же — океан. Достаточно прогретый к середине лета, величественный и неспешный. На закате шоколадно-золотой с янтарными чешуйками бликов, играющими у поверхности, ночью подсвеченный призрачными изумрудными и ультрамариновыми огнями, образующими дивные узоры особенно вблизи ферм, где находятся знаменитые плантации светящихся водорослей. Купаться там, правда, нельзя, можно в два счета запутаться в тенетах плотных, волокнистых стеблей.

Зато возле скал или среди шхер и рифов, где кончается докучливое пляжное мелководье, плыви себе  не хочу, или кувыркайся над волнами, надев антигравитационный пояс. Есть места где можно, катаясь на старомодных досках, поймать волну, высота которой в любое время суток неизменна: у Ванкувера нет спутников, поэтому приливы и отливы здесь весьма условны. И абсолютно из любой точки побережья можно отправиться к горизонту под парусом, если, конечно, начальство отпустит. А начальство в комплексе доброе. Да и что ему сердиться. На работу, какой бы нудной и бессмысленной она ни казалась, Пабло никогда не забивал.

Вот только от всех водных процедур на океане и прочих развлечений еще на той неделе пришлось отказаться. В связи с ухудшением эпидемиологической (читай между строк политической) обстановки весь персонал комплекса переведен на круглосуточное дежурство, даже работникам из местных приходится ночевать в корпусах, а среди воспитателей ходят упорные разговоры о возможности эвакуации.

В приемной директора сегодня многолюдно. С десяток мамаш, прорвавшиеся через санитарные кордоны, пишут заявления, чтобы забрать детишек. Мессенджеры разрываются от потока сообщений, сервера готовы обрушиться, не выдерживая трафика.

На побережье и в сети витают упорные слухи о том, что противостояние линии правительства Ванкувера, означающей фактическую передачу власти «Панна Моти», достигло критической точки, и совет Содружества в любой момент может ввести войска и начать наземную операцию. Давно пора! И никакой резолюции Межгалактического Совета тут не нужно. Содружество имеет право защищать своих граждан.

Сопротивление сторонникам вмешательства до последнего времени оказывали в основном представители миров, имеющих, как и Ванкувер, статус свободной экономической зоны, из опасения потерять свои привилегии, да разного рода бюрократы и предатели, связанные с «Панна Моти» и Альянсом. В открытую последние, конечно, о своих интересах не докладывали, как обычно прикрываясь демагогией о Правах свободных миров самим решать свою судьбу и отсутствием доказательств геноцида. Какие еще нужны доказательства, если население планеты сократилось едва не на треть, а Легион санитарной защиты давно превратился в орган уничтожения несогласных и просто в бандитский конклав?

Понятно, что змееносцы все отрицают. Чему тут удивляться. В правительстве всех входящих в Альянс миров давно заправляют воротилы из «Панна Моти». Даже когда в Межгалактический Совет представили шокирующие снимки с фабрик корпорации, они назвали это постановкой и провокацией и никаких экспертов к себе не пустили. Вот только в мирах Альянса почему-то нет ни одной фабрики «Панна Моти». Все филиалы находятся либо на планетах Содружества, либо в окраинных мирах, куда легионеры под видом гуманитарной помощи прибыли в первую очередь. А ведь эпидемия затронула систему Рас-Альхага не меньше, чем другие миры.

На Ванкувере, впрочем, тоже легион свирепствует в основном в районах дешевых многоэтажек, фермерском захолустье и рабочих пригородах. Из представителей истеблишмента по странному стечению обстоятельств в зону карантина попали лишь члены семей глав энергетических компаний, конкурировавших с «Панна Моти». Тот вопиющий случай на музыкальном фестивале, когда едва не погиб Сережка Савенков, был, скорее всего, просто демонстрацией силы, попыткой выпустить пар. Мол, перед эпидемией все равны. Вот только почему-то почти всех задержанных богатеев тем же вечером отпустили по домам.

Но даже ангельскому терпению есть какой-то предел. После того, как в столице возле офиса «Панна Моти» легионеры расстреляли мирную демонстрацию, Совет Содружества собрался на экстренное заседание, и тут даже наиболее ярые сторонники невмешательства и самые коррумпированные управленцы ничего не сумели возразить. В качестве дополнительного аргумента привели находившуюся все это время под грифом секретно информацию о расправе, учиненной семь лет назад в Новом Гавре над сотрудниками корпорации, которые были не согласны с производством модифицированной вакцины и выступали против нового энергоносителя. А ведь в то время власти планеты все слухи, просачивающиеся в местные СМИ, называли ложью, а бойцов Сопротивления, которым удалось спасти часть обреченных, объявили террористами и агентами Земли.

На Ванкувере сейчас основной вопрос — на чьей стороне выступит Шестнадцатый Звездный флот. Хотя адмиралтейство давно уже кормится из рук Корпорации, большинство экипажей верны присяге Содружеству и готовы отстаивать интересы его граждан, которые «Панна Моти» беззастенчиво попирает. У рядовых пилотов и офицеров нижнего звена на Ванкувере семьи, а кому захочется, чтобы его дети стали сырьем для Зеленого жемчуга?

Большинство знакомых ребят уже давно записались на корабли добровольцами. Даже Сережка-дирижер, выйдя из госпиталя, освоил специальность радиста, благо слух у него абсолютный, и сейчас вместе с Дином и отцом занимается переброской людей и техники на планету. Нынче Сережка имеет на Корпорацию зуб не меньше, чем Дин, потерявший в столкновении с легионерами отца и сам уцелевший только чудом. Когда лесник с женой, собиравшие в топях желтовику, привезли его на своем болотоходе в Подлипки к Савенковым, парень же совсем не в себе был. Еле выходили! А теперь мечтает лишь о том, как отомстить легионерам. У Сережки теперь тоже есть счеты, которые надо свести. Только он и здесь не может обойтись без своих закидонов. Говорит, что хочет поквитаться за какую-то там скрипку Амати.

Ребята намекали, что толковые программисты с опытом взлома вражеских серверов во флоте нарасхват. Но как бросить мать, которая после развода с отцом, сбежавшим из семьи ради танцовщицы с самбодрома, держится только благодаря работе и антидепрессантам.

— Хорошо, что ты пришел! — вместо приветствия говорит директор детского комплекса. — Я только что получила голограмму, и эту информацию нужно срочно вывесить на нашем сайте. Я пытаюсь связаться с родителями, но линия перегружена.

— А в чем, собственно, дело?

— Нас все-таки решили отправить в столицу. Завтра в восемь утра подъедут элекары. На них и будем выбираться.

Всю ночь и все утро занимались сборами и погрузкой. Поскольку мужчин в комплексе мало, а дронов-погрузчиков еще меньше, пришлось попотеть. В десять ноль-ноль колонна отправляется. У мамы самое беспокойное хозяйство — малышня, которой только в этом году идти в школу. Мама как обычно нянчится с ними, как наседка с цыплятами. Проверяет, чтобы никому не дуло, никого не укачивало, чтобы никто ни в чем не нуждался. Путь-то впереди нешуточный.

Поначалу детям все нравится. Они галдят, как галчата, и с удовольствием глазеют по сторонам, тем более, что дорога идет вдоль океана, который этим летом им вряд ли предстоит увидеть. Отдельное впечатление — военные корабли и вертолеты, время от времени возникающие на горизонте. Водитель-сербелианец полушепотом, стараясь не пугать маленьких пассажиров, рассказывает, что в Новом Гавре на фабриках «Панна Моти» началось восстание и корабли эскадры готовы его поддержать.

Мама испуганно ойкает:

— Пабло, сынок, посмотри, там Хорхе и Андрис, кажется, опять расшалились. Они тебя лучше слушаются!

Хорхе и Андрис сидят тихо, как два ангелочка, но мама, видимо, специально это сказала, чтобы скрыть испуг на лице. Чего она волнуется? Мы же не в Новый Гавр едем!

Движение становится все более оживленным и беспорядочным. Курортники, драпающие со ставшего небезопасным побережья, экономя зарядку флаеров, совершенно не соблюдают режим высоты и на бреющем полете едва не задевают крышу, закрывая обзор, водила их материт по-своему. В самом деле, при такой интенсивности движения без силового поля не обойтись. И зачем Пабло только подумал об этом силовом поле?!

После Кальмаровой Гавани возле поворота на Новый Гавр движение вдруг замирает. Дорога перекрыта. Матовое блеклое свечение, отраженное в насупленных серых тучах, обозначает границу поля и его размеры. Мощность генераторов впечатляет. Да что у них там происходит?! Неужто опять санитарный кордон? И назад не повернешь. Элекары настолько неповоротливы, что для выполнения любого маневра им требуется едва ли не целый автодром.

Кто-то прыткий сбегал вперед, и по колонне проносится весть: на поддержку восставшим двигалось переброшенное с Земли соединение бронетехники Содружества, и легионеры выдвинулись на трассу, чтобы его остановить. Мама бледнеет. Водитель хмурится. Нашли время для эвакуации! Называется — дождались! Перевозка детей — это всегда такая бюрократическая волокита. Кто ж знал, что события будут развиваться так стремительно.

«Драконы» легионеров делают предупредительный залп. Или это они уже начали атаку? Лупят, кажется, боевыми: вспышки плазмы разрывают небо. Ироды! Хоть бы еще один щит для защиты мирного населения выставили! Впрочем, что им до людей. Те, кого нельзя отправить на фабрики корпорации, для них не представляют ценности. Бойцы Содружества в долгу не остаются. Помимо боевых машин пехоты, здесь танки систем «Ганг» и «Змей Горыныч». И Горынычи открывают огонь.

В салоне элекара поднимается паника. Малыши вскакивают с мест и кричат. Кто-то прячется под сиденья, другие наоборот устремляются к выходу. Несколько человек падают на пол. Детишек можно понять. У «Драконов» плазменные генераторы мощностью с небольшой реактор и если хоть один заряд накроет колонну…

— Ребята, чего вы испугались? Это же просто фейерверк! Вы разве никогда не видели праздничный салют в центральном парке? Садитесь на свои места, устраивайтесь поудобнее! Сейчас мы с вами поиграем в замечательную игру!

Ай, да мама! Ай, да молодец! Собирает своих цыплят, рассаживает по местам, вытирает слезы и сопли, раздает каждому по конфетке и принимается разучивать с ними какие-то извечные «Елочки-пенечки», от которых малышня просто балдеет. Водитель одобрительно кивает. Рассказать ему, как сеньора Эстениа всего пару месяцев назад рыдала и пила таблетки, призывая кары небесные на голову непутевого супруга — не поверит. Познакомить бы маму с Сережкиным отцом Семеном Александровичем. Он — мужчина положительный и видный, вот уже пять лет вдовцом живет. А мама до сих пор просто красавица.

Впрочем, для того, чтобы кого-то с кем-то познакомить, надо выбраться отсюда. Быть не может, что у систем управления генераторами защита выше, чем у серверов корпорации. Это только на особо охраняемых объектах силовое поле настраивают на биометрию сотрудников, а дорожные генераторы просто тупо перекрывают движение. Голограмму лучше не разворачивать. Мама начнет волноваться, а ей и так приходится тяжко. Какими бы милыми не выглядели ее малыши, удерживать внимание тридцати испуганных ребятишек та еще задача. Поэтому приходится подключаться по нейронной связи. Из реальности, правда, это совсем выбрасывает, но в зримом и осязаемом мире от него сейчас толку немного. В «Елочки-пенечки» он все равно играть не умеет.

Посмотрим-посмотрим, что у них там? Да они там совсем лохи или просто издеваются? Такой код может взломать даже школьник! А о чем тогда ребята из Содружества думают? Неужто у них в самом деле квалифицированных программистов нет? Впрочем, рано радоваться. Тут оказывается еще штук десять ступеней защиты и все, что удается, это запустить в систему вирус, симпатичную программку, которую написал на днях, изнывая от скуки на рабочем месте в детском комплексе. Надолго его, конечно, не хватит, программисты Альянса залатают прореху, но надолго не надо.

Как только поле отключается, залп из Горынычей разносит генераторы поля вдребезги. Все на шоссе приходит в движение. Возле поворота на Новый Гавр разворачивается настоящая битва. Горынычи и Ганги атакуют, пехотинцы рассыпаются по полю и под защитой брони идут на штурм позиций Корпорации. Легионеры, сначала опешившие от такого поворота событий, достаточно быстро приходят в себя и огрызаются огнем из всех орудий.

Что там дальше происходит и за кем остается победа, уже не рассмотреть. Водила-сербелианец, выжимая из бедного элекара полную скорость, устремляется по шоссе вдоль берега подальше от обстрела. Кругом творится полный хаос. Хотя флаеры и глайдеры, воспользовавшись свободой, устремляются в небо, забираясь на максимально допустимую для их класса машин высоту, шоссе слишком забито, все хотят поскорее выбраться, никто никого не пропускает. Какой-то лихач на спортивном глайдере по касательной задевает элекар и сносит у него дверь. И все это под непрекращающимся огнем.

Хотя легионеры стреляют по позициям противника, точность попадания у них далека от идеальной. Ну, тут уж ничего не попишешь. Это, как говорится, обратная сторона монеты. Не запустил бы вирус в их систему, они бы пользовались компьютерной наводкой, а так приходится целиться на глаз, а задачи по баллистике они явно решали на тройки! Уже несколько машин горят, и на шоссе падает попавший на линию огня глайдер.

В салоне паника. «Елочки-пенечки» уже не помогают. Все дети ревут в голос, и единственная задача теперь не успокоить, а просто удержать их на местах.

— Сеньора Эстениа! Зачем они стреляют?

— Они что, хотят нас убить?

— Да что вы, маленькие! Это же всего лишь учения!

Мама не может отказаться от спасительной святой лжи, а у самой губы дрожат и в глазах застыл невыразимый ужас. Водитель, пытаясь в полнейшем хаосе и неразберихе сохранить машину и уберечь маленьких пассажиров, ругается на всех языках содружества и Альянса, поминая корпорацию, правительство и какого-то Боба Марлю.

Может быть, не стоило геройствовать и взламывать этот дурацкий сервер? Отец всегда говорил, что инициатива наказуема. Но кто ему теперь отец? Чужой, никчемный человек, который предал их с матерью ради какой-то вертихвостки. В это время другой, крепнущий голос, похожий на голоса Дина и Сережи Савенкова, серьезно отвечает. Если бы ты не взломал сервер, легионеры расстреляли бы бойцов Содружества, задавили восстание в Новом Гавре, а всех, кто попался под руку, уцелев в кровавой каше на шоссе, отправили в карантин, чтобы убрать свидетелей. Впрочем, после расстрела демонстрации они сбросили последние маски.

И в этот момент в двигатель элекара попадает снаряд. Машина едет сколько-то метров по инерции и останавливается возле обочины.

— Внутри оставаться нельзя, генератор в любой момент может рвануть! — виновато поясняет водитель.

Вместе с Пабло он помогает маме вывести из салона на обочину ребятишек. К ним присоединяются несколько родителей, которые ехали в той же колонне на своих машинах и теперь не могут следовать дальше: элекар и несколько столкнувшихся с ним машин совсем перекрыли движение. Пока мама и две родительницы осматривают пострадавших (травмы, к счастью, у всех несерьезные, некоторых ребятишек задело осколками, кто-то упал и рассадил колени) Пабло и водитель пытаются связаться с директором или хотя бы с кем-то из комплекса. Обстрел не прекращается, и потому единственный выход — добраться до леса и дюн.

Путь длиной несколько десятков метров, расстояние, которое на спортивных забегах даже троечники преодолевают меньше, чем за минуту, кажется бесконечным. Малыши держатся за руки, каждый из взрослых ведет пятерых ребятишек. Некоторых приходится буквально тащить волоком. От страха ноги запинаются. При каждом выстреле дети жмутся к земле, как куропатки, норовят спрятать лицо. Пабло тоже хочется упасть на землю, а лучше подключиться по нейронной связи к сети и куда-нибудь телепортироваться. Однако ближайший портал находится в столице, и чтобы добраться до него, надо сначала подняться на дюны.

Но вот наконец мама и родительницы, взявшиеся помогать, довели малышей до леса, куда снаряды точно не достигнут. Пабло переглядывается с водителем и еще одним мужчиной. Кажется, это отец Андриса, который ехал на побережье за сыном, но не успел и нагнал колону уже в пути. На лицах читается облегчение. Дети в безопасности, а замыкающим осталось несколько шагов. Пабло оборачивается посмотреть, не потеряли ли они кого-то из ребят…

И в это время в небе над головой словно вспыхивает сверхновая и несколько тонн земли, поднятых в воздух, обрушиваются на голову, заживо погребая под своим весом. Перед ослепшими глазами на закрытых веках продолжают плясать десятки молний, из звуков остается только бешеное биение сердца, которое предчувствует скорый конец, а в нос ударяет терпкий и душный запах земли.

====== X ======

В нос ударяет терпкий и душный запах земли. Впрочем, нет, это пахнет совсем не землей. Это запах пропитавшей все вокруг влаги, порта и моря. Через частую сетку дождя смутно различим затаившийся в тревожном ожидании, смертельно напуганный город. Влажный ветер играет что-то металлическое на клавишах крыш, вздымает в воздух края отяжелевших от воды плащей, бросает в лицо пригоршни холодного дождя. Потоки воды стекают с бровей и усов, норовят устремиться за воротник. Ужасно хочется курить, но на такой мокроте сигарета постоянно гаснет, а зажигать ее вновь нет времени…

«Потоки воды, стекающие с усов, к которым липнет отсыревшая сигарета?!» Ну и ощущенье! Не многим приятнее отсыревшей косы. Бедный Петрович. Только никотинового голодания не хватало. Хорошо хоть железные тиски удушья немного отступают. Только от быстрого бега в полной выкладке со скорчером наперевес в висках бьется сумасшедшая кровь, смешиваясь с монотонно-угрожающим шумом прибоя…

На океане сейчас свирепствует буря. Ее отголоски слышны даже здесь в тихом бутылочном горлышке защищенной скалами гавани Нового Гавра. Корабли мотаются на внешнем рейде, но им ни за что не подобраться к причалу. Так что на помощь извне рассчитывать не приходится.

Голограмма карты из-за дождя совсем не видна, да от нее сейчас мало толку: дамба разрушена, каналы вышли из берегов, мосты разведены. Но нужно во что бы то ни стало добраться до ремонтных доков. Активисты сопротивления доложили, что держат их именно там.

Рядом белобрысый Вернер пытается на сильфидском рассказать Цоца-Цоле, как обращаться со скорчером. Ветер относит слова, но наречие гвельфов все равно не понять! Не слушал в детстве маму, не учил языков Содружества, теперь объясняйся как получается. Кто ж знал, что одним из напарников окажется сильфидский гвельф! Эх! Был бы сейчас здесь Саня! Вот голова! Едва не на всех языках галактики говорит, на пианино играет, как виртуоз. Да куда уж до него!

Шутка ли дело: всего двадцать два года, а уже закончил мед, кандидатскую защитил. Ему бы науку двигать, людей лечить! Неужто у командования других разведчиков не нашлось лезть в самое пекло? Да и хакеры им на что? Говорят, правда, сервера корпорации не имеют выхода в межгалактическую сеть, база данных хранится на допотопных жестких дисках, а у Сашки мало того, что память феноменальная, так он эту вакцину злополучную вместе с самим Усольцевым и Вернером разработал, ему там только изменения в какой-то цепочке надо было запомнить. Кто ж знал, что его вычислят и сдадут. Ох, попадись мне этот Серый Ферзь! В порошок сотру! А если с Саней что случится…

Ну где же эти доки!!! Мать их!!! Вернер куда-то указывает. Ну да! Ряды пакгаузов, а за ними скособоченный лес портовых кранов. Из-за пакгаузов открывают огонь. Приходится ответить. Ни фига в этих потемках не видно, но стрелять на звук чай не привыкать! В общем, ситуация обнадеживающая. Если легионеры ждут гостей, значит доки где-то рядом. Только бы успеть! Орлы из корпорации славятся тем, что умеют заметать следы. Концы в воду в буквальном смысле слова и все! Путь преграждает какая-то гнилая канава. Приходится кое-как форсировать, а это — время. Легионеры не прекращают стрельбу. Вот докучливый народец! Ну, ничего, сейчас вам покажут Кузькину мать!

И точно! Ребята обрушиваются на легионеров, как хороший тайфун. Даром, что большинство в Сопротивлении гражданские: докеры, работяги с заводов «Панна Моти» и прочие ботаники, только вчера узнавшие, чем курок от спускового крючка отличается. Но когда речь идет о самом дорогом, и необстрелянный новичок может дать фору опытным бойцам. А тут почти у каждого в этом проклятом доке — дети, братья, родители. Легионеры явно не рассчитывали, что их вздумают ломать в рукопашной. Ну, и поделом.

Вернер рядом торопит:

— Петрович! Вит! Вит! Шнелле, Шнелле!

Ну вот, кажется, начал понимать иноземную речь. Хотя, как раз, это речь наоборот земная. В волнении Вернер забыл, что в Соединении все говорят на межязыке Содружества, и только Цоца-Цола как новичок общается через переводчика. Из каких-то картин об истории Великой Войны вспоминается, что «Шнелле» — это по-немецки «быстро».

Вернер вообще личность не менее интересная, чем Арсеньев. Он родом из самых что ни на есть настоящих земных аристократов. Которые еще в крестовые походы ходили и строили замки с башнями. У него и в самом деле где-то на Земле есть роскошный дворец. То ли на Луаре, то ли на Ниагаре. В школах Ванкувера земной географией никогда особо не заморачивались. Жена-красавица, фармакологическая фабрика. Так нет же, бросил все, на свои деньги спонсирует Сопротивление! Так нет же, бросил все, на свои деньги спонсирует Сопротивление! Даже звездолет круизный купил и под госпиталь переоборудовал. Еще и назвал его «Луи Пастер» в честь какого-то там древнего врача, который вакцинацию придумал. Одно слово — чудак! Надеется поймать за руку людоедов из «Панна Моти» с их чудовищными экспериментами над людьми, пока производство Зеленого жемчуга не началось в промышленных масштабах. Впрочем, здесь Вернер по другому поводу — также из-за Сани и Серого Ферзя.

Ребята наконец выколачивают легионеров из зоны пакгаузов и прорываются к докам. Там еще один заслон. Сколько же здесь этой мрази! Недолго и завязнуть. Сюда бы пару вертолетов или систему «Плазма-213». Так нельзя! Неровен час, док подорвешь. Кругом треск, лязг, грохот, в общем, все, как обычно. Не первый бой в этой жизни и будем надеяться не последний. Жалко времени мало, а то бы мы с вами, господа легионеры, повоевали со вкусом.

И тут местные ребята разражаются каким-то отчаянным воплем. Не понять, что это с ними, но они как обезумевшие рвутся вперед прямо на бластеры, падают, скошенные очередями, поднимаются, снова падают.

— Они открыли ворота! — кричит в ухо Вернер.

Какие ворота? Мать честная! Ворота дока, конечно! Вернее, как их там, морские затворы. Местные ребята — портовики и докеры, конечно, первыми об этом догадались! Концы в воду, значит? Ну не пойдет! Скорчер накаляется в руках, как в дурацком анекдоте про новобранца в казенных сапогах и ядерный взрыв. Аккумуляторы летят под ноги один за одним. Потом скорчер превращается в холодное оружие, благо даже с пустым аккумулятором весит достаточно для утяжеления удара, а в комплекте еще имеется нож с макромолекулярным клинком. У легионеров у всех сплошь броня, но она их нисколько не спасает! Рвать, кромсать, колоть, рубить, прокладывая дорогу.

Основная загвоздка теперь — башенный кран. У легионеров там огневая точка. Поливают себе сверху из переносной установки, а высокотемпературная плазма — это совсем не то, что вода. Ну, ничего! Не все коту масленица! У Цоца-Цолы в запасе оказалась какая-то мудреная сильфидская игрушка. На вид что-то вроде светящегося мячика наподобие шаровой молнии, а убойная сила ого-го! Кран взрывается и падает. К счастью, не внутрь дока, а наружу. Поменьше легионеров достанется на нашу долю. Неужто после захвата Сильфиды эта технология попала к змееносцам? Гвельф уверяет, что все оборудование успели вывезти или уничтожить. Впрочем, это пока не тема для обсуждения.

Сейчас наиважнейшая задача — пробиться в аппаратную, откуда осуществляется управление механизмом ворот. Вряд ли строители, без лишних размышлений возводившие это серое, неприметное строение, думали о том, что возле него когда-нибудь будет решаться судьба сотен людей. Бой идет буквально за каждую ступеньку. Какой красной и горячей может быть человеческая кровь! Словно цветы ванкуверского папоротника. Из легионеров не уцелел никто. Наши потери подсчитаем позже. Самое обидное, что все напрасно. Механизм затворов безнадежно испорчен. Теперь единственный выход — вытаскивать людей из воды.

Бой кипит на стенах дока, перекидывается на палубу стоящего на приколе корабля. Внизу происходит что-то невообразимое. Бурлит, пенится, закручивается водоворотами зеленая волна, в которой барахтаются, пытаясь спастись, люди. Эти гады, оказывается, запустили двигатели корабля, чтобы уж наверняка, а сами забаррикадировались в машинном отделении. Теперь только бластерами дверь выжигать.

Ну и шут с ними. Незачем тратить зарядку. Сейчас главная задача — спасать людей! Вернер разворачивает на палубе что-то вроде пункта первой помощи, пытается откачать тех, кто наглотался воды. Вернер, хотя, как и Саня, в первую очередь — инфекционист и вирусолог, но при необходимости может и рану перевязать, и сосуды зашить, и трепанацию черепа сделать. А уж искусственное дыхание и прочие меры экстренной помощи у него получаются на раз, особенно при наличии помощников.

Люди, люди, что вы делаете?! Разве нельзя оставаться людьми? В первую очередь детей и женщин, разве это трудно понять? Спасательных кругов и тросов катастрофически мало и гибнущие в мутном потоке хватаются за все, за что можно ухватиться. Нет, надо все-таки привязать на пояс канат, а то эти несостоявшиеся утопленники под воду утянут!

Саня, дружище! Сокол мой! Где же ты? Вдруг возле самой кормы, где царит кромешный ад, показывается смутно знакомая голова. Лицо разбито, мать родная не узнает, но это точно он. На правом плече скалит клыкастую пасть рычащий барс. Туда, немедленно. На спине у Сани барахтаются не менее пяти орущих баб, а он еще каким-то образом ухитряется не только держаться на плаву, отгребая подальше от смертоносных винтов, но и придерживает левой рукой белоголового мальчишку лет десяти-двенадцати.

— Саня, держись!!!

Но его пальцы и так уже крепко сжимают железный поручень. Сначала одну за другой вытаскиваем женщин. Они когда-нибудь перестанут голосить?! Затем Саня протягивает мальчишку. Говорит ему что-то ободряющее, называет Клодом. Клод весь мокрый. Мокрее воды. Дрожит мелкой дрожью, зубешки так и клацают, но держится молодцом: не скулит и не хнычет. Ничего, Клод, ничего, малец, сейчас мы тебя отогреем.

Саня хочет выбраться сам, но сил у него уже почти не осталось. Протягиваю руку. Это рукопожатье надолго останется в памяти у обоих. Хочется вздохнуть с облегчением, да рановато, надо еще помочь другим, да тех, кто заперся в машинном, тоже неплохо бы достать. Еще один крепкий рывок и Саня оказывается на палубе.

— Добро пожаловать на этот свет, Сан Андреич!

Но в этот миг белоголовый Клод, только что безвольной медузой растекавшийся по палубе, словно ужаленный, подскакивает на ноги, кидается к бортику, кого-то высматривая в мутной воде и с криком «Мама!» прыгает с кормы в воду, прямо под винты. Саня пытается его перехватить, но промахивается буквально на пару сантиметров: маленький паршивец увертлив, как угорь. Что тут поделать, только с годами начинаешь ценить жизнь, а у этого и времени-то научиться не было. Саня, впрочем, кажется, тоже полагает, что у него в запасе не менее девяти жизней. Он делает глубокий вдох и сигает вслед за мальцом.

В голове полнейший кавардак. Мысли путаются, как слипшиеся макароны. Ясно одно. Единственно возможный сейчас путь — в адову мясорубку вслед за этими двоими. Хорошо хватает головы привязать к поручню канат и жестами объяснить Вернеру поглядывать на него.

Ну и месиво! Столько утопленников! Не на одну жизнь хватит насмотреться. Винты работают на полную мощность, перемалывая людей в дьявольский фарш. Бешеный водоворот тянет на дно, и ни зги не видно в этой кровавой каше.

Уцепившись намертво за веревку, удается всплыть. Сделать несколько вдохов и обратно к вратам преисподней. После нескольких бесплодных погружений становится ясно, что ни Саню, ни мальчишку уже не отыскать. В воде остались одни мертвецы.

Но что там шевелится возле правого борта. Они!!! Это точно они!!! Бесполезно! Уже не успеть. Сила течения тащит их под винты. Саня заслоняется рукой. Хотя вода глушит звуки, кажется, слышно, как ломаются кости. А он еще пытается грести, отталкивает от винтов мальца!

Веревка натягивается до предела, неужто ее не хватит? Можно обкромсать узел ножом, но времени нет. Только бы успеть, только бы доплыть, только бы дотянуться! Есть!!! Даже сквозь муть, пену и кровь видно какое иссиня-бледное у Сани лицо. На месте правой руки кровавое крошево. Теперь на рояле играть не скоро придется, если придется вообще. Держись, Саня! Где наша не пропадала!

Теперь нужно всплывать. Нужно срочно всплывать. Если они наглотались воды, а они ее наглотались, все равно есть шанс их откачать! Но лопасти винтов продолжают работать, тяжесть двух безвольных тел сковывает движенья, и нет мочи противостоять властной бездушной силе течения, увлекающей навстречу смерти. В ушах то ли ревут винты, то ли звонят погребальные колокола, а меркнущий взгляд слепит нестерпимый, нездешний свет…

Слепит нестерпимый, нездешний свет… Нет, почему же нездешний. Очень даже здешний. Безразличный и безжалостный свет лампы, нацеленной прямо в глаза. Впрочем, смотреть здесь все равно не на что, за неделю ежедневных допросов все виданное-перевиданное. Блеклые звуконепроницаемые стены, тяжелая железная дверь, привинченный к полу стол и два стула. В потолок вбит крюк, но не для люстры, а для задержанных, которых, как на средневековой дыбе, подвешивают за руки, а может быть и какие еще иные части тела. Это процедуру они опробовали три дня назад и больше пока не повторяли: вывихнутые плечевые суставы опухли и болят, руки совсем не слушаются, зато и у старшего надзирателя Бульдога нос обзавелся еще одной эффектной вмятиной…

Слабое утешение. Свет режет усталые глаза, точно засыпая их раскаленным песком, по разбитому лицу медленно и противно стекает липкий холодный пот, который не стереть, поскольку руки, а сегодня и ноги намертво прикручены к стулу...

Стоп! В этом сознании она успела побывать еще до того, как отряд вступил на улицу мертвых. Только тогда по жилам гулял не просто адреналин, но пьянящий азарт борьбы, да и тело, пускай и запертое в подземелье, но двигались свободно. Командор! И снова хочется надеяться, что очередной кошмар пришел из прошлого, но парализующий волю страх нашептывает о бесконечном движении по кругу. Впрочем, воля Командора как раз собрана в кулак, раскисать и поддаваться панике сейчас нельзя…

Следователь, из особого отдела корпорации, в который раз повторяет свой вопрос.

«Да пошел ты!» Это, конечно, про себя, еще не хватает тут начать материться. Лучше пока это возможно следовать легенде:

— Я не знаю! — единственный ответ, который здесь приходится повторять в течение нескольких часов каждый день.

У Бульдога не выдерживают нервы. Медвежий удар в скулу опрокидывает на пол вместе со стулом и на какое-то время вырубает сознание. Следователь орет на Бульдога и тот водружает стул с задержанным на место.

Голова гудит, как работающий на полную мощность трансформатор, все тело ноет и болит. Когда же все это кончится! Впрочем, сам виноват. Мало того, что попался глупо, как мальчишка, так еще и поставил под удар почти все Сопротивление. Добытую с таким трудом информацию передать не успел, на то, чтобы выбраться отсюда живьем, можно и не надеяться, а вот если им удастся выбить хоть что-нибудь, нить потянется до самой Земли, да что там до Земли, на планетах Рас-Альхага тоже придется выводить из игры всю агентуру! Поэтому, пока хватает сил, нужно повторять, как молитву: «Я не знаю! Я не знаю! Я не знаю!» Авось и сам в это поверишь!

Со скрипом отворяется дверь. Лица вошедшего из-за проклятой лампы не увидеть, но голос ни с каким другим не спутаешь. Здесь его величают Жемчужным Кардиналом, в Сопротивлении кличут Серым Ферзем.

— Все запирается? — интересуется он у следователя.

Тот бормочет в ответ что-то невнятное. Даже сквозь световую завесу видно, как он униженно заискивает и лебезит.

— Пора опробовать химические методы воздействия! Дает эффект даже против дураков и героев.

А вот это совсем скверно. Противодействовать «сыворотке правды» куда сложнее, чем любым побоям и выкручиванию рук. Но надо попытаться, выхода другого нет.

Вместо Бульдога появляется рослая рыжая медсестра с бесстрастным веснушчатым лицом и сжатыми в ниточку губами. Подойти сам Серый Ферзь так и не решился. Стыдно? Вряд ли. Стыда у него нет, и никогда не было. Неужели боится?

Укол сделан более чем профессионально. Психотропный препарат начинает поступать в кровь. Что делать? Японские самураи в подобных случаях откусывали себе язык и захлебывались собственной кровью. Но это надо было делать раньше, сейчас можно не успеть. Остается только самовнушение или самогипноз, опасное средство, требующие колоссального напряжения воли. После его применения можно на всю жизнь остаться идиотом, но это лучше, чем погубить товарищей по подполью и предать профессора…

…Солнечные зайчики пятачками светящейся радости прыгают по классу, играют в салочки, внося веселую кутерьму в чинный и серьезный экзаменационный процесс. Из открытого окна веет сиренью и доносятся веселые голоса: один из младших классов собирается на экскурсию. Хочется поскорее освободиться и мчать на антигравитационной доске за город, в лес, перелетая через овраги и ручьи. Еще хорошо нестись в ночи по свободной от вертолетов и флаеров трассе, наслаждаясь скоростью и обгоняя ветер. Но пока, как пропуск в лето, перед глазами светится голограмма с двумя вопросами и задачей: экзаменационный билет.

Физика никогда не была любимым предметом. В мед ее все равно не сдавать, зачем зря время тратить. Но без нормальной оценки в выпускной класс не возьмут. А значит, можно оставить мечты и об успешной карьере врача. С теоретической частью кое-как еще можно справиться, но на нее не станут даже смотреть, если не решишь задачи: здесь закон Ома в замкнутой цепи и первый закон термодинамики, а эти темы то ли проболел, то ли пропустил из-за региональной олимпиады по биологии.

— Арсеньев, идите отвечать!

Ну вот и все! Плакал выпускной класс.

На первой парте сидит Леха Шацкий. Он уже набросал конспект ответа по теоретической части и теперь быстро, почти с удовольствием, пишет прямо на чистовике решение задачи. Счастливчик! Вот кто физику знает не на пять, а на все десять. По химии и биологии он, правда, слабоват, периодически приходится выручать, но это дело поправимое. Леха — человек упорный, а химия и биология ему едва ли не так же нужны, как математика и физика. Леха хочет заниматься бионикой: услышав это слово, он аж весь трясется, точно скряга, увидевший на дороге медный грош.

— Идите отвечать, Арсеньев, пишите условия задачи.

Стилос дрожит в потных руках и елозит по планшету, выводя на экран что-то невнятное: зачем писать условия, если решения все равно нет! Ужасно хочется испариться и диффузировать с молекулами весеннего воздуха. Но что там пишет Леха на черновике? Его задача совсем на другую тему. Что-то знакомое: уравнение Менделеева-Клапейрона. Ну, конечно же! Его-то и надо применить! Это же ясно, как Божий день. Да сбудутся твои мечты, Леха! Быть тебе генеральным директором института бионики…

— Кто из оппозиции в парламенте связан с подпольем?! Кто вас финансирует?! Сколько можно валять тут дурака?! Ты будешь, наконец, говорить, скотина?!

У следователя от напряжения аж голодная слюна изо рта капает, поступающий в кровь адреналин стимулирует выработку желудочного сока.

Разбитые губы совсем не слушаются: благодарите Бульдога, что приходится разбирать буквально по звукам:

— Мен…де…ле…ев-Кла…пей…рон…

Следователь умильно оборачивается к Серому Ферзю. Он, бедняга, думает, что ему удалось, наконец, добиться успеха, но на лице Ферзя застыло ледяное бешенство. Ему-то эта хохма отлично известна. Он сам тогда сидел на последней парте рядом с обожавшей его Галкой Усольцевой, мучился над задачей о КПД.

— Мен…де…ле…ев Кла…пей…рон.

— Убрать этого подонка отсюда немедленно! Он еще издеваться над нами будет!

— А что с ним делать-то? — не сразу понимает следователь.

— Отвезти в заброшенный док и завтра ликвидировать вместе с остальными. Мы не можем ждать. Подполье вот-вот поднимет восстание!

— Мен…де…ле…ев-Кла…пей…рон.

====== XI ======

…При чем здесь Менделеев с Клапейроном?

Грязновато-серый клейстер сумерек, расползаясь по небу, растворяет клочковатые пигментные пятна облаков, затягивая вязким коллоидом зияющие раны развалин, серым больничным одеялом накрывая с головой мертвецов.

Менделеев и Клайперон. Уравнение Менделеева и Клапейрона Леха Шацкий написал на своем черновике, и оно через шесть с половиной лет спасло жизнь многим ребятам из межпланетного подполья. Правда Леха об этом не знал.

Когда Шацкий осуществил свою мечту, его работа зашла в область волновой теории и в частности исследований, касавшихся воздействия различного рода волн на человека. Незадолго до войны совместно с Амином Рифатовым он создал опытный экземпляр излучателя позитивной энергии. Разработкой даже заинтересовалась одна компания, выпускающая «умные» игрушки. Но с началом противостояния институт бионики перешел на военные проекты, и отдел Лехи бросили на разработку излучателя, способного угнетать человеческую психику. Леха тогда еще консультировался насчет опасности таких воздействий, пытался отказаться. Но его все-таки вынудили не только завершить этот чудовищный проект, но и довести его до масштабов, заставляющих говорить о новом средстве массового поражения. Эх, Леха, Леха!

Как же теперь выручить ребят? Как достучаться до сознания пойманных в ловушку памяти барсов, которые завязли в дебрях своих личных кошмаров и на проявления внешнего мира не реагируют? Антидепрессанты и транквилизаторы? Вряд ли. Они здесь не помогут, только ослабят тонус и мышечную реакцию. Болевой шок? Но судя по расширенным зрачкам и собственным едва отступившим переживаниям, все находятся и так в состоянии сильнейшего болевого синдрома: Пабло, Дин и Дирижер испытывают первичные признаки удушья, Славка весь горит, а Риту колотит озноб.

…А вот это уже настоящее сумасшествие: видеть себя со стороны глазами Командора, ощущать, как под его пальцами бьется пульс и не иметь возможности выбраться из липких силков кошмара, в котором свои страдания неотделимы от чужих. С другой стороны, если она сумеет перетянуть на себя хотя бы часть болевых ощущений Арсеньева, Командор получит шанс добраться до института бионики. Тем более, несколько раз во время операций и приеме тяжелораненых, когда в госпитале не хватало препаратов наркоза, ее буквально накрывало чужой болью, и только испив ее до дна, вытянув всю до конца, удавалось ее преодолеть.

И пускай тело бросает в жар и холод, а вокруг губ и глаз выступает синева, не очень заметная на покрытом пылью и копотью, разукрашенном ссадинами и синяками исхудавшем лице. Главное, Арсеньев вновь обрел способность рассуждать и двигаться вперед, как бы по этому поводу ни протестовало едва снятое с дыбы переживаний, не успевшее толком восстановиться после приключений в гараже, измотанное месяцами боев тело. Прежде, чем сознание опять меркнет, полностью поглощенное волей Командора, сердце согревает его виновато-ласковая мысль:

— Потерпите, ребята, потерпи малышка, здесь совсем недалеко! Главное вспомнить дорогу до лаборатории.

Потом из памяти, уже вновь чужой, всплывает улыбающееся лицо повзрослевшего Лехи и какие-то немыслимые казематы, уходящие вглубь на десятки этажей…

Поскольку исследования Шацкого шли с грифом секретно, его отдел располагался в одном из подземных корпусов института, не имевшем не то что вывески, но даже фасада, как такового. Все помещения лабораторий уходили на десяток этажей под землю, оставляя сверху для съемок из космоса лишь глухой забор и невзрачное, обшарпанное строение, напоминающее не то складское помещение, не то заштатный гараж.

Лет тридцать назад, когда на недавно освоенном Ванкувере еще сохранялись нравы Дикого Запада, какие-то бандиты, купившись на бедность и неказистость того, что находилось сверху, решили взять эту территорию под контроль. Однако, не прошло и десяти минут, как непрошенных посетителей с треском выбили оттуда ребята из подразделения «Барс», предварительно объяснив, что «крыша» у объекта более чем надежная. Больше никаких попыток захвата не предпринималось, но над институтом повисла маскировочная сетка различного рода слухов, самым любимым из которых являлась байка о термоядерном реакторе, спрятанном под землей. Местные жители с видом знатоков рассказывали приезжим, что, коли рванет… Впрочем, правда оказалась едва ли не страшнее.

Лаборатория Шацкого находилась на четвертом уровне, если считать от земли, то есть на глубине не менее пятнадцати метров. Адскую же машину создал Леха, коли непроницаемая для гамма и других лучей толща грунта и бетона для нее не преграда. Впрочем, транслятор может располагаться и на крыше. Вот только управляется он явно из подземных недр. Хотя будет нелишним расстрелять на крыше все антенны…

— Получи, тварь! И еще раз, и другой!

Вот идиот! Размечтался об антеннах и едва не словил плазменный заряд от какого-то паука-недомерка! Хорошо хоть мышечная реакция не подвела! Да сколько их тут! И какие все разные! Лезут из всех щелей, целятся из-за каждого угла. Да здесь, кажется, вся многократно оспоренная креационистами таблица земной эволюции Дарвина, пара десятков инопланетных чудищ, точно византийские клибанофоры, одетых в чешуйчатую броню и еще что-то совсем уж невообразимое, словно сошедшее с полотен Босха. Интересно, кто у кого тырил: бионики у мэтра Северного Возрождения или наоборот? Последнее, конечно, вряд ли. Человек способен вообразить лишь то, что он где-то когда-то видел. Вот только кто может поручиться, в какую вселенную и эпоху заносили живописца его бредовые видения и сны.

Как только мозг почти инстинктивно начинает реагировать на опасность, выбросив в кровь дополнительный заряд адреналина, все реакции приходят в норму, даже дышать становится легче. Куда-то пропадает усталость, ватные ноги превращаются в надежные пружины, даже муть перед глазами почти исчезает и видения отступают вглубь памяти. Интересно, это бионики потрудились создать оборонительные рубежи для своего института, на случай вторжения обоих противоборствующих сил, или созданная ими техника сама расползлась по району, вроде тысяченожек из гаража. В любом случае надо не просто как-то выживать, но и пробиваться вперед. Только бы вновь не накрыло.

Конечно до обидного жалко тратить драгоценное время, которого и так в обрез, на непонятную войну с этими рукотворными недосуществами, расходуя на них предназначенный для легионеров боекомплект. Однако, когда каждое щупальце и клешня превращается в электрическое стрекало или лезвие, каждая лапа или рука оснащена скорчером, каждая пасть норовит тебя сожрать и переварить для подзарядки аккумулятора, иного не остается. Тем более, что оружия кругом, хоть вывози на черный рынок, и можно, убрав родной скорчер с настроенным под себя прицелом, палить из всего, что под руку попадет, от души и не экономя.

Хорошо, что хотя бы часть этого механического террариума — модификации образцов, принятых на вооружение войсками Содружества и соединениями Альянса. Ох, уж этот нейтралитет, позволявший бионикам заключать выгодные контракты с обеими сторонами конфликта, сколько бы Командование ни пеняло дирекции, грозя урезать финансирование. Но от стандартных боевых дронов, по крайней мере, знаешь чего ждать. А когда гигантские пауки пытаются ударить током, точно скаты, крабы и раки плюются кислотой, а тушканчики и мангусты начинают извергать огонь, поневоле задумываешься, у кого едет крыша.

Впрочем, не исключено, что образы, которые принимают механические твари — это плод угнетенного депрессивным излучением больного воображения, только и озабоченного тем, чтобы выуживать из подсознания жуткие кошмары и негативные воспоминания, генерируя парализующий сознание страх. По мере приближения к институту воздействию излучателя все труднее противостоять, а опытные экземпляры окончательно превращаются во что-то фантасмагорическое, вызывая в памяти картины Страшного Суда и Искушения Святого Антония.

А не пошли ли эти видения в бездну вместе с Бульдогом, Феликсом, и уравнением Менделеева-Клапейрона! Надо выручать ребят, а не бороться с несуществующими демонами!

Когда периметр в зоне видимости от остатков сквера до площадки перед воротами очищен, можно продвинуться еще на десяток метров, выбрав в качестве очередного перевалочного пункта брошенный на подступах к институту элекар, на котором пытались вывезти какое-то оборудование. Следующим укрытием станет уже пункт пропуска у ворот. Только бы там какая-нибудь дрянь не засела! Так и есть. В будке охранника словно на семи дубах расположилось что-то безголовое, криворукое, с оглушительным свистом изрыгающее огненную смесь. Только акустического удара не хватало! И так голова раскалывается!

«Как из города из Мурома, из села да Карачарова». Полторы тысячи лет прошло, а ничего не изменилось. Кому-то обязательно да приспичит проехать дорогой прямоезжей! А иначе нельзя. Депрессивное излучение не убивает мгновенно, но тот, кто находится под его воздействием больше часа, может повредиться рассудком.

Приходится израсходовать половину аккумулятора, чтобы определить частоту залпов, а потом короткими перебежками, каждые пять секунд кидаясь плашмя и отлеживаясь в рытвинах и лужах, заполненных жижей сомнительного происхождения, подбираться на расстояние выстрела. Позаимствованный у какого-то бедолаги скрочер срабатывает штатно, зарядка не подводит, а десяти секунд хватает, чтобы превратить механического «Соловья-разбойника» в груду металла и успеть занять его место до того, как в будку забрались твари, ошивающиеся с той стороны ворот и в гараже.

А вот теперь точно пора начинать биться головой об стену и желать руководству института провалиться в черную дыру. Надо как-то пройти через двор, а там скопилась целая армия дронов, приготовленных к отправке, но брошенных в неразберихе эвакуации на произвол судьбы. Даже беглого осмотра с помощью встроенной в шлем камеры внешнего наблюдения хватает, дабы понять, что все машины не только находятся в полной боевой готовности, но и за время ожидания успели полностью зарядиться от солнечных батарей.

Земля черным-черна и колышется, словно в муравейнике. Здесь нужен вертолет с полным боекомплектом или установка «Плазма», которые, увы, в этом районе планеты остались только у легионеров, а они точно делиться не станут. А может попробовать элекар? Когда во время дуэли с «Соловьем-разбойником» отсиживался внутри, успел отметить, что машина исправна. Бегом назад. Запустить двигатель. Если пробить ворота, все дроны хлынут на улицу и наверняка доберутся до барсов. Вопрос лишь в том, кто окажется быстрее. Пришли бы ребята в себя, а уж отбиться они сумеют. Значит надо успеть быстрее машин! Ворота поддаются не сразу, приходится таранить будку и далее выжимать полный газ, под шквальным огнем прорываясь через двор. И что же там на крыше? Лохмотья обветшалой, давно нелатанной кровли и никаких антенн! Похоже придется лезть в недра этого небоскреба наоборот.

Внутри никаких дронов нет. Только на минус втором, где располагается виварий, степенно кудахчут и поклевывают зерно флегматичные куры. Неужели на них депрессивное излучение не действует? Видимо мозгов слишком мало, чтобы что-то помнить и о чем-то жалеть! В какой-то момент хочется даже поменяться с ними местами.

Голова гудит и раскалывается, перед глазами вновь закручиваются в безумном танце навязчивые картины допросов и отвратительные рожи палачей. Потом память услужливо вытаскивает на поверхность лица родителей Клода, Армана и Женевьев Дюбуа, генных инженеров «Панна Моти» и активистов подполья, которых так и не удалось спасти.

Сознание возвращается в промозглый заброшенный док, в котором они стояли, прижатые друг к другу, без малейшей возможности пошевелиться в холодной сырой мгле, вдыхая тошнотворный запах ржавчины, разлагающихся водорослей и гниющей рыбы, совершенно заглушающие свежий океанский бриз. Семь лет назад механизм производства «Зеленого жемчуга» на Ванкувере был еще не отлажен, для экспериментов большого количества человеческого материала не требовалось, поэтому Корпорация заметала следы по старинке.

Арман пытался крепиться и лишь временами вздыхал, понимая, что все усилия подполья потрачены впустую и добытая такой жуткой ценой информация останется здесь на дне заброшенного дока. Женевьев, насколько позволяли связанные руки, прижимала к себе сына, которого перед арестом не успела отправить к родителям. А малыш Клод, у которого зуб на зуб не попадал, разглядывал следы побоев на лице соседа-землянина и со смешанным с ужасом интересом наблюдал за его неловкими попытками разлепить заплывшие лиловыми синяками щелочки глаз, чтобы хотя бы попытаться сориентироваться.

— Ты с кем-то подрался? — поинтересовался мальчонка, видимо не до конца осознавая происходящее.

— Типа того!

Коли уж удалось пошевельнуть разбитыми, непослушными губами, надо бы попытаться улыбнуться и сказать мальчугану что-то ободряющее. Но на самом деле сейчас больше всего хочется закричать. И не только от отчаяния и невозможности смотреть в лица товарищей по подполью, которых так бездарно подвел. Вывернутые во время допросов плечевые суставы ценой новой вспышки боли подарили скрученным за спиной кистям дополнительные несколько сантиметров, позволив пальцам дотянуться до замков наручников, а шпилька Женевьев, которую втихаря сумел передать Клод, довершила дело. К тому времени, когда пришел Бульдог и легионеры открыли морские затворы, руки Армана тоже оказались свободны.

Когда в док под напором хлынула вода, все перемешалось в хаосе жуткого потопа, ибо на ногах устоять не удалось никому. В желтоватой мутной пене крутящегося водоворота мелькали чьи-то руки с отчаянно растопыренными пальцами, пытающиеся освободиться от обуви ноги, головы, с перекошенными от ужаса лицами. Где же Арман? Куда пропала Женевьев? Они же находились совсем рядом! Но чья это светловолосая голова барахтается поблизости? И где его родители?

— Клод, малыш, держись, не бойся!

Руки слушаются с трудом, но им хватит сил удержать на плаву хрупкое, почти невесомое тело.

— Где мама? — требовательно хмурит светлые бровки мальчонка, едва они, проверив боками крепость стен дока и бортов забытого во время ремонта корабля, выныривают на поверхность.

— Женевьев, Арман, ребята!

Да разве их теперь найдешь?

— Мама?! — уже без особой надежды повторяет Клод и трет предательски покрасневшие глаза.

— Ну-ну, прекрати! Найдется мама! Океан слез не любит! Там и так соли избыток!

Мальчишка шмыгает и кивает. Только губы продолжают дрожать. Но это уже явно от холода. Руки покрылись гусиной кожей, на лице проступает синева. И помочь ему ничем нельзя, самому бы не околеть. А ведь казалось только недавно закончилось лето, неужто океан так быстро остыл? Впрочем, основная опасность сейчас даже не холод. Сообразив, что большинство повстанцев тонуть не собирается, легионеры открывают стрельбу и запускают двигатель корабля.

Куда они так торопятся? Неужто трудно дать людям последнюю надежду? В воде такой температуры обреченным не продержаться больше пяти-семи часов и то лишь при условии специальных тренировок и достаточной жировой прослойке. Для обычного человека летальный исход наступает уже через час. И в Корпорации это отлично знают. Вывод напрашивается один. Легионеры чего-то, вернее, кого-то боятся. Неужто не просто так вчера в камере кто-то обмолвился о том, что Сопротивление все-таки получило негласное добро Командования, и на помощь узникам Корпорации пытаются прорваться их товарищи?

Тогда точно умирать нельзя. Любой ценой нужно передать добытые сведения, хоть на стене дока, а нацарапать искажение в молекуле вакцины. Профессор разберет. Впрочем, в док его никто не пустит, значит, надо обязательно выбраться. Но как? Те, кто, повинуясь инстинкту, пытается вскарабкаться на стены или палубу корабля, получают заряд плазмы в грудь. Под водой тоже выжить сложно — унесет в океан или еще хуже — затянет под винты. Но там все-таки есть шанс.

— Клод, дружище, нам надо нырнуть поглубже, постарайся задержать дыхание сколько сможешь. Когда совсем не хватит сил, пихай меня в бок.

— Мы под водой отыщем маму и папу? — сверкает синими глазенками обнадеженный малец.

Они и в самом деле их нашли. Только помочь ничем уже не сумели. Как пояснили потом выжившие, Армана расстреляли, когда он пытался вытолкнуть на борт Женевьев, а ей размозжили голову об обшивку корабля. Только Клод об этом тогда не узнал: Арсеньев, который раньше увидел в воде мертвых товарищей, спрятал голову их сына у себя на груди.

Пожалел ли он об этом, когда через миг после спасения пришлось нырять с палубы под винты? Возможно. Впрочем, в тот момент он не мог думать ни о чем, кроме поисков светловолосого мальчугана, похожего на Маленького Принца Экзюпери. Он опередил смерть на миг, успел подхватить, уберечь, а потом весь мир затопила жестокая боль…

***

Как же ноет и горит раненая рука! С чего бы это? Прошло уже семь лет, поврежденные кости срослись, организм принял импланты. Да и Клод давно вымахал едва не выше них с Петровичем и продолжает расти. Хотя при чем тут Клод? В институте бионики парня точно нет. Да и рука болит не правая, а левая, и на боку при ходьбе что-то противно чавкает. Видимо пока до института добрел, кому-то из механических тварей удалось все-таки пробить экзоскелет. А может быть, на чужой броне имелись повреждения, которых не заметил. Впрочем, пока есть силы, надо идти, раны и потом осмотреть успеем.

В лицо тычется что-то теплое и мягкое, похожее на умильного игрушечного зверька, мечту юных школьниц. Похоже это одна из умных игрушек Шацкого, которую неосознанно, приняв за Клода, подобрал в вестибюле. Леха их называл «Шуршаликами» или «Шусмиками» и каждую новую модель снабжал генераторами позитива, необходимого неуверенным в себе, вечно расстраивающимся по пустякам подросткам. Взрослому человеку, находящемуся под воздействием депрессивного излучения, киберпет тоже оказался в состоянии помочь. Даже дыхание почти выровнялось. Осталось всего два этажа, вот и поворот к лаборатории Лехи. И тут воспоминания наваливаются с новой силой…

***

На другом материке в частном закрытом госпитале, когда Вернер буквально по фрагментам собирал изувеченную руку, а Мишель, словно древняя целительница, отпаивала их настоями липы, мяты и мелиссы, Клод лежал на соседней койке. Мальчишка, как и большинство выживших, сильно простудился и первое время не мог говорить. Когда же голос вернулся, он продолжил молчать, только смотрел из-под насупленных бровей печально и угрюмо. И этот невысказанный укор вызнабливал нутро сильнее самой жестокой лихорадки, разрывал на части хуже лютой боли: почему ты не успел, ты должен был хотя бы попытаться уберечь Армана от его безумного шага, ты мог бы спасти хотя бы мать.

Тогда Вернеру пришлось рассказать маленькому молчуну про Серого Ферзя. Кто же мог знать, что под личиной Жемчужного кардинала Корпорации скрывается неудачливый одноклассник, который еле-еле закончил мед и даже не мечтал о том, чтобы попасть в лабораторию профессора. Впрочем, Арману и Женевьев, которые не выдали работавшего с ними нелегала, от этого было не легче.

— Ты победишь Корпорацию? — спросил Клод.

— Конечно, малыш!

В те дни в это действительно верилось. Формула, которую он все-таки нацарапал обломанным острым ногтем на левой руке, попала в разработку, еще когда лежал без сознания. Профессор потом приходил в госпиталь вместе со своими девочками, благодарил.

Общаться с Галкой не хотелось, несмотря на годы совместной учебы в лицее и университете. Быть не может, что Усольцева-старшая потеряла связь с Феликсом и не знала о его работе на Корпорацию под именем Жемчужного кардинала! Зато ее младшая сестра, в одиннадцать лет похожая на голенастого олененка, оказалась не только заботливой сиделкой, но и приятной собеседницей. Даже замкнувшийся в своем горе Клод в ее присутствии немного оттаивал и шел на контакт. Вернер ставил импланты и уверял, что полученные сведения продвинули их вплотную к открытию «антивакцины».

Но потом Панна Моти заявила о защите интеллектуальной собственности и недопустимости использования в исследованиях промышленного шпионажа. Профессора начали таскать по судам, а их с Петровичем уволили из разведки по какому-то смехотворному обвинению.

Хорошо хоть командование, которому отлично было известно, откуда у этих обвинений ноги растут и кто в Совете Содружества всю эту отвратительную компанию раздувает, сумело дело замять, а профессор продолжил исследования. Тогда Корпорация от демагогии и клеветы перешла к физическому устранению опасных противников. От первого покушения Усольцева уберег забытый в лаборатории отчет, во время второго, когда по неизвестной причине сгорел дом, он и его дочери чудом уцелели…

Потом наступили несколько лет затишья. Работа над «антивакциной» застопорилась. Хотя механизм производства «Зеленого жемчуга» был давно понятен, не хватало нескольких существенных звеньев, позволяющих выработать в организме необходимый антиген. Корпорация наращивала производство и «боролась с эпидемией» в окраинных мирах, демагоги в Совете перешли на другие должности. Петрович, пересидев пару лет вторым пилотом на грузовике у своего соседа Семена Савенкова, тихой сапой вернулся в разведку и едва не силком привел туда бывшего командира. Из-за травмы руки карьера генного инженера летела под откос: для проведения молекулярных манипуляций требовалась ювелирная четкость движений, а ее даже самый современный протез мог дать только в сочетании с нейроакселератором, установка которого делается только по жизненным показаниям.

Ох, следовало остаться рядом с Вернером и профессором, хотя бы в должности лаборанта. В конце концов, никто не отменял работу аналитика и построение теоретических моделей. Но он ведь обещал Клоду отомстить за Армана и Женевьев и потому предпочел выполнять поручения Командования, собирая досье на Корпорацию.

А тут еще новая вспышка «синдрома Усольцева» на Ванкувере, после которой правительство планеты само обратилось к «Панна Моти» с просьбой об открытии филиала Корпорации. Доказательства того, что штаммы вируса были распылены на планете нарочно, до Совета почему-то так и не дошли. Началась массовая «вакцинация» населения, означавшая фактический геноцид, а люди обвиняли во всем бедного учителя. По странному стечению обстоятельств эпидемия на Ванкувере началась вскоре после того, как профессор Усольцев, чью работу в научных центрах Земли опять приостановили, согласился занять должность директора в крупнейшем на планете институте Эпидемиологии.

— Я и в самом деле виноват! — ссутулившись, вздыхал профессор во время их последней встречи. — Мы все виноваты. Разрабатывая вакцину, мы должны были просчитать вероятность появления новой модификации! Уже первый вариант давал слишком много отклонений от нормы, стоило спрогнозировать и другие варианты.

— Ответственность за сегодняшний кошмар целиком и полностью лежит на Корпорации! Говорить о вине тех, кто остановил эпидемию, это то же самое, что обвинять человека, научившегося добывать огонь, в возникновении всех пожаров.

Им с Вернером пришлось почти кричать, пытаясь убедить учителя в необходимости продолжения борьбы.

— Эпидемия унесла меньше жизней, нежели эта дутая «вакцинация», — устало опустил глаза профессор. — А теперь Совет принял решение о введении войск, а это новые бессмысленные жертвы. Корпорация сама как вирус, который мутирует, возрождаясь в новых штаммах, и который полностью победить невозможно.

И все-таки он продолжал работу. Вернер, который помогал подполью деньгами и медикаментами, делился, что они с профессором как никогда близки к цели, и «антивакцина» прошла первые испытания…

Взрыв в лаборатории не только унес жизнь профессора Усольцева, но и уничтожил годы упорных трудов. Чтобы восстановить по крупицам информацию, Вернеру понадобилось полтора года. За это время сбылись самый мрачные прогнозы: на Ванкувере началась война, погибли тысячи невинных людей, миллионы устремились в поисках лучшей доли к иным мирам или добивались на Земле статуса беженцев.

Профессор, похоже, оказался прав. Преступная деятельность «Панна Моти» по производству Зеленого Жемчуга и заведомо проигрышное противостояние с Корпорацией, щедро черпавшей энергию из людской крови и в хаосе войны добившейся невиданного процветания, опустошили Ванкувер едва ли не сильнее вспышки самой эпидемии. Между тем «антивакцина», внедрение в производство которой положило бы конец этому ужасу, пока так и оставалась в теоретических моделях. Возможно тайник в институте Энергетики, о котором Вернер узнал совсем недавно, приблизит их к цели.

Но для того, чтобы туда попасть, нужно сначала сделать несколько шагов по лаборатории Шацкого и отключить генератор депрессивного излучения. И не важно, что сердце выплясывает ванкуверскую жигу или какой-то непонятный бит с синкопами и пропусками, перед глазами плывет радужная муть, а левый рукав и комбинезон на боку уже набухли кровью. Главное, чтобы хватило сил ввести комбинацию цифр, которую Шацкий или кто-то другой оставил прямо на столе для того, кто сумеет все-таки добраться до лаборатории. Есть, готово! Генератор отключен! А потом сознание меркнет, погружаясь то ли в бурлящую океанскую воду, то ли в дымные руины разрушенной лаборатории, то ли в вязкий тягучий коллоид…

====== XII ======

— Нет, Командор, пожалуйста, не надо! Нельзя сейчас возвращаться ни в заброшенный док, ни в обгоревшую лабораторию, в которой удушливый дым оплавленных полимеров забивался в горло, залеплял липкой смолой, не пуская наружу крик и не позволяя дышать!

В мутном омуте памяти водятся алчные демоны, мешающие правду с ложью и превращающие долг и готовность отвечать за свои поступки в безнадежное чувство вины, разъедающее изнутри хуже жесткого излучения. Искупление вовсе не означает исцеление. Но о каком искуплении может идти речь, когда сознание меркнет, а вокруг сотни безжалостных дронов, готовых терзать плоть с той же яростью, с какой огненные бичи брошенных самому себе обвинений раздирают душу? А сил не хватает даже на то, чтобы добраться до аптечки и остановить кровь.

Остановить кровь… Почему нельзя перенестись в подземную лабораторию института бионики, почему ноги точно увязли в коллоиде или болоте. Или в мутной воде дока. Замкнутый круг!

А может быть, попробовать иначе? Ведь ужас в нашей памяти нередко перемешан с чем-то светлым. Почему же нельзя вернуться в вечер дружеских посиделок в доме учителя, когда красивые сильные руки стремительными птицами парили над клавиатурой рояля? Почему нельзя перенестись хотя бы в пронизанный солнцем сад при госпитале, по которому молодой солдат с висящей на перевязи правой рукой гулял в сопровождении двух шкодливых подростков.

— Меня зовут Рита, я дочь профессора Усольцева.

— Клод Дюбуа из Нового Гавра.

— А где твои родители, и кем тебе приходится Алекс?

Ну и дурацкий же она тогда задала вопрос. Мальчишка аж затрясся, огрызнулся в ответ какой-то гадостью, дернул за косу и попытался ударить. Они потом какое-то время гонялись друг за другом по саду, своими воплями тревожа больных. Арсеньев с интересом наблюдал за ними, а потом одним неуловимым движением возник на пути, призывая к порядку.

Вечером ее ждала выволочка от отца и рассказ трагической истории Ванкуверского подполья, о которой так усердно молчали новостные агентства всех входящих в Содружество миров, подчищавшие любые дискуссии в межсети.

А ведь если бы Совет еще тогда поверил ученым и ввел войска или сразу добился запрета на деятельность Корпорации, сегодняшней гуманитарной катастрофы не случилось бы. Но в Совете в угоду политической конъюнктуре предпочли не поверить фактам, добытым ценой сотен жизней. С Альянсом Рас-Альхага только недавно удалось достигнуть перемирия, поэтому члены Совета сделали вид, что экспериментов над людьми не ведется, поскольку так быть не должно, а значит их и в самом деле нет. Гораздо проще оставить выживших подпольщиков безо всякой поддержки, отца обвинить в плагиате, а потом и вовсе назначить виновным в возникновении эпидемии. Между тем, даже школьники точно знали, что к нормам гуманизма и уважения к другим расам в Альянсе, где до сих пор сохранялось жесткое деление на касты и сословия, относились с искренним недоумением, а уж такие понятия как «Свобода, Равенство и Братство» просто не понимали. Парии из касты мусорщиков не могут быть равны воинам и тем более жрецам, а проданные на рудники обитатели окраинных миров не имеют права на свободу. Что поделать, несмотря на почти полную идентичность биологических параметров, цивилизация Рас-Альхага шла иным путем, нежели земная. Произошедшая около сотни лет назад нежданная встреча с сородичами не сделала землян и змееносцев братьями, а годы соперничества на космических путях, когда змееносцы одну за другой пытались подчинить колонизированные землянами планеты, только обострили противоречия. Даже с сильфидскими гвельфами и негуманоидами Альпареи отношения строились проще.

Впрочем, тонкостями межпланетной политики Туся тогда не прониклась, зато поняла, что Арсеньев — герой. Даже если не принимать во внимание его участие в разработке и, главное, тестировании отцовской вакцины, которую участники эксперимента из-за нехватки времени проверяли на себе.

Несколькими днями спустя она снова пришла в госпиталь, чтобы извиниться за ненадлежащее поведение, и осталась на целый день. Арсеньев только приходил в себя после очередной операции и большей частью лежал, что, впрочем, не мешало ему рассказывать о свойствах вирусов, и докторе Фаустусе, и невозможности заключить честную сделку с Тьмой. Он сравнивал Корпорации, подобные «Панна Моти», с вирусами, которые являются абсолютными паразитами и способны существовать, лишь внедряясь в клетки носителя или инфицированного объекта. Именно после этой беседы еще до разговора с отцом Туся решила тоже стать врачом или исследователем.

Еще они говорили о музыке, в которой Арсеньев тоже замечательно разбирался. И конечно же Туся допустила очередную бестактность, когда обмолвилась о фортепианных вечерах в их доме. Раненый помрачнел, с болью глядя на изувеченную руку, потом натянуто улыбнулся:

— А мне теперь впору только трубу осваивать! Конечно, когда губы заживут!

Действительно губы, как и все его лицо, больше всего напоминали пособие по рваным ранам и гематомам и потому выглядели неузнаваемо. После возвращения к агентурной работе Арсеньев изменил внешность и засвеченные в базе данных Альянса параметры биометрии, после чего, если встречался с учителем, то где-то вне его дома, чтобы вновь не пересечься с Галкой. Отец тоже старался об этих встречах умалчивать и фамилии бывшего студента даже в разговорах не упоминал. Он ни словом не упрекнул тогда Галку, но старшей дочери больше не доверял.

В тот далекий день в госпитале Туся с разрешения Вернера взяла на себя часть обязанностей роботов-санитаров: приносила раненому еду из буфета, поправляла постель, следила за капельницами. Сейчас она бы дорого дала, чтобы оказаться в лаборатории института бионики до того, как дроны найдут туда путь.

Впрочем, Арсеньев и так постепенно приходил в себя. Отяжелевшая, поникшая голова приподнялась, правая рука, отстегнув поврежденные пластины брони, потянулась к аптечке, почти на автомате останавливая кровь и обрабатывая раны.

Похоже Тусе все-таки удалось докричаться до Командора, отодвигая его от бездны личного ада в сторону каких-то более светлых воспоминаний.

«Теперь малышка выросла, стала симпатичной девушкой, но все еще похожа на хрупкого олененка, которому нужна защита, — пронеслась в сознании явно принадлежащая ему очень теплая и безмятежная мысль. — Интересно, отрезала ли она волосы, за которые ее тогда так безжалостно дергал Клод? Под шапкой и в темноте разве разберешь? Знатная была копна: длинная, густая цвета песчаных дюн на Новонормандском побережье. Такие впору русалкам и сиренам. Но всех русалок и сирен, которые не успели бежать, Корпорация давно отловила и отправила на переработку в тягучий вязкий коллоид, предварительно обрив наголо, чтобы волосы не забивали систему стоков…»

Вновь погрузиться в обморочный кошмар Арсеньеву не позволили. В вентиляции над головой что-то зашевелилось, в правой руке Командора вновь оказался скорчер, и пробивший решетку металлический паук превратился в груду металлолома.

И в этот миг связь прервалась. Исчезли и ряды аквариумов, и зловонное болото, и затопленный док, и прочая жуть. Осенний ветер гонял по пустынной улице невесть откуда залетевшие сюда жухлые листья, пыль и обрывки мусора, и сумерки заявляли о своем наступлении, скрывая даль и делая размытыми контуры предметов.

Барсы медленно приходили в себя, пытаясь стряхнуть морок. Если бы Туся по очереди и одновременно не посетила сознание каждого из них, она бы подумала, что бойцы отряда в приступе помешательства разыгрывают какую-то чудовищную шараду или развлекаются детской игрой «Море волнуется раз». Слава катался по земле в надежде сбить пламя. Пабло перебегал с места на место, прикрыв руками голову, спасаясь из-под обстрела. Дин извивался всем телом и неуклюже подпрыгивал, пытаясь выбраться из болота. Петрович, мертвой хваткой обхватив изо всех сил упиравшегося Дирижера, тоже рвался куда-то наверх в облака, загребая воздух точно воду и искренне недоумевая, почему процесс не идет. Арсеньева нигде не было видно.

Занятые своими переживаниями барсы не сразу заметили его отсутствие, и когда в наушниках раздался его встревоженный голос, по-видимому, не первый раз повторявший слова позывных, никто не оказался в состоянии ответить. Только когда во второй, если не в третий раз в эфире зазвучало известное барсам:

— Ирбис, Ирбис! Вызывает Командор! Кто-нибудь слышит меня?

Петрович не по-уставному отозвался:

— Саня! Где ты?

В его охрипшем голосе звучала такая почти детская обида, что невидимый Арсеньев где-то на другом конце не смог сдержать улыбку:

— Очухались, наконец! Все живы?

— Слава Богу, все! Но ты-то где?

— В институте бионики. В двух шагах отсюда.

— Это еще зачем? — не понял Петрович.

— Нужно было кое-что отключить.

Туся вспомнила виденный пару минут назад глазами Арсеньева сумасшедший бросок под шквальным огнем в самое логово алчущих крови чудовищ, коварных, безжалостных машин, научившихся копаться в человеческой памяти, вытаскивая из нее самые жуткие воспоминания и доводя до помешательства и смерти. Страшно было поверить, что это происходило наяву.

— Что это с нами было? — спросил Пабло, едва окно в реальность вновь открылось для него.

— Депрессивное излучение, — пояснил Командор.

Он вкратце поведал про Леху Шацкого и его разработку.

— Леший дери твоего Леху! — сердито прорычал Петрович наконец выпуская руку Дирижера. На запястье радиста быстро расплывался багровый кровоподтек. — Это же хуже всех запрещенных видов вооружения вместе взятых! А если эта конструкция попадет в руки инженеров Альянса?

— Не попадет! Не должна попасть! — убежденно проговорил Командор. — Дин! Как у нас с взрывчаткой? На два объекта хватит?

— Хоть на десять! — с готовностью отозвался Дин.

— Вот и отлично!

— А как насчет тысяченожек? — полюбопытствовал Слава. — Много их там?

— Достаточно… и не только их. По поводу тысяченожек. Я тут рядом с генератором нашел что-то типа пульта управления всем этим хозяйством, но для того, чтобы с ним разобраться, нужны способности Пабло. Сумеешь прямо оттуда, где вы сейчас находитесь, подключиться через спутник?

— Да здесь можно попробовать даже по роутеру к местной сети. Расстояние-то плевое!

— Приступай прямо сейчас. Всем остальным оставаться на месте и занять оборону! Эти игрушки ведут себя чересчур агрессивно, и мне совершенно не улыбается, чтобы кто-нибудь из вас героически погиб в борьбе с гигантским тараканом или еще какой-нибудь механической гадостью! Если успею, постараюсь прикрыть вас с тыла!

— Ну вот, опять! — проворчал недовольно Петрович. — Все, как обычно. И он еще про Клода что-то говорит. А с кого, спрашивается, мальчишка пример берет?

Туся с тоской подумала про раненую руку и задетый бок Командора. Даже если зарядка импульсников не подведет, хватит ли ему сил на еще один неравный бой?

Несмотря на ворчание верного старшины (Петрович не первый год ходил в этом звании и считал, что оно почетнее любых гражданских чинов), ослушаться приказа никто не посмел. Пока Пабло разворачивал необходимую для подключения и взлома кодов доступа аппаратуру, остальные занимали позицию и, что называется, окапывались, используя в качестве прикрытия брошенные машины и строительный мусор. Петрович перенес туда же с десяток импульсников и автоматов с боекомплектом: погибшие от депрессивного излучения на этом участке не успели сделать ни одного выстрела.

Город погрузился во мрак. Барсы включили приборы ночного видения. Запасливый Петрович извлек из рюкзака дополнительный для Туси.

— Ты что, все снаряжение в двойном экземпляре таскаешь? — поинтересовался Дин.

— А что делать, — вздохнул Петрович. — Вы-то, остолопы, вечно норовите все сломать или потерять!

— А как же броня? — поддел его, не отрываясь от работы, Пабло.

— Ну, знаете ли! — возмутился Петрович. — Кто потерял броню, тому и ночное видение не поможет!

— Да уж ладно, Петрович! — хлопнул его по плечу Слава Капеэсэс. — Сознайся, что просто всегда готов к встрече с прекрасной незнакомкой!

Петрович предпочел отмолчаться. Туся тоже не стала вступать в дискуссии. Она просто с благодарностью приняла прибор, по горькому опыту зная, что ночь — это ночь!

Она едва успела освоиться в непривычном для себя черно-сером, с примесью зеленого не совсем трехмерном мире, как он начал непредсказуемо и жутко оживать. И поскольку это был мир смерти и разрушения, все его создания появились на свет лишь для того, чтобы нести смерть. Активизировались ли они с приходом ночи, чуяли ли живую, недобитую излучением, человечину, или вычислили своими электронными мозгами попытку покушения на свою свободу, но такого количества жутких механических тварей Туся не видела за всю свою жизнь.

Барсы едва успевали отражать атаки каких-то мохнатых пауков, прыгающих, как тушканчики, стреляющих роботов, огнедышащих саламандр и прочих созданий, одолженных человеком у природы и усовершенствованных для того, чтобы, в конечном счете, эту природу уничтожить. При мысли о том, каким образом мимо всех них прошел Арсеньев, мороз по коже пробегал. Впрочем, не зря же боевые товарищи называли его Командором. Следовало обладать его присутствием духа и чувством юмора, чтобы называть всех этих жутких чудищ и монстров «игрушками».

Впрочем, остальные барсы унывать, а тем более сдаваться, похоже, тоже не собирались. Они чувствовали себя в своей стихии и даже с некоторой кровожадной радостью узнавали знакомые модели, которые, впрочем, уничтожались ими с удвоенным азартом.

— Но пассаран!!! — во все горло вопил позабывший про заикание Слава, разряжая аккумулятор скорчера и закрепляя новый. — Патриа о Муэрте! Слава КПСС!!!!

— Да куда же вы все разом! — басовито возмущался Петрович, словно заправский охотник, срезая одного тушканчика за другим.

— Скрипки слева! Виолончели справа! Сколько можно объяснять! — приговаривал стрелявший с обеих рук по паукам Дирижер. Рацию он заботливо устроил в укрытии между камнями.

Временами в наушниках раздавались не менее экспрессивные возгласы Командора, перемежаемые лязгом, скрежетом и выстрелами: похоже «игрушки» все-таки нашли доступ в лабораторию Шацкого.

И только технофил Дин испытывал к машинам что-то вроде жалости:

— Сколько электроники хорошей пропадает зря! — сокрушался он, ведя прицельный огонь по саламандрам. — А ведь люди старались, придумывали!

Тусе ствола не дали и высовываться не позволили. Единственное, чем она могла помочь барсам — это перезаряжать оружие. Поэтому она не сразу поняла, почему это вдруг никто не тянется за скорчером, и никто не требует сменить аккумулятор. И только победный вопль Славы Капеэсэс: «Ну что, съели!!!! Ежики позорные!!!!» — послужил ей сигналом о том, что ситуация изменилась.

Саламандры, тушканчики, пауки и прочая дрянь поспешно отступали, сопровождаемые торжествующими восклицаниями импульсивного разведчика. При этом Слава выделывал серединой тела такие пассы, что охотно верилось в его воспоминания о короле дискотек.

Петрович, однако, выглядел озадаченным, по опыту зная, что просто в этом мире только котята слепые рождаются, и то не всегда. И точно. Барсы едва успели перевести дух, как в наушниках раздался предупреждающий возглас невидимого Командора:

— Ирбис! Не расслабляться! Кажется, вам готовят сюрприз!

— А мы-то надеялись! — хмыкнул Дин, вместе с Дирижером снимая аккумуляторы с подбитых дронов.

— Сам-то ты как? — без особой надежды услышать правдивый ответ поинтересовался Петрович.

— Двигаюсь в вашу сторону, — как ни в чем не бывало отозвался Командор.

— А дроны? — в один голос изумились барсы.

— Перемещаются в том же направлении! — последовал ответ.

— У него точно только рука механическая? — с подозрением глянул на Петровича Слава.

Петрович обреченно махнул рукой, готовя их «редут» к новой атаке.

Осознав тщетность попыток пробиться за пределы начертанного огнем барсов оградительного круга, электронные чудища ретировались вовсе не потому, что признали поражение. Они отправились звать на помощь монстра, куда более могущественного и поднаторевшего в искусстве убивать.

Он был непоправимо уродлив и непроходимо туп, этот автоматизированный Горыныч устаревшего образца, явно вызволенный со склада металлолома или призванный из музея. Его проржавевшие гусеницы отдавали ревматизмом, движок урчал, как желудок страдающего несварением бронтотерия, а открытый люк зиял слепой пустотой. Но он пер себе вперед, временами изрыгая плазму, неотвратимый, как ход времени, беспощадный, как рок, прикрываемый разнообразной стреляющей мелочью, словно пехотой.

Барсы пугаться не собирались, тем более, что ситуация выглядела, в общем-то штатной. Здоровенный, злобный динозавр, неуклюжий и неповоротливый на узенькой улочке. Пара гранат и готово дело. Проблему составляли пауки и тушканчики, не позволявшие подобраться к своему железному кумиру.

Пока Петрович и Слава играли в рулетку со смертью, пытаясь обойти чудовище с флангов, Пабло с аппаратурой и Туся укрывались в складском помещении, заваленном какими-то блоками и коробками, кажется, с консервами, и генераторами питьевой воды. Туда не долетали снаряды, которые время от времени выстреливал танк, но туда без особого труда проникали почти в прежнем количестве саламандры, пауки и тушканчики. И поскольку блоки и коробки давали весьма сомнительную защиту, а в качестве прикрытия оставались только Дин с Дирижером, Туся, несмотря на запрет, кажется, впервые в своей жизни взялась за импульсник.

Стрелять оказалось несложно, а главное совсем не страшно, почти как в тире по движущимся мишеням — в отличие от Дина, она умела жалеть только живых. Она удачно подстрелила двоих или даже троих тушканчиков и решила попробовать дичь покрупнее, когда боковое зрение зафиксировало плюющуюся огнем саламандру, которая откуда-то с тыла, обойдя Дирижера и Дина, подбиралась к взрывчатке. Времени прицелиться не оставалось, и Туся выстрелила почти наугад. Саламандра перевернулась вверх тормашками и погасла.

Туся собиралась издать радостный возглас, когда что-то твердое и невероятно тяжелое с силой ударило ей в грудь, отбросив назад на несколько метров. В легких сделалось больно и горячо, рот наполнился чем-то теплым и соленым. Туся попыталась вдохнуть, но не смогла.

Теряя сознание, она увидела, как с жутким грохотом взорвался танк, и из облака огня и дыма вышел Арсеньев с мобильной плазменной установкой наперевес. Потом уже сквозь обморочную пелену до нее донесся торжествующий вопль Пабло: «Есть, получилось!!!» — после которого, тянувшиеся к ней из темноты машины застыли, точно заколдованные.

Туся хотела что-то сказать, поперхнулась кровью, закашлялась. Грудь пронзили тысячи копий, и красная душная тьма поглотила ее. Последнее, что запечатлел ее мозг — руки Командора, которые рвут застежки брони, а затем поднимают и куда-то несут…

====== XIII ======

В следующий раз сознание вернулось от того, что те же самые руки, прежде положившие ее на что-то мягкое, расстегивали на ней куртку. Туся попыталась воспрепятствовать этому. Вышло, конечно, не очень: перед глазами плыла муть, во рту чувствовался привкус крови, руки еле двигались, в груди пекло так, что, казалось, при каждом вдохе в легкие пытаются напихать битое стекло и медицинские иглы.

— Тише, амазонка! Я только сделаю укол обезболивающего и послушаю легкие.

На шее у Арсеньева и вправду висел слегка двоившийся фонендоскоп, между пальцами балансировал наполненный лекарственным коктейлем шприц. Командор был без брони, в одной майке и армейских штанах. Лицо и руки сияли чистотой и свежестью. Выпростав из рукава Тусино плечо, он сделал инъекцию, после которой почти сразу муть рассеялась и дышать стало намного легче.

Мягкое ложе, оказавшееся на поверку всего лишь слегка продавленным диваном, стояло в незнакомом просторном помещении с красивой и удобной мебелью, в котором расположились все барсы. Дирижер возле обширного письменного стола, заставленного какой-то аппаратурой, снова колдовал над рацией. Дин, устроив на том же столе ополовиненный рюкзак, раскладывал рядом с ним какие-то взрыватели. Пабло, оккупировав сразу несколько компьютеров, рылся в системе, пытаясь ее перенастроить, а Слава от нечего делать в приступе мстительного восторга пинал ногами неподвижного механического паука. Петровича в комнате не было, но его силуэт маячил в соседнем помещении, откуда тянуло чем-то съедобным.

Оглядевшись повнимательнее, Туся поняла, что помещение не такое уж незнакомое. Именно его она видела около часа назад глазами Арсеньева: застывший у противоположной стены обезвреженный генератор депрессивного излучения угрожающе блестел холодом металла, пытаясь куда-то дотянуться щупальцами антенн и проводов. В остальном же, в комнате царили непривычные умиротворение и даже уют.

Арсеньев повернулся к Славе и строго нахмурился:

— Можно без вандализма?! Эти пауки нам еще пригодятся! Если Пабло перепрограммирует систему, добраться до нашего основного объекта станет значительно легче.

Затем он бережно приподнял Тусю и, придерживая ее за плечи, снял куртку, чтобы выслушать грудную клетку. Она недовольно подумала, что вообще-то сама собиралась его лечить. Впрочем, со своими травмами Командор, похоже, справился сам. Рана на плече даже успела затянуться.

— Здесь не болит? — поинтересовался он, пальпируя грудную клетку «пациентки».

Туся хотела ответить, но закашлялась. Арсеньев протянул чистую салфетку, на которой тут же отпечаталась кровь.

— Это скоро пройдет, — Арсеньев успокаивающе улыбнулся, убирая в рюкзак фонендоскоп, шприцы и портативный анализатор с функциями рентгена и ультразвука. — Ребра целы, пневмоторакса, кажется, нет. Будем надеяться, что ушиб был не очень сильный.

Затем он замолчал, выслушивая дыхание. Когда он перенес фонендоскоп на спину, Туся прикрылась руками: Дирижер, Пабло и Дин, каждый занимались своим делом, зато Слава Капеэсэс пялился за троих.

Бедный разведчик! Давно же он не общался с женщинами, если Тусина грудь в ее нынешнем состоянии вызывала в нем какие-то инстинкты. Настоящая амазонка со всеми вытекающими последствиями! С правой стороны груди от соска до самой шеи растекался жуткий кровоподтек. Туся попыталась представить, что могло произойти, если бы не броня, и ей стало страшно.

Арсеньев, кажется, угадал ее мысли.

— Когда я говорил о приеме в отряд, я вообще-то шутил! — заметил он, возвращая ей куртку и протягивая кружку с водой.

— Там какое-то чудище с огнеметом к взрывчатке подбиралось! — виновато объяснила Туся.

— Я знаю, — улыбнулся Арсеньев. — Дин и Дирижер все рассказали.

Туся поднялась с дивана, чтобы умыться. От воды стало хорошо и приятно. Командор критически осмотрел ее разодранную легионерами одежду и протянул ей чистую армейскую футболку, в которой Туся, конечно, утонула. Сделать поясок и носить, как платьице. Впрочем, примерить такой наряд она хотела бы совсем при других обстоятельствах. Перед мысленным взором мелькнуло какое-то помещение, напоминающее каюту корабля, смятая постель и рубашка Арсеньева, наброшенная на ее плечи вместо пеньюара. Но то ли это было все-таки не с ней, то ли происходило совсем в другой жизни.

Поправив ворот, Туся решила, что неплохо бы хоть как-то собрать совсем растрепавшиеся волосы, благо в кармане куртки обнаружилась расческа. Хотя большинство женщин в госпитале стриглись коротко на армейский манер, с косой, которую так любил отец, Туся расстаться не смогла, хотя та доставляла одни неудобства. Вот и сейчас первая же попытка распутать похожие на паклю, покрытые густым слоем копоти и бетонной крошки, слипшиеся пряди закончилась приступом удушающего до потери сознания кашля, так, что потемнело в глазах.

Арсеньев не позволил упасть, уложил на диван, дал кислородную маску и укутал в свою куртку. Кислород очищал легкие, куртка излучала живое тепло. Сделалось хорошо и покойно. Туся свернулась калачиком и прикрыла глаза.

Она уже начала погружаться в блаженную дремоту, когда громкое шуршание и возня, донесшиеся откуда-то из дивана, заставили ее вздрогнуть. Не то, чтобы она боялась крыс или даже змей, но краткого знакомства с разработками института бионики ей вполне хватило, чтобы твердо усвоить — с ними, даже с маленькими, лучше дела не иметь.

Арсеньев улыбнулся и без малейшего намека на осторожность запустил руку под обшивку:

— Шусмик! Не пугай людей и вылезай!

В ответ на его призыв, весело виляя пушистым хвостом, плотоядно облизывая розовым язычком очаровательную заостренную мордочку и умильно глядя блестящими бусинами агатовых глаз, из дивана выбрался маленький пушистый зверек, похожий одновременно на шпица, пекинеса и кус-куса, совершенно невообразимый, но, тем не менее, очаровательный.

— Кто это? — не поняла Туся.

— Шуршалик, — как о чем-то само собой разумеющемся ответил Арсеньев. — Шуршалик сумчатый, модифицированный, сокращенно ШСМ, или Шусмик. Конверсионная разработка института бионики. Кибернетический питомец, домашний любимец, настроенный на позитив. Одно из первых созданий Шацкого. С него, как я полагаю, Леха и начал свои эксперименты в области излучений. Чувствуете, как здесь уютно? Процентов на девяносто — это влияние поля Шусмика.

— Ну и буйная у твоего Шацкого фантазия! — недовольно пробурчал разлегшийся на диване у противоположной стены Слава.

— Не отрицаю, — усмехнулся Арсеньев, взяв зверька на колени и проводя рукой по его шелковистой шерсти. — Но за Шусмика я ему благодарен. Действие биополя ШСМ не больше пяти метров, зато, как выяснилось, оно способно противостоять силе генератора.

Туся вспомнила, что, пребывая в сознании Арсеньева, видела в вестибюле института что-то теплое и мягкое. Так вот кто, оказывается, помог Командору сделать последний рывок!

Шусмику надоело ластиться, и он отправился знакомиться с Тусей. Запустив руку в его мягкий мех, она поняла, что Арсеньев прав. Зверек излучал эмоциональное тепло. Арсеньев тоже потянулся к Шусмику. Случайно это произошло или Командор это сделал намеренно, но, когда он проводил рукой по гибкому хребту кибер питомца, его мозолистая ладонь накрыла Тусину руку и на какое-то время задержалась в таком положении к легкому недоумению Шусмика, явно удивленного, почему ласкают не его.

В это время застекленная дверь в смежное помещение открылась, и в комнату вместе с ароматным дымком ввалился Петрович. В каждой руке он держал по нескольку железных прутов с нанизанными на них кусками жареной курицы.

«Интересно, откуда здесь куры»? — подумала Туся и тут же вспомнила про виварий, мимо которого проходил Командор.

— Ну что, разбойники! Кому первый кусок? — вкусно пророкотал Петрович, облизывая с тыльной стороны ладони сок и жир.

— Больным и ослабленным! — мгновенно отреагировал Слава, раскладываясь поудобнее на своем диване.

— Правильно, Петрович! — не отрываясь от рации, отозвался Дирижер. — Лучше опробовать на Капеэсэс, как на наименее ценном члене группы! — и, не обращая внимания на негодующие возгласы Славы, продолжал. — А то, кто их знает этих биоников, что у них за мутанты сидели в виварии?

— Я набью тебе лицо и не погляжу, что твой отец меня тогда с площади вытащил! — погрозил радисту кулаком Слава, впрочем, так и не удосуживаясь подняться с удобного дивана.

— Нормальные депрессивные куры! — пресек дальнейшие препирательства Дин, успешно проведя дегустацию и намереваясь потребовать продолжения банкета. — «Куродактили табака» или «Цыплята по-Петровичевски».

Получивший свою порцию Слава, смачно чавкая, прожевал кусок, показывая слегка выдающиеся клыки, и мечтательно протянул:

— Эх! Сюда бы еще сербелианского пару бутылочек и вообще можно никуда не уходить до конца войны!

— Выпивка будет, когда выполним работу, — с улыбкой отозвался Арсеньев. — А пока радуйтесь тому что есть и считайте это авансом. Пока мы даже на сухпаек не наработали!

Петрович, меж тем, приблизился к Тусиному дивану и осторожно присел на краешек, держа на отлете, как шпаги, три шампура.

— Девочка наша ожила! — проворковал он ласково, шевеля усами, как ризеншнауцер. — Никогда себе не прощу! — тряхнул он головой, по-видимому вспомнив происшествие в подвале. — А этих олухов, — он обличающим жестом указал на Пабло, Дина и Дирижера, — вообще стоит отправить в штрафбат или в эту, как его, обсерваторию, консисторию, тьфу ты, забыл, консерваторию! Девчонка разобралась, что к чему, быстрее, чем барсы.

— Ладно, Петрович, — примирительно махнул рукой Арсеньев. — Главное, обошлось.

— Надо было ее все-таки на вертолете вывезти! Подумаешь, эвакуация госпиталя закончилась! Задержались бы, не переломились! Или отправили бы со штабными, как тот старый врач просил!

— Надо было, — согласился Арсеньев, угощая Шусмика куриной косточкой и поправляя свесившийся на пол рукав куртки. — Только в этом случае мы бы со Славкой навечно остались в замурованном гараже да и в институте бионики после выключения генератора не знаю, успел бы я очнуться до того, как дроны из вентиляционной шахты полезли…

Он сказал это как бы между прочим, спокойным, усталым голосом. Но в его взгляде присутствовали такая нежность, такая грусть, такое нечто, чему нельзя было дать и названия, что Туся на какое-то время забыла и о вкусной курице, и о своих болячках, и об усталости, и вообще обо всем. На лабораторных собак и даже на пациентов так обычно не смотрят. Глаза были знакомые, те самые, разве только без багрово-фиолетовой каймы синяков. Как она могла их забыть? Впрочем, последнее ее сейчас волновало не особенно. Она точно знала, что для нее во всем мире нет и не будет других таких глаз.

Петрович деликатно удалился и вернулся с добавкой, к немалому восторгу молодых барсов. Когда с курами было почти покончено, Дин с шампуром наперевес нетерпеливо заглянул через плечо Пабло в экран монитора:

— Долго еще?

— Да уйди ты! — зашикал на него айтишник. — Всю панель ввода сейчас жиром закапаешь!

— Ты что, всю ночь собираешься копаться?

— Да уйди ты, я сказал! Я же в твою взрывчатку не лезу! Так-так-так, — промурлыкал он азартно, запуская белые зубы в куриную ляжку. — А что, если попробовать этот вариант…

Он нажал какую-то комбинацию, и в воздухе развернулась новая голограмма с красочной заставкой. Потом потянулся ряд каких-то таблиц.

Пабло почесал в затылке.

— Да… — протянул он задумчиво. — Вовремя я их отключил!.. Хорошо, что бионики сохраняли нейтралитет. Этого арсенала достало бы, чтобы без особых проблем захватить какой-нибудь из миров.

— Ты будешь сегодня заниматься делом?! — рассердился на товарища Дин. — Пока ты тут философствуешь, ночь закончится!

— Делом, говоришь?

Пабло мстительно прищурился. Он наклонился к обездвиженному пауку, ввел в окошке его номер, и механическое насекомое зашевелилось. Сначала паук оперся на все восемь ног, затем приподнялся и быстро потрусил в сторону Дина, воинственно клацая механическими челюстями.

Эффект превзошел все ожидания. Дин как стоял, так и плюхнулся на стол прямо в тарелку с соусом. Страдающий с некоторых пор аранхофобией Слава хотел запрыгнуть на спинку своего дивана, но промахнулся и грохнулся на пол. Шусмик оглушительно залаял, а Петрович вывалился из проема стеклянной двери, держа в одной руке шампур, а в другой скорчер.

— Да тише вы! — в сердцах возопил Дирижер. — У нас тут, кажется, гости!

Все застыли в положении наизготовку. Командор встревоженно приник к рации. Впрочем, буквально через несколько секунд на лице у него проступило облегчение, а с губ слетело несколько непечатных выражений.

— Отбой, ребята! — скомандовал он. — Идите встречайте своего любимчика, пока он не заплутал в этих казематах!

— Неужто Клод?! — обрадовался Петрович.

— Он самый, — кивнул Командор.

Пока Петрович колдовал на импровизированной кухне, соображая, чем можно порадовать самого младшего из членов отряда, Славка и Дин, не забыв, впрочем, оружие, устремились в коридор. Вскоре оттуда послышались звуки дурашливой возни, слова приветствий, восторженное «Ну, ты придурок!», и в лабораторию в сопровождении товарищей вошел еще один барс в броне, со скорчером и внушительных размеров макромолекулярным клинком, на котором запеклась чья-то кровь.

Хотя этот высокий, плечистый парень, ростом и статью почти не уступавший Арсеньеву и Петровичу, мало походил на того бледного, худого мальчишку, которого Туся не совсем справедливо обидела много лет назад в больничном саду, она его сразу узнала. Тем более, соломенного цвета волосы по-прежнему торчали в разные стороны, черты лица сохранили мальчишескую свежесть, а глаза, опушенные длинными каштановыми ресницами, поражали синевой. Клод, который вряд ли знал о неожиданном пополнении в отряде, скользнул по ней недоуменным взглядом и повернулся к Командору.

— Я был на объекте, — не совсем по уставу начал он, предупреждая возможные вопросы по поводу самовольной отлучки и нежданного появления. — Они ждут гостей.

— Ты в этом уверен? — сухо поинтересовался Арсеньев, жестом остановив долгое и заковыристое ругательство, в запале сорвавшееся с губ Петровича.

— Вполне! Я их видел. Устроили засаду возле электростанции.

— То есть у нашего предполагаемого выхода из здания? — возмутился Петрович, воинственно потрясая шампуром, на котором приготовил угощение для Клода.

Тот молча кивнул и, отстранив кусок мяса, с жадностью приник к кружке с водой, осушив ее одним глотком.

Тусю пробрал нервный озноб, едва она попыталась представить, каким образом молодой барс, только утром геройствовавший в районе Космопорта, подступы к которому удерживал полковник Корзун, не только беспрепятственно пересек линию фронта, но и прошел через все расположение войск противника до самого Института Энергетики. При этом, Арсеньев и другие члены группы не выказывали ни малейшего признака удивления. Видимо, для Клода подобные сольные экспедиции были не внове. Впрочем, чему тут удивляться. Как позже поведал Петрович, юноше не исполнилось шестнадцати, когда он, дав Вернеру и Мишель клятвенное обещание закончить выпускной класс, увязался за Арсеньевым на Ванкувер возобновлять работу ушедших в глубокое подполье ячеек Сопротивления.

Несмотря на бездействие Совета, командование космических сил Содружества понимало не только неизбежность очередной войны с Альянсом, но и важность деятельности подполья, которое вело в том числе агентурную работу, добывая информацию и вычисляя шпионов Корпорации на всех уровнях. И Клод, у которого в Новом Гавре, одном из важнейших промышленных центров Ванкувера, оставались родные и друзья, здесь оказался просто незаменим.

Парень из кожи вон лез, пытаясь выйти на виновного в гибели его семьи Серого Ферзя, и уже несколько раз был представлен к награде. Впрочем, медали и звания не радовали: родной город лежал в руинах, как и вся планета, каждый день погибали друзья и знакомые, а Серый Ферзь, он же Феликс, был по-прежнему неуловим. Впрочем, и без него предателей хватало, и именно о них сейчас и говорили барсы, получив информацию о приготовленной для них засаде в Институте Энергетики.

— Что, проблемы с грызунами? — недобро усмехнулся Слава.

— Где? — не понял Дин.

— Я так полагаю, в штабе! — пожал плечами разведчик. — В штабе войск Содружества завелись крысы! Или кроты, что, впрочем, одно и то же!

— Самое неприятное, — повернулся к нему Командор, — что это кто-то, обладающий одним из высших уровней допуска. Заметьте, они караулят нас не на входе, а на выходе.

— А что тут такого? — удивился Дин.

— Такое то, что они знают про тайник, — объяснил Петрович.

— А может, они уже нашли его?! — всполошился Пабло.

— Это вряд ли, — задумчиво проговорил Командор.

— Если бы нашли, ждали бы на входе, — вновь пояснил Петрович.

— Хвоста за тобой не было? — Арсеньев строго глянул на Клода, которого Петрович все-таки усадил за стол и чуть ли не насильно вручил тарелку с едой.

— Я старался не светиться, — пояснил молодой барс. — Поэтому и рацию до последнего не включал. Но они все-таки меня засекли. Впрочем, насколько я понял, они и так знают, где вы находитесь. Они шли за мной до самой Седьмой, но сунуться сюда не посмели. Похоже они полагают, что вы уже мертвы.

— Что будем делать, Командор? — повернулся к Арсеньеву Слава. — Вернее, каков план Б? Не зря же мы через все эти ужасы целый день продирались!

— Не зря, — согласился Командор. — И дроны, которых мы честно добыли, сыграют свою роль. Но для начала надо выключить рацию. Если они засекли нашу волну, а я готов предположить, что им и ее частота известна, от плана Б будет немного толку.

Затем Арсеньев разложил на столе схему объекта, и барсы склонились над ней.

Съежившись в комочек и замерев в углу своего дивана с Шусмиком на руках, Туся с удивлением наблюдала, как с лиц ребят исчезает все недавнее озорство. Барсы подошли вплотную к своей цели, и от слаженности и профессионализма их действий теперь зависела судьба многих людей.

Командор еще раз сверялся с какими-то записями относительно расположения тайника, Клод, оставив на милость Шусмика недоеденный кусок, отмечал на схеме «объекта» посты легионеров. Пабло, отпустив паука прогуляться по коридорам, прикидывал количество и качество доступных для управления машин. Дин, отчистившись от остатков соуса, бережно паковал подготовленные для закладки на объекте мины и проверял работу датчиков устройств, заложенных где-то в недрах института бионики. Слава подсчитывал оставшиеся у группы боеприпасы. Петрович, загасив все спиртовки, на которых жарил своих депрессивных кур, заполнял свежей водой фляги и рассовывал по вещмешкам консервы. Улучив момент, когда Командор отвернулся, он закинул на дно рюкзака позаимствованную у биоников канистру спирта и блок крепких сигар. На Тусю и Шусмика никто больше внимания не обращал.

В целом, план операции выглядел следующим образом: барсы через систему коммуникаций проникают в подвал здания и разделяются на две группы. Петрович и Дин остаются в подвале и закладывают взрывчатку. Арсеньев, Слава и Клод разыскивают тайник и забирают его содержимое, Дирижер создает закрытый канал связи и передает данные. Пабло, из института бионики управляя пауками и прочими механизмами, отвлекает внимание легионеров. Туся по возможности ему помогает, но под пули больше не лезет. Каждая группа, выполнив свою часть общего задания, самостоятельно покидает объект по заранее разработанному маршруту или хоть в каком-то соответствии с ним.

Последнюю фазу операции для особо непонятливых и непроходимо упрямых, как он выразился, Арсеньев повторил несколько раз.

— Место встречи всем известно? — строго глянул он на своих бойцов. Те с серьезными лицами кивнули. — Отставших ждать не более пятнадцати минут. Это я специально повторяю для любителей устраивать на полдня раскопки или вступать еще в какие-нибудь безумные авантюры. Игры закончились! Вот еще, — стараясь не смотреть в сторону замершей на краешке дивана Туси, он повернулся к Пабло. — Если что-то пойдет не так, бросайте все и уходите! Ее, — он неопределенно махнул в Тусину сторону, — нужно обязательно доставить в штаб. Вот здесь кое-какие заметки для Вернера. В руки легионеров эта информация попасть не должна.

— А на какое время выводить таймер? — спросил Дин, прилаживая под столом пульт управления взрывным устройством.

— Смена караула у них в четыре — задумчиво проговорил Командор, — но, если они нас ждут, вряд ли эта информация пригодится. Придется действовать по обстоятельствам.

Так и не взглянув на Тусю, он стал проверять хранилище для сменных аккумуляторов. Он бесконечно долго перебирал и перекладывал детали. Но когда он взялся за броню, Туся не выдержала и сорвалась с места, как оправдание держа в руках его куртку: к ночи заметно похолодало, застывшими пальцами неудобно держать оружие… Он молча позволил себя одеть, не говоря ни слова, затянул крепежи, соединяющие нагрудник брони с плечевыми пластинами. И лишь когда Туся хотела отойти, чтобы вновь слиться с мебелью, его рука ненадолго задержала ее.

— На удачу! — сказал он, быстро клюнув ее колючими губами в скулу. В следующий миг он был уже у двери. Барсы один за другим последовали за ним.

====== XIV ======

Когда звук шагов стих где-то вдалеке, Туся, так и не отпуская Шусмика, словно незрячая, приникла к монитору. Кашель куда-то исчез, впрочем, с чего бы ему взяться, если она и дышала-то через раз, только в груди что-то глухо болело и пекло, то ли от удара, то ли от усталости, то ли еще от чего.

В принципе после всего пережитого за прошедшие с момента ее встречи с Командором сутки сомневаться в способностях Арсеньева и его товарищей выходить живыми из самых невероятных передряг не приходилось. И все же человеческие существа в форме легионеров (называть этих упырей людьми после недавнего слишком тесного знакомства язык не поворачивался) представлялись созданиями куда более опасными, нежели все измышления инженерной мысли. Тем более, что силы в случае прямого столкновения с противником были заведомо неравны.

По сведениям, которые сумел добыть во время своего самовольного разведывательного рейда Клод, когда в Корпорации узнали о тайнике, охрану института Энергетики перевели на усиленный режим, перебросив на объект не только боевых дронов, но и личный состав группы «Кобра», элитного и высокотехнологичного подразделения сил Альянса, по уровню подготовки не уступавшему барсам и беркутам.

— Может быть, попробовать их обдурить дедовскими методами? – предложил Дин, когда разрабатывали план. — Я читал, разведчики прошлых эпох, собираясь во вражеский лагерь, специально надевали форму противника, чтобы пройти незамеченными. А на седьмой этого добра навалом.

— В прошлые эпохи форма различалась только покроем и шевронами! — назидательно нахмурился знаток военного дела Петрович. — А у нас под разъемы нашей брони заточено все оборудование, включая подзарядку для аккумуляторов. Как ты думаешь, почему и раньше без особого энтузиазма воевали на трофейной технике? Где для нее добыть боекомплект? А ведь тогда не существовало ни солнечных батарей, ни голографических панелей, ни подключенных к армейской межсети встроенных камер и мониторов.

— Да что там говорить о камерах! — махнул рукой Слава. — Импульсники образца Рас-Альхага в большинстве случаев тоже вещь по сути одноразовая. Не в каждом же отряде есть умельцы, способные переклепать их под нашу зарядку.

— Обойдемся без маскарада! — пресек дальнейшие разглагольствования Командор. — Надеюсь машины не подведут.

Хотя за короткий срок Пабло удалось перепрограммировать далеко не всех дронов, прирученные киберсолдаты могли существенно облегчить барсам выполнении их задачи, сведя к минимуму негативные последствия деятельности вражеской агентуры в штабе. Глядя на монитор, куда выводились данные имевшихся у всех барсов камер, Туся со смешанными чувствами наблюдала, как прирученные машины частью семенят рядышком с отрядом и следом, частью чапают ко входу в вентиляционную шахту. Наиболее неповоротливых и туповатых Пабло построил в боевой порядок, чтобы по отмашке Командора выдвинуть в сторону объекта для атаки легионеров с фронта.

— Эти твари из Легиона еще у меня попляшут! — хищно ухмылялся айтишник из-под очков виртуальной реальности, передвигая в воздухе иконки, распихивая по папкам голографической панели колонки с номерами и периодически делая какие-то правки в коде. — Я им тут устрою ночь гигантских пауков! Представляю, как они удивятся, когда вместо нас из вентиляции на них полезет вот это!

Как и предполагал Арсеньев, появление вблизи института Энергетики машин не вызывало абсолютно никаких подозрений. По-видимому, пауки, тысяченожки и прочие механизмы настолько регулярно делали попытки расширения территории своего обитания, что охранявшие объект легионеры к ним уже привыкли и регулярные атаки воспринимали как нечто само собой разумеющееся, рутинное и поднадоевшее. Когда же солдаты «Панна Моти» осознали, что атака дронов выглядит куда более серьезной и спланированной, нежели простой разведывательный рейд, время было уже упущено. Машины не только подошли вплотную к Институту Энергетики, но и заблокировали соединение, поджидавшее барсов на электростанции, оттягивая на себя внимание и позволяя Командору с его группой беспрепятственно проникнуть на объект.

Впрочем, тут барсы не стали все-таки рисковать и предпочли следовать маршруту, проложенному по системам подземных коммуникаций. Тем более, что секретные корпуса института бионики оказались связаны с соседним научным центром разветвленной сетью тоннелей, по которым можно было передвигаться в полный рост. Более того, в некоторых коридорах обнаружились рельсы, предназначенные для транспортировки каких-то особо ценных грузов. Однако, эти ответвления, уходящие в сторону побережья в тот самый квадрат, куда планировалось прибытие кораблей Вернера и Савенкова, были сейчас частично затоплены и заперты гермозатворами.

— Нет в этом мире совершенства! — вздохнул Слава, перед выходом на объект отмечая на голографическом плане подземелий перекрытые участки. — И чего эти бионики там перемудрили. Уровень воды совсем небольшой! Добыть только катер и прокатиться до Нового Гавра с ветерком!

— Раскатал губы, Паленый! — хмыкнул Дин. — А почему не яхту, и заодно ключи от головного офиса Корпорации?!

— На самом деле вариант с тоннелями в качестве запасного плана не лишен здравого смысла! — задумчиво потер лоб Командор. — Ни за что не поверю, что легионеры не предусмотрели план-перехват на случай, если нам удастся вырваться из их засады. А маршрут наш им вполне может быть известен!

— Ну, неужели и на этот раз не удастся обойтись без плана «Б»? — вздохнул Петрович.

— Без плана «Б» неинтересно! — улыбнулся старшине Клод.

— Если что, открыть затворы — пара пустяков! — заверил товарищей Пабло.

Хотя Туся прожила на Ванкувере последние пять лет, почти не выезжая из столицы, окрестности Института Энегретики, как и весь Технологический квартал, она знала далеко не так хорошо, как район Института Эпидемиологии и Центрального Госпиталя. Услышав про тайник, она какое-то время в толк взять не могла, откуда бы ему появиться в учреждении, с самого его основания финансируемом Корпорацией.

Сберегая на черный день ресурсы планет системы Рас-Альхага, встречая на пути к экспансии ожесточенное сопротивление миров Содружества, Конгресс Альянса еще много лет назад поставил вопрос о развитии биоэнергетики. Хотя исследования по этому направлению велись и в других мирах, только змееносцы додумались использовать в качестве энергоресурса человеческий организм, цинично решая проблему перенаселения в окраинных мирах и борьбы с недовольными в Метрополии.

Когда началась эпидемия, первые вспышки которой были зафиксированы в мирах, населенных колонистами Альянса из касты париев, не только трупы, но и еще живых носителей опасной инфекции отправляли прямиком в биореакторы. Технологии Змееносцев позволяли сделать процесс утилизации человеческого материала не только эффективным, но и прибыльным.

Именно тогда было впервые отмечено, что инфицированные синдромом Усольцева превращаются в супераккумуляторы, а первые эксперименты над выжившими после болезни подтвердили гипотезу о том, что противодействие заболеванию вырабатывает в организме вещество, являющееся едва ли не абсолютным энергоносителем. Получить доступ к недавно внедренной в производство вакцине и внести необходимые энергетикам изменения в цепочку оказалось делом техники. Впрочем, превращению человека в вечный двигатель достаточно банально и безжалостно препятствовала смерть испытуемых, и на Ванкувере с первых лет деятельности «Панна Моти», разумеется под грифом секретно, велись работы по замедлению разрушительного воздействия «вакцины смерти», как называли препарат Корпорации.

Но при чем же тут был отец, который даже под угрозой увольнения с поста директора Института Эпидемиологии отказался сотрудничать с «Панна Моти»? Неужели она совсем ничего не знала о его работе?

— Отказ от сотрудничества не означал прекращения поисков путей противодействия! — заметив ее растерянность и пресекая возможные расспросы барсов, пояснил Арсеньев. — По долгу службы профессор не просто встречался с коллегами из отдела биоэнергетики, но даже консультировал их по некоторым вопросам в обмен на доступ к технологии консервации.

— Которой отводится важнейшая роль в разработке антивакцины! — добавил Клод.

Выросший в доме Вернера и Мишель, он не раз бывал как на фармакологической фабрике, так и в лаборатории.

— Но если существовали какие-то записи, — нахмурился Пабло, — почему их надо было прятать, можно сказать, во вражеском логове?

— На отца неоднократно покушались, в последние годы, когда началась травля, в его лаборатории постоянно производились какие-то обыски, — вздохнула Туся, возвращаясь к последним годам, которые стали для их семьи настоящим кошмаром еще до начала войны.

При этом сложно сказать, что было хуже: жизнь в постоянном страхе или бесконечное нытье Галки. Хотя сестра никогда в этом не признавалась, но судя по последним событиям, была бы рада, если бы отец принял более чем щедрое предложение от «Панна Моти» и позволил ей выйти замуж за Феликса.

— Вообще-то тайник во вражеском логове — это не такая уж безумная идея! — пожал плечами Дирижер. — Спрятать там, где никто не додумается искать. По методике Эдгара По.

— А что, если там ничего нет? — недоверчиво предположил Дин.

— Скажешь тоже! — хохотнул Слава! — Стали бы они тогда к охране этой развалины своих знаменитых очкастых змеев подключать!

— Очковых! — поправил Клод, который только недавно сдал выпускной экзамен по биологии и теперь по мере сил пытался продолжать обучение, мечтая, как и родители, стать вирусологом или генным инженером.

— Какая разница! — махнул рукой Слава. — Можно подумать, ты не мечтаешь свести с ними счеты?

— Я мечтаю свести счеты лишь с одним человеком, — с достоинством воспитанника аристократов отозвался Клод. — А остальные — всего лишь препятствие на пути.

— Хорошо препятствие! — воинственно повел усами Петрович. — В «Кобру» берут только уроженцев системы Рас-Альхага из касты профессиональных военных и муштровать начинают едва ли не с рождения.

— В любом случае, бойцы отряда «Кобра» — всего лишь существа из плоти и крови, — подытожил Командор. — Ошибкой было бы их недооценивать, но и бояться их тоже не стоит! Предупрежден — значит вооружен!

И вот теперь, наблюдая, как барсы, выбравшись из подвала, поднимаются по захламленной лестнице на второй этаж, Туся испытывала странные чувства.

С одной стороны, она переживала за Командора и его товарищей, которые блуждали в этом зеленовато-черном вывернутом наизнанку мире, где давящая, гнетущая тишина, казалось, подчеркивала окружающую враждебность, а в разгромленных лабораториях, каждую из которых приходилось проверять на наличие засады, похоже, вымерли даже призраки. Какое еще зло могло таиться в паутине теней, раскинувшей свои щупальца среди хаоса забытого оборудования, после знакомства с институтом бионики Туся не решалась даже представить. Ибо монстры подсознания в последнее время все чаще обретали плоть.

При этом никак не удавалось отделаться от ощущения дежа вю.

Нет, она точно знала, что никогда здесь не была. Просто, не считая трех небольших реакторов, Институт Энергетики являлся точной копией Института Эпидемиологии. Оба учреждения строили в одно время и по единому проекту, поэтому Туся помнила каждый изгиб коридора, могла безошибочно указать любой поворот. По такой же лестнице она поднималась в исследовательский корпус, приходя после занятий в лабораторию отца, в похожем предбаннике ожидала, когда идентифицируют ее код допуска. Хотя оформить ее как сотрудника из-за юного возраста не представлялось возможным, в старших классах она нередко помогала лаборантам, когда не хватало рук.

А вон там находился конференцзал, в котором профессор Усольцев пытался объяснить правительственным чиновникам, почему ни в коем случае не стоит пользоваться благотворительностью «Панна Моти». Но те сочли, что он просто отстаивает интересы своего ученика Вернера, компанию которого под каким-то смехотворным предлогом убрали из конкурса. Позже выяснилось, что змееносцы банально дали кому-то в аппарате правительства большую взятку, а против кого-то нашли компромат.

Весь последний год, пока боевые действия не подошли вплотную к дому, они с Галкой обсуждали, как бы сложилась их жизнь, если бы отец вместо того, чтобы отправиться на Ванкувер бороться с эпидемией, в возникновении которой его же и объявили виновным, остался на Земле приняв щедрое предложение Вернера возглавить спонсируемый им из личных средств исследовательский центр.

— Мы могли бы жить в замке, купаться в роскоши! — вздыхала Галка, вспоминая, как Вернер после пожара предоставил погорельцам свой загородный дом. — А теперь мы застряли на этой никчемной планете! И все из-за каких-то файлов и допотопных бумажных записей! Будто нельзя было все сразу переводить в голограммы.

Что поделать, на Ванкувере их задержала работа с отцовским архивом, часть из которого они переслали на Землю Вернеру, часть оставили в Институте. Впрочем, в свете последнего поступка Галки Туся спрашивала себя, а все ли записи попали в те руки? В отличии от младшей сестры, которая как студент-медик считалась военнообязанной, Галка могла эвакуироваться в любой момент. И трудно сказать, в чем была причина того, что она сделала это только сейчас и таким диким образом.

Клод, которого Арсеньев заново познакомил со старой приятельницей, признался, что в районе Космопорта он видел Серого Ферзя, которого сопровождала какая-то женщина, выглядевшая испуганной и подавленной. Трудно сказать, так ли обстояло дело или воспитанный юноша не захотел расстраивать и без того травмированную подопечную барсов.

Сейчас Клод бесшумно крался по коридору следом за Арсеньевым, копируя его движения и повадку с тем же непроизвольным усердием, с каким сам Командор когда-то повторял манеры своего учителя.

Конечно, вызванные предстартовым волнением подозрения Дина насчет бесполезности их будущих поисков никоим образом не оправдались. Туся про себя отметила, что тайник находился в помещении, расположенном в том же месте, что и погибшая лаборатория отца. К тому же, обнаружить его мог лишь тот, кто знал тонкости различия между двумя сериями вакцин. Похоже профессор Усольцев загадал шараду, которая была по силам лишь его коллегам и ученикам. Даже Арсеньеву пришлось поломать голову, прежде чем он вспомнил нужную комбинацию. А в Корпорации таких знатоков не нашлось. Феликс никогда не блистал способностями, и его продвижение по службе объяснялось явно не научными открытиями. Однако, каким же образом в лабораторию проник отец? Как он сумел все устроить?

— В Институте Энергетики тоже работали активисты Сопротивления! — пояснил Арсеньев. — Один из них, перейдя линию фронта, недавно рассказал про тайник, в котором профессор спрятал данные последних опытов.

— Похоже отец хотел за этими записями сам вернуться, — вздохнула Туся, не ведая, отчего печет в разбитой груди.

Сейчас она желала лишь того, чтоб барсы тоже поскорее возвратились из вражеского логова, не потревожив привидений и призраков. Но призраки, если и водились на этой планете, то сейчас гуляли где-то по Седьмой, оплакивая военных и мирных жителей, погибших от депрессивного излучения. А в Институте Энергетики добычу караулили живые.

Возникшие буквально из воздуха, солдаты «Кобры», выглядели почти неотличимо от боевых дронов. Разве что, под высокотехнологичным экзоскелетом все-таки смутно угадывались очертания человеческого тела. Впрочем, насчет происхождения кшатриев Рас-Альхага ходили упорные слухи, что в их этногенезе замешана еще одна не совсем гуманоидная, но прежде очень могущественная раса. Трудно сказать, сколько в этой информации было правды, сколько армейского фольклора, но подготовка спецназа змееносцев не уступала их суперсовременному вооружению. Впрочем, сейчас они просто многократно превосходили противников числом.

Даже при поддержке машин барсам приходилось несладко. Особенно, если учесть, что для выполнения своих задач им пришлось разделиться на две группы. Нападавших оказалось так много, что речь шла не о победе, а просто о возможности выбраться живыми и вынести добытые данные. Хотя основную информацию Дирижер по закрытому каналу, не обращая внимания на обстрел, передал прямиком Вернеру на борт «Луи Пастера», оставались еще законсервированные в вакуумных капсулах образцы, которые Арсеньев, Клод и Слава разделили между собой.

Пока Командор и его товарищи, отражая одну атаку за другой, заканчивали работу с тайником, а Петрович с Дином занимались закладкой мин, подключившийся по нейросети Пабло координировал действия своих кибернетических бойцов, в срочном порядке перебрасывая их с электростанции, где они успешно выполнили поставленную им задачу, в подвал на подмогу подрывникам и далее, на являвшийся сейчас самым горячим участком второй этаж лабораторного корпуса. Когда Арсеньев и барсы, уничтожив данные и надежно укрыв контейнеры, пошли на прорыв, интенсивность огня там сделалась настолько высокой, что не выдерживала даже приспособленная для работы в вакууме и жерле вулкана электроника.

Концентрированные пучки высокотемпературной плазмы, безумными фонтанами вылетая из разнокалиберных стволов, разрезали темноту вспышками яростного огня, плавившего железо и камень, превращавшего макромолекулярные сплавы в подобие ноздреватой крицы. Материалы менее прочные, включая живую плоть, просто становились жидкостью и паром. И стекала по стенам обшивка, наполняя коридоры корпуса клубами ядовитого дыма такой запредельной концентрации, что сбоили даже фильтры респираторов, то и дело вызывая у бойцов приступы удушливого кашля.

— Они что сюда целую дивизию перебросили? — отстреливаясь из укрытия, сооруженного из деталей турбин, не мог удержаться от риторических вопросов эмоциональный Капеэсэс. — Я, конечно, польщен, но, честно говоря, не ожидал подобного внимания.

— Видимо ученым из Корпорации тоже до зарезу нужна информация из тайника! — предположил Дирижер, заканчивая работу с рацией, и вынимая скорчер.

— Или же они боятся, что она станет достоянием коллег из Содружества! — предположил Клод, ведя методичную, прицельную стрельбу. Для своего возраста он отличался поразительным хладнокровием.

— Если бы боялись, попросту бы взорвали институт! — возразил юноше Командор, намечая для группы очередное укрытие на пути к спасительной лестнице. — Им нужны контейнеры с биоматериалами, но они их не получат.

Какое-то время ничего не было слышно, кроме шума выстрелов, грохота рушащихся стен, рева пламени, гудения аккумуляторов, отдельных междометий, брани и криков. Потом из этой какофонии выплыл голос Петровича, сообщавшего, что они закончили.

— Что у вас там? — переспросил Командор.

— Все по плану! — тяжело переводя дух, откликнулся старшина. — Вот только к точке выхода из здания, увы, не пробиться.

— И не надо, — дал отбой Командор. — План меняется. Будем отходить через систему тоннелей. Пабло откроет гермозатворы.

Надо сказать, барсам сильно повезло, что для легионеров и солдат «Кобры» невозможность появления со стороны «зачумленной» седьмой улицы живых людей являлась незыблемым постулатом. Лихая слава этого недоброго во всех отношениях места служила прикрытием куда более надежным, чем самый совершенный и дорогостоящий камуфляж, обеспечивая в этом направлении надежный тыл, прикрытый машинами.

Хотя из всего арсенала биоников в жутком месиве уцелела едва ли треть, они стали для Арсеньева и его барсов не просто палочкой-выручалочкой, но мечом-кладенцом или волшебным помощником, который подобно джину из сказки, подчиненный воле хозяина лампы, выполнял все его требования, пускай даже ценой своей кибернетической жизни. Сейчас верные командам Пабло дроны бились насмерть, удерживая лестницу, к которой, отвоевывая каждый сантиметр, отступали Слава, Клод, Командор и радист. Петрович и Дин, успешно закончив работу, оставив вверенных им роботов охранять заложенные мины, уже спустились вниз в тоннель.

В этом же направлении следовало двигаться Тусе и Пабло, однако бедный айтишник, мозг которого в течение нескольких часов боя испытал чудовищную перегрузку, внезапно побледнел и обмяк, не в силах даже утереть сбегавшие из носа и рта струйки крови. И в этот же самый миг, Туся это видела на экране, заряд, выпущенный из скорчера какого-то кшатрия, пробил броню Дирижера.

— Сережка, держись! — вскричал Слава, на пару с Клодом вылетая из укрытия и отвлекая внимание противника, пока Командор, не снимая с радиста брони, пытался остановить кровь. У Дирижера было повреждено легкое и задета артерия, которую требовалось срочно зашить.

В это время Туся, отключив Пабло от приборов, пыталась привести айтишника в чувство. За этим благородным занятием ее и застал Петрович. Мгновенно оценив ситуацию, он сгреб молодого товарища на руки, в то время как Дин подхватил наиболее ценную часть аппаратуры, достаточно бесцеремонно покидав ее в какие-то баулы и мешки. Тусе по ее просьбе повесили на плечи несерьезного вида рюкзак и вручили Шусмика. Бросить умильного кибернетического питомца в здании, предназначенном для уничтожения, не захотели даже барсы. Возле входа в тоннели их нагнали Арсеньев и его группа. Командор нес раненого радиста. Слава и Клод отстреливались.

— Что с гермозатворами? — спросил Арсеньев, с тревогой глядя на Пабло, который все еще не приходил в себя.

— Ближайшие открыты! — успокоил командира Дин. — С остальными я, пожалуй, тоже справлюсь.

— Сколько у нас времени до взрыва? — обеспокоенно поинтересовался Слава, нагоняя группу и торопя шедшего замыкающим Клода.

Вид у Капеэсэс был потрепанный и злой. Как оказалось, машины, лишившись управления, открыли хаотичную стрельбу, и барсы сумели вырваться из корпуса только потому, что обрушился не выдержавший температуры лестничный марш.

— Достаточно! — заверил его Дин, еще раз сверяясь с показаниями таймера. И отключить они ничего не успеют!

— Смотрите, что это? — удивленно воскликнул, Клод, обгоняя группу и указывая куда-то в глубину тоннеля!

Там прямо на рельсах стоял какой-то железнодорожный монстр явно предыдущих эпох с прицепленными к нему допотопными платформами.

— Мать честная! — только и сумел выдохнуть Капеэсэс.

Петрович облегчено рассмеялся.

— Что, молодежь! Тепловоза никогда не видели? — пророкотал он, бережно сгрузив свою ношу на одну из платформ и залезая в кабину машиниста. — Раньше по всей Земле бегали такие. Потом только на шахтах и остались, уголек на поверхность вывозили!

— Так здесь что, тоже раньше шахта была? — удивился Дин, вслед за старшиной устремляясь к допотопным тумблерам и рычагам, чтобы убедиться в полной исправности машины.  — Это что, настоящий дизель? — недоверчиво уточнил Арсеньев, устроив Дирижера рядом с Пабло, а затем подсаживая Тусю.

— Жалко, что он не пароход! Тоннели-то затоплены! — вздохнул Слава, запрыгивая на платформу вслед за Клодом.

— Дареному паровозу в котел не смотрят! — назидательно прогремел Петрович, запуская двигатель.

Клод ничего не сказал. Ему вместе с Командором, Славой и Дином вновь пришлось отстреливаться, так как в тоннели прорвались неуправляемые теперь машины и легионеры. Впрочем, поезд, несмотря на свою допотопность, набирал ход, и достаточно быстро удалось оторваться. Они преодолели уже не один десяток километров, когда стены тоннеля угрожающе завибрировали, донося эхо взрыва.

Дин удовлетворенно развернул голограмму, воспроизводившую данные с камер, которые взрывотехник установил где-то на Седьмой. Конструкции Института Энергетики медленно складывались, оседая на землю, а подземные этажи института бионики на несколько мгновений взлетели чуть ли не к небесам, но потом осыпались вниз.

====== XV ======

Конечно, Тусе прежде случалось путешествовать по тоннелям подземки. Во многих городах Земли в качестве интерактивных музеев бережно сохраняли исторические фрагменты метрополитена со станциями, отделанными натуральным камнем и составами, оформленными под старину. Однако эту поездку она запомнила особо. И не только потому, что ехала не в комфортабельном вагоне, а на тряской платформе по опутанным провисшими проводами тоннелям в сопровождении отряда вооруженных бойцов. Она впервые ассистировала при операции, проводившейся в военно-полевых условиях.

В отличие от Пабло, которому требовался просто отдых, бедный Дирижер, вернее Сережа Савенков, нуждался в срочном оперативном вмешательстве. Хотя Арсеньев сумел еще в Институте Энергетики остановить кровь и снять первые симптомы болевого шока, для восстановления поврежденных тканей требовалось проведение дополнительных мероприятий.

Снимая хорошо зафиксированную, но все равно промоченную кровью повязку с грудной клетки радиста, Туся невольно ощупала собственную, еще отвечающую на каждый глубокий вздох болью, грудь. Похоже ей сильно повезло не только с броней, но также с тем, что мелкие дроны, от которых они отбивались в подвале, имели оружие небольшой мощности. Впрочем, в снаряжении барсов для лечения ранений любой тяжести оказались все необходимые инструменты, лекарства и даже препараты крови. А главное был врач, способный все медикаменты и оборудование эффективно применить.

Поскольку Тусе в дни работы в госпитале регулярно приходилось не только оказывать первую помощь, но и ассистировать профессору Шольцу и другим оперирующим хирургам, за работой Командора она наблюдала с профессиональным интересом. И первые же его движения, отличавшиеся не только точностью и уверенностью, но и филигранным мастерством, привели ее в восторг, смешанный с удивлением. Не в каждой клинике Земли и других миров Содружества встречались специалисты такого уровня.

Когда они с Арсеньевым вместо поврежденной артерии вставляли бедному радисту имплант, Туся вспомнила про изувеченную руку Командора. Так ли непоправимы были повреждения, помешавшие ему продолжать исследовательскую деятельность, или причина окончательного перехода в разведку крылась в чем-то другом? Как и отец, Арсеньев ощущал свою ответственность и даже вину, и именно это чувство гнало его из пламени в пекло. Впрочем, полученные знания и навыки все равно продолжали служить людям, а работа военного хирурга находилась на таком же острие, как самые опасные исследования вирусолога.

Впрочем, все наблюдения и выводы следовало отложить на потом. Пока Туся просто выполняла четкие, лаконичные указания, на какое-то время даже забыв, где они находятся и при каких обстоятельствах сюда попали. Она видела лишь окровавленную грудную клетку Сережи Савенкова и руки врача, приближавшего радиста к выздоровлению, и она была готова навечно остаться ассистентом, лишь бы стоять за операционным столом рядом с Арсеньевым.

Увы, реальность быстро оборвала полет мечты, внося свои незапланированные поправки. Когда Арсеньеву оставалось сделать лишь несколько внешних швов и наложить фиксирующую повязку, в тоннеле раздались выстрелы, и на платформу полезли кшатрии из «Кобры» и легионеры. Как позже выяснилось, примерно с десяток уцелевших во время взрыва солдат «Панна Моти» догнали ускользнувших от них барсов по боковым тоннелям, воспользовавшись каким-то еще более допотопным транспортным средством, которое Петрович назвал дрезиной.

К счастью, Слава, Клод и Дин отреагировали мгновенно. Троих или четверых они застрелили еще при попытке высадиться, двое разбились во время столкновения. Уцелевшие вступили в рукопашную, тщась сбросить кого-то из барсов с платформы и добыть хотя бы часть материалов из тайника. Им дали достойный отпор. На несколько мгновений обернувшись, Туся увидела Клода, который, ловко фехтуя макромолекулярным клинком, сошелся с кшатрием, вооруженным странной формы орудием, напоминающим древнеегипетский хопеш. Рядом Слава катался по платформе, пытаясь сбросить легионера, намертво вцепившегося в его броню, меж тем как на Дина наступали аж трое бронированных врагов. Петрович, который управлял поездом и смотрел за рельсами, выбирая нужный туннель, помочь ребятам не мог. Мгновенно оценив ситуацию, Командор без лишних слов передал хирургические инструменты Тусе и в один прыжок оказался у противоположного края платформы, даже не потрудившись снова надеть стеснявшие во время операции движения наплечники и нарукавники брони.

— Сумеешь закончить? Тут совсем чуть-чуть! — бросил он на лету, срезав одного противника Дина из скорчера и с мгновенно возникшим в ладони клинком надвигаясь на другого.

Окончания схватки Туся не увидела, так как была поглощена своим делом, стараясь ничего не напутать со швами. Впрочем, барсы вернулись еще до того, как она наложила повязку.

— Нет, вы только представляете! — громко выражал свое возмущение Капеэсэс. — Этот гад чуть не стырил у меня контейнер! Так и пришлось прирезать, чтоб неповадно было!

— Да откуда эти духи тут вообще взялись?! — недоумевал Дин, прилаживая на место покореженные во время схватки пластины брони.

— И что это за тоннель? — спросил Клод, с деловым спокойствием осматривая убитых в надежде добыть какую-нибудь значимую информацию.

— Ну, не было его на схеме! На этом участке не отмечено никаких ответвлений! — мгновенно взвился Слава, который должен был проложить альтернативный маршрут до побережья. — Я же проверял!

— Прокопали, да не отметили?! — скептически хмыкнул Дин.

— Скорее всего, эту ветку проложили энергетики! — примирительно сказал Командор. — А у них всегда сплошные секреты и заморочки! Главное, все целы. Хватит нам двоих раненых.

Убрав оружие, он подошел к Тусе, чтобы проверить, справилась ли она.

— Неплохо для второго курса, — констатировал он после первого же беглого осмотра, и Туся порадовалась, что полумрак тоннелей скрывает ее вспыхнувшие огнем от смущения щеки. — Похоже, война не только дурных котят превращает в барсов, но и субтильных студенточек закаляет в матерых хирургов.

— Ну что там?! — не вытерпел, выглянул из кабины Петрович.

— Отбились, — равнодушно махнул рукой Командор.

— А как Сережа? — голос старшины дрогнул.

— Рана нехорошая, — нахмурился Арсеньев. — Операцию мы провели, но делать какие-то прогнозы пока рано.

— О-хо-хох... — простонал Петрович. — Что же я Семену скажу?

— Семен знал, куда отпускал сына! — жестко отрезал Командор. — Сергей выполнял свой долг. Да с Семеном еще встретиться надо.

Он перешел на соседнюю платформу, где продолжали нести стражу остальные барсы, дал Славе и Дину отбой, оставив на часах Клода в качестве воспитательной меры за самовольную отлучку. Хотя парень показал себя с самой лучшей стороны, требования дисциплины никто не отменял. Потом Арсеньев вернулся, держа в руках контейнеры с биоматериалами.

— Что ты собрался с ними делать? — поинтересовался Петрович, уступив Славе и Дину место машиниста.

— Хочу понадежнее перепрятать, — пояснил Командор. — И ты мне в этом поможешь.

Он передал один из контейнеров Петровичу. Когда тот узнал, какой тайник предложен ему, лицо его вытянулось, но возразить он не посмел. Препроводив старшину обратно в кабину, и отправив Славу сменить Клода, Командор вновь вернулся в импровизированный медпункт. Еще раз проверил состояние обоих пострадавших, а потом окончательно разодрал подпаленный рукав своей куртки, вколол в плечо анестетик и вновь взялся за скальпель. Туся не успела глазом моргнуть, как на месте уже почти затянувшейся отметины на его левой руке появился новый, глубокий надрез, достаточный для того, чтобы спрятать миниатюрный контейнер. Когда Туся, выйдя из ступора, подоспела с антисептиком и инструментами для восстановления тканей, Арсеньев только кивнул.

— Это ненадолго, — процедил он сквозь сцепленные зубы, смаргивая непрошенные слезы. То ли он решил на себе сэкономить дозу обезболивающего, то ли оно еще не успело подействовать. — Просто впереди у нас еще одно задание, лучше подстраховаться.

— А что с третьим контейнером? — с содроганием поинтересовалась Туся, фиксируя шов и накладывая повязку.

Арсеньев указал на Шусмика, который уютно свернулся на груди у спящего Пабло. Туся уже нарисовала в воображении ужасную картину, как для того, чтобы спрятать биоматериалы из тайника, питомцу вскрывают живот. А ведь шуршалик, хотя и был создан в лаборатории, вел себя почти как настоящий, живой зверенок.

Исходя из этих особенностей и поступил Командор. Он просто обмазал контейнер тушенкой и скормил его Шусмику, благо тот совершенно не возражал, в награду за понятливость потребовав лишь порцию ласки. Арсеньев еще продолжал гладить довольно урчащего питомца, приходя в себя после операции, когда к ним подошел Слава.

— Пора закругляться, — без тени улыбки сообщил он. — Дальше тоннель затоплен.

— Капсула готова? — ничем не выразил удивления Командор, передавая Шуршалика Тусе и вновь прилаживая броню.

— Как и требовалось, я задавал программу на троих! — подал голос Дин, производивший какие-то манипуляции с заготовкой спасательной капсулы, новейшей разработкой в области молекулярного синтеза, лишь недавно поступившей на вооружение отрядов «Барс» и Беркут».

— Жалко, всем не поместиться, — обиженно протянул Слава. — Надо было две капсулы брать.

— А также захватить с собой отряд дронов-носильщиков! — фыркнул Дин.

Только сейчас Туся заметила, что поезд уже не едет по тоннелям, а почти что плывет, рассекая волны, и вода прибывает с пугающей скоростью, не только закручиваясь внизу в водовороты, но и стекая настоящими потоками со стен. Из ближайшей вентиляционной шахты изливался настоящий водопад. Течение было настолько сильным, что грозило опрокинуть не только вагоны, но и тепловоз.

Барсы едва успели уложить в капсулу раненых, устроить Шусмика, чтобы никому не мешал, и найти местечко для Туси, которой поручили контролировать показания приборов, как платформа скрылась под водой.

— И почему этот паровоз нельзя было и в самом деле сделать пароходом?! — сердито отфыркивался Дин, который неловко соскользнул, бултыхнулся с открытой линзой шлема и едва не захлебнулся.

— А почему не капсулу плотом? — помогая ему подняться, пожал плечами Слава.

— И что ты будешь делать на плоту в затопленном доверху тоннеле? — поддел товарища Клод, который несмотря на юность рассуждал более здраво.

— И откуда здесь столько воды? — недовольно пробурчал Дин, проверяя работу подмоченной водой аппаратуры.

— Шлюзы на Трубеже разбомбили, — вздохнул Петрович, с сожалением покидая скрывшуюся под водой кабину машиниста. — А ведь одну из этих плотин мы еще с отцом строили.

Услышав название главной реки Северного полушария планеты, Туся в который раз поразилась своеобразию логики местных географических названий из-за которого аборигены Ванкувера, как правило, безнадежно блуждали в области земной географии. Реке имя явно давал уроженец Рязани и капитан открывшего планету корабля Федор Асташевский.

Впрочем, здешний Трубеж по полноводности, длине и количеству притоков мог оставить далеко позади не только скромного земного собрата, но и великие реки Америки и Сибири. Именно из-за постоянных разливов его течение с первых лет освоения планеты приходилось контролировать, излишки освободившейся энергии превращая в электричество, питавшее большинство городов. Увы, строительство гидроэлектростанций предусматривало серьезные затраты, а для производства Зеленого Жемчуга требовалось лишь пораженное вакциной смерти человеческое тело. Неудивительно, что змееносцы в первую очередь старались нанести удары по подконтрольным Содружеству энергетическим объектам.

А ведь прилегающие к реке районы считались самыми дорогими и престижными, там располагались яхт-клубы, фешенебельные виллы, комфортабельные коттеджи. В одном из таких коттеджей с ухоженным садом, уговорив отца взять отпуск, они провели последние Тусины каникулы перед поступлением в университет. Практичная Галка присматривалась к уютному домику, мечтая со временем обосноваться в нем насовсем. Гибель отца помешала осуществлению этих планов, а бедная Галка попала в гнусные лапы манипулятора Феликса.

— Не думаю, что он причинит ей какой-то вред, — неожиданно в тему успокоил Тусю Командор, который перед тем как закрыть плывущую по волнам капсулу еще раз решил проверить состояние раненых.

Туся вздрогнула. Неужели она произнесла последнюю фразу вслух? На лице Арсеньева, в свете укрепленного на носу капсулы прожектора казавшемся особенно усталым, тоже появилось озадаченное выражение. Похоже и он осознал, что ненароком подслушанная мысль не была озвучена. Он что? Тоже? Или это все ее странный дар? Впрочем, на этот раз Арсеньев предпочел сделать вид, что это удачное совпадение.

— Феликс, конечно, скотина редкостная, — добавил он, задавая последние настройки аппаратуры, отвечающей за подачу кислорода и циркуляцию воздуха в капсуле, — и в его чувства к Галке не очень верится. Но пока у него есть надежда добраться до архива вашего отца, он будет хотя бы внешне играть роль заботливого возлюбленного.

Арсеньев провел по Тусиному плечу бронированной рукой, похожей на каменную десницу статуи Командора, но при этом оказавшейся легкой и едва ли не мягкой, потом закрыл герметичный фонарь капсулы. И в самое время. В этом месте тоннель резко уходил вниз и был полностью затоплен.

Поначалу их путешествие даже напоминало экспедицию дайверов, тем более, что вырубленные в толще известняка стены почти не уступали живописностью знаменитым гротам Новонормандского побережья, пучки колышущихся проводов вполне могли сойти за колонии актиний, да и броня бойцов элитных подразделений Содружества по своим характеристикам превосходила самые современные гидрокостюмы. Барсы двигались под водой, по возможности сохраняя привычный боевой порядок. Слава и Клод то по одному, то вместе, производили разведку, плавностью и выверенной до автоматизма целесообразностью движений похожие на косаток или белых акул, Командор и Петрович охраняли капсулу, с управлением которой Туся освоилась достаточно быстро. Освободившийся от взрывчатки Дин плыл замыкающим.

Периодически им приходилось преодолевать препятствия. Где-то путь преграждали какие-то ящики с оборудованием, застрявшим на половине пути, некоторые геромозатворы оказались не полностью открыты. В одном месте там, где шли бои, свод обрушился, и барсам пришлось буквально проползать под конструкциями, а потом приподнимать их, чтобы освободить путь для капсулы. Пару раз они осторожно огибали пробившие своды тоннелей, но неразорвавшиеся бомбы, напоминающие упавших с неба китов.

Бесстрастный свет прожекторов капсулы прорезал толщу темной воды, разгонял поднимающуюся со дна принесенную рекой илистую взвесь. Фонари камер на шлемах бойцов рисовали на покрытых потеками стенах причудливые узоры, напоминающие то ли орнаментальную резьбу, то ли нагромождения сталактитов. В выхваченной из мрака дали мерещились то ли колонны Ванкуверской Атлантиды, то ли трубы так и не вышедшего в плаванье «Титаника». Впрочем, реальность в который раз превзошла все фантазии любителей острых ощущений.

В какой-то момент света стало больше, пронизанная солнечными и явно уже полуденными лучами вода приобрела оттенок муската, в котором, словно листики мяты в бокале для коктейля, болтались водоросли. Потом на пути стали попадаться обломки каких-то механизмов, обрывки вывернутой обшивки, искореженные детали сложных агрегатов. Тоннель сначала сделался узким, едва не с игольное ушко, затем превратился в гигантский бассейн, заполненный хаосом разрушенных циклопических конструкций.

— Что это? — не понял Слава.

— Подлипкинский гидроузел! — мрачно отозвался Дин. — Вернее то, что от него осталось.

В самом деле, это был не бассейн, а разрушенный машинный зал колоссальных размеров. Из каши развороченного оборудования торчали куски арматуры, напоминающие лес копий, забытых после битвы титанов. Разодранные в клочья железобетонные и карбонопластиковые покрытия свисали откуда-то сверху волнообразными каскадами, вызывающими смутные ассоциации с картинами Дали, по-своему прекрасными в бесстрашном отрицании законов логики и мироздания, но в любой момент готовыми устремиться вниз. А в центре зала, апогеем разрушения и абсурда лежала вывороченная с места гидротурбина, и погнутый статор турбогенератора застыл сорванным с обода колесом сансары. Принесенные рекой тонны песка и ила, стыдливо прикрывая зияющие раны павшего технологического гиганта, придавали картине черты вселенского запустения, а сквозь толщу воды она и вовсе выглядела фантасмагорией.

— Сколько трудов, сколько сил, — вздохнул Петрович, вслед за Арсеньевым и молодыми барсами поднимаясь на поверхность и обозревая жуткую картину разрушений.

А ведь он помнил возведение этой плотины.

— Подлипки, наверное, тоже затопило, — пробормотал Дин, осторожно приоткрывая линзу шлема. — Хорошо, что Серега не видит.

Перед глазами Туси промелькнула картинка из воспоминаний молодых барсов: ухоженный домик в русском стиле на берегу впадающей в Трубеж Истры с резными наличниками, банькой у мостков, стоянкой флаеров и оборудованной шезлонгами площадкой для мангала.

— У Сергея сейчас есть проблемы посерьезнее, — нахмурился Арсеньев, открывая фонарь капсулы и наблюдая за состоянием раненого. — А дом — это дело наживное.

— Главное, что из Подлипок успели почти всех вывезти! — успокоил товарищей Клод, который во время своего «дружественного визита», как назвали его самоволку в расположение полковника Корзуна, уточнил интересующую группу информацию по ходу эвакуации мирного населения.

— Как будем дальше выбираться? — поинтересовался Слава, с недоверием глядя на колеблемые ветром куски арматуры и труб, торчащие из рваных пластов карбонопласта, угрожающе нависших над поверхностью воды.

— Отсюда пешим ходом до побережья — километров двадцать, — вздохнул Петрович, выразительно указывая в сторону раненых и Туси.

— А если в обход, то все пятьдесят! — поддержал его Дин. — По топям и лесам, отбиваясь от саблезубов и гризли.

— Прогулка по лесам и болотам в пору сбора желтовики — не такое уж плохое занятие, — потрепав по загривку Шусмика, подмигнул Тусе Командор. — Да и любые гризли после института бионики покажутся плюшевыми медвежатами. Но не в этот раз, — добавил он серьезно и веско. — Корабли выйдут на орбиту планеты через восемь часов, и мы должны их встретить.

— И кто им только рассчитал этот коридор? — возмущенно засопел Петрович, вспоминая разговор с золотоволосой Мишель.

Его прервал Капеэсэс, которому, видимо, очень не хотелось пробираться среди хаоса металла и углепластика, а потом тащиться по перекрытым патрулями, перепаханным бомбежками дорогам, вынося на себе двоих раненых, ибо Пабло пока не имел сил, чтобы очнуться:

— Если верить схеме, тоннели выходят на поверхность возле Кальмаровой гавани, — заметил он, вновь опуская линзу шлема. — А там рукой подать до нашего объекта.

— Я на разведку! — опередил его Клод, красиво переворачиваясь в воде и уходя на глубину.

— Только без самодеятельности! — досадливо поморщился Арсеньев, который, проверив артериальное давление и работу сердца Сережи Савенкова, собирался делать ему еще одно вливание кровезаменителя, и потому поучаствовать в рейде не мог.

— Я прослежу! — пообещал Петрович, оставив Дина возиться со схемой геромозатворов и ныряя с плеском, которому позавидовал бы любой кит.

Арсеньев едва успел определиться с дозой препарата и дать Тусе распоряжения насчет скорости введения раствора, когда на поверхность вынырнул Капеэсэс. Вид разведчик имел настолько ошарашенный, что это было заметно даже сквозь линзу шлема.

— Что у вас? И где Петрович с Клодом? — встревоженно подался вперед Арсеньев.

— Там внизу что-то шевелится! — не по уставу отозвался Слава.

— Опять тысяченожки? — не отрываясь от голограммы, попытался поддеть товарища Дин. — Везет тебе второй день.

Капеэсэс хотел бросить в ответ что-то такое же насмешливое и едкое, однако в этот миг над корпусом статора поднялось усеянное присосками гигантское щупальце и где-то в глубине засветился круглый желтый глаз, не уступающий по размеру прожектору капсулы.

Шусмик оглушительно залаял, Туся от неожиданности вскрикнула и, едва не выронив капельницу, непроизвольно потянулась к Арсеньеву, который попытался сказать ей что-то ободряющее, скомандовал Шусмику лежать, спешно закрыл фонарь капсулы и вытащил оружие, прицеливаясь.

— Architeuthis dux Steenstrup! Mesonychoteuthis hamiltoni! Architeuthis hartingii, Аrchiteuthis kirkii, Architeuthis martensi… – послышался в наушниках голос Клода, который словно на экзамене по биологии перечислял латинские названия видов гигантских головоногих моллюсков, почти исчезнувших на Земле, но прекрасно чувствовавших себя в океанах Ванкувера.

Судя по эмоциональным, азартным возгласам, энергичными ударам и хлопкам, перемежавшим классификацию, после каждого названия на одного представителя вида становилось меньше. Петрович молодому барсу помогал. Вскоре оба появились на поверхности. За ними, словно куски ожившей арматуры, тянулся лес шевелящихся, жадных щупалец.

Туся, у которой от ужаса представшего перед глазами зрелища, кажется, даже зашевелилась под шапкой коса, и поползли в разные стороны заколки и шпильки, невольно позавидовала самообладанию барсов, в особенности Клода с его классификацией. Тем более, что сама она будто чувствовала прикосновение очень древнего, совершенно непохожего на человеческое, враждебного сознания, живущего по законам темных глубин, по непостижимой логике беспозвоночных. «Вас никто сюда не звал, это — наша планета, вы уйдете ни с чем, и все вернется в первозданный хаос».

Барсы спорить с кальмарами не собирались, но и сдаваться на милость морских гадов были не намерены.

— Дожили! — сердито пыхтел Петрович, превратив в прах пытавшегося дотянуться до него моллюска и прицеливаясь вновь. — Едва сумели усмирить механических тараканов, так теперь еще и от закуски к пиву отбиваться приходится! Побросали тут свое хозяйство, а нам подчищай чужие хвосты! — добавил он, имея в виду хозяев многочисленных ферм Новонормандского побережья, где кальмаров разводили не только в качестве деликатесов, но и как сырье для биоэнергетики.

Поскольку из-за войны сельское хозяйство Ванкувера пришло в полный упадок, брошенные на произвол судьбы обитатели глубин добывали пропитание как могли.

— Такую закуску в старые времена величали Кракенами и считали порождениями самой тьмы! — выстрелами из скорчера отгоняя настырных тварей от капсулы, счел возможным пояснить Командор.

— Да что эти океанские моллюски вообще забыли в пресной воде?! – возмутился явному нарушению законов биологии Клод, по-прежнему предпочитавший импульснику клинок и препарирующий головоногих, словно те лежали перед ним на лабораторном столе.

— Мы находимся возле устья Трубежа, а в этом месте из-за высоких приливов вода достаточно просаливается, — успел пояснить Арсеньев, прикрывая юного исследователя и увлекая его в сторону капсулы, подальше от слишком опасных экспериментов.

— Дин, что у нас там с тоннелями? — взмолился Капеэсэс, брезгливо стирая с линзы шлема липкую зеленоватую слизь.

— Те, которые ведут к Кальмаровой гавани, проходят внизу и, кажется, теперь заняты, — сердито отозвался Дин.

— Ну, должен же существовать какой-нибудь выход из этого машинного зала! — резонно заметил Клод.

— И я пытаюсь его открыть! —  огрызнулся Дин, тщась привести в действие гермозатворы полузатопленного люка.

— А старыми дедовскими методами ты не пробовал?! — Капеэсэс решительно направил на люк дуло скорчера.

— Отставить! — одернул его Арсеньев. — Ты хочешь, чтобы за нами увязались все обитатели Кальмаровой гавани?

— Но затворы не открываются, — озабоченно протянул Дин. — Похоже, обесточены.

— Короткое замыкание пока никто не отменял, — пожал плечами Петрович.

— Придется отжимать вручную, — вздохнул Командор.

Пока Слава и Клод отбивали новую атаку кальмаров, почуявших, что от них ускользает добыча, Арсеньев со старшиной выдрали два массивных прута, уперлись в стену, и вновь, как тогда в гараже, Туся почувствовала обрушившуюся на нее тяжесть рвущего сердце и надсаживающего позвоночник усилия. Только на этот раз, помимо упрямого, на грани человеческих возможностей рывка Командора, она ощутила и сопротивление обездвиженного агрегата гермозатворов.

Перед мысленным взором предстал привод, строение которого она, конечно, когда-то сдавала в школе, но потом благополучно забыла. Этот раздел физики в отличии от общей биологии в медицинском не проходили. Механизм выглядел совершено исправным, даже провода не оплавились, оставалось только привести его в действие. Туся нащупала точку приложения усилия, сконцентрировалась и впервые в жизни у нее получилось. Электромотор ожил, закрутился, и ворота поползли вверх.

Барсы, включая Арсеньева, на этот раз не стали даже пытаться выяснять, что произошло. Только Дин удивленно глянул на схему. Остальные спешно протолкнули внутрь капсулу и нырнули сами, вновь опустившимися створками прищемив с десяток особенно проворных тварей. Поскольку ворота со стороны машинного зала содрогались от ударов мощных мускулистых тел, и от грохота, лязга и треска закладывало уши, задерживаться на месте никто не стал, и внушительная тяжесть капсулы даже Славе не показалась чрезмерной.

Уже наверху на полуразрушенной плотине, когда бойцы, включая Командора, рухнули без сил, Туся с ужасом обнаружила, что все еще держит капельницу. Но ничего страшного не случилось. Полускрытое кислородной маской лицо Сережи Савенкова было бледным, но спокойным, грудь ровно вздымалась, а препарат, которого в емкости оставалось еще не менее половины, продолжал поступать в вену. Разве что у самой Туси по подбородку, запятнав куртку и бронежилет, стекала изо рта кровь.

====== XVI ======

Хотя к тому времени, когда барсы немного отдышались, Туся постаралась привести себя в порядок, Арсеньев все равно заметил пятна свежей крови на ее одежде и понял все.

— А я еще удивился, почему затвор так легко пошел! — заметил он сухо, но в карих глазах клокотала ярость.

«Что ты себе позволяешь?! Надорваться решила? Заняться больше нечем? Еще раз так сделаешь, убью!» Ход его мыслей выглядел очевидным без всякой телепатии, а эмоции считывались прямо с искаженного досадой и гневом лица. И можно было бы возмутиться, а по какому, собственно, праву, но почему-то не хотелось.

— Если женщина потянет — семь волов не перетянут! — вспомнил старинную пословицу Петрович. — Ох, девчонки, девчонки!

Туся предпочла промолчать, но при попытке выбраться из капсулы и встать, чтобы облегчить барсам их и без того нелегкую ношу, в глазах потемнело, а ноги предательски задрожали, грозя подогнуться, как у новорожденного теленка жирафы.

— Да не надо, зачем! — с галантностью рыцаря из романа запротестовал было Клод.

— Мне лучше хоть немного пройтись, а то ноги совсем онемели! — с мольбой глянула на него Туся.

— И почему у этих капсул не придумали воздушной подушки или хотя бы колес, когда не по пересеченной местности! — вздохнул Дин, поудобнее перехватывая ручку.

Когда барсы, держа капсулу с четырех сторон, осторожно обходя воронки и трещины, добрались до края плотины, вернулся Капеэсэс, которого отправили на разведку.

— Нет, ну, это уже просто наглость! — вместо доклада по форме возмущенно начал он. — Эти фанфароны из Альянса не потрудились даже обеспечить охрану плотины!

— Эка невидаль, — переводя дух, пожал плечами Петрович. — Змееносцам ГЭС без надобности. Наши же войска покинули планету.

— А наша группа и Вернер с Цоца-Цолой и Семеном Савенковым не в счет? — сверкнул синими глазами Клод, стараясь идти в ногу с Командором.

— Ну, ты же не собираешься восстанавливать плотину, — осадил его Дин. — У нас есть дела поважнее!

— Вот именно! — кивнул Арсеньев. — И отсутствие легионеров на этом участке нам только на руку.

— Еще бы какое плавсредство отыскать, — начал Петрович, мечтательно глядя на широко раскинувшееся водное пространство.

— Я с той стороны плотины видел какой-то карбас или баркас, — с готовностью отрапортовал Слава.

— Скажи уж сразу — испанский галеон под пиратским флагом, — насмешливо протянул Дин.

Галеон они, конечно, не обнаружили. Зато ниже плотины метрах в десяти от берега дрейфовал потерявший баржу буксир. Причем настолько дряхлый и ржавый, что невольно хотелось узнать, каким чудом он все еще держится на плаву, а также кто и зачем привез его на планету. Ибо заложен он был явно еще до открытия Новонормандских верфей.

— И это дырявое корыто ты называешь кораблем? — отирая со лба пот и прикладываясь к фляжке с водой фыркнул Дин, разглядывая морского Росинанта.

— А чем это тебе не корабль? — обиделся Слава, снимая с шеи шарф, оказавшийся явно неуставной алой расцветки с портретом товарища Че. — Сейчас возьмем на абордаж, флаг мирового пролетариата повесим. И нам никакие кальмары не страшны.

— Да что там кальмары! При виде такого эсминца разбежится весь легион! — подыгрывая товарищу, хохотнул Дин.

Передав Капеэсэс ручку капсулы, он взял шарф и начал было им размахивать, но, глянув на лица Арсеньева, Клода и Петровича, так и застыл на месте.

— Быть не может! — качал головой старшина, глядя на буксир с таким видом, словно внезапно оказался на берегу Стикса, на волнах которого качалась ладья Харона.

— Неужто тот самый? — пытаясь сморгнуть с ресниц то ли наваждение, то ли непрошенные слезы, болезненно кривился Клод.

— Серийный номер тот же, — тихо подтвердил Арсеньев. — И название — «Северное сияние». Оно мне потом семь лет в кошмарах снилось.

— Эк, его занесло! — потрясенно выдохнул Петрович.

Туся тоже вспомнила. В видениях Арсеньева этот корабль, уже тогда потрепанный и видавший виды, выглядел слишком осязаемым. Правда, жуткие винты, унесшие жизни не одного десятка узников Корпорации, были скрыты под водой, зато на корпусе и рубке до сих пор виднелись латки и пробоины от попаданий из импульсного оружия.

— Не нравится, Саня, мне все это, — нахмурился Петрович, потянув капсулу в сторону от реки. — Лучше обойти этого Летучего голландца стороной.

— Нет, почему же! — запротестовал Арсеньев. — У него появился шанс реабилитироваться!

— Корабль тут ни при чем, — поддержал Командора Клод, вслед за ним направляясь к воде. — Да и в прошлый раз, этот буксир не только убивал, но и спасал. Я пришел в себя на его палубе, и ты, — юноша указал на Петровича, — тоже.

— Много бы нас с тобой тогда откачали, — слегка оттаял здоровяк, — если бы Вернер с Цоца-Цолой вовремя не вытянули веревку.

— И сегодня у нас есть шанс тот долг отдать! — подытожил Арсеньев, спуская капсулу на воду и нащупывая дно.

Они вплавь добрались до буксира, вскарабкались на борт, запустили двигатель и подняли якорь. Удивительно, но даже при тщательном осмотре в трюме не обнаружилось ни одной течи. Да и состояние ходовой части внушало оптимизм.

— Сильно нам это время, конечно, не сэкономит, — прикидывал Петрович. — Максимальная скорость таких посудин — тридцать-сорок километров в час. Да и крюк слишком большой.

— Все лучше, чем пешком по болотам, — с опаской глядя на берег, заметил Дин.

— А как насчет двигателя? — выглядывая на палубу и вслушиваясь в мерное тарахтение движка, решил высказать свои опасения Слава. — Шум может привлечь внимание.

— Пока некого привлекать. В Подлипках и поселке энергетиков людей не осталось, а ниже по течению начинается заповедник, — успокоил бдительного разведчика разбиравшийся с управлением Арсеньев. — Там только гризли и мегалоцеросы.

И правда, дельта Трубежа, сильно заболоченная, покрытая непроходимыми лесами, изрезанная сотнями проток, ериков и стариц, была тем местом, где деятельность человека ограничивалась лишь наблюдением за редкими видами животных и растений. Здесь правили бал эндемики и реликты, исчезнувшие на Земле еще в палеоцене. Помимо гигантского цветущего папоротника и желтовики, ставших своеобразной визитной карточкой Ванкувера, здесь встречались сотни видов, дающих ответы на фундаментальные вопросы науки, загадывающие новые ребусы и приводящие биологов в бурный восторг.

Во всех школах и университетах столицы и Нового Гаврае ни один триместр занятий биологии не обходился без обязательной экскурсии в заповедник Трубежская пойма. Туся хорошо помнила прогулку по экологическому маршруту, проложенному над оленьими тропами, и стадо мегалоцеросов, несущих свои величавые рога меж вековых сосен и тысячелетних секвой, произвело на нее не меньшее впечатление, чем зрелище леса, точно россыпью рубинов, усыпанного цветами папоротника.

Сегодня не тронутый войной и, кажется, даже не подозревающий о ней лес представлял собой зрелище не менее величественное и необыкновенное. В отличие от города, где осень в этом году напоминала о себе лишь ледяным ветром и промозглой сыростью, от которой не спасали оставшиеся без обогрева, полуразрушенные жилища, здесь перед восхищенным взором представало «пышное природы увяданье» во всем своем первозданном великолепии.

Конечно, многочисленные хвойные, древние папоротники и хвощи менять и, тем более, сбрасывать ничего не собирались, выставляя напоказ свой роскошный убор, украшенный всеми оттенками изумруда и хризопраза. Зато прижавшиеся к реке ивы словно обрамляли царствие реликтов нарядной золотой оправой, а возвышающиеся на холмах или стоящие на юру рыжие в эту пору дубограбы создавали красивые вкрапления, наподобие медных прожилок в сферолитах малахита. И даже привезенные с Земли клены, нарядившиеся в пурпур византийской парчи и багрянец японского шелка, смотрелись менее чужеродно, нежели их запыленные и обгоревшие собратья на разгромленных городских бульварах, сиротливо вздымающие к небу ветви, покрытые пожухлой листвой.

Впрочем, барсы представшего их взору природного великолепия, казалось, не замечали, и если даже смотрели на берег, то лишь затем, чтобы обнаружить под величественными темными сводами кого-то более опасного и угрожающего, нежели спустившийся к водопою шерстистый носорог или переплывающий реку олень. Да и то этим занимались лишь те бойцы, которым выпало время управлять буксиром или нести караул. Остальные, пользуясь удобством путешествия и относительным затишьем, пытались урвать хоть пару часов сна, зная, что следующая ночь будет не менее горячая, чем предыдущая.

Вглядываясь в умиротворенные, спокойные лица ребят, с которых, казалось, на глазах уходила застарелая усталость, Туся не могла не удивляться. Неужели это те самые отчаянные бойцы, которые только несколько часов назад лезли змееносцам в зубы, добывая материалы из тайника, прорывались под огнем из института Энергетики, рубились с легионерами и кшатриями в рукопашной?

Дин забавно хлопал губами и пыхтел, как молодой кит. Слава подергивал руками и ногами в ритме Ванкуверской джиги. Петрович богатырским храпом, кажется, заглушал движок, но на это никто не обращал внимания. Клода мучили кошмары. Он хмурил брови, раздувал ноздри, открывал рот, захлебываясь в беззвучном крике. Арсеньев легонько тронул его за плечо, вытаскивая из дебрей беспощадной памяти, как когда-то тянул из воды, а потом положил под бок Шусмика, чтобы тот охранял его сон.

Не избежал тяжелых мучительных видений и сам Командор, когда, поддавшись на уговоры Петровича, уступил старшине место у штурвала. Едва только первая дрема полностью сомкнула отяжелевшие веки, Арсеньев тоже отправился прямиком в старый док. Лоб его покрылся испариной, скулы свело от гнева и бессилия, руки мучительно изогнулись в попытке кого-то ухватить и удержать. Поскольку Петрович совершал какой-то маневр на реке, несший караул Клод чистил и полировал свой клинок, а Шусмик сидел рядом с ним, вживаясь в роль сторожевой собаки, Туся решила, что с демонами Командора справится сама и поступила в лучших традициях сказочных героинь.

Убедившись, что Слава, Дин и оба раненых спят, а Петрович и Клод каждый заняты своим делом, она осторожно нагнулась к лицу Арсеньева и бережно запечатлела на его потрескавшихся губах робкий поцелуй. Возможно ее идея была не самой оригинальной и, как выяснилось, едва ли не опасной, но ничего лучшего она придумать не смогла.

Эффект превзошел все ожидания. Сначала Командор страшным сокрушительным захватом едва не свернул ей шею, однако уже через миг в его заскорузлых пальцах появилась нежность и не сдерживаемая тормозами сознания страсть, соленые, окруженные многодневной щетиной губы, сторицей вернув ее поцелуй, подарили еще десяток, горячих, требовательных и властных, не оставив вниманием подбородок и открытую часть шеи.

Трудно сказать, чем бы все закончилось: его рука, добравшись до талии, скользнула Тусе под майку, безошибочно находя не пострадавшую от удара левую грудь. Однако усталость оказалась сильней. Так и не открыв глаза, не разжимая объятий, Командор погрузился в глубокий, крепкий сон. Туся попыталась освободиться, ощущая, как горят губы и все лицо. Куда там! Проще было выбраться из-под лапы спящего льва.

— Не надо, девочка! — проворковал над ухом Петрович, накрывая их с Арсеньевым добытым где-то в недрах суденышка потрепанным пледом. — Дай Сане поспать, и сама отдохни.

Теперь у Туси горело не только лицо, но и уши, как у второклашки, пойманной за несанкционированным поеданием сладкого. Сердце колотилось, как бешеное, а мысли скакали с одного на другое, точно белки на ветвях прибрежных деревьев. Не считая жуткого происшествия возле разрушенной квартиры, это был по сути первый ее поцелуй и первый опыт. Хотя она понимала, что Арсеньева это небольшое недоразумение ни к чему не обязывало. И все же было жаль, что все произошло не совсем наяву. Впрочем, совету старшины Туся последовала. Она ведь тоже научилась использовать для сна любое оказавшееся свободным время. Что там им всем готовит наступившая ночь?

Проснулась она оттого, что свежий морской ветер бросил в лицо пригоршню соленых брызг. Буксир шел вдоль побережья, огибая песчаную косу, а до самого горизонта простиралась стального цвета гладь слегка потревоженного бризом океана. У штурвала стоял Клод, а остальные барсы, доедая остатки холодной курятины и сухпайка, сидели возле голограммы карты, обсуждая и на ходу внося правки в план второй части задания. Петрович опять негодовал и говорил о тяге некоторых командиров к рискованным авантюрам на грани самоубийства.

— А что ты можешь предложить взамен?! — строго глядя на старого товарища, гнул свою линию Арсеньев. — Пабло даже если в ближайшие пару часов и очнется, в сеть заходить все равно не сможет. Я первый ему не позволю и как командир, и как врач. А второго айтишника такого класса нам, увы, никто не предоставил. Мы и так сейчас находимся, можно сказать, в свободном поиске на грани самоволки. И в официальных документах рейс Вернера, Цоца-Цолы и Савенкова называется эвакуацией боевой группы.

— Бред какой-то! — громыхнул старшина.

— Нормальные дератификационные действия, — расплылся в улыбке Слава. — Чтобы как с институтом Энергетики не вышло.

— А что нам мешает связаться с Вернером и объяснить ситуацию? — воинственно встопорщил усы Петрович. — Пушки одного только «Луи Пастера» сметут генераторы подчистую! И это, не говоря об орудиях «Гризли» и сильфидских установках «Механизе».

— А заодно разнесут пол-лагеря, — невесело усмехнулся Арсеньев. — Со всеми людьми.

— К тому же выходить сейчас на связь по открытому каналу, — поддержал Командора Капеэсэс, — это почти что присылать змееносцам официальное уведомление в духе «Иду на вы». А частоту закрытого канала Серега успел стереть.

— Я тут посмотрел наброски Пабло, — подал голос, возившийся с компьютером, Дин. — Думаю, я все-таки сумею войти в их систему и запустить вирус.

— Этим ты очень облегчишь нам задачу, — одобряюще кивнул молодому барсу Командор. — А мы с Клодом пока попытаемся отключить силовое поле изнутри.

— И в кого ты, Саня, такой упрямый? — с безнадежным видом вздохнул Петрович.

— Этот вид упрямства называется волей к победе, и он не раз сохранял мне жизнь, — с обезоруживающей улыбкой пояснил Арсеньев.

— И все-таки не понимаю, как ты собираешься найти тоннель, который не обозначен ни на одной на карте? — покачал головой старшина.

Хотя Туся лежала одетая под парой теплых пледов, ее колотил озноб и свежий морской бриз был тут совершенно ни при чем. Вслед за Петровичем она была готова повиснуть на руке Командора и слезно умолять его отказаться от этого безумного замысла... И так же, как и старшина, понимала, что на кону стоят жизни даже не сотен, а тысяч людей.

Конечно, решение вывести с Ванкувера регулярные войска было продиктовано жестокой необходимостью, да и количество гражданского населения, вывезенного за время проведения операции в безопасные миры, впечатляло. Но на разгромленной планете по-прежнему оставались тысячи бойцов, оказавшихся в «котлах» и отрезанных от основных сил, не говоря уже о десятках тысяч гражданских, за время конфликта перемещенных в карантинные зоны и ожидающих отправки на фабрики смерти Альянса.

Оставлять их на произвол судьбы было не только бесчеловечно, но и недальновидно. Каждый пленник «Панна Моти» не только приносил Корпорации немалую прибыль, но и обеспечивал легионеров бесплатной энергией, а ведь именно из-за нехватки мощностей и сложности переброски ресурсов из других миров войска Содружества и не сумели выбить с Ванкувера Альянс. Но Совету хватало проблем с беженцами и вынужденными переселенцами, а Командование, занятое перегруппировкой основных сил, могло только негласно благословить авантюру небольшой группы смельчаков.

Вернер, Савенков и Цоца-Цола вели через коридоры подпространства три грузопассажирских корабля вовсе не для того, чтобы забрать группу из семи человек. Возле занятого змееносцами космопорта Нового Гавра на побережье был размещен еще до недавнего времени цинично прикрывающийся вывеской «Карантинная зона» крупнейший на планете концентрационный лагерь, в котором по предварительным подсчетам сейчас находилось около двадцати тысяч человек.

Конечно, в сравнении с двумя с половиной миллиардами эвакуированных эта цифра укладывалась в рамки статистической погрешности. Однако, рассуждая таким образом, можно было скатиться до извращенной логики и морали змееносцев. Не говоря уже о том, что каждый человек, попавший на энергетические фабрики «Панна Моти», неизбежно превращался в генератор, сравнимый мощностью с турбиной электростанции.

Помимо корпуса легионеров и нескольких соединений дронов, которые поддерживали порядок и пресекали малейшие попытки бунта или побега, лагерь охраняло мощное силовое поле, накрывающее энергетическим куполом всю территорию. Его бесперебойную работу обеспечивали три генератора, главный из которых находился в самом центре этого терминала смерти, где концентрация охраны достигала едва не десятка человек на квадратный метр. Основная задача барсов на этом этапе состояла в том, чтобы поле дестабилизировать, а генераторы отключить или уничтожить, чтобы обеспечить заключенным возможность выхода из лагеря. Охранников и конвоиров на себя готово было взять недавно вышедшее на связь Сопротивление.

В первоначальном плане основная роль в обезвреживании противника отводилась Пабло с его способностями проникать во вражескую сеть и наводить там хаос. Однако «ночи гигантских пауков» не ожидали не только змееносцы. А включить в состав группы Арсеньева еще одного оператора межсети Командование посчитало нецелесообразным.

Теперь, насколько Туся поняла из обрывков разговоров, Командору и уцелевшим членам группы приходилось действовать старыми дедовскими способами, используя все подручные средства, включая старый буксир и выброшенный на побережье танкер.

— Ну вот, теперь на мачте этого суденышка точно стоит поднять флаг мирового пролетариата! — пританцовывал Слава, закачивая в трюм буксира топливо по самую ватерлинию и даже выше.

— Скорее Веселого Роджера! — отозвался Дин, пытаясь нащупать слабые места в защите генератора, расположенного на маяке. — Использование брандеров — типично пиратская тактика!

— Ничего ты не понимаешь! — воскликнул Слава с горячностью, пожалуй, даже опасной вблизи легковоспламеняющихся веществ. — Я имею в виду экспедицию товарища Че и восьмидесяти двух бойцов революции к берегам Кубы на яхте «Гранма». Ее тоже считали самоубийством.

— Надеюсь у этой керосиновой лавки хватит мощностей пробить в защите брешь, — производя в уме какие-то расчеты, прикидывал Клод.

— В противном случае, мы с Петровичем превратимся в жаркое! — беззаботно хохотнул Капеэсэс. — Мне не привыкать!

— А нас с Командором отправят прямиком в биореактор! — в тон ему откликнулся Клод.

— Никакого жаркого! — строго глянул на Славу Арсеньев, поднимаясь на борт буксира и проверяя, как идут дела у подчиненных. — Выведете эту посудину на прямой курс, дождетесь, чтобы прожектора на маяке переключились на другую часть акватории, Петрович заклинит руль, а поджечь можно и выстрелом с расстояния, если сами легионеры еще раньше не пальнут. И про биореактор чтобы я больше не слышал! — строго глянул он на Клода, бросая тому какое-то тряпье. — С таким настроем лучше остаться вместо Дина охранять раненых и Риту. Только систему ты пока взламывать не научился!

Клод не стал вступать в полемику, а просто начал переодеваться. Арсеньев уже снял броню и вместо форменной куртки нацепил найденный на одном из кораблей растянутый свитер, чтобы хотя бы с первого взгляда сойти за штатского.

Им с Клодом предстояло совершить невозможное: проникнуть на территорию лагеря и добраться до генератора, воспользовавшись неким тоннелем, о точном местонахождении которого имелись лишь очень туманные сведения. В это время Петрович и Слава с моря атаковали маяк, при помощи брандера сделав в защитном поле второго генератора брешь и проникнув внутрь под водой, используя спасательную капсулу. Туся и раненые оставались на берегу, вверенные заботам Дина, который не оставлял надежды отключить всю систему.

Поскольку дел было невпроворот, а время поджимало, прощание на этот раз вышло таким же скомканным, как в институте бионики, тем более, что Туся занималась обустройством раненых на берегу и барсам старалась не мешать. Перед отходом Арсеньев подошел, чтобы еще раз убедиться, что жизни Пабло и Сергея ничего не угрожает, и лечение идет в правильном направлении. Оказавшись рядом с Тусей, он вдруг порывисто сгреб ее в охапку и крепко, по-настоящему поцеловал.

====== XVII ======

Хотя Туся знала, что каким бы то ни было событиям разворачиваться еще рано — барсам требуется время, чтобы добраться до лагеря, она каждый раз вскидывала голову, завидев в районе маяка какой-нибудь всполох. И вновь разочарованно опускала глаза или с тихим всхлипом смаргивала слезы, убедившись, что это всего лишь зарево заката, отраженное поверхностью прожектора. Ожидание на этот раз ощущалось особенно мучительно, из-за отсутствия связи: Петрович и Слава выключили передатчики, чтобы их не засекли, а Арсеньев и Клод не взяли с собой даже скорчеры.

Едва Туся пыталась себе представить, каким образом Командор и его напарник начнут осуществлять свой план, и что их может ждать внутри вражеского лагеря, ее начинал колотить озноб, какого она не припоминала со времен слишком близкого знакомства с вирусом, носящим имя ее отца.

— Если не получится с первого раза пробить защиту маяка, — инструктировал Арсеньев перед уходом Петровича и Славу, — лучше не лезьте на рожон и дождитесь кораблей. Для Вернера и Цоца-Цолы генератор не проблема, да и у Семена Савенкова его «Гризли» оборудован не только противометеоритными пушками.

— Тогда может нам с этим маяком и не заморачиваться, а отправиться с вами? — предложил Слава.

— Слишком большая группа вызовет подозрения! — ревниво глянул на товарища Клод.

— К тому же, должен остаться кто-то в резерве, если у нас не получится, — равнодушно добавил Командор. — В крайнем случае и к центральному генератору придется применить пушки кораблей, — успокоил он товарищей, — но это приведет к слишком большим жертвам среди пленников.

— И нас, как после освобождения заложников в Новом Гавре, обвинят в терроризме, геноциде и всех смертных грехах! — сверкнул синими глазами Клод.

— Мертвые сраму не имут! — осклабился Капеэсэс.

— И все-таки не понимаю, почему ты, Саня, решил отказаться от первоначального варианта? — сурово сдвинул на переносице мохнатые брови Петрович. — Выманили бы на побережье какой-нибудь патруль, захватили по-тихому их броню и оборудование и проникли в лагерь со связью и оружием!

— Первоначальный план предусматривал активное участие Пабло, который должен был взломать систему змееносцев и прежде, чем запустить туда вирус, внести наши параметры, — вздохнул Арсеньев, глядя на безучастного оператора сети. — Как думаешь, почему в лагере нет ни стен, ни колючей проволоки, ни каких-то других заграждений прошлого? Периметр лагеря настроен на биометрию охраны, так что даже если у нас будет броня, поможет это нам только до их первого КПП.

— А без брони и оружия вас просто сразу убьют, — мрачно выдохнул Петрович, пережевывая какой уже по счету бычок.

Туся так и не смогла вспомнить, сумел ли он за все время их знакомства выкурить хоть одну сигарету.

***

— Не думаю, что патрульные сразу откроют огонь на поражение, — заметив близкое к обморочному состояние Туси, попытался успокоить ее безуспешно возившийся с системой Дин. — Легионеры за каждого пленного, взятого живым, получают призовые.

