Франциска Гем

Приключение что надо

© Т. Набатникова, перевод, 2019

© АО «Издательский Дом Мещерякова», 2019

Вашей попе – крышка

Эльвира Тепез зажала под мышкой пять унитазных крышек, повесила сумочку на плечо и поцеловала на прощанье мужа. Его чёрные усы, похожие на лакричные спирали, приятно щекотались.

– Пока, мой дорогой Михай. Приятного сна!

Михай Тепез стоял на лестнице, ведущей в подвал, и улыбался жене. Когда дверь захлопнулась, он зевнул. Было уже почти десять часов утра. Самое время ложиться в гроб. Господин Тепез медленно спустился по лестнице. Кто бы мог подумать, что он так быстро привыкнет к своему новому дому! Хотя тоска по родине по-прежнему давала о себе знать. Он скучал по густым лесам Трансильвании, по своим друзьям и родным – скучал по настоящей вампирской жизни.

Прошёл уже почти месяц с тех пор, как мебельный фургон из Трансильвании заехал в Липовый тупик. Михай и Эльвира Тепез переселились вместе с дочерьми Сильванией и Дакой в дом № 23. Михай Тепез, второй сын почтенной вампирской семьи из деревни Бистри́н, обустроился здесь в подвале вместе с гробом, орга́ном и беговыми тараканами. Не вполне по собственному желанию.

Эльвира Тепез заняла на верхнем этаже не только спальню, но и одну из детских, изначально предназначенную для Сильвании. Где-то надо было складировать 250 крышек для унитаза, выгодно приобретённых в Румынии. Несколько дней назад она открыла свой собственный магазин в центре Биндбурга – «Крышки унитазов».

Это был первый такой магазин в городе. Возможно, даже во всей Германии. А то и во вселенной. Сильвания и Дака помогали матери готовиться к открытию. Они наклеили на витрину рекламный слоган госпожи Тепез: «Персональный унитаз на заказ! Вашей попе – крышка!»

Для наглядности госпожа Тепез расписала несколько крышек как образец художественного оформления. Они висели на стене маленького магазина словно выставочные экспонаты в музее. Открытие было успешным. Сперва пришли только члены семьи Тепез, бабушка Роза и дедушка Густав, а ещё арендодатель помещения – доктор Петер Штайнбрюк с дочерью Хелене. Но потом в необычный магазин стало заглядывать всё больше любопытных.

Госпожа Тепез тут же получила первые заказы: одному мужчине хотелось плюшевую голубую крышку, подходящую к коврику в ванной, а женщина попросила расписать стульчак мармеладными мишками, чтобы отучить сыночка от горшка и приучить к унитазу.

Госпожа Тепез была довольна – довольна своим магазином, переездом на родину и мужем, который ещё раз по всей форме извинился перед господином Штайнбрюком за тот ночной прилёт, когда в порыве ревности попытался укусить господина доктора. Самой госпоже Тепез тоже пришлось выпить с господином доктором немало кофе, чая и шорле, чтобы убедить арендодателя в том, что её муж не представляет опасности для него. Теперь он, по крайней мере, считал, что Михай Тепез всего лишь страдает неизученным психическим расстройством: патологической ревностью, которая осложнялась желанием кусаться.

Будь на то воля Михая Тепеза, он бы прямо сказал: он вампир! И гордится этим. Он терпеть не мог притворства. Но он пообещал Эльвире. Она верила в то, что существуют охотники на вампиров, и опасалась, если люди узнают, что её муж – вампир, а их дети – полувампиры, все либо разбегутся, либо набросятся на их семью. А ведь в Трансильвании люди, вампиры и полувампиры мирно уживаются друг с другом. Ну хорошо, пусть не совсем мирно. Случается, что исчезает какой-нибудь неосторожный человек. Но ведь он сам виноват, нечего было зевать!

Михай Тепез закрыл дверь подвала, улёгся в свой гроб, на дно которого была насыпана родная земля, и сделал глубокий вдох. Он закрыл глаза и представил, как летит со своим братом Владом над лесами Трансильвании, над бурными ручьями и скалистыми ущельями. Они с наслаждением поедали мух, которые сами залетали им в рот. Ветер трепал чёрные как смоль волосы Михая, а братья летели всё быстрее, всё быстрее – прямо к полной луне…

– Папа!

Кто-то громко стучал в крышку гроба. Михай Тепез застонал. Пришлось распрощаться со сладким сном, с Владом, луной и лесами Трансильвании. Он открыл глаза и толкнул крышку гроба:

– Что?

Его дочь Дака, родившаяся на семь минут позже своей сестры-близнеца Сильвании, протянула ему телефонную трубку.

– Дядя Влад.

Господин Тепез причесал волосы пальцами.

– Что, опять?

Дака кивнула.

– Среди бела дня?

Дака опять кивнула.

Делать нечего, господин Тепез взял трубку.

– Спасибо, – сказал он и успел погладить Даку по колючей причёске.

Только вчера ночью Михай Тепез переписывался с братом. А позавчера ночью они каждые пять минут перекидывались эсэмэсками. У господина Тепеза до сих пор болели большие пальцы от этой переписки. Похоже, Влад в Трансильвании тоже сильно скучает по младшему брату, как и господин Тепез в Германии – по старшему.

– Хой, Влад! – сказал Михай в трубку. Разговор, конечно, шёл на вампирском диалекте, одном из самых сложных и старейших в мире. Влад осведомился, как семья, потом пожаловался на соседа, который целыми днями играет на органе (к тому же плохо), и в конце концов подобрался к своей любимой теме: мировой революции вампиров всех стран.

Михай Тепез был прекрасно информирован об этой революции из прошлых разговоров, поэтому и не особо вслушивался. Он снова улёгся в гроб, держа телефон возле уха, закрыл над собой крышку и время от времени бормотал: «Ага, ага». Господину Тепезу хотелось спать. Его ночные смены в качестве судмедэксперта в институте судебной медицины оказались труднее, чем он предполагал. Главным образом оттого, что наряду с основной работой ему приходилось ещё думать о том, как бы незаметно стянуть себе домой в морозильник несколько ампул вкусной консервированной крови.

Дака снова ушла наверх. Она уселась рядом с сестрой на кроваво-красный диван в гостиной и поставила босые ступни в кошачий лоток. Лоток принадлежал господину Тепезу, и дно его было покрыто родной землёй, чтобы набираться от неё сил.

Сильвания читала свежий номер журнала для девочек.

– Фумпс![1] – воскликнула она. – Фиолетовый вышел из моды, сейчас в тренде вишнёвый. – Она в ужасе уставилась на свои ногти, покрытые фиолетовым лаком.

– Да уж, впору пальцы отрубать. – Дака закатила глаза.

– Кстати, панковский стиль теперь тоже антитренд, – не осталась в долгу Сильвания, кивнув на причёску сестры, похожую на морского ежа.

– Среди людей разве что.

Сильвания вздохнула:

– Эй! Доброе утро! Мы и есть теперь среди людей.

– И что с того? Я всё равно наполовину вампир. – Дака провела языком по своим острым клыкам. Пора было делать дентикюр: подпиливать клыки. Она вскочила и принесла из ванной пилку для зубов. Села обратно на диван и принялась наводить красоту. Скрежет стоял ужасный.

Сильвания скривилась:

– Это обязательно делать сейчас?

Дака отставила пилку:

– Дентикюр. Радикальное правило номер семь.

Госпожа Тепез установила для дочерей семь радикальных правил. Эти правила, например, запрещали полувампирам летать при свете дня, телепортироваться, есть живое и предписывали дентикюр и защиту от солнца. Обычно Дака не слишком строго придерживалась радикальных правил, разве что ей больше нечем было заняться или она хотела позлить сестру.

– Тебе обязательно подпиливать зубы посреди гостиной… – Сильвания наклонилась, чтобы посмотреть на дверь террасы. – Где тебя может увидеть кто угодно?

– Ты про этого компостного типа? – Дака отмахнулась. – Он не объявлялся уже несколько дней.

Дирк ван Комбаст, ближайший сосед семьи Тепез, действительно в последние дни как сквозь землю провалился. При том что раньше регулярно проезжал по Липовому тупику на своём серебристом спортивном автомобиле, со свежим загаром и новой укладкой.

– Может, у него длительная командировка? – размышляла вслух Сильвания.

– Скажи уж, ты скучаешь по нему!

Сильвания бросила на сестру сочувственный взгляд. Надо же, как много могут значить семь минут разницы в возрасте! Дака ничего не смыслила в мужчинах, любви и других фундаментальных вещах.

– Если я нахожу, что он потрясающе выглядит, это вовсе не значит, что я по нему скучаю.

– А может быть, после истории с Раттатуей он испугался, что папа напишет на него заявление, и решил унести ноги, – предположила Дака.

Господин ван Комбаст нашёл на террасе Тепезов мёртвую крысу. С явными следами клыков на загривке. Господину Тепезу (а это именно он беспечно оставил на террасе останки своего полуночного перекуса) удалось убедить Дирка ван Комбаста, что это домашний питомец их семьи. И что любимца постигла трагическая смерть. Судя по всему, от рук господина ван Комбаста. Он пригрозил соседу заявлением в полицию, после чего тот сбежал. С тех пор Дирк ван Комбаст больше не показывался у Тепезов.

Но Дирк ван Комбаст не отбыл в долгосрочную командировку и не сбежал, испугавшись заявления. В последние несколько дней Дирк ван Комбаст был занят подготовкой к поездке. Он забрал из химчистки свой лучший костюм, забронировал билеты на самолёт и номер в отеле, ещё раз сходил на чистку и отбеливание зубов, упаковал ноутбук и свои дорожные комнатные тапочки. Ноутбук был его памятью, базой с доказательствами.