— А если стервятники «Панна Моти», как в институте Энергетики, получили ориентировку? — жалобно спросила Туся, ощущая, как порывы морского ветра вытрясают из нее последние остатки тепла. — Или проследили за нашим маршрутом?

— Тогда у них тем более нет причин Командора убивать, — безыскусно отозвался Дин. — Им нужны образцы из тайника. А там и Клод на что-то сгодится.

Туся в панике глянула на Шусмика, в желудке которого до сих пор находился один из контейнеров. Арсеньев сказал, что образцы идентичны друг другу, значит есть шанс донести до Вернера хоть один контейнер. Но если Командора вычислят и найдут тайник, то результаты исследований отца, которые он счел нужным утаить даже от руководства Института Эпидемиологии, попадут прямиком к змееносцам!

Надо было еще в тот момент, когда Арсеньев заявил о своем намерении сдаться первому патрулю и проникнуть в лагерь в качестве пленника, любыми путями его остановить. Схватить, скрутить, вколоть лошадиную дозу снотворного! Ну ясно же, что от чрезмерного напряжения у него произошло помутнение рассудка. Ибо только в состоянии нервного расстройства можно всерьез рассчитывать освободиться, завладеть оружием и по неведомым тоннелям подобраться к генераторам.

Так, вероятно, и думали высокие чины из Командования, отказавшие группе в подкреплении. Зачем рисковать людьми ради тех, кого не учли или списали в потери по наименее затратной статье «без вести пропавшие»? В любом случае трех звездолетов, оснащенных плазменными пушками, более чем достаточно. В отличии от высоких начальников Арсеньев понимал, что речь идет о тысячах жизней. И разве одна его жизнь да пара образцов, которые еще неизвестно, как сохранились, могли стоить дороже?

— Эх, надо было мне не на флаерах гонять, а второй факультет, как предлагал Пабло, заканчивать, — понурившись после очередной неудачи с вражеской системой вздохнул Дин. — Серега же смог! А, казалось бы, где музыка, а где космическая связь.

И бормоча себе под нос что-то еще более самоуничижительное, он погрузился в изучение заготовок друга, пытаясь нащупать сервера, обеспечивающие работу генераторов защитного поля.

Туся ему не мешала. Ей хватало забот: у Сергея Савенкова поднималась температура. Организм подключал свои резервы борьбы, и теперь следовало каким-то образом его уговорить не отторгать импланты. У того же Арсеньева после знакомства с двигателем буксира одна из пересадок пальцев, после которой Туся его и навещала, закончилась обострением пневмонии. Сережины легкие сейчас пребывали в гораздо худшем состоянии, а зарядка в аппарате искусственной вентиляции и выработки кислорода подошла к концу. И если еще закачивать в травмированную грудь воздух можно было вручную, то для насыщения крови кислородом следовало принимать экстренные меры.

А тут еще Пабло, которому по всем показателям следовало бы проснуться, впал в какое-то опасное оцепенение, близкое то ли к обмороку, то ли к чему похуже вроде комы или кровоизлияния в мозг. Сговорились они, что ли? Или после ухода Командора костлявая, витавшая неподалеку, решила, что бестолковая студентка ей не указ. Бред какой! Так и до антинаучных россказней дикарей недолго дойти!

Проблему с аппаратом вентиляции легких помог решить Дин, который объяснил, что большинство устройств, адаптированных для нужд военно-полевой медицины, без особых проблем работают от аккумуляторов скорчеров. Хотя большинство блоков питания забрали Слава и Петрович, чтобы достигнуть нужной мощности при штурме маяка, тех, что оставили Дину, хватило бы и на защиту от случайного патруля, и на поддержку бесперебойной работы медицинской техники.

Обеспечив Дирижера кислородом еще часов на десять и убедившись, что жаропонижающее, которое она ввела около получаса назад, начало действовать, Туся поставила раненому поддерживающую капельницу и обратила свое внимание к Пабло.

Ей пришла в голову шальная идея попробовать нащупать сознание оператора и вытащить его из сетей киберпространства, из которых не мог выбраться ослабленный перенапряжением разум. Судя по состоянию молодого барса, погружение для управления дронами оказалось настолько глубоким, что в момент отключения от межсети его мозг затеял какую-то проверку, как после некорректного выхода из системы, и некому было нажать спасительную комбинацию ввода.

Вот только в отличие от Командора у них с Пабло не было общих воспоминаний и единственная ниточка, за которую Туся могла зацепиться, вела в спутанный клубок старого кошмара. С другой стороны, что может быть светлее образа матери? Туся, осиротевшая еще в младенчестве, это ощущала острее других. Но что она знала о сеньоре Гарсиа, кроме тех обрывков воспоминаний, которые успела подсмотреть под воздействием депрессивного излучения? Как из этой разрозненной мозаики не просто собрать целостный образ, но передать его Пабло?

И в этот момент в ее сознании почти сама собой всплыла яркая и умиротворяющая в своей безыскусной простоте повседневности картина. Залитая солнечным светом просторная комната, в которой разбросанные повсюду детали процессоров и видеокарт дополняют голограммы улыбающихся друзей и постеры с новейшими спортивными глайдерами. И обрамленное каштановыми кудрями красивое утонченное лицо женщины, на котором только придирчивый взгляд сумеет отыскать проступающую возле глаз и губ сеточку мелких морщин. Впрочем, милая складочка возле рта выглядит снисходительно и лукаво, а серые лучистые глаза смеются:

— Паблито, сынок! Пора просыпаться!

— Ну, ма-а-ам! — раздается из уютного кокона одеяла, под которым не видно даже кудрявой, как у матери, копны. — Сегодня же выходной!

— Как хочешь! — сеньора Эстениа уже не может сдерживать улыбку. — Так и скажу Серхио и Дину, что ты спишь и не сможешь отправиться с ними на серфинг.

— Маам? Вечно ты со своими шуточками!

Одеяло летит в сторону. Сеньора Эстениа спешно ретируется на кухню, откуда до одури вкусно тянет ароматом свежеприготовленной паэльи, запеканки из трески и домашнего печенья.

— Иди уже, соня! — смеется невидимый пока Дин. — Или пеняй на себя! Если в ближайшие пять минут не явишься, с Серегой разделим твою порцию!

— Дин, Сергей, ребята!

Это уже не во сне. Это шевельнулись обветренные, запекшиеся губы оператора сети. Густые, длинные ресницы дрогнули, припухшие, покрасневшие глаза недоуменно обвели неприветливый океанский берег. Хотя высота волн удовлетворила бы самого взыскательного любителя морских забав, в этом сезоне серфингом не занимались даже легионеры, пускай и захватившие побережье, но не чувствовавшие себя уверенно за пределами силового поля карантинных зон.

При чем тут легионеры? Оказалось, очень даже при чем. Погрузившись в сознание Пабло, побывав в гостях в его уютном доме, из которого совсем не хотелось уходить, Туся не сразу поняла, что происходит, почему ноутбук превратился в бесформенную массу оплавленных полимеров, а Дин стоит на коленях с заломленными за спину руками, и зачем в затылок молодого барса утыкается дуло скорчера.

— Проснулись, лунатики! — прозвучал над ухом насмешливый окрик. — Хватит тут разлеживаться! Быстро поднялись, ноги на ширине плеч, руки за голову и без глупостей!

— Это я во всем виноват! — бедняга Дин едва не плакал.

Оказывается, молодой барс, слишком увлекшись подбором кодов, не заметил проверяющий побережье патруль. Когда он услышал шаги, легионеры, сработавшие на редкость профессионально, уже взяли всю группу на прицел. Хорошо хоть компьютер среагировал на настройки вражеской электроники и запустил механизм самоуничтожения. А между тем, Дин уже почти нашел сервер, и ему оставалось только ввести комбинацию, отключающую систему опознания, чтобы затем запустить подготовленный Пабло вирус.

Туся, словно в страшном сне, где все события разворачиваются нарочито медленно или наоборот несутся вперед так, что ты не успеваешь ничего предпринять, наблюдала, как двое дюжих легионеров обыскивают Дина, проверяя, есть ли у него еще оружие помимо скорчера, который с отсоединенным аккумулятором валялся на земле. В это же время еще двое пинали и подталкивали Пабло, заставляя того принять вертикальное положение. Хотя выполнить приказ оператору сети удалось не с первого раза, у него заметно дрожали колени и снова шла носом кровь, он не просто держался молодцом, но еще ухитрился ободряюще улыбнуться.

Конечно, для улыбок не имелось ни малейшего повода. Патрульные собирались препроводить задержанных прямиком в концентрационный лагерь, и насчет своей и барсов дальнейшей судьбы Туся даже не пыталась задуматься. Одно утешало: встреча с патрулем была всего лишь роковой случайностью. Легионеры просто зачищали район, и насчет группы Арсеньева не имели ни малейших сведений. Наоборот один из них, молодой и рьяный, намеревался пленников по всей форме допросить.

— О чем ты? Опомнись! Какие сообщники? — увещевал его другой, еще крепкий, но уже обрюзгший и явно староватый для долгих пеших прогулок в полной выкладке. — Тоже мне диверсантов нашел! Небось застряли с ранеными в столице. На транспорты не успели, надеялись добраться до океана да попытать счастья на южном берегу. А то невдомек, что и там все космопорты под нашим контролем.

— А что он по межсети шарил? — указывая на оплавленные обломки ноутбука, ревниво поинтересовался любитель допросов.

— Ясное дело! С кем-нибудь из своих связаться пытался! — пояснил обрюзгший. — Забей! — посоветовал он. — Тебе же проще будет. Доставим их в лагерь и дело с концом! Впрочем, если тебе неймется, можешь устроить допрос по всей форме. А мы с ребятами, пожалуй, пойдем. Неохота как-то по дюнам в темноте шастать. Не ровен час, угодим в зыбучие пески!

Хотя обрюзгший, как и все патрульные, вызывал омерзение, Туся была ему благодарна за то, что избавил от необходимости вранья. Так складно объяснить свое появление на побережье она бы точно не смогла, да и Дин с Пабло пребывали не в самой лучшей форме и на допросе могли бы дать какой угодно промах. Впрочем, хуже всего было Сергею Савенкову, и его жизнь, за которую они с Командором столько времени ожесточенно боролись, вновь висела на волоске.

— А с этой падалью что делать? — грубо ткнул находящегося в состоянии искусственного сна радиста в бок еще один патрульный, с бесцветными глазами навыкате и сильно выдающимися вперед резцами.

— Да здесь оставить! — махнул рукой его напарник, смуглый, коренастый с широким, чуть приплюснутым носом. — Все равно он не жилец.

— Я понесу его! — мигом пробудился от апатии Дин, делая шаг в сторону раненого товарища.

— Твоего мнения тут никто не спрашивал! — ударил его в грудь прикладом с мощным блоком питания коренастый.

— Разве вы не хотите получить вознаграждение еще за одного пленника? — продолжал настаивать на своем Дин.

— Да какое там вознаграждение! — недовольно фыркнул еще один член отряда, худощавый парень, с не лишенным миловидности лицом. — Лагерь и так переполнен! Пленные дохнут, точно медузы на солнце. Там же раненых больше, чем здоровых. Эти барсы просто укурки долбанутые, идти в бой с такими увечьями. Если транспорт задержится еще на пару дней, плакали наши призовые!

— Не наши, а конвоиров внутреннего периметра, — поправил его обрюзгший. — Наша задача эти будущие батарейки доставить в лагерь, а уж как переправить их живыми на фабрики Корпорации пусть думают те, кто не высовывался за пределы силового поля карантинной зоны со времен начала эпидемии. И я буду не я, если не выскребу с начальства все, что мне причитается за каждого, включая этот живой труп!

С шуточками да прибауточками он поднял Дирижера и утвердил на плечах Дина, приторочив словно тюк и для надежности привязав к кистям рук, скованных за спиной. Туся вновь мысленно поблагодарила старого циника за то, что тот сделал вид или и вправду не заметил укрытый под одеждой раненого дыхательный аппарат.

— Ну что ты там возишься! — поддел этот же мрачный балагур настаивавшего на допросе молодца, который никак не мог совладать с Тусиными наручниками. — Всех торопил, а сам решил пристроиться к девке по-быстрому? Успеешь еще! Пока она, вишь, кочевряжится, глазенками сверкает. А посидит с недельку в лагере, так за миску похлебки танец живота для тебя спляшет и подрядится на любой кипеж с наручниками или без! А уж если ты ее обрюхатишь, просто броню языком тебе вылижет! Кому не хочется пожить лишние девять месяцев, а коли хорошо дело пойдет, то и пару лет!

Туся, конечно, слышала жуткие истории о существовании «ферм», на которых привезенные со всей галактики молодые здоровые женщины вынашивали для производства Зеленого жемчуга младенцев, ценой заведомого детоубийства покупая несколько лет жизни. Однако до сегодняшнего дня она все-таки надеялась, что это все досужие вымыслы, бессовестное вранье и пропагандистские бредни, как любила повторять замкнутая в ограниченном мирке своих иллюзий бедная Галка.

Галка-Галка! Где она теперь? А что, если им предстоит встретиться где-нибудь в этом лагере или на одной из «ферм»?

На миг перед Тусиными глазами вновь возникли ряды аквариумов, которые ее преследовали в кошмарном видении на Седьмой. Потом она увидела себя пробирающуюся вдоль жутких рядов в бесформенной арестантской робе, отягощенную не столько бременем, желанным для большинства женщин, сколько размышлениями о судьбе, которая ожидает еще не рожденное дитя и его отца. А Галка, стыдливо прячущая лицо под маской костюма бактериологической защиты, стояла в соседнем помещении рядом с Феликсом, готовая ввести смертельную инъекцию очередному обреченному. Туся до крови закусила губу, пытаясь отогнать наваждение.

Неужто это конец? Неужто Командор и барсы мертвы, а корабли Вернера, Савенкова и Цоца-Цолы на выходе из коридора оказались под огнем вражеской эскадры? Ведь если звездолеты все-таки доберутся до лагеря, то она лучше погибнет под обломками башни генератора, чем станет соучастницей злодеяний змееносцев. Впрочем, нет, успокаивала Туся себя. В видении она точно знала, что отец будущего малыша — горячо любимый мужчина, а не случайный похотливый кобель из числа охраны. Поверить же в возможность возникновения нежных чувств к кому-нибудь из легионеров она просто не могла.

Существовало еще одно обстоятельство. Пребывая в шоке от случившегося, переживая за раненых товарищей, они с Дином совершенно забыли про Шусмика. А между тем питомец не только не потерялся, но и следовал за патрулем. Туся явственно слышала знакомое шуршание, пару раз в освещенных последними лучами заката дюнах мелькнул пушистый хвост и сверкнули понятливые умильные глаза. Если шуршалик доберется до лагеря, то при условии благополучного прибытия кораблей у них появится хотя бы шанс передать Вернеру контейнер с образцами. Такой же ничтожный, как у двух других групп, но все же, о котором нельзя забывать.

====== XVIII ======

— Вы что, не могли меня раньше разбудить? — кое-как отплевывая на ходу сгустки крови, поинтересовался Пабло, улучив момент, когда их конвоиры отвлеклись, чтобы выверить дорогу по навигатору.

— Тебя, пожалуй, разбудишь, — вымученно улыбнулся Дин, с тоской глядя в спины охранников и понимая, что побег в сложившихся обстоятельствах невозможен.

Увы, Пабло пока в рукопашной стоил едва ли не меньше Туси, Дирижер блуждал где-то на границе недоступных живым миров, а в одиночку против шестерых вооруженных бойцов Дин бы точно не справился. И это если не принимать во внимание зыбучие пески, которые в наступившей темноте стали еще опаснее.

— А что со мной случилось? — втягивая в себя кровь и давясь рвотным спазмом, задал еще один вопрос Пабло.

— В машинки переиграл, — опасаясь, что его услышат, иносказательно пояснил Дин.

— Эх, надо было не слушать никого и установить нейроакселератор, — вздохнул Пабло, пытаясь воротом куртки кое-как отереть мокрое от крови лицо.

Он хотел спросить еще что-то, но в этот момент на них угрожающе надвинулся обрюзгший легионер, которого сослуживцы называли старым лисом Ларсеном.

— Отставить разговорчики! — прогремел он, грозно надвигаясь на Пабло.

Однако вместо того, чтобы ударить или предпринять какие-то карательные действия быстро, чтобы не заметили другие патрульные, стер с лица молодого барса кровь, а потом засунул ему в ноздри два жгута, явно пропитанных каким-то кровесвертывающим.

До Тусиного сознания донеслась его тревога, а потом и облеченные в слова мысли: «Ну кто ж вы такие на самом деле? — с тоской думал Ларсен. — Готов поставить мономолекулярный клинок против ржавой железки, что этот молодняк — часть группы Арсеньева. Но тогда где же он сам? Неужто мы все-таки разминулись? Если он напоролся на Клеща и Каджида, то плакали мои денежки. И начальнику склада что я скажу? Мы же надеялись на всю эту заварушку списать нашу недостачу. А я, дурак, и тоннель отыскал, и оружие приготовил. Заслонки правда все опять пришлось закрыть, чтобы не вызывать подозрений…»

Перед Тусиными глазами возник смутно знакомый, хотя и сильно загрязненный коллектор, заканчивающийся дверью с кодовым замком и узким ходом, перекрытым перегородками, напоминавшими переборки в отсеках корабля…

К реальности их обоих вернул голос коренастого:

— Ну что там? Все в порядке?

— Да я наручники проверял! — с притворной деловитостью отозвался Ларсен. — Это ж не сильфидский оригинал, а сербелианская туфта! Любая иголка вызывает короткое замыкание и размыкает цепь! — добавил он, надвигая Тусе поплотнее шапку, под которой пряталась ее скрепленная заколками коса.

Когда патрульный отошел, Туся какое-то время шла, растеряно глядя то себе под ноги, то в сторону океана, на поверхности которого последние краски заката сменялись свечением водорослей. Судя по невзначай подслушанному, Ларсен хотя и явно за вознаграждение работал на Содружество и даже имел какие-то контакты с Командором. Почему встреча, о которой оба знали, так и не состоялась?

Если бы командование Альянса узнало о готовящейся операции и предприняло меры, этот старый лис вряд ли сейчас так свободно разгуливал. С другой стороны, такие, как он, всегда умели выходить сухими из воды. Но что же произошло с Арсеньевым и Клодом? От мыслей о Командоре дыхание, и так сбившееся от ходьбы со скованными руками, перехватывало, как под воздействием депрессивного излучения, а страх опутывал сердце щупальцами Трубежских кальмаров. Впрочем, ответ на мучивший ее вопрос Туся получила гораздо раньше, чем могла предположить.

Хотя изначально «карантинная зона» располагалась в инфекционном корпусе Центрального Госпиталя Нового Гавра, вытеснив постепенно все остальные отделения, с началом военных действий она стала стихийно разрастаться, заполнив целый городской квартал. Сбросив последние маски приличия, на оккупированных территориях легионеры тащили в карантин всех подряд, без оглядки на возраст, пол и лояльность новой власти. В этот же лагерь смерти отправляли и захваченных живыми бойцов Содружества.

Оборудованная на базе фармакологического завода Корпорации линия по производству Зеленого Жемчуга работала на предельной мощности, в полном объеме обеспечивая вторгшиеся на Ванкувер войска Альянса Рас Альхага дешевой энергией. Соединения Содружества многократно пытались уничтожить завод, несколько раз там устраивали диверсии. Однако змееносцы тут же поднимали в Совете Галактики крик о том, что изуверы из Содружества уничтожают своих же граждан, не желающих быть депортированными в другие миры и присягнувших на лояльность Альянсу, и что никаких заводов по производству энергоносителя нет, а фабрика работает исключительно на медицинские нужды. Купленные змееносцами чиновники и медиа магнаты Содружества поддерживали эту истерию.

Сейчас, когда наземная часть операции на Ванкувере завершилась, производство решили перенести в другие миры. И чтобы окупить затраты на производство вакцины и установку оборудования, туда следовало доставить как можно больше «человеческого сырья». Поэтому сказать, что лагерь был переполнен, означало просто промолчать.

Захваченным в последние дни боевых действий пленникам уже не хватало места в корпусах Центрального госпиталя и наспех сколоченных на его территории бараках, и они сидели просто в грязи на голой земле, в полной мере испытывая не только лишения заключения, но и ощущая все тяготы осеннего ненастья. А поскольку среди взятых в плен бойцов «Барса» и «Беркута» живьем удавалось захватить в основном лишь тех, кто, обессилев от ран, терял сознание или, расстреляв боекомплект, не успевал перерезать сонную артерию, то слова худощавого легионера о тающих на солнце медузах имели вовсе не метафорический оттенок.

Привычный Тусе по госпиталю запах крови и гниющих необработанных ран ощущался даже на свежем морском ветру и гораздо острее смрада лишенных нормальных удобств человеческих тел, раскисшей земли, желчи и испражнений. Тяжесть положения пленников усугублялась еще и тем, что, опасаясь с их стороны попыток бунта, легионеры держали всех захваченных во время военных действий в наручниках.

Насколько они с Пабло и Дином смогли разобрать в свете прожекторов, не оставлявших в тени ни один даже самый неприглядный уголок лагеря, среди тех солдат, которым приходилось ожидать своей участи возле внешнего периметра под постоянным прицелом легионеров и их дронов, преобладали защищавшие Космопорт бойцы полковника Корзуна. Туся с какой-то безумной надеждой подумала, что в том случае, если Арсеньеву или Вернеру удастся отключить защитное поле периметра, эти бойцы даже после всех испытаний сумеют справиться с охраной, добыть оружие и обеспечить эвакуацию лагеря.

И в следующий же миг она увидела перепуганных или наоборот впавших в равнодушное оцепенение детей и женщин. Если с вышек откроют огонь, сумеют ли они уцелеть? Из укрытий в этом секторе лагеря какую-то защиту мог дать лишь ограждавший когда-то территорию больницы каменный забор, местами покосившийся и выщербленный, но достаточно крепкий, чтобы выдержать попадание из скорчера с большого расстояния. Да и от ветра он кое-как защищал. Именно потому возле него устроили раненых.

Туся подумала, что им тоже следовало бы где-нибудь отыскать место, чтобы устроить Сергея Савенкова и совершенно обессилившего от долгой дороги и кровотечения Пабло. Впрочем, Дин тоже был близок к тому, чтобы просто свалиться вместе со своей ношей, хотя падать было совершенно некуда. Пленные сидели и лежали буквально друг у друга на головах. А вставать или перемещаться даже в пределах своего сектора запрещали надзиратели, приучавшие заключенных к мысли о том, что остаток жизни до того, как погрузиться в мучительный полусон контейнера с биомассой, им следует провести на коленях.

Впрочем, нарушителей не убивали, только безжалостно калечили. То тут, то там вязкий оранжевый сумрак освещенной прожекторами ночи прорезали лучи лазерных плетей — жуткого изобретения змееносцев, оставлявшего на теле глубокие и очень болезненные раны, в условиях тотальной антисанитарии причинявшие дополнительные мучения. Но даже эти варварские методы устрашения уже почти не действовали. Осенний холод, грязь, отсутствие пищи и другие лишения вместо того, чтобы сломить, вызывали раздражение, переходящее в ярость и волю к борьбе. Масса людских страданий приближалась к критической. Поэтому любое проявление произвола охраны или неожиданный эмоциональный всплеск могли запустить цепную реакцию бунта.

Хотя в этой жуткой толчее проще было кого-то потерять, нежели найти, едва патрульные, конвоировавшие Тусю и молодых барсов, удалились, к Пабло бросилась какая-то женщина.

— Паблито! Сынок!

— Сеньора Эстениа? — потрясенно выдохнул Дин, окончательно теряя равновесие и едва не опрокидывая отвязанного конвоирами Сергея.

Хорошо, что находившиеся рядом бойцы, не говоря ни слова, вовремя подставили плечи и кое-как, придерживая раненого где корпусом, где коленями, где головами, устроили его на земле и, совсем утеснившись, нашли место для Туси и Дина.

Пабло этого не видел. Он, насколько позволяли связанные руки, обнимал нашедшую его в этом страшном месте мать. Сеньора Гарсия выглядела измученной и постаревшей, однако улыбалась она почти как в последнем сне. Только из глаз текли слезы.

— Ну, не надо мама! Видишь, я живой! — пытался успокоить ее Пабло.

Хотя разговор поначалу шел на родном для обоих испанском, понять его содержание было несложно. Да и разве стоило искать в словах какой-то смысл. Пабло надеялся, что мать эвакуировалась с госпиталем. Сеньора Эстениа до этого момента верила, что сын, как он ей сказал, охраняет коридоры подпространства, проложенные для пассажирских космических судов. Теперь мать и сын, наконец, нашли друг друга, и все остальное пока не имело значения.

Для них в этот миг потускнели и развеялись, точно бесплотные химеры, и безрадостные ряды бараков, и сотни измученных людей, жмущихся друг к дружке, и вышки по периметру, и режущий глаза свет прожекторов. Они вновь сидели на кухне уютного дома, где только что готовили паэлью, пекли печенье, и обсуждали последние новости. Тем более закадычные приятели и верные друзья тоже были рядом: устроившись кое-как на земле, Пабло и Дин прижались к сеньоре Гарсиа, точно цыплята к наседке. А Сережа Савенков, казалось, просто заснул.

— Я же тебе говорила, сынок, что при твоей специальности надо учиться распределять силы, — не смогла удержаться от материнских поучений сеньора Эстениа, выслушав рассказ о походе барсов, изложенный уже на межязыке и дополненный Дином.

— Так я и распределял, — Пабло виновато потупился. — Машин было слишком много, и мне пришлось подключиться по нейросети, чтобы можно было управлять просто с помощью мозговых импульсов. Но потом у дронов от жары случился перегрев, и они вышли из-под контроля и просто выкинули меня из системы вон прямиком в лимб, где я на какое-то время и завис.

— Мы там в засаду угодили! — вступился за товарища Дин. — Без Пабло и его машин нас бы просто аннигилировали.

— А ты почему не эвакуировалась? — в свою очередь глянул на мать с легким укором Пабло. — Неужто места на корабле не хватило?

— Понимаешь, — виновато улыбнулась сеньора Эстениа. — Среди защитников Космопорта оказалось так много раненых…

Она с дрожащими губами обратила взгляд в сторону остатков больничной стены, возле которой, скорчившись в неудобных позах, сидели и лежали окровавленные бойцы.

— И врач у них погиб. Я подумала, что, если их не брошу, ты останешься жив. И мое предчувствие оправдалось, во всяком случае пока…

У Туси к горлу подкатился комок. Хлынувшие из глаз горячие слезы застывали на ветру и, стекая по щекам, мочили и без того заскорузлый от наспех затертой крови ворот куртки.

Барсы и беркуты, до отхода последнего корабля защищавшие космопорт, знали, что за ними уже не вернутся, и Олифант[3] не протрубит. Потому выбор сеньоры Эстении, которая надеялась своей жертвой задобрить судьбу, чтобы та пощадила сына, хоть и выглядел совершенно иррационально, но не мог не внушать уважение. Тем более, что самоотверженная мать оказалась права: чудо встречи, пускай в таком жутком месте, но все-таки состоявшейся, внушало сомнения в том, что все в этом мире объясняется законами математической логики и трезвого рассудка.

Поддаваясь эмоциям, Туся с тревогой подумала о кораблях: не исчерпали ли они с барсами свой лимит удачи. Пускай из-за взяточников и предателей у Командора и его группы все шло не по плану, обстоятельства до сего момента им благоприятствовали. Другое дело, что Арсеньев и его ребята тоже не сидели сложа руки и точно древние герои, дерзавшие оспаривать волю богов, то и дело прогибали под себя судьбу, преодолевая препятствия, приходя друг другу на помощь, не бросая раненых и слабых.

И все же она бы дорого дала, чтобы узнать, где сейчас Командор: капитан третьего ранга Александр Андреевич Арсеньев, Саня, как называл его Петрович, Саша, как хотела бы его называть она. Жив ли он, добрался ли до цели или скошенный бездумной очередью остался на берегу волчьей сытью, горстью летящего над океаном пепла?

Пытаясь отвлечься от совершенно некстати подкравшихся тяжких дум и не желая назойливым вниманием смущать мать и сына, Туся решила посмотреть, как перенес последнюю часть путешествия бедный Дирижер. Да и бойцам из Космопорта она тоже посильную помощь могла бы оказать. Изворачиваясь в наручниках, как червяк, девушка добралась до аппаратов и с облегчением убедилась, что все приборы на месте и в их показаниях в худшую сторону почти ничего не изменилось. Даже температура радиста героически держалась на уровне субфебрильной. Туся размышляла о том, удастся ли в ближайшие часы поменять повязку, закрывающую шов, который не сильно, но кровоточил, когда почти над ухом раздался знакомый, да что там говорить, почти родной голос:

— Что значит не заметил патруль?! Тебя специально оставили на берегу охранять раненых и девушку! И кому ты теперь будешь рассказывать о том, что почти вошел в систему?

Туся едва сдержалась, чтобы не завизжать от радости или не разрыдаться, как молитву повторяя извечное: живой!

Арсеньев ее восторга, кажется не разделял. Его брови сошлись на переносице с суровостью Симплегад[4], в обращенных на Дина глазах клокотала ярость. Буквально сгоравший от стыда, молодой барс попытался сказать что-то в свое оправдание, однако Арсеньев тут же и очень резко его осадил:

— Молчать! То же мне защитник! Да лучше бы я Рите скорчер доверил!

Хотя, как и большинство окружающих, говорил он почти шепотом, исходившие от него импульсы едва контролируемого гнева ощущались даже на расстоянии.

— Остынь, майор, — примирительно улыбнулся ему совершенно охрипший кряжистый мужчина средних лет, в котором Туся узнала виденного во время сеанса связи полковника Корзуна. — Разве не понятно, что парень раскаивается. Ну, посидит на губе, если выберемся! Главное, что все живы! И контейнер, по крайней мере, один пока цел, — добавил он, совсем понизив голос и с тревогой глядя в сторону периметра сектора.

Хотя охранникам, судя по их брезгливым гримасам, ужасно не хотелось лезть в самую толчею и грязь наводить дисциплину, среди заключенных, находящихся в этом секторе помимо барсов, вполне могли оказаться осведомители.

— Второй сундучок тоже здесь! — со смешанным выражением радости и досады доложил сидевший возле Командора Клод, указывая на невесть откуда появившегося Шусмика.

Питомец ластился к молодому барсу, искренне недоумевая, почему тот не может его погладить.

— Как тебя тут только не съели, бродяга, — улыбнулся Шусмику Клод.

— О чем я и говорил! — досадливо поморщился Арсеньев, пока шуршалик восторженно облизывал его разбитое лицо. — Причем, этому ротозею, — Командор указал на Дина, — и остальным ребятам повезло, что им не повстречались те отмороженные опарыши, на которых напоролись мы с Клодом.

Поскольку встреча с Ларсеном не состоялась, Командору с его молодым напарником досталось по полной. Патрульные не поверили легенде про рыбаков и учинили допрос с пристрастием. У Арсеньева были сильно рассечены губа и скула, под правым глазом Клода красовался расплывшийся на пол-лица живописный синяк. К тому же спины и плечи обоих были иссечены лазерными плетьми из арсенала надзирателей, и перевязать эти частично запекшиеся, но при малейшем движении кровоточащие раны даже допотопными обрывками бинтов или одежды со связанными руками не имелось никакой возможности.

Как же Тусе хотелось сейчас взять на себя, как тогда на подступах к институту бионики, хотя бы часть их боли! Но увы! Видимо в этом эпицентре людских страданий ее организм включил защиту и поставил блокировку. Оставалось только тихо, а вернее, молча причитать, ибо Командор, впрочем, как и Клод, явно не потерпел бы сочувствия.

Оба держались за счет упрямства и злости на легионеров и вынужденную задержку. Появление в лагере «дочери профессора Усольцева», как барсы официально именовали Тусю, и обоих раненых, судя по всему, грозило эту с трудом воздвигнутую броню разрушить. Хотя сам факт двойной или даже тройной, считая Корзуна и его бойцов, встречи, несомненно шел в копилку сегодняшних удач.

Впрочем, тут уж явно постарался старый лис, направивший задержанных прямиком к сослуживцам, среди которых было не только полно знакомых, но и вся важная информация передавалась по цепочке, любые перемещения осуществлялись тихо и незаметно, а дисциплина поддерживалась, будто бойцы все еще оставались на задании. Впрочем, к мужеству и выдержке явно не хватало оружия и брони, да и осведомителей, которых опасался даже Корзун, не стоило сбрасывать со счетов.

— Если нас раскроют, я не дамся живой! — с наивной горячностью пообещала Туся, и тут же внутренне содрогнулась, осознав, что Феликса и его начальство могли интересовать только характеристики ее подвергшихся мутации клеток.

— Ты доберешься до корабля Вернера и передашь ему контейнер, — указывая на Шусмика приказал Арсеньев.

В его голосе звенела сталь, но в усталых глазах смешались мольба и нежность.

«Пожалуйста, останься в живых! — беззвучно просил он. — Иначе все, что я делал, потеряет смысл!»

Туся преданно кивнула, но потом не выдержала, приникла к его груди, стараясь не потревожить раны. Арсеньев наклонился к ней, прижимаясь неповрежденной щекой к ее щеке, и по телу его прошла дрожь.

Впрочем, в следующий момент он уже обсуждал с Корзуном возможности отключения генератора силового поля и вывода из строя плазменных установок периметра. Тем более, что охраны и шпионов можно было какое-то время не опасаться.

В лагере наступило время раздачи вечернего пайка, который надзиратели, кидали прямо в грязь, нимало не заботясь ни о том, каким образом заключенные в наручниках будут его поднимать, ни, тем более, кому и сколько достанется. Возникавшие то тут, то там драки разнимались лишь между теми, кто стремился занять «хлебное», хотя и опасное место возле границы сектора. Что же происходило у больничной ограды, где сгруппировались беркуты и барсы, похоже, никого не волновало. Впрочем, туда надзиратели, кажется, и боялись соваться, не чая, когда придут корабли с Рас-Альхага.

Надо сказать, легионеры сделали активистам Сопротивления просто царский подарок, разместив возле периметра лагеря в одном секторе не только самых отчаянных бойцов «Беркута» и «Барса», но и их командиров. Похоже змееносцы сейчас пребывали в эйфории, упиваясь своим торжеством, и от побежденного Содружества никаких действий в ближайшее время не ожидали. Поэтому начальники, поджидая корабли Альянса, следили за демонтажем оборудования и паковали награбленное. А их подчиненные, которые мародерствовали в окрестностях Нового Гавра и уцелевших кварталах столицы, заботились только о призовых в надежде, что плохие условия содержания и голод сумеют внушить пленникам покорность. Тем более, что энергетическое поле действительно делало невозможной всякую попытку побега, а плазменные установки на вышках представляли опасность не только для безоружных заключенных, но даже для кораблей.

И все-таки Арсеньев не собирался отступать, несмотря на все доводы рассудка, которые пытался привести ему Корзун.

— Вот ты, Саня, злишься на наших штабных, что никакой поддержки твоей группе не дали, — по-свойски в манере Петровича обращался к молодому сослуживцу полковник. — А между тем, на их месте я бы тебя сейчас под трибунал отдал, а твоего Вернера изолировал бы как опасного сумасшедшего.

— Под трибунал — это у нас умеют, — усмехнулся разбитыми губами Арсеньев, отдавая не евшему со вчерашнего вечера Пабло и его матери, принесенный кем-то из барсов для них с полковником хлеб.

— Нет, ну ты сам посуди, — волевое лицо Корзуна приобрело строгое и назидательное выражение, делая его похожим на преподавателя, принимающего зачет у нерадивого студента. Сорванный и простуженный голос звучал ворчливо, точно разбитый фагот. — Ты добыл образцы, от которых, можно сказать, зависит будущее человечества. И вместо того, чтобы покинуть с ними планету, лезешь прямиком во вражеское логово.

— Покинуть планету, говоришь? Хотел бы я знать, на чем? — Арсеньев возвысил голос, но, заметив приближение надзирателя, вновь перешел на шепот, сберегая и без того израненную спину. — Ты, Павел Иванович, при случае спроси у креативных менеджеров из штаба, почему для эвакуации как нашей группы, так и последних защитников планеты у них не нашлось других кораблей помимо частного грузовика, переоборудованного круизного лайнера и звездолета сильфилских гвельфов?

Поскольку Корзун не нашел, что ответить, Арсеньев продолжал:

— Вернер еще в начале конфликта обивал пороги кабинетов высоких чиновников, пытаясь донести до них мысль о необходимости срочной атаки на фабрику и освобождения этого лагеря. Подключал все свои связи, использовал весь авторитет графа Херберштайн и главы одноименного концерна. Но время было упущено. Мы увязли в позиционной войне, потом генерал Райнер начал эвакуацию под которую списали немереные средства, а змееносцы пока бомбили наши энергетические объекты и наращивали мощности.

— Ты мне тут политинформацию-то не разводи! — кое-как откашлявшись, прервал его Корзун. — Мне лучше тебя известно, куда испарилась большая часть средств, выделенных из фонда Содружества на компенсацию переселенцам. И про Вернера я твоего понимаю: он хотя и гуманист, каких поискать, но при этом глава фармакологического концерна, которого на всех рынках потеснили змееносцы. Полагаю, во время своего донкихотского рейда сюда он надеется не только освободить пленных, но и вывезти оборудование.

— Получив доступ к технологиям Рас-Альхага, мы надеемся наконец добиться результатов, — почти виновато потупился Арсеньев. — Да и людей бросать — это свинство!

— Вот поэтому я и спрашиваю, как ты собираешься нейтрализовать плазменные установки периметра? С охраной внутри лагеря мои ребята справятся без проблем. — В серых, глазах полковника зажегся огонь, всклокоченные, короткие волосы вздыбились боевым гребнем казуара. — Но, если легионеры нас превратят в пепел, восстание закончится толком и не начавшись.

— Если сместить границы энергетического поля, а потом включить генератор на полную мощность, все установки вырубятся в момент…

— Об этом ты будешь новобранцам в учебке рассказывать, — опять не дослушал собеседника Корзун. — Ты лучше объясни, каким образом ты собираешься до генератора добраться. Насчет Петровича и Славы все понятно. Они, конечно, рискуют, но, если мощность взрыва будет достаточной, с охраной маяка они справиться сумеют. А вот ты, несмотря на все свои степени и дипломы, собираешься действовать на основании непроверенных слухов и легенд. Ты меня, конечно, Саня, извини, но я не понимаю, как можно по тоннелям, которых нет ни на одной схеме, проникнуть в здание, имеющее замкнутую самоочищающуюся систему.

— Самоочищающаяся система — это миф! — горячо возразил ему Арсеньев, благо гвалт и неразбериха достигли своего апогея: выяснилось, что паек, и без того скудный, не получили более половины заключенных, а надзиратели утверждали, что таковы новые нормы, выкручивайтесь, как хотите. — Это же просто головной офис, а не звездолет!

— Кто знает, какие у змееносцев причуды?! — отозвался Корзун, с грустью, но не без гордости глядя на своих барсов, которые сначала едва не с риском для жизни добыли еду, а теперь распределяли ее среди раненых и детей. — Может брезгуют или о безопасности своей пекутся. Ну, скажи мне, какая логика в том, чтобы, извините, сортиры, засекречивать? Либо они темнят, и оттуда все-таки есть выход на фабрику. Тогда готов предположить, что твои тоннели охраняют, как Аламут.

— В таком случае придется ждать Вернера и уповать на мощности корабельных орудий, а также на то, что змееносцы не успеют открыть огонь раньше, — пожал исполосованными плечами Арсеньев. — Однако, насколько я знаю, из головного офиса на фабрику вел только портал, и это подтвержденные данные.

Хотя Туся, притулившаяся между Арсеньвым и Клодом, думала в основном о том, как уберечь в поднявшейся давке Сережу Савенкова и уцелеть самой, услышав про тоннели, она встрепенулась и не только из-за старого лиса Ларсена, который действовал явно по наводке Арсеньева и нашел то, чего вроде бы не существовало. По пути сюда она не раз слышала о вышке с генератором силового поля и про некое здание, у которого имеется какой-то секрет в системе стоков. Но она предположить не могла, что речь идет об одном и том же строении, и что это строение — офис «Панна Моти» в Новом Гавре.

В памяти всплыло смуглое лицо с точеными чертами в обрамлении смоляных волос. Защитив диплом на кафедре эпидемиологии у отца, Викрам Хингорани получил выгодное предложение от Корпорации. Обитатели Рас Альхага, в культуре которых непостижимым образом преломились и застыли традиции Древней Индии времен создания Махабхараты, благоволили к выходцам с их земной прародины. Вот только в отличии от Феликса Викрам душой не торговал и по поводу змееносцев не питал никаких иллюзий.

С разрешения начальства показывая учителю и сопровождавшей его Тусе здание головного офиса, больше похожего на дворец, нежели на научный центр, Викрам задержался возле помпезного фонтана. День стоял жаркий, и отец зачерпнул воды, намереваясь освежиться.

— Не советую, профессор! — предостерегающе поднял указательный палец Викрам. — В этом месте сточные трубы офиса соединяются с городской канализацией.

— Как же так? — удивился тогда отец. — А генеральный директор с гордостью рассказывал мне о системе замкнутого цикла, делающей здание фактически неуязвимым для проникновения со стороны.

— Это он так думает! — насмешливо фыркнул Викрам. — И так было заложено архитекторами и дизайнерами, которые представили руководству Корпорации этот амбициозный проект. Но то ли они где-то просчитались, когда закладывали смету, то ли кто-то из строителей проворовался, да решил выкрутиться. В общем все дорогостоящие приборы замкнутой системы так и остались лишь в чертежах. Коммуникации проложили по старинке, а приборы учета воды синхронизировали с теми, которые стоят на фабрике.

— И что до сих пор никто не знает о том, что у этой шкатулки двойное дно? — удивился отец.

— Кроме инженеров из отдела эксплуатации и рабочих, — уточнил Викрам, а они не из болтливых. У всех на планетах Рас-Альхага семьи, и все понимают, что, если обман раскроется, они окажутся первыми в очереди на принудительную «вакцинацию».

— А как же служба безопасности? Им что, тоже не сообщили?

— А зачем? — Викрам белозубо улыбнулся. — Брахманам и кшатриям необязательно знать все секреты шудр и неприкасаемых.

— Неприкасаемых? — не сумела удержаться от вопроса Туся, как раз изучавшая в школе земную историю периода Мировых войн. — Разве деление на касты не отменил еще Махатма Ганди.

— Отменил, — кивнул Викрам, и его лицо исказил с трудом сдерживаемый гнев. — Но не на планетах Рас Альхага. Да и на Земле с этим до недавнего времени все обстояло непросто.

Подозвав одного из рабочих, он взял ключи и провел учителя и Тусю по подземельям, ведущим в офис корпорации.

— Инженеры и обслуживающий персонал, которым пришлось выкручиваться, покрывая огрехи руководства, сами происходят из низших каст, — пояснил Викрам. — И они в большинстве своем сочувствуют Сопротивлению. Поэтому наши ребята пользуются тоннелями, чтобы незаметно покидать здание и передавать добытые образцы. Жаль, что с фабрикой эти коммуникации не связаны.

Викрама раскрыли незадолго до гибели отца, и он успел принять яд, но не потому, что страшился пыток, а из-за того не хотел становиться сырьем для Зеленого жемчуга, ибо вслед за неприкасаемыми Альянса верил, что для людей, погибших таким образом, закрыт путь к перерождению. Что стало с инженерами и рабочими Корпорации, и как обстояло дело с системой очистки, Туся не знала, но судя по тому, что Викрам никого не успел выдать, особых изменений и перепланировок не произошло.

— С чего бы такая уверенность? — недоверчиво глянул на Тусю Корзун, выслушав ее сбивчивый и совсем не похожий на доклад по существу рассказ. — Да и вообще, откуда тебе, пигалица, столько всего известно?

— Это Маргарита Усольцева, дочь моего профессора, — несколько запоздало представил девушку Арсеньев.

— Та самая девчонка, из-за которой вы отклонились от маршрута и едва не провалили задание? — уточнил полковник таким тоном, что Туся от возмущения даже согрелась.

Столь открытое покровительственное пренебрежение было почище «умницы Катеньки». Вот и делись после этого конфиденциальной информацией!

— Та самая, — незаметно подмигнув Тусе, улыбнулся Арсеньев. — Хотя насчет задания я бы еще поспорил. Возможно мы и выполнили его только потому, что действовали не в рамках плана, в детали которого по неизвестным причинам оказались посвящены змееносцы. А что до меня, я готов выслать Серому Ферзю благодарственное письмо за то, что тот так вовремя заинтересовался и младшей из дочерей.

— И все-таки, не понимаю, почему этот Викрам и другие подпольщики хреновы не донесли правильные чертежи до нашего Командования? — с некоторой обидой заметил Корзун. — Да и профессор тоже хорош. Ничего не сказал. Да с такими данными мы бы уже давно отключили щит, и прикрыли всю эту лавочку!

— Кто ж два года назад знал, что всю территорию больницы и прилегающих к ней районов змееносцы превратят в Карантинную зону да еще и генератор силового поля разместят прямо в здании головного офиса? — облизнув кровь с губ, устало пояснил Арсеньев.

— Да все равно! — поддержал полковника Клод. — Устроили бы диверсию, оставили Ванкуверский филиал Корпорации без руководства…

— Что толку обрубать драконьи головы, которые все равно потом отрастут, если нет возможности добраться до сердца! — Арсеньев неудачно повернулся и досадливо поморщился от боли в разбитом теле. — Когда выяснилось, что из офиса единственный проход на фабрику — телепорт, эта новая разработка змееносцев, которое за время Ванкуверской кампании не раз осложняла нам жизнь, наше Командование потеряло к чертежам интерес, хотя Викрам, пытаясь их добыть, рисковал жизнью. Потом он погиб, профессор, от которого я узнал о существовании тоннелей, тоже не сообщил ничего конкретного, да я и не придал тогда этим сведениям значения. Когда же зашла речь о возможностях освобождения заключенных из лагеря, и вновь всплыло это здание, найти какие-то сведения оказалось затруднительно.

— Судя по всему наш связной и информатор преуспел, — заметил Корзун, имея в виду старого лиса Ларсена.

— Но мы с ним бездарно разминулись, — вздохнул Арсеньев.

Стараясь не делать без надобности резких движений, он повернулся к Тусе.

— Ты можешь объяснить, где находится вход?

— Я могу показать! — просто ответила та.

====== XIX ======

— Стоп-стоп-стоп! Это никуда не годится! — громче, нежели дозволялось надзирателями, запротестовал Корзун, у которого от возмущения даже голос прорезался. — Что значит, показать? Ты, девочка, хоть понимаешь, в какую мясорубку пытаешься сунуться?

— Она сунулась в мясорубку еще когда покинула госпиталь, — мрачно пояснил Арсеньев. — Хотя нам обоим удалось достаточно благополучно выбраться из расставленной Феликсом ловушки, офицеры штаба Содружества, которые, конечно, не могли подождать с эвакуацией, не нашли для нее ничего более безопасного, нежели отправить с нашей группой.

Корзун не выдержал, крепко выругался, виновато глянув на сеньору Эстению и Тусю. Как и большинство боевых офицеров, полковник полагал, что все неудачи обороны Ванкувера проистекали не только от недостатка ресурсов, но и от непрофессионализма и шкурнических интересов руководства.

— Но ты же сейчас отправляешь девчонку на верную гибель! — глянул он на Арсеньева с укором. — Неужто ты в самом деле рассчитываешь выжить в этой авантюре?

— Другого выхода нет, — отшутился Арсеньев. — Здесь тоже без крови не обойдется, — продолжил он уже серьезно. — Насколько я успел убедиться за два прошедших дня, для младшей дочери моего учителя самое безопасное место рядом со мной. И это не шутка. Не знаю, останусь ли в живых, но ее вытащу. Только второй контейнер, — он указал на Шусмика, — пускай на всякий случай останется здесь. Вместе с обоими ранеными.

— Эмг, Командор, — снова подал голос Клод. — У нас имеется небольшая загвоздка.

Он указал на наручники.

— У вас же был напильник, и отмычка, и нож, — опасливо глядя на Арсеньева, подал голос Дин.

— Забудь, — хмыкнул Клод. — Все, гады, нашли и забрали!

Туся невольно вспомнила замечание старого Ларсена про «сербелианскую туфту», которую можно вывести из строя при помощи любой иголки. Интересно, а если бы информатор Сопротивления не обнаружил под шапкой косы, скрепленной заколками, он бы приколол к ее воротнику булавку? Не слишком ли это напоминало поддавки? Впрочем, хитрый лис, возможно, все еще надеялся получить свое вознаграждение, да и терять им все равно было нечего.

Сначала Туся попыталась извернуться и достать шпильку сама. Однако затем ей пришлось согласиться на помощь Арсеньева. Причем для того, чтобы Командор дотянулся до ее пребывающей в достаточно жалком состоянии прически, ей пришлось положить голову на колени Клоду.

— Ох, женщины, женщины, — покачал головой Корзун. — И что бы мы делали без вас?

Арсеньев от замечаний воздержался. Вытащив шпильку, он придвинулся спиной к спине Клода, на ощупь освободив того от наручников, так быстро и сноровисто разомкнув цепь, что Корзун даже присвистнул:

— Можно подумать, всю жизнь этим занимался.

— Всяко легче, чем зашивать аорту или вслепую вытаскивать осколки и прочие поражающие элементы, — отшутился Арсеньев. — Я мог бы освободиться и сам, — продолжил он, терпеливо поджидая, пока Клод справится с замком. — Но лишний болевой шок мне сейчас не нужен.

Туся невольно вспомнила эпизод с наручниками в доке. Под воздействием депрессивного излучения она в тот момент оказалась полностью погружена в сознание Командора и не только видела, но и чувствовала все, что ощущал он. Потому слова насчет болевого шока не показались ей пустой болтовней.

Когда Туся и Дин освободились от наручников, Арсеньев стал прощаться с Корзуном.

— Ты это куда? — строго глянул на него полковник. — В таком составе соваться на вышку без экипировки и оружия даже не мечтай! И сам сгинешь и других погубишь ни за что.

Арсеньев пытался возражать, но рядом с полковником все тем же непостижимым, незаметным для охраны образом возник невысокий, но жилистый мужчина, на вид ровесник Арсеньева, со смуглым, скуластым лицом, жесткими черными волосами и глазами, разрезом напоминающими пару кривых кинжалов.

— Капитан Такеши Минамото, — представил Корзун подчиненного. — Он и его рота отправятся с тобой.

— Рота? — удивленно переспросил Арсеньев.

— Ну, не совсем, — замялся Корзун.

— Нас сильно потрепали в районе Космопорта, — невозмутимо пояснил капитан Минамото. — Поэтому боеспособных солдат у меня набралось только на одно отделение.

— В таком случае Дин останется здесь и присмотрит за нашими ранеными и Шусмиком, — распорядился Арсеньев, убедившись, что барсы, которых отобрал капитан Минамото, вполне боеспособны и к выполнению задания готовы.

— Доставишь Серегу и образцы на любой из кораблей, считай, что не только на губе отсидел, но и вообще задание не проваливал, — устраивая питомца в ногах Дирижера, строго глянул на Дина Командор.

— Эх, жалко, что ноутбук погорел, — едва ли не с завистью глядя на отправляющихся на верную гибель товарищей и стараясь не смотреть на притихшую рядом с ним мать, вздохнул Пабло.

— Нечего жалеть! — успокоил его Командор, едва заметно улыбнувшись сеньоре Эстении. — После такого шока тебе не меньше двух недель надо на восстановление.

— И все-таки мне лучше отправиться с вами, — освобождаясь из материнских объятий, засобирался Пабло. — Для того, чтобы сдвинуть границы поля, нужен оператор межсети, а среди бойцов полковника Корзуна ребят из нашего подразделения не осталось. Это не так сложно, как наш первоначальный план, — продолжил он, предупреждая возможные напоминания о необратимых последствиях для здоровья. — И не требует подключения по нейросети.

— А ты идти-то сможешь? — с сомнением заметил Клод, который со странным выражением на лице наблюдал за общением Пабло и сеньоры Эстении.

Похоже воспитанник Вернера очень хотел убедить себя в том, что уже достаточно самостоятелен и может обойтись безо всяких там телячьих нежностей. Но вместе с тем, ему очень хотелось, чтобы его мать ждала его не в мире ином.

— Сюда же я как-то дошел! — пожал плечами Пабло.

— Что скажешь, Павел Иванович? — вопросительно глянул на Корзуна Арсеньев, испытывавший по поводу молодого барса большие сомнения.

— А что тут говорить? — растирая освобожденные от наручников запястья, пожал плечами Корзун. — Твой орел — тебе и решать. Конечно, жалко разлучать сына с матерью, — вздохнул полковник, глянув на сеньору Эстению, которая с его потрепанным полком прошла весь крестный путь от Космопорта до лагеря. — Однако изменять настройки силовых полей лучше, имея в группе профессионального оператора.

— Иди, сынок, — благословила Пабло сеньора Эстениа. — Делай то, что считаешь нужным, и обо мне не беспокойся.

Легко сказать, не беспокойся. Особенно, если учесть, что сеньора Эстениа не собиралась оставаться сторонней наблюдательницей, пассивно ожидающей, когда ее спасут. Едва зашла речь о том, чтобы отвлечь охрану, дав Арсеньеву и бойцам капитана Минамото незаметно подобраться к ближайшему канализационному люку, она мгновенно встрепенулась.

— Отвлечь? Так это же почти что моя профессия!

Туся вспомнила эпизод в элекаре, эти «Елочки-пенечки», «Сороки-сороки» и прочие ладушки. Пожалуй, умению сеньоры Гарсиа удерживать самую сложную аудиторию могли бы позавидовать многие звезды сцены. Другое дело, что сегодня наградой актрисе служили не аплодисменты и горящие интересом глаза детей, а жизнь нескольких десятков тысяч человек. А в случае провала ее ожидал не свист, а разряд плазмы в грудь.

— Маам! — запротестовал было Пабло, но мать не дала ему продолжить.

— Иди уже! Встретимся на корабле, — улыбнулась она, поднявшись в полный рост и нарочито шумно пробираясь в сторону периметра сектора.

— Куда?! Зачем? — двинулся следом за ней Корзун, который воспринимал сеньору Гарсиа как часть личного состава своего полка и потому чувствовал ответственность за судьбу отчаянной женщины. — Вот баба ненормальная! Никакого с этими учительницами слада!

Тем временем сеньора Эстениа уже достигла границы периметра. Заметив приближение двоих надзирателей, она бросилась к ним в ноги с отчаянным бесстрашием домашней кошки, которая в попытке защитить котят атакует свирепого бойцовского пса.

— Мой сын! Мой бедный сын! Что вы сделали с моим сыном?!

Из глаз ее градом катились слезы, в голосе, казалось, звучала боль всех матерей планеты, а заломленные назад, скованные наручниками руки вздымались вверх, точно обрубленные искореженные крылья.

Хотя Туся следом за Арсеньевым и барсами медленно почти ползком пробиралась в сторону ближайшего канализационного люка, сеньора Эстениа, которая в отчаянной попытке привлечь внимание даже вскарабкалась на насыпь периметра, была видна всему сектору точно скульптура на высоком постаменте.

— Уймись, женщина! Давно плетей не видела! — замахнулся на нее своим грозным орудием устрашения один из надсмотрщиков.

Сеньора Эстениа только рассмеялась. Ее поставленный голос, усиленный эмоциями, разносился, вероятно, даже за пределы генераторов силового поля, во всяком случае так казалось Тусе, которая делала над собой титанические усилия, чтобы тоже не начать голосить, выплескивая боль, усталость и страх.

— Плети?! — вскричала сеньора Эстениа. — Он будет пугать меня плетьми! Да вы сердце из груди вынули, душу крючьями изорвали, что мне теперь ваши плети! В чем провинился мой сын? Чем виноваты другие дочери и сыновья? За что вы хотите из них выкачать жизнь? Кто дал вам такое право?

— Заткните эту фурию! — прикрикнул на подчиненных начальник сектора. — Вы что, хотите дождаться бунта! — добавил он, указывая на заключенных, по рядам которых шел гул и гневный ропот.

Люди сбрасывали оцепенение усталого безразличия, и сеньора Эстениа, стоявшая на насыпи среди хаоса, грязи и крови, представлялась Тусе воплощением самой Свободы, словно сошедшей со старинного полотна картине Делакруа, чтобы в очередном воплощении обрести новый смысл. Начальник сектора опрокинул ее и замахнулся, чтобы рассечь лицо и заставить замолчать. Но на пути его безжалостного оружия оказался полковник Корзун. Плеть изменила свою траекторию, обрушиваясь на голову владельца.

Чем окончилось это противостояние, Туся не увидела. Вслед за Арсеньевым она бесстрашно скользнула в черный зев канализационного люка. Капитан Минамото и его бойцы уже ждали внизу, проверяя дорогу. Клод и Пабло спустились следом.

— Ну что там? — обернулся к ним Арсеньев.

— Все в порядке, — отрапортовал Клод. — Полковник вовремя утащил сеньору Эстению обратно в толпу, а его люди завязали потасовку с охраной. Надеюсь к прибытию кораблей все сектора у периметра будут под нашим контролем.

— Не слишком ли рано они начали? — обеспокоенно спросил капитан Минамото, прислушиваясь к разраставшемуся гулу голосов и звукам борьбы.

— В самый раз, — возразил ему Арсеньев. — Людям нужно время, чтобы перебороть свой страх.

— Но, если надзиратели на вышках откроют огонь из плазменного оружия раньше, чем мы обезвредим периметр, эвакуировать будет просто некого!

— Значит, нам надо успеть, — спокойно заключил Арсеньев. — Корабли должны были уже выйти на орбиту планеты. Если ничего их не задержит, они совершат посадку в ближайшее время.

Туся вспомнила, с каким ожесточением шли бои за столичный космопорт, и сколько пилотов погибло, охраняя коридоры подпространства. Вернер, Савенков и Цоца-Цола, собиравшиеся приземлиться прямо на космодроме змееносцев, выглядели средневековыми паладинами, соревновавшимися друг с другом в безрассудном величии своих подвигов. Вот только одно дело верхом прыгнуть на готовую отчалить вражескую ладью или в одиночку забраться по отвесной стене, чтобы открыть ворота, а совсем другое — рисковать не только командой и кораблем, но и возможностью завершить создание антивакцины.

Впрочем, Вернер утверждал, что в его научном центре достаточно ученых, способных завершить работу. К тому же без материалов профессора Усольцева исследования все равно зашли в тупик. Что же касалось операции по освобождению лагеря, спасатели надеялись на внезапность, и лучшей маскировкой считали веру змееносцев в невозможность осуществления такой дерзкой и почти безумной авантюры. Не случайно во избежание утечек из штаба Содружества решено было использовать только частные суда, до входа в коридор подпространства не объявляя команде пункт прибытия.

И все-таки капитан Минамото был прав, когда говорил о плазменных установках, расположенных на вышках по периметру. Они представляли серьезную угрозу даже в случае отключения силового поля. Пока, впрочем, задумываться об этом было рано. Для начала следовало как-то добраться до башни головного офиса, а с этим существовали определенные проблемы.

Коллекторы дождевой и хозяйственно-бытовой канализации на территории лагеря сейчас напоминали средневековую клоаку, куда безо всякой очистки стекались все продукты жизнедеятельности нескольких тысяч человек, вынужденных влачить свои последние дни в скотских условиях и немыслимой скученности. Просторные тоннели, по которым проходили силовые кабели, трубы водоотведения и каналы ливневки, переполняла отвратительная жижа, насыщающая воздух резким и ядовитым запахом, даже у бывалых бойцов вызывавшим непроизвольные рвотные спазмы.

Хорошо хоть полумрак, царивший под монолитными сводами, не позволял в полной мере оценить всю неприглядность картины. В свете прожекторов, кое-как проникавшем вниз сквозь немногие сохранившиеся отдушины, подземелья выглядели таинственно и почти величаво. А плывущая по течению вместе с мусором осенняя листва напоминала чешуйки позолоты, осыпавшейся с церковных куполов. Впрочем, храм, если когда и стоял, то был давно осквернен и разрушен, а расставившая ловушки темнота сильно затрудняла продвижение вперед, делая маршрут еще сложнее. Тем более, что барсы, лишенные своего снаряжения, могли рассчитывать только на развитое тренировками ночное зрение, интуицию и дремучий охотничий инстинкт, который, впрочем, срабатывал не всегда.

— Merde![5] — выругался на родном наречии Клод, поскользнувшись на неровностях илистого дна и нырнув едва не с макушкой.

— Оно самое, — подтвердил Арсеньев, выуживая товарища на поверхность. — И нам эти Авгиевы конюшни предстоит расчистить.

— Настоящего воина подобные мелочи не должны смущать, — назидательно заметил капитан Минамото. — Один из моих предков по материнской линии, происходивший из клана шиноби, поджидая клиента, которого ему заказали уничтожить, просидел в выгребной яме два дня.

— Нанюхался там! — не сумел удержаться от комментария один из бойцов, развязанного вида детина с замысловатой татуировкой на пол-лица, имитирующей змеиную чешую. — Небось, на всю оставшуюся жизнь хватило!

— Зато не замерз! — в тон ему отозвался могучий чернокожий боец, взявший в качестве позывного известное выражение «На войне как на войне». — Даже здесь значительно теплее.

Солдатский смех, в таких случаях обычно громовой, прозвучал приглушенно. Чтобы хоть как-то защитить дыхательные пути от ядовитых испарений, бойцы отряда дышали через влажные повязки, сделанные из сохранившихся у кого-то носовых платков, обрывков одежды или белья. Туся успела порадоваться тому, что майка, которой снабдил ее Арсеньев, оказалась широкой и длинной. Нижней части, обрезанной чуть ниже Тусиного пупа, хватило, чтобы сделать для них с Командором два добротных шарфа, а подкладка куртки стала неплохим фильтром.

Трудно сказать, насколько помогали эти допотопные приспособления, но без них пришлось бы совсем туго. Тоннели под лагерем сделались действительно гиблым местом. Особенно если учесть, что большинство отверстий ливневки были чем-то заставлены или просто забиты. Даже Пабло, видевший жуткий парад мертвецов на Седьмой, не сумел сдержать возгласа ужаса и отвращения, когда по пути следования отряда стали попадаться качающиеся на поверхности или всплывающие из глубины безобразно распухшие, изуродованные водой и растворенными в ней химикатами трупы.

Утопленников было, впрочем, не очень много. Тела умерших в лагере от болезней, голода и прочих лишений легионеры отправляли на утилизацию. Помимо активистов Сопротивления, которые использовали тоннели для сообщения между секторами, в подземелья отваживались спускаться только отчаянные сорвиголовы, не оставлявшие мыслей о побеге и не желавшие признавать возможностей силового поля генераторов пронизывать толщу земли. Сюда же, случалось, затаскивали осведомителей и особо свирепствовавших конвоиров, чтобы безжалостно утопить, невзирая на последствия. Именно поэтому на некоторых утопленниках угадывалась форма Легиона.

— Ну и лютая смерть! Врагу не пожелаешь! — поежился боец по имени Мартин, молодой парень с красным обветренным лицом и белесыми ресницами.

— Легионеры такую участь вполне заслужили! — жестко отозвался Арсеньев, бросив мимолетный взгляд на Клода, а потом на изувеченную кисть своей правой руки. — Остальные же ничего не почувствовали. Их убил газ.

— А я еще грешным делом надеялся укрыть в этих катакомбах детей и женщин, — покачал головой капитан Минамото.

— Слишком опасно, — пояснил Арсеньев. — Концентрация метана здесь превышает все допустимые нормы.

В самом деле, идти становилось все трудней. Вязкое, склизкое содержимое каналов в некоторых местах доходило барсам до пояса, а Тусе было и вовсе по грудь. Воздуха отчаянно не хватало. Густой, липкий смрад превращал каждый вдох в сущее мучение, выжимая из пор реки пота, словно во время прогулки по влажным экваториальным лесам. Голова кружилась, а в ногах с каждым шагом усиливалась ватная слабость.

Пытаясь удержать равновесие, Туся почти рефлекторно потянулась к Арсеньеву, который шел на полшага впереди нее. Однако вместо пропитавшихся кровью и различной дрянью трикотажных волокон старого свитера Командора ее рука нащупала что-то мохнатое, мокрое и противное.

— Крыса? — участливо поинтересовался капитан Минамото, услышав ее немного заглушенный повязкой, но все равно отчаянный крик.

— Да откуда бы ей тут взяться? — мрачно отозвался На-войне-как-на-войне. — Тех, которые водились, небось, давно переели.

Туся была готова сквозь землю провалиться, понимая, что сделать ей это вряд ли удастся: пальцы Арсеньева сжимали ее локоть почти до синяков. В жизни она не боялась тараканов и грызунов, а одного симпатичного крысенка как-то раз даже забрала из вивария домой, продлив его жизнь аж до трех лет, то есть до глубокой старости. И все же, когда Клод выудил из канала неловко перебиравшее лапами неведомое существо, Туся едва не издала еще один вопль: уж лучше бы это оказалась крыса!

— Кто ж ты такой, приятель? — обратился к зверьку Клод, поднося его к одной из отдушин, чтобы получше рассмотреть.

— Надеешься открыть новый вид? — беззлобно поддел его Пабло.

— Да нет, просто пытаюсь понять, откуда он тут взялся.

— А ну-ка! Дай его сюда. — заинтересовался находкой Арсеньев, отпуская Тусину руку. — Эти умильные глазки я где-то уже видел.

— Да это же Шусмик! — просиял Клод.

В самом деле, приглядевшись, и Туся узнала киберпитомца. Хотя шерсть его совершенно слиплась и висела неопрятными сосульками, Шусмик по-прежнему любил весь мир и готов был поделиться своим зарядом оптимизма.

— Эк его угораздило изгваздаться, — удивился Пабло.

— Ты сейчас выглядишь не лучше, — сообщил ему Клод.

— Вот народ! Даже за игрушкой присмотреть не могут! — раздраженно покачал головой Арсеньев, имея в виду и без того числившегося в штрафниках Дина.

— Уж больно шустрая игрушка попалась, — вступился за товарища Клод.

— Теперь уж без выбора кому-то придется остаться в живых, — подытожил Арсеньев, вручая питомца Тусе.

Та рассеянно кивнула, пытаясь отдышаться и поправляя упавшую на лицо чумазую, липкую прядь. Давно смытая бетонная крошка и гарь представлялись ей сейчас изысканным макияжем. Что там говорили по поводу жемчуга, который не стоит метать перед свиньями в грязь? Впрочем, избранная профессия и в особенности работа в госпитале давно отучили ее от высокомерной брезгливости. Особенно если на кону стояли жизни не одного, а нескольких десятков тысяч человек.

Туся невольно вспомнила сказку-присказку про медные трубы. Кто знает, а вдруг те, кто ее сложил, имели в виду вовсе не медовые потоки славословий? Спору нет, трудно остаться самим собой, когда тебя восхваляют и норовят при жизни сделать идолом и кумиром. Но как не озлобиться, утратив веру во все и вся, когда почти добровольно взваливаешь на плечи бремя чужой вины, и даже не пытаешься сопротивляться тем, кто изливает на тебя потоки ядовитой клеветы и норовит извалять твое доброе имя в говенной грязи? Что ж, если им удастся закончить дело жизни ее отца, восстановить его доброе имя и при этом спасти узников, томящихся наверху, она согласна не только еще раз пройти огонь, воду и грязь, но и посетить те жуткие места, которые представали перед ней в видениях. Особенно бок о бок с Командором. Но сначала надо было добраться до генераторов.

По ее расчетам насосная станция, где сходились коммуникации офиса “Панна Моти” и бывшего Госпиталя, располагалась где-то неподалеку. Однако Туся была не до конца уверена, что сможет найти неприметное ответвление, которое показывал им с отцом Викрам. Тем более, выбирая дорогу, она опиралась в основном на интуицию. Увы, темнота и жуткое запустение коллектора не позволяли полагаться на зрительную память. А что если они свернули не в тот тоннель? А вдруг змееносцы все переделали? А вдруг она вообще все перепутала, и Арсеньев, поверив ей, ведет свой отряд к бесславной и бессмысленной гибели?

Хотя ее одежда давно вымокла не только от мокрой вонючей грязи, но и от пота, Туся почувствовала, как по спине ледяными кусачими муравьями гуляет озноб. Сердце колотилось в грудь с яростью обезумевшего метронома, отбивающего невидимому пианисту темп огненного аллегро «Патетической» Бетховена. Ну где же?! Сколько еще будет длиться этот бесконечный темный тоннель? А вдруг никакого фонтана не существует?! Здесь все много раз переделали, перестроили, изменяли! Нужно поворачивать обратно, выбираться на поверхность и ждать кораблей!

И когда Тусе уже хотелось разрыдаться в голос или даже закричать, перед ней возник просторный, хотя и сильно захламленный зал с насосами и уходящими в никуда ржавыми трубами. Фонтан, конечно же, не работал, а вот неприметная дверца, через которую ассенизаторы и технический персонал проникали во внутренние подсобные помещения головного офиса, осталась на месте, и комбинация цифр, которую показал Викрам, не изменилась.

— Потрясающе! — не сумел сдержать эмоций Клод, возвращая Тусе Шусмика, которого брал на руки во время ее манипуляций с замком.

— Так вот для чего мы эту девчонку через все подземелья с собой тащили! — простодушно удивился Мартин, осторожно заглядывая в тоннель.

— А ты думал, чтобы постельку тебе согрела?! — бесцеремонно хохотнул татуированный боец, откликавшийся на позывной Ящер.

Впрочем, шутку, несмотря на ее скабрезность, никто не оценил, разве что Арсеньев молча и как бы невзначай двинул пошляка локтем под дых так, что Туся сочла, что достаточно отмщена.

Остальные застыли у входа, словно Али-баба у открывшейся пещеры.

— Таких совпадений не бывает! — потрясенно воскликнул Пабло.

Туся не могла с ним не согласиться. Если бы она покинула планету вместе с госпиталем, этот способ проникновения в офис Корпорации для барсов оказался бы потерян. Она вопросительно глянула на Арсеньева. На самом ли деле он не мог настоять, чтобы за «объектом охоты Серого Ферзя» прислали вертолет? И почему так быстро согласился в лагере принять ее помощь? С другой стороны, разве не он оставил ее на берегу приглядывать за ранеными? Но что, если о встрече профессора с Викрамом знал не только Командор?

— Не слишком ли все просто? — нахмурился капитан Минамото. — Не оказаться бы в ловушке.

— Есть только один способ проверить, — спокойно отозвался Арсеньев, первым вступая в открывшийся проход.

====== XX ======

— Ну и теснота! Они что, эти свои ходы детским совочком копали?! — громко возмущался Ящер, пробираясь по узкому, длинному коридору, где почти все время приходилось передвигаться ползком, словно сквозь лесную чащобу продираясь в переплетении труб и проводов.

— А ты рассчитывал, что тебе тут червоточину подпространства откроют? — сверкнул в темноте белыми зубами на угольно черном лице На-войне-как-на-войне, который из-за крупных габаритов буквально ввинчивался между стен, точно проходческий щит.

Что поделать, потаенные тоннели канализации змееносцев напоминали кротовую нору или даже лаз в преисподнюю, каковым по сути и являлись. Отличие заключалось лишь в том, что уклон шел не вниз, а наверх, ибо барсы двигались в направлении противоположном стоку вод. Впрочем, понятия верха и низа уже в христианской мифологии были относительными. Не случайно Данте и Вергилий начинали восхождение к райским вратам из самых мрачных глубин ада, из узкого горлышка гигантской воронки.

Небо! Какие мысли обнаружились в гудящей разбитым колоколом голове, куда даже реплики барсов доходили словно сквозь помехи и запозданием. Конечно, суровый Дант знал, куда и когда явиться. Но как же мало походила окружающая обстановка на жутковатые, но все равно прекрасные гравюры Ботичелли, после изучения которых вечером с отцом Туся и решила прочитать «Божественную комедию».

Трудно сказать, какие препятствия преодолел на своем пути великий Алигьери, но барсам ежеминутно приходилось буквально протискиваться сквозь игольное ушко. Корзун отбирал бойцов, которые могли выдюжить в рукопашной. Даже капитан Минамото и еще двое достаточно низкорослых бойцов восточноазиатской внешности, которых звали Гу Синь и Гуан Синь, в плечах лишь немногим уступали Арсеньеву и На-войне-как-на-войне.

Здесь же требовались навыки форточника из старинных воровских романов или гимнаста каучук. Их по ходу дела пришлось осваивать Тусе, ибо в некоторых местах проход преграждали заслонки, которые открывались лишь изнутри и, хотя имели отверстия, но такие, в которые мог протиснуться лишь пигмей, ребенок, или очень хрупкая женщина.

Туся хрупкой никогда себя не считала. Все-таки ростом она была даже на полголовы выше капитана Такеши и во многом из-за этого отказалась от профессиональной карьеры балерины. Но два или три размера, на которые она похудела за время работы в госпитале на урезанном пайке, а также многочасовые упражнения на растяжку, не забытые за годы обучения в лицее и университете, пришлись ей сейчас очень кстати. Она нигде не застряла. Только к синякам прибавилось несколько ссадин, оборванный рукав куртки и подвывихнутый плечевой сустав. Интересно, как бы отреагировали наставники-хореографы, узнав, при каких обстоятельствах ей пригодились навыки гибкости и пластики?

— И как они сюда только оборудование протаскивают? — скривившись от боли, страдальчески прошипел Клод. — Если протечка какая или иной ремонт?

— Дело привычки! — невозмутимо отозвался Арсеньев.

Им двоим из-за ран от плетей сейчас приходилось даже солонее, чем На-войне-как-на-войне. В особенно узких местах Командор и юный барс не только оставляли на торчащих крепежах и выступах клоки одежды, но и обдирали и без того избитые бока, украшая стены кровавыми узорами.

— Зато здесь не так грязно и дышится легче! — оптимистично заметил Пабло, который за время путешествия по канализации исторг не только всю проглоченную по пути до лагеря кровь, но и большинство содержимого желчного пузыря.

— Только мы по уши в говне! — хохотнул Ящер. — Я вот опасаюсь, как бы нам кто не накостылял по первое число за то, что наследили.

— Мы сами кому хочешь накостыляем, — сурово заявил На-войне-как-на-войне, приободренный тем, что тоннель сделался заметно шире и выше.

Передвигаясь почти в полный рост, барсы преодолели еще метров двести и оказались в достаточно просторном, хотя и заставленном непонятного назначения оборудованием помещении, находящемся на уровне подвала здания.

— Куда это мы попали? — с опаской поинтересовался капитан Минамото, подсвечивая себе фонариком, который перед отправлением на задание стянул у одного из охранников, сочтя, что в подземельях он нужнее. — Если я правильно понимаю, этот хлам, — он указал на запыленные агрегаты и емкости, мимо которых проходили трубы, — ничто иное, как составляющие системы замкнутого цикла.

— В таком случае, дело не в воровстве? — удивился Клод.

— Скорее всего речь идет о несовпадении стандартов, — пояснил Арсеньев. — Агрегаты Рас-Альхага не подошли для здешних труб, а все переделывать было себе дороже.

— Вечно у этих змееносцев все не из того места! — Ящер воинственно пнул одну из емкостей, в которой что-то угрожающе забулькало.

— В сложившейся ситуации нам это только на руку, — пожал плечами капитан Минамото.

Убедившись, что рассказы о потайных тоннелях — не миф и не ловушка, он почти успокоился, и теперь вместе с остальными бойцами оживленно осматривал оборудование, отыскивая детали, которые можно было бы использовать в качестве оружия. В процессе поисков обнаружился и схрон, в котором старый Лис Ларсен, явно не без участия страстно желавшего скрыть недостачу складского начальника, заботливо приготовил пару скорчеров с комплектом сменных блоков питания и четыре макромолекулярных клинка.

Скорчеры доверили Мартину и еще одному молчаливому бойцу, чье прозвище Соколиный Глаз говорило само за себя. Клинки взяли Арсеньев, Минамото, Ящер и Клод. Остальным пришлось довольствоваться подручными средствами. В ход пошли разнообразная арматура, шарикоподшипники, пруты, разводные ключи и какие-то уж совсем фантастические железяки. Конечно, вооруженные этим несусветным барахлом, с ног до головы покрытые грязью барсы больше сейчас походили на банду уличных бродяг в вонючих лохмотьях нежели на элитное спецподразделение, но они почти достигли цели.

— А куда теперь? — простодушно поинтересовался Мартин, видя, что из подвала тоннели разбегаются примерно в десяти разных направлениях, переходя в шахты стояков.

— Если я правильно подсчитал повороты, — невозмутимо, точно на занятиях по спортивному ориентированию, отозвался Арсеньев, — то мы зашли с западной стороны здания.

— Стало быть, генераторы расположены вон в той стороне, — указал на один из тоннелей Клод, который, как и все члены группы Командора, выучил план здания наизусть.

— Эх, знать бы, где находятся силовые кабели, питающие это хозяйство, — мечтательно протянул Ящер.

— У оборудования, отвечающего за силовое поле, наверняка есть резервные источники питания, — терпеливо пояснил Арсеньев. — Да и проблему плазменных установок отключение электропитания не решит.

При упоминании о плазменных установках капитан Минамото болезненно скривился, сгибая-разгибая в руках стальной прут. Похоже, в лагере он оставил не только солдат своей роты, но и кого-то из близких.

— Я не уверен, что нам следует использовать стояк, находящийся в непосредственной близости от генераторов, — веско проговорил он. — Наверняка в том секторе усиленная охрана, а я бы предпочел с ней разбираться, имея в руках, — он завязал узлом многострадальный прут и взялся за какой-то швеллер, — что-то посущественнее вот этого металлолома.

— Я и сам планировал вначале зайти с лабораторных этажей, — согласился с коллегой Арсеньев. — Однако опасаюсь, что установки генераторов защищены дополнительным силовым полем.

— Которое мы сумеем отключить или перенастроить, если в нашем распоряжении окажется хоть один из лабораторных компьютеров! — горячо заверил его Пабло. — Взлом займет не более пятнадцати минут.

— Тогда не будем терять время, — согласился с оператором сети Командор.

Он посмотрел на барсов и без тени улыбки проверил экипировку. Забраковал внушительных размеров электромотор, который незнамо как собирался протащить по стояку смуглый горбоносый боец, имевший необычный позывной Макрибун, с уважением глянул на лопасть турбины, которой На-войне-как-на-войне фехтовал так же ловко, как Клод мономолекулярным клинком, потом перевел взгляд на Тусю.

Ну вот и все! Сейчас ее поблагодарят или обойдутся без реверансов и прикажут остаться. И это будет совершенно правильно. Идти с барсами наверх означало создавать им дополнительные проблемы в виде необходимости заботиться о ней, страховать в шахте, прикрывать от плазменных зарядов противника. Вот только из подвала существовало всего два выхода, и второй раз брести через канализацию или выбираться возле фонтана в незнакомом секторе, вызывая неизбежные подозрения у охраны, Туся совсем не хотела.

— А если наверху снова придется куда-то протискиваться и что-то открывать? — дрогнувшим голосом спросила она.

— Что? — на лице Арсеньева отпечаталось искреннее недоумение.

Похоже он вовсе не собирался ее где-то оставлять или куда-то отпускать, а ее хваленая телепатия на этот раз оказалась всего лишь бабьими вздорными домыслами. С другой стороны, Командор куда лучше нее понимал, что наверху даже при большом везении отряду придется нелегко, и, хотя обещание, данное Корзуну и себе собирался исполнить, по-прежнему не представлял, каким образом это удастся осуществить.

Со вздохом глянув на Тусю, он убрал с ее чумазого, исцарапанного лица прицепившийся по пути ком паутины, а потом скомандовал выступать.

Хотя шахта стояка оказалась достаточно просторной, а запах влаги, цемента и пластика для измученных ноздрей казался изысканным и нежным ароматом, подъем стал для Туси испытанием едва не более серьезным, нежели путешествие по тоннелям. Особенно если учитывать, что остатки ее сил закончились еще там. Хотя для удобства перемещений обслуживающего персонала в стены были вделаны скобы, они находились друг от друга на значительном расстоянии, так что все время приходилось подтягиваться, а силы в руках отчаянно не хватало, даже несмотря на ее сравнительно небольшой вес. К тому же, барсы, чувствуя приближение к цели, взяли довольно-таки бодрый темп, так что Туся за ними едва поспевала.

Она, конечно, не собиралась жаловаться и только злилась на свою слабость и никчемность, стараясь хоть как-то отдышаться и все время сбивая ритм дыхания. В довершение всех неприятностей, где-то на уровне третьего этажа к ней вернулась почти забытая боль и жжение в груди. Травмированные легкие и грудные мышцы, на которые сейчас приходилась львиная доля нагрузки, не могли за такой короткий промежуток времени восстановиться, а действие препаратов, которые перед отправлением на задание вколол ей Арсеньев, подошло к концу.

Преодолевая боль, Туся стоически ползла, думая лишь о том, чтобы не разжать руки, и временами захлебывалась кашлем. Полет вниз и смерть в результате перелома шеи представлялись ей сейчас не самым плохим выходом. Но ее, как и в прошлый раз, поместили в середину отряда. А калечить кого-то из барсов, подвергая риску всю операцию, она просто не имела права. Хорошо хоть Клод на время подъема по шахте забрал у нее Шусмика. Хотя вес питомца был ничтожен, шуршалик не желал тихо сидеть под майкой. Все время елозил, норовил вылезти или требовал внимания, в общем, вел себя, как избалованное дитя, а отпустить руку, чтобы его приласкать или успокоить, Туся не имела никакой возможности.

К середине пути она находилась в почти что полуобморочном состоянии: во рту ощущался вкус крови, перед глазами снова плыла муть, каждое движение отдавалось во всем теле такой жестокой болью, что несколько раз Туся даже не могла сдержать крик, а скобы отыскивала уже на ощупь. В какой-то момент, когда ее ладонь нащупала лишь пустоту, а ноги потеряли опору, чья-то твердая рука могучим захватом сжала ее предплечье, и в это же время она ощутила толчок снизу. Оказалось, это На-войне-как-на войне, передав лопасть турбины капитану Минамото, взял «слабое звено» на буксир, в то время как Ящер подталкивал снизу.

Туся, конечно, предпочла бы, чтобы на месте бесстыжего наглеца находился Командор или хотя бы Клод. Но Арсеньев шел первым и помочь не имел никакой возможности, а Клоду хватало забот с непоседливым Шусмиком и Пабло, силы которого сейчас тоже были на исходе.

— Ну, с девчонкой все понятно, — негромко обратился к товарищу Гу Синь. — Без нее мы бы сюда вряд ли попали. Но этот-то задохлик нам зачем? Того гляди ведь тоже свалится!

— Если падать начнет, придется ловить, — деловито отозвался Гуан Синь. — Это ж оператор межсети! Последний выживший в нашем подразделении.

На Пабло и в самом деле возлагались немалые надежды, но для того, чтобы он смог их оправдать, надо было сначала выбраться из шахты, а выхода из нее на этажи, как оказалось, проектом здания не предусматривалось.

— Ну и адова же работа у здешних сантехников! — обозревая ряды вмонтированных в стену труб, дивился На-войне-как-на-войне. — Это ж для того, чтобы устранить аварию на двадцатом этаже, приходится подниматься как мы по шахте и еще оборудование на себе нести?

— А зачем заботиться об удобстве Неприкасаемых? Даже шудрам на них наплевать, — мрачно отозвался сербелианец Маркаи. Появившийся на свет в одном из окраинных миров и чудом избежавший «вакцинации», он на своей шкуре испытал все «прелести» порядков, которые приносили змееносцы в захваченные миры, и о кастовой системе знал не понаслышке.

— Ну, ведь должен же быть отсюда какой-то выход, — в приступе клаустрофобии запаниковал Мартин. — Тот кротовый лаз, которым мы сюда забрались, вообще по документам не существует.

— Если выхода нет, его надо проделать, — рассудил Ящер, поднимая скорчер и прицеливаясь.

— Отставить! — забыв на время о конспирации, рявкнул на него капитан Минамото. — Спалить нас тут всех решил?

— Если Викрам и другие подпольщики, пользуясь этими шахтами и тоннелями, каким-то образом покидали здание, значит они имели сюда доступ из лабораторий, — резонно заметил Арсеньев.

— Может быть, мы выбрали не тот стояк? — страдальчески предположил совершенно измученный дорогой Пабло.

— Отставить разговоры! — пресек дальнейшие рассуждения в этом ключе Арсеньев. — Мы просто еще не дошли. Исследовательский сектор располагается на верхних этажах здания. Вот если и там не найдем выход, тогда будем думать.

Туся невольно пожалела о том, что в день, когда Викрам, словно обладая даром предвидения, показал им с отцом вход в потайные тоннели, она из страха испачкать нарядное платье отказалась пройти весь сегодняшний маршрут. Если бы она знала, где находится выход, идти было бы значительно легче. Сейчас же она могла только помогать На-войне-на-войне и Ящеру себя поднимать и с тревогой следила за Арсеньевым и Минамото, которые простукивали и обшаривали фонарем каждый метр внутренней стены, негромко обсуждая возможности применения в шахте импульсного оружия.

Туся, и не только она, была близка к тому, чтобы впасть в отчаяние и совсем запаниковать, когда сверху, едва не с небес, раздался радостный возглас Клода:

— Вот оно! Нашли!

====== XXI ======

Отверстие было узким и находилось на уровне пола одиннадцатого этажа. Как раз там, где располагалась лаборатория Викрама. Впрочем, к тому времени, когда дошла очередь до Туси, его несколько расширили. На-войне-как-на-войне, чтобы пройти, пришлось сбить облицовку и своротить пару труб. Хорошо, что санузел располагался в стороне от основных лабораторных помещений, да и дверь была сделана на совесть.

Откатившись в сторону, чтобы дать выбраться идущим в арьергарде бойцам, какое-то время Туся лежала на полу, пытаясь восстановить дыхание и вернуть подвижность рукам и ногам. Затем вслед за барсами приникла к умывальнику. Идущая из крана теплая вода и мыло показались ей сущим чудом, а возможность утолить жажду — подарком судьбы. Здесь даже имелся душ. Им воспользовались Клод и Арсеньев, чтобы наспех, сняв только давно превратившиеся в лохмотья свитера, остудить горящие огнем спины, а также промыть и продезинфицировать хотя бы мыльным раствором раны, в которые за время их пути по тоннелям могла попасть какая угодно инфекция.

Через минуту оба уже выскользнули в коридор вместе с капитаном Минамото и ударной группой наиболее опытных бойцов, в которую входили На-войне-как-на-войне, Мартин, Ящер, Соколиный глаз и незаменимые в рукопашной оба Синя, которые, оказывается, были не братьями, а только тезками. Оставленные в резерве ждали условного сигнала, стерегли проход к спасительному стояку и охраняли Тусю и Пабло, который, не имея даже оружия, чтобы хоть чем-то себя занять, пытался привести в порядок заскорузлую от грязи и крови одежду.

Туся тоже разрывалась между беспокойством за Арсеньева и ребят капитана Минамото, мыслями о том, что сейчас происходит в лагере и где находятся корабли, и жгучим желанием раздеться и, наплевав на все условности, забраться под душ. В случае нежданного визита змееносцев вид ее обнаженного тела, пожалуй, мог бы даже послужить неплохим отвлекающим маневром, памятуя о приключениях в ее подъезде. С другой стороны, у здешних легионеров под боком имелся целый лагерь, в котором доведенные голодом и страхом до полного безразличия женщины по первому сигналу удовлетворяли любые прихоти своих тюремщиков. Потом в коридоре послышались выстрелы, и Туся забыла обо всем.

— Уходим, пока нас тут не накрыли! — коротко приказал вернувшийся за подкреплением капитан Минамото, пока Арсеньев и другие барсы зачищали этаж.

Насколько Туся разобрала из обрывочных реплик, вернувшихся барсов, первые двое охранников в исследовательском секторе даже не поняли, что произошло. Предков капитана Минамото не просто так называли крадущимися, да и оба Синя показали себя достойными наследниками древней школы единоборств. Еще одному охраннику банально свернули шею. Тут отличился На-войне-как-на-войне.

Барсы распределили скорчеры убитых, но не успели надеть доставшуюся им в честном бою броню, когда на них вышла еще одна группа легионеров. В завязавшейся перестрелке погибли Соколиный Глаз и Гуан Синь, а На-войне-как-на-войне получил серьезное ранение. Что поделать, при попадании из импульсного оружия не всегда спасал и экзоскелет. А уж идти на скорчеры с голой грудью могли только самоубийцы или герои. В любом случае, жертвы оказались не напрасны. Барсы добыли оружие, а самое главное, Пабло получил доступ к компьютеру.

Вычислительный агрегат, обретавшийся в одной из пустующих сейчас лабораторий на четырнадцатом этаже, выглядел настоящим монстром, наподобие шерстистого носорога или мегалоцероса. Он занимал полкомнаты, был вмонтирован прямо в стену и явно предназначался для обработки больших массивов данных, вроде тех почти музейных экспонатов, которые встречались в наиболее старых университетах Земли. Впрочем, в области нанотехнологий и развития электроники змееносцы явно отставали от землян, вернее, двигались иными путями. Во всяком случае, персональные компьютеры они использовали только в крупных корпорациях или во время военных действий, а о прочих гаджетах и игрушках и вовсе не имели понятия. В любом случае, найденный мастодонт был в рабочем состоянии, и Пабло не только сумел войти в систему, но даже подключился к межсети.

Едва он наладил связь, на экране появилось встревоженное лицо Петровича.

— Ну, наконец-то, — выдохнул старшина вместо приветствия. — Неужто получилось?

Потом до него дошел видеосигнал, и вид Арсеньева с Клодом он прокомментировал таким заковыристым и цветастым ругательством, что хоть в учебник по ненормативной лексике помещай. Старшину можно было понять. Поскольку в снаряжении убитых легионеров оказались полностью укомплектованные аптечки, Командор и его напарник, прежде чем надеть броню, решили сделать необходимые инъекции и как следует обработать раны. А их исполосованные спины и ободранные бока без свитеров выглядели особенно живописно.

Еще одна серия выражений не меньшей крепости последовала, когда Петрович разглядел среди команды барсов Тусю, пытавшуюся оказать первую помощь На-войне-как-на войне. Хотя разряд прошел по касательной, боец потерял много крови и находился в состоянии сильнейшего болевого шока. К тому же, осколки поврежденных ребер могли травмировать легкие, а о судьбе правой руки, которой На-войне-как-на войне прикрылся, и на которую Туся сейчас накладывала жгут, даже такой опытный врач как Арсеньев ничего конкретного сказать не мог.

Впрочем, у Петровича и Славы вид окровавленного барса вызывал куда меньше вопросов, нежели присутствие Туси.

— Маргарита-то как здесь оказалась? — впервые назвав «солдата Джейн» или «санинструктора Риту» по имени, попытался выяснить Капеэсэс. — И Пабло тут. Ничего не понимаю!

— Некогда объяснять, — прервал дальнейшие расспросы Командор. — Вы готовы выдвинуться?

— Так давно уже! — не по уставу раньше Петровича отозвался Славка. — Вас ждали.

— В таком случае, действуйте согласно плану! — сухо и деловито распорядился Арсеньев. — И постарайтесь остаться в живых. Хотя бы один контейнер должен попасть на корабль.

Петрович пытался протестовать, но Командор уже перешел на другой канал. Туся, бросившая всего один взгляд на экран, узнала непропорциональное, сильно вытянутое, словно сошедшее с портала готического собора, лицо графа Херберштайн или, как он чаще предпочитал себя называть, просто Вернера.

— Вы где находитесь? — доложив благополучном прибытии на орбиту, поинтересовался Вернер.

Арсеньев пояснил.

— Хорошо, что Вы вышли на связь, — покачал головой Вернер. — Я уже собирался отдать приказ открыть по этой башне огонь.

— И похоронить под ее обломками половину лагеря, — невесело ухмыльнулся Арсеньев. — Пока лучше с этим повременить, зато, когда выйдете на линию удара, постарайтесь хорошенько жахнуть по плазменным установкам периметра, как только Пабло их выведет за границы поля.

— Но как быть с огневыми точками внутри самого центра? — в немного скрипучем голосе Вернера прозвучала озабоченность.

— Мы постараемся решить и эту проблему, — пообещал Пабло, направляя системе еще один запрос.

— Если что, взорвать здание, всегда успеется! — подытожил Арсеньев.

— А как же вы? — из-за плеча Вернера выглянуло испуганное лицо Мишель. Сейчас графиня Херберштайн показалась Тусе куда менее приторной. Волосы ее были гладко зачесаны, лицо осунулось после изнурительного перехода через подпространство.

— Мы уйдем отсюда, как только выполним свою задачу, — пообещал ей Арсеньев.

Но когда экран связи погас, он повернулся к бойцам и мрачно покачал головой.

— Змееносцы обнаружили шахту и заблокировали ее, — пояснил вместо командира Клод, наряду с Пабло наблюдавший за параметрами системы. — Через пару минут они будут уже здесь.

— Был бы этот допотопный дедуля портативным компьютером даже самых первых поколений, мы бы из шахты носа не высунули. Фиг бы они нас раскрыли, — пояснил Пабло, продолжая вводить данные, в то время как Клод отслеживал действия змееносцев по камерам внутреннего наблюдения.

— Значит будем драться! — проверил зарядку скорчера Ящер.

Туся вновь обратилась к покореженным ребрами На-войне-как-на войне, понимая, что в сущности занимается бесполезным делом.

— Надо было все-таки оставить вас с Шусмиком внизу, — виновато проговорил Арсеньев, опускаясь рядом с ней на колени, чтобы проверить, как идет работа. — Вы бы сумели добраться до корабля.

— Или попали в руки змееносцев, — Туся постаралась проговорить эту фразу как можно более равнодушным тоном, но в конце голос ее дрогнул.

Впрочем, как и барсы, она понимала, что все затраченные усилия — не зря. Пабло уже нашел системные файлы и теперь изменял параметры силового поля, выводя за его границы плазменные установки и настраивая мощность генераторов таким образом, чтобы огонь не причинили узникам корпорации вреда. Змееносцы пытались вернуть над системой контроль, но это у них пока не получалось.

— А почему нельзя было подключиться к здешней системе прямо с кораблей? — поинтересовался капитан Минамото.

— Этот вариант тоже прорабатывался, но был отвергнут, — пояснил Арсеньев. — На кораблях сеть ведет себя слишком нестабильно. Вернер сейчас вообще вне зоны доступа, а плазменные установки настроены таким образом, чтобы вести огонь по любым направлениям даже под защитой силового поля. В общем, если бы Пабло не вошел в систему, мы бы сейчас с боем прорывались к генераторам.

— Интересно, а у этой машины есть резервные источники питания? — указывая на компьютер, поинтересовался Клод, наполнявший все колбы, реторты и прочие емкости изготовленной из подручных средств зажигательной смесью.

Трое бойцов, которым не хватило скорчеров, активно ему помогали. Поскольку в лаборатории занимались какими-то исследованиями в области неорганической химии, запасов реактивов тут имелось в избытке. Работа шла настолько слаженно и сосредоточенно, что даже в тот момент, когда едва ли не сразу после риторического вопроса Клода вырубился свет, барсы ухитрились ничего не разбить и не расплескать.

–¡Mierda![6] — выругался от неожиданности Пабло, раздраженно глядя на Клода. — Ты можешь им хотя бы не подсказывать?

По счастью экран не погас, ибо аварийный генератор, который был вмонтирован в корпус компьютера, взял на себя снабжение вычислительного гиганта энергией по умолчанию.

Оператор межсети не просто так нервничал. Неповоротливая, чужая система тормозила, а каждый миг промедления в буквальном смысле слова стоил десятков жизней, ибо внизу творился настоящий ад. Закончившая перевязку Туся сумела убедиться в этом лично.

Даже беглого взгляда с высоты одиннадцатого этажа хватало понять: восстание не ограничилось одним сектором и за то время, пока группа Командора-Минамото проникала в здание управляющего центра, охватило весь лагерь. Возле периметра барсы Корзуна, судя по всполохам выстрелов и крикам, которые даже сквозь стеклопласт панорамных окон центра звучали достаточно громко и решительно, пытались прорваться на насыпь, разделявшую сектора. Легионеры при подкреплении дронов вели по ним прицельный огонь. В одном из корпусов бойцы Сопротивления и примкнувшие к ним заключенные расправились с надзирателями, завладели оружием и теперь держали оборону, отстреливаясь из окон. Но самый жуткий хаос происходил вокруг бараков. Там начался пожар, и ветхие постройки занимались одна за другой.

В это время Пабло, воспользовавшись моментом, пока система обрабатывала новые данные настроек, вывел на панорамный экран изображения с камер наблюдения за лагерем, и картина предстала во всем своем ужасе и полноте.

В бараках, оказывается, в основном находились старики и лежачие больные, у которых не хватало сил не то, что выбить запертые двери, но просто выбраться из охваченных огнем помещений. Заключенные из других секторов бросались в огонь и выносили оттуда скрюченных изможденных старух и стариков, беспомощных калек и тяжелораненых.

По коридорам одного из корпусов, в котором находились дети, шел охранник и расстреливал маленьких заключенных, пока группе подростков, укрывавшихся в ординаторской, не удалось его обезвредить, плеснув убийце в лицо раствором концентрированной кислоты. Двое ребят при этом погибли.

— В одной из этих построек или зданий находятся мои родители и жена с маленьким сыном, — с непроницаемым лицом глядя на экран, сообщил капитан Минамото. — Мама тяжело болела и не могла уехать, а отец и Комаки не пожелали ее оставить.

Пабло глянул на него с пониманием, ибо о судьбе сеньоры Эстении и Дина с Сергеем тоже ничего теперь не знал, а творящееся возле периметров и вовсе осмыслению не поддавалось.

Бойцам «Барса» и «Беркута» удалось взять под контроль насыпь, и они, судя по всему, собирались идти далее. Но там счет убитых шел на сотни. Насыпь и подступы к ней были буквально устланы телами борцов за свободу. Не только Туся, хотя в госпитале она тоже навидалась всякого, но даже барсы, которые знали войну во всей ее неприкрытой правде, не сумели сдержать стон, наблюдая, как пучки высокотемпературной плазмы оставляют от их товарищей лишь обугленные остовы или обрубки. Как лазерные плети, превратившиеся в клинки, вскрывают грудную клетку, в которой продолжают трепетать окровавленные легкие, как в жуткой толчее у валов ломаются ребра и шеи и вываливаются наружу дымящиеся внутренности.

Среди погибших барсы увидели Корзуна. В последнем усилии полковник намертво вцепился в край насыпи, его окровавленный рот был вывернут в отчаянном призыве, остановившиеся глаза смотрели в сторону Центра управления генераторами силового поля.

— Он выполнил свой долг! — проговорил капитан Минамото, на скулах которого играли желваки.

— Светлая память, — отозвался Арсеньев.

Пабло с перекошенным лицом метнулся к устройству ввода.

— Ты куда? — не понял Клод. — Обработка данных еще не закончена.

— Хочу выложить данные с камер в межсеть, — жестко отозвался оператор. — Жители Содружества и других миров должны это видеть!

— Отставить! — пресек на корню этот эмоциональный и необдуманный порыв Арсеньев. — Ты хочешь, чтобы змееносцы получили раньше времени подкрепление? Надеюсь, ты перекрыл их каналы связи?

— Как только вошел в систему, — кивнул смущенный собственной несдержанностью Пабло.

— Поставь на запись и, когда вновь появится связь с кораблем, передай Вернеру, — посоветовал капитан Минамото. — Пускай выложит в сеть, когда все закончится. Хотя змееносцев этим вряд ли проймешь, да и погибших не поднимешь, — добавил он мрачно.

И все-таки жертв могло бы оказаться куда больше, если бы Пабло опоздал всего на несколько минут. В тот момент, когда после перезагрузки система сместила границы силового поля, оставив установки «Плазма» за его пределами, весь периметр лагеря буквально оделся в корону протуберанцев, точно Солнце или любая звезда того же класса во время затмения. Змееносцы все-таки приняли решение открыть огонь по восставшим из крупнокалиберных орудий.

Как и следовало ожидать, отраженный включенным на максимальную мощность полем концентрированный поток энергии ударил по заграждениям и вышкам периметра, обращая их вместе с установками и находящимися там боевыми подразделениями в прах. И в этот миг окрестности лагеря наполнил рев двигателей заходящих на посадку трех звездолетов.

Вернер, Савенков и Цоца-Цола едва «Луи Пастер», «Гризли» и «Механизе» преодолели плотные слои атмосферы, смели последние остатки заграждений, а Петрович и Слава, которые все-таки сумели взорвать маяк, дестабилизировали поле, сделав невозможным его восстановление в полном объеме. Пабло, впрочем, пока существовала такая возможность, и змееносцы не пробили созданную им защиту, вновь задал полю новые параметры, сконцентрировав его вокруг центра управления, не давая змееносцам возможность открыть огонь по лагерю.

Вообще возвращение оператора межсети в группу Командора оказалось настоящим подарком для всех участников этого самоубийственного предприятия. Еще когда система обрабатывала данные, он спас себя и товарищей, предотвратив газовую атаку змееносцев, которые решили перетравить диверсантов, точно крыс. Впрочем, намерения солдат Альянса раскрыл еще Арсеньев, встревоженный тем, что противник слишком медлит с атакой, а Пабло перекрыл заглушки вентиляционных шахт, направив воздушные потоки в другие помещения.

— Вот гады! — возмутился Клод, указывая на пластины бронированного, хотя и прозрачного сетклопласта, которым был облицован фасад здания. — Знают, что окна здесь не разбить! Пусть сами свой цианид и нюхают.

Впрочем, он знал, что змееносцам яд не страшен. Сейчас помимо барсов из людей в помещении Центра находились только легионеры и спецназовцы «Кобры» в полностью укомплектованной космической броне. Поэтому из неприятных ощущений они, по всей видимости, испытали только разочарование, когда, придя добить умирающих по их расчетам от удушья барсов, встретили шквальный огонь из захваченных у их же сослуживцев скорчеров.

В самом начале бойцам Арсеньева и Минамото удалось выиграть время, пока легионеры, потерпев неудачу с газом, пробивали себе путь сквозь наглухо заклиненные оператором сети противопожарные двери, которыми был оборудован лабораторный отсек. Тугоплавкий материал не желал сдаваться на милость импульсного оружия, а иного способа проникнуть на этаж не существовало. Когда змееносцам удалось проделать небольшое отверстие, их тут же встретил ответный огонь. Хотя на передовой у солдат альянса стояли боевые дроны, потерю которых оплакивать стали бы лишь представители страховых компаний, поврежденные машины создавали с той стороны дверей дополнительную баррикаду, а наемников, пытавшихся ее разобрать мгновенно жалили скорчеры барсов.

— Что, надеялись тепленькими взять? Не выйдет! — злорадствовал Ящер, на счету которого числилось уже не менее десятка противников.

— Мазилы! Вам что уже кто-то до нас задницы на глаза натянул? Дерьмо затекает? Или член вместо рук? – при каждом промахе змееносцев упражнялся в альтернативной анатомии сербелианец Маркаи. – Переродиться вам всем в осьминогов! Чтобы до века задницею есть и смотреть!

Дальше шла такая непереводимая похабщина, что уши вяли. Впрочем, Туся со своего места слышала лишь самые громкие из реплик, радуясь, когда сквозь гудение импульсников, шум стрельбы, грохот и лязг брони, ругань, крики и стоны до нее доносился голос Арсеньева или, когда его фигура попадала в объектив камеры наблюдения.

— Занять позиции, без надобности не высовываться, стрелять одиночными, от ближнего боя до последнего уклоняться! — инструктировал бойцов Командор, пока барсы, перегруппировавшись, выстраивали линию обороны в коридоре, на подступах к лаборатории.

При помощи мебели, арматуры и вывороченного со своих мест оборудования укрепив двери и перекрыв проходы, они не позволяли противнику подобраться к компьютеру, за которым продолжал вести свою войну Пабло. К счастью, панорамные окна из бронированного стеклопласта, едва не сыгравшие роковую роль во время газовой атаки, делали невозможной проникновение легионеров и «Кобры» извне.

Командор, конечно, призывал бойцов не высовываться и не вступать в ближний бой, но сам, впрочем, как и капитан Минамото, держался исключительно на передовой, по коридору, экономя время, передвигался хотя и стремительно, но едва ли не в полный рост, укрытиями почти не пользовался, убитых врагов не считал. Только интуиция и быстрота реакции сберегали его от смертельных пучков плазмы. Пару раз, как показалось Тусе, он уклонялся от выстрела, услышав ее мысленное предупреждение.

— Ох, нет на него Петровича! — только качал кудрявой головой Пабло, боковым зрением наблюдая, как Арсеньев, стреляя с обеих рук, в головокружительном прыжке с переворотом в воздухе преодолел половину коридора, чтобы вытащить из-под огня раненого Мартина.

В следующий момент Командор уже прикрывал огнем Клода, который, увлекшись дуэлью с каким-то гигантом явно негуманоидного происхождения, не заметил, как его с фланга обошел кибернетический паук наподобие тех, с которыми они сражались на подступах к институту бионики.

— Вот бионики, собачьи дети, и вашим и нашим значит, — прокомментировал встречу со знакомым экземпляром Пабло. Впрочем, основное скопление дронов досталось на долю группы капитана Минамото, защищавшей противоположный конец коридора. И хотя из-за сложности маневрирования в узких проходах змееносцы использовали там лишь небольшие модели, вроде тушканчиков и саламандр, этому механическому террариуму имя было легион. Ящер, Макрибун и помогавшие им бойцы едва успевали перезаряжать скорчеры, выкашивая за рядом ряд так, что их участок напоминал свалку металлолома. Капитан Такеши и Гу Синь решили, что на кибернетическую погань не стоит тратить аккумуляторы и пошли на дронов в рукопашную. Впрочем, поскольку оба владели флаем и другими более традиционными видами единоборств, даже находясь в гуще боя они походили не на пахарей, вершащих тяжкую и приземленную работу, а на танцоров, кружащихся в вихре неистового танца.

Командор и Клод сейчас тоже шли с клинками против скорчеров и достаточно успешно. Сменные блоки питания у их группы подходили к концу, требовалось раздобыть замену. В безумном броске, когда в качестве опоры использовались вздыбленная арматура и стены, а приземление происходило прямо на голову опешившему противнику, они одолели нескольких бойцов Кобры, завладев их оружием. Маркаи и помогавшие ему бойцы прикрывали товарищей разрядами из импульсников. Совместными усилиями барсы сумели зачистить свой участок коридора, оттеснив змееносцев от дверей лаборатории, когда, со стороны лестницы на них обрушился настоящий огненный смерч. Легионеры, несмотря на угрозу устроить во всем здании пожар, применили переносную плазменную установку.

Хотя Пабло успел среагировать и закрыть перегораживающие доступ к лаборатории противопожарные двери, бойцов Арсеньева накрыло ударной волной, и множественные осколочные ранения, которые получили Клод и Командор, оказались самым малым уроном. Хорошо хоть медикаментов хватало, а в качестве антисептика вполне мог сгодиться хранившийся в лаборатории в большом количестве этиловый спирт.

Еще до начала атаки, проверив содержимое аптечек убитых легионеров, Туся устроила неподалеку от компьютера медпункт, где разместила находящегося в беспамятстве, но продолжавшего бороться за жизнь На-войне-как-на-войне и Мартина. Теперь на полу в лаборатории лежали уже четверо, включая пострадавшего в схватке с дронами Макрибуна и Маркаи. Еще двоих бойцов, имен которых Туся так и не узнала, спасти не удалось. Остальные, включая Командора, после перевязки вернулись в строй. В отличии от легионеров, которые подтягивали новые подразделения с других этажей, барсы могли рассчитывать только на свои силы.

— Отдайте мой скорчер! — возмущался бедняга Мартин. — Я могу сражаться! Подумаешь, левую руку потерял. Стреляю-то я правой! И на звук умею.

Помимо руки у него было сильно обожжено лицо и роговица глаз. Туся наложила повязку, хотя отлично понимала: помочь бойцу не ослепнуть может только срочная операция.

— Сестрица! Водицы бы! — в полубреду бормотал раненый в живот сербелианец Маркаи, и Туся подносила к его бледным пересохшим губам позаимствованный из фляжки какого-то легионера апельсиновый сок, не считая это нарушением клятвы Гиппократа, которую даже не успела еще произнести, ибо пока не получила диплом.

Впрочем, это уже не имело значения, ничего уже не имело. Она понимала, что им всем отсюда уже не выбраться, и просто старалась насколько это возможно облегчить страдания вверенных ее попечению людей.

Теперь скорчеров хватало всем бойцам. Только зарядка аккумуляторов подходила к концу, не говоря уже о силах. Даже при наглухо закрытых дверях помещения лаборатории окутывал черный дым, от которого чихали раненые и Шусмик, а в разбитой груди Туси словно развели купальский костер. Что же касалось барсов, ведущих бой в коридоре, то там не спасали и найденные в шкафах лаборатории костюмы общехимической защиты. Впрочем, их надели в начале боя лишь те из бойцов, кому не досталось брони и которые стояли на дальних подступах. Когда Мартин, Маркаи и их товарищи выбыли из строя, брони, как и скорчеров, хватало уже всем, а костюмы пригодились Тусе, Пабло и раненым. Другое дело, что даже высококачественные фильтры, которыми славились змееносцы, не могли справиться, когда в ход пошла зажигательная смесь.

Дорвавшийся до реагентов Клод составил такие гремучие коктейли, что позавидовали бы изобретатели греческого огня: никакая система пожаротушения не справлялась. Разбушевавшееся пламя и рухнувший в коридоре потолок уничтожили остатки штурмовой группы Альянса, но и лишили барсов последней возможности к отступлению. Впрочем, поставленную задачу бойцы Арсеньева и Минамото выполнили.

Теперь дело было только за командой Вернера, Савенкова и Цоца-Цолы, которые с помощью генераторов кораблей отгораживали башню центра еще одним силовым полем, лишая легионеров последней возможности открыть огонь или уничтожить пленников, чей единственный путь к спасению лежал мимо бывшего офиса Корпорации, обрушив на них здание.

— Ну, что же они так медленно, нас же сейчас взломают или просто отрубят от межсети, — едва не плакал Пабло, защита которого давала сбои по всем направлениям. Змееносцы были близки к тому, чтобы вновь взять систему под свой контроль.

— Ты слишком много хочешь, — философски заметил Макрибун, которого на самом деле звали Джебриль, и чей позывной в переводе означал архангел. Хотя боец лишился обоих ног, но находился в сознании, живо реагировал на все происходящее и рассказывал об увиденном не имеющему возможности даже наблюдать Мартину. — Сеид Вернер и наш полковник, да упокоит Аллах его душу, с ребятами из сопротивления и так сделали больше, чем могли. Охрану и легионеров в бараний рог скрутили, эвакуацию людей наладили, стариков из бараков вытащили, теперь еще с танками воюют.

Действительно восставшим при поддержке подоспевших им на помощь добровольцев из команды кораблей и боевых дронов, которых Вернер закупил целое подразделение, удалось почти полностью подавить сопротивление легионеров внутри лагеря. Эвакуация шла полным ходом, и ее масштабы не поддавались описанию и осмыслению. Впрочем, Туся находилась сейчас не в том состоянии, чтобы подбирать красивые слова, а на подсчеты у нее тем более не оставалось ни сил, ни времени. Она наблюдала бесконечный поток внизу и видела изможденные, окровавленные, грязные, но все равно озаренные надеждой лица людей на экранах.

Большинство заключенных, которым возможность спасения от, казалось, неминуемой гибели на фабриках Рас Альхага придала сил, шли и даже бежали по направлению к кораблям. А ослабленных и раненых забирали на флаерах и грузовых антигравитационных платформах. Мимо окон то и дело проносились напоминающие гигантских нетопырей фантасмагорические тени, наполняя сердце тоской и несбыточной мечтой о спасении.

Земля сотрясалась не только от топота множества месящих глину часто босых и израненных ног, но и от гула. Корабельные орудия, одним залпом уничтожив охрану космопорта, вели огонь по силам Альянса из контингента Нового Гавра, и танки класса «Дракон», которые еще в самом начале войны печально прославились атакой на фермы и коттеджные поселки в окрестностях столицы, горели за милую душу. Несколько машин при попытке обойти лагерь с моря утонули в зыбучих песках, и участь легионеров Туся сочла справедливой.

Хорошо, что более мобильные транспортные средства использовались на зачистке столицы, а представляющие реальную опасность звездолеты либо охраняли конвои, либо вели бои с флотом Содружества на дальних подступах к Ванкуверу. Впрочем, многие из них уже получили сигнал из Нового Гавра и спешно меняли курс, чтобы идти на перехват. Поэтому спасателям следовало спешить. Савенков и Цоца-Цола уже стартовали, Вернер забирал последних пленников. В корпусах и бараках никого не осталось. Заканчивалась эвакуация секторов возле периметра.

Здание офиса Корпорации «Панна Моти» горело, легионеры, уходя, запустили систему самоуничтожения. Все выжившие барсы, закрыв противопожарные двери, укрылись в лаборатории, предпочитая лучше погибнуть под обломками, чем заживо сгореть. Систему управления генераторами сжирал запущенный туда Пабло вирус, а на экране последнего работающего монитора рыдала золотоволосая Мишель:

— Почему вы до сих пор не покинули здание? Вы же обещали! Разве нельзя что-то сделать? Вернер выслал за вами платформу.

Потом и этот экран погас, а монолитные стены охватила предсмертная дрожь. По потолку побежали трещины, ребра жесткости напряглись в последнем усилии.

— Прости! — неловко обнял Тусю Арсеньев, инстинктивно прижимая ее к полу и пытаясь закрыть ее собой, будто броня могла выдержать.

— Я успел узнать, — подал голос Пабло, лежавший вместе с ранеными на полу, где хоть немного легче дышалось, — что мама и Дин с Сережей добрались до корабля Савенкова и уже покинули планету, а семья Минамото и Петрович со Славой находятся на корабле Вернера.

— Значит мы сражались не зря! — удовлетворенно констатировал капитан Такеши, переводя взгляд с раненых на принимавших участие в последнем сражении Ящера и Гу Синя.

— По крайней мере один контейнер на борту, — стараясь, чтобы его голос не дрожал, заметил Клод, который пытался прикрыть броней Шусмика и Пабло. — Это большее, на что мы могли рассчитывать.

— Ну, когда уже? — прохрипел Маркаи, ожидавший смерти, как избавления. — Дайте хоть воздуха!

Словно откликнувшись на его просьбу, здание застонало и начало складываться. Просел потолок, посыпались бронированные пластины панорамных окон, пуская в задымленное помещение свежий морской ветер. Туся поняла, что это действительно конец и, освободившись от глухой маски костюма общехимической защиты, потянулась к Арсеньеву. Тот ее понял, открыл линзу шлема…

И тут она увидела приближающуюся к окнам лаборатории пустую платформу. Расстояние было непреодолимое для прыжка, но Туся и не собиралась прыгать, как не имела права спасаться одной.

Она почувствовала истерзанное виной, которую не искупала даже сегодняшняя жертва, сознание Арсеньева, спокойную готовность Минамото, смятение Клода, который боялся смерти, но не хотел выглядеть перед товарищами сопляком, тревогу Пабло. В этот жуткий миг героический оператор сети думал о матери и переживал, как она перенесет известие о его гибели.

Потом Туся нащупала сознание Гу Синя, утробу которого скручивало узлом, и он страдал из-за того, что отправится к предкам замаранным. Ящер, Мартин и Макрибун, как и Пабло, вспоминали свои семьи. Правоверный Джебриль, оказывается, растил четверых сыновей от двух жен, которых в начале войны перевез из уютного дома в пригороде Нового Гавра в старую родительскую квартиру на окраине Каира. Раненый боец подсчитывал, хватит ли его родным пенсии, которую Командование назначало семьям погибших, чтобы прокормиться.

Мартин только собирался жениться и радовался, что невеста не увидит его с обезображенным лицом. Дерзкий Ящер вспоминал любимую женщину и двоих малышей, погибших на фабрике Корпорации. И только На-войне-как-на-войне, так и не пришедший в сознание, видел саблезубых кошек и других реликтовых обитателей саванн Ванкувера. Оказывается, до войны он служил смотрителем в заповеднике.

Все эти пестрые картинки, мысли, эмоции, переживания и страхи пронеслись перед глазами Туси в единый миг. Она задержала падение потолочной плиты и сделала рывок…

====== XXII ======

Туся открыла глаза. Свежий морской ветер приятно охлаждал покрытое испариной лицо, разбирал на пряди растрепанные волосы. Ее голова лежала на чем-то твердом и колком, конечно, оказавшимся броней Арсеньева, рядом виднелись взмыленный затылок Клода, курчавая голова Пабло и вздыбленная холка Шусмика. Остальных бойцов она разглядеть не могла, но ощущала их присутствие по невнятным репликам, вздохам и стонам. Платформа в бледно-золотистых лучах занимавшегося над океаном туманного рассвета делала разворот над руинами офиса Корпорации в сторону «Луи Пастера».

Неужели получилось? Ломота во всем теле, привычное жжение в груди, а также впитавшийся в одежду и волосы запах гари и нечистот явственно свидетельствовали о том, что они все еще живы. В этот раз она превзошла саму себя. Сумела вытащить всех кроме Маркаи, который умер, так и не дождавшись глотка воздуха. Другое дело, чего это стоило ей самой.

Первая попытка приподнять голову и осмотреться окончилась приступом жесточайшей боли и тошнотой как при сотрясении мозга, усиленной хлынувшей в рот кровью.

— Осторожно, потерпи, полежи отдохни немного, — попросил Арсеньев, укладывая ее обратно и поворачивая голову так, чтобы кровь из носа, которую пока нечем было остановить, вытекала наружу.

Туся повиновалась и, закрыв глаза, только сплевывала сгустки, пока кровотечение само собой не прекратилось.

Барсы потихоньку приходили в себя и пытались осмыслить происходящее.

— Что это было? — недоумевал капитан Минамото. — Как мы здесь оказались?

— Я тебе по науке все равно не объясню, — устало отозвался Арсеньев. — Так что, считай — это просто чудо.

— Так получается эта малявка нас всех сюда перетащила? Силой мысли? — первым после имевшего подобный опыт Командора догадался Ящер, который, видимо, каким-то образом почувствовал присутствие Туси в своем сознании.

— Можно сказать и так, — усмехнулся Арсеньев. — Только не советую об этом болтать, — в его голос проникла сталь. — Все равно не поверят.

— Это следствие применения вакцины? — не успев как следует отдышаться, уже пытался докопаться до истины Клод.

— Возможно, — Арсеньев явно не был склонен к дискуссиям в таком месте в такое время. — Это еще предстоит выяснить.

— Так вот почему ее разыскивал Серый Ферзь… — Пабло аккуратно тронул Тусю за плечо, заботливо протягивая оказавшуюся у него в руках во время «прыжка» фляжку с апельсиновым соком.

— Вот что я хочу вам сказать, — обратился к своим бойцам капитан Минамото. — Никаких чудесных перемещений никто не совершал. В момент обрушения здания мы сумели перебраться на платформу при помощи тросов. Надеюсь, я понятно объясняю?

Возле трапа корабля их встречали Петрович, Слава и Мишель. Чуть в стороне стояла хрупкая темноволосая женщина, которая держала на руках годовалого малыша. Мальчуган совершенно без страха, но с огромным интересом и удивлением следил за происходящим.

— Комаки, Иитиро, — не смог сдержать слез капитан Минамото, еще издали увидевший супругу и сына.

— Ну вот, я же говорил, что они обязательно выберутся! Не знаю, как, но выберутся! — объяснял Петрович заплаканной Мишель, пока дроны осторожно перекладывали раненых на носилки. — Саня — человек слова. Сказал, что добудет контейнеры и доставит Риту на корабль и доставил!

— Такеши! Ты вернулся! Ты живой! — всхлипывала госпожа Комаки, покрывая поцелуями прокопченное, забрызганное кровью, опаленное огнем лицо бравого капитана. — Иитиро, малыш, посмотри, кто к нам пришел! — улыбалась она сыну, который с интересом тянулся к шипам и антеннам отцовской брони. — То-то дедушка с бабушкой обрадуются!

— Командор! — неистовствовал в бурной радости расчувствовавшийся Слава. — У вас получилось!

— Пабло поздравляй! — освобождаясь из слишком порывистых и неловких объятий, снисходительно отмахивался от товарища Арсеньев. — Это он у нас сегодня герой дня.

Про Тусю, которую сейчас нес на руках Петрович, по общему уговору не сообщили ничего сверх того, что все и так уже знали. Сеньора Эстениа и Дин рассказали, что это именно «санинструктор Рита» провела отряд через потайные тоннели. Командор и барсы похвалили работу медпункта. На-войне-как-на-войне и Макрибун чувствовали себя почти сносно, а Мартин даже мог надеяться на восстановление зрения. Остальные и вовсе считали свои раны не заслуживающими внимания царапинами.

Маркаи, Гуан Синя, Соколиного Глаза и еще двоих ребят их группы, а также несколько сотен бойцов сопротивления, включая полковника Корзуна, было, правда, уже не поднять. Однако своим самопожертвованием они сохранили несколько тысяч жизней. Если бы барсы, понадеявшись на корабли, отказались от попытки проникнуть в центр управления силовым полем, спасательная операция, которая тоже не обошлась без жертв, в случае применения плазменных установок обернулась бы кровавой вакханалией.

— Сколько человек добрались до кораблей? — поинтересовался Арсеньев, когда они, пошатываясь, точно пьяные, хватаясь друг за друга и провожатых, шли по коридорам корабля, с трудом проталкиваясь сквозь толпы усталых, растерянных, но все равно счастливых людей, которых дроны-стюарды распределяли по палубам и каютам.

Хотя Командор и его команда выглядели сейчас грязнее грязи и пахли соответствующе, на это никто не обращал внимания. Разве что знакомые барсы салютовали, а незнакомые с подозрением косились на броню легионеров под успокаивающее рокотание Петровича:

— Да свои это, свои!

Туся в жизни не видела такого количества чумазых, замордованных оборванцев. Несмотря на холодную погоду, многие заключенные были одеты по-летнему, в те вещи, в которых их доставили в «Карантин». Почти все спасенные кашляли от простуды и дыма. Кто-то благодарил, кто-то, наоборот, ругался и даже пытался качать права. И плакали от страха непонимающие, что происходит, ребятишки. Всех следовало накормить, вылечить, отмыть и одеть. Всем пленникам требовалась помощь в поиске потерянных близких, восстановлении документов и устройстве на других планетах.

— Наши датчики насчитали около тридцати тысяч, — пояснила Мишель. — Почти в полтора раза больше, чем мы планировали даже при самом смелом раскладе. Впрочем, особой перегрузки нет, а ресурсов нам хватит. Только бы благополучно добраться до нашей червоточины.

От души выплакавшись при встрече, графиня Херберштайн снова превратилась в рачительную хозяйку и хваткого суперкарго. Сопровождая Арсеньева и барсов, она ловко и непринужденно перемещалась в толпе и, словно директор фешенебельного круиза, выслушивала просьбы и жалобы пассажиров. Кого-то приглашала подняться за стюардами на верхние палубы, кого-то отправляла к медикам, с кем-то прямо на ходу решала вопросы поиска родных: некоторые семьи оказались на разных кораблях, но установленные в кессонных отсеках сканеры с функцией идентификации личности помогали решить эту проблему. Кому-то терпеливо втолковывала, что поводов для недовольства нет и как только корабль поднимется на орбиту, заработает линия раздачи еды и одежды, а душ есть в каждой из кают и воспользоваться им можно прямо сейчас. Только договориться об очередности.

Конечно, «Луи Пастер» изначально строился как круизный лайнер и был оснащен всеми мыслимыми и немыслимыми удобствами. Однако в этом рейсе от излишеств пришлось отказаться, а площади, предназначенные для ресторанов, теннисных кортов, бассейнов, салонов красоты и центров виртуальной реальности оборудовать дополнительными амортизаторами, спальными местами и операционными. Таким образом, бывшие люксы, синглы, дабблы и твины превратились в подобие казарм с полками в несколько рядов.

Хотя замечание о червоточине, до которой еще нужно добраться, кольнуло новой тревогой, разговоры о работающих душевых обнадежили и вселили оптимизм. Туся, правда, не знала, хватит ли у нее сил даже на такие нехитрые действия. Однако в капитанской каюте без громоздкого костюма общехимической защиты, ей стало немного лучше. А после нескольких глотков кислорода, литра воды и дозы лекарств, она решила, что сумеет не потерять сознание и себя обслужить.

Постели, являвшиеся по совместительству амортизаторами, были застелены свежим бельем, а подушка и вообще выглядела подобием белоснежного облака. Ложиться на это почти забытое в ее нынешней жизни великолепие, не смыв гарь и грязь канализации, представлялось едва не кощунством. Даже Шусмик это понимал и терпеливо сидел на полу в ожидании помывки.

— Тебе точно не требуется помощь? — суетилась Мишель, наблюдая за неловкими, вялыми попытками Туси снять одежду и отрегулировать подачу воды. — Какие жуткие синяки! Тебя точно в лагере не били? Бросай все сюда, — указала она на мусорный бак, с брезгливой гримаской скривившись на грязный, рваный ком, в который за время странствий по канализации превратились куртка, футболка и брюки, — Я сейчас тебе что-нибудь подберу. Благо размеры почти совпадают. Разве что грудь у тебя чуть поменьше. Ох уж, эти мужчины! — графиня неодобрительно покачала головой. — Ну, хоть сказали бы! Я же и в самом деле все приготовила для «нового мальчика».

Хотя Туся вот уже более двух месяцев, плеская по утрам в лицо холодную водицу с привкусом ржавчины или наводя подобие чистоты с помощью мокрых полотенец, мечтала о теплых, ласковых струях, ароматном геле и других прежде совершенно естественных вещах, сегодняшнее купание стало для нее скорее еще одним испытанием, чем удовольствием.

С остервенением соскребая с себя грязь, срывая с ссадин свежие струпья, выдирая целые пряди, чтобы распутать колтуны, она сама себе напоминала змею, меняющую кожу. Она извела полтюбика шампуня, но запах канализации продолжал ее преследовать. И кто сказал, что вода все унесет, что стоит только вырваться из кошмара, и все станет по-прежнему. Увы, по-прежнему бывает, только если кошмар к тебе приходит не наяву, а во сне. И все же она как никогда ощущала себя живой и радовалась боли, которую ей причиняли ссадины и другие болячки.

А радость и даже какое-то женское тщеславие появились вместе с новой одеждой, которую принесла заботливая Мишель. Похоже графиня Херберштайн не поскупилась, отдала вещи из своего гардероба. Туся и не знала, что форменная одежда может не просто висеть мешком, а подчеркивать достоинства фигуры. Брюки и куртка, хотя и были чуточку великоваты, сели идеально. Белье с монограммой известного модельного дома приятно ласкало измученную кожу. Чтобы не задерживать барсов, которые тоже наверняка хотели бы привести себя в порядок, Туся не стала возиться с волосами, просто хорошо отжала и немного просушила их термополотенцем и, захватив с собой расческу, уступила место Гу Синю.

В каюте царило благостное, сонное умиротворение. Каждый был поглощен своим делом и внимания на других не обращал. Петрович и Пабло, сидя за столом у линии доставки, с аппетитом уминали ароматное жаркое. Ящер фальшиво пел во второй душевой. Арсеньев и Клод наоборот только вышли из душа и пока еще даже не одевались. Конечно, оба барса наотрез отказались от посещения медотсека. Но это вовсе не означало, что они собираются оставить свои раны без внимания. Арсеньев, банный халат которого уже успел набухнуть в нескольких местах кровью, занимался спиной Клода. Тот сидел на банкетке, почесывал за ушком отмытого и высушенного Шусмика и даже не морщился, когда Командор заживлял рубцы или вытаскивал из полученных в последнем бою ран осколки обшивки и брони. К счастью, анестетиков, как и других жизненно необходимых препаратов, на борту имелось в избытке.

Синие глаза Клода горели интересом. Он говорил о вакцине и ее гипотетическом влиянии на развитие паранормальных способностей. Хотя эта тема вроде бы и находилась под запретом, посторонних ушей здесь не стоило опасаться.

— И все-таки я не могу понять, почему у других вакцинированных ничего такого не проявлялось? — допытывался Клод.

— Так Рита сама до позавчерашней ночи, кажется, тоже ничего не подозревала, — терпеливо объяснял Арсеньев. — Хотя телепатией владела. Профессор под большим секретом со мной делился наблюдениями. А что касается вакцины, это была первая, фактически экспериментальная серия. Я входил в группу испытателей, прошел все тесты, но лечить наложением рук или передвигать силой мысли предметы так и не научился.

— Возможно дело было в том, что профессор ввел не вакцину, а сыворотку? — предположил Клод.

— Все может быть, — согласился Командор. — Я же говорю, вопрос требует изучения.

Туся почувствовала предательскую слабость в ногах и прислонилась к двери ванной, вцепившись расческой в волосы. Пытаясь осмыслить степень осведомленности Арсеньева о своем прошлом, она вновь чувствовала себя лабораторной зверушкой или глупой Русалочкой. Вот и спасай этих принцев! Увидят рыбий хвост и начнут охотиться, чтобы посадить в аквариум и изучать или показывать за деньги охочей до диковинок толпе. Из Тусиных глаз готовы были хлынуть предательские слезы, но тут дверь распахнулась, и в каюту ввалился отлучавшийся в рубку Слава.

— Девушка, это служебная каюта! — начал он строго, но вместе с тем игриво глядя на Тусю и явно не узнавая.

Потом его взгляд, привычно скользнувший в не совсем уставной достаточно глубокий вырез футболки, наткнулся на синяк, который, хоть и утратил лиловую черноту, смотрелся достаточно впечатляюще. С губ разведчика сорвалось заковыристое междометие, которое привлекло к Тусе внимание и остальных барсов. Она совершенно не учла, что с распущенными волосами, спускавшимися сейчас ниже пояса, здесь ее никто не видел, поэтому сравнение с русалочкой оказалось уместным не только из-за ее диковинных дарований.

— Сирена! Лорелея! — восхищенно улыбнулся Клод.

— Батюшки мои! — провел по усам Петрович. — А цвет-то какой! Чистый мед. Неужто это свои?

— И где ты такое богатство только прятала! — поинтересовался Пабло, которому его собственная отросшая длиннее всех уставных норм курчавая копна доставляла сплошные неудобства.

Арсеньев ничего не сказал, но глянул с такой пронзительной нежностью, что Туся мгновенно простила ему весь научный интерес. В конце концов, она и в самом деле для хватающихся за любую соломинку исследователей являлась любопытным экземпляром. А если вспомнить о том, что будущий Командор, еще совсем мальчишкой согласился испытать на себе новую неизвестную вакцину, которая потом спасла ей жизнь, то она и вовсе находилась перед ним в неоплатном долгу.

— Вот так-то значительно лучше! — бросив на Тусю беглый взгляд, удовлетворенно проворковала заглянувшая в каюту Мишель. — И пришло же кому-то в голову тащить девчонку на объект, а потом еще возюкать по грязным тоннелям! Давай, я тебя от этих мужланов заберу! Хоть выспишься нормально. Без пошлых шуточек и храпа.

Туся собиралась отшутиться, что привыкла спать под артиллерийскую канонаду, но ее опередил Капеэсэс, который уже расположился у линии доставки, накладывая на тарелку гору еды.

— Э, а как же мы?! — с набитым ртом возмутился он. — Кто за нами присмотрит? Я, между прочем, контуженный в шею, — указал он на поблекший след от жала тысяченожки. — Об этом, кажется, все забыли. Да и остальным забота нужна.

— Чтобы кормить таких великовозрастных оболтусов из ложечки здесь имеются дроны-санитары, — сделав строгое лицо, напомнила Мишель. — Могу организовать. Как не стыдно! — тряхнула она золотыми волосами. — Укатали девчонку совсем! И прекращать не собираются. Что вы с ней, бедной, делали?

— Совсем не то, что ты подумала! — с явным сожалением протянул Слава. — Даже не лапали. Ну, почти.

Он с хитрым видом указал на Арсеньева, и Туся поняла, что там на буксире Капеэсэс тоже все видел, а если не видел, то придумал и досочинил невесть что в меру своей испорченности. Она почувствовала, как под волосами горят уши. Хорошо хоть лицо достаточно разрумянилось после купания, залившую его новую краску было не так заметно.

— С твоим воображением, Слава, только любовные романы писать, — с каменной невозмутимостью заметил Командор. — И как тебя только держат в разведке? — добавил он, наконец, отпуская Клода.

Юный барс хотя и перебрался к столу, на тарелку с едой смотрел с видом сомнамбулы и явно не понимал, что со всей этой снедью делать. Арсеньев тем временем повернулся к Мишель:

— Рита пока здесь нужна. Надо поскорее закончить работу с контейнерами. Я и так не уверен за сохранность биоматериалов. Если уж с оборудованием не получилось, вся надежда на тайник профессора. Ну, а если и тут не выйдет, придется как-то пробираться в Рас-Альхаг.

— А что там с оборудованием? — мигом встрепенулся клевавший носом над каким-то рагу Клод.

— Змееносцы то, что не успели вывезти, взорвали вместе с офисом Корпорации, — пояснил Слава, прикончив порцию жаркого и принимаясь за рататуй. — Так что, если надумаете и в самом деле лезть на Рас-Альхаг в самое пекло, не забудьте про меня.

Арсеньев рассеянно кивнул, по врачебному придирчиво рассматривая Тусю. Видимо пытался на глаз выяснить ее самочувствие и определить степень утомления.

— Справишься? — указал он на превращенную в тайник руку и прикрытые пока халатом раны от плетей.

В его голосе звучала озабоченность, но переживал он явно не о себе.

— Постараюсь, — Туся улыбнулась со всей доступной ей непринужденностью и спешно собрала волосы в узел. — Надеюсь, ниток мне хватит?

— Если что, займем у Мишель, — обнадежил ее Арсеньев. — Она, помнится, раньше рукоделием занималась.

Улыбнувшись графине, он осторожно, едва сдерживая стон, обнажил спину. Туся тихо охнула, но тут же взялась за работу, стараясь не обращать внимания на причитания Мишель. Какое право она имела обижаться? Обижаться на человека, которой одной только волей и верой спас тридцать тысяч обреченных. И который держался сейчас одной только силой воли. Вернее, уже не держался, а медленно заваливался на бок. Петрович подхватил его, переложил на койку-амортизатор. Туся подоспела с лекарством, досадуя на себя, что не сумела распознать предобморочное состояние и как-то предупредить. Арсеньев, конечно, не просто так получил свое прозвище, но даже у каменных статуй существовал свой предел. Да и препараты, которые он принимал в офисе Корпорации и потом на борту, тоже не являлись чудодейственной панацеей.

— Я приведу Вернера! — решительно направилась к выходу Мишель.

— Не надо, — запротестовал мигом пришедший в себя Командор, знавший, что граф Херберштайн сейчас со скальпелем в руках спасает чьи-то жизни. — Дайте мне восемь часов сна, и я смогу его сменить возле операционного стола или отстою вахту на мостике.

— Только бы от змееносцев на орбите системы отбиться, — вздохнул Петрович.

Командор и в самом деле провалился в глубочайший сон задолго до того, как Туся залечила его раны, и не проснулся даже, когда из его руки извлекали спрятанный под кожей контейнер. Дышал он ровно, насколько это было возможно при том количестве дыма, которого они все надышались, пульс показывал лихорадку, но вне опасных пределов. Туся поправила на его истерзанных плечах одеяло, в глубине души сожалея, что не может поменяться с мягким покровом местами, а потом не удержалась — не заботясь о том, что потом станет рассказывать Слава, украдкой поцеловала край обветренных, рассеченных губ, с непривычным запахом мыла и лекарства.

Она тоже отправилась спать, но не раньше, чем по требованию Петровича и Мишель честно съела порцию какого-то замысловатого, но вкусного десерта со взбитыми сливками и закончила лечение Гу Синя и Ящера. К счастью, оба бойца вышли из неравного боя, отделавшись лишь легкими осколочными ранениями, ушибами и парой вывихов. Причем у Ящера половина инородных предметов, засевших в его теле, оказалась имплантами, которые татуированный чудак поставил в попытке имитировать драконью чешую.

Увы, сладкого сна даже на чистых простынях не получилось. Болела грудь, кружилась голова, не хватало воздуха. Измученный мозг терзали кошмары прошедшей ночи. Туся видела горящих заживо стариков, убитых детей, умоляющего о глотке воздуха Маркаи, развороченную грудь Корзуна. Они вывезли из лагеря тридцать тысяч человек, но скольких спасти не сумели? А сколько еще умрут от ран, скольким еще понадобится длительное лечение, скольким придется заново устраиваться, искать свое место в жизни.

Впрочем, им всем сначала следовало еще добраться до безопасных, не охваченных войной миров.

====== XXIII ======

За усталостью и мирными заботами Туся почти забыла разговоры о кораблях змееносцев, которые могут подстеречь у входа в червоточину. Поэтому, услышав сигнал тревоги, спросонья решила, что снова находится в госпитале, прикорнула после дежурства и проспала эвакуацию. В ужасе она заметалась, не понимая, откуда здесь подушка, одеяло и чистая постель. И только жжение в груди и головокружение окончательно отрезвили ее. А потом она увидела спину Арсеньева, на которой подживающие, но все еще слишком яркие рубцы напоминали потеки лавы.

Командор деловито одевался под аккомпанемент устройства громкой связи вещавшего сухим, спокойным и от того казавшимся едва не потусторонним голосом:

— Экипажу занять свои места, пассажирам укрыться в амортизаторах.

— Саня, ты уверен, что в состоянии сейчас управлять кораблем? — скептически смотрел на командира Петрович, который, так же, как и Слава с Ящером и Гу Синем, был уже облачен в броню.

Клод и Пабло, которые пока оставались в резерве, наблюдали за товарищами с легкой завистью.

— Ты просто не выдержишь перегрузки! — продолжал увещевать Арсеньева старшина, видя, как тот, покачнувшись, хватается за полку. — У Вернера хорошие пилоты. На Ванкувер они курс проложили, значит и сейчас справятся.

— Артиллеристы в команде тоже есть, не говоря уже об абордажниках, — поддел старого товарища Командор, на ходу хватая со стола какую-то оставшуюся от трапезы снедь и запивая холодным кофе.

Он проверил крепежи брони, отладил перчатки так, чтобы пальцы оставались открытыми и повернулся к Пабло и Клоду.

— Материалы профессора Усольцева запомнили, где теперь хранятся? — спросил он строго. — К змееносцам эти сведения не должны попасть ни в коем случае. Головой отвечаете! За Риту тоже, — добавил он уже более приглушенно, мельком глянув на Тусю, которая так и не решилась вылезти из-под одеяла. — Дорогу на шлюпочную палубу, если что, найдете.

Какая шлюпочная палуба?! Туся почувствовала озноб, будто из мягкой, удобной постели вновь попала в холодную, смрадную жижу канализации. Здесь же тридцать тысяч человек. Тридцать тысяч, которым приказали укрыться в амортизаторах. Разве они успеют даже при условии, что всем хватит места? Да и далеко ли можно добраться при помощи спасательной капсулы, у которой даже двигателей подпространства не имеется? Разве только обратно на Ванкувер.

— Какой Ванкувер? Зачем? — не понял Клод сбивчивых Тусиных расспросов. — Шлюпочная палуба — это для абордажной команды, — пояснил он.

— Думаю до этого не дойдет, — успокаивающе улыбнулся Пабло. — Но, если что, отбиться при таком количестве личного состава сумеем.

— А амортизаторы? — Туся решила уточнить.

— Когда корабль начнет маневрировать, для пассажиров это единственная возможность не получить новых травм, — улыбнулся Клод.

Он попытался приладить броню, но пошатнулся и почти упал обратно на постель, глотая брызнувшие из глаз слезы и закусив губу, чтобы не застонать. Шусмик тыкался ему в бок, пытаясь утешить. Конечно, Командор зашил раны молодого бойца на совесть, но болезненных ощущений и слабости от кровопотери и болевого шока это не отменяло.

В это время в каюту зашла совершенно расстроенная Мишель.

— Как вы могли его отпустить? — имея в виду Арсеньева, с порога принялась она отчитывать молодых барсов.

— А то он нас послушался, — фыркнул Клод, отвечая на ласку Шусмика и в досаде отодвигая броню.

— Я ему говорю, ты, Алекс, на ногах не держишься, а он мне, что для управления кораблем ноги не нужны! — пожаловалась Мишель. — И как только Вернер его допустил в рубку!

Туся никак не могла взять в толк, какая рубка, какой корабль? Здесь явная ошибка. Не может же один человек сочетать в себе навыки высококлассного хирурга, отчаянного разведчика и такого же незаменимого пилота? Так не бывает.

— Это ты ректору звездной Академии скажи, — улыбнулся ей Пабло, разворачивая голографический монитор. — Он, кажется, до сих пор глубоко убежден, что, если бы Командор не тратил время на всякую там науку и прочую фигню, это бы существенно повысило боеспособность нашего флота. Впрочем, сама сейчас увидишь.

Надо сказать, что флагманская каюта была устроена таким образом, чтобы все ее обитатели, даже находясь в амортизаторе, могли наблюдать за происходящим в рубке, орудийных палубах и кессонном отсеке, возле которого располагались места абордажной команды во главе с капитаном Минамото.

Тусю этот выбор не удивил. Во время неравного боя в коридорах офиса Корпорации капитан Такеши показал себя не только отчаянным бойцом высокого класса, но и умелым командиром, для которого солдаты — отнюдь не фигурки на шахматной доске. Гу Синь и Ящер, чьи жизни не в последнюю очередь сохранил его профессионализм и умение в критической ситуации принимать единственно верное решение, в ожидании команды вновь стояли бок о бок с ним.

— А эти лошары куда собрались? — увидев боевых товарищей, возмутился Клод, уязвленный необходимостью оставаться в каюте. — Нас, значит, как раненых и переутомленных оставили в резерве, а этим и на абордаж можно? Помнится, у Гу Синя стопа была вывернута так, что пятка с носком местами поменялись!

— Я же все вправила, — слегка обиделась Туся. — Синь сказал, что ему совсем не больно.

— Ну да, конечно!

— Нам вообще-то дали задание охранять добытые материалы и нашу особо ценную пассажирку, — напомнил юному задире более рассудительный Пабло. — Мало ли кто мог проникнуть на корабль во всей этой кутерьме. А Гу Синь и Ящер просто решили поддержать своего командира.

— Бедная госпожа Комаки! — вздохнула Мишель, которая близко к сердцу приняла судьбу семейства Минамото и лично помогала жене и родителям капитана устроиться, выделив пускай прежде одноместную, но зато отдельную каюту. — Дождаться мужа едва ли не с того света, и буквально через несколько часов снова провожать его в бой.

— Капитан Такеши отправился сражаться, чтобы защитить свою семью, — мгновенно посерьезнев, отозвался Клод. — И я не завидую участи змееносцев, которые осмелятся встать у него на пути.

Впрочем, абордажная группа только ждала команды, а в бой пока вступили пилоты и артиллерия.

Еще в те годы, когда «Луи Пастер», называвшийся «Пальмирой», совершал регулярные рейсы на Паралайз и другие курорты, помимо метеоритных пушек он был оснащен несколькими боевыми орудиями на случай нападения пиратов. Сейчас этот арсенал дополнили новейшими установками, способными не только отпугнуть охотников за кошельками скучающих богатеев, но и отразить атаку нескольких звеньев истребителей или пары эсминцев. Эти плазменные пушки уже показали свои лучшие качества, отражая попытку змееносцев вернуть над лагерем контроль. Теперь им предстояло вновь превратить в космический мусор всякого, кто попытается оспорить священное право людей на свободу и жизнь.

Насколько Туся сумела разобрать, атакующих собралась целая эскадра. Что поделать, бои на орбите Ванкувера и возле других планет системы продолжались вплоть до вчерашнего дня, а группировка космических сил Альянса считалась едва не самой мощной в галактике. Успех высадки Вернера, Савенкова и Цоца-Цолы заключался в том, что змееносцы просто не ожидали от поверженного противника подобной наглости, атакуя лишь корабли, покидающие планету. Обозленные неудачей в Новом Гавре, раздосадованные тем, что запись с камер наблюдения за лагерем попала в межсеть, они стремились исправить свою оплошность в твердом намерении если не вернуть пленников, то уничтожить. Лишние свидетели преступлений были Корпорации ни к чему.

Легкие маневренные истребители, словно стая Ванкуверских реликтовых гиен, загоняющих мегалоцероса или шерстистого носорога, пытались обложить три корабля Содружества, отрезав их от входа в червоточину. Два эсминца вели по беглецам прицельный огонь.

— Слетелись на поживу, стервятники! По жилым отсекам целятся! — негодовал Пабло, которому тоже пришлось занять место в амортизаторе: корабль сильно рыскал, а перегрузки оператору сети были сейчас противопоказаны. — Жаль, что их нельзя достать по межсети!

— И без взломщиков обойдемся! — успокоил товарища Клод, который с немного кровожадной радостью комментировал каждый удачный выстрел своих товарищей. — Петрович хвастал, что умеет наводить и через ствол. Да и другие ребята не вчера из-под елки выскочили. Один Капеэсэс чего стоит!

К немалому удивлению Туси, бравый старшина и отчаянный разведчик сейчас занимали места среди команды канониров.

Помнившие ярость пожирающего живую плоть огня руки Капеэсэс скользили по приборной панели, в стремительных, точных движениях ощущался задор и азарт борьбы. Туся невольно вспомнила Ванкуверскую жигу, которая вела бесшабашного бойца по жизни, и «ежиков позорных». Впрочем, со змееносцами и в институте эпидемиологии, и сейчас Слава сражался молча. Он мстил за гибель товарищей, за Гарика и Ленку Ларину, за полковника Корзуна и тысячи замученных людей. И поскольку этому священному счету не скоро предстояло закрыться, оружие бойца не знало промаха, а сам он казался неуязвим. Пабло и Клод болели и переживали за него.

— Вы только посмотрите, что творит наш Копченый! — захлебывался от восторга Клод, наблюдая, как Славино орудие превращает в металлолом двигатель вражеского эсминца. — Он часом пушку со скорчером не перепутал? И кто его учил очередями стрелять?

— Не важно! — вступался за друга Пабло. — Попадает и ладно.

— Еще бы ему не попадать с такой практикой, — несколько двусмысленно пошутил Клод. — Он же потерял счет своим любовным победам во всех мирах!

— Если бы тут и вправду взаимосвязь существовала, — мечтательно протянул Пабло. — Ты лучше на Петровича полюбуйся. Вот это настоящий бог войны. Хотя начинал на Ванкувере, как простой работяга.

В самом деле, сосредоточенный, спокойный и монолитно надежный старшина казался продолжением орудия, напоминая Тусе то ли античного Атланта, то ли старого казака Илью свет Ивановича. Он сражался не во имя ненависти, а ради любви, в каждый выстрел вкладывая свою заботу о тех, кто ему дорог и стремление к спокойствию и благополучию совершенно незнакомых ему, но мирных и честных людей. Безошибочно определяя слабые места в обороне змееносцев, он выбирал для залпа моменты максимального сближения. И хотя он не тратил энергию на наводку и целился едва не наугад, ни один его выстрел не пропадал зря.

— Нет, вы только посмотрите! — Клод в волнении так стиснул холку Шусмика, что киберпитомец недовольно зарычал. — Вот это выстрел! Вопреки всем законам физики! И кто тут говорил про работяг?

— Вот то-то и оно, что образованному человеку такое точно в голову не придет, — отозвался Пабло. — Помнишь, как Командор говорил, не пытайтесь это повторить, пользуйтесь наводкой. Петрович-то, наш орел, исключительно на глазок стреляет!

— Не важно! — отмахнулся Клод. — Главное, зеленая эта альянсовская мразь разлетается на пиксели за милую душу!

— Ох, мальчики, — вздохнула со своего места Мишель. — Вашими бы устами да сыченый мед пить, как говорит Алекс. Не знаю, что это такое, но звучит красиво. Взрываться-то они взрываются, но их все равно больше!

В самом деле, Туся это тоже видела не хуже других, хотя канониры на всех палубах у Вернера и артиллеристы на кораблях Савенкова и Цоца-Цолы сражались на пределе возможного, число змееносцев, казалось, не уменьшалось. Их орудия били отнюдь не холостыми, а на помощь рассчитывать не приходилось.

Датчики едва успевали фиксировать одно попадание за другим, бортовые приборы, принимая данные о повреждениях корпуса, перенастраивали работу двигателей и системы жизнеобеспечения бывшего круизного лайнера, дроны-стюарды и члены палубной команды герметизировали отсеки, пока, к счастью, только расположенные в грузовой части судна.

Туся подумала, что при благополучном исходе придется задержаться на одной из баз Содружества, чтобы пополнять запасы воды, продовольствия и энергии. Датчики, отвечающие за работу двигателей, показывали увеличение расхода вдвое. И это если не считать артиллерии, которая сейчас выжимала генераторы едва не досуха. В каютах еще в начале боя погас верхний свет, система вентиляции работала с перебоями, в амортизаторе сделалось очень душно, подушка сбилась и пропиталась потом. Впрочем, возможно вентиляция работала нормально, это ее от волнения бросало в жар и холод. Кажется, даже в окутанной дымом лаборатории офиса Корпорации дышалось легче. Но там она была частью команды и приносила реальную пользу.

— А если они попадут по жилой гондоле? — всхлипнула Мишель. — Или до двигателей доберутся?

— Здесь тридцать тысяч человек, — напомнил графине Клод. — Не думаю, что змееносцы согласятся упустить такой жирный куш.

— Но при абордажной схватке у нас явное преимущество, — возразил ему Пабло. — И змееносцы это понимают. Поэтому не торопятся со сближением, бьют по системам жизнеобеспечения.

— Надеются, что в страхе перед кислородным голоданием сами выбросим белый флаг и запросимся к ним на фабрики? — со злым сарказмом поинтересовался Клод.

При мысли о людях, которые лежа, как и они, в амортизаторах, в тревоге и неведении ждали исхода схватки, горло у Туси перехватило, точно в воздушные генераторы корабля и в самом деле угодил плазменный снаряд или нарушилась герметичность жилого отсека. Неужели все их титанические усилия зря? Неужто корабль станет ловушкой? И что страшнее, смерть от разгерметизации и удушья или медленное умирание на фабриках Корпорации?

Перед глазами вновь предстали ряды аквариумов. Нагие, беспомощные люди, притиснутые друг к другу, словно живые консервированные туши. Скрюченные пальцы пытаются дотянуться до пораженной смертельным вирусом груди, лица искажены болью. Неужто змееносцы не могут хотя бы избавить «живые батарейки» от страданий?

Нет, уж лучше здесь и сейчас. Или все-таки есть еще надежда? И словно в ответ ее мыслям прозвучал спокойный голос оператора сети.

— Не говори глупостей! — осадил он разошедшегося Клода. — Пока на мостике Командор, он не допустит попадания в жилые отсеки и сохранит двигатели в рабочем состоянии! Чего бы это ему ни стоило.

Он переключил канал, и Туся наконец увидела Арсеньева, окруженного значками голограмм системы навигации и словно вросшего в приборную панель корабля. Поза его выражала предельную сосредоточенность. По напряженному затылку стекал пот, словно он не передвигал в воздухе непонятные символы и иконки, а пробивался к заветной червоточине в рукопашной.

Это пришедшее Тусе на ум сравнение было не так уж далеко от истины. Только вместо макромолекулярного клинка или скорчера оружием сделался целый корабль, и от решений, которые каждую секунду принимал на мостике Командор, зависела судьба тридцати тысяч человек.

Конечно, Савенков и Цоца-Цола тоже разделяли бремя ответственности. Они шли с Арсеньевым в одном звене, неизменно прикрывая спину, и то сближались, образовывая подобие клина, то расходились в стороны для фланговых атак, стоивших змееносцам не одного и не двух истребителей. Но оба капитана, включая загадочного сильфидца, безропотно соглашались на роль ведомых. А ведь Семен Савенков поднялся на мостик своего «Гризли» раньше, чем будущий Командор узнал про теорему Менделеева-Клапейрона. И субординация тут была совершенно ни при чем.

Даже скромных Тусиных познаний в области навигации хватило, чтобы понять и разделить досаду ректора Звездной Академии. Она вспомнила слова отца, утверждавшего, что талантливый ученик Саня Арсеньев рожден для вирусологии и высокоточных манипуляций на молекулярном уровне. О чем-то похожем, видимо, говорил и заслуженный наставник, выпустивший не одно поколение асов Большого Космоса. Ибо действия Командора на мостике выходили далеко за рамки простого профессионализма, и то, что корабль пока получил лишь незначительные повреждения, было полностью его заслугой.

Вступив в неравный и заведомо проигрышный бой на корабле, изначально вообще не предназначавшемся для участия в военных операциях, он не просто защищался, но навязывал змееносцами свои правила игры. Вклиниваясь между кораблей противников, он вынуждал их маневрировать и, уходя от столкновения, ломать строй боевых звеньев, подставляясь под огонь. Движения его были молниеносны, приказы точны. Руки стремительно передвигались по приборной панели, как у дирижера, удерживающего в пальцах сотни голосов невидимой партитуры.

— Почему он не стал подключаться по нейросети? — поинтересовался Клод, который страстно желал бы сейчас не лежать в амортизаторе, сберегая раны, а находится на мостике в кресле штурмана или второго пилота.

— Потому что он не оператор, — пояснил Пабло. — Пилот не имеет права сливаться с машиной. Он должен ею управлять, иногда вразрез с законами машинной логики которая, как ты знаешь, в условиях боя не всегда применима. Да и не успевают за нашим Командором компьютеры. Ты разве не видишь, что он творит? Ты много во всей галактике знаешь людей и гуманоидов, которые повторили бы такое?

В самом деле, те повороты, вращения и броски, которые не только спасали корабль, но и вносили смятение в ряды истребителей Альянса, вынуждая их палить по своим, на самом деле были мертвыми петлями, иммельманами, кобрами, и другими фигурами высшего пилотажа. Туся узнавала некоторые из них, поскольку несколько раз бывала с отцом на космических салонах и общалась с мастерами, утверждавшими, что повторить такое на звездолетах серийного типа невозможно.

При этом речь шла исключительно об истребителях, а никак не о перегруженных грузовиках и пассажирских лайнерах, для которых в силу их габаритов и простая стыковка представлялась операцией, напоминающей любовные игры гигантских черепах. И уж конечно, все участвовавшие в шоу пилоты всю жизнь проводили в корабельной рубке, не пытаясь доискиваться до научных секретов противника и не отправляясь хлебать грязь вместе с окопной братвой, а перед выступлениями на шоу, помимо тренировок, соблюдали строжайший режим питания и сна.

Туся переключилась на другую камеру, которая увеличила покрытое испариной, бледное до синевы лицо Арсеньева. Глядя на его лоб со вздувшимися венами, наблюдая капли крови, стекающие на щеку из рассеченной и вроде бы заживленной скулы, она представила себе, что сейчас происходит с ранами на спине, и ей стало страшно. Даже в амортизаторах чередование тяжести перегрузки с невыносимой легкостью невесомости или свободного падения проявлялось головокружением и тошнотой. Сбитые с толку внутренности словно хотели поменяться местами, а не успевающее отладить ритм сердце, казалось, скакало от диафрагмы к гортани. А ведь броня не давала такой защиты.

— Что он делает?! — словно угадав ход Тусиных мыслей, всхлипнула Мишель, — Он что, хочет, как в прошлый раз, закончить комой? И зачем он только согласился на этот эксперимент с вакциной? Лучше бы оставался таким, как все.

Туся аж подпрыгнула, насколько это было возможно при тройной силе тяжести, вызванной перегрузкой во время очередного маневра. Она точно не ослышалась? Неужто почти сверхчеловеческая быстрота реакции, звериная выносливость и сила, которыми поражал за время их невероятного броска Командор, появились после испытания вакцины ее отца? Но в таком случае, почему Арсеньев утверждал, что вакцинация никак на него не повлияла? Она вспомнила эпизод в затопленных тоннелях, когда он невзначай подслушал ее мысли о Галке. А что если и ее способности проснулись только при встрече, ставшей катализатором?

— Вернер тоже участвовал в эксперименте? — в волнении спросила она.

— Его не допустили по состоянию здоровья, — отозвалась Мишель. — Он страшно расстроился, переживал о том, что подвел учителя, а я сейчас благодарна судьбе за то, что сохранила для меня хотя бы его.

Туся вновь случайно нырнула в чужие воспоминания, и увидела уютное помещение студенческого кафе и юношу, который, сидя напротив девушки, нежно поглаживал ее руку. В молодом человеке она узнала Арсеньева, как он выглядел, когда много лет назад приходил в дом отца, еще до плена у змееносцев. Девушкой была несомненно Мишель, тоже юная и совершенно влюбленная. Впрочем, это не мешало ей видеть Вернера, который сидел чуть в стороне и исподволь любовался красавицей, не имея особой надежды. Что же произошло?

Неужто Арсеньев и в самом деле так изменился после испытания вакцины, чем испугал возлюбленную? Или же Мишель побоялась взвалить на хрупкие плечи непростую долю жены офицера, предпочтя спокойствие, комфорт и уют, которые давал графский титул и высокая должность финансового директора преуспевающего концерна?

Графиня хотела что-то сказать, возможно, в свое оправдание, но вместо этого испуганно вскрикнула и вновь запричитала:

— Он точно сошел с ума! Решил нас всех погубить.

Туся понимала ее волнение: на них надвигалась вся эскадра, включая оба эсминца, и Арсеньев собирался идти в лобовую. Туся изо всех сил вцепилась пальцами в одеяло, сожалея, что рядом нет Шусмика. Сближение длилось целую вечность, словно все корабли провалились в черную дыру, где время остановилось или движется в обратную сторону. Туся видела истребители Альянса, своей хищной статью напоминающие кондоров или птерозавров, в страхе наблюдала за махинами эсминцев, каждый из которых занимал площадь равную небольшому континенту. Хотя один из гигантов стараниями Славы получил существенные повреждения, бортовой компьютер сумел стабилизировать его курс и распределить горючее между тремя уцелевшими двигателями. И самое главное, что все корабли ощерились сотней орудий, готовых в любой момент изрыгнуть потоки смертоносной плазмы. Другое дело, что артиллеристы на палубах у Арсеньева и идущих у него в кильватере Савенкова и Цоца-Цолы тоже только ждали приказа.

— Неужто не отвернут? — неизвестно у кого спросил Пабло, в голосе которого звучал скорее интерес нежели страх.

— Кишка тонка! — насмешливо отозвался Клод. — Они воюют за деньги, а какой смысл стремиться заработать там, где нет возможности потратить.

Юный барс оказался прав. Конечно, змееносцев учили, что погибшие в бою получают в следующем рождении лучшую долю, но для потомственных кшатриев этот призыв не имел особого смысла, в брахманы они особо не стремились.

Когда истребители альянса перестроились, пропуская Командора и его звено, Пабло не выдержал — облегченно вздохнул. Туся подумала, а не рановато ли он расслабился, но в следующий миг уже Клод восторженно закричал:

— Смотрите! Смотрите! Вы тоже ее видите?

— Где?! — в один голос вскричали Пабло Мишель и Туся, понимая, что речь может идти только о червоточине.

— Да вот же! Прямо по курсу!

Теперь Туся тоже различила на обзорном экране сначала едва заметное, но постепенно разраставшееся пятно, окрашенное в самые невероятные цвета спектра. Словно кто-то забросил на орбиту звездной системы комок сияющих радуг, свернутых в извивающуюся, пульсирующую спираль. Не это ли чудо мироздания имели в виду морские бродяги викинги, когда складывали саги о сияющем Биверсте. Впрочем, мифы и предания всегда предполагали двойную, если не тройную трактовку. Да и не о преданиях сейчас шла речь.

— Если мы сейчас благополучно в нее войдем, то не грех и пару недель пролежать в коме! — возбужденно воскликнул Клод. — Если что, я готов поменяться местами с Командором.

Ох, зря он это сказал! Хотя сильнейшие перегрузки, которыми сопровождается любой скачок в подпространстве, еще не начинались, Туся внезапно почувствовала, что теряет сознание. Перед глазами плыла радужная муть, из которой в хаотичном порядке выныривали незнакомые значки, очертания приборной панели расплывались, ужасно болело все тело, горели раны, и по спине сбегали струйки крови.

Струйки крови, сбегающие по израненной спине? Э, нет, ее собственная боль имела совсем другой оттенок, да и не могла она видеть так близко приборную панель. Стало быть, радужная предобморочная рябь расплывалась перед глазами Командора. Пускай после испытания вакцины Арсеньев и приобрел какие-то новые качества, позволявшие ему совершать вещи, недоступные простому человеку, свои возможности он исчерпал еще вчера.

Конечно, на мостике находились первый и второй помощники, но вдруг они не успеют среагировать? К тому же, за время боя, навигационная автоматика корабля все-таки получила серьезные повреждения, и теперь пилотам, как пояснили Клод и Пабло, предстояло вести корабль через подпространство в ручном режиме.

Но разве Туся могла тут чем-то помочь? Перемещение десятка человек из рушащегося офиса Корпорации на платформу выжало ее досуха. Или силы все-таки остались? Ровно столько, чтобы почувствовать Арсеньева. Выпадая в обморочный мрак, понимая, что этого ни в коем случае нельзя делать, Командор хватался за последнюю соломинку, искал любую опору. Ей оставалось только открыть сознание и отдать последние остатки сил, невзирая на пробудившуюся вновь ревность к Мишель и легкую обиду на Арсеньева. Какие обиды? Почему он, собственно, должен ей докладывать, с кем встречался двенадцать лет назад. Все давно уже быльем поросло, а если и не поросло, то не об этом стоило нынче вспоминать.

Туся почувствовала, как от стремительно накатывающей слабости тяжелеют руки и ноги, как не может оторваться от подушки голова, а на лбу выступает испарина. При этом муть перед глазами почти исчезла, в сознание вернулась ясность, приборная панель, на которую она смотрела глазами Командора, перестала закручиваться центрифугой и вернулась на свое место. Даже рубцы, кажется, кровоточить перестали. А потом навалилась перегрузка и перед глазами апогеем абстракционизма замелькало роскошное буйство красок червоточины, которое могут наблюдать только глаза пилота. Или же это раскинул свои арки и своды уводящий в иные миры радужный мост. Комментарий к

====== Часть вторая ======

====== I ======

Ультрамариновые волны бережно и осторожно накатывали на разноцветный песок. Три луны бросали загадочные блики на тихие воды теплой лагуны. Из зарослей на берегу долетало негромкое щебетание птиц и доносились ароматы цветов, названия которым еще никто не придумал. И хотя существовала очень большая вероятность, что эта недавно открытая и пригодная для колонизации планета вскоре превратится в модный курорт наподобие Паралайза, пока этот берег был дик, безлюден и располагал для уединения.

Поэтому пока волны ласкали песок, а неведомые птицы пели серенады своим возлюбленным, человеческие тела тоже сливались в объятиях. И хотя ладони Командора давно покрылись каменной коркой мозолей и рубцами ожогов, во всей вселенной не существовало прикосновений более нежных, а ласк более желанных. Тусе хотелось любить все его тело, покрывать поцелуями каждый его шрам. В сладостном, блаженном упоении она изгибалась, как лозы здешних лиан, и волны наслаждения захлестывали обоих, казалось, заполняя всю лагуну. Им не требовались слова, они предугадывали малейшее желание, чувствовали каждый оттенок страсти.

А потом они бросались в воду и плыли наперегонки по пересекавшимся лунным дорожкам, нагие и счастливые, первые люди в созданном для них мире…

Туся открыла глаза и вновь сомкнула ресницы, пытаясь подольше продлить сладостное видение. В последнее время безжалостная память чаще отправляла ее обратно на Ванкувер, под бомбежки или в госпиталь, где раненые умирали у нее на руках. И это при том, что ни на одном из кораблей ни во время пути, ни на Лее, где они остановились для ремонта, пока не умер ни один из тех, кого из лагеря удалось доставить живым. Но эти сны Туся еще считала благом. Ибо видения, в которых она переносилась на фабрики «Панна Моти», сжимали ее грудь парализующим страхом, заставляя давиться беззвучным криком и просыпаться в слезах.

Интересно, а эта планета с разноцветным, сияющим в свете трех лун песком на самом деле существует? Впрочем, пока подсознание навевало грезы любви на фоне сказочной лагуны, у тела едва хватало сил, чтобы совершать элементарные перемещения по каюте.

Туся повернулась на другой бок и осторожно приподнялась на постели, стараясь не разбудить Арсеньева, который спал на койке у противоположной стены. При искусственном освещении его осунувшееся лицо казалось особенно бледным и сливалось с подушкой, если не считать рубцов и глубоких теней, залегших возле глаз.

Мишель оказалась провидицей. После схватки с эскадрой Альянса и перехода сквозь червоточину в ручном режиме он провел трое суток без сознания и теперь медленно восстанавливал силы. Туся чувствовала себя лишь немногим лучше. Когда после стыковки на Лее беспамятного и окровавленного Командора принесли из рубки в каюту, она по привычке попыталась метнуться в сторону ящика с медикаментами. Однако стены и потолок закачались перед ее глазами, а тело отказалось слушаться. Вернер сначала диагностировал у нее крайнюю степень переутомления, прописал усиленное питание, сон и покой. Потом более подробно проверил сердце, помрачнел и назначил ударную дозу медикаментов.

— Что же ты, девочка, с собой сделала? — белокрылой голубкой хлопотала над ней Мишель. — Даже когда тебя снимали с платформы, ты не выглядела до такой степени замученной и бледной.

Туся предпочла отмолчаться. Она исправно принимала все лекарства, спала по двенадцать часов в сутки, честно ела калорийные десерты, а половину циклопического размера стейков и бифштексов отдавала Командору, Клоду или Пабло. Барсы, впрочем, тоже страдали от гиперопеки, которой окружила их Мишель, и скармливали излишки Шусмику. Поэтому питомец набирал вес за четверых.

— Графиня готовит вас к чемпионату по сумо? — глядя на непосильные порции еды, с невозмутимым видом поинтересовался зашедший проведать боевых друзей капитан Минамото.

— Она просто строго выполняет врачебные предписания, — вступился за супругу Вернер.

— Странные обычаи у вас землян: еду принимать как лекарство, — настроив модулятор голоса, изрек Цоца-Цола, взиравший на нехитрую людскую трапезу, как на некое диковинное зрелище. — Это же сколько энергии вы тратите на расщепление белков?

— Лучше еда вместо лекарства нежели лекарства вместо еды, — с блаженной улыбкой добирая с тарелки остатки грибной подливки, заметил Слава. — Я лучше на метаболизм силы потрачу, чем буду всякой химией питаться, — добавил он, имея в виду привычку сильфидских гвельфов удовлетворять потребности организма в энергии с помощью высокотехнологичных концентратов.

— Зато сильфидские пилюли таскать намного легче, чем наш сухпаек, — вступился за гвельфа Петрович.

— И в трюме они куда меньше места занимают, — с улыбкой добавил Семен Савенков.

— Не пугайте меня так! — Слава поближе подвинул к себе тарелку, словно ее пытались отнять. — Может вы и своих пассажиров пилюлями кормите?

— Если бы кормили, возможно, на орбите от змееносцев отбиваться не пришлось, — заметил Арсеньев, которому нынешнее нездоровье досаждало больше всех тягот воинской службы.

— Вот именно, — в позаимствованном у землян жесте поднял непропорционально длинный указательный палец сильфидский гвельф. — Мы потеряли в скорости как раз из-за перегрузки, которой можно было бы легко избежать.

— И нарваться на самый настоящий бунт, — горячо возразил ему Слава. — Я бы первый взбунтовался, если бы после трех месяцев в окопах мне вместо отбивной таблетку предложили. А узники в лагере и вовсе жили в скотских условиях на хлебе и воде.

— Это и был главный аргумент нашей дорогой графини, с которым пришлось согласиться, — улыбнулся Семен Савенков. — Вернеру и так пришлось выдержать настоящую битву, пока он убедил жену оставить здесь на Лее половину припасов и кучу всякого непонятного шмотья.

— Не шмотья, а одежды, гигиенических принадлежностей, игрушек и других предметов первой необходимости! — возмущенно воскликнула вернувшаяся в каюту Мишель.

— Вроде приспособлений для татуажа бровей и игровых консолей, — с ласковой укоризной глянул на нее Вернер.

— Но сейчас все эти вещи пользуются повышенным спросом, а у визажистов и косметологов от клиентов отбоя нет, — пылко возразила супругу графиня.

— У пластических хирургов тоже, — обменявшись выразительным взглядом с Арсеньевым, добавил Вернер, вспоминая женщин и детей с обожженными или посеченными осколками лицами, искалеченных бойцов, которым требовался длительный курс лечения. — А уж про психологов я просто молчу. Тут каждому, от младенцев до стариков, нужна длительная реабилитация.

— Поэтому я и привезла сюда это, как вы сказали, непонятное шмотье, чтобы у психологов было поменьше работы, — пояснила Мишель. — Для того, чтобы вернуться к нормальной жизни, мало почувствовать себя в безопасности, сытости и тепле. Мало залечить раны и увидеть живыми родных и близких, — она указала на капитана Минамото, который по сей день, кажется, боялся, как бы обрушившееся на него счастье не оказалось всего лишь сном. — Люди хотят снова стать людьми, заново вспоминают простые радости. Для кого-то это улыбка ребенка, получившего яркую игрушку. Для кого-то — новая прическа жены. А для кого-то возможность разбить змееносцев хотя бы в виртуальном мире.

— Целительную силу покоя и сна тоже никто не отменял, — осторожно обнял за плечи этот фонтан красноречия Вернер. — Особенно для моих здешних подопечных. Маргарите, Клоду и Алексу пора отдыхать. Думаю, на сегодня им достаточно визитеров.

Граф Херберштайн отнюдь не лукавил, говоря о необходимости отдыха от общения. Такого количества посетителей Туся не припоминала и в те дни, когда выздоравливала после успешного применения вакцины. А ведь тогда она оказалась первой выжившей, подарила всему человечеству надежду. Впрочем, в те дни кроме Галки и немногочисленной родни, ее навещали в основном коллеги отца, какие-то официальные представители и вездесущие журналисты.

От последних отец ее, правда, по возможности старался оградить. Туся очень не хотела, чтобы подружки и знакомые видели в межсети ее бледное, исхудавшее лицо и голую, точно у младенца или старика, голову. Увы, болезнь не щадила волос, может быть, поэтому Туся потом так берегла выращенную заново косу.

Нынче без официальных лиц тоже не обошлось. Руководство принявшей их корабли военной базы на Лее узнавало, как чувствуют себя герои беспрецедентной спасательной операции, командующий космических сил выходил на связь по межсети, лично благодарил, рассказывал, кто будет представлен к каким наградам. И все же ценней официальных поздравлений, чинов и званий были новые встречи с друзьями.

Вообще первые дни под куполом жилых отсеков на Лее, этой раскаленной и непригодной для терраформирования планеты, были наполнены радостной суматохой, невероятными встречами и удивительными историями со счастливым концом. Особенно когда воссоединялись семьи, оказавшиеся в неразберихе эвакуации на разных кораблях.

Барсы группы Арсеньева снова увиделись с сеньорой Эстенией и Дином, который не только проявил себя во время противостояния надсмотрщикам, но в схватке с кораблями змееносцев стоял на мостике, выполняя обязанности второго пилота. При этом боец чувствовал себя виноватым в том, что не уследил за Шусмиком и потому поручение Командора сумел выполнить только наполовину.

— А нельзя гауптвахту заменить ремонтом кораблей на верфи? — потупив голову, попросил он. — Там от меня будет гораздо больше толку.

— То есть ты предлагаешь вместо наказания поручить тебе заниматься любимым делом? — ворчливым тоном уточнил Арсеньев, изо всех сил стараясь скрыть улыбку.

Видимо у него неплохо получилось, поскольку сеньора Эстениа со свойственной ей горячностью принялась заступаться за Дина:

— Он настоящий герой! Ему удалось завладеть скорчером и добраться до гребня вала, где он почти в одиночку удерживал позицию, а потом он нес Сергея до самого корабля.

Надо сказать, что после пережитых испытаний сеньора Гарсиа хотя и держалась молодцом, но настолько стремительно переходила от улыбки к слезам и обратно, что это напоминало небо в период грибных дождей.

— Я всю свою жизнь буду поминать тебя в благодарственных молитвах! — с благоговением пообещала она Тусе после того, как Пабло рассказал, кто на самом деле перенес их из рушащегося офиса на платформу. — Ты, наверное, святая, если умеешь совершать такие чудеса. Я перед тобой в неоплатном долгу.

О чем-то похожем, но уже в адрес Арсеньева говорил и Семен Савенков. Несмотря на все мытарства его Сергей не только остался жив, но и мог надеяться на выздоровление, тем более, врачи делали для этого все возможное. Уже на Лее радист наконец пришел в себя и теперь сожалел лишь от том, что пропустил столько всего интересного.

— Спасибо, Саня! Я твой должник до гроба, — порывисто жал руку Командора взволнованный отец.

— Какой там долг, — вяло отмахивался Арсеньев. — Ты мне еще по шее надавать должен за то, что твоего парня не уберег. Благодари Дина и сеньору Гарсиа. Вытащить раненого из той жуткой свалки, надо было исхитриться.

— Да я разве не благодарю? — расцвел в улыбке Семен Савенков, скинув сразу десятка полтора лет. — Вот только Дин, дурашка, заладил все про какую-то гауптвахту.

— Бывает! — Арсеньев осторожно растянул подживающие губы в улыбке, стараясь не делать резких движений, чтобы не потревожить раны на спине.

Семен Савенков меж тем продолжал:

— А сеньора Эстениа — просто удивительная женщина. Толком не пришла в себя, а уже организовала тут что-то наподобие школы и детского клуба. Среди попавших на борт детишек треть — круглые сироты. Да и остальным нужна забота и общение со сверстниками, а у нее это все наладить получается даже лучше, чем у здешних специалистов. Местные, конечно, умеют найти к детям подход, но не могут понять, каково это — пройти через ад. Дин с Серегой в один голос заладили, чтобы я к матери их лучшего друга присмотрелся, а я даже не знаю, где с ней пересечься. Она же и своего Пабло по целым дням не видит.

— А ты ее вместе с подопечными к себе на верфь пригласи, — посоветовал болевший душой за друга Петрович. — Покажи корабль, познакомь с ходовой частью. Глядишь, слово за слово и столкуетесь!

Туся искренне желала Семену Савенкову и сеньоре Эстении счастья и с трепетом наблюдала, как ее собственные мечты постепенно обретают плоть.

Еще в самый первый день, толком даже не придя в себя, Арсеньев заметил напряженность, которой она встречала хлопотливое воркование Мишель, и счел необходимым все прояснить.

— Уже все рассказала? — поинтересовался он сухо, как только за графиней закрылась дверь. — И когда успела?

— Мишель тут ни при чем! — искренне возмутилась Туся, сама, не зная, почему с таким рвением защищает предполагаемую соперницу. — Она же не виновата, что меня, словно теннисный мячик, кидает из одного сознания в другое.

— Я тоже был не виноват, когда после испытания вакцины сумел прочитать ее мысли и понял, что разлуку и долгое ожидание она просто не переживет. — Арсеньев усмехнулся, но улыбка вышла кривой. — Ты же видишь, она способна наладить быт тридцати тысяч человек, но падает в обморок от порезанного пальца. Когда я это осознал, мне пришлось ее отпустить, и я рад, что она обрела счастье с Вернером. Я мог бы тебе этого не рассказывать, — продолжал он серьезно. — Но не хочу, чтобы между нами оставались недомолвки. Ты слишком много для меня значишь, и не только потому что ты — дочь моего учителя, а я перед тобой в долгу.

— Я вида крови не боюсь и ждать умею, — на всякий случай напомнила ему Туся. — К тому же, я понимаю, какое бремя завещал вам с Вернером мой отец. Другое дело, что оно не станет легче, если нести его одному. Да еще и все время себя изводить.

— Кто бы о бремени говорил, и главное, когда, — буркнул Арсеньев. — Я, конечно, очень тебе благодарен, но ты хоть понимаешь, что в этот раз могла просто умереть?

Он возвысил голос, пытаясь приподняться, но бессильно откинулся на подушки.

— Ты ведь уже когда нас на платформу вытаскивала, выложилась по полной, — продолжил он проникновенно. — И это если не считать предыдущих приключений.

— Я испугалась, что мы не сумеем пройти червоточину, — начала оправдываться Туся.

— Ну да, и нас утянет в черную дыру, — хмыкнул Арсеньев. — Ситуация была штатной, провести корабли через коридор вполне мог и Савенков. С таким опытом он на своем грузовике и в игольное ушко пролезет.

— Значит командовать на мостике в бою он тоже сумел бы, — не удержалась от ответного пасса Туся.

— При том раскладе, который мы имели, вряд ли, — Арсеньев покачал головой. — Ему же не прививали вакцину твоего отца. В годы моей стажировки у ректора Звездной Академии даже появилась идея закупить партию для курсантов. Но потом змееносцы создали вакцину смерти, и проект заморозили. Учитель с Вернером тогда переживали, а я теперь думаю, оно и к лучшему. Проблема побочных эффектов пока до конца не исследована, да и откат слишком чувствительный. Куда это годится: всего один бой, и у нас на борту вместо пары квалифицированных медиков — два лишних пациента.

Он замолчал, переводя дух: долго говорить ему пока было достаточно сложно, потом еще раз глянул на Тусю.

— Мишель права, три дня назад после душа ты выглядела значительно лучше. А сейчас — уже не просто русалка, а прямо утопленница.

— А я вовсе и не прошу на меня смотреть, — Туся обиженно надула губы.

— Ну уж нет! — Арсеньев с улыбкой выпростал из-под одеяла руку, делая вид, что пытается дотянуться, хотя и понимал, что это пока невозможно. Койки располагались слишком далеко друг от друга, а встать он не мог. — Надеюсь, хоть этой радости у меня никто не отнимет. Буду наслаждаться, коль уж других возможностей пока нет, — добавил он таким тоном, что Туся покраснела.

И хотя за прошедшую с этого разговора неделю им едва хватало сил на невинные почти дружеские объятья и сдержанные, целомудренные поцелуи, каждый миг их общения буквально пронизывала всепоглощающая нежность. Словно в их самую первую встречу, они много разговаривали: Арсеньев вспоминал какие-то пустяки и забавные эпизоды из студенческой жизни и совместной работы с учителем. Туся с улыбкой рассказывала, как отец отзывался об учениках. Вспоминали Галку, гадали о ее судьбе. Командор обещал поднять все свои источники информации, чтобы ее разыскать и вытащить из неприятностей, в которые она угодила. Другое дело, что Туся не могла сказать наверняка, являлась ли сестра жертвой или соучастницей.

И все-таки чаще их разговоры носили менее содержательный характер. Арсеньев вспоминал закаты на Сильфиде и детали пилотирования в поясе астероидов, делился впечатлениями от невероятных строений древней цивилизации Альпареи. Выросший в семье археологов, он хотя и не пошел по стопам родителей, но к истории культуры относился с трепетом, поражая своей эрудицией.

Туся, которую на Вакувере считали рафинированной жительницей метрополии, на его фоне чувствовала себя едва ли не серостью. Особенно когда Арсеньев называл ее Гретхен или сравнивал с Симонеттой Веспуччи. Туся, конечно, помнила «Весну» и «Рождение Венеры», даже видела их в подлиннике, но о музе великого Ботичелли и ее родстве со знаменитым мореплавателем ничего не знала. Впрочем, в следующий момент их разговор переключался на балет или реликтовых обитателей Ванкувера. И тут уже Туся с упоением рассказывала о занятиях у станка, экскурсиях в Трубежскую Пойму и походах за желтовикой. Будто не было войны и безумного прорыва по всем кругам ада до самого дна и дальнейшего броска к свету.

Иногда им даже разговоров никаких не требовалось: хватало лишь долгих взглядов или мимолетных прикосновений, от которых бросало в жар и холод, и только сбившееся с ритма сердце и рябь перед глазами вынуждали остановиться.

В нынешнем сне между ними не стояло никаких преград, и потому, глядя сейчас на Арсеньева, Туся вспоминала радужный песок под тремя лунами и ощущала все еще разливавшуюся по телу сладкую истому. Судя по всему, Командору тоже снилось что-то приятное. Он улыбался, усталое лицо светилось безмятежностью. Внезапно Туся заметила, что его закинутые за голову руки ритмично движутся, словно загребают воду, удерживая тело на плаву. Быть не может! Они что, в своих грезах погружались в одну и ту же лагуну? Понятно, откуда взялась полнота и конкретность ощущений в такие моменты, о которых сама она знала только в теории.

Для Арсеньева это был, конечно, хороший знак. Похоже Командор и в самом деле начал выздоравливать. Но все же это выглядело как-то слишком. Туся почувствовала, что на этот раз не только пылают щеки и уши, но предательский жар, охватив голову и грудь, разливается до самых кончиков пальцев. Она едва сумела справиться с собой и немного выровнять дыхание, когда Арсеньев открыл глаза:

— Я видел тебя во сне, — сказал он с нежной улыбкой, от которой внутри у Туси все растаяло и куда-то подевалась вся неловкость.

Если бы у него сейчас обнаружилось желание и нашлись силы повторить сон наяву, она бы вряд ли сопротивлялась. Тем более, что в каюте больше никого не было.

Вернер почти не вылезал из рубки и медотсека. Мишель находилась везде и всюду, решая тысячи проблем кряду. Слава и Ящер, отдохнув и отоспавшись денек-другой, отправились в мартовский загул. Благо от красоток, желающих приятно провести время в обществе героев, отбоя не было. Оказавшийся азартным игроком Гу Синь едва не спустил все жалование в рулетку, получил от капитана Минамото строгача и после этого тихо сидел в госпитале, играя с Макрибуном и На-войне-как-на-войне в нарды и го. Клод и Пабло вместе с Петровичем отправились на верфи к Дину и Савенкову старшему. Даже Шусмика забрали, не позволив облениться и заплыть жиром. Киберпитомец поступил в полное распоряжение сеньоры Эстении и, выполняя свое изначальное предназначение, нес радость ее маленьким подопечным.

Туся подумала, насколько предосудительной будет выглядеть ее попытка соблазнить взрослого мужчину. В свои девятнадцать с небольшим лет опыта в подобных делах она еще не имела. В госпитале все неловкие попытки ухаживания со стороны раненых она обычно сводила к дружескому общению, а наглые домогательства пресекала на корню. Впрочем, для того, чтобы осуществить фривольные намерения, надо было сначала попробовать встать. Она поправила волосы и потянулась за шелковым узорчатым кимоно с монограммой графини Херберштайн.

— Тебе идет, — оценивающе оглядев ее, заключил Арсеньев. — Однако не стоит подражать Мишель. Ты мне больше нравишься, когда остаешься сама собой.

— В засаленном камуфляже и армейской футболке? — насмешливо фыркнула Туся.

— Можно без них, — не остался в долгу Арсеньев.

— Так мне это снять? — с легким вызовом уточнила Туся, обнажая плечо.

Что собирался ответить Арсеньев, она не узнала. Дверь открылась, и в каюту вошел Вернер. Петрович, Минамото, Савенков старший и Цоца-Цола следовали за ним. Вид у всех был встопорщенный и встревоженный.

— Змееносцы в обход мирных соглашений атаковали экспедицию Содружества на Альпарее, — стараясь не глядеть на Арсеньева, сообщил граф Херберштайн.

Туся вскрикнула, глядя на каменеющее лицо Командора. Она не хуже других знала, что экспедицию, проводившую раскопки в древних гробницах, возглавляли его родители.

Буквально накануне Андрей Ильич и Ольга Викторовна выходили на связь, спрашивали о здоровье, обсуждали подробности всколыхнувшего все Содружество неслыханного освобождения заложников. Андрей Ильич в свою очередь делился результатами исследований, высказывал предположения относительно гибели гуманоидной цивилизации Альпареи и причин ее сходства с культурой Рас-Альхага.

— Какие известны подробности? — Командор старался говорить сухо и строго, но предательски севший голос выдавал его напряжение.

— Пока почти никаких, — вздохнул Петрович.

— Кому-то из ученых удалось спастись, и связаться с местными, — пояснил Савенков. — Те отправили сигнал бедствия.

— Мы сейчас находимся ближе всех, — закончил Минамото.

— Странно, что, хотя земляне исследуют гробницы исчезнувшей цивилизации уже лет двадцать если не больше, — заметил Цоца-Цола, — змееносцы заинтересовались их деятельностью только сейчас.

— Неужто опять утечка? — набычился Петрович.

Туся знала, что имели в виду сильфидский гвельф и старшина. Хотя Вернеру хватало забот с ранеными, а Арсеньев толком не мог ходить, они вместе с Цоца-Цолой и Клодом все-таки нашли время для расшифровки записей ее отца. Туся им активно помогала.

Уже после беглого просмотра стало ясно, что все доставленные на борт образцы и теоретические выкладки из тайника в лаборатории профессора Усольцева представляют огромную научную ценность, позволяя исследованиям в области антивакцины наконец сдвинуться с мертвой точки. Однако уже после первых опытов и теоретических построений стало ясно, что для полного понимания механизма противодействия «вакцине смерти» не хватает важного звена. Дневники профессора в том числе указывали на необходимость продолжения поисков на Альпарее, где в одной из гробниц были обнаружены следы вируса. Поэтому неожиданное нападение на археологов не получалось списать на простую случайность.

— Не буду утверждать насчет утечки, — стараясь говорить спокойно, отозвался Командор, — но змееносцам о тайне этих гробниц наверняка известно больше, чем нам, раз они так переполошились. Кто возглавит спасательную операцию?

— Савенков и Минамото, — указал на товарищей Вернер. — Нам с Цоца-Цолой поручено позаботиться о беженцах.

— Если пустить их судьбу на самотек или отдать на откуп наших чиновников, люди могут остаться ни с чем, — пояснил Петрович.

— В дипломатических кругах нашу затею вообще считают едва ли не вредной, — вздохнул Цоца-Цола. — Есть мнение, что теперь обозленные змееносцы, пытаясь восполнить потерю в живом сырье, начнут агрессию на пограничные миры, а также возобновят поддержку пиратов.

— Нынешнее нападение на Альпарею льет воду на мельницу этих паникеров и предателей, — добавил Минамото.

— В общем, нам на Земле предстоит еще одна битва, — подытожил Вернер, — и ты, Алекс, надеюсь нам поможешь.

— Я должен лететь на Альпарею! — охрипшим, но твердым голосом возразил ему Командор.

— У нас достаточно людей, — начал было Савенков. — Большинство спасенных нами ребят из «Барса» и «Беркута» горят желанием поквитаться за Ванкувер и просто рвутся в бой.

— Не в этом дело, — Арсеньев не стал договаривать, но все и так поняли.

— Как твой лечащий врач я не могу тебе это позволить, — нахмурился Вернер.

— А как друг?

Вернер не посмел возразить.

Когда граф Херберштайн и его спутники ушли, Туся прижалась к Арсеньеву, пряча лицо у него на груди:

— Я с тобой!

— А вот об этом и речи быть не может, — строго осадил ее Арсеньев. — Не хватает мне только тебя потерять.

— Мне страшно, Саша! — всхлипнула Туся.

Командор привлек ее к себе, принялся гладить волосы, хотя напряженность в его пальцах и гуляющие желваки красноречиво говорили, что думает он о другом.

Подумать только! Лишь вчера он предостерегал отца, требуя при проведении раскопок соблюдения всех мер бактериологической защиты и обсуждал с ним возможности включения вирусологов в состав экспедиции.

— А что тебе мешает самому к нам присоединиться? — лукаво глянув на Тусю, улыбнулся Андрей Ильич. — И дочь учителя привезти, — добавил он, всем своим видом показывая, что одобряет выбор сына.

— Скажешь тоже, Андрюша! — замахала на него руками Ольга Викторовна, которая просто напрямую спрашивала, когда свадьба. — Девочке сначала нужно здоровье восстановить. Да и кому кроме тебя придет в голову идея проводить медовый месяц среди разумных слизней.

Сейчас Туся согласилась бы на медовый месяц среди руин, лишь бы все остались целы.

— Я все понимаю, я и сама ради Галки полезла под обстрел и едва не погибла. Но ты же еще совсем не оправился от ран, — посетовала она, находя на распахнутой груди Командора подживающие, розоватые отметины.

Арсеньев накрыл ее руку своей и слегка отстранившись заглянул ей в лицо.

— Если бы кое-кто не довел себя до предынфарктного состояния, — ласково попенял он, отводя с ее лица растрепавшиеся волосы, — то я бы показал, насколько я «не оправился». Ладно, — продолжал он уже серьезно. — Обещаю не геройствовать. Мне бы только родителей живыми застать и разобраться, что там происходит. Тем более, туда ведут дневники твоего отца.

— Что я на Земле без тебя буду делать? — вздохнула Туся.

— Прежде всего восстановишь здоровье, — придирчиво разглядывая ее, приказал Арсеньев. — Мишель права, совсем мы тебя довели. А потом скучать тебе в любом случае не дадут. Метрополия желает лицезреть своих героев.

====== II ======

В высокие панорамные окна лился солнечный свет. Аромат свежего кофе с карамельной пенкой и сырных круассанов смешивался с запахом моря и благоуханием многочисленных садов, расположенных на крышах небоскребов и подвесных платформах, обрамлявших многоярусные трассы. До начала пресс-конференции оставалось не менее полутора часов, заполненных созерцанием восхитительной панорамы, тщательными сборами и невеселыми размышлениями.

Туся подошла к окну и несколько минут, прикрыв глаза, просто занималась дыхательной гимнастикой, пытаясь отделаться от преследующего ее запаха гари и тления.

Земля встретила их сытостью, изобилием и нарочитым, кричащим благополучием. В то время, как Ванкувер захлебывался кровью, а беркуты и барсы гибли сотнями из-за простого недостатка энергии в блоках питания импульсников и плазменных установок, Метрополия тратила колоссальные средства на ночное освещение и голографические шоу. Когда в жилых кварталах крупных городов несчастной планеты люди гибли под бомбами змееносцев из-за недочетов маскировки, столицы Европы и Восточной Азии украшали лазерные проекции, способные придать историческому центру облик эпохи средневековья, а небоскребы оплести лианами виртуальных джунглей. Пока раненые в Госпитале имени Дина Крейга и дети в пунктах эвакуации выживали на урезанном пайке, состоявшем из одних концентратов, посетители ресторанов Евразии, обеих Америк, Африки и Австралии наслаждались тысячами блюд на самый взыскательный вкус. Причем некоторые ингредиенты доставлялись из самых отдаленных уголков галактики.

Видя такое вопиющее расточительство, Туся не могла поверить, что причиной скудости поддержки и финансирования воюющего Ванкувера являлась удаленность планеты и сложность переброски энергии. И это при том, что Земля и другие планеты Солнечной системы, ссылаясь на угрозу перенаселения и нехватку ресурсов, почти не принимали беженцев.

Туся нехотя разломила круассан и отхлебнула кофе, проглядывая новостную ленту. Ничего нового.

Вот уже второй месяц ресурсы межсети и новостные агентства взахлеб рассказывали о чудесном спасении тридцати тысяч заключенных. Барсов группы Арсеньева объявили национальными героями, а ее саму сравнивали с Анной Франк и Жанной д’Арк. Выложенные Пабло в сеть кадры расправы легионеров над безоружными заключенными помогли на переговорах в Совете Галактики, где операцию змееносцев на Ванкувере хотя и запоздало, но признали агрессией. Это позволило наложить арест на собственность компаний Альянса в мирах Содружества и давало космическим силам моральное право для проведения боевых операций на пограничных со змееносцами планетах.

Вот только, когда Вернер еще на Лее завел осторожный разговор о том где, как и на что бывшим пленникам жить, ему недвусмысленно дали понять, что в Солнечной системе лишним ртам не рады.

— В одном ведомстве меня попытались уверить, что забота о беженцах целиком находится в ведении правительства Ванкувера, — не скрывая возмущения, рассказывал он. — В другом предложили самому заняться их судьбой, предоставив рабочие места на фабриках концерна Херберштайн желательно где-нибудь в отдаленных мирах. В третьем пытались объяснить, что на Ванкувере неблагоприятная эпидемиологическая обстановка, и потому Земля не может принять переселенцев, а в четвертом вообще заявили, что потерпевшие должны взыскивать компенсацию со змееносцев, и что для таких исков в системе Альдебарана специально организован межгалактический суд.

— Который принимает жалобы, но никак на них не реагирует, ибо не имеет реальной власти, — кивнул маленькой, изящной головой на тонкой шее Цоца-Цола, и в его голосе, немного искаженном модулятором, послышалась горькая ирония. — Я даже не припомню, сколько раз мы туда обращались с требованием повлиять на змееносцев и вернуть нам Сильфиду.

— А это точно «наши» чиновники? — сердито сверкнул глазами Клод, которого, так же, как и Славу, из-за ранения не взяли на Альпарею. — Может быть, пока мы там сражались, Землю тоже захватили змееносцы, и нам пора разворачивать корабли и выжигать эту погань с исторической родины?

— Нет, малыш, — печально улыбнулся Вернер. — Если бы погань водилась только в мирах Рас-Альхага, мы бы давно с нею справились. Легко пенять на происки врагов или козни злобных инопланетян, которые вселяются в человека, превращая его в бездушного робота или беззастенчивого подлеца. На деле же все более прозаично и печально.

— Мы должны привлечь внимание общественности, — предложила Мишель.

— Думаю, ты права — согласился с супругой Вернер. — Если в сети появится информация о том, что жизнь тридцати тысяч человек чиновники из различных Советов рассматривали в качестве сакральной жертвы кровожадному божеству и потому даже не собирались никого спасать, это сделает некоторых посговорчивее.

— Обязательно, — обворожительно улыбнулась Мишель. — Но это мы прибережем на крайний случай. А пока устроим красивое шоу.

Туся покончила с завтраком и глянула на свои превращенные в произведение искусства ногти. Интересно, как с таким слоем лака и различных смол стоять у операционного стола. Впрочем, возвращение к работе в госпитале ей в ближайшие пару месяцев не светило. Пожалуй, пора начинать накладывать косметику. Если делать все по правилам, это занимает уйму времени, а Мишель строго следит за тем, чтобы макияж и прическа соответствовали избранному образу. На войне как на войне.

В первые несколько недель после прибытия они едва не захлебнулись в приторном потоке официальных славословий. Пожалуй, эти медные трубы были все же пострашнее тоннелей канализации. Приемы, банкеты, фуршеты, официальные встречи и чествования, участие в каких-то непонятных шоу и бесконечное общение с прессой. Даже Слава, который на любой тусовке чувствовал себя как рыба в воде, в конце концов взбунтовался и в обход официальных мероприятий пустился в грандиозное турне по клубам и дискотекам. Его, правда, и там отыскали, объявив Ванкуверскую жигу хитом сезона, а его сетевой мастер-класс произвел фурор.

— Я об этом не просил! — возмущался разведчик. — Они же там все изменили и переиначили на свой лад!

— Я тебе скажу, только ты не обижайся, — с укоризной глядя на товарища фиолетовыми фасеточными глазами, усмехнулся Цоца-Цола. — Сильфидскую лигу, которую так любят завсегдатаи ваших клубов, настоящие гвельфы тоже по-другому танцуют. У нас же сила тяжести меньше почти в два раза. На Земле большинство движений просто не повторить. Но мы не возражаем. Надеемся хоть таким образом привлечь внимание к нашим бедам. Возможно тем, кого увлекла твоя жига, тоже захочется узнать хоть что-то про Ванкувер. Не все же здесь погрязли в сытости и разучились думать.

Туся бунтовать не решалась и лишь покорно следовала в кильватере Цоца-Цолы и Мишель, которая в перерывах между мероприятиями таскала ее по бутикам, стилистам, спа-салонам и массажным кабинетам.

— Не понимаю, почему я должна каждый раз наряжаться, словно на показ мод? — недоумевала Туся. — Все равно пользователи межсети видели меня испуганной косматой замарашкой.

— Теперь пришло время замарашке превратиться в принцессу, — ослепительно улыбалась в ответ Мишель, разглаживая невидимые складки на Тусином платье и устраняя недочеты в прическе. — Люди любят чудеса. Тем более, ты теперь не просто национальный символ, но также лицо Космических сил Содружества и концерна Херберштайн. Считай, что тебя посетила фея-крестная!

— В таком случае, если однажды в полночь все это исчезнет, не проснусь ли я вновь в задымленной ординаторской госпиталя Дина Крейга? — пошутила Туся, для которой вся эта роскошная и благополучная жизнь представлялась временами всего лишь сном.

Мишель обняла ее с прямо-таки материнской нежностью, которой Туся лишилась в слишком раннем детстве и никогда не могла получить от суховатой и зацикленной на себе и своих обидах Галки.

— Думаю, в ближайшее время ничего такого не произойдет, — проговорила графиня проникновенно. — Мы с Вернером тебя ни на какую войну больше не отпустим. Да и Алекс тоже.

— Потерпи еще чуть-чуть, скоро вся эта шумиха уляжется, — вслед за графиней увещевал Тусю Цоца-Цола, который из-за разницы в силе тяжести даже в экзоскелете чувствовал себя на Земле некомфортно. — Надеюсь, ты понимаешь, что, позируя перед объективами, ты не только рассказываешь галактике о страданиях Ванкувера, но и отвлекаешь внимание всех этих приставучих акул от Алекса и его ребят, в работе которых совершенно не нужна публичность!

Туся в напоминаниях не нуждалась, ибо на каждой пресс-конференции покорно повторяла историю спасения заключенных, в которой фамилия Арсеньева вообще не фигурировала. Командор и так переживал, что в коридорах офиса Корпорации, пока не добыли броню, засветился перед камерами. И хотя запись основательно подчистили, то что осталось, могло поставить под угрозу всю его дальнейшую деятельность в качестве агента разведки.

И конечно же, ни Туся, ни барсы, из которых к общению с журналистами были допущены только комиссованные бойцы и Слава, ни словом не упоминали о тайнике в институте Энергетики, ни об участии в спасательной экспедиции на Альпарею, о которой тоже немало говорилось, дипломированного вирусолога и разведчика.

Туся почувствовала, как к горлу подкатывает комок, и впилась ногтями в ладони. Еще не хватает разрыдаться и испортить так старательно наложенный макияж. Но предательские слезы не желали отпускать. Алекс. Саня, Саша. Ее Саша. Где он, когда вернется, что сейчас с ним?

Вот уже второй месяц пошел, а с Альпареей отсутствовала вообще какая-либо связь. Что там происходило, оставалось только догадываться, и предположения на ум приходили не из веселых.

— Не переживай, возможно, змееносцы просто перекрыли ведущую на планету червоточину, поэтому и связь отсутствует, — видя терзания Туси, пытался успокоить Вернер.

— Но какое они имели право? — всхлипывала она. — Альпарея — независимая планета. Да и кому-то из ученых все-таки удалось с Содружеством связаться.

— Сильфида тоже была независимой, — вздыхал Цоца-Цола. — А ученым, скорее всего, тогда просто повезло.

А что, если это ловушка? Возможно, сообщение направили змееносцы, чтобы заманить Арсеньева на Рас-Альхаг и получить сведения из тайника профессора Усольцева в обмен на жизнь родителей. А вдруг Командора и членов экспедиции уже никого нет в живых. Туся запрещала себе даже думать об этом, но, покидая ее в дневной суете, страшные предположения возвращались ночью в виде кошмаров и панических атак. А сегодня накатили еще и с утра, и как их отогнать.

Чтобы отвлечься, Туся направилась в гардеробную, выбирая к сегодняшнему мероприятию туфли и платье. Каким образом Мишель или Галка могли проводить на подиуме часами, моделируя себе внешность? У нее сама мысль о неизбежных шпильках, котурнах и лафонтенах вызывала тоску. Уж лучше пуанты, позволяющие познать мучительное совершенство без гламурной показной шелухи. Ибо даже грим на сцене становился всего лишь театральной маской, позволявшей слиться с персонажем и спрятать свое лицо.

Нынешнее ее существование тоже напоминало игру. Даже берцы и обобщенный милитари-прикид от известного модного дома, в которых ей приходилось позировать перед объективами в антураже военно-полевого госпиталя или живописных руин, мало напоминали реальный камуфляж. Да и скорчер был бутафорский.

Впрочем, чаще всего вместо оружия ей давали в руки Шусмика, который стал просто мегазвездой.

— Ребята, да вы сделали меня просто богачом, — растерянно благодарил Шацкий, которому срочно пришлось налаживать массовое производство шуршаликов, ибо киберпитомцев теперь хотели иметь все девочки и половина мальчиков Содружества. — Тридцать процентов от прибыли — ваши.

— Лучше потрать эти деньги на реальную помощь детям Ванкувера, — за всех отвечал Вернер.

Даже самые бездушные крючкотворы не сумели отказать графу Херберштайн в просьбе привезти в мир сытости и благополучия всех сирот и организовать приют, возглавить который выразили желание сеньора Эстениа и госпожа Комако. Торжественное открытие состоялось на прошлой неделе.

Что же касалось проблемы устройства и размещения, то ее в целом и не существовало. Большинство барсов и беркутов после восстановления сил собирались вернуться в свои части и продолжить борьбу с Альянсом. Этот же выбор сделали те из бывших пленников, которые потеряли своих близких. Кто-то отыскал семьи, нашедшие пристанище в обжитых мирах Содружества, кого-то наоборот привлекли новые, недавно открытые планеты, которые еще только предстояло освоить.

— Для того, чтобы одолеть змееносцев, нужно разрабатывать альтернативные источники энергии, — рассуждал Мартин, который до войны работал в этой сфере. — А где их искать, как не в новых еще не исследованных мирах.

Он уже получил интересное предложение от крупной горнодобывающей компании и собирался приступить к работе сразу после выписки из госпиталя.

— Тогда уж и мне туда дорога, — заинтересовался необычной перспективой На-войне-как-на войне. — Наверняка там водятся твари не хуже моих саблезубов.

Многие с радостью приняли предложение Вернера начать работу в его концерне.

— Хоть не со скорчером в руках, а все же постараюсь внести свою лепту в борьбу с зеленой альянсовской поганью, — успокаивал себя тяжело переживавший увечье Макрибун. — Да и семью кормить надо.

Таким образом, на Землю помимо сирот отправились лишь те из беженцев, у кого там жили родственники, а также те, кому требовалось длительное и серьезное лечение. Поэтому теперь первоочередной задачей Туси, как живого воплощения страдающего народа Ванкувера, следовало не столько решать проблемы беженцев, сколько формировать общественное мнение, доказывая необходимость продолжения борьбы с Альянсом вплоть до полного запрета преступной деятельности «Панна Моти». Присутствие Цоца-Цолы, который выступал в качестве наблюдателя от Совета Галактики, придавало ее словам вес.

Прическа почти закончена. Изысканно и строго, без лишних дизайнерских наворотов. Теперь осталось подобрать костюм и украшения. В трехмерной проекции все вместе выглядит неплохо, но Мишель, конечно, найдет, к чему придраться. Сакральная жертва готова к аутодафе.

Неужели опять придется выслушивать напыщенный бред разных «авторитетных экспертов» о том, что высадка на Новонормандском побережье это всего лишь ловкий маркетинговый ход концерна Херберштайн, а участие в экспедиции сильфидских гвельфов — сведение личных счетов. Конечно, проще все измерять деньгами, тем более, после разрыва отношений с Альянсом акции компании Вернера взлетели до рекордных пределов. Вот только почему-то никто из толстосумов не додумался промоутировать свой бизнес, с риском для жизни спасая людей.

Начало конференции не предвещало никаких подводных камней. Сначала Туся рассказала о работе в госпитале, потом о своей встрече с барсами и походе в Новый Гавр. Упомянула институт бионики, умолчав о том, как они сумели преодолеть воздействие генератора, списывая все на целительную силу биополя Шусмика. Кратко коснулась схватки с кальмарами и путешествия по реке с демонстрацией еще довоенных кадров Трубежской поймы. Потом перешла к описанию Карантинной зоны и подробностям освобождения узников корпорации. Рассказывать о тех страшных часах было по-прежнему тяжело, но от нее требовали подробностей, способных пробудить в добропорядочных гражданах сочувствие.

Затем последовали вопросы, и Тусе в который раз стало страшно, насколько все эти так называемые политические обозреватели далеки от реального положения дел.

— А как же Вы могли спать во время эвакуации? Разве Вы не боялись, что сотрудники госпиталя уедут без Вас?

— Как Вы могли поверить этому сообщению? Разве комендатура не должна эвакуироваться в первую очередь?

Туся терпеливо объяснила, что эвакуация такого крупного объекта как госпиталь имени Дина Крейга проводилась в несколько этапов, и на то, чтобы каждое отделение покинуло планету, выделялось не менее трех-четырех дней. Что сотрудники комендатуры не имели права покидать город без приказа, и в неразберихе отступления далеко не всех информировали, когда таковой поступил.

Ее ответы встретили глубокомысленными кивками, но лишь затем, чтобы выдать новую порцию бреда:

— Почему госпиталь во время эвакуации продолжал принимать раненых?

— Что означает, везли только с тяжелыми ранениями? А легкораненых добивали что ли?

— А разве можно выжить после попадания из скорчера? И почему, если у защитников Космопорта была броня, они попали в плен?

— Как Вам удалось заснуть в задымленном помещении? Вы же могли не проснуться. Как Вы сумели увидеть сообщение? Да и зачем было куда-то бежать, пытаясь спасти легкомысленную сестру?

Нашлись даже умники, которые подвергали сомнению возможность выходить в межсеть, пока ведется стрельба из скорчеров и плазменных установок. А ведь сопровождавшие Тусю военные каждый раз просили не присылать на конференции людей, изучавших школьный курс физики на уровне дремучего двадцать первого века.

Устроители рассыпались в извинениях, но на следующей конференции все повторялось заново: вопиющее невежество под маской учености, прикидывающееся сочувствием равнодушие, праздное любопытство безжалостных болтунов, готовых ради рейтинга канала или ресурса в прямом эфире расковырять гноящуюся рану, а потом с упоением показывать мучения, даже не пытаясь прийти на помощь. Временами Тусе казалось, что она, точно Русалочка, идет по остриям ножей или стоит на помосте средневековой публичной казни, где жадная до кровавых зрелищ толпа дает советы палачу, как сделать еще больнее.

Ибо страшнее самых бестактных вопросов, вгонявших в краску непробиваемых чиновников и военных, был откровенный, неприкрытый цинизм. Представители так называемой свободной оппозиционной прессы и новостных каналов находящихся под влиянием змееносцев миров всю спасательную операцию называли постановкой и продолжали отрицать существование фабрик смерти.

Выстроенные логические аргументы разбивались об их непробиваемую, щедро оплаченную Альянсом убежденность, которую не смогло поколебать даже признание факта геноцида Советом Галактики. И поскольку большинство из них, являясь высококвалифицированными политтехнологами, обладали обширной эрудицией и цепкой памятью, то в общении с ними приходилось взвешивать каждое слово.

Вот и сейчас Туся словно попала под обстрел.

— Вам не кажется странным, что по прошествии стольких лет Вы вспомнили код, благодаря которому проникли в здание офиса Корпорации? — задала вопрос дебелая матрона в накидке из крыльев бабочек.

— Прошло всего два года, к тому же в стрессовой ситуации организм мобилизует скрытые ресурсы. Можете на себе проверить, — не без сарказма отозвалась Туся.

— Каким образом ваши товарищи пронесли оружие на территорию лагеря? — поинтересовался изысканный мужчина, ухоженные руки которого красноречиво говорили о том, что к скорчеру или клинку он и близко не подходил.

— Почему участвовавшие в проникновении в офис Корпорации бойцы подразделений «Барс» и «Беркут» одеты в броню Легиона Санитарной Защиты? Это была сознательная провокация? — добавил еще один «работник интеллектуального труда», совсем уж женоподобный и изнеженный.

— На территорию лагеря пронести оружие невозможно, — жестко отрезала Туся. — Барсы добыли скорчеры и броню в бою.

— В подразделениях «Барс» и «Беркут» служат профессионалы экстракласса, — сочли необходимым пояснить представители пресс-службы командования Звездного флота. — Всех деталей операции мы не вправе раскрывать, но подчеркиваем, что помимо участников разведывательно-диверсионного отряда из резерва Командования в операции по отключению генераторов энергетического поля участвовали бойцы, захваченные в плен в районе Космопорта.

— Охрану некоторых секторов лагеря тоже обезвредили заключенные, доведенные до отчаяния жестоким обращением и ужасными перспективами, оказаться в качестве сырья на фабриках «Панна Моти», — добавил Цоца-Цола. — Наши плазменные установки просто оказали поддержку восставшим.

— Почему представители Сильфиды решили принять участие в операции? С каких пор вы являетесь стороной конфликта? — брезгливо глядя на инопланетянина, поинтересовался какой-то размалеванный тип с розовыми волосами.

— С тех пор, как Альянс Рас-Альхага захватил нашу планету, и наш народ подвергся безжалостному геноциду, — напомнил ему гвельф. — К тому же, я считаю в высшей степени безнравственно использовать живых и разумных существ в качестве сырья.

— Вот вы в один голос говорите здесь о мифических фабриках, на которых людей превращают в живые батарейки, — вальяжно улыбнулся лощеный представитель Альдебарана, по слухам владевший изрядной долей контрольного пакета акций корпорации «Панна Моти». — А вы-сами-то эти аквариумы видели?

— Если бы я их видела или находилась внутри, я бы здесь с вами не разговаривала, — пришла Туся на помощь опешившему от подобной наглости пресс-атташе, предусмотрительно умалчивая о мучивших ее уже второй месяц жутких видениях.

— Вот поэтому мы и сдали Ванкувер! — негодовал Клод, наблюдавший все трансляции или их записи в сети. — Неужели они думают, что если не замечать проблему, она решится сама собой?

— Они просто говорят то, что им велят их хозяева с Рас-Альхага, — печально улыбался лучше разбиравшийся в вопросах политики Вернер. — Если бы Алекс в Новом Гавре не нарвался на Феликса, голограммы этих аквариумов попали бы в сеть еще десять лет назад.

Ох, зря он Арсеньева упомянул. Туся и так с трудом себя контролировала, борясь с искушением то ли вцепиться своими ухоженными ногтями всем этим обозревателям в лицо, то ли перед всеми разрыдаться. Теперь же она, словно в здании офиса «Панна Моти» в Новом Гавре испытывала жгучую потребность забраться под душ. Желательно под холодный и прямо во всей этой постылой одежде.

Поднявшись к себе, она так и собиралась поступить, но в это время в номер без стука ворвался Клод:

— Арсеньевы на связи! Они уже на Лее!

====== III ======

У Туси потемнело в глазах, так, что молодому барсу пришлось ее подхватить, но в следующий миг она уже мчалась, спотыкаясь на шпильках, в соседний номер. Она не ослышалась: Ольга Викторовна и Андрей Ильич сидели перед экраном рядом с сыном. В пентхаусе графов Херберштайн возле экрана голографического монитора лила слезы радости сердобольная Мишель.

— Ну, наконец-то! Какое счастье! А остальные члены экспедиции? Неужто всех удалось спасти?

— Да все в порядке, все живы, всех вывезли, — по привычке успокаивал ее Командор, правая рука которого, тем не менее, висела на перевязи.

Завидев Тусю, Андрей Ильич прямо расцвел в улыбке:

— Ух, как наша невестушка похорошела!

— Она и раньше красавицей была, — не преминула возразить ему Ольга Викторовна. — Просто вы, мужики, без боевой раскраски этого не замечаете.

Что же до Командора, то он, кажется, просто дар речи потерял.

— Я только что с пресс-конференции, — словно оправдываясь, пояснила Туся, хотя спросить собиралась совсем о другом.

Впрочем, Командор и сам предугадал ее вопрос:

— Простите, что не могли раньше связаться. Не имели возможности.

Кратко и сухо он поведал о ходе спасательной операции, полностью подтвердив, как предположение Вернера о заблокированной змееносцами червоточине, так и невеселые мысли Цоца-Цолы по поводу агрессии.

— Пришлось сначала пробираться окольными путями через окраинные миры, в которых межсеть просто отсутствует, а потом хорошенько поджарить несколько альянсовских задниц.

— Никак не могу взять в толк, на кой им сдались слизни? — недоумевал Клод.

Цоца-Цола неодобрительно покачал головой. Он был известным ксенофилом и, как и все гвельфы, с негуманоидными обитателями Альпареи прекрасно находил общий язык.

— Они нынешних хозяев планеты словно бы и не заметили, — поделился впечатлениями Андрей Ильич.

— Да и членов нашей экспедиции тоже, — добавила Ольга Викторовна. — Хотя страху мы, конечно, натерпелись, особенно когда пришлось бросать все и спасаться бегством. Но змееносцев интересовали только гробницы.

— Которые корабли Альянса целенаправленно уничтожили, — закончил Командор.

— До сих пор не могу найти логического объяснения, для чего им понадобился этот акт вандализма, — голос Андрея Ильича дрогнул. — Сколько уникальных экспонатов погибло, которых нет и не может быть ни в одном музее. Это же, прежде всего, памятник человеческой цивилизации, тот мостик, который доказывал связь культур Земли и Рас-Альхага!

— Возможно, кому-то надо, чтобы об этой связи поскорее забыли? — предположил Клод.

— Именно, — сверкнул глазами Командор. — Даже те немногие следы, которые остались, красноречиво указывают на то, что человеческая цивилизация на этой планете погибла именно из-за вспышки синдрома Усольцева.

— Вы помните, Саня мне еще нотации читал по поводу опасности наших поисков, — вновь оживился Андрей Ильич. — Кто бы говорил! К тому же, он, кажется, забыл, что мы с Ольгой Викторовной по его же настойчивой просьбе сделали прививки, едва прошла испытания самая первая серия вакцины.

— Но неужели все результаты экспедиции пропали? — пожалела археологов Туся, вспоминая рассказы обоих Арсеньевых об уникальности древней цивилизации.

— Уцелели лишь жалкие крохи, — вздохнул Андрей Ильич.

— Показательно, что агрессия началась вскоре после того, как археологи вскрыли гробницу брахмана, чьи домашние умерли от синдрома Усольцева, — сверкнул глазами Командор.

— Хотя древние обитатели Альпареи, как и змееносцы, практиковали кремацию, — пояснил Андрей Ильич, — в камере гробницы и возле нее мы обнаружили хорошо сохранившиеся останки людей, вероятно, слуг и рабов. Саня подтвердил, что умерли они от болезни вскоре после совершения обрядов над телом господина.

— Удивительно, что мы до сегодняшнего дня не вели поисков в этом направлении, — покачал головой Вернер, потрясенный сделанными на Альпарее открытиями и тем фактом, что дальнейшие поиски там стали теперь невозможны.

— Ну конечно же! Про историков вспоминают, лишь когда надо доказать незыблемость чьих-то границ или обоснованность притязаний на чужую территорию, — проворчал Андрей Ильич.

— Вирусологов и вовсе считают никому не нужными чудаками и ботаниками, пока не начинается какая-нибудь пандемия или что похуже, — успокоил его Вернер.

— То есть, вы хотите сказать, что змееносцы уже сталкивались с этим вирусом и их организм мог выработать защитные механизмы? — с волнением спросил Клод. — А что, если нынешняя эпидемия началась в результате применения Альянсом бактериологического оружия?

— Пока ничего нельзя сказать наверняка, — покачал головой Командор. — Колония на Альпарее погибла не менее пятисот лет назад, и выжили немногие. Вероятно, поэтому в наше время миры Альянса эпидемия затронула не менее сильно, чем планеты Содружества. Поэтому версия насчет намеренного распыления спор вируса до открытия вакцины и ее модификации скорее всего отпадает. А насчет выработки защитных механизмов, мы, конечно, не исключаем, что у части змееносцев из числа кшатриев и брахманов, которые относятся к наиболее замкнутым и древним кастам, имеется естественный иммунитет. Но для того, чтобы это проверить, нам надо получить образцы их тканей.

Он сказал это таким спокойным и непринужденным тоном, что Туся вновь почувствовала приступ дурноты. Не стоило сомневаться, кто возьмется выполнять эту смертельно опасную задачу.

— Не стоит забывать, что среди кшатриев и брахманов Рас-Альхага, возможно, есть потомки какой-то другой, практически неизученной расы, которые иначе реагируют на опасные для человека бактерии и вирусы, — напомнил Андрей Ильич. — Другое дело, что их практически невозможно вычислить.

— Единственное, что мы можем теперь сказать наверняка, — подытожил Командор, — если змееносцы прежде сталкивались с вирусом и знают о нем больше, чем мы, искать нужно у них.

— Подождите, а как же отпуск? — напомнила Мишель, решив перенести беседу, а вернее научную дискуссию, в более прозаическое русло.

— В другой раз, — не стал ее обнадеживать Командор.

Туся увидела, как мигом поскучнел Андрей Ильич, как Ольга Викторовна плотнее прижалась к сыну. Дальнейших объяснений не требовалось.

Потом у всех резко нашлись какие-то дела, и Тусю с Командором оставили наедине.

— Пребывание на Земле пошло тебе на пользу. Ты так похорошела, — улыбнулся Арсеньев. — Я скучал по тебе, — признался он. — Словно оставил на Земле частичку себя самого. Я все время переживал, как ты там, и злился на змееносцев за перекрытый канал связи.

— Возможно не стоило отказываться от идеи провести медовый месяц на Альпарее, — постаралась выдавить из себя улыбку Туся.

— Все было гораздо опаснее, чем мы сейчас рассказали, — покачал головой Арсеньев. — А в окраинных мирах еще и от пиратов отбиваться пришлось. Они же не знали, что на борту у Савенкова самый ценный груз — группа захвата!

— Это тебя там? — уточнила Туся, указывая на его руку.

— Броню по дурости не надел, — кивнул Арсеньев. — Матери еще лечить меня пришлось!

— И куда же ты в таком виде полетишь? Какой из тебя боец?

— Пройдет, — беспечно махнул он здоровой рукой. — К тому же там, куда меня посылают, сражаться мне не придется.

— У Командования Звездного флота кроме тебя других разведчиков нет? — Туся все-таки заплакала, сожалея, что связь по межсети не настолько совершенна, чтобы дать возможность хотя бы на миг прижаться к этой любимой широкой груди, осмотреть, насколько серьезна еще одна новая рана.

— Есть, но для этой миссии они не годятся. — нахмурился Командор. — Сейчас представился уникальный шанс. Один на миллион.

— То есть тебя не отпустят на Землю даже не несколько дней? — Туся почти умоляла.

— Я не могу ничего сказать. Это не от меня зависит. Я очень тебя люблю, — Арсеньев подался вперед, словно хотел прижаться губами к ее ресницам, щекам, ямочке между ключицами. — Люблю, как никого и никогда прежде. Но я должен закончить этот поиск. Поймать того джинна, которого мы когда-то выпустили, и засадить его обратно в бутылку.

Он не скрывал горечи и усталости, и Туся понимала, что не в праве что-то требовать и, тем боле, в чем-то его упрекать. Она не хуже Командора видела, что все их нынешние достижения и удачи — это лишь капля в море людских страданий. А до победы над «Панна Моти» дальше, чем до Ванкувера.

В середине зимы в замке Херберштайн давали традиционный рождественский благотворительный маскарад, который позже прозвали балом миллиона орхидей. Экзотические обитательницы тропиков были повсюду. Они украшали арки пролетов внутреннего двора, стояли в вазах на старинных комодах, свисали роскошными гирляндами с колонн выстроенного в парке праздничного павильона, окутывали обнаженные плечи дам и дополняли наряды кавалеров. Дело в том, что один из крупных акционеров концерна представлял гильдию цветоводов Земли, и Вернер не смог отказаться от его щедрого предложения украсить замок и костюмы гостей.

Конечно, Туся считала всю эту мишуру бессмысленным расточительством, однако и она не могла не оценить изысканность вкуса и богатство фантазии Мишель, стараниями которой это роскошное убранство создавалось. Графиня пригласила лучших дизайнеров и мастеров голографии, продумала вместе с ними каждую деталь от сервировки до костюмов гостей.

— Понимаешь, все эти богатеи ни за что не раскошелятся, если не увидят, что поручитель фонда надежен и источает успех! — объясняла она Тусе, которая по мере сил тоже помогала в подготовке. — Кроме того, для концерна затраты на этот прием и его освещение в межсети — пустяки в сравнении с прибылью, которую дадут новые контракты и заказы от Совета Содружества! Мы реально сможем помочь людям, которых спасли, если кроме нас они больше никому не нужны, а потом побить змееносцев их же оружием. И ты должна быть неотразима. Хотя бы ради Алекса.

— Я даже не знаю, где он сейчас, — пожаловалась Туся. — Петрович и другие барсы вместе с археологами вернулись, а ему словно запрещено появляться на Земле.

— Не все так трагично, — улыбнулась Мишель, и глаза ее заговорщицки блеснули. — Иди готовься к балу, обещаю, тебя ожидает приятный сюрприз.

Тусе ничего не оставалось, как повиноваться. Хотя она не знала, сможет ли выдержать конкуренцию с графиней, которая в нежно-голубом летящем платье и украшенной терракотовыми цветами роскошной шляпе в стиле Гейнсборо выглядела просто сногсшибательно. Ее окружали десятки успешных и неотразимых мужчин, но Мишель не отходила от Вернера, который буквально купался в лучах ее ослепительной красоты. В синем бархатном камзоле пятнадцатого века и разноцветных чулках граф Херберштайн, казалось, сошел с одного из фамильных портретов, и только украшавшие его причудливый тюрбан орхидеи, такие же, как у жены, напоминали о том, что это лишь иллюзия и игра.

Тусино платье бледно-изумрудного оттенка с высокой талией, дополненное розовой накидкой и яркими цветами, напоминало о блестящей эпохе наполеоновских войн и называлось «Первый бал».

— Так положено! — пояснила Мишель. — Думаю, ты сегодня затмишь всех дебютанток.

Туся не пыталась спорить с многовековой традицией парада невест. Вот только выбор она уже сделала, но ее возлюбленный находился едва ли не в другой галактике. А как было бы здорово, если бы сейчас открылась дверь, и Арсеньев вошел в зал в парадной форме, с нашивками нового звания и в боевых орденах. Впрочем, Туся понимала, что при его образе жизни это просто невозможно. Одно дело, парад на мостике военного корабля и закрытая встреча с Командующим на Лее, другое — транслируемое в межсети мероприятие.

Какой же сюрприз имела в виду Мишель? Почему нельзя было сказать напрямую? Чувствуя себя едва ли не Маргаритой на балу у Воланда, Туся открыла танцевальную часть вечера рука об руку с Цоца-Цолой. Сильфидский гвельф, похожий на египетскую мумию или стрекозу в тоге, забавно притоптывал длинными тощими ногами, делал странные пассы и сетовал, что из-за непомерной силы тяжести не может показать придворный шик.

Потом Туся еще битый час выслушивала излияния непонятных типов, самым приятным из который оказался Клод, облаченный в белый с золотом камзол и похожий на сказочного принца. Пройдя с Ванкуверской Жанной д`Арк пару туров фигурного вальса, принц испарился, передав свою даму какому-то «корсару» в романтическом костюме с ботфортами, широким шелковым кушаком и бархатной полумаске. Позже выяснилось, что Клод удачно познакомился с одной очень милой девушкой, дочерью академика и члена Совета Содружества. Но Тусе в тот момент было не до него.

— Ты сегодня выглядишь ослепительно, — прозвучал из-под маски голос, который снился ей долгие месяцы разлуки.

— Саша! — не веря своему счастью, выдохнула Туся. — Ты надолго?

— Меня отпустили только до утра, — пояснил Командор, увлекая ее в круг. — Но сейчас я в полном твоем распоряжении.

Едва услышав звуки мелодии, которую Арсеньев наигрывал в доме ее отца, едва почувствовав сквозь тонкую ткань платья прикосновение больших, сильных ладоней, которых ей так не хватало в последние месяцы, Туся словно поднялась к облакам. Отдавшись на волю захлестнувших ее волн ощущений, запахов и звуков, она, казалось, утратила представление о зримом мире.

Исчезло все, что находилось за пределами необоримого круга обнимающих ее рук. Она видела лишь исчерченную шрамами могучую грудь и шею в открытом вороте украшенной неизменными орхидеями романтической рубахи, карие глаза, сияющие сквозь прорези маски, точно звезды в зарослях винограда, и улыбающиеся губы. Украшенный праздничными огнями, наполненный толпами нарядных людей замок превратился в уединенное шале, отрезанное лавиной от окружающего мира. И мягкий, пушистый снег, засыпавший склоны окрестных гор, поддерживал эту иллюзию.

Кажется, Арсеньев подслушал ее мысли.

— Лавину спустить с гор не обещаю, — прошептал он на ухо, обжигая горячим дыханием. — Но уединение гарантирую.

И вправду, у выхода из замка их ждал комфортный снегокат, выполненный в виде старинных крытых саней с сидениями, отделанными пушистым мехом. Арсеньев продиктовал навигатору автопилота название выбранного шале и привлек Тусю к себе, не в силах сдерживаться. Почти, как тогда на буксире, он требовательно и страстно обнимал губами ее губы, покрывал поцелуями шею и грудь, зарывался лицом в распущенные волосы, вдыхая их аромат, смешанный с запахом орхидей. Его руки гладили ее плечи, скользили вдоль туловища, спускаясь к бедрам в сладком предвкушении.

Туся поначалу даже немного испугалась. В их отношениях она пока не знала ничего, кроме нежных, невинных поцелуев на Лее. Арсеньев тогда еще не восстановился, да и ее берег, а другого опыта общения с мужчинами она не имела. Потом почувствовала, как по телу пробегает огонь, и отозвалась на ласку, точно скрипка, которая повинуется движениям смычка, извлекающего из струн и головокружительные пассажи и трепетные звуки кантилены.

Не зная, как лучше выразить свою любовь, она прижималась губами к его груди там, где не так уж давно зашивала раны от плетей и осколков, ерошила короткие волосы на затылке. Сейчас она почти молила продолжать до самого конца, до полного освобождения. И снегокат летел через начинавшуюся метель, приближая эти мгновения.

Однако, где-то на половине пути до шале, когда оба довели друг друга ласками почти до исступления, хотя не успели перейти грань, в салоне раздался резкий и требовательный сигнал коммуникатора, устройства, которое всем барсам предписывалось носить, не снимая, чтобы командование всегда имело с ними связь. Сейчас этот надоедливый дребезжащий звонок звучал голосом злого рока.

Дело было действительно срочное, ибо на связь вышел сам Командующий.

— Капитан второго ранга Арсеньев, Вам предписано срочно прибыть по месту назначения.

Междометие, сорвавшиеся с уст Командора, Туся слышала от него разве только в пылу самого жаркого боя.

— Вы же отпустили меня до утра! — не по уставу попытался он усовестить начальство, хотя понимал, что возражать бесполезно.

— Обстоятельства изменились. Связной не может ждать, — сочувственно глянул на него Командующий, в то время, как снегокат, маршрут которого изменили извне, разворачивался в сторону замка.

— Ну, что тут будешь делать! — Арсеньева просто трясло. — Впервые встретить женщину, с которой хотел бы пройти по жизни, и не иметь возможности провести с ней хотя бы ночь!

— Я могу поехать с тобой в космопорт, — потянулась к нему Туся.

— Как ты себе это представляешь? — Арсеньев глянул на нее с сожалением. — Ты теперь мега звезда, каждый твой шаг отслеживает пресса. А я, когда собирался на этот бал, долго колебался, выбирая между доспехами Командора с закрытым забралом и балаклавой спецназовца двадцатого века.

— Может быть, это к даже к лучшему, — попыталась утешить его Туся, хотя понимала, что говорит полную чушь. — У тебя будет стимул вернуться. Я обязательно дождусь тебя. Если хочешь даже стану жить затворницей в покоях этого замка, словно невеста крестоносца, считая дни до твоего возвращения.

— Знаешь, насчет замка требовать, конечно, не стану, — Арсеньев глянул на нее обеспокоенно и серьезно. — Но все же будь осторожна. Земля не такое безопасное место, как может показаться на первый взгляд.

====== IV ======

И потянулись долгие дни ожидания. Это только в книгах месяцы и даже годы укладываются в одну фразу. Туся считала не годы и месяцы, а недели, дни и даже часы, не зная покоя, не находя себе места. Отсутствие новостей от Арсеньева угнетало и вымораживало, как наркоз. Она не только не имела возможности с ним поговорить, но даже не представляла, где сейчас он. Вернер что-то говорил про какой-то окраинный мир, в котором была зафиксирована первая вспышка эпидемии, но Туся не верила ни единому его слову.

Особенно тревожило ее, что барсы его группы и Савенков с Минамото по-прежнему находились на Земле, честно отгуливая положенный им отпуск. Капитан Такеши занимался лечением матери, потом они с госпожой Комако и сыном навещали многочисленную родню в Осаке. Семен Савенков сделал предложение руки и сердца сеньоре Эстении и теперь присматривал для разросшегося семейства дом на Трубеже под Рязанью. Петрович и Слава ему помогали.

Туся искренне радовалась за верных боевых товарищей, но после встреч с ними все равно плакала в подушку: им с Командором не дали даже ночи. И какое она имела право его в этом упрекать.

— Я понимаю, с Сашей нелегко, — как могла утешала ее Ольга Викторовна. — С ним всегда было непросто. Представь, что мы пережили десять лет назад, когда он оказался в плену у змееносцев! Он безжалостен к себе и не понимает, что попутно ранит тех, кто рядом. Но его не изменить, и с этим приходится мириться.

Андрей Ильич и особенно Ольга Викторовна уговаривали Тусю остаться жить у них. Но, приняв у студентов экзамены, оба вновь улетели на раскопки, и в просторном, светлом доме, в котором стеллажи со старинными, еще печатными книгами соседствовали с витринами, наполненными различными редкостями, сделалось неуютно. Впрочем, Туся и в замке Херберштайн не стала задерживаться, при первой же возможности перебравшись в кампус.

Оформив все необходимые документы, Туся продолжила учебу. Работу в госпитале в военно-полевых условиях ей зачли в качестве практики и без экзаменов перевели на третий курс. Учеба шла спокойно и хорошо, временами слишком гладко, по мнению некоторых однокурсников, считавших Тусины успехи результатом протекции, а ее саму — выскочкой и зазнайкой.

Но что поделать, если даже имевшие изрядный опыт преподаватели терялись, когда она описывала операции, на которых ассистировала в госпитале имени Дина Крейга. При этом Туся бы с удовольствием не получала опыта экстремальной хирургии без длительной диагностики, на оборудовании, грозящем выйти из строя из-за перебоев с энергоснабжением, под постоянными обстрелами. А уж про операцию на легочной артерии Сергея Савенкова она предпочитала просто молчать, ибо никто бы не поверил, что такое возможно.

В конце концов, по хирургии ей еще в начале семестра поставили экзамен автоматом, посоветовав посвятить освободившееся время освоению современных методов лечения, а также фундаментальным дисциплинам. Туся штудировала химию и фармакологию, а генную инженерию и весь раздел эпидемиологии предпочла изучать в научном центре концерна Херберштайн, где могла не только освоить новейшие методики исследования на самом современном оборудовании, но и поработать с материалами отца, а также узнать хоть какие-то обрывки новостей о поисках Арсеньева.

В лаборатории она часто встречалась с Клодом. Несмотря на все возражения, молодого барса оставили на Земле учиться.

— Война с Альянсом продлится еще не один год, — утешал расстроенного воспитанника Вернер. — На твой век хватит. Погеройствовал немного, пора и за ум браться.

— Учись, малец! — увещевал Клода Петрович. — Не для того мы с Саней тебя из дока вытаскивали, чтобы ты пушечным мясом остался.

Клод ослушаться не посмел и в гранит науки вгрызался с усердием проходческого щита, штудируя теорию и нарабатывая практику с таким же рвением, с каким на Ванкувере уничтожал ненавистных врагов. Тем более, что праздно шататься и квасить с сокурсниками он не имел никакого желания. Парни из университета его, конечно, уважали, но откровенно побаивались. Особенно после того, как он чисто на рефлексах отправил кувыркаться вверх тормашками двоих здоровых молодцев, решивших проверить быстроту его реакции.

— Я предупреждал их, не лезьте, — досадовал Клод. — Я же могу невзначай и шею сломать.

Девушки смотрели на молодого героя с интересом, просили Тусю познакомить. Та лишь разводила руками: сердце Клода было уже занято.

Для него и Наташи Серебрянниковой, так звали дочь члена Совета, с которой он познакомился на балу, продолжением вечера в замке Херберштайн стала ночь в шале, положившая начало бурному роману. Влюбленный по уши Клод не мог взгляда отвести от своей избранницы и в буквальном смысле носил ее на руках, благо она не отличалась высоким ростом и своей хрупкой изысканной красотой походила на экзотический цветок.

Наташа же его просто боготворила, считая настоящим героем. Когда Клод был занят в университете или лаборатории, она могла часами расспрашивать Тусю, с которой в кампусе делила одну комнату, о его предпочтениях и привычках. Или просила в десятый если не в сотый раз в мельчайших подробностях повторить историю штурма института Энергетики и освобождения пленников Корпорации.

— Мой отец еще до начала противостояния несколько раз вносил в совет законопроекты по ограничению деятельности «Панна Моти», — словно оправдываясь, объясняла она, — но Совет их отверг, толком не рассмотрев, ибо сотрудничество со змееносцами приносило взаимную выгоду, и на то, чем пахнут деньги Корпорации, наши чиновники предпочитали внимания не обращать. Когда же в Совете спохватились, было уже поздно. Оставалось только вводить войска.

Как примерная студентка исторического факультета, Наташа внимательно следила за ходом конфликта на Ванкувере и в отличие от журналистов или Тусиных однокурсниц понимала, что война — это не только подвиги и приключения, но кровь, грязь и боль. Причем о грязи она знала не понаслышке, ибо на занятиях исторической реконструкции ей случалось по нескольку месяцев жить в палатках под проливным дождем в условиях, приближенных к быту раннего средневековья.

— Только почувствовав на своей шкуре все «прелести» традиционного уклада, — объясняла она целесообразность таких добровольных неудобств, — начинаешь понимать и уважать людей, которые в условиях постоянной борьбы за выживание ухитрялись мыслить, творить, создавать выдающиеся произведения искусства. Как говорит мой отец, основная цель реконструкции, как и всей исторической науки — познание себя и своего времени через опыт прошлого. А красоваться в причудливых нарядах или махать мечом может любой дурак.

Наташа, впрочем, сама неплохо фехтовала. А уж когда она мчалась на лошади во весь опор, у Туси замирало от ужаса сердце, а Клод просто млел. Тем более, что вечером, позаботившись о лихом скакуне и смыв едкий лошадиный пот, его возлюбленная преображалась в заботливую хозяюшку, способную из будничного обеда создать изысканное пиршество. Ее мать была родом из Прованса, где веками сохраняли секреты высокой кухни и уважение к национальной культуре. Поэтому помимо межязыка и нескольких мертвых наречий Наташа свободно говорила и по-русски, и по-французски, чем, конечно, несказанно радовала возлюбленного. Клод был настолько покорен и очарован, что спустя всего месяц после начала их отношений настоял на знакомстве с родителями и попросил руки своей избранницы.

Академик Серебрянников, кстати, известный космический археолог и соратник Арсеньева-старшего, конечно, не ожидал, что его дочь задумается о таком серьезном шаге, едва поступив в университет, да еще выберет в мужья ровесника. Однако пообщавшись с Клодом, изучив его послужной список, увидев количество наград, решил, что парень выгодно отличается от молодых оболтусов из окружения дочери и возражать против брака не стал. Мишель и Вернер тоже сочли, что их подопечному семейные заботы пойдут только на пользу.

— Ну вот, а ты оставаться не хотел, — улыбался Вернер. — Если до лета не передумаешь, глядишь, и две свадьбы сразу сыграем. Надеюсь, Алекс к этому времени уже вернется. А то как-то не по уставу лезть поперед командира.

— Да уж, он, пожалуй, передумает! — довольно провел по усам Петрович, словно смахивая с них крошки предстоящего застолья. — Наш малыш если что решил, то сразу в омут с головой, — добавил он, сравнивая женитьбу с безумным броском под винты буксира.

— Не знаю насчет омута, а головы тут по моему разумению нету, — посетовал Слава, искренне недоумевавший, как можно так рано и на корню загубить свою молодость.

— Вот дает! — в один голос удивились Дин и Пабло, — Хоть бы с друзьями опытом поделился, как с такой скоростью девчонок кадрить.

Клод и в самом деле словно торопился жить, пытаясь между витками противостояния с кровным врагом охватить все стороны мирной нормальной жизни.

— Может быть, он хоть от мести своей откажется, — выражала надежду Мишель.

Туся с некоторой горечью подумала, что Командор бы не отказался, а Клод в таких вещах ему подражал. Другое дело, что Феликс, а вместе с ним и Галка словно в черную дыру провалились. По каким только каналам не пытались получить о них сведения Цоца-Цола и Вернер, никаких следов обнаружить не удалось.

— Если они все еще живы, в чем я почти не сомневаюсь, — успокаивал Тусю граф Херберштайн, — то наверняка находятся на одной из планет Рас-Альхага, могу даже предположить какой.

— Не нравится мне все это! — сердито топорщил усы Петрович. — Затаился, стервец, явно какую-то очередную пакость замышляет, — имея в виду Феликса, добавлял он. — А мы мало того, что Сане не можем помочь, так еще и девочку нашу на этой раздолбайской Земле оставляем. Нас-то самих вот-вот куда-нибудь на внешнюю границу зашлют, чтобы на Земле не маячили и тайные делишки со змееносцами обделывать не мешали!

— Мы с Клодом не дадим Маргариту в обиду, — со всей возможной убедительностью заверил старшину Вернер. — К тому же тут и кроме нас, есть кому о ней позаботиться, я принял меры. Особенно если на горизонте появится Феликс.

— И все-таки зря мы ее отдали на растерзание этих собак из межсети, — недовольно ворчал Петрович.

— Командор говорил Пабло, что не стоит выкладывать трансляцию штурма офиса Корпорации в сеть, — вздохнул Клод. — Никто ж не надеялся, что мы выберемся оттуда живыми.

— И все же я не понимаю, что Феликсу от меня еще нужно? — недоумевала Туся. — Все результаты исследований двенадцатилетней давности обнародованы, он с самого начала имел к любым материалам доступ, и с этих пор ничего не изменилось. Вернер же все в этот раз проверил.

В самом деле, граф Херберштайн, пока наблюдал за выздоровлением своих неожиданных пациентов на Лее, сделал все необходимые замеры, проверив образцы тканей Туси и Командора на генетическом и даже атомарном уровне. Ничего нового тут обнаружить не удалось. Что же касалось Тусиных способностей, то после рывка на платформу и помощи Командору во время перехода сквозь червоточину в ней будто что-то перегорело.

Она не только напрочь разучилась передвигать даже простые и легкие предметы вроде карандашей и мячиков для пинг-понга, но и утратила способность проникать в сознание других людей.

Туся вновь почувствовала, как на глаза наворачиваются непрошенные слезы. Мыслями она вновь перенеслась в уютный полумрак каюты на Лее, на которую она бы сейчас с радостью променяла все дворцы и замки Земли. Они с Командором тогда тоже много говорили о вакцине, вызванных ею мутациях, а также о безуспешных попытках Туси пробудить к жизни или наоборот обуздать ее способности.

— Вот этой своей непредсказуемостью ты и сводишь меня с ума! — обнадеживающе улыбался ей Арсеньев, привлекая к себе и зарываясь лицом в ее растрепавшиеся волосы. — Никогда не знаешь, что от тебя ожидать! Сначала ты выглядишь нормальной испуганной девчонкой, которую надо спасать, защищать, таскать на руках даже через небольшие препятствия, а в следующий миг изменяешь законы гравитации, силой мысли находишь людей под завалами, а потом и вовсе перетаскиваешь из рушащегося здания десяток бойцов.

— Но что, если все эти чудеса уже в прошлом? — на миг высвобождаясь из объятий, с мольбой глянула на него Туся, которая с одной стороны радовалась возвращению к нормальной жизни, с другой — ощущала освобождение от непонятных дарований едва ли не как инвалидность.

— А это разве смертельно? — угадав ее настроение, нашел губами ее губы Командор. — Или тебе обидно, что я теперь могу читать твои мысли, а ты мои нет?

— Мне просто неприятно, что за такие слова я не могу с расстояния запустить в тебя чем-то тяжелым, — не осталась в долгу Туся.

Впрочем, шутки шутками, а оба отлично понимали, что о ее пробудившихся способностях вполне мог быть осведомлен и Феликс, который много лет назад видел ее удивительный прыжок с дорожки сада на балкон. Что если он намеревался проводить эксперименты с ее мутировавшими клетками для создания неких универсальных солдат?

— Это вряд ли, — успокоил ее Арсеньев. — Ни один здравомыслящий командир не станет использовать оружие, которое нельзя полностью контролировать, поскольку оно стреляет, когда ему заблагорассудится. К тому же не следует забывать, что в элитных войсках Альянса служат их знаменитые нелюди или асуры, которые тоже по слухам наделены какими-то невероятными способностями. Кроме того, мутации и прочие отклонения проявились далеко не у всех привитых первой серией вакцины.

Теперь, спустя несколько месяцев этот вопрос еще раз задали уже Клод и Вернер.

— Может быть, все дело в сестре? — предположил Клод. — Что если именно геном семьи Усольцевых в соприкосновении с вакциной дает какие-то новые, неожиданные результаты?

— Галка не участвовала в испытаниях, — с сомнением покачал головой граф Херберштайн. — Также, как и Феликс, который даже справки какие-то липовые принес.

— Но Галка, да и Феликс тоже, сделали прививки, едва только первая серия вакцины прошла сертификацию, — напомнила Туся. — Я хорошо помню, как сестра в те дни постоянно носилась с градусником, ежечасно измеряя температуру, или торчала перед зеркалом, считала волоски на расческе. Все боялась облысеть.

— В таком случае, версия насчет сестры не лишена здравого смысла, — задумался Вернер.

Перед глазами Туси на несколько мгновений возникла очередная странная картина. Она увидела Командора, облаченного в памятный по офису Корпорации костюм бактериологической защиты и склонившегося над микроскопом в окружении пробирок и стекол с образцами тканей. За соседним столом работала Галка. Туся не могла увидеть ее лица, но точно знала, что это она. Когда Арсеньев углублялся в работу, сестра бросала на него короткие, внимательные взгляды, особенно, когда Командор поворачивался к ней спиной.

Туся понимала, что Галка не могла узнать его лица. После провала в Новом Гавре для продолжения работы в разведке Арсеньев изменил внешность до неузнаваемости. Даже Ольга Викторовна с Андреем Ильичом делились, как им трудно было привыкнуть к новому облику сына. Другое дело, что Галка, которая знала Арсеньева с самого детства, как и прочие достаточно близкие к нему люди, могла, вероятно, опознать Командора и со спины. Относился ли к таковым Феликс, Туся не знала, и от того ей становилось страшно.

Не прибавляло спокойствия и место, в котором должна была состояться эта предполагаемая встреча избранника и сестры. Судя по виду костюмов и оборудования, лаборатория принадлежала корпорации «Панна Моти» и располагалась в одном из окраинных миров или на планетах Рас Альхага. Неужто Галка обреталась и в самом деле там? Но в таком случае, где находился Феликс?

Туся вновь и вновь прокручивала в голове последние дни в госпитале Дина Крейга. В ужасе бомбежек и бесконечном потоке раненых и умирающих она почти не замечала, с кем и когда общалась сестра. Галка обычно не считала нужным делиться своими планами. Только постоянно изводила бесконечными жалобами и сетованиями на судьбу. А уж когда началась война, эта ее заунывная песня о том, как бы хорошо они могли устроиться если бы да кабы, и вовсе сделалась невыносимой. При этом Галка не торопилась уезжать. Даже в те дни, когда эвакуация еще не стала процедурой смертельно опасной.

— Возможно, Галина сама по старой памяти попросила помощи у Феликса, и тот не стал отказываться, — предположил как-то Командор, когда они точно два опустошенных аккумулятора, лежали в каюте на Лее.

— Но Галка же знала, что Феликс работает на Альянс, — возразила Туся, которая не могла поверить в предательство сестры. — Неужто она не понимала, чем это грозит?

— Я скорее предполагаю, что Феликс сам ее разыскал, — соглашался Арсеньев. — При этом он знал наверняка, что для уговоров ему не потребуется отряд отборных головорезов.

— Клод припоминал, что Галка в последний раз, когда он видел ее в районе Космопорта, выглядела напуганной, — страдальчески всхлипывала Туся. — Неужто нельзя было ее как-то отбить?

— Даже если бы Клоду повезло справиться с Феликсом, который без охраны обычно не ходит, у него бы на хвосте повис весь легион, — сумрачно пояснил Арсеньев. — Малыш и так со своими рейдами по тылам едва не поставил на грань провала все наше задание. А с твоей сестрой он бы просто угодил прямиком в Карантин.

— А потом бы выяснилось, что Галка все это время сотрудничала с Корпорацией, — переходя из крайности в крайность, вздохнула Туся.

— Это действительно не исключено, — с сочувствием глянул на нее Командор. — Поэтому вдвойне важно ее разыскать и все выяснить.

И вот теперь, когда Арсеньев находился в самом логове беспощадного врага, Тусю посещали видения одно страшней другого. Опять неотступным кошмаром являлись ряды аквариумов, и Галка находилась внутри. Но уже через миг картинка менялась, снова бросая в холодный пот. Сестра, опознав Арсеньева, свидетельствовала против него на суде. Даже не суде, а отвратительном фарсе, устроенном змееносцами в попытке доказать свое превосходство. Туся не знала, были ли эти обрывки воспоминаний о будущем звеньями одной цепи или показывали выбор, стоявший перед сестрой. А ведь где-то неподалеку затаился недоступный ее мысленному взору Феликс.

====== V ======

— Ты совершенно напрасно себя изводишь, — успокаивал Тусю Клод. — При всем уважении к твоим дарованиям, ты можешь припомнить какие-то твои видения из будущего, которые уже стали реальностью?

Туся виновато пожимала плечами, ибо ничего существенного вспомнить не могла. Приснившиеся перед экзаменом билеты и угаданные подарки были не в счет.

— Будущее — это настолько тонкая материя, что любые прогнозы можно делать только с оглядкой на теорию вероятности, — опираясь на научные аргументы, вторила жениху Наташа Серебрянникова. — Не просто же так все предсказания оракулов древности более чем туманны, а перемещения во времени так и остались мечтой.

— Если бы существовала такая возможность, — вздохнула Туся, — я бы, не задумываясь, переместилась по ленте времени в день возвращения Командора.

— Наташа скорее всего последовала бы за тобой, — с обожанием глянув на невесту, пошутил Клод. — Ибо она ждет его возвращения с таким нетерпением, что я уже начинаю ревновать.

— Я просто мечтаю о красивом свадебном торжестве, — легонько щелкнув жениха по носу, пояснила Наташа. — Но пока я даже еще не выбрала платье.

Она и в самом деле часами штудировала модные журналы разных эпох в попытке отыскать идеал. Выбор осложнялся тем, что на ее изящной фигурке одинаково хорошо смотрелся и тяжелый кринолин, и летящие складки античной туники, и измышления современных дизайнеров, которые, правда приходилось корректировать с учетом небольшого роста. Туся временами тоже включалась в эту игру, хоть немного отвлекавшую от тревожных мыслей. Впрочем, любая попытка представить, какой же именно наряд пришелся бы по вкусу Арсеньеву, заставляла ее сердце сжиматься в тревоге и тоске.

И совсем в тему ее переживаний и Наташиных предсвадебных хлопот оказалось приглашение на два спектакля знаменитого Зальцбургского фестиваля[7]. Музыка Моцарта, да еще и в живом акустическом звучании сама по себе являлась настоящим подарком, особенно два его оперных шедевра: «Свадьба Фигаро»[8] и «Похищение из Сераля»[9]. А уж сознание того, что за дирижерским пультом будет стоять не просто замечательный музыкант, но и хороший друг, а вернее, испытанный боевой товарищ, наполняло сердце радостью, делая ожидание еще более приятным.

Надо сказать, что Сережа Савенков оказался тем редким счастливчиком, для которого ранение, несовместимое с продолжением службы военного радиста, не только не сломало жизнь, но дало шанс вновь проявить себя в основной профессии.

— Обидно, конечно, что освобождение Ванкувера увижу не с переднего края фронта и не из рубки боевого корабля, — делился он с товарищами, регулярно навещавшими его и на Лее, и на Земле. — К тому же с отцом и ребятами жаль расставаться. Но со мной остается музыка, а это, согласитесь, немало.

— За скрипку Амати[10] ты уже поквитался, — напоминал раненому товарищу Арсеньев, намекая на успех в освобождении пленников и важность данных, которые в институте Эпидемиологии успел передать радист. — Теперь стоит продолжить дело жизни ее владельца. В память о нем и о тех, чья песня уже никогда не прозвучит.

Сережа старался следовать этому завету. Еще в госпитале он начал заниматься, постепенно восстанавливая форму, разучивал новые партитуры, изучал записи ведущих мастеров, чтобы выйти к оркестру не с пустыми руками. Тем более, предложения были одно заманчивее другого.

— Я понимаю, что я пока интересен антрепренерам, прежде всего, как герой войны, человек, о котором рассказывали в межсети, — рефлексировал он.

— Теперь у тебя есть шанс доказать, что и как музыкант ты стоишь не меньше! — в один голос убеждали его Вернер и отец.

Дирижерский дебют Сергея в Солнечной Системе состоялся на памятном балу миллиона орхидей, и уже через пару месяцев его имя прочно утвердилось на афишах несмотря на то, что конкуренция среди музыкантов была достаточно высока. Европейская и восточноазиатская элита почти не признавала электронного звучания, не жалея спонсорских взносов на поддержку оркестровых и хоровых коллективов. Поэтому приглашение на один из старейших в Европе Зальцбургский фестиваль являлось не просто большой удачей, но признанием дарования, куда более весомым, нежели победа на любых конкурсах.

— Я гожусь тобой, сын! — улыбался Семен Савенков, вспоминая, что им всем пришлось пережить в страшные дни, когда Сергей находился между жизнью и смертью.

— Жалко, что не сможем присутствовать на твоем триумфе, — вторили ему Пабло и Дин, которые так же, как и Семен Александрович, получили, наконец, новое назначение и со дня на день ждали приказа. — Ну, ничего, Клод нам потом расскажет.

— Я передам вам запись, — улыбался Сергей, который точно знал, что для отца и друзей ценность представляет только гром аплодисментов после спектакля.

— Я постараюсь его морально поддержать, — пообещала сеньора Эстениа. — Мы постараемся, — улыбнулась она, поглаживая заметно округлившийся живот.

К осени она обещала порадовать Савенкова-старшего еще одним сыном.

— Еще неизвестно, кому кого поддерживать придется, — вздохнул Пабло, который опять переживал за мать.

— Все будет хорошо, — лучезарно улыбаясь, успокаивала его сеньора Эстениа. — Я всегда мечтала об еще одном ребенке, но твой отец был против.

— А я наоборот когда-то хотел попросить у мамы братика, — печально улыбнулся Сережа Савенков. — Но она не успела.

— Зато теперь у тебя есть возможность исполнять для брата колыбельные силами целого оркестра, — похлопал его по плечу отец. — Берегите друг друга, — напутствовал он остающихся на Земле жену и сына, силясь заключить в объятья всю свою заметно разросшуюся семью.

— Возвращайтесь поскорее! — с мольбой смотрела на мужа и сына сеньора Эстениа.

— Жизнь — удивительная штука и подкидывает нам самые невероятные сюрпризы, — делилась она с Мишель. — Раньше я с ума сходила в разлуке с моим Паблито. А теперь приходится находить где-то силы, чтобы волноваться за пятерых. Сережа, конечно, очень милый мальчик, такой внимательный, чуткий. Но о себе он не печется совсем! То лекарство забудет принять, то на время визита к врачу репетицию назначит. Была бы его воля, он бы не ел, не спал, а только бы своей музыкой занимался. Прямо один в один мой Пабло, которого из межсети приходится пинками выгонять.

— Самое главное, что занятия идут впрок, — успокаивала подругу Мишель. — А таланты получили признание.

Туся не могла не согласиться с графиней. Если способности Пабло она сумела оценить еще на Ванкувере, то знакомство с дирижерским искусством Сергея, состоявшееся уже здесь на Земле, не оставило никаких сомнений в том, что его гибель стала бы серьезной утратой для музыкального искусства. Парень обладал ярким дарованием и не только демонстрировал отточенное изящество жеста, но и увлекал своей идеей других, в ходе репетиций добиваясь идеального выверенного звучания.

Даже избалованные музыкальные критики говорили о нем, как об одном из лучших современных интерпретаторов венских классиков[11]. И на фестивале в Зальцбурге свои лучшие качества Сергей собирался продемонстрировать. Из двух опер Туся, конечно, лучше знала «Свадьбу Фигаро», которую еще в детстве слушала с отцом и прабабушкой в Большом, а потом еще несколько раз на Ванкувере в исполнении как местной труппы, так и гастролировавших там коллективов. Однако насладиться музыкой и по достоинству оценить искусство дирижера ей не дали.

Рядом с ней сидели Мартин с невестой и Макрибун с обеими женами. Хотя оба барса и их спутницы бурно аплодировали после каждого номера, весь спектакль они пытались узнать, когда же герои прекратят свои завывания и перейдут на нормальную речь. На другом ряду Наташа объясняла Клоду что-то про феодальное право первой ночи и борьбу третьего сословия за свои права. И все это шушуканье к тому же перемежалось умильными вздохами Мишель и сеньоры Эстении:

— Ах, какой замечательный мальчик.

Туся не возражала, однако ей все же хотелось не только разглядеть Сережу, в строгом старомодном костюме немного похожего на пингвина, но и услышать Моцарта.

Такая возможность представилась во время следующего спектакля, на который их компания отправилась уже в сокращенном составе. Макрибун и Мартин прийти не смогли, так как у одного было очередное собеседование и подписание основных документов в его горнодобывающей кампании, у другого — визит к протезисту. Имплантированная конечность приживалась в штатном режиме, но для полного успеха не следовало пускать лечение на самотек. Сеньору Эстению и Мишель вызвали по делам приюта. Клод с утра тоже сдавал какой-то экзамен, но к началу спектакля он все же успел вернуться в Зальцбург.

Заняв свое место в партере, Наташа по обыкновению начала лекцию об общественном устройстве Османской империи и иерархии жен в султанском гареме, помешав Тусе прослушать увертюру. Однако, увидев сцену, испуганно замолчала.

Режиссер-авангардист решил осовременить постановку и перенес действие на разгромленный Ванкувер и далее в окраинные миры и на планеты Альянса. При этом испанский гранд Бельмонт и его друг Педрилло носили броню подразделения «Барс», прекрасная Констанца и ее подруга Блондхен бежали от войны, но по пути оказались захвачены коварными пиратами, предводителем которых был злокозненный Осмин. А турецкий паша Селим представал в облике экзотического, но благородного правителя некоего окраинного мира.

— Это что за хрень? Где они среди барсов видели таких нытиков? — едва прослушав выходную арию главного героя, в которой тот изливал свою тоску по возлюбленной, не мог скрыть возмущения Клод. — А как он оружие держит? Он же целится себе в живот. И почему эти так называемые барсы круглосуточно разгуливают в броне, словно на боевом задании? Их же любой дурак раскроет. И этот Осмин туда же. Интересно, где он снаряжением «Кобры» разжился? С бою, как мы, взял? Его же просто так даже на черном рынке не приобрести. Зачем Серега вообще согласился дирижировать этим балаганом? Это же какая-то неправдоподобная туфта, а не спектакль! И сюжет совершенно дурацкий.

Хотя Туся и сама не являлась сторонницей различного рода авангардных переосмыслений, она попыталась объяснить боевому товарищу, что постановку осуществляет режиссер, а Сергей только дирижирует музыкой, которая прекрасна.

— Понимаешь — это же опера! И это искусство условное, — поддержала Тусю Наташа. — Кроме того, ты же сам рассказывал, что вам приходилось охранять конвои с беженцами не только от кораблей змееносцев, но и от пиратских армад. Да и Семен Александрович с Дином живописали, как им еще в мирные времена приходилось от различных бандитов отбиваться. Так что режиссер почти попал в струю, попытался придать Моцарту еще большую актуальность.

Туся подумала, что Моцарт актуален во все времена и без режиссерских вывертов, а Клод еще больше нахмурился.

— Я бы ни при каких условиях не допустил, чтобы моя невеста оказалась в руках у пиратов и попала в гарем владыки окраинного мира, — горячо заверил он Наташу, найдя в полумраке зала ее губы. — Да и не верю я как-то в благородство этих окраинных владык!

Впрочем, насчет актуальности Наташа была права: до начала противостояния Содружества и Альянса тема пиратства поднималась на заседании Ассамблеи Межгалактического Совета едва ли не каждый месяц. Пираты окраинных миров в последние годы обнаглели до такой степени, что нападали не только на торговые караваны и пассажирские лайнеры, но и на военные корабли.

Крупные и ответственные перевозчики вынуждены были повышать стоимость своих услуг из-за необходимости выделять значительные средства на обеспечение безопасности. Страховые компании несли колоссальные убытки, ибо выплаты потерпевшим и семьям похищенных едва ли не превышали прибыль от продажи полисов. Во многих мирах пиратство каралось смертной казнью. Звездолеты без опознавательных знаков безжалостно уничтожались, искатели легкой наживы гибли тысячами.

И все равно собранные из непонятного металлолома разномастные корабли продолжали бороздить просторы галактики. Ибо преступный бизнес приносил немалый доход, а пиратские боссы имели надежного покровителя в виде корпорации «Панна Моти».

С первых лет после открытия «вакцины смерти» и начала производства Зеленого Жемчуга между пиратами и воротилами Альянса был заключен негласный договор: змееносцы покровительствовали пиратам, те в ответ исправно поставляли на фабрики Корпорации пленников из числа тех, кого нельзя было продать в бордели и гаремы окраинных миров. Более того, до Туси доходили смутные слухи о том, что в качестве своеобразной платы за спокойствие торговых путей в подконтрольных Рас-Альхагу мирах, змееносцы отдавали пиратам молодых, красивых женщин и юношей для продажи в бордели и гаремы. Будущий живой товар сортировали еще на стадии вакцинации, чтобы затем из карантинных зон переправлять на пиратские суда.

Перед Тусиным взором почему-то промелькнуло знакомое по Славиным видениям лицо Ленки Лариной. Девушка сидела в забранной частой решеткой, холодной и душной клетке в трюме пиратского корабля. Из ржавого крана где-то в коридоре заунывно капала вода, кое-как закрепленные под потолком лампы мерцали от перепадов напряжения, а старая проводка на противоположной стене дымилась и искрила.

Пленница дрожала от холода, при этом у нее кружилась голова от вредных испарений и очень хотелось пить. И все же эти неудобства не шли ни в какое сравнение с тем ужасом, который в ней вызвал гулко разнесшийся по пустому коридору звук тяжелых и властных шагов. В проеме решетчатой двери возник высокий крепкий мужчина в неопрятном камуфляже без опознавательных знаков и с лазерной плетью в руках. Заскорузлые от крови пальцы с наслаждением скребли рыжую шерсть на груди, проглядывающую сквозь засаленный ворот распахнутой куртки. В колючей рыжей бороде пряталась кривая ухмылка. Потом он наклонился, и в лицо пленницы оценивающим, равнодушным взглядом глянули стальные безжалостные глаза.

Тусе сделалось не по себе. Она поняла, что это вовсе не Ленка, о судьбе которой она ничего не знала, да и не могла знать, а она сама сидит в клетке, словно под электронным микроскопом препарируемая тяжелым взглядом пирата…

— Что с тобой? Тебя аж холодный пот прошиб. Ты не заболела? — участливо наклонилась к ней Наташа.

— Все в порядке, — пересохшим ртом прошептала Туся, судорожно вдыхая напоенный тонкими ароматами дорогих духов, кондиционированный воздух, и пытаясь стряхнуть наваждение.

Она все еще сидела в зале, где звучала музыка Моцарта. Сережа Савенков сегодня, кажется, превзошел многих мастеров прошлого. Оркестр под его управлением звучал, как единый организм, в дивных, жизнеутверждающих звуках передавая малейшие оттенки переживаний молодых героев. В условно прекрасном мире гения венского классицизма нежная Констанца и неунывающая Блондхен томились в разлуке с любимыми, отважный Бельмонт и предприимчивый Педрилло вынашивали планы спасения, а коварный Осмин плел свои козни.

Вот только происходящее на сцене, те образы, которые вызвал к жизни режиссер, выступали контрастом молодому задору и светлым, немного игривым интонациям веселого зингшпиля, написанного задолго до сороковой симфонии, «Дон Жуана» и «Реквиема». Моцарт представлял сералем дом родителей своей невесты Констанцы, а в образе Осмина видел едва ли не собственного отца, не дававшего согласие на брак. И конечно же, у его героев все благополучно разрешилось, и даже неудавшийся побег не стал препятствием для воссоединения.

Туся снова увидела рыжебородого пирата. Склонившись с лазерным бичом над беззащитной пленницей, он оглушительно ревел, каждое слово сопровождая ударом:

— Я уничтожу тебя, тварь! Ты предала меня! Сейчас же отвечай, кому ты передала наши координаты? Отвечай немедленно! Я тебе все пальцы переломаю! Я выдавлю твои глаза, расплющу твою голову, как орех, чтобы ты уже никогда даже по нейронной связи не могла выходить в межсеть!

Истерзанная женская фигура, пытающаяся вжаться в грязный, заплеванный пол, выглядела размытой, но Туся нутром ощущала боль и ужас незнакомки, к которым примешивались упорство, твердое намерение держаться до конца и насмешливое удовлетворение от выполненного долга.

Тусе захотелось разрыдаться от боли и бессилия. Она знала, что в ее силах помочь, но не могла сообразить, как это сделать. Тем более, разобрать, где и, главное, когда происходила сцена истязания: в настоящем, будущем или прошлом не представлялось никакой возможности. Ей мучительно захотелось, чтобы рядом оказался Командор. Уж он-то нашел бы способ проучить негодяя, уж он бы сумел его отыскать.

Туся увидела охваченный пламенем пиратский корабль, и барсов группы Арсеньева, которые в абордажном бою отстаивали свободу и спокойствие пассажиров корабля с опознавательными знаками Содружества.

После спектакля Сережа Савенков, которого взыскательная публика принимала с большой теплотой и буквально утопила в овациях и цветах, пригласил друзей на пресс-конференцию и банкет.

Журналисты и музыкальные критики в один голос превозносили безупречный вкус и чувство стиля молодого дирижера, отмечали его умение работать с таким хрупким материалом, каким являлась музыка Моцарта. И конечно же все удивлялись, каким образом в жутком горниле войны ему удалось сохранить душевную чистоту, тонкость и эмоциональную отзывчивость.

— Отзывчивость меня и привела на борт боевого корабля, — слегка покраснев, скромно улыбался Сережа. — Когда на твоих глазах нелюди убивают людей, только законченный зачерствелый эгоист останется в стороне.

Он хотел добавить что-то еще, но его уже не слушали. Зацепившись за тему войны, отмечали новаторство режиссера, который сумел по-новому прочесть незатейливый сюжет зингшпиля[12], наполнив его глубиной и сумев провести яркие и интересные параллели.

— Параллели, перпендикуляры, — недовольно ворчал Клод. — Лучше бы Сережке дали договорить про войну! По мне, так этот режиссер ни в музыке ничего не смыслит, ни о том, что творится за пределами Солнечной системы, не имеет ни малейшего понятия.

Туся была тоже согласна, что в антураже галантного восемнадцатого века или более ранних эпох, история выглядела бы правдоподобнее и больше подходила к музыке.

— Понимаете, я увидел костюмы и декорации только на генеральном прогоне вчера, — оправдывался перед друзьями Сережа, словно в чем-то был виноват. — И про скорчер я им объяснял, и про то, что пираты редко, когда могут себе позволить такую роскошь, как броня «Кобры». Но мне сказали, что уже поздно что-то менять. Тем более, что про «Кобру» они тут вообще впервые слышат. Просто сделали костюм, надергав красивых картинок в сети.

— Мы никого не хотели обидеть, — услышав возмущенные реплики Клода, к ним подошел режиссер. — Просто военные — такие занятые люди, и у них везде сплошные секреты. Я пытался найти хорошего консультанта, даже посылал запрос в штаб, но мне ответили отпиской.

Туся подумала, что, если бы постановщик действительно преследовал цель не просто уловить конъюнктуру, а соблюсти какую-то достоверность, он вполне бы мог обратиться за консультацией к молодому маэстро. Тем более, что биография Сергея Савенкова ни для кого не являлась тайной. Теперь же делец от искусства пытался сделать хорошую мину при плохой игре и старательно делал вид, что ему интересны пространные объяснения, в которые пустился вошедший в раж Клод.

Не желая привлекать к себе внимание досужих журналистов, Туся вышла на балкон, вдыхая свежий альпийский воздух и любуясь панорамой вечернего Зальцбурга, сияющего огнями подсветки и великолепными иллюзиями красочных проекций. Оживленные мастерами голографии дамы в пышных платьях с фижмами и кавалеры в шелковых камзолах прогуливались по аллеям сада Мирабель, кружились на Соборной площади в фигурах чинного менуэта, покачивались в золоченых каретах и портшезах, направляющиеся в древний замок и Дворец Альтенау.

Извилистые, узкие улочки зажатого между скалами и рекой старого города были наполнены огнями, смехом, веселыми голосами и звуками популярных мелодий. Ветер приносил запах хвои, смешанный с манящими ароматами изысканных блюд, которые предлагали посетителям многочисленные ресторанчики. Все вокруг дышало атмосферой праздника, благоуханием летних садов, радостью жизни.

И все же этот безопасный, благополучный мир, знать не желающий о том, что где-то существует горе, слезы и боль, казался Тусе более иллюзорным нежели голографические дамы и их не менее призрачные кавалеры. Конечно, оперный певец не должен уметь обращаться с боевым оружием, а модному режиссеру совершенно необязательно знать, как выглядит броня «Кобры». Но почему все эти знания пришлось приобрести затравленной, испуганной девчонке, да и не ей одной.

— Все в порядке? — на плечо привычно легла мягкая ладонь Наташи Серебрянниковой.

— Конечно. Просто решила подышать воздухом. А почему ты там бросила Клода?

Наташа лишь с улыбкой махнула рукой.

— Ему сейчас не до меня. Он полон энтузиазма провести курс молодого бойца для всего оркестра, хора и гостей.

— Он сильно рискует, — обеспокоенно покачала головой Туся. — Ему не следует так раскрываться.

— Прессе он и так известен, как воспитанник графа и графини Херберштайн, еще более взбалмошный и эксцентричный, чем они, — пожала плечами Наташа. — По официальной версии он отправился добровольцем на Ванкувер и служил там в подразделении «Барс».

— Надеюсь ему хватит ума сдержаться и не выболтать тут про участие в освобождении пленников «Панна Моти» и операцию в институте Энергетики?

Ох, не о Клоде сейчас следовало Тусе беспокоиться. Хотя, с другой стороны, если бы они с Наташей остались в банкетном зале с разгоряченным барсом, им бы, возможно, удалось избежать многих бед.

Произошедшее далее Туся помнила очень плохо. Одна из проекций, украшавших примыкавшие к концертному залу горы, вдруг ожила. Дама в фижмах и кавалер превратились в двух крепких незнакомцев в черных арамидовых костюмах. Еще двое спустились со скал на тросах.

Одновременно с этим или чуть раньше Туся почувствовала едва заметный укол в плечо, после которого мир закружился, а руки и ноги сделались ватными и непослушными. Безвольно обмякшее в руках злоумышленников тело охватил парализующий холод, заледеневшая гортань застыла, не в силах не то чтобы издать какой-то крик или всхлип, но сделать пару нормальных вдохов. При этом звуки окружающего мира сделались навязчивыми, тягучими и доносящимися словно через вату.

Последнее, что запечатлел меркнущий взор, было перекошенное в почти неразличимом крике лицо выбежавшего на балкон Клода и надрывающаяся где-то далеко в ином мире пожарная сигнализация. Потом начался подъем, небосвод закружился бесцветным калейдоскопом, голографические дамы и кавалеры в панике разбежались кто-куда, и мир поглотила тьма.

====== VI ======

Туся очнулась в полной темноте и неизвестности. Тяжелая, набухшая болью голова покоилась на чем-то мягком. Тело затекло в неудобной позе. В горло, казалось, насыпали песок, как на Ванкувере во время бомбежек. Рот стягивала клейкая пленка. Туся попробовала сменить положение и вытянуть ноги, но оказалось, что для этого недостаточно места. Похожий на гроб, обтянутый чем-то мягким ящик был сконструирован в лучших традициях средневековых темниц: человек нормального роста в нем мог поместиться исключительно в позе эмбриона.

Попытка пошевелить руками тоже дала неутешительный результат: запястья сковывали магнитные наручники. «Опять? Как на Ванкувере? — Туся издала звук похожий то ли на короткий смешок, то ли на всхлип. — Может быть, стоит тогда вспомнить уроки старого лиса Ларсена и мудреную процедуру вскрытия замка при помощи шпильки? Тем более сейчас в прическе этого добра более чем хватает». Но увы: похитители видимо не были стеснены в средствах и потому использовали не «сербелианскую туфту», а более дорогой и качественный оригинал. Все ее акробатические упражнения, чреватые в такой тесноте серьезными вывихами, привели только к довольно ощутимому удару током при попытке засунуть шпильку в замок.

Может быть, есть какая-то щелка, дырка, отверстие, через которое можно было бы добраться до замков? В том, что коробка надежно заперта и просто так крышку не выбить, Туся уже убедилась. Хотя воздуха, несмотря на закрывшую рот пленку, хватало, похоже, он нагнетался внутрь с помощью каких-то искусственных приспособлений, скрытых под мягкой обшивкой, структура которой с самого начала отметала даже мысль о возможности позвать на помощь. Судя по тому, что снаружи не доносилось никаких разговоров или случайных шумов, ящик был сконструирован специально и не только гасил звуки, но и не позволял увидеть содержимое ни в рентгеновском, ни в инфракрасном излучении.

А что, если… Бесполезно. То ли она действительно совсем лишилась способностей, то ли они проявлялись лишь в присутствии Командора. Впрочем, в прошлые разы она видела, куда перемещалась или перетаскивала других, а сейчас она не имела ни малейшего понятия о том, где находится коробка, в которую ее засунули. Конечно, легкое покачивание и едва ощутимая вибрация свидетельствовали о том, что ее куда-то везут. Но на каком виде транспорта, куда и сколько путешествие в таких необычных условиях продлится, она сказать не могла и лишь терялась в догадках. Также не удавалось нащупать сознание кого-нибудь из похитителей, словно мягкое покрытие гасило не только звуки, но и мысли.

Оставалось только ждать, гадать о своей дальнейшей судьбе и предполагать, кто стоит за произошедшим. Впрочем, насчет последнего она знала почти наверняка, и от одной мысли об этом человеке и его могущественных покровителях на нее накатывало омерзение, а сердце сжималось от страха.

Такой беспомощной Туся себя последний раз ощущала у дверей разгромленной квартиры, пытаясь вырваться из рук легионеров. На этот раз, видимо, Феликс решил действовать более тонко и умело: просто парализовал волю с помощью химикатов и надежно упаковал, точно прабабушкину статуэтку.

Впрочем, в отличии от статуэток и даже от Шусмика, который в отсутствии подзарядки в виде еды и человеческих эмоций просто впадал в спящий режим, Туся оставалась живым организмом, и как любое существо, запертое в темном, тесном пространстве, испытывала массу неудобств. Все тело затекло, ужасно хотелось пить, стягивающая рот пленка затрудняла дыхание, по лицу стекал холодный пот. А тут еще и утроба, которую с момента пробуждения то и дело скручивало узлом, окончательно взбунтовалась, намереваясь избавиться от отходов жизнедеятельности здесь и сейчас.

Голова раскалывалась, сердце колотилось в приступах панических атак. А бедный, оглушенный стрессом мозг, в котором в жутком хаосе еще продолжали звучать обрывки из арий Моцарта и мелькали огни Зальцбурга и фигурки проекций, одолевали мысли одна мрачнее другой.

Куда ее везут и зачем? Убьют ли сразу или будут мучить, пытаясь раскрыть ее потенциал? Станут ли расспрашивать об исследованиях Вернера и Арсеньева? В случае применения психотропных средств, она знала, что у нее не хватит выдержки Командора и вряд ли она сумеет избежать невольного предательства, нырнув в омут воспоминаний или остановив сердце. А если прибегнут к физическому воздействию? На Ванкувере ей, конечно, пришлось терпеть различные лишения, но рядом с Командором и его барсами все эти испытания как-то не ощущались чем-то запредельным и непреодолимым. А вот побои легионеров и по сей день являлись ей в кошмарных снах, да и травма груди еще долго давала о себе знать.

Почему сбылись все нехорошие предчувствия, которыми накануне отлета делился Петрович? Почему все плохое сбывается сразу, а хорошее приходится откладывать на потом, чтобы это потом никогда не наступило? И где теперь ее Командор? Увидит ли она его когда-нибудь еще?

Но как это все вообще могло произойти? Где эта хваленая служба безопасности? Почему преступников до сих пор не задержали? Клод ведь все видел и наверняка отправился по следу. С другой стороны, судя по дерзости и слаженным действиям похитителей, в Зальцбурге работали профессионалы, которые наверняка не только все продумали до мелочей, но и обеспечили удобные пути отхода.

Сколько они уже едут (плывут, летят)? И сколько еще продлится этот невозможно длинный путь? А что, если ее забыли? Или похитителей раскрыли, а те бросили коробку в трюм какого-нибудь корабля, отбывающего в окраинные миры, и ей суждено здесь погибнуть от жажды и удушья или просто оказаться сплющенной во время прохождения сквозь червоточину?

В общем, когда где-то в другом измерении щелкнули замки, и в коробку проник луч света, Туся даже испытала что-то вроде облегчения. И даже когда над ней прозвучал знакомый голос, в интонациях которого удивительным образом высокомерие недалекого, но мнящего о себе неизвестно что человека, обычно смешивалось с подобострастием, она не вздрогнула и лишь невесело усмехнулась про себя: «Ну, здравствуй, Феликс!»

Жемчужный кардинал Альянса кого-то сердито распинал:

— Я спрашиваю, почему вы захватили обеих?! Вы что, блондинку от брюнетки отличить не можете?! Хотите, чтобы за вами гонялась вся служба безопасности Содружества?! Вы понимаете, что вторая девчонка — дочь члена Совета?!

Как вторая? Какая дочь члена совета? Туся была настолько потрясена этим известием, что даже не расслышала ответа исполнителей преступного замысла. И в это время она услышала голос Наташи. Видимо ее рот не стали заклеивать или раньше освободили от пленки.

— Да как вы смеете? Что тут вообще происходит? Да вы знаете, кто мой отец?! Вы все поплатитесь за это!

Кто-то велел ей уняться и тут же обиженно и возмущенно заверещал:

— Курва! Она мне еще кусаться будет.

За возгласом последовал звук пощечины.

Туся непроизвольно подалась вперед, и в глаза ей брызнул хотя и приглушенный, но все равно ослепительный после кромешной тьмы свет. Щурясь и смаргивая с ресниц слезы, она увидела богато отделанную двухместную каюту пассажирского корабля. На одной из коек с совершенно потрясенным видом, прижимая руки в наручниках к горящей щеке, сидела Наташа Серебрянникова, над которой нависал сурового вида громила в форме одной из частных компаний-перевозчиков. На другом спальном месте поверх покрывала, почти ничего не смяв, в собранной и аккуратной позе примостился Феликс.

Со времени их последней встречи Галкин ухажер, а теперь, вероятно, и муж, совсем не изменился. Серые прозрачные глаза по-прежнему выглядели бесцветными и пустыми, в правильных чертах лица и ладной фигуре, казалось, чего-то не хватало, а растянутые в самодовольной улыбке тонкие губы придавали сходство с жабой.

— Добро пожаловать на борт, дорогая свояченица, — проговорил Феликс церемонно и учтиво, пока второй громила поднимал Тусю на ноги, снимал пленку со рта и освобождал от наручников. — Пора возвращаться домой! Твоя сестра тебя уже заждалась.

— Галка! Где она? — эти слова вырвались у Туси непроизвольно еще до того, как она успела осмыслить послание Феликса и подумать, издевается ли этот так называемый «родственничек» или говорит на полном серьезе.

— Она в безопасности и оказалась в ней гораздо раньше, чем иные молодые особы, которые вместо того, чтобы подчиниться требованиям специально приглашенных для ее охраны людей, пустились в сомнительные авантюры в самой ненадежной компании.

Феликс произнес эту сложную высокопарную конструкцию таким назидательным тоном, что даже Наташа, забыв о наручниках и обиженном громиле, издала короткий смешок, с недоверием глядя на Тусю. Та лишь пожала плечами.

— Если у вас в Альянсе то, что пытались сделать со мной легионеры, называется «обеспечением безопасности», — с ледяной вежливостью вымолвила она, разминая затекшие запястья или просто сдерживая себя, чтобы не вцепиться ногтями в эту наглую самодовольную рожу, — я не удивлюсь, обнаружив сестру в одном из аквариумов на фабрике «Панна Моти».

— Дались вам всем эти аквариумы! — Феликс картинно закатил глаза. — Впрочем, ты всегда повторяла то, что внушал тебе отец, а он никогда не мог адекватно оценить моего потенциала. Правильно. Зачем? Ведь у него был Арсеньев, этот выскочка и фанфарон, который возомнил себя супергероем, а в Новом Гавре попался, как мальчишка.

— Я не собираюсь обсуждать здесь отца, которого вы убили, и его взаимоотношения с учениками. Я спрашиваю, где моя сестра и куда вы нас везете?! — Туся повысила голос, ощущая себя коброй перед прыжком, ну, или хотя бы глупым котенком, который при встрече с опасностью шипит и изгибается в боевой стойке, тщась запугать противника.

— Да пожалуйста, — неожиданно покладисто согласился Феликс. — Вот она. Смотри и завидуй. Даже твой отец не мог обеспечить ей такие удобства и роскошь, к которой она так тянулась.

Он развернул голографический монитор, и Туся увидела шикарный особняк посреди ухоженного сада, в котором розы, георгины, амариллисы и другие цветы, выведенные когда-то на Земле, сочетались с причудливыми растениями, привезенными из самых невероятных уголков Галактики. Впрочем, преобладала все же флора планет Рас-Альхага.

Галка в сопровождении Феликса гуляла по саду, несла какую-то околесицу про подкормку роз, обсуждала цветение вывезенного с Ванкувера папоротника, выглядевшего здесь едва ли не пленником на чужбине. Галка запуганную узницу совсем не напоминала. Она поминутно смеялась, льнула к Феликсу и млела от его поцелуев и ласк. Жемчужные заколки с трудом удерживали в прическе длинные, как и у сестры, платинового цвета волосы, вырез более откровенного, нежели она всегда носила, платья украшала белая роза.

На следующих кадрах сестра уже полулежала на канапе у вычурного камина в нарядной гостиной, пышное убранство которой подчеркивало изысканность и хрупкость прабабушкиных статуэток. Рядом с Галкой на антигравитационном подносе парил бокал с вином, пальцы босой ноги игриво тянулись к колену расположившегося напротив Феликса.

— Что это за дешевая постановка? — спросила Туся даже резче, чем хотела, всеми силами стараясь унять колотившую ее дрожь.

— Это мой дом! — обиделся Феликс. — И Галина в нем теперь хозяйка. Там и для тебя приготовлено несколько комнат с видом на море или сад, да и для дорогих гостей, — он церемонно кивнул в сторону Наташи Серебрянниковой, — место найдется.

— Я тебе не верю! — Туся не сдержалась, сорвалась на крик.

— Скоро сама все увидишь.

Елей в голосе Феликса за версту разил ядом.

— Впрочем, как только мы минем гиперпространственный узел и пройдем червоточину, я возможно устрою для вас сеанс связи, тем более, Галина и сама на этом настаивала.

Он предложил пленницам располагаться в каюте поудобнее, не отказывать себе в лакомствах и мелочах, которые могла обеспечить внутренняя линия доставки, и в сопровождении обоих громил покинул каюту. Перед тем, как запереть дверь, он также посоветовал не делать глупостей. Насколько поняла Туся, внутри каюты были установлены камеры, изображение с которых круглосуточно транслировалось в рубку и каюту Феликса, поэтому любая попытка совершить побег или свести счеты с жизнью была бы пресечена еще в зародыше.

После ухода похитителей какое-то время Туся с Наташей сидели, обнявшись, на кровати и молчали.

Туся чувствовала себя опустошенной и обманутой. Хотелось разрыдаться, но слезы, закипев в глазах, сейчас же испарялись, а сухие рыдания душили тошнотворными спазмами. Сердце рвала обида, а горечь предательства ощущалась свинцовым и полынным привкусом во рту.

— Все будет хорошо!

По-своему истолковав молчание подруги, Наташа решила ее утешить:

— Нас скоро найдут и освободят.

Верила ли она сама в эти слова? Возможно. Но дрожащие губы и испуг в глубине карих широко раскрытых глаз красноречиво говорили о том, что и она близка к панике.

— Если похитителей не удалось задержать по горячим следам, — вздохнула Туся, — сейчас, когда они добрались до космопорта и сумели вывезти нас с тобой за пределы Земли, а возможно и Солнечной системы, найти и задержать их будет гораздо труднее, особенно, когда корабль пройдет червоточину.

— Не все так безнадежно, — не сдавалась Наташа. — Все перемещения внутри Содружества отслеживаются. А прямого выхода к коридорам Альянса, пока идет война, сейчас нет. Все перекрыто и безостановочно патрулируется. Это я точно знаю от Клода и отца. Они как раз на днях этот вопрос обсуждали. Стало быть, для того, чтобы попасть на планеты Рас-Альхага, твоему Феликсу и его подельникам придется пробираться через окраинные миры.

— Час от часу не легче, — вспомнив жутковатые видения, в которые ее забросила фантазия постановщика оперы Моцарта, покачала головой Туся.

— Почему? — удивилась Наташа. — Ведь где-то там находится твой Командор.

— Вот именно, что где-то там, — Туся печально улыбнулась. — А выяснить, где он именно и тем более подать о себе весточку, нам никто здесь не позволит.

— И все же стоило бы попытаться! — забыв о своих же надеждах на скорое освобождение, уцепилась за новую идею Наташа.

— Только в том случае, если в эти окраинные миры нас довезут живыми, — напомнила ей Туся. — Феликс сколько угодно может разыгрывать тут перед нами заботливого хозяина и любящего родственника, но в случае реальной опасности он не задумываясь выбросит нас в открытый космос, чтобы замести следы. Да и по прибытии в систему Рас-Альхага я совсем не уверена, какая нам уготована судьба.

Наташа хотела что-то возразить, видимо напомнить об уютном доме и о своем статусе дочери члена Совета, но в это время сигнал оповещения сообщил о том, что вход в червоточину ожидается через десять минут, и рекомендовал пассажирам укрыться в амортизаторах.

Следующие несколько суток Туся с Наташей провели в каюте. Иного не оставалось. Все попытки взломать замок и открыть дверь, которым никто не препятствовал, как и следовало ожидать, потерпели неудачу. Информация о том, что происходит снаружи, отсутствовала. Они даже не могли сказать, лег ли корабль на новый курс или пока оставался на орбите одной из планет. Все системы, включая искусственную гравитацию, работали в штатном режиме.

Хотя к пленницам никто не заходил, их обеспечивали всем необходимым и даже сверх того, делая их клетку если не золотой, то позолоченной уж точно. В душевой, оснащенной, впрочем, системой безопасности на случай, если кто-то из девушек надумает утопиться, имелись все устройства для ухода за телом. Зону отдыха, помимо нескольких видов тренажеров, украшали зеркало и балетный станок. По линии доставки к столу подавали не просто разнообразные изысканные блюда, но любимые Тусины лакомства.

В платяном шкафу обнаружилась одежда, словно по мановению волшебной палочки перенесенная из квартиры на Ванкувере, включая включая тюник с набором пуантов и игривую пижамку, которую Галка с явным намеком подарила младшей на совершеннолетие. На голографический планшет, конечно, не имеющий выхода в межсеть, оказались закачаны не только книги, фильмы, игры и записи балетных постановок, но и домашний архив семьи Усольцевых.

К числу важных качеств Феликса, которые позволяли ему манипулировать людьми, всегда относились услужливость и наблюдательность. Да и Галка наверняка рассказывала ему о предпочтениях и причудах младшей. В случае с одеждой и архивом, скорее всего, распоряжалась именно сестра. Туся так и видела, как она под присмотром Феликса и его охранников пакует чемоданы, аккуратно складывая любимые вещи сестры, потом также тщательно готовит к длительному путешествию прабабушкины статуэтки в амортизирующих чехлах. Впрочем, возможно на Ванкувере сборами руководил и сам Феликс: просто забрал статуэтки, а потом сгреб с полок все, что лежало.

И хотя все вещи были выстираны, вычищены и выглажены, Туся испытывала брезгливость, какой не ощущала и в смрадных тоннелях канализации. Ей хотелось вывалить всю одежду на пол, облить бензином и поджечь или хотя бы порвать на маленькие лоскутки. Такие же чувства возникали и при просмотре записей, демонстрирующих нынешнюю благополучную жизнь Галки и в особенности адресованное младшей видеообращение с просьбой довериться Феликсу и оценить искренность его добрых намерений.

Неужели сестра действительно ее предала? Ладно бы только ее. Туся понимала, что Галка и так слишком долго с нею нянчилась вместо того, чтобы попытаться устроить собственную жизнь. Однако своим чудовищным, ничем не оправданным выбором сестра предала и саму себя, и отцовскую память.

Конечно Галка нередко жаловалась, что все эти годы была лишь тенью великого отца: жила его устремлениями и его умом, по его вкусу выбрала профессию, которая никогда ее не привлекала. Естественные науки и в особенности химия давались ей всегда с немалым трудом и интереса не вызывали.

Не эта ли заниженная самооценка побудила ее выбрать из окружающих молодых людей самого невзрачного и бесталанного, чтобы на его фоне ощущать свою значимость. Но неужели она действительно не понимала, в какое чудовище превратился Феликс? А ведь еще семь лет назад, когда вскрылась его причастность к массовому убийству людей в Новом Гавре, отец запретил всякое упоминание о нем.

— Не думаю, что твоя сестра решилась на предательство осознанно, — пыталась утешить Тусю невольная свидетельница ее терзаний Наташа. — Скорее всего, ее обманули, возможно, и просто похитили, как нас с тобой, а потом уже не оставили выбора. В конце концов, не все способны на героизм.

— А все эти кадры? — всхлипывала Туся.

— Либо постановка, либо монтаж, — не сдавалась Наташа. — Ты обрати внимание, мы же ни на одной записи не видим ее глаз. И текст своего воззвания она произносит заученно, как будто под дулом скорчера.

— Тогда я тем более должна с ней поговорить, — вздыхала Туся.

Беседа состоялась примерно на пятый день пути, когда даже такая неисправимая оптимистка как Наташа перестала говорить о скором освобождении. В каюту вошел один из давешних громил и сообщил Тусе, что ее желает видеть Феликс.

— Вещички захватить? — нашла в себе силы сердито пошутить она, из каких-то старых фильмов вспомнив, что выражение «с вещами на выход» означает что-то вроде приглашения на казнь.

— Насчет вещей никаких распоряжений не поступало, — не оценил юмор громила. — Вам велели только поприличнее одеться.

Туся слегка опешила. Она-то была уверена, что ее поведут в лабораторный отсек для каких-нибудь анализов или опытов, и потому собиралась отправиться туда без лишних церемоний в майке и спортивных штанах. Однако слова громилы ее озадачили. Хотелось надеяться, что Феликс, хоть и негодяй, но не такой извращенец, чтобы получать удовольствие, срезая с тела жертвы куски одежды вместе с плотью.

Но что означает это «поприличнее»? Несмотря на все тяготы путешествия в коробке, вечерние платья, в которых Туся с Наташей пришли на «Похищение из Сераля» (вот уж ирония судьбы), сохранили вполне презентабельный вид. Но не слишком ли много чести для Феликса и тех, ради кого он ее позвал. А Галка пережила бы сестру и в пижаме. Наконец Туся остановилась на любимом когда-то платье фисташкового цвета.

— Постарайся разузнать, где мы находимся, — шепнула Наташа, делая вид, что помогает укладывать подруге волосы.

Увы, попросить было легче нежели выполнить. Экраны обзора показывали черную пустоту безвоздушного пространства, словно искрящимися льдинками усеянного точками незнакомых звезд. Ориентироваться по созвездиям, как ей объяснял на Лее Арсеньев, Туся так и не научилась. Единственное, что удалось понять, корабль относится к классу малых пассажирских из тех, которые фрахтовали для деловых поездок бизнесмены и исследователи, а каюта расположена в жилом отсеке, находящемся между лабораторией и рубкой.

Когда громила, оставив исследовательский отсек без внимания, открыл перед ней дверь кают компании, Туся едва сдержалась, чтобы не выдохнуть с облегчением. Впрочем, расслабляться пока не стоило. Внутри ее могло ожидать все, что угодно.

— Ну, наконец-то! — оглядев свояченицу с ног до головы, одобрительно кивнул Феликс, отходя к приборной панели и указывая на кресло в противоположном углу кают компании.

«Боится, — с мстительным удовлетворением подумала про себя Туся. — Старается даже близко не подпускать к устройствам, имеющим выход в сеть. Знает, с кем имеет дело».

В самом деле, первым ее побуждением, когда она увидела на голографической панели знакомые значки межсети, было оттолкнуть Феликса и послать в эфир сигнал бедствия. Вот только вышел бы из этой затеи хоть какой-то толк? Если их даже ищут, отследить все сообщения, передаваемые по сети с кораблей, физически почти невозможно. Да и наверняка тут вся связь осуществляется по закрытому каналу, и чтобы пробиться за его пределы нужно обладать способностями Дирижера или Пабло. Попытаться, конечно, стоит, но для этого надо усыпить бдительность Феликса.

— Чем обязана? — поинтересовалась Туся, поудобнее устраиваясь в кресле и стараясь принять как можно более независимый вид.

Феликс вместо ответа развернул голографический монитор, на котором появилось взволнованное лицо Галки.

За время их разлуки сестра заметно похорошела и не только вернула себе привычный облик молодой ухоженной женщины, но и по-настоящему расцвела. Оставив обычную строгость и суровую правильность, она прямо вся лоснилась и сияла. Даже от кожи, обычно бледной и достаточно сухой, казалось, исходило легкое свечение. Хотя, возможно, дело просто было в непривычно яркой косметике и открытом платье. Неужели за эти перемены стоило благодарить Феликса? Судя по исполненному неприкрытого обожания взгляду, которым Галка с ним обменялась, прежде, чем удостоить вниманием родную сестру, ответ напрашивался сам.

— Рита! Ну, наконец-то. Какая радость! — начала Галка скомканной скороговоркой, и ее губы задрожали. — Неужели нашим ребятам все-таки удалось тебя разыскать и забрать от этих ужасных людей!

Туся решила, что ослышалась. Она и так еще не пришла в себя от непривычного вида и поведения Галки, а уж начало разговора просто вызвало у нее недоумение.

— О ком ты? — на всякий случай переспросила она. — О каких людях ты говоришь?

— О командовании Содружества, конечно! — пылко пояснила Галка, сдувая упавшую на лицо пепельную прядь. — Мало того, что эти негодяи помешали тебе нормально эвакуироваться вместе со всеми, подвергли всяческим опасностям, так еще и использовали, как слепое орудие в информационной войне. Когда командир группы, которую Феликс отправил для твоей охраны, доложил нам, что тебя перехватили и взяли в заложницы, я чуть с ума не сошла.

Комната качнулась у Туси перед глазами, так что ей пришлось ухватиться за подлокотники. Она долго ждала этого разговора. Обсуждала с Арсеньевым и другими друзьями, обдумывала бессонными ночами, понимала, что может услышать любой вздор, но все равно оказалась не готова.

— Тебя неверно информировали, — проговорила она сухо, изо всех сил пытаясь не раскричаться. — Это наоборот ваши так называемые охранники пытались меня изнасиловать, а когда я стала сопротивляться, принялись избивать. Бойцы группы «Барс», вырвав меня из их рук, просто спасли мне жизнь.

— Этого не может быть! — часто-часто заморгала Галка, так что ее подведенные синевато-серебристой тушью ресницы стали похожи на крылья бабочек. — Вероятно тебя подстерегли какие-то бандиты.

— Именно, что бандиты! — насмешливо фыркнула Туся. — Настоящие звери в форме легиона.

— Ну, это же война, — перешла на нытье Галка. Она всегда так делала, когда что-то не укладывалось в привычную картину мира. — А они мужчины, солдаты, у них адреналин, кровь кипит, гормоны требуют выброса.

— В группе, с которой я выбиралась с Ванкувера, тоже были одни мужчины. И тоже нуждались в женской ласке. Но ни у кого и мысли не возникло воспользоваться ситуацией.

— И мысли не возникло! — Галка возмущенно всплеснула руками, на которых звякнули многочисленные браслеты. — Они затащили тебя в ту жуткую мясорубку, из которой не существовало выхода! Это просто чудо, что тебе удалось уцелеть.

— В эту, как ты изволила выразиться, мясорубку я отправилась сама и совершенно добровольно, — холодно отчеканила Туся. — Просто там в так называемой карантинной зоне были люди. Тридцать тысяч, содержавшихся в нечеловеческих условиях и обреченных на смерть. Я всего лишь хотела их спасти.

— Ах, ну я же забыла, что ты у нас теперь героиня, — в голосе Галки послышалось нескрываемое раздражение, рот презрительно скривился. — Набитая дура с промытыми мозгами, которая говорит заученными фразами о самопожертвовании и долге и стращает всех ужасами якобы существовавших концентрационных лагерей.

— Якобы — это не совсем удачное определение, — с ледяным спокойствием ответила на это откровенное оскорбление Туся. Впрочем, Галка, отчитывая младшую за различные мелкие проступки, и прежде не стеснялась в выражениях. — Я была в этом аду и видела бойню, которую развязали легионеры, собственными глазами.

— А кто нас в эту бойню втянул? — истерически заголосила Галка, словно плохая актриса любительского театра. — Это же именно правительство Содружества приняло решение ввести на Ванкувер войска, и теперь еще пытается обвинить Альянс в геноциде.

— То есть, ты хочешь сказать, — уже осознавая бесплодность любых попыток что-то сестре доказать, продолжала аргументировать Туся, — что никакого геноцида не существует, и заключенных из Нового Гавра и других карантинных зон везли куда-то на курорт или для заселения на такие райские планеты, откуда никто не захотел возвращаться?

— Твоя ирония неуместна, — холодно глянула на нее Галка. — Корпорацию «Панна Моти» оклеветали. Все эти разговоры о превращении людей в батарейки — досужие сплетни для запугивания невежд, выгодные политикам Содружества и компаниям-конкурентам, вроде того же концерна Хербершиайн, лицом которого тебя сделали.

— Теперь вы с Феликсом хотите, чтобы я стала лицом «Зеленого Жемчуга»? — поежившись от одной мысли о возможности такой перспективы, спросила Туся.

— В «Панна Моти» не унижаются до саморекламы и грязного пиара, — с величием королевы качнула головой Галка. — На это нет времени. Здесь идет эксперимент невероятных масштабов, который перевернет все представления о человеческих возможностях. Что касается жертв, то они неизбежны. Не одно открытие, изменившее облик человечества, не происходило безболезненно. Впрочем, об этом лучше меня тебе расскажут Феликс и тот, ради кого тебя собственно сюда и позвали. Пожалуйста, доверься нашему выбору. Это очень большая честь и невероятная перспектива. Ты должна знать, что от этого союза зависит будущее целой расы. Несмотря на все глупости, которые ты наделала и наговорила, я тебя очень люблю и желаю тебе только блага.

***

— Ну что? — торжествующе улыбнулся Феликс, как только экран погас. — Убедилась в том, что по поводу Галины я тебя не обманывал?

— Какой дурью вы ее накачали? — не пытаясь даже осмыслить разговор, задала риторический вопрос Туся.

Феликс вместо ответа рассмеялся:

— Какое же ты в сущности дитя! Твоя милая непосредственность просто обезоруживает! Все узнаешь, девочка, всему свое время. И поверь, цель, которой служат ученые из «Панна Моти», ничуть не менее благородна, чем та, с которой, как курица с яйцом, носится этот безумец Вернер. Ну, а пока позволь представить тебе твоего будущего мужа.

====== VII ======

— Кого? — переспросила Туся.

Сестра с Феликсом, кажется, решили ее доконать.

— Будущего мужа.

Феликс произнес это немыслимое словосочетание таким торжественным и церемонным тоном, что Туся истерически рассмеялась, в запале едва не проговорившись, что уже помолвлена. К счастью, в какой-то момент почти на автомате сработали тормоза, и она прикусила язык.

Имя Арсеньева здесь произносить не стоит. Даже если ее будут провоцировать и устраивать ловушки. Пока рассудок находится в относительно здравом состоянии, она Командора не выдаст, на какие бы измышления не пускались враги. Уже тот факт, что Галка обтекаемо говорила о командовании Содружества, из имен называя только и без того медийную фамилию Вернера, вселяло оптимизм. Да и Феликс упоминал Арсеньева лишь в связи с эпизодом в Новом Гавре. Неужто поверил в его гибель? Впрочем, профессионализм разведки змееносцев тоже не следовало сбрасывать со счетов.

— А не объелся ли этот муж груш? — вспомнив еще одно старинное выражение, смысл которого улавливала весьма смутно, со смехом бросила Туся в лицо Феликсу. — По какому праву ты распоряжаешься моей судьбой?

— По праву старшего мужчины в нашей семье, — без тени улыбки отозвался тот.

— У вас что там на Рас-Альхаге шариат или домострой? — уже не удивляясь зашкаливающей за все пределы степени наглости, поинтересовалась Туся. — Впрочем, о чем я говорю, там же до сих пор существует деление на касты. Но вот с какого боку-припеку ты принял их порядки? Не думаю, что кшатрии или брахманы настолько демократичны, чтобы признать своим безродного чужака. Или для предателей там есть своя отдельная каста?

— Альянс не настолько закрытая система, как у вас тут в Содружестве любят рассуждать, — пропустив мимо ушей слова о предателях, пояснил Феликс. — Что же касается кастовой системы, я не вижу в ней ничего плохого. Человек с самого детства знает, на что может рассчитывать, и не строит никаких иллюзий насчет своего будущего. В отличии от Содружества, где декларированные на словах равные возможности оборачиваются стеклянными потолками, в которые утыкаются почти все социальные лифты.

Туся подумала, что Феликс верен себе, и отсутствие продвижения по службе в годы работы под руководством ее отца готов объяснять чем угодно, кроме отсутствия дарований. Интересно, насколько высоко он бы сумел подняться в «Панна Моти», если бы не передал змееносцам результаты исследований профессора Усольцева и его коллег? И этого человека любит Галка!

Впрочем, сейчас это неважно. Феликс отошел от приборной панели и с кем-то общался по внутренней связи. Видимо докладывал так называемому жениху, что барышня достаточно подготовлена и можно начинать смотрины. «Ну, насчет смотрин это мы еще разберемся, тоже взяли моду тут средневековые порядки наводить, а вот подойти невзначай к приборной панели и хотя бы глянуть, можно ли отсюда каким-то образом выйти в межсеть, надо попытаться».

Туся поднялась с кресла и, делая вид что заинтересована состоянием прически и платья, сделала несколько шагов в сторону украшавшего одну из стен большого в полный рост зеркала. Расправляя складки и оборки, она медленно пятилась в сторону панели. Она уже приблизилась к голограмме и была близка к тому, чтобы как бы ненароком задеть значок межсети, но в это время дверь открылась, и в помещение вошел среднего роста черноволосый мужчина, облаченный в дорогой костюм, сшитый по моде Рас-Альхага.

— А вот и мой дорогой коллега, — расплылся в елейной улыбке Феликс.

Ох, стоило все-таки расцарапать ему лицо. Глядишь, благости бы поубавилось.

— Рекомендую: Маргарита Усольцева, — Феликс сделал картинный и нарочитый жест рукой. — доктор Карна Дриведи.

«Ого», — Туся едва сдержалась, чтобы не произнести это междометие вслух. Что там Галка говорила про честь и перспективы? Семейство Дриведи, помнится, входило совет директоров и держало часть контрольного пакета акций «Панна Моти». Все как в старинных романах: злокозненные родственники пытаются разлучить героиню с возлюбленным, выдав ее замуж за нелюбимого богача.

Вот только в памятниках литературы и кино, особенно выдержанных в духе романтической традиции, богач либо оказывался похотливым стариком, либо обладал отталкивающей внешностью и манерами. Карна Дриведи выглядел ровесником Командора и его однокурсников, держался с безупречной учтивостью и неповторимой грацией и был просто до неприличия красив.

Такие лица с точеными чертами, миндалевидным разрезом карих глаз и чувственным изгибом пухлых губ она видела у древнеиндийских скульптур и на живописных произведениях, изображающих Раму и других антропоморфных богов индуистского пантеона. Да и сложен змееносец был безупречно.

Вот только какое дело этому жемчужному принцу до девчонки с Земли, у которой за душой ничего нет, кроме отцовского имени и скоротечной славы. Впрочем, на имя, видимо, Феликс и ловил, а слава оказалась приятным бонусом. Туся представила броский баннер сюжета в межсети: «Героиня Ванкуверской кампании дочь профессора Усольцева сочеталась законным браком с членом совета директоров корпорации „Панна Моти“». Да лучше сразу в коллоид. Или на худой конец провалиться в черную дыру.

— Я так рад нашему знакомству! — с белозубой улыбкой, из-за смуглой кожи казавшейся просто ослепительной, начал доктор Карна. — В жизни Вы еще прекраснее, чем я Вас представлял по голограммам! И очень похожи на своего отца. Я должен признаться, что профессор Усольцев, человек, сумевший победить смерть, с юности являлся моим кумиром. Он мой пандид — наставник и великий брахман. А ведь сегодня далеко не все представляют масштаб сделанного им открытия и его значение для будущего человечества.

«Ну, уж куда нам, сирым-убогим, — подумала Туся. — Это вы у нас тут сплошь радетели-благодетели. Так печетесь о будущем человечества, что оно уже сократилось на несколько миллионов, если не миллиардов: в окраинных мирах никто ведь даже статистику не ведет».

Вслух она, конечно, ничего такого говорить не стала. Она же хотела выйти в межсеть. Впрочем, дабы Феликс не почуял подвох, от небольшой шпильки она не удержалась:

— Отец знал, что в лице членов совета директоров корпорации «Панна Моти» нашел истинных ценителей.

— Мы предлагали профессору стать нашим акционером, — напомнил доктор Карна. — Но он отказался.

— Он сказал тогда, что ему не нужно краденого, — с милой улыбкой проворковала Туся.

— Зато он предпочел акционировать и поддерживать концерн Херберштайн, — как мышь на крупу надулся Феликс. — А Вернер фактически присвоил права на результаты его исследований, оставив обеих дочерей без средств к существованию.

Туся отлично знала, что отец после первого покушения составил завещание таким образом, чтобы его дочери и тем более их мужья не могли забрать вложенный в компанию Вернера капитал, включая использование патента на изготовление вакцины. Галка вечно ворчала по поводу мизерности сумм регулярно выплачиваемых дивидендов. А ведь они и после смерти отца жили в основном на эти доходы и ни в чем не нуждались.

— Не будем сейчас о бренном металле, — с фирменной безмятежностью индуистского божества улыбнулся доктор Карна, дипломатично пытаясь сгладить конфликт. — Сейчас справедливость восстановлена, и по крайней мере, одна из дочерей, находясь на территории Альянса, уже пользуется доходами, от которых отказался отец. Надеюсь, в скором времени и вторая Усольцева согласится принять то, что ей причитается, сделав меня самым счастливым человеком в Галактике.

«Ах, вот как теперь это называется. Зря все-таки отец не внял совету Вернера и не подал на „Панна Моти“ и Феликса в суд за кражу интеллектуальной собственности. Тогда он просто до конца не понимал, чем все обернется, а потом что-то доказывать было уже поздно».

— Ваше предложение мне, конечно, льстит, — Туся из последних сил старалась сохранять любезность. — Вряд ли во всем Содружестве я найду более влиятельного и именитого мужа. Однако позвольте усомниться в искренности Ваших слов и намерений, учитывая, каким способом я оказалась на борту. Похищение людей — уголовное преступление и приравнивается к пиратству.

— Сейчас идет война, и некоторые правовые нормы приходится менять по законам военного времени, — сухо парировал Феликс.

— Это досадное недоразумение, к которому я непричастен, — развел руками доктор Карна. — Я совершал инспекционную поездку по филиалам «Панна Моти», и на борту оказался, можно сказать, случайно.

— Так верните меня обратно на Землю, — изображая наивную дурочку, взмолилась Туся. — Это будет самым большим благодеянием с Вашей стороны.

— Не могу, — доктор Карна страдальчески поднял брови. — Особенно теперь, когда я Вас увидел, разве я могу Вас отпустить! Я понимаю, фраза взята из романов ваших писателей, которыми я зачитывался в детстве. На Рас Альхаге как-то не сложилось этого пласта литературы. Все больше священные гимны, притчи-поучения и героические поэмы в духе «Махабхараты»[13]. Вы же знаете, эти произведения у нас почитаются в качестве священной истории, меня даже назвали в честь одного из героев, хотя это имя больше подходит кшатрию нежели брахману. Когда же я прочитал версии, сохранившиеся на Земле, я был поражен сходству наших двух культур, и решил посвятить жизнь сближению обоих этносов.

«Ну да, в аквариуме для производства „Зеленого жемчуга“ все равны», — с мрачной усмешкой подумала Туся.

— Боюсь, движение пока происходит в противоположном направлении, — заметила она.

— Вода камень точит, — вздохнул доктор Карна. — Надеюсь, со временем и Ваше предубеждение перерастет в симпатию или хотя бы в дружбу.

***

Когда Туся вернулась в каюту, от обилия переживаний и впечатлений она едва держалась на ногах.

— Тебя пытали? — взволнованно обняла ее Наташа, усаживая на кровать.

— Хуже, — отозвалась Туся, скидывая платье и распуская волосы.

Она сейчас испытывала жгучую потребность принять душ, чтобы смыть с себя весь елей и патоку, которые липли хуже грязи из канализации.

Впрочем, чтобы не томить и без того не находившую себе места от переживаний подругу, она вкратце поделилась впечатлениями.

— Теперь я точно знаю, Галка не жертва, а соучастница, — завершила Туся свой невеселый рассказ. — А тут еще на мою голову этот Карна, будь он неладен.

— Давай разбирать проблемы по мере их поступления, — предложила ей Наташа, когда они уже после водных процедур сидели за вечерней трапезой. — Пока этот змееносец тебя в постель не тянет, о нем и говорить не стоит. Понаблюдаем, посмотрим, что он из себя представляет и какую выгоду можно извлечь из предложенной им дружбы, а там видно будет.

— А сестра? — всхлипнула Туся. — Если мы с ней начали ругаться уже во время сеанса связи, то при личной встрече просто весь дом разгромим.

— Не надо громить, — резонно заметила Наташа. — Пожалейте прабабушкины статуэтки. Ты тоже должна ее понять. Мне кажется, она банально тебе завидует. Она же всю жизнь прожила в твоей тени. Сама посуди: тебе было всего семь лет, а весь мир уже носился с тобой, поскольку ты оказалась первой выжившей. Пресса, интервью, научные конференции. Теперь то же самое. Ты только вспомни заголовки: «Дочь профессора Усольцева спасла тридцать тысяч человек». А ведь Галка тоже носит его фамилию.

Туся подумала, что эти рассуждения не лишены смысла. Галка сильно переменилась к ней после возвращения из госпиталя: третировала по мелочам, закатывала отцу безобразные сцены, особенно, когда он напоминал ей об отказе принять участие в испытаниях. Именно на этих противоречиях и сыграл в конечном счете Феликс, пестуя ее обиды и настраивая против сестры, отца и всех прежних друзей.

— Прежде всего, ты должна понять, что сестра все равно тебя любит и продолжает в меру своего понимания заботиться о твоем будущем, — ободряюще улыбнулась подруге Наташа. — Думаю, при личной встрече вы сумеете разобраться.

— При личной встрече? — у Туси сегодня был прямо-таки день сюрпризов. — Ты уже не надеешься, что нас спасут?

— Почему не надеюсь? — слегка обиделась Наташа. — Я как раз думаю, что нужно сделать вид, будто принимаешь ухаживания этого доктора Дриведи, и с его помощью добраться до передатчика.

— Только бы он не понял кокетство превратно и не начал форсировать события, — поежилась Туся.

***

Но доктор Карна был сама любезность и прежде чем совершать в отношении невесты какие-то решительные действия, пытался завоевать ее расположение.

— Взаимная симпатия улучшает энергообмен, — загадочно улыбался он.

Для начала он пригласил обеих пленниц на экскурсию по кораблю, пускай пока в сопровождении Феликса и его угрюмой охраны. В рубке удалось узнать, что звездолет покинул пределы Содружества и направляется в сторону одного из окраинных миров, откуда существует прямое сообщение с Альянсом.

Хотя услышанные новости не вселяли оптимизма, до этой системы еще следовало добраться, чему Туся с Наташей стремились помешать. Невинными вопросами, да глупым хихиканьем, да умильными взорами наивных глазок они сумели узнать, из каких помещений корабля существует свободный доступ в межсеть, и собирались эти сведения при первой же возможности использовать. Туся же со своей стороны решила выяснить, о каком эксперименте говорила Галка, и в чем на змееносцев возводили напраслину.

Карна Дриведи с радостью согласился ответить на ее вопросы и пригласил в лабораторный отсек, заполненный таким редким и дорогим оборудованием, словно корабль и в самом деле предназначался для какой-то экспедиции или работал на энергии Зеленого жемчуга. Последнее представлялось наиболее вероятным. Прямо посреди лаборатории стоял заполненный тягучей субстанцией огромный аквариум, который был соединен с генератором и подключен к занимавшему всю стену компьютеру из тех, которые так любили змееносцы.

Туся застыла в оцепенении: аквариум вместе со всеми дополнениями выглядел ее материализовавшимся кошмаром.

— Вам тоже нравится? — расцвел в улыбке Карна Дриведи. — Мой любимый тренажер!

Не обращая внимания на девушек, он начал раздеваться, всем своим видом выражая радостное нетерпение купальщика. Туся отметила про себя его прекрасно развитую мускулатуру и в особенности брюшной пресс, состоянию которого позавидовали бы Петрович и Дин. Ее только смущало отсутствие шрамов. У каждого из барсов их имелось даже с избытком, и пластика помогала не всегда.

— Все равно Клод лучше! — упрямо сдвинув брови, шепнула подруге Наташа.

Туся кивнула, невольно вспоминая иссеченные плетьми спину и грудь Командора, его руку, ставшую хранилищем для контейнера с биоматериалами. На что только этот Карна рассчитывает? Насильно мил не будешь.

Тем временем доктор Дриведи закончил приготовления, ввел в компьютер какие-то ведомые только ему данные и велел Тусе положить руки на сенсорную панель, присоединив к ее щиколоткам какие-то клеммы. Как только змееносец погрузился в раствор, аквариум изнутри наполнило призрачное зеленоватое сияние, напоминающее свечение болотного газа, а по всему телу Туси побежали энергетические импульсы.

Это одновременно напоминало ионный душ и серию разрядов слабого тока. Вот только отдернуть руки и снять клеммы с ног почему-то не хотелось. Туся испытывала небывалый прилив сил, казалось, еще чуть-чуть и она снова обретет утраченную, как ей казалось, способность передвигать предметы и читать мысли людей. И в самом деле, в какой-то момент она оттолкнулась ступнями и с легкостью воспарила над полом на высоте около метра. Причем ее рукам даже не требовался контакт с сенсорной панелью, она черпала энергию из окружающего пространства, из воздуха, нагнетаемого в жилые отсеки системами жизнеобеспечения.

«А что, если на корабле просто отключили искусственную гравитацию?» — запоздало подумала она.

Но Наташа продолжала стоять, потрясенно глядя на подругу, и сияло торжеством неприятное лицо удобно расположившегося в кресле Феликса. Доктор Дриведи тоже улыбался, с интересом наблюдая за происходящим из аквариума, и лицо его напоминало морду удачно поохотившегося тигра.

— Вот это я называю энергообменом! — резюмировал он, покидая резервуар.

Туся с немалым удивлением отметила, что его и без того лощеное ухоженное тело стало еще более молодым и подтянутым, а кожа приобрела просто младенческую свежесть и упругость.

— Результаты превзошли все ожидания! — захлебываясь радостью, бросился к нему с докладом Феликс. — Эта малышка уникальна, хотя сама не подозревает о своих возможностях. Она одна может заменить целый энергоблок.

— Пока рано делать какие-то выводы, — вальяжно кивнул доктор Карна, принимая из рук лебезящего перед ним Феликса банный халат. — Для чистоты эксперимента нужно, чтобы и донор, и реципиент находились внутри емкостей с раствором.

Тусе стало страшно. Хотя она по-прежнему ощущала легкость и переполнявшую все тело энергию, на душу давил камень размером со средний астероид. Она чувствовала себя обманутой. Под видом знакомства с «тренажером», Карна Дриведи просто ее использовал, как лабораторную зверушку. А еще вел такие красивые речи о любви.

Она невольно вспомнила первые дни и даже часы знакомства с Командором и свои переживания, оказавшиеся в сущности беспочвенными. Да, Арсеньеву, конечно, было интересно больше узнать о природе ее способностей и о возможностях их контролировать. Но лишь в той степени, в которой к этому была готова она сама.

Впрочем, доктор Карна тоже решил до нее снизойти, запоздало вспомнив о роли гостеприимного хозяина и заботливого жениха. Он попросил Феликса проводить «невесту» с подругой в кают компанию и вскоре подошел туда сам, сияя благодушием и довольством. Проигнорировав стоявшие вдоль стен уютные диваны и кресла у приборной панели, он уселся прямо на пол, скрестив ноги в позе лотоса, а вернее завис, воспарив в десятке сантиметров над ворсом ковра.

— Ваш отец сделал уникальное открытие, — начал он с завидным оптимизмом. — Созданная им вакцина не только помогла победить вирус, уничтожавший целые миры, но и открыла перед человечеством новые возможности. Вы, вероятно, слышали о существовании некоторых «побочных эффектов»? — продолжал он уже менее пафосно и с заговорщической улыбкой. — Так вот, помимо повышения энергетической отдачи от каждого отдельно взятого организма и приобретения псионических способностей или умения исцелять, они заключаются в избавлении от ряда опасных в том числе наследственных недугов и продления едва ли не до бесконечности возраста молодости. А это согласитесь — настоящий прорыв. Хотя ген старения на Земле был найден несколько веков тому назад, еще до появления первых колоний на планетах Солнечной системы, а у нас и того раньше, это не приблизило человечество к открытию секрета вечной молодости.

— Современные технологии позволили увеличить среднюю продолжительность жизни в Содружестве до ста пятидесяти лет, — напомнила Туся. — Точных показателей по Альянсу я не знаю, но, насколько я помню, у вас представители привилегированных каст живут и того больше.

— Сто пятьдесят! — фыркнул Карна. — Всего полтора века! А на заре нашей цивилизации незадолго до исхода с Земли цари, жрецы и военачальники, которые вели род от богов и демонов, жили десятки веков.

— Это невозможно! — выдохнула Туся. — Или же они не были людьми. Человеческий организм не обладает такими ресурсами.

— У них существовала подпитка, — пояснил Карна.

— Сказочный источник вечной молодости? — недоверчиво хмыкнула Наташа.

— Не сказочный, а реально существовавший, — без тени улыбки поправил ее доктор Дриведи. — Эпизод Пахтанья Молочного океана[14], отраженный и в ваших источниках, описывает его добычу.

— И что же случилось? — поинтересовалась Туся.

— Он был утрачен. Сокрыт от нашего народа много веков назад. И вот теперь благодаря профессору Усольцеву мы вновь получили доступ к утраченному достоянию, пускай и путем новых страданий и жертв.

— То есть вы хотите сказать, что все привитые становятся псиониками или целителями и получают способность к бесконечной регенерации? — решила уточнить Наташа.

— Увы, нет, — доктор Карна помрачнел. — Целителями, телекинетиками или телепатами становятся единицы, а исцеление и омоложение клеток требуют колоссальных затрат.

— Сложность процедуры заключается в том, что для достижения устойчивого эффекта энергетические вливания надо проводить регулярно, — дополнил Феликс.

— То есть те, у кого не открылись способности, и кто не может заплатить за возможность помолодеть или исцелиться, становятся донорами для избранных? — сведя воедино разрозненные фрагменты информации, догадалась Туся.

— Не надо все до такой степени упрощать и вульгаризировать, — поморщился Карна. — Люди не были созданы равными. Разве грязь под ногами брахмана должна сетовать, что ее попирают на пути к познанию? Разве глина станет возмущаться, когда ее положат в печь и сделают кирпич, чтобы построить дом.

— Боюсь только без ног и бедер этот путь затянется на века! — отозвалась на иносказание Наташа, напомнив, из какой части тела древнего божества были созданы наиболее многочисленные и трудолюбивые варны вайшьев шудр.

— О, не думайте, шудры Альянса прекрасно все понимают и поддерживают линию «Панна Моти» и правительства, ибо осознают важность энергетической безопасности и независимости, — заверил собеседниц доктор Карна. — Среди «чистых» каст этой огромной варны широко развито добровольное донорство. Те, кто не может больше работать, дабы не обременять семью, подписывает контракт с корпорацией. А родственникам выплачивается солидная сумма, на которую они могут приобрести жилье или дать детям достойное образование.

— Но которая ни в какое сравнение не идет с доходами «Панна Моти» от продажи энергии и предоставления услуг по омоложению, — вместо него закончила Наташа.

— Бизнес есть бизнес, — равнодушно пожал плечами Карна. — Милая барышня, — он со снисхождением глянул на Наташу, — разве Вы не хотите жить вечно, не желаете, чтобы Ваш отец вновь помолодел? И Вы представляете, эти глупые мечтатели: профессор Усольцев и граф Херберштайн со своими бредовыми идеями о необходимости создания антивакцины хотели бы лишить человечество такого блестящего будущего.

«И поэтому отца вы убили, а Вернера всеми силами пытаетесь оклеветать», — подумала Туся.

Вслух говорить она ничего не стала, понимая бесполезность аргументов рассудка в беседе с маньяком, убежденным в своей безнаказанности и правоте. Подумать только, жители миров Альянса сами соглашаются на «донорство» или отправляют на фабрики «Панна Моти» своих стариков. А ведь в качестве сырья для биореакторов могли подойти любые живые организмы.

Туся припоминала, как на Ванкувере пытались для этих целей выращивать гигантских кальмаров. Но тут на дыбы поднялась общественность, различные организации по защите живой природы, и проект пришлось заморозить.

В свете последних событий Туся понимала, что в этом деле не обошлось без змееносцев и подкупленных ими чиновников, которых ушлые дельцы «Панна Моти» ловили на крючок обещания вечной молодости. Уж не этой ли приманкой воспользовался Феликс, чтобы полностью подчинить Галку? Во время сеанса связи сестра выглядела такой же свежей и помолодевшей, как доктор Карна после так называемого «энергообмена».

Что же касалось «доноров», то тут змееносцы убивали несколько зайцев, вывернув наизнанку всю систему соцобеспечения и извратив традиционные понятия о долге перед семьей, низведя их до уровня представлений первобытных общин каннибалов. В самом деле, зачем тратить средства и силы, выращивать каких-то животных, когда под рукой всегда есть неисчерпаемый и бесплатный ресурс. Да и не давали видимо кальмары и прочие представители фауны такого высокого КПД, иначе в ход бы пошли и они.

Туся вспомнила людей из лагеря в Новом Гавре: цветущих мужчин и женщин, невинных младенцев, немощных стариков. Всех их самодовольный упырь, возомнивший себя пупом вселенной, приравнял к грязи и глине, которым следовало стать фундаментом его вечной жизни.

Но какое место в своей кровавой пирамиде этот стервятник отвел ей? Тусю передернуло. Сама мысль о близости вызывала у нее отвращение. От доктора Карна, несмотря на всю внешнюю привлекательность, не просто исходил устойчивый запах крови, от него за версту мертвечиной разило, как от разложившихся трупов на Седьмой. Какие бы планы не вынашивал этот людоед и его приспешники, она должна сделать возможное и невозможное, чтобы их осуществлению помешать. И почему только Командор находится так далеко?

====== VIII ======

Повлиял ли на нее так энергетический обмен, или обилие впечатлений открыло сознанию путь сквозь неведомые червоточины пространства и разума, но во сне Туся снова смотрела на мир глазами Арсеньева, балансируя на волнах его памяти.

Сначала она увидела отца, возвращавшегося в лабораторию после очередной научной конференции. Среди сопровождавших его коллег и учеников, помимо самого Командора и Вернера, пока еще находился Феликс. Обсуждали доклад доктора Дриведи и его предложения по использованию вакцины в качестве терапевтического препарата, а также средства регенерации и раскрытия потенциала человеческого организма.

— Собственно он не предлагает ничего принципиально нового, — своим обычным занудным, назидательным тоном делился впечатлениями будущий Жемчужный Кардинал. — Мы с самого начала знали об изменениях, возникающих в человеческом организме после применения вакцины.

— Даже во время испытания первой серии мутации носили единичный характер, а их проявление отличалось хаотичностью и непредсказуемостью, — возразил отец. — Тогда как в докладе доктора Дриведи говорится о возможностях перестройки организма буквально каждого, подвергшегося вакцинации. По сути нам предлагается очередной вариант евгеники в ее самом неприглядном виде.

— Почему неприглядном? — удивился Вернер. — На мой взгляд, разработки доктора Дриведи в области лечения генетических заболеваний и проблем геронтологии выглядят весьма перспективно и заслуживают пристального внимания.

— В основном со стороны разведки Содружества и службы безопасности концерна Херберштайн, — не удержался от едкой реплики Арсеньев.

— С чего бы это? — обиженно, хотя пока его никто ни в чем не обвинял, нахохлился Феликс.

— С того, что большая часть выкладок, которые во время доклада привел этот доктор Дриведи, основана на материалах наших исследований, которые не были обнародованы, — закончил за ученика отец.

— Но в концерне «Панна Моти» могли провести собственные испытания и прийти к схожим результатам, — продолжал гнуть свою линию Феликс.

Арсеньев только насмешливо фыркнул.

— В таком случае почему они при столь мощной доказательной базе не ответили на вопрос, в чем же принципиальная разница их подхода к производству вакцины, и не потрудились обнародовать соответствующие данные, — аргументировал он, встретив одобрительный кивок своего профессора.

— Дело даже не в отсутствии аргументов, — вздохнул отец. — Сама процедура лечения и омоложения требует колоссальных затрат, особенно если учесть, что ее надо проводить регулярно. И на этом фоне ведется речь о повышении энергетического потенциала организма.

— Вы тоже заметили это странное совпадение, профессор? — взволнованно переспросил отца Арсеньев. — Я думал это только мне показалось.

— Вы хотите сказать, они используют людей вместо аккумуляторов? — расширил глаза от ужаса обычно невозмутимый Вернер. — Но ведь это невозможно. Это дикое варварство, изжитое во всех цивилизованных мирах!

— Люди часто отказываются верить в возможность развития событий по сценарию, который не укладываться в рамки привычных норм и понятий, — вздохнул отец.

— Но реальность, как правило, оказывается даже хуже! —  добавил Арсеньев.

В справедливости этого утверждения он сумел убедиться на собственном опыте. Следующая картина этого необычного сна переносила действие в Новый Гавр. В ту самую злополучную лабораторию филиала «Панна Моти», где возле самых первых «установок энергообмена», как называли эти орудия смерти змееносцы, состоялась памятная до сломанных костей встреча с бывшим сокурсником и коллегой.

Тусю буквально парализовало ощущение непоправимости совершенной ошибки, к которому примешивалось чувство бессилия и почти детской обиды, когда горячие слезы вскипали в глазах не потому, что дюжие охранники выкручивали руки и били по лицу и под дых просто так, чтобы показать свою власть. Охранникам на рефлексах, пускай и ценой новых побоев, Арсеньев ухитрился дать сдачи, а вот у бывшего одноклассника так и не сумел спросить: «За что?».

Вопрос застрял в горле вместе с криком, которого они не услышали, как не узнали паролей и имен, кроме Менделеева и Клапейрона. И все-таки даже годы спустя, когда от самого здания офиса осталась лишь груда горелого пластика и щебенки, Феликс продолжал торжествовать и упиваться своим предательством, не ведая, кто стоит за попытками его остановить.

Новое видение показало фабрику на Рас-Альхаге, где установки энергообмена работали на полную мощность. Только вместо измученных, медленно умирающих от непомерной нагрузки на организм доноров в аквариумах находились сытые, довольные реципиенты. Возле сенсорной панели, регулируя энергетические потоки и следя за показаниями датчиков, отслеживающих за работу сердца и других систем организма клиентов, стоял Арсеньев, одетый в форму сотрудника «Панна Моти».

Туся, которую на какое-то время выкинуло из его сознания, едва не проснулась. Ей показалось, что воздух в легких замерз и превратился в кристаллы, язвящие альвеолы ледяными иглами. Конечно Командор во время их последней встречи упоминал о том, что возможно ему придется проникнуть на планеты Рас-Альхага, но Туся даже предположить не могла, что речь зайдет о лабораториях «Панна Моти». Если Галка полюбила негодяя, то она решила связать свою жизнь с безумцем, который ни в грош не ставит свою жизнь и переживания окружающих. С другой стороны, если Арсеньев сейчас находится в самом сердце Рас-Альхага, то он найдет способ как их с Наташей оттуда вытащить и вернуть на Землю. Только бы сам уцелел.

Надежда на это существовала. Командор чувствовал себя достаточно уверенно, точно опытный охотник, проникший в логово опасного зверя. Туся ощущала спокойный интерес ученого, у которого появилась возможность не только освоить новый метод воздействия на организм человека, но и проверить в динамике его результаты. Тем более, что змееносцы и не думали ничего скрывать. Один из инженеров компании, чертами лица схожий с доктором Карна, но рыжеволосый и сероглазый, просто горел желанием ввести нового сотрудника в курс дела.

— Сразу предупреждаю, работа на этом участке не такой уж курорт, как многие у нас полагают, — объяснял тонкости общения с толстосумами инженер. — Клиент капризный, придирчивый, требует за свои деньги моментального результата. А того не понимают, что порция энергетических вливаний для каждого подбирается строго индивидуально и передозировка может нанести такой же вред, как и выкачивание досуха.

— Может начаться усиленный рост новообразований? — предположил Арсеньев, изучая историю болезни какого-то крупного чиновника.

— Лучше не спрашивай, — неопределенно отмахнулся инженер. — Такое увидишь — месяц кошмары будут сниться! В общем, я предупреждаю, никакой самодеятельности, невзирая на все посулы и угрозы. Общаться вежливо, но твердо стоять на своем во имя их же блага. В конце концов, этот пункт прописан у них в контракте. Кому не нравится, могут возвращаться к своим тренерам и косметологам.

— А что, кто-то возвращался? — старательно играя под простачка, поинтересовался Арсеньев.

— Нет, конечно, — хитро улыбнулся инженер. — Одно дело часами потеть, наматывая на беговой дорожке круги, или лезть под скальпель для сохранения одной лишь видимости молодости и здоровья, а другое — поплавать часок в растворе и в реальности скинуть несколько лет. Вечная молодость вовсе не миф, но она очень дорого обходится. Нет, конечно, попытки разорвать контракт случались. Чиновники и бизнесмены Содружества в этом плане самые ненадежные клиенты. Но все возвращались назад. Думаю, Вы догадываетесь, почему так происходит.

— Если я правильно понимаю, без дополнительных энергетических вливаний с нерадивыми или неплатежеспособными клиентами происходит то же самое, что и с теми вакцинированными, которым уготована судьба доноров, — бесстрастно, точно на экзамене, ответил Арсеньев, однако Туся ощутила, с каким трудом он сдерживает закипающий в нем гнев.

— Именно, — инженера распирала искренняя гордость, словно это он придумал технологию гениального обмана, которая всех клиентов компании по сути превращала в ее рабов. — Полное разрушение организма в кратчайшие сроки! — торжествующе воскликнул он. — У реципиентов это происходит даже быстрей, чем у доноров. Поэтому все возвращаются и платят, так что доход от предоставления услуг желающим помолодеть и излечиться от нашими же врачами придуманных болезней скоро превысит прибыль от продажи энергии. Другое дело, что отказываться от «услуг» доноров просто смешно и глупо. Жаль, что они так быстро умирают, но мы работаем в этом направлении. Ну, ладно, я, пожалуй, пойду, — продолжил он уже другим тоном. — Не стоит надолго отлучаться с рабочего места. Шефа, конечно, опять носит невесть где, но вместо него теперь какая-то баба, говорят, даже жена. Не знаю, какая она там жена, но попадаться ей лишний раз на глаза не стоит. Сам не заметишь, как окажешься в аквариуме среди доноров.

«Туда тебе и дорога» — подумал Арсеньев, которому после ухода коллеги потребовалось какое-то время, чтобы справиться с эмоциями. Его буквально трясло, и все попытки убедить себя, что собранные им здесь данные не только превратятся в новые доказательства преступлений «Панна Моти», но и помогут в борьбе с ненавистной Корпорацией на научном фронте, действовали слабо. Он так глубоко погрузился в мысленный диалог с самим собой, что даже не заметил Галку, которая, по всей видимости, уже достаточно давно за ним наблюдала.

— Скажите, мы прежде встречались? — осторожно поинтересовалась Усольцева-старшая. — Ваша фигура и голос кажутся мне знакомыми.

Смысл слов дошел до Командора не сразу, а вот звучание голоса, пробежав электрическим импульсом по всем жилам, отдалось сладким томлением внизу живота. Туся про себя улыбнулась: сходству их с Галкой интонаций и тембра поражались все окружающие, и даже отец, особенно в последние годы, не всегда мог дочерей различить.

Впрочем, взгляд на знакомую статную фигуру и сосредоточенное, строгое лицо, вызывал у Арсеньева воспоминания уже не о далекой возлюбленной, его малышке, как ласково именовал он Тусю, а о годах учебы и о тихой, незаметной девушке, которая никогда не пропускала лекции, но все равно лила тихие слезы на контрольных и лабораторках, ибо материал чаще всего не могла понять и просила помощи у Феликса.

Теперь Усольцева-старшая повзрослела, а встреча с ней несла реальную опасность разоблачения и ставила под удар всю местную агентуру. С другой стороны, стоило прощупать, сколько в ее нынешних поступках собственной воли, а сколько страха перед мужем и, возможно, похитителем.

— Не исключаю, что мы виделись на какой-нибудь научной конференции, — невозмутимо пожал плечами Командор. — Впрочем, меня вечно путают с какими-то спортсменами и исследователями окраинных миров.

Он уже полностью взял над собой контроль, и даже детектор лжи не изобличил бы его в обмане.

— Исследователями окраинных миров? — с улыбкой переспросила Галка. — Скажите еще с Менделеевым и Клапейроном.

Сестра пошла ва-банк, и Арсеньев принял ее вызов.

— Менделеев и Клапейрон незаменимы, когда надо поставить на место пешку, возомнившую себя Ферзем, — очень медленно, тщательно подбирая слова, отозвался он. — Я лишь не могу понять, зачем настоящей королеве ставить свою игру в зависимость от столь неприглядной фигуры.

— Все мы, и пешки и королевы — всего лишь фигуры на шахматной доске, — продолжая понятную только им двоим, но все равно опасную игру в иносказания, ответила Галка. — А воле игрока не могут противостоять ни короли, ни командоры.

— Это всего лишь иллюзия, — проникновенно вымолвил Арсеньев. — Игрок слеп, и когда он отворачивается, пешка проходит через поле, а королева меняет цвет.

— Цвет королевы неизменен, даже если она оказалась на позиции противника, — покачала головой Галка. — А покинуть поле для нее равнозначно смерти.

Галка произнесла это с такой печалью и такой обреченностью, что Туся разом забыла и ее обвинения в адрес Содружества, и разговоры о преимуществах жизни среди змееносцев. Даже если сестра и не во всем притворялась, желая угодить Феликсу, в ее жизни хватало подводных камней и невзгод. Что там говорили о полной зависимости реципиентов от регулярных энергетических влияний? Неужели у нее хватило ума на такое добровольно согласиться? Или Феликс обманом завлек ее в золотые сети? С другой стороны, тот же доктор Дриведи совсем не походил на наивного дурачка, хотя, похоже, искренне верил в перспективу вечной молодости и бесконечно долгой жизни.

Ответ на вопросы о сестре Тусе подсказало еще одно видение. Невнятное и прерывистое, оно не столько походило сон, сколько напоминало эхо событий, которым еще предстояло случиться.

Арсеньев поджидал Галку на уединенной аллее утопающего в роскошных цветах обширного парка, в сравнении с которым ухоженный сад Феликса выглядел просто убогим. Сестра появилась запыхавшаяся, испуганно озираясь, словно пестревшие повсюду орхидеи имели глаза, а у гигантских рододендронов отросли уши.

— Вы все-таки решили принять мое предложение? — начал Арсеньев обрадованно.

— О чем Вы? — Галка, казалось, даже не поняла вопроса.

— Вы готовы вернуться? — уточнил Командор.

— Я? Что? Зачем? Ах, я пришла поговорить не об этом. Мне нужна Ваша помощь! — торопливо продолжила Галка, пресекая новые вопросы. — Я понимаю, что прошу о почти невозможном, учитывая, как с Вами обошелся мой муж, но речь идет о моей сестре!

— О ком? — переспросил Арсеньев, и Туся почувствовала, как его раздражение, вызванное упоминанием Феликса, сменяется интересом напополам с тревогой.

Галка меж тем продолжала:

— Я понимаю, Вы совсем ее не помните, она же была тогда маленькой девочкой, малышкой, первой выжившей.

Арсеньев еле сдержал улыбку, а в его голове достаточно некстати легкомысленной вереницей пронеслись памятные и Тусе картины их поцелуев и ласк, но все закончило видение заплывающей черным синяком обнаженной девичьей груди и его пальцев, которые пальпируют легкие и ощупывают ребра на предмет пневмоторакса и других травм.

— Что с ней? — спросил Арсеньев сурово.

— Феликс разыскал ее и вез сюда.

Арсеньев кивнул, и Туся поняла, что ему не только известно о похищении, но он уже предпринял по этому поводу какие-то шаги.

— Но три дня назад с кораблем была потеряна связь, — продолжала Галка, и Туся не смогла понять, кто удивлен больше: она сама или Командор. Судя по его реакции, близкой к столбняку, речь шла вовсе не о спасательной операции Содружества, о которой он бы получил какие-то сведения.

— Я понимаю, что их уже ищут, — едва ли не в голос рыдала Галка. — На борту находился один из членов совета директоров «Панна Моти». Но если речь зайдет о выкупе, вряд ли судьба моей бедной сестры их заинтересует. Я готова оформить все необходимые документы, выписать командировку, чтобы Ваше отсутствие здесь не вызвало излишних вопросов. Я даже готова возместить расходы. Конечно, основными средствами распоряжается муж, но мне за эти полгода тоже удалось что-то накопить…

— Я все понял, можете не продолжать, — Арсеньев прилагал титанические усилия, чтобы говорить сухо и спокойно. — В средствах я и сам не стеснен, а оформление документов от Вашего имени только вызовет лишние вопросы. Не плачьте! Я найду Вашу сестру, чего бы это мне ни стоило. Вы даже не представляете, насколько она мне дорога. И все же, возвращаясь к нашему предыдущему разговору, Вы не хотите отправиться на поиски вместе?

— Я не могу! — простонала Галка. — Мне обратной дороги нет. Я не только курирую лабораторию, но и сама участвую в программе вечной молодости.

— Насколько мне известно, Вас прививали другой серией вакцины, — Арсеньев испытывал жгучее желание, перейдя на «ты», объяснить бывшей однокурснице в простых выражениях все, что он думает по ее поводу.

— Это ни о чем не говорит! Исследования по этому вопросу не проводились! — Галка испуганно отшатнулась, точно Арсеньев в отместку Феликсу собирался ее похитить. — Мне страшно! Я не хочу умирать!

***

Видение оборвалось. Туся потрясенно подскочила на постели, ощущая на щеках мокрые дорожки от слез. Неужто все, что она сейчас увидела, не заслуживающий внимания сон! Но ощущения Командора были не менее реальны, чем на засыпанной парковке или в рубке корабля. Она хотела тихо подняться, чтобы не разбудить Наташу. Но оказалось, подруга по несчастью тоже не спит.

— Тоже приснился кошмар? — Туся пока не созрела для того, чтобы поделиться переживаниями и необычными ощущениями.

— Там кто-то есть, — испуганно глянула на нее Наташа.

— Где?

— В лабораторном отсеке.

Туся тоже прислушалась к доносящемуся оттуда невнятному шуму. Казалось, что на борту находится какой-то крупный хищник, и он чем-то весьма недоволен. Туся попыталась включить свет, но работало только аварийное освещение. Влажная затхлость и стремительно опустившаяся температура в каюте недвусмысленно свидетельствовали о каком-то сбое в системах жизнеобеспечения. При этом оповещение, которое в случае аварии срабатывало на автомате, заговорщицки безмолвствовало. Неужели начали сбываться видения и сны?

Не обремененная такого рода размышлениями Наташа метнулась к двери. Так и есть. Магнитный замок тоже отключен. В коридоре никакой охраны. Видимо весь экипаж занят устранением неполадок.

— Как ты думаешь, бортовой компьютер тоже обесточен? — потеплее одевшись и выскользнув в коридор, обернулась она к подруге.

— Устройства связи и вся электроника, отвечающая за безопасность полета, имеет резервные источники питания, — без лишних слов поняв ее замысел, пояснила Туся, запрыгнув в штаны и на ходу натягивая толстовку.

Она оказалась права. Расположенные в кают-компании устройства внутренней и внешней связи работали в штатном режиме, даже передача и прием данных по межсети осуществлялись почти без помех. Туся вздохнула с некоторым облегчением: наличие связи говорило о том, что перебой в системе жизнеобеспечения произошел не из-за повреждений корпуса или близости неопознанного гиперпространственного узла.

Впрочем, оптимизма это не добавляло. Туся стянула через голову толстовку. Становилось жарко, вернее, попросту душно. Неужто и генератор подачи воздуха вышел из строя? В таком случае, даже если Наташе удастся связаться с отцом или кем-нибудь из службы безопасности Содружества, спасателям не успеть. А еще эти странные шумы и возня в лабораторном отсеке. Нашли время для экспериментов.

— Ну что там? — поинтересовалась Туся, наблюдая за манипуляциями подруги, которая пыталась наладить связь по доступному только членам Совета Содружества и их семьям закрытому каналу.

— Не получается, — простонала Наташа. — Похоже отсюда есть доступ только к сетям змееносцев. Попробую отправить сообщение через них.

— Может быть, лучше не надо, — Туся с сомнением покачала головой. — Даже если кто-то на планетах Альянса прочтет твое послание и не побоится пойти против члена совета директоров «Панна Моти», он вряд ли сумеет его передать.

— Ты не понимаешь! — горячо возразила ей Наташа. — Служба безопасности Содружества имеет доступ к сетям змееносцев. Операторы высокого уровня взламывают даже каналы их правительственной связи. К тому же, если ты боишься карательных мер со стороны этого безумного доктора и Феликса, я всего лишь пытаюсь сигнализировать о нынешней бедственной ситуации. Не знаю, как ты, но я совсем не хочу здесь умереть от удушья.

— В каютах есть амортизаторы, имеющие автономное снабжение кислородом, — вспомнив битву на орбите системы Ванкувера, заметила Туся. — Если это временный сбой, лучше укрыться в них.

«А если нет, Арсеньеву не успеть», — мысленно добавила она, вспоминая тревогу Галки.

— Уже иду, — кивнула Наташа, отправляя послание и очищая историю до разговора с Галкой.

Они почти достигли жилого отсека, когда их едва не сбил с ног оглушительный рев, схожий с тем, от которого они проснулись. Только на этот раз сквозь сокрушительную мощь обрушившихся на барабанные перепонки децибелов подруги сумели различить слова.

— Еще! Мне нужно еще больше энергии!

Хотя голос, казалось, не принадлежал человеку, Туся непостижимым образом узнала доктора Карна. Жемчужный принц ревел как саблезуб, перемежая свои требования проклятьями и нечленораздельным рыком. Контрастом ему звучал дрожащий, срывающийся на истерику, но при этом не утративший своей привычной назидательности голос Феликса.

— Больше нельзя. Генераторы не выдержат. Мы и так обесточили уже весь корабль. Если у экипажа начнется кислородное голодание, мы собьемся с курса и превратимся в прах.

— В бездну экипаж, в бездну их гребаный курс и ублюдочные генераторы. Если не можешь обеспечить необходимую мощность, тащи сюда свою девчонку! Если овладеть ею прямо в резервуаре, должно как раз хватить.

Туся невольно ойкнула, вцепившись в аварийную крепежку, вмонтированную в стены на случай отказа искусственной гравитации. Куда подевалась рафинированная манерность змееносца, его елейные улыбки, шаблонные заверения в любви.

— Ты убьешь ее! Как же мечты о детях, которые унаследуют ее способности и станут равными прежним асурам? — пытался увещевать безумца Феликс. Судя по всему, гибель свояченицы до заключения официального брака со змееносцем в его планы не входила.

— Что, гнида, надеешься через эту маленькую дрянь породниться с кланом Дриведи? — ревел диким зверем Карна. — В бездну детей. Зачем они мне, если я обрету бессмертие?! Тащи ее сюда! Я отымею ее во все дыры, глядишь, поможет. Это все из-за нее! Она во всем виновата.

— Виновна не девушка, а передозировка! — самообладанию Феликса можно было позавидовать. — Если бы мне позволили направить часть энергии на поддержку систем жизнеобеспечения корабля, ничего бы не случилось.

— В бездну корабль, в бездну системы! Мне нужно еще больше энергии! Я чувствую, если выпью досуха девчонку, выйду на новый уровень бытия.

— Системы корабля и так работают на пределе! — настаивал на своем Феликс. — Если произойдет новый перепад напряжения, произойдет разгерметизация, и бессмертие может закончиться, так и не начавшись.

Туся поняла, что еще чуть-чуть, и она либо грохнется прямо в коридоре в обморок, либо ринется в лабораторию, круша все на своем пути, точно обезумевшее от ужаса животное. В голове творился полнейший кавардак, колени тряслись, желудок скручивали спазмы, крик рвался из горла, но связки не могли сомкнуться. И в это время, словно в исполнении мрачных прогнозов Феликса, отключилась еще и гравитация.

Пока Туся и Наташа, воспарив вниз головой, пытались дотянуться до скоб и выровнять положение тела, неплотно закрытая дверь отсека отъехала в сторону, открывая зрелище, достойное «Капричос» Гойи или картин из жизни древнеегипетских зверобогов. Бледный, трясущийся Феликс застыл, зафиксированный в кресле, у генератора и смотрел на сияющий ослепительным светом резервуар. Доктор Карна Дриведи находился внутри. Вернее, это был не совсем он, точнее тело, ухоженное, упругое, поджарое, принадлежало точно ему, да и волосы вздымались прежней густой черной гривой. Вот только на месте лица была морда хищного зверя: то ли льва, то ли саблезуба.

Обратный путь протекал в режиме заплыва наперегонки с акулами по коридорам затонувшего корабля. Туся с Наташей с безумной скоростью из последних сил перебирали поручни, и все равно им казалось, что чудовище из аквариума их преследует. Почти возле каюты их придавила к полу вернувшаяся гравитация. Они кое-как ввалились внутрь, закрыли дверь, и в это время включился свет, сработали магнитные замки, а в каюту мощным потоком начал нагнетаться воздух. Через несколько минут о сбое уже ничего не напоминало.

====== IX ======

Остаток ночи Туся с Наташей просидели в каюте без сна под грудой пледов и одеял, пытаясь унять колотившую их дрожь. Обе, конечно, понимали, что источник холода не снаружи, а внутри. Но все равно прижимались теснее друг к дружке и продолжали набрасывать сверху теплые вещи в попытке не столько согреться, сколько спрятаться от медленно наползавшего со стороны двери иррационального ужаса.

Разум, блуждавший в попытках отыскать пути к спасению, натыкался на глухие тупики. Малейший шорох представлялся шагами обезумевшего монстра. Незначительные перепады напряжения возвращали сознание в злополучную лабораторию, где «любимый тренажер» и его создатель высасывали энергию из всех систем корабля с ненасытностью черной дыры. Неужели им с Наташей предстоит уподобиться квазарам? И если так, увидит ли кто-нибудь их прощальный свет?

— Все будет хорошо, нам удалось отправить сообщение, нас теперь точно спасут! — стуча зубами, повторяла Наташа.

— Я все-таки не уверена, что это была удачная идея, — отозвалась Туся, чувствуя, как ее зубы отбивают шестидольный ритм ванкуверской жиги.

— Ты о чем? — Наташа так удивились, что даже перестала дрожать.

— О нашей с тобой самодеятельности.

Пытаясь отвлечь подругу и забыться самой, Туся боле-менее связно рассказала ей свой сон.

— Просто ты все последние дни много думала о Командоре и о своем отце, — попыталась дать услышанному рациональное объяснение Наташа, которая по-прежнему отказывалась верить в возможность видеть не только прошлое, но и будущее. — Священнослужитель любой из традиционных конфессий посоветовал бы тебе после таких снов сходить в храм, а психоаналитик пустился бы в долгие рассуждения по поводу Эдипова комплекса и смены поколений.

— Понимаешь, это не напоминало обычное сновидение, такая полнота и конкретность ощущений даже на уровне физиологии у меня раньше возникала, лишь когда я оказывалась в чьем-то сознании! — снова начиная дрожать, теперь уже не столько от страха, сколько от возбуждения, пояснила Туся. — Я не просто сканировала сознание Командора, я словно чувствовала его изнутри! — добавила она, заливаясь краской.

— Это круче энергообмена! — потрясенно отозвалась Наташа. — Вот бы нам такое попробовать с Клодом, — мечтательно протянула она.

— Обязательно попробуете, — пообещала Туся, вполне уверенная в своих словах. — Впрочем, вы и без телепатии друг друга понимаете с полуслова или безо всяких слов.

— Только бы его вновь увидеть! — не выдержала, расплакалась Наташа.

Туся тоже хотела бы разрыдаться, тем более поводов для слез у нее имелось куда больше. Все-таки Наташе пока никто не предлагал зооморфное чудовище в качестве жениха. Однако подступившие к горлу слезы смерзлись глыбой льда, а дурные предчувствия вызнобили нутро сухим марсианским морозом. Какие еще беды их подстерегают на пути? Сумеет ли Арсеньев выполнить данное Галке обещание? Не слишком ли многого она от него хочет?

Следующие дни прошли спокойно. Все системы, включая линию доставки, работали в штатном режиме. Корабль, успешно миновав еще одну червоточину, прокладывал курс к каким-то окраинным мирам, откуда имелся выход на систему Рас-Альхага. Пленниц никто не беспокоил: похоже Феликсу и доктору Карна хватало и других проблем. Туся с Наташей, впрочем, не знали, радоваться ли этому или горевать. Отсутствие информации угнетало, а замкнутое пространство давило безразличием склепа, наигрывая на взвинченных нервах глумливый danse macabre[15].

Время тянулось бесконечно, словно его пропускали через аппарат для сахарной ваты. Книги, музыка, видеоигры не могли заполнить эту липкую, приторную пустоту. Разговоры двигались, как лошади по цирковому кругу, неизбежно возвращаясь либо к чудовищу из аквариума, либо к призрачным планам спасения. Поэтому, когда в один из этих пустых бесконечных дней корабль сотряс сигнал тревоги, Туся испытала даже что-то вроде облегчения.

Конечно поводов для радости особо не находилось. Оповещение информировало, что корабль атакован, предписывало экипажу занять места согласно штатному расписанию, а пассажирам укрыться в амортизаторах и приготовиться к экстренной эвакуации.

— Ну, я же тебе говорила! — воодушевленно повторяла Наташа, переодеваясь в удобную для быстрой ходьбы или перемещений в невесомости одежду. — Наверняка, это Командор или его ребята!

Туся ее оптимизма не разделяла. Она слишком хорошо помнила схватку на орбите Ванкувера, и потому могла трезво оценить всю степень грозящей им опасности. Судя по резким толчкам и интенсивности перегрузок при маневрировании, противник вел огонь на поражение, чего Арсеньев или любой другой командир спасательной экспедиции, конечно же, делать не стал бы, постаравшись навязать абордажный бой.

Когда датчики угрозы зажглись ярко-красным, а сигнализация завыла, не смолкая, уже и Наташа не сумела скрыть тревоги.

— Да что же они делают?! — проговорила она, явно пытаясь преодолеть почти неизбежные при перегрузках рвотные спазмы. — После такого спасения как бы в госпитале не пришлось месяц проваляться!

— Я бы согласилась и на госпиталь, — стараясь дышать ровно и глубоко, поделилась с подругой Туся. — Только бы это были действительно спасатели.

Увы, убедиться в беспочвенности своих радужных надежд им пришлось в очень скором времени.

Когда система оповещения доложила о попадании в жилую гондолу и разгерметизации нескольких отсеков, Наташа только тихо взвизгнула:

— Мы погибнем!

Туся от комментариев воздержалась и только, повинуясь инструкции, выбралась из амортизатора и поспешила надеть спасательный костюм. Наташа последовала ее примеру. Пока гравитация, как в прошлый раз, не отключилась, стоило попытаться покинуть каюту и найти шлюпочную палубу, если, конечно, таковая здесь имелась. Увы, дверь оказалась заперта.

Туся отстраненно подумала о том, что, если не случится чуда, эта ненавистная каюта станет для них комфортабельным склепом, а вещи из прошлой жизни в лучших традициях древних царей и фараонов отправятся за ней в мир иной. В общем, как говорил Слава Капеэсэс, «спи спокойно, дорогой товарищ», и нет Арсеньева, чтобы напомнить про коммунистов. Впрочем, кто бы их ни атаковал, застать их живыми он вряд ли успеет. Безумная ирония слепой судьбы: выбраться из ада на Ванкувере, чтобы погибнуть от разгерметизации во время захвата корабля змееносцев.

Может быть, как-то воздействовать на замок? На плотине же получилось. И вновь никакого толку. Видимо для возвращения способностей ей нужна установка энергетического обмена, или рядом должен находиться Командор. Надо как-то сообщить Наташе, а заодно помочь ей справиться с застежками защитного костюма. Что-то подруга подозрительно спокойна. Похоже на шок. Одно дело участвовать в боях исторической реконструкции, а другое — оказаться в гуще настоящей баталии в космосе. Вот только где взять силы разомкнуть сковавший гортань и не позволяющий толком вздохнуть паралич? Да и какая теперь разница.