Два дня назад Дирк ван Комбаст сел на самолёт в Нью-Йорк. Однако город, который никогда не спит, его не интересовал. Он отправился туда не обычным туристом, а приглашённым гостем VI Международной конференции вампирологов. Наконец-то он сможет поговорить там с толковыми единомышленниками.

Перед тем как отправиться на конгресс вампирологов, Дирк ван Комбаст заглянул в психиатрическую лечебницу и попрощался со своей матерью. Кроме неё, как он догадывался, больше никто в Германии не будет по нему скучать.

Сильвания вспомнила про случай с Раттатуей и захихикала. Затем протяжно зевнула. Дака тут же зевнула в унисон. Сёстры, щурясь, посмотрели в окно, за которым светило солнце.

– И как только люди могут не спать в такую светлоту? Глаза же сами слипаются, – сказала Дака.

Сильвания в подтверждение ещё раз зевнула и прикрыла рот рукой:

– Эти бессонные дни по-настоящему напрягают.

– Мне никогда не привыкнуть, что день – это ночь.

– Хорошо папе, ему повезло с работой. Но в школе ради нас одних никто не станет вводить ночные смены, – вздохнула Сильвания.

– Ну хотя бы на этой неделе удалось поспать на истории и географии.

Это случилось не потому, что уроки были слишком скучные или учитель проводил эксперимент по усвоению материала во сне. Господин Мартин Грауп – классный руководитель седьмого «Б», а также учитель истории и географии – всю последнюю неделю пропустил по болезни. А всё потому, что ему на голову прямо с неба упала медовая дыня. Вместо истории и географии у седьмого «Б» в это время было то, что называлось «тихими самостоятельными занятиями». Дака и Сильвания восприняли это «тихие» слишком буквально. С их парты то и дело доносилось посапывание. Если бы Хелене их не разбудила, они бы проспали до заката.

Хелене Штайнбрюк, дочь доктора Петера Штайнбрюка, была новой, единственной и лучшей подругой Сильвании и Даки. По крайней мере, почти. Хелене доверила сёстрам свою тайну: она носила слуховой аппарат, который скрывала под длинными светлыми волосами и о котором никто в классе не знал. Дака и Сильвания пообещали никому не говорить. Но ведь они пообещали при этом открыть Хелене свои тайны. Хелене наблюдала за сёстрами и заметила, что они не совсем нормальные. К тому же Дака однажды заснула в спортзале, повиснув вниз головой на брусьях, а Сильвания грохнулась с гимнастического бревна из-за острой недостаточности родной земли. Совершенно нормальные события. Для полувампиров.

До тех пор, пока сёстры не поделятся своим секретом с Хелене, они не могут считаться настоящими подругами. Это понимали и Сильвания, и Дака. Ведь настоящие подруги доверяют друг другу. Но поделиться такой тайной в школе было бы слишком опасно. Во-первых, мешали учителя, которые на уроке постоянно задавали вопросы, во‐вторых, мешали Шкаф и Вешалка. Это были Лукас Глёкнер, воображавший себя монстром, и Рафаэль Зигельман, любимчик учителей.

Но больше всего мешал Людо Шварцер. Он, словно пантера, бесшумно крался по коридорам школы, неожиданно возникал около двойняшек и таращился на них своими загадочными глазами цвета охры, пугая сестёр до мурашек по коже. Если уж Сильвания и Дака были не вполне нормальными, то Людо Шварцер и подавно.

Крысы

Эльвира Тепез стояла в спальне перед зеркалом и вдевала в уши свои любимые серёжки. Они походили на две большие слезы и были того же цвета, что и её глаза – синие как ночь. Михай привёз их ей когда-то из Дамаска, куда летал в гости к своим родственникам.

Михай Тепез бесшумно подкрался к жене:

– Ты так хороша, так бы прямо и укусил!

Эльвира вздрогнула. Она не слышала и не видела, как подошёл муж. Даже и сейчас, когда он стоял у неё за плечом, она отражалась в зеркале одна. Госпожа Тепез резко повернулась к нему и пристыдила:

– Михай!

Михай Тепез ухмыльнулся. Его чёрные усы, закрученные лакричными спиральками, завились ещё больше, а белые клыки сверкнули. Он любил пугать жену. Раз уж ему нельзя было её укусить.

– Ну а я достаточно хорош для тебя? – спросил он, поправляя свою ярко-красную бабочку – единственное цветное пятно на фоне чёрной рубашки, чёрного жилета и чёрного фрака. Цветное – это всё дамские штучки, полагал господин Тепез.

Эльвира встала на цыпочки и поцеловала мужа. С тех пор как они помирились после того «кусачего» приступа ревности господина Тепеза, они постоянно ворковали как голубки. Сильвания находила это умилительным. Дака – утомительным. Господин Тепез подарил жене билеты в театр по её выбору. Эльвира Тепез выбрала субботний вечерний спектакль «Крысы» по Герхарду Гауптману. Михай Тепез счёл название многообещающим.

Когда родители прощались с дочками в дверях, Дака одобрительно подняла большой палец вверх и воскликнула:

– Вы прекрасно выглядите, – выразила Сильвания то же самое другими словами.

Эльвира Тепез просияла, а Михай Тепез картинно откинул назад свою чёрную как смоль гриву, как будто сам собирался выйти на сцену.

– Так, ну, вы знаете… – начала госпожа Тепез.

– Да знаем, всё знаем, мама, – перебила её Дака. – Не летать в центр города, никого не кусать и не напиваться крови.

Эльвира и Михай Тепез кивнули.

– А если всё-таки придётся, то заранее позвонить, – дополнила сестру Сильвания. Но, увидев в глазах матери испуг, быстро добавила: – Шутка.

Михай повёл Эльвиру к своей первой большой любви: бутылочно-зелёной машине марки «Дачия». Он открыл пассажирскую дверцу и усадил Эльвиру. Затем захлопнул дверцу так сильно, что было слышно всему кварталу. Только так она ещё закрывалась. «Дачия» была лишь на пару лет младше самого господина Тепеза. Пока Михай садился за руль, госпожа Тепез пыталась опустить стекло, которое, как обычно, немного заклинивало.

– Хорошо вам там отдохнуть с крысами! – сказала Сильвания.

– Потом обязательно зайдите куда-нибудь поесть и выпить, – посоветовала Дака. – О нас не беспокойтесь.

– Бой!

Эльвира Тепез кивнула, но в глазах её мелькнуло сомнение. Хорошая ли это была идея – оставить девочек дома одних? Им всего двенадцать, совсем ещё дети. Да и в Германии они недавно. К тому же они полувампиры, в окружении людей.

– Может, нам всё же следовало спросить дедушку Густава или бабушку Розу, – сказала Эльвира, когда «дачия» уже тарахтела вдоль Липового тупика.

– Спросить, не хотят ли они присмотреть за двумя почти взрослыми полувампирами? – Господин Тепез покачал головой. – Ты же знаешь, у твоих родителей свои планы на сегодняшний вечер.

Дедушке Густаву нужно было на стадион. Играл его спортивный клуб – ФК «Биндбург». В прошлом сезоне ему чуть-чуть не хватило до чемпионского титула. Так же, как и во все предыдущие сезоны. Но дедушка Густав был уверен, что в этом-то сезоне обязательно получится. Причина проигрышей была не в нём. Он-то не пропустил ни одной игры и страстно болел за свою команду.

А у бабушки Розы была сверхурочная работа в музее. На этой неделе открылась новая выставка: «Японское искусство эпохи Эдо» – самая значимая по масштабам, которую когда-либо устраивал Дворец искусства Биндбурга. Бабушка Роза проводила там экскурсии.

– Кроме того, – добавил господин Тепез, сворачивая на автомагистраль, – что уж такого могут натворить наши девочки?

Мулы и Спайдервумен

Когда в театре поднимали занавес, а господин и госпожа Тепез выжидательно смотрели на сцену, в нескольких километрах к северу, в доме № 23 по Липовому тупику раздался звонок в дверь.

Дака выпрыгнула из гроба, подвешенного на цепях наподобие лодки-качелей, и эту лодку стало болтать, будто она попала в атлантический шторм.

– Это она!

Сильвания быстро затолкала в рот последний кусок венской сосиски и побежала за сестрой вниз по лестнице. После неудачной попытки стать вегетарианкой Сильвания снова перешла на полнокровное мясо.

Дака распахнула входную дверь:

– Привет!

– Хой бой! – Хелене засмеялась и влепила сёстрам по щелбану, они ответили тем же.

«Хой бой» были первыми словами Хелене на вампирском. Это означало что-то вроде «полный порядок». Правда, Хелене ещё не знала, что это был вампирский язык. Она даже не догадывалась, что такой язык существует.

Перед этим Сильвания и Дака долго думали, обсуждали, снова думали и снова обсуждали. Они обдумали всё вдоль и поперёк, стоя, лёжа, отвисая и в полёте. Сидя тоже. Они думали, не спросить ли совета у мамы. Но зачем? Она бы не разрешила. Совершенно точно. Они думали, спросить ли папу. Но зачем? Он бы разрешил. Совершенно точно. Это бы им ничем не помогло. Разве что испортило: родители из-за этого могли опять поссориться. А ведь они только что помирились!

Наконец они пришли к выводу: если Хелене не знает, что они полувампиры, если они ей недостаточно доверяют, чтобы выдать свою тайну, то какие же они тогда подруги? Какие угодно, но только не настоящие и не лучшие.

А на меньшее они были не согласны. И поэтому решили пригласить Хелене к себе домой в субботу вечером и всё ей рассказать, пока родители смотрят «Крыс». Они предусмотрительно умолчали об этом приглашении. Пусть родители наслаждаются спектаклем, не беспокоясь о том, что в их доме чужой человек, который по ошибке может забрести в подвал и наткнуться там на гроб.

– Входи, – сказала Сильвания и повела гостью наверх в их общую комнату.

– Кру-у-уто! – восхитилась Хелене, когда увидела кровать Даки. Это был старый гроб, который Дака вместе с дядей Владом как попало разрисовали и подвесили на четырёх цепях к железному каркасу. – Это лодка-качели?

Дака почесала за ухом:

– Ну вроде того.

– Можно мне залезть?

– Конечно!

Хелене на мгновение замерла, уставившись на чёрное постельное бельё с рисунком в виде белых личинок и на подушку в форме огромного мохнатого паука. Но быстро справилась со своими чувствами, покачалась в гробу и осмотрелась в комнате.

– Крутая вешалка, – одобрила она сухое дерево, на сучья которого Сильвания вешала свои шляпы. Взгляд Хелене дошёл до верхушки дерева и упал на потолок.

– Э, а зачем у вас тут натянута цепь через всю комнату?

– Ну, чтобы отвисать на ней, – объяснила Дака.

– Это для белья, – быстро поправила Сильвания.

– Обалдеть, – обалдевала Хелене.

Сильвания и Дака кивали, соглашаясь.

– А это кто? – спросила она, указывая на постер на стене.

– Это Krypton Krax, лучшая трансильванская группа всех времён, – гордо заявила Дака. – Если хочешь, могу что-нибудь из них поставить.

Сильвания испугалась:

– Нет-нет, она не хочет!

Но Хелене и сама уже нашла что-то более интересное.

– А кто там у вас? – Она выбралась из гроба и присела перед аквариумом Даки.

– Там живёт Карлхайнц. И с ним ещё несколько пиявок, – рассказала Дака. – Но они стесняются при гостях.

Хелене опять потребовалось некоторое время, чтобы справиться с изумлением, но потом она прильнула носом к аквариуму:

– А они кусаются?

Сильвания покашляла и метнула грозный взгляд в сторону сестры. Дака в ответ выпучила глаза и пожала плечами. Обе не знали, как и с чего начать. Может, как-нибудь вскользь упомянуть, что они полувампиры? Например, так: «Мы разнояйцевые близнецы, любим слушать музыку и читать, предпочитаем нежно-горький шоколад, а ещё мы полувампиры. А ты какой шоколад любишь?» Или надо деликатно и постепенно приучить Хелене к мысли, что бывают не только вампиры, но и полувампиры? И что у неё в подружках оказались – вот удача – два полувампира!

– Не. Только когда голодные.

– Чего примолкли? – спросила Хелене.

Сильвания закусила нижнюю губу (хорошо, что недавно подпилила клыки) и старательно отвела взгляд. Дака села рядом с Сильванией на её кровать и с некоторой торжественностью посмотрела на Хелене, которая всё ещё сидела на полу у аквариума.

Хелене побледнела. Губы её приоткрылись, глаза загорелись.

– Что, хотите открыть наконец вашу тайну? – Она невольно перешла на шёпот.

Дака и Сильвания кивнули. Но продолжали молчать.

Хелене уселась, скрестив ноги, и откинула светлые волосы за плечи:

– Я готова. Мой слуховой аппарат включён. Выкладывайте!

Дака и Сильвания ещё раз вопросительно переглянулись. Действительно ли Хелене готова? Вот сейчас они и узнают. Может, их новая лучшая подруга с криком убежит прочь. Может, выпрыгнет из окна. Что ещё хуже.

– Я никому не расскажу. Наичестнейшее слово, – тихо пообещала Хелене.

– Итак, – начала Сильвания севшим голосом. – Как ты уже заметила, мы не совсем нормальные.

Хелене кивнула.

– Мы не такие, как другие люди. Точнее сказать, мы не такие, как люди вообще, – добавила Дака.

– Причина в наших хромосомах. – Сильвания зашла издалека.

– Ну, ты знаешь, наследственность и всё такое, – упростила Дака. – Какие-то гены у нас от матери, какие-то от отца.

Хелене наморщила лоб:

– И что тут ненормального?

– Это как раз нормально. Но дело в хромосомах нашего папы, – пояснила Сильвания.

Хелене выпучила глаза:

– А что, у него какая-то болезнь?

– Нет. Он просто… другой.

– А! Поняла. Хромосомы ваших родителей не очень совместимы. И от этого у вас какое-то редкое отклонение, связанное с обменом веществ. Поэтому вы всегда такие бледные и сонные. – Хелене бросила на сестёр торжествующий взгляд, гордясь своей понятливостью.

Дака и Сильвания озадаченно переглянулись.

– Не совсем так, – сказала Сильвания.

– Вообще-то, хромосомы у нас вполне совместимые, – продолжила Дака. – Примерно как у мула. – Дака была очень довольна, что ей в голову пришло такое подходящее сравнение.

– У мула? – Лицо у Хелене сделалось как у тупой овцы.

Сильвания подхватила:

– Точно. Мул появляется от скрещивания лошади и осла. Наша мама, так скажем, лошадь, а папа – осёл!

– А мы мулы, – дополнила Дака.

Хелене молча переводила взгляд с Даки на Сильванию и обратно.

– Вы – мулы?

– Вот именно! – горячо закивала Дака.

– Ну разумеется, не настоящие, – поправила Сильвания. – Это всего лишь сравнение, понимаешь?

Хелене помотала головой.

Дака и Сильвания вздохнули. Задача оказалась сложнее, чем они думали.

– Ну хорошо, – снова начала Дака. – Тогда мы скажем тебе всё как есть на самом деле.

Хелене согласно кивнула.

– Ты хорошо сидишь? – Сильвания опасалась, как бы Хелене не опрокинулась навзничь.

Дака набрала побольше воздуха и выпалила:

– Наша мама – человек, наш папа – вампир, а мы – полувампиры.

Двойняшки выжидательно смотрели на Хелене. В комнате повисла тишина. Хелене переводила взгляд с одной сестры на другую, двигались только её глаза, а сама она сидела, словно лом проглотив. Но хотя бы не убежала с криком и не выпрыгнула из окна.

Внезапно Хелене издала пронзительный крик, опрокинулась навзничь и забилась в конвульсиях.

Сильвания вскочила:

– У неё приступ!

Дака тоже вскочила:

– Это было для неё слишком.

Сёстры склонились к Хелене, которая свернулась калачиком, дёргалась и издавала странные звуки.

– Хелене, мы с тобой, не бойся, – сказала Сильвания.

– Может, как раз это её и пугает, – предположила Дака.

– Дыши глубже. – Сильвания снова пыталась успокоить подругу. – Думай про что-нибудь приятное. Про шоколадное мороженое, ужастики или одуванчики.

Одуванчики? Дака озадаченно взглянула на сестру. С ужастиками понятно – Хелене была их фанаткой. Но одуванчики тут при чём? Она решила попробовать свой метод. Схватив Хелене обеими руками за плечи, она принялась её трясти:

– Всё будет хорошо. Хой бой, хой бой, хой бой!

И это подействовало. Хелене отдышалась и села. Тут сёстры увидели слёзы на глазах их новой лучшей подруги.

– Ну не реви. Не так уж всё плохо, – заметила Дака.

Хелене помотала головой и вытерла слёзы. Потом снова задёргалась, давясь – слезами?

Двойняшки уставились на Хелене. Что это было?.. Вот именно. Не было у подруги никакого приступа. И вовсе она не ревела. Она смеялась! Она хихикала, хрюкала и давилась, как мешок со смехом из магазина приколов.

Сильвания подняла брови:

– Я что, пропустила какую-то шутку?

– И я, – сказала Дака.

Хелене с трудом переводила дыхание:

– Вы – ха-ха-ха – полувампиры! Пф. Ха-ха. Пфф.

Сильвания кивнула:

– И что… тебе не страшно?

– Ещё как! Очень страшно. Брр. – Хелене затряслась. – Страшно хорошая шутка! – И она снова принялась хохотать и всхлипывать.

Сёстры беспомощно переглянулись. Они доверили Хелене свою самую страшную тайну, а она смеётся!

Хелене шмыгала носом:

– Надо же – полувампиры! Это просто обалденно. Как вы до этого додумались?

Даке стало надоедать. Она скрестила руки на груди и сверкнула на Хелене глазами. Она была очень гордым полувампиром.

Хелене заметила её взгляд.

– Вы хотели сказать, что иногда играете в вампиров, да? Это ваше хобби?

– Нет, мы имели в виду то, что мы полувампиры, – твёрдо сказала Сильвания.

Хелене попыталась сделать серьёзное лицо, но ничего не вышло.

– Окей, если вы полувампиры, тогда я Спайдервумен. – Хелене, смеясь, выстреливала пальцами, распуская по комнате воображаемую паутину.

Между тем уже обе сестры одинаково скрестили руки на груди и строго смотрели на Хелене.

Та нахмурилась:

– Эй, это ведь шутка? А то что же ещё!

– Если не веришь, мы тебе докажем, – заявила Дака.

Сильвания испуганно взглянула на сестру. Что она задумала?