Но что это? Неужто в коридоре шаги? Арсеньев? Увы. Всего лишь Феликс, запыхавшийся и растерянный не меньше своих пленниц. Привыкший все планировать и раскладывать по полочкам, в передряги подобного рода он еще не попадал. И все равно сейчас он предстает едва ли не ангелом спасения. Или все-таки демоном? Демон-хранитель?! И взбредет же в голову такая ахинея!

— Хорошо, что вы собраны, — торопливо проговорил он. — Нужно срочно покинуть корабль. Нас атаковали пираты. Экипаж пока держится, но шансов мало. У доктора Дриведи есть три свободных места на адмиральском катере, нам нужно срочно попасть туда.

Хотя Феликс был последним человеком, которому Туся согласилась бы поверить, на этот раз он, похоже, не врал. Да и страх напополам с решительностью в видневшихся сквозь защитную маску глазах выглядел вполне натурально. Конечно, Арсеньева Жемчужный Кардинал боялся не меньше любых искателей приключений, однако Туся не чувствовала присутствия Командора.

В любом случае, в каюте оставаться не имело смысла, автоматика уже остановила подачу кислорода и сейчас запустила программу герметизации аварийного отсека, обрекая оставшихся в нем на верную гибель. Так что, как ни крути, в сложившейся ситуации Туся была Феликсу благодарна.

Другое дело, что выражать обуревавшие ее противоречивые эмоции она не имела ни времени, ни желания. Они со всех ног бежали по коридору, и система оповещения отсчитывала секунды, оставшиеся до консервации отсека. Каждый шаг в тяжелых громоздких костюмах давался с неимоверным трудом, словно вместо воздуха их окружал глубокий снег, сквозь который приходилось прокладывать себе путь. Потом в жилой зоне отключилась гравитация, и это оказалось на руку, ибо не только сделало невесомыми тела и костюмы, но и помогло, не затрачивая усилий и времени на подъем, с легкостью просочиться между тяжелыми переборками затворов и потолком.

Лабораторный отсек, двери которого снова оказались открыты, выглядел буднично и аккуратно, словно корабль и не пытались разорвать на части плазменные заряды из пушек врага. Разве что вокруг отключенной установки энергообмена сосредоточился концентрированный мрак, а некоторые незафиксированные детали оборудования красиво парили в невесомости. Феликс бросил взгляд в сторону обесточенного «тренажера», покачал головой, но ничего не сказал.

Они преодолели еще несколько метров коридора, когда включившаяся гравитация буквально придавила их к полу.

— Они что там с ума сошли? — возмутился Феликс — Здесь же не меньше двух «G»[16].

— Видимо мы просто маневрируем, — отозвалась Туся, прилагая титанические усилия, чтобы подняться, чувствуя, как тело наливается свинцовой тяжестью.

— Или автоматика сбоит, — добавила Наташа, которая до того просто плыла вслед за Тусей, как вагончик за паровозом, а теперь не могла даже встать на четвереньки так, что Феликсу пришлось взять ее на буксир.

Пара десятков метров, отделявшие лабораторию от рубки, показались расстоянием в несколько парсеков. Сплющенные двойной силой тяжести легкие не желали расширяться, каждый глоток воздуха приходилось буквально отвоевывать, ноги дрожали и норовили подогнуться, глаза застилала пелена и заливал едкий пот, от которого промокла уже вся одежда под защитным костюмом.

Туся невольно вспомнила работу в госпитале имени Дина Крейга, где в последние недели его работы не хватало дронов и каталок, и раненых приходилось перекладывать на носилки и таскать самим. Впрочем, в те дни она не чувствовала тяжести, как почти не ощущала усталости в гибнущем офисе Корпорации. Может быть, все дело было в том, что сейчас вся ее сущность содрогалась от перспективы оказаться в замкнутом пространстве рядом с жутким маньяком, готовым выпить из нее жизнь?

Но другого пока не придумывалось, а мысли об Арсеньеве, барсах и любых других спасателях отступили на задний план. В голове вообще наблюдалась поразительная пустота, и дремучий инстинкт повелевал следовать за тем, кто хотя бы думает, что знает, куда идти.

В рубке и возле нее творился полный хаос: под ногами хрустели обломки металла и стеклопластика, со стен свисали обрывки проводов и трубок, из которых продолжали стекать остатки какой-то технической жидкости, неряшливыми пятнами смотрелись пломбы, герметизирующие места пробоин. Несмотря на фильтры в нос бил знакомый Тусе по Ванкуверу запах гари, крови и смерти.

Один из членов экипажа обвис в своем кресле посреди хаоса пронзившей его насквозь искореженной арматуры и деталей обшивки, еще двое скорчились у приборной панели страшными кусками оплавленной брони и обгорелого мяса. Еще несколько человек, опаленные и окровавленные, упрямо продолжали маневрировать, пытаясь отсрочить уже неизбежное сближение.

— Что там у вас? — с трудом переводя дух, поинтересовался Феликс у одного из пилотов.

Тот ответил непечатно-односложно.

— Двигатель поврежден, — с тяжким вздохом пояснил другой. — Орудия выведены из строя, вернее просто неподконтрольны нам: к бортовому компьютеру подключился их оператор, и мы не можем ему ничего противопоставить. На абордаж тоже нет особой надежды. У нас слишком мало людей.

— Сколько у нас времени до отправления катера? — прервал доклад Феликс.

Проблемы экипажа его не заботили. Он хотел спасти свою шкуру, а за Тусей пришел лишь потому, что она его интересовала в качестве средства для осуществления его амбициозных прожектов. Однако планы Феликса в свою очередь не интересовали доктора Дриведи.

— Какого катера? — в усталом голосе пилота обреченность сменило искреннее недоумение. — Адмиральский борт благополучно отстыковался еще полчаса назад, — пояснил он, указывая приборную панель, — и уже находится вне зоны огня кораблей противника.

Похоже доктор Карна Дриведи рассудил, что резервов адмиральского катера вряд ли хватит для четверых, а может быть, он изначально не собирался брать в расчет своего Жемчужного Кардинала. Тот, кто привык предавать, должен помнить о том, что может быть и сам предан. И единственное утешение всем Каинам и Брутам вселенной — участь Уголино, терзающего череп архиепископа Руджиери в ледяном мраке озера Коцит.

— Этого не может быть! — потрясенно пробормотал Феликс, вслед за Наташей тяжело оседая на пол. — Он же сам велел мне привести обеих девчонок, сказал, что в полете нам может понадобиться энергия.

Туся насмешливо фыркнула: о каком браке в своем ослеплении мечтал Феликс? Похоже доктор Карна с самого начала рассматривал «невесту» исключительно как батарейку. А Феликс со своими амбициями просочиться к самой верхушке «Панна Моти» был просто смешон.

«Хочу познакомить с будущем мужем… разрешите представить…» Как он только не лопнул от собственной важности. Небось спал и видел себя любимого в кресле члена совета директоров, не замечая ничего вокруг, словно токующий тетерев или брюзгливый индюк. Нет, даже не индюк. Индюк — это доктор Карна, а Феликс — серая ворона в павлиньих перьях, грязная падальщица, которая не сгодится даже в суп. Ворона в супе, а индюк в аквариуме, все наоборот.

Громкий, почти истерический смех согнул Тусю пополам, лишая последних сил, доводя до икоты, исторгая из глаз потоки слез. И что это на нее нашло? Она хохотала до упада и не могла остановиться, радуясь избавлению хотя бы от одной из проблем. Доктор Карна сделал выбор, и Туся искренне его одобряла, понимая, что им с самого начала было не по пути. А уж зрелище жалкой, скорчившейся в одном из скособоченных кресел фигуры Серого Ферзя просто приводило ее в щенячий восторг.

Туся вновь чувствовала себя маленькой девочкой, наблюдавшей за Феликсом и сестрой с высоты ветвей старой раскидистой липы. Смех, который она не смогла сдержать при виде неуклюжих поцелуев незадачливых влюбленных, выдал ее с потрохами, и спасением тогда стал только памятный прыжок с дорожки на балкон второго этажа. Сейчас ее отрезвила звонкая оплеуха: Феликс нашел, на ком выместить досаду.

— Чему ты радуешься, дура?! Думаешь, нас атаковали твои любимые барсы? Как ни странно, в нынешней ситуации я предпочел бы иметь дело с ними. Вон, полюбуйся, какие красавцы к нам пожаловали!

Он указал на экран, передававший картинку с абордажной палубы, где уже вовсю шла перестрелка, местами переходящая в рукопашную во всей ее жестокой неприглядности. Нападавшие действовали дружно и напористо, почти с первых мгновений схватки решив ее исход. Как только оператор сети взломал защиту внешних переборок, они точно пробку вышибли экипаж из кессонного отсека и, миновав насквозь простреливаемый коридор, заняли позицию у входа на лестницу, которую пытались удерживать защитники корабля.

Хотя действия атакующих демонстрировали достаточно высокий уровень боевой подготовки, их внешний вид красноречиво свидетельствовал о том, что времена службы в боевых соединениях Содружества, Альянса или даже частных армиях окраинных миров для большинства из них остались в далеком прошлом, а для кого-то и вовсе не наступали. Корабль атаковали именно пираты: разбойничья ватага, разношерстный сброд, хищники разных видов, собравшихся в стаю ради грабежа и легкой наживы.

Шипастые, клыкастые, ощеренные самыми невероятными модификациями брони, исторгающие плазму из оружия чудовищных, немыслимых моделей. При этом лишь малая часть вооружения и амуниции относились к изделиям серийного производства, да и те видали лучшие времена. Остальное представляло собой образцы невероятной, достаточно отдаленной гибридизации, созданной руками неведомых умельцев-кустарей. У одного нагрудник от экзоскелета «Кобры» был объединен с фрагментами брони «Беркута», у другого скафандр Легиона Санитарной защиты дополняли сильфидские наручники-клещи и сербелианские присоски. Остальным вообще не повезло: они разгуливали в защитных пассажирских костюмах, укрепленных стальными пластинами. С другой стороны, пока все сражались, не снимая шлемов, Туся даже не могла сказать, сколько членов пиратской абордажной команды принадлежит к человеческой расе. Впрочем, не об этом сейчас шла речь.

— Ну как, убедились, что спасать вас никто не собирается? — поинтересовался Феликс, в голосе которого визгливые панические нотки странным образом сочетались с сарказмом. — Если нас сразу не убьют, то в числе самых радужных перспектив: донорство на фабрике «Панна Моти» или бордель в ближайшем из окраинных миров.

— Не вижу разницы с тем будущим, которое ты мне готовил с доктором Дриведи! — отозвалась Туся, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно.

Она прекрасно понимала, что встреча с пиратами ничего хорошего не сулит, однако показывать свою слабость или лить слезы перед таким ничтожеством, как Феликс, считала ниже своего достоинства.

— Я не дамся им живой! — потрясенно глядя на экран, проговорила Наташа.

Туся невольно вспомнила, как чуть более полугода назад сама заявляла что-то подобное, но тогда ее вывернутое наручниками плечо прижималось к израненной груди Арсеньева, и он, еще не зная, что их ждет и как они будут выбираться, говорил слова поддержки.

— Да кто тебя спросит! — хмыкнул Феликс, хватаясь за поручень, чтобы скрыть предательскую слабость в ногах.

Похоже Жемчужный Кардинал проявлял решительность, лишь когда надо было украсть данные, организовать чье-то похищение или допросить бывшего однокурсника, предварительно связав его покрепче.

Конечно, когда нападавшие, с боем отвоевав лестницу, очутились в ближайшем коридоре, он взял в руки скорчер и присоединился к пилотам. Однако ни одного выстрела сделать не успел. Смяв остатки защитников корабля, в рубку ворвались пираты. Пилоты даже не сумели забаррикадироваться: пиратский оператор полностью контролировал систему блокировки отсеков.

— Сдавайтесь! — прогремел властный, грубый голос, в интонациях которого ощущалось что-то смутно знакомое. — Этот корабль теперь принадлежит нам. Кому дорога жизнь — бросай оружие.

Почему должны сбываться лишь дурные видения и кошмарные сны? Хотя лицо пирата, который вломился в ее сознание во время спектакля в Зальцбурге, скрывала маска, Туся узнала его властную повадку и характерную для уроженца окраинных миров манеру произносить слова, утрируя звук «р» и слегка растягивая гласные. По иронии судьбы, словно в насмешку над излишней самоуверенностью бедняги Клода, пират был облачен в знакомый Тусе по институту Энергетики и офису Корпорации полный комплект брони «Кобры». Только вместо лазерной плети пока сжимал в руках скорчер.

— Эй вы, будущие батарейки и шлюхи! Кто из вас доктор Карна Дриведи? — придирчиво разглядывая пленников, прогремел пиратский предводитель.

— Прошу прощения, кэп, — подал голос один из пиратов, имевший при себе оборудование радиста. — Онегин доложила, что доктор Дриведи находится на отстыковавшемся адмиральском катере. Наша пташка засекла его, когда он пытался выйти в межсеть.

— Немедленно перехватить и доставить к нам на борт. В ваших же интересах, укурки недоделанные, не упустить этот жирный кусок. Онегину выдать дополнительные призовые.

— Зачем ей призовые! — пробурчал один из пиратов, защитный костюм которого в нескольких местах был оплавлен и все еще дымился. — На бухло она не тратит, по борделям не шатается.

— Да мы ей можем и за бесплатно устроить крутейший бордель, — поддержал товарища еще один обладатель кустарной брони на основе защитного костюма.

Однако предводитель его прервал:

— Отставить разговоры! — проревел он. — Много бы вы этот корабль отыскали, если бы Онегин не засекла сообщение в открытой сети. А тебе, Дергунчик, за то, что адмиральский катер упустил, ближайший месяц не девок окучивать, а гальюны вместо дронов чистить! За работу, бездельники! — повернулся он к остальным. – Корабль тщательно обыскать. Все ценное оборудование демонтировать. Пленников — в трюм.

Продираясь сквозь дым и туман, застилавший глаза, словно через густо наложенный на изображение колор, Туся наблюдала, как пираты грубо поднимают на ноги выживших членов абордажной команды, как конвоируют к выходу уцелевших пилотов, как с хозяйским видом шарят по рубке и прилегающим помещениям. Когда наручники сомкнулись на запястьях Феликса, она испытала что-то вроде маленького мстительного удовлетворения: Серый Ферзь за сегодняшний день ухитрился угодить аж в две ямы, которые с завидным усердием рыл другим.

Тусей и Наташей предводитель заинтересовался лично. Похоже качество «товара» он умел определять и сквозь защитный костюм.

— Так-так! — удовлетворенно хмыкнул он. — Похоже наш жемчужный принц драпанул, даже бросив свой гарем. Не расстраивайтесь, дамочки. Милости прошу. На корабле старого Саава Шварценберга вас будет, кому утешить.

Наташа сделала какое-то движение, то ли хотела выхватить у пирата скорчер, то ли пыталась залепить ему пощечину, но вместо этого пошатнулась и осела на пол. Саав Шварценберг подхватил ее, взвалил, точно мешок, на могучие плечи и понес по лестнице на абордажную палубу и далее на свой корабль. Туся покорно следовала за ним. Какими мытарствами грозят им новые испытания, она старалась даже не думать.

====== X ======

— Ну все, дамочки, теперь раздевайтесь! — распорядился Саав, вталкивая Тусю в одну из заполнявших трюм клеток и достаточно бесцеремонно сгружая туда Наташу. — Ну, что застыли? Спецкостюмы гребаные, говорю, снимайте. А вы что подумали? Или у вас там под ними нет ничего?

Он оглушительно захохотал над собственной шуткой, щедро сбрызгивая рыжую бороду слюной. От шлема и брони он успел освободиться еще в кессонной камере своего корабля и теперь с наслаждением, надсаживая ворот растянутого свитера, скреб густую шерсть на груди.

— Ну что вы там копаетесь? — продолжал он, наблюдая за неловкими попытками пленниц освободиться от костюмов и не стянуть вместе с ними мокрую от пота, противно липнущую к телу одежду. — Мне тут что, до морковкина заговенья стоять?

Не решаясь перечить, Туся кое-как протолкнула внутрь подкативший к горлу спазм и ускорила движения, непослушными руками пытаясь снять костюм с себя и помочь Наташе, которая еще не до конца освободилась от обморочной пелены и лишь с трудом хватала воздух открытым ртом. Когда с неудобной конструкцией удалось почти совладать, последовал новый приказ:

— А помедленнее нельзя? Совершая красивые телодвижения. Чему вас только учили?! А ну-ка, шалавы пустоголовые, покажите старому Сааву апсарский танец змей! Или вы только перед альянсовскими толстосумами привыкли шевелить задницами? Ну, ничего, я вас быстро обломаю. А будете кочевряжиться, отдам команде, а потом отправлю змееносцам в коллоид. Если останется чего отправлять.

Если Саав Шварценберг отдавал противоречащие друг другу приказы, чтобы запугать и еще больше сломить волю пленниц, то своей цели он достиг. Тусю не просто трясло, она не могла попасть в рукав толстовки, которая почему-то расстегнулась и снялась вместе с защитным костюмом. Голова, казалось, уже раскололась на осколки, которые вращались по неведомой орбите, образуя новый пояс астероидов. Распаленное нервной перегрузкой, подстегиваемое страхом воображение рисовало картины, одна безнадежнее другой, так что памятная встреча с легионерами уже казалась просто забавным приключением.

В спутанном меркнущем сознании ржавым гвоздем засела единственная мысль: «Встречу с пиратами спровоцировали они сами». Не просто так внутренний голос бунтовал против попыток Наташи отправить сообщение любой ценой. Не зря водоворот реки времени выбросил к ее берегам этот странный сон и звучавший предостережением разговор Арсеньева и Галки. И кого теперь винить за то, что не проявила достаточно настойчивости и не сумела остановить подругу? Да и о какой настойчивости тогда шла речь: открытая дверь каюты казалась чудом, шансом единственным на миллион.

Ну что ж, усердие возымело результаты: сообщение услышали. Кто ж знал, что в команде у Саава Шварценберга окажется оператор сети уровня Пабло. Тусе казалось, что молодой барс как-то раз в беседе о классической литературе упоминал неуловимого хакера, взявшего в качестве псевдонима фамилию пушкинского героя.

Впрочем, теперь это не важно. Пабло, так же, как и Арсеньев, остались где-то далеко на расстоянии даже не световых лет, а кровавых тысячелетий, темных веков, из глубины которых пришла эта железная клетка с заплеванным полом и парашей в углу. И участь наложниц в гареме полудикого князька на краю обитаемых миров сейчас представлялась едва ли не избавлением.

— Клод показал мне, как останавливать сердце, — прошептала Наташа, глядя на подругу переполненными ужасом глазами, в которых расширенный шоком зрачок занимал почти всю радужку.

Туся с сожалением подумала, что Командор не преподал ей таких уроков. И зачем она только позволила Феликсу вытащить их из злополучной каюты.

Впрочем, Жемчужный Кардинал тоже не ожидал такого бесславного краха своих блестящих планов. Взмокший и растрепанный, похожий на щипанную ворону, он сидел в одной из близлежащих клеток и изо всех сил старался слиться с обстановкой. Он не повернул головы, даже когда в трюм внесли окровавленных и обессиленных пилотов и выживших членов абордажной команды.

— А с этими что делать? — спросил у предводителя носатый рябой пират, пока его товарищи распределяли пленников по клеткам.

— Запереть и стеречь, — раздражено ответил Саав, явно раздосадованный тем, что приходится разжевывать очевидные вещи.

— Я имею в виду, что до Васуки, если оставить их как есть, они не дотянут.

— И что же ты, Майло, предлагаешь лазарет для этих ушлепков альянсовских устраивать? — предводитель начал выходить из себя.

— Ну, лазарет не лазарет, а медицинская помощь им не помешала бы, — не сдавался рябой Майло. — Хотя бы самая, того, э-ле-мен-тарная, — добавил он, не без труда выговорив последнее слово.

— У Онегина, помнится, аптечка где-то была, — подал голос еще один пират, темнокожий парень с разномастными дредами, перевязанными пестрой косынкой.

— Еще бы лекарства я на эту падаль не тратил! — окончательно взбесился Саав. — Не доживут до встречи с покупателем — не моя проблема! Из вашего жалованья вычту. Да и кто их лечить станет? Забыли, что нашего прежнего дока забрала Нага? А у нас своих раненых сегодня пятеро.

— Четверо, кэп, — уточнил темнокожий, которого звали Рик. — Вакидзаси своему японскому богу душу отдал.

— И остальным без дока худо придется,  — вздохнул Майло.  — А нам на борту только балласта не хватало. Помимо пленных.

— Ну не будешь же ты хворых корешей продавать на батарейки,  — резонно заметил Рик.

— Можно было бы Жемчужного принца заставить наших ребят лечить, — предложил какой-то долговязый бородач с глазами навыкате. — Он же, вроде как, тоже доктор.

— Балда ты, Штырь! — сердито осадил его Саав. — Доктор — это научное звание! А так он только и умеет, людей в коллоид запихивать и энергию из них качать.

— Но у них на корабле наверняка был док, — не сдавался долговязый Штырь. — Там же всяких лекарств да оборудования туева куча.

— Даже установка энергообмена имеется, — дополнил Рик, поправляя косынку, удерживающую дреды в положении морковной ботвы на грядке.

— И вам, бездельники, эту установку к нам перетаскивать, — напомнил своим молодцам Саав. — Только попробуйте там что-то испортить!

— Я бы мог подсказать, как оборудование для энергообмена аккуратно демонтировать, — подал голос из своей клетки Феликс. — Я сам на корабле установку собирал.

Он по-прежнему смотрел куда-то в пространство, но мышцы его поджарого, тренированного тела были напряжены, а поза выражала внутреннюю концентрацию.

«Что он задумал? Неужто ради спасения своей шкуры готов предать корпорацию и Альянс, еще раз нарушив обязательства о неразглашении? — от удивления Туся даже обрела способность мыслить более-менее трезво. — Или же тот, кто заслужил прозвище Серого Ферзя, замыслил какую-то хитрую почти шахматную комбинацию? Но на что он рассчитывает? Неужели надеется поймать этого Саава в ловушку вечной молодости и, захватив власть над пиратской армадой, вернуть себе свободу».

Впрочем, пиратский главарь пока не торопился в расставленные сети.

— Что-то биоматериал у нас нынче разговорчивый попался, — придвинулся он к решетке, сурово потрясая лазерной плетью. — Давно пальцы не выкручивали?

— Как хотите, — пожал плечами Феликс, предусмотрительно отодвигаясь вглубь. — Испортите установку — ваша проблема. Мое дело сторона. Только напомню, что биоматериал стоит в разы дешевле энергии, а уж в окраинных мирах, в особенности после Ванкуверской кампании, цены, как я слышал, и просто упали. А Зеленый жемчуг по-прежнему в цене.

Все-таки способности Феликса искушать могли позавидовать многие демоны.

— Можно подумать, ты знаешь, как из людей энергию выкачивать? — сердито проворчал Саав, но стальные, холодные глаза зажглись интересом.

Туся ясно видела, как на раскрасневшемся от перепалки со своими людьми веснушчатом лице пирата чувство собственного превосходства и искреннее презрение к «ходячим батарейкам» борется с корыстью.

— Я знаю не только, как выкачивать, но и как с помощью энергетических вливаний омолаживать и лечить, — теперь уже превосходство появилось на бледном лице Феликса. — Я сам разрабатывал эту методику, а уж каким образом ты будешь установку использовать — тебе решать!

— Побить змееносцев их же оружием, — задумчиво протянул Саав, оставив в покое грудь и запуская пятерню в бороду.

Если на его корабле имелся душ, то пользовался он им нечасто.

— Заманчиво, ничего не скажешь. Ладно, вытащите этого хмыря из клетки и отдайте спецкостюм. Только предупреждаю, без фокусов! — надвинулся он на приободренного Феликса. — Если что-то пойдет не так, твою адскую машину на тебе на первом испытаю.

— А что по поводу дока? — напомнил Майло. — Тут, кажись, уже один из абордажников подох, пока мы тут лясы точили.

— Осмелюсь предложить в качестве медработников мою свояченицу и ее подругу, — заискивающе глядя на Саава Шварценберга, заметил Феликс, который уже успел упаковаться в спецкостюм. — У Маргариты — три курса мединститута и опыт работы в военном госпитале на Ванкувере, ее подруга прошла курс начальной медицинской подготовки.

Туся едва не подскочила на месте. Это уже просто никакой логике не поддается. И какие же цели Феликс преследует на этот раз? Просто заискивает перед пиратом или пытается набить им с Наташей цену, отсрочив отправку в гарем или бордель? Но зачем? Неужели все еще надеется не только выбраться, но и организовать брак строптивой родственницы жены с кем-то из воротил Альянса?

— Эти две маленькие шлюшки? — переспросил Саав, с недоверием разглядывая пленниц. — А я думал, они у вас по другой части. Ладно, пускай валяют! Сначала осмотрят моих ребят, потом займутся будущими батарейками. Аптечку возьмут у Онегина. Если кто из членов моей команды не выживет, я объяснил, что этих девок ожидает. А в бордель я их всегда продать успею.

Пока охранники возились с замками, Туся чувствовала, как по телу пробегает новая волна паники. Неужто им с Наташей придется стать пособницами пиратов? А если раненые в сегодняшнем бою не выживут?

— Нас же не могут ни в чем обвинить? — стараясь двигаться прямо, но все же придерживаясь за прутья решетки, тихо спросила Наташа. — Во всех инструкциях по безопасности говорится, в случае захвата подчиняться и выполнять требования террористов.

— Да и клятву Гиппократа пока никто не отменял, — стараясь не показывать собственных сомнений и страхов, поддержала подругу Туся.

— Ты там не очень-то усердствуй. Это пиратское отродье понадобится мне для демонстрации тренажера, — улучив момент, пока пираты, конвоировавшие пленников по обшарпанным захламленным коридорам, отвлеклись, напутствовал «свояченицу» Феликс.

— Знаешь ли! — от возмущения Туся повысила голос больше, нежели следовало. — За меткость твоих головорезов расплачиваться телом я не намерена!

— Вот я об этом и говорю, что тело мы прибережем для более выгодной продажи, — забыв привычную витиеватость, цинично хмыкнул Феликс. — А дерьмо за пушечным мясом прибирать да в гнойных ранах копаться для тебя дело привычное.

— Ты прав, я бы с радостью вскрыла гнойник под названием «Панна Моти», а потом хорошенечко все там зачистила! — не удержалась от еще одного выпада Туся, чувствуя, как праведный гнев заглушает отчаяние и страх.

— Руки коротки! — фыркнул Феликс, в сопровождении Штыря поднимаясь по лестнице.

— Посмотрим.

— Да тут у нас, я погляжу, горячие цыпочки! — хохотнул рябой Майло, делая вид, что направляет Тусю в нужный коридор, а на самом деле ощупывая ее грудь.

От него разило смешанным запахом пота, застарелого пародонтоза, испорченного желудка и гудрона, который в этом букете ощущался самым приятным из ароматов.

— Зачем вам этот мудвин, девки! Попробуйте лучше с нормальными мужиками! — поддержал товарища Рик, беззастенчиво облапив ни живую, ни мертвую от страха и отвращения Наташу.

— Мы лечить кого-то сегодня будем? — стараясь говорить решительно и спокойно, поинтересовалась Туся. — Или так неймется, что на жалование наплевать?

Наташа глянула на нее с ужасом. Туся тоже ожидала по меньшей мере хорошей затрещины, а то и чего похуже. К счастью расчет оказался правильным. Майло только резко и зло, словно железными тисками, сжал ее многострадальную грудь и повел пленниц дальше.

Конечно, Туся не испытывала никакой жалости не только к пиратам, но и к своим тюремщикам с корабля змееносцев, и все же по дороге в медотсек молила о том, чтобы раны членов пиратской команды оказались не совсем безнадежными. К счастью, не считая Вакидзаси, которому вряд ли сумел бы помочь самый искусный хирург, пираты вышли из схватки с минимальными потерями. У одного молодца был открытый перелом лучевой кости, двое других получили ожог лица и верхних дыхательных путей, четвертого задело выстрелом из скорчера, но плазменный заряд, частично отраженный броней, прошел по касательной.

Другое дело, что и в аптечке помимо допотопных перевязочных средств и примитивных антисептиков имелись только сомнительного вида обезболивающие. Контрабанда наркотиков уже много веков составляла неотъемлемую часть пиратского промысла, и доход от сбыта химических грез в некоторые периоды перекрывал прибыль от работорговли.

Поскольку опыт войны на Ванкувере научил обходиться малыми средствами, Туся уже прикинула, что предпринять. Однако в это время в дверном проеме, сияя белозубой улыбкой и торжествующе потрясая дредами, появился Рик с увесистой медицинской сумкой в руках.

— Вот, держите! Еле отыскал! Онегин там управляет погоней за этим доктором, который не док. Подключилась по нейросети, фиг до нее достучишься.

— Фиг достучишься, фиг достучишься! — передразнил его раненый со сломанной рукой, которого назвали Тараном. — Я как-то попробовал к ней подкатить. Просто слегка пощупать, так едва не получил заряд плазмы. При этом из сети она даже не вышла.

— И с этими цыпочками нам вряд ли развлечься дадут, — протянул Майло, глядя на Тусю таким голодным взглядом, что ее наливающаяся болью грудь еще сильнее заныла. — Если Саав говорит про апсарский танец, значит сам глаз положил.

— Еще бы он не положил, — хмыкнул Таран, пытаясь здоровой рукой добраться до Наташиных ягодиц. — Это вам не старые коровы с круизных лайнеров и не хабалки с грузовиков и военных транспортов.

— Именно. — кивнул Майло — Девочки что надо, хоть и строят из себя недотрог. А нам опять до Васуки терпеть придется.

— Велика беда, потерпим! — пожал плечами Рик. — Если Онегин поймает жирного змееносца, а агенты вовремя купят остальных пленников, знаешь сколько шлюх накупить можно будет! Только бы не продешевить! Я еще раз проверил список пассажиров и членов экипажа, этих двух цыпочек там как бы и нет!

«Ну, еще бы, — подумала Туся. — На Земле их с Наташей явно оформляли как груз».

— Может, лучше им назваться? — шепотом спросила Наташа.

— Пока не спрашивают, лучше не стоит, — также вполголоса отозвалась Туся. — Изменить это ничего не изменит, только создаст дополнительные проблемы.

— Продешевить, не продешевить! — продолжал ворчать Майло. — Даже при самом удачном раскладе, много ли ты на наше жалование девок накупишь?

— Нага за своих замарашек храмовых такие цены ломит, что хоть монахом становись, — согласился с товарищем Таран. — А там смотреть не на что: кожа да кости. Даже сисек нет. Хуже хабалок с грузовиков или кривоногих спецназовок, у которых того и гляди член отрастет. Да и обидно свои кровные тратить, когда тут можно иметь бесплатно.

— Чтобы иметь чего-то или кого-то бесплатно нужно стать таким, как Саав, — резонно заметил Рик. — А вы оба рылом не вышли!

— Чувствую себя, будто меня выставили перед ними голой! — тихонько всхлипнула Наташа, на бледном лице которой играл лихорадочный румянец.

«И это вполне может произойти», — чуть было не брякнула в ответ Туся, но вовремя прикусила язык, понимая, что новый обморок подруги им обеим слишком дорого обойдется.

— Не обращай внимания, — улыбнулась она. — Солдаты в госпитале тоже болтали всякое.

Только там можно было вкатить хорошую оплеуху, а потом пожаловаться заведующему отделением. На такой случай у Эрнста Шольца разговор был короткий — выписка из госпиталя и докладная командованию. Здесь они с Наташей не имели возможности даже элементарно себя защитить. Или все-таки имели?

В аптечке для рядовых членов экипажа Туся приметила скальпель: примитивное орудие хирургов прежних времен. На Ванкувере, когда приходилось оперировать во время перебоев с подачей электроэнергии, она достаточно неплохо научилась с ним обращаться. В критической ситуации будет достаточно одного небольшого надреза, чтобы избавить их с Наташей от мучений. Только бы не хватились пропажи.

Пока скальпель, который Туся сумела незаметно припрятать, в качестве инструмента был ей не нужен. В аптечке загадочного Онегина (или все-таки Онегиной) помимо необходимых препаратов нашлись и походный анализатор, и оборудование для выращивания кожи, и современные хирургические инструменты.

— Не стоит паниковать. Пока ничего страшного не происходит, — как можно убедительнее улыбнулась Туся, объясняя Наташе последовательность действий.

«Не считая того, что Саав, припугнув пленниц, своей команде никакого запрета не давал».

Впрочем, пока пираты, не считая небольшой «проверки» в коридоре за рамки не выходили, видимо ждали вожака, а лечение протекало без происшествий. Курс военно-полевой медицины вспомнился на удивление легко.

С помощью Наташи Туся зафиксировала сломанную кость Тарана, предварительно восстановив поврежденные сосуды и мягкие ткани. Затем извлекла осколки ребер и брони из раны пирата, неудачно подвернувшегося под скорчер, и занялась обожженными. Самая большая сложность возникла при попытке снять болевой синдром: оба пирата, братья сербелианцы Шаркаи и Рафаи, находились в состоянии сильнейшего наркотического опьянения, поэтому другие анальгетики на них уже не действовали.

— Что, девка, нариков не видела? — дыхнул на нее перегаром Таран, который чувствовал себя явно лучше и теперь законно расслаблялся в компании объемистой бутыли с каким-то местным самогоном.

— Это они перед боем накачались? Для храбрости? — без особых церемоний интубировав одного из братьев, уточнила Туся.

— Это они по жизни, — хохотнул Майло, который успел составить Тарану компанию и теперь заметно повеселел. — Когда оба в хорошем настроении, девки от них млеют. Сама под кайфом не пробовала? — он придвинулся совсем близко и даже облизнул языком Тусину мочку, так что ее едва не вытошнило. — Могу организовать.

Туся наклонила голову пониже, а потом, как бы случайно резко разогнулась, боднув непрошенного ухажера в челюсть, так что тот прикусил язык. Она спокойно обработала ожоги братьев, подготовила все необходимое для выращивания и пересадки кожи, а с обезболиванием решила оставить все, как есть. Тем более буквально через несколько минут ей самой пришлось использовать наркотики в качестве анальгетиков, когда их импровизированный госпиталь перенес свою работу в трюм. Пираты наотрез отказались предоставлять пленным лекарства из «аптечки Онегина».

С другой стороны, и Туся, и Наташа прекрасно понимали бессмысленность своих усилий: клиентам пиратов из корпорации «Панна Моти» было все равно. Под влиянием вакцины смерти больные и ослабленные производили не меньше энергии, нежели крепкие и здоровые. И все же Туся и Наташа делали все возможное, чтобы не позволить своим недавним тюремщикам умереть.

Туся как раз вытаскивала осколки из спины громилы, участника их похищения в Зальцбурге, когда в трюм, лихо съехав по перилам, ворвался возбужденный Рик:

— Поймали! Жирного змееносца поймали. Взяли катер на буксир и конвоируют сюда.

И почти вслед за этим откуда-то сверху раздался сердитый женский голос:

— Кто из вас, придурки, шарил по операторской? Вы понимаете, что я из-за вас чуть доктора Дриведи не упустила?!

— Но, птичка, у нас на борту раненые, — мгновенно сникнув, так, что даже дреды обвисли, начал оправдываться Рик. — Саав велел принести аптечку.

— Меня зовут Онегин! Птичками будешь называть шлюх на Васуки. Да и зачем вам аптечка, долбоящеры недоделанные? Вы же все равно не умеете ею пользоваться. Или у нас на борту снова появился док?

— Именно что! — Рик снова воспрянул духом, и дреды его непостижимым образом поднялись торчком. — И ты нам ничего о нем, вернее, о них не сказала.

— Разберемся!

На лестнице послышались проворные легкие шаги, и в трюм спустилась амазонка в пиратском камуфляже и сенсорных перчатках оператора межсети. При первом взгляде на нее Тусе стало понятно происхождение сетевого псевдонима: отличница и староста курса, носившая фамилию пушкинской героини, вероятно, читала роман классика даже в оригинале.

Ленка Ларина, девушка, голограмму которой отчаянный Слава Капеэсэс вмонтировал в солдатский медальон и за чью гибель уже второй год мстил змееносцам. Живая и здоровая с задорно вздернутым носом и очаровательными ямочками возле пухлых губ. Уверенная в себе и распекающая пиратов с таким же рвением, с каким прежде отчитывала нерадивого однокурсника. Разве что светлые волосы стали намного короче, да в глубине серых глаз затаилась печаль и безысходность. Страшно представить, через что ей пришлось пройти, прежде чем оказаться на пиратском корабле и получить доступ в межсеть.

— А, девочки, — усмехнулась Ленка вместо приветствия. — Добро пожаловать в ад.

====== XI ======

— Этих двух красоток не было в списках, — пытаясь уесть неприступного Онегина, вставил Рик.

— Это многое объясняет, — выдохнула Ленка, по лицу которой пробежала тень. — Ну что вы тут болтаетесь, как космический мусор на орбите! — грозно зыркнула она на членов пиратской команды. — Думаете, без вас альянсовские ушлепки из запертых клеток разбегутся? Или собираетесь тут девочек раньше Саава осчастливить?! А оборудование кто грузить будет? Дронов вы, помнится, пропили или на дурь сменяли. Вот теперь сами и отдувайтесь!

Она демонстративно прервала медицинские экзерсисы Туси и Наташи, благо те уже практически закончили, и в порыве начальственного рвения заперла подруг в клетке, находящейся в самом укромном углу трюма, подальше от навязчивого внимания пиратов и ушей пленников с корабля змееносцев. Потом едва ли не пинками препроводила команду, включая раненого Тарана, куда-то вверх по лестнице и вернулась к пленницам, пропихнув через прутья решетки две бутылки воды и упаковку концентратов. Команду корабля Феликса похоже кормить не собирались, в качестве питья предлагая довольствоваться водой из вмонтированных в стены ржавых кранов.

— Маргарита Усольцева и Наталья Серебрянникова? — полувопросом полуутверждением проговорила Ленка. — Две пропавшие знаменитости, которых ищет все Содружество. Мне следовало догадаться, еще когда я засекла то странное сообщение в сети змееносцев, и скинуть его на сервера Содружества через призрачный ай пи.

Она покачала головой:

— Я ведь так и собиралась сделать. Но когда пробила пассажиров и узнала про доктора Дриведи, забыла обо всем: так захотелось эту падаль вместе со всеми его приспешниками засунуть в коллоид!

— И отомстить за родителей и однокурсников, которых отправили на фабрику «Панна Моти» в Новом Гавре, — в свою очередь наполовину спросила, наполовину констатировала Туся.

Ленка смерила ее удивленным взглядом, но сказать ничего не успела, так как ее прервала Наташа.

— Так вы, получается, нападаете на корабли змееносцев и продаете их пассажиров на фабрики «Панна Моти».

— Эта игра очень забавляет Саава, — с жестокой радостью пояснила Ленка. — И главное, приносит хороший доход. Тем более, что за большинство толстосумов, которых мы все равно потом продаем, успевают перевести выкуп.

— А это не опасно? — всплеснула руками Наташа, на лице которой проступало едва не восхищение.

— Ненамного опаснее, чем играть пятнашки с Саавом, подчищая в сети все данные о пассажирских кораблях Содружества, — беспечно пожала плечами в Ленка, подворачивая длинный рукав не по размеру большой мешковатой куртки. — Змееносцам еще ни разу не удавалось нас засечь.

— Но нас же Вы не собираетесь отправлять на фабрику? — не выдержала, спросила без обиняков Наташа.

— У женщин здесь другая судьба, — болезненно скривилась Ленка.

— Мой отец и Вернер в состоянии заплатить выкуп.

— Я разве не ясно объяснила? — проговорила Ленка отчетливо и жестко. — Саав возьмет выкуп, но поступит с вами так, как сочтет нужным.

— А Вы разве нам не поможете? — взмолилась Наташа. — Что Вам стоит переслать еще одно сообщение по межсети?!

— Я не могу предать Саава, — тем же безапелляционным тоном отозвалась Ленка. — Только благодаря ему я все еще жива. К тому же это слишком опасно.

— А вот Слава Хайруллин, вспоминая о Вас, забывал о любой опасности! Бросался на Ванкувере в самое пекло с Вашим именем на устах! — Туся решила, что пора предъявить оказавшийся у нее на руках козырь.

Единственно, чего она опасалась, неправильно произнести фамилию Капеэсэс, которая была, конечно, известна Ленке, но в последнее время фигурировала только в официальных документах.

— Слава Хайруллин давно мертв! — отрезала Ленка, и из ее лучистых когда-то глаз повеяло лютым сухим морозом. — Он погиб при разгоне демонстрации у головного офиса «Панна Моти» на Ванкувере. Его змееносцы заживо сожгли!

Туся кивнула. Она знала, что, как и большинство участников Сопротивления, Слава некоторое время жил на нелегальном положение, поэтому ошибочное внесение в список погибших было ему на руку. По этой же причине, опасаясь ареста, он тогда и не обращался в госпиталь, благо у Арсеньева в Подлипках, куда будущего разведчика привез Семен Савенков, имелось все необходимое для лечения оборудование.

Объяснить все эти нюансы в двух словах оказалось непростой задачей, но Туся справилась. В глазах у Ленки стояли слезы, на губах играла исполненная нежности улыбка. Похоже обаятельный оболтус в свое время тронул сердце старосты курса.

— И он до сих пор обо мне помнит? — извечный женский вопрос в устах отчаянной пиратки напомнил Тусе аромат спелых плодов и прелой листвы, неизменно пробивавшийся сквозь смрад и гарь в дни ее последней осени на Ванкувере.

— Он пошел в Сопротивление, потому что не сумел Вас спасти.

— Вы познакомились в госпитале? — было видно, что Ленка хочет узнать о Славке побольше, но стесняется, как в те времена, когда Капеэсэс никак не мог зазвать ее в клуб, чтобы показать Ванкуверскую жигу.

— Мы вместе участвовали в освобождении узников «Панна Моти» в Новом Гавре, — коротко пояснила Туся, но Ленка ее поняла.

— Как я могла не поверить! — Ленка почти рыдала. — Видела ведь его голограмму в новостях, и мастер-класс по Ванкуверской жиге смотрела. Впрочем, теперь это не имеет значения. Мне обратного пути нет.

— Ваш обратный путь зависит от одного сообщения, — попыталась убедить ее Туся.

— Вы не знаете, как поступает Саав с теми, кто его предает или просто разочаровывает! — воскликнула Ленка, и в ее глазах отразился такой ужас, что Туся невольно вспомнила свое видение и изломанную женскую фигуру на грязном полу.

Имела ли право что-то требовать она, дочь создателя вакцины, запустившей цепь жутких преступлений и изломавшей миллионы судеб. Ленка Ларина была одной из немногих, кому еще предоставили какой-то выбор. И кто бы посмел ее судить или осуждать.

— Достаточно послать академику Серебрянникову требование выкупа. Разумеется, с согласия вашего Саава, — предложила Наташа вариант, который и Туся сочла самым разумным. — А дальше дело техники. Наши друзья — профессионалы экстра-класса. Вас никто не заподозрит.

— Тут не все так просто, — Ленка покачала головой. — Васуки, на которую мы сейчас держим путь, — планета по условиям жизни похожая на Ванкувер или Землю. Там только три луны и вместо деревьев — разноцветная трава, напоминающая бамбук.

— Планета необитаема? — уточнила Туся.

— Да нет, заселена и преимущественно людьми, вернее дикарями, которые живут архаичными обычаями, верят в Великого Се и духов-прародителей, слыхом не слыхивали о мирах Содружества и Альянса, и всех пришельцев из космоса считают посланцами надзвездных краев.

— Боже, как интересно! Такой мир — настоящий кладезь для историков и этнографов! — воскликнула Наташа, в порыве профессионального интереса, похоже совершенно забыв о более насущных проблемах. — А я еще удивлялась, почему планета носит имя великого змея, которого боги и асуры использовали в качестве веревки во время Пахтания Молочного океана. Вероятно, мы имеем дело с еще одним примером переселения народов в тот же загадочный период, в который были колонизированы и планеты Рас-Альхага.

— Такие подробности мне неизвестны, — снисходительно глянула на юную исследовательницу Ленка. — В любом случае, Васуки до сих пор числится в реестре неисследованных и труднодоступных миров. И от Земли, и от Рас-Альхага до него несколько сотен световых лет.

— Я так полагаю, существует какой-то более короткий путь, который использует Саав, — предположила Туся. — Наверняка на Васуки ведет какая-нибудь червоточина.

— Саав ее обнаружил лет двадцать назад во время одного из рейдов в районе курортного Паралайза, когда охрана какой-то круизной посудины едва не подбила его корабль, — кивнула Ленка. — С тех пор у него есть база, на которой он может скрыться и от Змееносцев, и от Содружества, поэтому свое открытие он держит в строжайшем секрете.

— Но вы же знаете координаты? — снова перешла к мольбам Наташа. — И могли бы передать их моему отцу.

— Я отвечаю за безопасность и веду переговоры в сети, тщательно шифруя всю информацию, — превращаясь в жесткого профессионала Онегина, напомнила Ленка. — И, если я допущу утечку, это будет стоить мне жизни, расставание с которой Саав сделает долгим и мучительным.

Туся с Наташей задумались, пытаясь придумать какой-нибудь выход. Путного ничего в голову не приходило, и времени закончить разговор им не дали.

Где-то наверху послышался шум шагов, лязг затворов, гул каких-то механизмов, возбужденные разговоры, непотребная ругань и разгневанный голос Саава Шварценберга:

— Вы кого мне подсунули, долбоящеры недотраханые! Я вас спрашиваю, где доктор Дриведи?

— Кажется, у нас проблемы, — нахмурилась Ленка, на лицо которой, тем не менее, вернулось прежнее выражение бесшабашной независимости.

И в это время нутро корабля сотряс знакомый Тусе с Наташей звериный рев, в котором потонули все остальные звуки.

— Бездны космоса! — Ленка непроизвольно пригнулась. — Это еще что за хрень?

Туся попыталась пояснить. Однако в это время с жутким скрежетом пришли в движение механизмы элеватора, древнего и ржавого, как и все на этом допотопном, но все еще сохраняющем завидную боеспособность корабле, и в трюм спустили опутанную силовыми полями клетку, внутри которой бесновался доктор Дриведи, вернее клыкастый, мохнатый монстр, одетый в защитный костюм. Спустившийся во главе команды Саав встречал его внизу. Судя по тому, с какой нагрузкой работали генераторы защитного поля, член совета директоров «Панна Моти» был бодр, полон сил и готов разнести весь корабль, благо энергии на это бы точно хватило. Зато пираты выглядели помятыми и сбитыми с толку, и бледной молью маячил где-то на заднем плане Феликс.

— Но кэп, — на ходу оправдывался один из абордажников, участвовавших в погоне. — Кроме этого негуманоида на борту катера никого не было! Он еще наших двоих покоцал: Дергунчика и Пяо Синщуя.

— Сами виноваты! — огрызнулся Саав. — Нечего было поперед автоматики лезть.

В это время доктор Дриведи предпринял еще одну попытку освободиться, сопровождаемую оглушительным рыком.

— Заткни пасть! — рявкнул на него Саав, отключая у поля защиту.

Теперь любое соприкосновение с невидимым барьером сопровождалось ударом током высокого напряжения. Жемчужный принц это понял, атаки прекратил и даже, сделав над собой титаническое усилие, перешел на человеческую речь.

— Я доктор Карна Дриведи, член совета директоров корпорации «Панна Моти», — начал он вполне членораздельно. — И я требую, чтобы меня немедленно освободили.

К концу речи он не выдержал, снова перешел на рычание, которое Саава раздражало, но совершенно не вызывало страха.

— Говорящая обезьяна! — презрительно выплюнул он. — В цирке его что ли показывать?

— Эта тварь похожа на монстров, которые живут в лабиринте у Наги, — с трудом управляя выбивающей барабанную дробь нижней челюстью, заметил Рик.

— Сам вижу! — буркнул Саав. — И что, предлагаешь его забесплатно Наге отдать? Я имею в виду, как мы запишем обращение его родным и коллегам, если этот придурок на себя не похож?! Или, может быть, Онегин дала нам неверную ориентировку?

— Какая в бездну ориентировка?! — мигом отозвалась Ленка, вновь превращаясь в деловитого оператора сети. — Вы только поглядите, что этот псих над собой сотворил.

Она, не теряя времени, развернула прямо посреди трюма голографический монитор и вывела на него изображение с камер внутреннего наблюдения корабля змееносцев, безошибочно отыскав момент превращения доктора в звероподобную тварь. Туся отметила высочайший профессионализм лихой пиратки и старосты курса.

— Насколько я поняла, тут налицо передозировка энергией, которая вызвала какую-то необъяснимую мутацию, возможно, связанную с особенностями организма змееносцев, — пояснила Ленка, вызвав на грубых лицах пиратов недоумение, смешанное с восхищением.

Хотя рядовые члены экипажа вряд ли поняли и половину этой научной тирады, мудреные слова, которыми с такой легкостью оперировала их Онегин, пиратам явно нравились.

Саав тоже удовлетворено хмыкнул и с интересом включил повтор.

— Абордажный лом мне в задницу! Ну и придурок! — покачал он рыжей всклокоченной головой. — Ладно, — продолжил он уже деловитым тоном. — Я упускать своего не собираюсь. Запишем обращение в таком виде, а эту запись приложим. А откажется выполнять наши требования, выкинем в открытый космос, — добавил он, бросив выразительный взгляд на доктора Дриведи.

— Я мог бы вернуть ему человеческий облик, — неожиданно ловко освободившись из хватки охранника, пообещал Феликс. — Для этого только надо собрать установку энергообмена и подключить к корабельному генератору.

Туся в ужасе вспомнила сбой систем корабля и беснующееся в аквариуме чудовище. Да если дать волю члену совета директоров, он тут все раскурочит. К счастью Саав тоже предпочел воздержаться от экспериментов. Видимо понимал, на какой развалюхе летает.

— Эй, кто-нибудь, заприте уже этого ученого ублюдка, — раздраженно бросил он своим людям. — Еще бы я на альянсовскую погань энергию не тратил.

— Но, поймите, — не унимался Феликс, — с помощью этой установки я могу вылечить ваших раненых, а Вам обеспечить вечную молодость!

— Вечная молодость! — Саав оглушительно расхохотался. — Ну, насмешил! Да я не знаю, как этот срок отмотать, не закончив его в коллоиде или на нарах. Нет, приятель! Если я и включу твою адскую машину, то лишь для того, чтобы превращать в энергию моих врагов и предателей!

Его последние слова потонули в одобрительном гомоне пиратов, и даже Туся почувствовала в этот миг что-то вроде уважения.

Впрочем, первыми, на ком испытали собранную под руководством Феликса установку энергообмена, оказались пилоты и абордажники его корабля, люди, которые, выполняли его приказы и сражались до последнего, пытаясь его защитить. Серый Ферзь недрогнувшей рукой ввел им вакцину смерти. Уж предавать-то он умел.

Саав же просто не знал жалости и в жизни руководствовался исключительно своими прихотями. Хотя Ленка Ларина, к мнению которой он хоть иногда прислушивался, и раскрыла ему тайну личности доставшихся пиратам нежданным бонусом именитых пленниц, посоветовав до получения выкупа девушек не трогать, он лишь презрительно хмыкнул:

— От них что, убудет? А понравятся, я их, пожалуй, себе оставлю, только выкуп сначала возьму.

В тот же вечер он потребовал «цыпочек», к себе в каюту.

— Я хотел было отвести вас, девочки, сначала в душ, — с набившей уже оскомину сальностью улыбнулся вновь сопровождавший их Майло. — Но кэп предпочитает естественность!

«Интересно, а мылом он тоже не пользуется?» — подумала Туся, украдкой проверяя скальпель.

— Я отвлеку его, а ты вскроешь ему сонную артерию, — слегка заикаясь, поделилась возникшим спонтанно планом Наташа, пока Майло возился с замками.

— Лучше в основание черепа нож всадить, — уточнила детали Туся. — Так надежнее, а дальше, как получится.

«Перерезать горло Наташе, а потом себе я в любом случае успею».

— А теперь, красотки, спляшите для меня апсарский танец, — потребовал Саав, едва закрылась дверь.

В неизменном свитере, армейских штанах и бронированных ботинках он сидел на смятой постели среди сероватых, покрытых непонятного происхождения пятнами, рваных простыней. В каюте царил полумрак, поскольку половина светильников попросту отсутствовала.

Наташа замешкалась у двери. Туся сделала шаг вперед, не совсем понимая, чего от них добиваются. Она, конечно, слышала о распространенном в притонах Альянса танце храмовых апсар. Однако в балетной школе, куда она ходила еще подростком, их таким вещам не учили.

— Что, шлюшки безголовые, не знаете, что такое апсарский змеиный танец? — Саав повысил голос. — Это когда женщина без помощи рук выбирается из одежды, как змея, меняющая кожу. Доберемся до Васуки, Нага вам покажет. И не только это. Нага говорит, что настоящей женщине руки вообще не нужны. Она должна уметь ласкать одним только взглядом. Как вы думаете, почему самые красивые и знаменитые статуи богини любви все, как одна, стоят без рук. Если уж давать женщине руки, то несколько пар, как у богини Кали, чтобы обнимала крепче. Ну что, уяснили задачу? Сумеете исполнить то, что прошу, так уж и быть, доставлю и вам удовольствие.

Туся машинально потянулась к застежкам, вспоминая движения фламенко и танца живота. В голове все мешалось. У нее снова начинался нервный колотун. Куда делся скальпель? Неужто потеряла? Да и какой от него толк: Наташа, кажется, снова близка к обмороку, а саму трясет так, что даже завязки не получается распутать.

— Я же сказал, никаких рук! — диким зверем взревел Саав, словно Туся совершила какое-то святотатство. — Любая храмовая шлюха на Васуки и то понятливее! Не заслужили вы ласки, придется брать, как получится.

Стремительным, хищным движением он сгреб Тусю в охапку и швырнул ничком на пропахшую потом, спиртом и смазкой жесткую постель. Скальпель, все это время преспокойно лежавший во внутреннем кармане штанов, впился в бок, надрезав кожу. Нашелся, гаденыш, ровно тогда, когда руки уже заломлены за спину, да еще придавлены здоровенным, мускулистым телом пирата.

Саав Шварценберг, с нетерпеливым сопением стягивал с Туси штаны, с мясом выдирая застежки.

«Вот тебе и первый раз. Знал бы Командор, для кого свою малышку берег», — с ужасом и омерзением подумала Туся, как об избавлении, мечтая об обмороке. Как назло, сознание сохраняло полную ясность и четкость ощущений, только живот скручивало узлом и к горлу, куда попали разметавшиеся по постели растрепанные волосы, подкатывала тошнота.

И все-таки не просто так она подумала об Арсеньеве. Почти справившись с сопротивлявшейся до последнего плотной, добротной тканью, Саав внезапно издал неопределенный булькающий звук и завалился на бок, чтобы в следующий момент вскочить в боевую стойку. Туся, не теряя времени, выскользнула из-под него ужом, и, выхватывая скальпель кинулась куда-то в угол каюты. Куда угодно, только подальше от пирата.

— Кто посмел? Убью! — вопил Саав, дико озираясь.

Но в каюте никого не было, не считая Наташи, которая так и сидела у запертой двери, испуганно хлопая глазами.

И в этот момент та же невидимая рука нанесла пирату еще один сокрушительный удар в челюсть. Туся с уверенностью могла сказать, она тут ни при чем. Ну, то есть как ни при чем. Похоже связь, которая объединяла их с Командором и для которой расстояние в несколько сотен световых лет не являлось преградой, вышла на новый уровень. Она тоже не видела Арсеньева, но явно ощущала его присутствие.

И Саав Шварценберг его тоже ощущал, можно сказать, на собственной шкуре. И даже пытался дать отпор. Конечно, его попытки освободиться из удушающего захвата невидимого противника выглядели достаточно странно, но Тусю нереальность происходящего сейчас не волновала. В конце концов, чудеса в ее жизни случались и прежде, а сейчас ситуация была едва ли не страшнее, нежели в рушащемся офисе «Панна Моти». Разве что, в отличии от того раза, она оставалась только зрителем.

И в этот миг Туся почувствовала, словно с шеи сняли удавку или сдвинули тяжелый камень, закрывающий вход в подземелье, и в лицо вместе со свежим воздухом хлынул солнечный свет. Она поняла, что может и сама воздействовать на Саава. И тут уж ему мало не показалось. Удар, который Туся целенаправленно нанесла в низ живота, скрутил его в бараний рог. Туся еще никогда не использовала способности кому-то во вред, но пирата жалеть не собиралась, втыкая в него новые невидимые иглы.

«Тронешь еще раз, будешь до конца жизни сидеть в инвалидной коляске и под себя ходить», — мысленно пригрозила она Сааву.

— Проклятая ведьма! В открытый космос тебя или в коллоид вместе с этим клыкастым доктором! — прохрипел он, зверски вращая выпученными глазами на красном, потном лице, правая сторона которого вместе с глазом заплывала настоящим синяком, к происхождению которого Туся была непричастна.

«В коллоид, говоришь, а ты в этом уверен?» — продолжала воздействовать на болевые точки Туся, ощущая нехорошее удовольствие от происходящего и не особо задумываясь о последствиях. Она уже знала, здесь на корабле их с Наташей не тронут.

«Позволь мне его придушить?» — где-то на краю сознания возник заданный любимым голосом вопрос. Туся чувствовала, что связь слабеет, но у нее не хватало сил одновременно воздействовать на болевые точки пирата и говорить с Командором.

«Не стоит, — отозвалась она. — Его гибель ничего не решит, а с его командой и Феликсом нам таким способом не справиться. Лучше забери нас с Васуки. Червоточина находится где-то в системе Паралайз».

Едва Туся и покидающий ее Арсеньев немного ослабили хватку, Саав пинком отбросив замешкавшуюся Наташу, метнулся к двери каюты.

— Эй вы! Живо сюда!

В проеме мгновенно возникли Майло и еще с десяток озадаченных, удивленных пиратов.

К этому времени Шварценберг почти обрел способность говорить и демонстративно застегнул ремень, хотя внизу у него, судя по всему, все болело и по штанам расплывалось неопределенного цвета пятно.

— Заприте этих двух ведьм в отдельную клетку с силовым полем, и глаз с них не спускать! Когда доберемся до Васуки, отдам их Наге. Пускай с ними монстры из лабиринта толкуют!

====== XII ======

— Что вы с ним сделали?! Он же теперь ни о каком выкупе даже слышать не хочет!

Удивительно, но на этот раз Ленка Ларина выглядела куда более испуганной, нежели Туся или даже Наташа, которая, едва узнала про мысленный диалог с Командором, сразу приободрилась.

— То есть ты успела сказать Арсеньеву даже в какой системе следует искать ведущую на Васуки червоточину? — поминутно переспрашивала она, совершенно позабыв весь свой прежний скепсис в отношении Тусиных видений. Впрочем, потасовка Саава с невидимым противником выглядела более чем убедительно.

— Эту червоточину еще надо обнаружить. А я боюсь, это будет непросто, учитывая, что кроме Саава, которому элементарно повезло, об этом коридоре никто не знает, — вздыхала Туся, которая после происшествия в каюте пребывала в растрепанных чувствах.

Едва вернувшись в клетку, она сорвала с себя майку, намочила ее ржавой водой из-под крана и, не заботясь о том, что ее могут увидеть другие пленники, долго и с остервенением терла тело в тех местах, где к нему прикасался Саав, пытаясь смыть тошнотворный запах его похоти. А в это время на губах, которых пират прикосновением не осквернил и не удостоил, медленно истаивало ощущение бесконечно нежного прощального поцелуя, который успел подарить Арсеньев до того, как разорвалась связь. И так хотелось, чтобы этот поцелуй повторился в реальности, и так мало на это оставалось надежды.

— Что собирается сделать с нами Саав? — спросила Туся у Ленки, вкратце рассказав, что приключилось с ними в каюте. Про Арсеньева она по понятным причинам умолчала. Да Ленка бы и не поверила.

— Кто такая Нага и что такое лабиринт? — в свою очередь пыталась выяснить их грядущую судьбу Наташа.

Ленка только сочувственно вздохнула.

— Лабиринтом мы зовем расположенный в самом гиблом месте гнилых болот храм темных богов, населенный чудовищами, похожими на вашего доктора Дриведи, — сурово пояснила Ленка. — Нынешние обитатели тех мест к строительству явно отношения не имеют, они даже не знают железа и живут собирательством, охотой и набегами на соседние, более развитые племена. Но, как и любые дикари, они трепещут перед чудовищами и приносят им кровавые жертвы.

— А Нага, вероятно, у них вроде жрицы? — предположила Наташа, в порыве научного интереса, похоже, вновь забывая, что в жертву чудовищам собираются приносить не каких-то абстрактных поселян из учебника, а ее саму.

Посуровевшее лицо Ленки исказила гримаса ненависти.

— Нага — величайшая аферистка и самая прожженная стерва из тех, кого мне доводилось встречать, — отчеканила она. — Я не знаю, откуда она родом, но попала она на планету в качестве пленницы и любовницы Саава, которую он, тем не менее, подарил местным вождям в знак своего особого расположения. Трудно сказать, обладает ли она какими-то дарованиями, но ей непостижимым образом удалось подчинить монстров лабиринта, что ей обеспечило полную власть над всей этой болотной ордой. А поскольку Саав по-прежнему заинтересован в дружбе с дикарями, которые снабжают его продовольствием и привозят пленников для продажи «Панна Моти», Нага использует его в качестве дойной коровы. Видимо надеется поднакопить капитал и при случае свалить.

Пока Ленка рассказывала, перед глазами Туси возникло вызванное явно из памяти оператора сети чеканное надменное лицо с капризным изгибом красиво очерченных губ. В миндалевидных агатовых глазах в обрамлении длинных, как стрелы, ресниц пылало темное пламя. Нет, эта женщина доводила до исступления Саава не только апсарскими танцами. От нее исходила сила: древняя и дремучая мощь отринутой праматери Лилит, повелительницы диких зверей и заклинательницы демонов. И встреча с ней в самом деле могла стать роковой.

— А что по поводу жертв? — напомнила Наташа.

— В каждый свой визит Саав жертвует храму часть пленников «из надзвездных краев», а то и проштрафившихся членов команды, — с виноватым видом пояснила Ленка. — Поэтому, если он действительно решил отдать вас Наге, я уже ничем не смогу помочь. А я-то планировала, когда Саав договорится с вашими родными о выкупе, передать им координаты барыг, которым он пленников обычно перепродаёт…

На миг Туся как бы уже оказалась в подземелье. Дымный свет факелов бросал неверные тени на закопченные стены, сложенные из монолитных каменных блоков. Она сошлась в смертельном противоборстве с Нагой, защищая группу юношей и девушек, почти что детей. Из тьмы щерились жуткими клыками оскаленные морды чудовищ, и в руках хозяйки лабиринта плясала плеть, норовя обвиться вокруг Тусиных ног. Приходилось отступать или подпрыгивать, но ни в коем случае не отводить от противницы взгляда и не опускать питаемый собственной жизненной силой энергетический щит.

— История учит, что из любого лабиринта можно найти выход, — пытаясь приободрить Тусю и убедить саму себя, заметила Наташа.

Однако Ленка восприняла ее слова как упрек.

— Вы не видели женщин, которых пираты пускали по кругу! — дрожащими губами проговорила она. — А еще теперь этот ваш сват-брат с его дьявольской машиной! Стоило ли продавать душу, чтобы все равно закончить в коллоиде!

Туся подумала, что душу вообще не стоит продавать, но вслух об этом говорить не стала: не судите и не судимы будете. Тем более, что работающая в режиме поглощения установка энергообмена и в самом деле выглядела чудовищным измышлением сил ада.

Даже некроманты древности не додумались до такого. Мучительно умиравшие в растворе пленники обеспечивали бесперебойную работу двигателей корабля и систем жизнеобеспечения, заряжали блоки питания артиллерийских орудий и наполняли энергией много лет простаивавшие без дела резервные аккумуляторы. Температура на борту стала более комфортной, воздух наполнился кислородом, вот только вдыхать его все равно приходилось через силу, ибо по коридорам корабля с каждым днем все сильнее разносился запах тлена. Впрочем, чуяли его только Туся с Наташей и, возможно, еще Ленка.

Майло, Таран, Рик и другие пираты устроили себе развеселый аттракцион: издевались над пленниками, а потом заключали пари, кто дольше протянет. Саав наблюдал за тем, как заполняются резервные аккумуляторы, и удовлетворенно потирал руки, подсчитывая грядущие барыши.

— Я всегда говорил, этим альянсовским ушлепкам самое место в коллоиде! — с мстительной радостью повторял он. — Только теперь, когда есть установка, не придется смотреть в рот перекупщикам и обогащать «Панна Моти», сбывая им товар за копейки.

— Если увеличить мощность, можно со временем собрать второй агрегат! — стелился перед ним Феликс, заливая уши медом грядущих перспектив.

На Тусю с Наташей Серый Ферзь демонстративно внимания не обращал. Только в самом начале, когда подруг, подгоняя на этот раз дулами скорчеров, привели из каюты в трюм, он поморщился, досадуя очередным помехам в осуществлении его планов.

— Ну что, допрыгались?! — не скрывая раздражения, констатировал он. — Не захотели немного потерпеть? Можно подумать, с мужиками никогда дела не имели.

Туся невольно вспомнила последнее свидание с Командором и их невероятное объятие, преодолевшее звездную даль. Феликса в такие подробности она посвящать не собиралась. Да он бы все равно и не понял. Если бы Саав не перехватил инициативу, он бы наверняка сам предложил ему свояченицу не только в качестве врача. Интересно, как бы он поступил, если бы на месте Туси оказалась Галка или если бы его самого какой-нибудь пират, отличающийся нетрадиционными предпочтениями, притиснул в темном уголке?

Впрочем, Феликс всегда оставался Феликсом и человеческого в нем было меньше, чем, к примеру, в сильфидском гвельфе Цоца-Цоле. Туся поняла, что свояк достиг дна, когда он предложил Сааву Шварценбергу использовать в качестве донора доктора Дриведи. Или же Серый Ферзь опять замыслил какую-то мудреную комбинацию?

В любом случае, Саав не поддался на уловку:

— Ну уж нет! Знаю, что ты, гнида, задумал! — с презрением глянул он на лебезящего перед ним Феликса. — Украсть мою энергию, чтобы жирный змееносец вновь человеком стал? Не выйдет! В клетке такой твари самое место! О выкупе с представителями «Панна Моти» мы все равно уже договорились. Поэтому можно спокойно отправлять его на Васуки к другим монстрам, а еще лучше продать в какой-нибудь бродячий цирк или зверинец.

Саав расхохотался, видимо представив себе надменного члена совета директоров, прыгающего через обруч на арене. Однако, помимо глумления и торжества, в этом смехе прозвучала такая ненависть, такая неподдельная боль, словно открылась старая рана, которую безжалостный пират прятал под броней.

Помимо своей воли проникнув в сознание Шварценберга, Туся увидела полутемную комнату в городе-модуле на одной из заброшенных планет горняков и металлургов, где истощение месторождений неизбежно приводит к медленной гибели всей колонии. На смятой постели, придавленная тушей мужчины в форме «Панна Моти», билась в предсмертных конвульсиях молодая рыжеволосая женщина. Она уже перестала двигаться и хрипеть, а насильник продолжал сжимать на ее горле удавку. «Мама! Мамочка!» — надрывался в соседней комнате шестилетний мальчик, в тщетных попытках сломать магнитный замок…

— Доктора Дриведи нельзя выпускать на Васуки. Это может привести к необратимым последствиям! — продолжал настаивать на своем Феликс.

— А кто собирается его выпускать? — на этот раз Саав рассмеялся уже вполне самодовольно и искренне. — Из лабиринта пока никто не выбирался. Нага и ее дикари будут довольны. Две ведьмы, — он с деланным безразличием указал в сторону клетки, в которой держали Наташу и Тусю, — и чудовище из надзвездных краев — просто царское подношение ее зверобогам. Слыш, ты, обезьяна! — осклабился он, глядя на доктора Дриведи. — Скоро к собратьям тебя отвезу!

Член совета директоров показал ему когтистой рукой-лапой неприличный жест.

У Туси сложилось такое впечатление, что доктор Карна чуть ли не с нетерпением ждет прибытия на Васуки. Когда Саав сообщил, что после передачи выкупа собирается отправить его к другим монстрам в лабиринт, жемчужный принц даже ухом не повел. Только в хищных, умных глазах зажегся охотничий азарт. Похоже, доктор Карна знал о Васуки больше, чем даже сам пират, и надеялся там обрести то, что не сумели дать процедуры в установке энергообмена.

Феликс, вероятно, тоже догадывался, что бывший шеф ведет какую-то свою игру, и по понятным причинам боялся.

— И все-таки зря ваш кэп мне не доверяет, — поделился он как-то с пиратами, охранявшими пленников и следившими за работой установки энергообмена. — Я бы и в самом деле предпочел отправить доктора Дриведи в коллоид. Если монстры вашего лабиринта похожи на него, это может плохо кончиться.

— А в чем дело? — полюбопытствовал Рик, который вместе в Майло как раз дежурил в трюме.

— Вы наверняка слышали, что среди высших каст змееносцев сохранилась небольшая прослойка неких сверхлюдей, псиоников, способных по своей прихоти менять облик, — с охотой пояснил Феликс, которому хотелось с кем-нибудь поделиться. Умиравшие в растворе пилоты и абордажники его уже не слышали. — На Земле их называли асурами и в древние времена считали могущественными демонами, которые помогли богам добыть источник вечной молодости, амриту. Так вот, доктор Дриведи к этой расе принадлежит. И если он доберется до источника, мало не покажется никому!

— Сказки, по-моему, все это, — недоверчиво хмыкнул Майло. — Нага тоже одержима поисками какого-то там супер-пупер артефакта, который, вроде как, спрятан на Васуки. Только никто не знает, где.

Туся, которая также, как и Наташа, внимательно слушала этот разговор, заметила, что доктор Карна, дремавший в своей клетке, насторожил острые кошачьи уши и приоткрыл остававшийся человеческим глаз.

— А монстры из лабиринта тоже сказки? — возразил приятелю Рик.

— А что тебе монстры? — не сдавался Майло. — Можно подумать, ты разумных негуманоидов прежде не видел? Тех же слизней с Альпареи или сильфидских гвельфов. И что, всем им надо жертвы приносить?

— Я тоже считаю, чем таскать Наге подарки, можно было бы просто превратить в батарейки всю ее орду, — на этот раз согласился с приятелем Рик. — Но у Саава по этому поводу другое мнение.

— Еще бы оно не было другим, — Майло не скрывал раздражения. — Ты знаешь размер его доли добычи? Пытался сравнивать со своей? Понятно, что ему всего хватает. Да еще и Нага бесплатно дает. А я тоже считаю, что этому доктору Дриведи самое место в коллоиде. Чтобы другим упырям неповадно было. Да и с девками, — Майло бросил хищный, голодный взгляд в сторону затаившихся Туси и Наташи. — Саав тоже перемудрил. Коль уж сам совладать не смог, мы бы разобрались!

— Ты за других тут не решай, — тряхнул дредами Рик. — Ты-то, конечно, можешь хоть сейчас попробовать, коли с бабами развлекаться надоело. А я лучше погляжу, как монстры лабиринта их рвать станут. Я надеюсь, Нага хоть одну из ведьм отправит на арену. Было бы здорово поглядеть, выдюжит ли недотрога против того же доктора. Я бы и сейчас потеху устроил, да корабль, боюсь не выдержит!

Наташа сжала Тусину руку в полумраке трюма. Судя по разговорам пиратов, на быструю и безболезненную смерть рассчитывать не приходилось, а скальпель Туся потеряла в каюте Саава.

— Ты точно не можешь разрушить эту установку? — с мольбой прошептала Наташа, которую каждую ночь в кошмарных снах помещали в коллоид, так что она просыпалась с криком и невольно будила подругу.

— Я уже несколько раз пробовала, — покачала головой Туся. — Все без толку. И на пиратов, как тогда на Саава, воздействовать не могу. То ли не хватает сил, то ли нужно состояние крайней степени стресса, как во всех предыдущих случаях, то ли причина в чем-то другом. Такое ощущение, что кто-то создает помехи: при каждой попытке я словно натыкаюсь на невидимую преграду.

Тусе показалось, что при этих словах черные раздвоенные губы доктора Карна тронула самодовольная кошачья улыбка. Уж, не он ли охранял свою дьявольскую машину и защищал пиратский экипаж, чтобы беспрепятственно добраться до Васуки? В любом случае, противостоять этому чудовищу в одиночку у нее не хватало сил.

— Может быть, когда корабль пойдет сквозь червоточину, в амортизаторе не укрываться? — в отчаянии предложила Наташа, указывая на занимавшую половину клетки замызганную конструкцию с продавленными защитными блоками, которая пока служила им постелью.

— Насильно засунут, — покачала головой Туся. — Ты же слышала, на Васуки мы должны прибыть живыми.

— Неужели ничего нельзя сделать? — голос Наташи дрогнул.

Туся только вздохнула, чувствуя себя виноватой. Из огня да в полымя. Избавившись от грязных домогательств Саава, она обрекла их с Наташей на еще более жуткую участь. Способности, так неожиданно проявившиеся во время «свидания», сбоили как неисправный агрегат. Чаще всего они проявлялись хаотично в виде подслушанных в самый неподходящий момент мыслей пиратов и вспышек боли, которую на нее транслировали агонизирующие в растворе пилоты и абордажники, так что временами становилось совсем тошно. До Командора дозваться не удавалось, да и что он мог пока сделать. На корабле, правда, находился человек, способный реально помочь. Но он медлил и сомневался.

Хотя Ленка Ларина регулярно наведывалась в трюм, украдкой приносила воду и какую-никакую еду, в разговоры она не вступала, глаза прятала, и лишь надолго застывала возле установки энергообмена, словно зачарованная, наблюдая, как прежде здоровые и крепкие мужчины постепенно превращаются в зеленоватую слизь. Когда в установке освободилось место, туда отправили Наркаи и Рафаи. По словам Саава, братья-сербелианцы регулярно запускали руку в пиратский общак, поскольку им не хватало на дурь. Теперь главарь с подозрением глядел на Ленку:

— Что-то ты смурная в последнее время стала, Онегин? Альянсовскую падаль жалеешь?

— Уж больно падаль смердит! — немедленно выставляя защиту, вскинулась Ленка. — Весь корабль мертвечиной пропах!

— Дура ты, девка! — беззлобно-назидательно хохотнул Саав. — Знаешь, что лучше всего на свете пахнет? — продолжал он, цитируя какого-то древнего тирана. — Труп твоего врага.

Ленка не ответила. Ее колотил озноб, а эмоции, тщательно скрываемые, внутри клокотали таким ураганом, что Туся невольно оказалась подхвачена этой закручивающейся гигантским хоботом воронкой.

Глазами Ленки она смотрела на распухшие, изуродованные до неузнаваемости, но все равно искаженные страданиями лица пленников, и видела ее родителей, однокурсников, просто хороших знакомых, которых по неведомому жребию отправили на Ванкувере в карантин. «Это змееносцы и их прислужники, враги, которых нельзя жалеть», — пыталась убедить себя Ленка. И тут же себе противоречила: — «Но ведь они все равно люди, а использовать людей в качестве сырья — это преступление».

Туся так и не узнала, то ли из-за постоянных переживаний Онегин утратила бдительность, то ли к данным межсети получил доступ вездесущий Феликс, то ли так сложились обстоятельства.

Пиратский корабль только что вышел из гиперпространства в районе системы Паралайз, и пленницы, которых едва не расплющило в раздолбанном, неисправном амортизаторе, только-только приходили в себя, когда в трюме вновь прозвучал сигнал абордажной тревоги.

— Мать их, кого там еще на наши головы несет! — ворчали пираты, вновь упаковываясь в броню. — Ну, я же тебе говорила! — заговорщицки улыбнулась Наташа. — Как же удачно, что ты успела сообщить Командору, в какой системе находится вход в червоточину!

Туся в ответ только вздохнула.

Увы, надежды Наташи и в этот раз не оправдались. Бой закончился так и не начавшись. Саав скомандовал отбой, а потом на абордажной палубе раздался шум шагов привычно-похабные шутки и деловитая ругань пиратов, перемежавшиеся с женским плачем, и обрывочным репликам, произнесенным ломкими голосами подростков.

— Что происходит? — Наташа вновь была близка к тому, чтобы разрыдаться. — Головорезы Саава добыли новое сырье для установки энергообмена, — цинично усмехнулся, потирая руки, Феликс.

В это время открылся люк и в трюм, подгоняемые дулами скорчеров, начали спускаться мальчики и девочки от тринадцати до восемнадцати лет. За ними шли понурые педагоги и пилоты.

— А с мелюзгой что делать? Их слишком много. В трюме не поместятся, — деловито распределяя «добычу» по клеткам, спрашивал долговязый Штырь. — Саав велел запереть их на том корабле в каютах, — отозвался Майло. — Куда они денутся?

Насколько Туся поняла из обрывочных реплик пиратов и общения с пленниками, захваченный корабль был зафрактован компанией, осуществлявшей организацию детского отдыха. На борту находилось полторы тысячи школьников в возрасте от семи до семнадцати лет. А поскольку большинство маленьких пассажиров относились к категории сирот и малоимущих и получили бесплатные путевки на Паралайз от органов опеки и соцзащиты, охрана на корабле отсутствовала.

Майло, Рик и Таран едва не прыгали от радости.

— Ну, теперь, братцы, попируем! — потрясал срастающейся рукой Таран, ловко орудуя допотопными ключами.

— Надо вторую установку где-то добывать! — пытался подсчитать будущие барыши Рик. — И аккумуляторов закупить побольше!

— А какие цыпочки! — гнул свою линию Майло, беззастенчиво рассматривая учениц выпускных классов. — Обидно, если они отправятся в коллоид, так и не познав радостей жизни.

— Все равно часть из них придется отдать Наге в ее храм или дом утех, — поддержал приятеля Рик. — Так надо сначала проверить, чтобы как с этими ведьмами не вышло.

— Я бы все же предпочел, чтобы на месте этой голопузой мелюзги оказались альянсовские толстосумы, — придирчиво разглядывая добычу, кривился Саав. — Вряд ли у их родителей найдутся средства, чтобы заплатить выкуп. А уж чиновники Содружества сами хуже любых пиратов! С них точно ничего не вытрясти. Привыкли только получать.

Вновь оказавшись в сознании пирата, Туся увидела темноватый директорский кабинет в казенном здании приюта, казавшийся еще мрачнее, ибо был запечатлен в сознании напуганного подростка, который совсем замерз в синтетической парадной форме и очень хотел есть. Грузный мужчина тыкал ему в лицо аппетитно пахнувшей булкой с таким видом, словно держал в руках орудие страшного преступления.

— Да как ты посмел, негодник! — ревел он. — Ты разве не знал, что все эти угощения предназначены для членов комиссии? Сегодня ты останешься без обеда и без ужина! Заприте его в классе, пусть он подумает о своем поведении.

«Ублюдочный директор! Ублюдочная комиссия, — даже по прошествии нескольких десятков лет Саав продолжал переживать ту старую обиду. — А хуже всех чиновников и толстосумов вместе взятых — тупицы, терпилы и подлизы из приюта! Вместо того, чтобы взять хотя бы то, что им полагалось по закону, стояли и смотрели инспекторам в рот! Слабаки, привыкшие жить на подачки! А слабым в этом мире не место. Нечего нищету плодить».

— Проследите, чтобы всем пленникам хватило места в амортизаторах, — готовясь к переходу через гиперпространство, распорядился Саав, едва ли не с ненавистью глядя на школьников и воспитателей. — И проверьте еще раз, чтобы установка энергообмена была хорошо закреплена. В ближайшие недели для нее найдется много работы!

Он снова смеялся, с удовольствием наблюдая за реакцией старшеклассников и учителей, которые прекрасно поняли, что его слова означают. Он не видел, с каким ожесточением и решимостью за ним наблюдает Ленка Ларина.

====== XIII ======

Сквозь червоточину корабли прошли более чем благополучно, даже пленники в амортизаторах чувствовали себя вполне сносно. Тусю с Наташей да и многих ребят, правда, вывернуло наизнанку, но кого это тут волновало. Зато, когда в системе Васуки выяснилось, что захваченная посудина, на которой сейчас оставались малыши, в пределах гравитационного узла тащится едва ли не в инерционном режиме, возмущение пиратов не знало предела.

— Они что там, двигатель от импульсной ракеты поставили? — недоумевал Майло, которому не терпелось встретиться с прислужницами Наги.

— Это такими темпами мы до планеты и за месяц не доберемся! — растерянно теребил свои дреды Рик.

— Если понадобится, будем лететь и два, и три, — жестко пресек недовольство подчиненных Саав. — Вы что, хотите оставить наш ценный груз без присмотра?

— Да ладно вам, мужики! — примирительно улыбнулся Таран. — Главное, чтобы альянсовская игрушка энергию производила. Благо сырья у нас теперь не меньше, чем дармовых баб!

Вот только тут пиратов ждал неприятный сюрприз. Едва Феликс попытался вернуть установку энергообмена в рабочее состояние, выяснилось, что она ни под каким видом не желает запускаться в режиме донорства и только опустошает аккумуляторы, которые после гиперпространственного скачка и так нуждались в подзарядке.

— Что ты себе позволяешь, ушлепок! Решил мою энергию воровать?! — напустился на Феликса пиратский главарь. — Либо ты чинишь свою адскую машину, либо я тебя самого при помощи тока высокого напряжения чиню!

— Это, небось, во всем ведьма виновата! — предположил Майло.

— Точно, ее проделки! — согласился с товарищем Рик.

Туся только усмехнулась. Она и не думала возражать, хотя точно знала, в чем причина поломки. Конечно Ленка Ларина ни словом не обмолвилась, что все-таки передала координаты червоточины академику Серебрянникову, а потом запустила в систему программного обеспечения установки вирус. Однако Тусе для того, чтобы проникнуть в чье-то сознание, слова не требовались, а эмоции у Ленки в момент принятия решения зашкаливали через край.

Хотя оператор сети приняла все меры предосторожности, она не учла, что на борту находился человек, пускай и не обладающий навыками оператора, но разбирающийся в информационной безопасности значительно лучше пиратов.

— Система работает некорректно! — вынес свой вердикт Феликс при более подробном осмотре установки. — Кто-то запустил вредоносную программу, и это точно не моя свояченица, какой бы ведьмой она ни слыла.

— Онегин?! — весь спектр эмоций, охвативших в этот момент Саава, Туся точно не сумела бы передать.

«Ленка, беги!» — взывала она к оператору сети, понимая, что выхода нет. Дверь в радиорубку, которую Онегин все-таки сумела заблокировать, пираты вскрыли автогеном.

— Немедленно почини установку, дрянь! — взревел Шварценберг, стащив Ленку в трюм и прикладывая ее лицом о решетки одной из клеток, которой предстояло стать пыточной камерой.

— Провались в бездну! — сплевывая кровь, разбитыми губами проговорила Ленка. — Будь ты проклят, убийца!

Саав схватил лазерную плеть, и в тот момент, когда пылающий хвост достиг тела жертвы, Туся ощутила ужас, который испытывала в этот момент Ленка, а через миг ее саму пронзила острая, жгучая боль. Стало нечем дышать, кожа покрылось липкой испариной, перед глазами расплылась желтая муть.

— Что с тобой? — испуганно подхватила ее Наташа.

Туся не смогла ответить. Боль усиливалась. Струи огня опоясывали тело, заставляя его изгибаться в жутких корчах, голова взрывалась изнутри, в ноздри бил запах паленого мяса. Словно сквозь помехи сети она услышала детские крики:

— Прекратите! — Вы не имеете права! — Пытки запрещены конвенцией галактического совета! — Плевать я хотел на ваш гребаный совет! — расхохотался Саав. — Такая судьба ждет всех бунтарей и предателей! — добавил он с наслаждением выдирая из Ленкиной обнаженной спины кровавые лохмотья, пока та, задохнувшись от крика, не потеряла сознание.

Тусю милостивое беспамятство не пожелало принять. Прижавшись лбом к холодной решетке, она в отчаянии наблюдала, как в клетку к оператору сети входит Феликс, как громыхают инструменты знаменитой аптечки. Серый Ферзь звезд с неба не хватал, но умереть от болевого шока и травм Онегину не позволил.

Прикрыв отяжелевшие от нарастающей мигрени веки, Туся пыталась вспомнить порядок нехитрых действий: обезболить, ввести антисептик, обработать и зашить поверхностные раны. Однако вместо безликих схем учебника она видела уютный полумрак каюты и изодранную спину Командора, ощущала прикосновение к чуть влажной, пахнущей мылом коже и электрические импульсы, бегущие от пальцев по всему телу. Неужели это происходило с ней? Неужели в ее жизни было что-то кроме грязной железной клетки и похотливых озлобленных взглядов пиратов?

Крик Ленки и новая вспышка боли вернули ее к реальности. То ли Феликс поторопился, то ли на этом проклятом корабле закончились даже наркотики, то ли Серый Ферзь по каким-то причинам не захотел их применить. Потом Ленка все-таки затихла, и Туся тоже сумела вернуться в мир своих бесконечно далеких грез туда, где даже среди хаоса, огня и ужаса она чувствовала себя в безопасности.

Открывшиеся во время сражения на орбите системы раны на спине Командора затягивались несколько недель. Ленке никто не дал и суток: утром по корабельному времени все повторилось сначала. Вспышки лазерной плети, выхватывающие из полумрака трюма испуганные или заплаканные лица детей, отчаянный крик оператора сети, срывающийся в надрывный кашель или хрип, грязная брань Саава, запах крови и пота и все оттенки боли, от которой Туся даже не пыталась заслоняться.

Вместе с оператором сети ее заживо свежевали и жгли каленым железом, топили в нечистотах и избивали до полусмерти, выкручивали суставы и ломали ребра. Ее тело то горело огнем, то леденело в ознобе, то билось в судорогах, то выгибалось от рвотных спазмов. Саав изобретал все новые способы ломать тело и волю, а Ленка из последних сил продолжала сопротивляться, уповая лишь на то, что один из ударов станет для нее последним.

Притихшие школьники боялись вымолвить хоть одно слово в поддержку: каждая попытка вмешаться заканчивалась лишь новой порцией истязаний для оператора и пополнением списка для внеочередной отправки в коллоид или в зубы к монстрам.

— Во, как ведьму корежит! — с мстительной радостью наблюдали за Тусиными страданиями Майло и Рик. — Будто на дыбе вместе с предательницей распинают!

Как бы они, вероятно, удивились, узнав, что их предположение не так уж далеко от истины. Впрочем, Туся не жаловалась. Она все-таки могла после добровольной пытки отлежаться в амортизаторе. Рядом находилась Наташа: отпаивала водой, согревала своим теплом, клала на горящий лоб смоченную водой многострадальную майку.

— Так больше продолжаться не может! Надо как-то его остановить! — размазывая по лицу слезы, всхлипывала она.

Похоже, Феликсу тоже надоело выполнять бессмысленную работу или он опасался, что слабевшая с каждым днем Ленка умрет, так и не вернув в рабочее состояние установку.

— Жалко, что на корабле нет психотропных препаратов и даже дурь израсходовали, — как-то раз посетовал он. — Право, с помощью методов химического воздействия удалось бы эту упрямицу разговорить быстрее.

Тусю захлестнула волна ненависти. Она вспомнила камеру для допросов в Новом Гавре из видения Арсеньева и Менделеева Клапейрона.

— У меня есть идея получше! — отирая пот со лба, отозвался Саав.

— Безмозглая шлюха! — презрительно выцедил он, нависая над недавно пришедшей в себя, но находящейся в состоянии сильнейшего болевого шока Ленкой. — Думаешь, своим предательством ты спасла этих мелких гаденышей? — он указал на притихших школьников. — Да я их продам змееносцам, как делал не раз, или просто выброшу открытый космос вместе с твоей подружкой-ведьмой!

Он отобрал десять самых юных пленников из числа тех, кто находился на его корабле, самому старшему из ребят едва исполнилось одиннадцать, и приказал открыть кингстоны кессонной камеры.

— Не надо, не сдавайся, он все равно не оставит нас в живых! — умоляла Туся, чувствуя себя преступницей.

— Это дело его совести, — из последних сил выдохнула Ленка. — А я пособницей детоубийцы становиться не хочу.

«Надеюсь, до того, как я восстановлю систему, ваши друзья сумеют нас отыскать, — уловила Туся исполненную тоски и надежды мысль. — Хотя бы малышей им удалось спасти!»

Но звездолеты прибыли на орбиту Васуки и благополучно совершили посадку, а ничего не изменилось. Измученная, израненная Ленка не могла дальше тянуть, да и процесс восстановления и перезапуска системы шел уже помимо ее воли, повинуясь алгоритму программы, созданной ею еще до того, как корабль достиг системы Паралайз.

— Надеюсь, птичка, ты понимаешь, что ты это заслужила! — елейным голосом протянул Саав, наблюдая за тем, как Феликс вводит ей вакцину смерти и готовит к погружению в коллоид.

— Птичками будешь шлюх на Васуки называть, а я Онегин! — еле шевеля разбитыми губами, отозвалась Ленка. «Не поминайте лихом», — в последний раз она улыбнулась Тусе и Наташе. Свежий рубец на губах треснул, потекла кровь. «Ты сделала больше, чем могла», — не размыкая губ, отозвалась Туся, точно зная, что Ленка ее пока слышит.

Впрочем, пилоты с корабля Феликса и Наркаи с Рафаи оставались в сознании более недели.

— В этом мире нет справедливости, — всхлипывала Наташа.

Туся хотела бы сказать что-то ободряющее. Однако в горле стоял комок, и любая попытка вымолвить хоть слово обдирала связки россыпью битого стекла. Или это превратились в осколки слова, утратившие всякий смысл. Феликс готовил к энергетическому донорству еще десять человек из числа пилотов и учителей и его некому было остановить. Да и какая теперь разница? Зубы монстров превратят их с Наташей в тот же источник энергии, что и установка. Главное, что скоро все это так или иначе закончится. Не просто так почерневшее от побоев лицо Ленки исполнено такого спокойствия и чуть ли не умиротворения.

Но что это? Что это за женщина прохаживается вдоль клеток, властным жестом указывая на ребят? Неужели Нага? И что ей здесь нужно? Похоже, двумя ведьмами от монстров Саав не откупится, и его уже распирает от досады на упущенные барыши.

Туся до крови прокусила руку. Физическая боль хоть немного отрезвляла, позволяя не сойти с ума, глядя, как деловито и сноровисто Нага отбирает мзду для своих богов.

Великая жрица своей текучей грацией и хищной повадкой и в самом деле походила на ядовитую змею. Ее пестрое одеяние, напоминающее не то сари, не то кимоно, в убогой обстановке трюма пиратской посудины выглядело радужным всполохом, прорезавшим неряшливые космы осенних туч. Вот только намерения, которые Нага и не пыталась скрывать, показались Тусе темнее копны ее скрепленных золотыми заколками черных волос.

— Этих замухрыжек можешь отдать своим молодцам, а потом отправить в коллоид, — деловито распоряжалась жрица, придирчиво рассматривая девочек и их воспитательниц. — На них даже мои дикари смотреть не станут. Вот этих куколок я заберу в храм для утех, а вот этих бунтарок из твоего списка отправлю вместе с парнями в лабиринт. Монстры любят позабавиться с добычей, как кошка с мышью.

— Не возражай, — подняла оканчивающийся золотым когтем указательный палец Нага, распаляя Шварценберга мимолетными прикосновениями, случайными ласками и запахом умащенных благовониями волос. — Я знаю, что ты огреб солидный куш. Думаешь, не вижу второго корабля? Скажи спасибо, что мои котятки не пристрастились к нежной младенческой плоти, иначе так легко бы ты от меня не отделался.

Когда великая жрица поравнялась с клеткой, в которой содержали доктора Дриведи, ее смуглое лицо озарил экстатический восторг. Не слушая болтовню Саава, который живописал подробности охоты на жемчужного принца, она запела гимн или заклинание на каком-то древнем языке, а потом и вовсе преклонила колени.

«С возвращением, повелитель! — уловила Туся исполненную едва ли не священного благоговения мысль. — Час свободы уже близок!»

Поскольку корабли и даже катера не могли совершать посадку на зыбкую болотистую почву, до храма их гнали пешком, сгуртовав по пять человек в тяжелых примитивных колодках, сделанных из крепких жердей какого-то местного растения и ремней сыромятной кожи. Помимо Туси и Наташи окончить свои дни в желудке у монстров предстояло еще двум десяткам юношей и девушек.

— И все-таки, по-моему, двадцать два человека — это уже чересчур! — возмущался Саав, ехавший в обнимку с Нагой во главе колонны верхом на какой-то странной шестиглазой корове размером с небольшого слона или верблюда. — Можно подумать, твои монстры жрут в три глотки!

— Монстры лабиринта — такие же живые существа, как и мы с тобой, — звеня золотыми браслетами, обняла его жрица. — И есть они хотят каждый день.

— Избаловала ты их! Раньше и лягушек за милую душу лопали! — скептически нахмурился Саав, по-хозяйски запустив руку за пазуху ее одеяния и привычно отыскивая в складках небольшую упругую грудь.

Нага и не думала ему мешать.

— Лягушками сыт не будешь! — обвила она его шею округлой, холеной рукой. — К тому же, мои подданные хотят зрелищ.

— Подданные! Эк заговорила! — хмыкнул Саав. — Надеюсь, ты помнишь, кто тебя сделал королевой этого сброда?

Вместо ответа Нага впилась поцелуем в его губы, готовая хоть сейчас станцевать апсарский танец, тем более что в отличие от Тусиной куртки и штанов ее одеяние и само так и норовило с нее соскользнуть.

— Ты уже выбрала, кого отправишь на арену? — поинтересовался Саав, с сожалением отрываясь от любовницы.

— Монстры выберут! — мечтательно промурлыкала Нага.

— Ты там поосторожнее с этой ведьмой, — нахмурился Саав, указывая на Тусю, которая под дулами скорчеров шагала первой из пленников, едва не хлебая грязь из-под копыт скакуна Саава. — Тебя же, думаю, огорчит, если она причинит вред твоим котятам.

— Монстры лабиринта далеко не котята, — насмешливо ухмыльнулась Нага, стрельнув черными глазами из-под длинных ресниц. — А если уж они не справятся, то я найду на твою ведьму управу!

— Уж не с помощью ли этой невесть что о себе возомнившей обезьяны? — раздраженно фыркнул Саав, указывая на доктора Дриведи. — Они вдвоем твой храм часом не разнесут?

Шварценберг расхохотался, вполне довольный собой.

«Прости его, повелитель! Он всего лишь человек, которому повезло», — отчетливо уловила Туся адресованную доктору Дриведи мысль великой жрицы.

Член совета директоров едва заметно кивнул.

Хотя доктор Карна формально тоже считался пленником и к храму его везли в прочной стальной клетке на спине одной из местных слонокоров, его положению мог позавидовать каждый из спутников Туси, да и она сама.

Путь через владения дикарей по сложности не уступал маршруту, который она полгода назад прошла с барсами по разгромленной столице Ванкувера. Место вздыбленных руин здесь занимали заросли колючей в полтора человеческого роста разноцветной растительности с острыми режущими краями и пляшущие под ногами кочки. Вместо тоннелей канализации путь преграждали затопленные низины, по которым приходилось пробираться по пояс в вязкой болотной жиже, кишевшей разнообразной кусачей мелкой фауной и источавшей отвратительную вонь. Букет местных запахов дополнял тяжелый дух навоза, острый запах плохо выделанной кожи и нестерпимый смрад никогда не слышавших о гигиене человеческих тел. От местных жителей разило хуже, чем от самых нечистоплотных животных.

Дополнительную трудность создавали тяжелые и неудобные колодки, в сравнении с которыми магнитные наручники выглядели изящными браслетами. Они давили на плечи, сковывали движения, не давая повернуться и сужая угол обзора до минимума. При ходьбе в связке это создавало дополнительные сложности, ибо один споткнувшийся или окончательно выбившийся из сил тянул за собой остальных.

— Надеюсь, с нас хоть в лабиринте снимут эту гадость? — помогая подняться менее стойкому товарищу, поинтересовался один из юношей.

Насколько Туся помнила, он получил путевку на Паралайз в качестве приза за победу в юниорских соревнованиях по каким-то единоборствам.

— Ты надеешься врукопашную одолеть всех монстров? — нервно и зло поинтересовался другой старшеклассник, для которого занятия спортом явно не входили в ежедневную программу.

— Лучше погибнуть в бою, нежели как скотина, которую гонят на убой, — решительно отозвался юный единоборец.

— Если этот лабиринт напоминает египетские пирамиды или гробницы на Альпарее, то оставлять нас скованными нет нужды, — опираясь на знание истории, пояснила Наташа.

— Кроме того, вы же слышали: монстры любят позабавиться с добычей, — напомнила Туся. — Какой смысл тогда держать нас в колодках?

Она хотела добавить, что жерди, которыми укрепили сыромятную сбрую, вполне могли бы сгодиться для обороны от чудовищ. Но вместо этого мучительно закашлялась: то ли она все-таки простыла в холодном трюме, то ли под действием плети, которой Саав отбивал внутренности Ленки, воспалился ушиб полугодовой давности, то ли просто сказывались жажда и усталость.

Ехавший в нескольких метрах впереди Саав строго глянул на нее и демонстративно, напоказ привлек к себе льнувшую к нему Нагу, словно давая понять, какой завидной участи Туся добровольно себя лишила. Ну уж нет! Апсарские танцы пускай пляшут местные дикарки, которые уже успели осчастливить истосковавшихся пиратов.

Девочек с корабля только жалко. Две недели пути до Васуки Туся как могла блефовала, ограждая их от притязаний пиратов, благо те не догадывались о том, что она не может воплотить свои угрозы в жизнь. Пары недружественных визитов в сознание Майло, Рика и их особо ретивых товарищей хватило, чтобы убедить их в обратном.

О себе Туся уже не думала и в победу над монстрами не верила. Ей бы очень хотелось сейчас перенестись самой и перетащить прикованных к ней школьников и Наташу куда-нибудь в безопасное место, но она понятия не имела куда: на Васуки пока еще не ступала нога исследователя, а населенные дикарями болота выглядели местом еще более гибельным, нежели храм Наги.

И в этот миг она услышала голоса, сотни и даже тысячи голосов, говоривших на неведомом языке, который Туся, тем не менее, понимала. Монстры лабиринта, издалека почуяв дорогих гостей, вслед за Нагой приветствовали доктора Дриведи, называя его Великим Асуром и величая избавителем.

Жемчужный принц приосанился в клетке, восседая на хребте шестиглазой коровы, точно раджа на спине боевого слона.

В сознании Туси мелькнула странная картина: существа, которые явно не принадлежали к людскому роду, но несомненно разумные и обладающие неслыханным могуществом, предавались неге в пышных золотых дворцах посреди травяных лесов Васуки. Словосочетание «травяные леса» Туся подслушала у кого-то из пиратов, а теперь воочию, хотя пока только мысленно, увидела эти необъятные просторы, которые занимал не просто лес, а настоящий океан разноцветной травы. Те заросли, сквозь которые они сейчас продирались по пути через болото, казались в сравнение с ней чахлой порослью, болезненной и блеклой.

Такими же хилыми и невзрачными заморышами выглядели обитатели золотых дворцов в сравнении с их вождем, Великим Асуром, возглавившим свой народ в час испытаний и указавшим путь на Рас-Альхаг. Туся не ведала, в реинкарнации ли тут дело или он и в действительности прожил уже несколько тысячелетий, но этот вождь в человеческом обличии выглядел один в один, как доктор Карна.

— С возвращением, Великий Асур! — наперебой восклицали монстры лабиринта. — Теперь, когда ты с нами, мы отыщем Амриту и вернем себе былую мощь.

Доктор Дриведи, сидя на спине коровы, которую пираты называли зенебоком, улыбался, точно кот, сожравший хозяйскую канарейку.

— Почему ты так долго не приходил? Мы столько страдали! — вопрошали его монстры, в восторженном почтении сбиваясь на разноголосый вой.

— Я должен был позаботиться о тех, кто отправился со мной на Рас-Альхаг, — величаво отзывался доктор Дриведи. — Я думал о вас и хотел вернуться, но силы мои были на исходе. К тому же Семма-ии-Ргла не пожелали открыть обратный путь, а о существовании другого коридора я узнал только на корабле пиратов.

Потом внимание монстров привлекли предназначенные им на растерзание пленники. Туся ощутила комок направленной агрессии, точно невидимые пока клыки и когти уже начали ее рвать.

— Смотрите! Царица Тусия! — наперебой повторяли монстры.

— В колодках, точно последняя рабыня, — глумились они.

— Интересно, какова ее плоть на вкус?

— Не трогать, она моя! — прогремел в Тусином сознании голос доктора Дриведи. — Я еще с ней не закончил. Всего за один сеанс я сумел получить от нее столько энергии, сколько не могли выработать десятки моих установок, которые за годы существования концерна выкачивали досуха миллионы ничтожных людишек!

— Но повелитель, — заныли монстры. — Мы столько лет ждали. Это же она! Супруга виновника наших бед.

— И он скоро придет за ней! — торжествующе пояснил доктор Дриведи. — Если мне удастся на этот раз его убить, доступ к источнику останется открытым. Возможно, это изменит прошлое и уничтожит тысячи миров, но возвращение Амриты стоит целой галактики.

Монстры восторженно завыли на разные голоса, а Туся вновь мучительно закашлялась в попытке вздохнуть. Дыхательные мышцы отказывались подчиняться. Грудь пекло, как при механической травме. Что за бред несли эти чудовища? И откуда они ее знают? Почему называют царицей? И какого такого супруга имел в виду доктор Карна? Речь никак не могла идти о нем самом. Неужели он что-то знает об Арсеньеве?

Впрочем, среди всего этого потока противоречивой информации, которую еще предстояло осмыслить, если бы на это кто-нибудь дал время, Туся пока вычленила одну тревожную новость: доктору Дриведи известно о том, что Ленка успела передать координаты червоточины и местонахождение базы пиратов. А ведь несмотря на все пытки в этом преступлении против главаря Ленка не призналась.

Но где же все-таки сейчас Командор?

Перед глазами вновь промелькнуло видение: арена, а вернее отделанная тяжелыми каменными блоками яма с отвесными стенами и толпы дикарей, охочих до кровавых зрелищ. Два воина сошлись в смертельном противоборстве: беспощадный зверь, черпающий невероятную силу в древней магии и человек, полуобнаженный воин, вооруженный макромолекулярным клинком.

— Но повелитель, я должна предупредить Саава! — переводя встревоженный взгляд с доктора Дриведи на Шварценберга, взмолилась Нага. — Узурпатор же наверняка захочет освободить и человеческих детенышей!

— Как тебе будет угодно, — плотоядно облизнулся член совета директоров. — Я бы наказал этого наглеца, который держал меня в клетке, но это теперь не имеет значения. Когда я верну былое могущество, род людей будет уничтожен по всей вселенной!

От этих слов, а вернее от переполняющей доктора Карна ненависти, Тусю объял такой ужас, что она едва не оступилась, утягивая своих спутников в трясину. Вот уж получилась бы странная ирония судьбы: утонуть в болоте по пути на растерзание чудовищам.

Впрочем, Нага тоже выглядела озадаченной, если не сказать напуганной. Доктор Дриведи намекнул ей, что пора определиться, человек она или асур, и великая жрица выбора страшилась. Когда она все-таки потянулась к Сааву, Туся забыла, как дышать, пытаясь уловить итог их разговора. Но связь с кораблями удалось наладить моментально, и на другом конце заспанный Таран вяло объяснял, что никаких подозрительных объектов на планете и в ее окрестностях не обнаружено, установка работает, пленники под надежной охраной.

Туся почувствовала, как по щекам сбегают предательские слезы. Если бы связь отсутствовала или к пиратам с требованиями сдаться или предложением переговоров обратился Арсеньев или кто-то из бойцов Содружества, входить в Лабиринт было бы легче.

Впрочем, сейчас раскисать в любом случае не стоило: впереди уже маячили очертания храма, древнего как это болото, похожего на пирамиды Майя и гробницы Альпареи. Что там доктор Дриведи говорил про ее потенциал. Похоже, пришло самое время его раскрыть.

====== ХIV ======

У входа в лабиринт их все-таки освободили, но жерди забрали, еще принялись ими пихать в спину, подгоняя пленников ко входу. Зато один из пиратов, Туся так и не поняла кто, протянул ей факел.

— Думаю, монстрам не понравится, если их игрушки сломают шею уже на спуске, — пояснил он в ответ на возмущенный ропот товарищей.

— Экий заботливый! — глумливо протянул Рик. — А я вот, к примеру, надеялся полюбоваться, как ведьма навернется впотьмах и полетит вверх тормашками, пересчитывая ступеньки.

«Не дождетесь!» — Туся почувствовала, как злость выбрасывает в кровь адреналин. Сознание прояснилось и даже легче стало дышать. Пока они живы, надо продолжать борьбу, какие бы каверзы им не приготовил лабиринт. Она перехватила факел поудобнее и, не оглядываясь, шагнула вниз.

Часть древнего храма, где обитали монстры, располагалась глубоко под землей, а крутая лестница, сложенная из монолитных каменных блоков, явно рассчитанных не на человеческий рост, была скользкой и неровной. Кое-где не хватало ступеней и приходилось идти, плотно прижимаясь к стене, буквально балансируя над пропастью.

И хотя факел давал совсем мало света, жутко чадил, и распространял отвратительную вонь рыбьего жира, без него пришлось бы совсем туго. Впрочем, и он не помог, когда где-то на середине пути лестница превратилась в крутой спуск, скользкий, как ледяная горка. Хотя Туся от неожиданности ободрала до крови локти и колени, едва не подпалив себя, факел из рук она не выпустила.

Приземление оказалось жестким: они просто с разгона впечатались в стену изогнутого под немыслимым углом коридора.

— Какой психопат строил это проклятое подземелье? — обиженно возопил старшеклассник, выражавший сомнения по поводу возможности борьбы с монстрами.

— Скажи спасибо, Ханс, что спуск оказался не отвесным, — попытался урезонить паникера смуглый коренастый парень, выглядевший взрослее других. — Не думаю, что тебе бы понравилось лежать внизу с переломанным хребтом в ожидании, пока тобой заинтересуются монстры.

— По крайней мере, Диего, я бы ничего не почувствовал, — вздохнул Ханс, потирая ушибленные места.

— Это кому как везет! — хмыкнул юный атлет.

— Ах, ну да, я же и забыл, Амир, что ты у нас собрался сражаться с монстрами врукопашную! — Ханс издевательски хохотнул. — Я, пожалуй, посмотрю, как ты их одолеешь. Когда они уже к нам пожалуют?

— Это произойдет очень скоро, если вы продолжите препираться, — достаточно строго осадила его Наташа, поднимаясь на ноги и указывая на обломки явно человеческих костей, валявшихся кругом в изобилии.

И в это время, словно в подтверждении ее слов, тяжелые, приземистые своды огласил низкий протяжный рык. Все повскакивали на ноги, а одна из девочек бросилась сломя голову бежать по изогнутому коридору. Амир бросился за ней. Дальнейшее напоминало какой-то безумный аттракцион. Из стен и потолка внезапно вылетели гигантские стальные лезвия, которые точно разрубили бы беглянку пополам, если бы Амир не поймал ее и не отбросил назад.

— Ой, мамочки! — только и успела взвизгнуть девочка.

У Амира и других ребят вырвались междометия покрепче. Пока старшеклассницы успокаивали зашедшуюся плачем подругу, Наташа подошла к ловушке, освещая коридор факелом.

— Напоминает уничтоженный храмовый комплекс на Альпарее, по которому я в этом году писала курсовую, — задумчиво проговорила она. — Если ловушки устроены по тому же принципу, то там есть зазор секунд в десять, как в турникетах старого метро.

Она подобрала с пола обглоданную берцовую кость и бросила вперед. Ловушка тотчас клацнула стальными резаками, перемалывая добычу. Потом лезвия убрались обратно в стену.

— Круто! — почти восторженно протянул один из мальчишек. — Прямо как в голографической игре «Шкатулка Пандоры».

— Только здесь, увы, дается всего одна попытка, после которой нельзя перезагрузить и начать все заново, — напомнила ему Туся.

— Возможно, стоит попытать счастье в противоположном конце коридора, — предложил Диего. — Я схожу на разведку.

Однако, едва он взял у Туси факел и сделал несколько шагов, где-то в темноте раздалось клацанье замков, сопровождаемое нетерпеливым рыком, воем и повизгиванием.

— Все сюда! — скомандовал Амир, бросая ловушке на переработку еще одну кость, а потом следом за Наташей пропихивая на другую сторону сразу четверых ребят.

В числе первых, кто предпочел зубам монстров превратности лабиринта, оказался и Ханс. Наташа уже простукивала стены и внимательно рассматривала пол и потолок в поисках следующих ловушек. В этом коридоре их оказалось четыре, сконструированных по одному принципу. Только вторая и третья вместо лезвий извергали огонь, слегка подпаливший одежду одного старшеклассника.

— Не надо! Пустите! Я туда не пойду! — истошно голосила девочка, едва не ставшая жертвой первой ловушки, пока Диего и Амир переправляли ее на ту сторону почти силком.

Остальные держались молодцом и старались четко выполнять указания. Эмоции, конечно, никто сдерживать не пытался, оглашая подземелье разнообразными возгласами и криками, но иначе не получалось. Уж каких ужасов не навидалась Туся на Ванкувере в дни войны, и все равно, когда лезвия сомкнулись у нее за спиной, срезав прядь волос, ее связки помимо воли завибрировали на высоте близкой к ультразвуку. Шедшие последними Диего и Амир едва успели преодолеть все ловушки, когда в коридор ворвались монстры.

Увидев, что добыча ускользает, чудовища пустились было следом, но после того, как двое из них оказались разрублены пополам, а еще четверо заживо сгорели, пыл остальных поубавился и они отступили обратно в темноту.

— Уф, пронесло! — улыбнулся Диего.

— Это всего лишь отсрочка, — плаксиво протянул Ханс.

— Если монстры каким-то образом выбираются из лабиринта, должен существовать еще один выход, и мы его попытаемся найти, — поделилась своими планами Наташа, медленно и аккуратно продвигаясь вперед.

Из отчаявшейся запуганной пленницы она на глазах превращалась в отважного исследователя, хладнокровного профессионала, готового к любым неожиданностям. Туся, которая за время плена почти привыкла, что в критические моменты подруга поддается панике, была такой перемене несказанно рада. С другой стороны, в последние дни только Наташина забота помогала ей самой сохранять остатки сил и рассудка.

Хотя монстры буквально дышали в спину, а страх провоцировал на необдуманные поступки, желание жить помогало сохранять дисциплину. Наташа двигалась первая, ступая очень осторожно, точно шла по минному полю. Остальные старались идти за нею след в след. К счастью конец коридора оказался безопасным и пустынным, если не считать изображений каких-то лупоглазых, клыкастых существ. Потом лабиринт разошелся десятком похожих один на другой приземистых ходов.

— И куда теперь? — иронично поинтересовался Ханс.

— Будем проверять каждый, — спокойно отозвалась Наташа.

— Может быть, тогда и нить путеводную протянуть, — робко предложила кудрявая веснушчатая девочка, которую звали Рейчел. — Чтобы в одни и те же ловушки два раза не попадаться.

— Только откуда ее взять? — озабоченно нахмурилась Наташа, придирчиво осматривая их с Тусей одежду.

Спортивные костюмы, которые рекламировались, как непромокаемые и огнеупорные, действительно отличались завидной прочностью и выдержали не только посягательства Саава, но и путь через болота. Однако структура этого дорогостоящего материала даже близко не напоминала обычную ткань.

— Вот это подойдет? — стянул с себя когда-то нарядный, а теперь замызганный свитер Диего.

— Надолго ли его хватит? — вздохнула Наташа, сноровисто и быстро распуская простую, явно домашнюю вязку и прилаживая конец нити к какому-то выступу.

— Можно еще вот это попробовать, — засмущалась Рейчел, распуская подол своего длинного ажурного платья. — Бабушка вязала. Мне ведь оно больше не понадобится, — ее голос дрогнул.

— Еще как понадобится, — заверила ее Наташа. — Объяснишь бабушке, что сейчас в моде мини.

— Есть вероятность, что в недрах лабиринта мы сумеем добыть оружие и занять более выгодную позицию для обороны! — разминая плечи, проговорил Амир.

Туся не знала, то ли в отдушинах лабиринта играл ветер, то ли кричала на болоте какая-то птица или летающая рептилия, которые здесь водились в избытке, но ей показалось, будто она слышит гадливый скрежещущий смех.

Впрочем, они обследовали в поисках выхода половину из коридоров, а монстры так и не показались. Возможно, чудовища и в самом деле не стремились заниматься охотой в помещении, где каждый квадратный метр буквально кишел ловушками, которые пленники ни за что бы не прошли, если бы не Наташа.

Она точно знала, откуда вылетит стрела или выльется кипящее масло, на какую плиту можно наступать, а какая обвалится или перевернется. Пара неверных шагов едва не стоили жизни ворчуну Хансу и бабушкиной внучке Рейчел. Хорошо, что Амир и в самом деле обладал реакцией бойца подразделения «Барс», а другие ребята хотя бы не прогуливали уроки физкультуры.

Туся с удивлением отмечала, что школьники, которые по дороге сюда в лучшем случае обреченно молчали или вслед за Хансом сетовали на судьбу, сейчас в большинстве своем проявляли твердость духа. То ли поверили в возможность отыскать выход, то ли их подстегивал адреналин, то ли просто не находилось времени на страх и лишние переживания, ибо каждый прожитый миг здесь воспринимался почти как чудо.

— Вот тебе и игра! — назидательно кивал Амир, в последний момент оттаскивая любителя виртуальных приключений от нацеленного в его голову каменного топора циклопических размеров.

— Так я думал там все эти безумные циркулярки, гильотины и огненные смерчи создаются по приколу, чтобы героя прокачать! — дрожащим голосом отозвался тот.

— Я же и говорю, это сооружение построили какие-то психопаты, — тяжело переводя дух, вздыхал Ханс.

— Думаю, все эти ловушки сделаны, чтобы монстры не сумели попасть наверх и выбраться к людским селениям, — пояснила Наташа, проверяя очередной участок коридора, вернее безумного переплетения ходов, переходов и галерей.

— Или чтобы люди не могли выкурить отсюда чудовищ, — предположил Амир, указывая на еще не совсем истлевшие человеческие останки, нанизанные на несколько копий.

Идея с путеводной нитью полностью себя оправдала, ибо даже Наташа с ее знаниями и замечательным профессиональным чутьем вряд ли сумела бы запомнить дорогу. Такими непредсказуемыми выглядели повороты и подъемы, настолько похожими казались каменные казематы, различавшиеся только типом ловушек.

— И дальше куда теперь? — истерично хохотнул Ханс, когда пол под ногами отряда обвалился в пропасть, на дне которой виднелись острые колья.

При этом при попытке вернуться назад их путь преградила решетка.

— Скажи спасибо, что вниз никто не улетел и с той стороны решетки не остался! — нахмурился Амир, пытаясь на глаз измерить расстояние до противоположного края.

— Нам не выбраться отсюда, — простонал кто-то из юношей, и, не обращая внимания на осуждающие взгляды девчонок, разревелся.

— Жалко, что жерди отобрали, — вздохнула Туся, освещая пропасть факелом.

— Можно связать вместе несколько ремней и рукава курток, — предложила рослая, крепкая девушка по имени Сигурни. — Получится что-то вроде канатов. Мы в спортивном лагере так делали, когда через карьер переправлялись.

— Да вы с ума сошли! А если узлы не выдержат? — попытался протестовать Ханс, которому явно не улыбалась перспектива сдавать экстремальный норматив лазания по канату.

— Ну и стой здесь до конца времен! — пожал плечами Диего.

Вдвоем с Амиром они сумели набросить на один из торчащих на той стороне крюков скользящую петлю и зафиксировать веревку. Сигурни и Наташа перебрались на ту сторону первыми, подавая пример. В целом переправа прошла достаточно неплохо, не считая того, что шедший последним Амир едва не сорвался вниз, когда натянутая до предела ткань не выдержала нагрузки. Диего и Сигурни успели его подхватить, в то время как Наташа продолжала поиск ловушек.

В следующий раз колья вылетели прямо из пола, и Амир с Диего, выломав наиболее крепкие, наконец, обзавелись примитивными средствами самообороны. Ребята не выпустили оружие из рук, даже когда пришлось перебираться на ту сторону следующей пропасти, карабкаясь по сплетенной из крепких ремней и развешенной вдоль стен сетке.

Туся тоже шла, ползла и цеплялась, не выпуская из рук факел и не забывая подбадривать других. Она не имела права на слабость, ведь ребята считали ее героиней, ванкуверской Жанной д`Арк. Вот только в груди с каждым шагом пекло все сильнее. Перед глазами плыли пятна, голова кружилась, приходилось прилагать титанические усилия, чтоб не упасть. Все-таки «помощь» Ленке для нее даром не прошла. Хорошо хоть стигматы не проступили. Она почти с завистью смотрела на Сигурни, которая даже не сбила дыхание.

— Напоминает тропу эльфов у нас на полигоне, — с улыбкой заметила та.

— Только здесь развлекаются не люди, а монстры, — саркастически заметил Ханс, для которого ирония по любому поводу являлась, видимо, способом борьбы с паникой.

Туся не могла не признать его правоту. Она уже несколько раз выхватывала из темноты смутные тени, скрытые облицовкой проходящей под потолком галереи. Чудовища не лезли в ловушки и не торопились хватать слишком прыткую добычу, они просто наблюдали за ней, заманивая туда, где у пленников не останется никаких шансов. И в этой игре по чужим правилам человеческая логика и знания оказывались бессильны.

Впрочем, не каждая добыча предназначалась для монстров. Наташа случайно нажала какой-то не тот рычаг и в одной из стен внезапно открылась дверь, ведущая на дно тесного, но очень высокого колодца. В узилище находились двое аборигенов: светловолосая миловидная девушка и молодой синеглазый воин с пепельными волосами, заплетенными вокруг головы, макушка которой была гладко выбрита. Услышав скрип каменных затворов, парень вскочил на ноги, заслонив собой спутницу, явно готовясь подороже продать свою жизнь, и удивленно замер, разглядывая пришельцев.

— Мы не причиним вам вреда! Мы такие же пленники, и пытаемся отыскать выход, — медленно и четко проговорила на межязыке Наташа, которая обратила внимание, что именно на нем вожди дикарей общаются с пиратами.

Хотя пленники и внешним обликом, и одеждой более качественной выделки выгодно отличались от обитателей болот, девушка понимающе кивнула.

— Арна, — представилась она, приложив руку к груди, — царевна Сольсурана и сестра царя Афру. А это мой жених Хонти — принц Страны Тумана, — добавила она, демонстрируя просто замечательные познания в области межязыка. — Нас захватили в плен варрары и хотят принести в жертву Хоалу и другим темным богам. Отведите нас к брату, и он осыплет вас золотом и драгоценными каменьями!

Туся припомнила, что во время пути сюда Нага хвасталась, что её подопечным удалось захватить живьем царевну из рода сольсуранских владык. Якобы ее кровь поможет асурам добыть пресловутую амриту. Возможно в другой обстановке слова девушки про золото показались бы забавными. Сейчас Туся только тяжко вздохнула. Как бы она хотела вывести всех куда-нибудь в безопасное место. Увы. Она улавливала весь спектр эмоций своих спутников, включая царевну и ее жениха, но выхода не видела, а лабиринт, меж тем, готовил новые ловушки.

Едва лишь царевна Арна и принц Хонти покинули место своего заточения, стены и пол коридора пришли в движение. Там, где находился проход, встала тяжелая решетка, потолок стремительно опустился вниз, а плита, на которой стояли все пленники, съехала в сторону, открывая подобие крутого пандуса, уходящего по спирали куда-то в глубины подземелий.

— Только бы не колья! Только бы не колья! — наматывая круги на отшлифованных до зеркальной гладкости камнях, бормотал бедняга Ханс.

Но строители отличались завидной изобретательностью. Туся, на этот раз оказавшаяся в числе последних, сначала услышала крики ребят, потом громкий всплеск и истошный вопль Диего:

— Я не умею плавать!

— Так вставай на ноги! — ободрял друга Амир.

В самом деле, ограниченный монолитными плитами бассейн с явно проточной и пригодной для питья водой оказался глубоким только в центре. Другое дело, что на берегу не ждало ничего, кроме каменного мешка, а ход, который их сюда привел, находился на высоте, превышавшей два человеческих роста. Туся, которая и в этот раз каким-то чудом сберегла факел, светила и так, и эдак, но на испещренной странными символами поверхности так и не удалось обнаружить хоть каких-то указателей.

— Ничего не получается, — виновато глянула на товарищей Наташа. — Пустоты есть, но все проходы, кажется, открываются только с другой стороны.

— Мы в ловушке! — констатировал Ханс, устраиваясь на каменном полу возле одной из стен.

Туся и другие пленники, включая принца с царевной, последовали его примеру.

— А я-то надеялась, что мы выберемся, приведем помощь и освободим остальных, — заплакала самая маленькая и хрупкая из девочек, которую звали Чжан Гуйцзинь. — У меня там остались две сестры: одной одиннадцать, а другой тринадцать.

— А у меня — братишка, — вздохнул Амир.

— А у меня трое братьев и сестренка, — добавил еще кто-то.

Туся почувствовала, как в глазах помимо воли закипают слезы. Она понимала, что ее лимит везения не мог оставаться бесконечным. Она и так слишком часто обманывала костлявую: и в детстве, когда вопреки всему осталась жива, и на Ванкувере, где шансов сгинуть без вести имелось предостаточно. Но чем прогневили судьбу ее спутники, юные храбрецы, которые пытались бороться, а теперь, промокшие и усталые, в скорбном оцепенении сидели возле немых стен. Неужели все зря? Неужто жертва Ленки останется напрасной? Неужели ее никто не услышал, а ее самоубийственное сообщение так и кануло на просторах межсети?

И в этот миг мрак подземелья сменился для нее полуденным светом и походной обстановкой скрытого среди зарослей травы полевого командного пункта. Туся снова смотрела на мир глазами Арсеньева, для которого горизонт сейчас сузился до размеров картинки на одном из голографических мониторов. Камера, явно закрепленная на шлеме кого-то из барсов, фиксировала перемещения пиратов и дикарей, конвоировавших пленников к лабиринту Наги.

В прогалках разноцветной травы мелькали крепко сколоченные звероподобные фигуры обитателей болот, безразличные лица людей Шварценберга, среди которых Туся, помимо самого Саава, Наги и доктора Дриведи, к своему немалому удивлению, приметила Феликса. Потом показались и пленники, вид которых вызывал смутные ассоциации с фильмами по истории Древнего мира. Туся даже увидела себя. Ну и жалкий же она сейчас имела вид.

У Командора, впрочем, один взгляд на картинку, которую он ставил на повтор уже не первый раз, вызывал иные эмоции. Его захлестывала ярость, желание отомстить, при этом глубины сознания пронизывали тревога и страх.

«Если с ней что-то случится, смогу ли я найти себе какое-то оправдание», — услышала Туся его мысль, окрашенную в эмоции, напоминающие ее собственные: ощущение бессилия и желание все изменить.  — Ты все правильно сделал. Ребята должны справиться, а ты нужнее здесь! — словно услышав мысль Арсеньева, у которого, видимо, все сейчас читалось на лице, подошел с увещеваниями капитан Минамото. — Пабло вот-вот взломает защиту, а кроме тебя никто не умеет обращаться с этой адской машиной.

Он указал на другой экран, куда выводилась панорама трюма пиратского корабля: заполненные детьми ряды клеток и работающая установка энергообмена.

— Если Елена Ларина жива и у нее есть шанс, ты должен ее спасти.

— Ну, сколько там еще? — изнывал возле другого монитора Слава.

Туся никогда еще не видела бесшабашного разведчика таким потерянным и несчастным. Завязанный на манер банданы шарф с портретом товарища Че оттенял осунувшееся, почерневшее лицо. Капеэсэс поминутно доставал медальон с изображением Ленки, потом переводил глаза на экран, губы его шевелились: он давал какие-то клятвы.

— Есть! — наконец кивнул товарищам Пабло. — Спасибо Онегину, все коды доступа совпали!

Он глянул на Славку и осекся.

— Пошли, — сорвался с места Командор. — Группа Савенкова готова?

— Мы только вас ждем, — отозвался по громкой связи заслуженный пилот.

— Петрович?

— Уже выступаем.

Барсы действовали очень аккуратно. Пока пираты не заметили взлома системы, Арсеньеву, Славе и Минамото, следовало проникнуть на борт, спуститься в трюм, бесшумно снять часовых и дать отмашку Петровичу, чтобы начинал штурм периметра и рубки. Савенкову и его бойцам предстояло взять на абордаж другой корабль, защитное поле и орудия которого тоже полностью контролировал Пабло. Чтобы пираты не вздумали захватить малышей в заложники, оператор сети предусмотрительно заблокировал двери кают.

Вместе с Командором и его спутниками Туся сначала пробиралась в зарослях травы мимо охраны периметра, затем, используя каждое углубление, включая лужи болотной жижи и химикатов, пласталась по земле, подбираясь к люку. Когда Командор и другие бойцы достигли корабля, снова подключился Пабло: создал помехи защитного поля, отвлек часовых в кессонной камере, выманив наружу. Это позволило Арсеньеву, Славе и Минамото проскользнуть у караульных за спиной. Затем замелькали знакомые заплеванные, полутемные коридоры пиратского корабля.

В какой-то момент Туся полностью слилась с сознанием Командора, ощущая, как внимание превращается в предельную концентрацию, когда зрячим становится все тело, в движениях появляется плавность и легкость, а разум отбрасывает прочь все сомнения и страхи. Потом добавилась ярость, которую пришлось гасить.

Нельзя поддаваться эмоциям! Нельзя думать о тех, кого заперли в клетках, чтобы потом отправить в коллоид, об обреченных, находящихся внутри, о той единственной, встречу с которой опять приходится отложить ради помощи другим. Такеши прав. Ребята профессионалы, они справятся, какие бы ловушки не подкинул лабиринт и его чудовищные обитатели. Только бы успели! А пока надо делать свою работу: незаметно подкрасться к часовым и нанести всего один точный удар, чтобы им не хватило времени нажать на спусковой крючок.

Есть! Сработано чисто. Теперь дело за Савенковым и Петровичем, а они не подведут. Штурм проходит более, чем успешно. А вот за Славкой приходится следить и даже отобрать скорчер. В тот момент, когда бойцы групп Петровича и Савенкова конвоируют сдавшихся живыми пиратов в трюм, Капеэсэс срывается:

— Зачем вы их запираете в клетках! Их место в коллоиде! — вопит он, вцепившись в горло какому-то здоровяку.

Разведчика удается оттащить, но его место занимают юные пленники. Они хотят поквитаться за обреченных на донорство учителей и за товарищей, отправленных в лабиринт, и их не призовешь к дисциплине по уставу. Абсолютно все напуганы, многие плачут, другие все еще не верят в благополучный исход и по сотне раз переспрашивают:

— А вы правда нас спасли?

— А вы точно не продадите нас змееносцам?

— А вы выручите наших друзей?

И где найти слова, чтобы их успокоить, когда самому хочется взять скорчер и, забыв обо всем, мчаться к лабиринту. Или хотя бы расстрелять всю пиратскую шайку без суда и следствия, а к Сааву и Феликсу применить все те методы, которые они опробовали на Ленке. Но пирата и серого Ферзя еще нужно поймать, а сейчас важнее проследить, чтобы детей и учителей, обеспечив всем необходимым, проводили на их корабль, а затем заняться установкой.

Жизненные показатели доноров пока в норме, но вакцина смерти уже начала свое разрушительное действие. Тело Елены Лариной — одна сплошная болячка, и в мутном полумраке коллоида множественные ранения, вывихи и кровоподтеки смотрятся особенно жутко. Кажется, Саав Шварценберг перещеголял даже Бульдога, которого бойцы Сопротивления Нового Гавра называли не иначе, как мясником.

— Надо было раньше начинать! — кипит праведным гневом Слава, готовый разнести установку голыми руками. — Я же предлагал взять корабль на абордаж еще на орбите системы!

— Твою Елену это все равно не спасло бы, зато привело к множеству жертв среди заложников до того времени, как нам удалось сблизиться на расстояние, достаточное для начала работы Пабло, — с самурайской непоколебимостью сдерживает натиск бедного разведчика Минамото.

— Скажи еще спасибо, что в тот момент, когда академик Серебрянников получил координаты червоточины, мы находились на пути к системе Паралайз, а Онегин, то есть Елена, запустила вирус в программу установки, — подключается к увещеваниям Петрович.

— Если бы она не решилась на этот самоубийственный шаг, ее бы ни за что не вычислили, это и Пабло признал, — рассматривая изломанное тело возлюбленной, вздыхает Славка.

— Но в таком случае, к сегодняшнему дню несколько десятков человек, возможно даже дети, превратились бы в зеленую слизь, — болезненно скривившись, напоминает Минамото.

— Ты хоть понимаешь, дуралей, до какой степени нам повезло, что высадка на планету прошла незаметно, и мы сумели захватить два корабля без применения тяжелой артиллерии! — вновь пытается вразумить разведчика Петрович.

— И все равно, я не успокоюсь, пока не отправлю и пиратского главаря, и Феликса в бездну! — гнет свое Славка. — Отдайте мой скорчер. Я пойду по их следу!

— Отставить! — Арсеньеву приходится вмешаться. — Пока нет вестей из лабиринта, никакой самодеятельности!

Ну все. Теперь можно переводить установку в режим приема. Только бы хватило энергии. Если емкостей пиратских аккумуляторов окажется недостаточно, придется подключать мощности всех кораблей. Лишь бы помогло.

— Что ты делаешь, Саня, почему мы не можем их достать из аквариумов прямо сейчас? — недоумевает Петрович.

— Они хотя бы живы? — из глаз Капеэсэс льются слезы.

— Живы и проживут еще много лет, если вы не будете мне мешать, — Арсеньев старается говорить сухо и сдержанно, хотя волнуется, как абитуриент на экзамене. — Я не могу ввести антивакцину сейчас, им надо хотя бы немного окрепнуть, и энергообмен поможет ускорить этот процесс.

Антивакцину? Туся от неожиданности снова вернулась в подземелье. Она не ослышалась? Неужто получилось, и годы поисков и терзаний принесли свои заслуженные плоды? Понятно, почему так негодует доктор Карна, из-за чего так страстно стремится уничтожить человека, подорвавшего основы его преступного могущества.

Впрочем, только ли об антивакцине сейчас идет речь! Арсеньев и барсы уже на планете! Дети свободны, пираты получили по заслугам! И даже есть надежда, что Ленка выживет и сумеет восстановить силы. Туся знала, что это не морок и не дурман. Похожую слитность сознания и яркость ощущений она испытывала во время раскопок засыпанной парковки и на орбите системы Ванкувера, а также в каюте у Саава, когда Командор тянулся к ней сквозь световые года. Сейчас любимый находился совсем рядом, но, вместе с тем, и бесконечно далеко.

Туся хотела ободрить ребят, поделиться с ними хорошими новостями. Но в этот момент заскрежетали невидимые затворы, клацнули смыкающиеся от нетерпения клыки, и в камеру с бассейном ринулись монстры.

====== XV ======

Туся не смогла, да и не пыталась подсчитать количество монстров, которые выбегали из открывшегося в стене коридора и прыгали в камеру из отдушин, появившихся на высоте человеческого роста. Мускулистые, поджарые, с телами, отдаленно напоминающими людские, когтистыми лапами и головами разнообразных хищников, чудовища не торопились. Уверенные в своей силе, они изучали добычу, каждый выбирал себе самый лакомый кусок.

В неверном свете факела Туся видела оскаленные, истекающие голодной слюной клыкастые пасти и горящие алчностью глаза. Слышала громовой победный рык, который под гулкими сводами ощущался всем нутром, или это просто трепетало от ужаса готовое остановиться сердце.

— Все в центр бассейна! — проявляя бойцовский характер, скомандовал Амир. — Встаньте в круг спина к спине! Слабых в центр, бойцов с копьями – по краям!

Удивительно, но школьники сумели выполнить приказ за миг до того, как чудовища ринулись в атаку. Туся, подхватив замешкавшихся Рейчел и Чжан Гуицзинь, спихнула их в бассейн, разминувшись со смертью на волосок. Когти одного из чудовищ промелькнули у самого виска, слегка оцарапав щеку. Туся не успела даже испугаться. Копья у нее не было, а использовать их единственный источник света в качестве средства самообороны она не решилась. И потому, найдя устойчивую позицию по пояс в воде вытянулась в полный рост, стараясь поднять факел повыше.

Она видела Амира, который насадил на копье какого-то псоглавца, и принца Хонти, который, превратив свое оружие в подобие мельницы, успешно отбивался от троих чудовищ сразу. Потом она отыскала взглядом Наташу, сумевшую вдвоем с Сигурни пронзить горло огромной полульвице и избежать при этом когтей других монстров. Далеко не всем так везло.

— Мы все погибнем! — причитал Ханс, который, даже не пытаясь обороняться, барахтался на глубине, надеясь, что монстры туда не доберутся.

Чудовища и в самом деле в воду особо не лезли, но свою добычу не собирались упускать. Они атаковали стремительно и яростно, используя любую брешь в обороне, их зубы и когти не ведали пощады.

Туся передала факел Чжан Гуицзинь. Львица разорвала артерию на руке Сигурни, пришлось выдернуть ремень и наложить жгут. Затем помощь понадобилась Диего: парень пронзил копьем какую-то людогиену, но до того, как он успел выдернуть оружие, в его плечо и спину вцепились клыки чудовища, похожего на тигра и пуму.

Амир и Хонти отбили товарища и передали его Тусе которая пыталась соорудить из подручных средств давящую повязку, в отчаянии понимая, что все ее усилия напрасны. Да и какой смысл оказывать помощь, если натиск монстров им все равно не сдержать. Передав Диего Рейчел и царевне Арне, строго наказав Хансу держать голову раненого на поверхности воды, Туся подобрала оставшееся без дела копье.

Она настолько сильно разозлилась на себя, покойного отца, его дурацкую вакцину и дебильные способности, которые ни под каким видом не хотели проявляться, что даже достала кого-то из монстров. Но войти во вкус ей не дали. Не сумев справиться с Амиром, Хонти и ребятами, сражавшимися рядом с ними, хозяева лабиринта зашли с другой стороны. Послышались крики ужаса и боли, перемежаемые лязгом зубов и хрустом ломающихся костей, в ноздри ударил запах разорванных внутренностей, факел задрожал в руках Чжан Гуицзинь и погас.

Тусе показалось, что мир лишился опоры и рушится, погружаясь во мрак и хаос. Она кожей ощущала горячее дыхание подобравшихся вплотную монстров, куда-то тыкала копьем наугад, под ногами в воде что-то омерзительно и опасно шевелилось.

Но в тот миг, когда, поддавшись панике, Туся была готова ринуться, очертя голову, в темноту, прямиков в пасть к монстрам, полумрак подземелья пронзили вспышки лазерных разрядов, а в воздухе запахло паленой шерстью и плотью. Еще через миг на каменных берегах бассейна закружились в неистовом танце смерти пятеро воинов, вооруженных импульсниками и макромолекулярными клинками. Не ожидавшие такого отпора чудовища сначала опешили, а потом кинулись врассыпную.

Насколько Туся сумела разобрать, броню подразделения «Барс» носили только четверо пришельцев. Одним из мечей сражался какой-то местный: рослый, длинноволосый воин в броне вроде кольчуги, сплетенной из здешней разноцветной травы. Пираты хвастались такими в качестве трофеев, добытых в борьбе с сольсуранцами, и хвалили за прочность. Сейчас Туся видела, что травяная рубаха и в самом деле неплохо защищала от зубов и когтей. Другое дело, что ее обладатель, сражаясь с истовостью и умением легендарного героя, не позволял монстрам приблизиться ближе, чем на расстояние меча.

Один лишь раз он слегка замешкался, не заметив тигроида, который, появившись в одной из отдушин, пытался атаковать его со спины.

— Берегись! — крикнула Наташа, отправляя в полет копье.

Хотя у нее не оставалось времени прицелиться, да и руки не обладали особой силой, ей каким-то чудом удалось остановить монстра в полете. Сольсуранец, услышавший ее крик, обернулся, и в его глазах отразился не страх, но восторг. Судя по робости царевны Арны, женщины в его земле с оружием достаточную сноровку не проявляли.

Впрочем, через миг он уже закружился в бешеной круговерти кровавой схватки, а на выручку Наташе, которую атаковала еще одна тигрица, пришел мечник в броне подразделения «Барс», с одного удара раскроивший хищнице череп. Макромолекурный клинок бойца мелькал во тьме серебряной молнией, а сам он казался порождением огненной стихии. Непредсказуемый, как протуберанец, и безжалостный, как лесной пожар, он успевал держать в поле зрения всех атакующих и один за другим наносил точные, мощные удары, безошибочно поражая монстров в уязвимые места.

Бронированная фигура воина показалась Тусе знакомой. Только один человек из группы Командора не уступал ему статью и ростом. Тусе показалось, что она даже снова слышит латинские термины, определявшие вид каждого из чудовищ. Только сейчас бесшабашный азарт Клода, а это был, конечно, он, сдерживала тревога за жизнь возлюбленной и ее спутников.

Даже раненые монстры представляли опасность, норовя хоть в последний миг, а утолить свой голод. Туся, Амир, принц Хонти и другие бойцы так и стояли, подняв копья, готовые к обороне. Другое дело, что каждого из монстров, еще пытавшихся атаковать, настигали если не копья и клинки, то разряды из импульсников.

Дин, Ящер и Гу Синь, составлявшие группу Клода, стреляли метко и с чудовищами не церемонились, ведя прицельный огонь на поражение. Вскоре о хозяевах лабиринта в камере напоминали лишь дергающиеся в конвульсиях или мертвые тела.

— Едва успели! — отирая пот со лба, выдохнул Дин.

— Надо было не выжидать, пока пираты и дикари уйдут, а спускаться сразу, как я предлагал! — разглядывая место побоища, нахмурился Ящер.

— И выдать наше присутствие, провалив всю операцию по освобождению заложников? — хмыкнул Дин, помогая Тусе и Амиру перенести на берег раненых.

— По освобождению заложников? — встрепенулась Чжан Гуицзинь. — А вы не знаете, они моих сестер спасли?

— Всех спасли, и вас выведем, — успокоил ее Гу Синь, добавив еще что-то ободряющее на родном для обоих языке хань.

Они с Ящером все еще держали на прицеле отдушины и прислушивались к вою и топоту в темноте коридоров в ожидании подвоха. Но монстры действительно отступили.

Клод убрал клинок, обнимая прильнувшую к нему Наташу.

— Живая! — повторял он, покрывая поцелуями ее забрызганное кровью монстров и болотной грязью лицо, растрескавшиеся губы, заплаканные глаза.

— Клод! Любимый! Почему так долго не приходил? — всхлипывала она, совершенно забыв, как вела двадцать человек сквозь ловушки лабиринта, как отважно сражалась с монстрами.

Клод что-то сбивчиво объяснял, пытаясь в пару фраз впихнуть и погоню за похитителями, и бесплодные поиски во всех космопортах Содружества, и удивившее многих решение Командора искать не отмеченную ни на каких картах червоточину, и сообщение от Ленки. Впрочем, Наташа едва его слышала. Слова сейчас не имели значения. Оба ослепли и оглохли от лучезарного вихря всех оттенков, звуков и запахов счастья.

Сольсуранский воин в травяной рубахе смотрел на них едва ли не с сожалением. Он, видимо, надеялся поближе познакомиться с отважной воительницей, которая спасла ему жизнь. Впрочем, он тоже не остался без внимания и благодарности. Едва миновала опасность, царевна Арна доверчивым детским движением прижалась к его широкой груди.

— Афру, брат! — без конца повторяла она, пока пришелец заскорузлыми руками гладил ее светлые волосы.

Принц Хонти им не мешал: царь Сольсурана имел право убедиться, что его сестра жива и здорова.

Туся радовалась за царя и его сестру и не смела завидовать Наташе и Клоду. Она, конечно, очень хотела, чтобы Арсеньев находился сейчас рядом с ней, но понимала, что Командор выполняет свой долг. Она тоже по мере сил делала то, что считала должным, пытаясь помочь пострадавшим от клыков и когтей хозяев лабиринта. Тем более, в аптечках барсов имелось все необходимое.

Хотя в схватке с монстрами чудом никто не погиб, досталось многим. Серьезные травмы помимо Диего получили еще пятеро старшеклассников. Ханс лишился ноги, у одного юноши рука болталась на остатках сухожилий и обломках кости, его соседка осталась без пальцев. Еще у двоих ребят оказались проникающие ранения брюшной полости и грудной клетки. Глубокие царапины, ссадины, ушибы и вывихи просто никто не считал, но это не означало, что их следует оставить без внимания.

Хотя у Туси в глазах двоилось и сердце билось часто и неровно, она не дала себе времени на отдых. Рейчел и Чжан Гуицзинь ей помогали. Потом к ним присоединились царевна Арна и Клод.

Наташа, Ящер и Гу Синь отправились на разведку. Царь Афру присоединился к ним. Дин, Амир и принц Хонти остались в камере, карауля отдушины, чтобы в любой момент отразить нападение. Остальные приходили в себя и восстанавливали силы с помощью воды и концентратов.

— Как вы нас нашли? — спросила Туся, пока они с Клодом кололи обезболивающие и антисептики, накладывали швы и закрепляли фиксирующие повязки.

— Тут везде на стенах были намотаны какие-то нитки, — охотно пояснил молодой барс. — Мы подумали, вряд ли это монстры прядут с себя шерсть, и пошли по следу. Там, где путь преграждали решетки, пришлось прорубаться с помощью скорчера.

— Мы изначально планировали зайти с другой стороны, — добавил Дин. — Там есть еще один вход помимо того, который ведет непосредственно из верхнего храма. Но туда не подобраться: сплошная трясина.

— Мы и так едва не заплутали в этих болотах, — нахмурился Клод. — Хорошо по пути встретили царя Афру. Он нас сюда и провел.

— Классный боец! — добавил Дин. — Можно хоть сразу в нашу команду. Только научить с импульсным оружием обращаться.

— Командор тоже рвался пойти с нами, — посерьезнев, глянул на Тусю Клод. — Но Минамото с Петровичем его не пустили.

— Спасти детей было важнее, — понимающе кивнула Туся. — Да и Ленка. Только он может ей помочь!

Клод вопросительно поднял светлую бровь: говоря об освобождении заложников, они ни словом не обмолвились о судьбе оператора сети. Возможно барсы и сами не знали подробностей.

— Командор как раз оперирует Елену, — подтвердил Дин, который только что связался со штабом. — Надеется на благоприятный исход.

— Только бы с антивакциной получилось, — нахмурился Клод. — Методика новая, а испытывать приходится, можно сказать, в полевых условиях. Вернер с Арсеньевым двигались в правильном направлении и почти вывели нужную комбинацию, — пояснил он, встретив вопросительный взгляд Туси. — Однако для достижения эффекта, как оказалось, нужна установка энергообмена. Это Командор выяснил во время своей миссии в системе Рас-Альхага.

Туся снова кивнула, успокоенная тем, что ее возлюбленный, подобно эпическому герою, о которых без конца рассказывала Наташа, не только совершает путешествия в иной мир, но и умеет возвращаться обратно. Все-таки ее странный сон на корабле Феликса оказался не просто дурманным видением. Почему же остальные способности ее так подводили? Сейчас навыки телекинеза пришлись бы очень кстати.

Хотя Клод запросил подкрепление и антигравитационную платформу, она могла забрать пленников только от выхода из лабиринта, а туда нужно было еще дойти. Вернувшиеся разведчики доложили, что в примыкающем к камере коридоре ни монстров, ни ловушек нет, и Клод скомандовал выступление.

Однако отдать приказ оказалось легче, чем выполнить. Для раненых, конечно, соорудили носилки, но нести их было просто некому. Самые серьезные травмы получили бойцы, давшие чудовищам достойный отпор и позволившие остальным пленникам продержаться до подхода спасателей. А кроме Туси, Наташи и Сигурни, большинство сражавшихся составляли крепкие и рослые юноши. Барсы от помощи не отказывались, но оставлять отряд без охраны просто не имели права: кто знает, какие еще сюрпризы приготовит лабиринт.

— Надо было спасательную капсулу с антигравом с собой захватить, — вздохнул Дин, проверяя крепость жердей, чтобы уложить пострадавших по двое.

— И дронов-носильщиков, — вспоминая Ванкувер, нахмурился Клод.

Царь Афру, который вместе с принцем Хонти сноровисто и привычно вязал ремни, закрепляя жерди, сокрушенно покачал светловолосой головой. Путая родное наречие со словами межязыка он посетовал, что в спешке погони за похитителями сестры в одиночку углубился на территорию врага и не отправил весть воинам травяного леса. Свою оплошность он намеревался по-возможности исправить:

— Нести на своих плечах самих вестников Великого Се для царя Сольсурана и его близких большая честь! — церемонно пояснил он, вместе с принцем Хонти берясь за самые тяжелые носилки, на которые положили Диего и юношу, раненого в живот.

— Он считает нас посланниками своего верховного божества, — полушепотом пояснила Наташа. — И я не могу его в этом разубедить.

— Может быть, лучше остаться здесь и дождаться подмоги, — обеспокоенно глядя на усталых, обессиленных школьников, предложил Гу Синь.

— Ну уж нет! Хоть ползком, а до выхода доберусь! — соорудив из обломанного копья костыль, попытался подняться Ханс. — Ноги моей здесь больше не будет! — добавил он, находя в себе силы иронизировать по поводу потерянной конечности.

— Если царю таскать носилки не зазорно, то нам, тем более, дело привычное, — подмигнул Амиру Дин, берясь с ним за еще одни носилки, на которые положили бойца, раненого в грудь, и усадили бедолагу Ханса.

Остальные пострадавшие, включая парня с открытым переломом руки, после оказания помощи могли кое-как передвигаться сами.

Туся с тоской подумала о том, каким образом они будут теперь преодолевать пропасти и прочие ловушки. Конечно, у Клода и других барсов имелось необходимое снаряжение, но все-таки их отряд утратил былой задор и подвижность. Туся и сама передвигала ноги только по привычке. Болело все тело. От намокшей одежды по спине бежал озноб, пятно жара в груди сбивало дыхание.

К счастью, все каверзы лабиринта остались уже позади. По всей видимости, эта часть не предназначалась для встречи незваных гостей. Здесь располагалось логово монстров. На полу, образуя подобие ковра, лежали комки разноцветной шерсти, она же клубилась в воздухе, в ноздри бил характерный запах зверинца. Кое-где попадались обглоданные кости, в том числе человечьи. От основного коридора в обе стороны разбегались боковые ответвления, ведущие к лежбищам и гнездам.

Туся, которой Дин доверил свой скорчер, то и дело озиралась, готовая отразить неожиданную атаку. Пока нападать никто не собирался. Клод и Наташа, шедшие впереди, и замыкавшие их потрепанный отряд Ящер с Гу Синем проверяли каждое ответвление. Большинство лежбищ сейчас пустовали, кое-где барахтались брошенные на произвол судьбы детеныши. И все же в тишине подземелья ощущалась угроза.

— Куда же они все подевались? — обнаружив очередное пустое лежбище, недоуменно покачал головой Ящер, — Там же более двух десятков успели удрать.

— Эти твари далеко не тупицы, у них наверняка есть еще какое-то убежище, — предположил Клод.

— Где они сейчас собрались и какую-то пакость готовят, — позволил себе вставить Ханс. — Вот не верится, что они нас выпустят живыми даже под охраной скорчеров.

— Словно заманивают куда-то, — согласился с ворчуном Амир.

Увы, дурные предчувствия их не обманули.

Они прошли жилую часть лабиринта насквозь, кое-как поднялись по крутой лестнице и оказались в просторном зале, буквально пронизанном солнечным светом. Вернее, света, как такового, там было не очень много: косые, рассеянные лучи с трудом проникали сквозь узкие окна-бойницы и низкий проем входа. Однако после мрака подземелья и он ослепил. Туся зажмурилась, потом сморгнула слезы, затем, пытаясь привыкнуть, отвела глаза, разглядывая затененные ниши, украшенные статуями совсем уж невообразимых созданий. Потом она смогла разглядеть массивные колонны, которые поддерживали перекрытия архитравов, и даже фризы, украшенные барельефами с изображениями звероподобных существ, терзающих людей.

Неужели им удалось избежать этой несправедливой участи? Неужто стоит пройти не более сотни шагов, и антигравитационная платформа их унесет отсюда в уют и благополучие спасательного корабля? Неужели она, наконец, увидит Командора? Туся даже улыбнулась, представляя их встречу.

И в этот миг тишину сонного зала пронзил резкий, насмешливый голос:

— Куда это вы собрались? Из моего лабиринта еще никто просто так не уходил.

Подобно очковой змее, Нага неслышно появилась в центральном проеме, словно соткавшись из теней. Уцелевшие монстры, плотоядно клацая клыками, вышли из-за колонн.

Барсы вскинули скорчеры. Клод срочно пытался вызвать подкрепление. Но связь отсутствовала, а плазменные заряды не причинили монстрам никакого вреда, поглощенные защитным полем, само присутствие которого здесь представлялось чем-то фантастическим.

— Ну что, красавчик! — с торжеством глядя на потрясенного Клода, откровенно издевалась Нага. — Думал, отыскал свою девку, и уже победил. Не все так просто в этом мире, и не все проблемы можно решить с помощью скорчера.

Она картинно взмахнула рукой, и лучевое оружие, покинув своих владельцев, с металлическим лязгом упало к ее ногам, а монстры неторопливо двинулись вперед, петляя между колонн.

Туся почувствовала, что ее сердце превратилось в маленький, но жгучий шар, который мечется в груди, пытаясь отыскать выход. Затем этот несчастный мячик и вовсе поскакал от пылающих щек и похолодевшего кончика носа к ватным ногам и обратно, наполняя все тело дрожью. Впрочем, сильнее страха ощущалась обида. Избавление на этот раз казалось таким близким.

Туся смотрела на Клода, который заслонил собой Наташу, готовый биться до конца, видела, как Ящер и Гу Синь выходят вперед, не дожидаясь приказа командира, как Амир, Дин и оба аборигена кладут на землю носилки. Потом она перевела взгляд на растерянных школьников, на раненых, которые стояли и лежали на каменных плитах, уже не имея сил бороться, на девочек, по щекам которых, размазывая грязь и кровь, стекали слезы.

Огненный шар вернулся на место и разросся, страх и обида сменились гневом и волей к борьбе. Туся поняла, откуда Нага черпает свою силу и осознала, что для нее этот источник тоже открыт.

Конечно, ей бы очень хотелось, как тогда в Новом Гавре перенести своих спутников на антигравитационную платформу, которая парила над топью возле самого входа. Эмоции каждого из спутников она ощущала переплетением узоров разноцветного ковра или травяной рубахи, защищавшей грудь царя Сольсурана. Она даже чувствовала тревогу Петровича, который, ожидая их снаружи, мусолил неизменный бычок.

Вот только преграда, которую воздвигла на их пути Нага, была в сотни раз прочнее любого стеклопласта, и Туся пока не ведала, можно ли ее как-то преодолеть или обойти. Потому, не совсем понимая, что делает, за миг до атаки монстров, она успела воздвигнуть такой же энергетический щит, в глубине души досадуя на себя, что не создала его чуть раньше. Тогда бы все ребята остались целы.

Впрочем, на сожаления времени не оставалось, а досаду и злость она сумела направить на монстров, сделав для них соприкосновение со щитом максимально болезненным. Чудовища нахлынули единым потоком и с обиженным воем откатились, тряся ушибленными головами и на ходу зализывая раны.

У школьников вырвался возглас изумления. Сольсуранцы воздели руки к небу, вознося благодарственные молитвы Великому Се. Наташа и барсы, которые единственные поняли, что произошло, вздохнули с облегчением. Впрочем, в их эмоциях все же преобладала тревога: они не знали, как долго их защитница сумеет противостоять Великой жрице. Туся тоже не знала.

Пока ей хватало сил удерживать энергетическое поле, которое окружило их отряд наподобие кокона или купола. Но Нага перешла в наступление. Ее щит окрасился алым, из сердцевины вырывались заряды, напоминающие хвосты лазерной плети или скопление атакующих змей.

— Дерзкая девчонка! Ты хоть понимаешь, кому посмела бросить вызов?! — услышала Туся мысль противницы, сопровождаемую сильнейшим ментальным ударом.

— Мне наплевать, кто ты и что тебе надо! — вовремя закрыв сознание и возвращая оплеуху сторицей, отозвалась Туся. — Но пока эти люди со мной, твои твари их не получат.

Она уже заметила, что поверхность созданной жрицей завесы утратила однородность и плотность, образуя трещины. Одну из таких прорех Туся сумела нащупать.

— Я сейчас попытаюсь пробить коридор, — продолжая держать оборону, сказала она Клоду. — Как только все будет готово, хватайте раненых и бегите к платформе.

— А ты? — встревоженно вскинулась Наташа.

— Я вас догоню, — пообещала Туся.

— Командор нас убьет! — пытаясь донести план до школьников и сольсуранцев, простонал Клод.

Туся его уже не слышала. Прежде чем нанести удар, она предприняла обходной маневр, делая вид, что концентрированным пучком энергии пытается сокрушить жрицу. И где только научилась? Когда же Нага, срочно создавая дополнительный щит, оттянула часть энергии, делая завесу менее плотной, Туся мгновенно перенаправила поток.

Каким-то непостижимым образом ей удалось пробить заслон и проложить что-то наподобие коридора или скорее тоннеля, вроде тех, которые создавали на Ванкувере вокруг трасс и возле Космопортов, защищая беженцев от ударов вражеских орудий. Причем в качестве генератора силового поля выступала она сама, вернее ее тело работало как приемник и трансформатор, а энергию она вновь черпала из окружающего пространства.

— Бегите! Живее! — скомандовала она, уплотняя стенки коридора и готовясь отразить атаку Великой жрицы.

И ответный удар не заставил себя ждать. Видя, что «ничтожные людишки», предназначенные в жертву священным чудовищам, ускользают, Нага обрушила против них всю свою мощь. Купол созданного Тусей тоннеля содрогался от сокрушительных ударов, по его поверхности бежали огненные молнии. Стальные когти Великой жрицы и ее подопечных кромсали сотканную из потоков энергии невидимую ткань, норовя добраться до лакомой добычи.

— Не останавливаться! Не оглядываться! — заклинала Туся своих друзей, пока те, словно соревнуясь в спринт со смертью, бежали эту безумную стометровку, вынося на руках раненых.

Туся чувствовала, как от жара разгоряченных до предела тел высыхает мокрая одежда. Видела, как под наспех наложенными повязками проступает кровь. Ощущала, как не хватает воздуха и кружится голова у Сигурни и других раненых, которые, не желая быть обузой, пытаются идти и даже бежать самостоятельно. Слышала, как с натугой бьется сердце и сводит от напряжения мышцы у Клода, Амира и других мужчин, согнутых под дополнительным человеческим весом.

Помочь она ничем не могла. Каждый удар Наги и ее подручных по щиту отдавался болью во всем теле, будто плети на самом деле хлестали ее по рукам и ногам, а когти вонзались под ребра. Перед глазами нещадно рябило, во рту ощущался противный солоноватый привкус, кровь стекала в рот и струилась по подбородку, огненный шар в груди превратился в источник жгучей боли. Но она не имела права отступить. Она увидела, как Петрович и его барсы, издали заметив бегущих, помогают им добраться до антигравитационной платформы, как Клод неуверенно поворачивается в сторону выхода. Она почувствовала его и Наташины эмоции и, зацепившись за них, собиралась переместиться.

Но в этот момент Нага сняла ненужную больше завесу и перенаправила свою энергию, создав огромную, сокрушительной силы плеть. Хвост, свитый из тысячи змей, выплеснулся из проема наружу, тщась зацепить и опрокинуть платформу. И собрав все оставшиеся у нее силы, Туся ударила по этому хвосту. Огненные плети оставили платформу и обвились вокруг ее тела, не давая пошевелиться, выжигая остатки энергии. Туся еще сумела легонько подтолкнуть платформу, ускоряя ее и выравнивая положение в воздухе. Она даже почти сумела проводить товарищей до корабля. А потом ее поглотила тьма.

====== ХVI ======

Туся очнулась от того, что ее кто-то довольно бесцеремонно трогал и теребил. Она лежала в незнакомом помещении на высоком каменном ложе, а Нага и две храмовые прислужницы стаскивали с нее одежду, периодически помогая себе ножами и совершенно не заботясь, что вместе с тканью разрезают кожу.

В первый миг чисто рефлекторно Туся хотела воспротивиться такому самоуправству, однако почти сразу поняла, что это бесполезно. Ее руки и ноги были крепко привязаны к ложу, которое вполне могло оказаться жертвенником или даже столом для бальзамирования. Судя по всему, ее готовили к какому-то ритуалу, суть которого Туся боялась даже представить. Упомянутый царевной Арной Хоал и другие демоны Нижнего мира по представлениям варраров требовали человеческих жертвоприношений, и какой путь должна пройти жертва по пути в иной мир, решали лишь безумные традиции дикарей и буйная фантазия Наги.

Туся попыталась выровнять дыхание, однако голова тут же закружилась, а в горле запершило от дыма масляных светильников и многочисленных курильниц, наполненных травами и смолами явно наркотического свойства. Если что, отупляющее опьянение поможет легче перенести боль, но все же хотелось бы в критический момент сохранить ясность рассудка. Кто знает, для каких целей ее сюда перенесли.

О возможности побега Туся даже не задумывалась. Какие там перемещения. Она ощущала такую слабость и опустошенность, что даже пальцем не могла пошевелить. Впрочем, она ни о чем не жалела. Почти три десятка спасенных жизней стоили того, чтобы остаться в этом проклятом месте навсегда.

Туся прикрыла глаза. Лучше пока не подавать виду, что она очнулась. Да и смотреть тут особо не на что. Возвышавшиеся в нишах статуи Хоала и других звероподобных демонов навевали тоску, а на жрицу она сегодня насмотрелась до тошноты. Впрочем, в облике Наги появилось что-то новое. Когда та подносила руку к Тусиной шее, проверяя пульс, оказалось, что вместо гладкой, шелковистой кожи ее предплечье и часть кисти покрывает чешуя с характерным рисунком очковых змей. Стало быть, схватка у выхода из храма для поклонницы Темных богов даром не прошла. Не об этом ли выборе говорил доктор Дриведи?

Нага и ее прислужницы закончили с Тусиной одеждой и теперь наносили на ее кожу ритуальный рисунок. Что за отвратный запах? Неужто кровь? Для чего это им? Возбудить аппетит демонов? Впрочем, искать в примитивных ритуалах логику могут лишь такие энтузиасты, как Наташа, которая за время пути по лабиринту, кажется, успела найти общий язык с сольсуранским царем и его родней.

Когда помазок, оказавшейся сушеной лапкой мелкой рептилии, переместился к ее лицу, Туся с трудом переборола рвотный спазм и едва сдержалась, чтобы не закричать. Судя по запаху, кровь совсем свежая. Интересно, чья она? Жертвенных животных, погибших монстров или убиенных младенцев? С Наги станется использовать и такой ингредиент. А может, это ее собственная? Что если Нага своим темным ритуалом хочет вернуть себе привычный человеческий облик? А Тусе придется доживать свой век в лабиринте среди монстров: обрасти шерстью, забыть человеческий язык, пристраститься к сырому мясу и терзать когтями людскую плоть.

Что за бред? Только под воздействием запрещенных препаратов такое привидится. Человек без глубокого вмешательства на генетическом уровне не может превратиться в другое существо. Это противоречит всем биологическим закономерностям. А как же доктор Дриведи? Но он, вроде как, принадлежит к другому виду.

А вот разума лишить, уничтожить личность, превратив в покорную рабыню, подобие домашней зверушки, Нага вполне в состоянии и безо всяких чудес. Только в прошедшем семестре на токсикологии изучали ядовитые вещества, разрушающие мозг. И это если еще забыть о различных варварских способах механического воздействия.

И точно, кровь сменила какая-то пахучая, густая мазь, которую Нага своей чешуйчатой рукой наносила Тусе на лоб, втирала вокруг грудей, размазывала по животу и внутренней поверхности бедер. Головокружение и тошнота усилились, сердце забилось учащенно, на висках и ладонях выступил холодный пот, а по животу и соскам разлился жар.

— Дерзкая девчонка! Я тебе покажу, что происходит с теми, кто встает у меня на пути. Только ты это вряд ли уже поймешь, когда, словно течная сука, будешь ложиться под каждого дикаря, даже не сознавая своих действий.

— Не переусердствуй, сестра! — прозвучал знакомый, вкрадчивый и властный голос. — Утром мне нужен надежный источник энергии, а не безвольная тряпичная кукла. Закончишь обряд потом.

Хотя доктор Дриведи, неслышно выйдя из алтарной ниши, остановился в двух шагах от жрицы, общаться он по-прежнему предпочитал с помощью обмена мыслями. Его нынешний речевой аппарат не очень-то подходил для звуков человеческой речи.

Облаченный в шелковое свободное одеяние наподобие магистерской мантии, с экзотической короной на мохнатой голове хищника, он сейчас казался одной из оживших статуй этого храма. А его медово-карие глаза выражали неприятную смесь надменного равнодушия и похоти.

Туся почувствовала, как пылает у нее лицо, а утробу скручивает узлом от отвращения. Даже перед лицом оравы монстров она не чувствовала себя такой беззащитной. При этом зелье Наги, уже проникшее через поры в ее организм, тревожило плоть темным и жгучим предвкушением. В зеркале расширенного кошачьего зрачка она видела свое распластанное нагое тело. Почему ей не позволили умереть?

— Я всего лишь решила подготовить невесту к свиданию с Великим Асуром, — игриво приобняв доктора Карна, промурлыкала Нага. — Надеюсь, Повелитель не имеет ничего против девственниц?

— Ни один воин в здравом уме накануне решающей битвы не станет тратить силы на любовные утехи! — издав протяжный рык, мысленно ответил ей доктор Дриведи. — От девчонки мне сейчас нужна лишь способность аккумулировать и передавать энергетические потоки, — продолжил он, положив руку Тусе на грудь и состроив на усатой морде недовольную кошачью гримасу. — Но поскольку она сейчас высушена как морская губка, выброшенная на берег, придется использовать ее лишь в качестве приманки. Постарайся сделать так, чтобы к утру она восстановилась. Мне будет приятно уничтожить царя Арса, вытягивая энергию из его жены.

Опять эти безумные разговоры про царя Арса. Впрочем, единственное, что имело значение: доктор Дриведи и Нага собираются отыграться и готовят для Командора западню. Туся разом выскользнула из тлетворной паутины дурманного зелья.

Она не понимала и даже не пыталась понять замысел Великого Асура. Однако самое главное сумела уяснить. На Арсеньеве завязано нечто настолько серьезное, что его гибель повлечет за собой чуть ли не изменение хода истории десятков миров. Поэтому ему ни в коем случае нельзя утром встречаться с доктором Дриведи. Вот только как его предупредить? Туся прекрасно слышала мысли доктора и Наги, но за пределы святилища пробиться не получалось.

— Господин, почему Вы так уверены, что он придет?

Бесцветный, лишенный эмоций голос Феликса прозвучал, точно удар грома. Неужто Серый Ферзь за несколько часов успел перебраться на другую сторону игральной доски? Впрочем, упыри из «Панна Моти» не так уж сильно отличались от пиратов.

— Я думал, ты лучше изучил привычки нашего общего врага, — не скрывая презрения, мысленно отозвался доктор Карна. — Ты столько лет сидел с ним за одной партой, дважды бездарно упустил в Новом Гавре и позволил проникнуть в центральную лабораторию Корпорации на Рас-Альхаге.

— Я не единственный, кто входит в службу безопасности Корпорации, — начал оправдываться Феликс, но доктор Дриведи его не слушал.

— Если даже такой мозгляк, как ты, ради никому не нужной старшей сестры провалил задание на Ванкувере, — мысленный голос доктора Дриведи сочился приторным ядом, — то не сомневайся, герой Содружества, уже преодолевший из-за этой девчонки половину галактики, не только явится завтра безоружным на арену, но и полезет в адское пекло.

— Таким ли безоружным? — в заискивающем голосе Феликса появилась озабоченность. — У него теперь есть установка, и он знает, как ею пользоваться. Не стоит его недооценивать.

— Он всего лишь человек, — презрительно выцедил Великий Асур. — К тому же, пока у нас находится царица Тусия, мы имеем на руках беспроигрышный козырь.

— А мне плевать на ваши гребаные козыри! Эта тварь принадлежит мне! И я никому не собираюсь ее уступать!

Саав Шварценберг ревел громче раненых монстров. Еще бы! Пережить такой сокрушительный провал. Хотя Туся понимала, что ярость и досада пирата направлены против нее, сил бояться уже не осталось. Или безразличие тоже являлось частью действия зелья Наги?

— Убери руки! — холодно глянула на пирата Великая жрица. — Теперь это не твоя добыча. Ты сам отдал мне «ведьму» и еще двадцать человек.

— Мало ли, что я отдал! — оборвал ее Саав. — А корабль мой вместе с пленниками и установкой грязным псам из Содружества случайно не ты отдала?! Почему ты не предупредила, что на планете появились чужаки?

Саав выхватил скорчер, но Нага даже бровью не повела.

— Я всего лишь жрица, и мне хватает дел с моим храмом, — придав лицу выражение оскорбленной невинности, напомнила она. — Это тебе у команды спросить стоит, каким образом они не обнаружили вражеский аванпост в двух шагах от места посадки.

— Со своими людьми я и сам разберусь, — не сдавался Саав. — А ты кончай свои танцы с бубнами и пусти меня к этой маленькой шлюшке! — Он многозначительно указал на Тусю лазерной плетью. — И будь я не Саав Шварценберг, если участь Онегина ей не покажется медом!

Туся растянула пересохшие, растрескавшиеся губы в подобии улыбки. Размечтался, рыжий пес! Руки коротки! Глядя на доктора Дриведи, она понимала: сейчас Саав здесь не главный. Великий Асур какое-то время с интересом наблюдал за перепалкой Шварценберга и Наги, затем одним взмахом когтистой лапы отобрал у пирата скорчер и плеть.

— Скажи, что я верну девчонку, как только уничтожу нашего общего врага, — приказал он Наге, пока Саав ошарашенно хватал руками воздух. — Пускай собирает оставшихся головорезов и глядит в оба. Я хочу, чтобы утреннее представление прошло без сюрпризов.

Судя по его виду, Великий Асур не собирался выполнять обещание, и Саав это даже понимал. Но он принял игру или сделал вид, полагая, что поле битвы после победы все равно принадлежит мародерам. Вот только останется ли после завтрашнего сражения даже сама арена?

— Я с тобой не закончила, красотка, — прежде чем покинуть зал жертвоприношений, прошелестела Нага, задувая светильники. — Впрочем, когда Великий Асур уничтожит царя Арса, от тебя, возможно, не останется даже праха!

«Арсеньев! Саша, Саня, любимый! Как же до тебя дозваться? Как же убедить, чтобы ты срочно покинул планету?!» Но мысли путались, перескакивая одна на другую. Голова кружилась, воздуха не хватало, кожа горела. Перед глазами бессвязными пятнами мелькали фантасмагорические картины, потом исчезли и они, остался лишь тяжелый, бредовый дурман.

В чувство Тусю привела боль в вывернутых, занемевших руках, на которые к тому же приходился вес всего тела. Ноги не имели никакой опоры, соскальзывая по холодной и гладкой каменной поверхности. Неестественная поза сдавливала грудь, не позволяла мышцам расправлять легкие. Каждый вдох приходилось буквально отвоевывать, как при подъёме по шахте стояка в офисе Корпорации. Кислородное голодание уже начало сказываться на работе мозга, вызывая сонливость, тошноту и шум в ушах.

Кое-как разлепив веки и приподняв голову, Туся заставила себя оглядеться. Нагая и беспомощная, перемазанная в крови и остатках дурманного зелья, она висела прикованная к каменной стене над огромной ареной, примыкавшей к храму Наги. Скамьи каменного амфитеатра заполняли орды ликующих в предвкушении невиданного зрелища дикарей. На балюстраде галереи Нижнего храма чинно расселись монстры. Ярус выше заняли пираты. Саав, Майло и Рик держали Тусю на прицеле. Нага и другие жрецы величаво прохаживались туда-сюда по ступеням храма, творя какой-то ритуал.

Не в состоянии выпутаться из обморочной пелены, Туся словно сквозь толщу воды слышала нестройный гомон голосов, ритмичные хлопки и притопывание, протяжный рык монстров. Эмоции тоже ощущались отдаленным смятым гулом. Ну и хорошо. Хотя бы не приходится читать мысли кровожадных аборигенов болот. Ей и пиратов хватило.

Ох, рано она обрадовалась! Неожиданный акустический и ментальный удар едва не расколол череп. Как же они вопят! Каким мраком наполнены их отравленные злобой и завистью души! В сравнении с гнилью внутри даже смрад их дыхания и тел не кажется таким отвратным.

Но какой же гад включил громкость? Лучше уж сразу тяжелым молотком по голове. Понятно кто. Упругой кошачьей походкой на арену вступил доктор Дриведи, и вместе с его появлением измученное тело забыло о боли и обрело легкость, сознание прояснилось, а главное, вернулась способность притягивать и проводить энергетические потоки. Туся даже чувствовала их силу и направление: энергия проходила через ее тело и питала доктора Дриведи, жажда которого была по-прежнему ненасытна.

«Вот же упырь проклятый. И никакой возможности разорвать эту связь! Если только заимствованная энергия поможет нащупать аорту и прекратить работу сердца!»

— Тогда останавливай сразу два, а лучше немножечко потерпи. Было бы обидно потерять тебя, даже не успев увидеть.

Арсеньев! Сердце вновь забилось учащенно, воздух хлынул в легкие. Как же она ждала эту встречу. Туся встрепенулась, оглядываясь по сторонам, потом ее взгляд невольно коснулся собственного тела, ее позорной наготы, и щеки загорелись жаром жгучего стыда. Через коллекторы Нового Гавра они продирались по шею в грязи, но сальная похоть обитателей пиратского корабля, притязания доктора Дриведи и участь, к которой ее готовила Великая жрица, ощущались омерзительнее любых нечистот.

— Тебе нечего стыдиться. А твои мучители сегодня получат по заслугам.

Туся почувствовала, как от слов, вернее мыслей любимого по жилам разливается тепло, словно сквозь вонь болота и его звероподобных обитателей пробился запах орхидей и снега. Но в следующий миг сердце переместилось куда-то в горло, застряв там соленым комком, а потом начало как безумное трепыхаться одновременно в груди и голове.

— Нет, Саша! Это ловушка, не надо, уходи!

Но в ответ услышала лишь уверенное:

— Все будет хорошо!

А потом еще ласковое и даже немного игривое:

— Тебе и в самом деле нечего стыдиться! Но я бы все же хотел в следующий раз увидеть тебя в таком виде уже без цепей.

Командор уже вышел на арену, полуобнаженный высокий воин, не защищенный никакой броней. Хотя размеры арены не позволяли рассмотреть любимого вблизи, Туся помнила каждое его движение, включая привычку в минуты сильного душевного напряжения проводить рукой по лбу. А причудливое переплетение шрамов взялась бы воспроизвести по памяти, как без труда могла начертить рисунок пятен скалившегося с его правого плеча барса. Вроде бы новых отметин не прибавилось. Разве что скулы обозначились резче и тени под глазами залегли глубже. При этом от крепкой, мускулистой фигуры исходила не просто сила и уверенность, но какое-то внутреннее свечение.

Туся пока не могла понять, с чем это связано. Сосредоточиться не получалось. Мысли скакали бешеными белками, а сердце замирало от страха. Она снова ощущала нехватку воздуха и тяжесть цепей, а по ее обнаженному телу стекал липкий холодный пот, хотя день был достаточно прохладный. Туся пыталась успокоить себя, напоминая, что в офис Корпорации Арсеньев тоже проник, не имея экзоскелета. Но там легионеры не ждали гостей, а доктор Дриведи аж светился от радости. Ни дать, ни взять, встретил старого друга, которого не видел сотню лет.

— Ты не выполнил мое условие, — в своей обычной надменной манере начал Великий Асур. — Ты должен был прийти один, но я вижу в амфитеатре твоих людей.

Кое-как извернувшись в цепях, Туся тоже отыскала взглядом Петровича, Дина и Клода с Наташей.

— Отпусти мою невесту, и они тотчас уйдут, — невозмутимо отозвался Арсеньев.

— Невесту? — насмешливо переспросил доктор Дриведи. — Еще скажи, что Нага не шутила про девственность! Эх, надо было не слушать этого мозгляка Феликса, а овладеть ею еще на корабле! Было бы забавно, если б первенец царя Арса родился асуром.

Он издевался, рассчитывая вывести противника из себя и спровоцировать на необдуманные действия. Но Командор сохранял хладнокровие, не позволяя эмоциям взять над собой верх. Туся ощутила, как мгновенная вспышка неконтролируемого гнева переплавилась в холодную и расчетливую ярость, не сулившую противнику ничего хорошего.

Великий Асур это тоже почувствовал и, играя на опережение, сбросил мантию, молниеносно прыгнул вперед и нанес могучей когтистой лапой первый удар. Арсеньев с легкостью уклонился, разворачивая макромолекулярный клинок.

Какое-то время поединок напоминал зрелище, понятное и привычное аборигенам Васуки. Два могучих воина, человек и асур, стремительно кружились по арене, нанося и отражая удары по всем правилам рукопашной.

Насколько Туся могла разобрать, Арсеньев применял широко практиковавшуюся в элитных спецподразделениях Содружества технику флая, сравнительно нового вида борьбы, включавшего в себя основные элементы единоборств разных эпох и народов. Туся узнавала приемы и комбинации, которые им с Наташей показывал Клод, включая веерную технику владения клинком, а также систему блоков и уклонения от ударов, заимствованную из ушу, нидзюцу и других восточных боевых искусств. Атакуя и уклоняясь, Арсеньев перемещался плавно и непредсказуемо, как ртуть, во время прыжков и переворотов отталкиваясь не только от песчаного покрытия арены, но и от стен. По понятным причинам он избегал ближнего боя, который противник стремился ему навязать.

Доктор Дриведи использовал все преимущества своего двоякого положения. Словно тигр или леопард, он взмывал с места на высоту в полтора человеческих роста или преодолевал в полете половину арены, используя для нападения не только когти, но и клыки. Уже не раз он пытался сбить соперника с ног, взяв его в смертельный удушающий захват, но каждый раз натыкался на сияющую преграду обоюдоострого клинка.

— Берегите желудок, коллега, макромолекулярные соединения плохо перевариваются, — издевательски напутствовал его Арсеньев, оставив на поджаром животе асура окрасившуюся алым полосу.

Доктор Дриведи сделал ответный выпад. Кривые когти добрались до плеча Командора, прочертив четыре кровавые борозды. Туся почувствовала вспышку боли, которую тотчас погасил бушевавший в крови Арсеньева адреналин.

— Я выпущу тебе кишки и сожру твое сердце! — ревел Великий Асур, переходя в яростное наступление.

Осознав, что легкой победы ему не видать и простой звериной силы недостаточно, он решил задействовать ресурсы, полученные за счет энергообмена. Туся ощутила, как проходящие через ее тело потоки энергии концентрируются вокруг тела доктора Карна. Она пыталась стать резистором, но сил на противостояние столь могущественному противнику у нее не хватало. Она могла только мысленно заклинать Арсеньева: «Саша, берегись!»

Когда когти левой руки Великого Асура трансформировались в четыре молнии, а с ладони правой сорвался огненный шар, не только у дикарей, но и у пиратов вырвался вздох восхищения. Однако в руках Арсеньева тут же появился едва видимый, но вполне прочный щит наподобие того, которым накануне обороняла пленников лабиринта Туся. Шар столкнулся со щитом и отлетел к стене, пробив каменную кладку и оставив трещину.

Туся попыталась прикинуть мощность заряда и пришла в ужас. Неужели у Арсеньева на этой планете тоже пробудились новые способности? Не просто же так его называли царем Арсом. Впрочем, потом она вспомнила про установку, и при мысли, на какой опасный эксперимент пошел ради нее Командор, у нее внутри все похолодело, особенно когда она увидела на кошачьей морде доктора Дриведи нескрываемое торжество.

— Ты, я вижу, все-таки решил применить методику, которую твой учитель считал недопустимой и глубоко порочной? — рассмеялся Великий Асур, увеличивая силу разрядов.

— Ты вынудил нас к этому, устроив массовое истребление людей, — с трудом переводя дух, отозвался Арсеньев.

Ему приходилось вдвойне тяжело, ибо он пытался прикрыть щитом не только себя, но и ту часть арены, где была прикована Туся и находились ожидавшие исхода поединка барсы.

— Людей? — переспросил доктор Дриведи, ударами молний пытаясь пробить щит. — Да кому нужны эти бесполезные твари, годящиеся только на батарейки. Все эти напыщенные брахманы и кшатрии, поверившие в сказку о вечной молодости. Я вижу, ты неплохо подзарядился. Но даже если ты выкачал досуха аккумуляторы нескольких кораблей, тебе все равно не выстоять!

— Посмотрим, — словно на научном диспуте спокойно отозвался Арсеньев.

Конечно, о спокойствии тут речи не шло. Противостояние достигло кульминации, и Арсеньев держался из последних сил. Туся не видела, но чувствовала, как нечеловеческое напряжение заставляет вздуваться вены и в клочья рвет капилляры, как придавленные статической нагрузкой трещат кости и натягиваются сухожилия, с какой натугой бьется сердце и как разгоняемая до предельных скоростей кровь выбивает на барабанных перепонках дробь сотен ударных установок. Хотя Арсеньев и использовал возможности энергообмена, человеческую природу за один сеанс он изменить не мог.

Великий Асур не собирался останавливаться, ибо его источник был практически неистощим. Он черпал энергию из придавленных силой тяжести камней арочных перекрытий храма и тектонических разломов, из клубящихся над ареной грозовых облаков и воздушных потоков, из раскаленных недр и магнитного поля планеты. А Туся, как послушный его воле агрегат, все эти потоки принимала и передавала, в ужасе понимая, что помогает доктору Дриведи убивать Командора.

У Арсеньева уже не хватало сил держать купол над ареной, а его собственный щит терял за слоем слой и шел белесоватыми трещинами. Чудовищная нагрузка ломала и корежила облитое потом тело. Удары Великого Асура вбивали ноги едва не по колено в песок. Туся думала, что такое возможно только в сказках. Побелевшие губы судорожно хватали воздух, словно доктор Дриведи выкачал с арены весь кислород. Сердце пропускало за ударом удар, готовое в любой миг остановиться.

— Нет, Саша, тогда останавливай сразу два!

Туся не могла точно сказать, произнесла ли она эти слова или они остались частью ее мыслей. Но в этот миг у нее внутри что-то лопнуло, будто порвались путы, которыми ее вчера связала Нага и которыми ее во время энергообмена привязал к себе доктор Карна.

На застывшей в довольной насмешке морде Великого Асура появилось недоумение: он тщетно пытался нащупать источник энергии и не находил. Туся не теряла времени даром, понимая, что счет идет на мгновения. Она собрала все те мощнейшие потоки, которые пропускал через нее доктор Дриведи, и перенаправила Арсеньеву, вручив ему в руки оружие сокрушительной мощи. Щит стал не только осязаемым, но и видимым, купол сначала накрыл всю арену, а потом превратился в сияющую сеть, захлопнув внутри ловушки доктора Карна.

Великий Асур бесновался, но пробить купол не мог. Арсеньев, почувствовав помощь извне, увеличивал плотность покрова, постепенно превращая ловушку в настоящий энергетический саркофаг.

Командор вновь дышал полной грудью, сердце постепенно восстанавливало ритм, переполненные молочной кислотой надорванные мышцы возвращались к нормальной работе. Туся тоже чувствовала, как измученные руки перестают болеть, грудная клетка свободно расправляется, давая доступ воздуху, насыщенный кислородом мозг обретает ясность.

Сморгнув остатки обморочной мути, она увидела, как неистовствуют обозленные дикари и негодуют пираты, как жрецы безуспешно взывают к силам тьмы, которые сейчас безмолвствуют. Потом в ее поле зрения попала Нага. Великая жрица что-то горячо втолковывала Сааву Шварценбергу, указывая украшенным золотым когтем пальцем то на доктора Дриведи, то на свою пленницу.

В какой-то миг Туся почувствовала опасность и, непроизвольно перехватив один из силовых потоков, превратила его в защитное поле, поглотившее выпущенный пиратом плазменный заряд. Слава Капеэсэс мгновенно вскинул скорчер, но его выстрел тоже пропал втуне, отраженный силовым щитом, мгновенно сгенерированным Нагой. Прикрывая пиратов и Феликса, Великая жрица вместе с ними ускользнула куда-то в глубину подземелий храма, который сейчас вполне мог стать их общей могилой.

Чудовищная сила, запертая в ловушке на арене, пытаясь найти себе выход, сотрясала глубины земли, колебала камни древнего фундамента. В амфитеатре рушились целые сектора, по стенам храма расходились трещины. Дикари, истошно вопя и сбивая друг друга с ног, пытались выбраться с трибун. По арене метались монстры. Ныряя в недра лабиринта, они выносили оттуда детенышей и убегали прочь в дебри травяных лесов и болот. Покончив с пиратами, барсы перемещались над амфитеатром на двух или трех вместительных антигравах, эвакуируя перепуганных дикарей, которым обрушившиеся проходы и нагромождения камней отрезали пути к спасению. Петрович и Клод с Наташей пытались подобраться к Тусиным цепям, но накрывший арену купол их не пускал. Впрочем, Туся понимала, что и сама не покинет это место до тех пор, пока поединок не закончится победой Командора. А если этого не произойдет, возможно, и уходить никуда не придется. Находясь в эпицентре событий, она всем телом ощущала вибрацию и низкочастотный, переходящий в инфразвук гул. Цепи громыхали и лязгали, грозя оборваться, камни балюстрады угрожающе раскачивались и падали на арену, где купол ловушки закручивался то ли энергетическим вихрем, то ли ядерным грибом, у основания которого Туся уже не могла различить доктора Дриведи.

Арсеньев, даже получив подпитку извне, едва сдерживал натиск рвущегося на свободу Великого Асура. Генерируя и распределяя энергию, питающую купол ловушки, в отличии от Туси, Командор не имел права остановиться и не мог отвлечься даже на толику секунды. Между тем, Туся это почему-то знала, как раз ничтожного зазора ему не хватало, чтобы нанести решающий удар. Всего миг отделял его от победы, но он же мог сделаться источником полного поражения.

Осознав, что, если она не добудет ему этот миг, на свете не останется не только их двоих, но и весь мир изменится непонятно в какую сторону, Туся нащупала питающие купол потоки и замкнула их на себе. Сделалось страшно и больно, словно в сердце вонзили огненную иглу. Впрочем, это была не ее боль. Это корчился, умирая под куполом, доктор Дриведи. Его тело пронзило черное копье, напоминающее то ли осиновый кол, то ли графитовый стержень, которым в старину замедляли и останавливали первые ядерные реакторы.

Откуда у Командора взялось это странное приспособление, сделанное едва ли не из антивещества, если бы оно в соприкосновении с материей не аннигилировалось, Туся не знала. Она только видела, как от Великого Асура остается лишь камень, а потом и вовсе один летучий прах. Она успела разорвать связь, а потом цепи лопнули от непосильной нагрузки, и она, теряя сознание от боли в вывернутых руках, упала в объятия Арсеньева.

====== XVII ======

Следующие несколько часов или суток терялись во мраке, слипались в единый бесформенный ком. Туся помнила платформу антиграва, спикировавшую едва ли не под развалины рушащегося храма, и струи дождя приятно освежавшие стянутую, словно покрытую глиной, сухую кожу, и мягкое тепло пледа, и губы Командора, покрывавшие поцелуями лицо. Как же хотелось ответить или хотя бы обнять. Но рот закрывала кислородная маска, а руки повисли плетьми и не хотели подниматься.

На корабле ее сразу перенесли в медотсек. К тому времени она не могла дышать даже через маску из-за разраставшейся боли в груди. Сквозь писк анализаторов и других приборов Туся услышала срывающийся на отчаянный крик голос Клода, который с кем-то спорил и кому-то что-то доказывал. К этому времени боль стала нестерпимой, и мир вновь потонул во мраке.

Когда же мрак рассеялся, боль ушла бесследно, а в теле появилась легкость и умиротворение. Туся запомнила ласковое прикосновение мыльных струй, смывавших даже воспоминание о трюме пиратского корабля и жертвеннике Наги, и восхитительный вкус апельсинового сока или какого-то мусса, которые она глотала, не размыкая глаз, уже почти засыпая. Потом она провалилась в глубокий исцеляющий сон.

Проснулась она от того, что, запутавшись в одеяле, со страху скинула его с постели и чуть не скатилась сама. Судя по активности спонтанных действий и полному отсутствию даже намека на боль, тело вполне восстановилось. Хотя свежесть и ослепительная белизна мягкой удобной постели призывали разобраться с одеялом и продолжить отдых, спать совершенно не хотелось.

Туся убрала с лица растрепавшиеся волосы и лениво оправила отделанную натуральным кружевом рубашку с ее личной монограммой, подарок графини Херберштайн. Когда-то в ее жизни существовали и такие приятные мелочи. Похоже к ним придется привыкать заново, как и к жизни без постоянного страха и напряжения.

Устроившись поудобнее, Туся обозревала спартанскую обстановку флагманской каюты, отражавшую пристрастия и характер ее хозяина, голова которого покоилась на соседней подушке.

Арсеньев пока спал, и она могла вдоволь на него насмотреться. Правда больше всего ей хотелось прикоснуться поцелуем к его чуть приоткрытым губам, поправить взъерошенные волосы, положить ладони на грудь, почувствовать, как бьется сердце, и поверить, что все это происходит с ними наяву. Судя по цвету лица и ровному дыханию, Командор чувствовал себя хорошо. Неужели те пределы, которых они достигли во время поединка, отпустили их безо всяких последствий?

Арсеньев открыл глаза и блаженно улыбнулся. Это выглядело настолько естественно и при этом настолько несбыточно, что Туся не выдержала спросила:

— Саша, скажи мне, мы правда живы?

— Это стоит проверить, — философски заметил Арсеньев, подавшись вперед и припав поцелуем к ее губам.

Туся ответила со всей возможной горячностью и наконец-то сумела его обнять. Арсеньев не остался в долгу.

— М-м-м! Похоже на то, но я до конца не уверен, — заключил он по прошествии какого-то времени, заполненного сначала робкими, но затем все более страстными и требовательными ласками.

На всякий случай он проверил ее пульс, не нашел ничего опасного и продолжил, благо Туся не собиралась ему мешать и только млела от восторга. Вскоре кружевная сорочка отправилась вслед за одеялом. Разгоряченному, податливому как масло телу не требовалось никаких покровов. Арсеньев вел ее по кругам наслаждения, словно доказывал великую теорему жизни. Жизнь есть любовь, и как не бывает любви без жизни, так и жизнь замирает и скукоживается без любви.

Потом они лежали, прижавшись друг к другу, утомившись от ласк, но не в силах разжать объятья и просто упивались сладким послевкусием, наслаждаясь близостью. Туся прислушивалась к своему телу, с улыбкой вспоминала новые ощущения.

— Я думала, после всех этих приключений мы проваляемся в медотсеке не меньше месяца, — поделилась она.

Арсеньев как-то странно глянул на нее, а потом прижал к себе так крепко, словно ее грозил унести ураган.

— После встречи с коллегой Дриведи я пережил остановку сердца, а тебя мы просто едва не потеряли.

Туся потянулась за одеялом. Ее начинало трясти. А она еще радовалась, что все обошлось так благополучно, и они отделались малой кровью.

— Так сколько мы здесь? — жалобно спросила она.

— В каюте со вчерашнего дня, — пояснил Арсеньев, ласково проводя рукой по ее волосам. — А до этого была неделя интенсивной терапии и знакомства с установкой энергообмена.

Перед Тусиными глазами в единый миг, словно разрозненные фрагменты головоломки, пронеслись картины, почерпнутые как из собственной памяти, так и позаимствованные из воспоминаний Арсеньева.

Она вновь увидела платформу антиграва, очертания корабля вдали и близких друзей, которые хлопотали рядом. Наташа устраивала ее голову поудобнее, поправляла маску, пыталась влажным полотенцем стереть с ее лица и груди грязь и тлетворные снадобья Наги. Петрович со всей возможной бережностью освобождал ее руки от остатков цепей. Клод перебирал медикаменты, поминутно выслушивал ее пульс, с каждым разом становясь все мрачнее.

Командор, тяжело переводя дух, лежал рядом, говорил что-то ободряющее, бережно прикасался растрескавшимися губами к ее вискам, шее, лицу. Потом глухо застонал и схватился за грудь, неловко откидывая левую руку. К счастью, Клод мгновенно понял, что происходит, и сумел восстановить работу сердца командира и наставника до того, как кислородное голодание убило мозг. Туся увидела, как остекленевший, почти остановившийся взгляд Командора приобрел осмысленность, и потеряла сознание.

Потом они лежали рядом в медотсеке, и Туся глазами Арсеньева смотрела на свое многострадальное тело, на котором не смытые потом и не стертые Наташей рисунки и остатки зелья превратились в неряшливые зеленовато-бурые пятна. Потом в поле зрения попали экраны приборов, фиксировавших ее жизненные показатели, и все остальное утратило всякое значение.

— Давление падает, область некроза разрастается, если не принять экстренных оперативных мер, то до Паралайза мы ее просто не довезем! — не скрывая отчаяния, делился с Командором Клод.

— Характер поражения имеет сходство с лучевой болезнью, — Арсеньев старался говорить спокойно и не поддаваться эмоциям, и у него это даже почти получалось. — Похоже на бомбардировку концентрированным пучком протонов или других агрессивных частиц.

— Но ведь так не бывает! — растерянность Клода усугублялась удивлением. — Пораженные ткани локализуются в области правого легкого и аорты, а остальные органы не затронуты. Не понимаю, что происходит!

— На арене происходило много того, что не поддается логическому осмыслению, — отозвался Командор.

Туся невольно вспомнила странное черное копье, решившее судьбу доктора Дриведи. Похоже она все-таки не успела разорвать связь и ее тоже задело.

— Я попробую локализовать область некроза с помощью заморозки, а потом удалю, — предложил Клод. — Хотя по-хорошему здесь нужны манипуляции на атомарном уровне.

— И их осуществить нам поможет процедура энергообмена, — напомнил молодому коллеге Командор.

— Да ты с ума сошел, Саня! — вскинулся Петрович, среди хрупких приборов медотсека похожий на слона в посудной лавке. — Риту в эту адскую машину? Я понимаю, доноры, им деваться некуда. Но нашу девочку-то за что?

— Для нее я тоже не вижу иного выхода, — тихо, но твердо проговорил Командор. — И для себя тоже.

Он повернул голову ко второму кардиографу, и Туся увидела, что его надорванное во время поединка сердце готово вновь остановиться. Теперь уж навсегда.

Следующее воспоминание Арсеньева начиналось резью в глазах и ощущением тяжести во всем теле. «Что же чувствуют несчастные доноры, если даже знакомство с установкой в режиме приема жуткий стресс для организма».

— Добро пожаловать в мир живых, Командор!

Осунувшееся лицо Клода, когда на нем все-таки удалось сфокусироваться, источало сияние сверхновой.

— Рита! — хотя голосовой аппарат не слушался, вопрос вырвался, казалось, минуя связки, из самой груди.

— Да все в порядке, Саня! — успокаивающе пророкотал Петрович. — Она в соседнем боксе. Наташа и другие девчонки решили, что ее надо отмыть, накормить и спать уложить. И то верно. Сколько она натерпелась еще до того, как попала на арену. Смотреть жалко.

— Угрозы для жизни нет, — прервал старшину Клод. — Ей нужно просто отдохнуть. Это невероятно, но область некроза у вас у обоих исчезла бесследно.

— Бесследно? — переспросила Туся, возвращаясь в реальность и ощупывая грудь в бесплотных попытках отыскать хотя бы какой-то намек на рубец или шов. — Как это вообще возможно без хирургического вмешательства?

— А как по-твоему упыри из Альянса возвращают себе молодость? — пожал плечами Арсеньев.

— Но ведь для запуска процедуры энергообмена требуется ввести вакцину смерти!

Туся почувствовала, как озноб, гуляющий по ее спине, превращается в приступ паники, вымораживая все внутри от сердца и до кончиков пальцев и выхолащивая даже воспоминания о радости.

— Вакцина смерти — это просто «маркетинговое решение» менеджеров «Панна Моти», придуманное для того, чтобы выкачивать деньги из богатых клиентов, — напомнил Арсеньев.

Он укутал Тусю в два одеяла, прижал к себе, принялся баюкать и гладить, как испуганного котенка.

— В нашем случае в качестве катализатора использовалась антивакцина. Пабло помог мне изменить параметры системы установки, еще когда я оперировал Елену Ларину и назначал лечение остальным донорам.

— Так антивакцина уже готова? — стараясь, чтобы ее зубы выбивали не слишком частую дробь, переспросила Туся.

— И да, и нет, — честно признался Арсеньев. — Препарат прошел лабораторные испытания и даже был привит группе добровольцев, но о запуске серии говорить пока рано. В общем, следуя примеру твоего отца, я действовал на свой страх и риск. Я и биоматериалы на борт взял в основном для того, чтобы между вахтами не сойти с ума от бездействия, и чтобы Клод сгоряча не начал рубить всех подряд змееносцев в нейтральных портах. Впрочем, сейчас мы остались живы только благодаря ему. Он действовал по моей инструкции, но лишь до того, как нас с тобой погрузили в раствор.

— Я всегда в него верила, и у него получилось, — улыбнулась Туся.

— Не считая того, что для нашего с тобой лечения пришлось израсходовать все ресурсы, еще остававшиеся для обратного пути до Паралайза.

Туся прикинула, какие мощности оказались вовлечены в работу установки, и ей стало совсем плохо.

— То есть, ты хочешь сказать, что энергообмен такая затратная процедура?

— Ну, наш случай не является показателем, — нахмурился Арсеньев. — Но вообще да.

— А как же Ленка и другие доноры?

— На их долю энергии хватает. Тем более, Елена Ларина и старшеклассники, пострадавшие в схватке с монстрами, идут на поправку. Клод и врачи, сопровождавшие школьников, говорят о положительной динамике. В общем, если и дальше все пойдет нормально, то можно будет говорить запуске антивакцины в серийное производство.

— Но ведь производство и закупка установок энергообмена в мирах Содружества запрещены, — напомнила Туся, чувствуя, как озноб постепенно отступает. — Я хорошо помню, сколько отец добивался принятия этого законопроекта.

— Теперь нам с Вернером придется также настойчиво добиваться отмены этого закона, — усмехнулся Арсеньев. — И если в лечении доноров удастся добиться положительных результатов, в чем я почти не сомневаюсь, это будет серьезным аргументом в разговоре с чиновниками Содружества.

— Только сначала надо выбраться с Васуки, — улыбнулась Туся.

Она уже почти согрелась. Конечно, Командор не мог позволить ей замерзнуть. Впрочем, выбираться из кольца объятий не хотелось. Прикрыв глаза, Туся вела ладонями по груди возлюбленного там, где старые борозды шрамов превратились в замысловатый узор, а ее рассыпавшиеся по плечам волосы щекотали его кожу.

— Да куда мы денемся, — успокоил ее Арсеньев, который едва не мурлыкал. — Сейчас энергии вполне хватает на поддержание орудий в боеспособном состоянии, создание энергетического поля вокруг кораблей и поддержание нормальной работы систем жизнеобеспечения. Тем более, кислорода и пресной воды на планете имеется с избытком. На восстановление необходимых для прохода сквозь червоточину мощностей уйдет приблизительно два месяца. Думаю, и пассажиры, и экипаж сумеют провести это время с пользой.

Он рассказал, что поисковая группа Савенкова и Минамото, в которую по приказу царя Афру вошли несколько купцов из южных земель, обнаружили в тропическом поясе планеты незаселенный пока людьми участок побережья с удобным дном и замечательными песчаными пляжами. Первые замеры показали отсутствие в воздухе и воде опасных бактерий и микроорганизмов.

— Стало быть, детский отдых на морском берегу все-таки состоится? — обрадовалась Туся хорошим новостям.

— Почему только детский? — заговорщицки улыбнулся ей Арсеньев. — Ты знаешь, сколько на этой планете лун?

— Неужели три?

Мысль о том, что место их общих грез обнаружилось и в реальном мире привела обоих в такой восторг, что они от разговоров перешли к делу, вновь доказывая небытию, что не только живы, но и готовы создать новую жизнь.

На этот раз на пол отправились оба одеяла, и никто об этом не пожалел. Они настолько разгорячились, что какое-то время, разжав объятья лежали по разным сторонам постели. Протянув руку, на которой едва виднелись следы от когтей Великого Асура, Арсеньев бережно вел пальцами по ее коже, словно запоминая изгибы, выпуклости, потайные ложбинки. Пересчитал ребра, нахмурился:

— Хорошо, что Петрович тебя не видит. Он и так переживал, что девочка наша совсем отощала.

Потом задержался взглядом на уже подсохшем красновато-буром пятне, слишком заметном на белой простыне, и вновь притянул Тусю к себе.

— Не понимаю, как тебе это удалось? — проговорил он в волнении покрывая поцелуями ее лицо, руки и шею. — Ну, я еще понимаю — доктор Дриведи. Его, насколько я разобрал из пояснений Наташи, к тебе не подпускал Феликс, который, как обычно, вынашивал какие-то амбициозные планы. Но пираты! Я же молил лишь о том, чтобы застать тебя живой.

Туся рассказала о происшествии в каюте Саава Шварценберга.

— Так это был не сон? — потрясенно вымолвил Арсеньев.

— Но ты же сам велел вести поиски в системе Паралайз.

— И меня сочли безумцем. Вход в червоточину скрывает туманность и участок гравитационной аномалии, — пояснил Командор, вкратце рассказав о бесплотных поисках. — Поэтому, когда Саав Шварценберг захватил корабль с детьми, все подумали, что он в черную дыру провалился. В общем, если бы не Ленка, мы бы вас ни за что не нашли.

Он поднялся с кровати, подбирая с пола разбросанные по всей каюте постельные принадлежности, затем подошел к линии доставки. Судя по количеству заказанных блюд, в Арсеньеве пробудился дух Мишель. Впрочем, Туся и сама чувствовала, что просто зверски голодна.

— Жалко, что ты не позволила мне тогда порвать этого гада на клочки! — имея в виду Шварценберга, посетовал Командор, когда они, приведя себя и каюту в порядок, наслаждались вкусным и более, чем обильным завтраком. — И Славка не успел его прикончить.

— Ты хочешь сказать, что Шварценберг и его приспешники вместе с Феликсом и Нагой не погибли под обломками храма? — от волнения Туся едва не подавилась тостом с яичницей и ветчиной.

— Их видели воины царя Афру, — отозвался Арсеньев, заботливо подливая ей в чашку горячий шоколад. — Капеэсэс и поисковики уже несколько раз натыкались на их следы, но убежище засечь пока не получается. Видимо хорошо спрятано.

— Но ведь они могут попытаться вернуть себе корабль! — кое-как прокашлявшись, аргументировала Туся.

При воспоминании о пиратах на нее накатывал удушливый ком липкого ужаса, и хотелось закрыть глаза и кричать.

— Пусть попробуют! — улыбка Командора заключала в себе смесь чувства превосходства и почти мальчишеское озорство.

— А дети?

Перед Тусиными глазами проносились картины одна страшней другой.

— Пираты ведь могут атаковать лагерь, который вы собираетесь организовать.

— Именно на случай непредвиденных обстоятельств у нас есть генераторы силового поля, а детей круглосуточно охраняют группы Савенкова-Минамото. К тому же без корабля преодолеть расстояние в несколько тысяч километров пиратам будет затруднительно. А я не думаю, что у Саава и его сброда был в запасе еще один звездолет.

— Ну, хорошо, допустим, у них нет корабля, — Туся отхлебнула шоколад, чтобы успокоиться. — Но что если они выйдут на связь со змееносцами? В нашем нынешнем положении это может обернуться серьезными проблемами.

— В системе безымянного желтого карлика, вокруг которого вращается Васуки, нет ни одного канала межсети, — напомнил Арсеньев. — Елена Ларина теоретически могла бы его проложить, но Саав Шварценберг был против, поскольку не хотел, чтобы его тайное убежище и короткий путь к нему раскрыли. Не просто же так доктор Дриведи, хотя и знал о планете, не мог до нее добраться, а Нага, несмотря на ее дарования и амбиции, была вынуждена мириться с участью повелительницы дикарей и хозяйки чудовищ.

— Она очень опасна! Не стоит ее недооценивать! — Туся едва не расплакалась от нахлынувших переживаний, вспоминая, с какой легкостью великая жрица обезоружила Клода и как заслонила от заслуженной расправы Саава и его пиратов.

— И на нее найдется управа, — заверил Тусю Арсеньев, успокаивая, вернее отвлекая на аппетитные булочки с корицей, которые были доставлены в каюту только сейчас и источали дивный аромат уюта и безмятежности.

— Доктор Дриведи тоже считал себя непобедимым, — продолжал Арсеньев, решив, что дефицит эндорфина в крови возлюбленной лучше сдобы восполнят его объятья. — Пришлось доказать ему обратное.

— Как ты его одолел? — благодарно прижалась к широкой груди Туся, надкусывая хрустящую корочку и запивая остатками шоколада.

— Великого Асура? С твоей помощью, — улыбающиеся губы Командора коснулись ее плеча, потом переместились в сторону ямочки между ключиц.

— Я имею в виду то странное черное копье или что это вообще было?

Арсеньев посерьезнел и отставил в сторону поднос с остатками завтрака.

— С этим прибором непонятная история, — начал он. — Когда мы на Паралайзе ждали необходимых согласований для проведения спасательно-поисковой операции, к нам обратился сотрудник консульского отдела Семма-ии-Ргла.

— Это той негуманоидной цивилизации из системы Регула, представители которой недавно вышли на связь с Содружеством и теперь присутствуют на ассамблеях Совета Галактики в качестве наблюдателей? — переспросила Туся.

— И которые при этом не имеют определенной внешней формы и произвольно принимают то человеческий облик, то являются в образе крупных хищников из семейства кошачьих, — уточнил Командор. — Так вот один из них настоял на встрече и передал этот странный агрегат, утверждая, что тот понадобится для борьбы с Великим Асуром. Я не стал спорить, прибор взял и в нужный момент применил, а потом кусал локти, когда едва тебя не потерял.

— Как ты мог их кусать, если ты сам лежал при смерти? — напомнила ему Туся.

— Когда лежал, тогда и кусал, и не мог понять, что происходит. На этой планете вообще слишком многое не поддается объяснению. — Во взгляде Командора появилась пугающая отстраненность. — Мне все время кажется, что я здесь уже был. И этот доктор Дриведи, когда послал мне вызов на поединок, нес какую-то чушь о предыдущей встрече, когда я был якобы старше.

Хотя Тусю опять начинало трясти, она преодолела дрожь и рассказала все, что за время пути к Храму и ночью на жертвеннике услышала про царя Арса и его борьбе с великим Асуром.

— Он считал, что твоя смерть может изменить ход истории, — пояснила она. — Потому так стремился тебя убить.

— Бред какой-то! — тряхнул головой Арсеньев. — Во время войны на Ванкувере мы могли сотню раз погибнуть. И это, не говоря о моей службе в разведке.

— Но мы же до сих пор живы, — напомнила ему Туся.

— И я в этом как никогда убежден!

====== XVIII ======

Они могли бы проговорить еще несколько суток подряд, но под дверью каюты ненавязчиво скреблись, и на приборной панели мелькали значки вызовов сразу по нескольким каналам. Все-таки местное светило миновало зенит еще два часа назад, и день был в самом разгаре.

— Девочка наша проснулась! — восторженно пророкотал Петрович, едва лишь Арсеньев установил связь с рубкой. — И какая хорошенькая, розовенькая. Совсем не то, что в прошлый раз.

— Это еще ничего не значит, — нахмурил с другого экрана светлые брови Клод. — Вы не забыли, что вам еще надо пройти последнюю серию процедур и анализов? — строго глянул он на Командора.

— Да ну тебя с этими анализами! — зашикал на молодого врача Петрович. — Совсем ребят замучил! Рите сейчас не лекарства нужны, а усиленное питание и отдых. Ты ее хоть, Саня, покормил?

— Покормил, покормил! — заверил старшину Арсеньев. — Продуктов на борту пока хватает.

— С продуктами и в самом деле перебоев нет, — кивнул Семен Савенков, находившийся сейчас в рубке «Ласточки». — Да еще мясо любых разновидностей в травяных лесах бегает и пасется. А вот сладости такими темпами у нас точно скоро закончатся! И еще, если в ближайшее время мы не решим вопрос с детским отдыхом, эти маленькие разбойники мне весь корабль разнесут!

— Они же столько времени сидели взаперти! — вступилась за юных пленников Туся, и Арсеньев ее поддержал, не забыв коснуться губами ее запястий, на которых пока не до конца исчезли розоватые следы от цепей.

— На побережье все готово, — невозмутимо заметил Минамото. — Вся загвоздка только в пиратах.

— Новости есть? — Арсеньев мгновенно подобрался, словно барс перед прыжком.

Туся отодвинулась в сторону, чтобы не мешать.

— Если бы были, Пабло с Онегиным нам сообщили.

— С Онегиным? — осторожно переспросила Туся, полагая, что ослышалась.

— Я пытался ей объяснить, что после таких испытаний с выходом в межсеть стоит подождать, — обиженно поджал губы Клод. — Но разве меня тут кто-то слушает?

В медотсеке оказалось многолюдно. Амир и Сигурни пришли подбодрить раненых друзей. Другие ребята навещали учителей и родителей, потихоньку приходивших в себя после применения вакцины смерти и донорства в установке.

— Это не стационар, а проходной двор какой-то! — жаловался Клод, который, хотя и выглядел встрепанным и не выспавшимся, под серьезной миной строгого врача едва мог спрятать улыбку. — Нет вы только посмотрите! — он красноречиво указал на Диего, в постели которого резвился целый выводок очаровательных котят с серовато-зеленоватым мехом и умильными фиолетовыми глазками. — Они бы еще зенебоков притащить додумались!

Туся уже знала, что на борту сейчас могла оказаться любая живность, включая шестиглазых коров. Покинув край болот, корабли нашли пристанище посреди травяных лесов Сольсурана. Подданные царя Афру считали за честь принимать на своей земле посланцев Великого Се, как они величали пришельцев, и спешили порадовать юных пассажиров, которым пока не разрешалось покидать пределы защитного поля, самыми разнообразными дарами.

— Это детеныши карликового мурлакотама, — пояснила Сигурни, взяв на руки одного из котят. — Сольсуранцы держат таких в качестве домашних питомцев. Правда, милые?

— Просто замечательные! Настоящие живые антидепрессанты, — кивнула Туся, проводя по мохнатой спинке другого зверенка.

Тот немедленно замурчал и забавно опрокинулся навзничь, подставляя мягкий животик.

— Положительные эмоции — залог быстрого выздоровления, — рассудительно заметил Арсеньев, взяв на руки еще одного котенка.

Наблюдая, с какой осторожностью ее любимый обращается с малышом, как непоседливый звереныш умиротворено засыпает в больших, уверенных ладонях, Туся невольно задумалась о том, с какой бережностью эти руки станут держать их сына или дочь. Перед глазами промелькнула странная картина: заставленная приборами больничная палата, ватная слабость в отвыкшем от движения, будто чужом теле, и Арсеньев, который благоговейно прикладывает к ее груди очаровательного полугодовалого малыша. — А теперь посмотрим, как там поживают наши герои и доноры.

Похоже, Арсеньев совершенно забыл, что и сам пришел в медотсек в качестве пациента, поскольку вместо процедур отправился к Ленке Лариной, которую сам оперировал и назначал лечение.

Хотя Туся видела героического оператора сразу после пыток, а нередко и во время них, вид ее бледного, осунувшегося лица, на котором пока еще слишком ярко выделялись швы и шрамы, отозвался болью в сердце. Особую болезненность и беззащитность Ленке придавало отсутствие волос. Во избежание сложностей с очисткой установки и для улучшения качества энергообмена сразу после введения вакцины смерти сотрудники «Панна Моти» брили доноров наголо, и Феликс неуклонно этим правилам следовал.

— Слава утверждает, что мне с совсем короткой стрижкой лучше, — проводя здоровой рукой по колючей голове, вымученно улыбнулась Ленка.

— Правильно! И по нейросети проще подключаться! — кивнул Пабло, перетащивший в медотсек, кажется, всю свою аппаратуру.

— Какая нейросеть? — напустился на друга Клод. — Ты мне ее угробить хочешь?

— Да все в порядке, я уже нормально себя чувствую, — оправдывалась Ленка, тело которой все еще опутывали многочисленные провода и трубки.

— И с Капеэсэс так проще общаться, — кивнул Пабло. — Он же первые дни работы поисковой группы меня просто замучил. Даже Наташа так часто не выходила на связь.

— Наташа? — и вновь Туся не поверила своим ушам. — Она что, тоже участвует в операции?

— Ну а кто, по-твоему, еще может грамотно координировать действия наших разведчиков и помогающих им сольсуранцев? — пояснил Арсеньев.

— А мне приходится оставаться здесь, — вздохнул Клод.

— Ты сам профессию выбирал, — напомнил ему Арсеньев.

— И взял терапию и травматологию в качестве дополнительных специализаций, — добавила Туся, у которой эти направления были наоборот основными.

— Да просто царь Афру о нем уже несколько раз спрашивал, — ехидно улыбнулся Пабло. — Не мог поверить, что такой отчаянный воин выполняет тут женскую работу, каковой у него в стране считается целительство.

Клод пихнул товарища в бок.

— Я был изначально против, но она настояла, и я не сумел отказать, — имея в виду Наташино участие в поисках пиратов, пояснил он. — Тем более, там она может принести реальную пользу, попутно занимаясь исследованиями по своей специальности.

— Она уже словарь местного языка успела составить, — дополнил Пабло. — И во Дворце Владык побывала. Царь Афру и его воины считают ее богиней, а нам готовы помогать совершенно безвозмездно.

— Воины травяных лесов всей душой ненавидят Саава и мечтают с ним поквитаться, — кивнула Ленка. — Пираты подстрекали варраров нападать на сольсуранские деревни, и сами им помогали. Расстреливали из скорчеров стариков и детей ради забавы, а молодых женщин и мужчин брали в плен на продажу.

— На продажу? — переспросил Арсеньев, пресекая попытку Клода оградить пациентку от расспросов. — И куда переправляли? На фабрики «Панна Моти»?

— В основном вывозили в окраинные миры, — задумалась Ленка, предварительно кивнув Клоду, что разговор ей не в тягость. — Дельцы из «Панна Моти» сольсуранцев не очень охотно брали. Там что-то с вакциной смерти шло не так. А потом на связь попытались выйти какие-то типы из научного отдела Корпорации. Но Саав решил, что на самом деле это агенты службы безопасности Альянса, и разорвал все контакты по этому каналу, а жителей травяных лесов продолжил вывозить в бордели и на рудники. И я в этом косвенно тоже участвовала. — Ленка помрачнела. — Вот вы считаете меня едва ли не героиней, — продолжила она, указывая на окружавшие ее лакомства, забавные кибернетические диковинки и другие подарки. — А на самом деле я — преступница. Наказание за пиратство никто не отменял.

— Ну вот опять! — страдальчески сдвинул брови на переносице Пабло. — Каждый день мы с Капеэсэс пытаемся доказать, что своим поступком она все искупила, а она по-прежнему о своем: «Должна отвечать перед судом и отвечу».

— Вначале судить нужно тех, кто открыл на Ванкувере филиал «Панна Моти» и начал массовый геноцид, прививая население вакциной смерти, — нахмурился Арсеньев. — А из числа чиновников правительства планеты никто к ответственности так и не привлекался. Война, вроде как, все списала.

— Да какой там суд! — Пабло замахал руками так, что значки на голографической панели пришли в полнейший хаос. — Я видел, какие она коды взламывала на допотопном пиратском оборудовании. Операторов такого уровня на весь Звездный флот Содружества с десяток едва наберется. Я бы на месте Командования такими кадрами не разбрасывался!

— Я действительно не ожидала, что твои друзья окажутся такими, как это лучше сказать, настоящими, — поделилась с Тусей Ленка, пока Командор, Пабло и Клод отвлеклись, чтобы обсудить какие-то организационные вопросы с вышедшим на связь из рубки Петровичем. — И Слава, — она слегка замялась. — Я просто не знаю, что с ним делать. Мы даже толком не виделись, а он уже все распланировал, как мы будем жить, даже дом, который приглядел на Трубеже, показывал.

— Капеэсэс и планирование — это что-то новое, — хмыкнула Туся, вспоминая безумные авантюры и безбашенные загулы разведчика.

— А еще он меня ревнует, — понизила голос Ленка.

— К кому же? — напряглась Туся, полагая, что речь пойдет о Шварценберге и пиратах.

Ленка молча указала в сторону занятого беседой Пабло.

— Ну, это понятно, — Туся улыбнулась. — Капеэсэс просто обидно, что ты большую часть времени проводишь не с ним. Ты бы видела его лицо, когда корабль только освободили, и тебя вытащили из установки.

— А ты бы видела лицо своего Командора, когда тебя в медотсек после арены принесли, — улыбнулась Ленка в ответ. — Я очень за Славу переживаю, — поделилась она, бросив разочарованный взгляд на свернутый экран связи. — Саав и Нага так коварны. Они способны нанести удар в любой момент, тем более, остаются пока невидимы. Слава и его группа проверили уже все аванпосты и убежища, которые Шварценберг оборудовал на всякий случай. Их нигде нет. Как сквозь землю провалились. И эфир молчит.

— Ну, от эфира ожидать особо и нечего, — вновь присоединился к беседе Пабло, разворачивая экран, на котором отображались сферические координаты скалярного магнитного потенциала планеты. — В болотах похоже имеются огромные залежи руд, поэтому владения варраров — это сплошная магнитная аномалия. Радиосвязь любых видов невозможна, а устройства для функционирования межсети у пиратов, видимо, остались на корабле.

— Или Саав и оставшиеся члены его команды просто не хотят ими пользоваться, чтобы не засекли, — добавил Командор.

— Проблема в том, что Славе и ребятам в таком случае тоже придется действовать на ощупь, — жалобно проговорила Ленка. — Мы с Пабло ничем не сможем им помочь.

— Подумаешь, в первый раз что ли, — равнодушно пожал плечами Клод.

— Кто надеется лишь на помощь операторов, тому нечего делать в разведке, — добавил Арсеньев. — Главное, чтобы наша техника работала в штатном режиме, а остальное приложится. На Ванкувере Капеэсэс и покрупнее дичь ловил, — добавил он, адресуясь, главным образом к Ленке. — И заметьте, в большинстве случаев безо всякой межсети.

И словно в подтверждение его слов коммутатор призывно заверещал, а на развернувшемся экране возникло чумазое, но довольное лицо Славы.

— Нашли гадов! — радостно закричал он. — В смысле обнаружили дислокацию противника, и окружили район базирования, — перефразировал он, увидев Командора.

— Мог бы обойтись без протокола, — снисходительно усмехнулся Арсеньев. — Где они?

Слава назвал координаты, и без того бледное лицо Ленки приобрело мучнистый оттенок.

— Это же самое гиблое место трясины! — воскликнула она. — Варрары верят, что там находится лаз в иной мир.

— Сольсуранцы тоже утверждают, что это то место, откуда произошел исход темных духов, — поддержала Ленку присоединившаяся к командиру поисковой группы Наташа.

В облегченной броне и с импульсным пистолетом у бедра она походила на настоящую амазонку, и это впечатление усиливал боевой задор в глазах.

— Кротовая нора посреди планеты? — скептически покачал головой Клод.

— Портал на Рас-Альхаг? — недоверчиво хмыкнул пришедший вместе с Наташей Дин.

— Сказки все это, — небрежно отмахнулся Слава. — Досужие байки для дикарей и малолеток.

— Если бы портал тут и в самом деле существовал, эту планету давно бы освоили змееносцы, — напомнил Арсеньев.

— А доктор Дриведи сокрушался о закрытом пути, — эхом добавила Туся.

— Показатели гравитации на этом участке вообще-то выглядят странно, — задумчиво проверил приборную панель Пабло. — Похоже на участок экзотической материи.

— В условиях магнитной аномалии я бы не очень доверял приборам, — заметил Семен Савенков, который вместе с Минамото подключился к сеансу.

— А что приборы? — обиделся Петрович, следивший за обсуждением из рубки. — Они у нас защищены от магнитных флуктуаций. Или вы все еще думаете, что наши спутники используют устаревший радиорелейный принцип передачи данных?

— Да никто так не думает, — примирительно глянул на старого товарища Семен Савенков. — Просто наличие на планете материи с отрицательной плотностью энергии — это просто абсурд!

— А технику изготовления искусственных порталов даже в развитых мирах освоили только недавно, — добавил Дин.

— Но ведь есть еще так называемая Пустыня гнева, — с убийственной невозмутимостью напомнил Минамото. — И обнаруженные там следы бомбардировки поверхности планеты плазменным оружием нового образца, возрастом в две тысячи лет. То-то здешние коровушки двумя лишними парами глаз разжились!

— Там, кстати, тоже участок непрекращающихся магнитных бурь, — заметил Пабло. — Даже генераторы силового поля выходят из строя.

— По преданию в Пустыне Гнева состоялась грандиозная битва войск Великого Асура и царя Арса, легендарного основателя династии, сумевшего сокрушить всех врагов и изгнать с земли Сольсурана поклонников Тьмы, — в волнении добавила Наташа.

— Для этого, если я правильно понял, ему пришлось превратить цветущий край в радиоактивную пустыню, — нахмурился Арсеньев. — Это же в Пустыне Гнева применялись так называемые молнии Великого Се?

Туся не совсем понимала, о чем идет речь, но видела, как болезненно любимый воспринимает все, что касается древнего царя. Она и сама была сбита с толку: на этой планете настоящее слишком тесно переплелось с прошлым, а минувшее с грядущим.

— В центре Пустыни тоже есть развалины храма темных богов, по архитектуре близкие к святилищу Наги, — явно не заметив смятения Командора, поделилась очередным открытием Наташа.

— Я и говорю, на этой планете загадок больше, чем на Сильфиде и Альпарее, вместе взятых, — кивнул Минамото. — Я даже не удивлюсь, если в этой вашей змеиной норе обнаружится, к примеру, еще один лабиринт.

При упоминании лабиринта Тусю непроизвольно передернуло. Она словно вновь ощутила запах свежей крови и одурманивающих снадобий, а участки кожи, с которых еще неделю назад смыли все ритуальные узоры, начали пульсировать и гореть.

— С тобой все в порядке? — негромко поинтересовался Арсеньев, и от его бережного рукопожатия паника отступила.

К счастью, остальные не заметили ее минутной слабости.

— Ну, лабиринт-не-лабиринт, — объяснял Дин, — а пустот там достаточно.

— Когда пойдем на штурм, придется поплутать, — добавил Слава.

— До полного сбора разведданных никакой самодеятельности, — строго осадил его Арсеньев.

— Да что мы, маленькие? — обиделся разведчик. — Даже воины царя Афру понимают, что, не зная броду, и в воду не стоит соваться, не то что в огонь! Тем более, помимо пиратов там полно дикарей. Целая орда, как минимум. Не знаю, как они там все помещаются. Но во всех близлежащих деревнях остались только дети и старики.

— Саав вполне мог вооружить варраров скорчерами, — встревоженно проговорила Ленка. — У него во всех убежищах имелись залежи оружия.

— Пока мы запустили внутрь дронов, — вызвав одобрение начальства, доложил Дин.

— Накрыли участок, где обнаружены пустоты, защитным полем, перекрыли все обнаруженные выходы, ведем наружное наблюдение, — добавил Слава. — Нам нужны данные со спутника и огневая поддержка, чтобы от этой погани даже праха не осталось.

Когда военный совет закончился, сеанс связи из формата конференции ненадолго распался на несколько бесед. Пабло, Дин, Петрович и Савенков обсуждали погрешности в работе автоматики, вызванные воздействием магнитных аномалий. Арсеньев и Минамото просчитывали возможные варианты штурма. Наташа подробно расспросила Тусю о ее самочувствии и теперь увлеченно рассказывала им с Клодом о первых результатов своих научных поисков.

— Мы стоим на пороге невероятного открытия! – словно на научном симпозиуме вещала увлеченная исследовательница. – Вот уже почти сто лет после первых контактов с Альянсом Змееносца лучшие умы Содружества ломают голову, каким образом планеты Рас-Альхага оказались колонизированы землянами в эпоху, когда и воздухоплавание считалось колдовством. А тут еще одна планета с близкой культурой, много веков развивавшейся в изоляции от остальных миров.

— Я бы не стал торопиться с выводами до первых проб, хотя бы радиоуглеродных, – решил немного охладить пыл подруги более рассудительный в научных вопросах Клод. – История колонизации окраинных миров знает немало примеров деградации изолированных социумов до первобытного уровня. А здесь так все запутанно: пираты, дикари, древние храмы и плазменное оружие.

Туся слушала их дискуссию вполуха, исподволь наблюдая за Славой и Ленкой. Оказывается, суровый Онегин все еще не разучилась краснеть от удовольствия и смущения, выслушивая комплименты, а развязный разведчик умел проявлять заботу и выражать чувства без сомнительных шуточек.

— Это еще что, — отпустив сдавшегося под ее натиском Клода к пациентам, улыбнулась Наташа. — Капеэсэс каждый день посвящает ей стихи.

— И как? — поинтересовалась Туся.

— По-моему, ужасно, — поделилась Наташа шепотом. — Но Ленка как-то терпит. Говорит, что ничего более возвышенного в жизни не слышала.

У выхода из медотсека их с Командором поджидал Амир.

— Можно мне тоже принять участие в ликвидации пиратов? — немного помявшись, попросил он. — У меня разряд по флаю, и со скорчером я умею обращаться. Я все равно хотел сразу после школы в Звездную Академию поступать, а если не получится, записаться в ваше подразделение.

— Тебе восемнадцать уже есть? — строго глянул на парня Арсеньев.

— Через два месяца исполнится.

— Вот тогда про участие в спецоперациях и поговорим. А пока считай, что тебя прикомандировали к группе Савенкова-Минамото. Лагерь и корабли тоже кому-то надо охранять.

Покинув разочарованного Амира, Арсеньев предложил Тусе небольшую экскурсию в рубку.

— Вот боевой молодняк! — усмехнулся он, привычно поднимаясь по крутой лестнице. — Еле выбрались из огня, а уже в полымя рвутся! Будто лабиринта им было мало.

— А ты, Саша, разве не такой? — с ласковой укоризной глянула на него Туся. — Едва с того света вернулся, и уже на боевом посту. Я так полагаю, командовать разгромом пиратов ты собираешься не с корабельного мостика, а непосредственно из гущи событий.

— Ну, это моя работа, — привел беспроигрышный, по его мнению, довод Командор. — Да и ничего особенно опасного там не намечается. Обезвреживать преступников, добивая врага в логове, это совсем не то, что заложников освобождать. Можно не церемониться в плане применения летальных средств.

— Но почему-то Савенков и Минамото остаются здесь, — нервно поправила выбившуюся из прически прядь Туся. — Да и Петрович тоже.

— Я должен присмотреть за Славой и Клодом, чтобы они сгоряча всю планету не разнесли. И еще, — лицо Арсеньева посерьезнело. — Мне нужно еще раз увидеть Феликса, да и с царем Афру и его сольсуранцами хотелось бы поближе пообщаться. Ты обратила внимание на замечание Ленки насчет того, что жители травяных лесов не подходят в качестве «сырья» для фабрик «Панна Моти»? Неплохо бы выяснить причину. А когда еще брать биоматериал, как не после боя.

— Тогда я тоже хочу с тобой, — пользуясь безлюдностью пролета, прижалась к любимому Туся. — Как супруга легендарного основателя царской династии, которая, по преданию, всюду следовала за мужем.

— Да уж, — не удержался от объятий и Арсеньев. — Интересно, что же все-таки доктор Дриведи имел в виду?

— Может быть, речь просто шла о реинкарнации? Как в буддизме? — предположила Туся.

— Этого мы уже не узнаем.

— Скажи еще, что поторопился его убивать, — Туся решилась пошутить, тем не менее, ощущая дискомфорт.

— Ну уж нет, — Арсеньев привлек ее к себе, отыскивая губы. — Жалко, нет еще одного копья, чтобы отправить в черную дыру Нагу, Феликса и Шварценберга.

В рубке их встретил обеспокоенный и озадаченный Петрович. Усы здоровяка топорщились, как у кота, почуявшего опасность. Едва убедившись, что при личном общении Туся выглядит не хуже, чем ее голограмма, он приступил к Арсеньеву.

— Хорошо, что ты пришел, Саня. — едва не с порога начал он. — Там у Капеэсэс творится какая-то дичь!

— Что, дикари со скорчерами? — без тени улыбки спросил Командор.

— Если бы! — фыркнул Петрович. — Там в этом клятом подземелье просто никого нет: ни пиратов, ни дикарей.

— Точно они и в самом деле свалили на Рас-Альхаг! — нахохлился с экрана Слава.

— Да хорошо бы кабы в самом деле на Рас-Альхаг, — помрачнел Арсеньев. — Дайте сюда изображение с камер разведчиков.

На экране замелькали неприятно знакомые Тусе заросли чахлой болотной растительности, во многих местах безжалостно смятой и втоптанной в грязь. Чарусы и елани[17], затянутые фиолетовой ряской. Потом показался наполовину затопленный бурой жижей вход в подземелье и склизкие от влаги стены, как и в храме Наги, сложенные из хорошо пригнанных друг к другу монолитных каменных блоков. Повеяло сыростью и знакомыми запахами дурмана и болотной гнили.

Картинка с экранов плыла и деформировалась, замшелые каменные стены обступали все плотней. Туся попыталась сморгнуть наваждение, но лишь глубже погрузилась в сознание истекающего злобой, враждебного существа. Она стояла внутри промозглого помещения, освещенного масляными светильниками. Рядом сердито пыхтел взъерошенный Саав, и трясся бледный Феликс. Она творила какой-то ритуал возле каменного колодца, из которого смотрела темнота, а дно терялось едва ли не в безднах космоса. Украшенные золотыми когтями руки покрывала пестрая чешуя. Сначала бездна играла с ней в гляделки, потом в глубине начало что-то происходить. Тьма рассеялась, сменившись буйством разноцветных красок, словно жерло колодца засосало в себя все травяные леса.

— Неплохо для безмозглой храмовой шлюшки, — смачно выругавшись, протянул руку к открывшейся кротовой норе Саав. — А я думал, ты умеешь открываешь только другие дыры. Зови сюда своих недоумков болотных. На них и опробуем. Так и знал, что за возможность разграбить Сольсуран, они и к своему Хоалу в пасть полезут!

— Вы с ума сошли! Туннель коллапсирует слишком быстро! — истерично заголосил Феликс. — Нас всех просто расплющит.

— И что с того? — вызывающе бросил ему Саав. — Нам тут по любому подыхать, так хоть повеселиться напоследок! На нары я не стремлюсь, да и ты со школьным дружком пока встречаться не намерен. Коли дело выгорит, скрутим этого выскочку и его шоблу в бараний рог, а коли нет полюбуемся, как смерть пляшет апсарский танец! В любом случае, здесь оставаться не советую. Через час тут все взлетит на воздух.

Он расхохотался, и Тусю захлестнуло бурлящим потоком его ярости, зловонным, как испражнения хищников, и едким, как кислота. Она непроизвольно отпрянула назад, чувствуя, как бешено колотится в висках пульс, и услышала взволнованный голос Славы, который запрашивал разрешение на проведение разведки боем.

— Нет, ни в коем случае! — закричала она что было мочи. — Срочно уводите оттуда людей! Это ловушка!

Слава сначала слегка опешил, потом бросил на Тусю один лишь взгляд и, даже не дожидаясь одобрения Командора, принялся отдавать какие-то распоряжения. Но было поздно.

Картинка, выводимая на экраны с камер дронов-разведчиков, задрожала, по стенам подземелья побежали трещины, с потолка посыпалась земля. Потом всех находящихся в рубке и на командном пункте ослепила чудовищная вспышка, а по барабанным перепонкам со всей силы шарахнул грохот ударной волны.

====== XIX ======

— Славка! Ребята! — с выражением безнадежности на лице пытался докричаться по оборванному каналу Петрович.

— Наташа! — словно молитву повторял имя любимой Клод, не возразив ни слова, когда Пабло и Ленка, пытаясь восстановить связь, подключились по нейросети.

— Я никак не могу их отыскать, — всхлипывала Туся, безуспешно пытаясь установить ментальный контакт с Наташей или нащупать хоть кого-то из ребят Славы.

— Это еще ни о чем не говорит, —  пытался успокоить ее Арсеньев, который в момент взрыва, видимо чисто рефлекторно, закрыл ее собой и пока не собирался выпускать из объятий, через ее голову нервно передвигая значки в попытке связаться со спутником. —  Возможно, ты просто не восстановилась с прошлого раза.

Савенков и Минамото молчали, словно вдавленные в приборную панель тяжестью томительного ожидания.

Корабельные хронометры отсчитывали бесконечные минуты, каждая их которых, казалось, растягивалась на сотню световых лет, а ничего не происходило.

— Пора объявлять режим чрезвычайной ситуации и высылать спасательную группу, — по прошествии двадцати минут бесплодного ожидания не выдержал Минамото.

— И потерять еще больше людей? — набычился Петрович, который безуспешно пытался получить данные со спутника, как нарочно находящегося сейчас на другой стороне планеты. — Кто знает, что задумали эти отморозки со скорчерами?

— Может быть, стоит поднять детей на орбиту? — предложил Савенков. — На пару дней, пока все не уляжется.

— Если связь в ближайшие десять минут не восстановится, дождемся данных со спутника и на их основании будем разрабатывать дальнейший план действий, — озвучил свое решение Командор.

И в это время свернутый экран связи задергался, с некоторым усилием развернулся, и на нем появилось перепачканное в саже лицо Дина.

— Ну, наконец-то! — едва не нырнул внутрь голограммы Петрович.

— Наташа? Слава? — словно забыв все другие слова, приступил к товарищу Клод.

— Да живы они! — поспешил успокоить его Дин. — Мы же все на командном пункте находились в нескольких километрах от эпицентра. Здесь только слегка тряхнуло, и связь по межсети из-за помех оборвалась.

— А что с остальными? — сухо осведомился Командор, пока коллеги и друзья переваривали информацию.

Петрович вытирал мокрый, как после марш броска, затылок. Савенков и Минамото спешно обрабатывали данные с вышедшего, наконец, на связь спутника, Пабло передавал Дину информацию, необходимую для обеспечения работы Славиных поисковиков. Ленка, у которой подключение по нейросети отняло последние силы, откинулась на подушки и закрыла глаза. Клод срочно делал ей необходимую в таких случаях инъекцию стимулятора мозговой деятельности.

— Пока точно можно сказать, что мы потеряли всех дронов, — с печальным видом развел руками Дин. — Слава, Наташа и царь Афру отправились проверить блокпосты. Я сейчас попытаюсь с ними связаться, но за стабильность канала не ручаюсь: здесь слишком сильные помехи.

— Судя по снимкам со спутника, рвануло неслабо, — заметил Савенков, выводя изображение на большой экран и увеличивая до максимального разрешения. — Будем надеяться, что уцелевшие там все-таки остались.

Туся тоже глянула на голограмму и не узнала местность. Там, где еще недавно располагался неприметный островок посреди непролазной трясины, закручивалась гигантская воронка, в свете заката напоминающая фонтанирующий кровью прорвавшийся фурункул. В самом эпицентре жуткое, местами обугленное месиво из камней, земли и ила постепенно заполнялось водой и тягучей жижей, превращаясь в огромное черно-фиолетовое озеро, на дне которого теперь уже никто не сумел бы отыскать ни древних руин, ни загадочного колодца.

Вид берегов, где располагались блокпосты, болезненно ударил Тусю по нервам, словно возвращая обратно на покинутый Ванкувер. В ноздри даже, казалось, проник тошнотворный запах паленой плоти и расплавленного пластика, перемолотой огнем растительной органики и вскипающей земли. Она увидела людей, которые барахтались в грязи, пытаясь потушить пылающую одежду, но от воды пламя только ярче разгоралось, продолжая пожирать плоть.

— Гады, похоже, они использовали напалм! — сверкнул глазами Клод.

— Почерк змееносцев, — пожал плечами Минамото. — На Ванкувере и не такую дрянь на нас кидали.

— Надо срочно организовывать медпункт и выслать за ранеными антигравы, — распорядился Арсеньев.

В это время Дину, наконец, удалось наладить связь со Славой, который сейчас находился на одном из наиболее пострадавших от взрыва блокпостов. Капеэсэс, Ящер, Гу Синь и другие бойцы где с помощью уцелевшей техники, где вручную вытаскивали выживших из-под обломков. Царь Афру и его воины помогали разгребать завалы, в качестве тягловой силы используя зенебоков, большая часть из которых, к счастью, паслась в отдалении от злополучного подземелья. Наташа занималась ранеными и попутно объясняла сольсуранским воинам, как правильно тушить и обрабатывать химические ожоги.

— Что там у вас? — с сочувствием глянул на разведчика Арсеньев.

Слава отозвался кратко и непечатно, пояснив, что взрыв уничтожил не только дронов, но и большую часть транспортных средств и ценного оборудования, включая генераторы силового поля.

— О количестве убитых сказать пока сложно, — сумрачно продолжил он. — Пока обнаружили тела четверых сольсуранцев. У них же нет нашей брони, им пришлось тяжелее. Раненых и обожженных уже набирается не меньше сотни, и это данные пока не со всех блокпостов.

— Вот ты беда, — вздохнул Петрович.

Туся мысленно с ним согласилась. Она, конечно, не утратила навыков военно-полевой хирургии, но не предполагала, что так скоро придется их вновь их применять. А ведь этот день так замечательно начинался!

— Продержитесь еще в течение часа. Мы уже выслали подмогу, — ободрил Капеэсэс Арсеньев. — Вытаскивайте людей, оказывайте первую помощь и сворачивайте лагерь.

— А как же пираты? — глянул на Командора с недоверием Слава. — Я так понял, они устроили взрыв, чтобы замести следы, а сами преспокойно ушли и увели дикарей по подземному ходу. Я удивляюсь, почему они до сих пор не напали.

— Это был не подземный ход, — покачал головой Арсеньев, вкратце рассказав про портал.

— Стало быть, молодчики Шварценберга и их союзники с болот сейчас могут оказаться где угодно? — с недоверием глянул на командира Слава.

— Значительные отклонения гравитационных показателей в момент взрыва были зафиксированы в районе Пустыни Гнева, — поделился свежей информацией Пабло. — Как раз где-то неподалеку от развалин храма Темных Богов.

— Но ведь это же самое сердце Сольсурана! — всплеснула руками Наташа. — Оттуда до Земляного града и Гнезда Ветров меньше суток пешего хода. Да и до столицы — рукой подать!

— До нашего лагеря тоже, — с горькой усмешкой заметил Командор.

— Но, если Сааву удастся переправить варраров, города и села Сольсурана постигнет участь Каменного Града! — воскликнула Наташа, срочно переводя услышанное находившемуся рядом царю Афру.

Туся вполне разделяла ее тревогу. Во время предыдущего сеанса связи подруга поведала о трагической судьбе жителей Каменного Града, укрепленной твердыни рода Могучего Утеса, полностью опустошенной во время одного из наиболее бесчеловечных рейдов варраров и работорговцев Шварценберга. Не случайно, уцелевшие воины рода, в день разгрома находившиеся в походе против одной из варрарских орд, подобно Евпатию Коловрату, жаждали отмщения, составив сейчас ударную часть поисковой группы Славы.

Удивительно, но именно эти одинокие мстители, потерявшие большинство родных, почти не пострадали во время взрыва. И теперь при разборе завалов на экранах то тут, то там Туся видела их травяные рубахи с характерным рисунком, не уставая удивляться выдержке этих мужественных людей, которых даже язык не поворачивался назвать дикарями. У нее самой при одной мысли о новой встрече с пиратским главарем и великой жрицей постыдно холодели руки, и сердце оплетал тугой змеиный клубок дурных предчувствий.

— Мы пока еще не знаем, насколько успешным оказался план Щварценберга и Наги, и как прошло перемещение, — успокоил Наташу Арсеньев. — Но, думаю, самым разумным сейчас будет собрать лучших воинов травяных лесов и готовиться к обороне. Мы обещаем любую поддержку вплоть до плазменных установок.

— О чем ты, Алекс? — едва не с ужасом глянул на Командора Минамото — Ты что, хочешь получить статус военного преступника?

— Применять плазменное оружие в мирах подобных этому запрещено всеми конвенциями Совета Галактики, — поддержал сослуживца Савенков.

— Я должен защитить людей, — резко отозвался Арсеньев. — На такой случай в конвенциях прописаны исключения. Я, конечно, не думаю, что варрары сумеют преодолеть защиту кораблей, но в случае чего, превращу их в плазму без разговоров!

Туся нервно сглотнула, стараясь, чтобы Арсеньев не почувствовал ее дрожи. Командору и без нее забот хватало. Она невольно вспоминала маленьких пленников, испуганно цеплявшихся за прутья решетки клеток, и воинов Сольсурана, которые горели заживо здесь и сейчас. Если бы Арсеньев и Клод не истратили всю энергию ради спасения ее жизни, дети сейчас уже отдыхали на Паралайзе, а пираты влачили жалкое существование среди дикарей. С другой стороны, Саав, у которого сохранилось плазменное оружие, мог бы опустошить Сольсуран просто ради сохранения авторитета, да и Феликс с Нагой заслуживали того, чтобы предстать перед судом или отправиться в небытие.

В это время в лагерь прибыли первые пострадавшие, и размышления вместе со страхами пришлось отложить. Все сделалось просто и понятно, встало на свои места, вызывая временами лишь устойчивое дежа вю с месяцами работы в госпитале Дина Крейга. Правда стерильные боксы медотсека и модульные конструкции походного госпиталя выглядели надежнее и опрятнее расходящихся трещинами стен и сырых, закопченных коридоров. Да и начинать хирургическое вмешательство, основываясь на данных анализатора и молекулярной лаборатории, было удобнее, нежели шаманить со скальпелем наугад.

— Вы что, и этих собираетесь здесь лечить? — попыталась возмутиться эпидемиолог из сопровождения школьников, видя, как барсы размещают сольсуранцев на территории лагеря, а особо тяжелых несут в боксы корабля.

— Они наши союзники, и их анатомия и физиология идентична нашей, — невозмутимо отозвался Арсеньев, готовя экспресс-лабораторию для массового забора крови. Похоже, он попутно намеревался собрать материалы для исследования.

— Но аборигены могут оказаться носителями неведомо каких вирусов и паразитов! — не сдавалась медработник. — Это же нарушение всех санитарно-эпидемиологических норм!

— А в лабиринте разве соблюдались хоть какие-то нормы? — поставила ее на место Сигурни, которая вместе с другими старшеклассницами и учителями, имевшими начальную медицинскую подготовку, уже оказывала посильную помощь медикам.

Сигурни совершенно не боялась крови, почти профессионально зашивала рваные раны и вправляла вывихи, а Рейчел и Чжан Гуйицзинь достаточно быстро освоились с процедурой обработки пораженной поверхности и наращивания новой кожи.

Тусе и Клоду, которые оперировали самостоятельно, доставались открытые переломы, поражения внутренних органов и ожоги большой поверхности тела. Наиболее сложными случаями занимался Командор. Туся вспомнила о том, как мечтала стоять рядом с ним у операционного стола. Казалось, с того дня, когда они, примостившись на тряской платформе, оперировали Сережу Савенкова, минула целая вечность.

— А я-то надеялся, что в этот раз мы обойдемся малой кровью! — вздыхал Петрович, который успевал найти доброе слово для каждого из раненых и прилагал массу усилий, чтобы устроить всех поудобнее.

— Да что там говорить, недооценили мы пиратов, — согласился со старым другом Семен Савенков, который тоже подключился к обустройству модулей и размещению людей.

— Сейчас главное, чтобы они нас еще раз не переиграли, — сумрачно отозвался Арсеньев, меняя стерильный костюм перед очередной, десятой или сороковой операцией.

Туся, которая только что закончила эту процедуру, невольно вспомнила, как на Ванкувере в последние пару недель им приходилось стерилизовать оборудование и медицинскую одежду в допотопных автоклавах, а в качестве обезболивающих колоть морфий и другие тяжелые наркотики. Впрочем, и тогда, и сейчас, пострадавшие бойцы стойко терпели боль, но плакали от обиды, равнодушно смотрели на свои руки и ноги, превратившиеся в обугленное мясо, но страдали от неопределенности. Местонахождение пиратов до сих пор не удалось определились, и это могло означать что угодно.

— Два снаряда в одну воронку не попадают, — вспомнил старую солдатскую поговорку Петрович.

— Так если бы в одну, — хмыкнул Пабло, непослушные кудри которого после подключения по нейросети торчали в разные стороны, точно пружины старинного механизма.

Он развернул экран, демонстрируя самый свежие снимки Пустыни Гнева, которая даже спустя пару тысячелетий после предполагаемых бомбардировок выглядела уродливым пятном омертвевшей ткани на теле цветущей планеты. Черные скалы, местами поросшие прозрачно-серым мхом, казалось, несли бремя древних обид, а оплавленные колонны храма Темных богов напоминали обугленные руки, воздетые в безмолвной мольбе или проклятии. Впрочем, сейчас древние загадки таили в себе сегодняшнюю опасность: спутник исследовал, казалось, каждый миллиметр предполагаемого места выхода из портала, но никаких следов пиратов или дикарей не обнаружил.

— Если, как вы говорили, варраров там была целая орда, куда они все подевались? — пытался выстроить логическую цепочку оператор.

— Может быть, кротовая нора все-таки оказалась непроходимой? — высказал робкую надежду Петрович.

— Это бы разом решило все проблемы, — скептически усмехнулся Арсеньев. — Однако на всякий случай проверьте тот район на предмет пустот. Чем бездна не шутит, — добавил он, возвращаясь к операционному столу.

Туся хотела последовать его примеру. Однако при упоминании о пустотах бьющий свет бестеневых ламп померк, сменившись мраком протянувшейся на несколько десятков километров огромной пещеры. Тусклые факелы не столько разгоняли тьму, сколько чадили, источая знакомый запах рыбьего жира, который усиливал зловоние нескольких тысяч зажатых в нестерпимой скученности, одетых в плохо выделанные шкуры, отчаянно смердящих человеческих тел. Похоже, большинство варраров во время перемещения по кротовине со страху полностью утратили контроль над своим телом, а некоторые его и до сей поры не восстановили.

Даже привычная ко многому Нага, глазами которой Туся опять смотрела, дышала исключительно через одолженный у пиратов респиратор, но и он не спасал.

Одетый в броню и полностью собранный для длительного марш-броска Саав отбирал среди дикарей наиболее понятливых и отчаянных добровольцев для какой-то опасной миссии. Рядом потерянно суетился Феликс, выглядевший нелепо и неуклюже в неудобной не по размеру броне.

— Да не мельтеши ты уже! — сердито осадил его Саав. — Что, гнида, боишься, что тебя бросят? — рассмеялся пират, глядя на своего бывшего пленника и искусителя с явным превосходством. — Хотел бы, давно уже твоим бывшим дружкам на опыты сдал. Но ты мне нужен тут, подать этим дубинам болотным сигнал, что условленное время подошло, и пора начинать шоу!

— А вы к расчётному времени планируете добраться до места? — нервно пытаясь подогнать дыхательные фильтры, прогнусавил Феликс.

— Не совсем, — усмехнулся Саав. — Вы должны выступить раньше, чтобы отвлечь их внимание и дать нам возможность провернуть все максимально быстро и аккуратно. Нужно вернуть установку, да и в потерях среди пленников мы, как ты понимаешь, не особо заинтересованы.

— Но как? — Феликс, похоже, задал вопрос, который мучил его с самого начала их безумной авантюры. — Вы же не знаете, где они теперь базируются. Да и как вы собираетесь преодолеть защитное поле без помощи операторов межсети?

— А это уже не твоя забота, котик, — промурлыкала Нага, многообещающе коснувшись пластин брони, прикрывающих низ живота Серого Ферзя. Саав предусмотрительно сделал вид, что ничего не заметил. Впрочем, он и в самом деле был занят.

— Ну что, уроды, недоумки и неудачники! — обратился он к разномастному сброду, из которого собрал свой ударный отряд. Надерем задницу вестникам этого поганого Се? Вернем то, что принадлежит нам по праву. Дождитесь условленного часа, — повернулся он к остающимся под присмотром Феликса вождям, — и превратите весь Сольсуран в Пустыню Гнева. Нам нужны пленники! Много пленников. Заполним бордели окраинных миров сольсуранскими шлюхами!

— Грабьте, убивайте, насилуйте, жгите! Да поможет вам Хоал! — устремляясь вслед за Шварценбергом, благословила варраров Нага.

Туся нервно втянула в себя воздух. Запах медотсека, из которого даже работающие на полную мощь очистительные приборы не могли полностью убрать испарения крови, гари и человеческих страданий, показался ей сейчас райским ароматом. Она стояла посреди прохода, мокрая, как мышь, а ее плечи сжимал Арсеньев.

— Тебе пора отдохнуть, — озабоченно глянул на нее любимый. — Выглядишь хуже, чем после арены. Я понимаю, в нынешней ситуации каждый квалифицированный специалист на счету, но это не значит, что ты должна себя угробить.

— Я видела пиратов, — перебила его Туся. — Они прячут варраров где-то в пещерах под горой, а сами идут сюда.

— Не понимаю, на что они рассчитывают? — почесал в затылке Капеэсэс. — Каким образом они собираются отключить наши генераторы?

Отчаянный разведчик, наконец, эвакуировал всех пострадавших и теперь и сам ненадолго прибыл в лагерь, чтобы получить указания и повидаться с Ленкой, которая только что более-менее пришла в себя.

— Я не верю, что среди воинов Сольсурана есть предатели, — поддержала Капеэсэс Наташа, которая тоже вернулась на корабль лишь затем, чтобы привести себя в порядок, повидаться с Клодом и мчаться дальше. Впрочем, сейчас в самом деле счет времени шел на часы.

— В случае с Нагой ничего нельзя сказать наверняка, — напомнила ей Туся, ощущая, что в горло высыпали контейнер песка напополам с битыми стеклами.

— Я, кстати, проверил, — подал голос со своего места Пабло. — Там и в самом деле есть значительные пустоты. Точные очертания и выходы на поверхность пока обнаружить не удается, однако спрятать там несколько тысяч человек вполне реально.

— У нас еще остались исправные генераторы помимо тех, которые защищают наш периметр? — спросил Командор у Петровича.

— Накрыть весь район вряд ли получится, — развел руками здоровяк. Слишком большая площадь.

— И подкрепление не запросишь, — вздохнул Савенков.

— Да кто бы нам его дал против такой мелкой пакости, как пираты! — скривился Минамото.

— Пакость оказалась не такой уж мелкой и опасной, как медоед! — нахмурился Арсеньев.

— Главное, время опять упущено! — простонал Капеэсэс, угрюмо разглядывая голограмму Пустыни Гнева, словно прорвавшейся из недр магмой, залитую заревом нового заката.

Оказывается, с момента взрыва прошли целые сутки.

Туся тоже была близка к срыву. К тому же она злилась на себя и злополучные способности, которые упорно не желали подчиняться, то выводя ее возможности далеко за пределы потенциала обычного человека, то превращая ее в неисправный транслятор вчерашних новостей. С другой стороны, даже такая запоздалая информация давала барсам возможность принять хоть какие-то меры. Вот только вопросов пока набиралось больше, чем ответов. И главное, до сих пор оставалось непонятным, где Саав и Нага спрятали орду.

Хотя Туся как могла протестовала, Арсеньев ее почти силком отправил спать. Все-таки основную работу они сделали. Большинству раненых уже требовались только покой и уход. Сам Командор, понятно, об отдыхе и не думал: от его решений сейчас зависела жизнь и безопасность нескольких тысяч человек.

Увидев, как он втихаря достает ампулу стимулятора, Туся едва не нажаловалась Петровичу и Клоду, к мнению которых Арсеньев хоть иногда прислушивался. В конце концов, даже если медовый месяц не задался, это еще не повод нарушать все правила режима восстановления. Однако потом она подумала, что усталость неизбежно притупит знаменитую быстроту реакции Командора, что в случае нападения может оказаться роковым.

У нее самой едва хватило сил не заснуть в душе. Упав на постель, так и не дождавшуюся продолжения утех, она мгновенно отключилась. Вот только сознание продолжало блуждать опасными и непредсказуемыми тропами лимба.

В какой-то момент она поняла, что находится за пределами лагеря возле кромки защитного поля посреди освещенного тремя лунам травяного леса. Высокие в полтора человеческого роста стебли мерно перестукивались, словно вели переговоры. Острые кромки цеплялись за распущенные волосы цвета вороного крыла, норовили впиться в незащищенную кожу. Она поднесла покрытую чешуей руку к одному из стеблей, сделала надрез и, читая нараспев заклинание, подставила чашу, обильно кропя кровью лежащую на дне грубо слепленную из воска женскую фигуру.

— Ну, что там у тебя? — нетерпеливо навис над нею Саав. — Долго будут продолжаться эти пляски с бубнами? Мы что тащились через весь этот долбанный лес лишь для того, чтобы полюбоваться, как удобно тут разместились эти псы из Содружества?

Нага сердито зашипела и замахнулась на него украшенной когтями пятерней. Нашел время для шуточек! Неправильно проведенный обряд грозит непредсказуемыми последствиями! Она извлекла из-за пазухи свернутую в кольцо прядь светлых волос, сожгла и пепел вдавила в тело куклы. Сопроводив действия плевком, она продолжала распевать свои гимны, делая над куклой непонятные пассы и чертя на ее поверхности ритуальные узоры.

Саав понемногу зверел от затянувшегося ожидания. Пираты нетерпеливо меняли режим работы импульсников, дикари переминались с ноги на ногу и алчно смотрели на переносные модули и корабли.

— Долго еще? — угрожающе рыкнул Саав.

— Почти готово! — торжествующе рассмеялась Нага. — Она послушная девочка, и ее параметры внесены в систему. До рубки она добралась без проблем, надеюсь и с генератором справится.

— А этот хмырь альянсовский голову ломал, кто отключит защиту, — осклабился пиратский главарь. — Умно ты с этой скромницей придумала, однако!

— А ты думал, я только апсарские танцы умею плясать? — с недобрым торжеством проговорила Нага. — У меня к ней и ее любовнику счет не меньше твоего. Сейчас помоги ей: эта дуреха не знает, как входить в систему. Жалко, что ты Онегина укатал до полусмерти. Она бы в этом деле больше пригодилась. С другой стороны, твой оператор не проходила моих обрядов. Я и эту-то только вчерашним утром сумела найти. Когда она, наконец, проснулась. Кстати, в постели она очень даже ничего. Тебе понравится!

Тусю передернуло от отвращения: эта дрянь видела самое сокровенное, с видом знатока и оценщицы наблюдала все интимные моменты их с Командором близости. И хотя Туся понимала, что их с Арсеньевым вины тут нет, сам факт присутствия Великой жрицы заставлял ее сгорать от стыда, искажая восприятия, превращая воспоминания в кошмар, все оттенки нежности и неги замещая пошлой грубостью похоти. Впрочем, сейчас существовали проблемы посерьезней.

Нага с легкостью вошла в сознание Шварценберга, передавая видение, доступное сейчас только ей, и Туся с ужасом увидела себя. Впрочем, это растрепанное босое существо, отражение которого услужливо выводили на экраны камеры наблюдения, установленные в рубке, являлось только оболочкой. Восковой куклой, послушной чужой воле. На отрешенном лице и неровно вздымавшейся груди вязью древних символов, более причудливой, чем орнамент кружева ночной рубашки, проступал узор, начертанный Нагой. Испещренные теми же пылающими письменами руки передвигали значки приборной панели, пытаясь взломать систему.

— Молодец, девочка, — ухмылялся забравшийся вслед за Нагой в ее голову Саав. — Теперь нажми на этот значок и зайди в настройки.

Нет! Это не может происходить наяву! Надо срочно проснуться, сбросить этот липкий, удушающий кошмар! Саша! Где ты? Почему рубку никто не охраняет? Куда все подевались?

Ответ пришел, когда Саав, ненадолго отвлекшись от взлома системы, заставил Тусино тело повернуть голову и бросить взгляд на экран связи. Камеры, установленные на броне всех бойцов Содружества, фиксировали и предавали на корабль жуткие картины жестокой рукопашной схватки.

Царь Афру и лучшие его воины при поддержке примкнувших к ним барсов обороняли от варраров переправу, ведущую к какому-то крупному по местным понятиям городу. Освещенный тремя лунами топкий берег реки был завален мертвыми телами. На экране мелькали руки, сжимающие мечи, топоры, травяные копья и макромолекулярные клинки, головы в разномастных шлемах, сомкнувшиеся в ярости смертельных объятий тела. Оружие врезалось в плоть, разрубало кожаные доспехи дикарей и травяные рубахи, вспарывало животы, вскрывало грудные клетки, отсекало конечности и головы, превращало человеческую плоть в кровавое месиво.

Камеры выхватывали покрытые грязью и кровью искаженные звериным оскалом лица. Туся с трудом узнала Клода, Гу Синя, Ящера, царя Афру. На другом берегу Петрович, Дин и Наташа пытались установить генераторы силового поля, которое не позволило бы варрарам прорвать оборону и зайти сзади. Хотя у всех барсов имелись при себе скорчеры, применять их в такой кровавой каше не имело смысла. Ряды видимо перемешались еще до вступления в схватку бойцов Содружества.

Рядом с царем Афру, погибая один за другим, бились воины из рода Могучего Утеса, им на выручку пытался прорваться какой-то достаточно крупный отряд. Но варрары все равно превосходили числом, и исход схватки мог оказаться каким угодно.

— Молодцы, болотные твари, не подвели! — удовлетворенно рассмеялся Саав, вместе с Тусей возвращаясь к системе. — Так и знал, что эти хреновы гуманисты из Содружества кинутся помогать своим союзничкам, и, понадеявшись на генераторы, оставят корабли почти без охраны! Так, девочка моя, — глумливо обратился он к безвольно выполнявшей его приказы Тусе. — На чем мы остановились? Эх, поторопился я отправлять тебя в лабиринт. Оказывается, ты умеешь быть сговорчивой и даже ласковой. Я, конечно, обещал отдать тебя ребятам, но за такие заслуги, пожалуй, передумаю. Если Нага сумела добиться от тебя покорности, то апсарские танцы плясать уж как-нибудь обучит.

Нет! Только не это! Надо его остановить! Надо выбраться из тенет, сбросить ядовитую паутину наважденья. Саша! Где ты? Сделай же что-нибудь. Он же сейчас осуществит все свои угрозы, и она ему даже против своей воли поможет.

И в этот момент на плечо легла большая, уверенная рука. Рука любимого. Туся почувствовала ее прикосновенье, даже находясь как бы вне пределов своего превращенного в безвольную куклу тела.

— Рита? Малышка? Ты что здесь делаешь?

====== XX ======

«Командор! Арсеньев! Саня, Саша, родной!»

От бережных, почти нереальных прикосновений его рук Туся ощущала покалывание во всем теле, словно отогревалась после сильного мороза или только что освободилась от пут. Обняв ее за плечи, Командор с недоумением рассматривал узоры, вновь проступившие на ее руках и лице, заглядывал в невидящие глаза, напоминающие окна покинутого дома.

— Вот ты где! Как ты меня напугала! Зашел в каюту посмотреть как ты, а там никого…

«Саша! Срочно войди в систему! Нас пытаются взломать!» Сколько Туся не силилась, она так и не сумела разомкнуть уста и произнести это предупреждение.

Впрочем, Командор и сам все увидел.

— Что за… — начал он, глянув на экран и спешно занимая место у приборной панели. — Пабло, у нас проблемы. Такое ощущение, что у Саава в команде появился еще один оператор сети.

— Где? Когда? — не сразу понял, что происходит Пабло. — ¡Mierdа! — выразить отношение к происходящему в менее крепких выражениях у него, видимо, не получилось. — Командор! Там не в операторе дело. Такое ощущение, что систему ломали прямо с борта корабля. Предположительно даже из рубки. — Бред какой-то! Этого быть не может! — потрясенно вымолвил Арсеньев, лихорадочно возвращая иконки и значки в исходное состояние, пока Пабло пытался отыскать повреждения в коде.

Туся понимала, что от быстроты и профессионализма Командора и его оператора зависели сейчас безопасность и жизнь полутора тысяч обитателей и гостей лагеря. И все же, когда любимый отвернулся, опять оставив ее одну посреди рубки, едва не заплакала: «Саша, зачем ты меня отпустил? Я же почти вернулась! Почти обрела себя, почти преодолела морок и мрак. Словно в доброй, старинной сказке, в которой поцелуй любви побеждает даже смерть».

Но слово «почти» способно обнулить любой блестящий результат. Как только Командор отвернулся, контакт с телесной оболочкой нарушился, а в голове (в голове ли) шелестом змеиной чешуи, тошнотворным крысиным писком и ревом голодных хищников зазвучали переговоры Саава и Наги. — А этот гусь железный откуда тут взялся? И оператора еще притащил! — возмущался Шварценберг. — Они же сейчас нам все испортят! — Не успеют. Я предусмотрела и этот вариант, — успокоила его Нага, бесцеремонно вытурив пирата из Тусиного тела. — Если все пойдет, как я задумала, — пояснила Нага, занимая место своего подельника, — я тебя чуть позже пущу. Хотя мне и самой интересно увидеть выражение его лица в тот момент, когда его «малышка» всадит ему в спину нож.

Откуда у этой безмозглой куклы в кружевной ночнушке оказался скальпель?! Впрочем, чему тут удивляться, походный набор медицинских инструментов Арсеньев всегда держал под рукой, а Нага, когда манипулировала ее безвольным телом, этим видимо воспользовалась.

«Саша, ну сделай же что-нибудь! Не стой столбом! Обернись! Ты же Командор! Ты же всегда предугадывал намерения врага и успевал среагировать даже вслепую».

Но Арсеньев ее не слышал. Усилиями Саава, который хоть и не обладал навыками оператора, но необходимые для управления кораблем знания все же получил, лагерь подвергся серьезной угрозе. К тому же Командор абсолютно доверял «своей малышке» и даже с расстояния в несколько десятков сантиметров не чуял исходившую сейчас от Туси опасность.

Лишь в тот момент, когда рука управляемого Нагой голема взметнулась вверх, целя в основание черепа, Арсеньев обернулся, и бесконечное удивление, нежность и полнейшая беззащитность в его глазах отрезвили сильнее любых психотропных средств. Изменив траекторию броска, Туся со всего маха вонзила скальпель в свою левую руку, которую за миг до этого взметнула вверх и вперед, пытаясь защитить любимого.

Боли она не почувствовала, зато услышала, как закричала Нага.

Командор выругался и, выбив нож, схватил Тусю за руки и сгреб в охапку, запоздало защищая их обоих от дальнейших посягательств.

— Рита! Что с тобой? Да ты, бедная, не в себе! То-то я смотрю, что ты не реагируешь. Точно сомнамбула какая. И эти узоры снова проступили!

Даже сейчас Арсеньев пытался ее оправдать, найти какое-то логическое объяснение ее поступкам.

— Потерпи! Сейчас! Где-то тут в рубке есть аптечка!

Он усадил ее в одно из кресел подальше от приборной панели и теперь останавливал кровь и обрабатывал рану.

— Саша! Запри меня в арестантский отсек вместе с пленными пиратами! — глотая слезы, всхлипывала Туся. — Я же преступница! Я чуть не убила тебя! Я чуть нас всех не убила! — Я знаю, ты не нарочно! — у Арсеньева еще хватало выдержки ее успокаивать. — Тебе просто надо научиться закрывать свое сознание. Если ты умеешь проникать в головы других, кто-то другой может проделать такой фокус с тобой. И я даже догадываюсь, кто это сделал сейчас, судя по узорам.

В это время на экранах появились озабоченные лица Савенкова и Минамото.

— Пираты подошли к периметру вплотную! — доложил Семен Савенков, не выразив ни малейшего удивления по поводу присутствия в рубке Туси и ее внешнего вида. «Солдат Джейн» давно стала частью команды.

— Думаю, действия Саава дают нам достаточно оснований для применения плазмы, — добавил Минамото.

— Более чем! — веско вымолвил Арсеньев, вкратце поведав про попытку взлома системы.

— Установки готовы! — по-прежнему спокойно вымолвил Минамото.

— Валяйте, — не по уставу отозвался Арсеньев. — Чем скорей мы уничтожим эту падаль, тем лучше!

— Стойте! — вскричал на весь эфир Слава Капеэсэс. — Вы только посмотрите, что эти ублюдки творят!

Он увеличил на максимум изображении с камер периметра, и Туся, у которой после пережитого и так перед глазами все плыло, почувствовала, как потолок в рубке начинает валиться. Оказывается, помимо варраров пираты привели с собой несколько десятков пленных сольсуранцев, среди которых большую часть составляли женщины и дети. Каким образом Туся их не заметила, когда находилась в сознании Наги, трудно сказать. Видимо пленники находились где-то в центре, со всех сторон окруженные пиратами и дикарями, чтобы не пытались сбежать, а Великая жрица, поглощенная манипуляциями с Тусиным телом, не вспоминала о заложниках, на которых смотрела исключительно, как на расходный материал.

— Откуда они тут взялись? — недоуменно спросил Пабло, разглядывая растрепанных, избитых поселянок и испуганных ребятишек. — Это что же, получается Саав и его головорезы по пути разграбили какое-то поселение и захватили заложников, а мы ничего не заметили.

— Похоже эти люди сами шли в наш лагерь, надеясь узнать о судьбе близких, раненных на болоте, или получить исцеление от своих недугов, — устало отозвался Арсеньев, приводя Тусю в чувство и еще раз проверяя, чтобы она не могла больше принести вред ни себе, ни ему.

— Но ведь с момента взрыва прошли всего сутки? — потрясенно вымолвил Пабло.

— Вот именно, что целые сутки, — фыркнул Семен Савенков. — Для людской молвы это достаточный срок.

— Ксо! — выругался обычно сдержанный Минамото. — Я всегда говорил, что добро наказуемо.

— Если я правильно понял, — еле сдерживаясь, пояснил Слава, — Шварценберг и его свора собирались раствориться среди сольсуранцев и проникнуть в наш лагерь. Но видимо жены наших союзников оказались не из сговорчивых.

— Главное, что мы теперь не имеем возможности не только расстрелять диверсантов из плазменных установок, но даже просто атаковать, не причинив вреда пленникам, — еще раз смачно выругавшись на родном языке, добавил Минамото.

— Но что они собираются делать? — по-прежнему не понимал, что происходит, Пабло. — Обратятся к нам с требованием самим отключить установки и пустить их внутрь? Станут шантажировать, убивая заложников?

Туся, которая до конца так и не сумела разомкнуть связь с Нагой и ее партнером и где-то на периферии сознания слышала их переговоры, сумела бы ответить на этот вопрос. Другое дело, что дать логическое объяснение новым замыслам и ритуалам она бы все равно не смогла, даже очень постаравшись.

Великая жрица и пират ругались, словно старые супруги, не стесняясь в выражениях и вместе с накопившимся раздражением выплескивая друг на друга старые обиды.

— Говорил я тебе не связываться с девчонкой, — выговаривал Наге Шварценберг, расцвечивая речь таким мощным набором нецензурной брани, что это вызывало даже восхищение. — Нашел, кому верить: «Сама все отключит, еще и царя Арса убьет». Что, стерва, привыкла судить по себе?

— Заткнись, неудачник! — огрызнулась уязвленная такой черной неблагодарностью Нага. — Надо было не поддаваться на твои уговоры, а слушать альянсовского хмыря. Переждать месяц-другой в болотах, а потом рвануть на Рас-Альхаг. У тебя был шанс взломать систему, ты им не воспользовался. Или ты надеялся, что бойцы элитных войск Содружества настолько тупы, что не заметят проникновения в систему и позволят тебе копаться до утра?

— В бездну их систему! — ответил проклятьем Саав. — В бездну их всех и тебя вместе с ними! Ты обещала отключить защитное поле, и мне все равно, как ты это сделаешь!

— Мне нужны жертвы! — хрипло отозвалась Нага, жадным взглядом озирая пленников. — Много жертв!

— Обойдешься! — свирепо осадил ее Саав, — Ты разве не понимаешь, что хмыри из Содружества нас до сих пор не испепелили только потому, что не хотят убивать аборигенов. Гуманисты хреновы! Или тебе мало крови наших болотных дуболомов и дикарей из войска здешнего дикого царька, которую ты пролила на болоте и проливаешь сейчас, направив варраров грабить и разорять Сольсуран?

Туся уже своими глазами непроизвольно глянула в сторону экрана, на который камеры наблюдения с бесстрастной точностью древнего летописца передавали каждый миг жестокой и беспощадной битвы у реки, название которой в переводе с местного языка означало Фиолетовая.

В сражении наступал перелом. Петрович и Дин наконец-то сумели запустить генераторы, отсекая варраров от переправы, и теперь всадники народов Земли и Огня уверенно брали орду захватчиков в клещи, отсекая им путь к отступлению. В это время воины народа Урагана, первыми пришедшие на выручу царю, топили в реке ударную часть орды, оказавшуюся запертой внутри энергетического купола.

Туся узнавала неповторимый рисунок травяных рубах и изображения духов-покровителей, нарисованных на щитах и наколотых на правом плече каждого из воинов. Вчера в госпитале эти знаки ей болезненно напоминали наколки подразделения и воинского звания на телах барсов, которых она оперировала на Ванкувере. Тем более среди воинов, выслеживавших на болотах Саава и его шайку, были представители большинства сольсуранских народов.

После взрыва на болоте число погибших, к счастью, не превысило десятка. Сейчас счет убитых шел на сотни. Тяжелые потери понесли воины травяного леса, первыми встретившие натиск превосходящей их числом беспощадной орды, а количество убитых варраров и просто не поддавалось пока подсчету. Сольсуранцы рубили захватчиков мечами и топорами, нанизывали на копья, топили в реке, топтали копытами зенебоков. И этими смертями питала свою энергию Нага.

Варрары напали на Сольсуран не просто для того, чтобы отвлечь внимание Командора и его бойцов. Великой жрице для запуска процедуры энергообмена требовалась подпитка: гигантская гекатомба, сотни смертей и реки пролитой крови. Не этот ли механизм использовал Доктор Дриведи, рассуждая о глине под ногами и великих ценностях Корпорации «Панна Моти»?

— Мы не можем допустить гибели заложников, являются ли они гражданами Содружества или представителями других миров, — сухо, по-деловому объяснял товарищам ситуацию Арсеньев.

— Может быть, каким-то образом сдвинуть границы силового поля? — предложил Семен Савенков.

— Слишком опасно, — отверг идею капитан Минамото.

— Изменение настроек займет не менее двух часов, как тогда в Новом Гавре, и потребует отключения энергетического щита на какое-то время, — виновато пояснил Пабло.

Тем временем Нага, продолжая переругиваться с пиратским главарем, отобрала десяток молодых девушек и подростков и достала жертвенный нож. Видимо ей требовалась новая подпитка. Нож взметнулся в воздух, но кровью так и не обагрился, наткнувшись на невидимую преграду.

Туся вряд ли могла бы сказать, как это у нее получилось. Увы ее способности, она это уже точно знала, достигали пика только в состоянии крайнего стресса. Просто в какой-то момент она, разорвав связь с Нагой сумела дотянуться до сознания Наташи, Клода, Дина, Петровича и сотен сольсуранцев, поднявшихся на защиту родной земли.

Она почувствовала отчаянное биение их сердец, озаренных праведным гневом и готовностью к самопожертвованию, ощутила пылкую ненависть к врагу и горячую любовь к родным, которых воины защищали и за потерю которых пытались отомстить. Уловила переживания бойцов, раненых во время взрыва на болоте, тревогу их близких, уповавших сейчас на искусство вестников Великого Се, страдания Ленки и боль Славы Капеэсэс, который согласился бы еще раз сгореть заживо, если бы его любимой это помогло поскорее оправиться от ран. Потом она услышала крики пленников, отданных в жертву монстрам, стенания и проклятья сотен жителей планеты, окончивших свои жизни в борделях и на рудниках окраинных миров. Она вспомнила, как Нага глумилась над самым сокровенным и святым, как пыталась растоптать ее жизнь и любовь, едва не заставив убить Командора.

Эта раскаленная, как высокотемпературная плазма, волна подхватила ее бренную оболочку и, непостижимым образом миновав защищенные даже от жесткого излучения стены и переборки корабельных отсеков, переместила за пределы лагеря прямо в расположение пиратов и дикарей. Этой энергии сполна хватало, чтобы создать накрывший всех пленников защитный купол, и нанести могучий удар, который отбросил Нагу на несколько десятков шагов, отсекая ее и от периметра кораблей, и от питавших ее источников энергии.

— Получи, тварь! Но пассаран! Патриа о Муэрте! Слава КПСС!!!

Туся не знала, получил ли Слава от Арсеньева добро или его барсы атаковали, не дожидаясь приказа, едва увидели, что пленники находятся вне опасности, но уже с первых мгновений боя молодчикам Шварценберга дали понять, что живыми их отсюда не выпустят. Используя природные укрытия, или просто продвигаясь вперед по фирменной Славиной траектории ванкуверской жиги, бойцы его группы вели прицельный огонь на поражение, отбросив противника от периметра и продолжая теснить к горам.

В это время Арсеньев и Минамото, подоспев к месту сражения на двух оставшихся антигравах, оснащенных приемником и транслятором импульсов энергетического поля, пытались обойти пиратов с флангов и захлопнуть полукольцо.

Туся подумала о том, что любимый, вероятно, никогда не научится беречь себя. В отличии от других барсов, которые передвигались по пустоши зигзагами, используя в качестве укрытия валуны, трещины между камнями и другие неровности рельефа, Командор и Минамото являлись отличной мишенью. Энергетический щит пока не работал и для того, чтобы его настроить, им приходилось стоять на платформе в полный рост, передавая в рубку текущие показатели, периодически поливая из скорчеров уж слишком досаждавших им врагов. Только вошедшая в поговорку быстрота реакции и мастерство пилотов экстра-класса, позволявшие им маневрировать на таком неповоротливом устройстве как антиграв, ежеминутно спасали их от гибели.

При этом Саша, конечно, не думал о себе. Выполняя свою смертельно опасную работу, он находил время, чтобы бросить взгляд в ее сторону:

— Держись, Рита, держись, малышка! Осталось совсем чуть-чуть. Погоним гадов, как поганых псов.

Пока, впрочем, диверсанты Шварценберга сдаваться не собирались и сражались с яростью обреченных. Заняв оборону в предгорьях возле входа в обрывистое ущелье, они отчаянно отстреливались, и бойцы Капеэсэс уже несли первые потери, к счастью, пока только ранеными. В центре, где ряды смешались, в ход шли не только скорчеры, но и клинки всех мастей. Туся видела дикарей, разряжавших аккумуляторы с наивной радостью ребенка, впервые добравшегося до огня, и барсов, схватившихся с пиратами в рукопашной.

То и дело прожектора периметра и вспышки выстрелов выхватывали из тьмы одетую в броню подразделения «Кобра» фигуру пиратского главаря. Саав Щварценберг, предприняв несколько безуспешных попыток пробить из переносной плазменной установки Тусину защиту, вальяжно и как бы нехотя отошел вглубь пустоши и перераспределил своих бойцов, выжидая время для новой атаки. Сдаваться он не собирался, отступать пока тоже не считал нужным и только костерил своих бойцов, направляя их действия.

— Эй вы! Болотные пеньки! — сдабривая речь отвратительной похабщиной, надсаживал он глотку, пытаясь докричаться до варраров. — Кому говорят, кучнее стрелять! Кончайте уже палить в белый свет, как в сольсуранское меновое кольцо, попробуйте подстрелить хоть одного из вестников. У них под броней такая же плоть, как и у вас.

— Майло, Рик! — обращался он уже к своим людям. — Хватит мне тут апсарские танцы по пустоши плясать. Займитесь уже делом. Достаньте того косорылого с левой платформы. А я пока одноклассничком нашего альянсовского хмыря займусь!

Поскольку Туся, поддерживая купол, находилась сейчас на каком-то ином уровне бытия, как говорил покойный доктор Дриведи, она не только видела абсолютно все, что происходило на месте сражения, но и считывала эмоции всех его участников. Исторгаемый Шварценбергом зловонный поток, в котором даже отборнейшая брань всех обитаемых миров не могла со всей полнотой выразить весь спектр переполнявших пиратского главаря эмоций, вызывал устойчивое желание поставить блокировку. Однако опасаясь, что не хватит энергии на купол, Туся оставила сознание открытым.

Она как могла пыталась отфильтровывать предсмертные крики и вспышки боли, означавшие, что очередной заряд нашел цель. Отгоняла волны паники, точно цунами накрывшей оказавшихся в непривычной им обстановке варраров, старалась не принимать близко к сердцу священный ужас напополам с благоговением, с которым смотрели на нее пленники, находящиеся под ее защитой.

Она не увидела, а именно почувствовала движение отягощенной мобильным плазменным комплексом руки Шварценберга, ощутила жгучую волну ненависти и желание взять реванш за освобождение заложников и победу над Дриведи. Саав выбрал удачный момент. Арсеньев вел переговоры с Пабло, выстраивая коридор, и не заметил, что оказался на линии огня.

— Саша, берегись! — крикнула Туся, в ужасе понимая, что заслонить любимого или остановить каким-то образом пирата уже не успеет.

Но Арсеньев услышал ее и даже успел в очередной раз пригнуться. Он, правда, едва не слетел с платформы, кое-как уцепившись руками и повиснув над травяным лесом. Зато остался жив. В следующий момент выстрел Славы лишил Шварценберга оружия. Капеэсэс еще и расстроился из-за того, что не достал самого пирата.

— Это дело поправимое, — забрасывая тело обратно на антиграв и поднимаясь на ноги, успокоил разведчика Арсеньев.

В следующий момент он уже вновь вел переговоры с оператором сети, узнавая про настройки генераторов.

— Еще немного, и я сумею открыть проход и впустить пленников, — отозвался Пабло.

— Я подведу их поближе, и создам дополнительную защиту, чтобы энергетическое поле на периметре оставалось однородным, — вступила в переговоры Туся, искренне сожалея, что рванула в травяной лес, в чем была: в ночной сорочке и босиком. Имей она в распоряжении самое примитивное устройство связи, ей бы не пришлось сейчас тратить энергию, необходимую для поддержания купола.

Похоже, ее последнюю мысль, хотя она толком не оформилась словесно, услышал Командор.

— Хватит ли у тебя сил? — не скрывая тревоги, переспросил он. — На этот раз я не сумею тебя с того света вытащить.

«Что ты творишь? Мы бы и сами справились? Подумай о себе! Подумай о нас!» — молил он, не размыкая спекшихся губ, пока его тело продолжало сеять в рядах врагов кровавый хаос.

«Думаю, Саша, именно о нас я и думаю!» — успокаивала его Туся, жестами пытаясь объяснить перепуганным женщинам и ребятишкам, что им следует прекратить взывать к милости Великого Се, подняться с колен, и двигаться в сторону периметра.

— Доберетесь до лагеря, сразу возвращайся на корабль! Это приказ! — Арсеньев не просто произнес это вслух, но даже повысил голос, хотя Туся сейчас бы разобрала даже мысленный отголосок невнятного шепота.

Впрочем, возражать она не собиралась. После происшествия в рубке она бы согласилась не просто ограничить свой уровень доступа жилым отсеком, но даже снова вернуться в клетку. Вот только выполнить требование Командора оказалось куда сложнее, чем с ним согласиться.

В тот момент, когда Пабло открыл проход, пропуская пленников, ее купол содрогнулся от сокрушительного удара.

Хотя Нага, не дождавшись жертв, на какое-то время осталась без подпитки, она с лихвой ее получила, как только пролилась первая кровь. И ее натиск многократно превзошел тот напор, который она показала в храме. Там Великая жрица присвоила жизненную силу убитых монстров, здесь ее питала энергия погибших в бою у периметра и павших в битве у Фиолетовой.

Мощность удара оказалась просто сокрушительной. Ее хватило, чтобы пробить установленный Арсеньевым и Минамото энергетический щит, опрокинув обе платформы.

— Саша! — вскричала Туся, забывая, как дышать, но сумев растянуть купол и укрыть обоих пострадавших.

— У меня все в порядке, — с натугой отозвался Командор, хотя Туся прекрасно видела, что он не может подняться, чувствовала, как правый бок, на который он упал, наливается болью.

Майор Такеши, который летел спиной, находился сейчас в глубоком обмороке.

«Хорошо, что вместо руки — протез, — уловила Туся мысль Командора. — Перелом лучевой кости сейчас был бы некстати. Плечо и ключица вроде бы целы и ноги тоже двигаются».

— Капитан! Никак наша ведьма очухалась! — приветствовал возвращение Наги в строй Майло.

— Сам вижу! — снисходительно отозвался Саав. — Вперед, дубины болотные, пока Хоал вернул вашей жрице могущество. Кто первым доберется до колесниц вестников великого Се, еще при жизни отправится в надзвездные края! Вперед, космический мусор! Шевелите задницами, если хотите лазить в кротовые норы на новом корабле! Но сначала мы вернем то, что принадлежит нам по праву, и запустим установку. Пускай несостоявшийся царь Арс напоследок поглядит из раствора, как я развлекаюсь с его шлюхой!

Хотя у Туси чесались руки послать как в прошлый раз импульс и добравшись до болевых точек превратить эту похотливую скотину в смирного вола или мерина, отвлекаться на подобные глупости она не стала.

Нага как никогда была близка к тому, чтобы пробить купол. На берегу Фиолетовой, как недавно доложили Командору Петрович и Дин, варрары несли чудовищные потери, и каждая смерть превращалась в энергетический поток, питающий силу Великой жрицы. Пытаясь пробить защиту кораблей, Нага изгибалась, точно гигантская кобра. Ее разметавшиеся по плечам черные волосы превратились в капюшон очковой змеи, тело покрывала пластинчатая броня, превосходившая по прочности самые современные экзоскелеты, а вместо ног, выписывая кольца и восьмерки, по земле струился гигантский чешуйчатый хвост.

Туся надеялась, что это морок, игра искаженного накалом борьбы восприятия. Однако горящий огнем рисунок на лице и руках говорил о том, что все происходит наяву.

Наращивая мощь, Великая жрица не оставляла попыток вернуть контроль над Тусиным телом.

— Мерзавка! Я тебя испепелю! — шипела она, каждую угрозу сопровождая яростным броском. — Я выкачаю твои мозги и сделаю подстилкой для дикарей!

— Попробуй, достань! — преодолевая боль, выцедила Туся, пытаясь превратить свой купол в ловушку змеелова, пока оказавшиеся внутри периметра пленники бежали со всех ног в сторону модулей полевого госпиталя.

— Саша, скажи ребятам, чтобы срочно перевели оружие в режим парализатора! Передай Петровичу и Наташе, бойню у Фиолетовой нужно срочно остановить! — потребовала она, уплотняя купол и распределяя энергию таким образом, чтобы ее щит полностью перекрывал проход. — Эта тварь питается энергией смерти, точно воротилы Корпорации.

— Вот ведь курва заморская что творит! — цветисто выразил свое отношение к происходящему остававшийся вместе с Пабло в лагере Семен Савенков.

— То-то эти гады вновь на периметр полезли! — добавил Пабло, увеличивая мощность генераторов до предела.

— Похоже, здесь не обойтись без еще одного копья Семма-ии-ргла, — заметил Слава, повторяя ошибку Клода и пытаясь сразить жрицу плазменным оружием.

— Только где его взять? — подал голос Амир, оказавшийся в составе Славиной группы явно в обход запрета Командора.

Туся замечание о копье поняла буквально. Конечно, едва не уничтоживший ее сгусток энергии давно ушел из организма, а пораженные клетки заменили новые. Однако даже отражение того странного устройства, присутствие которого она нащупала внутри своего тела почти сразу после того, как сумела возвести купол, обладало сокрушительной мощью.

Туся почувствовала в груди отчаянный, невозможный холод, словно по ошибке выпила жидкий азот, и температура внутри вдруг понизилась до абсолютного нуля. При этом она продолжала дышать, мыслить и двигаться, видя перед собой пылающие злобой жадные агатовые глаза. Она сделала усилие и, исторгнув из груди наконечник, метнула его в Нагу, целя в грудь.

В отличие от великого Асура его Жрица не превратилась в камень и не рассыпалась в прах. К ней даже вернулся человеческий облик. Вот только на груди, зияя хаосом развороченных внутренностей, расплывалось кровавое пятно гигантских размеров, и кровь неостановимым потоком хлестала изо рта и из носа.

Туся не сразу поняла, что произошло. В первый миг она даже подумала, что жадная до человеческих жертвоприношений жрица теперь захлебывается пролитой кровью. Ответ оказался проще и вместе с тем загадочнее. Отражение копья Семма-ии-Ргла лишило ее брони, и теперь Нага умирала, поскольку ее насквозь прошил заряд, которым Саав Шварценберг пытался пробить энергетическое поле кораблей.

Отплевывая кровавые ошметки внутренностей, Великая Жрица меркнущим взглядом глянула на Тусю.

— До встречи в небытии, царица Тусия! И будь уверена, я и оттуда сумею до тебя дотянуться!

====== XXI ======

— Поглоти меня бездна, шеф! Да ты, никак, нашу ведьму грохнул!

— Сам вижу, Майло! Задолбался ждать, пока она поле периметра пробьет!

— Уходим! Нам тут больше нечего ловить!

— Ошибаешься, Рик! У меня тут есть одно весьма важное дельце!

Эти реплики пиратов пронеслись в Тусином сознании за миг до того, как она увидела вспышку плазмы, вырвавшуюся из дула тяжелого скорчера Шварценберга и направленную в ее грудь.

— Рита! Неет!

Что-то жесткое и тяжелое налетело на нее и опрокинуло наземь, придавив центнером человеческой массы и брони. Ее ослепило и обожгло. В ноздри ударил запах расплавленного арамида и паленой плоти. От удара вышибло дух, но при этом она даже испугаться не успела.

Страх пришел позже, когда при попытке освободиться от груза оказалось, что спасший ей жизнь человек не шевелится, а вновь обретшие способность видеть глаза разглядели под линзой шлема бледное до синевы лицо Арсеньева. Каким образом Командор сумел понять, что удар, сокрушивший Нагу, разрушил и ее защиту, когда успел преодолеть разделявшее их расстояние, Туся не знала и не пыталась выяснить, точно заклятье повторяя:

— Саша, очнись! Да очнись же!

Ей все-таки удалось невероятным усилием выбраться и убедиться, что заряд прошел по касательной, задев лишь и без того изувеченную правую руку. Другое дело, что артериальное кровотечение без оказания медицинской помощи даже самой элементарной могло тоже привести к летальному исходу.

«Только бы аптечка не оказалась пуста». Сколько раз на Ванкувере небрежение или помощь раненому товарищу оборачивалась гибелью от потери крови по пути до операционного стола. К счастью в вопросах оснащения боеприпасами и медикаментами Арсеньев был пунктуален до занудства.

К тому времени, когда она остановила кровь и обработала рану, лицо Командора под воздействием медикаментов приобрело почти нормальный оттенок, плотно сомкнутые веки дрогнули, и губы тронула блаженная улыбка.

— Рит-та, м-малышка, живая.

— Саша! Любимый!

Тусе пришлось закусить губу, чтобы не разрыдаться в голос. Здоровая рука Арсеньева поднялась к ее лицу в привычном успокаивающем жесте, и Туся приникла к колючей, закопченной броне, словно к живительному источнику.

Была бы ее воля, она так и сидела рядом с любимым, не важно сколько и где. Другое дело, что граница периметра пока оставалась не самым безопасным местом. Да и другим раненым требовалась помощь.

Кругом творился кровавый хаос. Бой возобновился с новой силой: ночное небо пронзали зарницы выстрелов, горел травяной лес. От копоти и дыма было невозможно дышать, отовсюду слышались крики, проклятья, воззвания к Хоалу и топот множества ног.

Гибель Великой жрицы внесла смятение в ряды дикарей и словно послужила сигналом к повальному бегству.

— Стойте! Куда вы! Разве вы не хотите отомстить? — разорялся на всю пустошь Саав, но варрары его не слышали.

Спасаясь от огня и выстрелов противника, они со всех ног бежали по пустоши в сторону спасительного ущелья. Налетали друг на друга, падали, пытались подняться, снова валились наземь. Упавших затаптывали их же товарищи.

— Слава, уводи ребят, будем зачищать участок плазмой, — скомандовал Семен Савенков, который временно взял на себя руководство операцией.

— Ну, уж нет! — возмутился разведчик, устремляясь в сторону ущелья, куда отходили пираты, и увлекая за собой большую часть ударной группы. — Не для того я за этой мразью столько по болотам гонялся, чтобы позволить превратить в кусок паленого дерьма!

— Да я за одну Ленку Ларину этого ублюдка и его шоблу на пиксели порву! — поддержал товарища Пабло, который отпросился на поле подобрать раненых, но, выполнив задачу, присоединился к Славиной группе.

— Отставить самодеятельность! Капеэсэс, не глупи! — борясь с мучительным кашлем, попытался остановить товарищей Арсеньев, пока Туся приводила в чувство майора Минамото.

— Я должен увидеть его труп! А потом хоть под трибунал отдавайте! — отрезал Слава и выключил канал связи.

— Кто бы еще мне доставил труп Феликса, — покачал головой Арсеньев.

Он попытался поднять майора Такеши на плечи, но пошатнулся. Пришлось им с Тусей раненого потомка самураев транспортировать в лагерь вдвоем. Впрочем, со стороны полевого госпиталя к ним навстречу уже бежали Сигурни и Рейчел, а строгая врач-эпидемиолог, которую звали Рут, деловито разворачивала новые модули.

— Только что на связь выходил Клод, — доложила она, критически глянув на окровавленного Арсеньева и растрепанную Тусю. — У них там все закончилось, Петрович везет сюда первых раненых. К их приему все готово. Вот уж не думала, отправляясь в этот рейс с внучкой, что на старости лет придется заниматься проникающими ранениями и открытыми переломами.

Туся только вчера узнала, что внучкой строгого коллеги оказалась отважная Рейчел, вернувшаяся из лабиринта в одном белье, но невредимой.

Тусе сейчас тоже потребовалось какое-то время, чтобы смыть копоть и кровь, а заодно сменить превратившуюся в лохмотья сорочку на что-то более подобающее. Усталости она не чувствовала и была готова встать за операционный стол хоть нынче. Она только немного замешкалась, помогая Арсеньеву.

Хотя рана не позволяла ему толком шевелить даже пальцами, а правая сторона тела от икры до плеча представляла сплошную черную гематому, Саша ни в какую не соглашался на роль пациента, полагая, что «квалифицированный врач и с одной рукой способен принести немало пользы».

— Еще скажи, что квалифицированному врачу руки вообще не нужны, — вздохнула Туся, проверив повязку, а затем тщательно обработав многострадальный бок любимого мазью от ушибов.

— Не будем кидаться в крайности, — покачал головой Арсеньев, поднося здоровую руку к ее лицу.

Хотя узоры Наги исчезли без следа, какой-то острый стебель местной травы при падении распорол щеку. Ловко манипулируя одной левой, Саша обработал порез, а потом ласковым, но требовательным жестом привлек Тусю к себе.

— Когда немного разберемся с этим авралом, — проговорил он, зарываясь лицом в ее волосы и покрывая поцелуями каждую из мелких царапин, — я покажу тебе, для какого дела руки вообще не нужны.

Туся видела, что он пытается бодриться, превозмогая боль и усталость, и решила подыграть:

— А Шварценберг полагал, что это касается только женщин.

От ласк любимого под кожей вновь появилось неприятное покалывание и жжение, как во время схватки с Нагой, но Туся решила списать эту фантомную боль на недавний стресс, и лишь ответила на поцелуй, с сожалением понимая, что на все остальное у них с Сашей сейчас действительно нет времени да и сил тоже. Он это тоже понимал, поэтому со вздохом отстранился, кое-как управляясь с застежками.

— Кое в чем я с пиратом согласен, — с обожанием улыбнулся он. — Я бы тоже не отказался увидеть апсарский танец в твоем исполнении.

Они спустились в медотсек и приступили к работе. Пока в блоках и операционных наблюдалось затишье. Анитигравы с Фиолетовой только приближались к хребту, а из защитников лагеря серьезные травмы получили лишь пятеро бойцов, включая майора Минамото, у которого помимо ушиба позвоночника и перелома трех ребер диагностировали пневмоторакс.

Он уже пришел в себя и теперь вместе с другими ранеными живо обсуждал подробности сегодняшней схватки и переживал за товарищей, продолжавших преследование пиратов. Тем более, что изображение с камер наблюдения передавалось в медотсек.

На экранах голографических мониторов в круговерти фантасмагорического танца мелькали бронированные фигуры, освещенные рассветным заревом тени, оплавленные пластины брони и руки, сжимавшие скорчеры или макромолекулярные клинки.

Насколько Туся сумела разобрать, бой переместился на склоны окрестных гор. Капеэсэс загнал Саава на обрывистое плато над глубоким каньоном. В это время остальные барсы, заняв позиции на нижних уступах, пытались обезвредить уцелевших пиратов. Сначала все яростно обстреливали друг друга, концентрированными пучками плазмы меняя очертания скал и устраивая небольшие камнепады. Потом у большинства закончились сменные аккумуляторы, и они сошлись в рукопашной, в каждое движение вкладывая свои обиды, ярость и злость.

Сегодняшняя схватка стала для барсов не просто реваншем за западню на болоте. Команде Шварценберга приходилось сейчас отвечать за все санитарные корабли, захваченные и взорванные другими пиратами, за транспорты с оружием и медикаментами, которых не дождался воюющий Ванкувер и даже за всех пассажиров круизных лайнеров и обитателей окраинных миров, проданных на фабрики «Панна Моти».

Пираты вины признавать не желали. Они уже не надеялись на чудо, но продолжали спорить с судьбой, цепляясь за каждый камень, обороняя любой уступ. Туся узнавала разномастные доспехи охотников за удачей, вспоминала штурм корабля Феликса и страшные дни плена, путь до лабиринта монстров и поединок на арене. Поэтому, когда очередной искатель приключений срывался со скал или превращался в кусок паленой плоти, она не испытывала ничего кроме облегчения, как в дни войны на Ванкувере, когда ей случалось наблюдать картины гибели ненавистных легионеров.

У нее сердце зашлось от волнения, когда орудовавший здоровенным куском арматуры Майло сбил с ног Пабло, пытаясь разбить его шлем. Оператору сети пришел на помощь Амир, который до этого оглушил и заковал в наручники Рика. Хотя юный единоборец действовал уверенно и профессионально, как и во время схватки с монстрами, Арсеньев, которому и самому бы хотелось оказаться сейчас на скалах, лишь недовольно нахмурился.

— Так-так! — ни к кому особо не обращаясь, протянул он. — И кто, спрашивается, выдал несовершеннолетнему броню?

— Он сказал, что ему уже есть восемнадцать! — выдавая себя с потрохами, отозвался Семен Савенков.

— Мы подумали, что этот юный герой все равно найдет возможность проскользнуть за периметр, — пояснила выполнявшая сейчас обязанности оператора Ленка Ларина. — И решили, что с броней и скорчером у него будет больше шансов вернуться живым и здоровым. Как и у остальных…

На Ленку было жалко смотреть, и Туся вполне ее понимала. Сейчас, когда пиратов отбросили от лагеря, оператор ничем не могла боевой группе помочь. Тем более, на ту верхотуру, где сражались Слава и главарь пиратов, не решался подняться ни один боец из обеих команд.

— Шварценберга не трогать! Он мой! — услышали в рубке приказ Капеэсэс, и Туся подумала, что разведчик сейчас находится в той же стадии бешенства, как в тот миг, когда увидел в установке изувеченное тело Ленки Лариной.

Вслух произносить свои размышления она не стала: Онегин и так не находила себе места от волнения. Постель ее совсем сбилась, приборы показывали тахикардию и повышение артериального давления до критических показателей.

— Слава не понимает! Шварценберг никогда не играет по-честному! — вздыхала она.

Пока, впрочем, поединок шел по всем правилам боевого флая. Картинка напоминала тренировку с виртуальным противником от первого лица, которую Тусе с Наташей показывал Клод. Для Арсеньева и других барсов, оказавшихся сейчас в роли зрителей, схватка распадалась на последовательность комбинаций ударов, блоков и захватов. Плечи воинов непроизвольно шевелились в такт движениям сражающихся, тревожа раны и причиняя боль, которой никто не замечал. Даже зная, что Слава все равно их не услышит, барсы подбадривали его, давали дельные советы.

Разведчик, впрочем, справлялся и сам, оттесняя противника все ближе к краю пропасти. Разрядившийся скорчер он оставил где-то на нижних уступах, полагаясь на быстроту верного клинка. Уже в нескольких местах на броне подразделения Кобра зияли прорехи, из которых текла кровь. Саав умело отмахивался изогнутым оружием образца Рас-Альхага, но шансов против неистового разведчика почти не имел.

Другое дело, что, как опытный шулер, он всегда имел в рукаве набор козырей. Туся, которая в этот момент как раз извлекала осколки из тела одного из раненных, не разглядела, откуда в руке пирата взамен клинка и отброшенного за ненадобностью скорчера взялся импульсный пистолет. Легкий и маломощный, он почти не применялся в боевых подразделениях, но с близкого расстояния был вполне эффективен. Сейчас его ствол был направлен Славе в грудь.

— Ну, что, сученыш мелкий, думал, взял? — переведя коммуникатор на громкую связь, рассмеялся в лицо Славе пират.

Из дула вырвалась вспышка. Однако заряд попал только в скалу. Шварценберг не знал, что его противник не только мастер спорта по флаю, но и чемпион университетского первенства по Ванкуверской жиге. И именно двойное сальто с места, которого когда-то так и не увидела Ленка, спасло сейчас Славе жизнь. Зато Шварценбергу оно стоило импульсника, который улетел в пропасть вместе с клинком, когда Капеэсэс приземлился на голову пирата, сбивая того с ног и увлекая к краю.

Барсы в медотсеке разразились аплодисментами, а Ленка на своей койке боялась вздохнуть, глядя, как пальцы пирата в перчатках с крючьями пытаются дотянуться до горла Славы. Но Капеэсэс, не сгоревший в огне и не потонувший во время скитаний по болотам, вовремя разгадал намерение и перехватил инициативу. Он боднул противника, разбив его шлем, освободился от захвата, и, всадив в шею Шварценберга клинок, перебросил его тело через себя, отправив в последний полет на дно каньона.

После гибели главаря уцелевшие пираты сдались в плен.

— Я верила в него! — в голос рыдала Ленка, пока Туся вкалывала ей ударную дозу транквилизаторов. — Славка всегда был таким бесшабашным и немного сумасшедшим.

— Немного, — покачал головой Арсеньев. — По-моему ты ему льстишь.

Остальные барсы свое отношение к победе разведчика и его товарищей выражали в куда более заковыристых и крепких выражениях, ставя на повтор и детально разбирая каждую минуту боя. Туся видела, что Арсеньеву очень хотелось бы присоединиться к обсуждению. Однако едва не в тот миг, когда тело Шварценберга достигло дна каньона, в лагерь прибыли две платформы с ранеными у Фиолетовой, и всем медикам объявили мобилизацию.

Петрович нес на руках окровавленного юношу лет шестнадцать-семнадцати, на изрубленной травяной рубахе которого еще можно было различить узор рода Могучего Утеса.

— Это Камень, — пояснил Петрович. — Помогите ему, если сможете. За него царь Афру просил. Он последний из Могучих Утесов, оставшийся в живых.

— Какой юный! — всплеснула руками Рут, помогая срезать с тела раненого остатки одежды и срочно готовя препараты крови. — Всего на пару лет старше моей Рейчел. Совсем еще ребенок.

Туся подумала, что, окажись тут рядом Наташа, она непременно рассказала бы о средней продолжительности жизни и раннем взрослении в мирах, подобных Васуки. Шейный обруч Камня уже украшало одно кольцо доблести. Значит юноша и до Фиолетовой участвовал в битвах.

Но Наташа помогала Клоду оказывать первую помощь на месте сражения. Когда же она вернулась, то не могла сдержать слез.

— Это ужасно, — всхлипывала она. — Я наблюдала десятки реконструкций, но это выглядело даже красиво. А на самом деле война — это ужас, кровь, вонь и смерть! Столько погибших, столько умирающих! Мы пытались остановить это безумие, но не успели. А если бы варрары достигли селений и больших городов?!

— Да что там реконструкции! — успокоил боевую подругу Дин. — Я такой жести и на Вакувере меньше видел. Это ж рукопашная! Брр! Сплошная расчлененка, теснота и давка.

— Особенно, когда в бой вступила эта их зенебочья кавалерия, — кивнул Ящер.

— Мало того, что варрары со всех сторон с копьями подступают, так еще приходится следить, чтобы не оказаться под копытами, — поделился ощущениями Гу Синь.

— Клода, когда он с Утесами царя защищал, так Ураганы едва не затоптали, — добавил Дин.

Клод, впрочем, на Ураганов обиду не держал и впечатлениями о битве почти не делился.

— Я его упустил! — с горечью пожаловался он Арсеньеву, и по напрягшемуся лицу Командора Туся поняла, что речь идет о Феликсе. — Не сумел найти ни среди мертвых, ни в числе пленных.

— Ты уверен, что он участвовал в битве? — не отрываясь от электронного манипулятора, сухо поинтересовался Арсеньев. — Как ты знаешь, Серый Ферзь у нас больше специалист по части ударов в спину и прочих хитрых комбинаций.

— Именно поэтому прошу разрешить мне продолжить поиск, — упрямо сдвинул брови Клод. — Воины Урагана и Земли гонят остатки варраров по бесплодным землям и через Пустыню Гнева. Там трудно затеряться.

— Я не вправе запретить, но раненые тебя точно не поблагодарят, — покачал головой Арсеньев, выразительно указывая на переполненный госпиталь и показывая свою правую руку, которая все еще отказывалась слушаться. — Мы и так навлекли на эту землю слишком много бед.

Царь Афру, впрочем, считал иначе и благодарил за избавление от поклонников темных богов, как он называл пиратов. Предав огню и земле павших, оказав необходимую помощь раненым, он пригласил «вестников Великого Се» почтить своим присутствием торжества по случаю бракосочетания его сестры и царевича Хонти. Принц страны Тумана тоже участвовал в битве при Фиолетовой и проявил себя храбрецом и надежным союзником.

— Ты посмотри, какая красота! И это все ручная работа! — восторгалась Наташа, разглядывая украшения и наряды из местных и привозных тканей, присланные царем Афру в дар «прекрасным богиням». — Кажется, я уже знаю, в чем буду выходить замуж и где, — мечтательно улыбнулась она, с довольным видом примеряя молочно-серую тунику с бирюзовой каймой, светло-синие шаровары и роскошный ультрамариновый плащ. — Не думаю, что Клод станет возражать. И в отношениях с царем пора все расставить по своим местам.

— Но разве брак, заключенный по Сольсуранскому обряду, имеет в мирах Содружества законную силу? — поинтересовалась Туся, разглядывая причудливый узор предназначенного для нее парчового плаща фисташкового цвета, прекрасно сочетавшегося с зеленоватой шерстяной туникой.

— На кораблях Звездного флота действуют правила старинного морского кодекса, и капитан во время рейса имеет право заключить брак между пассажирами или членами экипажа, — пояснила Наташа, разглаживая складки и скрепляя плащ серебряными застежками с бирюзой. — Я узнавала у твоего Командора, он не против.

Туся только грустно улыбнулась, ибо сама о заветном торжестве боялась сейчас даже мечтать.

Первые дни после битвы работа в госпитале шла такой безостановочной чередой, что им с Арсеньевым едва хватало времени на еду и сон. Однако уже тогда даже мимолетные ласки, которыми они успевали обменяться, причиняли Тусе непонятный дискомфорт. Первая же попытка близости вызвала у нее такую адскую боль, словно в нутро заливали расплавленный свинец или вбивали зазубренные копья. Очнувшись в медицинском анализаторе, она увидела рядом совершенно растерянное лицо любимого.

— Ничего не понимаю, — честно признался Арсеньев. — Все показатели, все анализы в норме. Откуда только берется эта гадость?

Туся в ужасе глянула на свои руки и грудь: на них вновь проступили ритуальные узоры. Похоже слова Наги о мести оказались не пустой угрозой.

— Что же нам делать, Саша? — всхлипнула она.

— Не знаю, — честно признался Арсеньев. — Что-нибудь придумаем. Я бы попытался еще раз, но боюсь, для тебя это закончится плачевнее арены.

И вот уже вторую неделю они спали порознь, встречаясь только в госпитале или лаборатории, ловили сочувственные, недоумевающие или даже косые взгляды коллег и друзей. А в это время школьники и их воспитатели весело проводили время на побережье, Наташа и Клод с упоением готовились к свадьбе и даже Ленка, которой, наконец, разрешили покинуть медотсек, переселилась в Славину каюту и ничуть об этом не пожалела.

Им с Арсеньевым оставалось только изнурять себя работой, из госпиталя переходя в лабораторию и обратно. Первые пробы крови, взятые у жителей травяных лесов, показали, что специалисты из научного отдела «Панна Моти» пытались выйти на связь со Шварценбергом вовсе не из желания накрыть его тайное убежище.

— Это потрясающе! — делился Арсеньев с Тусей и Клодом, которые активно участвовали в сборе и обработке материалов. — У сольсуранцев в крови есть гликопротеины антитоксина синдрома Усольцева, на основе которых можно выработать новый тип вакцины, являющейся также и антивакциной, никак не связанной с процедурой энергообмена.

— То есть, эта цивилизация уже сталкивалась с синдромом Усольцева, но в отличии от Альпареи сумела устоять? — уточнил Клод.

— Получается так, — Арсеньев кивнул. — Причем у варраров ничего подобного не обнаружено.

Туся, конечно, понимала важность этого открытия, позволявшего подвести итог годам кропотливой работы и долгих, опасных поисков. Но почему эта победа имела для них с Командором привкус боли?

— Я все равно хочу, чтобы ты стала моей женой по сольсуранскому обряду и звездному кодексу, — упрямо проговорил Арсеньев, едва Туся завела робкий разговор о планах на будущее. — Возможно, колдовство Наги не имеет силы в других мирах, и на Земле все будет нормально.

Туся хотела бы верить, но боялась разочароваться.

Помощь пришла неожиданно и необъяснимо. За пару дней до тройной, вернее уже четверной свадьбы, ибо желание вступить в законный брак по звездному кодексу высказали еще Ленка и Слава, царь Афру сообщил, что молодых хочет благословить почитаемый отшельник по имени Словорек. Этот почтенный старец редко покидает свой приют высоко в горах, но его предсказания всегда сбываются, а к советам прислушиваются мудрецы и цари.

— Стремный такой старикашка, — поделилась впечатлениями о встрече Наташа. — Посоветовал остерегаться оборотней, а потом сказал, что у меня будут две дочери от мужчин, которые стоят со мной рядом. И теперь Клод ревнует, а царь Афру опять лелеет беспочвенные надежды.

— Приветствую тебя, царь Арс. С возвращением в Сольсуран, — глядя исключительно на Командора, начал свою речь отшельник, и Туся почувствовала исходящие от него энергетические потоки, по интенсивности и силе напоминавшие взрыв сверхновой.

В груди, там, куда вонзилось копье Семма-ии-Ргла, вновь образовался ледяной сгусток. Только на это раз он не убивал, а исцелял, нес прохладу и успокоение.

— Вам поможет энергообмен, — с видом научного эксперта заявил отшельник, оправляя белоснежные рукава длинных одежд. При этом Туся была совсем не уверена, что облачение Соворека создали с помощью ткацкого станка и иглы. — И чем скорее вы проведете эту процедуру, тем лучше.

— У нас пока недостаточно ресурсов, — начал было объяснять Арсеньев, но Словорек его прервал.

— Молодой человек, — покачал он убеленной древними сединами головой. — Общение с воротилами «Панна Моти» дурно повлияло на Вас. Узнайте, что донорство в умеренных дозах тоже может принести для организма пользу. Особенно, когда речь идет о двоих. Разве любовь между мужчиной и женщиной — не есть высшая форма энергообмена?

Туся вспомнила встречу с доктором Дриведи и свое первое знакомство с установкой, после которого ненадолго обрела способность летать. Словорек между тем повернулся и к ней.

— Ты очень храбрая девочка, — продолжал он проникновенно. — Но темная энергия Наги, которую ты вобрала после ее гибели, тебя убивает.

Туся содрогнулась. Так вот в чем дело. А она еще в последние дни радовалась хорошему самочувствию и завидной неутомимости, когда работала сутками, не ощущая потребности в отдыхе или пище. Получается все это время она находилась как бы под воздействием наркотика более опасного, чем все химические препараты.

— Освободись от сомнений и поверь в себя, — с ласковой улыбкой умудренного жизнью мудреца продолжал Соворек. — Тогда ты, наконец, научишься управлять своим даром, и вы с царем Арсом сокрушите всех врагов в будущем и в прошлом.

— Заняться любовью в установке? — заинтересовалась рекомендацией отшельника Наташа. — А что? Неплохая идея! Помнишь, как Великий Асур вопил, что это позволит ему выйти на новый уровень бытия?

— Мне чужой энергии не надо, — покачала головой Туся. — Я просто хочу найти способ остаться рядом с любимым.

Погружаясь в установку, Туся готова была пережить боль, удушье, жар или холод, но вместо того почувствовала лишь мягкое движение пробегающих по телу волн. Стало легко и немного щекотно, хотелось смеяться и петь. Ощущение усилилось, когда Саша сначала осторожно, потом уже более уверенно провел рукой по ее шее, скользнул по груди и ниже, а потом привлек ее к себе.

Исходящие от ее тела импульсы восстанавливали поврежденные ткани на его правом боку, возвращали раненой руке силу и подвижность. Туся чувствовала, что сейчас могла бы излечить весь мир. Энергия тьмы уходила из нее и, преобразовываясь, наполняла аккумуляторы. И каждый миг их с Командором близости становился для нее шагом на пути к исцелению.

— Это лучше любых апсарских танцев, — поднимая Тусю на руки, констатировал Арсеньев, когда они выбрались из установки. — Обидно только, что я сам не догадался о возможностях донорства.

— Главное, получилось, — прижалась к нему Туся, ощущая покой и сладкую негу и все-таки до конца не веря.

— Ребят, а вы точно не совершали там ничего противозаконного? — поинтересовался майор Минамото, когда они с Арсеньевым на следующее утро спустились в лабораторный отсек, вызывая невольную зависть своим довольным видом.

Энергообмен не только стер с Тусиного тела даже воспоминание о постылых и постыдных узорах, но непостижимым образом унес и все болевые ощущения, поэтому продолжением стала ночь любви.

— Противозаконного? — переспросил Арсеньев, мысли которого явно пока не переключились на рабочее русло. — Что-то не так?

— Да как вам сказать, — агатовые глаза потомка самураев превратились в две щелочки, сияющие доброй хитрецой. — Просто после ваших вчерашних, так сказать, опытов, аккумуляторы оказались полным полнехоньки. Как бы не пришлось объясняться с командованием, почему мы проторчали на Васуки лишних шесть недель.

Арсеньев тоже глянул на приборы, и его глаза наоборот округлились. Корабли, аккумуляторы которых противостояние с Нагой опустошило до критических пределов, были готовы к вылету хоть нынче.

— Как говорил один умный человек, если нужно объяснять, то объяснять ничего не надо, — проговорил Командор, справившись с эмоциями. — Во всяком случае, лишать детей отдыха на побережье я не собираюсь, да и от собственного отпуска на берегу лагуны отказаться не готов, — добавил он, привлекая к себе Тусю.

Для чистоты эксперимента они еще раз повторили «энергообмен» по методике Словорека, а потом их примеру последовали Клод с Наташей, Ленка со Славой и еще несколько супружеских пар. Минамото и Савенков, жены которых находились сейчас на земле, только вздыхали и строили планы на будущее.

Конечно, о мгновенном заполнении аккумуляторов трех кораблей речи не шло, в тот первый раз Туся действительно просто избавилась от опасных излишков. Ощущение ласкающих волн, легкости и восторга у нее, правда, все равно осталось. Впрочем, тут дело было не столько в установке, сколько в том, что к ней прикасался бесконечно любимый и желанный человек. Но самое главное, что каждая пара за один раз вырабатывала энергии не меньше, чем давали сутки мучений страдальца, привитого вакциной смерти.

— Удивительно! — не мог сдержать эмоций Клод. — А в «Панна Моти» об этом знают?

— Если да, то предпочитают держать информацию в секрете, — нахмурился Арсеньев. — Вакцина смерти — это надежный механизм устрашения и шантажа, и другие способы получения энергии для змееносцев невыгодны.

— Но мы должны донести до сообщества, что они существуют! — поддержала любимого Наташа.

— Я бы тут не торопился, — Арсеньев снова нахмурился. — Конечно, «домашние» установки решили бы проблему энергоснабжения отдаленных и окраинных миров, — невольно улыбнулся он. — Однако, как здесь избежать злоупотреблений?

Туся не могла с ним не согласиться, вспоминая ужасы, которые рассказывали о домах увеселений, где жизнь обитательниц зачастую мало чем отличалась от участи смертников «Панна Моти». В мире, где существовал порок и правила корысть, любую самую благую идею могли обратить в средство принуждения и произвола.

— Я думаю, пока нам стоит поблагодарить обитателей этой планеты за оказанное гостеприимство, — предложила она. — А потом уже подумать, каким образом рассказать о результатах наших исследований, чтобы это не нанесло никому вреда.

В день праздника, облачаясь в непривычный наряд и пытаясь справиться с тяжелыми массивными украшениями, Туся ужасно волновалась и не только потому, что это было фактически ее первое знакомство с Царским градом и Дворцом владык. В отличие от Наташи, которая за это время изъездила весь Сольсуран, Туся почти не покидала лагеря, и только после праздника они с Арсеньевым надеялись выбраться к заветной лагуне под тремя лунами.

Заплетая волосы и прилаживая к серебряному венцу височные кольца, она смотрела в зеркало на зеленоглазую незнакомку с непривычной, величавой осанкой и понимала, что видела ее, но не во сне, а в воспоминаниях Великого Асура и Наги. Там этот образ был освещен огненным заревом и искажен ненавистью побежденных, но оставался узнаваемым, и это немного пугало.

— С этими косами до пояса ты выглядишь, как настоящая дочь травяных лесов, — с одобрением глянула на нее Наташа, которой, конечно, не пришлось, как Ленке Лариной, идти на ухищрения, накручивая замысловатый тюрбан, но все же добиться аутентичности не удалось.

Впрочем, для царя Афру и Клода она все равно оставалась прекраснейшей из женщин, и наряд Сольсурана только подчеркивал ее хрупкую, необычную красоту.

Туся же, наоборот, еще в лагере могла бы спокойно раствориться среди местных, если бы дочери и жены простых воинов носили серебро и парчу.

— Царица моя, — оценил ее убор Арсеньев. — Придется строить достойный тебя дворец.

— Я всего лишь пытаюсь соответствовать тому, кого тут называют царем Арсом и основателем династии, — в тон любимому отозвалась Туся.

— Для того, чтобы править, сначала придется перемещения во времени освоить, — улыбнулся ей Командор.

— Жениху в день свадьбы видеть невесту не положено! — запротестовала Наташа, увидев их вместе. — А капитану корабля? — в тон ей отозвался Арсеньев.

На посадочной площадке их с Наташей и Ленкой уже ждал Петрович, которому предстояло доставить невест во дворец.

Туся едва не заплакала, представив на этом месте отца. Но сольсуранские свадебные причитания знала только Наташа, родители которой, хоть и находились в неведении относительно судьбы дочери, однако у единственной были живы.

Впрочем, юная исследовательница не прогадала с выбором места и времени. Сольсуранский обряд отличался красотой и поэтичностью. Здесь ни одно движение не свершалось просто так, а каждая из песен становилась благопожеланием и оберегом.

Помимо традиционного убора жених дарил невесте украшенное драгоценными камнями ожерелье с оберегами своего рода, а невеста преподносила в дар мужу сплетенную своими руками травяную рубаху. Конечно, помимо царевны Арны искусство соединения травяных волоков в прочные узлы и создания ритуальных узоров, освоила одна Наташа. У Туси на это не хватило бы времени и сил. Рубахи, предназначенные для Арсеньева и Славы, создали матери и жены раненых воинов в благодарность за лечение и защиту их сыновей.

— Удобная вещь! — оценил подарок Арсеньев.

— И легче кольчуги, хотя не уступает ей по прочности, — добавил Клод, который за время общения с Наташей и реконструкторами успел примерить броню разных эпох.

Пока волосы царевны Арны убирали в сложную прическу, закрепляя ее новый статус царевны Страны Тумана, Арсеньев сделал соответствующие записи в бортовом журнале, необходимые, чтобы брак признали в Содружестве. Потом молодые поклонились Великому Се и духам-прародителям, и начался веселый пир.

Они сидели на просторной террасе Царского дворца, вознесшейся высоко над городом и рекой. Над травяным лесом догорал закат, и слуги уже внесли светильники. Пир продолжался за полночь. Барсы отдали должное жареному на углях мясу, зенебочьему сыру и местному хмельному напитку из сброженного сока травы, называвшемуся таме. Слава Капеэсэс пытался обучить сольсуранцев движениям Ванкуверской жиги, которую танцевал сегодня исключительно для Елены Лариной.

Тусю же снова посетило не отпускавшее ее с самого утра ощущение дежа вю.

— Знаешь, Саша, — поделилась она с супругом, — мне почему-то кажется, что мы здесь уже были.

— Все возможно, — улыбнулся ей Арсеньев. — Этот мир дал ответы на столько вопросов, что я бы не отказался провести в нем остаток жизни. Разумеется, рядом с тобой.

====== Часть третья ======

====== I ======

Обеденный перерыв в концерне Херберштайн соблюдался так же строго, как и другие требования режима. Даже если увлеченные экспериментом исследователи пытались остаться, в лаборатории срабатывал сигнал тревоги, будто туда проникли посторонние.

Туся отключила манипуляторы и сняла реагирующие на нейроимпульсы перчатки, с помощью которых управляла внедренными в капсид вируса нанороботами. Торопиться не стоило. До защиты диплома оставалось еще два месяца, а основная серия экспериментов была проведена и описана еще в то время, когда они с Арсеньевым нарабатывали материалы для его докторской. За время работы в концерне она в буквальном смысле стала руками мужа, помогая с манипуляциями по нейротехнологии, проводить которые ему мешал протез.

— Саша, а ты уверен, что это хорошая идея — писать диплом под твоим руководством? — поделилась Туся опасениями, заявив тему и узнав о выборе кафедры. — На меня однокурсники и так косо смотрят.

— Не вижу причин что-то менять, — пожал плечами Командор. — Ты имеешь такие же права на результаты наших исследований по антивакцине, как и мы с Клодом. Ты не просто делала пробы, готовила биоматериал и обрабатывала данные, ты фактически проводила те эксперименты, которые оказались недоступны для меня. К тому же, — он улыбнулся, — Если бы не ты, мы бы просто никогда не оказались на Васуки и не нашли этот антиген! Если академик Серебрянников и мой отец в конце концов добьются организации новой экспедиции, то ты, думаю, сумеешь набрать материал и на диссертацию.

Не по поводу ли этой экспедиции Сашу сегодня с утра вызвали в штаб Командования звездным флотом? А ведь последние два года капитан первого ранга Александр Андреевич Арсеньев занимался преимущественно научной деятельностью, активно наверстывая упущенное, и в секретных миссиях не участвовал. После возвращения с Васуки в Командовании сочли, что герой Ванкувера и борец с пиратами принесет больше пользы Содружеству, если продолжит работу по испытанию и внедрению в производство антивакцины нового образца. Тем более, право на работу с полученными в Сольсуране эксклюзивными материалами не пытался оспаривать даже Вернер, который в дела организованной для друга лаборатории почти не вмешивался.

Туся прошла бактериологический контроль и вместе с коллегами направилась к антигравитационным скоростным капсулам, переносившим сотрудников из лабораторий в зону отдыха.

Неужели прошло уже два года? Два года мирной, спокойной жизни рядом с любимым, когда будни, наполненные размеренным чередованием занятий в университете, работы в лаборатории, тихих вечеров в семейном кругу, праздников и встреч с друзьями, вызывали не скуку, а умиротворение. Туся не понимала приятельниц, которые жаловались на однообразие или устраивали домашние войны из-за пустяков. Те в свою очередь не могли поверить, что в их с Арсеньевым жизни почти не находится места взаимным упрекам и выяснению отношений. Особенно, если учесть, что они еще и работали бок о бок.

— Как ты выносишь его характер? — недоумевала Мишель. — Он же настоящий тиран и зануда. Не терпит возражений и гнет свое, пока не сломает. Не понимаю, где он находит этих одержимых, которые способны выдерживать его непомерные требования.

Туся только улыбалась. О коллективе единомышленников, которых собрал вокруг себя ее супруг, в концерне ходили самые невероятные слухи. Поскольку Арсеньеву приходилось использовать в работе электронные и лазерные манипуляторы старого образца, его коллег тотчас окрестили старообрядцами или даже сектантами, ибо авторитет Командора считался непререкаемым. Однако чаще всего их отдел характеризовали как «лабораторию строгого режима». И Туся понять не могла, почему элементарные требования аккуратности и точности, которые считал естественными не только прошедший выучку подразделения «Барс» Арсеньев, но и ее отец, у некоторых коллег вызывают чуть ли не оторопь.

— Алекс, это ученые, а не солдаты! — вставала на защиту своих сотрудников Мишель, пытаясь погасить очередной конфликт со смежниками из-за ошибок в расчетах или испорченных биоматериалов. — А исследователям нужна свобода.

— Не путай творческий поиск с разгильдяйством, — не соглашался с графиней Командор. — Я не понимаю, почему люди, имеющие ученую степень, не в состоянии грамотно сделать то, что доступно даже студентам.

Если такие разговоры происходили в ее присутствии, Туся испытывала странное дежа вю: Арсеньев непроизвольно копировал своего учителя. Она слишком хорошо помнила, какими неприятностями нередко оборачивался крутой и вспыльчивый нрав профессора Усольцева, и вслед за Мишель пыталась эти вспышки раздражения, чаще всего вызванные усталостью и обманутыми ожиданиями, нейтрализовать.

— Саша, ну так же нельзя! Ты рассуждаешь предвзято и необъективно!

— А разве я не прав? — возражал Арсеньев, с легкой завистью наблюдая за ее манипуляциями с РНК синдрома Усольцева. — Почему вы с Клодом вечно должны выполнять работу, находящуюся в ведении других отделов?

Приходилось соглашаться. Задержки и огрехи по чужой вине и вправду нервировали. А ведь им с Клодом приходилось совмещать работу с учебой по двум специальностям, которые, особенно на старших курсах почти не пересекались.

И все-таки в пользу избранного Арсеньевым стиля руководства говорили результаты. Всего через полгода титанического труда новая антивакцина прошла первые тестовые испытания, и можно было уже начинать первые согласования по поводу сертификации и запуска препарата в производство.

— Выполнить такой объем работ в кратчайшие сроки! — довольно улыбался Вернер. — Алекс, признайся, ты точно используешь трофейную установку энергообмена только в исследовательских и лечебных целях?

— Мы не на Рас-Альхаге, и методы змееносцев для нас неприемлемы, — пожимал плечами Арсеньев.

— Просто в нашей лаборатории сотрудник, пришедший на работу с опозданием на пятнадцать минут, — делился опытом Клод, — как правило застает на своем рабочем месте заведующего. И это обычно неплохо стимулирует.

Туся с грустью вспоминала, что именно так поступал ее отец.

Проносясь в капсуле мимо установленного над центральным входом в концерн атомного хронометра, Туся невольно сверила время на наручном планшете, недавнем подарке супруга. Развернув экран, она на всякий случай пролистала ленту сообщений. Однокурсницы спрашивали, как вставлять в дипломную презентацию объемную модель с усложненной графикой. Ольга Викторовна Арсеньева справлялась об успехах, надеялась, что они с Андреем Ильичом успеют вернуться к ее защите.

Саша ничего не писал, даже в межсеть сегодня не заходил. И то обстоятельство, что его с утра вызвали в штаб при помощи коммуникатора, наполняло сердце необъяснимой тревогой и предчувствием грядущих бед.

Нет, она не имела права жаловаться. Им подарили целых два года абсолютного счастья.

Коллеги, деловые партнеры и даже некоторые друзья, включая Мишель, могли сколько угодно пенять Арсеньеву на крутой нрав и неуживчивость. Туся-то знала, что во всей вселенной нет человека более доброго, чуткого и надежного. Расставшись даже на несколько часов, как, например, сегодня, они оба немедленно начинали скучать. Не случайно в любые поездки на конференции и симпозиумы Саша брал ее с собой под почти смехотворным предлогом, что опыт общения с деловыми партнерами или ведущими учеными ей будет полезен.

— Обычно люди не всегда выдерживают без конфликтов и медовый месяц, а у вас дело идет к тому, чтобы отметить медовый год, а потом и десятилетие, — не могли нарадоваться на них близкие.

— Не хочу загадывать, — поделился Командор, подарив ей на вторую годовщину заколку с розовыми жемчужинами, намек на ее имя и просто красивую вещь, — но я бы не отказался провести рядом с тобой и медовый век.

Конечно, у этой идиллии существовала и другая сторона, о которой знали немногие. Просыпаясь в холодном поту из-за того, что во сне ей привиделся гибельный взгляд агатовых глаз Великой Жрицы или в груди разлился холод копья Семма-ии-Ргла, Туся успокаивалась в объятьях любимого, слушая его ровное, спокойное дыхание.

Когда же призраки прошлого являлись к Командору, перенося его на арену Васуки, в окопы Ванкувера или в заброшенный док, Туся не всегда даже могла прибегнуть к телесному контакту, ибо временами это было просто опасно. Чудо, что ее первый опыт на буксире закончился приятным недоразумением, а не травмой. Правда, теперь для того, чтобы дотянуться до сознания Командора, ей уже не требовался стресс.

Их мысленное общение, очень удобное в совместной работе, даже близких друзей доводило до белого каления.

— Так нечестно! Когда больше двух, говорят вслух! — возмущался Клод, которому временами приходилось просто угадывать направление мыслей наставника или просто действовать на свой страх и риск.

— Алекс, такими темпами вы с Маргаритой скоро разучитесь формулировать и излагать свои мысли, — предостерегал Вернер. — А ведь ей еще диплом защищать, да и твоего выступления на конференции памяти нашего учителя никто не отменял.

В самом деле, чаще всего они с Командором, уловив цепочку ассоциаций, передавали друг другу яркие, объемные картинки — образы еще не оформленных в слова намерений. Тусе и вовсе, чтобы понять любимого, достаточно было поймать двигательные импульсы, посылаемые его мозгом, а затем перенаправить это движение к пальцам рук.

— Самое главное, чтобы на защите Рита не отправила оппонента куда-нибудь на Аляску или вообще в черную дыру, — беззлобно шутил Клод, вспоминая ее подвиги на Ванкувере и Васуки.

На Земле, конечно, Туся ничего подобного себе не позволяла и способности, которые она практически научилась контролировать, тренировала исключительно в закрытых помещениях и в отсутствии посторонних. Другое дело, что иногда, забывшись, она начинала управлять нанороботами, не используя перчатки оператора, или, не поднимаясь из-за рабочего стола, притягивала пробирки с реагентами или стекла с биоматериалом.

Выбравшись из капсулы, Туся спустилась в нежно опекаемый графиней Херберштайн ботанический сад, который окружал ресторанный дворик. В любое время года под освещенным фитолампами куполом климат-контроля здесь висели спелые плоды апельсинов, персиков и манго, расцветали орхидеи, розы, анемоны, амарилисы и другие цветы Земли. Рядом с ними, соседствуя с многоцветными гибридами и невероятными порождениями бурной фантазии генных инженеров концерна, красовались сильфидские аксимениомилы и астеросконы, алел Ванкуверский папоротник.

Недавно здесь появился и уголок травяного леса, совсем небольшой и скорее напоминающий островки растительности в краю болот, нежели бескрайние просторы Сольсурана. Хотя тогда на Васуки, не считая злоключений в храме Наги, свадебного пира и десятидневных каникул у моря, она практически не покидала лагерь, эта странная планета вспоминалась Тусе куда чаще, чем Ванкувер, на котором она прожила целых пять лет.

Древнее эхо, живущее под гулкими сводами Царского дворца, рассказывало ей о временах царя Арса и его борьбе с Великим Асуром. Ветер травяных лесов, качающий в гнездах доверчивых серебрянок, напевал ей о временах Золотого века, когда двенадцать народов Сольсурана, пережив разрушительную войну с поклонниками Тьмы, вернулись в родовые твердыни, с благодарностью храня двенадцать строк потаенной части Предания — тайну Молний Великого Се.

— Это вполне естественно, — успокаивал Арсеньев. — Ванкувер сейчас все стараются забыть, в то время, как Васуки у нас почти каждый день обсуждается и в новостях, и в беседах с друзьями. Да и в лаборатории мы пользуемся материалом, полученным именно там.

При этом Туся точно знала, что во сне он тоже гуляет по стране травяных лесов, причем по таким закоулкам, в которые не забиралась даже вездесущая Наташа.

Впрочем, кое в чем Саша был прав. Хотя вопрос об организации полномасштабной научной экспедиции пока повис в воздухе, судьба Васуки обсуждалась не только на заседаниях Совета содружества, но и на ассамблеях Совета галактической безопасности. Дело в том, что почти сразу после обнародования официальных данных спасательной миссии Арсеньева-Савенкова-Минамото о своих правах на планету заявили змееносцы.

— Вы понимаете, какая катастрофа постигнет уникальную цивилизацию Васуки, если планету присоединит Рас-Альхаг? — не находила себе места от тревоги Наташа Серебрянникова-Дюбуа-Херберштайн. — Что будет с Сольсураном и его жителями?

— Тут, пожалуй, времена набегов Саава медом покажутся, — соглашался с молодой женой Клод, который не только переживал за друзей из травяных лесов, но и опасался, что данные по уникальному антигену, которые они добыли потом и кровью, окажутся в распоряжении «Панна Моти».

— Открытое противостояние с Альянсом может привести к новой войне, — хмурился Арсеньев. — К тому же, у «Панна Моти» и других забот хватает.

В самом деле, внедрение в производство обеих серий антивакцины сильно подточило позиции Корпорации в том числе в сфере омоложения. Хотя попавшиеся на удочку «Панна Моти» чиновники Содружества, опасаясь огласки, не решались в открытую обращаться в концерн Херберштайн, умница Вернер нашел возможность через третьих лиц организовать сеть клиник, где клиентам гарантировалась полная анонимность.

Кроме того, совет Галактической безопасности, откликнувшись на неоднократные запросы гвельфов, к вящей радости Цоца-Цолы, наконец, принял резолюцию, осуждающую оккупацию змееносцами Сильфиды. В совете Содружества всерьез рассматривался вопрос об оказании законным представителям планеты военной помощи, и Сашины товарищи из Звездного флота ждали только приказа.

И все же Туся в полной мере разделяла опасения друзей по поводу судьбы Сольсурана, ибо точно знала о том, что змееносцы в обход межпланетных норм высаживались на планету и, возможно, уже вели там поисковую деятельность.

В день свадьбы после возвращения из Дворца Владык Арсеньев показал объемистую коробку, в которой в вакуумных чехлах лежали четыре из восьми прабабушкиных фарфоровых балерин.

— Это Галкин подарок на нашу свадьбу, — голос Командора прозвучал виновато. — До сих пор не могу себе простить, что не сумел тогда ее уговорить.

— Но ты же не мог ее похитить, — Туся мягко накрыла его ладонь своей, отодвинув коробку.

Вскоре статуэтки заняли свое место в их нынешней квартире в Граце по соседству с Сашиными наградами и собранными им еще в отрочестве гербариями уникальной флоры Альпареи. Когда же они с Арсеньевым отмечали годовщину свадьбы, им прислали еще одну коробку без обратного адреса. На черном бархате обивки, напоминая кладбище ампутированных конечностей в полевом госпитале, лежали обломки остававшихся у Галины на Рас-Альхаге четырех балерин.

Криминалисты из управления Разведки, которых тотчас вызвал Арсеньев, обнаружили на обломках и упаковке свежие следы ДНК Феликса. Впрочем, и без них было понятно, что такой подарок-угрозу мог прислать только Серый Ферзь. Каким образом ему удалось выбраться с Васуки и где он скрывался до отлета кораблей спасательной экспедиции Командора, оставалось загадкой. Особенно если учесть, что Клод и Слава с другими разведчиками продолжали поиски по всем возможным направлениям и перевернули вверх дном весь край болот.

— Не переживай, милая, восстанавливать керамику по черепкам дело привычное. Это же почти как детский пазл. Главное, чтобы все фрагменты были на месте, — успокаивал находящуюся в истерике Тусю Андрей Ильич, забирая обломки на реставрацию.

Очень скоро балерин восстановили в их первозданном виде, так что даже самый внимательный взгляд не нашел бы изъяна. И все же, подходя к полке с семейным достоянием, Туся с трудом сдерживала слезы. Расставляя статуэтки в том порядке, в котором они стояли в родительском доме на Земле и в квартире на Ванкувере, она невольно вспоминала сестру.

Бедная Галка! Что с ней стало? Феликс наверняка дознался о судьбе первых четырех статуэток. И почему только сестра, не выдав Арсеньева, отказалась от его помощи?

Добравшись до ресторанного дворика и минув уголок тропиков, где от запаха восточных пряностей и дуриана кружилась голова, Туся по привычке заглянула в кантину «Цветущий папоротник». Здесь они с Сашей чаще всего обедали. Удобное сидение, поддерживая спину, тотчас приняло форму ее тела, к столику подъехал дрон-официант. На подносе, источая домашний умиротворяющий аромат, ее уже дожидалось мясо в соусе из желтовики, подрумяненные побеги папоротника, овощи и травяной чай. Обычно Туся не жаловалась на отсутствие аппетита, однако сейчас ее замутило. Что с ней такое сегодня? Это все нервы. Не иначе. Надо сделать глубокий вдох и убедить себя в том, что ничего страшного не происходит. Но почему сердце колотится безумным триммером и доводов разума слушать не желает. Ох, хоть бы этот вызов в штаб и в самом деле был связан с экспедицией.

Минут через десять до кантины добрался Клод, которого в лабораторном корпусе задержал кто-то из коллег, а потом пожаловала и Мишель. Одна, без Вернера.

— Его тоже вызвали с утра, — пояснила графиня. — Что-то серьезное и срочное.

— Это по поводу экспедиции на Васуки? — пролепетала Туся, чувствуя, как мягкое сидение под ней превращается в каменный жертвенник храма Наги.

— Не знаю. Вряд ли, — покачала головой Мишель. — Вернер мне ничего не сказал.

Граф Херберштайн и Арсеньев вернулись только к концу рабочего дня.

К этому времени Туся была близка к предобморочному состоянию. Нанороботы ее не слушались, опыты шли вкривь и вкось. Она поминутно отвлекалась, разворачивая экран планшета, чтобы увидеть пустую ленту сообщений. Она уже собиралась прибегнуть к псионике, хотя прекрасно понимала, что ее визит в сознание может отвлечь Сашу от чего-то важного, но в это время получила от него короткое послание: «Еду в лабораторию. Есть разговор».

— Алекс, что у вас? Что опять приключилась? — раньше нее подступила к пришедшим с вопросами графиня.

Туся только молча пододвинула мужу тарелку с едой. Она с одного взгляда поняла, что во рту у него еще с утра не было ни крошки.

— На Сербелиане вспышка синдрома Усольцева, — непонимающим взглядом глядя на аппетитный стейк, отозвался Арсеньев. — Уже более четырех сотен заразившихся. И это реально зафиксированные случаи, а не фальсификация, как на Ванкувере. Если не предпринять экстренных мер, эпидемия может перекинуться в другие миры.

— Совет Содружества созвал экстренное совещание по организации необходимых мер помощи и усиления эпидемиологического контроля во всех мирах, осуществляющих сообщение с Сербелианой, — добавил Вернер, залпом осушив стакан апельсинового сока и взяв с подноса еще один. — К нам обратились с просьбой провести срочную вакцинацию населения планеты и введения сыворотки тем из заболевших, кого еще можно спасти.

— Но погодите, — перебил графа Херберштайн Клод. — На Сербелиане же сейчас находятся Славка с Ленкой. И они уже полгода не выходили на связь.

Туся с досадой подумала, что в последнее время стала законченной эгоисткой. Как она могла забыть?

После повторной свадьбы, которую им всем пришлось сыграть уже на Земле по категорическому требованию Мишель, Ольги Викторовны и Наташиной мамы, Капеэсэс и его избранница обустроились в доме на Трубеже рядом с Савенковыми и Петровичем. Ходатайством Командора и Вернера Ленка стала участницей программы защиты свидетелей и активно сотрудничала с Командованием. Ее усилиями не только были очищены от пиратов подходы к коридорам на Паралайз и другим курортам, но и перекрыты многие каналы сбыта живого товара.

Около года назад Капеэсэс и Онегин получили задание Командования проверить деятельность алмазодобывающих компаний, которые на Сербелиане контролировали все сферы и фактически управляли планетой. Поначалу Слава и Ленка регулярно общались с друзьями по межсети, показывали дом и роскошный виноградник: по легенде Капеэсэс и его жена прибыли на Сербелиану, чтобы изучать виноделие и постичь искусство изготовления знаменитого сербелианского игристого. Однако примерно два месяца назад общение внезапно прервалось, и все попытки выяснить судьбу разведчика и оператора терпели неудачу.

— Совет собрал совещание как раз благодаря Ленкиному сообщению,  — поделился с друзьями Арсеньев. — Кроме того, насколько я помню, Капеэсэс был привит, еще когда вступили в подразделение «Барс». Елена же оказалась первым человеком, на котором пришлось испытать антивакцину. Стало быть, иммунитет у нее тоже должен был остаться. В любом случае, им оттуда уже не выбраться. Все порты планеты перекрыты.

— А вы когда вылетаете? — Мишель изо всех сил старалась, чтобы губы у нее не дрожали, но получалось плохо.

Она все-таки сумела задать этот вопрос, в то время, как Тусину гортань сдавил нервный спазм, в горле все пересохло, и ей пришлось взять с подноса еще один стакан с соком, чтобы не закашляться.

— Как только соберем людей и оборудование, — бесстрастно отозвался Арсеньев.

— Все необходимые согласования уже получены, — пояснил Вернер. — Осталось только подготовить документы на участников экспедиции. Лаборатория Алекса отправляется в полном составе.

Туся, которая как раз только что сделала глоток, едва не подавилась. Она думала, ей придется молить Арсеньева не оставлять ее одну, напоминать о том, чем обернулась их разлука в прошлый раз, а решение, оказывается, приняли без нее. И она не собиралась его оспаривать. Вот только сердце продолжало заходиться, а перед глазами черным предзнаменованием затмения или кометы мелькали картины одна страшнее другой: модули походного госпиталя, затопленная шахта и аквариумы, заполненные людьми. При чем здесь аквариумы? «Саша, ты не должен туда лететь! Это ловушка.» Но доказательств она не имела, и слова, невысказанные, примерзли к губам, как губы на морозе примерзают к железу.

====== II ======

Раскинувшийся на берегу теплого океана столичный Кимберли, как и другие города алмазного пояса Сербелианы, с первого взгляда поражал своей респектабельностью. Стильные офисные здания и роскошные особняки буквально утопали в тропической зелени, привлекая пышностью ухоженных садов. Расположенные на хорошо продуваемых теплым ветром склонах окрестных гор виноградники олицетворяли изобилие, а береговую линию окаймлял обширный пляж, готовый предоставить отдыхающим развлечения на любой вкус.

От пестроты крыльев тропических птиц и огромных бабочек рябило в глазах. Крикливый гомон попугаев и мартышек звучал победным славословием, а гроздьями свисающие с деревьев благоуханные орхидеи навевали Тусе с Арсеньевым нежные, томительные воспоминания, заставляя переглядываться и крепче переплетать руки.

— Вы только посмотрите, какой песок! — всю дорогу от космопорта восхищался Дин.

— И все шезлонги оборудованы не только тентами с датчиком солнца, но и подключены к линии доставки! — похвастался сопровождавший гостей мэр Кимберли и губернатор провинции господин ван Бастен.

— А волны-то, волны! — вторил другу и сводному брату фанат серфинга Пабло, наблюдая за местными любителями оседлать соленые гребни.

— Неужели вся эта красота — результат терраформирования? — не мог скрыть удивления Семен Савенков.

— Наши ученые использовали опыт Марса, Титана и Паралайза, чтобы создать уникальную экосистему, — с готовностью объяснил гостям губернатор.

— Более пятидесяти лет назад после разведки недр здесь был проведен титанический труд по размораживанию запасов воды и созданию благоприятной для возникновения жизни атмосферы, — продолжил он рассказ уже во время торжественного приема, устроенного в честь прибытия миссии эпидемиологов. — Обратите внимание, два крупнейших материка расположены в наиболее комфортной для проживания тропической зоне и омываются океаном. Этому, конечно, способствовал и рельеф, но когда делали расчеты, наши предшественники сознательно проводили серию ядерных ударов в залежи гидратов с учетом того, чтобы океан располагался в наиболее комфортной для человека зоне.

— Насколько я помню, для создания атмосферы Марса тоже был использован ядерный потенциал Земли времен Холодной войны, — поддержал беседу Клод.

— И это был первый успешный опыт преобразования планеты под нужды людей, — кивнул губернатор, явно польщенный осведомленностью собеседника. — На полярных материках Сербелианы условия, конечно, тяжелые, — продолжал он. — Зато нет такого дисбаланса, как на Паралайзе, где в погоне за теплым, комфортным климатом едва не затопили всю планету водой.

— Использование водяных ресурсов из древних ледников таит в себе не только угрозу полного затопления суши, — нахмурился Арсеньев. — Сейчас большинство моих коллег сходится к тому, что вирус синдрома Усольцева попал в атмосферу, когда колонизаторы Альянса Рас-Альхага размораживали полярные шапки для терраформирования планеты Кали.

— Даже не говорите в моем присутствии о змееносцах, — сердито замахал руками губернатор. — Мы разорвали с Кали и Сансарой всякое сообщение! А уж после того, как «Панна Моти» через подставных лиц пыталась скупить акции «Кимберли инкорпорейтед» я и вовсе не желаю слышать об этих мошенниках. Спасибо нашим операторам межсети. Аферу удалось предотвратить. Рекомендую, Ольга Ленская, мастер взлома и защиты информации.

С этими словами он представил гостям недавно вошедшую в зал Ленку Ларину. Хотя Туся в первый миг едва не бросилась через весь зал, чтобы обнять и расцеловать подругу, убедившись, что не грезит наяву, предостерегающее рукопожатие Арсеньева ее отрезвило. Также пришло осознание, что Ленка явилась на прием одна, а ведь Славка в прежние годы не пропускал ни одной тусовки.

— Супруг этой прекрасной дамы в настоящее время в командировке по делам поместья, — пояснил господин ван Бастен. — Надеюсь, вы сумеете скрасить ее одиночество.

В течение следующих двух часов им всем пришлось ломать комедию, ведя пустую светскую болтовню. Ленка сделала вид, что польщена знакомством со знаменитой Маргаритой Усольцевой и создателями антивакцины, и остальные ей подыграли. Она напропалую флиртовала с Дином и Пабло, объясняла Семену Савенкову, Арсеньеву и Клоду тонкости производства Сербелианского игристого, с увлечением обсуждала с Тусей последние модные новинки. Она выглядела очень веселой и возбужденной, только в глубине светлых глаз ядовитой змейкой затаилась тревога.

— Слава не в командировке. Он пропал около двух месяцев назад.

Этой страшной новостью Ленка сумела поделиться лишь по окончании приема по дороге к ее дому, когда они, наконец, сумели отделаться от посторонних. Увы, в создавшейся ситуации приходилось следовать легенде и держать лицо.

— Как это произошло? — сухо спросил Арсеньев.

Ленка зябко пожала плечами, хотя дувший с моря бриз нес только приятную прохладу.

— Отправился на встречу с информатором в Мурас и не вернулся, — ответила она сухо, словно боялась, что и здесь ее могли подслушать. Хотя под сенью олеандров прятались только цикады, а пальмы и вовсе ритмично перестукивались, ведя какой-то свой разговор.

— Мурас — это, кажется, название поселка горняков, в котором вы с Капеэсэс обнаружили какие-то нарушения, — припомнил Клод.

— Нарушения? — переспросила Ленка. — Это слишком мягко сказано. Вы попросите вас туда отвезти, и посмотрите на реакцию того же елейного господина ван Бастена, который до сих пор пытается делать вид, что ситуация с эпидемией под контролем.

— То-то он битый час нам рассказывал про создание атмосферы и заманивал видами местных пляжей, — кивнул Семен Савенков. — Я тоже подумал, что он просто пытается нас куда-нибудь спровадить.

У Туси сложилось похожее впечатление. Словечко «moeras», которое она выхватывала, улавливая мысли и эмоции чиновников, ассоциировалось с чем-то грязным, постыдным и опасным, вызывая буквально панический страх. «Только бы они не узнали про Мурас», — бесконечно повторял губернатор.

— Командование в курсе? — поинтересовался Арсеньев, начиная медленно закипать.

Туся его понимала: в официальных документах, которые они получили на Земле, упоминался только лакированный Кимберли, а про очаг эпидемии сообщалось весьма туманно.

— О ситуации в Мурасе мы сообщали неоднократно, — поскучнев, ответила Ленка. — Вместо реакции получали отписки, а то и нагоняй. В Совете предпочли поверить докладам господина ван Бастена, которому «Кимберли инкорпорейтед» по его акциям выплачивает просто умопомрачительные дивиденды.

— А про Славу ты говорила?

Елена покачала головой.

— Я теперь не уверена в надежности нашего канала. Нас уже дважды пытались взломать. У корпорации хорошие операторы, которые не просто так получают немалые деньги.

Она не выдержала и все-таки расплакалась. Сбросив все маски, она предстала перед друзьями в почти забытом со времен Васуки облике испуганной, измученной ожиданием женщины, которая понимает, что сейчас любое ее действие может привести к непоправимым последствиям для мужа.

— Неужели «Панна Моти» даже после разрыва всех контрактов и консульских отношений сует свой нос в дела Содружества? — возмутился Дин.

— При чем тут «Панна Моти»?

Глаза Ленки мгновенно высохли:

— Я говорю о «Кимберли инкорпорейтед».

— Но вы же сотрудничаете с ними? — удивился Пабло. — Раскрыли какие-то махинации.

— И нам этого не простили, — веско вымолвила Ленка.

— Понимаете, Сербелиана — типичный окраинный мир, хотя и в составе Содружества, где главы корпораций контролируют все сферы жизни вплоть до межсети, — устало рассказывала она, сидя уже на террасе окруженного виноградниками просторного дома. — Вы не представляете, какую битву тут пришлось выдержать, прежде чем удалось передать обращение в Совет с просьбой о помощи. Я даже думала прибегнуть к старым навыкам взлома, если бы не понимала, насколько это в сложившейся ситуации опасно.

— Но разве местные власти и владельцы компаний не понимают, что синдром Усольцева — это не то заболевание, которое может пойти на убыль само? — на этот раз своего недоумения не сумел скрыть Клод, которому еще на первых курсах вдолбили прописные истины насчет поведения в районе эпидемий.

— Просто им есть, что скрывать, — с ненавистью глядя на деловой центр столицы алмазного пояса, жестко отозвалась Ленка. — Мы с самого начала работы здесь говорили о необходимости серьезного расследования на уровне Совета, — продолжила она, чуть не плача. — Но с нас требовали доказательств. Славе почти удалось их добыть… Теперь один из ключевых свидетелей мертв, а про Капеэсэс мне намекнули, что, если я хочу увидеть его живым, должна сидеть тихо и отказаться ото всех поисков.

— Может быть, пора уже вызывать подкрепление? — предложил Семен Савенков.

Туся, полностью с ним соглашаясь, с мольбой глянула на мужа.

— Сами справимся. Не впервой, — проворчал Арсеньев. — И не думайте, что за два года исследовательской деятельности мы с Клодом утратили хватку. Навыки оперативной работы вспоминаются быстро!

— Посетите больных и начинайте вместе с другими врачами вакцинацию, — обрисовал Тусе и Клоду их ближайшие задачи Арсеньев. — Мы с Семеном и Дином наведаемся в этот их Мурас. Пабло займется межсетью.

Перед отходом он обнял Тусю:

— Справишься, малыш? Что-то ты какая-то бледная.

Туся неопределенно кивнула, не зная, что ответить. С утра ей действительно нездоровилось, подкатывали тошнота и слабость, но нагружать этими мелочами любимого сейчас не хотелось.

— За вас переживаю и за Славу, — совершенно искренне ответила она.

— Да отыщем мы Капеэсэс, даже не думай! — ободряюще улыбнулся ей Командор, предусмотрительно надевая под неброский комбинезон «Кимберли инкорпорейтед» тонкую арамидовую броню. — Не такой он человек, чтобы позволить себя убить.

Больных в Кимберли оказалось немного и их состояние не вызывало опасения. Сыворотки на всех хватало, да и с вакциной сложностей на душу населения планеты не намечалось. Другое дело, что напуганные жуткими рассказами о злоупотреблениях «Панна Моти» люди саму идею прививки нередко воспринимали в штыки.

— Я не для того покинул принадлежащую Альянсу планету Кали, чтобы на территории Содружества из меня все равно сделали батарейку! — возмущался оператор проходческого комбайна, колоритный толстяк в пестрой рубашке, прибывший на вакцинацию в окружении толпы мартышек.

С ним был полностью согласен и владевший роскошным особняком главный инженер горно-обогатительного комбината, который поначалу попытался натравить на Тусю с Клодом дронов-охранников. Увидев непроизвольно развернувшийся в руке молодого барса макромолекулярный клинок, хозяин дома умерил свой пыл, но позиции сдавать не собирался.

— Знаем мы эту вашу вакцинацию, — пробурчал этот достойный муж семидесяти лет, приглаживая аккуратно подстриженные седеющие волосы. — На Ванкувере тоже сначала объявили эпидемию, потом сами знаете, чем все закончилось!

— Еще бы мы не знали, — отозвалась Туся, сдвигая линзу шлема костюма бактериологической защиты так, чтобы собеседник видел лицо. — Я Маргарита Усольцева, — представилась она. — Это Клод Дюбуа — активный участник спасательной операции на Ванкувере и наследник графа Херберштайн.

— Я следил за освобождением узников Корпорации и преклоняюсь перед вашим героизмом, — смягчился инженер. — Но это ваш отец, открыв вакцину, запустил тот порочный круг бесчеловечных преступлений и геноцида.

— Мы этот круг пытаемся разорвать, — заверила его Туся.

— Новая вакцина не только создает иммунитет к синдрому Усольцева, но и нейтрализует действие вакцины смерти, — пояснил Клод.

— Тогда вам надо прививать не нас, а голодранцев из Мураса, — посоветовал инженер, все-таки согласившись на вакцинацию. — Основной очаг эпидемии находится там.

При этом от Туси не укрылось, как напряглось лицо сопровождавшего их чиновника эпидемиологической службы.

На этот раз положение спас Клод. Он тоже поднял линзу шлема и обезоруживающе улыбнулся:

— Была б наша воля, мы бы привили ею не только всех граждан Содружества, но еще и обитателей окраинных миров, и даже жителей Альянса. Перед смертью все равны.

Туся хотела его поддержать, но вновь почувствовала дурноту. «Что-то непохоже это на обычное недомогание, — подумала она, спешно нагнетая под маску кислород. И задержка уже больше допустимой». Впрочем, заняться собственным состоянием ей так и не удалось. Они работали с Клодом и другими врачами весь день, а вечером вернулся Арсеньев.

— На планете не три сотни заболевших, а более четырех тысяч! — устало проговорил он. — И условия жизни в Мурасе — даже не каменный век, а что-то уж совсем невообразимое. Я теперь понимаю, с кем попытался схлестнуться наш бравый Слава, и мне за него действительно страшно.

— Что делать, Саша, — мягко улыбнулась мужу Туся, разогревая для него ужин. Ей самой есть совершенно не хотелось. — Больных будем лечить. И Славу отыщем.

Когда флаер достиг городских окраин, она поняла, почему чиновники так боялись их визита. Стыдливо жмущийся к рабочим пригородам поселок больше всего напоминал лагерь беженцев, вполне оправдывая свое название. К десятку недостроенных многоэтажек городской окраины в хаотическом беспорядке лепились бесконечные ряды сооруженных из самого невероятного хлама лачуг, в которых отсутствовали элементарные удобства.

Отвратительная вонь открытых выгребных ям и гниющих пищевых отходов, в которых рылись бродячие собаки, свиньи и бабуины, заглушала даже душные, терпкие запахи тропических растений. Тонны мусора и нечистот ежедневно попадали в каналы и реки, где хозяйки стирали белье и купались местные ребятишки. Неудивительно, что самые первые пробы воды показали обилие таких вредоносных микроорганизмов, которых на Земле и в большинстве развитых миров считали исчезнувшими реликтами, вроде мамонтов и стеллеровой коровы.

У Туси в голове не укладывалось, что в мире, не охваченном войной, люди могли прозябать в столь жалких условиях. А в это время владельцы алмазных шахт и их топ-менеджеры соревновались друг с другом, возводя помпезные дворцы и создавая элитные сорта сыров и вин. Хуже всего, что обитатели трущоб даже не пытались бороться, не без оснований полагая, что станет только хуже.

— Не надо никуда ничего сообщать! Ни в какие Советы, — опасаясь грозного Командора, пытавшегося на корню пресечь такое безобразие, умоляла Тусю изможденная, исхудавшая женщина, в свои тридцать лет похожая на старуху.

— Здесь у нас по крайней мере есть работа и крыша над головой! И мне не надо торговать своим телом, чтобы прокормить детей, — добавила она, указывая на троих рахитичных, золотушных ребятишек, которые копошились в пыли возле вросшего в землю элекара, служившего этой семье домом.

Двое мальчишек пытались починить разбитого кибера-уборщика, которого явно притащили со свалки. Девочка играла со сломанным шуршаликом. Кибер-пет был кем-то уже выпотрошен, набит подручными материалами и зашит, и только умильные глазки по-прежнему поблескивали, как живые.