Дака встала у двери:

– Смотри внимательно, – сказала она Хелене. – Ону, цой, трош![2] – громко сосчитала она и – РАЗ! – очутилась в другом конце комнаты. В мгновение ока она телепортировалась от двери к окну.

Хелене уставилась на Даку, раскрыв рот. Она смотрела то на дверь, то на окно, снова на дверь и на окно.

– Как это?..

– Как-как… Обыкновенная телепортация. Это довольно сложно, мы можем перемещаться только на короткие расстояния и не можем проникать сквозь стены, – пояснила Сильвания. – Но в некоторых случаях она очень пригождается.

– Когда хочешь, например, догнать трамвай, – подсказала Дака.

– Или с другого конца стола что-то падает.

– Или хочешь занять лучшее место в кино.

– Или сбежать от парня своей мечты, – вздохнула Сильвания.

– Или когда гонишься за крысой, – увлеклась Дака.

Хелене побледнела:

– За крысой?

– Ну да. Хотя это и запрещено радикальным правилом номер два, но это такая вкуснятина! Между прочим, – сказал Дака, заметив муху, которая неосмотрительно наматывала круги прямо у неё под носом. Муха была либо очень глупая, либо очень смелая. Что порой одно и то же. Она подлетела прямо ко рту Даки. Та молниеносно выстрелила языком. Апс! – она поймала муху. Хрум! – хрустнуло насекомое у неё на зубах. – Такая муха тоже неплоха, – довела полувампирша свою мысль до конца.

Хелене побледнела настолько, что на параде снеговиков её лицо выделялось бы своей белизной. Челюсть у неё отпала, глаза вылезли из орбит. Девочка хватала ртом воздух, но так и не могла вдохнуть, а потом…

– А-а-а-а-а! – издав пронзительный крик, она вскочила и выбежала из комнаты. Скрывшись в ванной, она захлопнула за собой дверь и заперлась изнутри.

Дака и Сильвания бросились за ней. Стоя у двери ванной, они слышали, как Хелене продолжала кричать.

– Ну хотя бы из окна не выпрыгнула, – сказала Сильвания.

Вампирские доказательства

Сильвания и Дака сидели на полу у двери ванной. Прошло уже полчаса с тех пор, как Хелене там заперлась. Крики скоро сменились всхлипами и шмыганьем. Затем за дверью стало тихо.

Сильвания осторожно постучала.

– Хелене? Тебе лучше?

Нет ответа.

Дака пробовала заглянуть в замочную скважину, но в ней торчал ключ.

– Ты там не заснула?

Тишина.

– Может, она выпрыгнула из окна ванной? – со страхом предположила Сильвания.

Дака ответила ей взглядом, полным ужаса.

– Нет, не выпрыгнула, – вдруг послышалось из ванной.

– Она жива! – воскликнула Сильвания.

– Она говорит! – обрадовалась Дака.

Девочки приникли ухом к двери. Они услышали, как Хелене оторвала кусок туалетной бумаги и высморкалась в него.

– Так вы настоящие… настоящие вампиры? – спросила она.

– Нет. Настоящий вампир только наш папа. А мы всего лишь полувампиры, не паникуй, – ответила Дака.

Хелене громко шмыгнула носом.

– Можно ведь сказать и так, что мы наполовину люди, – добавила Сильвания.

– И что же делают полулюди или полувампиры? – спросила Хелене. – Я имею в виду, чем же вы питаетесь?

– Совершенно обычной едой. Хлеб, макароны, рис, яйца, джем, масло, картошка… – начала перечислять Сильвания.

– Но больше всего мы любим мясо с кровью и шоколад с нежной горечью, – добавила Дака и облизнулась.

– А это мясо, оно… – Хелене набрала побольше воздуха. – Ещё живое?

– НЕТ! – воскликнули в один голос Сильвания и Дака.

– Как ты могла такое подумать? – возмутилась Сильвания.

– Я всегда считала, что вампиры питаются кровью. Свежей человеческой кровью, – оправдывалась Хелене.

– Этот способ питания давно устарел, – объяснила Сильвания. – Так делали вампиры много веков назад.

– Некоторые и сегодня так делают, – заметила Дака истины ради. Но, увидев испуганный взгляд сестры, добавила: – Но это лишь отсталые, старомодные вампиры. И, кроме того, мы полувампиры. Можно сказать, вегетарианцы среди вампиров.

– А как же муха?

– Какая муха? – удивилась Дака.

– Которую ты съела, – напомнила ей Хелене.

– А, да это всего лишь снек. Она не считается.

– Так вы меня не укусите? – спросила Хелене.

– Нет, никогда! – воскликнула Сильвания.

– Укусить тебя? Бэ-э! Как тебе могло прийти в голову такое? – осуждающе сказала Дака.

На какое-то время за дверью установилась тишина.

– Обещаете?

– Да, – ответили сёстры.

– Точно?

– Клянусь цепочкой бабушки Жежки, – сказала Сильвания.

– А я клянусь Карлхайнцем, – подтвердила Дака.

Хелене знала, как сильно Дака привязана к своему любимцу-пиявке. И она отлично помнила, как много значила для Сильвании цепочка бабушки Жежки.

Прошло с полминуты, затем двойняшки услышали клацанье в замочной скважине. Ключ повернулся, и дверь медленно приоткрылась.

В щёлочку высунулся бледный нос Хелене.

– Ладно, я выйду.

– Вот и хорошо, – с облегчением выдохнула Сильвания.

Хелене бочком протиснулась в щель, не спуская глаз с сестёр и скрестив на горле указательные пальцы.

– Этот трюк с крестом не помогает. Это всего лишь режиссёрская выдумка, – заявила Дака.

– Кроме того, мы же пообещали, что ничего тебе не сделаем, – напомнила Сильвания.

Хелене неуверенно опустила руки. Но держалась от сестёр на расстоянии шага.

– А ну-ка, покажите зубы.

Дака и Сильвания широко улыбнулись, обнажив клыки.

– Не такие уж и большие, – в тоне Хелене слышалось разочарование.

– Здесь в Германии мы их регулярно подпиливаем, – пояснила Сильвания.

– Делаем дентикюр, – добавила Дака.

– Ой, а это не больно?

– Нет. Только скрежет неприятный, – скривилась Дака.

– А как же солнце? Разве вы не должны превращаться в пыль, выходя на улицу?

Судя по всему, подпиленные клыки немного успокоили Хелене. Носик у неё уже порозовел.

– Солнце и впрямь напрягает. Но, чтобы превратиться в пыль, нам надо пролежать под жгучим солнцем много часов, – ответила Сильвания.

– К тому же мы мажемся кремом от солнца. Солнцезащитный фактор сто! – дополнила Дака.

– Так вот почему ты всегда в тёмных очках, – догадалась Хелене. – А ты всегда в шляпе, – повернулась она к Сильвании.

Сёстры кивнули.

– Теперь я понимаю, почему в школе вы всегда такие сонные. Вы ведь привыкли спать днём, верно?

– Вот именно. Полувампиры активны ночью. Но здесь у вас, в Германии, нет ночных школ. Приходится нам перестраиваться, – вздохнула Сильвания.

– А в Трансильвании вы ходили в школу по ночам? – Глаза Хелене снова заблестели любопытством.

– Да. Но что значит «ходили»? Мы летали, – уточнила Дака.

Хелене окончательно забыла про дистанцию безопасности. На слове «летали» она ринулась к сёстрам, примостилась на полу рядом с ними и удивлённо переводила взгляд с одной на другую:

– Вы умеете летать?

– А то! – небрежно бросила Дака.

– Немножко, – поправила Сильвания. Она не особо преуспевала по этой части. Во-первых, полёты казались ей слишком нечеловеческим делом, во‐вторых, она боялась столкновений с голубями, ветряками или НЛО. И ещё боялась сверзиться. Собственное тело казалось ей недостаточно аэродинамичным с его небольшими округлостями и утолщением на бёдрах.

– Я хочу это увидеть! – решительно заявила Хелене.

Сильвания вздохнула. Вот этого она и боялась.

– Ты хочешь посмотреть, как мы летаем? Прямо сейчас? – переспросила Дака. Глаза её сияли от предвкушения.

Хелене кивнула.

– Можете долететь отсюда до вашей комнаты? – Она показала на узкий коридор.

– Это же детский лепет, – презрительно фыркнула Дака. – Здесь нет никакого простора. Идёмте лучше на крышу, – предложила она.

– На крышу? – Сильвания в ужасе округлила глаза.

– Конечно! Ведь уже стемнело. Нам запрещены только дневные полёты. А на крыше я смогу показать Хелене несколько фигур высшего пилотажа, – загорелась Дака.

– Вот именно! – поддакнула Хелене.

Сильвания пожала плечами. Оказалось, есть свои минусы в том, чтобы иметь и сестру, и подругу: ты можешь оказаться в меньшинстве. Об этом она как-то не подумала.

– Окей, идёмте на крышу. Но только ненадолго!

– Да-да!

– И далеко не полетим!

– Нет-нет!

Тайная прозорливица

Господин Тепез протянул жене бокал просекко, а в свой бокал красного вина незаметно подлил небольшую дозу крови. У него всегда была с собой на всякий случай ампула. Если вдруг проголодаешься, надо быть во всеоружии.

Он оглядел фойе театра. Многие женщины прохаживались в антракте с открытой шеей. Это оставляло господина Тепеза равнодушным. Как обычно, он лишь в очередной раз убеждался, что нет на свете никого прекраснее Эльвиры. Правда, и себя он находил самым красивым мужчиной. Он довольно закинул назад свои смоляные волосы. Не было ничего удивительного в том, что семнадцать лет назад они влюбились друг в друга с первого взгляда.