— Раньше мы жили на полярном материке, где добывают никель, – продолжала рассказ их мать, вымачивая к обеду маниок. — Вот там точно была жуть: все, что мы с мужем зарабатывали, а там нас оформили как положено со всеми документами, шло на покупку теплых вещей и отопление. А потом правление решило заменить всех рабочих дронами, и нас просто выставили на улицу.

— Да нам тут грех жаловаться, — шамкая беззубым ртом, соглашалась с ней соседка, измельчавшая мякоть хлебного дерева при помощи ручного блендера, явно собранного из деталей от разных моделей. — Здесь есть рынок, клуб, в котором по субботам устраивают танцы и показывают голографические фильмы, и даже больница, — указала она на обшарпанное строение, больше напоминавшее средневековый чумной барак, в котором здоровые лежали вперемежку с заболевшими из-за недостатка места в тесном помещении.

Скудость обеспечения этого учреждения медикаментами заставила Тусю вспомнить Ванкувер и пиратский корабль. Но тут для обезболивания не давали даже наркотиков. Операции проводили при помощи скальпеля и часто на живую, раны зашивали нитками. Инструменты стерилизовали в железных баках или протирали спиртом, а вместо анализаторов использовали проржавевший электрокардиограф и аппарат ультразвукового исследования образца позапрошлого века, какие Туся прежде видела только в музеях.

— Почему вы упустили столько времени и даже не попытались ничего предпринять? — негодовал Арсеньев, срочно развернув в Мурасе госпиталь и вызывав в поселок главу санитарно-эпидемиологической службы. — Разве сложно было мобилизовать врачей и начать вводить сыворотку? — указал он на десятки людей, которые метались в жару и бреду, пачкая серые тюфяки гноем и кровью или медленно задыхались из-за того, что пустулы выступили не снаружи, а внутри.

— Мы не могли начать работу в Мурасе, поскольку этого поселения просто не существует на карте, — оправдывался чиновник, чья фамилия Глюк контрастировала с его обреченным, печальным видом. — У большинства жителей не только нет медицинской страховки, они даже не внесены в базы Содружества. Они такие же невидимки, как и их дома. В своем большинстве это маргиналы и аутсайдеры со всех уголков галактики. Искатели сокровищ, которые ринулись на Серебелиану в поисках легкой наживы, когда были открыты алмазные россыпи.

— Да по мне хоть пираты окраинных миров! — не выдержал Арсеньев, которому на Васуки, несмотря на всю неприязнь, пришлось оказывать помощь членам команды Шварценберга, получившим ранения при задержании. — Вы разве не понимаете, что, если не искоренить этот очаг, эпидемия захватит всю планету? Вам что, мало примера погибшей десять лет назад колонии на Лее или едва не обезлюдевшего Марса? Или ваши врачи забыли о существовании клятвы Гиппократа?

— Ох, не говорите мне об искоренении, — горько вымолвил чиновник. — Вы думаете, я не обращался в правление «Кимберли инкорпорейтед»? Мне сказали, что планета и так перенаселена, поэтому жителей поселка лечить вообще не стоит. Если большая часть из них умрет, нам только спасибо скажут. Поэтому единственное, что нам оставалось, локализовать эпидемию и выставить санитарные кордоны.

— И все-таки я не понимаю, почему нельзя этих людей нормально оформить, построить жилье, провести коммуникации? — недоумевал Клод.

— Вы слишком многого, молодой человек, хотите, — печально вздохнул герр Глюк. — Я помню Сербелиану в первые годы после терраформирования.

Лицо чиновника расцвело в улыбке, глаза подернулись ностальгической поволокой.

— Алмазы превратили безжизненный, затерянный в космосе геоид в цветущий сад. Но они же теперь губят планету! Каждая кимберлитовая труба — это каверна, сочащаяся гноем людских пороков. То, что вы видите — это лишь надводная часть айсберга, а те, кто пытается нырять вглубь, рискуют просто не выплыть.

— Он недоговаривает, — мрачно заметила Ленка, которая, пользуясь тем, что линзу костюма бактериологической защиты можно сделать зеркальной, присоединилась к миссии. — Маргиналов тут не больше десяти процентов. И они нужны корпорации для того, чтобы держать народ в страхе. Остальные — бедолаги из самых разных миров, которым посулили золотые горы и бросили на произвол судьбы. Теперь им ничего не остается, кроме того, как ежедневно спускаться в шахту или копаться в грязи на россыпях. При том, что согласно официальным данным на всех шахтах работают дроны.

— Но ведь машинный труд — это более выгодно, — не сумел скрыть удивления технофил-Дин. — Людям нужно хоть сколько-то платить.

— В этом-то и загвоздка, — хмыкнула Ленка. — Конечно, дронов использовать дешевле с точки зрения производительности труда, но в случае стопроцентной механизации, добыча кимберлитовой руды полностью находится под контролем Содружества, и все алмазы проходят сертификацию. А незаметно взломать программное обеспечение не получается пока и у здешних зубастых операторов.

— Так-так, — покачал головой Семен Савенков. — Стало быть, мы имеем дело еще и с контрабандой.

— А рынком сбыта нелегальных алмазов, я так полагаю, являются Кали и Сансара, — добавил Арсеньев. — Оттуда, видимо, синдром Усольцева и занесли.

— А я еще понять не мог, почему очаг поражения так странно локализован! — воскликнул Клод.

— «Де Бирс» и другие компании, занимавшиеся добычей алмазов еще до выхода за пределы солнечной системы, слишком дорожат репутацией, — пояснила Ленка. — Поэтому в Ньив-Амстердаме и Новоякутске добыча почти полностью легализована, и со змееносцами они уже давно не подписывали никаких контрактов. В то время, как «Кимберли инкорпорейтед» сотрудничала с Альянсом со времен первых разработок. А на россыпях и при добыче вручную действительно сложно осуществлять контроль. Нам со Славой удалось кое-что тут раскопать. Он как раз нашел человека, который обещал помочь раскрыть всю цепочку.

Ленка не выдержала, замолчала, чтобы снова не разрыдаться.

— Это сильно осложняет дело, — нахмурился Арсеньев. — Если Слава все-таки жив, и его вывезли на Рас-Альхаг, вырвать его из лап «Кобры» будет проблематично.

— Почему я не удивляюсь, что любая наша исследовательская миссия заканчивается спецоперацией, — вздохнул Семен Савенков.

— Спецоперацией она не заканчивается, а осложняется, — нахмурился Арсеньев. — Здесь четыре тысячи больных и невесть сколько инфицированных, и нам их в любом случае придется лечить.

Туся не могла с не согласиться с любимым. Несколько суток почти без перерыва она вводила сыворотку, прижигала и обрабатывала пустулы и открытые раны, занималась реанимацией. Кажется, даже на Васуки и Ванкувере она меньше уставала. Хотя костюмы бактериологической защиты были оснащены терморегуляцией, постоянно приходилось подкачивать кислород, чтобы не упасть. Тошнота выматывала хуже бессонницы. Но самое главное, что не хватало сил закрывать сознание, и вспышки чужой боли буквально сбивали с ног. Она ведь сама все это пережила в детстве.

«Мама, мамочка, как больно и страшно! Эти проволоки, они повсюду! Вытащите трубки! Они мешают мне дышать!» — алмазным сверлом врезались Тусе в мозг эмоции и обрывки мыслей маленькой девочки, которую уже не спасал даже аппарат для вентиляции легких, а сыворотка была введена слишком поздно.

— Если я поправлюсь, мама обещала мне купить гравидоску, — делился с доброй «тетей врачом» бледный до прозрачности малыш, который дышал и ел уже самостоятельно.

— Здесь так красиво, а Вы похожи на ангела. Мне бабушка рассказывала, они летают среди звезд, — с восхищением разглядывал белые стены стерильного бокса походного госпиталя пациент постарше, который сюда попал из первобытной хижины, построенной из бамбука и пальмовых листьев.

— Такими темпами ты и вправду скоро станешь ангелом, — отстранил Тусю от работы Арсеньев после того, как она едва не потеряла сознание прямо в боксе интенсивной терапии. — Нельзя себя так изнурять. Я добился особого мандата, скоро сюда прибудут врачи из Новоякутска и Ньив-Амстердама. Нам продержаться еще пару дней.

Он отвел ее в ординаторскую, потом в отделение диагностики.

— Не нравится мне твой вид. Ты точно не подхватила никакой инфекции?

Результаты обследования его сначала озадачили, потом развеселили.

— Вот это инфекция так инфекция, — с улыбкой облегчения покачал он головой, передавая Тусе результаты теста, который ей следовало пройти еще неделю назад. — Но тут мы хотя бы знаем, как лечить, — добавил он, заключая любимую в объятья.

— Еще скажи, что через девять месяцев пройдет само, — в тон мужу отозвалась Туся, заливаясь румянцем.

====== III ======

«Саша, у нас будет ребенок!» Эти слова Туся мечтала произнести даже не с момента их первой близости, а еще с тех дней, когда провожала Арсеньева на Альпарею, а потом долгие месяцы ждала, терзаясь неизвестностью. Она смаковала их на губах, почти ощущая их сладковатый молочный вкус и запах детской макушки.

Да что там говорить. Саша и так ее еле убедил не нагружать себя дополнительными заботами и спокойно закончить университет. При этом ему еще пришлось выдержать настоящую борьбу с Ольгой Викторовной, которая, устав все время переживать за сына, а теперь еще и за невестку, хотела поскорее увидеть внуков.

И вот теперь, когда общие мечты сбылись, Туся не ощущала почти ничего кроме растерянности и страха. Ну почему в этой жизни все самые светлые и радостные события либо скомкиваются, либо происходят просто не вовремя.

— Саша, прости, я не виновата, — она боялась даже поднять глаза, пока Арсеньев, с профессиональным интересом изучив результаты тестов, колдовал над анализатором. — Мы же вместе решили, что необязательно ждать окончания экзаменов. Потом началась эта суета, подготовка, сборы, досрочная защита… Там же столько всего в эти две недели спрессовалось!

— Да кто ж тебя винит, — поцеловал ее Арсеньев, ненадолго отрываясь от монитора. — Я тоже хорош. Начисто забыл о существовании такой вероятности, когда комплектовал состав экспедиции. И теперь тебя даже на Землю не отошлешь. Все космопорты Сербелианы закрыты.

— Если что, синдромом Усольцева я уже переболела и обладаю иммунитетом, — напомнила Туся.

— А как насчет остальных инфекций, которых в Мурасе не счесть? — скептически глянул на нее Арсеньев. — Одни геморрагические лихорадки чего стоят. Здесь такая нищета и антисанитария, что я не удивлюсь, если в какой-нибудь из трущоб обнаружится вирус исчезнувшей оспы, которая по клиническим проявлениям близка к синдрому Усольцева. И это считается благополучный мир в составе Содружества, алмазная Голконда, центр виноделия и почти что курорт.

— Саша, ну ты же понимаешь, что сейчас даже временная нетрудоспособность одного специалиста обернется десятками, а то и сотнями потерянных жизней.

— Ты в первую очередь должна думать о себе и ребенке, — строго глянул на нее Арсеньев, увеличивая изображение плода. — Ты не хуже меня знаешь, что плацента человека практически проницаема для всех изученных в настоящее время вирусов.

— На этой стадии развития у эмбриона и плаценты-то толком нет, — невольно улыбнулась Туся разглядывая крошечное, похожее на головастика существо с жаберными дугами и щелями, которому предстоял долгий путь превращения в человека. — Но ты же не запрешь меня на борту корабля? — проводя рукой по животу, в попытке обнаружить место, где сейчас обреталось их дитя, с мольбой глянула она на супруга.

— Запер бы, если бы не знал, что это бесполезно, — покачал головой Арсеньев. — Придется тебе пока проводить вакцинацию в благополучных кварталах Кимберли. А еще лучше и вовсе перейти на лабораторную работу. Такими темпами у нас может обнаружиться дефицит сыворотки, да и опыты для проверки эффективности применения разных типов вакцины никто не отменял. Поживешь пока у Елены, поддержишь ее. Вот только ее саму впору эвакуировать.

— Она никуда не поедет, пока не вернется Славка, — вздохнула Туся.

— Если он вернется! — поправил ее Арсеньев, делая вид, что изучает изображение на мониторе. — Не стоит строить иллюзий, обманывая подругу и себя.

— Но я действительно его видела, — нахмурилась Туся.

— Верхом на кутулухе и во главе отряда повстанцев? — Арсеньев скептически хмыкнул.

Туся и сама понимала, что ее видение могло оказаться просто дурацким сном. Кутулухи, эти пернатые млекопитающие, находящиеся в отдаленном родстве с утконосами и прирученные для перевозки людей и грузов, водились исключительно в мирах Альянса, а на планетах Содружества встречались даже не во всех зоопарках.

— Ты пойми, — голос Арсеньева прозвучал устало. — Сейчас, когда с мирами Альянса нет никакого сообщения Слава мог попасть на Кали или Сансару только не по своей воле, особенно если учитывать обстоятельства его исчезновения. Тем более, для «Кобры» он слишком ценный «улов».

Хотя Туся все доводы уже слышала, на этот раз ее организм решил дать сбой. Она почувствовала озноб, а внизу живота начались сокращения и толчки, не предвещавшие ничего хорошего. Арсеньев глянул на монитор, мгновенно оценил ситуацию и тихо выругался, пытаясь подобрать оптимальную дозу лекарства. Хотя в Мурасе и на Сольсуране ему уже случалось принимать роды и лечить разные осложнения, в этой области он имел все-таки недостаточно навыков. Туся зажмурилась и попыталась расслабиться, глубокими равномерными вздохами стараясь снять напряжение.

— Я тоже очень хочу, чтобы Слава вернулся, только не могу понять, где его искать, — сделав инъекцию и продолжая контролировать ее состояние с помощью анализатора, проникновенно вымолвил Арсеньев.

Туся чувствовала, что спазм потихоньку уходит, но опустившуюся на плечо руку мужа приняла с благодарностью. Как только горячая, мозолистая ладонь переместилась на живот, толчки сразу прекратились. Арсеньев убедился, что кризис миновал, свернул монитор и потер воспаленные глаза. В последние дни хорошо, если удавалось урвать несколько часов для сна.

Туся понимала, что продолжение разговора может закончиться для нее новым приступом, но не могла успокоиться, не проговорив все возможные варианты:

— Я знаю, что Ленка вместе с другими агентами облазила все окрестности, несколько раз спускалась в шахту, но ничего так и не смогла обнаружить, — стараясь абстрагироваться от эмоций, сказала она. — При этом на горно-обогатительный комбинат ей проникнуть все равно не удалось. Там уровень охраны не хуже, чем на фабрике «Панна Моти» в Новом Гавре. У всех сотрудников существуют ограничения в уровне доступа, включая главного инженера, которого мы тогда вакцинировали.

— И это, конечно, вызывает вопросы, — проверив ее пульс, согласился Арсеньев. — Что происходит на фабрике такого, чего не должен знать даже главный инженер? А поскольку в деле замешаны змееносцы, на выходе может оказаться любая мерзость, сколько бы здешние чиновники ни делали вид, будто ничего не происходит. Я не удивлюсь, если воротилы Альянса на самом деле и являются настоящими владельцами «Кимберли инкорпорейтед». Сколько бы господин ван Бастен ни пытался нас разубедить.

— Значит ты думаешь, что Славу все-таки вывезли на Рас-Альхаг? — спросила Туся.

Она хотела выбраться из анализатора самостоятельно, но Саша не позволил: бережно подхватил ее на руки и перенес на кушетку.

— В случае, если его раскрыли, это наиболее вероятный исход, — поделился он невеселыми соображениями, укутывая Тусю в плед и подкладывая под голову подушку. — Хотя мне очень хотелось бы ошибаться. В конце концов, в поисках канала контрабанды алмазов он мог оказаться и в одном из окраинных миров.

— Каналы межсети существуют далеко не на всех планетах, — согласилась Туся.

— Вспомни, как мы сидели на Васуки, пока родные школьников, да и мои родители вместе с Вернером сходили с ума, терзаясь неизвестностью, и какой плач стоял в эфире, когда мы все-таки вышли на связь.

— Мишель тогда промочила слезами не менее двух сотен батистовых платочков с монограммой, — Туся решила ему подыграть.

— Мама тоже, — кивнул Арсеньев. — Эх, телепортировать бы тебя сейчас на Землю под их присмотр, — вздохнул он, запечатлев на ее губах нежный поцелуй.

— Но на Сербелиане закрыты все порты, — улыбнулась Туся, взяв любимого за руку и положив его ладонь под щеку вместо подушки.

Лекарство начало действовать и по телу развивался приятный покой. Другое дело, что вместе с ним пришло и жуткое желание спать, а ведь у нее в планах было посетить еще несколько десятков пациентов. Впрочем, она уже понимала, что ей сейчас действительно необходим отдых.

Туся прикрыла глаза, не в силах более сопротивляться накатывающей на нее дремоте и попыталась осмыслить или хотя бы прочувствовать свое новое состояние. Но мысли путались и запинались. А перед глазами вместо блаженных видений грядущего материнства крутились забрызганные кровью и гноем стены боксов, прорывающиеся пустулы, которые не успевали прижигать дроны-санитары, надрывное дыхание больных.

Потом боксы превратились в аквариумы установок энергообмена. Туся точно знала, что находятся они не на Кали или Сансаре, а здесь, в Мурасе. Она увидела переоборудованную под подстанцию заброшенную шахту, куда каждый день привозили десятки людей. Туся изо всех сил вглядывалась в лица обреченных, но так и не нашла среди них Славу. Зато в какой-то момент в зеленоватом мутном мраке коллоида увидела Командора…

— Мой ребенок не будет лежать под одной крышей со всяким отребьем! Я не понимаю, почему у клиники, в которой у нас на два года вперед оплачена страховка, отозвана лицензия! Это самоуправство!

Истеричный женский вопль вывел Тусю из ее странной дремы, которая, как и следовало ожидать, вместо отдыха принесла только мучительный страх.

Сметя всю охрану, в кабинет диагностики ворвалась увешанная бриллиантами холеная женщина, в своей ярости похожая на врезающийся в плотные слои атмосферы метеорит.

— Что случилось? — не поднимаясь с места, обернулся к незваной посетительнице Арсеньев.

— Моя Ингрид не будет лежать в вашей богадельне вместе с детьми проституток и воров! — воинственно потрясая острым и длинным, как шпиль собора, накладным ногтем погрозила она.

Туся ее узнала. Это была жена финансового директора шахты, госпожа Свенсен, чья маленькая дочь поступила сегодняшним утром в их госпиталь в крайне тяжелом состоянии.

— У нас оплачена страховка в прекрасной комфортабельной клинике на побережье!

— Которую вчера закрыли постановлением Организации здравоохранения Содружества за многочисленные нарушения эпидемиологической безопасности, — бесстрастно глядя беснующуюся даму, кивнул Командор.

— Как и десятки городских больниц! — возмущенно воскликнула жена директора.

Хотя для Туси эта информация оказалась полной неожиданностью, она решила не подавать вида и в перепалку пока не ввязываться.

— Кто сказал Вам, что больницы закрыты?

На лице Арсеньева не дрогнул ни единый мускул.

— Все отделения стационаров и амбулаторий Кимберли работают. Кроме инфекционных, — веско добавил он. — Их деятельность пришлось приостановить из-за многочисленных нарушений.

Туся не верила своим ушам. Конечно, комфортабельные одноместные палаты элитных клиник Кимберли мало напоминали боксы интенсивной терапии, но все-таки требования изоляции там соблюдались. С другой стороны, она ничего не могла сказать о системе вентиляции и стоков. Увы, вирус синдрома, названного именем ее отца, обладал такой же летучестью, как возбудитель кори.

— Вы это специально подстроили! — голос женщины прозвучал шипением разъяренной гадюки. Причем она даже не спросила о состоянии дочери, ее коробила сама мысль о ненадлежащем соседстве.

— Отнюдь, — Арсеньев оставался само спокойствие. — К такому выводу пришли специалисты экстренно созванной чрезвычайной комиссии, состоящей из врачей, прибывших вчера из Новоякутска и Ньив-Амстердама. Мы не имеем права ради комфорта нескольких десятков заболевших из числа истеблишмента подвергать опасности целый город и особенно людей, проходящих лечение в других отделениях. Вакцинация еще не завершена. Как только недочеты будут устранены, инфекционные отделения во всех клиниках заработают в полном объеме. Надеюсь, к этому времени эпидемия пойдет на убыль. А пока все больные, включая Вашу дочь, получат в нашей миссии медицинскую помощь в полном объеме.

— Но вы должны были развернуть госпиталь в Кимберли, где сосредоточено основное количество честных налогоплательщиков.

Жена директора так напирала на слове «честных», что Тусе стоило немалого труда сдержать саркастическую улыбку.

— Мы развернули миссию там, где находится основное число больных, и люди больше всего нуждаются в помощи, — пожал плечами Арсеньев. — На два учреждения до того, как подключились врачи из других городов, у нас просто не хватало специалистов. Благодарите власти планеты за то, что занизили данные по количеству заболевших.

— Но моя дочь, вы могли бы разместить ее на корабле, — сильно подведенные глаза женщины, в которых Туся не заметила слез, хитро заблестели. — Я заплачу.

— Это исключено, — холодно глянул на нее Арсеньев. — У нас существует строгий регламент, запрещающий нахождение на борту посторонних в случаях, если нет необходимости экстренной эвакуации.

А ведь после битвы при Фиолетовой в медотсеке корабля проходили реабилитацию несколько десятков тяжелораненых сольсуранских воинов.

— Саша, ну девочка ведь не виновата, — после ухода директорской жены обратилась к мужу с увещеваниями Туся, обеспокоенная тем, что он наживает новых влиятельных врагов.

— При чем тут девочка, — Арсеньев сделал вид, что ничего не происходит. — Клиники Кимберли действительно не рассчитаны на противостояние вирусам, подобным синдрому Усольцева.

— Тебе же действительно предлагали организовать госпиталь в городе, по всем правилам на базе одной из больниц.

— И лишить помощи девяносто процентов нуждающихся? — не смог сдержать раздражение Арсеньев — Может быть, пообщавшись поближе, эти коммерсанты поймут, что их рабочие — тоже люди.

— Саша! Тебе не кажется, что ты сражаешься с ветряными мельницами? Почему надо всегда идти в лобовую? Можно подумать, других способов решать конфликты нет?

Туся едва не плакала. Она привыкла к его конфликтам в лаборатории, но здесь открытая конфронтация могла привести к непредсказуемым последствиям. Неужели Саша это не понимал? И он еще грозился запереть ее на корабле, призывал подумать о ребенке.

Арсеньев бережно поправил ее одеяло, забрал у дрона-посыльного поднос с фруктами и печеньем, которые заказал, видимо, когда она спала.

— Не такие уж это мельницы, — нехотя признался он. — За те дни, пока мы тут работаем, Мурас уже дважды пытались с разных сторон поджечь. А вчера Дин, Семен и Пабло предотвратили попытку взорвать госпиталь. Кому-то очень не нравится наше присутствие.

У Туси упало сердце. И она еще смела его упрекать. Она, конечно, ничего не знала, но могла бы догадаться. Если Саша действовал жестко, этому всегда имелись веские причины.

— Неужели дело в антивакцине? — поежилась она, вспоминая свой сон, который вполне мог оказаться явью.

— С чем это связано, я пока не знаю, — уклончиво отозвался Арсеньев. — Но пока в любом случае следует предпринять какие-то меры безопасности.

— То есть эта Ингрид и другие больные из богатых кварталов останутся здесь в качестве заложников? — догадалась Туся, чувствуя, как кончики пальцев начинают дрожать, а сердце вновь сжимается темными тисками ужаса.

— На войне как на войне, — жестко отрезал Арсеньев.

Хотя он настоятельно рекомендовал Тусе отдохнуть и обещал зайти попозже, желание спать как рукой сняло. В крови гулял адреналин, стресс требовал какого-то выхода, а попытка его обмануть при помощи фруктов и сладостей закончилась новым приступом тошноты. Поэтому, честно пролежав около получаса, Туся поднялась с кушетки и отправилась к выходу из ординаторской. Она как раз собиралась облачиться в костюм бактериологической защиты, чтобы дальше идти к больным, когда ей на руки прыгнула невесть откуда попавшая в госпиталь мартышка. Испуганный зверек вскочил к ней на плечи, потом запутался в волосах и начал метаться, отчаянно вереща.

Туся хотела уже позвать на помощь, когда чья-то уверенная рука освободила ее от нежданного визитера.

— Вот ты где! Попалась! — прозвучал над ухом смутно знакомый голос.

Мартышка послушно разжала лапки, прихватила с подноса спелое манго и с невозмутимым видом уселась на плече хозяина, в котором Туся с удивлением узнала оператора проходческого комбайна, которого вакцинировала еще в первый день их работы.

— Приношу свои извинения, — начал было оператор, но тут над его ухом прозвучал сердитый голос Ленки Лариной:

— Эркюль! Ты опять за свое? Сколько тебе повторять, что это не только совершено ненадежный способ, но еще и опасный?!

В руках она держала маленький жилетик со множеством кармашков, явно потерянный мартышкой. В кармашках обнаружилось несколько горстей необработанный алмазов.

— Подумаешь, — ничуть не смутившись, пожал плечами Эркюль, забрав одежку, пока мартышка, разбрызгивая сок, с аппетитом поедала манго. — Все равно алмазы ворованные. А отбирать награбленное незазорно. Так хоть на доброе дело пойдут. Должен же кто-то бедолагам из поселка помогать, если для хозяев прииска они всего лишь расходный материал и живые батарейки.

Услышав про батарейки, Туся насторожилась. Этот человек уже говорил похожие слова.

— Но ты пойми, что своими действиями ты подвергаешь риску не только себя, но и всю нашу агентуру, — продолжала наседать Ленка. — Если попадешься, учти, я не буду тебя вытаскивать! — пригрозила она горе-дрессировщику.

— Что тут происходит?

— И почему в служебных помещениях посторонние?

Обеспокоенные шумом, в ординаторскую заглянули Арсеньев и Савенков с Дином.

— Это не посторонние. Эркюль наш агент, — на пару тонов ниже представила Ленка повелителя мартышек. — Надежный человек и преданный товарищ. Вот только идеи у него одна безумнее другой, и он с маниакальным упорством их осуществляет.

— Понимаете, я придумал безотказный способ транспортировки алмазов в обход охраны «Кимберли инкорпорейтед», — воодушевился Эркюль, с удовольствием пожав все три протянутых ему руки.

Туся с удивлением обнаружила, что ростом и шириной плеч он не уступает Командору, разве что фигурой напоминает антарктического тюленя или слизня с Альпареи.

— Вы же знаете, всех работников прииска прежде, чем выпустить за ворота, тщательным образом обыскивают, — скармливая мартышке еще одно манго с подноса и извлекая откуда-то из недр комбинезона еще пару обезьян поменьше, продолжал Эркюль. — Заглядывают, простите, во все дыры, не спрятали ли чего. А всякое мелкое зверье беспрепятственно шастает повсюду и даже проходит сквозь энергетическое поле, которое рассчитано на людей.

— Умно придумано, — усмехнулся Арсеньев, позволяя одному из зверьков перебраться к нему на плечо и с заинтересованным видом рассматривая жилетку.

— Вот и я говорю! — воодушевился, услышав похвалу, Эркюль. — За все время, пока я работаю, ни одна мартышка задержана не была.

— Но зачем Вам столько алмазов? — поинтересовался Савенков, и Туся подумала, что тоже хотела бы задать этот вопрос.

— Да и как Вы собираетесь их сбывать? — добавил Дин.

— О, не волнуйтесь, каналы у нас надежные, — погладив мартышку, обезоруживающе улыбнулся Эркюль. — А алмазы идут на дело революции.

— Эркюль у нас романтик, — пояснила Ленка, — новоявленный Робин Гуд. Грабит богатых и кормит бедных.

— Нам бы еще немного денежек подкопить, прикупить оружия и можно начинать восстание.

— Здесь? — не поняла Туся, внутренне готовая эту идею поддержать.

— На Кали, — как само собой разумеющееся заявил Эркюль. — «Панна Моти» перешла все границы, и этому надо когда-то положить конец.

— То есть Вы хотите сказать, что сведения о том, что в последние годы «Панна Моти» проводит полномасштабный геноцид населения планет Рас-Альхага, недалеки от истины? — осторожно отодвигая нацелившуюся на его скорчер любопытную обезьянку, поинтересовался Семен Савенков.

— Какой там недалеки, — едва не смахнув с полки ряд пробирок, воскликнул Эркюль. — Ближе некуда. Где ж им еще, спрашивается, сырье для установок брать после того, как Содружество отказалось от услуг «Панна Моти», а ваши корабли перекрыли воздух пиратам? Здесь в Мурасе пятьдесят процентов переселенцев — как и я, беженцы с планет Рас-Альхага.

— А кто ж тогда революцию будет делать? — с легким укором глянул на эмоционального агента Дин.

Тот лишь развел руками.

— Эти придурки из нижних каст полагают, что такова их судьба, и даже не пытаются бороться, — пояснил он, не скрывая досады.

Поскольку Эркюль так и излучал миллион разнообразных эмоций, Туся сама не заметила, как оказалась в его воспоминаниях. Она увидела поселок, копию Мураса, только окруженный полями, обработка которых проводилась самым примитивным способом. Кое-где виднелись ржавые машины вроде допотопных тракторов, но большинство крестьян пахали на кутулухах или просто мотыжили землю вручную. Среди последних обнаружился и окруженный мартышками Эркюль. Он только недавно перебрался на Кали из какого-то окраинного мира, и теперь не мог понять, ради какой такой лучшей доли он покинул родную планету. Все разговоры с крестьянами заканчивались ничем. Селяне либо опасливо косились по сторонам, пытаясь зажать смутьяну рот, либо печально разводили руками.

— Вся надежда на кшатриев, которых эти проклятые брахманы просто достали, — продолжал Эркюль, — Но высшим чинам все равно, каким образом получают энергию для плазменных установок, а младшие офицеры и рядовой состав и сами ходят под угрозой отправки на фабрику.

Туся вспомнила, что именно страхом за свою жизнь и семьи оправдывали свои преступления на Ванкувере легионеры, хотя большинство из них вроде того же Ларсена сотрудничали с «Панна Моти» из желания заработать. С другой стороны, старый лис не только снабдил их группу оружием и фактически спас жизнь Сереже Савенкову, но, перейдя на сторону восставших, помог группе Корзуна прорвать оборону сектора, а потом еще выносил из горящих бараков больных и стариков. А ведь до него был Викрам и другие активисты подполья.

— Вот если бы на Кали, Сансару и другие планеты переправить эту вашу антивакцину, и привить ею рабочих и солдат, — поделился соображениями Эркюль, — тогда бы брахманы у нас поплясали. Хотя сначала и здешним коммерсантам неплохо бы мозги вправить. Пока они вслед за Ванкувером не продали змееносцам Сербелиану.

— Ты что-то узнал? — прервала этот бурный поток сетований и пожеланий Ленка.

— Про поджигателей? А что тут узнавать? — вместо ответа Эркюль передал ей одну из мартышек, в жилет которой оказалась вмонтирована камера. Такие же устройства оказались и у других обезьян. — Тут записи переговоров, голограммы исполнителей.

— А что насчет руководства? — мгновенно напружинился, как перед прыжком, Арсеньев.

— Все они, голубчики, тут засветились, — расцвел в улыбке Эркюль. — Компромат стопроцентный. Мои мохнатые агенты знают свое дело! — он ласково потрепал обезьянку по загривку.

— Ну, у вас тут и агентура, романтик на романтике, — едва только за дрессировщиком мартышек закрылась дверь покачал головой Савенков.

— Только не хватает банданы с портретом товарища Че, — добавил Дин, вспоминая знаменитую повязку Капеэсэс.

— Там не бандана, а целая толстовка имеется, — не оценив шутку, на полном серьезе пояснила Ленка. — Просто Эркюль носит ее только в сезон дождей.

— Главное, что работу свою выполняет на совесть, — бегло пролистав доставленные записи, удовлетворено заключил Арсеньев. — А там пускай хоть в паранджу замотается.

— Что-то действительно ценное? — вопросительно глянул на архив Савенков.

— Вполне, — кивнул Арсеньев. — Если эти сведения выложить в межсеть, кому-то из здешних воротил точно не поздоровится.

— Мы с Пабло готовы в любой момент, — сверкнула глазами Ленка, с мстительным видом изучая запись.

— Вы, кстати, узнали что-то новое по поводу энергоснабжения горно-обогатительного комбината? — спросил между тем Арсеньев.

— Энергозатраты соответствуют нормам добычи и переработки, — развел руками Дин.

Арсеньев кивнул:

— Что и требовалось доказать. Стало быть, нелегальный забор и обогащение руды снабжается энергией из какого-то другого источника.

— Ты думаешь, Саша, они используют установки энергообмена, и потому пытаются помешать нашей работе по вакцинации в Мурасе? — не сумела скрыть ужаса Туся.

Мысль о том, что после Ванкувера на территории Содружества кто-то вновь позарится на дешевую и эффективную биоэнергию человеческого организма не укладывалась в голове.

— Маргиналы и прочие неучтенные — очень удобное сырье, — недобро осклабился Арсеньев.

Туся потянулась за одеялом, пытаясь побороть вновь накатывающую из темноты грядущего ледяную волну тревоги. Занятая больными, она и не предполагала, что ее друзья параллельно продолжают начатое Капеэсэс расследование, и от мысли о тех силах, которым они бросали вызов, ей и маленькой жизни внутри становилось не по себе. Арсеньев увидел, что с ней происходит, усадил ее на кушетку, с которой она недавно пыталась сбежать, бережно укутал, принялся согревать руки, словно пытался убедить, что все будет хорошо.

В это время Ленка едва ли не с отчаянием изучала расчеты Савенкова и Дина:

— Как я и говорила, не к чему даже придраться, — понурилась она. — По нашим данным, количество добытой и переработанной руды занижается в разы, а по статистике все сходится, и мы до сих пор не можем ничего обнаружить.

— А сведениям Эркюля и других нелегалов все равно никто не поверит, — добавил Семен Савенков.

— Да и не станут они давать никаких показаний, — веско вымолвила Ленка, выразительно проведя ребром ладони по горлу.

— Значит надо добыть доказательства, чтобы было что предъявить! — Арсеньев возвысил голос, в запальчивости с силой стиснув Тусины ладони, которые все еще держал в своих. — Я уверен, что установки находятся даже не на комбинате. В Мурасе батальон боевых роботов можно спрятать.

— Но наши агенты все обыскали, — в отчаянии всплеснула руками Ленка. — Если только Слава что-то обнаружил, да не успел сообщить, — пряча мигом намокшие глаза, тихо добавила она.

И словно вестник солнца и надежды, потрясая золотистыми кудрями, в которых запутались ворвавшиеся вместе с ним лучи полуденного светила, в ординаторскую, запыхавшись, вбежал ошалевший от радости Пабло:

— Ребята! Он вернулся! Славка вернулся! Он жив и почти здоров!

====== IV ======

— Поглоти меня бездна! Где этот придурок?!

— Держите меня, иначе я набью ему лицо, чтобы впредь знал, как доводить до инфаркта жену и друзей!

На какое-то время ординаторская потонула в безумном оре невнятных возгласов и междометий. Дин и Семен вопили так, что в дверь стали заглядывать оказавшиеся поблизости врачи из соседних отделений и дроны-охранники, запрограммированные реагировать на любой подозрительный шум.

— Революция уже началась? — добавляя сумятицы, влетел в помещение укротитель мартышек, держа в одной руке заряженный скорчер, а другой придерживая воинственно горланящих обезьянок.

Ленка ничего не сумела сказать. Она просто опустилась рядом с Тусей на кушетку и горько расплакалась, бесконечно повторяя:

— Живой! Неужели он живой?

Словно боялась поверить.

Туся обнимала подругу, говорила что-то глупое и ободряющее, а сама не могла понять, где же столько времени скрывался отчаянный разведчик.

Арсеньев эйфории друзей не разделял:

— Что значит почти здоров? Если Слава ранен, почему он до сих пор не в операционной?

Пабло замялся:

— Мы его доставили сначала в отделении фильтрации. Клод сейчас проводит первичную санобработку. Даже у здешних голодранцев я не видел такого количества насекомых.

— Отведите меня к нему! Я сама, — вскинулась Ленка.

— Лучше приготовьте какие-то лекарства, одежду и еду, — остановил ее Пабло. — Хотя я даже не знаю, можно ли ему сейчас есть что-то кроме сильфидских пилюль.

В это время раскрылась дверь, и Клод ввел в ординаторскую закутанного в банное полотенце Славу. Тот еле передвигал ноги, а мягкая, толстая ткань в нескольких местах уже набухла кровью, вызывая у Туси невольные ассоциации с Ванкувером и их первыми часами в каюте корабля Вернера.

От бедного разведчика остались только глаза и нос. Удивительно, как он все еще двигался. Следы от лазерных плетей, частично подсохшие, частью совсем свежие перемежались с многочисленными ссадинами и царапинами. Кожа на запястьях и щиколотках была стерта до мяса. Такие следы Туся видела в Карантинной зоне Нового Гавра у пленных барсов, проведших несколько недель в магнитных наручниках. И все же Капеэсэс был жив и даже свободен, а информация, которой он поспешил сразу поделиться, заслуживала, чтобы ради нее хватить лиха.

— Я их нашел, — с трудом шевеля разбитыми, растрескавшимися губами, вымолвил Слава. — «Кимберли инкорпорейтед» прячет установки энергообмена в шахте заброшенной трубы «Альтаир».

Туся вздрогнула. Она никак не могла привыкнуть к тому, что ее сны чаще всего оказываются пророческими.

— Быть такого не может! — вскинулся Эркюль, так что одна из мартышек чуть не свалилась с его плеча. — Кимберлитовая трубка «Альтаир» давно затоплена. Руководство корпорации сочло, что выгодней приостановить добычу, чем постоянно откачивать воду.

— Я тоже так думал, — не без труда отстранив готовую омыть слезами каждую из его ран Ленку, с горечью отозвался Слава. — Пока не оказался на подземной выработке, которой ни по одним документам не существует.

Он показал свои изуродованные наручниками запястья.

— Озеро Альтаир — это иллюзия, существующая для отвода глаз, — продолжал он уже чуть спокойнее, выпив немного воды и позволив уложить себя в анализатор. — Его реальная глубина не превышает и пятнадцати метров. Ниже стоит аппаратура, которая позволяет искажать данные эхолокации.

— Но это ж колоссальные средства! — удивился Семен Савенков. — Зачем «Кимберли инкорпорейтед» идти на такой обман?

— Поверь, прибыль от добычи многократно превышает затраты на эксплуатацию оборудования, поддерживающего иллюзию, — уверил его Слава.

— Особенно если учесть, что использование установок энергообмена снижает себестоимость добычи в разы, — под одобрительный кивок Капеэсэс добавил Арсеньев.

Командор уже провел все необходимые исследования и счел состояние Славы, несмотря на общее истощение и сильную простуду, почти что удовлетворительным. Клод поставил капельницу, ввел обезболивающее и препараты для укрепления сердечной мышцы. Потом они вместе с Тусей принялись обрабатывать и заживлять многочисленные раны разведчика.

Вычищая и зашивая четыре длинных параллельных рубца на груди, Туся вытащила откуда-то из глубин болезненной, гноящейся раны обломок изогнутого когтя. Судя по всему, по пути до Кимберли Капеэсэс повстречал оцелота или даже пантеру. Увы, при создании полноценной экосистемы при всем желании нельзя было обойтись без крупных хищников.

— Но я все же не могу понять, почему об этой разработке никто не знает? — взлохматив кудрявую копну, с сочувствием глянул на друга Пабло. — В Мурасе сплетни разлетаются быстрее вирусов.

— Потому что из шахты еще никто не возвращался, — сверкнул глазами Капеэсэс.

Туся поняла, что только за счет злости он собирает в кулак остатки воли и сил.

— Рабочих держат на глубине, а тех, кто пытается бунтовать, еще и приковывают магнитными цепями или сразу определяют в доноры, — рассказывал Слава, безуспешно пытаясь подавить мучительный, надсадный кашель. — Единственный выход на поверхность — через горно-обогатительный комбинат. Но им пользуются только надсмотрщики, обслуживающий персонал установок и прочие подонки на службе «Кимберли инкорпорейтед».

— А мы еще думали, куда из Мураса пропадают люди, — виновато проговорил Эркюль, любовно баюкая своих обезьянок. — Тем более, тут так трудно вести учет.

— Речь идет не только о нелегалах, за которыми и вправду трудно уследить, — мгновенно взяв себя в руки, добавила Ленка. — За последние полгода мы потеряли десятерых активистов подполья и несколько толковых агентов. Узнать бы, в каком месте произошла утечка! — Ленка воинственно сжала кулаки, вновь превращаясь в прежнего отчаянного оператора.

— Насчет утечки я тоже выяснил, — невольно залюбовавшись любимой, улыбнулся ей Слава. — Нас опознали твои старые знакомцы Майло и Рик.

— Пираты из команды Шварценберга? — не веря своим ушам, переспросила Туся, чувствуя, как нано-скальпель начинает дрожать у нее в руках.

Слава кивнул.

— Уж не знаю, как им удалось освободиться, но на «Альтаире» они пробились в надзиратели. Звери еще те! Десять раз пожалел, что мы их тогда не аннигилировали.

— Это мы исправим, — взяв у Туси из рук инструмент, пообещал Арсеньев.

— Ребят из подполья все равно не вернуть, — в один голос вздохнули Ленка и Эркюль.

— Они все еще живы и ждут нашей помощи, — сделал безуспешную попытку подняться Слава. — И кроме наших товарищей, там еще сотни невинных, которых заманили в шахту, посулив более высокий заработок, или просто привезли из окраинных миров в качестве рабов!

— Если мы запросим подкрепление у Командования и попытаемся взять горно-обогатительный комбинат штурмом, руководство Корпорации скорее всего успеет замести следы, — покачал головой Арсеньев. — Нужно искать какие-то другие пути.

— Там есть лаз, вернее заброшенный воздуховод, по которому я выбрался наружу, — с мольбой глянул на Командора Слава. — Я вообще оказался на выработке случайно, — продолжил он, затребовав спутниковый снимок и безошибочно показывая место, где спасительная отдушина выходила на волю. — Меня же хотели сначала отправить на Рас-Альхаг, но тут началась эпидемия, и порты закрыли.

Туся, которую обида и неподвластная никаким препаратам душевная боль Капеэсэс едва не сбивала с ног, на несколько мгновений нырнула в его сознание. Она увидела камеру для допросов, родную сестру той, в которой когда-то вещал про Менделеева-Клапейрона Арсеньев, и отчаянно дребезжащую кабину лифта, которая увлекала заключенного куда-то в нижние круги преисподней.

— Если он до сих пор не раскололся, дальше тратить на него время и силы бесполезно. Отправить в установку и концы в воду, вернее в коллоид. И пусть тугодумы с Рас-Альхага пеняют на себя, что вовремя не пошевелили задницами и не соизволили его забрать до объявления карантина.

Потом его долго тащили по длинным запутанным коридорам между рядами излучавших призрачный, потусторонний свет аквариумов установок энергообмена. Количество доноров, еще живых, но впавших в мучительное оцепенение, не поддавалось подсчету, и он невольно примеривался, каково это, смотреть на мир не снаружи, а изнутри. Те приятные эксперименты на Васуки, воспоминание о которых даже сейчас отозвалось в разбитом теле сладкой истомой, были не в счет, ибо тогда эндорфины расцвечивали реальность сотнями невероятных красок. Сейчас ему предстояло нечто другое.

Ленка рассказывала, что примерно на третьи сутки отчаяние и боль сменяют апатия и равнодушие, когда человек постепенно начинает забывать себя или просто сходит с ума. Хорошо, что эти наблюдения не стали достоянием змееносцев и местных упырей. Тогда бы в Галактике появились целые планеты, населенные послушными рабами. Впрочем, в том, что касалось покорности населения, змееносцы и так преуспели.

Ну, что им еще надо? Зачем тыкать в человека какими-то иглами? Лазерных плетей им что ли мало? И почему этот тщедушный лаборант так брезгливо морщит распухший от хронической простуды и холода казематов нос?

— Ничем не могу помочь. Он уже привит другой серией вакцины, и его организм к донорству непригоден. Отправьте его в шахту, все равно там дольше полугода не живут. Ну, не считая участников программы «Универсальный солдат».

И вот уже вокруг сгустился холодный, душный мрак подземелья, где новый день обозначался лишь сменой тяжелого однообразного труда и тревожного сна на вонючем, кишащем докучливыми насекомыми тюфяке, когда голова кружилась от голода и нехватки воздуха, а все тело ныло от постоянной боли.

Майло и Рик отыгрывались вовсю, решив, видимо, припомнить каждый день своего плена. Да и остальные тюремщики, которые все еще надеялись, что он передумает и согласится на предательство, били его за малейшую провинность и держали на половинном пайке.

И все же страшнее любых побоев душу терзало чувство вины. Рядом находились люди, которых он должен был, но не сумел защитить.

Он не всегда видел их лица, но их безыскусные рассказы томительной вечерней порой, когда измученное тело никак не могло отыскать положение хоть теоретически приемлемое для сна, заставляли выть от отчаяния и пытаться отгрызть кисти и ступни в бесплотных попытках освободиться.

— Меня отправили сюда за то, что я, якобы, сломал проходческий комбайн, хотя я видел, они специально заблокировали программу, чтобы я не сумел его запустить, — делился с товарищами по несчастью горбоносый оператор явно из потомков местных старожилов.

— Заблокировали программу, скажешь тоже, — хмыкал широким носом чернокожий великан, медленно умиравший от туберкулеза. — Мне на выходе из шахты подбросили в карман куртки алмаз. Дескать, это я пытался его своровать.

— А я не сумел выплатить кредита, — вздыхал тихий, грустный мужчина, все время переживавший о семье. — У меня дочка болела, а нашего с женой заработка не хватало не только на доктора, но даже на самые дешевые из лекарств.

— Я не стал брать кредит, — грустно улыбался молодой щуплый парень. — Решил, что свадьбу в долг играть не годится, надо самому заработать. Теперь невеста, верно, другого себе нашла.

А о скольких еще безымянных он просто не узнал. Те, кто не мог дальше работать, становились донорами. Эффективность менеджмента «Кимберли инкорпорейтед» в области человеческих ресурсов превышала все допустимые максимумы в разы.

И якорем надежды в этой беспросветной череде сумрачных суток сверкнуло крохотное и тонкое стило, которое обронил кто-то из надсмотрщиков. А размагнитить по методике Командора кандалы местного производства оказалось делом техники.

— Я вас освобожу, мы обезвредим надсмотрщиков и с помощью их оружия проложим себе путь к свободе!

— У нас нет ни необходимых навыков, ни сил. Постарайся выбраться и рассказать своему начальству и друзьям о том, что здесь происходит.

И вот уже перед глазами снова мелькали извилистые коридоры. Холодный, смрадный воздух засыпался в воспаленное горло стальными опилками, и в горящую голову билась разгоняемая ополоумевшим сердцем кровь. Ноги заплетались. Ослабленные недоеданием и простудой мышцы отказывались повиноваться, но остановиться означало умереть.

Вслед несся топот и проклятья надсмотрщиков. Майло и Рик грозились повторить с ним все то, что не успел сделать с Ленкой Шварценберг. И в тот момент, когда сердце уже собиралось выскочить наружу или просто остановиться, залитые потом и кровью, почти ослепшие глаза уловили неприметный лаз в стене.

Воздуховод был узок даже для такого доходяги, в которого он сейчас превратился. Поэтому передвижение по нему, вероятно, напоминало прохождение через родовые пути. В противоположном направлении, но неизменно к свету. Хотя под кронами тропических великанов и подлеска царил почти что полумрак, в первые мгновения он ослеп и задохнулся. Воздух оказался непривычно теплым, влажным и терпким…

С какими еще опасностями столкнулся Слава, пока дошел до окраины Мураса, где его подобрали проводившие в этом районе вакцинацию Пабло и Клод, Туся не узнала. Непомерная усталость взяла свое, и разведчик провалился в глубокий сон, не обращая внимание на все еще продолжавшиеся с его телом медицинские манипуляции.

Туся со стыдом подумала, что опять оказалась слабым звеном, в самый неподходящий момент просто выпав из операционного процесса. С другой стороны, Арсеньев и Клод прекрасно справились и сами, а ее контакт с сознанием Славы, возможно, помог ему успокоиться и, наконец, забыться.

— Он умер? — полными ужаса глазами глянула на врачей Ленка.

Адекватно оценивать ситуацию у нее сейчас не получалось.

— Он спит, — успокоил ее Клод. — Последнюю неделю по пути сюда ему если и удавалось вздремнуть, то либо на ходу, либо в ветвях деревьев, отбиваясь от леопардов.

— И это при том, что из вооружения помимо этой зубочистки, — Пабло с легким пренебрежением показал знакомое Тусе стило, — при нем оказалось только бамбуковое копье собственного производства.

— Копье? — озадаченно переспросил Эркюль, который вместе со своими питомцами расположился в резервном стоматологическом кресле. — Тогда я его, скорее всего, видел на камере наблюдения одной из сбежавших мартышек. Я его принял за какого-нибудь местного забулдыгу, который решил добыть в джунглях себе капибару на обед, и еще подумал, надо же какое сходство.

— Эркюль! — простонала Ленка.

— Главное, все обошлось, — примирительно кивнул Арсеньев. — Теперь нашему герою, — он указал на Славу, — нужен только отдых. Внутренние повреждения незначительны. Сердце скоро придет в норму. Да и переломов нет, не считая пары треснувших ребер, что при таком обращении представляется просто чудом, — пояснил он, выразительно глянув на Ленку, руки и грудную клетку которой два года назад пришлось собирать буквально из осколков. — Пара недель восстановительной терапии, и можно хоть Ванкуверскую жигу танцевать, хоть совершать по джунглям еще один марш-бросок.

— Марш-бросок по джунглям нам всем предстоит совершить в ближайшее время, — мрачно пошутил Семен Савенков — Если в шахте действительно держат людей, надо их как-то вытащить.

— Пускать в действие танки и кавалерию пока рано, — мягко осадил его Командор. — Сначала надо проникнуть внутрь и провести детальную разведку.

— Можно воспользоваться воздуховодом и запустить в шахту дронов, — предложил Дин.

— Но как их доставить на место, не привлекая внимания? — резонно поинтересовался Пабло. — У меня есть идея! — оживился Эркюль.

— Только не мартышки! — всплеснула руками Ленка.

— Почему бы и нет, — неожиданно поддержал агента Арсеньев. — Вот уж кто точно внимания не привлечет.

—Тогда я выезжаю, — просиял Эркюль, польщенный доверием. — Ребятам из поселка скажу, что отправился охотиться. На берегах Альтаира расплодилась самая разнообразная живность, – пояснил он. – Богатеи из Кимберли туда приезжают ради редких голографических снимков, а народ попроще добывает свежатину на обед. На те копейки, которое платят тут рабочим, так и приходится подножным кормом пробавляться.

— Отправляйтесь вместе с Дином, — одобрил план Командор. — Пабло и Елена пока займутся сетью, а для Клода, — он бросил выразительный взгляд на ученика, — есть кое-какое задание в лаборатории. — Я могу к нему присоединиться? — робко поинтересовалась Туся.

Арсеньев сначала недоуменно глянул на нее, потом его лицо осветилось бесконечной нежностью. Все-таки в этот день спрессовалось слишком много новостей и событий.

— Тебе лучше навестить Ингрид Свенсен и других своих больных, диагноз, которых не вызывает сомнений, и не осложнен другими инфекциями, — неожиданно разрешил он. — С дочерью финансового директора будь особенно осторожной и каждое свое действие тщательно протоколируй. Я надеюсь, конечно, что инстинкт заботы о потомстве у менеджеров «Кимберли инкорпорейтед» еще не совсем атрофирован, но с этими нелюдями ни о чем нельзя сказать наверняка.

— В любом случае, меры безопасности в госпитале мы усилили вплоть до внесения в систему биометрии всех пациентов, — доложил Семен Савенков.

— Только бы наши противники не нанесли упреждающий удар, — покачал головой Арсеньев. — Я опасаюсь, что подводная часть этого айсберга может оказаться куда сокрушительнее смертоноснее, чем мы видим даже сейчас.

====== V ======

— Ну, нет. Это отверстие совершенно не подходит для входа опергруппы, — изучив параметры воздуховода, доложил Пабло. — Тут и мартышкам будет тесно. Не то, что людям.

— Каким образом Капеэсэс вообще по нему поднялся? — удивился Дин.

— Жить захочешь, сквозь игольное ушко просочишься, — назидательно заметил Семен Савенков. — Хватит уже отвлекаться. Пора двигаться дальше.

Он повернулся к Тусе, которая пыталась освоиться с управлением дронами, осторожно продвигавшимися вглубь по запутанным коридорам шахты «Альтаир».

Поскольку к тому времени, когда им удалось получить первые данные, Капеэсэс еще не проснулся, а будить его в нынешнем состоянии все сочли просто свинством, сведения о расположении тоннелей шахты, которые Туся почерпнула из его сознания, пришлись очень кстати.

К этому времени она убедилась, что состояние Ингрид Свенсен после введения сыворотки и других экстренных мер стабилизировалось, порадовалась тому, что девочка, которая просила убрать проволоки, пришла в себя и начала дышать самостоятельно, проверила состояние других больных, сделала необходимые назначения.

Вернувшись в ординаторскую, она застала там не только операторов сети, но и Арсеньева, который производил какие-то расчеты. Туся увидела проекцию набившего уже, кажется, оскомину генома синдрома Усольцева, модели вакцины смерти и антивакцины и про себя несколько удивилась, что Командор в такой момент решил проверить данные исследований. Она подумала, что Саша никогда ничего не делает просто так, и даже успела встревожиться. Но тут вернулись Дин и Эркюль, на экраны начали поступать первые данные, полученные от дронов. Туся увидела знакомый воздуховод и предложила свою помощь в навигации по подземельям.

— И почему ни одна наша спецоперация в последнее время не проходит без твоего участия? — покачал головой Арсеньев.

— Да какое там участие, — нахмурилась Туся. — Если бы я действительно могла сейчас хоть чем-то помочь.

Дроны уже добрались до того участка выработки, где трудились Славины товарищи по несчастью, и картина преступлений «Кимберли инкорпорейтед» предстала перед наблюдателями во всей своей чудовищной полноте.

Ребристые своды прорубленного в апатитовой толще узкого, приземистого тоннеля напоминали кишечник неведомого гигантского существа, в сумраке которого копошились не черви, а люди. Вынужденные проводить по много часов, стоя по колено в ледяной ядовитой грязи, рабочие не имели не только специального снаряжения, но зачастую даже обуви.

Только маркшейдеры, операторы комбайнов и надсмотрщики могли похвастаться дыхательными масками и костюмами с обогревом. Остальным приходилось выживать в той одежде, в которой они впервые спустились в забой, и хорошо, если эти лохмотья имели хоть что-то общее с принятым в Содружестве стандартным костюмом горняка. И это при том, что сколько Пабло, Дин и Савенков ни искали, они так и не смогли обнаружить систем обогрева, да и вентиляционные шахты тут проложили лишь из опасения, что скапливающийся в тоннелях газ приведет к взрыву.

Наметанным профессиональным взглядом Туся отмечала распухшие от ревматизма суставы, вздувшиеся от чудовищного напряжения, лопающиеся и расходящиеся кровоподтеками жилы, руки и ноги, покрытые чудовищными фурункулами. У многих рабочих хроническая простуда явно уже перешла в стадию пневмонии или пробудила дремлющие в организме любого человека бактерии туберкулеза. Многие бедолаги отхаркивали кровь.

Но страшнее вида болячек и ран от лазерных плетей, которые имели почти все, кто трудился в забое, были их покрытые сероватым апатитовым крошевом лица, на которых страдание сочеталось с обреченностью и покорностью судьбе. Хозяева давали им единственный выбор: работать изо дня в день до полного изнеможения или сразу стать энергетическими донорами. Второй исход ждал, впрочем, тут всех, но движимые неистребимым инстинктом самосохранения люди соглашались терпеть голод, холод, непосильный труд, унижения и побои лишь бы только его отсрочить.

— Не понимаю, у них же в руках такое серьезное оружие. Почему они его не применят? — не мог скрыть удивления Дин, указывая на плазменные отбойники, с помощью которых рабочие откалывали породу от стен на тех участках, где хозяева считали нецелесообразным использовать комбайн.

— Увы, отбойники так устроены, что применить их можно только по назначению, а при попытке использовать в качестве оружия против любых теплокровных они реагируют на инфракрасный спектр и просто глохнут, — развел руками Эркюль.

— Значит, закупать такое дорогостоящее оборудование у компании средства есть, а рабочие пускай мерзнут и ходят по агрессивной среде босиком, — набычился Дин.

— Крупный заказ на партию спецодежды для персонала неизбежно вызвал бы вопросы, — пояснила Ленка.

— Вы разве забыли, на всех шахтах «Кимберли инкорпорейтед» официально работают дроны, — добавил Эркюль. — Мы на «Альдебаране» тоже все снаряжение покупаем исключительно на свои. По официальной версии мы все тут свободные старатели.

Они с Ленкой смотрели на экран и узнавали знакомые лица агентов, бойцов сопротивления и просто работяг из поселка, которых считали пропавшими без вести. И невыплаканные слезы закипали в Ленкиных глазах, выплавляясь в алмазы холодного гнева, а руки в перчатках оператора скользили по приборной панели, направляя дронов к устройствам внутренней сети шахты «Альтаир».

— Надеюсь этих доказательств хватит, чтобы Командование выдало нам мандат на проведение спецоперации? — повернулась она к Арсеньеву, скопировав и зашифровав голограммы.

— Еще сейчас до установок энергообмена доберемся, и «Кимберли инкорпорейтед» точно не отвертеться, — не мог сдержаться Пабло, который попутно с архивированием видеосъемки обрабатывал передаваемые дронами сведения о качестве грунта, воды и воздуха в забое, температурные значения и данные об уровне метана.

Туся тоже смотрела на показатели и ей хотелось укрыть Славу еще парой-другой одеял, а также провести дополнительные манипуляции по выводу из его организма токсинов. Удивительно, как рабочие выдерживали в забое больше нескольких месяцев?

Она перевела взгляд на Арсеньева, и на какое-то время застыла в замешательстве. Вместо того, чтобы смотреть на экран, он по-прежнему с маниакальным упорством разглядывал цепочку ДНК/РНК возбудителя Синдрома Усольцева и проводил какие-то расчеты.

«Саша, что происходит?»

Туся настолько удивилась, что даже перешла на обмен мыслями, которым обычно не злоупотребляла.

«Сейчас все объясню», — последовал короткий ответ.

Арсеньев свернул картинку и глянул на товарищей.

— В сложившейся ситуации мандат — не самое главное, — веско проговорил он. — Около часа назад я беседовал с Командующим, и для официального оформления необходимого разрешения осталось только передать по закрытому каналу данные, полученные от дронов.

Туся подумала, что даже не знает, радоваться или огорчаться. Получалось, что муж специально отправил ее к больным, чтобы с глазу на глаз пообщаться с начальством? Хотя нет. Переговоры по закрытому каналу не допускали присутствия посторонних, включая членов семьи, и Туся это отлично знала. Стало быть, причина в формуле и в тех исследованиях, которые проводит в лаборатории Клод? Ей следовало насторожиться, еще когда ее туда не допустили, хотя изначально речь шла как раз о переходе именно на лабораторную работу.

— Так в чем же дело? — не понял Семен Савенков, которого, также, как и остальных, конечно же, поразило, каким скучным, вымученным тоном были сообщены в общем-то хорошие новости о положительном решении вопроса с мандатом. — Я понимаю, что шахта — настоящая система замкнутого цикла, но где наша не пропадала.

Арсеньев страдальчески скривился.

— Проникнуть в шахту можно, в конце концов, расширив воздуховод, — предложил он. — А выводить людей целесообразно с помощью подъемника, по которому доставляют на поверхность руду и которым пользуются надсмотрщики, особенно если к этому времени еще одна группа при поддержке операторов возьмет под контроль комбинат.

— У нас разве есть такое количество людей? — удивился Дин. — Я не уверен, что ребята из местного Сопротивления, — он покосился на Эркюля, — обладают необходимыми навыками.

— Нам выслали поддержку, — все также бесстрастно и рассеянно пояснил Арсеньев. — Еще один борт, отправленный по линии Организации Здравоохранения Содружества, не должен вызвать никаких подозрений.

— Так это ж замечательно! — под одобрительные кивки Ленки и остальных начал Семен Савенков… и осекся, наткнувшись на каменный взгляд Командора.

Туся, видя, что с мужем творится неладное, наведалась к нему в сознание, и поспешила выбраться обратно, чтобы ненароком не помешать. Из пары картинок и неясных эмоций, которые удалось ухватить, она поняла, что Сашу мучает посетившая его буквально несколько минут назад идея, какое-то пока смутное предвидение на грани озарения, но сформулировать эту стремительную, как пучок фотонов мысль, он пока не в силах.

— Я не уверен, что, если даже мы выведем пленников на поверхность, мы сумеем их спасти, — наконец, проговорил он.

— Как так? — в ужасе глянула на него Ленка, непроизвольно переводя взгляд в сторону смежного помещения, в котором на кровати со специальным заживляющим покрытием отдыхал Слава.

— Я уже сказал, жизни Капеэсэс ничего не угрожает, — поспешил успокоить ее Арсеньев. — Чего не могу сказать об остальных. Как вы думаете, сколько людей трудятся сейчас в забое?

— Дроны насчитали около трех тысяч, — сверившись с полученными данными, отозвался Пабло. — И эта цифра еще не окончательная.

— Вот именно. Три тысячи человек зачем-то занимаются работой, для выполнения которой еще в дремучем двадцатом веке хватало семисот.

Туся видела, что рассуждения вслух и риторические вопросы помогают ему выстроить логическую цепочку рассуждений.

— Но такая же ситуация сложилась и на «Альдебаране», — возразила ему Ленка.

— Минерализация воды здесь слишком высока, — пояснил Эркюль. — Резцы шарошек комбайнов быстро изнашиваются. Менеджеры «Кимберли корпорейтед» предпочитают использовать труд рабочих.

Туся только покачала головой. А она еще удивлялась, откуда в Мурасе такой высокий уровень отравлений тяжелыми металлами, кислотных и щелочных ожогов, а также различных ревматизмов.

Арсеньева, впрочем, аргументы Ленки и Эркюля не убедили.

— Стало быть, шахтеры «Альдебарана» — это контрольная группа, — пожал плечами он.

Тусе сделалось не по себе. Она поняла, куда Саша клонит, и сейчас молилась всем силам вселенной, чтобы эти предположения не оправдались. Увы. Словно исполнитель приговора ее надеждам, в помещение штаба вернулся Клод, который держал в руках запаянный контейнер для сбора образцов.

— Ну, что там? — вскинулся Арсеньев.

— Маркеры присутствия вируса синдрома Усольцева в образцах грунта с обоих шахт и следы какой-то новой модификации вакцины смерти в биоматериалах, — стараясь не обращать внимание на обеспокоенный взгляд Ленки, доложил Клод. — Если бы мы не поторопились Капеэсэс отмыть, нашли бы больше, но на одежде тоже кое-что осталось. Рабочие, по-видимому, контактировали очень тесно, да и живность из тюфяков периодически меняла хозяев.

— Что значит новой модификации? — похолодела Туся.

Хотя она помнила слова простуженного лаборанта о программе «Универсальный солдат», такого она не ожидала.

— Я был неправ, когда предположил, что синдром Усольцева занесли с Кали или Сансары, — перепроверив экспресс-анализ новых проб грунта, выразительно глянул на нее Арсеньев. — Судя по последним пробам, этот вирус, родственный штаммам, обнаруженным на Альпарее, попал на Сербелиану задолго до того, как планетой заинтересовались люди, и один из основных очагов находится в алмазоносном регионе, предположительно на глубине в шахтах «Альтаир» и «Альдебаран». Когда добыча алмазов перешла на нижние уровни трубы, возбудитель инфекции попал в благоприятные условия и вырвался на свободу. Причем на «Альтаире», где температура близка к минусовым отметкам, вирус находится пока в латентном состоянии, тогда как на «Альдебаране» и в прилегающем к шахте Мурасе мы видим результаты его бурного размножения.

— Но почему же тогда руководство «Кимберли инкорпорейтед» всячески препятствует вакцинации? И зачем вообще прививать рабочих вакциной смерти? — нахмурился Клод, который, хотя и первым обнаружил следы вируса, за ходом мыслей Командора, также как Туся, не успевал.

— Вопрос в том, что это за вакцина, и какую ее создатели на этот раз поставили цель, — сверкнул глазами Арсеньев.

— Сначала я тоже думал, что нашей работе по вакцинации препятствуют потому, что делягам из «Кимберли инкорпорейтед» нужны живые батарейки, — продолжил он, бесстрастно разглядывая жуткие ряды переполненных донорами установок энергообмена.

Туся в какой-то момент отвернулась, опасаясь за ребенка. Ленку тоже заметно потряхивало.

— Теперь я вижу, что батарейками тут становятся лишь те, кого изначально отбраковывают и те, чей организм не выдерживает эксперимента.

— Той самой программы «Универсальный солдат»? — глянув на Тусю, уточнил Клод.

— В «Панна Моти» носились с этой идеей, еще когда мы бились над созданием антивакцины, — пояснил Арсеньев. — Когда я выполнял последнее задание в системе Рас-Альхага, в смежной лаборатории велись секретные разработки в данном направлении.

— Которые довольно-таки сильно напрягали кшатриев, недовольных вмешательством «Панна Моти» в военные программы Альянса, находящиеся под юрисдикцией командования, — добавил неплохо осведомленный об этих событиях Семен Савенков.

— Поэтому брахманы из «Панна Моти» и решили, видимо, перенести свои опыты на Сербелиану, чтобы, обогащаясь за счет нелегальной добычи алмазов, продолжать свои испытания модифицированной вакцины, — кивнул Арсеньев.

— Вот так и начнешь благодарить эпидемию, которая помогла все эти манипуляции разоблачить! — воскликнул Дин.

— По-настоящему благодарить надо Славу, который сумел вырваться живым из лап змееносцев и донести до нас всю эту бесценную информацию, — заметил Арсеньев.

— Но он ничего не говорил о программе «Универсальный солдат», — напомнила Ленка, впрочем, польщенная похвалой супругу.

— Только вскользь подумал, — уточнила Туся.

— У меня закрались подозрения, еще когда Слава описал механизм добычи алмазов на «Альтаире», — пояснил Арсеньев. — На нелегальной выработке не имело смысла отказываться от дронов. Их программное обеспечение никто бы все равно не контролировал. Упоминание проекта «Универсальный солдат» навело меня на мысль проверить образцы грунта и следы биоматериала, которые оставались на одежде Капеэсэс и, в особенности, содержались в организмах докучавших горнякам ползучих и прыгающих тварей. И вот мы получили первое подтверждение гипотезы.

— То есть, выходит, алмазы тут не главное? — потрясенно глянул на Командора Пабло.

— Возможно, и так, — пожал плечами Арсеньев. — В любом случае, мои построения и умозаключения не отменяют необходимости проведения спасательной операции. Я просто говорю о том, что действовать мы должны очень аккуратно, чтобы не наломать дров. В идеале неплохо было бы наведаться на горно-обогатительный комбинат и узнать, кто там всем этим заправляет.

— Есть вариант, что за всей этой мясорубкой опять стоит Серый Ферзь? — опережая вопрос Туси, предположил Клод.

— Я не уверен, что это он, иначе Слава бы вряд ли остался в живых, — уточнил Арсеньев. — Но почерк похож.

— Да и Майло с Риком оказались на свободе явно не просто так, — добавила Ленка.

— Как давно трубу «Альтаир» объявили закрытой? — продолжая изучать образцы грунта, поинтересовался Арсеньев.

— Около двух лет назад, — с готовностью отозвался Эркюль, не упускавший ни слова из разговора.

— Именно в этот период Феликс добыл образцы моих биоматериалов, — непослушными, дрожащими губами проговорила Туся, вспоминая бесцветные глаза ненавистного свояка и жуткое преображение доктора Дриведи.

Арсеньев бережно взял ее руки, открепил перчатки оператора, с помощью которых она вела дронов, спрятал дрожащие пальцы в теплое, уютное убежище между больших, мозолистых ладоней.

— Пока мы не можем сказать, какие клетки там используют, и что это за эксперимент. Змееносцы всегда были склонны к евгенике, поэтому не исключено, что они пытаются создать какую-то новую модификацию вакцины смерти, внедряя подопытным, к примеру, гены асуров или пытаясь выработать механизмы замедления процесса распада.

— То есть они пытаются использовать те преимущества, которыми в первые дни после применения наделяет человека вакцина смерти, чтобы создавать сверхсильных и неутомимых бойцов, обладающих повышенной способностью к регенерации и максимально приспособленным к самым неблагоприятным условиям? — уточнила Туся.

Арсеньев удовлетворенно кивнул.

— Именно эффект ускоренного метаболизма змееносцы положили в основу программы «Вечная молодость», не уточняя, что для поддержания формы нужны постоянные энергетические вливания, — пояснил он. — Что же касается проекта «Универсальный солдат», то тут ценой повышения боевых качеств становится сокращение срока жизни до трех-четырех лет и, возможно, полная утрата личности.

Он указал на экран, увеличивая до максимального разрешения выражающие полнейшее равнодушие и отупение лица рабочих.

— Я только не могу понять, — нахмурился Семен Савенков. — Если эксперимент начался два года назад, как в таком случае на планету попали установки энергообмена? После Ванкувера и принятия соответствующих законов в Содружестве за этим оборудованием ведется строжайший учет.

— Те, которые стоят в клиниках Кимберли и других городов, используются только в медицинских целях, — кивнула Ленка. — У них даже функция донорства заблокирована. Я же сама эту программу писала.

— А вы уверены, что еще до начала вашей работы не было поставок с Кали или каких-то еще планет Рас-Альхага? — проникновенно глянул на нее Арсеньев. — Или с того же Ванкувера. В те годы, когда использование энергии доноров просто отрицалось. А потом установки спрятали в шахте, продолжая с их помощью обеспечивать энергией нелегальную добычу алмазов и проводя попутно новые эксперименты.

Ленка зябко повела плечами. Уж она-то знала, каково это, находясь в сознании и ежесекундно испытывая боль, ожидать, пока из твоего организма выкачают все энергетические ресурсы, а твое тело превратится в зеленую слизь. При мысли о том, что этот крестный путь до самого конца прошли ее родители и миллионы обреченных в самых разных мирах, отчаянный оператор все глубже загоняла себя в тиски неискупимой вины, понимая, что в годы сотрудничества с Саавом содействовала процветанию преступного бизнеса.

А вот местные воротилы, похоже, никаких угрызений совести не ощущали.

Туся вспомнила, как в первый день во время экскурсии по городу господин ван Бастен с упоением рассказывал о запущенных в последние два года программах реабилитации для жителей Кимберли, демонстрировал установки энергообмена, ссылался на врачей, которые используют опыт концерна Херберштайн. Результатов лечения болезней они правда так и не увидели, зато госпожа Свенсен и другие дамы местного бомонда лоснились не хуже Галки и доктора Дриведи. Неужели их молодость тоже оплачивалась жизнью замурованных в шахте доноров? И какими новыми бедами грозила программа «Универсальный солдат»?

— Жалко, что антивакцину надо вводить внутривенно и нельзя, как в сказках, распылять над целыми мирами, — вздохнул Клод.

— Это было бы слишком просто, — покачал головой Арсеньев. — К тому же мы не знаем, насколько антивакцина эффективна против новой модификации. Змееносцы и их подручные из местных об этом, видимо, тоже ничего конкретного не могут сказать, поэтому стараются помешать нашей работе.

— В любом случае, эту лавочку надо как можно скорей прикрыть, — вернулся к теме их основного обсуждения Семен Савенков.

— Операцию начнем сразу, как только прибудет подмога, — вернувшись к деловому тону, согласился Арсеньев. Корабль должен выйти на связь сегодня-завтра, и ко времени их посадки у нас должен быть готовый план, разработанный во всех деталях.

— К этому времени мы, надеюсь, сумеем взять под контроль внутреннюю сеть шахты и этой лаборатории, — пообещали Пабло и Ленка.

— А мы добудем чертежи и придумаем, как вывести людей до того, как руководство запустит механизм самоуничтожения, — кивнул Дин.

— Там, глядишь, и Капеэсэс проснется, что-то еще интересного сообщит, — подытожил Семен Савенков.

— Ну, а нам срочно нужны биоматериалы и образцы грунта, воды и воздуха, — распорядился Арсеньев. — Надеюсь, дроны справятся с этой задачей, и мы до начала операции сумеем понять, что там происходит и предпринять соответственные меры.

«Иначе придется лезть в шахту».

Хотя Арсеньев не собирался озвучивать эту мысль, Туся ясно видела, что помыслами он уже внизу: кого-то спасает, кого-то учит уму-разуму при помощи плазменного оружия и макромолекулярного клинка, но главное, добывает информацию по новой разработке.

Воспользовавшись тем, что их кресла стоят совсем рядом, Туся теснее прижалась к мужу, словно пытаясь удержать его от опрометчивых шагов. Впрочем, она понимала, если речь идет о противостоянии змееносцам и возможности прекратить хотя бы в отдельно взятом мире деятельность «Панна Моти», Сашу бесполезно отговаривать. Особенно, если где-то на горизонте мелькнула тень Серого Ферзя.

====== VI ======

— Ну что за народ, ни на сколько без присмотра оставить нельзя, хоть бросай службу и в няньки нанимайся, — сокрушался Петрович, привычно распределяя в рюкзаке сменные аккумуляторы, взрыватели и прочую аппаратуру. — И вроде отпускал их всего лишь прививки делать, пилюльки детишкам давать, так они и здесь ухитрились змеиное гнездо найти. А уж про Капеэсэс я просто молчу. Как был ходячим недоразумением, так и остался. Думал, Елена за ним присмотрит, да куда уж ей, когда парень с приключениями на одном месте так и родился. Впрочем, Саня тоже хорош. Это ж надо такое учудить, беременную жену на борьбу с эпидемией отправить!

Туся слушала ворчание старшины почти с нежностью и возражать даже не пыталась, воспринимая эту сердитую воркотню едва ли не как успокаивающее и убаюкивающее мурлыканье огромного кота.

Хотя причин для волнения вроде бы почти не имелось, ее не покидало ощущение тревоги, обгладывавшее изнутри душу, как короед. Видения установок энергообмена с заключенными внутри барсами и Командором преследовали ее с неотвратимостью навязчивого кошмара, не отпускавшего ни во сне, ни наяву. Она путала назначения, с трудом выполняла простейшие манипуляции в лаборатории, каждую ночь просыпалась в холодном поту от настойчивых толчков внизу живота. Словно даже растущее в утробе дитя хотело от чего-то предостеречь.

Саша ее опасений не разделял, списывая все ее тревоги на меняющийся гормональный фон, переутомление и общую нервозность ее положения.

— Ты же прекрасно знаешь, я не гожусь для энергетического донорства, — отшучивался он. — К тому же что со мной может случиться, когда ты меня ждешь?

Туся вспомнила дни их разлуки, когда себе места не находила, а благодатная, изобильная Земля представлялась более пустынной, нежели выжженная жестким излучением, сотрясаемая постоянными землетрясениями Лея. И как же она радовалась их встрече на балу, хотя свидание получилось слишком коротким.

Арсеньев, видимо, уловил ее мысль, ибо лицо его озарила улыбка. Пускай доносящийся из джунглей аромат орхидей в госпитале почти заглушался запахами лекарств и тяжелым духом болезни, с которым до конца не справлялись абсорбенты и очистители. Пускай непростые думы и переживания не позволяли воспринимать щебетание птиц и другие звуки беззаботной тропической фауны, на все лады прославлявшей жизнь. Пока они были вместе, и следовало этот миг ценить.

— Все будет хорошо.

Он привлек ее к себе, распуская ее волосы и зарываясь в них лицом.

— Давно мы не начинали операцию настолько во всеоружии. Тебе надо просто побольше отдыхать, а не дневать-ночевать вместе с нами в штабе у экранов наблюдения.

Туся решила промолчать, теснее прижимаясь к мужу, словно могла его удержать или привязать отросшими ниже пояса, густыми прядями, которые Саша пропускал, точно песок, сквозь пальцы, закручивая в локоны. Она бы согласилась вновь лишиться последнего волоска или постоянно ходить, как Русалочка, по ножам, если бы это помогло ему остаться в живых, если бы развеяло в прах все дурные предчувствия.

Сеньора Эстениа ради сына пошла куда на большую жертву, хотя голоса во вселенной молчали и алтарь давно был разбит. Впрочем, сейчас она тоже украдкой лила слезы в подушку, переживая за мужа и Пабло с Дином. И только дела гуманитарной миссии в Мурасе, которую эта отважная женщина возглавила, оставив подросшего малыша на попечении Мишель, могли ее хоть ненадолго отвлечь.

Туся по возможности старалась брать с нее пример. Она успокаивала себя, напоминая, что операция в шахте при всей ее сложности в Сашиной жизни не первая и, хотелось надеяться, не последняя. Да и по поводу оснащения любимый тысячу раз был прав.

Даже вошедшая сейчас в учебные пособия блестяще проведенная операция по захвату кораблей и освобождению заложников на Васуки не была так тщательно спланирована. Да и состав обоих боевых соединений внушал оптимизм еще до того, как стало известно, что группу прикрытия возглавляет капитан уже первого ранга Минамото, а за техническое оснащение отвечает Петрович. Не только ветераны Ванкувера, но и молодые бойцы, вроде Амина и Сигурни, имели боевой опыт, а оборудование, казалось, попало на Сербелиану прямиком со стенда межпланетной выставки передовых технологий.

— Что-то наше командование расщедрилось! Даже странно, — качал головой Семен Савенков, скептически разглядывая новое оборудование, с которым, как с игрушками, забавлялись его приемные сыновья.

— Ничего удивительного, — невозмутимо отозвался полковник Минамото. — Нас почти развернули на полпути к Сильфиде. А там все настолько серьезно, что операция обещает стать одной из самых масштабных в новейшей истории. Гвельфы подписали с Советом Содружества договор о совместной разработке тритиевых рудников и дали согласие по поводу размещения на орбите системы ремонтной базы нашего Звездного флота. Поэтому Командование средств не жалеет. Ну, а ребята, понятное дело, рвутся в бой, надеются взять у змееносцев реванш за Ванкувер.

— Этот самый реванш и от нас никуда не уйдёт! — воинственно пробасил Петрович. — Змееносцам хвосты мы и здесь накрутим. Это ж надо, какая наглость, устроить свой гадюшник прямо в одном из наших миров в самом сердце алмазной Голконды.

— Ванкувер тоже прежде принадлежал Содружеству, — вздохнул Савенков.

— Но там не было алмазных копей и тритиевых рудников, — презрительно скривился Клод. — Только обитаемая планета земного типа, которой не требовалось даже терраформирование.

— Если удастся добиться успеха на Сильфиде, кто знает, возможно Командование подумает и по поводу Ванкувера, — предположил Минамото.

— Только бы змееносцы не придумали еще какую-нибудь гадость помимо программы «Универсальный солдат», — нахмурился Арсеньев.

Туся видела, что, полностью поглощенный разгадыванием новой загадки, он ведет себя, почти как ищейка, взявшая след, а Клод просто рвется с поводка трезвого рассудка, в надежде отыскать Феликса и осуществить наконец свою месть.

Масла в огонь подливал также Слава, который хотя за неделю еще не окреп, но начал рваться в бой буквально на следующие сутки после возвращения, решив, что ударная доза медикаментов, двадцать часов сна и обильная трапеза мигом поставили его на ноги.

— Поймите, там мои товарищи, — горячился он, изнывая возле панели управления. — Я обещал за ними вернуться. Пока мы тут чего-то планируем и ждем, их всех отправят в коллоид за то, что не сообщили о моем побеге. В конце концов, Пабло в Новом Гавре тоже едва держался на ногах. Не говоря уже о нашем солдате Джейн.

— Тогда, может быть, и для меня в отряде место найдется? — заискивающе смотрел на барсов Эркюль, который проявлял к вооружению и броне не меньший интерес, чем его мартышки, то и дело пытавшиеся стащить какую-нибудь приглянувшуюся им деталь. — Ну, хотя бы в качестве проводника.

— Да я бы такого типа с причудами к лучевому оружию и на парсек не подпустил, — выражал свое мнения Петрович, совершенно обескураженный идеей переправлять дорогостоящее оборудование с помощью мартышек.

Мохнатые помощники, впрочем, неплохо делали свое дело. Наблюдение за шахтой велось с самых разнообразных ракурсов и в круглосуточном режиме. Некоторые камеры, правда, перемещались и в другие районы джунглей вместе с питомцами, примкнувшими к стаям собратьев и выбравшими свободу.

— Зато для зоологов материал добудут, — бегло просматривая редкие кадры из жизни приматов, улыбался Арсеньев.

— Ну, чистый мальчишка! — разводил руками Петрович. — А я-то надеялся, что он хотя бы после женитьбы остепенится.

— Не переживай, девочка, — добродушно поводя заметно поседевшими усами, успокаивал старшина совсем павшую духом Тусю. — Присмотрю я за твоим орлом. И ты, думаю, присмотришь. Если что.

Всю ночь над океаном бушевала гроза. Ее отголоски ощущались даже в задыхавшемся от духоты, покрытом испариной скупых дождевых капель Мурасе. Обложное желто-серое небо расцвечивали зарницы. Тяжкий гул бьющихся о берег штормовых валов перекрывал привычный гомон не утихавшего даже на ночь поселка. Горячий, влажный ветер трепал занавески и уносил забытое на веревках белье, поднимал в воздух пыль и кучи мусора, вытанцовывал замысловатые дроби ирландской чечетки на ржавых листах сляпанных не пойми из чего кровель. Пальмы тревожно перестукивались, выбивая морзянку, точно обменивались неведомыми сигналами. И даже заключенные в шахте, хотя шум грозы они слышать не могли, тревожно ворочались на вонючих тюфяках, и, не открывая глаз, отбивались от вездесущих насекомых.

Туся, застывшая безмолвной тенью у экрана наблюдения, не могла понять, почему она слышит не только все звуки, но также ощущает и тошнотворный букет запахов, в котором аромат ядовитых олеандров и других тропических растений сливался с вонью свалок и выгребных ям. Она могла бы подумать, что в госпитале сломалась вентиляция, но почему тогда ей в ноздри едва ли не прямо с экранов бил холодный, затхлый воздух шахты, смешанный с аммиачным запахом испражнений и тяжелыми испарениями скученных в полной антисанитарии человеческих тел?

При том, что Арсеньев, в сознание которого она периодически погружалась, в этот момент находился в среде, где запахи не чувствовались просто из-за отсутствия воздуха. Его группа, отыскав русло подземной реки, куда впадал один из каналов водоотведения, пробиралась к шахте вплавь. Туся чувствовала размеренную работу сердца Командора, сопровождавшую привычные, выверенные до автоматизма движения, ощущала, как по мере погружения на глубину изменяется состав поступающей в дыхательную маску тримиксной смеси. Высокоточные приборы позволяли соблюсти максимально комфортный для организма баланс кислорода, азота, гелия и других инертных газов. Саша, как обычно, двигался первым, Петрович прикрывал его спину, в центре отряда, поддерживаемый Амином, Сигурни и еще тремя молодыми бойцами бултыхались Слава и Эркюль. Пабло и Дин шли замыкающими.

Туся успокаивала себя, что операция идет по плану, а если возникнет внештатная ситуация, Петрович прав, она всегда сумеет подстраховать. И все же смутное ощущение гнетущего отголоска чего-то страшного и неотвратимого стискивало грудь чугунными веригами, превращая каждый вдох в мучительное и почти бесплодное трепыхание.

Она вспоминала Ванкувер и Васуки, когда если не сражалась в самой гуще схватки, то хотя бы оказывала помощь раненым, и почти завидовала Ленке и Сеньоре Эстении, находившимся сейчас каждая на своем боевом посту. Оператор сети вместе с двоими ассистентами из команды полковника Минамото, взяв под контроль систему, управляла дронами, спускавшимися в шахту по воздуховоду. Сеньора Эстениа со свойственным ей артистизмом отвлекала господина ван Бастена, нагрянув к нему с ультимативными требованиями построить нормальное жилье и улучшить условия жизни рабочих в Мурасе.

В это время группа Савенкова и Минамото ждала от Арсеньева сигнала, чтобы взять под контроль головной офис горно-обогатительного комбината.

— Мы на месте. Можете начинать обыск, — доложил Командор по закрытому каналу.

— Подождите, еще не получено подтверждение от Малыша, — притормозил его полковник Такеши.

— Мы почти добрались до очистных сооружений, — слегка запыхавшись, отозвался Клод.

Туся знала, что из-за шторма его группа, которой было поручено проникнуть на комбинат со стороны моря, слегка задержалась. Нырнуть у скал не получилось из-за слишком сильного прибоя, поэтому в тоннеле пришлось включить двигатели.

— Погодите, ребята, осталось потерпеть совсем чуть-чуть, — тяжело переводил дух Слава, титаническим трудом, но упорно передвигая ослабевшие ноги, по колено увязавшие в апатитовой грязи.

Эмоции захлестывали Капеэсэс настолько сильно, что в тот момент, когда группа при поддержке дронов вошла, наконец, в забой, Туся уловила его не вполне оформленное в слова, но сильное и страстное намерение броситься вперед и начать освобождать пленников, вопреки всем доводам рассудка. Туся успела перенаправить этот импульс мужу, тот отдал Амину и Сигурни приказ, и Слава, пыхтя и пробуксовывая, забился в их крепких руках.

В самом деле, горе-спасатель сейчас едва не погубил всю операцию. Для начала, соблюдая требования маскировки, следовало обезвредить охрану. Барсы включили слой хамелеон, новую технологию, делавшую бойцов практически невидимыми.

Эта недоступная прежде функция позволила отказаться от предложенного Савенковым и поддержанного Клодом первоначального плана пустить в шахту усыпляющий газ. Арсеньев был изначально против, так как полагал, что подобрать некую оптимальную смесь, которая подействовала бы на надсмотрщиков, но не убила бы заключенных, все равно не удастся. Да и что в таком случае при дефиците времени делать со спящими.

Пока хамелеон работал безотказно. Туся и до этого различала лишь смутные тени: при выходе из канала водоотведения Командор и его товарищи включили приборы ночного видения. Теперь же бойцы просто исчезли с экранов. Хотя у каждого имелась функция опознания, чтобы участники группы не начали палить по своим, она оставалась недоступна наблюдателям в штабе. Тусе она, впрочем, и не требовалась. Эмоции каждого из барсов проявлялись настолько ярко, что их горячая волна едва не утягивала ее в шахту, как воронка Мальстрема.

Не только Славе понадобилось делать над собой усилие, чтобы пройти мимо топчущихся в стылой грязи рудокопов, чтобы отвернуться от надсмотрщика, замахнувшегося лазерной плетью на и без того уже нещадно избитого дрожащего парнишку. Истязатель еще получит свое, а сначала надо взять под контроль все проходческие комбайны и подъемник, с помощью которого решили эвакуировать из шахты людей. План, конечно, далеко не идеальный, но разве тут есть идеал.

Туся почувствовала, как по груди и животу разливается тепло: кажется, даже ребенку, хотя что он пока может понимать, нравится находиться в сознании отца. Только бы Саша не почувствовал ее нервозность. С другой стороны, его спокойная сосредоточенность придала и ей уверенность.

Перед глазами мелькают выдолбленные в толще кимберлита своды тоннеля, напоминавшие гофрированную трубу. На линзу шлема проецируются данные, полученные от идущих впереди разведчиков-дронов и перемещения членов отряда.

Впрочем, присутствие верных старых товарищей ощущается и без ухищрений электроники. Петрович пыхтит, как паровоз: тяжело ему уже такие марш-броски совершать. А скажешь, что пора бросать курить и заняться здоровьем — обидится. И так его еле удалось убедить, что Эркюль, который знает специфику здешнего производства, может помочь сориентироваться в шахте.

Сам укротитель мартышек сопит, кажется, громче Славы, который тоже борется с одышкой, но терпит. Как только охрана их не слышит. Впрочем, здешние разжиревшие караси, кажется, давно щучьих зубов не видали. Коротают время за пустой болтовней, для острастки подгоняя рудокопов плетьми, будто беднягам есть куда торопиться. Оранжевые вспышки отзываются болью в давно заживших рубцах, но гнев и нетерпение стоит оставить для новичков.

Кто-нибудь объяснит уже Амину, что нельзя все время переводить скорчер в разные режимы работы? Он же посадит аккумулятор.

Ну, вот и подъемник. Теперь можно начинать. Только бы не задеть коммуникаций и кого-нибудь из пленников. Но все проходит на удивление гладко. Охранники даже не успевают ничего понять. Это, конечно, хорошо, но немного обидно. Замуровать бы их на полгода в шахте и держать, как Славу, на половинном пайке. Но с другой стороны, брать такую падаль в плен — себе дороже. Хватило уже Майло с Риком, которых среди убитых нет, хотя шахта полностью зачищена.

И главное, где Клод? Почему от него до сих пор нет никаких вестей? Зато, словно звон назойливых мух над навозной кучей, из коммуникатора доносятся вопли господина Свенсена и других топ-менеджеров. Не ждали, господа коммерсанты? Жизнь — это игра, которая не всегда идет по правилам. А инвестиции могут принести совершенно неожиданные дивиденды.

Дивиденды! Петрович прав. Какой же Саша по сути мальчишка! И совсем не думает о том, что бедной беременной жене было бы значительно спокойнее, если бы он сейчас не ползал по тоннелям, а проводил обыск в офисе.

С другой стороны, полковнику Минамото и Семену Савенкову сейчас тоже приходилось ох как нелегко, ибо количество грязи, которую на них выплескивали озлобленные воротилы «Кимберли инкорпорейтед» не вместили бы не только выгребные ямы Мураса, но даже уходящие на глубину в сотни километров алмазные трубы Сербелианы.

Только выдержка самурайских предков и пращура из клана шиноби, проведшего два дня в нужнике, помогала полковнику Такеши сохранять невозмутимость под натиском господина Свенсена. Финансовый директор не просто все отрицал, он пытался запугать визитеров, грозил им гневом каких-то влиятельных покровителей.

— Вы все равно ничего не сумеете доказать! Я найму лучших адвокатов галактики. Они затянут процесс, а я вас и этого вашего поганого лекаришку из концерна Херберштайн за это время в порошок сотру! — цедил сквозь зубы финансист, не желая даже признавать, что его дочь осталась жива и приходила в себя лишь благодаря вакцине, созданной «поганым лекаришкой».

А ведь если бы менеджеры корпорации не сэкономили на геологоразведке и при вскрытии новых пластов удосужились заложить в смету микробиологический анализ, эпидемии на планете и вовсе удалось избежать.

Господин Свенсен ломал перед гостями комедию, разыгрывая оскорбленную невинность, не просто так. В это время сотрудники финансового управления и службы безопасности лихорадочно пытались замести следы. К счастью, Ленка и ее помощники сработали на упреждение. К тому времени, когда юристы, аудиторы и операторы алмазного монстра кинулись к компьютерам, чтобы уничтожить информацию, основные файлы были уже давно скопированы, а серверы полностью взяты под контроль.

А вот у Клода дела обстояли куда хуже.

— У нас проблемы, — на настойчивый запрос Командора нехотя доложил «Малыш». — Мы не можем открыть дверь, ведущую в шахту и лабораторию.

— Как так, — всполошился Пабло. — Мы же взломали все коды доступа!

— Здесь нет кодов доступа, — пояснил Гу Синь.

— Здесь вообще никаких замков нет, — добавил Ящер. — Только переборка толщиной с крепостную стену, выполненная из макромолекулярных сплавов.

— Откуда она могла взяться? — удивился Дин, разглядывая переданную группой Клода картинку. — Неужели дроны такую громадину не засекли бы?

— Ее просто не было, — спокойно пояснил Арсеньев. — Вернее, ее хорошо замаскировали. Змееносцы отлично знают, что с нашими операторами им не тягаться, поэтому разрабатывают контрмеры, основанные на альтернативных технологиях. Скорее всего, это устройство управляется вручную и изнутри. И я не удивлюсь, если в лаборатории нас ожидают еще сюрпризы.

Он не хуже операторов и наблюдателей в штабе видел, как сотрудники научного отдела и работники службы безопасности при помощи дронов спешно снимают и готовят к погрузке установки энергообмена и другое оборудование. Тусе показалось, что она узнала простуженного лаборанта из воспоминаний Капеэсэс, потом мелькнуло прыщавое лицо Майло и дредды Рика. А ведь по информации, полученной от дронов, из лаборатории не существовало второго выхода.

— Если змееносцам удастся уничтожить данные и скрыться, мы же ничего не сумеем доказать! — едва не плакал Клод.

— Сначала надо придумать, как вывести людей, — напомнил ему Арсеньев. — Жизнь трех тысяч человек стоит любых доказательств. Иначе зачем мы сюда спустились.

В самом деле, ложная надежда способна убить не хуже вируса. А ведь бедные рудокопы почти поверили в чудо. Еще бы не поверить, когда ненавистные надсмотрщики словно по волшебству превращаются в ошметки паленой плоти, а потом едва не из стен выходят отважные освободители в сияющих доспехах.

В тот момент, когда Слава поднял линзу шлема и товарищи по плену узнали его, не только Ленка, но даже суровые военные операторы не могли сдержать слез. У Туси же просто зуб на зуб не попадал, будто она тоже стояла сейчас босыми ногами в стылой, едкой жиже, и у нее горели натертые кандалами щиколотки и запястья. У Славы эти следы заживали даже медленнее рубцов от когтей оцелота.

Удивительно, но на этот раз выход нашел не Командор, а Эркюль. Видно не зря он ежедневно спускался в здешние шахты. Да и идей, пускай даже безумных, у него имелось с избытком.

— Если дверь не поддается снаружи, надо открыть ее изнутри!

Он устремился к проходческому комбайну и запустил двигатель.

— Стой, куда! Думаешь, я такого ненормального одного отпущу? — запрыгнул следом за ним в кабину Петрович.

— Грузите людей в гондолу и начинайте эвакуацию, — распорядился Командор.

Наверх они успели почти одновременно. Эркюль с Петровичем прибыли даже быстрее, хотя подъемник двигался вертикально, а им пришлось ехать по серпантину, который представляли собой проходы рудного тела. Впрочем, это только на открытых участках выработки диаметр воронки мог достигать двух километров, а для подъема вдоль стен требовалось преодолеть около десятка миль. Там же, где миллионы лет назад магма выбрасывала на поверхность алмазоносную руду, кимберлитовая труба сужалась, наподобие ножки старомодного фужера.

— Ну, ты и шустрый парень! — похвалил нежданного напарника Петрович, когда они оказались на месте.

— Да что там! — беспечно махнул рукой Эркюль. — Мы с ребятами на спор гонки на проходческих комбайнах устраивали.

Дверь и вправду оказалась настолько крепкой, что у бура отвалилось несколько шарошек. Другое дело, что против массы огромной машины не устояла даже самая прочная броня.

— Разойдись! — азартно вопил Эркюль, освобождая проход.

Его камера в этот момент запечатлела полускрытые масками, но от этого оказавшиеся не менее потрясенными лица Клода и других членов его группы.

— Ядреный корень! — не сдержался Ящер. — Это что за Грендель?

Кого он имел в виду, Эркюля или проходческий комбайн, осталось загадкой. Наверх поднялась первая партия пленников.

Внизу у входа на подъемник, тем временем, едва не началась потасовка. Ветер свободы дурил головы хуже алкоголя, вызывая к жизни древние и темные инстинкты, которые у пленников уже не хватало сил подавлять. Все-таки господин ван Бастен, говоря об основном контингенте жителей Мураса, не так уж врал. Маргиналов и наверху, и в шахте хватало. Кто-то хотел прорваться вперед, полагая, что подъемник уже не вернется за остальными. Кто-то наоборот, в последний момент передумал и теперь с воплями пытался прорваться обратно в забой. Камеры выхватывали ожесточенные, испуганные или наоборот болезненно равнодушные лица.

— Вам разве не говорили, что нам нельзя наружу выходить, пока не произошла трансформация, — пытался увещевать товарищей татуированный доходяга, на котором даже примитивная каска горняка болталась, как колокол.

— Боишься, что свежий воздух и солнечный свет нас убьет, точно вампиров? — пропихивая его вперед, чтобы продвинуться самому, сердито глядел на него другой.

— Братцы, не напирайте! У нас тут подростки и женщины!

— Подростков и женщин вперед! — подал голос кто-то из сопротивления.

— А если там засада и придется драться? — возразил ему еще крепкий мужчина, успевший подобрать скорчер одного из охранников.

— Не переживайте, ребята! Всех выведем, — рассеянно улыбался Капеэсэс, пытаясь для каждого найти слова ободрения.

Туся видела, что он еле держится на ногах, но все равно пытается отыскать силы, чтобы помочь тем, кому обещал.

— Смотрите! Здесь еще несколько комбайнов! — обрадованно воскликнул заглянувший в одно из боковых ответвлений Амин.

— И транспортеры для доставки руды, — добавила Сигурни. — Можно перевозить людей и на них.

Находка оказалась весьма своевременной. Уровень воды в шахте неуклонно увеличивался, стены дрожали от далеких взрывов. Автоматика показывала повышение содержания метана.

— Похоже, они запустили механизм самоуничтожения, — проверив показания приборов, констатировал Дин.

Пальцы Ленки летали по голографической панели со скоростью, которой позавидовал бы любой музыкант-виртуоз, срывающийся голос дублировал команды, отдаваемые по нейросети. Но система ей не повиновалась, грозя выкинуть в лимб, а механизм самоуничтожения не имел обратного хода.

— Скорее всего, этот протокол запустился автоматически, когда мы взломали дверь, — предположил Арсеньев.

Туся чувствовала, что он по-прежнему спокоен, словно операция не летит в тартарары, а идет по давно намеченному плану.

«Уж больно все гладко начиналось», — уловила она его мысль.

— Не надо толпиться у входа, не задерживайте подъемник!

— Без паники! Выведем всех! — надрывали голоса Амин, Сигурни и Пабло, поскольку одного Славы и оставшихся пока внизу бойцов местного сопротивления уже не хватало.

— Дин, у нас есть взрывчатка? — спокойно спросил Командор.

Когда они отправились вглубь шахты и методично один за другим начали делать подрывы, каждый раз рискуя остаться под завалами, Туся едва не задохнулась: горло, в котором, казалось, билось сердце, сжал спазм, заставляя до рвоты давиться сухим, лающим кашлем. Не хватало сил даже вытереть слезы. А ведь Саша сейчас, возможно, нуждался в ее помощи.

— Рита, малышка, — уловила она исполненную нежности и сожаления мысль. — Опять, бедная переживает, в какое пекло лезет ее ненормальный муж. Но, что делать, если в некоторые ответвления отказываются идти даже дроны? Искусственный интеллект, просчитывает возможные риски и просто блокирует машину. Вот и приходится закладывать взрывчатку вручную: с инстинктом самосохранения проще договориться.

Сколько же воды льется сверху. Похоже, взрыв уничтожил переборку, закрывающую дно Альтаира. На этом участке еще можно опустить гермозатворы, но их как нарочно заклинило. А это что за шум? Неужели прорыв? И как раз с той стороны, где сейчас работает Дин. Ну уж нет. Если этой шахте нужны жертвы, пускай лучше прихватит кого-нибудь из членов совета директоров! А нам надо успеть поднять наверх людей.

Пабло и Сигурни вместе с бойцами сопротивления спешно грузят людей на транспортеры и комбайны. Слава, словно перепутавший направление Харон, гоняет туда-сюда подъемник, переживая, что вместимость гондолы слишком мала. Амин и еще двое молодых барсов ведут по тоннелю тех, кто решил, что в силах идти пешком.

Все-таки зря ругал бедных дронов: вытащили Дина, голубчики, отплатили добром за заботу. Еще немного. Еще пара зарядов, и пусть приборы не верещат, что уже не успеть.

«Саша, осторожно!» — заклинала Туся, понимая, что это не те слова, которые способны сейчас помочь. Слова сейчас просто бессильны.

Она хотела бы слиться с горными пластами, научиться управлять бездумной и безжалостной водой, отравленной ядовитыми солями и потому способной только убивать. И в тот миг, когда, сметая все на своем пути, из тоннеля поднялся гигантский вал, в котором обломки породы и грязевые потоки перемалывали в крошево механизмы шахты и детали дронов, грозя накрыть подрывников со спины, у нее это получилось. Слепым, не рассуждающим инстинктом она подхватила Арсеньева и Дина и перенесла их к подъемнику, туда, где их дожидался последний комбайн, а затем, словно ветхозаветный Самсон, обрушила стены тоннеля.

«Саша, скорее!» — торопила она, пока Арсеньев вел машину по серпантину, где-то прорубая дорогу сквозь завалы, где-то превращая комбайн фактически в плавсредство.

«У меня все нормально. Что ж ты с собой творишь? Подумай хоть о ребенке».

У Туси и правда перед глазами все плыло, из носа шла кровь. Когда комбайн, подобрав последних задержавшихся в забое пленников, наконец, выбрался из шахты, она на какое-то время потеряла сознание.

Когда же она вновь открыла глаза, внимание операторов штаба было приковано к лаборатории, где шла ожесточенная перестрелка, в которой участвовали не только все барсы, но и те рудокопы, которым посчастливилось добыть оружие. Многие хотели поквитаться за месяцы плена, другие надеялись освободить друзей и близких, приговоренных к донорству. Некоторые бедолаги попали на «Альтаир» вместе с семьями. Часть установок, в которых находились еще живые доноры, спешно поднимали наверх и подключали к генераторам, переводя в режим приема. Другие еще предстояло отвоевать, преодолев десяток переборок и энергетических полей. Наемники частной армии «Кимберли инкорпорейтед» были настроены решительно и сдавать позиций не собирались.

И конечно Саша находился в самой гуще, едва успевая менять аккумуляторы у почти что плавящегося скорчера.

— Слава, Эркюль, выводите рудокопов за оцепление! — слышала Туся его приказы, отдаваемые совершенно охрипшим, но по-прежнему спокойным голосом. — Без брони им тут нечего делать. Не для того мы их освобождали, чтобы они с голой грудью на скорчеры лезли. Клод, Сигурни, вы должны проследить за установками. Среди доноров хватает тех, кого еще можно спасти.

«Саша, почему Клод? Это ведь ты разрабатывал методику реабилитации. Почему ты должен всегда находиться на передовой, когда ты научишься себя беречь?».

«Очнулась, наконец. Кто бы еще тебя поберег. Мы почти у цели. Это уникальный шанс добраться до головы спрута и выяснить, чем змееносцы тут на самом деле столько времени занимались!»

В подземельях лаборатории и вправду горячо. Приходится радоваться каждому плазменному заряду, пролетевшему мимо. Увы, в замкнутом пространстве опасность представляет даже оружие верных товарищей: траекторию рикошета не всегда может рассчитать и установленная на броне новейшая система безопасности, а дополнительные ребра жесткости не в состоянии полностью защитить от ударной волны. Отвоеванные установки приходится прикрывать энергетическими щитами. Хотелось бы посмотреть на лицо господина ван Бастена в тот момент, когда его вынудили отдать приказ о переброске на горно-обогатительный комбинат дополнительных энергетических мощностей.

То-то наемники корпорации так берегут подконтрольные им установки: других источников энергии они по-видимому не имеют. Раздолбать бы эти проклятые аквариумы к шутам собачьим, да нельзя. Внутри живые люди.

Где-то на периферии сознания слышно, как ругаются операторы. Елена и Пабло, кажется, сумели отыскать призрачное зеркало, с помощью которого функционирует оборудование лаборатории, и теперь пытаются взять его под контроль.

— Что же у них за система такая двойная! — негодует Елена. — И хвост, конечно, тянется на Рас-Альхаг!

Подключившись к дубликату при помощи дронов, они открывают двери и отключают генераторы силовых полей. Вот только большинство установок управляются вручную и даже не подключены к межсети, а специалистов для управления энергетическими потоками у змееносцев сейчас хватает. В бункере за семью замками собрался весь научный отдел секретной лаборатории и те члены совета директоров, которые успели покинуть офис до начала обыска. Логики в их действиях не прослеживается, и это наводит на нехорошие мысли о новых ловушках. Знать бы только каких.

А это что за уроды? Стреляют, как с десяти рук, меткость лучше, чем у дронов и силища, как у роботов-подъемников. Неужто опять негуманоиды или, хуже того, асуры? К разработкам робототехников и биоников они явно отношения не имеют. Неужто змееносцы пустили в ход своих универсальных солдат?

Впрочем, размышлять об этом не хватает ни сил, ни времени. Подразделение несет потери. Вот вышел из боя Амин: плазменный заряд серьезно повредил парню правую руку, в другом коридоре дроны-санитары выносят из боя Ящера — бойца серьезно задело ударной волной при взрыве генератора энергетического поля. Такеши успел прикрыть товарища, но сам оказался на линии удара.

Броня дымится, и аккумуляторы скорчера приходится менять слишком часто, а рук всего две. И все же существенных ран пока нет, а монстры корпорации падают скошенные, словно бамбук, или стебли сольсуранской травы. Петрович и Дин при поддержке дронов прикрывают с флангов, Елена и Пабло отключают поля и открывают двери.

Ну вот преодолен и последний блокпост. За ним только бункер, в котором засели упыри из совета директоров и куда спрятали все наработки по программе «Универсальный солдат». Елена и ее операторы вскрывают макромолекулярную переборку… и в грудь устремляется концентрированный пучок плазмы…

«Саша! Нет!»

Полностью ощутив его боль и шок, Туся утратила способность дышать. Помочь она не могла: полностью выложилась еще в шахте и сейчас голову от подушки едва отрывала. А потом в центре бункера открылся портал, и все, кто находился в помещении, включая четверых барсов, оказались в зоне гиперпространственного перехода. Через несколько мгновений портал закрылся, и теперь о местонахождении Арсеньева и его товарищей могли сказать лишь сбежавшие сотрудники научного отдела и члены совета директоров.

====== VII ======

— Какие тебе, скотина, конвенции. Если ты не скажешь, куда выходит портал, я проделаю кротовую дыру в твоей голове!

Поскольку счет шел на мгновения, проводивший допрос господина Свенсена Клод не стал с ним не церемонился. Пока операторы пытались отследить координаты портала, он убрал посторонних, выключил камеры и приставил к голове финансового директора заряженный скорчер.

В это время Туся, напрягая последние силы, пыталась отыскать Арсеньева и барсов, подключив возможности псионики. Конечно, лучше всего она ощущала эмоции людей, находящихся где-то рядом. Но ведь удалось же ей докричаться до Командора с корабля Феликса и из каюты Саава Шварценберга. Но на этот раз ответом ей было безмолвие, и эта гнетущая пустота, заполненная мыслями и эмоциями тысяч людей, кроме одного единственного, оглушала хуже залпов тяжелых орудий.

— Группу быстрого реагирования в космопорт! Срочно! Эти гады проложили кротовину в грузопассажирский терминал «Кимберли-Инкорпорейтед»!

Клод вылетел из камеры допросов живым сгустком ярости. Количества адреналина в нем сейчас хватило бы, чтобы реанимировать не один десяток человек. В это время господин Свенсен, прикованный магнитными наручниками к стулу, размышлял о том, успела ли супруга перевести в окраинные миры какие-то там счета, и придется ли выбрасывать замаранный от страха за свою драгоценную шкуру дорогой костюм. Сожаления и раскаяния он не чувствовал и лишь прикидывал, как скоро удастся выбраться на свободу. Тусе очень хотелось, одним импульсом нажав на сонную артерию, навсегда прервать эти размышления, но она понимала, что ее способности могут еще понадобиться.

— Не надо хоронить их раньше времени, — пытался утешить сеньору Эстению Семен Савенков. — Там Командор, Петрович, да и наши Паблито с Дином в бою тоже чего-то стоят.

Увы, бой закончился, не начавшись. Дело в том, что во время прохождения через искусственный гиперпространственный коридор организм подвергался настолько сильным перегрузкам, что остаться в сознании не помогала даже броня. И хотя барсы отключились лишь на пару секунд, этого времени боевым дронам и наемникам «Кимберли инкорпорейтед», ожидавшим боссов в точке выхода, хватило, чтобы оглушить нежданных гостей из парализаторов и, отобрав оружие, сковать магнитными наручниками. Камеры наблюдения зафиксировали, как роботы-носильщики закидывают пленников вместе с оборудованием на погрузочную площадку, чтобы поднять в трюм. Прибывшая на место через десять минут после вызова оперативная группа увидела лишь стартовавший на орбиту шаттл.

— Паблито, сынок! — всхлипывала сеньора Эстениа, глядя, как кудрявая голова ее первенца безвольно мотыляется из стороны в сторону при движении платформы.

У Туси не хватало даже слез. Когда в объектив попало мертвенно-бледное лицо Арсеньева и его залитая кровью грудь, она отчетливо вспомнила, что уже видела эту картину в день их знакомства по окончании раскопок засыпанного подземного гаража. Похоже, безжалостное предвидение решило над ней посмеяться, показывая бесплодность любых усилий, и только легкий толчок внизу живота напомнил, что это не так.

Бедняга Клод, меж тем, от ощущения собственного бессилия едва ли не на стену лез. Причем в буквальном смысле слова. Неспособные дотянуться до шаттла пальцы сжимали блок питания скорчера, не замечая, что оттуда уже вытекает едкий электролит.

— На этой планете что, все подкуплены «Кимберли Инкорпорейтед»? — возмущался он. — Кто вообще разрешил этим ублюдкам вылет, когда на планете объявлен карантин?

— Ты понимаешь, на орбите скопились десятки грузовиков и даже два круизных лайнера, — виновато пояснила Ленка. — Пришлось как-то обеспечивать их продовольствием и другими ресурсами. Поэтому орбитальные полеты никто не отменял.

— Мы просто должны были перед началом операции закрыть на несколько дней космопорт, — нахмурился Семен Савенков, ожидая ответа диспетчерской.

— Сейчас вся надежда на перехватчиков, — добавил Слава. — Здешние пилоты — надежные ребята, сражались на орбите Ванкувера, охраняли конвои. Должны справиться.

— Только бы им удалось вернуть ребят живыми, — судорожно сглотнув, выдавила из себя сеньора Эстениа.

Туся невольно вспомнила окончание операции в Новом Гавре и безумный прорыв из системы, когда корабли Альянса вели прицельный огонь по генераторам и жилым отсекам. Ей захотелось взять скальпель и изрезать руки, чтобы унять колотившую ее крупную дрожь. Впрочем, нет, скальпель, как и свою кровь, она должна поберечь для Саши.

Хотя системы жизнеобеспечения брони, судя по последним показаниям, сработали штатно, экстренно остановив кровь и включив протокол искусственного легкого, долго ему не продержаться. Даже если на борту шаттла ему окажут первую помощь. Туся вспоминала операцию на аорте Сережи Савенкова: тряскую платформу, продирающуюся в неизвестность сквозь мрак тоннеля, и уверенные движения рук Арсеньева.

Сегодня манипуляции на аорте и легких она могла бы провести сама, а уж в условиях госпиталя тем более. Чтобы отвлечь мозг, превратившийся в сплошной датчик тревоги, она повторяла давно отработанный порядок действий. После замены сосудов и восстановления тканей требуется долгий период реабилитации, и как уговорить Сашу потерпеть, соблюдая режим. Нет, потерпеть ему надо сначала сейчас. Продержаться хотя бы до стыковки с кораблем-перехватчиком.

— А что если члены совета директоров прикажут убить пленников?

Туся не поняла, кто задал вопрос, но от этих слов, точно от взмаха макромолекулярного клинка, внутри что-то оборвалось и стало распадаться, рассыпаясь пеплом, крошкой, кровавыми ошметками вырванных внутренностей.

— Не пойдут они на такие меры, — обиженно обернулся Семен Савенков. — Они же коммерсанты, специально захватили живыми, чтобы иметь дополнительные гарантии безопасности!

Хотя в отличии от Клода он оборудование не крушил, это не значило, что он не испытывает жгучего желания телепортироваться в рубку одного из истребителей на орбиту Сербелианы или хотя бы слиться с сознанием командира экипажа, возглавившего погоню.

— Ну же, ребята, прижмите его к орбитальной станции, не дайте ему уйти, — заклинал заслуженный пилот, наблюдая за маневрами звена перехватчиков.

Как и следовало ожидать, частный звездолет премиум класса, на котором находились члены совета директоров и их пленники, ни на какие предупреждения не среагировал и продолжил следовать намеченным курсом в сторону ближайшей к системе червоточины.

— К орбитальной станции вряд ли получится, — возразил Слава. — Там слишком много грузовиков, в том числе и груженых. Это ж никаких средств не хватит платить неустойку. И так из-за эпидемии одни убытки.

Туся, подумала, что Капеэсэс рассуждает сейчас не как боец подразделения «Барс», а как разведчик, успешно игравший роль хозяина процветающего поместья. К виноградарству Слава имел явный талант. Видимо не прошли даром наставления брата матери, державшего когда-то на Ванкувере свой виноградник. Теперь сербелианское игристое, выпущенное под маркой «Лоза дяди Лени», участвовало в международных выставках и даже взяло несколько призов. Вот только пить благословенный нектар, отмечая победу, у Славиных товарищей пока никак не находилось поводов.

— Если не удастся остановить звездолет на стадии послестартового маневрирования, придется стрелять! — с тоской проговорил Клод, наблюдая, как корабли, покинув внешний рейд, устремляются в открытый космос.

Оставив позади мешанину из пристыкованных к орбитальным модулям и вращающихся вокруг планеты в автономном режиме сухогрузов и танкеров, на которых по всей галактике перевозилось не только руда и жидкое топливо, но и вино, перехватчики перестроились, пытаясь взять беглеца в клещи. С корабля «Кимберли инкорпорейтед» открыли стрельбу. Истребители решили в долгу не оставаться, и пока операторы, к которым подключилась Ленка, взламывали программное обеспечение генераторов защитного поля, ввязались в космический бой.

Пучки концентрированной плазмы, вспыхивая с яркостью сверхновых, моментально гасли в безвоздушной пустоте, как угасала человеческая жизнь в пустоте забвения. Три тысячи обреченных сегодня вывели к свету. Но неужели платой за их свободу должна была стать гибель троих барсов и Командора? Да и жив ли еще Командор?

Туся смотрела на экран и видела не фигуры пилотажа в звене, которые выполняли перехватчики, а бурное деление атипичных клеток сгорающего в лихорадке организма или хаотичное движение атомов вещества, у которого термическое воздействие разрушило кристаллическую решетку. Или это распадалась на атомы ее собственная жизнь. А ей только недавно начало казаться, что она нашла опору, что на смену непонятным метаниям по всей галактике пришла стабильность, что она обрела орбиту, точно вращающийся вокруг ядра электрон.

Разряд высокотемпературной плазмы разрушает кристаллическую решетку, выбивает электроны, превращает живые клетки в пар. Трудно сказать, куда целился перехватчик, пытаясь спасти собственный борт от шквального огня, открытого артиллеристами «Кимберли инкорпорейтед». Возможно его целью была оказавшаяся неожиданно мощной батарея или он хотел повредить один из двигателей, чтобы не дать беглецам уйти. Однако его выстрел угодил в самый защищенный и наиболее уязвимый отсек, где находились все системы жизнеобеспечения, включая генераторы плазмы, воды и воздуха.

Чудовищный взрыв кислорода потряс отсеки. Звездолет «Кимберли инкорпорейтед», точно начиненный порохом брандер, в единый момент вспыхнул и разлетелся мириадами гаснущих обломков, задев корпуса грузовиков. Обнаружить в этой мешанине фрагменты человеческих тел уже не представлялось возможным.

Вероятно, кто-то что-то говорил или даже кричал, а может быть, все на какое-то время онемели. Туся оглохла и ослепла, не в силах осознать и принять. Она надеялась, что в этот миг у нее разорвется сердце: несчастный насос столько раз подвергался запредельным перегрузкам. Однако маленькая жизнь внутри имела по этому поводу свое мнение, мобилизуя скрытые ресурсы материнского организма и не позволяя спрятать ужас происходящего даже за спасительной завесой безумия или забытья.

Впрочем, хотя сознание оставалось предельно ясным и трезвым, а шок высушил последние слезы в глазах, адекватно реагировать на происходящее не получилось. Тусю разобрал истерический смех. Это ж надо, какое чудовищное совпадение: отец тоже погиб в результате взрыва кислорода в лаборатории. Змееносцы очень хотели представить гибель профессора Усольцева как несчастный случай.

Теперь они, вероятно, встретятся, учитель и ученик. И трое барсов из группы останутся навсегда со своим Командором.

В следующие дни в Кимберли проходили траурные мероприятия, многочисленные официальные лица выражали пустые и ничего не значащие соболезнования. Командующий Звездного флота обещал представить погибших к высшим наградам Содружества. Новостные агентства пестрели напыщенными некрологами.

Туся шла через эти медные трубы, точно брела сквозь воды Коцита или ступала по языкам огня. Вернее, нет. Лучше бы ее и вправду жгли каленым железом или вонзали в тело ножи. Тогда бы она, возможно, ощутила себя живой.

Вместе с угасанием оранжевой вспышки, объявшей корабль, для нее померк и весь окружающий мир. Она не замечала буйства красок джунглей, не чувствовала запахов, не ощущала вкуса еды. Даже ребенок затих и затаился, не пытаясь напомнить о своем существовании, но и не просясь раньше времени наружу.

Туся продолжала работу в госпитале, пытаясь в праведных трудах найти если не стержень, то хоть какую-нибудь опору. Но каждый раз, войдя в привычный ритм, неизменно с него сбивалась: «Надо посоветоваться с Сашей», «Это интересный случай, нужно ему показать». И в ответ ей ухмылялась знакомая уже пустота.

Так четыре года назад с укоризной смотрели отцовские вещи. Галка, не в силах смириться, затеяла тогда очередной ремонт. Туся после бурного объяснения с сестрой перетащила то, что удалось отвоевать, в свою комнату и проплакала всю ночь.

Саша привык обходиться малым и на Сербелиану прилетел налегке. И все равно каждая попадавшаяся в руки мелочь выглядела, точно брошенная хозяевами собака, которая продолжает ждать и тоскливо выть. Тусе тоже очень хотелось забиться в темный угол и выплакаться, наконец, вволю. Но для этого сначала следовало смириться, отпустить или забыть. Но душу разъедал холодный огонь, а память продолжала упорно прокручивать события последних часов и дней.

Заплакала она единственный раз: во время сеанса связи с Андреем Ильичом и Ольгой Викторовной Арсеньевой. Кто сообщил им, она не ведала, у нее самой так и не хватило духу.

— Ты должна себя беречь, должна жить ради вашего с Сашей малыша.

Ольга Викторовна старательно держалась, но на имени сына ее губы предательски задрожали.

— Им хотя бы удалось вывести людей? — спросил Андрей Ильич.

Он пытался найти утешение в мысли о том, что Сашина гибель была не напрасной.

Туся, кое-как взяв себя в руки, поделилась подробностями, которые остались за рамками официальных новостей.

Действительно, операция прошла в целом успешно, если оставить за рамками жуткий финал. В общей сложности барсы вызволили из шахты шесть тысяч человек вместе с донорами и другими подопытными. Ученые Содружества получили доступ к уникальным разработкам по программе «Универсальный солдат». Даже тех материалов, которые удалось сохранить, оказалось достаточно, чтобы осознать масштаб проводимого на Сербелиане чудовищного эксперимента.

Вот только для Туси первое же знакомство с материалами исследований обернулось новым шоком: для создания базового препарата по программе «Универсальный солдат» использовались ее клетки. Арсеньев это знал и потому с таким неистовым упорством стремился в шахту, а потом отвоевывал каждый сантиметр проклятой лаборатории.

— Почему вы мне не сказали? — не удержалась она от упрека в адрес Клода.

— Что бы это изменило. Ты все равно не сумела бы его остановить.

Туся понимала, что Сашу гнало вперед вроде бы давно изжитое, но вспыхнувшее с новой силой чувство вины. Роковая ошибка, груз которой теперь пригибал к земле Славу, Савенкова, Минамото и Клода.

— Мы не должны были допустить, чтобы Феликс выбрался с Васуки и вывез уникальные материалы, — красной нитью проходило через разговоры и мысли каждого из них.

Туся понимала, что она тут почти не виновата: избежать похищения ей бы все равно не удалось, а гибель на корабле свояка или в плену у пиратов ничего бы не изменила. И все равно ежедневно себя изводила, выстраивая комбинации и варианты давно уже свершившихся событий. Если бы она два года назад мобилизовала способности, чтобы справиться с похитителями, или прикончила на Васуки не только Нагу, но и Феликса, Саша сейчас был бы жив.

К тяжким мыслям примешивалась гадливость. Туся едва могла смотреть на изувеченных новым препаратом людей. Пока разработки находились в экспериментальной стадии, побочные эффекты оборачивались жуткими мутациями, отнимая разум или превращая подопытных в звероподобных дикарей и берсерков. Часть бедолаг, которых ожидавшие открытия портала члены совета директоров «Кимберли инкорпорейтед» кинули в бой, удалось захватить живыми. Теперь их приходилось держать в смирительных рубахах, чтобы несчастные не покалечили сами себя. И для создания этих монстров использовались ее клетки.

— Чувствую себя матерью уродов! — не скрывая омерзения, делилась с близкими Туся.

— Нельзя так говорить! — с укоризной смотрела на нее старая, мудрая Рут, которая о маленьких пациентах в Мурасе пеклась с такой же нежностью и теплотой, с какой заботилась о собственной повзрослевшей внучке. — Ты скоро станешь матерью очаровательного малыша, а уроды — те, которые ставят эксперименты на людях.

Туся не решалась с нею спорить, ощущая, как набухают готовые налиться молоком железы, как утроба день за днем неуклонно превращается в чрево, в котором зреет и развивается желаннейший для нее в мире плод. Но что если она обманывает себя? Что если она способна производить на свет только чудовищ? На первый взгляд ребенок развивался нормально, но и те особи, которых сейчас приходилось держать взаперти под мощнейшей охраной, на первый взгляд тоже казались людьми.

Она знала, что за десять лет, прошедших с того момента, когда вакцина поступила в серийное производство, миллионы привитых женщин стали матерями, и их дети, родившись здоровыми, унаследовали лишь родительскую генетику и частичный иммунитет к синдрому Усольцева. Но ведь серийная вакцина отличалась от того, самого первого экспериментального образца, который привили ей, испытав на Саше.

— Ты рассуждаешь антинаучно, — укоризненно смотрел на нее из-под линзы костюма бактериологической защиты Клод. — Твои клетки послужили только дополнительным катализатором. В основе препарата лежит все та же измененная вакцина смерти. Не просто же так лечение подопытных с помощью антивакцины дает положительный результат.

Хотя Туся с тоской думала о том, с какой ясностью и убедительностью построил бы рассуждения Арсеньев, с доводами недавнего сокурсника ей приходилось соглашаться. Тем более аргументы подтверждались данными лабораторных исследований. После серии опытов выяснилось, что основой препарата программы «Универсальный солдат» стала не сама вакцина, а созданная на ее основе сыворотка, которую впервые испытали еще в начале эпидемии на рабочих с «Альдебарана».

— Понятно, почему нас в Мурас так не хотели пускать, — презрительно скривился Клод, поделившись с товарищами первыми результатами исследований. — Мы, можно сказать, у змееносцев опытную базу отняли.

— Непонятно только, почему для проведения такого секретного эксперимента они выбрали Сербелиану? — нахмурился Семен Савенков, который, входя в помещение оперативного штаба, старался не смотреть туда, где обычно сидели Пабло и Дин.

— Командор говорил, что это как-то связано с особенностями здешнего вируса, — спотыкаясь на позывном Арсеньева, припомнил Слава.

— Сербелианский штамм идентичен возбудителям, выявленным на Кали и Сансаре, — покачал головой Клод.

— Тогда дело точно в том, чтобы скрыть факт проведения исследований даже от своих, — констатировал Семен Савенков.

Туся, присутствовавшая при этом разговоре, почувствовала, как к горлу в который раз подкатывает сухой комок. Предположение о секретных разработках «Панна Моти» впервые высказал Саша.

— Программа «Универсальный солдат» в том виде, в котором она сейчас существует, вряд ли понравится кшатриям, — еще раз проверив выкладки, кивнул Клод. — Солдаты Альянса, конечно, готовы погибать в бою, но все же рассчитывают на достойную жизнь и обеспеченную старость.

— Да кшатрии скорее продолжат принимать в «Кобру» негуманоидов, чем согласятся стать участниками экспериментов брахманов, — добавил полковник Минамото, который хотя еще не оправился до конца от ран, в расследовании преступлений змееносцев принимал живейшее участие.

— Поэтому «Панна Моти» опять ставит свои опыты на представителях низших каст и выходцами из окраинных миров, которых они считают ниже Неприкасаемых, — горько усмехнулась дольше других общавшаяся со змееносцами Ленка.

— Что не может не задевать кшатриев, — заметил Клод.

— Жаль, что с ними нельзя договориться, — посетовал Слава, и Туся вспомнила сон, в котором видела разведчика во главе отряда повстанцев.

— Договариваться, возможно, придется, — успокоил его Савенков. — Для Содружества выгодно использовать противоречие вражеских элит для создания очага нестабильности. Но пока нам бы с проблемами и противоречиями этого мира разобраться.

Туся понимала, что он имеет в виду. Со дня операции минуло уже более двух месяцев, а процесс по делу «Кимберли инкорпорейтед» все еще не дошел до суда. Адвокаты господина Свенсена и других фигурантов дела всеми силами тянули время, пытаясь представить своих подзащитных едва ли не жертвами махинаций змееносцев, которые якобы и устроили секретную выработку по сговору с погибшими членами совета директоров. Тем более, все файлы по программе «Универсальный солдат» и финансовые отчеты о делах шахты хранились исключительно в лаборатории.

Окончательно осмелев, господин Свенсен подал встречный иск на Савенкова и Минамото за негуманное обращение во время допроса.

— И этот обожравшийся упырь еще смеет рассуждать о гуманизме? — негодовал Клод. — Надо было все-таки пристрелить его без суда и следствия.

— И тогда уж точно отправиться под суд за превышение служебных полномочий, — бесстрастно улыбался полковник Такеши.

— Потерпи, малыш! — успокаивал молодого сослуживца Семен Савенков. — У твоего приемного отца тоже неплохие адвокаты, и им есть что предъявить.

Действительно, как только к процессу подключились юристы концерна Херберштайн, пафоса у господина Свенсена поубавилось, а дело о жестоком обращении рассыпалось за отсутствием доказательств. Зато самому финансовому директору и другим руководителям «Кимберли инкорпорейтед» помимо тюремного срока по итогам разбирательства предстояла выплата многомиллионной компенсации пострадавшим.

Приговоренный Свенсен был в ярости и волком смотрел на господина ван Бастена, отбывающего срок предварительного заключения в соседней камере. А участники спасательной операции и их подопечные в который раз благодарили карантин.

— Я не позволю, чтобы те, ради кого отдали жизни мой Паблито и его товарищи, вновь сделались сырьем для установок энергообмена лишь потому, что не являются гражданами Содружества! — заявила сеньора Эстениа, узнав о планах властей Сербелианы выслать в окраинные миры не только спасенных шахтеров, но и горняков Мураса, лишившихся работы из-за банкротства «Кимберли инкорпорейтед».

Депортацию собирались объявить едва ли не в первые сутки после спасения, но этому помешал запрет Галактической организации здравоохранения. Вскоре юристы компании Вернера от имени пострадавших подали к правительству планеты иск, требуя компенсации за вред, нанесенный здоровью и моральный ущерб.

— Как граждане других миров они имеют права защиты своих интересов в межгалактическом суде, — пояснил седовласый адвокат, лишь недавно сложивший с себя обязанности уполномоченного по правам беженцев с Ванкувера.

Правительство Сербелианы благоразумно решило не предавать дело международной огласке и переложило всю ответственность на «Кимберли инкорпорейтед» и господина ван Бастена.

— Вы создаете опасный прецедент, — предостерегал сеньору Эстению задержанный чиновник, узнав о планах правительства присвоить потерпевшим статус беженцев, что означало автоматическое получение гражданства. — Теперь миры Содружества задохнутся от наплыва маргиналов и прочих голодранцев со всех окраинных миров. Всех принимать у нас просто не хватит ресурсов.

— Главный ресурс — это люди! — возразила ему сеньора Эстениа.

Она, казалось, не ведала усталости. Сражалась с чиновниками, налаживала быт горняков, занималась оформлением документов, организацией переезда в другие миры и дальнейшего трудоустройства. В ее глазах пламенел огонь борьбы, а черты выражали сотни разнообразных эмоций. И только вечерами, когда ведомства давно были закрыты, а ее подопечные видели десятые сны, лицо сеньоры Эстении превращалось в потемневший от копоти людских пороков, и все равно освещенный золотом предвечного мира скорбный лик. Лик матери, потерявшей сына.

Семен Александрович искал слова поддержки и не решался их произнести: оба его родных сына пребывали в добром здравии. Поэтому ночи они чаще всего проводили порознь. Савенков до рассвета засиживался в штабе, сеньора Эстениа до утра выполняла обязанности сиделки в госпитале. Туся часто ее там встречала, когда, отработав полную смену днем, оставалась на внеочередное ночное дежурство. Они почти не разговаривали, но обменивались понимающими взглядами. Сон для обеих сделался пыткой. Там за пределами яви Арсеньев, Пабло, Петрович и Дин все еще были живы.

Временами, когда Арсеньев вновь ее обнимал, или, когда они вместе смотрели на экран анализатора, чтобы увидеть их ребенка, Тусе даже казалось, что реальная жизнь находится там, а здесь лишь дурное наваждение. А потом она почувствовала боль. Его страдание, отчаяние и страх.

Ледяной озноб и удушье каменной броней сдавили истерзанную грудь. Кажется, что пучок спалившей легкие плазмы все еще продолжает гореть, выедая остатки кровавых ошметков альвеол. Каждая клетка организма просит кислорода, которого отчаянно не хватает, точно при сбое систем жизнеобеспечения на терпящем бедствие звездолете или слишком долгом пребывании без акваланга под водой. Странно, вроде бы аппарат искусственного дыхания никто не отключал. Видно специально держат на голодном пайке, чтобы мозг соображал хуже и реакции были медленнее. К тому же, наверняка, когда оперировали, поставили не биопротез на основе собственных тканей, а дешевый синтетик. С таким долго не живут, но им, похоже, долго и не надо.

Пульсирующие болью виски, как и все разбитое тело, покрывает холодная, противная испарина. Но пот не стереть. Руки прикручены к койке. Даже в таком жалком состоянии они продолжают его бояться. Или просто опасаются, что их драгоценный пленник лишит себя жизни до того, как следователи Кобры займутся им вплотную. Феликс уже приходил, с гадливой ухмылочкой справлялся о самочувствии, недвусмысленно намекал, что участь ребят зависит от его сговорчивости. И что теперь делать совершенно непонятно.

На этот раз трюк с Менделеевым-Клапейроном не пройдет: следователи «Кобры» — это вам не простофиля Бульдог, да и Феликс уже отнюдь не тот мальчишка, который привык все брать нахрапом. И он, конечно, знает, что от сыворотки правды теперь много проку не добьешься. У всех агентов разведки стоит блокировка, стирающая память. И все равно, в глазах этого ничтожества читается торжество.

Туся подскочила на постели, не в силах вздохнуть. Подушка уже промокла от слез, и они продолжали струиться, ничем не сдерживаемые, точно вода из подземного родника.

Арсеньев, Командор, Саня, Саша, ее Саша. Он жив. Она это точно знала, поскольку нынешнее видение, основанное не на зрительных образах, а на одних лишь ощущениях, совсем не походило на те блаженные, но лживые грезы, которые услужливо подкидывала безжалостная память. Она не вспоминала, а именно находилась в сознании. В сознании не мертвеца, а живого человека.

Ее не волновало, каким образом членам совета директоров удалось спастись и вывезти пленников. Возможно Арсеньев и барсы, о которых он вспоминал, находились на совсем другом корабле, и этот корабль, благополучно обойдя патрули, достиг Рас Альхага. Сбылись самые страшные ее предчувствия: Саша попал в плен. Но он все еще оставался жив и за него следовало бороться.

====== VIII ======

— Саша жив! Арсеньев жив! Все ребята живы!

Войдя в штаб спасательной операции, чтобы поделиться этой ошеломительной новостью, Туся не рассчитывала, что ей сразу поверят. Она приготовилась выслушать слова, полные горького скепсиса, обдумала встречные аргументы, она бы даже не удивилась, если бы ее назвали сумасшедшей. Но ее встретило молчание.

Савенков, Слава и Минамото глянули на нее и виновато отвели глаза. Сеньора Эстениа, рыдавшая возле панели управления, в ее сторону даже не посмотрела, придавленная и оглушенная какой-то новой бедой. Ленка, что-то лихорадочно искавшая в межсети, тоже ее не заметила.

— Так ты уже знаешь? — уточнил Клод, горестно уставившийся в экран наблюдения, на который сейчас вывели выпуск каких-то новостей.

Туся непонимающе покачала головой. Клод уступил ей место и включил недавний репортаж на повтор. Увидев на экране голограмму мужа и его считавшихся погибшими товарищей, Туся сначала испытала облегчение и радость. Потом ее взяла оторопь: титры и прочие пояснения шли не на межъязыке, а высвечивались с помощью абугидов[18] Альянса.

— Это «Алмаз красноречия» — центральный новостной канал Рас-Альхаг, — пояснил Клод, заметив непонимание в глазах Туси.

Она кивнула, пытаясь вникнуть, но смысл репортажа от нее ускользал.

«Доблестным бойцам подразделения «Кобра» при содействии сил быстрого реагирования в результате проведенной спецоперации удалось захватить опасных преступников, подозреваемых в терроризме и совершении других злодеяний. На счету задержанных массовые расстрелы мирных жителей, совершенные в период конфликта на Ванкувере, а также геноцид коренных народов Васуки. Кроме того, Александр Арсеньев, известный также как Командор, обвиняется в убийстве члена совета директоров корпорации «Панна Моти» высокоуважаемого доктора Карна Дриведи, совершенном при отягчающих обстоятельствах».

— Какие расстрелы мирных жителей? Какой геноцид? О чем они? — не могла взять в толк Туся. — Они что, обвиняют Сашу в том, что он пытался защитить детей от нападения варраров? Или для них преступление — это спасение людей из лап Корпорации?

— Ты разве не знаешь, что змееносцы обитают в другой реальности? — сочувственно глянул на нее Клод. — Слушай дальше.

«С задержанными работают следователи, которые в ближайшее время надеются получить признательные показания. Преступники пока запираются, но уже сегодня они предстанут перед судом, где им будут предъявлены обвинения…»

— Выключите, пожалуйста! — взмолилась сеньора Эстениа. — Я не могу это больше слушать! Признательные показания! Вы хоть понимаете, каким образом их будут добиваться? Змееносцы даже отказались подписать конвенцию о запрете пыток!

Туся вспомнила ощущения любимого, его прикованные к койке руки, и ее лоб невольно покрылся испариной, а дыхание перехватило.

— Не будет им никакого признания! — погрозил экрану Слава. — Не на тех напали!

А ведь следы от лазерных плетей и других истязаний оставались на его теле и по сей день.

— Смотря, как спрашивать, — вздохнул полковник Минамото. — Накачав психотропными препаратами, можно и шиноби расколоть.

— А как же блокировка, которая стоит на сыворотку правды? — вспоминая мысли Арсеньева, спросила Туся.

Минамото и Клод уставились на нее с подозрением. Похоже, эта информация не распространялась на ее уровень доступа. Саша прежде ни о чем подобном не говорил.

— Откуда тебе... — начал Клод, но его оборвала догадавшаяся обо всем раньше сеньора Эстениа.

— Ты видела их? — в заплаканных глазах сеньоры Гарсиа страх мешался с надеждой.

— Только Арсеньева, — Туся покачала головой. — Вернее даже не видела, а чувствовала, слышала его мысли.

— Сейчас вам их всех покажут, — мрачно проговорила Ленка, которая все это время пыталась подключиться к закрытом ведомственному каналу, по которому осуществлялась трансляция из зала суда.

В новостях «Алмаза красноречия» пока шел репортаж о беспрецедентных мерах безопасности, которые были предприняты для того, чтобы доставить обвиняемых в зал суда. Бойкий журналист с упоением объяснял устройство тщательно охраняемого портала, проложенного между подземным изолятором и зданием суда, показывал бронированные капсулы, в которых подсудимых под усиленной охраной перемещали непосредственно в зал. Причем каждая капсула была сконструирована таким образом, чтобы преступник в ней не имел возможности даже пошевелиться, не то, чтобы предпринять попытку освобождения.

— Еще до зала суда не довезли, а уже в штаны наложили! — прикинув количество вооруженной до зубов охраны, хмыкнул Семен Савенков.

— Помнят, собаки, как мы, считай, с голой задницей проникли в офис «Панна Моти», — удовлетворенно заметил Клод.

— А было бы здорово в самом деле утереть им нос и ребят отбить! — вскинулся Слава, которого репортаж так же, как и остальных барсов, только раззадорил.

— Время упущено, — покачал головой полковник Минамото. — Вот если бы мы не попались на уловку и начали действовать сразу, сейчас бы все эти змеи из «Кобры» осваивали технику полета под воздействием взрывной волны.

— Если бы мы не попались на уловку, мы бы просто не выпустили борт с ребятами за пределы системы Сербелианы, — вздохнул Савенков.

Тем временем подсудимые заняли свои места в зале суда.

Хотя Туся пыталась сделать поправку на особенности освещения и неизбежные помехи при передаче голограммы, лицо Арсеньева, которое она увидела за плотным слоем стеклопласта, показалось ей еще более бледным, чем на записи из космопорта, а его ввалившиеся глаза, глубоко запавшие виски, выпирающие скулы и ключицы красноречиво говорили о тяжелых лишениях.

Следов побоев она не заметила, но в его состоянии для причинения страданий хватало перекрытого кислородного клапана, тем более, основным недостатком популярного еще десять лет назад синтетического протеза как раз и являлась необходимость постоянной подпитки. Туся видела, с каким трудом любимому дается каждый вдох, какими судорожными зевками открывается рот с запекшимися синюшными губами, как ходит ходуном его грудь, где в вырезе бесформенной арестантской робы был виден свежий шов.

Если бы она не важно каким образом оказалась рядом, она бы своих легких не пожалела, только бы дать ему возможность дышать, только бы не видеть эти ежесекундные мучения. Неужели в самом деле нельзя их освободить?

В первые дни после спасения узников «Панна Моти» в Новом Гавре Вернер провел десятки операций на легких. Всем пострадавшим пересадили биопротезы, синтезированные из клеток их собственных альвеол, позволявшие не просто дышать, но даже вернуться к службе в спецподразделениях. Туся теперь ставила такие протезы раненым на Сербелиане и тем из больных синдромом Усольцева, легкие которых уже не удавалось спасти. Почему же Саша должен сейчас судорожно давиться воздухом, точно у него вместо легких жабры? Почему должен сидеть в этой клетке из стеклопласта, болезненно напоминающей установку энергообмена?

Остальные барсы выглядели не лучше. Все страшно исхудали. Даже Дин в нынешнем состоянии сумел бы протиснуться в тот воздуховод, по которому бежал Слава. Пабло лишился своих знаменитых кудрей: заключенные и даже подследственные в Альянсе, видимо, готовились к потенциальному донорству, поэтому носили такую же прическу. Петрович просто сделался изможденным, согбенным стариком и дышал едва не тяжелее Саши.

Впрочем, сравнить даже при всем желании они бы все равно не смогли. Стеклопластовые клетки, в которых держали подсудимых, были сконструированы таким образом, чтобы во время заседания они не имели возможности не только общаться, но даже видеть друг друга. И все равно барсы выглядели как одна команда.

Официальный обвинитель прибыл в зал суда на комфортабельном антиграве, оборудованном удобным сидением и громоздким компьютером, подключенным, впрочем, к межсети. Начало его выступления на Сербелиане встретили рокотом возмущения: такой наглой лжи тут никто не слышал с начала эпидемии на Ванкувере. Операцию в Новом Гавре он называл исключительно террористической атакой на лагерь беженцев.

— Вы только осознайте чудовищность этого преступления, — захлебываясь собственным красноречием живописал напыщенный сутяга. — Несчастные жители Ванкувера только что пережили все тяготы и лишения развязанной Содружеством войны и ожидали кораблей, которые смогли бы доставить их на любую из планет Рас-Альхага. И буквально за несколько дней до начала эвакуации их надежды были бесчеловечным образом оборваны.

— А он не хочет добавить, что жизнь «переселенцев» должна была окончиться на фабриках «Панна Моти»? — угрюмо проговорила Ленка, которая на собственном горьком опыте знала, что из себя представляли так называемые Карантинные зоны.

Впрочем, ей, как и остальным, предстояло еще выслушать версию змееносцев об экспедиции на Васуки. Барсов объявляли агрессорами, вторгшимися в жизнь суверенного народа, и бандитами, промышлявшими захватом чужих кораблей. О том, что корабли принадлежали пиратам, а представители «суверенного народа» приносили в жертву детей, понятное дело, тоже не говорилось.

— И как они собираются доказывать всю эту ахинею? — недоумевал Клод, услышав про убийства мирных жителей и этнические чистки.

— Никто ничего не собирается доказывать, — скривился Савенков. — В Альянсе уже все давно решили и назначили виноватых еще до того, как ребята попали в плен.

— Не исключено, что змееносцы расставили на Сербелиане ловушку, и использовали меня как приманку, — сокрушался Слава. — А я еще радовался, когда мне удалось бежать с шахты.

— Не думаю, что жизни Алекса и ребят стоит дороже алмазных копей, — покачал головой полковник Минамото. — Хотя мы пока не знаем, чего змееносцы добиваются и что рассчитывают получить в результате этого процесса. Тем более, пути отступления из лаборатории и бегства из системы подготовили суперпрофессионально.

— Что толку теперь гадать, — вздохнул Савенков, с едва не физической болью глядя на Дина и Пабло. — Надо думать, что мы сможем сделать.

— Пока наше командование предпримет какие-то шаги, змееносцы замучают их до смерти или доведут до помешательства, — невольно вспоминая свой плен, болезненно скривилась Ленка.

Сеньора Эстениа громко всхлипнула, захлебываясь слезами. Семен Александрович обнял ее, и она, разрыдавшись в голос, спрятала лицо у него на груди.

Туся проглотила комок и положила руки на живот, словно таким образом пыталась защитить дитя от горестных переживаний. Помочь его отцу она сейчас ничем не могла.

Впрочем, Саша держался с редким самообладанием, и остальные барсы, не сговариваясь, следовали его примеру.

Конечно, все четверо подсудимых знали, что любая попытка вмешаться в ход процесса обернется для них немедленным наказанием, причем достаточно жестоким. Как с упоением поведал репортер «Алмаза красноречия», в надетые на них наручники и электронные ошейники были вмонтированы шокеры, и охранники имели возможность по своему усмотрению увеличивать силу заряда вплоть до парализующей или даже смертельной.

Вместе с тем, Туся для себя отметила, что, когда обвинитель начал свою речь, взгляд Арсеньева сделался осмысленным, а на бледных губах появилась презрительная усмешка. Слушал он очень внимательно, отмечая про себя явные нестыковки и собираясь их использовать, если им вообще позволят говорить. Официальных защитников барсам не предоставили. Как заявили в начале процесса, ни один из адвокатов Альянса не счел возможным добиваться оправдания таких отъявленных преступников, а юристам Содружества и окраинных миров заниматься профессиональной деятельностью на планетах Рас-Альхага запрещалось. Вряд ли Саша надеялся доказать свою невиновность, но он продолжал чувствовать ответственность за жизни товарищей и потому собирался бороться до самого конца.

Тем временем прокурор получил разрешение вызвать свидетелей, среди которых Туся почти без удивления узнала Майло и Рика. Отмытые и переодетые в дорогие костюмы по моде Альянса, пираты выглядели почти респектабельно, однако держались по-прежнему развязано и нагло. Высвеченный на голографическом планшете услужливо подлетевшего дрона текст присяги, они читали подчеркнуто небрежно и без всякого стеснения переставляли буквы в словах и путали ударения.

Прибывший в зал на роскошной антигравитационной капсуле Феликс в текст не смотрел, присягу прочитал наизусть, будто каждый день свидетельствовал в суде. Он не только выступал истцом в деле об убийстве, но и представлял здесь интересы «Панна Моти» и потому упивался собственной значимостью.

Рядом с мужем на эргономичном сидении капсулы безвольной тряпичной куклой скукожилась Галка. Живая. И на том спасибо. После истории со статуэтками думалось всякое. Но что она забыла в этом зале? Расскажет о миссии Арсеньева на Рас-Альхаге и подставит под удар себя или подтвердит ахинею о преступлениях Командора и его соратников на Ванкувере?

Хотя наряд сестры по-прежнему отличался безупречным вкусом и изяществом, а над прической не один час работали дорогие стилисты, ее лицо напоминало раскрашенную маску античной трагедии, а страха и отчаяния в глазах было больше, чем у барсов. Чувствуя себя явно не в своей тарелке, Галка не смотрела по сторонам, предпочитая изучать свои руки с идеальным маникюром. Однако в какой-то момент, когда ее о чем-то спросили, она случайно встретилась взглядом с Арсеньевым, и тот едва заметно ободряюще улыбнулся и кивнул.

Туся на какой-то миг вместе с ним оказалась в залитой светом мощных софитов операционной, пережила все оттенки дискомфорта пациента, распластанного и зафиксированного на столе, точно лягушка во время препарирования. Доктор медико-биологических наук, Саша на полном серьезе думал, что змееносцы решатся провести пересадку легких без наркоза. А потом он увидел ее сестру.

Бездны космоса! Это ведь Галка по требованию Феликса ставила Арсеньеву этот злополучный протез, а потом выхаживала его после операции и еще раз вытаскивала с того света, когда он, придя в себя и осознав, чем чреват его нынешний плен, пытался остановить сердце. Это Галка приносила барсам концентраты и хлеб, втихаря передавая указания разлученного с ними Командора. И сейчас Арсеньев ее благословлял, чтобы она не стыдилась и спокойно отыграла отведенную ей в этой отвратительной комедии роль.

Пока выступали какие-то мутные и непонятные личности, которые не всегда могли правильно произнести названия городов Ванкувера, да и самой планеты.

— Нагнали статистов, раздали текст, а как его произносить объяснить не удосужились, — скривился Савенков, наблюдая за выступлением женщины неопределенного возраста с обезображенным лицом.

А ведь все пострадавшие в Новом Гавре получили полномасштабную медицинскую помощь, включая лазерную пластику с полным восстановлением внешности.

Следующая свидетельница, похоже, все-таки говорила не с чужих слов. Она очень живо описывала холод осенней ночи, пронзаемой вспышками плазмы, запах гари и нечистот, хаос, неразбериху и безуспешные попытки найти хоть какую-то защиту от выстрелов. Вину за гибель людей она, впрочем, полностью возлагала на бойцов Содружества.

— Они ворвались в лагерь и открыли огонь! Подожгли бараки, в которых находились старики и начали расстреливать детей в медицинских корпусах. Потом они захватили генераторы защитного поля, отрезали нас от города и погнали к кораблям, чтобы вывезти в самые отсталые колонии Содружества в качестве бесплатной рабской силы на фабрики концерна «Херберштайн».

— Мерзавка, о какой бесплатной рабской силе она говорит! — возмутилась сеньора Эстениа, которая лгунью узнала. — Ей предлагали прекрасное место с высоким окладом и не где-нибудь, а на Земле. Но она решила, что за два дня пребывания в лагере может рассчитывать на пожизненную пенсию, наряду с инвалидами и участниками боевых действий.

— Видимо змееносцы ей желаемое дали, — пожал плечами полковник Минамото.

Нескольких бывших узников привлекли к процессу явно обманом. Одна женщина упорно называла агрессоров легионерами и не могла взять в толк, почему обвинитель и судья ее все время исправляют. Другой мужчина вообще, едва его попытались поправить, открыто обвинил «Панна Моти» в запрещенных экспериментах над людьми, а потом потребовал объявить принудительное энергетическое донорство вне закона.

Его мгновенно убрали, а слово взял Феликс. В своей обычной вкрадчивой и витиеватой манере он напомнил высокоуважаемому суду о подрывной деятельности Арсеньева в первые годы после открытия филиала «Панна Моти» на Ванкувере. Попытку добыть формулу вакцины смерти он назвал промышленным шпионажем в пользу концерна Херберштайн, а освобождение пленников из заброшенного дока — бандитским рейдом.

— Как мы помним, подсудимый Арсеньев каким-то образом сумел связаться с сообщниками, — соловьем заливался Серый Ферзь, — и они устроили в городе беспорядки, повлекшие за собой убийства людей, в том числе сотрудников Корпорации. Все мы скорбим о трагической гибели супругов Дюбуа, ликвидированных агентами Содружества. К нашему великому сожалению их сын не только сотрудничает с концерном Херберштайн, но сражается в рядах врагов Альянса.

— Дайте мне скорчер! — негодовал Клод. — Я отправлюсь в систему Рас-Альхаг хоть пешком и убью этого гада!

В запале он едва не снес процессор с монитором. Слава поймал его за плечи и ощутимо встряхнул.

— Юному Дюбуа, вероятно, промыли мозги, — словно увидев его реакцию, благодушно улыбнулся на другом конце галактики судья.

— То же самое можно сказать и о свояченице истца, — услужливо подался вперед на своем антиграве обвинитель.

— Лучше я попрошу вас предоставить слово моей супруге, — покровительственно глянул на судей Феликс. — Дорогая, надеюсь, ты сможешь ответить на вопросы относительно судьбы твоей несчастной сестры.

— Готовы ли вы подтвердить, что подсудимые похитили вашу сестру и удерживают ее насильно? — видя Галкино замешательство, спросил обвинитель.

— Да, все было именно так, — заученно кивнула Галка. — Рита вышла из госпиталя, чтобы встретиться с группой сопровождения, которую для ее эвакуации организовал мой муж, но Арсеньев и его сообщники убили охранников и вывезли мою сестру на Землю, чтобы проводить над ней опыты в исследовательском центре концерна «Херберштайн».

— Кто бы тут об опытах речь заводил, — начал Клод, вспоминая участников программы «Универсальный солдат», которые после длительного и тяжелого лечения постепенно возвращались к нормальной жизни.

— Галина Усольцева повторяет то, что ей велели, — строго осадил его Савенков.

— Говорит теми же словами, что и во время нашего последнего сеанса связи, — всхлипнула Туся.

Она не могла сказать, что ей сейчас тяжелее: смотреть на Арсеньева, который за какое-то неосторожное движение получил разряд тока, и теперь мучительно откашливался, пытаясь восстановить дыхание, или видеть, как корчится Галка, словно кровавую мокроту исторгая навязанную ей ложь. Петрович и барсы смотрели на Усольцеву старшую с явным осуждением, и только в глазах Арсеньева читалось сочувствие.

Туся поймала себя на мысли, что даже в оковах любимый чувствует себя свободнее опутанной ледяной паутиной страха несчастной, сломленной сестры.

Галка-Галка! Когда же ты позволила так себя изувечить? Что произошло с тобой в ту роковую ночь? Туся до сих пор не верила, что сестра последовала за Феликсом добровольно. Серый Ферзь виртуозно владел тактикой запугивания и, похоже, манипулировал женой, как куклой на ниточках, убедив, что, если обрезать леску, марионетка превратится в кучу бесполезного хлама.

Эх, оказаться бы сейчас в зале суда, рассказать, как все было на самом деле, уличить Феликса во лжи. Как жена обвиняемого по законам всех миров, она имела право не только присутствовать в зале суда, но и видеться с мужем, защищая его интересы. Вот только змееносцы соблюдали законы, лишь когда это касалось их привилегий и выгод.

— Насколько мне известно, — елейным голосом продолжал мучить Галку обвинитель, — Ваш муж, рискуя жизнью, пробрался во вражеское логово и попытался вывезти Маргариту Усольцеву на Рас-Альхаг.

— Феликс хотел устроить ее брак с доктором Карна Дриведи, — чуть заметно улыбнувшись, пояснила Галка.

— Которого Александр Арсеньев с особой жестокостью убил, — торжествующе провозгласил обвинитель.

— Думаю, об этих событиях лучше расскажет мой муж, — глухо проговорила Галка. — Я в этот период работала в лаборатории.

Она вновь подняла глаза, бросив быстрый взгляд в сторону Арсеньева, и Тусе в этот момент стало ясно, что, хотя Феликс узнал о пропаже статуэток, выдавать жену он почему-то не стал. То ли не хотел подставляться сам, то ли предпочел использовать эту информацию для шантажа.

Феликс позволил Галке обессиленно опуститься на сидение и вновь взял инициативу в свои руки, красочно живописуя, сколько трудов и средств ему пришлось потратить, чтобы организовать «побег» свояченицы. Да-да, он называл их с Наташей похищение именно побегом. Туся подумала, что в нынешней ситуации, предложи ей кто-нибудь для того, чтобы попасть на Рас-Альхаг и вызволить Арсеньева, провести в тесной коробке не пару часов, а несколько недель, она бы, не задумываясь, согласилась.

— Пытаясь оторваться от агентов Содружества, — умело переплетая правду с вымыслом, рассказывал Феликс, — мы с доктором Дриведи решили укрыться на Васуки, планете, об исследовании которой мечтали лучшие умы Альянса. Еще миллионы лет назад на ней, как и на Альпарее, сложилась цивилизация, близкая к культуре Рас-Альхага, а теперь Содружество совершенно необоснованно предъявляет на этот уникальный заповедник права.

— А вот отсюда поподробнее! — напружинился, точно ирбис перед прыжком, полковник Минамото.

— А на что ты рассчитывал, — без лишних слов понял друга Семен Савенков. — Если змееносцы пожертвовали пешкой в виде алмазных разработок, они рассчитывают сорвать куда более крупный куш.

— В случае аннексии Васуки, — нахмурился Слава, — помимо пригодной для жизни планеты они получат неразработанные недра, богатство которых по предварительным оценкам превышает запасы Кали и Сансары вместе взятых.

— И древние артефакты, до которых жаждали добраться Нага и Великий асур, — добавил Клод.

Туся вспомнила подземелье Наги, подслушанные разговоры монстров, их воспоминания, в которых доктор Дриведи представал неким подобием древнего Раваны, изображения которого Наташа им показывала на иллюстрациях к «Рамаяне». Васуки помимо щедрых недр хранила слишком много тайн, и змееносцы похоже надеялись получить к ним ключи.

Арсеньев и пленные барсы это тоже прекрасно сознавали. И потому по мере того, как Феликс укладывал новые кирпичи в возводимую им пирамиду клеветы, осунувшиеся лица Командора и его товарищей становились все мрачней, на выпирающих скулах играли желваки, а иссушенные голодом мышцы напрягались в безуспешных попытках расклепать наручники.

— Как вы знаете, расстояние от Васуки до миров Альянса исчисляется сотнями световых лет, — объяснял высокому суду Феликс. — Но одному нашему доброму другу из окраинных миров Сааву Шварценбергу удалось найти удобную кротовую нору, сокращающую путь к системе планеты до нескольких месяцев.

— Он называет добрыми друзьями всех, кому задницу лизал? — сурово глянула на экран Ленка, вспоминая своего палача и его циничного подручного.

— Нет, только тех, кого ему самому потом удалось поиметь, — ухмыльнулся Клод.

Савенков неодобрительно глянул на них, призывая не отвлекаться. Феликс подошел к кульминации.

— К сожалению, координаты кротовины были украдены опасной рецидивисткой Еленой Лариной, выступавшей в сети под псевдонимом Онегин и переданы по межсети обвиняемому Пабло Гарсиа. Таким образом головорезы Арсеньева высадились на планету и устроили там резню.

— Ложь! — не выдержал, подскочил со своего места Пабло. — Гнусная клевета!

Он хотел выкрикнуть еще что-то, но мощный разряд тока заставил его замолчать, отбросив обратно на скамейку.

Тусе показалось, что она ощущает запах паленой плоти. Сеньора Эстениа, вскрикнув, как от физической боли, вцепилась в форменную майку мужа. Галка закрыла лицо руками, но Феликс свирепо шикнул на нее, и она застыла, уставившись перед собой невидящими глазами.

По впавшим щекам Дина текли слезы, Петрович сгорбил спину и склонил голову насколько позволял ошейник, словно спрашивая себя, а стоило ли столько раз обманывать смерть, чтобы дожить до такого жестокого глумления. Командор, как обычно, держал себя в руках, но только Туся знала, каких усилий и скольких рубцов на сердце ему это стоило.

— У меня есть свидетели! — с видом оскорбленной невинности глянул на судей Феликс.

— Они порешили всех наших корешей, в смысле этих, соратников, — охотно закивал, подтверждая слова нового хозяина, Майло.

— А потом укокошили доктора, который не док и нашего кэпа, — добавил Рик.

— Коллега Дриведи защищался до последнего, — пустил крокодилью слезу Феликс. — Но Арсеньеву мало показалось наших научных разработок, которые он нагло присвоил и объявил собственностью концерна Херберштайн. Он решил, что, обезглавив «Панна Моти», оставив Корпорацию без харизматичного лидера, он устранит опасного конкурента!

— Мотивы обвиняемого нам понятны, — с умным видом кивнул судья. — Однако, как Вы объясните устроенные его командой бесчинства в отношении местных жителей?

По его требованию на экран вывели нарезку самых жутких кадров битвы при Фиолетовой и схватки возле периметра. Похоже Феликс и уцелевшие пираты ухитрились сохранить записи с камер наблюдения и присовокупить к делу.

— Это была элементарная месть, — охотно пояснил Феликс. — Аборигены приютили уцелевшую часть нашей команды и за это жестоко поплатились. Причем, как вы знаете, Арсеньев потом утверждал, что эти несчастные, вооруженные каменными топорами и костяными острогами, напали первыми. Более того, во время карательной экспедиции пострадали уникальные памятники древней цивилизации, возраст которых исчисляется миллионами лет.

С этими словами он развернул голограммы руин, в которых угадывались очертания храма Наги и остатков подземелья с порталом. Судя по всему, эти кадры Феликс сделал уже после возвращения на болота, где, по всей видимости, и отсиживался до того, как его подобрали змееносцы.

— Неправда! — на этот раз правила нарушил Арсеньев. — Храм на болоте вы сами взорвали, а святилище Наги не выдержало выброса энергии, которой во время запрещенных экспериментов себя накачал доктор Дриведи, что и послужило причиной его гибели. У нас тоже имеются записи и доказательства куда убедительнее голословных свидетельств подставных лиц.

На этот раз удар тока оказался настолько сильным, что не просто вызвал у Командора жесточайший болевой шок, но и буквально впечатал его в скамью так, что голова ударилась о бронированную перегородку и безвольно поникла, оставив кровавый след.

— Идиоты! Вы что, хотите раньше времени его убить и сделать из него для Содружества мученика? — напустился на надсмотрщиков Феликс, в то время, как Галка пыталась привести Арсеньева в чувство.

Туся, которая тоже на какое-то время тоже потеряла сознание, а теперь пыталась перебороть беспощадную головную боль, поняла, что Саша пошел на эту откровенную провокацию сознательно. Он пытался дать подсказку тем, кто наверняка его сейчас слушал не только на Сербелиане, но и в Совете Содружества.

Обвинитель потребовал для обвиняемых высшей меры наказания, а Феликс заявил, что дело об этнических чистках на Васуки должно стать темой заседания Совета Безопасности Галактики. Змееносцы намеревались добиваться признания «факта агрессии» и принятия мер по «защите коренных народов планеты», то есть по сути хотели получить индульгенцию для официального захвата планеты. И Арсеньев, даже находясь в плену, из последних сил пытался им помешать.

====== IX ======

Вечером того же дня с Тусей говорил Командующий. Выглядел он хмуро, на изборожденных морщинами и шрамами скулах играли желваки.

— Мне очень жаль, — начал он официально и пафосно.

— Что они остались живы? — Туся не сумела удержаться от горькой иронии.

Она и сама к этому времени уже не сумела бы дать твердого ответа, какой участи она бы желала для любимого, что лучше, быстрая и почти безболезненная смерть или месяцы мытарств, за которыми маячила только позорная и мучительная гибель в установке энергообмена или еще более беспросветная участь подопытного в лаборатории. За несколько часов, прошедших после окончания заседания суда, они в штабе успели обсудить все возможные варианты.

— Я понимаю Ваше состояние, — в голосе Командующего послышались нотки сочувствия, — но не стану Вас обманывать. Ситуация складывается крайне неблагоприятная. Я уже не говорю о том, что захват в плен наших агентов с таким уровнем доступа ставит под угрозу всю нашу сеть нелегалов на планетах Альянса, а сам процесс наносит немалый урон репутации нашего подразделения. Приговор по обвинению в геноциде развязывает змееносцам руки не только для аннексии Васуки, но и к агрессии в отношении любого из наших миров.

— Арсеньев уже пытался остановить сердце, — оборвала этот поток красноречия Туся. — Но ему не позволили.

— Да уж, — не выразив удивления по поводу ее осведомленности, вздохнул Командующий. — Для стервятников из «Панна Моти» нужно, чтобы до окончания процесса он оставался жив. Для нас, впрочем, тоже.

Туся почувствовала, как в ее груди загорается слабый огонек надежды.

— Я могу попытаться их вытащить, — как можно более убедительно проговорила она. — Но для этого мне надо каким-то образом попасть в систему Рас-Альхаг. А еще лучше оказаться непосредственно на Раване в зале суда желательно с прикрытием.

Командующий глянул на нее, как старый, опытный кот посмотрел бы на котенка, вздумавшего его поучать, как ловить мышей.

— И как Вы себе это мыслите? — скептически хмыкнул он. — Отправить во вражеский стан знаменитость галактического уровня? Да Вас в первом же космопорте разоблачат. Не говоря уже о том, что в Вашем эгм… положении такие предприятия просто противопоказаны.

— Тогда что я должна сделать? — не поняла Туся, уязвленная недоверием.

— Всего лишь попытаться наладить псионическую связь со своим супругом и передать ему, чтобы он и его товарищи сколько возможно затягивали процесс.

Туся понимающе кивнула. О необходимости хоть немного наверстать упущенное время говорили Савенков, Минамото и Слава.

— Я не знаю, хватит ли у них сил? — поделилась своими сомнениями Туся. — Саша и так еле дышит.

— А я и не требую от Арсеньева и его товарищей проявлять чудеса героизма, — назидательно произнес Командующий. — Сейчас наше единственное оружие — дезинформация. Арсеньев должен пойти на уступки, сделать вид, что он готов к сотрудничеству с «Панна Моти».

— Вы думаете ему поверят? — Туся вся похолодела.

Она понимала, что жизнь Саши и его товарищей и без того висит на ниточке безжалостного кукловода и теперь, точно Галка, боялась, что любой неверный шаг может эту тонкую, почти невидимую леску оборвать.

— Арсеньев — опытный агент, — не без гордости проговорил Командующий. — Когда речь идет о вопросах жизни и смерти, он может быть весьма убедителен. Думаю, его глубокие познания в области вирусологии и по всем исследованиям, связанным с синдромом Усольцева позволят ему выторговать максимально выгодные условия для себя и своей группы, а заодно собрать кое-какие сведения по программе «Универсальный солдат». Тем временем мы сумеем подготовиться.

Хотя слова о подготовке отозвались в иззябшей Тусиной душе таким теплом, что она это ощутила почти физически, нутро продолжал бередить холодок сомнения.

— Но как же репутация подразделения и всего Звездного Флота? — спросила она. — Змееносцам выгодна шумиха, о процессе говорят в главных новостях, и, конечно, известие о том, что герой Содружества перешел на сторону Альянса будет использовано в информационной войне. Вы хотите отнять у Арсеньева и его товарищей последнее, что у них осталось, их доброе имя? И так змееносцы готовы использовать любой повод, чтобы начать агрессию на Васуки и в другие миры.

Хотя после такой отповеди Туся ожидала ответного взрыва, Командующий вновь посмотрел на нее с сочувствием, лишь покачав большой породистой головой. Туся подумала, что вместо седого ежика ветерану Большого Космоса больше подошла бы львиная грива.

— Не Вам, милая девочка, обучать меня стратегии и тактике информационной войны, — проговорил он веско. — Да и Вашего мужа тоже. Каждый нелегал, изображающий перебежчика, должен быть морально готов к тому, что его имя станут поливать грязью и трепать в новостях. Особенно, если речь идет об информационных каналах противника. Арсеньев прекрасно понимает, в чем его долг и сумеет справиться с задачей. Вы не хуже меня видели, он готов бороться и ему нужна только поддержка. Я со своей стороны гарантирую Вам, что наши новостные агентства будут все отрицать. Тем более, змееносцам и самим не выгодно в сложившейся ситуации афишировать информацию о сотрудничестве с «преступником» и «террористом». Чем скорее Вы сможете с Арсеньевым связаться, тем раньше мы начнем действовать. Соответствующие приказы уже получены, оперативная группа готова к отправке, дипломаты в Совете Галактики разрабатывают аргументы. Начинается новый этап противостояния, и Вашему супругу, коли уж он все еще жив, в нем отведена далеко не последняя роль.

— Что значит группа сформирована и готова к отправке? — узнав общее содержание разговора, не мог скрыть возмущения Слава. — А как же мы? Нам что, так и сидеть до скончания века в этом карантине, пока там змееносцы над Командором и ребятами измываются?

Узнав о сеансе связи с Командующим, он срочно вместе с Эркюлем вернулся из поместья, куда ездил по делам. Начинался сезон сбора урожая, и оставить лозу без присмотра он не мог.

— Эпидемия идет на убыль, — пожал плечами Клод. — Еще пара месяцев и можно будет открывать планету.

— Этого времени нам как раз хватит, чтобы отыскать в Альянсе нужных нам лиц, — успокоил разведчика Савенков.

— Да и здесь хвосты подчистить, — сурово добавил полковник Минамото, имея в виду расследование побега членов совета директоров «Кимберли инкорпорейтед», который вряд ли удалось бы организовать без пособничества местных чиновников и военных.

Уже первый запрос, который барсы отправили в космопорт, дал существенную зацепку. Оказывается, подорвавший адмиральский борт истребитель в самом начале боя сообщил, что получил повреждения и возвращается на базу. Однако технический осмотр никаких неполадок не выявил, да и корабельный журнал выглядел так, будто данные бортовых самописцев либо подделали, либо передали извне. Пилот, которого сразу отстранили от полетов, уехал куда-то на побережье и найти его пока не удалось.

— Вы представляете, какая дерзость! — со смесью праведного гнева и восхищения хитростью противника выстраивал цепочку Слава. — Похоже, они сделали из адмиральского звездолета начиненный автоматикой брандер, сами его подорвали, а потом, воспользовавшись сумятицей, включили систему стелз и продолжили путь к червоточине в то время, как на базу вернулся двойник.

— Но кто продал «Кимберли инкорпорейтед» военный корабль? — нахмурился Клод.

— В эскадре Сербелианы нет новейших образцов, которыми укомплектованы соединения, переброшенные на Сильфиду и группировка, базирующаяся на орбите Солнечной Системы, — пояснил полковник Минамото.

— А корабли базовой модели можно приобрести в любом из окраинных миров, — вздохнул Савенков.

— И все же я не понимаю, что расследование на Сербелиане даст для спасения Командора с Петровичем и наших ребят? — с мольбой глянула на мужа сеньора Эстениа,

— Все зависит от того, как далеко потянется ниточка, которую сейчас удалось нащупать, — вместо заслуженного пилота отозвалась Ленка.

— И все же лучше бы на Рас-Альхаг отправили тех, кто хотя бы знает пленников лично, — вздохнула несчастная мать.

Хотя Тусе тоже было бы спокойнее, если бы операцию на Раване проводили не какие-то неведомые агенты, а барсы из группы Савенкова-Минамото, она понимала, почему Командование под предлогом Карантина сочло необходимым пока задержать их на территории Содружества. Участникам экспедиции на Васуки предстояло дать показания в Совете Галактики. Об этих планах рассказали академик Серебрянников и Наташа, которые вышли на связь, едва закончилось заседание суда.

— Это я во всем виновата! До вашего возвращения с Сербелианы не стоило даже поднимать вопрос об экспедиции.

Голос Наташи звучал жалобно, в глазах стояли слезы. Тусе даже пришлось ее утешать.

— Да при чем тут ваша экспедиция? — недоуменно глянул на любимую Клод. — Феликс всю свою жизнь спал и видел, как ему поквитаться с Командором за то, что тот талантливее и успешнее его.

— Ты разве не слышал, как много во время суда об агрессии на Васуки говорили? — с ласковой укоризной обратилась к нему молодая супруга. — Змееносцы боятся, что мы отыщем артефакты раньше них, потому и затеяли всю эту шумиху. Лучше бы я вместо того, чтобы хлопотать об экспедиции отправилась к вам на Сербелиану.

— Тогда бы у меня для работы просто времени не осталось, — невольно улыбнулся Клод, вспоминая их интенсивное общение по межсети.

Хотя Наташа из-за подготовки к экспедиции не смогла принять участия в гуманитарной миссии сеньоры Эстении, как изначально планировала, на связь с Клодом она выходила по нескольку раз в день и страшно обижалась, когда он оказывался занят в госпитале или лаборатории и не мог ей ответить.

— Он совсем меня не любит! Даже с собой на эту вашу Сербелиану не позвал, — в первые недели после начала работы госпиталя жаловалась она Тусе или Ленке или им обеим разом.

А ведь она не хуже подруг знала, насколько тяжело Клоду далась эта разлука, и сколько работы навалилось на участников миссии.

Во время следующего сеанса Туся с Ленкой выслушивали уже новые жалобы:

— Он совсем себя не жалеет. Он там хоть иногда спит и хоть что-нибудь ест?

Приходилось кривить душой, уверяя, что Клод работает и отдыхает в обычном режиме, хотя он много раз рассказывал любимой, какой на планете аврал.

— Совсем ты жену избаловал, веревки она из тебя скоро вить начнет, если уже не начала, — в шутку пенял Клоду Слава, с которого после возвращения из шахты Ленка едва пылинки не сдувала.

Это, впрочем, не мешало ей, не выходя из межсети, отчитывать нерадивого мужа за малейшие нарушения режима. При этом, в разговорах с Наташей суровый оператор проповедовала снисхождение и ласку. Хотя в том, что касалось нежности в общении, ей самой у Наташи стоило поучиться.

Едва у монитора появлялся Клод, его молодая супруга забывала обо всем на свете, оставив все упреки на долю подруг. Туся временами чувствовала себя бессердечным сухарем. Она так не умела. Она слишком мало говорила Арсеньеву о своей любви.

Как же ее теперь терзали эти невысказанные слова, как же мучили минуты свободного времени, отданные пустым разговорам или устройству уюта в доме, в котором им так мало довелось прожить.

— О чем ты говоришь? — удивлялась ее переживаниям Наташа. — Вам с Командором не требовалось никаких слов. Он и так видел, что ты только им и дышишь!

Тусиному горю она сопереживала искренне и горячо, даже слишком, примеряя предполагаемые обстоятельства на себя и приходя в настоящий ужас.

— Как ты еще ухитряешься жить и даже лечить людей? Я бы гибель Клода просто не пережила! — признавалась она.

Туся молча указала на ставший уже немного заметным живот.

В какой-то миг она увидела залитые кровью залы сольсуранского Дворца Царей, скованное холодом смерти, искаженное болью и ужасом лицо Наташи и ее остановившиеся глаза, обращенные в сторону огромной нефритовой вазы, в которую она за секунду до гибели спрятала маленькую дочь. Возле убитой в луже собственной крови на полу простерся могучий светловолосый мужчина, лица которого Туся не сумела разглядеть.

— Сейчас мы срочно готовим доклад и собираем доказательства того, что, цивилизация Васуки находится с Землей в не меньшем родстве, чем с Рас-Альхагом, — вступил в беседу по другому каналу академик Серебрянников. — И здесь первостепенную роль, помимо сравнительных лингвистических характеристик и археологических материалов, играют материалы по антропологии и генетике, которые за время пребывания на планете успел собрать Александр Арсеньев. Я всегда в него верил, Саша с детства интересовался историей и помогал отцу на раскопках. Он и биологией по большому счету увлекся на фоне антропологических изысканий и изучения следов органических остатков в культурном слое на Альпарее. Я включил его фамилию в число авторов доклада, чего бы там не орали разные чистоплюи и паникеры в Совете. И я надеюсь, что это исследование поможет доказать его невиновность и вернуть ему свободу.

Туся едва сумела найти хоть какой-то ответ. Ее душили слезы обиды и гнева. Ради того, чтобы докричаться до всех этих «паникеров» и чистоплюев Саша сознательно пошел на дополнительные муки.

Туся вспоминала вид его сотрясаемого мощным разрядом изможденного тела и кровавый след на бронированной перегородке. Сколько она ни пыталась нащупать Сашино сознание, она так и не смогла: похоже Арсеньев после удара все еще находился в коме. А потом он сам ее нашел. Вернее, нашла его боль.

Затылок налился тяжестью и пульсирует с настойчивостью и силой, будто вся кровь разом прилила к голове и теперь пытается, пробив черепную коробку, выплеснуться наружу, прорвав все скобы и швы. При малейшей попытке пошевелиться утробу скручивает рвотный спазм, оставляя во рту омерзительную горечь желчи. Воздуха нет совсем и не только потому, что синтетические легкие не в состоянии производить нормальную альвеольную вентиляцию. Теперь кислороду еще и неоткуда поступать. Обожженная током шея распухла, словно у раздавленной лягушки или утопленника. «Подушка» из пораженных, отмирающих тканей вот-вот перекроет гортань, а подключить искусственную вентиляцию или хотя бы просто вставить канюлю никто не удосужился.

То-то Феликс обрадуется, что теперь подсудимый не сможет вмешиваться в тщательно срежиссированный спектакль и нарушать ход заседания суда. Зато и на вопросы отвечать не придется. Вот только б еще изловчиться и не дышать.

И взять бы скальпель да сделать самому себе трахеотомию или просто разорвать руками горло, пуская в легкие кислород, но запястья опять прикованы к койке и на этот раз помимо наручников, их туго перетягивают бинты. Хотя правой руке, кажется, перевязка уже не поможет. Поврежденный ударом протез начал отторжение тканей.

Скорей бы уже все это закончилось. Честно говоря, уже все равно, где, когда и как.

«Нет, Саша, ты не должен так думать! Не имеешь права даже допускать такую мысль!»

«Рита, девочка моя…»

От этого мысленного прикосновения по Тусиному телу пробежала дрожь, какой она не припоминала и в моменты их самых бурных ласк. Впрочем, нынешние ощущения она бы не решилась сравнить с чем-то, что испытывала ранее. И только боль, усиленная удушьем, незаслуженная адская мука, которую она в этот момент делила с любимым, помогала понять, что все происходит наяву.

«Передай Командованию, — уловила она относительно ясную мысль на грани спутанного, меркнущего сознания Командора, — я никого из агентуры не выдал. Ребята тоже пока держатся, хотя им досталось больше, чем мне».

Похоже попытка сконцентрироваться отняла у него последние силы. Измученный организм пытался включить последние доступные ему механизмы защиты. Что оставалось Тусе делать, чтобы не разорвать связь, только отдать, как тогда на корабле или потом на арене, частичку себя. Черпать энергию из окружающего мира у нее не хватало сил. Она в полной мере ощущала боль в затылке и свинцовую тяжесть, сдавившую шею и грудь. Виски и лоб мгновенно покрылись испариной, а утроба запросилась наружу, но она понимала, что Арсеньеву сейчас в сотни раз солоней и кроме нее помощи ждать неоткуда.

«Саша, потерпи, пожалуйста! — мысленно покрывая поцелуями каждую его рану, заклинала она. — Помощь уже близко. Я все передам. Тебя услышали в Совете, по Васуки готовят доклад, а вас с ребятами в любом случае собираются вытащить. Но для этого нужно время».

Туся не знала, сколько продлится их эта связь, есть ли время в запасе у Арсеньева. Поэтому говорила, вернее думала сбивчивой скороговоркой, моля все силы вселенной, чтобы он ее услышал.

«Рита, малышка, ненаглядная моя!»

Туся ощущала, как прилив адреналина возвращает любимому силы, наполняет иссушенную грудь кислородом, разгоняет кровь по жилам, позволяя забыть о боли и тошноте. В голове у него роились десятки вопросов и мыслей. Шквал эмоций не поддавался описанию и вероятно, сбил бы ее с ног, если бы она предусмотрительно не опустилась в глубокое, удобное кресло.

Впрочем, Командор прекрасно понимал, насколько сейчас опасна эйфория и потому, поборов искушение забыть о том, где он находится, и отдаться на волю чувств, послал мысленный импульс спокойно и сухо.

«Я все понял. Что нужно делать?»

Туся тоже попробовала взять себя в руки и достаточно внятно передала приказ Командующего.

«Я думал об этом».

Арсеньев вздохнул, насколько ему позволили изувеченные легкие и отечная шея.

«Но что я смогу им предложить?»

«Программа «Универсальный солдат», — напомнила ему Туся.

Сделав над собой усилие, стараясь перебороть рябь перед глазами, она развернула голографический монитор, надеясь, что любимый сумеет рассмотреть формулы и модели. Она их, конечно, помнила наизусть, но опасалась случайно упустить что-то важное.

Хотя командование разведки Звездного флота Содружества следом за Арсеньевым и Минамото рассматривало программу в виде Троянского коня или ящика Пандоры, которому предстояло погубить «Панна Моти», пока новая разработка Корпорации выглядела шкатулкой с секретом. Процесс изменений шел фатально и необратимо, антивакцина не помогала и та положительная динамика, которую отметил Клод, оказалась лишь временным улучшением. Лучшие ученые концерна Херберштайн вот уже второй месяц ломали голову, пытаясь понять, что не так, но тщетно.

«А какой серией антивакцины вы их лечили? А вы пробовали энергообмен?»

Арсеньев буквально забросал ее вопросами. Узнав последние новости, увидев формулы и голограммы образцов, пускай и оплаченных его кровью и нынешними мучениями, но все равно бесценных, он, кажется, окончательно забыл про удушье и боль. Туся физически ощущала, как его мозг, вынужденный в вакууме заточения буквально пожирать себя, с жадностью хватает полученную информацию и пытается генерировать идеи.

«Да мы уже все перепробовали, — пояснила Туся. — Клод считает, что разгадку надо искать в образцах, которые змееносцам удалось вывезти с Сербелианы, но, судя по состоянию подопытных, я не уверена, что ученым «Панна Моти» тоже удалось добиться каких-то успехов».

«Да я уже вижу, — Арсеньев попросил ее показать динамику состояния участников программы и сравнительные характеристики по всем параметрам. — Мутации происходят непредсказуемо и хаотично, так что клетки головного мозга просто не выдерживают.»

На какое-то время он углубился в изучение материалов исследования, и Туся ощущала, как рефлекторно двигаются привыкшие к молекулярным манипуляциям пальцы его левой руки, как учащается или наоборот замирает дыхание, когда он видел что-то новое и интересное. Туся чувствовала себя сосудом, транзистором, проводником. Вергилием или скорее Беатриче, преодолевшей границы небытия, чтобы открыть для сурового Данта все семь сияющих райских небес. Тем более, что образцы клеток на экране напоминали галактики и туманности, а цепочки ДНК РНК извивались скоплениями звезд.

«В этом уравнении не хватает нескольких звеньев, — безошибочно отыскав недостающий элемент, заключил Арсеньев. — Хотя не уверен, что применение данного препарата сможет снизить риск побочных реакций и добиться искомого результата».

«Ты хочешь сказать, что исследования змееносцев в какой-то момент зашли в тупик?» — осторожно уточнила Туся.

Она чувствовала, что Сашино дыхание почти выровнялось, словно его подключили к кислородному аппарату, а отек сошел на нет. Да и головная боль с тошнотой куда-то подевалась. Неужто она походя освоила еще одно умение: возвращать силы и исцелять? Впрочем, для энергообмена им двоим и прежде не всегда требовалась установка.

«Похоже они с самого начала базировались на ложном постулате, — предположил Арсеньев, словно находился на научном симпозиуме, а не в камере строгого режима. — Брахманы из «Панна Моти» начали этот проект, чтобы перестать зависеть от кшатриев и полностью захватить в Альянсе власть, — пояснил он. — Вот только, если я правильно понял, после смерти доктора Дриведи в Корпорации не осталось ученых, способных изобрести какой-то новый продукт. Одни ремесленники, вроде Феликса. То-то этот бывший одноклассничек на возможность сотрудничества намекал. Обещал перевести нас с ребятами из карцера в корпус для проштрафившихся чиновников и прочих привилегированных лиц. Я-то думал им просто нужны козлы отпущения для провокации агрессии на Васуки, а у них элементарно не хватает мозгов».

«А у тебя сейчас еще есть возможность согласиться? Только повести дело так, чтобы он ничего не заподозрил?»

Туся едва не задохнулась: ожидая Сашиного ответа, она забыла, что надо дышать. К счастью, Командор не стал ее томить.

«Думаю, да, — ответил он обыденно и просто, точно речь шла не о его жизни и жизни его товарищей, а о партии в трехмерные шахматы или заезде на гоночных флаерах. — У Феликса-то и выбора особого нет. Он совершенно точно поднять такой проект самостоятельно не сумеет. Если удастся его убедить, что ситуация находится полностью у него под контролем, можно будет выторговать немало полезного вроде нормальных условий содержания для всей группы и возможности общаться с ребятами. Феликс всегда ставил свою выгоду выше каких бы то ни было принципов, которых у него никогда и не было. Только бы среди брахманов «Панна Моти» не оказалось асуров, вроде доктора Карна, обладающих навыками телепатии и способных раскрыть наш с тобой канал».

Арсеньев замолчал, собираясь с силами и расслабленно перебирая Тусины мысли и обрывочные картинки впечатлений, как прежде перебирал ее волосы. Она понимала, что эти мгновения необходимы ему сейчас, как воздух и лекарства, которых жалели для него змееносцы, и потому продолжала держать связь, хотя перед глазами все расплывалось и груди нехорошо пекло.

В череде невеселых дней последних двух месяцев она старалась выискать что-то хорошее вроде добрых слов академика Серебрянникова или веселых проделок мартышек Эркюля. Маленькие плутишки, успевая собирать нужные разведчикам сведения, не забывали развлекать детей горняков в Мурасе, пока их родители обустраивались в новых, удобных домах. Менеджеры компаний «де Бирс» и «Алроса», скупившие по дешевке акции обанкротившейся «Кимберли инкорпорейтед», опасаясь санкций со стороны Совета Содружества, выделили достаточно средств на создание новых рабочих мест и обустройства быта шахтеров.

Господ коммерсантов, видимо, впечатлила и судьба господина Свенсена, который не имел сейчас средств даже заплатить своему адвокату. Не без Тусиной помощи Елена Ларина сумела отыскать его счета в окраинных мирах и снять оттуда средства, необходимые для уплаты многомиллиардного штрафа и компенсации горнякам. От финансового директора ниточка потянулась и к счетам беглых членов совета директоров. И теперь они вели переговоры о возвращении в Содружество пусть даже под арест, ибо в Альянсе с ними никто даже разговаривать не хотел.

Арсеньев считывал новости словно с экрана голографического монитора, мысленно улыбался, даже позволил себе немного позлорадствовать.

«Поделом им. Пускай попробуют, каково было их пленникам. Жалко, что в тюрьмах Содружества царит гуманизм».

Он пытался вспомнить, какую еще информацию хотел бы донести до академика Серебряникова и авторов доклада, спрашивал о родителях и друзьях, обещал передать Пабло и Дину благословление сеньоры Эстении, рассказывал о Галке.

«Она молодец, единственный человек среди здешних нелюдей и уродов. Без ее поддержки и заботы я бы точно не выжил, да и ребята тоже. При этом ей сейчас даже тяжелее, чем нам с Петровичем, Пабло и Дином. Мало того, что она живет в доме Феликса фактически как пленница, она еще постоянно чувствует свою вину. Но самое страшное, что она все еще любит его. Она сама об этом сказала».

«И все-таки ее надо вернуть», — вздохнула Туся.

«Обязательно, — согласился Арсеньев. — Если выбираться с Раваны, то только вместе с ней. Ну, и с ребятами, конечно».

Потом он внезапно затих, и Туся уже подумала, что связь прервалась, когда услышала еле различимое:

«Какой он уже стал большой и красивый. И пальчики на ножках и ручках видны. Такой серьезный. Кажется, это мальчик».

Оказывается, Саша отыскал в ее памяти снимки их малыша и услышал биение маленького сердца. Круговорот эмоций, захвативший их обоих или даже всех троих оказался настолько сильным, что они едва не потерялись. Впрочем, в какой-то момент Арсеньев услышал и окончательно сбившееся с ритма Тусино сердце и с усилием, словно отрывал кусок своей плоти, закрыл канал.

«Не надо, Саша! — умоляла его Туся. — Я ведь так и не сказала, как я тебя люблю».

«Береги себя и нашего сына, — попросил он на прощание. — И что бы здесь со мной ни случилось, не переживай. Я все понял и знаю, как действовать. Теперь самое главное, придумать, как добыть вам недостающее звено новой модели, а затем завести программу «Универсальный солдат» в дебри и суметь смыться до того, как начнется заварушка между кшатриями и брахманами».

====== X ======

— Рита, что с тобой? Очнись! Рита, ты нас слышишь?

— Давление упало до критической отметки, пульс почти не прощупывается.

— Да что вы тут стоите столбом? Хватайте ее в охапку и несите в реанимацию, а еще лучше засовывай в эту вашу установку. Энергетическое вливание ей точно не повредит!

— А как же ребенок?

— А что ребенок? Сердце прослушивается, угрозы выкидыша нет.

— Вопрос о том, насколько показан энергообмен при беременности, пока не изучен. Давайте лучше обычную реанимацию.

Хотя Туся сквозь обморочную пелену слышала встревоженные голоса Клода, Рут и других врачей, что-либо ответить и уж, тем более, поднять отяжелевшие веки не имела сил. Перед глазами все кружилось, стены падали, потолок менялся местами с полом, а от нехватки воздуха в груди пекло так, словно в легких распались остатки сурфактанта[19], и они слиплись, полностью утратив дыхательную функцию. Кожа на запястьях вздувалась волдырями, а просвет зева стремительно суживался, словно при дифтерии.

— А эти ожоги откуда? — недоумевал кто-то из врачей, дрожащими руками вводя ей в горло канюлю.

«Стигматы»[20], — промелькнуло в голове у Туси, но произнести это слово она так и не смогла.

Когда ее подключили к аппаратам и вкололи необходимые инъекции стало легче. Она открыла глаза, улыбнулась и погрузилась в глубокий, исцеляющий сон, точно зная, что где-то там на далекой, враждебной Раване Арсеньев впервые за много дней заточения тоже смог спокойно заснуть, а не забыться мутным полуобморочным мороком, наполненным болью и не дающим телу никакого отдыха.

Какое-то время Туся спала очень крепко и без сновидений. Потом она увидела тесную, душную камеру с убогой пластиковой лежанкой, единственными постельными принадлежностями которой были наручники и ножные кандалы. Феликс, нависая над прикованным пленником, подозрительно щурил бесцветные глаза, заглядывал лежащему в лицо, поджимал губы, осматривая его шею и запястья.

— Что-то подозрительно быстро ты восстановился. Опять Галка без моего ведома приходила? Безмозглая курица, тоже мне, нашла себе героя! Твоей «малышке» впору ревновать!

— Галина без твоего ведома боится сделать и шаг, — хмыкнул Арсеньев.

Хотя каждое слово давалось ему с трудом, чувствовал он себя значительно лучше, настолько, что мог насмехаться и даже блефовать.

— Тогда в чем же дело? Кто нарушил мой приказ?

— Профессор Усольцев, — осклабился Командор. — Ты лучше меня знаешь, что вакцина, которую ты отказался испытывать, задействует скрытые ресурсы организма, — пояснил он. — И именно ее применение поможет сдвинуть с мертвой точки программу «Универсальный солдат».

— Ты решил обдумать мое предложение? С чего бы это? — взгляд Феликса сделался цепким, в движениях прибавилось суеты. Он боялся упустить выгоду, хотя в глубине души понимал, что несносный одноклассник опять пытается его надуть.

— Хочу дожить до того дня, когда вы раскурочите Васуки и не найдете там никаких молний.

Туся замирала от страха, наблюдая за опасной игрой, которую затеял ее любимый. С другой стороны, если бы Командор выказал покорность, это бы вызвало еще больше подозрений у Феликса. Сейчас Серый Ферзь торговался, словно скряга из окраинных миров на барахолке в Мурасе, а Арсеньев шел напролом, отстаивая улучшение жизненных условий для себя и товарищей. Когда помимо общей для всей группы камеры со всеми удобствами, трехразового калорийного питания и прогулок во дворе, он завел речь о доступе к медиа ресурсам, Феликс не выдержал:

— Может быть, вам предоставить еще и бордель с апсарскими шлюхами?!

— Лучше корабль на Землю, — мечтательно проговорил Арсеньев. — У меня, знаешь, там родители, жена. У ребят тоже близкие остались. Впрочем, не могу ж я требовать для себя того, чего ты сам по доброй воле лишился. Это ж так ты, пожалуй, лопнешь от зависти.

Туся почувствовала, что кто-то осторожно вытаскивает из горла канюлю. Отек постепенно спадал. Она, не размыкая век, проглотила лекарство, выпила немного воды, повернулась на бок, стараясь не прижать живот, и вновь погрузилась в свои вещие грезы.

Она увидела свидание друзей, отдаленно напоминавшее встречу на борту корабля Вернера. Их и в самом деле перевели в другое здание с более щадящими условиями, но общей камеры, конечно, никто не предоставил. Да и встречаться разрешили лишь в тюремной столовой и во время прогулок под присмотром надзирателей и других заключенных из числа чиновников и бизнесменов. Причем любое подозрительное движение могло вызвать удар током: ошейники и браслеты с электрошокерами носили даже привилегированные обитатели исправительного учреждения.

Хотя рядом с сытыми, лоснящимися богатеями и толстомордыми охранниками барсы выглядели особенно ослабленными и изможденными, они имели шанс вернуть себе прежнюю форму.

— Это ж не тюрьма, а настоящий курорт, — поглаживая отрастающие усы, улыбался Петрович, с аппетитом уминавший жаркое с овощами. — Интересно, у господ Свенсена и Ван Бастена в следственном изоляторе на Сербелиане сейчас такой же рацион?

— А нас на Ванкувере кормили тушенкой и концентратами, — нахмурился Дин, разглядывая и не решаясь попробовать какой-то местный экзотический фрукт.

— Какая разница, если тут везде силовое поле и сбежать также сложно, как и из подземных казематов, — вздохнул Пабло, запивая соком слишком жесткое для него мясо кутулуха.

Так же, как и Командору ему пока было трудно глотать твердую пищу.

— В этом направлении ведется работа, — понизив голос, веско проговорил Арсеньев.

Он вышел в тюремный двор, где в укромном уголке, недоступном для камер, его поджидал зловещего вида громила, причудливости татуировок которого позавидовал бы даже Ящер.

— Мои ребята готовы, — негромко проговорил он. — Ждут только поставки оружия.

— Первая партия уже прибыла на Кали, — отозвался Командор. — Надо как-то переправить ее на Равану.

— Без проблем, — сверкнул черными глазами собеседник. — Контрабандисты знают свое дело.

— Тогда осталось только привлечь на нашу сторону военных, — кивнул Арсеньев.

После ухода маргинала, он какое-то время стоял, с удовольствием подставляя лицо свободно проникавшим сквозь силовое поле лучам Рас-Альхага. Прохладный свежий воздух приятно освежал измученные легкие, а ветер приносил запах моря и винограда.

Моря и винограда? Откуда в тюремном дворе виноград. К тому же корпуса учреждения, в котором содержали пленников, располагались в глубине материка. Но и в больничных палатах Мураса запах моря был почти неощутим. Туся поняла, что, пока она находилась в беспамятстве, друзья, чтобы она не сбегала к больным или в лабораторию, все-таки перевезли ее в поместье Славы и Ленки.

И точно. Хотя возле кровати привычно работали системы диагностики и жизнеобеспечения, светлая, просторная комната с видом на море и примыкавшая к ней увитая виноградом терраса, напоминали все что угодно, но не больничный бокс. Сквозь панорамные окна, функционировавшие в режиме автоматической регулировки освещения и проветривания, с террасы доносился гомон мартышек, с аппетитом уплетавших приготовленные для них фрукты. Удобная мебель комнаты отличалась изысканностью, а возле душевой обнаружились студия красоты и подиум для имидж-моделирования, предметы достаточно бесполезные для человека, находящегося на лечении.

Возле кровати, устало откинувшись в кресле, дремала сеньора Эстениа. Почувствовав Тусин взгляд, она встрепенулась, обеспокоенно глядя на приборы. Затем ее лицо озарила улыбка, лучезарная, как сок лозы в солнечном луче.

— Как ты нас напугала! — сеньора Савенкова-Гарсиа улыбалась сквозь слезы, в ее голосе слышалось облегчение. — Что ты сделала с собой? Выглядела так, будто из тебя кто-то выкачал всю энергию. И эти ожоги, — она болезненно поморщилась, разглядывая Тусины запястья и шею, на которых еще оставались причудливые розоватые следы. — Алекс и Пабло получили такие же?

— Им всем сейчас намного лучше, — заверила ее Туся, подробно описав не только свидание с Арсеньевым, но и все свои видения, подробно описав все, что делал и говорил Пабло. — Саша обещал проявить чудеса хитрости и изворотливости, чтобы вытащить ребят. Но без моей помощи он даже с удушьем не мог справиться.

— Я понимаю тебя, — сурово глянула на нее Ленка, сменившая сеньору Гарсиа на посту сиделки.

Хотя в госпитале Мураса, как и во всех больницах Содружества, эту работу выполняли дроны и роботы различной степени обучаемости, друзья слишком беспокоились за Тусино состояние, чтобы доверять бездушным машинам.

— Когда Славка только вернулся я тоже готова была еще раз пройти через донорство, если бы это помогло ему вылечиться побыстрее. Но ведь ты чуть не погубила не только себя, но и ребенка!

Туся кивнула, бросив взгляд в сторону монитора, отображавшего любые изменения состояния плода. Она знала, что для Ленки материнство пока оставалось недосягаемой мечтой. Пытки Шварценберга, увы, не прошли без последствий, и лечение пока не давало результатов. Туся и сама переживала, как ее малыш пережил новый стресс. Какой уже по счету. Хотя врач, ведущий ее беременность, заверила, что плод надежно защищен на случай и более серьезных нагрузок, Туся понимала, что теперь несет ответственность не только за себя. Но разве она имела права ради благополучия ребенка отказать в помощи его отцу?

— Бедные мои дети! — вздыхала Ольга Викторовна, глядя на Тусину шею с багровым следом ожога и слушая рассказ о разговоре с сыном. — Совсем эти вояки одурели. Неужели для сбора разведданных у них не нашлось других агентов, кроме беременной девочки и раненого?

— Но Саше и ребятам сотрудничество с Феликсом сейчас тоже на руку, — попыталась объяснить Туся, поведав обо всех обнадеживающих переменах в положении пленников. — Теперь их, хотя бы, не морят голодом и не подвергают другим издевательствам, выбивая признание вины, тем более, что слушания по делу тоже отложили на неопределенный срок. Полковник Минамото говорит, что из той тюрьмы, в которой они сейчас находятся, будет легче сбежать. К тому же, туда им можно передавать информацию не только с моей помощью.

В самом деле, встреча в тюремном дворе, о которой Туся, конечно, рассказала друзьям, также, как и свидание еще с одним связным, стали возможны только благодаря переводу пленников в другое учреждение, в котором у разведки Содружества имелась агентурная сеть. Осужденный на пожизненное заключение за контрабанду и пиратство бизнесмен был одним из тех, кто также хотел вырваться на свободу и убраться из Альянса. И тут интересы пиратов и боровшихся с ними барсов, как ни странно, совпадали.

— Только бы изо всей этой затеи вышел толк, — вздохнул Андрей Ильич, который после налета на Альпарею знал о коварстве змееносцев не понаслышке. — Надеюсь, руководство разведки знает, что делает. Я конечно рад, что Сашу и ребят больше не мучают на допросах и обращаются почти сносно, но насчет всяких там контрабандистов и прочих пиратов, я бы не обольщался. Дипломатический путь выглядит более надежным. Тем более, у нас есть все шансы получить по Васуки положительную резолюцию.

Сам Арсеньев-старший вместе с академиком Серебрянниковым принимал участие в подготовке доклада для Совета Галактики и периодически консультировался у Туси и Клода по некоторым моментам генетической экспертизы, которую проводил на планете его сын.

— Жалко, что из-за карантина вы не можете принять участие в заседании лично, — посетовал он. — Присутствие Ванкуверской Жанны д’Арк и героев Содружества придало бы докладу дополнительный вес.

— Какое личное присутствие?! — зашикала на него Ольга Викторовна. — Рите бы на ноги встать, да и это не самое главное. Раньше женщины, случалось, всю беременность лежали, чтобы произвести на свет здорового малыша. Мы с Мишель ждем не дождемся, когда же ты, доченька, наконец, вернешься на Землю. Я уже обо всем договорилась, — продолжала она, строго глядя на мужа. — До рождения внука и весь первый год никаких раскопок.

— А там и Саша вернется, — согласился с женой Андрей Ильич. — Ему ж наверняка тоже помощь понадобится в реабилитации после всех этих мытарств.

Туся о возвращении любимого боялась даже помыслить, не то что заявить о своих чаяньях вслух.

Во сне она увидела засыпанный багряной и золотой листвой, точно парчой застланный, сад возле залитого солнечными лучами обширного дома. Ольга Викторовна подвязывала хризантемы, Андрей Ильич прививал к старой, раскидистой яблоне побег нового сорта. Они с Сашей сидели на открытой террасе, наблюдая, как маленький Олежка (а они с самого начала решили дать сыну именно это имя) забавляется с оранжевыми фонариками физалиса. Туся чувствовала умиротворение и покой, но, проснувшись, так и не смогла понять, когда же они попадут в этот дивный сад. Уж больно его осеннее убранство напоминало золотой горний мир.

Впрочем, пока все шло по плану.

В следующий раз, когда ей, немного окрепнув, удалось дотянуться до сознания Арсеньева, она застала его в лаборатории. Хотя грубая тюремная роба в царстве хрупких приборов и дорогого оборудования смотрелась странно и чужеродно, Саша на это, казалось, никакого внимания не обращал.

Он смотрел на экран, куда прямиком с ионного микроскопа выводилось увеличенное изображение соматической клетки человека, вернее одного из участников программы «Универсальный солдат», ибо макромолекулы примерно половины аутосом[21] показывали признаки мутации. В соседнем окне отображалась модель генома, а вернее кариотипа[22] другого существа, обладавшего не только удвоенным набором парных хромосом, но и усложненной структурой ДНК.

Арсеньев тщательно и скрупулезно изучал каждую хромосому подопытных. Он находил изменения в цепочках макромолекул и сравнивал их с генетическим материалом неизвестного кариотипа. В какой-то момент Туся поняла, что те изменения, которые они с Клодом и учеными концерна Херберштайн приписывали воздействию новой модификации вакцины смерти, на самом деле являются результатом биотехнологии.

Она потянулась к планшету, с помощью которого больные, находящиеся на интубации, общались с персоналом и близкими, спешно вошла в программу молекулярного моделирования и открыла файлы подопытных с Сербелианы. Следовало для начала отметить найденные Арсеньевым измененные участки. Она проделала примерно половину работы, когда ее сознания коснулась полная тоски и беспокойства мысль:

«Рита, любимая, услышь меня, пожалуйста! Как бы мне передать тебе первые результаты и соображения до того, как вернется Феликс? Здешние связные — слишком ненадежный контингент, чтобы доверять им такую ценную информацию, да и уровень образования не тот, чтобы донести без потерь».

«Я здесь, Саша! — Туся поспешила обнаружить свое присутствие, моля, чтобы Арсеньев не распознал ее нездоровье. — Я сейчас все скопирую. Только скажи мне, чьи гены вживили участникам программы?»

Раньше, чем Арсеньев облек свои мысли в слова, в его мозгу промелькнул памятный обоим образ доктора Дриведи. Сначала Туся увидела респектабельного ученого, делавшего доклад на межпланетом симпозиуме, потом более привычного звероподобного монстра.

«У вас с Клодом в распоряжении есть его биоматериалы из числа найденных в лаборатории Феликса на корабле Шварценберга, — пояснил Арсеньев, — Да и детеныши монстров из храма Наги, которых Клоду и Наташе удалось вынести из лабиринта, имеют схожую наследственность».

Туся еще раз глянула на соматическую клетку с удвоенным набором хромосом. В кариотипе асуров практически отсутствовали мусорные гены. Неудивительно, что при такой нагрузке наследственной памяти случались сбои.

«Но зачем змееносцам плодить чудовищ?» — не поняла Туся.

«Тем более, что потомство людей и асуров и так вполне жизнеспособно, — согласился с ней Арсеньев, открывая файл с генетическими материалами еще одного гуманоида. — Полукровки за редким исключением наследуют генотип человека, — пояснил он. — Каким образом это происходит не знают даже в Альянсе, хотя исследуют эту проблему уже не первый год».

«Стало быть, Феликс и змееносцы из «Панна Моти» пытаются создать искусственный гибрид в надежде, что вакцина смерти и препарат на основе моих генов помогут добиться желаемой совместимости?»

Арсеньев мысленно улыбнулся, Туся даже позволила себе представить эту улыбку исполненного гордости за успехи учеников научного руководителя. И почему Саша не остался в научном центре концерна Херберштайн? Других эпидемиологов, что ли, не было?

«Ты забыла, что нас из лучших побуждений отправили почти что на курорт испытывать антивакцину, — прочитав ее мысли, напомнил Арсеньев. — «Панна Моти» — фактический банкрот, — продолжал он деловой скороговоркой, выхватывая из памяти какие-то расчеты и схемы. — Изначально энергетическая эффективность донорства была завышена в разы. На фоне эпидемии и последующего хаоса на Ванкувере это удавалось скрывать, сильно занижая количество вакцинированных и отправленных в Карантин. Сейчас афера вскрылась, тем более, что чиновники и коммерсанты, подсаженные на иглу омолаживания, даже в Альянсе предпочти перейти на более безопасную антивакцину. Корпорация сейчас выживает лишь за счет разных сомнительных операций, типа авантюры с сербелианскими алмазами. И программа «Универсальный солдат» для нее — единственный способ остаться на плаву».

«Но при чем тут вакцина моего отца?» — кое-как переварив эту ошеломительную информацию, спросила Туся.

«Ты все-таки присутствовала при нашем первом с Феликсом разговоре, — потянулся к ней Арсеньев, лаская сознание, как прежде ласкал ее тело. — Все виды вакцины, созданной в концерне Херберштайн, включая антивакцину, смертельны как для асуров, так и для полукровок. Почему это происходит, еще предстоит выяснить. Доктор Дриведи потому и разработал новый препарат, ставший потом вакциной смерти для людей, чтобы защитить от синдрома Усольцева своих соплеменников».

«И Феликс об этом не знает?» — не поверила Туся.

«Судя по всему, доктор Карна в те годы использовал его, как пешку. Это уже потом изворотливость и умение держать нос по ветру сделало из бездарного вирусолога Серого Ферзя и Жемчужного кардинала. О влиянии разных типов вакцин на асуров случайно узнал покойный Викрам Хингорани, который увлекался традициями своей родины и сам по слухам вел род едва ли не от мифического Раваны, ибо доктор Карна и его соплеменники-змееносцы предпочитали держать всю информацию о своих корнях в секрете от людей».

«То есть введя подопытным антивакцину, мы с Клодом фактически приговорили их к смерти?»

Когда Туся осознала, что же они натворили, у нее внутри все похолодело. Все-таки правы отчасти были различного рода блогеры и нанятые адвокатами господина Ван Бастена журналисты, когда говорили, что врачи спасательной миссии проводят опыты на людях. Но что оставалось делать?

«Пока не уберете чужеродные гены, ни о каком лечении антивакциной не может быть и речи, — строго, как на семинаре или лабораторке, предупредил ее Арсеньев. — Потом можно проводить стандартные процедуры выведения вакцины смерти из тела. С препаратом, созданным на основе твоих клеток я пока не знаю, как поступить, но тут, думаю, вы и сами разберетесь».

«А как же ты, Саша? — всполошилась Туся. — если Феликс поймет, что первая серия еще более опасна для участников программы, чем вакцина смерти…»

«Мы с ребятами станем подопытными. Тем более, корпорация испытывает дефицит в человеческом материале, — с ледяным спокойствием закончил ее мысль Арсеньев. — Думаю, до этого не дойдет, — успокоил он ее. — Пока не решилась судьба Васуки, мы нужны змееносцам живыми. Так что, если все пойдет по плану, мы успеем покинуть Равану до того, как Феликс в чем-нибудь разберется, и я даже увижу появление на свет нашего малыша. Только бы военные не подвели. Если они узнают, каким адским метаморфозам подвергают «Универсальных солдат» коновалы «Панна Моти», команде Феликса не поздоровится. Особенно если вскроются данные об использовании смертельной для асуров вакцины. Большая часть кшатриев как раз полукровки».

Арсеньев на какое-то время замолчал, глядя в монитор и пытаясь вспомнить, какую еще информацию хотел передать, когда его внимание привлекло какое-то движение внутри ее организма.

«Кажется, он шевелится», — имея в виду их ребенка, благоговейно выдохнул он.

Туся прислушалась и тоже ощутила едва заметные, легкие толчки. Она ждала этого со дня на день. И теперь испытывала благодарность к малышу, что тот решил порадовать обоих родителей.

«Он ждет тебя, — отозвалась она, размазывая горячие слезы по щекам. — И хочет, чтобы ты поскорее вернулся».

«Удачи в Совете Галактики», — пожелал на прощание Арсеньев.

====== XI ======

Еще ни за одним заседанием Совета Галактики Туся не следила с таким напряженным вниманием. Даже когда решалась судьба Ванкувера, они с Галкой просто пролистывали сводку, в глубине души надеясь, что все обойдется. И только проходившие в те дни маневры кораблей Звездного флота Содружества и Космических легионов Альянса наводили на мысль о том, что на этот раз все серьезно. А потом на Ванкувере ввели режим чрезвычайной ситуации, и весь Тусин курс мобилизовали для работы в госпиталях.

Сейчас все выглядело иначе. Крейсера и истребители сил быстрого реагирования если и патрулировали орбиту системы, в которой происходили Генеральные Ассамблеи, то лишь для охраны высоких гостей. Модули гигантской межпланетной станции, вмещавшей основные институты Совета, из-за пристыкованных к ним кораблей самых различных моделей и форм походили на украшенный причудливой резьбой экзотический храм. Для удобства участников заседаний станция вращалась вокруг синего гиганта, находящегося на равном удалении от червоточин, ведущим к основным обитаемым планетам.

Пышные залы Дворца Ассамблеи пестрели тропической зеленью и причудливыми нарядами представителей независимых миров. Задрапированные в многоцветные переливающиеся плащи сильфидские гвельфы выглядели продолжением изысканных инсталляций, а загадочные Семма-ии-Ргла, чей зримый облик являлся сплошной иллюзией, казалось, вот-вот растворятся среди шедевров концептуальной голографии. От буйства дизайнерских фантазий рябило в глазах, а суетливое мельтешение спешащих выполнить любое требование разноцветных дронов напоминало чемпионат по пейнтболу.

Вот только сквозь всю эту показную роскошь и нарочитое великолепие Туся еще отчетливее видела тесную, душную камеру с серыми стенами и установки энергообмена, всегда готовые принять новых доноров. В случае если Альянс победит, и действия Арсеньева на Васуки все-таки признают агрессией придется надеяться только на побег и другие способы освобождения силой.

Поэтому, когда делегаты заняли свои места, а украшенная символикой Совета антигравитационная платформа Генерального Секретаря величественно проследовала к председательскому месту, Тусино сердце едва не сбилось с ритма. А выступление делегации Альянса вызывало устойчивое желание устроить ментальную атаку и учинить над змееносцами все зверства, в которых они голословно обвиняли участников экспедиции Арсеньева.

Впрочем, умом она прекрасно понимала, что гибель нескольких чиновников проблему не решит. Проглядывая репортаж о ходе работы специальной комиссии, Туся вспоминала, как два года назад они привезли в Библиотеку Совета копии сольсуранских храмовых свитков, а единую базу Галактического Института Естествознания пополнили побегами травы и другими попавшими в поле зрения образцами флоры и фауны Васуки. И хотя теперь планету теоретически можно было бы заселить заново, Тусе очень не хотелось, чтобы до этого дошло.

Об этом же думал Арсеньев:

«Цивилизация, давшая человечеству антивакцину, имеет право на собственную историю, какие бы планы на этот счет не вынашивали змееносцы, — делился он с Тусей незадолго до начала слушаний. — Даже если Молнии и прочие артефакты, до которых пытается дотянуться Феликс, всего лишь миф».

«При чем тут артефакты? — Туся даже не пыталась скрыть своей тревоги. — От результатов голосования в Совете Галактики зависит и ваша с ребятами судьба! Мы будем доказывать вашу невиновность и требовать освобождения, а для Васуки добиваться статуса независимого мира и этнографического заповедника».

Эту позицию на заседании Генеральной ассамблеи собиралась озвучить Наташа. В темно-красном элегантном костюме, с уложенными в сложную прическу угольно-черными волосами она напоминала живой факел и буквально пылала праведным гневом и желанием защитить мир, который полюбила всей душой.

Сейчас, впрочем, выступал ее отец. Академик Серебрянников говорил очень спокойно и сдержанно, точно на симпозиуме выстраивая безупречную логическую цепочку аргументов. На все выпады делегации Рас-Альхаг он предоставлял доказательства, подкрепленные научными выкладками, которые змееносцы хоть и встречали гневными воплями, но не могли опровергнуть.

— Ишь, как аспидов заморских Правда корежит! — усмехнулся Семен Савенков, наблюдая за кичливым послом Альянса, носившимся по залу Совета на скоростном антиграве, точно демон на огненной колеснице.

При этом мозаичные стены, которые меняли цвет в зависимости от эмоционального состояния делегатов, при его приближении озаряли багряные всполохи, похожие на отблески далеких зарниц.

Конечно, змееносцы упорствовали, отстаивая свою точку зрения с убежденностью сторонников геоцентрической теории, а представители окраинных миров зачастую просто не понимали, о каких различиях идет речь. Когда Наташа, проведя сравнительный культурологический анализ всех трех цивилизаций, углубилась в дебри структуральной лингвистики, даже Туся утратила нить повествования. Зато, когда представлявший естественнонаучное направление Вернер вывел на экран голограммы цепочек ДНК и транскрипцию соматических клеток, одинаковых у выходцев с Земли и аборигенов Васуки, змееносцам пришлось срочно потребовать перерыв.

Туся опасалась, что они предоставят кариотип асура, которым обладали монстры храма Наги, но который ни в каком виде не встречался на Земле. Но видимо кичливые потомки древних демонов стыдились своих звероподобных родичей, чей уровень интеллекта уступал даже развитию болотных дикарей. Вместо этого представитель Раваны вновь завел разговор об агрессии и потребовал пригласить свидетелей.

Туся глянула на Клода. Тот едва заметно кивнул, глядя на товарищей. Поскольку полковник Минамото и Семен Савенков имели слишком высокий уровень доступа к государственной тайне, чтобы светиться в репортажах центральных новостных агентств, помимо Клода барсов представляли Ящер, Гу Синь и Амин, который вместе с Сигурни и Рейчел также готовился говорить от имени пострадавших.

Прямой эфир с Сербелианы организовали прямо из госпиталя. В командовании решили показать «Ванкуверскую Жанну д’Арк» и других героев Содружества в рабочей обстановке, и Тусиному лечащему врачу, а также сеньоре Эстении с Ленкой пришлось смириться. Тем более, состояние пациентки уже не вызывало опасений. Только никак не желающий сходить след от ожога пришлось маскировать при помощи косметики: о том, кто на самом деле вылечил Арсеньева, змееносцам не следовало знать.

После двухнедельного отсутствия Туся, конечно, обрадовалась встрече с коллегами, навестила больных, которых раньше вела, заглянула в лабораторию и в секретный отсек, где содержались участники программы «Универсальный солдат». Как же она соскучилась по привычному рабочему ритму, когда отсутствие аврала воспринимается едва ли не как чудо. Как же ей хотелось своими глазами убедиться, что «назначенное» Арсеньевым лечение подопытных дает видимые положительные результаты. Все пациенты пришли в себя, у двоих или троих полностью вернулась память.

Но едва режиссер прямого эфира сообщил, что канал в межсети открыт, и до начала заседания осталось несколько минут, Туся забыла обо всем, мысленно оказавшись во Дворце Ассамблеи и присоединившись к делегации Содружества. Другое дело, что даже ее личное участие не помешало бы змееносцам вести грязную игру.

Когда Совет вернулся к вопросу об агрессии, на трибуну пригласили трясущегося, точно в пляске святого Витта, горемыку в замызганных шкурах, из-под которых, казалось, вот-вот попрыгают блохи, выползут вши и другие паразиты. Хотя по каналам межсети еще пока не научились передавать запахи, Туся ощутила приступ тошноты, ибо отвратительная вонь гнили, пота и рыбьего жира, неизменно сопровождавшая жителей болот Васуки, въелась в ее память слишком хорошо.

— Змееносцы что, до такой степени чтут традиции варраров? — нахмурился Клод. — Или просто побрезговали этого отмыть?

— Скорее специально запачкали, — недобро прищурился полковник Минамото. — Чтобы в Совете не заметили подделку.

И в самом деле, едва так называемый «абориген» начал свою речь, требуя остановить агрессию и наказать виновных, следившая за ним с неослабевающим вниманием Наташа развернула планшет, выводя на экран какие-то снимки из своего более чем обширного сольсуранского архива. Исследовательница сейчас походила на молодую рысь или куницу, незаметно подбиравшуюся к добыче, смертоносную, но невыразимо прекрасную. Туся невольно посочувствовала Клоду, который, хоть и не томился в плену у змееносцев, но о скорой встрече с любимой тоже пока и не мечтал.

Хотя уроженец болот говорил о жестокости захватчиков-землян, а его хозяева демонстрировали на экранах смонтированные наиболее выгодным для змееносцев способом фрагменты битвы у Фиолетовой, лицо Наташи оставалось невозмутимо-спокойным, на губах играла насмешливая улыбка, а мозаичная стена рядом с ее местом подсвечивалась синим цветом надежды.

— Вы позволите мне задать свидетелю пару вопросов? — с невинным видом поинтересовалась она и, получив разрешение, перешла на наречие гнилых болот.

Просьбу назвать свое имя и род «дикарь» еще выполнил. Но когда Наташа стала показывать ему фрагменты битвы при Фиолетовой, задавая вопросы о том, где стояли воины его орды, с кем сражались и какому количеству его соплеменников удалось избежать гибели и плена, стушевался и забормотал что-то невнятное. При этом он сначала просто путал спряжения и падежи, заменяя незнакомые слова синонимами из языка змееносцев, а потом и вовсе перешел на наречие Рас-Альхаг.

— Вы только послушайте, — торжествующе обернулась к совету Наташа, невысокую стройную фигуру которой сейчас озаряло золото уверенности и пурпур превосходства. — Этот «ценный свидетель» от волнения забыл родной язык! Он сказал, что принадлежит к роду болотной черепахи, который входит в Синюю орду, — продолжала она, выведя на экран увеличенные голограммы тотемических украшений и родовых татуировок болотных дикарей. — А между тем, на нем надето ожерелье входящего в Красную орду рода Змеи, а нанесенные татуировки говорят о принадлежности к Водяным Драконам, жреческому роду Черной орды.

— Протестую! — завопил выступавший в качестве основного свидетеля обвинения Феликс. — Это наглая провокация! Наш подопечный путает слова от волнения, он ведь почти два года не был на родине и начал забывать язык. Что же касается рисунков и татуировок…

Серый Ферзь, не скрывая высокомерного торжества, глянул на Наташу, пачкая ее золото и пурпур грязью изливаемой им желчи, так что стены зала приобрели оттенок, схожий окраской с гнилыми болотами.

— Кто может подтвердить, не являются ли ваши доказательства простой подтасовкой? Планета пока не изучена, и потому Вы можете говорить все, что угодно.

— Зачем нам лгать? — не сдавалась Наташа. — Мы не удерживаем в плену невиновных и не вводим в заблуждение Совет, показывая постановочные кадры вместо реальной картины сражения! Мой муж и его товарищи при Фиолетовой находились в самой гуще схватки, и если бы они не установили энергетические щиты, жертв среди местного населения было бы гораздо больше.

— Захлопнись, дура! — не стесняясь в выражениях перебил ее Майло. — Да твоему мужу и его друганам самое место на нарах, рядом с Командором и другими захватчиками!

— Они выгнали нас с Васуки, — в тон ему запричитал Рик. — Убили наших ребят и кэпа, устроили, как его, геноцинд.

— Неправда! Это вы захватили наш корабль! — не дожидаясь, когда им предоставят слово, не выдержали Чжан Гуицзинь, Диего и Ханс.

— Вы мучили наших учителей, держали нас в клетках, травили дикими зверями и устраивали всякие непотребства.

— Командор спас от пиратов меня и мою сестру, защитил нас во время нападения на лагерь, лечил местных жителей.

— Мы требуем, чтобы его и его товарищей немедленно освободили, а планету признали заповедником!

Хотя Туся не ожидала, что требования ребят мгновенно удовлетворят, она была благодарна им за поддержку.

— А фигу с маслом на закуску не хотите?

— Поцелуйте нас в корму, щенки! — завопили в ответ Майло с Риком, едва по старой памяти не взяв антиграв со школьниками на абордаж.

— Тихо, соблюдайте приличия! Не говорите все скопом!

На какое-то время Генеральному секретарю удалось навести порядок и даже объявить выступление Клода, Туси и других свидетелей с Сербелианы, пригрозив Майло и Рику выдворить их из зала Совета за неподобающее поведение.

Но едва барсы начали излагать свою версию событий, Феликс и пираты принялись их беспардонно перебивать, разводя такую демагогию, в которой, как в гнилом болоте, тонули крупицы здравого смысла. При этом другие члены делегации змееносцев, задавая вопросы, выворачивали ответы таким образом, что даже самые очевидные вещи выглядели спорно и даже абсурдно.

Временами Тусе казалось, будто она находится не в госпитале среди друзей и коллег, а стоит по колено в воде на дне камеры-колодца, заполненного монстрами, но без факела и копья. А уж каково приходилось ее друзьям, находившимся сейчас в Зале Совета, и вовсе представить себе не могла. Мозаичные стены окрашивались таким багрянцем, что едва не дымились.

— О каком похищении может идти речь, — вопил Феликс, не давая Тусе с Наташей даже толком рассказать, при каких обстоятельствах они попали на корабль доктора Дриведи. — Напомню высокоуважаемому Совету, что Маргарита Усольцева — сестра моей жены, а значит и моя родственница, и я всего лишь желал, чтобы наша семья, наконец, воссоединилась.

— Да он заботился о ней, как о королеве! — в один голос подтвердили его слова Майло и Рик. — Видели бы в какой каюте они с подругой путешествовали! Да у самого Эмирского бухара такой не найти!

— Я желал Маргарите только добра! — продолжил свои излияния Феликс таким тоном, от которого следы от ожогов на шее и запястьях у Туси начали снова гореть. — Хотел, чтобы она сделала выгодную партию с одним из самых влиятельных в Альянсе людей.

— А при чем тут моя дочь?! — попытался его изобличить академик Серебрянников.

Но Феликс сделал вид, что не услышал вопроса, продолжая распинаться о достоинствах доктора Дриведи и о жестокости, с которой Арсеньев его убил.

— Вот вы все время называете рейд Командора спасательной операцией, — говорил он с такой убежденностью, что иногда казалось, будто он и сам верит в свою тщательно продуманную ложь. — А, между тем, участники группы Командора вторглись в населенный разумными существами мир, не спросив согласия его обитателей, применяли в нем импульсное оружие большой мощности, нанесли ущерб культуре и окружающей среде.

— Жители Сольсурана сами пригласили нас, — поймав одобрительный взгляд Наташи, попытался отразить атаку Клод, который уже несколько раз тянулся к скорчеру, начисто забывая, что с Сербелианы Феликса ему все равно не достать.

— А скорчеры мы применяли только, отражая пиратскую атаку на рубеже периметра лагеря, — поддержал молодого командира Гу Синь.

— Еще в лабиринте против беззащитных животных, — напомнил Феликс. — Да и во время поисков на болоте вы выжигали себе дорогу плазмой и с варрарами не церемонились.

— Может быть, вы еще скажете, что нам следовало выйти безоружными против пиратов, освобождая захваченных ими детей? — теряя самообладание, подался вперед Клод.

— А мы не знаем, что пассажирский корабль делал у входа в незнакомую червоточину, — поддержал Феликса представитель Генштаба Альянса. — Возможно это был хитрый план Содружества по захвату еще одного мира. А дети использовались как прикрытие. В таком случае первооткрыватель планеты был в своем праве, защищая подходы на стратегическом рубеже.

— Да, мы всего лишь защищались! — пустив крокодилью слезу, кивнули Майло и Рик.

— В таком случае, о каких правах Альянса вы тогда говорите, — спокойно улыбнулся академик Серебряников. — Насколько мне известно, первооткрыватель планеты Саав Шварценберг является гражданином планетарного объединения АК-4774, не входящего ни в Содружество, ни в Альянс.

Представители окраинных миров, с терпеливо-скучающим видом наблюдавшие за дискуссией, заметно оживились. Мозаика в их секторе, до того окрашенная в нейтральные серебристо-серые цвета, засияла в тон их пестрых одеяний ультрамарином надежды, самодовольно-лиловым и праведным багрянцем возмущения упускаемой выгодой. Туся вопросительно глянула на Клода. Тот обменялся понимающими взглядами с Семеном Савенковым и полковником Минамото.

— Саав Шварценберг мертв, — брезгливо скривил губы глава делегации Альянса. — А планеты системы АК-4774 покинуты людьми и заселены роботами. Что же касается выживших членов экипажа, который вместе с аборигенами противостоял агрессии Командора, все они с радостью приняли предложенное им гражданство Альянса. Так что мы имеем все права…

— Да ни фига вы не имеете! Ни вы, ни эти паскудники, которые тут ломают комедию и рассчитывают на большой куш!

Услышав звук этого голоса, Туся машинально глянула на запястья, чтобы убедиться в отсутствии на них магнитных наручников или веревок. Рут вцепилась в плечи Рейчел, словно боясь ее вновь потерять, бесстрашная Сигурни спрятала лицо на груди у Амина, а Ленка Ларина подалась вперед, надеясь, что это какая-то ошибка, и на экранах всего лишь проецируют старую голограмму. Но режиссеры трансляции только развели руками.

В зале Совета появился Саав Шварценберг, живой и почти здоровый, хотя и передвигающийся при помощи мощного экзоскелета. Идентификатор личности подтвердил, что все честно и никакого обмана тут нет.

— Но это невозможно…

Сказать, что Феликс потерял лицо, значило не сказать ничего.

— Что, не ждал, мозгляк? — расхохотался Саав, с удовольствием поскребывая рыжую бороду закованным в металлопласт пальцем.

— Наш кэп вернулся, — просияли Майло с Риком.

— Молчать, салаги! — прицыкнул на них Саав. — Я с вами еще разберусь!

Ленка вышла из ступора и, пользуясь тем, что находится вне зоны трансляции, влепила Капеэсэс звонкую пощечину.

— За что? — возмутился тот.

И тут же получил добавку.

— Ты говорил мне, что убил его!

— Так я сам также думал! — отодвинувшись подальше от превратившейся в разъяренную фурию супруги, оправдывался Слава. — Я же не виноват, что в тот момент, когда Семен Александрович и Петрович спустились в ущелье, этот тип был еще жив. Броня «Кобры», знаешь ли, тоже имеет систему экстренной реанимации. А потом Клод не к месту вспомнил о долбанной клятве Гиппократа.

— Не такой уж долбанной, — обиделся Клод. — Если все пойдет по плану, милосердие нам еще вернется сторицей.

— В виде новых шишек и проблем, — скептически фыркнула Ленка.

— На тех ребят, которые сейчас помогают нам на Раване, мы вышли во многом по наводке старого пирата, — добавил капитан Минамото.

— Ах, ну да, как я раньше не догадалась!

Ленка закатила глаза и нервно прошлась по операторской, сшибая попадающуюся на пути мебель.

— А я еще думала, откуда взялся этот гениальный план Командования, вывезти наших пленников из системы Рас-Альхага на кораблях контрабандистов в обмен на поставки оружия. Потом из этого же оружия вас же и будут убивать!

— Ну пойми, птичка, — вновь попытался урезонить жену Слава, водружая на место опрокинутые ею кресла и кушетки. — Появление наших кораблей на рейде Раваны вызовет ненужные подозрения.

— Если Саав вырвется на свободу, — уничтожающе глянула на него Ленка.

— Да куда уж ему теперь. — Клод указал на заменявший пирату опору экзоскелет. — Мы же с Командором его позвоночник буквально по кусочкам собирали. Как античную вазу. Ему, конечно, поставили биопротез, но с такими повреждениями, чтобы добиться полного восстановления подвижности надо обладать технологиями Семма-ии-Ргла.

— С Командором? — переспросила Туся, как и Ленка, задетая тем, что муж ей ничего не сказал.

А она наивно полагала, что у них друг от друга нет никаких тайн. Но Саша всегда оставался разведчиком и, по большому счету, открывал ей доступ к своему сознанию лишь когда сам хотел поделиться или нуждался в ней.

Между тем Саав Шварценберг занял место в секторе выступающих, и зал выжидательно затих.

— Ну, что, господа змееносцы! — осклабился он, наслаждаясь всеобщим вниманием. — Решили втихаря разделить шкуру убитого не вами зенебока? Не выйдет на этот раз! Хватило и моей родной планеты, из которой вы, пользуясь попустительством продажного правительства, выкачали все ресурсы, а потом бросили жителей на произвол судьбы, копаться в мусорных свалках и медленно задыхаться от нехватки кислорода. Какие бы вы тут сказки мне не плели про близость культур и великих асуров, червоточину, ведущую к планете, обнаружил я. И как представитель независимого мира имею право заявить — Васуки не должна входить ни в какие Содружества и Альянсы, как и другие признанные Советом Галактики независимые планеты и суверенные системы.

Представители окраинных миров одобрительно загомонили. Обычно их участие в заседаниях Совета ограничивалось поддержкой того, кто больше заплатит. При нынешнем повороте дела судьба Васуки зависела прежде всего от них.

— Кто дал слово этому пирату?! — едва оправившись от потрясения, выстроил новую оборонительную тактику Феликс.

— Протестую, — осадил его академик Серебрянников. — Вы сами только что назвали его отважным исследователем и борцом против агрессоров. Со своей стороны, я тоже отмечу, что надо обладать недюжинными способностями к навигации и отменным чутьем, чтобы за туманностью разглядеть участок экзотической материи и обнаружить червоточину, и потому предлагаю внести имя господина Шварценберга в Звездный реестр.

— Что вы можете сказать по поводу экспедиции Арсеньева, которую представители Альянса называют карательным рейдом? — задал Сааву вопрос Генеральный секретарь.

Тусе показалось, что в грудь ей снова выпустили плазменный заряд, а вместо воздуха она пытается втянуть в себя жидкий каучук или густой коллоид. Могла ли она даже в страшном сне предположить, что от показаний проклятого пирата, которого боялась и ненавидела всей душой, будет зависеть Сашина жизнь?

Шварценберг не стал томить. Посмотрел на Генерального секретаря, перевел взгляд на Феликса и оскалил зубы в усмешке.

— Если бы из моих детей стали делать зеленую слизь, а бабу отправили танцевать перед монстрами апсарские танцы, я бы тоже кого-нибудь покарал, — смачно заявил он. — Только в отличии от хреновых гуманистов из Содружества не стал бы с ручными пукалками в руках по пустоши гоняться, а накрыл бы всю шоблу из плазменных установок, не поглядев, кто пират, а кто абориген.

— То есть вы не отрицаете применения импульсного оружия против местных жителей? — уцепившись за последние слова, попытался исправить ускользающую из-под контроля ситуацию Феликс.

— Да какого там импульсного! — отмахнулся от него Саав. — Вот не просто так вожди Синей и Черной орд едва не передрались, у кого из них ты станешь марухой! — продолжал он, не обращая внимание на выражение лица Феликса, которое покрылось пунцовыми пятнами и напряглось, будто во время судороги. — Сдается мне ты вместо того, чтобы выполнить мой приказ, еще в Пустыне гнева в штаны наложил и на поверхность даже носа не показывал. А я видел на корабельных мониторах как эти придурки, — он указал на Клода и остальных, — словно последние дикари, пока не установили генераторы, капусторубами махали. Варрары должны тут не комедию в Совете ломать, а в ножки Командору поклониться. Если бы не энергетические щиты, сольсуранцы их даже на семена не оставили!

— Что вы ему посулили? — не веря своим ушам, повернулась к товарищам Ленка. — Пожизненный патент на каперство или сразу Молнии Великого Се?

— Офицеры подразделения «Барс» с пиратами не торгуются, — с самурайской надменностью отрезал полковник Минамото.

— Просто мой драгоценный тесть, — указал на академика Серебрянникова Клод, — рассказав Шверценбергу о планах Альянса насчет Васуки, сумел сыграть на ненависти пирата к змееносцам и его тщеславии. Тем более, что внесение в Звездный реестр он и вправду заслужил.

Туся автоматически кивнула, поправив выбившуюся из прически легкую прядь. Поверить, что здесь не кроется никакого подвоха она не могла. Не скрывали недоумения и Майло с Риком. Хотя уж они-то могли бы давно уяснить, что Саав Шварценберг играет лишь на одной стороне — своей собственной.

— Что с тобой, кэп? — пытались они дозваться до вожака. — Да ты никак сторожевых шавок Содружества защищаешь?

— Молчать, салаги! — нисколько не смутившись, огрызнулся на них Шварценберг. — Я говорю то, что было на самом деле, а вы, словно последние бакланы, подтверждаете любую чушь, которую этот альянсовский хмырь вам в уши вливает!

Феликс взвился едва не под потолок зала, пытаясь протестовать, но Генеральный Секретарь не дал ему слова.

— Расскажите об убийстве доктора Дриведи, — попросил он Шварценберга, не без удовольствия наблюдая, как змееносцы вот-вот заживо замаринуются в собственной желчи.

— Какое убийство? — искренне удивился Саав. — Так не пойдет. Это был честный поединок. Честнее, чем на весеннем турнире зенебоков! К тому же, этот доктор, который вовсе не док, так перебрал с энергией, что чуть всю планету не разнес. Должен же был хоть кто-то его остановить. А уж сколько варраров там погибло, когда он храм порушил, едва не больше, чем в битве при Фиолетовой.

— Зачем вы его слушаете? — воспользовавшись первой же паузой, попытался воззвать к Совету Феликс. — Разве непонятно, его сломали в плену Содружества, шантажировали или подкупили.

— Ты ври-ври, но не завирайся! — искренне обиделся Саав. — И по себе других не равняй. А то я расскажу, как ты предлагал мне использовать твоего дражайшего члена Совета Директоров «Панна Моти» в качестве донора для энергообмена.

— Это наглая ложь! — побелев, как полотно, заметался по залу Феликс. — Я подам в межгалактический суд.

— До хоть в транссексуальный! — расхохотался Саав. — Я еще в Содружестве свой срок не отмотал, а ты меня нарами Рас-Альхага пугаешь! Я все сказал, господа члены Генеральной Ассамблеи! — повернулся он к представителям окраинных миров. — А вы подумайте. Если вы сейчас промолчите, как бы Альянсу не захотелось таким же макаром захватить ваши планеты. Так кого угодно можно объявить агрессором. Стычки на внешней границе обычное дело.

====== XII ======

После не оставившего никого равнодушным выступления Саава Шварценберга слово взял представитель Семма-ии-Ргла. Хотя он даже не разомкнул изогнутых в благожелательной улыбке то ли человеческих, то ли кошачьих губ на загадочном, как у сфинкса, лице, все услышали настойчивое требование предоставить Васуки особый статус и отпустить пленников. Туся опасалась, что змееносцы начнут расспросы по поводу копья, уничтожившего доктора Дриведи, но встреча негуманоидов с Арсеньевым, по всей видимости, осталась в тайне.

Трудно сказать, что повлияло на участников Генеральной Ассамблеи: убедительность доводов старого пирата или страх перед загадочными негуманоидами, о которых знали немного, но дорогу предпочитали не переходить. В любом случае, Совет большинством голосов принял резолюцию Содружества, и оставшиеся в меньшинстве представители Альянса в знак протеста покинули Дворец Совета и запросили разрешение на вылет.

— А вы как думали, господа змееносцы! Проигрывать надо уметь, — проводил их саркастической улыбкой Семен Савенков.

— Все-таки наша взяла! — торжествовал Слава Капеэсэс, обнимая слабо отбивавшуюся Ленку.

Приехав в поместье, он лично спустился в погреб и принес к ужину несколько бутылок вина призового урожая.

— Это триумф! — согласился с ним полковник Минамото, с довольным видом усаживаясь, подогнув ноги, на террасе.

— Знать бы только цену, — скептически покачала головой Ленка, добавляя к ужину сырную тарелку и сберегая от мартышек поднос с медом, виноградом и инжиром.

— Но ведь они теперь должны отпустить наших ребят? — с надеждой и недоверием глянула на мужа и его коллег сеньора Эстения, хлопоча возле Туси, у которой после выступления в Совете не хватало сил даже поднять графин с виноградным соком.

— Если не хотят неприятностей в Совете, — кивнул Семен Савенков, заботливо укутав Тусю пледом, и возвращаясь к своему бокалу.

— Во всяком случае, спасибо Сааву Шварценбергу, все обвинения по поводу нашей агрессии на Васуки рассыпались в прах, — подытожил Клод.

Подхватив на бегу какую-то снедь, он убежал выразить свое восхищение Наташе, которой тоже не терпелось поделиться впечатлениями.

Чуть позже на связь вышли и Арсеньевы старшие, тоже следившие за заседанием. Хотя Туся про себя отметила, что на хранящем Сашины черты добром лице Ольги Викторовны за последние несколько месяцев прибавилось морщин, а широкие, почти как у сына, плечи Андрея Ильича устало поникли, оба держались молодцом и даже пытались шутить.

— Мы тут заспорили, кто из вас с Сашей вернется раньше, — после подробных расспросов о самочувствии невестки и малыша улыбнулась Ольга Викторовна.

— Новых случаев синдрома Усольцева на Сербелиане не фиксировали уже месяц, значит карантин должны скоро снять, — обрисовала Туся ситуацию. — Мы уже направили запрос, и теперь ждем только ответа.

— Скорей бы уже, — нетерпеливо подалась к экрану свекровь. — На больших сроках совершать переходы сквозь червоточины просто опасно.

— Мы с сеньорой Эстенией вернемся сразу же, как планету откроют, — заверила ее Туся. — Если позволят врачи.

— С Сашей и остальными вопрос тоже должен в ближайшие недели решиться, — подключился к беседе Андрей Ильич. — Я понимаю, что освобождение пленных — процесс сложный и нудный, нередко увязающий во всяких бюрократических проволочках.

— Но ведь мы столько времени оплакивали их безо всякой надежды, — подхватила мысль супруга Ольга Викторовна, но голос ее дрогнул. — Что нам стоит еще подождать.

— В любом случае, у Саши еще будет время насмотреться и на Риту, и на Олежку, — поддержал жену Андрей Ильич, — если Командование опять куда-нибудь не ушлет.

Туся очень хотела бы разделять оптимизм друзей и близких, тем более окружавшая ее пышная природа на все лады прославляла жизнь.

Изумрудная зелень жестколиственных вечнозеленых деревьев бархатным чехлом обрамляла рассыпанные по ветвям нежные цветы розовых олеандров и кремово-белых магнолий. Ванкуверские реликтовые сосны, цветущие папоротники и гигантские хвощи дружелюбно кивали перестукивавшимся о чем-то своем пальмам. Отягощенные плодами сады словно олицетворяли собой изобилие, напоминая многоцветную палитру. Прятавшиеся в темной зелени багровые гранаты и лиловые смоквы оттеняли солнечную яркость апельсинов, грейпфрутов и хурмы, а нежно-зеленые оливы с одобрением смотрели на золотисто-зеленые гроздья спелого винограда.

Теперь Туся много времени проводила под сенью виноградников и олив, слушала песни ветра в кронах пальм и кипарисов, спускалась к океану, смотрела, как косматые валы мерно накатывают на белоснежный песок. А что ей еще оставалось делать, когда к работе в госпитале ее все еще не допускали, а друзья носились с ней, как с фарфоровой статуэткой? Тем более, Сербелиана, очистившись от принесенной змееносцами скверны, залечив раны, нанесенные эпидемией, вновь становилась космическим Эдемом.

Вот только Тусе это спокойствие казалось обманчивым, а умиротворение ложным. Примыкавшие к поместью мангровые заросли скрывали ночных хищников и ядовитых змей, в приторном аромате цветов ощущался привкус тлена, а спелые гроздья винограда, свисавшие с лоз, плетущихся прямо над столом террасы, болезненно напоминали зеленый жемчуг.

Шла уже вторая неделя, а дипломаты и чиновники Альянса упорно хранили молчание, хотя Туся ежедневно пролистывала сводки всех новостных каналов. С Арсеньевым связаться тоже никак не удавалось. А ведь Тусе так хотелось сразу после заседания Генеральной Ассамблеи поделиться новостями, рассказать о решении Совета Галактики, там более, до этого они общались чуть ли ни ежедневно. Даже Олежка, который во время сеанса связи с Дворцом Совета ворочался в утробе и пихался, что было сил, к вечеру затих и на несколько дней затаился, словно знал какие-то обстоятельства, о которых не ведала его мать.

Вскоре из Галактической организации здравоохранения на Сербелиану пришло официальное уведомление о снятии Карантина, и на планете объявили государственный праздник. Пилоты грузовиков напропалую гуляли в барах Кимберли, шумно отмечая окончание заточения, горняки Мураса, которым предоставили работу в других мирах, паковали вещи. Врачи госпиталя понемногу сворачивали оборудование и утилизировали пустующие боксы. Многие из них уже получили приказ о переброске на Сильфиду, где, несмотря на явное преимущество Содружества, продолжались ожесточенные бои.

Барсы Савенкова и Минамото тоже собирались в дорогу, но их путь лежал в направлении противоположном страдающей родины гвельфов.

Как-то раз Туся решила изменить маршрут ежедневных прогулок. В саду и на виноградниках трудились рабочие, она не хотела им мешать, а ведущая к морю аллея слишком напоминала ту, которая где-то в иной жизни вела к лагуне под тремя лунами.

Свернув в сторону конюшни и хозяйственного двора, она застала там барсов, которые, расположившись возле ангара для флаеров, проверяли и паковали оборудование. Переносные плазменные установки, развернутые прямо под пальмами, и боевые дроны, вразвалочку разгуливающие возле винного погреба, вносили диссонанс в идиллическую пасторальную картинку и звучали додекафонной серией, внезапно вторгшейся в симфонию Моцарта.

Впрочем, судя по всему, долго нарушать гармонию обретшего спокойствие мира бойцы не собирались, что бы по этому поводу ни думали их близкие. Бедная сеньора Эстениа в этом царстве Перуна, Тора и Ареса выглядела как никогда потерянной и несчастной. Ее пышные волосы, в которых едва пробивалась седина, трепал налетевший с моря ветер, в глазах отражались кошмары наполненных бесплотным ожиданием бессонных ночей.

— Вас перебрасывают на Равану? Но зачем? Вы же сказали, Пабло и остальных и так отпустят!

— Так борьба с «Панна Моти» еще не закончена! — воинственно приосанился в новой броне Слава, на антигравитационном ускорителе подлетая к Тусе и устраивая ее в открытой кабине отключенного погрузчика.

— Революция продолжается! — поддержал Капеэсэс Эркюль, примеряя экзоскелет поверх толстовки с портретом товарища Че.

Туся вспомнила видение, в котором Слава скакал на кутулухе во главе повстанческого отряда. Место по правую руку от него занимал бедовый агент.

— А может, хватит врать, — негромко проговорила Ленка, отобрав у вездесущих мартышек пульт управления дронами.

— Ну, где я сейчас соврал? — взвился под потолок Слава. — Чем, по-твоему, мы занимались последние три месяца?

Он как раз проверял усилители подвижности брони, и, не рассчитав высоту, едва не расшиб себе голову, в последний момент разминувшись с перекрытиями ангара и взмыв в небо.

— Агентурная работа проведена, боевая революционная группа полностью готова, — с гордостью доложил Эркюль, спешно подзывая к себе напуганных Славиными пируэтами питомцев. — Я еще до начала всей этой заварушки неоднократно докладывал, что в Мурасе хватает ребят, готовых вернуться на родину и побороться за лучшую жизнь, — добавил он, указывая на внушительный арсенал, ожидавший новых бойцов.

— А среди освобожденных пленников оказалось немало активистов подполья Рас-Альхага, не согласных с гегемонией «Панна моти», — кивнул Семен Савенков, проверяя программное обеспечение солнечных батарей.

Туся еще до своего переезда в поместье неоднократно посещала примыкавший к Мурасу лагерь, в котором Слава и его товарищи готовили добровольцев для переброски на Равану, объясняя вчерашним горнякам и пахарям азы военного дела и обучая обращаться с различными видами стрелкового оружия.

В новостях неоднократно мелькали сообщения об участившихся в последние месяцы на Раване и других планетах Альянса акциях протеста против бесчеловечной политики «Панна Моти». Активисты сопротивления обвиняли брахманов и дельцов в том, что те устраивают геноцид против собственного народа, и выражали недоверие правительству, которое одобрило программу не только добровольного, но и принудительного донорства, создав благоприятную почву для запугивания и произвола.

То тут, то там выступления и уличные шествия перерастали в вооруженные столкновения, и, по мнению аналитиков, ситуация могла в какой-то момент выйти из-под контроля. Тем более, что Корпорация сдавать позиции и отказываться от производства биоэнергии из человеческого материала не собиралась.

— Если на Раване начнется полномасштабное восстание, это оттянет силы змееносцев от Сильфиды, где нашим все еще требуется поддержка, — пояснил полковник Минамото, разбиравший контейнер с запчастями дронов.

— И на Васуки они точно не полезут, — добавил Клод, который вслед за Наташей все еще лелеял надежду принять участие в экспедиции.

— Кшатрии готовы поддержать повстанцев, — продолжил полковник Минамото, водружая контейнер на место. — Особенно после того, как до них донесли информацию об энергетических аферах «Панна Моти» и побочных эффектах программы «Универсальный солдат».

Туся смутно припоминала, что в последние дни в поместье зачастили двое незнакомцев в штатском, обладавшие характерной для уроженцев системы Рас-Альхаг внешностью. Хотя оба представились как бизнесмены, желающие обменяться опытом виноделия в терраформированных мирах, их отменная выправка, привычка реагировать на любой шорох и искать воображаемую кобуру, выдавали в них профессиональных военных. Во всяком случае, на виноградниках их так и не дождались, зато в Мурасе и на возобновившем работу горно-обогатительном комбинате видели не один раз.

— Это он о тех самых «бизнесменах», которые якобы интересовались сортами вин? — осторожно поинтересовалась Туся у Ленки.

— Это на самом деле агенты «Кобры», работающие на Сербелиане под прикрытием и готовые выступить на нашей стороне, — кивнула Ленка, продолжая осматривать устройства, обеспечивающие каналы межсети. — Мы вышли на них еще до Славиного плена и собирались уже начать операцию на Раване, но вся эта кутерьма с эпидемией, алмазами и тайными исследованиями Серого Ферзя заставила на время пересмотреть планы. Узнав о махинациях, они помогли нам выйти на людей из генштаба Альянса.

— Это мы еще им о внедрении генов асуров не сказали, — злорадно ухмыльнулся Клод, разворачивая портативный анализатор и в качестве входного теста измеряя Тусин пульс. — Командование решило, что эта информация нам и самим сгодится.

Туся знала, что, хотя после проведения новых сеансов генной терапии все подопытные полностью вернулись к нормальной жизни, их основные показатели все же изменились. Повысилась устойчивость к физическим нагрузкам, замедлился отвечавший за утомляемость процесс накопления в мышечных тканях молочной кислоты, улучшилась регенерация.

Бедный Клод теперь разрывался между стремлением поквитаться со змееносцами, увидев кровь ненавистного Феликса на своих руках, и желанием побить дельцов из Альянса их же оружием. К сожалению Вернер, который единственный мог бы продолжить это направление, сейчас тоже оказался вовлечен в опасные игры на поле змееносцев. Это именно он занимался поставками оружия, которое из окраинных миров следовало переправить на Равану. Цоца-Цола ему помогал.

— Вы только оцените, наш гвельф даже отказался от участия в экспедиции по освобождению его родной планеты, чтобы поквитаться со змееносцами, — заливался соловьем Семен Савенков, пытаясь донести до супруги масштабы предстоящей операции.

— Я знала, что Вернер — святой, а Цоца-Цола — больший человек, чем многие представители вида гомо сапиенс, — кивнула сеньора Эстениа, растерянно глядя на грандиозные приготовления. — Но, если на Раване начнется восстание, не замедлит ли это освобождение наших пленников.

Барсы сконфуженно замолчали, старательно делая вид, что каждый занят своим делом. Савенков возился с нежелавшей разворачиваться панелью солнечных батарей, Слава пытался отладить усилители, Минамото собирал из запчастей дронов какого-то кибернетического гиганта с лазерной пушкой. Гу Синь, Ящер, Амир, Сигурни и остальные занимались своим снаряжением в глубине гаража и старательно делали вид, что ничего не слышат. Ленка выжидающе сложила руки на груди, строго глядя на мужа и старших по званию товарищей.

— Ну, что затихли? Не знаете, что сказать? А так все складно получалось, — проговорила она с прежней суровостью бесстрашного пиратского оператора.

— Лен, ну, прекрати, — страдальчески глядя на нее, начал Слава.

— Что прекрати? — рыкнула на него Ленка. — Мать и жена имеют право знать! И мне плевать на все ваши уровни доступа!

— О чем идет речь, что происходит?

Сеньора Эстениа переводила исполненный тревоги взгляд с мужа на оператора сети и обратно. Туся уже все поняла, но боялась озвучить, как будто невысказанные слова могли что-то изменить.

Усиливающийся ветер нещадно трепал кроны пальм, и взволнованное перестукивание их листьев напоминало то ли недобрый, сухой смех, то ли клацанье костей. Край горизонта темнел и набухал облаками, обещая тропический шторм. Лошади на конюшне обеспокоенно ржали. Мартышки наоборот притихли и забились под толстовку Эркюля. И даже дроны, проанализировав атмосферные показатели, переместились в ангар. Туся не удивилась, если бы сейчас прямо в погрузчик ударила молния.

— Против Арсеньева и остальных барсов выдвинули новые обвинения, — поставив в покое панель батарей, признался Семен Савенков. — Суд прошел спешно в закрытом режиме, и смертный приговор уже вынесен.

Сеньора Эстениа пошатнулась, и он неловко ее подхватил. Туся к счастью уже сидела. У нее только поплыла перед глазами пелена, словно патокой залепившая уши, в которых продолжали звучать последние слова.

Так вот, почему она не могла дозваться до Арсеньева. Он тоже все знал, но также, как и остальные, не хотел тревожить. Он с самого начала предвидел такое развитие событий. «Любое решение Совета может как отложить, так и ускорить наш процесс». В памяти всплыли слова из последнего разговора, на которые, ослепленная радужными ожиданиями, она не обратила внимания. «В случае успеха змееносцы устроят показательное наказание «виновных», в случае неудачи отыграются за свои ошибки». А что если они уже…

В это время, пелена рассеялась, липкая оболочка разорвалась надутым пузырем. И откуда-то из другого мира вместе с порывом свежего ветра донеслось родное:

«Не бойся, у нас все в порядке, все идет по плану».

«Саша! Где ты? Какой в бездну план?»

— Исполнение приговора отложено на неопределенный срок, — видя, что она теряет сознание, к Тусе кинулся Клод. — Пока Командор нужен Феликсу, его и ребят никто не тронет.

— То есть восстание и побег — это теперь их единственный шанс? — пытаясь если не пережить, то хотя бы осмыслить новую информацию, спросила сеньора Эстениа.

Савенков виновато кивнул.

— Дипломаты оказались бессильны, — сокрушенно вздохнул полковник Минамото.

— Мы с самого начала были к этому готовы, — пояснил Слава. — Тем более, подполье еще два года назад просило нас о поддержке.

— Сейчас недовольство жителей планет Альянса политикой «Панна Моти» достигло предела, — добавил Клод. — Ребята, которых послали разработать и спланировать эту операцию, ждут только нашего подкрепления. Кшатрии сразу присоединятся.

Туся слушала барсов, но перед глазами стояли ряды установок энергообмена, в которых медленно и мучительно расставались с жизнью мужчины и женщины, старики и младенцы.

Несколько десятков малышей, которым не исполнилось и полгода, лежали в кювезах, готовые, толком не начав жить, превратиться в сырье. Между рядами детских каталок прогуливался Феликс, который настолько светился довольством, что это ощущалось даже сквозь закрытую линзу костюма бактериологической защиты.

— Я понял, в чем наша ошибка, — вещал он. — Мы пытались внедрить геном асура взрослому человеку, а ведь еще в дремучем двадцать первом веке знали, что это гораздо сложнее. Теперь, применяя метод вирусных частиц[23] на более ранних стадиях развития организма, мы, думаю, сумеем добиться положительных результатов. Тем более, Совет директоров в случае успеха обещал убедить правительство подождать, пока будущие универсальные солдаты вырастут. Впрочем, если нынешние испытания дадут положительный результат, мы можем в измененный кариотип внести ген ускоренного роста.

Он повернулся к Арсеньеву и Галке, двумя соляными столпами застывшим у противоположной стены.

— Приступайте, коллеги. Надеюсь, примененная после внедрения вирусных частиц вакцина Усольцева поможет снизить процент негативных последствий.

Галка, с трудом поворачивая шею, в отчаянии глянула на Арсеньева. Она, конечно, знала все методики энергообмена, но до этого любящий муж позволял ей общаться только с желавшими помолодеть богатеями.

Командору тоже до сегодняшнего дня удавалось лавировать, выполняя исследования, преимущественно, в лаборатории, куда его под бдительной охраной, закованного по рукам и ногам, привозили прямо из тюрьмы. И что делать сейчас он просто не знал. Феликс загнал его в ловушку, которую он сам построил, предложив эту опасную аферу с разными видами вакцин.

Теперь гениальный манипулятор Серый Ферзь то ли проверял на вшивость, то ли хотел, чтобы он замарался в невинной крови. Вполне возможно, что нынешний жуткий спектакль еще и снимают на камеру, чтобы выложить потом в межсеть. Смотрите, каков на самом деле ваш герой. А, лети все в тартарары!

Туся чувствовала, что, хотя в помещении предварительной подготовки было традиционно холодно, у Арсеньева от груди к голове поднимается жар, не рассуждающее желание прыгнуть вперед и покончить со старым врагом одним махом.

— Ну, что же вы? — Феликс нетерпеливо возвысил голос. — Будущие универсальные солдаты не могут долго ждать. Они замерзли и хотят есть. Как только вы им введете вирусные частицы, их перенесут в теплое помещение и станут заботиться о них, как о принцах и принцессах.

Галка сделала неуверенный шаг вперед, взяла уже готовый для проведения процедуры пистолет. Однако руки ее настолько тряслись, что она его, то ли намеренно, то ли случайно уронила. Феликс услужливо подал ей еще один.

Арсеньев не тронулся с места. Туся знала, что в этот момент он думает о ней, видит на месте несчастных малышей их еще не родившегося сына. Потом перед его мысленным взором предстали лица пленных барсов: Петрович, Пабло, Дин. «Простите, ребята, но продолжать жизнь, зная, какой ценой она куплена, ни я, ни вы не сможете».

— Я не буду в этом участвовать, — его голос прозвучал очень спокойно и твердо. — Я не подписывался, чтобы проводить эксперименты на детях.

Феликс елейно улыбнулся, словно именно такого ответа и ждал.

— В таком случае, ты сначала проведешь эксперимент на своих товарищах, а потом мы внедрим вирусные частицы тебе.

«Рита, девочка моя, что с тобой? Что за жуть ты там увидела?»

На этот раз мысли Арсеньева проникли в сознание настолько отчетливо, что Туся в непонятном забвении даже огляделась, пытаясь отыскать супруга где-нибудь рядом. Но нет, этот хренов конспиратор по-прежнему сидел в долбанной лаборатории, пытаясь на основе молекул синдрома Усольцева создать новый препарат.

«Саша, где ты? Почему от тебя так долго не было вестей?»

Если бы Туся не знала, что от громкости голоса тут ничего не зависит, она бы разорвала связки в клочья и выплюнула их, не заметив.

«Рита, малышка, ну прости, — Арсеньев чувствовал, что она близка к истерике и, как обычно, пытался успокоить. — Прости дурака. Я действительно просто не хотел тебя лишний расстраивать и боялся понапрасну обнадежить. К побегу почти все готово. Ждем только корабля».

«Уж не Саав ли Шварценберг вас прибудет спасать?» — нашла в себе силы сыронизировать Туся.

«Кто его знает? Чем бездна не шутит?»

Потом Арсеньев рассказал ей о своих исследованиях, которые могли бы заинтересовать Командование. Программа «Универсальный солдат» имела право на существование, только для ее реализации следовало отказаться даже от попыток внедрить людям гены асуров, полностью сосредоточившись на свойствах различных типов вакцин и измененных под их влиянием соматических клеток.

«То есть ты хочешь сказать, — продолжая мысль супруга, взволнованно спросила Туся, — что различного рода позитивные изменения, которые мы наблюдаем у подопытных, это результат внедрения моих клеток?»

«Думаю, да, — спокойно отозвался Арсеньев. — Ты переживала, что стала «матерью уродов», а получилось, как раз наоборот».

«Но в таком случае наш Олежка… — в волнении начала она, ощущая все усиливающиеся толчки, будто малышу не терпелось принять участие в беседе».

«Всего лишь сын своих родителей, — ласково прикоснулся к ее сознанию Арсеньев. — Я не знаю, какие из твоих удивительных свойств передадутся ему по наследству, но повышенная работоспособность, быстрота реакции и ускоренная регенерация ему точно не помешают».

Потом они с Командором еще какое-то время общались, причем даже не наедине, а в тесной дружеской компании. Удобно расположившись в Тусином сознании, Арсеньев прекрасно слышал все, что говорили ему барсы и Клод. Тусе оставалось только озвучивать его ответы. В общем, она едва не охрипла, когда над ангаром, в котором укрылись все барсы, разразилась гроза, и ей приходилось постоянного напрягать связки, пытаясь перекричать барабанную дробь дождевых потоков и раскаты грома.

Когда к беседе подключились работавшие в соседнем помещении Пабло и Дин, Тусиным связкам пришлось выдержать еще и потоки слез, ибо спокойно передавать плачущей в голос сеньоре Эстении ответы ребят просто не получалось. Молодые барсы рисковали не меньше Командора. Они делали вид, что передают змееносцам секреты информационной безопасности Содружества, открывая доступ к устаревшим системам кодирования и неактуальным адресам, а в это время собирали доказательства энергетической аферы «Панна Моти». «Да все в порядке, мам! – улыбался Пабло, на шее и запястьях которого даже из-под наручников и ошейника были видны багровые следы ожога током. – Ну кто меня сумеет засечь? В Альянсе и программистов такого уровня нет, и компьютеры – сплошные устаревшие железки».

Арсеньев и Дин тоже пытались заверить любящих их женщин, что ситуация полностью под контролем.

Вот только видение с установками и подготовленными к участию в программе «Универсальный солдат» младенцами никуда из Тусиной памяти не делось. Она точно знала, что это не бред, а вполне возможное будущее. Все результаты опытов, дававшие возможность продолжать работу в новом направлении, Арсеньев либо сразу уничтожал, либо заменял теми, которые получались в результате работы по методике Феликса, но долго это продолжаться не могло.

«Только бы им удалось бежать, — лежа уже в своей спальне и вслушиваясь во все нарастающие раскаты грома молила Туся. — Только бы Феликс не заметил подвоха».

Но едва ей удавалось закрыть глаза и провалиться в сон, она снова видела установки энергообмена, пыточную камеру и барсов, израненных, измученных, обессиленных, безропотно и отрешенно наблюдающих за проводимыми над ними унизительными и болезненными процедурами подготовки к донорству.

====== XIII ======

— Я должна лететь с вами! — Туся не просто просила, она буквально умоляла, обливаясь слезами и срываясь на крик.

Она бы упала барсам в ноги, если бы это могло их убедить.

— О чем ты говоришь? — в священном ужасе смотрела на нее сеньора Эстениа. — Мы не знаем, как ее до Земли довезти, а она собралась к революционерам на Равану. Да при виде такого бойца вся «Панна Моти» разбежится!

— Мы обязательно вытащим их, что бы ни случилось, — пообещал Клод, когда Туся поделилась с ним своими страхами. — А если ты действительно хочешь помочь, возьми лучше контроль над программой реабилитации «Универсальных солдат». Заодно и от дурных мыслей отвлечешься. По себе знаю, хуже всего — ждать и догонять.

Туся решила внять его совету и с головой ушла в работу, тем более на семейном совете, в котором приняли участие Мишель и сеньора Эстениа, решили не рисковать и оставить ее до родов на Сербелиане. Поместье Славы и Ленки было в полном ее распоряжении, а в госпитале хватало высококлассных специалистов по всем профилям, включая и тех врачей, которые вели ее во время беременности.

— Если на Сербелиане теперь безопасно, то лучше не рисковать, — озвучила общее мнение Ольга Викторовна, и Туся полностью с ней согласилась.

В конце концов, она уже привыкла к тому, что дом находится там, где ждут друзья и родные. И даже уютная, нарядно обставленная квартира на Земле, в которой теперь дожидались их возвращения прабабушкины статуэтки, оказалась лишь временным пристанищем, остановкой на пути извечных скитаний, тихой гаванью на пороге грядущих бурь.

— Раз уж Карантин полностью снят, и Сербелиана открыта, лучше мы к вам прилетим, — предложила Мишель. — И госпожу Комаки с собой захватим, — добавила она.

— А как же Андрей Ильич? — забеспокоилась Туся, зная, что свекр просто не способен ни дня прожить без своей любимой археологии, а на Сербелиане помимо Института Экологии и Биосферы процветал только Горный университет.

— Андрюша давно собирался разработать методики преподавания исторических дисциплин для терраформированных и накрытых биосферными куполами миров, — успокоила ее Ольга Викторовна. — А тут как раз появился и повод.

— И Сережа Савенков обещал скорректировать график гастролей, чтобы хоть на пару недель заглянуть на Сербелиану, — с обворожительной улыбкой добавила Мишель. — Все равно Вернер и ребята при возвращении с Раваны, скорее всего, воспользуются коридором через Каллиопу, от которой из миров Содружества Сербелиана самый ближний, — подытожила прекрасная графиня. — Вот здесь мы их все и встретим. Устроим, так сказать, сюрприз. Правда, Алехандро? — обратилась она к сидевшему рядом с ней с Шусмиком на руках трехлетнему сыну сеньоры Эстении и Семена Александровича.

Завидев на экране маму, кудрявый улыбчивый малыш оставил шуршалика и побежал к экрану, пытаясь забраться к улыбавшейся ему сеньоре Эстении на колени. Однако, когда маленькая ладошка прошла сквозь изображение насквозь, на лице Савенкова самого младшего проступило выражение обиды. Бровки нахмурились, красиво очерченные кукольные губы сначала сложились куриной гузкой, а потом раскрылись для требовательного рева.

— Алекс, ну я же тебе объясняла, что скоро ты увидишься с мамой, а пока с ней можно только поговорить, — растерянно прижимая к себе подопечного, торопливо говорила Мишель, пока Шусмик ластился к маленькому хозяину, розовым язычком пытаясь слизать его слезы. Но это мало помогало.

Положение спасла Ленка. Убрав от экрана сеньору Эстению, она переключила связь на веранду, где с хозяйским видом расположились мартышки. Маленький Алехандро и Шусмик тут же принялись их ловить. Непоседливые зверьки, которые тоже все воспринимали буквально, с испуганными криками бросились врассыпную. Однако, быстро сообразив, что юный охотник и неведомый зверек им не опасны, затеяли веселую игру. Они носились по веранде, корчили уморительные рожи и кривлялись, передразнивая лаявшего на них Шусмика. В общем, развлекались, как могли, заставив Алехандро безудержно смеяться, забыв обо всем.

В какой-то миг Туся увидела другую картину: немного подросший Алехандро вместе с Шусмиком и мартышками играл на этой веранде с годовалым светловолосым и зеленоглазым малышом, в котором она узнала Олежку. Полулежа на плетеной кушетке, Туся с улыбкой наблюдала за забавными ужимками четвероногих питомцев и их юных друзей. В этот момент на веранде появился Арсеньев, и Олежка, заулыбавшись, встал на коротенькие ножки и вразвалочку, придерживаясь за стулья и другие предметы, пошел к отцу.

Видение обладало такой реальностью, что Туся, подобно маленькому Алехандро, едва не подалась вперед, пытаясь обнять мужа и еще не родившегося сына. Но только распугала мартышек, которые продолжали резвиться даже после того, как утомившегося Алехандро увели спать.

«И откуда это нашей прекрасной графине известны военные тайны?» — добродушно посмеивался Арсеньев, от которого Туся не сумела, а вернее не захотела скрыть «тайный план» Мишель.

«Ну, Вернер же не агент разведки, а просто ученый и бизнесмен с графским титулом», — уклончиво ответила Туся, не собираясь раскрывать маленьких женских секретов.

«Я вижу, ты бы тоже предпочла, чтобы твой муж остался просто ученым», — улыбнулся Арсеньев.

Туся адресовала ему мысленный кивок, не в силах кривить душой.

«Когда вернусь, обещаю, больше никаких авантюр», — заверил ее Арсеньев.

С какой легкостью он проговорил это «когда».

В это и вправду верилось, тем более, что новости обнадеживали. «Панна Моти» теснили по всем направлениям, и главная заслуга в этом принадлежала Арсеньеву и Пабло с Дином. Полученные ими доказательства энергетической аферы Корпорации предоставили всем заинтересованным сторонам, и это произвело эффект взрыва сверхновой.

Новость о том, что вакцина смерти ни в коей мере не повышает энергетическую эффективность организма и что с тем же успехом можно использовать головоногих или рапс, повергла в шок даже видавших виды политиков и бизнесменов. Но факт оставался фактом. Ради получения сверхприбыли от продажи вакцины смерти «Панна Моти» все эти годы обрекала на бессмысленную гибель сотни тысяч людей. Для поддержания мифа о великом открытии доктора Дриведи и энергетической революции «Панна Моти» реальное количество доноров занижалось в десятки раз, а затраты на программу «Вечная молодость» наоборот преувеличивались. Настоящие цифры держались в таком строжайшем секрете, что даже Арсеньев в период своей миссии на Раване ничего не заподозрил.

«Первые сомнения у меня возникли на Васуки, когда мы получили доступ к установке энергообмена и записям Феликса, — делился он с Тусей во время одного из их псионических «свиданий». — Но тогда я списал расхождения на программный сбой и общую изношенность пиратского оборудования. Более подробно разбираться тогда не хватило ни сил, ни времени. Потом, когда в Содружестве разрешили использовать установки для омолаживания и лечебных процедур, у меня закрались новые подозрения. Я хорошо помнил, что в «Панна Моти» непомерную цену, назначаемую пациентам, объясняли именно энергозатратами, которые оказались не так уж велики».

«Но тогда мы работали над антивакциной, и ее внедрение в производство казалось первостепенной задачей», — закончила Туся его мысль.

«Уже в плену, я случайно услышал разговор Феликса и одного из специалистов, — продолжал Арсеньев. — Оба думали, что я еще лежу без сознания, и потому без стеснения говорили о своих тайных делах».

«А потом Минамото, Савенков и Клод просто проверили изъятую на «Альтаире» документацию и произвели новые расчеты», — добавила Туся, вспоминая выражение лица полковника Такеши, когда он узнал, что вся его семья на Ванкувере едва не погибла даже не ради энергетического прорыва человечества, а просто для оправдания производства вакцины смерти.

«Но зачем змееносцам уничтожать собственный народ?» — у Туси чудовищность сделанного любимым открытия просто не укладывалась в голове.

«Способ запугивания и борьба с перенаселением, — ответил Арсеньев, стараясь, чтобы полыхавший внутри него холодный гнев не причинил вреда Тусе и малышу. — Одна из основных проблем Альянса — жуткая скученность бедного населения и безработица, — пояснил он. — Терраформированием никто не занимается, на непригодных для жизни планетах используются только роботы. Змееносцам проще, кажется, отнять уже готовые миры у нас, как они поступили с Ванкувером, который сейчас активно заселяют их колонисты, чем создавать что-то самим».

Теперь пришел срок платить по счетам. Галактическая организация здравоохранения, наконец, признала выпускаемую «Панна Моти» вакцину препаратом опасным для человека и отозвала все сертификаты на ее использование. Акции Корпорации упали до рекордных пределов, и никто не торопился покупать эти токсичные активы. Правительства окраинных миров, даже тех, которые традиционно считались союзниками Альянса, отказывались от всех договоренностей по контрактам и, опасаясь народных выступлений, в срочном порядке закрывали фабрики.

«Ну, что, господа змееносцы? Славно покатались? Теперь пришла пора и саночки возить!» — не скрывал злорадства Арсеньев, когда Туся рассказывала ему о последних новостях.

«Саша, неужели ты думаешь, что Феликс не догадается, кто на самом деле стоит за всеми этими разоблачениями? — замирала от страха Туся, понимая, чем чревата эта опасная игра. — Вспомни, как с декларацией по Васуки получилось!»

«Мы с ребятами и так уже приговорены к смерти, — «успокоил» ее Арсеньев. — И побег во время бунта — наш единственный шанс. А для начала восстания в мирах Альянса все равно нужен какой-то толчок».

В самом деле, хотя на планетах Рас-Альхага жемчужные короли пока сохраняли позиции, пытаясь усилить давление на армию и народ, столкновения уже начались. На Кали повстанцы взяли штурмом фильтрационную зону фабрики «Панна Моти» и отбили своих родных. Революционеры Сансары пошли еще дальше. При содействии военных они полностью взяли контроль над всеми предприятиями Корпорации, и теперь запрашивали у специалистов Содружества помощь в реабилитации доноров.

Барсы благополучно добрались до Каллиопы и присоединились к повстанцам, которых именно с этой обычно тихой и неприметной планеты перебрасывали в систему Рас-Альхаг. Оттуда же шли основные поставки оружия. Корабли уже прошли все червоточины и приближались к мирам Альянса. Заключенные на Раване и их союзники за стенами тюрьмы ждали только сигнала, чтобы начать бунт. Об этом Арсеньев поведал Тусе, поделившись новыми данными по программе «Универсальный солдат».

Вот только уже следующей ночью его отчаянный зов врезался в Тусино сознание концентрированным сгустком боли. Лазерные плети! Какое знакомое ощущение. На себе это орудие устрашения она не пробовала ни разу, но хорошо помнила муку, которую делила с Ленкой Лариной. Теперь огненный хлыст выжигал куски плоти из спины и плеч Командора, проходился по брюшным мышцам, обжигал ноги и плечи.

Сознание меркнет, силуэты предметов расплываются и двоятся, точно в зеркальном лабиринте. Искусственные легкие рвутся в клочья от невозможности получить хоть немного воздуха, ибо все попытки расправить грудную клетку оканчиваются только очередной вспышкой боли в смятых ребрах, которые в перерывах между ударами огненных бичей продолжают дробить в крошево двое дюжих тюремщиков.

Заломленные за спину и прикованные к потолочному крюку руки не дают грудным мышцам расправиться, каждое бесплотное усилие наполняет ткани молочной кислотой. Из разбитого носа и рассаженных губ в горло стекает кровь, и от ее вкуса и тошнотворного запаха паленой плоти внутренности скручивает узлом сильнее, чем от сыплющихся со всех сторон ударов…

«Саша! Что происходит?»

Туся прекрасно понимала, что это не тот вопрос, который следовало задать, но о чем она вообще могла спрашивать? Искаженное обморочной пеленой сознание Арсеньева переносило ее в ледяную комнату без окон, но с разнообразными приспособлениями для истязаний. И хотя перед залитыми потом и слезами, заплывающими синяками глазами Командора чаще всего мелькали слепящие лучи лазерных плетей и чьи-то волосатые кулаки и изуверские рожи, Туся успела разглядеть распятые на противоположной стене нагие тела Пабло и Дина, услышать хриплую ругань и надсадное дыхание Петровича.

«Рита, девочка моя!» — выбираясь из обморочной мглы, потянулся к ней Командор.

И уже через миг его мысль заработала привычно быстро, сухо и четко, как в те времена, когда он отдавал приказы на мостике корабля или руководил сложной хирургической операцией. Разве что новые вспышки боли на какое-то время прерывали ее стремительный полет через пространство и время.

«Срочно свяжись с Командованием! Нашего связного задержали… и он сразу раскололся… Змееносцы… готовят провокацию. Теперь под угрозой… не только сеть революционных ячеек на Раване… но и жизнь Вернера и ребят».

Даже под пыткой он ухитрялся думать о других.

«А как же вы?»

И вновь Туся понимала, что этот вопрос бесполезен. Почему всегда сбывались только самые страшные ее предвидения? Однако Арсеньев в промежутке между ударами счел возможным пояснить.

«Когда связного раскрыли… Феликс… сразу понял… что его водят за нос. Наши товарищи из тюремного подполья успели нас предупредить… и мы с Пабло уничтожили все материалы. И теперь… Серый Ферзь добивается, чтобы мы их восстановили».

Хотя ему было настолько больно, что даже через прокушенные насквозь губы прорывался крик, в последней фразе прозвучало нескрываемое превосходство человека, который ни о чем не жалел. Впрочем, и ни на что и не рассчитывал.

«Клод обещал, что вас вытащат».

Пытаясь облегчить его боль, Туся продолжала хвататься за безумную надежду.

«Не в этот раз, — спокойно и почти равнодушно возразил ей Арсеньев. — Нас… снова перевели в подземную тюрьму… а отсюда только… один выход — на фабрику «Панна Моти».

Он оборвал связь или просто потерял сознание, а Туся дрожащими пальцами потянулась к сигналу экстренной связи на коммуникаторе, который напрямую соединял ее с Командующим. Она слишком четко осознавала, что каждый миг промедления может стоить чьей-то жизни и потому на какое-то время просто отключила все эмоции, хотя ей хотелось, подобно древним плакальщицам, расцарапать ногтями лицо и, вырывая с корнями клочья волос, зайтись в безудержном крике.

Только когда были отданы все необходимые приказы, мобилизованы специалисты и по закрытым каналам межсети полетели закодированные сообщения, она решилась задать вопрос.

— Вы правда уже не сможете их спасти?

— Даже если восстание начнется прямо сейчас, их убьют быстро, но необязательно безболезненно, — развел руками Командующий. — Мне очень жаль.

Что оставалось Тусе делать? Проклинать безжалостно глумящуюся над ней судьбу и не выполняющее свои обещания руководство?

Сколько таких проклятий посылали адмиралам жены моряков, слышавшие стук и голоса в заблокированных отсеках затонувших кораблей и подлодок. Сколько бессильных слез проливали семьи пилотов, чьи потерявшие управление корабли продолжали дрейфовать в просторах космоса, пока не садились батареи и не кончался кислород. Причем во многих случаях связь не прерывалась до последних минут, и родственники видели агонию, словно находились рядом.

«Я не должна его еще раз потерять».

Она произнесла это вслух, словно озвученная мысль могла иметь иное значение. Зачем она только послушала Командующего два месяца назад? Она ведь уже тогда знала, что только она сумеет их вызволить из любого узилища, из любой пропасти, куда достанет ее мысленный зов. И чем, собственно, стены подземной тюрьмы отличаются от пластов горной породы, которые она обрушила на шахте Альтаир, чтобы ненадолго преградить путь воде? И разве каменные блоки прочней корабельной обшивки и переборок, которые она преодолела на Васуки? И если уж боль и отчаяние незнакомых ей сольсуранцев, гибнущих у Фиолетовой, помогли ей создать энергетический щит, то неужели же нечеловеческая мука самого близкого из людей не даст ей силы такой же щит разрушить?

Вот только время теперь упущено, счет идет на дни. И желание Феликса спасти тонущую «Панна Моти», выбив из Арсеньева и остальных достоверную информацию по программе «Универсальный солдат», остается для ребят единственной охранной грамотой. Та жуткая сцена возле детских кювез, которая, насколько Туся смогла уловить из обрывочных воспоминаний пытающегося уйти от боли Командора предшествовала переводу в подземную тюрьму, была даже не проверкой, а прямым ультиматумом, последней попыткой договориться.

Под пыткой, конечно, тоже умирают и сходят с ума, но Феликс и его палачи, как в случае с Ленкой, станут прилагать усилия, чтобы это не произошло как можно дольше. А вот если Серый Ферзь выполнит свою угрозу, и Арсеньев вслед за барсами станет участником программы «Универсальный солдат», гены асуров, внедренные в организм вместе с частицами синдрома Усольцева, порвут связь мозга с окружающим миром. Тогда она точно окажется бессильна, ибо просто не сможет получить доступ к его чувствам и мыслям. Так она его уже теряла на долгих два месяца искусственной комы, в которую его погрузили, чтобы беспрепятственно вывезти на Равану и упрятать в подземную тюрьму.

Подопытный впадает в забытье через две недели, а доноры остаются в сознании и того меньше. И это означает только одно. Начинать действовать надо прямо сейчас.

Туся погладила свой живот, в который отчаянно пихался Олежка, словно хотел помочь. Два месяца назад все было бы гораздо проще. И хотя Командование и Вернер не получили бы уникальных материалов к программе «Универсальный солдат», а возможно и разоблачающих энергетическую аферу улик, Саша был бы давно рядом с ней, а Олежка спокойно ждал появления на свет вместе с матерью и отцом.

И почему она только не освоила перемещения в пространстве и времени? Как было бы просто. Перенестись единым мигом на Равану, выхватить Командора и ребят из отвратительных лап палачей, придушить попутно Феликса и вернуться на Сербелиану. Если бы для обладания подобной силой пришлось бы отказаться от человеческой оболочки, она заплатила эту цену, не задумываясь. Но пока она чувствовала лишь терзавшую любимого боль. Лихорадочный жар и жестокий озноб, смертельную усталость избитого, изломанного тела, и лютую тоску, распинающую душу между не рассуждающим инстинктом выжить любой ценой и строгим повелением воли, держаться до последнего, не выдавать тайну даже если станут живьем резать на куски.

«Олеженька, родимый, прости!» То, что она задумала, выглядело чудовищно и цинично, но другого способа пробраться на фабрику «Панна Моти» просто не существовало. И пусть ее проклянет Ольга Викторовна, которая, устав ждать и бояться за сына, уже заранее переносила заботу и любовь на долгожданного внука. Либо они вернутся все вместе, либо не вернется никто.

Дождавшись, пока рассветет, чтобы не вызывать лишних подозрений, Туся взяла флаер и покинула поместье.

====== XIV ======

Появление Туси в лагере подготовки бойцов Сопротивления никого особо не удивило. Участники программы «Универсальный солдат», которую она теперь курировала, проходили реабилитацию рядом с прежними товарищами и, не имея пока возможности вернуться на Равану, чтобы продолжить борьбу с Корпорацией, отдавали все силы подготовке новичков.

Там же теперь обретался Эркюль, которого тоже решили пока оставить в тылу на агентурной работе, хотя бедняга буквально рвался в бой. Завидев Тусю, он сразу же пригласил ее в свое обиталище, представляющее собой нечто промежуточное между медвежьей берлогой и биостанцией. Во всяком случае, вездесущие мартышки, количество которых Туся даже не взялась бы пересчитывать, чувствовали себя здесь едва ли не более вольготно, чем в прилегающих джунглях, и на двуногого прямоходящего почти не реагировали, по всей видимости, считая его членом стаи.

— Я все уже знаю, — непривычно серьезным тоном начал Эркюль. — Это просто ужасно и очень обидно. И главное, ничего нельзя сделать.

— Это в Командовании думают, что нельзя, — перебила его Туся. — А на самом деле способ есть, и я его предлагала еще два месяца назад. Мне просто нужно попасть на Равану, и ты мне в этом поможешь.

Вместо ответа Эркюль выдал такую тираду непечатных выражений, что их крепости и заковыристости позавидовали бы пираты Шварценберга.

— Да с чего ты это взяла, что я стану в такой безумной затее помогать? — обретя через какое-то время способность выражаться более ли менее человеческим языком, возмутился он. — Слыхал я, что бабы на сносях дуреют, но не до такой же степени! Себя не жалко, хоть ребенка пожалей. Его-то за что?

— Ребенку нужны мать и отец, — проговорила Туся таким решительным тоном, что Эркюль осекся на полуслове. — И я вовсе не безумна. Ты сейчас отговариваешь меня, а сам думаешь, что было бы очень неплохо отправиться на Равану, хотя бы для того, чтобы передать бойцам Сопротивления алмазы, которые ты до сих пор прячешь в тайнике, несмотря на угрозу получить еще один срок за контрабанду, на этот раз по законам Содружества.

С этими словами она направила мысленный импульс на обезьянью поилку, в которой, судя по обрывкам воспоминаний, Эркюль организовал тайник. Резервуар под изумленные возгласы мартышек и их хозяина плавно поднялся в воздух и, не расплескав ни капли, медленно поплыл в Тусину сторону. Потом раскрылся потайной клапан и из угольного фильтра, точно из кимберлитовой трубы, начали извергаться алмазы.

— Вспомни операцию на шахте «Альтаир», — напомнила Туся, вернув поилку на место. — Те пласты породы, которые ненадолго остановили затопление, обрушились не сами по себе и вовсе не из-за умелого подрыва, как потом сообщили в новостях.

— Верю-верю! — испуганно зачастил Эркюль, спешно собирая камни с пола. — Только прекрати копаться в моей голове. Я, конечно, слышал, что жена Командора — ведьма, — добавил он вполголоса, — но думал, ребята наговаривают или просто прикалываются.

Он распихал алмазы по многочисленным карманам своего жилета и принялся успокаивать мартышек, нарезая им фрукты, сельдерей и морковь. Судя по всему, суета помогала ему как-то снять напряжение и на что-то решиться. И это при том, что в глубине души он был готов на любые авантюры.

— Ну, предположим, я соглашусь, — наконец, проговорил он, вытирая руки сомнительной чистоты салфеткой. — Тем более, ты не оставляешь мне выбора. Как незаметно попасть на Равану я и в самом деле знаю, каналы, думаю, еще остались, а если нет, это тоже не проблема. Вот только я совершенно не представляю, каким образом вывезти с Сербелианы знаменитость, которую охраняет вся разведка Звездного флота. Тебя наверняка уже хватились и объявили в розыск. Прикажешь похищать и в ящик паковать? Так ведь не выйдет. Такие кофры, в которых вас тогда перевозил Феликс, делаются только на заказ, а все прочие на раз просвечиваются сканерами. Меня поймают и точно упекут лет на триста в тюрьму.

Туся молча показала коллекцию идентификационных чипов на разные фамилии, а также набор корректирующих линз и накладок, меняющих рисунок сетчатки, параметры биометрии и дактилоскопии.

После первого покушения на профессора Усольцева эти приспособления, сделанные для всей семьи кем-то из знакомых разведчиков, возможно при посредничестве того же Арсеньева, помогли им на какое-то время сделаться невидимыми для агентов Альянса. Потом хранились в тайнике, оборудованном внутри прабабушкиной фарфоровой балерины, одной из четырех, переданных Галкой Арсеньеву. Собираясь на Сербелиану, Туся сунула их в свой багаж буквально в последний момент, повинуясь какому-то неясному предчувствию, и последние два месяца держала при себе.

— Надеюсь, эти высококачественные поделки помогут нам покинуть Сербелиану без проблем, — пояснила она. — А на Каллиопе такой уровень маскировки уже не понадобится. На корабль, направляющийся в систему Рас-Альхаг, сядет безымянная обитательница окраинного мира под серийным номером, которая хотела бы избавиться от ребенка и получить за это деньги.

Продолжавший готовить еду для своих питомцев Эркюль порезал руку ножом да так и застыл, забыв вытереть кровь.

Еще бы. Наверняка он слышал о так называемых «фермах», на которых бесправные рабыни, привезенные из окраинных миров, и просто женщины, доведенные до отчаяния нуждой или окончательно утратившие представления о добре и зле, рожали для нужд «Панна Моти» будущих доноров. Оттуда же Феликс и ему подобные брали подопытных для своих экспериментов. Туся с содроганием вспомнила сцену у детских кювез. Что стало с несчастными малышами после отказа Арсеньева? И до какой степени Серому Ферзю удалось сломать бедную Галку?

— Ты хоть сама понимаешь, о чем ты сейчас говоришь?

Эркюль машинально заживил ранку и, взяв на руки одну из мартышек, принялся баюкать ее, точно дитя. На Тусю он смотрел, как на опасную сумасшедшую. Того и гляди наберет номер госпиталя, чтобы вызвать дронов-санитаров из психиатрии.

— Ты хочешь, чтобы от вас с Командором даже памяти не осталось?

— Женщины с «фермы» работают на фабрике, — стараясь говорить, как можно спокойнее и увереннее, пояснила Туся. — Очищают резервуары, убирают грязь в помещениях, помогают медикам в подготовке доноров. Думаю, к тому времени, как мы доберемся до Раваны, Арсеньев и барсы окажутся именно там. Феликс упрям, но Арсеньев куда упрямее.

Она вспомнила спокойную решимость расчаленного на стене истерзанного Командора, и слезы, которые она таким трудом и напряжением сдерживала, закипев, брызнули из глаз.

— Мне бы только добраться до них, дотянуться мыслью, — проговорила она с мольбой. — А дальше я их вытащу. Ты же сумеешь разыскать Клода, Вернера и остальных? — обратилась она к застывшему соляным столпом Эркюлю. — Потом нам понадобится только корабль. Мне очень нужна твоя помощь, — выложила она последний аргумент. — Иначе придется действовать одной. На свой страх и риск. И если я погибну, не добравшись до планет Альянса, нарвусь на работорговцев или пиратов, вина за это полностью ляжет на тебя.

— Довольно! Я все понял! — Эркюль замахал пухлыми руками, на всякий случай перегораживая вход. — Я и сам собирался на Равану. В конце концов, алмазы действительно ребятам из подполья нужнее. И все же меня смущает самый первый пункт. Все эти приспособления для изменения сетчатки глаз и данных биометрии — это хорошо. Но тебя же знает в лицо все Содружество и половина Альянса.

— Я изменю внешность, — глухо, но решительно пообещала Туся. — Отправляйся в космопорт и постарайся найти корабль желательно на сегодня. К тому времени, когда ты вернешься, я буду выглядеть так, что даже ты меня не узнаешь.

Когда озадаченный и напуганный осуществлением ее угроз Эркюль удалился, Туся отправилась в ванную. Хотя в этом помещении, как и во всей квартире, хозяйничали мартышки, а дронов-уборщиков Эркюль то ли не имел, то ли забывал выпускать, на Ванкувере и во время путешествия на пиратском корабле Туся научилась довольствоваться еще меньшим.

Достав машинку для стрижки волос, она отрегулировала ее на минимум и, начав от самого лба и до затылка, под самый корень срезала первую прядь. Женщин, которым предстояло стать сосудами для выращивания живых батареек, работники «Панна Моти» стригли под ноль, словно напоминая, что любое неповиновение, включая попытку защитить ребенка, окончится донорством в установке. Туся решила сделать нужную прическу заранее, чтобы не разрыдаться перед безжалостными работниками фильтрационного отдела.

Наблюдая, как падают к ногам длинные пряди цвета песочных дюн, она вспоминала, как перед ставшим для него роковым штурмом шахты «Альтаир», Арсеньев гладил ее волосы, пропуская сквозь пальцы, точно песок. Туся тогда молила все силы вселенной, чтобы он вернулся, давала страшные обеты. Теперь пришла пора зароки исполнить. Если все пройдет, как задумано, Арсеньев поймет. В конце концов, он уже видел ее совсем без волос в жутких шрамах от выболевших пустул с подсыхающими разноцветными болячками. Хотя в тот момент она была всего лишь маленькой девочкой.

Сейчас ради маскировки ее лицу тоже предстояло претерпеть некоторые изменения. Покончив с волосами, она достала приспособления для пирсинга и татуажа, а также несколько ампул с препаратами, изменяющими форму мягких тканей. Она почти закончила преображение, когда вернулся Эркюль.

— Все в порядке, — обнадеживающе бодрым тоном с порога начал он. — Договорился со знакомым капитаном отходящего сегодня на Каллиопу контейнеровоза. Экипажи грузовиков не так строго при личном досмотре шмонают. Условия там, конечно, не люкс, но пара свободных амортизаторов найдется. Так что, если хочешь успеть, надо поторапливаться.

Он собирался сказать что-то еще, но, увидев Тусю, потрясенно замолчал, а невысказанные слова застряли у него в горле набором скомканных, невнятных междометий.

Туся понимала его оцепенение. Вместо ухоженной жены крупного ученого и высокого чина перед ним стояла татуированная от подбородка до макушки бритоголовая девка с раздутыми, точно вантуз, губами, мясистым носом и заплывшими щелочками глаз. Мешковатый комбинезон с подплечниками и накладками на спине и груди скрывал ее выпирающий живот.

— Эгм, мадам, Вы к кому? — начал Эркюль, когда обрел способность говорить.

По его напряженному, озадаченному лицу Туся поняла, что он не шутит.

— Я же предупредила, что изменю внешность, — напомнила она, стараясь говорить, как можно более спокойно и непринужденно.

Эркюль узнал ее голос и открыл рот, хлопая глазами и обходя ее со всех сторон.

— Что ты с собой сделала? — наконец вымолвил он.

— Волосы отрастут, — успокоила Туся его и себя. — Краска сойдет через два месяца. Лицо вернется в нормальное состояние еще раньше. Надеюсь, до этого времени мы завершим нашу миссию. Дольше Арсеньеву и ребятам не продержаться. Да и мне тоже, — добавила она, имея в виду стремительно приближающийся срок родов.

Если что-то пойдет не так, и змееносцы попытаются забрать у нее Олежку, она разрушит не только фабрику, но и от Раваны камня на камне не оставит.

Эркюль рассеянно кивнул, продолжая разглядывать ее обезображенное, опухшее от недавней татуировки лицо.

— И кто меня тянул за язык сказать ребятам, что ты моя подружка, — наконец выдал он.

— А что не так? — недоуменно поинтересовалась Туся.

— Они знают, что столько я не выпью.

Ему понадобилось еще какое-то время на сборы. Как выяснилось, он собирался взять с собой пять самых понятливых мартышек.

— Это мои любимицы, — пояснил он. — Они меня сопровождают еще с самой Раваны.

Об остальных питомцах, хотя они без труда и сами находили себе корм, пообещал позаботиться местный сторож. Отъезд Эркюля к счастью не вызвал никаких расспросов. Он и раньше не отличался усидчивостью и постоянством.

Покинуть Сербелиану им тоже удалось без особых проблем. Тусю пропустили через зону контроля в грузовой терминал, не обратив никакого внимания. Только пара престарелых туристок в зале ожидания неодобрительно глянули на ее вызывающие татуировки и агрессивную прическу.

Всю дорогу до Каллиопы Туся боялась, что их отыщут и вернут, лишая Арсеньева и барсов последней надежды на спасение. Она прислушивалась к каждому шороху, к каждому случайно подслушанному разговору, к каждой команде, которую передавали по громкой связи грузовика. Она едва могла есть и спать. Стоило ей забыться, как ее ледяной паутиной опутывали кошмары.

Истязаемая болью, холодом и жаром, которые продолжала делить с Командором, она каталась в смирительной рубахе по мягкому полу палаты для буйных, вроде тех, в которых они какое-то время содержали невменяемых участников программы «Универсальный солдат». Она просыпалась в холодном поту, чтобы понять, что смирительная рубаха — это всего лишь тесная и жесткая постель амортизатора, а писк приборов — негромкое верещание мартышек. Она вытирала испарину, принимала более удобную позу и снова погружалась в забытье, но лишь для того, чтобы сгореть на этот раз от стыда, представ перед Сашиными родителями в нынешнем непотребном виде.

— Такими темпами ты точно родишь где-нибудь по дороге, — наблюдая за ее терзаниями, неодобрительно качал головой Эркюль. — Мне, конечно, случалось принимать роды у мартышек, но что делать с недоношенными детьми я понятия не имею, да и ты, я думаю, вовсе не хотела бы прибыть на Равану уже порожняком или родить прямо в лаборатории у змееносцев.

Туся полностью признавала правоту его слов, но поделать с собой ничего не могла. Хорошо хоть Олежка, словно каким-то непонятным чутьем желая родителям помочь, вел себя спокойно, не делая никаких попыток увидеть этот мир раньше положенного срока. Походный анализатор, с показаниями которого Туся ежедневно сверяла свои собственные ощущения, давал утешительные прогнозы, а переход сквозь червоточину прошел без последствий для плода.

Впрочем, все неприятные ощущения, связанные с преодолением кротовых дыр, блекли перед жуткими приступами боли, которые она принимала едва ли не как благую весть, ибо они означали, что Командор и барсы все еще живы.

Арсеньев терпел до последнего, прибегая к ее помощи уже почти неосознанно, когда воля, напряжением которой он держал не только себя, но и остальных, уступала мольбе превращенного в сплошную болячку тела. Феликс, видимо, возомнил себя громовержцем Зевсом, который каждый день посылал своего орла терзать зажившую за ночь печень мятежного Прометея. С полудня до заката Серый Ферзь или его палачи кромсали и рвали на куски плоть пленников, вырезали из спины лини, выворачивали суставы, тянули сухожилия. А после истязаний приходила разжалованная в тюремные врачи Галка и заживляла все раны, давала истерзанным легким Арсеньева кислород, зашивала разорванную селезенку Петровича, чтобы во время следующего допроса ее подопечным было еще больней.

— И они до сих пор не раскололись? — с уважением почесал в затылке Эркюль, когда Туся объяснила ему, что мука, которая ежедневно заставляет ее корчиться и изгибаться дугой, это вовсе не родовые схватки, которых он так боялся, а всего лишь отголосок страданий пленников.

Хотя Эркюль десять раз на дню повторял, что в сиделки не нанимался, уколы прописанных Тусе препаратов он делал исправно и ловко, в чувство спутницу приводил деловито и без суеты. И потому, вытирая тяжелую испарину или наоборот заворачиваясь в одеяло, Туся с ужасом думала, что на фабрике «Панна Моти» с ней никто даже не подумает возиться. Впрочем, задерживаться она там не собиралась, да и до Раваны ей еще предстояло как-то и на чем-то долететь.

Космопорт Каллиопы встретил их духотой, свалками отходов со всех транзитных звездолетов и полнейшей запущенностью. Обозревая из иллюминатора безжизненную, изъязвленную кратерами равнину, глядя на ряды неопрятных доков и ржавых причалов, слушая надсадный скрип давно отработавших свой срок погрузчиков, Туся недоумевала, кто и когда назвал этот грязный, унылый мир, в честь музы эпической поэзии. В реестре значилось, что красивое имя Каллиопа лучше всего соответствовало аббревиатуре КLOP, под которой планета числилась до начала заселения.

И хотя нынешняя колония под биосферным куполом с неотлаженной системой жизнеобеспечения выживала только чудом, имеющая нейтральный статус Каллиопа оставалась наилучшим пересадочным пунктом и перевалочной базой для самых разнообразных авантюр. Здесь совершали посадку звездолеты изо всех обитаемых миров, включая те, которые даже не имели своего представительства в Совете Галактики. Сюда стекались экстремалы, авантюристы и просто бедолаги, пытающиеся добраться до планет, между которых не существовало регулярных рейсов, а зачастую отсутствовали и дипломатические отношения.

На этих же ржавых причалах и в заплеванных кантинах, как поведал Эркюль и как Туся знала еще по рассказам барсов и Арсеньева, совершались крупнейшие в Галактике сделки в области незаконного оборота оружия, технологий, драгоценностей и наркотиков. Здесь сбывали награбленное пираты, сюда привозили свой товар работорговцы.

Сейчас Каллиопа стала неофициальным пунктом переброски на планеты Альянса бойцов Сопротивления. Поэтому среди мешковатых пилотских скафандров и громоздких, совмещенных с погрузчиками экзоскелетов докеров то и дело мелькала знакомая по Ванкуверу, удобная для стрельбы и рукопашной макромолекулярная броня спецподразделений. Туся не видела опознавательных знаков, но узнавала знакомые модели производства Содружества, в целях конспирации выдаваемые за контрафакт из окраинных миров. В таких умело состаренных, но отменно прочных костюмах на Васуки сражались прикомандированные к Арсеньеву барсы.

— Только бы на знакомых ребят из команды Симона Савенкова и полковника Такеши не наткнуться, — воровато озираясь по сторонам, нахмурился Эркюль, прокладывая дорогу сквозь толпу людей, андороидов, дронов и прочих механизмов. — Да и с мадам Онегин тоже не очень-то хотелось бы встречаться, — называя Ленку Ларину ее старым сетевым псевдонимом, добавил он.

Туся согласилась, что нежданная встреча с друзьям означала бы в ее обстоятельствах полный провал. Потому на всякий случай, хотя это требовало нового напряжения сил, принялась сканировать мысли проходящих мимо гостей порта, одновременно пытаясь выяснить текущую обстановку. Большинство пилотов и докеров думали о насущном и в основном либо мечтали о выпивке и других радостях жизни, либо подсчитывали убытки и барыши.

Другое дело, что среди перечисляемых в этих нехитрых размышлениях грузов стрелковое оружие, генераторы силовых полей и различные боевые транспортные средства высокой мобильности фигурировали куда чаще, чем любые другие контрабандные товары. Один благообразного вида капитан даже прикидывал, что бойцов в экзоскелетах перевозить, оказывается, куда выгоднее, чем рабов. Не надо тратиться на закупку и ремонт амортизаторов.

Разговоры немногим отличались от мыслей.

— Фил, дружище, ты все еще здесь? А я думал ты уже вовсю орудуешь на Кали!

— Да нас с Кали решили перебросить на Равану. Там сейчас горячее всего!

— Понимаю, брат. А я вот застрял с этими долбанными процессорами. Барыга поставил дешевое железо, программное обеспечение в момент и заглючило!

— Каран, чтоб тебя, кутулух ты трехногий! Ты же собирался на Ванкувер, электростанцию восстанавливать!

— Да я подумал, какой толк искать лучшую жизнь на разгромленном Ванкувере? Все равно Содружество когда-нибудь его себе вернет. Лучше сделать так, чтобы на родной Сансаре хорошо жилось не только брахманам и дельцам из «Панна Моти».

— Ашиш, Далип, собачьи дети, срочно добудьте погрузчики. В этих контейнерах ампулы с лекарствами и медицинского оборудования на целое состояние. Если пропадет, головой ответите.

— Гюнтер? Ты решил переквалифицироваться? Наркотиками торговать уже не в моде?

— Да кому их, спрашивается, продавать, когда на Кали, Сансаре и Раване у людей в головах засела революционная дурь. А эта отрава забористая, почище любого гереша.

Перед Тусиными глазами мелькали картинки более объемные и яркие, чем любые голограммы новостных репортажей. Отряды повстанцев вели отчаянные бои с легионерами и верными нынешнему правительству Альянса кшатриями, одну за другой занимая затерянные в оранжевых джунглях деревни и приближаясь к крупным городам. Отчаянные пилоты, перебрасывая бойцов, оружие и медикаменты, сажали звездолеты едва ли не в чистом поле.

Туся видела впечатляющие картины разрушений, разгромленные фабрики «Панна Моти», горящие фешенебельные пригороды. Кто-то из ожидавших корабля на Равану уже участвовал в освобождении доноров и даже работал с установками энергообмена, переводя их из режима донорства в режим приема. Нередко на стороне восставших выступали военные. Где-то там, в самой гуще воевали барсы Савенкова и Минамото, Слава, Вернер и Клод.

И все эти гигантские шестерни сдвинулись с места во многом благодаря сведениям, добытым Командором и его командой. Вот только центральный офис, фабрика и подземная тюрьма, где окопался Феликс и где теперь содержали барсов и их товарищей по подполью, оставались пока неприступной цитаделью, зловещей, как черная дыра.

Кое-как миновав доки и выбравшись из погрузочного терминала, Туся и Эркюль спустились на несколько уровней вниз и по заплеванному переходу добрались до чудовищной неопрятности таверны, в которой белые огромные тараканы разгуливали так свободно, словно и были настоящими хозяевами заведения.

— Ты подождешь меня здесь, а я пойду узнаю, кто из пилотов летит в ближайшие дни на Равану и как попасть на борт, — предложил Эркюль, не без труда отыскивая свободный столик. — Да не переживай ты, — заметив Тусину тревогу, успокоил ее верный спутник в этой безумной авантюре. — Никуда я не денусь. Я же мартышек с тобой оставляю, — добавил он, ссаживая прямо на стол притихших от сутолоки питомцев. — А мужики к тебе вряд ли полезут. Если кто попытается, — напутствовал он хвостатых друзей, — гоните этих извращенцев в шею.

Хотя Туся очень устала и хотела просто закрыть глаза и отключиться, она по-прежнему внимательно смотрела по сторонам. Временами она вновь включала свой псионический радар, пытаясь определить намерения приглядывавшихся к ней слишком внимательно посетителей. В основном вновь прибывшие думали, где бы во всей этой сутолоке найти уголок и, хотя бы с минимальным комфортом, расположиться. Двоих или троих не испугало даже соседство с мартышками. К счастью питомцы Эркюля сумели дать захватчикам достойный отпор, а потом с невозмутимым видом принялись вновь охотиться на тараканов.

Туся как раз подумывала, чем отблагодарить нежданных заступников, когда в разношерстной толпе мелькнула до боли знакомая рыжая борода и зычный голос в наикрепчайших выражениях принялся отчитывать зазевавшегося официанта-андроида.

Саав Шварценберг? Этого не может быть? Как он здесь оказался, да и кто его вообще выпустил из тюрьмы? Но видение из прошлого пропадать не собиралось. Более того, приветствовало Эркюля, как старого знакомого.

— Ба, смотрите кто к нам пожаловал! Никак сам Хануман? — в своей обычной манере прогрохотал Шварценберг, заключив укротителя мартышек в стальные объятья и прокладывая курс к Тусиному столику. — Ну что, обезьяний бог, хвост еще не отрастил?

— Да ну тебя с твоими шуточками, — засмущался Эркюль. — Сзади конец мне ни к чему.

— И то верно! — расхохотался над двусмысленностью Саав. — Хотя я бы в нынешнем своем положении скорее согласился бы на хвост при живом позвоночнике, чем на эти железки, — указал он на экзоскелет. — Но выбирать не приходится. — провел он закованной в железо рукой по седеющей бороде. — У гребанной железяки тоже есть свои плюсы. Силу удара эта штука не просто удваивает — удесятеряет! Так что в абордажной схватке мне по эту сторону границы вряд ли сыщется равный.

— Так это правда, что сторожевые псы Содружества тебя поломали? — участливо осведомился Эркюль.

— Скажешь тоже, поломали, — недовольно хмыкнул Саав. — Я, если хочешь знать, два года на нарах маялся. Со сломанным позвоночником, скажу я тебе, не сахар. Насилу вырвался. Впрочем, все это уже в прошлом, — оборвал он сам себя. — Ты-то как живешь-поживаешь? Неужто решил остепениться, семью завести. А то, гляжу, одна из твоих домашних зверушек не больно похожа на мартышку. И брюхо поболе, чем у тебя.

Продолжая в своей привычной манере балагурить, он с немалым интересом разглядывал Тусю, хмурил изрезанный морщинами веснушчатый лоб, пытаясь вспомнить.

«Неужели узнает? — в ужасе подумала Туся. — И что тогда делать? Давить на жалость, умоляя отпустить? Так ведь не отпустит. Пускаться в бега — догонит даже на своих костылях. Экзоскелет и вправду превратил его в настоящего кибера на основе человека. Неужели придется убить? Туся к этому была морально готова, нащупывая энергетические потоки, питавшие сердце пирата. Тем более, эмоции Саав, как обычно расплескивал через край. Почему она так и не овладела гипнозом, не научилась отводить глаза? Но с другой стороны, если ее узнает даже поганый пират, на Раване ей просто нечего делать». Положение спас Эркюль.

— Ты меня неправильно понял, дружище! Эта шмара просто хочет попасть на Равану, чтобы с выгодой избавиться от своего ублюдка. Ну, а мне туда надо по делу, и я готов заплатить и за себя, и за нее.

— С каких пор ты, Хануман, платишь за чужих баб? — осклабился Шварценберг. — Или свой грешок решил с глаз долой спровадить?

— Может и мой. Кто этих шалав разберет, — не моргнув глазом соврал Эркюль.

— Ну ты даешь!

Шварценберг глянул на него со смесью уважения и отвращения, как на ласковую собаку, которая по приказу хозяина рвет на куски только что гладившего ее человека.

— Я много чего в своей жизни делал. Но подружек, даже бывших, змееносцам в свиноматки не сдавал.

— Да ладно, — с недоверием махнул рукой Эркюль. — Так я тебе и поверил, что ты не пользовал красоток с круизных лайнеров змееносцев, прежде чем отправить живые батарейки плодить.

— Альянсовские богатые сучки не в счет! — строго глянул на него Саав. — Это прихвостни их папиков и папаш убили мою мать и мне жизнь сломали. В общем, так! — громыхнул он металлопластовыми суставами. — Гони деньги на бочку и иди грузи свою шмару. Но скажи ей, если вздумает высунуться, я ее и от ублюдка избавлю, и самой ноги повыдергаю!

====== XV ======

Как оказалось, Саав Шварценберг сумел не только выбраться на свободу, но и вернуть свой корабль. Тот самый, на котором Туся с Наташей провели долгие месяцы плена и который на Васуки взяли штурмом барсы.

Поднимаясь на борт этой ржавой колымаги, которая на фоне царившего на Каллиопе запустения выглядела еще достаточно сносно, Туся невольно ощущала себя в шкуре Петровича, Арсеньева и Клода, повстречавших на Трубеже едва не унесший их жизни старый буксир. Сходство усиливалось не только из-за общей изношенности космического и речного Росинантов. Корабль Шварценберга, видимо для устрашения противника, именовался «Нагльфар», и, подобно мифическому собрату, для Туси вновь превращался в ладью, несущую ее в иной мир.

Впрочем, сам капитан о путешествии к предкам, асам и йотунам вовсе не думал. Хотя обшивка «Нагльфара» выглядела настолько потрепанной, словно корабль и в самом деле построили из ногтей мертвецов, оборудование шлюзовых камер выглядело совсем новым. Все члены нового экипажа носили броню с высоким уровнем защиты и отличались отменной выправкой, которая имела мало общего с развязанными манерами прежнего сброда. Появились даже дроны и погрузчики на смену тем, которых приятели Майло и Рика когда-то сменяли на наркоту. Похоже, дела пирата шли в гору. Об этом с добродушной простотой не преминул сообщить старому знакомому Эркюль.

— Я погляжу, жизнь на казенных хлебах Содружества пошла на пользу не только тебе, но и кораблю.

— При чем тут Содружество? — обиделся Саав. — Я пока о «Нагльфаре» и сам в состоянии позаботиться. А если заварушка в Альянсе не закончится, глядишь, и еще одним кораблем разживусь. Я, в отличии от тебя, Хануман, от выгоды ради идеи никогда не отказываюсь. И если нам по пути снова встретится посудина с бегущими от войны альянсовскими богатеями, возьму на абордаж, даже если твоя шмара от страха прямо на борту родит или скинет!

— Да она, вроде как, не из пугливых, — в тон старому приятелю добродушно подмигнул Тусе Эркюль. — Как бы сама за абордажный лом не схватилась. В самое пекло на Равану рожать прется.

Шварценберг ответил похабщиной о том, что роды и другие естественные потребности потерпеть не могут, а потом добавил:

— Насчет шмары не уверен, а вот тебя, Хануман, на абордажной палубе увижу, как и в прежние времена, с радостью. Только без мартышек!

— Да я что, — зарделся от смущения и радости Эркюль. — Я всегда за любой кипеж, особенно, если предлагают альянсовским эксплуататорам ряшку начистить. Только как ты собираешься за шустрыми виповскими лайнерами гоняться, когда твой «Нагльфар» нагружен по самые дюзы.

И он с простодушным видом указал на ящики и контейнеры, которые дроны и экипаж распределяли на платформах элеваторов и в трюме. Хотя Туся не заметила никакой маркировки, она знала, что в такой упаковке обычно перевозили генераторы и оружие. Более того, чуть в стороне стояли коробки и кейсы знакомого заводского образца, в которых на Ванкувере доставлялись медикаменты. Неужели Шварценберг теперь тоже сражается на стороне Содружества? Впрочем, чему тут удивляться. Старый пират лишь один раз выбрал сторону Альянса, и за измену себе поплатился кораблем и свободой. Впрочем, распространяться о целях своего рейса Саав не собирался и другим совать нос не советовал.

— А вот мой груз, Хануман, тебя не касается! — строго погрозил он закованным в металлопласт пальцем. — Будешь много болтать, высажу прямо в открытый космос вместе со шмарой. Пойдете до Раваны пешком. Я тебе, кажется, объяснял, Альянсовская заварушка — дело выгодное. А посудины богатеев я и с полным трюмом ториевой руды все равно догоню! И того альянсовского хмыря, который приволок на борт «Нагльфара» свою дьявольскую установку, а теперь хочет прибрать к рукам мою Васуки, освежую и выпотрошу! Это он заморочил головы Наге и дикарям, сбил с толку салаг из команды, всех продал и предал. Потом отсиделся в болотах и теперь надеется в одиночку весь банк сорвать!

Тусю буквально с головой накрыло волной его неистовой, всепоглощающей ненависти к Альянсу и Серому Ферзю. Ей пришлось закрыться, ибо эта почти что праведная, но жгучая лава, закалившая и укрепившая дух самого Шварценберга, не щадила никого. К тому же, прикосновение к сознанию пирата вызывало не самые приятные воспоминания о том, как Саав и Нага, завладев ее телом, едва не взяли на Васуки верх.

Нынче Великая Жрица, если и обитала в какой-то частичке души Шварценберга, то в очень потаенной. А в тех мыслях, что выплескивались наружу вместе с раздражением и гневом, мелькали лица академика Серебрянникова и Вернера, фигуры знакомых барсов. В какой-то миг Тусе даже показалось, что она видит Славу и Ленку. Но их образы достаточно быстро померкли, уступив место каким-то бородатым бандитским рожам, отгружавшим тюки с контрабандной дурью и ворованными алмазами. Хотя Шварценберг и выполнял рейсы по заданию Содружества, о своих пиратских привычках он по-прежнему не забывал.

Саав проводил их с Эркюлем по обшарпанным коридорам в сторону жилого отсека, где располагались камбузы и каюты, в которых квартировал экипаж. Туся была в этой части корабля лишь единожды, когда вместе с Наташей под конвоем Майло и Рика шла исполнять апсарские танцы для удовлетворения похоти старого пирата. Воспоминания об этом эпизоде их со Шварценбергом знакомства отдавались предательской слабостью в ногах и побуждали утробу скручиваться узлом, после чего во рту оставался отвратительный привкус желчи. На этот раз, впрочем, Саав настолько расщедрился, что не только выделил пассажирам отдельную каюту, но и оставил их наедине.

— Ну вот, располагайтесь, — показал он приземистое помещение, оснащенное всего одним изрядных размеров амортизатором. — Другого ничего предложить не могу, даже в общем камбузе все сейчас занято. Припомнил бы я тебе, Хануман, что западло с кэпом и братвой халявной шмарой не поделиться, — раздевая Тусю взглядом, добавил он. — Да уж больно она у тебя страшна и совсем не в форме. Апсарских танцев точно продемонстрировать не сумеет! Поэтому я иду на мостик, а вам — совет да любовь.

Когда за пиратом с оглушительным лязгом закрылась дверь, Туся обессиленно опустилась на лежак амортизатора, с тоской глядя на Эркюля. Ее трясло, точно она вновь заболевала синдромом Усольцева или болезнью Паркинсона.

— Ты это нарочно? — едва сводя дрожащие челюсти, спросила она.

— Выбирать не приходилось, — насупился, устраивая мартышек, Эркюль. — Да и что тут такого?

— Этот человек несколько месяцев держал нас с Наташей в клетке, затем отправил на съедение монстрам, — напомнила она. — А Ленку Ларину мучил почти так же страшно, как сейчас пытают барсов и моего мужа.

— Ну и что с того? — пожал пухлыми плечами Эркюль. — Думаешь, Шварценбергу нечего твоим друзьям припоминать? Твой Командор и Слава сначала отняли у него корабль, потом перебили всю команду, сломали ему самому хребет и упекли в тюрьму. А что касается мадам Онегин, то я вообще не понимаю, за что она на него взъелась. Саав ее вытащил из альянсовской шмаровозки, в люди вывел, а она его, можно сказать, предала, открыла координаты его тайного убежища. И все равно, заметь, в Совете Галактики он выступил на стороне Содружества да и сейчас полон желания разгромить Альянс. Надеюсь, ты догадалась, что в ящиках и контейнерах у него не мягкие игрушки лежат.

— Я ему не доверяю, — честно призналась Туся.

— Да и не надо, — пожал плечами Эркюль. — Главное, ему доверяю я. Такого опытного и лихого пилота на всей внешней границе стоит поискать. К тому же, я точно знаю, что альянсовским собакам он нас не сдаст.

— А что по поводу дележа? — поджав непослушные, распухшие губы, нахмурилась Туся. — Апсарских танцев для него я точно не собираюсь исполнять!

— Ну, так думать надо было, когда легенду себе выбирала, — расхохотался Эркюль. — Твоя правда, Саав в годы нашего знакомства ни одной шалавы не пропускал, не брезговал даже сильфидскими недобабами и немытыми шлюшками с Васуки. Чует мое сердце, Онегин на него затаила первую обиду именно из-за того, что приходилось его делить не только с Нагой, но и с половиной Галактики. Нынешнего-то своего благоверного она в ежовых рукавицах держит, хотя ребята говорят, он тоже всегда не дурак был по этой части. Вот только на свой счет можешь не париться, — тем же развязано-циничным тоном продолжил агент, еще раз придирчиво оглядев Тусю, словно сравнивая с ней прежней. — К такой образине ни один мужик в здравом рассудке и твердой памяти не полезет. А Саав в рейсах ни капли не пьет. Я наоборот беспокоюсь, как бы на альянсовской «ферме» тебя не завернули. Ты, надеюсь, в курсе, что бабы там не от святого духа и не из пробирки детей рожают, и при фабрике функционирует практически официальный бордель для сотрудников концерна и просто всех желающих.

Туся не сумела, да и не захотела закрыться от его воспоминаний, и перед ней во всей своей неприглядности, пошлости и грязи развернулась картина гнусной оргии. Цветущие женщины и совсем юные девушки-подростки с едва намечающимися бутонами грудей, вульгарно размалеванные и облаченные в вызывающее, пестрое тряпье, едва прикрывающее наготу, плясали апсарские танцы перед разнузданными легионерами и пьяной солдатней. Едкий пот покрывал полуголые тела танцовщиц. На бритых затылках чернели порядковые номера и черточки штрих-кода, заменявшие узницам имена. Обильно накрашенные губы призывно улыбались, а в широко распахнутых глазах застыл животный ужас напополам с полным безразличием и отупением.

Опьяненные наркотиками или алкоголем, разгоряченные женской наготой и собственной вседозволенностью мужчины быстро скидывали остатки человеческого облика. С хохотом и охотничьими торжествующими воплями вытаскивая танцовщиц из круга, некоторые без стеснения брали их прямо в общей зале под одобрительные вопли и советы товарищей. Другие все-таки предпочитали приватность, удаляясь с женой на час в узкие, грязные клетушки, напоминающие казарму или больничный бокс в окраинном мире.

Впрочем, и там уединение было мнимым. За всем происходящим следили сотрудники службы безопасности фабрики «Панна Моти», и женщины об этом отлично знали. Пожалуй, участь портовых гетер и храмовых девадаси выглядела более завидной. Не просто так Лена Ларина и поныне в глубине души оставалась благодарной Сааву за то, что оказал ей доверие и, выбрав из числа других пленниц, допустил к работе оператора.

Но вот каким образом во всем этом непотребстве оказался замешан рассеянный, увлекающийся, но верный идее революции Эркюль?

Продолжая наблюдать за похабной оргией, Туся с удивлением отметила, как одна из танцовщиц пытается включить в развязано-возбуждающее виляние бедрами, составлявшее основу апсарских танцев, элементы классической хореографии. Приглядевшись повнимательней, она узнала свою подругу по балетной школе и медицинскому лицею Джун. Так вот, куда завела ее госпитализация с подозрением на корь.

А ведь Совет Содружества мог еще три года назад всю эту вакханалию остановить, просто запретив деятельность «Панна Моти». Возможно даже не пришлось бы вводить войска и устраивать массовую бойню на Ванкувере, приведшую к потере целой пригодной для жизни планеты. Интересно, как сложилась дальше судьба Джун? Жива ли она? И если да, то можно ли назвать существование обитательниц «фермы» жизнью. Разве можно сохранить трезвый рассудок и остатки человеческого достоинства, не просто продавая за миску похлебки свое тело, но рожая детей на убой?

— Прекрати уже копаться в моей голове! — убирая в потайное отделение чемодана толстовку с портретом товарища Че, проворчал Эркюль. — И не смотри на меня так. Ты же ничего толком не поняла из того, что увидела. Помнишь девочку-балерину, которая перед этим сбродом пыталась на пальчики вставать? — глаза агента увлажнились, в них появилась неподдельная боль. — Это наша связная, имя у нее было, как фонтан апельсинового сока. То ли Джус, то ли Джул.

— Джун, — безнадежно поправила Туся.

Она уже почерпнула из воспоминаний Эркюля историю подготовки диверсии на фабрике и трагический финал, единой вспышкой выстрела из скорчера оборвавший жизнь юной подпольщицы. Джун не дожила и до двадцати лет, но все-таки умерла не в установке энергообмена, исчерпав ресурс репродуктивности или потеряв здоровье от плохих условий и дурных болезней, а погибла в борьбе.

— Ты знала ее? — удивленно воззрился на Тусю Эркюль.

— Мы дружили с детства. Вместе учили химию и занимались балетом.

Услышав про балет, агент глянул на Тусю с одобрением. Хотя она так и не освоила апсарских танцев в камуфляже, ее домашние экспромты из области танца живота и стриппластики доставляли Арсеньеву немало приятных минут. Воспоминания о близости с любимым отдались в сердце глухой тоской, а известие о гибели Джун придавило к лежанке амортизатора, словно корабль уже вошел в червоточину.

— Твоя эта подруга тоже отправилась на фабрику добровольно, — со вздохом дополнил Эркюль. — Мы же ее и других девчонок отбили на Каллиопе у легионеров. Саав тогда еще не стакнулся со своей Нагой, продавал на фабрики только богатеев, остальных вывозил в окраинные миры. Ленка тогда тоже рвалась вместе с Джун, но Саав ее не пустил.

Туся подумала, что романтик-Эркюль в запале революционной борьбы видел в людях то, что хотел видеть. Шварценберг, как он сам еще раз признался, своей выгоды не упускал, а бордели и рудники, на которых требовались наложницы и рабы, существовали и в окраинных мирах. Другое дело, что в случае с Джун, похоже, все обстояло именно так, как Эркюль рассказывал. И от этого становилось еще страшнее.

В голову полезли предательские мысли, а имеет ли она право рисковать не только собой, но и ребенком. Олежка, милый, я не имею права тебя потерять!

Почуяв ее настроение, Эркюль доверительно присел рядом на краешек амортизатора, подвинув устроившихся там с удобством мартышек.

— Если что, у тебя еще есть возможность все обдумать и взвесить, — напомнил он максимально доверительным тоном. — Может быть, достаточно только добраться до Раваны и совсем необязательно на эту поганую «ферму» добровольно сдаваться? Если у тебя не выйдет твое ведовство, оттуда ведь выход только один, как и из подземной тюрьмы — на фабрику.

— Только не говори, что специально все это подстроил и столковался с Саавом, только бы меня вернуть на Сербелиану.

Туся почувствовала, как отросшие на несколько миллиметров колкие, как мужская щетина, волоски на голове встают дыбом. Сейчас она была близка к тому, чтобы совершить попытку перемещения сквозь подпространство, не ведая о последствиях. И Эркюль это понял.

— Да куда тебя, блаженную, возвращать? — всхлипнул он. — А вдруг ты и в самом деле сумеешь выручить своего Командора и его товарищей.

Он откуда-то из недр своей знаменитой жилетки извлек герметичный пакет, в котором оказался подробный чертеж, подозрительно напоминавший схему коммуникаций головного офиса «Панна Моти» в Новом Гавре.

— Это схема фабрики Корпорации в столице Раваны, — пояснил Эркюль, указав, где находятся переходы с фабрики на «ферму», вход в офисные помещения и подземную тюрьму. — Хранил еще с того раза, хотя не думал, что вновь пригодится. Только давай без дураков, — перешел он на деловой тон. — Если поймешь, что не справляешься или нужна помощь, дай знать. У тебя для этого возможностей будет побольше, чем у Джун. Я даже согласен, если ты опять станешь в моей голове копаться.

— Не переживай, — сердечно поблагодарив за бесценный чертеж, вымученно улыбнулась ему Туся. — Я не настолько безумна, чтобы сунуть голову в львиную пасть, не зная, как ее оттуда вытащить. Только бы Саша и ребята до нашего прибытия на Равану остались живы.

Она и в самом деле не могла тут ничего сказать наверняка. Силы барсов подходили к концу, а Феликс изобретал для них все новые и новые истязания, в изощренной жестокости превосходя средневековых изуверов, врачей-убийц Третьего рейха и садистов-дознавателей более поздних нацистских режимов. В ход шли все средства: огонь и лед, вода и газ, электричество и угольная пыль. После нескольких суток в угольной камере у Арсеньева открылось легочное кровотечение, и Галка едва сумела его спасти.

Туся тогда ничем не могла помочь. Новый переход сквозь червоточину и волнения, связанные с угрозой разоблачения и страхом перед Шварценбергом едва не спровоцировали преждевременные роды. Она лежала пластом, опекаемая мартышками. Эркюль тихо матерился, но колол ей припасенные на такой экстренный случай препараты и обреченно просматривал пособия по акушерству, готовясь к худшему. Как и следовало ожидать, врача на борту «Нагльфара» не имелось.

— Если твоей шмаре приспичило, пусть выкручивается, как знает. У меня тут пиратский корабль, а не летающий роддом! — на осторожный вопрос агента отрезал Шварценберг, прибавив что-то непечатное о том, что бабы на корабле — сплошное несчастье.

К счастью, бедный Олежка все-таки внял мольбам своей непутевой матери, и к тому времени, когда корабль вошел в систему Рас-Альхаг, кризис миновал, а Тусино самочувствие почти пришло в норму, продолжая донимать только головокружением и тошнотой.

Вот ведь ирония судьбы. В прошлое свое путешествие на этом корабле Туся не жаловалась на отсутствие аппетита, но пленниц держали впроголодь, а в какие-то дни и вовсе не кормили. Сейчас их с Эркюлем рацион не отличался от усиленного пайка команды, блюда которого хоть и не баловали разнообразием, но выглядели вполне съедобно и аппетитно. Однако, каждый прием пищи превращался для Туси в отдельную пытку. Особенно, когда Шварценберг маневрировал, чтобы остаться незаметным для радаров сторожевиков Альянса, или дрейфовал, отключая «лишние», как он сам выражался, системы, в том числе и искусственную гравитацию.

— Ну что ты переживаешь? — успокаивал Тусю Эркюль, которого невесомость, кажется, только забавляла. — Прибудем на место вовремя, как и обещали. Несмотря на все задержки в пути. Ты пойми, Шварценберг возил контрабанду на Равану, еще когда ты пешком под стол ходить не научилась! И захваченных богатеев этим же маршрутом на фабрики, случалось, сплавлял, когда не подворачивалось других оказий.

Туся спорить не пыталась и сомнению навигаторские способности старого пирата не подвергала. Вот только каждый час дрейфа, отдалявший срок прибытия на Равану, продлевал мучения барсов, а между тем, Феликс, перейдя уже все возможные грани, похоже, окончательно превратился в одержимого жаждой крови маньяка.

— Ничего личного, ребята, — ласково улыбался он растянутым на дыбе, истерзанным пленникам. — Я бы давно применил к вам более гуманные психотропные средства, но начальство не позволило. Члены совета директоров, видите ли, беспокоятся о сохранности вашего интеллекта и именно потому даже слышать не хотят о включении вас в программу «Универсальный солдат».

— Еще бы! — прилагая титанические усилия, чтобы не закричать от боли, хмыкнул Арсеньев. — До ваших воротил, наконец, дошло, что для экономического прорыва нужны настоящие ученые, а не дешевые шарлатаны с замашками палачей.

— Это ты, что ли, себя считаешь настоящим? — с презрением глянул на него Феликс, переставляя шкалу растяжки пыточного приспособления, на котором был зафиксирован Командор, еще на несколько делений почти до максимума.

Туся чувствовала, как выворачиваются из суставов кости, как натянутые до предела сухожилия шлют отчаянные сигналы мозгу, как ломаются сочленения протеза на правой руке и отказывают легкие.

— По мне, так ты просто удачливый выскочка, — с довольным видом продолжал, меж тем, Феликс, — а твои основные достижения базируются в области шпионажа. Хотя я ума не приложу, как тебе удалось передать наружу не только цифры по энергообмену, но и основные материалы по программе «Универсальный солдат»? Неужто Галина подсобляла?

Феликс с угрожающим видом двинулся в сторону сжавшейся возле медицинского анализатора и ящика с хирургическим оборудованием Галки, но в последний момент повернулся в сторону растянутого вместе с Дином на еще одном стенде Пабло.

— Ах, ну да, как я мог забыть? У нас ведь есть гениальный мальчик-оператор, — елейным тоном прогнусавил он, делая какие-то нарочитые пассы над приборной панелью своей адской машины. — Гений межсети, способный взломать любые коды и в одну секунду передать террабайты информации.

Пабло в ужасе повернулся в сторону Командора. В залитых кровью, заплывших синяками глазах читалась мольба. Бедного оператора сети мытарили так же усердно, как его командира, и Арсеньев, как мог, пытался младшего товарища защитить, оттягивая злобу завистника на себя.

— Было бы что кодировать! — хрипло рассмеялся он.

Изодранные легкие, вернее то, что осталось от заменявшего их протеза, мешали ему говорить, поэтому каждое слово выплевывалось из его груди вместе с кровавым сгустком.

— Это не программа, а бред дилетанта. Еще более антинаучная, чем весь ваш энергообмен.

А ведь он знал, что исследования в области возможностей применения первой серии вакцины и внедрения Тусиных генов идут в Содружестве полным ходом. Другое дело, что эти разработки не имели ничего общего с амбициозным проектом создания искусственного гибрида, с которым носился его бывший одноклассник.

— Ты по-прежнему считаешь энергообмен бредом? — осклабился Феликс, пока умирающая от ужаса Туся следила за поединком, который выглядел куда более безнадежным, чем тот, в который ее любимый вступил, приняв вызов доктора Дриведи.

Серый Ферзь развернул перед лицом Арсеньева проекцию приборной панели.

— Неужели ты всерьез полагаешь, что я все еще пытаюсь вас расколоть?

Он насмешливо хмыкнул, всем своим видом выражая презрение к «глупому героизму» его пленников и их верности какой-то там присяге и замшелым моральным принципам.

— Как ты думаешь, зачем здесь алгезиметр? — он указал на прибор, определяющий болевую чувствительность пленников и их устойчивость к тем или иным внешним раздражителям.

— Корпорация хочет знать, как сделать нам побольнее, и при этом следит, чтобы мы не загнулись от шока, — доступным для других барсов языком пояснил Арсеньев.

Феликс растянул широкий рот в улыбке.

— Ты прав, члены Совета Директоров весьма гуманны и пока не хотят вас убивать. Однако, помимо прочего, все это оборудование — часть установки энергообмена нового образца. Было бы верхом расточительства, чтобы вы затрачивали энергию впустую! Вы, надеюсь, понимаете, что человек, испытывающий боль, или подвергающийся тяжелой физической нагрузке, отдает куда больше энергии, чем находящийся в состоянии покоя?

— Ну, так это ж и ежу очевидно, — прохрипел Петрович.

— Вот только энергоотдача от ежа или кальмара, не говоря уже о любимом вашими энергетиками рапсе, не так значительно изменяется, если даже нарезать кальмара кольцами или перемалывать стебли рапса в кашицу, — словно профессор во время лекции пояснил ему Феликс. — Мы использовали для энергообмена доноров, привитых вакциной смерти, не потому, что «Панна моти» просто хотела замести следы. Расставаясь с жизнью в мучениях, пылая от жара и истекая гноем, они вырабатывают куда больше энергии, чем все спортсмены и молотобойцы. Не говоря уже о кальмарах или ежах. И чем моложе организм, чем активнее он сопротивляется, тем больше энергии выделяет. Поэтому мы всегда детей предпочитали старикам.

Тусю передернуло от отвращения при мысли о «ферме». Она вспомнила младенцев, которым Феликс пытался внедрить гены асуров. Пабло сумел добыть и передать данные о количестве детей, окончивших свою жизнь во время энергетического донорства. Только за это «Панна Моти» следовало уничтожить еще до того, как корпорация превратилась в ненасытного Молоха. Но совет Галактики все эти годы молчал.

— Зачем же вы тогда подтасовывали результаты? — нашел в себе силы вступить в обсуждение Дин, как будто он и его товарищи находились не в пыточной камере, а в конференц-зале.

— Коммерческий ход, не более, — плутовато улыбнулся Феликс. — Руководство Альянса требовало результатов, и мы их предоставили.

— Загубив миллионы человеческих жизней ради дутых цифр? — сплюнув на пол кровь, уточнил Арсеньев.

Туся вспомнила Васуки, их с Арсеньевым приятные «эксперименты» в установке и впечатляющие результаты, превосходящие даже завышенные данные «Панна Моти». Может быть, стоило, несмотря на законы Содружества, запрещающие любые виды энергетического донорства, предать полученные данные огласке? С другой стороны, змееносцы все равно бы не поверили, что энергия боли менее эффективна, чем энергия любви.

— Кто бы тут говорил о загубленных жизнях! — обиделся Феликс, которому правда всегда колола глаза. — А сколько человек погибло на Ванкувере во время устроенной Содружеством кровавой авантюры? Сколько гибнет сейчас на Сильфиде во имя непонятных имперских амбиций, сколько ежедневно умирает от болезней и радиации на рудниках и фабриках окраинных миров? Альянс в этом плане честней, и он по-прежнему нуждается в энергии. И за отнятые Содружеством ториевые рудники Сильфиды будут расплачиваться бедняки Рас-Альхаг и обитатели брошенных вами колоний. Для того, чтобы достигнуть нужной правительству эффективности, доноры должны испытывать еще больше боли, и ее максимальный порог я сейчас и проверяю на вас. Поэтому приходится беречь ваш позвоночник и другие особо чувствительные органы. Скоро это восстание утопят в крови, и материала для опытов мы получим с избытком. А пока приходится довольствоваться тем, что имеем. Поэтому не обессудьте!

Он подошел к пульту управления стендом, и тела барсов пронзил электрический разряд. Туся увидела, как перед меркнущим взором Арсеньева шкала энергетической отдачи достигла почти максимальных значений.

«Саша, держись!» — заклинала Туся, вместе с любимым давясь запахом паленой плоти, задыхаясь от невозможности сбежать из собственного тела.

Она попыталась дотянуться до сознания Феликса, чтобы он тоже почувствовал, какова цена его «энергетической эффективности». Но холодный, точно у рептилии, неокрашенный эмоциями рассудок от нее ускользал, точно змеиный хвост в мутной воде, а ее собственное сознание меркло и грозило отключиться, и заполошно колотилось сбившееся с ритма сердце.

«Рита, девочка моя!» — прорвалось сквозь обморочную, соленую муть, холод и безнадежность.

«Саша, я все слышала!» — поспешила доложить Туся, чтобы Командор не тратил остатки сил на объяснение.

Ей так хотелось его обнять, хотя бы просто увидеть! Она сегодня достаточно насмотрелась на Пабло и Дина, чьи изможденные, окровавленные тела выглядели так, словно их долго глодал лютый хищник. Если бы этот несчастный зверь, конечно, заинтересовался высохшей до состояния мощей, обугленной, отбитой местами до черноты плотью. Сашу, она это точно знала, допрашивали чаще. И это если не брать в расчет его так и не зажившую, отторгающую импланты правую руку и не рассчитанный на такую нагрузку, сбоящий протез легких.

С другой стороны, она в какой-то мере радовалась, что он ее сейчас тоже не видит и даже глаза боялась открыть, чтобы он невзначай не разглядел обстановку пиратского корабля. Конечно, Командор уже не совсем понимал, в каком мире находится он сам, а любая попытка облечь мысль в слова отзывалась вспышкой жутчайшей боли. Но едва только Галка по мановению руки своего властелина ввела обезболивающее, его мысль заработала с прежней четкостью и быстротой.

«Рита, девочка моя, ты должна каким-то образом донести все, что сегодня увидела, до Командующего или Вернера. Новая разработка Феликса не должна увидеть свет. Я не знаю, как они это сделают: взорвут фабрику, сбросят на столицу Раваны водородную бомбу, но это безумие надо остановить».

«Я все сделаю, Саша! Ты только держись!»

Арсеньев как-то странно посмотрел на Галку, а потом мысленно потянулся к Тусе.

«Прости, моя хорошая, не поминай лихом. Я должен исполнить свой долг».

Туся так и не сумела понять, в какой момент доведенная до отчаяния сестра сумела освободить левую руку Командора и вложить в ободранные, занемевшие пальцы скальпель. Прикосновение к древнему, как мир, примитивному, но бесконечно надежному инструменту воина и врача вернуло Арсеньеву силы. И потому, когда в следующий раз Феликс подошел слишком близко для новых экзекуций, вспомнившая былые навыки рука взметнулась, метя ему в глаз.

Галка-Галка! Почему ты так долго колебалась? Почему позволила превратить неистовых, умелых воинов в беспомощных калек? Замах не пропал втуне, но рука Арсеньева в последний момент дрогнула. Или живучий, как ядовитая медуза, Феликс сумел увернуться. Скальпель, направляемый остатками сил и воли Командора, скользнул по скуле Серого Ферзя и достиг незащищенного броней горла. Но после такого ранения выжил даже отправленный на дно каньона Шварценберг.

Феликс посунулся вперед, захлебываясь кровью. Но прежде, чем Арсеньев сумел нанести еще один, решающий удар, в камеру ворвались охранники, которые четко выполняли прописанные на такой экстренный случай инструкции. Раненого — в реанимацию, проштрафившуюся Галку — на «ферму», пока принимать роды. Арсеньева — обезвредить и вместе с остальными барсами готовить к донорству. Для повышения энергетической эффективности вакцина смерти им не требовалась. Все четверо и так испытывали достаточно мучений.

«Простите, ребята! Не сумел».

Хотя Арсеньев до самого момента погружения в установку находился в сознании, разочарование напополам с безразличием буквально парализовало его, сделав глухим и к боли, и к словам ободрения и прощания, которые в этот последний миг нашли в себе силы сказать ему остальные барсы.

«Саша, дорогой, любимый! Почему же ты хотя бы пару дней не подождал?»

====== XVI ======

— Эй, прекрати! Больно же!

Туся, с трудом переводя дыхание, увидела исцарапанное лицо Эркюля, пухлое предплечье, на котором чернел внушительных размеров кровоподтек, и полускрытую бородой окровавленную шею. Оказывается, пытаясь перетерпеть с Командором боль, она мертвой хваткой держалась за руку агента, а в момент отчаянного нападения на Феликса дикой кошкой вцепилась ему в лицо и шею.

— Ни одна мартышка еще не причиняла мне столько вреда! — с обидой глянул на нее Эркюль.

Тусе пришлось объяснить, хотя каждое слово исторгалось с нечеловеческой мукой: звуки речи, казалось, обратились в толченое стекло и резали легкие, кровавыми сосульками налипая на связках.

Эркюль, тем не менее, ее понял. Ни слова не говоря, он обнял ее, словно пытался удержать у самого края бездны. И от этой молчаливой, но действенной поддержки и в самом деле стало немного легче. Лед в груди начал таять, обращаясь в слезы. Толченое стекло сменила пустота. На смену эмоциям пришло горькое осознание непоправимости беды.

— Я так надеялась попасть на Равану до того, как их переведут на фабрику! — всхлипнула Туся, растирая слезы по лицу.

Неужели все зря? Все ее жертвы, все ухищрения? Безжалостно остриженные волосы, обезображенное лицо? И это если даже не брать в расчет ежедневный риск потерять ребенка, да и самой погибнуть в отсутствии нормальной медицинской помощи.

И что ей остается теперь?

Насчет Олежки она, как это ни парадоксально, переживала меньше, чем в начале пути. Она знала, что Эркюль разыщет Вернера или Клода, и те уж точно сумеют принять роды. К этому времени как раз и лицо вернется в норму. Уже на днях заглянувший по каким-то делам к ним в каюту Шварценберг заметил, что «шмара Ханумана» даже как-то слегка похорошела в пути. Хорошо, что на «Нагльфаре», как и в старые времена, безбожно экономили свет и воду, и пират в полутьме ее так и не признал. Впрочем, разве мог он причинить ей еще какой-то вред. Мир рушился, и его осколки кромсали плоть и резали без наркоза душу.

— А я-то специально торопился, думал порадовать новостями, — шмыгнул носом Эркюль, смахивая слезы, застрявшие в бороде. — Саав сказал, что завтра мы уже приземлимся на Раване.

— Насколько далеко место посадки находится от фабрики? — кинулась к нему Туся.

Безумная надежда, сбив с ритма сердце, не позволяла ей вдохнуть, точно слишком сильный порыв свежего ветра или поданный под большим напором чистый кислород, в котором все последние месяцы так отчаянно нуждался Арсеньев.

— Если на хорошем глайдере, то не более двух-трех часов лета, — рассеянно отозвался Эркюль, поглаживая встревоженных мартышек.

— Погоди, ты все еще не отказалась от своей затеи?

— В установке доноры остаются в сознании не менее недели, — напомнила Туся.

— И ты думаешь, что как только ты зайдешь на «ферму», тебя тотчас до установок допустят? — почесал в затылке Эркюль.

Хотя они много раз обговаривали порядок действий, когда пришло время воплощать идею в жизнь, он явно растерялся.

— Я постараюсь добраться до них как можно скорей, — решительно отозвалась Туся, — Особенно, если сумею снова дотянуться до сознания Командора.

Она еще раз внимательно просмотрела выученный за дни пути наизусть чертеж, заново проходя знакомым маршрутом.

— Боишься? — с легким укором глянула она на сбитого с толку агента.

— Переживаю, — признался Эркюль. — Лучше еще раз спуститься на полузатопленный «Альтаир» или взять на абордаж десяток кораблей змееносцев.

Чтобы не привлекать внимание к своему не совсем легальному грузу Шварценберг совершил посадку на заброшенный космодром, затерянный где-то в бескрайних джунглях, поглощавших на Раване целые поселки и даже города.

Едва Туся выглянула за пределы кессонного отсека, ей в лицо дохнуло жарой и удушливой затхлостью. В какой-то момент показалось, что старый пират насмеялся над ними и привез обратно в Мурас. Таким знакомым выглядело зрелище роскошной природы и тотальной человеческой нищеты. От безумного коктейля, составленного из терпкого запаха смазки, приторного аромата орхидей и удушающей вони свалок и болот, с трудом проглоченный завтрак мигом запросился наружу. А оглушительное верещание мелкой тропической фауны травмировало барабанные перепонки не хуже рева ракетных двигателей. В глазах потемнело, за шиворот побежал докучливый пот, бритый затылок мгновенно раскалился от солнечного жара.

Эркюль, в последний момент успевший ее подхватить, сунул ей в руки видавшую виды панаму.

— Еще не хватает тут при всем честном народе в обморок грохнуться, — проворчал он, навьючив на себя и свою, и ее поклажу и не без труда поспевая за широко шагающим Шварценбергом. — Привыкай. На «ферме» кондея нет и пахнет ненамного лучше.

Хотя Саав уже получил с пассажиров всю плату сполна, он вызвался их проводить. Примыкавший к космопорту поселок контрабандистов выглядел местом злачным в самом гнусном значении этого слова. Даже в обществе Эркюля и Шварценберга Туся ощущала на себе похотливо-враждебные взгляды, а от грязного потока мыслей ей просто приходилось закрываться, ибо эта клоака грозила поглотить не хуже любой из выгребных ям.

— Ну что, Хануман, твоя девка не передумала? — поинтересовался Саав, проводив спутников к проржавевшему насквозь ангару, возле которого обнаружился десяток вполне работоспособных глайдеров, — Конечно, это не мое дело, но ежели ей уж так приспичило избавиться от ублюдка, я знаю немало семей в окраинных мирах, готовых заплатить неплохие деньги за возможность усыновления. И это не только убогие извращенцы и небинарные особи. Нормальные семейные люди, у которых не получается заиметь собственных детей из-за радиации или плохой экологии.

Туся похолодела от ужаса. Путешествие в окраинные миры не входило в ее планы. Хватило знакомства с Каллиопой.

Выручил Эркюль.

— Да знаю я этих чадолюбивых усыновителей, — беспечно протянул он, обмахиваясь полой жилетки. — Сначала говорят о заботе и любви, а потом при первой возможности сдают воспитанника в бордель или на органы.

— Да это я к тому, что бои на Раване идут на самых подступах к столице, — с мрачным видом пояснил Саав.

— В таком случае, «Панна Моти» вдвойне нуждается в сырье, — расцвел в улыбке Эркюль.

— Ну, как знаете, — обиженно вцепился бронированным пальцем в рыжую бороду пират, круто разворачиваясь на своих протезах. — Кто вас, революционеров, разберет. Мое дело было предложить. Я и так в последнее время сплошной благотворительностью занимаюсь!

Когда ржавые доки и полуразрушенные терминалы растворились в душном мареве болот, Туся озабоченно развернула карту. По ее расчетам от нелегального космопорта до столицы, в одном из пригородов которой располагались центральный офис и тщательно охраняемая фабрика «Панна Моти», оставалось не менее пятисот километров. А значит в случае успеха перенести спасенных сразу на корабль, как она планировала изначально, вряд ли удастся. Ей еще ни разу не приходилось трансгрессировать самой и, тем более, перебрасывать людей и предметы на такие значительные расстояния. А других вариантов для посадки кораблей повстанцев, кажется, не предполагалось.

Туся смотрела в обзорные экраны глайдера, отображавшие то, что происходит внизу, и ее беспокойство только возрастало. Она видела сгоревшие деревни и разграбленные поместья, потравленные поля и взорванные предприятия. В одном из городов горел принадлежащий «Панна Моти» химический завод. В другом из-за диверсии обрушился целый участок многоярусной трассы, обеспечивающей сырьем одну из фабрик по производству вакцины смерти. Чтобы обогнуть место катастрофы, им пришлось забраться под облака. Когда же шумно радовавшийся успехам товарищей-революционеров Эркюль решил спуститься вниз, они едва не врезались в энергетическое поле термоядерной электростанции, на подступах к которой разворачивалось полномасштабное столкновение с применением тяжелой бронетехники и плазменных установок.

Туся восторга своего спутника особо не разделяла, хотя и понимала, что действия революционеров ведут к окончательной победе над ненавистной Корпорацией. Но сейчас ее интересовала лишь жизнь четверых обреченных. А что, если на подступах к «ферме» и научному центру тоже идут бои? Если повстанцы прорвутся внутрь, Феликс и его приспешники наверняка, как и «Альтаире», запустят механизм самоуничтожения. И как они с барсами смогут выбраться, если ближайший космопорт окажется закрыт?

Олежка, который во время посадки вел себя тихо и спокойно, отчаянно пихался в живот, к пересохшему горлу подкатывала дурнота, жара вымывала из организма последнюю жидкость, а каждый глоток воды вызывал рвотные позывы.

— На фабрику нашим пока пробиться не удается, — помрачнев, ответил на ее беспокойство Эркюль. — Легионеры и верные правительству войска там крепко держат оборону. Космопорт столицы тоже пока под их контролем. Это же в двух шагах от Научного центра Корпорации. Я надеюсь, ты не хочешь, чтобы Вернер на своем «Луи Пастере», который теперь называется «Пальмирой», повторил операцию в Новом Гавре? На бис такие вещи не делаются. Хотя, с другой стороны, кто его знает? Звездолет официально зафрактован дирекцией музыкального фестиваля «Великое Кольцо» для организации гастрольного тура оркестра «Виртуозы Ванкувера», которым руководит старший сын месье Симона Савенкова.

— Ты уже связался с ними? — с надеждой глянула на агента Туся.

Кажется, даже дышать стало легче, и Олежка притих, словно прислушивался.

Она вспомнила, как Мишель во время последнего разговора упоминала о возможности приезда Сережи Савенкова на Сербелиану. Похоже, отважный Дирижер, хотя и оставил службу в разведке, ради спасения друзей и победы над Корпорацией снова рисковал жизнью. Она знала, что фестиваль «Великое Кольцо» в последние годы оставался почти единственной ниточкой, служившей к налаживанию культурных связей между Содружеством и Альянсом. Однако выступление на Раване оркестра, составленного из музыкантов, бежавших с разгромленного Ванкувера, выглядело откровенной провокацией. Да и весь гастрольный тур по планетам Альянса вряд ли преследовал одни лишь художественные цели.

— Мы едва разминулись, — удовлетворено улыбнулся Эркюль. — Если не помешают легионеры, Вернер и Серж Савенков, который сейчас выступает под псевдонимом Серхио Гарсиа, приземлятся на Раване уже завтра. А Савенков старший и того раньше. Так что, прикрытие при эвакуации я обещаю. Меня сейчас больше беспокоит, как ты попадешь на эту твою гребанную «ферму»? Саав во многом прав. В столице сейчас неспокойно. Боюсь, если ты сунешься к изуверам из «Панна Моти» добровольно, никто тебе не поверит, и вероятность того, что ты попадешь сначала на «ферму», а не сразу в установку, очень мала.

Туся и сама понимала, что придуманная на Сербелиане сказка про сбежавшего мужа и безжалостных кредиторов в сложившейся ситуации выглядит не очень убедительно. Да она вряд ли сумеет до конца выдержать взятую на себя роль. Судя по последним новостям, которые Эркюлю пересказали контрабандисты, и «ферма», и установки энергообмена сейчас пополнялись в основном за счет захваченных в плен революционеров и членов их семей.

— Ты же видела сгоревшие деревни, — с мрачным видом пояснил Эркюль. — Это работа молодчиков из Легиона, который фактически является частной армией «Панна Моти». Если кто-то из крестьян замечен в сочувствии к Сопротивлению или укрывательстве подпольщиков, всех жителей выгоняют из домов, грузят в элекары и везут на фабрику. Так повелось еще в начале эпидемии, когда в биореакторы без разбора отправляли и больных, и здоровых. Но сейчас это почти не работает! — Эркюль воинственно приосанился. — Да и среди легионеров растет недовольство. У «Панна Моти» не хватает средств, чтобы платить им прежнее жалование, а за идею они проливать свою кровь точно не станут. Повстанцам удалось взять под контроль уже несколько десятков филиалов и сопутствующие предприятия. На очереди термоядерные электростанции. «Панна Моти» сейчас остается просто с голым задом, какие бы безумные прожекты не вынашивал этот ваш упырь Феликс. Если удастся прорваться в научный центр, головной офис и примыкающие к ним фабрику и ферму, Корпорации конец.

— Командор и барсы не могут дожидаться победы Сопротивления, — мягко возвращая увлекшегося агента с небес на грешную землю, напомнила Туся. — У них осталось меньше недели.

— Я понимаю, — поник Эркюль. — Поэтому Командование заранее и списало их в потери.

— У тебя есть какой-то вариант? — глянула на спутника Туся, всем своим видом давая понять, что от задуманного она уже не отступит.

— Был тут у меня на примете один старый капрал из Легиона, — нехотя отозвался Эркюль. — Он еще на Ванкувере работал информатором разведки Звёздного флота. — Сейчас также исправно продолжает Содружеству и Альянсу служить. Все никак нужную ему, чтобы уйти на покой, сумму не накопит.

Туся почти не удивилась, когда Эркюль назвал имя старого лиса Ларсена. Круг замыкался, и после двух недель на корабле Шварценберга двойной агент показался просто добрым знакомым. Впрочем, Туся была, конечно, рада, что он тоже ее не признал.

— Хорошо, что вы пришли сегодня, — панибратски хлопнув по плечу Эркюля, заявил старый лис. — С завтрашнего дня ухожу из Легиона в частное агентство, буду охранять участников фестиваля «Великое Кольцо».

— Вона как! К культуре решил приобщиться? — хохотнул Эркюль.

— Да нет, надоело завтраками кормиться. Корпорация нам уже за квартал жалование задолжала. Не говоря о довольствии. К тому же, меня обещали приставить к «Виртуозам Ванкувера», а это ж, считай, земляки. Я понимаю, что проводить в такое время музыкальный фестиваль, да еще приглашать артистов из Содружества — чистое безумие. Но мое дело — сторона, главное, организаторы аванс заплатили.

Хотя за прошедшие два года Ларсен еще больше обрюзг, словно тоже вколол под кожу лица какие-то препараты, деловой хватки он не утратил. Просьбу Эркюля он встретил без особого удивления, озвучив только сумму своего вознаграждения.

— Да что ж это, я смотрю, для вас, подпольщиков, эта фабрика, словно медом намазана? — покачал он головой. — На днях парнишку одного в научный отдел пристраивал. Так тот аж трясся от нетерпения, глазенками синими так и сверкал. Я так понял, друзей его на фабрику отправили, и он надеется их оттуда вызволить.

Туся почувствовала, как и без того трепыхавшееся пойманной птицей сердце стучит в грудную клетку, словно желая ее пробить. Неужели Клод остался верен обещанию и пытается вытащить наставника и друзей, несмотря на бездействие Командования? Но что делать в таком случае ей? Не хочется, чтобы ее самодеятельность сорвала тщательно разработанный план. С другой стороны, на «Альтаире» тоже поначалу все шло по плану.

Ларсен тоже надежд на благоприятный исход замысла Клода и других подпольщиков не разделял.

— Я, конечно, свою часть уговора выполнил, я человек слова, — нахмурился он, отирая пот со лба и отечной, морщинистой шеи. — Вот только зря это все, — испытующе глянул он на Тусю и Эркюля. — Фабрика-то давно заминирована, и любая попытка освободить доноров просто запустит механизм самоуничтожения. Дельцам из «Панна Моти» терять уже нечего. Если к власти придут военные, то карта их бита. Вот они, как могут, и подчищают хвосты.

Услышав про минирование, Эркюль умоляюще глянул на Тусю. Та лишь покачала головой. Она вспомнила Новый Гавр и рушащееся здание Головного офиса Корпорации. Тогда ей хватило и нескольких мгновений, чтобы перенести на платформу десять взрослых человек, трое из которых находились в бессознательном состоянии. Да и падение с крыши дома только в ее сознании растянулось на целую вечность. Но как быть с остальными донорами, а также с беспомощными младенцами и подневольными пленницами? В случае взрыва, все они обречены.

С другой стороны, если фабрика, головной офис и научный центр перестанут существовать, это приблизит окончательную победу над Корпорацией. Не об этом ли мечтал, решаясь на последний, отчаянный бросок, Арсеньев. Не эту ли цель преследовал Клод, который, видимо, надеется довершить то, что не получилось у наставника. В любом случае, отступать уже поздно. Сейчас главное проникнуть внутрь, а уж там она молодого барса каким-то образом сумеет разыскать.

Хотя вход на фабрику за годы ее существования для миллионов обреченных давно сделался вратами ада, на воротах не красовалась надписей в духе «Оставь надежду всяк сюда входящий» или «Каждому свое». Впрочем, они и не требовались. Бронированные створки, рассчитанные на попадание из плазменной установки, давили своей фундаментальностью, а накрытые куполами энергетических полей постройки выглядели строениями, возведенными тут на века.

Все помещения фильтрационного отдела постоянно обрабатывались бактерицидными приборами, а на выдраенных полах можно было устраивать соревнования по керлингу. Однако в воздухе, смешиваясь с запахами дезинфицирующих растворов, держался устойчивый тлетворный дух застарелого пота, аммиака, крови, желчи и гноя. Запах беды. Людей везли на фабрику отовсюду, часто держали взаперти и без элементарной медицинской помощи по несколько часов и даже дней. Да и дальнейшие «гигиенические» процедуры гуманизмом не отличались.

Конечно, Туся морально готовилась войти в это страшное узилище все дни ее безумного пути. Но когда она переступала порог, ее ноги предательски дрожали.

— Ну, что, братва, вы еще свиноматок на ферму берете? — придерживая Тусю за локоть, деловито обратился к сотруднику «приемного пункта» старый лис Ларсен. — Или дела уже настолько плохи, что беременных баб тоже пускаете в расход?

Он уже вкратце обрисовал ситуацию про карточный долг, покрыть который надеялся, пристроив на фабрику «шалаву одного вахлака», и даже назвал сумму, вдвое превышающую ту, которую взял с Эркюля.

— В расход, как ты знаешь, рано или поздно пускают всех, — отозвался чиновник, цепким, оценивающим взглядом рассматривая Тусю. — Однако, беременные пока на особом положении. Жемчужному кардиналу зачем-то приспичило опыты на детишках проводить. Так что два месяца до родов у нее есть, а дальше загадывать даже не стоит пытаться. Самые крепкие тут держались по пять, по шесть лет, но в нынешней ситуации я тебе таких гарантий точно не дам. Впрочем, ты же знаешь, даже если твой вахлак соберет деньги, бабу мы ему все равно не вернем. Для женщин с «фермы» и доноров выход отсюда не предусмотрен.

Похоже этот живой винтик системы настолько стал ее плотью, что даже перед лицом очевидных перемен верил в ее незыблемость. Впрочем, в тот момент Туся об этом точно не думала.

Когда старый лис Ларсен отпустил ее локоть и повернулся, чтобы уходить, она едва не упала. Ей не хватало воздуха, темнело в глазах, утроба просилась наружу. С этого момента она оставалась совсем одна, не считая Олежки, который пихался, что было сил, словно требуя, чтобы его мать ушла из этого проклятого места.