– Ну, и как тебе «Крысы»? – спросила госпожа Тепез.

– Очень интересно, – ответил господин Тепез, быстро отхлебнув глоток вина. Ему не хотелось признаваться в лёгком разочаровании, ведь втайне он надеялся увидеть настоящих крыс. Но они посмотрели только первые три акта. А в программе значились ещё два. Надежда оставалась.

Госпожа Тепез трижды пригубила свой просекко. И принялась рыться в сумочке.

– Что ты ищешь?

– Телефон.

– Зачем?

Госпожа Тепез уже нашла, что искала.

– Тебе не кажется, что надо позвонить домой?

– И сообщить нашим дочерям, что первые три акта нам понравились?

– Нет, просто сказать им привет и узнать, чем они заняты.

Господин Тепез помотал головой:

– А чем они могут быть заняты? Смотрят телевизор, читают или опустошают холодильник. А может, уже в кровати – и ты их только зря разбудишь.

– А ты не думаешь, что они боятся ночью дома одни?

– Гумокс![3] У них в жилах течёт моя кровь. Их не так-то легко испугать. А уж тем более ночью.

– А ты не думаешь, что они, может быть, делают какие-нибудь глупости?

Господин Тепез нахмурил брови. Он хотя и считал такое возможным, а точнее, даже вероятным, но не хотел волновать жену. Это был её театральный вечер. Пусть она насладится сполна.

– Дака и Сильвания уже вышли из возраста, когда делают глупости. Поверь мне, они уже лежат в своих кроватях и видят во сне трансильванскую родину.

Госпожа Тепез посмотрела на мужа с недоверием. Но всё же сунула телефон назад в сумочку.

– Вероятно, ты прав. Я слишком беспокоюсь о них. Просто мне вдруг примерещилось, что наши девочки пригласили к себе друзей и устроили лётное шоу на крыше или что-то вроде того. – Госпожа Тепез рассмеялась и покачала головой от такой странной идеи.

У Эльвиры Тепез были задатки ясновидения. Правда, она об этом ничего не знала. А если бы знала, то допила бы свой просекко, подхватила мужа и поехала с ним домой. Крысам пришлось бы пережить их отсутствие в зале на последних двух актах.

Лётное шоу

Впосёлке стояла ясная звёздная ночь. Нигде не было видно ни души. Большинство соседей опустили жалюзи или уже вообще выключили свет. Тишина была сказочная. Только пёстрый пёс временами подвывал из своей конуры, куда он заполз, едва завидев три тёмных силуэта, появившихся на одной из крыш. Пёс не был сторожевой собакой и ночами хотел спать.

Сильвания и Хелене стояли на крыше дома № 23 и смотрели на Даку, которая летала перед ними кругами, расставив руки в стороны. Как игрушечная машинка на автодроме для моделей. Хелене стояла, раскрыв рот, и ни на миг не спускала глаз с Даки. Сильвания скучающе теребила кожаные ремешки своего лётного шлема.

– А теперь внимание! – крикнула Дака. Она вылетела за пределы крыши в сторону поля и застыла в воздухе, как будто готовясь к старту. Потом опустила голову, прижала подбородок к груди и с удвоенной скоростью ринулась в сторону девочек.

Хелене непроизвольно ухватилась за локоть Сильвании. Сильвания успокаивающе похлопала её по руке. Она знала, что сейчас будет.

Не долетев до них пару метров, Дака нырнула вниз головой. Её тело молниеносно метнулось, изогнувшись, как кольчатый червь. Затем снизу вынырнула голова Даки. Не успела Хелене понять, что это было, как Дака уже стояла перед ними.

– Та-та-та-та! Моя мёртвая петля, – сказала она и отвесила поклон.

Хелене захлопала в ладоши:

– Кру-у-уто! Самый улётный отпад, какой мне приходилось видеть.

Сильвания подавила вздох. Хелене преувеличивала. А Дака была просто противная воображала. По крайней мере, иногда. Правда, мёртвая петля у неё действительно получалась классно.

– Ну а ты? – Хелене повернулась к Сильвании. – Ты тоже так можешь?

– Я… я, что называется, летунья выходного дня. Ну, знаешь, больше для себя, чем для дела.

Дака прекрасно знала, что её сестра боится летать, и добавила:

– Сильвания предпочитает летать медленно, но зато красиво.

– Ага, понятно: воздушная фигуристка, – сказала Хелене и с восхищением посмотрела на Сильванию.

– Точно. – Сильвания надеялась, что Хелене как-нибудь обойдётся без её художественного летания. – Так, – деловито сказала она и потёрла руки: – Давайте уже вернёмся в дом, вы не против?

– Погоди! – сказала Хелене. – Я… – Она пристально смотрела на сестёр, переводя взгляд с одной на другую. – Я тоже хочу полетать.

Сильвания обмерла, лишившись дара речи.

Дака засмеялась:

– Ты? Полетать? А как ты это сделаешь? Разве что во сне. Ты ведь вполне нормальный человек, нет?

– Нормальный, да. Но я думала, что вы… – Хелене принялась расцарапывать своё предплечье, на котором шариковой ручкой был нарисован бородавчатый монстр. – Возьмёте меня за руки. Или на закорки. Как-нибудь так. Пожалуйста, мне очень хочется попробовать.

Дака и Сильвания беспомощно переглянулись. Человек хочет полетать. С двумя полувампирами. Добровольно. Про такое им ещё не приходилось слышать.

– Ты уверена? – спросила Сильвания, которой трудно было представить, чтобы кто-то вообще хотел летать.

Хелене горячо закивала:

– Не высоко и не далеко. Хоть чуть-чуть подняться над полем. Это же наверняка круто – парить в воздухе. Я хочу только посмотреть, каково это.

Сильвания могла бы ей рассказать, каково это – постоянно петлять в воздухе, увиливая от голубей, не упуская из виду деревья, ветряки и линии электропередачи, которые выныривают перед тобой всегда неожиданно.

Но Дака уже стучала по губам указательным пальцем, уставившись в неопределённую даль:

– Мы могли бы взять мамину крышку для унитаза, закрепить между нами двумя и посадить на неё Хелене, – сказала она наконец.

– Что? Ни за что! – Сильвания в ужасе запустила все десять пальцев в свои рыжевато-каштановые волосы.

– Конечно, Хелене придётся пристегнуться и надеть шлем, – добавила Дака.

– От этого лучше не станет, – отбивалась Сильвания. – Самая дурацкая идея, какую я только слышала.

– Что ж, идея хорошая, – подхватила Хелене.

– Но… но это же ещё и опасно, – возразила Сильвания. – И кроме того… если нас кто-нибудь увидит, или вдруг у Хелене закружится голова, или вдруг мы рух…

Хелене перебила её:

– Кто за полёт на крышке унитаза? – спросила она и первая подняла руку.

Секунду спустя и Дака взметнула руку вверх.

Сильвания вздохнула. Вот уже второй раз она оказывалась в меньшинстве. Либо им надо будет обзавестись ещё одной подругой, либо отменить в дружбе всякую демократию.

Три ангелочка

Господин Тепез переключился на третью передачу – и мотор заревел.

– Спокойно, Зелёный, всегда спокойно, – сказал он и погладил панель управления «дачии».

Эльвира мечтательно смотрела в ночное небо.

– Это был и впрямь великолепный вечер.

– Хм, – буркнул её муж. Ни в четвёртом акте спектакля, ни в пятом ни одной настоящей крысы так и не появилось. Название пьесы лишь вводило зрителей в заблуждение.

Когда они свернули в Липовый тупик, Эльвира запустила руку в густую гриву мужа и стала почёсывать его затылок.

Михай Тепез урчал от удовольствия. Он припарковался на газоне перед домом № 23, телепортировался к пассажирской дверце и галантно её открыл.

Эльвира вышла и вдохнула прохладный ночной воздух.

– Какое чудесное звёздное небо!

– Хочешь, прогуляемся при луне? – Господин Тепез улыбнулся, и под его лакричными усами сверкнули клыки.

Эльвира покосилась на дом. Там не горело ни одного огонька.

Господин Тепез заметил взгляд жены:

– Вот видишь, они спят. Как ангелочки.

Эльвира помедлила. Потом взяла мужа под руку. И они не спеша направились к дороге через поле.

Как ангелочки – в этом господин Тепез почти не ошибся. Было одно маленькое, но решающее отличие: его дочери не спали как ангелочки, они летали как ангелочки.

Поддавшись настойчивому желанию Хелене, они стартовали прямо с крыши. Так у них сразу был хотя бы запас высоты, и им не пришлось набирать эту высоту метр за метром, с трудом отрываясь от земли. Первые минуты Хелене крепко держалась за крышку унитаза, судорожно вцепившись в неё обеими руками. Выражение лица было такое, как будто у неё прихватило живот. Глаза выпученные, и каждую пару секунд она кричала:

– О нет, я лечу! О нет, я и впрямь лечу!

Дака и Сильвания сосредоточились на полёте. Каждая из них привязала к себе крышку унитаза двумя верёвками: одной вокруг талии, другой под мышками. При этом они следили, чтобы рукам было просторно для управления полётом. Вначале было непривычно передвигаться с дополнительным грузом, потому что транспортировка людей на крышках унитазов никак не входила в программу их обучения полёту.

Сильвания теряла равновесие, один раз перевернулась и часть пути проделала с боковым креном. При этом Хелене чуть не соскользнула с крышки унитаза. Хорошо, что она была пристёгнута ремнём господина Тепеза. Сёстры не сразу приноровились к равномерному полёту. Вес пассажира так и тянул их к середине, и это привело к тому, что они несколько минут летали по кругу.

Однако чем дольше они были в воздухе, тем легче им летелось. Это было ещё далеко не фигурное летание, но Хелене была в восторге. А это главное. Она расслабилась, болтала ногами в воздухе и даже отважилась пару раз глянуть вниз, на землю. Между делом она засыпала подруг вопросами.

– А вы сразу могли летать, как только родились на свет?

– Нет, этому обучают лет с пяти-шести, – ответила Дака.

– А научиться трудно?

– Нет! (Это ответ Даки.)

– Да! (Это ответ Сильвании.)

– А как вы прибавляете в полёте газ?

– Надо опустить голову или прижать руки к телу, – объяснила Сильвания.

– Или и то, и другое. Тогда разгоняешься как следует, – добавила Дака.

– А как тормозить?

– Немного выпрямляешь верхнюю часть тела, – сказала Сильвания.

– И выставляешь ладони вперёд, – довершила Дака.

– А рулить?

– Это делается всем телом, будто закладываешь вираж, – сказала Дака. – Например, так. – Дака заложила крутой вираж влево, Сильвания едва успела за ней.

ВУШ-Ш-Ш! – неслись полувампиры сквозь ночь со своим пассажиром на крышке унитаза.

– Йуху-у-у-у-у! – кричала Хелене. Она расставила руки и наклонилась вперёд. Можно было подумать, что она тоже настоящий летающий вампир. Для чего-то привязавший к попе крышку унитаза.

– Бой, бой, бой! – крикнула Дака и заложила стремительный вираж вправо.

Сильвания, едва опомнившись от левого поворота, последовала за ней в последнюю секунду. Она запыхалась. Капли пота стекали на лоб из-под её лётного шлема. Ночной полёт давался ей с трудом, он был слишком быстрым и слишком опасным. Хотя они летали всего лишь над полем позади таунхаусов, и было маловероятно, что вдруг откуда-нибудь вынырнет ветряк или НЛО, но тем не менее. При том, как её сестра закладывала виражи, они запросто могли перевернуться.

Сильвания совсем иначе представляла себе вечер с их общей лучшей подругой. Не таким спортивным и не таким… не таким вампирским. Почему бы им было не заняться по-настоящему интересными вещами: вместе полистать журналы для девочек, испробовать новые причёски и поговорить о любви?

– Быстрее! – крикнула Хелене.

Дака опустила голову и прижала руки к телу:

– Р-р-рапедади![4]

Сильвании ничего не оставалось, как тоже ускориться. А ей уже давно хотелось сделать передышку. Казалось, сила тяготения Земли действовала на неё сильнее, чем на Даку. Собственные руки словно налились тяжестью, как будто на них висели мешки с картошкой. Она сама себе казалась кашалотом. Такой же элегантной. Такой же лёгкой. Такой же летучей.

– Ну хорошо, последний круг, – сказала она. – И приземляемся, окей?

– Как, уже? – Хелене надула губы. Она коротко глянула на Сильванию, у которой пот блестел на лбу каплями. – Хорошо, я согласна, но сперва экстрабыстрый круг с экстрамногими виражами! Пожалуйста!

Сильвания собрала последние силы. Ещё один круг над полем. Она справится. Одновременно с Дакой она нагнула голову – и два полувампира, Хелене и крышка унитаза молнией понеслись сквозь ночь. ВУШ-Ш-Ш! Они заложили вираж вправо. ВУШ-Ш-Ш! Полувампиры, Хелене и крышка унитаза ускорялись всё сильнее. Виражи становились всё круче.

Хелене визжала от удовольствия.

Дака вопила:

– Бой, бой, бой!

Сильвания выпучила глаза и в панике вглядывалась в ночь. Они летели низко над землёй. Это было хорошо. Но они летели слишком быстро. Это было плохо. Внезапно после резкого поворота направо Сильвания что-то заметила. Это «что-то» было в нескольких метрах от них, стояло на поле и вопило. То не был ни ветряк, ни НЛО. Две тёмные фигуры, на которые они летели – неотвратимо и с большой скоростью.

– Ах!!! – крикнула госпожа Тепез.

– Ох!!! – крикнул господин Тепез.

Больше они уже ничего не успевали. Ни отпрыгнуть в сторону, ни упасть на землю.

ВОМ-М! – прямо на них нёсся неопознанный летающий объект. БАЦ! РУМС! БУМС! – ударился он о них.

– Ой!!! – вскрикнула госпожа Тепез.

– Ой-ой-ой! – вскрикнул господин Тепез.

– Ай-ай-ай, а-а-а-а, фумпс! – вскрикнул неопознанный летающий объект.

Господин и госпожа Тепез рухнули на землю. На какой-то момент стало тихо. Они потирали ушибленные головы. Они не знали точно, на небе ли те звёзды, что мелькали у них в глазах.

Затем супруги услышали стон у себя за спиной. Господин и госпожа Тепез повернулись и увидели три фигурки, которые валялись на земле, потирая локти, головы и колени. Две из этих фигурок показались им очень знакомыми. Они могли быть почти как их дочери. Между ними валялась третья девочка. На голове у неё был металлический дуршлаг для макарон, он сполз ей на лицо до кончика носа. Девочка была пристёгнута ремнём к крышке унитаза.

– Михай, я думаю, это была комета, – сказала госпожа Тепез, не сводя глаз со стонущих фигурок.

Михай помотал головой:

– А у меня была безумная галлюцинация: мне почудилось, что я вижу наших дочерей!

– А мне примерещилась дочь моего арендодателя с моей крышкой унитаза и моим дуршлагом для макарон, – сказала госпожа Тепез.

Первой пришла в себя Дака. Она вытряхнула из волос несколько травинок и трижды поплевала на локти Хелене и на голову сестры, как делалось обычно в Трансильвании, когда кто-нибудь ушибся. После этого она широко улыбнулась:

– Привет! Ну и как вам понравились «Крысы»?

Сильвания тоже села на земле и попыталась сделать невинное лицо.

Михай Тепез хищно сверкнул на дочерей глазами.

– А ну, сейчас же домой, да рапедади! – сказал он громовым голосом.

Плохие дни

Нелёгкими были следующие дни для Даки и Сильвании. Родители выказали недостаточно понимания в отношении ночного полёта с Хелене. Хотя Сильвания и Дака и выдвигали в свою защиту, что в тот вечер не было нарушено ни одно из семи радикальных правил. Но родители не принимали это во внимание. Видимо, были ещё какие-то радикальные правила, неписаные. Например, «никогда не летай с людьми», «никогда не используй ни дуршлаг, ни крышку унитаза матери своей», а главное – «не налетай на отца и матерь своих, особенно когда они гуляют при луне».

У сестёр осталось такое чувство, что в этой истории полёт был не самое худшее. После того, как папа немного успокоился, а мама скрылась в ванной, он даже расспрашивал их насчёт техники полёта и насчёт идеи с крышкой унитаза в качестве пассажирского сиденья. И слушал очень заинтересованно. А после чуть не похлопал своих дочерей по плечу. Но потом снова вспомнил, что должен сердиться.

Куда хуже полёта было то, что двойняшки выдали свою тайну человеку. Они сознались однокласснице, что они полувампиры. И это спустя лишь пару недель по приезде в Германию. Да ещё как нарочно Хелене, дочери стоматолога, доктора Штайнбрюка, зубоврачебный кабинет которого располагался над магазином госпожи Тепез, и который был арендодателем её магазина. При одной этой мысли Эльвира Тепез готова была рвать на себе волосы!

Дака и Сильвания пытались успокоить мать. Они были уверены, что могут положиться на Хелене. В конце концов, она ведь тоже доверила им свою тайну. Но госпожа Тепез сказала, что из-за слухового аппарата не загремишь в полицию или в сумасшедший дом, а вот из-за полувампирства – легко. Сёстрам пришлось признать её правоту.

Но всё равно Хелене их не выдаст, ведь нет?

Сильвании становилось не по себе при мысли об этом.

А у Даки начинал чесаться большой палец правой ноги. Не к добру!

Но каждая из сестёр помалкивала. Всё равно ведь уже ничего не изменишь. Поздно. Они не только сознались Хелене, что полувампиры, но и продемонстрировали это. Им больше ничего не оставалось, как положиться на неё.

Как нарочно, в следующие дни они видели свою новую лучшую подругу только в школе. А всё их свободное время родители загрузили заданиями, чтобы у сестёр не оставалось ни минуты на глупости. Их заставляли чистить обувь всей семьи, освежать папин кошачий лоток с родной землёй, кормить его беговых тараканов, уносить пустые бутылки из-под его карповки и вытирать от пыли двести пятьдесят маминых крышек для унитаза.

Хелене рада была бы помочь сёстрам, но им было запрещено приводить в дом кого бы то ни было. Эльвира Тепез опасалась продолжения полётов на крышке унитаза. И боялась за свой дуршлаг. В конце концов сёстрам удалось выпросить себе разрешение: когда вся обувь будет перечищена, все беговые тараканы накормлены, все крышки от унитаза отполированы до блеска, тогда им можно будет отправиться в гости к Хелене.

Родео на эскалаторе

Визит к Хелене был сопряжён с одной неприятностью: она жила в центре. Прямо над зубоврачебным кабинетом её отца-стоматолога, на четвёртом этаже дома старой постройки. Неприятность заключалась в том, что ехать туда нужно было на метро. А самое неприятное в метро – эскалатор.