К счастью, Тусино поведение никого не удивило. Еще одна молодая женщина, которую привели на несколько минут позже, и вовсе упала в обморок. Охранники едва успели ее подхватить, чтобы она не расшиблась. Еще одного мужчину, который не так посмотрел на легионера, наоборот, повалили на пол и начали избивать, добиваясь покорности. Остальным вновь прибывшим велели раздеться, и занять место в очереди на осмотр и санобработку.

Теперь Туся воочию убедилась, почему на фабрике за все годы ее существования не удалось совершить ни одной диверсии. Да и добыть информацию представлялось делом архисложным. И сотрудники и, тем более, заключенные входили внутрь нагие и безоружные. Тщательный осмотр всех полостей и сканирование исключали возможность пронести в своем теле оборудование или взрывчатку. Таким образом, сведения, добытые Арсеньевым и Пабло, представляли особую ценность. Вот только цена, заплаченная за них, оказалась чрезмерной.

Хотя в одной общей очереди на осмотр, переминаясь с ноги на ногу и пытаясь прикрыть срамные места, стояли женщины и мужчины, парализованные ужасом люди друг на друга не смотрели. Каждый пытался вообразить предстоящие испытания и уже заранее переживал только ожидаемую боль.

Погруженная в неотвратимый, как докучливые запахи, круговорот чужих эмоций, Туся с трудом балансировала на грани безотчетной паники и сбивающего с ног сострадания. Неужели все, кто находится рядом с ней, а процедуру фильтрации одновременно проходили несколько сотен человек, безвозвратно обречены? Осмотра и прочих неприятных и унизительных процедур она почти не боялась, воспринимая их в качестве приемлемой цены, которую она давно уже согласилась заплатить. И только вздрагивала от отвращения, когда к ней прикасались чужие, равнодушные руки.

Беспокоило другое. Если, взяв у нее кровь, змееносцы проведут анализ ДНК, это будет означать полный и окончательный провал. Ее доставят прямиком к Феликсу, и она точно станет матерью уродов или просто подопытным образцом.

С другой стороны, она почти достоверно знала от Ленки Лариной, что на этой дорогостоящей процедуре дельцы «Панна Моти» в прежние годы предпочитали экономить, что позволяло Шварценбергу под видом безвестных обитателей окраинных миров отправлять на донорство респектабельных пассажиров круизных лайнеров, предварительно получив выкуп с родни.

И точно. Когда стоявшая впереди совсем юная пленница с сильно выступающим вперед отягощенным бременем животом заплакала навзрыд при виде шприца, усталый, не выспавшийся лаборант обозвал ее дурой, а потом сурово спросил:

— Тебе что, охота рожать в одном бараке с туберкулезниками и сифилитиками?

Похоже, в «Панна Моти» все-таки следили за здоровьем матерей будущих доноров, хотя бы для того, чтобы весело проводившие с женщинами время сотрудники и легионеры не подхватили от них опасных инфекций. Заболевших сразу пускали в расход.

Кроме того, анализ крови позволял определить, на кого не стоит переводить вакцину смерти. Хотя на решение по поводу донорства это никак не влияло.

— Никак, Ларсен нам нынче гражданку Содружества притащил? — осклабился усталый лаборант, глядя на Тусины результаты.

Неужели поймет, какой ее прививали вакциной. Туся приготовилась к обороне. Хотя она сейчас стояла обнаженная и беременная перед толпой вооруженных конвоиров, она знала, в случае реальной угрозы ей и Олежке скорчеры и бетонные стены не смогут ее остановить. Жалко, обилие чужих эмоций не позволяло пока отыскать Командора. Но вытащить любимого, не погружаясь в эту клоаку с головой, было бы слишком безболезненным вариантом.

Пока усталый лаборант сомневался, его напарник пожал плечами.

— Ну и что с того, что гражданка Содружества? По мне, так баба как баба. К тому же, не порожняком. Старый лис давно водит дружбу с пиратами, а они, как и мы, паспортов у живого товара не спрашивают. К тому же в установку мы ее, если надо, и безо всякой вакцинации отправим. Пускай пока на благо Корпорации поработает.

Он ввел в базу данные о новом поступлении, и вот уже у Туси на затылке чернел выжженный лазером индивидуальный штрих-код. Порядковый номер, заменяющий имя и превращающий человека в безвольное сырье, голову клейменого скота.

Она шла вперед и старалась не слушать криков женщин, на глазах у которых в подготовительные боксы для доноров отправляли родителей, детей, мужей. Она не обращала внимания на струи ледяной или наоборот почти кипящей воды и едкие потоки дезинфицирующего раствора. Она не сочувствовала девушкам, которые плакали, расставаясь с длинными, ухоженными волосами. Она копила в себе эти страдания и эту боль, зная, что очень скоро они ей помогут вырваться наружу.

====== XVII ======

— Так, кто у нас тут? Семьсот восемьдесят шестая, семьсот девяносто вторая, семьсот тридцать пятая, — вызывала женщин по последним цифрам порядковых номеров мордатая надзирательница, выдававшая безразмерные робы и проводившая с новенькими первый инструктаж.

После нескольких часов оформления, «дезинфекции» и осмотров, проведенных нагишом под равнодушными или, наоборот, слишком внимательными взглядами сотрудников Корпорации, выслушивая их шуточки и похабные замечания, Туся чувствовала себя не лучше, чем после жертвенника Наги или арены. А ведь это было только начало, и она не имела права отключиться, впасть в прострацию или какими-то необдуманными, импульсивными действиями погубить все на корню. Каким бы безумием не выглядел ее план, пока оставался шанс, она не собиралась сдаваться.

— Поскольку рожать вам всем еще не завтра, нечего тут прохлаждаться! — строго глянув на выпирающие животы, находящихся на больших сроках беременности узниц, сообщила надзирательница, выстраивая женщин в затылок и провожая по бесконечному коридору. — К мужикам вас выпускать, понятное дело, уже нельзя, поэтому будете делать, что велят: помогать на кухне, убираться в бараке, вывозить грязь за донорами на фабрике. На дронах тут экономят, поэтому работа всем найдется.

Измученные долгой дорогой, раздавленные унизительными процедурами, переживающие за судьбу своих близких узницы никак не реагировали на ее слова, и надзирательница решила повысить голос.

— Все уяснили? — переспросила она, прислушиваясь к звукам шагов босых ног по бетонному полу, словно пытаясь услышать в них отголосок будущего бунта. — После обеда и начнете. Хотя вам, как новеньким, обед сегодня не положен. Водички выпьете и ладно.

Она указала на внушительных размеров облезлый бак с ржавым краном.

— Ну, если только кто объедки свои отдаст. Но это вряд ли. Здесь и раньше не баловали разносолами, а в последнее время и совсем капец настал. Пустой баланды и то жалеют. Чует мое сердце, схлопнется тут скоро все, так что даже не знаю, успеете ли вы увидеть, как ваших ублюдков на опыты забирают или с ними вместе в установку отправитесь.

На этой обнадеживающей ноте она отперла дверь в длинный барак с трехъярусными нарами и указала каждой ее место. Тусе достался один из нижних топчанов возле самого сортира. Разворачивая сплющенный и потрепанный синтетический тюфяк, единственным достоинством которого была непривлекательность для насекомых, она невольно задумалась, что произошло с прежней обитательницей этого места. Впрочем, ответ напрашивался сам.

Конечно, и отец, и Ленка, и Арсеньев и Эркюль немало рассказывали о том, как обращаются на фабриках «Панна Моти» с будущими донорами и матерями «живых батареек». Да и воспоминания о «Карантинной зоне» Нового Гавра намертво врезались в память, будоража кошмарами — предвестниками нездоровья или предупреждением новых бед. Но тогда на Ванкувере она наивно полагала, что чудовищные условия, в которых влачили существование пленники, — результат неурядиц военного положения.

На Раване столкновения начались только недавно и не носили столь глобальный характер. По пути до столицы они с Эркюлем миновали несколько оставшихся в стороне от восстания аккуратных, ухоженных городов. Украшенные помпезными дворцами и величественными храмами, утопающие в зелени садов и роскошных парков, они производили впечатление богатства и благополучия.

На этом фоне откровенно скотские условия, в которых содержали беременных пленниц «фермы», выглядели жестокой насмешкой. Хотя, вполне возможно, лишения служили одним из рычагов беспощадного механизма расчеловечивания и обезличивания, когда достоинство растоптано, память почти стерта и даже имя заменено на порядковый номер розничной единицы сырья.

Хотя Туся уже почти смирилась с одуряющим зноем и духотой, они оказалась еще не самым суровым испытанием. Эркюль на космодроме ничуть не соврал. Спертый воздух барака наполняли запахи, которые вызывали воспоминания не только о Мурасе, но и о лабиринте монстров. Канализация тут содержалась в самом плачевном состоянии. Стоячая, тепловатая вода из бака имела устойчивый привкус ржавчины и хлорки, но предназначалась, главным образом, для питья.

— Душевой разрешают пользоваться не чаще одного раза в месяц, когда волосы отрастают, — пояснила одна из старожилок. — Руки после грязной работы и все остальное велят протирать этим, — она указала на жбан с дезинфицирующим раствором, распространявшим резкий запах хлорки. — Однако, этот состав очень едкий, поэтому, если совсем невмоготу и надзиратели не видят, можно намочить кофту от робы и обтереться водой.

Насколько Туся поняла, других гигиенических принадлежностей, как и белья, тут не выдавали, а дешевая синтетика робы хоть и не становилась рассадником для вшей, только задерживала на коже влагу, создавая парниковый эффект. Неудивительно, что, несмотря на меры дезинфекции, на ферме стоял запах, как на скотном дворе опустившегося бедняка. Да и отбросы считались, видимо, приемлемой пищей для «свиноматок». Непонятного происхождения бурое месиво, которое в часы обеда привезли в барак и выкладывали женщинам прямо в подставленные ладони отдавало гнилью и прогорклым синтетическим жиром.

— Радуйтесь и этому, — покрикивала на роптавших мордатая надзирательница, в сопровождении конвоиров руководившая раздачей. — Донорам, говорят, скармливают биомассу из непригодных для энергообмена останков умерших.

— Какие тарелки? — смеялась другая надсмотрщица. — Слишком много чести. И так на вас тратят больше, чем вы пока приносите. Не нравится есть из рук, будем бросать на пол.

Туся невольно вспомнила заплесневелый хлеб и концентраты, которые надсмотрщики в Новом Гавре кидали прямо в грязь.

Впрочем, и отвратной мешанины, которую тут называли едой, на всех катастрофически не хватало. Видимо, занижая реальные цифры по донорам и работницам «фермы», менеджеры Корпорации довольствие распределяли, руководствуясь не реальным количеством находящихся на фабриках людей, а теми дутыми цифрами, которые фигурировали в отчетах.

Туся обратила внимание на двух совсем молоденьких, похожих на ощипанных цыплят девушек, которые неумело виляли бедрами, пытались разучить апсарский танец.

— Те, кого допускают к работе с клиентами, могут питаться с оплаченного ими стола или хотя бы собрать объедки, — с голодным блеском в глазах пояснили они.

Похоже, торговля телом считалась здесь ремеслом завидным и почетным. И самый лучший паек получали доносчицы и надзирательницы.

Впрочем, последние, как Тусе по секрету рассказала соседка по нарам, относились к тем, кто пришел на фабрику добровольно, а иногда и для того, чтобы избежать тюрьмы. От детей эти видавшие виды хабалки избавлялись без особого сожаления, а в обслуживании «клиентов» видели чистое удовольствие. Зато на подчиненных им женщин смотрели с видимым пренебрежением и не гнушались рукоприкладства. Ладони и спины большинства узниц пестрели кровоподтеками и рубцами. Хотя лазерных плетей здесь не применяли, тонкие и гибкие железные пруты служили тоже неплохим орудием устрашения и произвола.

— Подумаешь, цаца! Еда ее не устраивает! — громыхала мордатая надсмотрщица, нахлестывая одну из женщин, которая, едва проглотив безвкусное тошнотворное месиво, зашлась в безудержном приступе рвоты. — Под мужиками лежать так вы все здоровые, а как обрюхатят их, так больных из себя корчат! Увижу такое еще раз, не погляжу, что ты уже на пятом месяце. Отправлю вместе с твоим ублюдком в установку.

— Какая тебе тряпка?! — накинулась она на одну их новеньких, когда та спросила, чем убрать с пола рвотную массу. — А роба на что? По мне хоть языком вылижи, но, чтобы было чисто!

— Пошевеливайтесь, шалавы ленивые! Клиенты не будут ждать! — поторапливала другая мегера женщин, отобранных на сегодня в бордель. — Какая разница, порожняя непорожняя! Этого скинешь, другого тебе сделают! Муж, говоришь, обрюхатил? Да где он твой муж? С башкой простреленной или в установке? Думать надо было, когда с бунтовщиками связывалась! Да и какая разница, от кого рожать? Ублюдка своего все равно не увидишь. Считай, что дохлого родила.

Тусю невольно передернуло. На этой изнанке мира, где понятия добра из зла искажались, как характеристики пространства и времени в червоточине, священное таинство материнства растаптывалось с особым смаком, а любовь сводилась к оплаченным звонкой монетой биологическим потребностям похотливых скотов.

Видимо, отношение к происходящему слишком ярко отразилось на ее лице, ибо надзирательница взяла свое орудие устрашения наизготовку и двинулась в ее сторону.

— А ты что зыркаешь? Завидно? Я тебе быстро моргала подправлю! И кто на тебя только, такую уродину, позарился? От этого ублюдка избавишься, не знаю, кто тебе следующего сделает? Если желающих не найдется, придется тебе раньше срока отправиться к донорам.

Туся застыла на месте, понимая, что сейчас может произойти что-то непоправимое. Конечно, очень не хотелось бы энергию, которую она копила на освобождение Командора и барсов, потратить на эту зарвавшуюся тварь, но где взять силы, чтобы сдержаться. К счастью, в это время надзирательницу кто-то отвлек, а всех новеньких отправили вычерпывать и вывозить нечистоты.

Пытаясь подавить рвотные позывы и закрыть от аммиачных запахов дыхательные пути, Туся невольно вспомнила путешествие по тоннелям канализации в Новом Гавре. Тогда все тяготы пути с ней делили барсы и Арсеньев. И разве она имела право роптать сейчас, зная в геенне какого ада все еще находились верные товарищи и любимый.

В подземной тюрьме, где пленники провели в общей сложности три с половиной месяца, воздуха не хватало не только из-за сбоящего протеза легких и отсутствия вентиляции. Заключенных сутками держали в оковах, не заботясь о том, как они отправляют естественные потребности, а закрепленные на ошейнике и наручниках датчики реагировали только на остановку сердца. Да и о каких потребностях могла идти речь, когда даже полагавшийся заключенным раз в сутки литр воды надсмотрщики, глумясь, выливали прямо в рот или просто на голову, не заботясь о том, сколько попало внутрь.

Женщины на «ферме» не испытывали хоть этих лишений. С другой стороны, в отличии от барсов, которые, как агенты вражеской разведки и не рассчитывали на снисхождение, «свиноматки» и обреченные на донорство члены их семей родились и провели большую часть жизни на Раване и других планетах Рас-Альхага. Впрочем, неприкасаемые и потомки «грязных» шудр не считались полноценными гражданами Альянса и не могли рассчитывать на защиту со стороны общества и закона, и этими древними пережитками много лет бессовестно пользовалась «Панна Моти».

Ради победы над этим монстром стоило играть в жмурки, добывая бесценную информацию, не сдаваться под пыткой и без сожаления погрузиться в тошнотворный коллоид установки, до самого конца пройдя крестный путь донора. Только Саша и его товарищи все еще были живы и сейчас находились совсем рядом, хотя оставались недосягаемы. Туся пока не только не представляла, как незаметно для надзирателей покинуть барак и пробраться на фабрику, но не могла даже мысленно до любимого дотянуться. Едва она пыталась послать мысленный импульс, ее захлестывали волны чужой боли.

Хотя на «ферму» отбирали только здоровых и крепких молодых женщин, скудная пища и тяжелые условия жизни быстро превращали их в изможденных старух, сухую кожу, выпотрошенную и высушенную еще до того, как за дело примутся установки энергообмена.

Туся не просто отмечала профессиональным взглядом исхудавшие или наоборот болезненно отечные фигуры узниц, искривленные ревматизмом суставы, кровоточащие десна, запавшие глаза. Она чувствовала, как горят застарелые, нагноившиеся следы побоев, которые никто и не пытался заживить. Как изъязвленные от недоедания желудки скручивает узлом в безуспешных попытках переварить непригодное для употребления гнилье, как болят крошащиеся и гниющие от отсутствия кальция зубы, как ломит кости. Недополучая необходимые для роста вещества, младенцы в утробе высасывали все и отчаянно боролись за жизнь, не ведая, что с самого рождения обречены. Не просто так несчастные матери сходили от горя с ума или впадали в прострацию еще до того, как сами превращались в сырье для энергообмена.

А что если Саше и ребятам тоже не хватило сил? Когда Ленку освободили, она уже находилась в беспамятстве, и в сознание ее удалось привести далеко не сразу. А ведь Командор и барсы претерпели еще больше мук.

«Саша, родимый! Отзовись!»

Но перед глазами, словно в центрифуге, мелькали незнакомые лица, обрывки воспоминаний, картины оборванной, разрушенной жизни. Она видела голопузых ребятишек, гонявших взапуски у соломенных хижин, и заспанных подростков, выходящих из аккуратных домиков, чтобы сесть в школьный элекар. Крепких молодых мужчин, возвращающихся с работы, и пылких юношей, готовых подарить избраннице корону из еще неоткрытых миров.

И почти везде за порогом этого тихого счастья пряталась беда. Хижины горели, подожженные легионерами, которые, якобы, видели в деревне повстанцев. Аккуратные домики рушились от ударов плазменных установок, погребая под обломками детей. Мужчины падали, срезанные очередями, или сидели, связанные и побитые, на полу фургонов-душегубок «Легиона Санитарной защиты», не имея даже возможности не то, что защитить своих жен, но напоследок даже обнять.

Саша сейчас тоже сам нуждался в защите, а что до объятий, то перед тем, как обречь на донорство, Майло и Рик долго и с наслаждением ломали ему руки: каждый палец, каждую косточку. Наверняка, чтобы заклятый враг не сумел уже взять в руки ни скальпель, ни импульсник, и навсегда забыл о манипуляциях на атомарном уровне. Туся, кажется, до сих пор слышала хруст, за которым следовала новая вспышка отчаянной боли, переносившая Командора в заброшенный док под винты. Она бы стала для него руками и глазами, посохом и поводырем. Только бы отозвался, только бы услышал ее, только бы продолжал дышать.

«Рита, девочка моя! Где ты? Что ты здесь делаешь?»

Глаза залепляет мерзкая зеленая слизь, рот, стенки горла и трахея изодраны канюлей размером с трубопровод. Зачем пихать в бронхи такую фундаментальную штуковину, если воздух на фабрике все равно настолько обеднен кислородом, что, сколько ни надсаживай раздавленную грудь, все равно альвеолы только запорошит пыль и обожжет горячее ядовитое месиво, в котором сплошной аммиак и метан. Впрочем, что говорить о легких, когда несчастный протез, который и при благоприятных условиях нещадно сбоил, безнадежно поврежден осколками ребер.

Разорвать грудь и выбросить его напрочь, но изломанные в сотне мест руки оставлены лишь для того, чтобы вырабатывать для Корпорации энергию боли. Такая казнь в Средние века, кажется, называлась колесованием? Ребятам тоже напоследок досталось. Дину зачем-то перебили ноги, а у Пабло со спины содрали здоровенный кусок кожи. Поэтому приходиться до последнего терпеть боль, чтобы неосторожным движением не потревожить раны товарищей, притиснутых так близко, что слышишь, как бьются их сердца. Жаль сказать ничего нельзя. Разве только морзянку выбивать на искореженных ребрах. Только у смерти в ее безобразии нет никаких слов, а из жизни их уже вычеркнули. Сердце остановить по-прежнему не позволяют, но это уже не имеет значения. Конец в любом случает близок.

Странно, почему перед глазами вместо зеленого марева серые, унылые стены, загаженный примитивный нужник и женщины в арестантских робах со штрихкодом на бритых затылках. Десятки и сотни беременных женщин, жены и дочери доноров, узницы человеческой скотобойни.

Рита? Малышка? В этом проклятом Небом и людьми месте? Да нет. Такого просто не может быть. Это галлюцинации. Предсмертный бред истощенного сознания.

«Саша! Миленький! Пожалуйста откликнись! Это не бред, я действительно тут, рядом, только потерпи еще чуть-чуть, только не уходи».

«Рита! Мать твою! Что ты там делаешь?»

Степень возмущения Командора выразилась в наборе идиом, которые он не всегда адресовал и змееносцам.

«Как ты там оказалась? Неужели Феликс каким-то непостижимым образом добрался до Сербелианы?»

«Феликс тут ни при чем. Я потом все объясню. Держись, пожалуйста, сколько можешь, и передай ребятам, чтобы не сдавались. Я вытащу вас, чего бы это ни стоило! Клод уже где-то рядом, Вернер завтра приземлится. Помощь близко. Мы не оставим вас…»  — Эй, Семьсот восемьдесят шестая! Откликнись! Почему ты не отвечаешь? Что с тобой?

На Тусю испуганно смотрела одна из женщин, убиравшихся вместе с ней в нужнике. Та самая новенькая под номером семьсот девяносто два, которая спрашивала про тряпку.

Хорошо, что она, а не одна из надсмотрщиц.

— Я просто задумалась, — виновато проговорила Туся, в ужасе пытаясь вспомнить, а не произнесла ли она последние слова вслух.

— Здесь думать не положено, — горько усмехнулась одна из старожилок, порядковый номер которой заканчивался на сто пятьдесят четыре. — А память и просто лучше бы и вовсе отшибло. Хотя все равно все вспоминают. Даже те, кому особо не о чем жалеть. Меня, к примеру, выдали замуж за пропоицу, просто для того, чтобы лишний рот не кормить. А как подумаю, что и мужа, и свекровь со свекром, и маленького братика отправили вырабатывать энергию для упырей и эта же участь ждет еще не рожденного сына, хочется взять скорчер и стрелять, пока заряда хватит.

— А ты их видела? — осторожно спросила Туся. — Ну, мужа со свекром, я имею в виду здесь.

— Да как их увидишь? — Сто пятьдесят четвертая развела руками. — Разве в такой давке, которая царит в установках, кого-то разыщешь? Да оно и к лучшему, что я их не видела. Я достаточно насмотрелась на других. Я лучше до самых родов этот нужник стану чистить, чем еще раз пойду на фабрику убирать.

— А по мне во сто крат хуже помогать в родилке или к энергообмену доноров готовить, — подала голос еще одна тень под номером четыреста тридцать три, беременная двойней и уже почти лишившаяся зубов. — Но туда только самых понятливых берут, которые не путаются, в какие отверстия суют какие трубки. Здесь тоже не мед, но хотя бы не видишь, что тебя после родов ожидает.

Туся вспомнила канюлю размером с трубопровод, через которую к барсам и другим донорам поступал воздух, и такие же кондовые катетеры. А если учесть, что доноров, привитых вакциной смерти, фактически заражали синдромом Усольцева, ибо антигены асуров не только не помогали бороться с заболеванием, но и убивали естественный иммунитет, то получалось, что «понятливые» помощницы фактически выполняли работу палачей.

Работа в родильном отделении, из которого тоже существовал проход на фабрику, сама по себе убийством не являлась. Не случайно расчетливый до мелочности Феликс в служебной инструкции прописал, чтобы Галку, «эту глупую сердобольную курицу», как он сам ее называл, определили именно туда. Однако при воспоминании о сестре у Туси перед глазами в который раз возникала сцена у детских кювез и шприцы, полные смертельным токсином.

Если ее тоже поставят перед выбором, сумеет ли она принести в жертву и без того обреченное дитя и такой ценой купить жизнь Командора и барсов. И сможет ли потом смотреть в глаза Арсеньеву, барсам и Олежке, если ему еще доведется благополучно появиться на свет. Но чтобы выбирать, следовало как-то доказать надзирательницам свою «понятливость». Время жизни Командора и ребят убегало стремительно, и счет шел не на дни, а на часы.

И вновь удача не совсем оставила ее, хотя следовало ли в этом месте вообще вспоминать об удаче. У Четыреста тридцать третьей, которую звали Урмилой, ночью начались преждевременные роды.

— Говорила я тебе, что эта бадья слишком тяжелая для того, чтобы поднимать одной, — сокрушалась сердобольная Семьсот девяносто вторая.

— Я специально, — вымученно улыбнулась Урмила.

— Чего мы стоим, надо надзирательниц позвать, — спохватилась Сто пятьдесят четвертая. — Пускай переводят в родилку. Там хоть помоют, подготовят, да и врачи там есть!

— Не надо никого звать, — взмолилась Урмила. — Я не хочу в родилку, я для этого и вызвала роды, чтобы сделать все самой. Может быть, хоть одного удастся спрятать.

— Вот еще придумала, — сердито напустилась на нее Четыреста тридцать шестая, в прежней жизни ее соседка, которой теперь приходилось покупать жизнь, обслуживая «клиентов». — Кто о твоем крикуне тут, спрашивается, позаботится? Или ты забыла, что у тебя приговор отсрочен только до родов? Это твой Лакшмана с его дурацкими идеями всех нас под беду подвел, — сурово продолжала она. — Если бы он не посылал ваших сыновей носить еду повстанцам, мы бы сейчас жили как прежде, и ты не оплакивала бы мужа и детей, отправленных в установку!

Урмила в ответ только тихо застонала, вцепившись зубами в тюфяк. В неверном свете доисторической масляной лампы, которую в этом сердце энергетического гиганта использовали для освещения, Туся видела, что звать надзирательниц и переводить роженицу в другое помещение, уже не имеет смысла. Воды давно отошли, и первый из близнецов уверенно прокладывал себе дорогу в этот враждебный мир. Опытные женщины тоже это поняли.

— Владычица Кали! — всплеснула руками Сто пятьдесят четвертая. — Да сколько же ты терпела?! У тебя же там уже головка видна!

— Принесите воды, дезинфицирующего раствора и хоть что-то, что может сойти за чистые пеленки, — решительно распорядилась Туся.

Конечно, последние два года она занималась в основном вирусологией, а на Сербелиане, пока ее не отстранили, наблюдала больных с синдромом Усольцева. Однако во время «полевой практики» на Ванкувере и Васуки ей приходилось вытаскивать с того света рожениц, которых удалось вызволить из горящих руин, или делать кесарево жительницам травяных лесов, чьи деревни подверглись нашествию дикарей и пиратов. В последние месяцы, особенно во время путешествия на Равану, Туся эти знания освежила.

С первым малышом проблем не возникло. Такие роды принять могла любая деревенская повитуха. Правда, отчаянные попытки Урмилы сохранить все в тайне ни к чему не привели. Надзирательницы появились еще до того, как ребенок издал первый крик. Зато не пришлось, как думала изначально Туся, перекусывать пуповину.

А вот брат-близнец, кажется, понимал, что ему снаружи, кроме матери, никто не рад, и потому решил задержаться подольше.

— Задницей идет! — в досаде прорычала надзирательница. — Придется щипцами тянуть. Плакали наши призовые!

— Не надо щипцами, — остановила ее Туся, вспоминая похожий случай на Васуки.

Тогда дело осложнялось черепно-мозговой травмой и ожогами обеих рук. Поворот, правда, тогда осуществлял Арсеньев. Она только помогала, и сейчас судорожно пыталась восстановить в памяти порядок манипуляций. Когда же дошло до дела, руки начали двигаться помимо нее, будто ими кто-то управлял, и она даже догадывалась кто.

«У тебя все получится, — прозвучала в голове одобряющая мысль. — Я не знаю, сколько отпущено этому ребенку, но пока остается надежда, за жизнь надо бороться».

Туся закусила губу, чтобы не разреветься, хотя здесь это никого бы не удивило. Она пообещала себе и Саше, который все еще оставался с ней, что этих детей не при каких условиях не позволит убить. Но едва она успела поднести измученного малыша к свету и хлопнуть по спине, чтобы раскрылись легкие, как прибежали сотрудники фабрики и куда-то утащили и Урмилу и обоих новорожденных. Саму же Тусю подхватила мордатая надзирательница и поволокла зачем-то снова в душ.

— Ты почему не сказала, что медицинское образование имеешь? — бранилась она по дороге. — У нас в родилке врачей и акушерок не хватает, которые были на окладе, почти все уволились, а она тут нужники чистит. Если там себя такой же умелой да расторопной покажешь, проживешь дольше, чем многие искусницы, которые апсарскими танцами клиентов ублажают. А там, глядишь, и на волю удастся выбраться.

Туся еще не успела осмыслить слова суровой тетки и тем более понять, приближает ли эта перемена ее к осуществлению замысла или, наоборот, отдаляет, а уже замаранную нечистотами робу сменила похожая, но стерильная. Лицо наполовину скрыла маска, надевающаяся и на голову, точно у костюма бактериологической защиты. Надзирательница поднесла к двери карту-ключ, лязгнули невидимые засовы, и полутьму барака сменил слепящий, бьющий по глазам свет, свет родильного отделения.

====== XVIII ======

Выбраться из барака, попасть в родилку и через нее пробраться на фабрику. Даже когда Туся разрабатывала этот дерзкий план, бесконечное число раз изучая подаренную Эркюлем схему, она и предположить не могла, что первые два пункта осуществятся до такой степени быстро и гладко. Не иначе везение, которого все последние месяцы так не хватало Командору, решило возыметь совесть и навестить хотя бы ее.

Туся без страха заняла место акушерки, а после двух принятых самостоятельно родов и врача. Насколько она поняла из обрывков разговоров, уровень подготовки здешнего персонала нередко ограничивался курсами первой помощи. Только вот дальше все пошло совсем не так, как мыслилось. Роженицы сменяли одна другую, младенцы на разные лады пытались заявить о своем появлении в этом мире, а Туся никак не могла сделать даже шаг в сторону вожделенной двери.

Нет, она знала: проход на фабрику не откроется просто так. Пропуск внутрь имеют только сотрудники Корпорации с достаточно высоким уровнем доступа. Но не эта преграда ее задерживала. В конце концов, она могла бы пройти с кем-то из сотрудников, попытавшись воздействовать на его сознание или совершив мгновенное перемещение. При определенном настрое она могла бы пройти и сквозь закрытую дверь, как уже делала на Васуки.

Вот только бросить на произвол судьбы измученных женщин и беспомощных новорожденных оказалось сложнее, чем сдвинуть с места горные пласты.

Туся сотни раз себе повторяла, что занимается в сущности бесполезным делом. Детям максимум через пару дней введут вакцину смерти или отправят на опыты. Женщины при самом благоприятном исходе вернутся в барак, где их вскоре принудят плясать перед всяким отребьем апсарские танцы, чтобы зачать новых доноров. И это если забыть еще о ежеминутном риске разоблачения. Что, если в лаборатории все-таки заинтересуются биоматериалом «гражданки Содружества» и передадут данные ее анализов в научный отдел? А ведь еще существовали повстанцы, которые в любой момент могли начать штурм фабрики.

Туся не очень хорошо понимала расстановку местных революционных сил, но из сбивчивых рассказов Эркюля уяснила, что Вернер и барсы тут выступают скорее, как консультанты и военспецы, а распоряжаются все равно местные командиры. Конечно, когда Ларсен сопровождал ее сюда, бои шли где-то на отдаленных подступах, но ситуация могла измениться. Тем более, кшатрии, на которых так надеялись восставшие, так и не определились, к какой стороне примкнуть. И каждый лишний час пребывания в коллоиде установки мог остановить сердце и убить мозг Арсеньева и его товарищей.

«Ну, все эти роды последние, — убеждала Туся себя. — Командор и барсы не могут ждать, их время и так на исходе».

Но проходили минуты и даже часы, а она так и оставалась у стола, словно привязанная к нему всеми пуповинами, которые она сегодня перерезала.

Время слипалось, как тягучая карамель, и одновременно неслось вскачь. В горле гигантские валуны мололи слюду и кварц. Спецодежда набухла потом и липла к спине. В отягощенную дополнительным бременем, натруженную поясницу, словно вбили штырь и теперь поворачивали на манер ключа старинной механической игрушки, наматывая внутренности на зубцы.

Но к усталости и боли Туся почти привыкла: она уже полгода, точно Русалочка, шла по битому стеклу. Уже больше суток она ничего не ела и не пила, не считая воды сомнительного качества. Да и поспать прошлой ночью удалось не более часа. Что же касалось поясницы и отекших ног, то имела ли она право обвинять в этом Олежку, который и так вел себя очень тихо, лишь иногда легонько поворачиваясь и шевеля ручками и ножками. Словно все понимал и пытался облегчить материнскую ношу.

Поднимая на руки облепленных кровяными сгустками и остатками плацентарной оболочки сморщенных младенцев, наблюдая, как они с разной степенью упорства движутся по родовым путям, Туся невольно задумывалась о своем сыне, которому только предстояло появиться на свет. Даже если обстоятельства сложатся благоприятно, хватит ли ему сил. А если нет? А если ее постигнет неудача? Если способности, на которые она уповала, в последний момент подведут? Чем становиться сырьем на фабрике смерти, не лучше ли просто задохнуться в утробе? Возможно, в этом и крылся какой-то смысл, особенно если им с сыном тут не оставят выбора. Но не просто же так Арсеньев ей сказал, что за жизнь нужно бороться.

«Да кто ж тебя с Сербелианы сюда отпустил? — обреченно простонал Командор, едва Туся еще в бараке вновь сумела установить с ним связь. — И главное, когда? Ты хоть понимаешь, что тут все в любой момент может взлететь на воздух? Я даже отсюда вижу, как доноров сюда привозят сотнями». Он вновь сделал над собой усилие и мысль его обрела стройность и четкость формулировок:

«Операторы установок, когда нас готовили, говорили, что такого количества они не принимали даже на Ванкувере. Легиону требуется энергия, а боссам Корпорации не нужны свидетели. Если повстанцы все же решатся на штурм, то в живых тут никого не останется. Руководство «Пана Моти» предчувствует громкий процесс и не собирается оставлять улики».

«Мы освободим вас раньше, чем это произойдет, — пылко заверила любимого Туся. — Думаю, Клод пытается сейчас решить эту проблему, я просто пока не могу его отыскать».

«Клод пытается, — услышала она новый, исполненный тяжелой горечи стон. — Да мы с Пабло и Дином, пока существовала такая возможность, все головы сломали, пока добирались до чертежей здешней системы самоуничтожения и передавали ее ребятам из Сопротивления. Вот только пользы от наших усилий вышло чуть. Все сконструировано таким образом, чтобы исключить даже возможность освободить пленников. При попытке открыть установку, удар тока из вмонтированного в ошейник шокера останавливает сердце, затем в резервуар под напором начинает поступать концентрированная серная кислота. А если отключить рубильник и нажать на аварийный сброс, запускается система самоуничтожения».

«Я это понимаю, Саша, но я и не собираюсь ничего взламывать или отключать. Вспомни Новый Гавр и Васуки. Да и нынешнее наше с тобой общение. Уж лучше бы вы всю информацию передавали через меня и даже не затевались со связным».

«В Новом Гавре платформа находилась достаточно близко, а вот на Васуки мы тебя едва не потеряли. Да и поединок с Нагой вышел тебе боком. Почему ты все всегда решаешь по-своему? Ты хоть понимаешь, что ради спасения четверых подыхающих калек можешь погубить себя и принести в жертву змееносцам нашего сына?»

«Что бы ни случилось, но Олежку я им не отдам!»

«Откуда такая уверенность? В кого ты такая упрямая?»

«Мне было, у кого учиться».

Когда Тусю повысили до статуса тюремного врача-акушера, Арсеньев, кажется, уже смирился и вопрос о ее вменяемости в тот момент, когда она решила лезть дьяволу в зубы, уже не поднимал. Когда она, принимая первые роды, в ужасе думала о шприце с вакциной смерти, Саша даже немного успокоил ее, сказав, что за младенцами наблюдают несколько суток, и только потом принимают решение. Он из последних сил поддерживал с нею связь, хотя находиться в сознании ему с каждым часом было все тяжелее. При этом он не только не принимал ее помощи, но, наоборот, пытался поддержать, если не дельным советом, то ободряющим словом или общим приятным воспоминанием.

Туся понимала, что эта подпитка нужна не в последнюю очередь ему самому. Поэтому только прятала под маской улыбку, когда в голове начинали звучать звуки вальса на балу орхидей, к острым запахам родилки примешивался аромат моря и цветов с берега заветной лагуны под тремя лунами, а липкую от пота кожу начинали щекотать ворсинки меха и волокна травы, устилавших их брачное ложе в Сольсуранском дворце Владык. Потом их сменяли лепестки роз и шелковые простыни, на которых они нежились уже на Паралайзе и на Земле, когда родные почти в ультимативной форме устроили им еще одну свадьбу. И, конечно, самый мягкий пух, тонкий шелк и даже морская волна не могли сравниться с ласковыми прикосновениями рук любимого, такого близкого и бесконечно далекого.

Самое странное чувство она испытала, когда Арсеньев, вспоминая последнюю встреченную вместе годовщину свадьбы, провел по ее волосам, чтобы закрепить жемчужные заколки. Он ведь еще не видел ее в нынешнем обличии. Туся невольно потянулась к затылку, отыскивая все еще зудевший штрихкод. Да и руки Арсеньева сейчас тоже не сумели бы ни приласкать, ни поднять скальпель или заколку. Его организм из последних сил запускал фагоцитоз, пытаясь отторгнуть костные осколки и инородные частицы. Поэтому видения все чаще напоминали лихорадочный бред.

Впрочем, Туся не могла с уверенностью утверждать, что все образы, извлеченные лихорадкой из глубин подсознания, принадлежали именно Командору. Она могла улавливать и бред других доноров, да и в послеродовой многие женщины метались в горячке, не дождавшись от местных коновалов квалифицированной помощи. Медицинские инструменты тут, кажется, стерилизовали, как в Мурасе, через раз. Не говоря уже о варварских методах устранения даже незначительных патологий. Мало того, что человеческую жизнь тут превратили в сырье, так еще этот драгоценный материал беззастенчиво разбазаривали.

Волны чужой боли захлестывали, точно плети перекрученных удавок обмотавшихся вокруг шеи пуповин. Если бы Феликс или кто-то из его упырей научился страдания рожениц и тяжелобольных по всей галактике преобразовывать в энергию, Корпорация вновь вышла бы из кризиса, отыграв все рухнувшие активы, а человечество пробило бы еще одно дно, отказавшись от анестезии. Тем более, что для представителей низших варн, как и в клоповниках вроде Каллиопы или Мураса, ее и так почти не использовали.

Впрочем, Корпорация, словно чудовищный гнойник, только использовала слабость общества, скованного невежеством, раздираемого кастовой непримиримостью, снедаемого вековыми предрассудками.

— Пожалуйста, только не выгоняйте меня на улицу мне больше некуда идти, — едва успев освободиться от бремени, причитала одна из рожениц.

Пару месяцев назад она задержалась у родителей, не смогла вернуться до темноты и заночевала на вокзале. Когда она вернулась, муж не поверил ни единому объяснению, назвал ее распутницей и выставил из дома. Другую несчастную сюда вместе с будущим внуком сдал собственный отец. Хотя до этого именно он привел ее едва не за руку в спальню местного богача. Кто-то убоялся беспросветной и бесправной вдовьей доли, кто-то расплачивался за долги семьи, кого-то, словно последнюю вещь, проиграли в карты или кости.

Кажется, Эркюль все-таки перестраховался: Тусина слезливая история тоже вполне сошла бы за правду. Хотя, слов нет, Ларсен отыграл свою роль более убедительно, чем это сумела бы сделать она.

Хотя ее руки продолжали вершить тяжелый, неблагодарный труд, у Туси едва хватало сил не терять рассудок, пропуская сквозь себя жуткие картины насилия, побоев и пьяной брани, составлявших повседневность многих рожениц. От одной девушки семья отреклась, как от падшей, после того как какие-то мерзавцы изнасиловали ее прямо в маршрутном элекаре. Другая сама сбежала на фабрику, узнав, что односельчане собираются принести ее в жертву темным богам, точно дикари гнилых болот. И это при том, что Альянс опережал многие миры Содружества в области высоких технологий, а его военная машина считалась едва ли не самой отлаженной во всей Галактике. В свете этих воспоминаний рассказы Феликса и доктора Дриведи о сданных на фабрику престарелых родителях и бедных родственниках уже не выглядели гнусной клеветой. Только такие неисправимые романтики, как Эркюль и Слава, могли рассчитывать изменить революционным способом древний уклад, ставший поведенческим стереотипом.

Вот только, откуда в воспоминаниях рожениц мог появиться Феликс? Командору эти интимные и чисто женские переживания и ощущения совершенно точно принадлежать не могли.

Галка. Она находилась сейчас где-то совсем рядом, возможно стояла за соседним столом. Временами Тусе казалось, что она видит общий родовой зал на полсотни мест под другим ракурсом или ведет роды у какой-то другой женщины. Но разглядеть лицо сестры под маской никак не удавалось.

Вот ведь безумие ситуации! Они прожили бок о бок без малого двадцать лет, но до сегодняшнего дня Тусе ни разу не удалось побывать в сознании Галки. То ли потому, что та искусно закрывалась, то ли из-за того, что Туся чаще всего воспринимала сестру не как родного человека, а как привычный предмет обстановки, даже не пытаясь понять ее горестей и тревог. Сейчас Галина Усольцева прокручивала в памяти самые сокровенные и болезненные моменты своей жизни. Вернее, думала, что прокручивает, а на самом деле исповедовалась перед сестрой.

Будоражащий аромат дорогого одеколона приятно сочетается с запахом поспевающих вишен. Ветви раскидистого дерева шелестят над головой, норовя дотянуться. Но их мимолетная ласка только обман. Реальность — это нежные прикосновения ладных, ухоженных рук к разгоряченной коже. Феликс шепчет разные глупости в пылающее ушко, от нетерпения покусывая мочку, а его нетерпеливые пальцы уже скользят по плечам к неровно вздымающейся груди, оправляют несуществующие складки, теребят застежки пояса, спускаются к бедрам. К этим приятным ощущениям примешивается легкая неловкость: она столько ожидала от их первого поцелуя, но не почувствовала ничего. Она хотела попробовать еще раз, но несносная младшая сестра помешала…

«Галка, милая, да если бы тогда глупой малявке удалось хоть отчасти подчинить свой дар, ты бы увидела, что твой избранник охотится вовсе не за твоими прелестями, а за материалами отцовских исследований».

Следующая картина переносила прямиком в профессорский кабинет. Феликс, с хозяйским видом расположившись в отцовском кресле, нетерпеливо наблюдал, как Галка, растрепанная и нагая, воображая себя одалиской грозного султана, исполняет для него какой-то восточный этюд. Потом они занимались любовью. Там же в кресле, как будто в просторном и слишком пустом доме семьи Усольцевых не существовало десяти спален. На все лады ублажая Феликса, позволяя ему завязывать свое гибкое, податливое тело едва не узлом, Галка упивалась своим пороком, поскольку настоящего удовольствия в этих неудобных позах она не получала. Да и Феликс даже в пылу страсти пытливым взглядом обшаривал стены в поисках тайника профессора.

Впрочем, эти мысли принадлежали уже Галке нынешней, а тогдашняя только млела от мстительного восторга, отдаваясь не по любви, а просто назло.

«Вот было бы здорово, зайди сюда отец! Так хочется посмотреть на его лицо в тот момент, когда он узнает, чем занимается его послушная скромница-дочь, которой так легко помыкать и которую можно перед всей группой выставлять дурой, которой можно указывать, кем становиться и кого любить. А с другой стороны, он и не заметит. Зачем? У него же теперь есть Туся. Его малышка, его гордость, живое доказательство его научных побед».

«Галка, неужели это в самом деле твои мысли, а не какой-то горячечный бред? Ты ведь так переживала, когда отец принимал решение о применении сыворотки. В больницу тебя не пускали, но ты передавала разные игрушки, сладости, общалась по нескольку раз на день по межсети. Да и что плохого тебе сделал отец?»

И словно ответом на вопрос следующее воспоминание перенесло их обеих обратно в тот же кабинет. Вот только его хозяин сидел на своем законном месте, доверительно, но строго глядя на кусавшую губы и мявшую подол платья старшую дочь.

— Ну, ты же уже большая девочка, ты должна понимать, что в балете достигнуть каких-то вершин тебе уже вряд ли удастся.

Каждое слово, кажется, вбивает новый гвоздь в крышку гроба ее надежд и чаяний.

— Ну, положим, ты все-таки поступишь в Академию танца, может быть, даже сумеешь ее ни шатко, ни валко закончить. Но что потом? Стоять всю жизнь в кордебалете, пятнадцатой вилиссой и десятым лебедем? Нет, ну, возможно, где-нибудь на Ванкувере или Сербелиане тебе удастся пробиться в солистки. Танцевать какой-нибудь па-де-катр[24] или партию владетельной принцессы[25]. Но что потом? Балетный век краток. Современная медицина, конечно, продлила молодость, но искания новых хореографов симметрично этому увеличили и нагрузки…

— Довольно! Я все поняла! Ты просто хочешь, чтобы я занялась твоей любимой вирусологией, а потом меня, как маму, похоронили в негашеной извести!

Эти слова выходят резко, даже чересчур. Подобных дерзостей она себе прежде не позволяла, но что делать, если у тебя на глазах разбивают твою хрустальную мечту, а потом еще всаживают осколки в тело и бередят открытые раны.

— Мама первая столкнулась с новым вирусом, которого еще не знала наука, и до того, как мне удалось составить описание, доказала его очаговую природу и причины его катастрофического распространения по всем планетам галактики, — пытается объяснить отец.

— Какая разница?!

Губы дрожат, от едва сдерживаемого гнева, слова слетают с них, точно шарики подшипников или стальные опилки, которые завистницы на школьном спектакле насыпали в пуанты их приме.

— Мама все равно умерла, а вакцины до сих пор нет.

— Мы работаем над этим, у нас пока еще слишком мало исходных данных. — терпению отца остается только позавидовать. — Ты же знаешь, большинство очагов располагаются на планетах Альянса, а змееносцы идут на сотрудничество очень неохотно. Я говорю о другом. Я понимаю, что тебе сейчас тяжело и очень ценю то, что после маминой смерти ты взяла на себя заботы о сестре и обустройстве нашего дома. Но только одними домашними заботами жить нельзя, а выбор профессии — это всегда сложно. Просто в вирусологии или медицине я мог бы тебе помочь. Ну, разве это так сложно, просто подтянуть химию и биологию, а там занимайся балетом сколько душе угодно, и куда кривая выведет. Бери пример с Сашки Арсеньева: и олимпиады по химии выигрывает, и третью часть Лунной сонаты лучше многих профессионалов играет[26], еще и по флаю разряд имеет. И как только все успевает?

И опять в сердце вспыхивает гнев. Ну, вечно он все испортит, ну, почему ее надо сравнивать со своими любимчиками. Конечно же, отец всегда мечтал о сыне, а Сашка — его свет в окошке, самый талантливый и перспективный ученик. Реакции решает в уме, когда музицирует, а сонаты, видимо, разучивает во время тренировок по флаю. Но она-то так не умеет. И что, ее за это надо убить? К тому же у Сашки нет маленькой сестренки, которая требует внимания, и целого дома, за которым тоже нужен присмотр.

Спустя годы она, наконец, поняла, что причина крылась в другом. Просто она все время чего-то боялась и видела преграды даже на ровном месте. А Феликс умело манипулировал ее страхами.

— Помочь по химии? Или ты и так уже все решила?

Тихий троечник с последней парты, заискивающе улыбаясь, заглядывает в ее планшет, на котором, конечно же, никакая не химия, а запись ее последнего провального выступления на конкурсе балета.

— Можно подумать, ты сам хоть что-то понимаешь? Ты же тоже последний тест провалил.

Хочется, чтобы в голосе прозвучало королевское высокомерие напополам с кокетством, а на деле опять получается глупая девчачья грубость.

Впрочем, Феликс, кажется, этого невзрачного паренька так зовут, не привык обижаться.

— С химией, это правда, у меня не очень, — обезоруживающе улыбается он. — Но это сейчас самая перспективная отрасль, даже не столько химия, а биотехнологии и генетика и, конечно же, вирусология. Я вот только не могу понять, у тебя же отец такое светило, на его лекции в нашем лицее приходят даже профессора из других вузов. Неужели он не может тебе это несчастное бензольное кольцо объяснить?

Ну, да, конечно, будто отец когда-то умел объяснять. Вернее, он, конечно, объясняет и, наверное, неплохо. Но таким, как Сашка, которые весь материал ловят просто на лету.

— А что ты там смотрела до того, как я подошел? Это же ты там танцевала? Я узнал, я видел, как ты выступала на концерте в лицее. Не припомню ничего более совершенного.

Даже не знаешь, как отнестись к таким комплиментам. Не хочется признаваться, но отец, увы, прав. Последний конкурс это красноречиво показал. Солисткой ей никогда не быть, а стоять в кордебалете или отрабатывать батман тандю[27] со всякой мелюзгой — ниже ее достоинства. Вот только до химии и медицины ей, тем более, никакого дела нет. Как и до этого навязчивого парня. Но и прогонять его прочь почему-то тоже не хочется. Ей таких приятных вещей никто пока не говорил. Такие, как Арсеньев, ее не замечают, а те, кто попроще, робеют перед тенью отца.

— Ладно, давай попробуем решить тест по химии вместе, — примирительно предлагает она.

— Одна голова хорошо, а две лучше, — мигом соглашается Феликс. — Я тут, кстати, добыл вариант, который дадут на пересдаче. Вместе с ответами.

— Но ведь это нечестно.

— Почему. Половина класса так делает. К тому же, мы же сначала сами решим эти несчастные уравнения, а потом просто проверим.

Вот только вместо химии они весь вечер болтают о балете, вернее болтает она, а Феликс внимательно слушает и говорит такие приятные вещи, что начинает кружиться голова. А химия, ну, как-нибудь решится сама. Ведь есть же спасительный вариант. Ну, кто за время учебы ни разу не списывал? У Феликса на такие дела разработана целая система, и он ею охотно делится.

— Это будет наш с тобой маленький секрет, — заговорщицки ухмыляется он.

Первый в длинной веренице недомолвок и откровенного вранья. Вранья преподавателям, отцу, сестре, вранья самой себе. Но остановиться она не могла. Ведь так хотелось верить в то, что Феликс ее действительно любит. Уже в те годы он умел красиво ухаживать и предугадывать все ее желания. А потом их связала кровь.

— Хорошо хоть ты от меня не шарахаешься. Я уж думал, и ты поверила наветам. Не отвечала на письма, не выходила в межсеть.

Они сидели за столиком кафе, столкнувшись нос к носу на улице дорогих бутиков. Тогда эта встреча казалась случайной. После изгнания Феликса из лаборатории они не виделись уже более двух лет.

— Я пыталась писать, но ты сменил адрес, а твой канал оказался заблокирован.

Почему она оправдывается? В конце концов, он сам мог ее разыскать.

— Ты похорошела. И от поклонников, небось, отбоя нет. Впрочем, зная профессора, не удивлюсь, что он никого к тебе не подпускает. Он не выдал тебя там, часом, замуж за этого своего Арсеньева? Видел, кстати, его диссертацию. Впечатляет.

— Да куда уж Арсеньеву жениться. Он же женат на своей работе. Его теперь услали на задание в какой-то там Новый Гавр.

Какой бес ее дернул, подчеркивая свою значимость и осведомленность, ввернуть не особо и к месту название города, которое запомнила из случайно подслушанного разговора Вернера с отцом. А ведь она знала, что Арсеньев служит в разведке, и о его делах вне дома лучше не болтать.

Так она загнала себя в западню страха, а Феликс захлопнул крышку и держал ее на крючке долгих девять лет, обещая передать в штаб Звездного флота запись беседы в кафе, а также данные о том, что убийца, установивший взрывное устройство в лаборатории отца, имел ее биометрические параметры.

На самом деле, отношения к взрыву она не имела, да и тогда на Ванкувере даже не думала предавать сестру. Феликс ее саму выманил из госпиталя с помощью такой же нехитрой уловки, использовав голос Вернера. Только ее он встретил сам, когда она, поверив в историю про личный звездолет, словно последняя курица ринулась в квартиру собирать вещи, а за Ритой послал головорезов.

Эх, почему она сразу же после той жуткой истории в Новом Гавре не рассказала все хотя бы сестре. Рита в свои двенадцать лет, кажется, понимала в жизни больше, чем она в свои двадцать четыре. Всегда поддерживала и даже пыталась защитить, если отец был неоправданно строг.

Как же она радовалась, когда уже на Раване спустя несколько месяцев после своего позорного больше похожего на похищение бегства узнала, что Рите все-таки удалось выбраться с Ванкувера и не только самой выжить, но и спасти несколько тысяч человек. Но тут Феликс затеял эту изначально провальную аферу, пытаясь устроить брак Риты с доктором Карна, и ей снова пришлось притворяться и лгать, изображая видимость счастливой жизни. Феликс всегда был мастером иллюзий. Тем более, физического насилия он тогда еще не применял, мастерски уничтожая морально.

Побои и прочие унижения появились уже позже, когда, вернувшись с Васуки, он узнал про Арсеньева и статуэтки. Гардероб срочно пришлось пополнять строгими, закрытыми платьями, а на лицо накладывать дополнительный грим. Теперь же и этот этап жизни казался раем. Тогда хоть клетка выглядела золотой.

По крайней мере, Рита находится сейчас в безопасности, живет в почете и довольстве и ждет ребенка от любимого человека. Если только горькую участь вдовы при пока еще живом муже можно называть счастьем. Интересно, в этом далеком и прекрасном мире она вспоминает о сестре? Только память памяти рознь. Да и разве кто-то захочет лишний раз горевать о предательнице? Пословной пособнице безжалостного палача. И нет никакого способа искупить эту вину.

«Нет, Галка, ты ни в чем не виновата! Да и как я могу осуждать единственную сестру?»

Маска от костюма промокла от слез, они ручьями катятся из глаз, водопадами стекают по щекам на шею и грудь. Под ногами разверзается бездна или бурлит водоворот вспененной винтами мутной воды, в котором, перемолотые безжалостным молохом мелькают не изувеченные, разрезанные на части тела, но изуродованные судьбы.

«Галка, да как же ты могла? Почему позволила себя запугать? Зачем отгородилась стеной страхов и недомолвок? А помнишь, как ты пришивала завязки на мои первые пуанты? Как отрабатывала со мной не получавшееся фуэте и большой батман? Как выбирала платье на выпускной и украдкой плакала, что отец этого уже не увидит? Почему я ни разу не сказала тебе спасибо? Только принимала заботу, как должное, а когда подросла чаще огрызалась или повторяла за отцом слова упреков, не имея на то никаких прав…»

У соседнего стола из рук врача выпал набор инструментов.

— Довели людей, — проворчала полноватая акушерка, водружая зажимы, зеркала и щипцы на место и даже не пытаясь их хотя бы протереть. — Если работать по шестнадцать часов без перерыва, скоро и установок не понадобится. Доктора сами, не выходя из операционной, помирать начнут.

Однако, врач ее не слышала. Забыв про роженицу, она водила скрытыми под маской глазами по залу в попытке среди сотни безликих двойников или полусотни разрывающихся от крика масок боли отыскать сестру.

«Рита, ты? Да нет, это просто игра воображения! Горячечный бред выжженного усталостью сознания. Рита сейчас на Земле или на Сербелиане. Неужели она оттуда до меня дотянулась?»

«Галка, милая, просто поверни голову. Видишь у соседнего стола беременную акушерку? Это я. Я люблю тебя, Галка! И обязательно отсюда вытащу. А Феликс получит по заслугам».

====== XIX ======

«Рита, милая, что же они с тобой сделали?!»

В крохотном закутке, жалкой пародии на ординаторскую, где врачи тюремного блока проводили отведенные им для отдыха пять-шесть часов под аккомпанемент криков женщин из предродовой, Галка решилась подойти не сразу, потрясенно глядя на сестру. Тусю она узнала мгновенно: маскировка потихоньку сходила, да и существовали такие приметы, которые для родного человека не могли спрятать никакие тонны грима и ухищрения сотен косметологов. Однако шок от увиденного душил радость встречи.

«Рита, девочка моя! — беззвучно захлебывалась слезами Галка, так и не решаясь обнять. В присутствии свидетелей любые проявления чувств выглядели просто опасно. — У тебя же были такие красивые волосы. А лицо? С ним-то что за напасть?»

Туся замешкалась, не зная, что ответить. Эмоциональный порыв, побудивший ее открыться перед сестрой, сменила неловкость на грани настроженности. Она не знала, стоит ли говорить про маскировку, да и до какой степени Галке можно доверять. Хотя сестру пока не превратили в живую вещь со штрих-кодом на затылке, выглядела она едва ли не хуже некоторых пленниц. Программа вечной молодости, на которую подсадил ее Феликс, требовала регулярных процедур, да и переживания здоровья не прибавляли. На осунувшемся, сером лице багровели пятна свежих кровоподтеков. В окруженных преждевременными морщинами глазах читалась обреченность. Конечно, в минуту отчаяния она протянула Арсеньеву скальпель. Теперь за это жестоко расплачивалась. Насколько глубоко ее раскаяние, да и хватит ли у нее сил?

Галка истолковала молчание сестры по-своему.

— Пойдем! — решительно потянула она Тусю за собой. — Я знаю, где мы можем поговорить. Заодно и с племянником меня познакомишь. Своих детей у меня, скорее всего, уже не будет: побочный эффект программы «Вечная молодость». Да оно и к лучшему.

С этими словами она втолкнула сестру в крохотную смотровую, явно переделанную из санузла или подсобки.

— А теперь объясни хоть словами, хоть мыслями, как ты оказалась на Раване. Неужели пришла, чтобы спасти Его?

Туся без лишних объяснений кивнула.

— Бедная ты моя! — Галка все-таки приобняла сестру за плечи, делая вид, что помогает ей забраться на кресло. — Он больше всего переживал, что ты именно так и поступишь. Хотя даже предположить не мог, что ты придешь одна и таким путем.

Туся невольно улыбнулась. В самом деле, хотя Саша ее слишком хорошо знал, он всегда ждал от нее любых сюрпризов. Даже ее беременность, хотя оба ее желали, стала полнейшей неожиданностью, и это в семье биологов, которые могли с точностью сказать от кого их сын унаследует какие гены. Другое дело, что и в жизни Командора превратности судьбы и насмешки случая играли нередко роковую роль.

— Но ты понимаешь, что уже слишком поздно?! — Галка позволила себе повысить голос и тут же затравленно сжалась в комок. — Их так пытали! — ее голос сорвался всхлипом.

Туся почувствовала, как давно выкипевшие, сухие слезы горючей солью режут глаза. Галка все видела, а ей довелось почувствовать.

— Они все еще живы.

Эти слова, произнесенные в который раз, звучат уже как боевая мантра.

— Что ты собираешься делать? — обреченно спросила Галка, понимая, что увещевания уже смысла не имеют.

Чтобы не вызывать подозрений, она все-таки решила провести осмотр, и теперь с упоением выслушивала Олежкино сердце и разглядывала племянника на экране анализатора.

— Для начала мне надо попасть на фабрику.

Галка даже вздрогнула. Увлекшись, она на какое-то время выпала из реальности.

Если бы два года назад она не испугалась, воссоединение семьи Усольцевых могло бы состояться еще на Васуки. Но бремя вины за гибель Сопротивления в Новом Гавре разъедало Галку все эти годы, подобно раковой опухоли, а Феликс умело бередил затягивавшиеся рубцами каверны.

Туся думала, что сестра сейчас объявит ее сумасшедшей, станет убеждать и увещевать, но Галка, кажется, тоже понимала, что отступать им обеим некуда.

— Тебе, можно сказать, повезло. Из родильного отделения туда есть проход, от которого у меня сохранился ключ.

— Он настроен на твою биометрию? — на всякий случай спросила Туся.

— Зачем такие траты, — грустно усмехнулась Галка, отдавая ей свою маску и забирая арестантскую со штрих-кодом. — Наружу отсюда все равно выхода нет.

И вот уже операционные столы и родильные кресла сменили бесконечные ряды аквариумов, заполненных тягучим коллоидом и подсвеченных зеленоватым призрачным светом.

Конечно, Туся уже не раз видела установки энергообмена, работающие в режиме донорства. На корабле Шварценберга им с Наташей и Ленкой довелось наблюдать все стадии процесса превращения человека в сырье. Вплоть до трансформации плоти в зеленоватую слизь, сквозь которую проступают минерализованные кости — сырье для зеленых жемчужин, в первые годы энергетического бума пользовавшихся фантастической популярностью среди модниц Альянса. Впрочем, костные ткани тоже постепенно растворялись в коллоиде, неизменную часть которого составляла кислота. А ведь пиратам досталась всего одна установка, да и на шахте «Альтаир» неучтенную энергию вырабатывали не более пары десятков.

Центральная фабрика при Научном Центре «Панна Моти» обеспечивала энергией не только столицу с пригородами, но и целый промышленный регион. Поэтому цеха с биоректорами занимали несколько десятков этажей, возвышавшихся над городом и едва не вдвое больше уходящих в глубину. Завышенные цифры следовало подтверждать и какой ценой неважно. Корпорация, подобно уроборосу, по сути пожирала саму себя.

По данным, которые сумел добыть в дни своего «сотрудничества» Пабло, за годы энергетического бума население Альянса сократилось едва ли не на треть. Это вполне устраивало политиков, поскольку эффективно решало проблему занятости и социальных выплат. Однако вызвало недовольство военных, которым для продвижения программ экспансии и подчинения новых миров требовались солдаты и колонисты. Что же до самого населения, то его мнения никто особо не спрашивал. Кому придет в голову общаться с турбиной или тонной руды. Неслучайно какому-то психопату, возомнившему себя демиургом, вид сотен соединенных в стройную систему установок энергообмена напомнил жемчужное ожерелье, украшающее чешуйчатую выю хтонического демона. Что происходило внутри, его, похоже, не интересовало.

Даже проходя мимо аквариумов, в которых, отдавая последние ресурсы, медленно растворялись уже почти бесформенные куски заживо гниющей плоти и вывернутых из суставов костей, Туся видела очертания изломанных человеческих тел, слышала последние вздохи и хрипы, ощущала корчи агонии. А страдания недавно вступивших на мученический путь донорства воспринимались ею, как готовая захлестнуть гигантская волна.

Они были повсюду: мужчины и женщины, младенцы и старики, спрессованные в страшной давке, не позволяющей даже пошевелиться. А ведь им так хотелось расправить или выкашлять прочь изъеденные вирусом легкие, разодрать ногтями набухающие на коже пустулы, поджать к животу ноги, облегчив распарывающую внутренности резь.

Но выгнутые под неестественным углом кисти держали наручники: Корпорация не могла допустить, чтобы ее живые батарейки, обезумев от боли, свели счеты с жизнью, дотянувшись до горла или освободившись от катетеров и канюль. Лишенные опоры ноги безвольно бултыхались или скользили по стеклу. А болячки лопались сами, исходя гноем и выбаливая кавернами. Только расшатанные и обломанные зубы со скрежетом впивались в трубки канюлей в попытке высосать из равнодушного пластика хоть немного воздуха, а разорванные, пересохшие от лихорадки губы шептали слова проклятья и мольбы.

И крик, рвущийся наружу, замирал, запертый внутри. Введенные в трахею канюли не позволяли связкам сомкнуться, а пищевые трубки раз в несколько суток деловито забрасывали в измученные желудки антибиотики напополам с биомассой, синтезированной из костной муки и других непригодных для энергообмена останков предыдущих обитателей аквариумов.

Входя на «ферму», Туся думала, что попала в ад. Оказалось — там располагалось только его преддверие.

Она не пыталась подсчитать, сколько доноров вмещает каждый аквариум, помножить на число установок в каждом ряду, вспомнить количество цехов и этажей. Она просто чувствовала, как ее нейроны, словно вырастив мириады новых аксонов и дендритов, принимают и транслируют призывы о помощи и сигналы об избавлении. Ее тело пронизывали мириады невидимых игл гигантского морского ежа или полипа, охранявшего в сказке о Русалочке дорогу к логову ведьмы. А ее босые ноги вновь шли по ножам, но она принимала эту боль почти как благословление. Она копила ее в себе и почти не заслонялась.

Только вокруг Олежки создала плотный энергетический кокон. Когда-нибудь он научится сопереживать, но она сделает все от нее зависящее, чтобы страдания и потери обходили его стороной как можно дольше. Еще она помнила о необходимости сохранить ясность рассудка, хотя в степени своей вменяемости сильно сомневалась.

Она видела трубы, по которым в установки в дозированном режиме поступала кислота, и отмечала расположение клапанов реверсного хода и аварийного сброса. Она различала вмонтированные в основание каждого аквариума датчики системы самоуничтожения и пыталась, проникнув внутрь системы, понять, можно ли остановить или замедлить ее работу, если не удастся придумать какого-то другого варианта освобождения.

Кроме того, она отмечала перемещения всех сотрудников и дронов и улавливала их чувства и мысли. Все выполняли рутинную работу и думали о своем, лишь иногда проглядывая новостную сводку и размышляя, удастся ли кшатриям и брахманам договориться на этот раз. Мысли о том, что агенты Сопротивления могли пробраться на фабрику, не допускал никто, и Туся на этот счет почти успокоилась. Пока в погоню за ней не пустились, и ее появление в цехах не вызвало подозрений. Стерильный костюм с маской и Галкин ключ делали ее неотличимой от других работников цехов энергообмена.

Теперь дело оставалось за малым: отыскать Сашу и ребят, нащупать сознание каждого и сделать рывок.

Туся чувствовала, что сил ей сейчас хватит не только на то, чтобы у отдельно взятой установки обезвредить механизм самоуничтожения и отключить подачу кислоты. Она знала, что сумеет вынести с фабрики прочь не только любимого с товарищами, но и сестру. Она, правда, по-прежнему не очень представляла, где находится Вернер и «Луи Пастер», но, в конце концов, Эркюль обещал с ними связаться. Конечно, оставались еще другие доноры и женщины с «фермы». Но, если она сумеет отключить систему самоуничтожения, возможно, повстанцы сумеют их освободить.

Вот только чем дальше она переходила из одного цеха в другой, тем отчетливее осознавала: найти здесь кого-то, не зная точный номер этажа, ряда и установки, не легче, чем подбить корабль, совершающий переход по кротовой норе. Не просто так Сто пятьдесят четвертая и другие женщины даже не предпринимали попытки отыскать родных. И не только потому, что смотреть на искаженные болью лица и вывернутые едва не наизнанку тела не хватало никаких сил. Единая маска страдания делала обреченных почти близнецами, а ведь барсы, хоть их и не могли привить вакциной смерти, перед тем, как попасть сюда, пережили жестокие пытки.

Когда Туся, отыскав Галку, сопереживала ее исповеди, а потом радовалась и печалилась, после двух лет неизвестности, наконец, обретя сестру, Арсеньев деликатно решил не подсматривать, а потом, лишившись ее подпитки, видимо, просто потерял сознание. Он и так слишком долго ждал. И вот теперь Туся брела по бесконечному цеху, чувствуя себя ребенком, потерявшемся в лесу, или дикарем, заплутавшем в мегалополисе.

Она, точно радар или миноискатель, ловила волны чужих эмоций, натыкалась на обрывки воспоминаний, узнавала совершенно бесполезные для нее семейные секреты и даже криминальные тайны. Далеко не все доноры вели безупречную жизнь, некоторые попали сюда за дело. Хотя, конечно, в большинстве случаев тяжесть совершенных преступлений не соответствовала беспощадности наказания.

Туся видела бескрайнее белое, точно засыпанное снегом, поле на котором крестьяне или, возможно, даже рабы, подгоняемые надсмотрщиками с лазерными плетьми, вручную собирали хлопок. Именно из такого сырья делали дорогостоящие натуральные ткани, и ни одна модница, красующаяся обновой, ни один аранжировщик букетов не ведал, каким потом и трудом добыто сырье для приятных на теле тканей и красивые белые коробочки.

«Я его все-таки достал!» — содрогаясь от лихорадки, удовлетворенно усмехался работник плантации, едва ли не голыми руками задушивший свирепого надсмотрщика.

Залитое солнцем поле сменил вечный полумрак городских трущоб, расположенных на нижних ярусах большого города, куда никогда не заглядывало солнце. Посреди разгромленной комнаты с топором в руках застыла женщина. Она с отвращением и ужасом смотрела на обезображенный труп, простертый на полу в луже собственных мозгов и крови.

«Почему судьи мне не поверили? — беззвучно причитала преступница поневоле. — Почему отправили сюда? Я сказала правду. Если бы он успел первым, зарубил и меня и детей».

Следующая картина рисовала заводской цех и бездушную машину, перемалывающую кости руки. И какая разница, что инженер забыл предупредить об изменении в программе. За все травмы на производстве ответственность несли только работяги из низов. А протезирование и импланты — для них недоступная роскошь.

«Интересно, а мои родные уже получили деньги? — думал вмиг лишившийся средств к существованию калека. — Или контракт на донорство — сплошной обман. В любом случае, жене лишний рот кормить не придется. Вот только на что они с детьми будут жить?»

Помимо жертв обстоятельств и матерых преступников, сквозь мысли которых приходилось продираться, как через свалку токсичных отходов, среди тех, кто еще не утратил связь с реальным миром, оказалось немало повстанцев. Соприкоснувшись с сознанием бойцов, которые даже в бреду продолжали отстреливаться, посылая проклятья Корпорации и Легиону, Туся едва не обрадовалась, что, наконец, отыскала кого-то из барсов. Но вместо руин Ванкувера и травяных лесов Васуки она увидела лишь оранжевые джунгли и кутулухов, навьюченных плазменными установками.

Вооруженные трофейными скорчерами и кустарными импульсниками бойцы в разномастной броне остервенело пробивались к генераторам защитных полей, окружавших одну из фабрик «Панна Моти», а их товарищи с голой грудью, прикрытой лишь майками с портретами товарища Че и Махатмы Ганди, шли на плазменные установки.

«И все-таки мы их освободили! — уловила Туся размышления одного из бойцов. — Попасть в плен во время наступления, конечно, обидно, зато Сансара теперь под нашим контролем».

«И пускай не рассказывают байки, что в «Кобре» служат бессмертные демоны, — адресуясь невидимому собеседнику объяснял другой пленник, вспоминавший жаркую схватку уже здесь, на Раване. — Видели мы их без брони. И знаем теперь, какого цвета у них потроха».

«Почему сменные аккумуляторы подвезли так поздно? — сокрушался еще один повстанец, даже в коллоиде установки продолжавший гореть вместе со своим танком. — Если бы у нас не закончились боеприпасы, мы бы ни за что не сдали высоту».

«Первый-первый, нас окружили. Передаю свои координаты. Давайте ребята! Жгите этих гадов из плазменных установок!»

И в этой войне находились герои, готовые вызвать огонь на себя.

Но где же Саша? Почему она его не слышит? Пропускает через себя мысли и чувства тысяч страдальцев, но не может отыскать одного единственного. И где в безумном переплетении этого чудовищного клубка скрываются Пабло, Петрович и Дин?

И в этот момент ее слуха достигла музыка. Бетховен. Соната до диез минор «Лунная» третья часть.

«Нам легкие пути неведомы. Если уж сдавать выпускной экзамен, так надо, чтобы это выглядело достойно, несмотря на загруженность в Лицее и тренировки по флаю. А ведь мама, когда отдавала в музыкальную школу не верила, что он когда-нибудь освоит даже медленную первую. Экзамен уже завтра, и вроде бы все готово. Восходящие, точно взбирающиеся до самой горной вершины, арпеджио в правой руке на фоне октавных басов в левой, неистовство и отчаяние, воля к борьбе и скорбь утрат. Но только, как играть, когда сломаны все пальцы, а руки не могут даже пошевелиться, спутанные изоляцией в мутном коллоиде?»

«Саша, миленький!» — Туся почувствовала, как вся ее защита рушится, а глаза заливают слезы.

Почему ее любимый вместо того, чтобы играть сонаты, исследовать вирусы и лечить людей должен видеть кошмары в мутном мареве установки?!

«Рита… девочка моя… а я думал… ты…мне… приснилась».

Мысли Командора распадались даже не на слова или образы, а на едва подсвеченные эмоциями блеклые, слипающиеся друг с другом или, наоборот, неспособные связаться ассоциации. Но этого оказалось достаточно. Она нащупала сознание любимого, и этот якорь никакая сила не смогла бы открепить. Он врос в кору головного мозга, словно извечное Древо жизни, пустил корни в двух, даже трех сердцах, расцвел, точно Ванкуверский папоротник, и превратился в маяк, указующий дорогу к бухте надежды.

Туся едва сдерживалась, чтобы не перейти на бег или просто мгновенно не переместиться. Она не могла допустить, чтобы ее опрометчивость привела к запуску системы самоуничтожения. Арсеньев еще несколько минут подождет. Она чувствовала, что к нему возвращаются остатки воли и сил, более того, в какой-то момент поняла, что чувствует и остальных барсов.

Хотя Командору удалось как-то их добудиться, все трое находились почти в забытьи. Пабло блуждал по просторам межсети, и строки неисправного кода опутывали его, как тлетворная паутина, вгрызаясь в спину, там, где была содрана кожа. Дин пытался куда-то бежать на перебитых ногах. То ли, переживая гибель отца, опять пробирался через гибельное болото, то ли преследовал по пустоши пиратов. Петрович снова тонул, на этот раз пытаясь выбраться из превратившейся в ловушку шахты «Альтаир». Предчувствуя скорый конец, бравый старшина в трансформированном бредом варианте переживал свой последний бой.

«Ребята, держитесь! — заклинала Туся. — Саша, передай им, чтобы не смели умирать!»

Забыв об осторожности, она бегом преодолела несколько этажей. Барсов даже сейчас поместили на одном из самых нижних ярусов, чтобы в случае попытки освобождения этот уровень стал их могилой. Туся даже думать не хотела, сколько кубометров земли ей придется преодолеть. Знала точно, что справится, чего бы это ей ни стоило. Спустившись на нужный уровень и отыскав в ряду установку, она, сама себя не помня, застыла у бронированного стекла.

Конечно, Туся примерно представляла, что ее ожидает: глазами Арсеньева она видела достаточно, чтобы не питать никаких иллюзий, да и на доноров успела насмотреться. И все же, когда привыкшие к полумраку глаза различили в зеленой слизи очертания четырех нагих, изувеченных тел, а тусклый свет ламп осветил изуродованные почти до неузнаваемости, но все равно родные лица, она почувствовала, что ноги отказываются ее держать.

Саша. Она видела его в последний раз в зале суда, истощенного, окровавленного, но не сломленного. Дух его сохранял твердость и сейчас: когда он ее поддерживал, когда во время ее акушерской смены успокаивал и давал советы. Но в попытке одолеть эту неподвластную им силу Феликс и другие палачи превратили его тело в подобие попавшего под пресс неисправного механизма с выломанными шестеренками и торчащими во все стороны пружинами.

Вывернутые из суставов, иссохшие, как плети, руки изгибались уродливо и коряво. С выпирающих ребер свисали клочья кожи. Живот запал настолько глубоко, что сквозь него, кажется, просвечивал хребет. Перепаханная жуткими шрамами и швами грудь вздымалась судорожно и неровно. Половину лица скрывал соединенный с дыхательной и пищевой трубками намордник, громоздкий как ранний акваланг. Трубки катетеров, опутавших нижнюю часть тела казались даже толще изможденных, атрофированных ног с кажущимися огромными ступнями.

Разлепив заплывшие синяками веки, едва продираясь сквозь едкую слизь коллоида, Саша пытался ее увидеть.

«Ого, какой большой! — уловила Туся мысль любимого, когда он все-таки ухитрился разглядеть ее выпирающий даже в бесформенной робе живот. — Олежка, сынок. Жаль, что на тебе маска. Хотя все равно отсюда мало что видно. Глаза щиплет и контуры расплываются».

«Саша! Миленький! Потерпи еще чуть-чуть!»

Туся припала лицом к отрезвляюще холодному стеклу, пытаясь пробиться внутрь в безуспешной попытке излечить страшные раны, вернуть подвижность истощенному телу. И в тот момент, когда в безумном, безотчетном порыве она едва не отдала все накопленные силы на исцеление, не имеющее для доноров никакого смысла, на ее плечо легла чья-то тяжелая рука.

====== XX ======

— Рита! Ну, наконец-то! Еле тебя отыскал. Надо было сразу сюда идти, а не светиться, разыскивая тебя на «ферме». Хорошо Галка надоумила.

Хотя лицо Клода скрывала маска костюма бактериологической защиты, да и лицо в целях маскировки подверглось изменениям, старого друга, почти что брата Туся привыкла узнавать даже в закрытой броне по одному только отпечатку сознания. И как она его раньше не почувствовала? Видно, увидев Арсеньева, полностью выпала из всех слоев реальности.

— Как хорошо, что я успел тебя перехватить! — сбивчивой скороговоркой пояснял запыхавшийся барс, почти силком оттаскивая Тусю от установки. — Ты же нам всю операцию чуть не провалила!

Хотя в его голосе звучали облегчение и радость, в эмоциях ощущалась досада и даже гнев.

— Какую операцию? — жалобно спросила Туся, из последних сил вцепившись в спецкостюм Клода, чтобы не упасть.

Ноги в конце концов перестали ее слушаться. Внутри точно лопнула какая-то пружина. Усталость последних дней и напряжение, в котором она жила весь месяц своего нисхождения во ад, навалились разом, грозя похоронить под спудом бессонных ночей и невыплаканных слез. Воздуха не хватало, словно перекрыли клапан, снабжающий фильтры защитного костюма, или надели на шею удавку. Перед глазами все мутилось. Ряды установок удваивались и утраивались, превращаясь в бесконечный зеркальный лабиринт. А тут еще и Олежка решил, что с него хватит испытаний, и принялся пихаться в живот, словно просил его выпустить.

— Ну, я же обещал, что мы их вытащим, — с легкой обидой глянул Клод, показывая заветный ключ от установки.

— Мы столько готовились, — продолжал он, усадив Тусю на погрузочную платформу и вводя необходимые параметры на пульте управления. — Вернер подкупил должностных лиц, чтобы выправить необходимые документы, Ленка взломала систему безопасности «Панна Моти» и ввела мою биометрию, Слава разыскал Ларсена, тот нашел надежных людей. Даже музыканты Сережи Савенкова пошли на риск, приняв участие в этом фестивале только для того, чтобы Вернер мог посадить корабль в непосредственной близости от фабрики. И тут является Эркюль и сообщает, что Ванкуверская Жанна д’Арк отправилась в одиночный крестовый поход в сопровождении верного оруженосца и стаи мартышек. Ленка его чуть не убила. Особенно когда узнала, кто вам помог добраться до Раваны. Конечно, Шварценберг сейчас сотрудничает с повстанцами: он незаменим, когда речь идет о переброске контрабандного оружия, да и корабли Альянса берет на абордаж, так что профессионалы завидуют. Но он думает прежде всего о своей выгоде и сражается на своей стороне.

— Но ведь Командующий сказал, что Саша и ребята обречены, — виновато оправдывалась Туся, чувствуя, что еще немного, и она просто расплавится в своем спецкостюме от стыда.

Неужели своими спонтанными действиями она и в самом деле поставила под угрозу тщательно спланированную операцию? Едва не стала причиной гибели любимого и его верных товарищей?

— Мы и сами так вначале думали, — сбавив пыл, признал Клод. — Провал связного и перевод барсов в этот комплекс свел на нет несколько месяцев кропотливой работы. Просто чудо, что Командор в таком состоянии сумел достучаться до тебя, чтобы предупредить подполье. Хотя часть здешней агентуры мы все равно потеряли, — уже почти миролюбиво закончил он, отработанными, доведенными до автоматизма движениями постепенно отключая установку, в которой находились Арсеньев и барсы.

Когда он ставил на реверс подачу кислоты и вводил пароли, отменяющие запуск протокола самоуничтожения, Туся забыла, как дышать, готовая в любой момент создавать энергетические щиты и выламывать из стен провода и трубы, коли уж больше ни на что не сгодилась. К счастью, биометрия молодого барса не вызвала подозрения, и запрос на получение кода доступа система одобрила без проблем.

— Две недели ушло на восстановление прежних связей. Мы знали, что пленники все еще живы, но не представляли, как к ним подобраться, — продолжал Клод, с невозмутимым видом переводя установку в режим «замены сырья».

Несколько минут, пока система перезагружалась, показались Тусе десятком световых лет.

— Однако потом Вернер вспомнил про коррупцию, а также извечную борьбу кланов и каст в верхушке Альянса. Он сумел отыскать нужных людей, готовых помочь, конечно, не безвозмездно. Они нам добыли запрос на передачу Командора и ребят другому ведомству, а Ленка подделала электронную подпись одного из членов Совета директоров «Панна Моти».

— Но ведь это опасно, — подалась вперед Туся, осознав, что план Клода и Вернера такая же авантюра, как и ее «крестовый поход». — Обман может в любой момент раскрыться.

— Кто бы говорил об опасности, — фыркнул Клод, нетерпеливо переминаясь на месте и едва удерживаясь от того, чтобы не начать торопить систему. — Мы с самого начала знали, что идем на риск. Особенно, когда Командор не выдержал и решил ликвидировать Феликса. А я ведь уже почти подобрался к ним, узнал, в какой их содержат камере, договорился с охраной. С другой стороны, то, что Серый Ферзь выведен хотя бы на время из игры, нам только на руку. И без него хватает проблем.

Туся видела, как нелегко молодому барсу дается эта спокойная уверенность. Передвигая на голографической панели иконки и значки, Клод на самом деле балансировал над пропастью, цеплялся кончиками пальцев за край отвесной скалы. Любая неверно заданная команда, устаревший пароль или несовпадение биометрических данных могло стоить жизни не только ему, но и привести к мучительной гибели Арсеньева и барсов. Но иной дороги не существовало.

Наконец, прозвучал сигнал, означающий, что крышка открыта, и «сырье» можно вытаскивать: каким же безумием веяло от всей этой казенной терминологии. Тусино сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто, словно могло помочь разом перенести ребят под защиту бронированного корпуса «Луи Пастера» в спасительный и желанный медицинский отсек.

Мыслями Туся уже находилась там: разрабатывала комплекс мер реанимации и восстановления для каждого из освобожденных. Хотя импланты нового образца, которые Саше, наверняка, понадобятся, пока не восстановятся его собственные легкие, вводились через ноздри и раскрывались уже непосредственно внутри грудной клетки, без полостной операции, похоже, не обойтись. Надо извлечь поврежденный осколками ребер протез, который худо-бедно поставлял ему кислород все полгода плена, да и выжженные плазмой ребра нарастить бы неплохо. А насколько обширны и тотальны повреждения у остальных, Туся просто не представляла.

— Да куда ты лезешь?! Родить что ли решила прямо здесь?! — сердито рычал Клод, пока она пыталась помочь ему вытащить из тягучего коллоида и устроить на платформе тяжелое безвольное тело Командора.

Хотя Саша находился в сознании, на то, чтобы двигаться, сил ему не хватало. Впрочем, едва Туся наклонилась к нему с портативным анализатором и аптечкой, он попытался приподняться, чтобы дотянуться до ее скрытого маской лица или дотронуться до живота.

Конечно, Туся понимала, что теряет драгоценное время, и любимому сейчас нужнее инъекции обезболивающего и кислород. Но как она могла оставить безответным призыв окровавленных, изодранных губ, движение опухших, искореженных рук, которые, едва освободившись от наручников, попытались ее обнять, несмотря на боль, причиняемую каждым движением. Туся в ужасе отмечала разливающуюся под кожей правой руки жуткую черноту некроза. Ошейник она решила оставить. В крайнем случае это варварское приспособление можно будет использовать в качестве кардиостимулятора.

— Сашенька, милый, потерпи еще чуть-чуть, — заклинала она любимого, приподняв маску и приникая поцелуем к распухшим, перепаханным застарелыми рубцами губам, потом бережно кладя его голову к себе на колени, чтобы он мог услышать, как в ее утробе ворочается их маленький сын.

— Рита… девочка моя… Олежка, — выбивая зубами частую дробь, еле слышно шептал Арсеньев и мучительно щурился, пытаясь ее разглядеть.

Туся обливалась под маской слезами, поскольку не могла сразу исцелить, не имела возможности даже толком согреть и если не заживить раны, то хотя бы смыть с иссеченной лазерными плетьми кожи едкий коллоид. Пока Саша общался с их малышом, она все-таки подключила его к аппарату искусственного дыхания, потом глянула на данные анализатора и пришла в ужас.

— Саша, да как с такими повреждениями ты до сих пор жив? — чувствуя, что ее тоже трясет, как при синдроме Усольцева или малярии, задавала она бессмысленный вопрос, пытаясь взять себя в руки, чтобы сгоряча не переусердствовать с дозой обезболивающего и других препаратов, способных до прибытия на корабль поддержать жизнь в измученном теле.

В это время Клод надрывался, вынимая из установки Петровича, Пабло и Дина. Хотя он сумел добыть погрузочную платформу, дронов к ней не прилагалось: в нынешние тяжелые времена Корпорация экономила буквально на всем. Конечно, Арсеньев и остальные за время всех своих мытарств потеряли не менее половины нормального веса, плотный коллоид просто так доноров не отпускал.

— Сейчас, ребята, вы уж простите, что мотаю вас, как ветошь, — в тон Тусе приговаривал Клод. — Ну, не получилось у нас провести на фабрику еще и Славку с полковником Такеши. А уж как оба рвались в бой, точно на свидание. Капеэсэс ради соответствия легенде даже проштудировал несколько учебников по вирусологии и энергообмену. Хотя операторам установок обычно достаточно знания элементарного порядка действий.

— Мать вашу… Какого еще хрена им надо? Куда нас еще тащат? — хрипел Петрович, пытаясь брыкаться и едва не скатившись с платформы вниз.

— Да свои это, свои, — из-под маски искусственной вентиляции успокаивал его Арсеньев, наблюдая, как Туся оказывает помощь старшине.

— И в самом деле свои, — удивился Петрович, узнав голоса друзей. — Девочка наша… Зачем же ты, дурочка, с пузом-то сюда прилетела? И Клод. Где ж его раньше носило?

Зрение у него, как и у Командора, после установки еще плохо фокусировалось. Из-за недостатка воды, которой едва хватало, чтобы напоить пленников и сделать несколько глотков самой, пришлось воспользоваться влажными полотенцами из аптечки, чтобы коллоид не разъедал спасенным глаза.

–¡Mierda! Опять плети? Я не выдержу! — это уже на свое освобождение отреагировал Пабло, который тоже, конечно, уже не верил, что их пытаются спасти. Любое движение причиняло ему жгучую боль, вызывавшую спазм сосудов и заставлявшую исторгать содержимое желудка, в состоянии хронического голода состоявшее сейчас из крови и желчи.

— Ну что там? — глянул на экран анализатора Клод, устроив оператора сети таким образом, чтобы не травмировать спину, из которой действительно был вырезан изрядный кусок кожи, по форме напоминающий эмблему подразделения «Барс».

— Надеюсь, хуже уже не будет, — отозвалась Туся, продолжая предпринимать меры по стабилизации состояния пленников. — Всем троим, а, вернее четверым требуется оперативное вмешательство и долгое восстановление.

— На «Луи Пастере», конечно же, имеется все необходимое, — успокоил ее Клод, который видел, что лекарства уже начинают действовать.

Сведенные болью лица постепенно разглаживались, дыхание, насколько это возможно, выравнивалось, рефлексы возвращались к норме.

— Но нам еще надо выбраться отсюда, — напомнила Туся.

— Главное, успеть до того, как военные пойдут на штурм, — отозвался Клод, осторожно вытаскивая Дина так, чтобы не травмировать его перебитые ноги.

— Что значит на штурм?

У Туси внутри все похолодело.

— Военные в конце концов испугались, что к власти придут шудры или вообще неприкасаемые, к которым они причисляют всех чужеземцев, включая и нас, — как о чем-то совершенно очевидном пояснил Клод, запуская процесс очистки установки и разворачивая платформу, чтобы покинуть цех. — Кшатрии решили присоединиться к восставшим. Операцию на фабрике они планировали начать как только мы ее покинем.

— Но здесь же десятки и даже сотни тысяч человек! — в смятении озирая ряды аквариумов, воскликнула Туся. — Доноры, женщины с «фермы», младенцы, которым я помогала появиться на свет!

Тусины щеки снова пылали от стыда. Встреча с Клодом, возможность без ухищрений псионики обнять Сашу, необходимость облегчить страдания любимого и его товарищей вытеснили куда-то на задний план мысли об остальных узниках «Панна Моти», которые взывали о помощи и которых она поклялась спасти.

— Мы и так слишком рискуем, — покачал головой Клод. — Если мы попытаемся освободить еще кого-нибудь, сработает система самоуничтожения. А нам еще надо вытащить твою сестру. Второй раз я ее на произвол судьбы не оставлю.

— Систему самоуничтожения я могу отключить! — почти что взмолилась Туся.

— Каким образом?

— Таким же, которым переносила вас на платформу и создавала энергетический щит на Васуки.

— Возможно, Ленке и другим операторам все же удалось взломать код активации, и пленников удастся освободить во время штурма, — Клод перешел к уговорам. — Если нет, обсудим твой вариант. Давай только сначала выберемся отсюда.

И в это время в тишине цеха прозвучал сухой, лающий смех, сопровождаемый издевательскими аплодисментами. И смоделированный программой-симулятором, но от этого не утративший свою слизкую елейность голос Феликса с ледяной вежливостью спросил:

— Далеко ли собрались, коллеги? Неужели вы забыли, с фабрики «Панна Моти» для доноров выхода нет.

Серый Ферзь, словно царь Кощей на троне из костей, опутанный проводами системы жизнеобеспечения, восседал на кресле-экзоскелете, взгроможденном на антиграв. Майло и еще трое громил в броне Легиона, но без шлемов, стояли по краям платформы, взяв Тусю и Клода на прицел. Возле кресла своего нового шефа держался Рик, на коленях перед которым простерлась зареванная Галка. Намотав на кулак ее волосы, пират приставил к ее затылку дуло импульсника.

— Ты можешь создать над нами энергетический купол? Я попытаюсь проскочить? — в смятении глянул на Тусю Клод, демонстративно делая вид, что убирает руки с пульта управления платформой и поднимает их над головой.

«У них моя сестра», — не тратя время на слова, послала ему мысленный импульс Туся. «Да и двери наверняка заблокированы», — также беззвучно добавил Командор.

— И кто ж это к нам пожаловал? — продолжал издеваться Феликс, явно наслаждаясь своим эффектным появлением.

Выглядел он, впрочем, сейчас немногим лучше барсов да и говорил только благодаря устройству ввода, улавливающему малейшие колебания поврежденных связок и движение бескровных губ.

— Неужели сама Маргарита Усольцева? Можешь не снимать маску. Твой кариотип я ни с каким другим не спутаю. Штрих-код, знаешь ли, удобная штука, помогает быстро найти не только нужную единицу сырья, но и биоматериалы. Пускай даже обладательница серийного номера шарится непонятно где по казематам, вместо того, чтобы просто по-родственному зайти на огонек.

Туся задохнулась от слез возмущения и бессилия. Как? Каким образом он ее вычислил? Неужели, в состав краски, которой маркировали женщин на «ферме», входили какие-то компоненты, облегчавшие слежку? Чтобы допущенные к работе в борделе не попытались бежать. Или же, выжигая номер лазером, им все же вживляли микрочип?

Феликс удовлетворил ее любопытство.

— Я-то сначала подумал, что это моя дуреха, — он указал на Галку, — намылилась подельников проведать. Вот ведь, курва бесстыжая! — проговорил он с ненавистью, растягивая каждое слово, словно вытаскивая лебедкой кишки. — Военных преступников ей жалко. Ублюдков, нагулянных шалавами с «фермы» невесть от кого — не смей трогать. А родного мужа по горлу скальпелем — это пожалуйста! И ведь того не смекнула, серость бездарная, что ключ — это не просто пропуск, а своего рода маячок, позволяющий отследить перемещение каждого из сотрудников. Послал ребят проверить, куда эту инициативную дуру опять понесло, а тут, оказывается, к нам такая важная гостья пожаловала. И, можно сказать, через задний ход!

Теперь Туся опять горела от стыда. Как она не догадалась, что ключ — это очередная ловушка. А она-то радовалась возможности попасть внутрь.

— И какое брюхо отрастила! — мучил связки и программу Феликс, с явным злорадством оглядывая ее многострадальный живот. — Поздравляю! Надеюсь, мой племянник унаследует твои уникальные данные, а не набор мусорных генов своего отца. Будет интересно за ним понаблюдать, конечно, при условии, если ему удастся появиться на свет, — закончил он с кровожадной улыбкой.

Бедная Галка дернулась, чтобы заткнуть его поганый рот, но получила аккумулятором скорчера по затылку. Туся примерялась, насколько мощным должен быть энергетический импульс, способный остановить сердце негодяя и взорвать его мозг, но ее остановил Арсеньев:

«Погоди, нечего тратить на эту гадину силы. Лучше создай энергетический щит вокруг сестры. Ты же сможешь по моему сигналу перетащить ее с платформы на платформу?»

«Что ты задумал, Саша?»

«Этот недоумок остановил свой драндулет прямиком под краном аварийного сброса кислоты. Грех не воспользоваться таким шансом».

Туся не верила собственным мыслям. Она боялась повернуться, но боковым зрением все же видела, что Арсеньев и Пабло, кое-как притянув к себе пульт управления установкой, пытались войти в систему, используя данные, которые ввел Клод. К счастью, Майло с Риком и другие громилы их воспринимали отработанным материалом, сырьем для установки и не принимали в расчет, наставив дула импульсников исключительно на Клода. А Феликс, словно тетерев на току или раздувший зоб фрегат, просто ничего кругом не замечал, упиваясь собственным ядом. Хорошо, что убивать он умел только традиционными способами и желательно чужими руками.

— А кто ж у нас такой отважный спаситель? — повернулся он теперь к Клоду. — Я бы предложил тебе снять маску, но, думаю, это не поможет. Вы, шпионы Содружества, внешность и биометрию меняете, как одежду. Дай, попробую отгадать. Вернер для таких дел уже староват, да и худосочный он слишком, чтобы доноров из коллоида тягать. Супружник мадам Онегин, конечно, готов на любой кипеж, и даже голодовка ему нипочем, но у него нет достаточной квалификации для проведения процедур энергообмена. Тогда остается наш несостоявшийся утопленничек. Какая будет потеря для рода Херберштайн! Хотя каким боком к нему прикипел щенок из пригородов Нового Гавра, ума не приложу?

И охота ж этому психопату воздух сотрясать. Впрочем, Серый Ферзь в силу своего ничтожества всегда утверждался, только унижая других.

— Это ж надо до такого додуматься! — Феликс картинно заломил поддерживаемые экзоскелетом руки. — Взломать систему и подделать подпись члена Совета Директоров. Конечно, у Вернера всегда хватало связей и денег, это только мне везде приходилось пробиваться своим упорством. Но тут вы, милые, просчитались. Вся информация о работе установки, которую мы приготовили для моего одноклассничка и его дружков, идет сразу ко мне, и я еще не настолько немощен, чтобы за своей законной добычей не уследить. Я сразу же связался с достопочтенным коллегой Шурпанатхой Вармой, и он подтвердил, что никакого разрешения не подписывал.

Теперь уже пришла очередь Клода давиться досадой и разочарованием от того, что план, казавшийся безупречным, в самом зародыше был обречен. Туся едва успела поставить энергетический щит, предостерегая молодого барса от необдуманных действий. К этому времени она уже защитила плотным коконом Олежку и Сашу с барсами и теперь плела такой же кокон вокруг Галки, воздвигая усиленную преграду между дулом импульсника и ее головой и аккуратно высвобождая ее волосы из хватки Рика.

Она уже почти подготовилась к тому, чтобы по сигналу притянуть сестру к себе так, чтобы и Галка, и она сама и барсы остались невредимы, когда аквариумы цеха завибрировали от эха далекого взрыва.

Клод едва не бросился грудью на скорчеры. Фабрика превращалась в настоящую западню, наподобие дока в Новом Гавре.

— Не понимаю, как это могло произойти? — в отчаянии проговорил он. — Мы же договаривались, что штурм не начнется пока мы не вернемся.

— Может быть, Вернеру доложили о нашем провале? — предположила Туся, вслушиваясь во все нарастающий гул канонады.

Что творилось наверху, она даже боялась представить. Впрочем, защищавшие фабрику щиты пока, кажется, держались: установки работали в штатном режиме.

— Но не так же быстро! — простонал Клод. — Они же словно заранее знали. Союзнички, мать их!

«Договариваться с верхушкой Альянса — то же самое, что играть в жмурки с дьяволом», — уловила Туся мысль Арсеньева, который изнывал от тревоги и нетерпения, пока Пабло непослушными пальцами копался в коде.

Туся не совсем к месту вспомнила их самый первый разговор, когда Командор, расположившись под брюхом искореженной машины, сравнивал дочь своего учителя с героинями Гете и Булгакова. Туся подумала, что, к сожалению, похожа на обеих Маргарит. Пожертвовала ребенком и заключила сделку с тьмой, чтобы спасти своего Мастера. Но бездна никогда не выполняет условий договоров, ибо ложь — это сама ее суть.

Судя по тому, насколько безмятежно продолжал улыбаться Феликс, он гораздо лучше Клода знал об истинных намерениях кшатриев:

— Ну, надо же, тугодумы из «Кобры» все же решились на этот штурм, — с легким удивлением констатировал он. — В самом деле, если не в силах остановить хаос, надо попытаться его возглавить, а потом обвинить повстанцев в массовой гибели людей. Даром, что доноры изначально обречены. Жалко, конечно, оборудования, да и сырья столько пропадет зря, но технология у нас запатентована, и есть разработки по программе «Универсальный солдат». А тут еще такой подарочек в виде самой дочери профессора Усольцева. Одно слово, можно жить.

Он просто упивался своей непотопляемостью, забывая, что даже для той дурнопахнущей субстанции, которой он сейчас исходил и которая обычно не тонет, существует кнопка смыв.

Феликс прислушался к все усиливающейся вибрации, которая стала ощутимо настолько, что даже доноры начали испуганно биться в стекла, точно оглушенные рыбы, пытающиеся выбраться, и тон его утратил благостность.

— Вот что я тебе скажу, девочка, — повернулся он к Тусе. — Давай-ка побыстрее переходи на мою платформу, и пора отсюда убираться. Так уж и быть, я позволю тебе родить моего племянника, а его дальнейшая судьба будет полностью зависеть от твоего поведения. Я по-прежнему лелею надежды с помощью выгодного брака войти в элиту Альянса, поэтому эта бесплодная смоква, — он пренебрежительно указал на Галку, — до сих пор жива. Туся застыла в замешательстве, не зная, как реагировать. Она понимала, что нужно потянуть время, дав Саше и Пабло выполнить задуманное. Но у Феликса по этому поводу имелись совсем другие соображения. Генераторы защитных полей фабрики все-таки не выдержали, и система самоуничтожения уже начала отсчет. И буквально в тот момент, когда раздался первый звук сирены, Арсеньев все также мысленно задал долгожданный вопрос:

«Ты готова?»

Что произошло дальше, ни Галка, ни Клод разглядеть и понять не смогли. Для Феликса и его спутников это тоже осталось загадкой, вот только времени на ее разгадывание никто не дал. В тот миг, когда Туся, безжалостно укоротив Галкины волосы почти наполовину, притянула сестру к себе, сработал аварийный сброс, и на головы Феликса, Майло, Рика и остальных легионеров обрушились сотни баррелей концентрированной кислоты.

Конечно, броня легиона на дальнем расстоянии защищала даже от высокотемпературной плазмы, но линзы шлемов, которые пираты и их подельники не успели закрыть, сделали их полностью уязвимыми, только усилив их мучения. Экзоскелеты превратились в дырявые резервуары, из которых на платформу и на пол стекала уже не только кислота, но и растворенные в ней ткани тела.

У Феликса же просто не было шансов. Его плоть полностью исчезла в течение нескольких минут, которые сопровождала жуткая агония. Туся увидела его сползающее оплавленной массой лицо, вытекающие из орбит глаза, услышала исполненный боли и ужаса нечеловеческий крик, и только крепче прижала к себе сестру, боковым зрением отмечая, как Арсеньев и Пабло со спокойным удовлетворением откинулись обратно на платформу.

— Извини, Малыш, что отняли у тебя месть, — прошептал Командор, бросив прощальный взгляд на установку, в которой должна была закончиться его и барсов жизнь.

— Ходу, Малыш, ходу, — торопил Петрович Клода, который не сразу сообразил, что препятствие устранено и нужно все-таки попытаться выбраться наружу.

Галка, которая, как ни странно раньше вышла из ступора, подняла пульт и теперь пыталась открыть двери. Но протокол системы самоуничтожения предусматривал блокировку всех затворов и реагировал лишь на биометирию высокопоставленных сотрудников. Галка и Клод не имели такого уровня доступа. Впрочем, для Туси закрытые двери стали не большим препятствием, чем задраенные переборки отсеков десантного корабля. Она их разбила вдребезги, точно фарфоровое блюдце. Ведь рядом с ней находились самые близкие и родные люди, и их требовалось во что бы то ни стало спасти.

Вот только в какой-то миг она почувствовала, что незримая сила не позволяет ей покинуть готовый стать их могилой цех. Доноры, боль надежду которых она использовала как строительный материал для защитных щитов и таранов, тянули к ней скованные руки, их беззвучный крик разрывал ее душу. Пускай аварийный сброс предельно уменьшил давление кислоты в трубах, система самоуничтожения неумолимо вела обратный отсчет, и для доноров, даже если бы они исхитрились как-то выбраться из коллоида установок, из-за вероломства военных не оставалось ни единого шанса спастись.

И все же, обреченные, медленно умирающие от удушья, скорчившиеся от боли и лихорадки, они хотели жить. Туся ощущала эту упрямую волю почти физически. Она слышала не только тех, кому довелось оказаться в соседних установках с барсами и Командором. Она чувствовала отчаяние пленников, заблокированных в нижних цехах, смертельный ужас узников секторов на поверхности: их сейчас безжалостно утюжили из плазменных установок. Она улавливала волны паники, в которой запертые в бараках женщины метались по узким коридорам, даже в последний миг лишенные возможности обнять своих детей, заходившихся криком в оставленных без присмотра каталках и кювезах. Она запомнила отпечаток сознания каждого из малышей, родившихся в ее смену. Слышала мольбы, с которым обращалась к небесам Урмила и ее подруги по несчастью.

Ей не было дела только до сотрудников и надзирателей, которые спешно пытались покинуть здание. Тех, кого не накроют плазмой, убьют повстанцы. Остальные предстанут перед судом или попрячутся в крысиных норах. Ее волновала только судьба узников вне зависимости от того, кто и как сюда попал и какую вел прежде жизнь.

Туся ощутила прикосновение сознания всех и каждого, кто еще оставался в живых. Создала плотный купол вокруг платформы, на которой находились ее друзья и близкие, проверила, насколько надежен кокон, в который запеленала Олежку, и потянула.

Она не могла сказать, мчалась ли она по коридорам или летела с этажа на этаж, прямо сквозь бетонные конструкции, стены и перегородки. Здание рушилось, проваливаясь в тартарары. Со звоном разбивались аквариумы установок, хлюпал и чавкал, вытекая, коллоид, скрежетали ребра жесткости, ревел охватывающий здание огонь, все остальное рвалось и грохотало. И среди этого хаоса плыл огромный белый шар, разраставшийся быстрее снежного кома. Во всяком случае именно такой образ происходящего вокруг запечатлелся в сознании Туси. Она выхватывала людей из-под обломков, вынимала из горящих руин, удерживала на краю разверзающейся бездны. И спасенные не только не тормозили полет, но давали ей дополнительные силы.

Туся, правда, точно не знала, насколько жива сама. Временами ей казалось, что она уже утратила плоть, превратившись в чистую энергию, точно Сема-ии-Ргла, и потому может, подобно частицам тепла или света, диффузировать в воздухе или в единый миг несколько раз обогнуть планету. Только пуповина, которая ее связывала ее теперь не только с Олежкой, но также тянулась к Саше, Галке, барсам и всем остальным, имена которых при входе на фабрику заменил серийный номер и штрих-код, напоминала о необходимости довести начатое до конца.

Она заметила Славу, Эркюля и полковника Такеши, которые пытались в отчаянии прорваться за оцепление, увидела Ленку, Вернера, Сережу Савенкова и Семена Александровича, с окаменевшими лицами взиравших на столб пламени, вздымавшийся над рушащейся фабрикой. Потом разглядела поле космодрома, на котором ожидали старта «Гризли» «Луи Пастер». Там безболезненно сумеют поместиться несколько тысяч человек. Если все получится, Вернер и его команда должны справиться. Только бы хватило антивакцины. А полет продолжался…

====== XXI ======

А полет продолжался. Ухала канонада, надрывалась сирена, кричали перепуганные женщины. Вот только почему-то разрывы звучали как-то отдаленно и даже миролюбиво, да и не женщины это визжали, а верещали мартышки. И, конечно, откуда взяться сирене на рушащейся фабрике. Она замолкла еще когда прорывались с нижних этажей. Да и не сирена это вовсе ревела, а тихонько попискивала система жизнеобеспечения.

Туся открыла глаза. Она лежала в залитой солнечным светом просторной комнате, а если точнее, своей спальне в поместье на Сербелиане. Вдали мерно переваливал волны океан, на затененной виноградом террасе резвились мартышки. Комната выглядела не только уютной, но и обжитой, только количество медицинского оборудования, дронов и лекарств вызывало беспокойство.

Стало быть, они уже вернулись? Пролежать месяц в беспамятстве — не самая высокая цена. Знать бы только, что получилось. Выпростав из-под сияющего белизной крахмального пододеяльника оказавшуюся неожиданно тяжелой и неподатливой правую руку, Туся потянулась к лицу. На ощупь оно больше не казалось одутловатым и опухшим, а вот волосы для месяца как-то чересчур отросли. Сантиметров на десять не меньше.

Зеркало с подиума, услужливо развернувшееся в ее сторону, подтвердило ее предположения. От маскировки не осталось и следа: губы, щеки и нос вернули прежний вид, припухлость возле век тоже ушла. Вокруг глаз, правда, теперь залегали глубокие тени, а кожа выглядела бледной, да и щеки с висками слегка запали. Зато волосы падали на лоб и со сна топорщились в разные стороны.

Потом, Туся увидела свое тело, скрытое мягким одеялом, и поняла, что главные изменения произошли не с лицом и не с волосами. Все больше приходя в ужас, она ощупала другой рукой живот. Так и есть. Глаза ее не обманули. Плоский и пустой, с мягкими складочками растянутой кожи и атрофированными от долгой неподвижности мышцами.

Олежка! Где он? Что с ним? Неужели ее безумный рывок стоил ему жизни? А остальные? Саша, Петрович, Клод, Пабло с Дином? Ее бедная сестра и тысячи узников фабрики? Неужели, попытавшись вытащить всех, она погубила даже самых близких? А если Вернера и ребят опередили военные?

Но тогда почему ее грудь набухла молоком? Не без труда оглядев комнату (попытка приподнять голову окончилась головокружением), Туся заметила забранный сеткой манеж с разбросанными погремушками, стол для пеленания, на которым лежал початый набор подгузников и пеленок, и детскую кроватку со свежей постелью.

И в этот момент до ее слуха из сада донесся плач. Плакал младенец нескольких месяцев от роду. Точнее она определить бы не могла. Все-таки педиатрия не являлась ее специализацией. Плакал не жалобно или испуганно, а настойчиво и требовательно, как человек, знающий, что ему положено и намеренный получить это немедленно.

Да он же просто хочет есть!

Туся, начисто забыв, что по непонятной причине не может пошевелиться, едва не соскочила с кровати, желая скорее приложить сына к груди. Вероятно, она бы так и упала, или ее подхватили бы готовые в любой миг прийти на помощь внимательные дроны. Но тут плач на какое-то время прервался, и она различила мужской голос, тот самый, который долгих полгода не чаяла услышать в мире живых.

Арсеньев увещевал сына теми же интонациями, которыми обычно успокаивал ее.

— Ну, ладно тебе, Олежка, потерпи еще чуть-чуть, — приговаривал он. — Все-таки всего два часа назад ты ел пюре. Зачем так скандалить? Видишь, мы уже почти пришли. Сейчас мама тебя покормит.

«Мама». Саша произносил это так спокойно и привычно, будто они вместе воспитывали долгожданного первенца уже не один месяц.

Хотя Туся видела любимого по ее представлениям совсем недавно, как ей казалось, буквально вчера, когда он поднялся на террасу и вошел в комнату, она не поверила своим глазам.

Саша выглядел совершенно здоровым. Таким, каким она его помнила до плена. Разве что мышцы пока не обрели прежнюю рельефность, и на загорелой коже прибавилось светло-розовых или белесых отметин, оставшихся от жутких рубцов. Сколько же времени прошло? За месяц подобные чудеса не случаются. Туся помнила, как долго и непросто приходила в себя после пыток Ленка. А ведь Саше требовалось не только восстановить кости, но и легкие новые нарастить.

На руках, которые двигались плавно и мягко, Арсеньев держал самого дорогого для них обоих малыша. Еще издали, увидев покрытую мягкими светлыми волосиками макушку с не до конца заросшим родничком, маленькие ручки и брыкающиеся ножки в перетяжечках, Туся замерла, задохнувшись от восторга. Олежка! И Саша.

Она хотела окликнуть их, но у нее получился едва слышный писк. Впрочем, и этого хватило. Арсеньев поднял голову, встретился с ней взглядом… и окаменел, пытаясь нащупать спиной дверной косяк, чтобы не упасть. Сына при этом он судорожно, почти рефлекторно, прижал к себе, словно боялся уронить. В следующий момент он уже стоял возле ее кровати, недоверчиво глядя на нее.

— Саша… Олежка… живые! — лепетала Туся, не понимая, почему язык заплетается, и слова выходят более невнятными нежели у барсов, когда их вынимали из установки.

— Рита, девочка моя... — В Сашиных глазах что-то влажно блестело. — Неужели ты и вправду вернулась?

Поскольку Олежка по-прежнему настойчиво требовал еды, Арсеньев привычным, отработанным движением положил малыша на постель и, повернув Тусю на бок, бережно выпростал из сорочки ее грудь. Удовлетворенный Олежка с причмокиванием взялся за сосок, извечным движением всех младенцев и детенышей помогая себе рукой.

Это ощущение оказалось таким необычным, наполненным такого смысла, что Туся не выдержала, расплакалась.

— Ну, будет, будет, — теперь уже ее успокаивал Арсеньев, нежными, невесомыми поцелуями смахивая слезы с ресниц.

Он обращался с ней более бережно, чем с прабабушкиными фарфоровыми балеринами. Будто от малейшего прикосновения она могла рассыпаться или растаять.

— Саша, любимый! — Туся потянулась к нему в почти безуспешной попытке ответить на ласку.

Когда их губы соприкоснулись, Тусе показалось, что ее пронзила молния. Время остановилось или потекло вспять. Она слишком хорошо помнила их прошлый поцелуй с привкусом крови и боли. Тогда разорванные, исполосованные шрамами губы любимого едва могли пошевельнуться, чтобы ответить. Теперь сил и воздуха не хватало уже у нее. Когда система жизнеобеспечения сочла, что ей необходим кислород, Саша виновато отпрянул, с явным беспокойством глядя на экран.

— Рита, милая, — бормотал он невнятно, растерянно переводя взгляд с Туси на умиротворенно сосущего молоко Олежку, и голос его предательски дрожал.

Когда Туся прикоснулась к его лицу, пытаясь еще раз убедиться, что не грезит, из горла Арсеньева вырвался всхлип. Опустившись на колени, он зарылся лицом в ее одеяло, придерживая сына одной рукой. Его плечи судорожно вздрагивали. Туся гладила его отросшие и вновь подстриженные волосы на затылке, ощупывала нежные складочки на Олежкиных руках. Она ощущала себя как никогда живой, и только предательская слабость во всем теле говорила о том, что она опять побывала почти за гранью, и шаманский полет по иным мирам для нее слишком затянулся. Бедный Олежка! Сколько всего ему пришлось пережить еще до появления на свет.

Хотя сын казался ей самым красивым ребенком на свете, она понимала, что новорожденные, даже очень крупные и крепкие, так не выглядят.

Насытившись, Олежка захотел пообщаться. Он пускал пузыри, баловался с соском, с явным удивлением поглядывая на родителей, широко раскрыв зеленые, как у матери, глазенки. Когда же Туся неловко улыбнулась ему, он сначала нахмурился, а потом заулыбался, показывая два передних молочных зуба. То-то Туся чувствовала, что ее сосок немного прикусывают.

Хотя от она волнения забыла все потешки и пестушки, которые слушала во время беременности, пытаясь отвлечься от тяжких дум, ее невнятный лепет Олежка встретил полным пониманием и даже что-то ответил, приподнимая головку и пытаясь ощупать ее лицо. Главным образом, его интересовали глаза, которые он, кажется, привык видеть закрытыми. Когда же Туся погладила его по спине, а потом пощекотала пяточки и животик, он издал восторженный возглас, а потом завладел ее рукой и попытался засунуть ее в рот. У него резались нижние зубки.

Арсеньев следил за общением жены и сына со странным болезненно-недоверчивым видом и, кажется, даже боялся улыбнуться. Когда Олежка перевернулся на живот и куда-то с деловым видом пополз, Саша взял его на руки и перенес в манеж, где малыш тут же преспокойно уселся, перебирая яркие игрушки.

С террасы в комнату как раз вбежал Шусмик, который сопровождал отца с сыном на прогулке, но задержался, чтобы выяснить отношения с мартышками. Пока бдительные дроны мыли его лапы и чистили шерсть, он нетерпеливо поскуливал и вилял пушистым хвостом. Олежка улыбался ему, как старому приятелю, и пытался что-то рассказать на своем пока еще птичьем языке, звуки которого неплохо повторял кибер-пет. Потом Шусмик с чувством выполненного долга забрался в манеж, и они с Олежкой затеяли веселую возню, заполняя комнату задорным лаем и заливистым смехом.

Боевой вид Олежки, настойчиво ползущего от одного края манежа к другому в попытке настигнуть шустрого питомца, был настолько умилительным, что Туся, кажется, могла смотреть на это бесконечно. Однако, временной промежуток, который по каким-то неведомым причинам оказался вычеркнут из ее жизни или стерт из памяти наполнял душу тревожной пустотой.

— Саша, что со мной? — спросила она, как только Арсеньев отвлекся от системы жизнеобеспечения, показания которой изучал с повышенным интересом.

Он посмотрел на нее долгим взглядом, словно хотел убедиться, а точно ли она желает знать ответ, потом все-таки понял, что незнание навредит куда сильней, обрекая мучиться от предположений.

— Ты провела в коме шесть месяцев. Надорвалась, когда вытаскивала нас с фабрики «Панна Моти».

Туся почувствовала, что летит куда-то вниз с крутой, почти отвесной горы, словно в аквапарке или зимой на салазках. Сердце осталось где-то наверху, легкие, наполненные воздухом, тоже. На полдороге ее еще накрыло и чужой болью. Страшным чувством непоправимости случившегося, когда тяжесть душевных переживаний куда мучительней боли физической. И какая разница, что система снабжает измученный мозг не просто воздухом, а чистым кислородом, а каждый вдох не раскалывает обломки ребер на тысячи кусков, и руки, хоть и лишенные пока подвижности, не ощущаются как два пучка оголенных нервов. Но все равно хочется выть и кричать:

«Рита! Нет! Не надо! Зачем? Вернись, пожалуйста, откликнись!»

— Мы сделали все, что могли, включая трепанацию и энергообмен, — виновато объяснял Вернер. — Но пока контакт наладить не получается. Сейчас ее состояние можно диагностировать, как кому первой степени. Так что, если не будет ухудшений, надежда остается. Держись, Алекс. Помни, что у тебя теперь есть сын!

— Олежка! — испуганно метнулась Туся, терзаясь запоздалым раскаянием.

Как она могла? Неужели ее малышу пришлось вместе с ней пережить кровоизлияние, пройти через наркоз, побывать в установке энергообмена? Хотя Олежка продолжал беззаботно смеяться, играя с шуршаликом, который теперь преданно приносил ему игрушки, Туся боялась, что пережитые испытания сказались на нем.

— С нашим юным путешественником все в порядке, — успокоил ее Арсеньев. — Ты его надежно защитила.

Саша грустно усмехнулся, имея в виду, что она не сумела уберечь только себя.

— Поскольку срок вполне позволял, прежде, чем начинать борьбу за твой мозг, Вернер провел кесарево. Как видишь, Олежка быстро добрал необходимый вес, тем более, у тебя почти сразу пришло молоко.

Саша старался говорить спокойно и даже улыбался, но в глазах сквозила застарелая, пережитая, но еще не ушедшая боль. Каково это? Целых полгода каждый день видеть тело любимой, душа которой то ли скитается между мирами, не отыскав червоточину, ведущую на Сербелиану, то ли бьется, как мотылек, в замкнутую поврежденными сосудами оболочку. А ведь ему самому приходилось ежедневно и ежеминутно бороться с немощью, карабкаясь и цепляясь за жизнь, отвоевывать каждый сустав, каждую альвеолу. А в это время рядом подрастал нуждающийся в родительской ласке маленький сын.

— Саша, прости меня, — потянулась к мужу Туся. — Я причинила вам всем столько страданий.

— О чем ты? — удивленно отстранился Арсеньев.

Потом сообразил и только покачал головой:

— Ну как с тобой вообще иметь дело?! Едва успела выйти из комы, как уже в чужие воспоминания залезла.

— Я не специально, — виновато проговорила Туся.

Арсеньев не дал ей договорить. Просто поцеловал.

— Даже думать забудь! — нахмурился он по прошествии какого-то времени, заполненного ласками.

Потихоньку привыкая управлять своими движениями, Туся вела рукой по его лицу, пытаясь заново вспомнить каждую выемку, каждый знакомый изгиб. Арсеньев, не оставаясь в долгу, перебирал ее волосы. Поскольку для того, чтобы пропускать между пальцев и закручивать в причудливые локоны, пока не хватало длины, он просто приглаживал растрепанные пряди, придавая им видимость опрятности.

— Это я чувствовал себя виноватым за то, что тебя во все это втянул, не сумел найти другого способа передать информацию, когда связного раскрыли, — пояснил он. — По большому счету надо было еще во время операции на «Альтаире» не отмахиваться от твоих видений и не лезть на рожон. У меня, как ты понимаешь, за последние месяцы было время все это обдумать.

— Но тогда бы мы не узнали об афере «Панна Моти», не получили данные по программе «Универсальный солдат», — уже почти умиротворенно напомнила ему Туся.

Нежность переполняла ее, согревая, точно солнечные лучи, проникавшие на террасу сквозь виноградную завесу. А Сашины руки несли тепло, от которого ее забывшее о движении тело наполнялось силой и оттаивало, как у проснувшейся после зимы ящерки или рыбешки. Туся помнила эти руки искореженными жуткими переломами, с торчащими осколками сломанных имплантов. В это верилось с трудом, но сейчас, кажется, даже на правой, пострадавшей уже два раза кисти, протезы сменили кости, выращенные по новой технологии из собственного клеточного материала. Разве что ладони пока казались непривычно мягкими: не для войны, а для ласки, как раз, чтоб обнимать жену и баюкать маленького сына.

Им пришлось ненадолго прерваться: Олежка тер кулачками глаза, зевал во весь рот и недовольно хныкал. Арсеньев бережно перенес его в кроватку, где малыш почти сразу затих, свернувшись клубочком и продолжая сосать палец.

Как же Тусе хотелось самой качать сына на руках, петь ему колыбельные, гладить мяконькую спинку, целовать каждый пальчик. Даже показавшееся слишком коротким общение, пока она кормила, отдавалось в душе таким умилением и восторгом, что разом хотелось забыть все тяготы и скорби, словно в жемчужной раковине закрывшись в маленьком мирке с любимым мужем и маленьким сыном. Но створки раковины щерились хищными жвалами запертого гермозатвора, а жемчуг отливал мертвенной зеленью, напоминая о том, что любое счастье должно иметь цену.

— Возможно твой «крестовый поход» на Равану поначалу и выглядел чистым сумасбродством, — вернулся к теме Арсеньев, убедившись, что Олежка достаточно крепко заснул. — Но, если бы Вернер перехватил тебя по дороге, мы с ребятами и Клод с Галкой безвозвратно сгинули под обломками. Здание рушилось, складывалось внутрь, и сверху эти руины утюжили из плазменных установок. Кшатрии предали всех, даже Феликса. Вернее, он сам заигрался и пропустил отпущенное ему время, думая, что, как прежде, всесилен. Даже если бы Клод успел прийти раньше, нас бы все равно не оставили в живых. «Кобра» сотрудничает с противником лишь до тех пор, пока тот слаб и находится в ее власти. Только благодаря твоему сверхусилию мы все остались живы и сумели вернуться. Это даже моя мама признала, хотя поначалу никак не могла смириться с тем, что ты подвергла такому риску ее внука. Хорошо, что сеньора Эстениа и Мишель сумели ее переубедить.

— Как они? — внутренне робея от предстоящей встречи, спросила Туся.

— Уже лучше, — расплылся в довольной улыбке Арсеньев, вновь завладев ее ладонями, и почти благоговейно прикасаясь губами к лицу. — Спасибо Олежке и Алехандро. Иначе мы бы все захлебнулись в океане материнской заботы и любви. В первые дни после возвращения мама и Сеньора Эстения сдували с нас каждую пылинку, а Мишель порывалась кормить с ложечки даже Клода с Вернером и Галкой под предлогом, что они получили нервное истощение от перенапряга в медотсеке.

Туся свекровь и сеньору Эстению вполне понимала: она слишком хорошо помнила их лица сразу после известия о гибели звездолета «Кимберли инкорпорейтед». Никакого рассудка не хватит, чтобы дважды мысленно похоронить сыновей и затем их обрести. От радости ведь тоже случаются обмороки и инфаркты. И все же Туся испытывала сейчас легкую досаду. Она так хотела пережить все тяготы вместе с Сашей, облегчая любимому каждый шаг на пути к выздоровлению, а вместо этого провалялась полгода безжизненной тушкой.

Ей только остались непонятны слова по поводу Вернера, Клода и сестры.

До того, как Арсеньев заслонился, она успела увидеть знакомую уже флагманскую каюту на «Луи Пастере», в которой помимо Вернера, Клода и Галки с Олежкой размещались подключенные к системам жизнеобеспечения барсы и капсула с беспамятной Тусей. При этом граф Херберштайн и его воспитанник все время где-то пропадали и спали исключительно по очереди, а бедная сестра каким-то образом успевала и ухаживать за малышом, и выполнять обязанности врача и сиделки. Впрочем, и ей временами приходилось оставлять Олежку и остальных на попечении дронов и куда-то уходить. Что происходило? Неужели в медотсеке раненым не хватило места?

— Ты вытащила с фабрики в общей сложности сорок тысяч человек, — посерьезнев, пояснил Арсеньев. — Доноров, младенцев, беременных и рожениц. Почти столько же, сколько мы спасли в Новом Гавре, и в несколько раз больше, нежели числилось в официальных документах «Панна Моти». Я, конечно, тогда находился не в том состоянии, чтобы оценить, но Вернер сказал, что выглядело впечатляюще.

Он развернул экран и показал запись их приземления и поле космопорта, полностью скрытое под нагромождением нагих, слабо шевелящихся тел. Стонали измученные доноры, истошно вопили ничего не понимающие младенцы, испуганные женщины порывались куда-то бежать, у нескольких десятков беременных начинались роды.

Для команды Вернера, Савенкова и Минамото этот день стал суровым испытанием, тем более, военные, опомнившись, перенаправили огонь на территорию космопорта. Повстанцы их оттеснили при поддержке корабельных плазменных установок, но потом революционное командование приняло решение о немедленной эвакуации.

— Конечно, «Луи Пастер» остался кораблем-госпиталем, — пояснил Арсеньев, пока Туся наблюдала за слаженными действиями врачей и армии дронов, сноровисто перетаскивавших освобожденных на корабли, — но, чтобы вывезти всех, пришлось задействовать не только «Гризли» и грузовики повстанцев, но даже «Нагльфар».

— Корабль Шварценберга, — не поверила Туся, хотя сама по доброй воле в этот раз совершила путешествие на нем.

— Как ругался старый пират, пытаясь доказать, что у него штурмовик, а не чумной барак или шмаровоз, даже я запомнил, — невольно улыбнулся Арсеньев. — Пришлось женщин с детьми перенаправить на «Гризли», а у него разместить только повстанцев и пленников, которых еще не начали готовить к донорству, ну, и Сережиных оркестрантов. Они тоже, конечно, срочно покинули Равану.

Саша снова открыл архив, и Туся увидела музыкантов, пробиравшихся по узким захламленным коридорам пиратской посудины с инструментами в руках. Даже громоздкие арфы, челесты и колокола не подлежали сдаче в багаж. На эти странные и непривычные кофры и противоударные чехлы с легким недоумением поглядывали бойцы Сопротивления, которых Эркюль, сопровождаемый неизменными мартышками, полковник Минамото и Слава Капеэсэс распределяли по помещениям трюма. Там же разместились и освобожденные пленники, готовые в любой момент присоединиться к борьбе.

В это время Ленка, которая категорически заявила, что ноги ее будет на корабле Шварценберга, помогала Семену Савенкову устраивать на борту «Гризли» женщин и детей. Туся видела Урмилу, с упоением кормившую ненаглядных близнецов, ее ворчливую соседку и других женщин, которые не верили, что не только остались в живых, но и смогут вырастить детей, воссоединиться с мужьями и родителями или просто начать новую жизнь в любом мире, свободном от кастовых предрассудков. Ленка Ларина не только сумела взломать базу «Панна Моти», но и сохранила личные данные пленников. При этом, собрать, словно жемчужную нить, разбросанные по разным ярусам и кораблям семьи ей помог постылый штрих-код.

Команда «Гризли» делала все возможное, чтобы беременные и малыши перенесли путешествие с максимальным удобством. На борт в спешном порядке доставили дополнительное оборудование и гигиенические принадлежности, а на Каллиопе еще и закупили партию одежды, чтобы пленницы забыли о тюремных робах и вульгарном бордельном тряпье и при встрече с родными выглядели достойно. Семен Александрович, как никто другой понимал, с каким нетерпением и трепетом его пассажирки ждут этого свидания, поскольку, как и в прошлый раз, сам оказался с сыновьями на разных кораблях. Впрочем, как и другие разлученные, он регулярно выходил на связь и по нескольку раз в день справлялся о состоянии своих мальчиков и их товарищей, восхищался самообладанием и работоспособностью Вернера и его врачей.

Кадры с «Луи Пастера» действительно впечатляли. Говоря насчет чумного барака, Саав Шварценберг почти не преувеличивал. Не только медотсек, но и каюты превратились в стерильные боксы, в которых доноры лежали едва ли не вповалку, почти как в первые дни эпидемии в Мурасе. Системы жизнеобеспечения работали на пределе возможностей, у дронов вздувались аккумуляторы, врачи, словно в дни ожесточенных боев на Ванкувере, дежурили по шестнадцать-двадцать часов, антивакцину производили прямо на борту. А ведь Саше, ребятам, да и им с Олежкой тоже требовалась срочная и квалифицированная помощь. Туся вновь испытала досаду. Все-таки во время рывка ей следовало хотя бы попытаться себя защитить. Какое она имела право вместо того, чтобы помогать Вернеру и его команде, на целых полгода стать для всех обузой? Даже Арсеньев, едва придя в себя, подключился к обработке лабораторных данных, вводя параметры с помощью голосового симулятора.

— Просто таким образом я хоть немного отвлекался от постоянных мыслей о тебе и невозможности что-то повернуть вспять и исправить, — пояснил он. — Особенно, когда Олежка спал.

Туся глянула на сына и почувствовала новый укол беспокойства:

— Почему вы оставили его на борту корабля-госпиталя, с чудовищным превышением концентрации опасного вируса? — стараясь, чтобы ее слова не звучали упреком, спросила она.

— Фильтры вполне справлялись, — пожал плечами Арсеньев. — К тому же, выяснилось, что у Олега врожденный иммунитет к синдрому Усольцева, природу которого еще предстоит изучить. И вообще он — удивительный ребенок.

— Самый лучший, — бросив взгляд в сторону кроватки, согласилась Туся.

Какое-то время они с Сашей с упоением рассматривали семейный архив: первую встречу с родными, прогулки по поместью, посиделки на террасе, морские прогулки под парусом. Туся, конечно, понимала, что полгода жизни за несколько часов не восполнить. Она просто отмечала, как осваивает мир Олежка, как возвращался к полноценной жизни его отец. Она видела, как сын безбоязненно переходит с рук Ольги Викторовны в объятья Галки, как Петрович показывает Клоду и Вернеру, как правильно забрасывать спиннинг, как Пабло вместе с сеньорой Эстенией срезает к обеду виноград, а Дин поднимает на руки Алехандро.

Конечно, во время первого сеанса связи с Каллиопой и встрече на Сербелиане плакали все. Конечно на Сашино лицо, если он думал, что камера его не видит, набегала тень: была б его воля он круглосуточно вместе с врачами дежурил возле Тусиной постели. Но его друзьям и родным требовался полноценный отдых, а Олежке любовь и забота.

Неужели вся эта мирная, прекрасная жизнь для всех для них могла закончиться, не начавшись, неужели они все могли просто сгинуть на проклятой фабрике?

— И все-таки не понимаю, почему кшатрии открыли огонь? — спросила Туся, прижимая к щеке теплую ладонь мужа. — А потом еще начали обстреливать территорию космопорта.

— Совету директоров «Панна Моти» почти удалось договориться с Военной верхушкой Альянса, — пояснил Арсеньев. — Они разработали совместный план, в котором донорам и Феликсу отводилась роль сакральной жертвы. Как ты понимаешь, твое неожиданное вмешательство им не очень понравилось, и они пытались довести дело до конца.

— А что теперь?

— Приходится вести переговоры с повстанцами и идти на уступки. Сорок тысяч исков, подкрепленных кадрами из космопорта и с борта «Луи Пастера», просто так не проигнорируешь. Конечно, борьба за права неприкасаемых и шудр еще продолжается, возможно, этот процесс займет даже не одно поколение. Но в любом случае афера «Панна Моти» полностью доказана, и проект «Зеленый жемчуг» потерпел полный крах. Правительство Альянса подписало указ, запрещающий использование разумных существ в качестве материала для биореакторов любых видов. Корпорация еще пытается спасти принадлежащие ей активы, но на большинство энергетических объектов уже наложили лапу военные. После поражения Альянса на Сильфиде они, как никогда, нуждаются в энергии. А чтобы придать захвату законность, кшатрии, заручившись поддержкой правительства, решили дать ход процессу против «Панна Моти», и теперь большинство членов Совета Директоров находятся под домашним арестом или даже помещены в изоляторы для привилегированных лиц, вроде того, в котором мы с барсами провели несколько месяцев. Я, конечно, не очень надеюсь, что дело доведут до суда. Ворон ворону глаз не выклюет. Скорее всего, богатеи договорятся, а всю вину за совершенные преступления свалят на Феликса и его упырей, большинство из которых тоже погибли под обломками.

— Но донорство запрещено, а у нас есть сорок тысяч спасенных жизней, — улыбнулась мужу Туся.

Они, кажется, могли бы проговорить еще вечность. Но когда Олежка проснулся, их идиллическое уединение вежливо, но решительно прервали.

— Алекс, ну это уже просто свинство! — воскликнула ворвавшаяся в комнату порывом весеннего ветра Мишель. — Я, конечно, понимаю, что ты больше всех переживал. Но мы тоже хотим ее увидеть!

— И поблагодарить, — прослезившись, добавила Сеньора Эстениа, подталкивая вперед неуверенно улыбавшихся Дина и Пабло.

— А ты зачем-то грузишь бедняжку лишней информацией, — покачала головой Ольга Викторовна, беря на руки внука.

— А покормить, конечно, забыл! — строго глянул на командира Петрович, отросшие усы которого воинственно топорщились, а округлившийся живот красноречиво говорил о том, что о своем питании он точно не забывает.

— Тихо, тихо, так вы Риту и вправду совсем утомите, — попытался приструнить близких Вернер, хотя первый же им сообщил о радостном известии.

Данные системы жизнеобеспечения и изображения с установленных в комнате-палате камер передавались к нему в кабинет.

— Ей и в самом деле надо поесть и отдохнуть, а все разговоры оставим на завтра.

Мягко, но решительно по прошествии нескольких минут он выставил всех из комнаты, сделав исключение только для сестры. Галка вошла не сразу: так разнервничалась, что от слез не могла говорить.

— Как же ты нас всех напугала, — призналась она, пока Туся медленно и осторожно глотала овощное пюре с индейкой.

Их с Олежкой рацион сейчас почти не отличался.

— Мы боялись, что тебя потеряли, — вновь смахивая с ресниц слезы, пояснила Галка, — а Арсеньев и вовсе хотел уйти следом за тобой. Не думала, что мужчины способны на такую любовь и преданность.

— Спасибо тебе за все, — потянулась к сестре Туся, которой хотелось ощутить прикосновение знакомых с детства, заботливых рук, вдохнуть любимый обеими запах вербены, вернувшийся вместе с привычными условиями жизни.

— О чем ты говоришь? — снова прослезилась Галка. — Это тебе и твоим близким спасибо. Вы не просто вытащили меня из ада, но подарили надежду.

Туся знала, что сестра только недавно вернулась из Дворца Совета Галактики, где давала показания по делу «Панна Моти» и Феликса в качестве основного свидетеля. А вот Клод и Андрей Ильич вместе с Наташей Серебрянниковой и полковником Минамото, наоборот, только неделю назад улетели на Паралайз, где шли последние приготовления к долгожданной экспедиции на Васуки. Поэтому с ними удалось поговорить только по межсети. Не оказалось на Сербелиане и хозяев поместья. Ленка и Слава вместе с Семеном Савенковым вошли в состав комиссии по урегулированию конфликта в Альянсе Рас-Альхаг и теперь в составе миротворческих сил осуществляли патрулирование орбиты системы.

Туся о космических полетах пока не смела даже мечтать. Следующие полгода вместе с Олежкой она училась говорить и ходить, выполнение каждой привычной прежде манипуляции воспринимая как чудо. Немного окрепнув, она вернулась к балетному станку, и Галка ей в этом с радостью помогала. Хотя сестра по настоянию Вернера продолжила работу по программе «Вечной молодости» и лечебного энергообмена, увлечению юности она отдавалась ревностно и самозабвенно. В это время Арсеньев и его товарищи вспоминали навыки флая и восстанавливали былую форму с помощью плавания и силовых упражнений.

О будущем пока никто особо не думал. Их с Сашей грядущее, забавно переваливаясь на коротеньких ножках, бегало по дорожкам сада и играло с мартышками. Туся не пыталась представить, каким станет мир, в котором вырастет их сын, но точно знала, что там уже не отыщется места для использования людей в качестве сырья.

====== Эпилог ======

Трава, трава, трава… Лес травы, океан травы. Трава желтая, багровая, синяя, фиолетовая. Крепкие разноцветные стебли высотой в полтора человеческих роста образуют причудливый узор. И век бы им любоваться, но надо посадить корабль. Сканер рельефа сломан, а внизу сплошные скалы. Две из них, отстоящие друг от друга на несколько сот километров и представляющиеся не игрой ветров и воды, а творением рук человеческих, похожи на свернувшихся в клубок змей. Еще одна напоминает египетского сфинкса. Но только зачем их фиксирует взор? Разве они помогут посадить истрепанный истребителями Альянса звездолет? Внезапно глаза змей и кота загораются, лучи, исходящие из их глаз, соединяются в одной точке посреди травяного леса…

— Опять ты видел во сне Сольсуран? Что с тобой там приключилось на этот раз?

Голос Риты звучал беззаботно, на милом лице играла улыбка. Арсеньев потянулся в кресле пилота, разминая затекшие мышцы, и глянул на приборы.

Рейс проходил в штатном режиме. Десантный звездолет «Пардус», направлявшийся на планету Паралайз, шел фактически порожняком. Его единственный груз, компактный контейнер под кодовым обозначением «Амрита», взятый на борт в системе Регула на планете Бенаам, основном месте обитания загадочных Сема-ии-Ргла, хоть и имел гриф секретности, но оформлялся как дипломатическая почта.

Совершенно непонятно ради чего командование перед вылетом полностью перевооружило корабль, оснастив боеголовками нового образца. Созданные по чертежам полулегендарного Маркуса Левенталя, они обладали впечатляющими характеристикам, но так и не прошли полевых испытаний. При этом по условию капризных негуманоидов на «Пардусе» установили новую систему автопилотирования, что позволило сократить состав экипажа до двух человек. И поскольку выбор Сема-ии-Ргла лег на них с женой, Рите пришлось в ускоренном порядке пройти курс пилотирования.

— Ну, мы им все-таки обязаны, — объясняла она свое согласие, вытирая полотенцем бледное после перегрузок лицо. — Сема-ии-Ргла помогли предотвратить агрессию на Васуки, да и доктора Дриведи без их помощи ты не смог бы победить.

— Только после поединка с Великим Асуром ты чуть не погибла, а Васуки змееносцы продолжают считать отторгнутой у них территорией, — хмурился Арсеньев.

Оставалось надеяться, что вблизи курортного Паралайза никому не придет в голову на них нападать, и они с женой после передачи груза смогут на недельку расслабиться и отдохнуть на одном из знаменитых пляжей, вспоминая медовый месяц. Хотя, с другой стороны, просто так Командующий с личной просьбой не обратился бы. Да и перевооружать корабль ради туристической поездки тоже бы не стали.

А тут еще эти сны, не похожие один на другой, волнующие, пугающие, но неизменно переносящие его то в дебри травяных лесов, то в загадочные пещеры древнего города Гарайи, то вообще на строительство дворца Владык Сольсурана. Рита как-то посоветовала записывать впечатления об увиденном. Получалось, почему-то, в стихах, которых накопилась целая тетрадь, и ими теперь зачитывался, воображая себе невесть что, Олежка.

— Не понимаю, что тебя так беспокоит? — Рита отошла от приборной панели и занялась приготовлением завтрака. — Ты и раньше видел во сне травяные леса. А то, что эти сны участились в последние дни тоже вполне объяснимо. Ты вспоминаешь нашу первую экспедицию на Васуки и поиск червоточины, тем более мы почти вплотную подошли к туманности, которая ее скрывает, — добавила она, передавая мужу горячий ароматный кофе и поднос с сэндвичами.

В Ритином исполнении даже самые немудрящие блюда выглядели шедеврами кулинарного искусства.

— Мне не нравится сама эта идея, — признался Арсеньев, отхлебывая кофе и отламывая хрустящую корочку бутерброда с индейкой. — Зачем Сема-ии-Ргла понадобилось вести какой-то груз на Паралайз и к чему такие непонятные условия. Знаешь, я, конечно, рад, что ты находишься рядом со мной, — поймал он губами пахнущую хлебом и кофе мягкую ладонь жены. — Но все же мне было бы спокойно, если бы в этом путешествии место второго пилота занял Семен Савенков или Такеши Минамото. Особенно после того, как Клод и Петрович с Дином пропали без вести в этом же районе восемь лет назад.

Он не стал уточнять, что сгинувший бесследно «Мерани» тоже был оснащен новыми боеголовками, чертежи которых как раз только что добыли Пабло и Дин. Впрочем, и одного упоминания об этой утрате хватило. Губы Риты задрожали, в глазах каплями росы на весенней листве заблестели слезы.

— До сих пор не могу поверить, что их с нами нет, — всхлипнула она, рефлекторно потянувшись к мужу, как делала всегда, когда искала поддержки или защиты. — И Клод, и Петрович, и Дин, и Ящер. И Амин с Сигурни.

— Ребята выполнили свой долг, — напомнил Арсеньев. — Провокацию Альянса удалось остановить.

Отставив недопитый кофе и завтрак подальше, он привлек жену к себе, покрывая поцелуями ее милое лицо, макушку, выбившиеся из аккуратной прически милые прядки на висках. Вот уже пятнадцать лет она оставалась его девочкой, его русалкой, и все испытания, которые они преодолели и пережили вместе, только укрепляли не ослабевающую с годами связь. Другое дело, что страшные потери, которые им в последние годы пришлось пережить, оставили в душе незаживающий саднящий след, поэтому их счастье при всей своей безоблачности имело горький полынный привкус.

— Иногда мне кажется, уж лучше бы Васуки оставалась потерянным миром и тайным прибежищем пиратов, — поделилась Рита, осторожно высвободившись и поправив волосы и складки на форме пилота. — Всего пятнадцать лет исследований, и уже столько жертв.

— Ты так говоришь, потому что большинство погибших — это наши друзья, — вздохнул Арсеньев, без особого аппетита возвращаясь к завтраку. — Отец и Семен Александрович до сих пор переживают, что тогда во дворце не сумели Наташу и Царя Афру уберечь. Чудо, что этому аборигену, как его, Камню, удалось спасти сольсуранскую царевну.

Он отыскал среди папок семейного архива серию голографических снимков и записей, на которых две девчушки восьми и девяти лет осваивали серфинг и совершали прогулки верхом в компании Олега.

— Сестренки стали совсем большие, настоящие юные леди, особенно рядом с нашим сорванцом, — улыбнулась Рита, разглядывая голограммы, сделанные в начале этого лета, до того, как Олежка и девочки улетели к дедушкам-бабушкам на раскопки.

— Только почему-то на царя Афру больше похожа Лика, которая вроде бы считается урожденной Дюбуа, а Лариса — копия маленького Клода, не считая цвета волос.

— Так царь Афру и Клод тоже были почти как братья похожи. Особенно, когда надевали травяные рубахи и показывали друг другу приемы обращения с мечом. Из-за этого сходства Наташа Серебрянникова, кажется, и решилась на «научный эксперимент». Она сама мне тогда призналась, что сольсуранский муж ей напоминает Клода.

Рита еще раз глянула на голограммы, и голос ее дрогнул:

— Девчонок жалко! Ни матери, ни обоих отцов! А их еще поднимать и поднимать!

— Ну, у академика Серебрянникова пока вполне хватает сил руководить Институтом космической археологии и заседать в Совете Содружества, — успокоил ее Арсеньев. — А Вернер и Мишель и вовсе мои ровесники и вполне могли бы еще иметь своих детей, как те же Слава с Ленкой.

При упоминании о долгожданных двойняшках, которые подрастали в поместье друзей фактически у них на глазах, Рита невольно улыбнулась, а потом лицо ее преисполнилось гордости.

— Ты все-таки сделал это. Вообще я считаю, что выяснение причины бесплодия доноров и участников программы «Вечная молодость» — это достижение, сравнимое с открытием антивакцины.

— Наше достижение, — напомнил ей Арсеньев, неизменно признававший вклад жены и ее сестры во все исследования возглавляемого им Сербелианского филиала Института вирусологии и Эпидемиологии имени Усольцева. — Если бы не твоя настойчивость и одержимость в исследовании, даже имея полученную от Галины информацию о разработках змееносцев, мы в одиночку не осилили бы такой объем.

Арсеньев подумал, что сейчас удастся, наконец, увести разговор из печального русла, желательно поближе к пляжам Паралайза. Рита давно хотела второго ребенка, и сейчас, когда не осталось никаких препятствий, можно было бы вплотную этим заняться. Тем более идиллический курорт и уединение располагали к расслабленному и приятному времяпровождению.

Однако, глянув еще раз на долгожданных отпрысков Славы и Ленки, Рита вновь поскучнела, возвращаясь к, казалось, уже несколько лет назад пережитой трагедии на Васуки.

— Удивительно, как у ребят получилось. Гаррик черноволосый в отца, а Лиза светленькая, как мать. Почти как Наташины девочки. Лике и Ларисе ведь тогда было тоже четыре или три?

— Четыре и три, — уточнил Арсеньев, обреченно глядя, как Рита открывает Сольсуранский архив.

Он тоже много раз видел эти записи, и они до сих пор вызывали сплошные вопросы. Каким образом участники экспедиции, включая его отца, не сумели распознать измену? Почему Наташа Серебрянникова, несмотря на все предупреждения, не только осталась вместе с мужем, но и отказалась отправить на корабль маленькую дочь.

— Что там, все-таки, во Дворце Владык произошло? — подавив новый всхлип, спросила Рита.

— Столкновение цивилизаций и банальная борьба за власть и сферы влияния. У народов, освоивших космос, такое тоже случается.

— А как же все эти разговоры про оборотня, который якобы разрушил энергетический щит? Думаешь, во дворец проник кто-то из монстров Наги?

Арсеньев покачал головой. Он тоже слышал версию о том, что кто-то из придворных обладал способностями Великого Асура. Но взлом энергетического поля не мог остаться незамеченным.

— Банальное предательство. Царь Афру пригрел на груди змею, а Наташа и остальные не успели ее обезвредить.

— Но за князем Ниаком стоят змееносцы, — нахмурилась Рита. — Это и твой отец, и академик Серебрянников признают. И их интересует именно страна травяных лесов, где находится Гарайя, и по Преданию сокрыты так называемые Молнии Великого Се.

— Которые Совет Галактической Безопасности продолжает считать легендой, — вставил Арсеньев.

— Смотришь в новостях, как змееносцы ведут себя в Совете, и страшно и за нас с тобой, и за Олежку!

— Ну, ты же не думала, что после потери Сильфиды, запрета энергетического донорства и деятельности «Панна Моти» они успокоятся?

Арсеньев допил кофе и отправил остатки завтрака в утилизатор. Рита деловито смахнула со стола крошки и принялась программировать меню на обед.

Глядя на эту уютно хлопочущую возле линии доставки милую молодую женщину, самую любимую и всегда желанную, не верилось, что двенадцать лет тому назад она почти в одиночку бросила вызов страшной галактической Корпорации, проявив не только феноменальные способности мощнейшего телекинеза, но и недюжинную волю и выдержку.

Если бы он мог тогда на что-то повлиять, ни за что не допустил бы ее безумного похода, едва не стоившему жизни и ей, и еще не родившемуся Олежке. Но удача дважды изменила ему: когда он не распознал ловушки на Сербелиане и, когда «Кобра» раскрыла связного. И хотя сломанные палачами «Панна Моти» кости давно срослись, а новые легкие вот уже двенадцать лет работали безотказно, он до сих пор испытывал немотивированные приступы удушья и временами просыпался в холодном поту, увидев вспышку лазерной плети и задыхаясь от запаха паленой, разрубленной до костей плоти, ощущая себя безвольным сырьем в установки энергообмена, услышав вкрадчивый, елейный голос Феликса, в их воспоминаниях и снах обретшего свое посмертие.

Рита тоже крепко запомнила те страшные дни, и теперь все ее чаяния и мысли почти полностью растворились в заботах о муже и сыне.

— Ты как хочешь, Саш, — строго глянула она на супруга, — но я ни на каком пляже оставаться не собираюсь! Ребенку в Лицей поступать, а он больше думает о способах закалки сольсуранских мечей и плетении кольчуг, чем об интегралах и бензольном кольце.

— Ну, закалка мечей — дело тоже полезное, — вступился за сына Арсеньев. — К примеру, Иитиро Минамото в прошлом году выиграл чемпионат Содружества по историческому фехтованию с катаной своей работы, а Олег пытается брать со старшего товарища пример.

— Лучше бы он брал с него пример в учебе, — хмыкнула Рита. — Иитиро, между прочим, в школе отличник. А наш оболтус математику и биологию совсем запустил. И ты еще говоришь о каком-то отдыхе.

— Ничего он не запустил. Олег уже взрослый парень и понимает, что, если хочет стать грамотным и квалифицированным археологом, а не дилетантом, ему естественные науки нужны не меньше, чем понимание закономерностей развития общества и знание причин возникновения революций и войн.

— Ты, все-таки, считаешь, что его увлечение историей — это серьезно? — нахмурилась Рита, наблюдая, как муж проверяет и корректирует выстроенный сразу после выхода из червоточины курс.

— Не менее серьезно, чем занятия верховой ездой, флаем и музыкой, — поднял голову от приборной панели Арсеньев. — Я думаю, не стоит повторять ошибок твоего отца. Конечно, Галина в конце концов нашла себя в косметическом энергообмене. И в племяннике души не чает. Но ты лучше меня знаешь, через какие терзания и ошибки пришлось ей пройти, и это при том, что она не обладала ни твоим упорством, ни жизненной закалкой.

— Олег по характеру пошел явно в нас с тобой, — усмехнулась Рита, вспоминая, с каким фанатизмом, несмотря на все увещевания, их сын отдавался любимым увлечениям, иногда в ущерб учебе.

— Поэтому не стоит его ломать, — кивнул Арсеньев, не без гордости глядя на голограмму светловолосого, зеленоглазого подростка.

Хотя из-за слишком высокого для своих лет роста Олег выглядел угловатым и даже худым, он обладал не только превосходной реакцией, иногда поражая даже отца, но и настоящим бойцовским характером, лучше всего проявлявшимся в тех сферах, которые ему нравились.

— Ты знаешь, я даже где-то рад, что сын не пойдет по нашим стопам, — начал Арсеньев.

— Только, видя, какое противостояние разворачивается сейчас вокруг Васуки, понимаешь, что историки сейчас находятся на самом острие, — печально кивнула жена.

Арсеньев понял, что она имела в виду, без дополнительных пояснений. В последние годы Риту все чаще посещали видения, касающиеся будущего их сына, и это грядущее не внушало оптимизма. Любящая мать то заставала повзрослевшего Олега на мостике звездолета, ведущим охваченный огнем корабль в атаку против истребителей Альянса, то наблюдала, как он отчаянно рубится с варрарами в самой гуще жестокой сечи на пустошах и в травяных лесах Сольсурана. Впрочем, пока они оба беспокоились о другом.

— Ты думаешь, лицей на Сербелиане даст Олегу необходимую подготовку? — возвращаясь к давнему разговору, спросила Рита.

— А что ты предлагаешь? Нас с тобой на Земле в любом случае не ждут.

Арсеньев изо всех сил старался, чтобы в его голосе не прозвучала обида, однако жена его все равно поняла.

После казавшегося чудом возвращения из «крестового похода» на Равану им обоим дали понять, что Солнечная система для них фактически закрыта.

Конечно, их чествовали как героев, о беспрецедентном спасении сорока тысяч обреченных рассказывали по всем каналам, Арсеньева сразу избрали в Академию и предложили возглавить недавно созданный институт вирусологии и эпидемиологии на Сербелиане. Правительство Содружества подарило им роскошное поместье по соседству с тем, которое выкупил вышедший в отставку Капеэсэс.

Когда же они робко заявили о том, что хотели бы пускай и на более низкой должности продолжить работу на Земле, им мягко, но решительно отказали. Похоже правительственных чиновников пугала та сила, которую для своего броска задействовала Рита. А Арсеньев даже мысли не допускал, чтобы ради карьеры в метрополии оставить жену. Тем более после плена он какое-то время вообще подумывал о том, чтобы бросить всю эту науку, работать врачом в одной из клиник, а по вечерам играть в тихом клубе джаз.

Часть этого плана он воплотил в жизнь, передав свое увлечение музыкой Олежке, а Рита сочла, что поместье на берегу океана — это место вполне подходящее, чтобы вить семейное гнездо и растить детей. Тем более, что и Галка изъявила желание остаться в Кимберли поближе к сестре.

Все вместе они продолжили исследование вируса синдрома Усольцева, штаммы которого были обнаружены в пластах местных апатитовых пород. Рита успешно защитила диссертацию и возглавила лабораторию молекулярной биологии. А наработки змееносцев по программе «Вечная молодость», которыми поделилась курировавшая это направление Галка, помогли не только разрушить порочный круг и вернуть бывшим пациенткам «Панна Моти» уверенность в завтрашнем дне, но и решили болезненный и злободневный вопрос о бесплодии доноров и других участников программ энергообмена.

Вот только Олежка подрастал, и они с Ритой беспокоились, а смогут ли учебные заведения Сербелианы дать ему в жизни те же шансы, какие получали выпускники, проходившие обучение в вузах Солнечной системы. Тем более, в их семье все закончили земные университеты с именем и длительной историей.

— Ты думаешь, наша миссия на Паралайз — это шанс выторговать возвращение?

Арсеньев глянул на жену, только сейчас осознавая, что ее рвение в подготовке к пилотированию и организации этой странной экспедиции, возможно, являлись частью какого-то договора.

— Командующий обещал, — потупившись, призналась Рита. — Все эти двенадцать лет за мной вели наблюдение, — пояснила она. — Поскольку за это время ничего подозрительного замечено не было, мне разрешили вернуться.

Арсеньев озадаченно глянул на приборную панель, не зная, как реагировать. Впрочем, разве он сам в глубине души не надеялся, что эта миссия окажется условием их возвращения.

— Иди уже спать, — посоветовал он Рите, желая закончить разговор, который вновь грозил перейти в опасное русло. — Свою вахту ты отстояла. А я, пока все спокойно, пожалуй, запишу свой сон, пока не забыл. Что-нибудь типа: «Путь между двух змей горный кот объясняет».

— Не повторяйся, — лукаво улыбнулась Рита. — Это у тебя уже было в «Поучении царя Арса», как назвал этот опус Олег.

Арсеньев подумал, что вместе с сыном так и втянулся в эту странную, но волнующую игру. Он потянулся к планшету, чтобы набрать текст, но в этот миг на экране обнаружения появилось сообщение об опасности, а через миг завыла сирена. Четыре корабля Альянса атаковали их на границе туманности без предупреждения в нарушении всех галактических норм. Первый залп носил, скорее, предупреждающий характер. Вот только змееносцы, укрывшись за туманностью, подошли на слишком близкое расстояние, и чтобы избежать столкновения, Арсеньеву пришлось отклониться от курса и выйти в нейтральную зону.

— Вот, собаки! — выругался он. — Теперь, если придется драться, они в своем праве!

— Ты хочешь принять бой?

На лице жены, спешно надевавшей подогнанную по ее фигуре броню, появилось выражение растерянности и какой-то прямо детской обиды.

Конечно, пятнадцать лет назад на Ванкувере и полгода спустя на Васуки она вела себя как бесстрашная амазонка, не говоря о ее «крестовом походе». Но за прошедшие годы столько всего переменилось. Ему и самому так хотелось поверить в возможность вести нормальную, спокойную жизнь.

Не стоило, размечтавшись об отдыхе на Паралайзе, идти на поводу у Командующего и брать ее в этот полет. В конце концов, Сема-ии-Ргла поступали заведомо нелогично, поручив охрану своего ценного груза хрупкой женщине без соответствующей подготовки, пускай даже она находилась с мужем на корабле, вооруженном по последнему слову техники. Но призрачный шанс вернуться на Землю, на который намекнул Командующий, заморочил голову и ему. Тем более, на кону стояло будущее Олежки.

Между тем, на экранах связи высветилось наконец требование противника: «Отдайте амриту». Амрита написана с маленькой буквы и без кавычек.

— А всю систему Регула они в придачу не хотят? Как можно отдать то, что нам не принадлежит.

Вслед за отказом в них полетели ракеты. От первых двух он уклонился, уведя корабль в глубокое пике, из которого менее опытный пилот просто не выбрался бы. У Арсеньева только ненадолго потемнело в глазах и рот наполнился крошкой отбитой эмали. Эх, зря он не убедил Риту укрыться в амортизаторе. Ни к чему ей такие перегрузки. Сделав крутой разворот, он зашел для атаки.

Сейчас самое время. Эскадра, намереваясь еще раз попытаться взять увертливого противника в клещи, в начале маневра выстроила крыло. В таком плотном строю есть шанс подбить не один корабль, а хотя бы парочку. Посмотрим, что там за чудо оружие! Не оказались бы все эти разговоры о пространственно-временных манипуляциях пустым трепом коммерсантов, желающих получить выгодный оборонный заказ!

Не оказались! От выплеска освобожденной концентрированной энергии корабль содрогнулся, точно его морской тезка, выдерживающий натиск десятибалльного шторма. Ну, ничего, ему не привыкать, на Ванкувере было намного хуже. Но что происходит. Почему не видно вспышки плазмы и куда делись истребители Альянса? Поглоти меня бездна! Неужто обзорный экран полетел? Этого еще не хватало.

— Выведи на панель изображение в инфракрасном спектре! — коротко, ибо сейчас было не до сантиментов, приказал он жене.

— В инфракрасном эскадры я тоже не могу обнаружить, — озабоченно отозвалась Рита. — Может быть, посмотреть в гравитационном и электромагнитном?

— Давай все, что есть! — отрезал Арсеньев. — Я не могу управлять кораблем вслепую!

Рита послушно повернулась к приборной панели, и застыла в ужасе:

— Саша, что это?

На голографическом мониторе, куда выводились показания датчиков, замерявших тепловое излучение, гравитацию и электромагнитные колебания, творилась непонятная вакханалия. На том месте, где по всем расчётам полагалось пребывать кораблям противника, разрасталось какое-то жуткое пятно, отдаленно напоминающее коридор подпространства, насколько гноящаяся рваная рана с зияющими краями может походить на ювелирный хирургический надрез.

— Саша! Что происходит? Куда исчезли корабли?

Такой испуганной он видел ее только во время первой встречи на Ванкувере, когда отбил ее у банды разнузданной солдатни Серого Ферзя.

— Сам бы хотел это узнать! — Арсеньев крепко выругался, что в присутствии жены позволял себе чрезвычайно резко.

— Но они исчезли! — начала Рита.

Арсеньева сейчас больше беспокоило видимое теперь и визуально разраставшееся пятно, поглощавшее все на своем пути. Похоже, разработчики чудо оружия не подумали, куда направить отдачу. Или на этот раз оно опять дало сбой.

— Уходим! И как можно скорее! Мне срочно нужны наши координаты для расчета курса через червоточину на Васуки!

— Ты что, хочешь прямо отсюда стартовать на двигателях гиперпространства?

— На маневровых не успеем! Если мы сейчас же отсюда не уберемся, эта дыра поглотит и нас!

Рита послушно вернулась к обязанностям штурмана, а Арсеньев попытался прикинуть плотность туманности, сквозь которую им предстояло проскочить прежде чем попасть в заветную червоточину. Речи о том, чтобы в срок добраться до Паралайза, уже не шло. Хотя Васуки после гибели Наташи и Клода усилиями академика Серебрянникова была объявлена закрытой планетой с нейтральным статусом, на терпящих бедствие ограничения не распространялись.

— Есть! — облегченно выдохнул он, вводя переданные Ритой координаты, но в это время их накрыла ударная волна.

Что произошло дальше, Арсеньев так до конца и не понял. Он увидел, как в тот момент, когда корабль почти вошел в устье маячащей еще слишком далеко впереди червоточины, их настигла область экзотической материи, образовавшаяся, видимо в результате применения новых ракет. То ли он рефлекторно изменил координаты точки выхода, то ли вмешались телекинетические способности его жены, мирно дремавшие целых двенадцать лет. А может быть, это была сложная игра, затеянная загадочными Сема-ии-Ргла, которые перед началом рейса так и не объяснили, кому на Паралайзе следовало вручить контейнер с амритой, лишь туманно намекнув, что по прибытии их будут ждать.

Судя по ощущениям Арсеньева, их корабль и они с Ритой на время превратился в бумажный рисунок или примитивную плоскостную модель. Ибо даже скафандр на основе экзоскелета не спасал от чудовищных перегрузок, которые на время полностью вырубили сознание и отключили контроль над происходящим. Командор даже не успел сказать жене последнее прости.

Впрочем, прощаться им и не потребовалось. Система, на орбиту которой их вышвырнул, словно ненужный хлам из мусоропровода, коридор, выглядела вполне мирной и до боли знакомой. Только приборы, отвечавшие за ориентацию во времени и пространстве, словно взбесились и показывали невесть что.

— Что за шутки? — Арсеньев провел рукой по покрытому тяжелой испариной лицу. — Куда это мы попали?

— Туда, куда тебя вели твои сны, — отозвалась Рита, раньше мужа пришедшая в себя и уже успевшая каким-то образом определить координаты корабля.

Все-таки не зря перед рывком он ее почти силком уложил в амортизатор.

— Через пару недель, если хватит энергии, мы выйдем на орбиту Васуки.

— Если нет, придется тащиться на импульсной тяге и маневрировать только на посадке, — критически глянув на датчик расхода плазмы, отозвался Арсеньев. — Главное потом восполнить. Надо бы приземлиться в каком-нибудь безлюдном районе и переждать, пока наполнятся аккумуляторы.

Хотя корабль выглядел исправным, Арсеньев на всякий случай включил сигнал бедствия. Не хватало еще попасть под огонь беспилотников Галактической Безопасности, охраняющих вход в систему. Было бы также неплохо, воспользовавшись поддерживаемым ими каналом межсети, как-то связаться с Командованием и рассказать об атаке, пока змееносцы не подняли в Совете вой.

Но патрульные не появились ни на следующий день, ни через неделю. С приборами по-прежнему творилась какая-то неразбериха, но на работе систем жизнеобеспечения это, к счастью, не сказывалось. Другое дело, что кротовая нора, которой они воспользовались, непостижимым образом исчезла, а на ее месте образовалась другая, ведущая на Равану.

— Нам придется выбираться через территорию Альянса? — стараясь выглядеть спокойной, спросила Рита.

— Может быть, и через нее, — нахмурился Арсеньев. — Сначала бы место для посадки найти.

В самом деле, хотя во время их экспедиции они сделали подробную карту Васуки, дополненную Савенковым и Минамото, уже первые замеры показали, что поверхность планеты выглядит иначе, чем в прошлый раз. На месте гнилых болот располагался горный кряж, куда-то бесследно исчезла Пустыня Гнева. В архаичном Сольсуране и дикой стране болот непостижимым образом возникли крупные и явно промышленные города, большинство из которых лежали в руинах. Синтрамунд и страна Тумана щерились мощными укреплениями, напоминающими системы противовоздушной обороны двадцатого века, и явно готовились отражать вражеский удар.

— Саша, а ты уверен, что мы попали именно на Васуки? — осторожно спросила Рита. — Ведь рельеф не мог так измениться всего за восемь лет. Не говоря уже о том, что цивилизация не развивается и не погибает так стремительно.

— Я сейчас уверен лишь в том, что, если мы в ближайшее время не посадим корабль, энергии нам не хватит даже на поддержание систем жизнеобеспечения. Тем более, что при посадке придется на всякий случай включить защитное поле.

В это время на приборной панели высветилось сообщение, полученное от звездолета, который уже восемь лет как числился в списках пропавших без вести.

«Пардус», «Пардус»! Вызывает «Мерани».

— Клод, Петрович, ребята!

Глаза Риты загорелись надеждой.

— Ничего не понимаю, — честно признался Арсеньев. — Мы что с тобой, все-таки, не пережили прохождение сквозь кротовую нору?

— Скорее всего, ребята просто потерпели крушение и по какой-то причине не сумели выйти сразу на связь, — предположила Рита.

— Конечно, все возможно. Но в таком случае, каким образом Савенков и Миномото не запеленговали сигнал терпящего бедствие корабля?  — А если это ловушка? — испугалась Рита. — Если «Мерани» захватили змееносцы или пираты?

— Сейчас проверим, — пожал плечами Арсеньев, набирая ответ.

«Приняли ваше сообщение, «Мерани». Запрашиваем разрешение на посадку».

«Передаю координаты», — отозвались с корабля-призрака.

Арсеньев почти не удивился, когда в качестве места для посадки им указали на обширное плато в травяном лесу, расположенное, как в его сне, между трех скал, похожих на горного кота и двух свернувшихся змей. Он посадил корабль и, готовясь к худшему, привел на всякий случай орудия в боевую готовность. К счастью, помимо боеголовок системы Левенталя на борту остались и традиционные плазменные установки.

Но отстреливаться не пришлось. Из укрытия, расположенного между «лапами» «Горного кота», на пустошь вышли Петрович, Клод и Дин. Амин, Сигурни и Ящер стояли чуть в стороне, охраняя двух женщин и группу малышей от двух до семи лет. Хотя броня бойцов помнила лучшие времена, сами они не выглядели Робинзонами, да и аккумуляторы скорчеров показывали полную зарядку.

Как и следовало ожидать, встреча получилась радостной и сумбурной.

— Саня, сокол мой! — восторженно гудел Петрович, в медвежьем захвате сминая Арсеньеву недоломанные палачами Альянса ребра. — И девочка наша! Все такая же красавица, совсем не изменилась!

— Так вам тоже поставили боеголовки системы Левенталя? — хмурил брови на круглом лице Дин, цепким взглядом профессионала оценивая оснащение корабля.

— Вот сукины дети, — сплюнув на землю, покачал татуированной головой Ящер. — За восемь лет так и не сумели понять, в чем причина сбоя.

— А может быть, это так специально было задумано? — продолжая этот не совсем понятный разговор, заметил Амин. — Левенталь, говорят, достаточно тесно общался с Сема-ии-Ргла.

— Не исключено, что все дело в червоточине, — предположила Сигурни, которая до этого с гордостью показывала Рите детей и знакомила ее с сольсуранскими женами Дина и Ящера. — Временная петля обладает устойчивыми характеристиками.

— Только действует почему-то только на корабли, оснащенные оружием нового образца, — хмыкнул Ящер, поднимая на плечи маленького сына, на лице которого виднелись настораживающие отметины от выболевших пустул.

— Командор, у Вас на борту, случайно, не найдется сырья и оборудования для производства антивакцины? — с мольбой глянул Клод, пока Арсеньев раздумывал, как бы помягче сообщить ему о рождении дочери и гибели Наташи. — А то у нас тут эпидемия.

— Так у сольсуранцев же врожденный имунитет, — удивилась Рита.

— Я тоже так думал, — с выражением безнадежности на лице махнул рукой Клод.

— Почему вы все это время не выходили на связь? — кое-как пытаясь проанализировать обрушенную на него скопом информацию, задал он самый главный из интересующих его вопросов.

— Было бы с кем, — со странным выражением лица отозвался Клод.

— Мы пытались, Саня! — виновато развел руками Петрович. — Мы даже на Землю поначалу рванули.

— Только там пока верят, что небо — это твердь, а плоская суша лежит на трех китах, плывущих в океане времени, — глядя куда-то в сторону вздохнул Дин.

— А те, кто уже принял гелиоцентричную теорию, полагают, что атом неделим, и ничего не слышали о неевклидовых пространствах, — добавил Амин.

— Олежка!

Осознав смысл пояснения друзей, Рита зажала рот руками, чтобы не закричать. Арсеньев прижал ее к себе, невольно тоже задумавшись, как воспримут известие об их исчезновении родители и сын. С другой стороны, теперь ничего не препятствовало обучению Олега на Земле. А им с Ритой теперь предстояло как-то выживать и приспосабливаться к новым условиям.

— Да-да, вы правильно поняли, — подытожил Клод. — Мы все заблудились во временной петле и совершили путешествие во времени, перенесшее нас на пятьсот лет назад. Не знаю, как получилось, что мы встретились, но это самое лучшее, что мы можем вам сообщить.

— Хотя нам хотелось добиться отмены крепостного права и подправить итоги Великой Френцузской революции, изменять земную историю мы не стали и решили вернуться сюда, — пояснил Ящер.

— Но на обратном пути при переходе сквозь червоточину от Раваны нас атаковали асуры, — не скрывая досады, поведал Дин. — Мы все едва не погибли, а «Мерани» затонул в океане.

— На Васуки идет война, Великий асур стремится к полному истреблению людей или обращению их в рабство, — обрисовал картину Клод. — Процветавшая еще до недавнего времени людская цивилизация на грани исчезновения. Боюсь, без применения оружия системы Левенталя нам врага не одолеть!

Бодрствование затянулось далеко за полночь: следовало разработать план совместных действий, оказать помощь больным и раненым, разместив наиболее тяжелых в медотсеке «Пардуса», подумать, как поднять затонувший «Мерани». Арсеньев валился с ног, когда, обсудив все детали и выяснив все подробности, позволил себе сдать вахту Ящеру и Амину и почти силком увел из медотсека Риту. Вот только, когда они добрались до каюты, сон как рукой сняло. Зарывшись лицом в подушку, жена дала волю слезам. Им обоим требовалось время, чтобы пережить разлуку с близкими.

— Мы обязательно вернемся, — пытаясь поверить в собственные слова, успокаивал ее Арсеньев. — Корабль на ходу, осталось узнать, как закрутить временную петлю обратно.

— Только со здешними делами сначала разберемся, — прижалась к нему Рита.

А на приборной панели высвечивалось: «Груз «Амрита» благополучно доставлен к месту назначения».

Примечания

1

Но пасаран («¡No pasarán!») – Они не пройдут. В русском языке фраза «но пасаран» появилась после того, как ее произнес Долорес Ибаррури во время испанской Гражданской войны и стала настоящим лозунгом и символом антифашистского движения.

2

Патриа о муэрте «Patria o muerte!» (Родина или смерть!) — лозунг кубинской революции (1959).

3

Легендарный рог героя старофранцузского эпоса Роланда, в который он трубил во время своей последней битвы, прикрывая отступление войск Карла Великого.

4

Симплегады (греч. Συμπληγάδες — сталкивающиеся) — в греческой мифологии движущиеся скалы, перекрывавшие вход в Понт Эвксинский. Сталкиваясь, эти скалы уничтожали корабли. После того, как между ними невредимым прошел Арго застыли на месте.

5

Merde – французское ругательство, в буквальном переводе – дерьмо.

6

¡Mierda! – то же самое, что Merde, отходы жизнедеятельности человеческого организма.

7

Зальцбургский фестиваль (нем. Salzburger Festspiele) — ежегодный летний музыкальный фестиваль в австрийском Зальцбурге, один из наиболее известных в мире. В программу Зальцбургского фестиваля входят, главным образом, концерты академической музыки и музыкально-театральные спектакли. Надеюсь, эта традиция сохранится и в эпоху Содружества независимых миров.

8

«Свадьба Фигаро» (Le nozze di Figaro ossia la folle giornata) — опера-буффа (комическая опера) Моцарта на итальянском языке, написанная на либретто Лоренцо да Понте по одноимённой пьесе Бомарше. Премьера состоялась 1 мая 1786 года в венском Бургтеатре.

9

«Похищение из сераля», K.384, (нем. Die Entführung aus dem Serail) — комическая опера В. А. Моцарта на либретто Готлиба Штефани на немецком языке.

10

Амати (итал. Amati) — итальянское семейство скрипичных мастеров из Кремоны. Скрипки Амати ценятся во всем мире за уникальный, чистый, нежный звук, наряду с инструментами гварнери и Страдивари.

11

Венская класси́ческая шко́ла — направление европейской музыки второй половины XVIII — первой четверти XIX вв. К нему принадлежат композиторы Йозеф Гайдн, Вольфганг Амадей Моцарт и Людвиг ван Бетховен

12

Зингшпиль (нем. Singspiel досл. «пьеса с пением») — музыкально-драматический жанр, распространённый в Германии и Австрии во второй половине века и начале

XIX века; пьеса с музыкальными номерами или опера с разговорными диалогами (вместо речитативов), преимущественно комического содержания.

13

«Махабха́рата» — древнеиндийский эпос. Одно из крупнейших литературных произведений в мире, сложный, но органичный комплекс новелл, басен, притч, легенд, дидактических рассуждений, космогонических мифов, генеалогий, гимнов, плачей. Содержит более 75 000 двустиший (шлок), что в несколько раз длиннее Илиады и Одиссеи взятых вместе.

14

Пахтанье Молочного океана (санскр. समुद्र मंथन) — одно из ключевых мифологических событий, описанное в «Бхагавата-пуране», «Вишну-пуране» и «Махабхарате». Вишну в образе черепахи ставит себе на спину гору Мандара; боги и асуры привязывают к ней вместо каната змею Васуки и вертят ее, как мутовку, в море, пока из него не начинают появляться разные чудесные вещи в том числе — напиток бессмертия амрита.

15

danse macabre – Пляска смерти.

16

«G» — Гравитацио́нная постоя́нная, постоянная Ньютона (обозначается обычно G, иногда GN или γ) — фундаментальная физическая постоянная, константа гравитационного взаимодействия.

17

Чаруса, елань – глубокое, топкое место в болоте, похожее на лесную поляну.

18

Абугида (консонантно-слоговое, алфавитно-слоговое письмо) — разновидность слоговой письменности, в которой слоги с одинаковой согласной, но с разными гласными обозначаются видоизменёнными формами одного базового знака.

19

Сурфактант — смесь поверхностно-активных веществ, выстилающая лёгочные альвеолы изнутри (то есть находящаяся на границе воздух-жидкость). Препятствует спадению (слипанию) стенок альвеол при дыхании.

20

Стигматы — болезненные кровоточащие раны, открывающиеся на теле отдельных католических подвижников — под влиянием религиозной экзальтации — на тех участках тела, на которых предположительно располагались раны Христа, полученные им при распятии на кресте. Здесь применено иносказательно.

21

Аутосомы – у живых организмов с хромосомным определением пола, парные хромосомы, одинаковые у мужских и женских организмов.

22

Кариотип — совокупность признаков (число, размеры, форма и т. д.) полного набора хромосом, присущая клеткам данного биологического вида (видовой кариотип), данного организма (индивидуальный кариотип) или линии (клона) клеток. Кариотипом иногда также называют и наглядное представление полного хромосомного набора (кариограммы).

23

метод вирусных частиц – внедрение в уже сформированный организм генноинженерных вирусов или вирусных частиц, используя их в качестве вектора. Вирусные частицы способны проникать в значительный процент клеток взрослого человека, встраивая в них свою наследственную информацию; возможно контролируемое размножение вирусных частиц в организме.

24

па-де-катр (фр. pas de quatre) — музыкально-танцевальная форма в балете с вариацией четырёх танцовщиков.

25

Владетельная принцесса – персонаж балета П.И. Чайковского “Лебединое озеро”, чья партия которой не содержит хореографических сложностей.

26

Третья часть фортепианной сонаты Л.В. Бетховена до диез минор, известной, как “Лунная” в отличии от первой требует виртуозными навыками владения фортепиано.

27

батман тандю (фр. battement — взмах tendu — вытянутый) – одно из базовых движений в балете, которое осваивается на начальном этапе обучения.

Content

Токарева Оксана Зеленый жемчуг

Зеленый жемчуг

====== Часть первая ======

====== I ======

====== II ======

====== III ======

====== IV ======

====== V ======

====== VI ======

====== VII ======

====== VIII ======

====== IX ======

====== X ======

====== XI ======

====== XII ======

====== XIII ======

====== XIV ======

====== XV ======

====== XVI ======

====== XVII ======

====== XVIII ======

====== XIX ======

====== XX ======

====== XXI ======

====== XXII ======

====== XXIII ======

====== Часть вторая ======

====== I ======

====== II ======

====== III ======

====== IV ======

====== V ======

====== VI ======

====== VII ======

====== VIII ======

====== IX ======

====== X ======

====== XI ======

====== XII ======

====== XIII ======

====== ХIV ======

====== XV ======

====== ХVI ======

====== XVII ======

====== XVIII ======

====== XIX ======

====== XX ======

====== XXI ======

====== Часть третья ======

====== I ======

====== II ======

====== III ======

====== IV ======

====== V ======

====== VI ======

====== VII ======

====== VIII ======

====== IX ======

====== X ======

====== XI ======

====== XII ======

====== XIII ======

====== XIV ======

====== XV ======

====== XVI ======

====== XVII ======

====== XVIII ======

====== XIX ======

====== XX ======

====== XXI ======

====== Эпилог ======

Примечания