В первый раз, когда пришлось спускаться под землю, было целое приключение, Дака шлёпнулась на попу. С тех пор сёстры считали эскалатор одним из самых опасных человеческих изобретений. Но уже понемногу приспосабливались и к нему. Когда на эскалаторе было много народу, сёстры дружно вскакивали на одну ступеньку и крепко держались друг за друга, не отпуская, пока вновь не почувствуют под ногами твёрдую почву. Это было крайне неустойчивое равновесие. Если на эскалаторе было мало людей или вовсе никого, они вспрыгивали задом на поручень и так съезжали вниз, крепко держась руками и ногами и ловя на себе удивлённые взгляды. Сёстрам было в свою очередь удивительно, почему никто, кроме них, не додумался до такого способа передвижения.

На станции метро Нордхайде вблизи их посёлка народу было, как правило, немного. Дака и Сильвания улеглись каждая на свой поручень и медленно съезжали вниз. Внезапно Сильвания почувствовала на себе чей-то взгляд. Он прямо щекотал ей шею. Она посмотрела направо. На другой лестнице, которая ехала вверх, стоял мальчик. Это был тот самый мальчишка, которого она уже встречала на эскалаторе. Он уставился на Сильванию, выпучив глаза. Они были светло-серые, цвета зимнего неба, и очень подходили к его светлым рыжеватым волосам.

Сильвания на миг оторвала руку от поручня и помахала ему. Лучше бы она этого не делала. Потеряв опору, она сползла с поручня набок и повисла на нём, как наездник на родео перед тем, как свалиться с коня, вставшего на дыбы. Глаза мальчика расширились ещё больше.

Сильвания держалась за поручень изо всех сил и заставила себя улыбнуться:

– Привет! Рада снова проехаться мимо тебя! – крикнула она.

Мальчик раскрыл рот. Потом неуверенно кивнул. Секунду спустя он исчез на верхнем краю эскалатора.

– Ты его знаешь? – спросила Дака, помогая сестре сойти с поручня.

– Это мой эскалаторный знакомый, – объяснила Сильвания. – Он очень приятный, ты не находишь?

Дака пожала плечами:

– Мальчишка как мальчишка.

Сильвания вздохнула. С Дакой бессмысленно было даже речь заводить о мальчиках, романтике и любви. Но, к счастью, есть ещё Хелене. Такая девочка, как она, просто должна интересоваться этими вещами. У неё-то наверняка есть несколько поклонников. А может, даже и увлечение. Или… Сильвания чуть не прикусила себе язык: а может, она уже и целовалась с мальчиком!

Хотя до сих пор она ничего такого о себе не рассказывала. Хелене чаще всего говорила об ужастиках и о книжках с жуткими историями. Сильвания же находила достаточно страшной уже сказку «Гензель и Гретель». Поэтому она радовалась, что Хелене пригласила их к себе, а не в кино на ужастик. А ведь вообще-то Сильвания пообещала ей сходить вместе на такой фильм.

Пока поезд метро постукивал в сторону центра, каждая из сестёр предавалась своим мыслям. Дака слушала на mp3-плейере свою любимую группу Krypton Krax. Она представляла себе, как стоит на сцене рядом с певцом с оранжевыми глазами и время от времени крутит мёртвую петлю. Зрители в восторге.

Сильвания представляла себе, как она при лунном свете едет задом наперёд на поручне эскалатора вниз. А на поручне напротив едет тот её эскалаторный знакомый и улыбается ей. Светло-серые глаза сверкают в полутьме. И потом мальчик протягивает ей руку. И так они едут вниз – рука об руку. Эскалатору нет конца.

Одни на кладбище

– Привет! – сказал господин доктор Штайнбрюк Даке и Сильвании в дверях квартиры. На нём были джинсы, светло-коричневая рубашка, а на руке висел пиджак.

Сильвания и Дака улыбнулись ему во весь рот в надежде, что при этом выглядят как две прилежницы из сказки про тётушку Метелицу. Родители велели им быть особенно любезными с господином доктором Штайнбрюком.

Господин доктор улыбнулся было в ответ, но тут же осёкся и быстрым движением достал из кармана пиджака круглые очки, надел их и внимательно пригляделся к девочкам. Сильвания быстро захлопнула рот, а Дака продолжала улыбаться. Она хотела быть особенно вежливой. Господин доктор Штайнбрюк наклонился к ней, взял её за подбородок и уставился на её зубы. Нашёптывая при этом:

– Третий верхний слева и третий верхний справа. Прикус требует коррекции.

Дака выпучила глаза и отшатнулась:

– Требует чего?

– Тебе нужна пластинка на зубы. Однозначно. У тебя выпирают клыки. Если это оставить так, ты скоро будешь походить на вампира. – Господин доктор рассмеялся.

Сильвания от страха тоже рассмеялась. Немного громче, чем следовало.

Отец Хелене указал на её рот:

– Тебя тоже касается. Видимо, это наследственное.

Сильвания сжала губы поплотнее.

– Да не бойся, – сказал господин доктор Штайнбрюк, убирая очки в карман пиджака. – Пластинки – это не больно. Если хотите, я прямо сейчас назначу вам день приёма.

Дака и Сильвания отрицательно мотали головами, крепко сжимая при этом губы.

Господин доктор Штайнбрюк озадаченно чесал в затылке, глядя на двойняшек. Тут, к счастью, из своей комнаты вышла Хелене.

– А, вы уже тут! – Она просияла.

– Ну хорошо, – сказал господин доктор Штайнбрюк, повернулся к дочери и потрепал её по волосам. – Приятного вам вечера. Я вернусь не позднее десяти часов. И не делайте глупостей, ладно?

– Не беспокойся, – сказала Хелене. – Мы не сожжём дом, не будем играть в твоей приёмной зубными свёрлами и не пустим в квартиру посторонних.

Папа Хелене, уже взявшийся за ручку двери, вдруг на минуту замер и наморщил лоб. Кажется, только сейчас он осознал, какого масштаба глупости могут учинить двенадцатилетние девочки. Но было поздно.

Друзья пригласили его на ужин, и он уже пообещал Хелене, что ей можно будет провести вечер с подругами. Он ещё раз вздохнул. Ах, да что там. Девочки, по всей видимости, весь вечер будут смотреть телевизор или усядутся на кровать Хелене и станут болтать о школе.

Господин доктор Штайнбрюк улыбнулся, махнул на прощанье рукой и вышел из квартиры, пробормотав:

– Пока!

Едва за ним захлопнулась дверь, как Хелене исторгла вопль радости:

– Опасность миновала! Одни! – и тут же дала по щелбану Сильвании и Даке.

Потом показала подругам свою комнату. Сильвании понравилась её японская кровать и тяжёлые рубиново-красные занавески. А Даке понравились рисунки мохнатых гигантских пауков, скелетов и монстров на стенах.

Пока сёстры оглядывали комнату, Хелене присматривалась к подругам. Они очень подходили к её комнате. На Даке были чёрные брюки до колен, гольфы в чёрно-красную полоску и красные кеды. На красной куртке с капюшоном был принт: чёрная уточка для ванны с цепью на шее. Её чёрные волосы топорщились дыбом во все стороны.

Сильвания была в короткой чёрной юбке и плотных чёрных колготках, по которым сбоку извивались зелёные змейки. Поверх зелёной кофты было наброшено тонкое чёрное пальто до щиколоток. Воротник был огромный, а широкие рукава оттопыривались. Пышные рыжеватые волосы буйно рвались из-под чёрной шляпы.

– Вы очень круто выглядите, – одобрила Хелене. Она села на японскую кровать и подперла голову ладонями.

– Выглядим как всегда, – пожала плечами Дака.

– Вот именно, – ответила Хелене. Сама она была одета в джинсы и майку. И это было правильно. В таком пальто, шляпе или с такой причёской в виде ежовых колючек она бы выглядела просто глупо. Одеваться подобным образом могли только полувампиры. – Ваш прикид особенно хорошо подойдёт к тому месту, которое я вам хочу показать.

– Мы что, не останемся здесь, не будем вместе смотреть журналы и говорить о… о мальчиках и всё такое? – разочарованно протянула Сильвания.

Хелене отрицательно помотала головой:

– Мы остались без надзора. И должны этим воспользоваться, чтобы незаметно улизнуть.

– И куда же? – спросила Дака, которая всегда была открыта приключениям и вылетам.

– В моё любимое место, – ответила Хелене, таинственно улыбнувшись.

– Но ведь это значит в кино? В парк? Или в кафе-мороженое? – с надеждой спросила Сильвания. Она бы не отказалась от порции сливочной страччателлы.

– Нет, – сказала Хелене, понизив голос. – На кладбище.

Дака и Сильвания проследовали за Хелене через ржавые железные ворота на старое кладбище в центральной части города. Стояки ворот были причудливо изогнуты, будто оплетены растительностью. Но тёмно-зелёная краска с них уже облетела. Кладбище было обнесено высокой стеной из красного кирпича. Могильные камни мрачно и немо теснились по обе стороны дорожки. Некоторые были увиты плющом. Побеги его походили на жадные щупальца морского чудовища. Могучие деревья склоняли над могилами свои тяжёлые головы.

Шаги девочек скрипели по насыпной дорожке. Кладбище было пустынным. Сильвания посмотрела в небо. Оно было серо-голубым. Уже наметились сумерки. Скоро стемнеет. Лучше бы они пошли в кино на ужастик. Она нащупала у себя на шее цепочку, на которой висел медальон с миниатюрным портретом бабушки Жежки и крошками родной земли. Это её всегда успокаивало.

– Ну разве здесь не жутко? – с восторгом прошептала Хелене и свернула в боковой проход, над которым смыкались ветки деревьев, образуя тёмный туннель.

Сильвания нервно оглядывалась. Взгляд её перескакивал с одного памятника на другой.

Дака кивнула:

– Здесь всё так, как в одном видео группы Krypton Krax.

– Некоторые могильные камни по-настоящему старые, – сказала Хелене. – Тут покоятся люди, умершие больше двухсот лет назад.

Сильвания подняла воротник своего пальто. Её слегка знобило.

– Значит, это и есть твоё любимое место? Хорошо, что мы его увидели. А куда пойдём теперь?

– Только сейчас всё и начнётся по-настоящему, – ответила Хелене.

– Что начнётся? – насторожилась Сильвания.

– Мы будем придумывать истории для этих могил. Я всегда так делаю. А втроём будет куда интереснее.

Сильвания и Дака с недоумением переглянулись. Хелене подошла к серому громоздкому камню, края которого обомшели. Надпись на нём была золочёная, и Хелене тихо прочитала:

– Здесь покоятся Макс фон Тальбах, родился двенадцатого марта тысяча восемьсот семьдесят шестого года, умер двадцать четвёртого декабря тысяча девятьсот двадцать первого года, и Изольде фон Тальбах, урождённая Крузе, родилась двадцать восьмого сентября тысяча восемьсот восемьдесят шестого года, умерла двадцать четвёртого декабря тысяча девятьсот двадцать второго года.

Хелене выжидательно взглянула на двойняшек. Они пожали плечами.

– Ну хорошо, начну я, – сказала Хелене. – Итак, Изольде Крузе была служанкой в благородном семействе фон Тальбах. Макс влюбился в прекрасную Изольде. Он женился на ней против воли своих родителей, хотя она была на десять лет младше и просто Крузе без всякого «фон». Родители отреклись от Макса и Изольде, и с тех пор они жили в бедности. Макс сильно заболел и умер в ночь перед Рождеством тысяча девятьсот двадцать первого года. Изольде поняла, что не может жить без своего возлюбленного Макса. Ровно год спустя она капнула яду себе в глинтвейн. После этого она села под ёлку и последовала за Максом в царство мёртвых.

Сильвания смотрела на Хелене, открыв рот. Мурашки пробежали у неё по всему телу, начиная от икр и заканчивая затылком. Эта история была не хуже любовного романа.

– Теперь ваша очередь, – сказала Хелене.

– Я уже поняла, – сказала Дака и шагнула к большому памятнику. Памятник изображал коленопреклонённую мужскую фигуру. Фигура была обнажённой, если не считать шлема на голове и щита в руке. Голова поникла, глаза закрыты. На могильном камне перед фигурой были высечены множество имён и дат. Дака присела перед могилой и изучала надписи. Потом она выпрямилась и что-то подсчитывала на пальцах. Хелене и Сильвания с любопытством наблюдали за ней. Наконец Дака сказала:

– Итак, всё очень просто: Карл, Хайнрих и Герман Гронеберги погибли в Первую мировую войну, а Герберт и Альфонс во Вторую. – Она указала на даты, подтверждающе кивнула и скрестила руки на груди.

Хелене смотрела на неё, наморщив лоб:

– Но ведь это не история.

– История в чистом виде, – уверенно возразила Дака.

– Да, верно. Однако это так… так неромантично, – сказала Хелене.

– А что я могу поделать, если Хайнрих и его братья ушли на войну и не могли умереть красивой смертью вместе со своими подругами.

Пока Хелене и Дака обсуждали все возможные романтические причины смерти, Сильвания замерла и стала прислушиваться. Но не к разговору. Она услышала шаги по насыпной дорожке. Очень тихие и проворные. Как у кошки. Но дело было не только в этом. Она почувствовала ещё кое-что. То был древний инстинкт, который подсказывал ей, что надо спрятаться. Сильвания глянула вдаль, в конец древесного туннеля. В любой момент кто-то мог свернуть сюда с главной дороги. Шаги неудержимо приближались.

Хрусть, хрусть, хрусть.

Вот она! Тёмная фигура. Сильвания рывком повернулась, схватила девочек за руки и увлекла за памятник воина.

– Что такое… – начала Дака.

– Тсс! – прошипела Сильвания и указала на дорожку, от которой уже отчётливо слышались шаги. Девочки выглянули из-за памятника. Медленно и осторожно.

Кто-то шёл по туннелю в их сторону. То была худенькая фигурка. Она шла неторопливо, но целеустремлённо. Остановилась у могилы Макса и Изольде фон Тальбах.

Хелене набрала в грудь воздуха.

– Это же Людо! – прошептала она.

И правда. Людо Шварцер стоял перед могилой и смотрел на камень. Волосы его были растрёпаны, вид ещё более мрачный, чем в школе.

– Привет, вот я и пришёл, – сказал он.

Дака нервно оглянулась.

– Это он кому? Нам? – шепнула она.

– Нет, могильному камню, – так же тихо ответила Сильвания.

Людо присел на корточки.

– Я всё принёс, – тихо сказал он. Затем огляделся по сторонам. Девочки вздрогнули, когда его взгляд упал на памятник воину. Но он их не заметил. Какое-то время Людо спокойно сидел перед могилой Тальбахов и слушал. Потом начал копать землю подле камня одной рукой. За несколько секунд он вырыл небольшую ямку. Другой рукой поискал у себя в сумке, висевшей на плече. Положил какой-то продолговатый коричневый предмет в лунку, а потом ещё светлый прямоугольный.

– Что это? – прошептала Дака.

Сильвания пожала плечами.

Хелене сказала:

– Может, колбаска?

Внезапно Людо вскинул голову. Девочки замерли. Людо неподвижно смотрел в их сторону. На кладбище царила мёртвая тишина. Неужто он мог их заметить? Или уже слишком сумеречно? Шли секунды. Хелене не знала, сколько ещё сможет задерживать дыхание. У Даки свербило в носу. А Сильвании страшно захотелось в кустики.

Наконец Людо отвернулся. Девочки немного расслабились, но не издавали ни звука. Людо зарыл оба предмета в лунке и заровнял землю. В середину воткнул пару былинок. Если бы они не видели своими глазами, то ни за что бы не заметили, что здесь кто-то порылся.

Людо встал. Он кивнул могильному камню. И направился к выходу. Уже шагая по туннелю, он ещё раз обернулся. Посмотрел на памятник воина. Его глаза цвета охры блестели в лунном свете. Наконец он рывком отвернулся и ловко, как кошка, свернул за угол на гравийную дорожку.

Хелене и двойняшки оставались за каменным воином. Про Людо никогда нельзя было знать, действительно ли он ушёл или в следующее мгновение откуда-нибудь вынырнет. Они смотрели в темноту и прислушивались.

Но было тихо.

– Как вы думаете, он ушёл? – прошептала Дака.

– Похоже на то, – ответила Хелене.

Девочки медленно выпрямились. Они ещё раз огляделись вокруг, прежде чем выйти из-за памятника.

Дака подошла к могиле Макса и Изольде фон Тальбах.

– Что тут делал Людо? Может, это его дед и бабка?

– Гумокс! – возразила Сильвания. – Разве что прадед и прабабка.

– Но для чего он здесь что-то закопал? – удивлялась Дака. – Насколько я знаю, люди сажают на могилах цветы. Но они же не прячут здесь какие-то предметы, верно?

Хелене кивнула:

– Нормальные люди действительно так не делают.

– Ну ладно, нам-то что, – сказала Сильвания и огляделась в кладбищенской темноте. Зябко потёрла руки. – Теперь я сыта этим кладбищем на ближайшие месяцы. Пора нам пробираться домой.

– Но не можем же мы уйти просто так! – сказала Хелене.

– Почему не можем? – Сильвания снова огляделась, ища препятствие, которое могло им помешать.

– Надо узнать, что там Людо зарыл, – объяснила Хелене.

– Это обязательно? – Сильвания сдвинула брови.

– Давайте выроем! – согласилась Дака, присела на корточки и принялась раскапывать ямку.

Хелене помогала ей.

– А я… э-э-э… постою на стрёме, – сказала Сильвания и осталась стоять подле девочек.

Дака и Хелене быстро разрыли тайник. Они рассмотрели предметы в лунном свете.

– Это колбаска, – сказала Дака.

– Похоже на сигару. – Хелене понюхала: – Она и есть.

– А второй предмет…

– Чайный пакетик. Со вкусом мяты. Я это сразу чувствую, – сказала Сильвания.

Девочки в недоумении переглядывались.

– Для чего Людо понадобилось зарывать на кладбище сигару и пакетик мятного чая? – размышляла Хелене вслух.

– Может, тут у него тайник. У других дома сейф или потайной ящик, а Людо закапывает свои сокровища на кладбище, – предположила Сильвания.

– Если он их здесь спрячет, они же сгниют, – усомнилась Дака.

– Может, он их оставляет здесь ненадолго, – сказала Хелене и сделала такое лицо, будто решала в уме трудную математическую задачу. – Может, кто-то приходит и забирает эти вещи.

– То есть ты думаешь, это вроде тайника для передачи? – спросила Дака.

– Вот именно. Могила Макса и Изольде – тайное место передачи, – сказала Хелене.

Сильвания наморщила лоб:

– Это что же, Людо дилер сигар и мятного чая в пакетиках?

– Хм, – озадачилась Хелене и почесала в затылке. – Может, это какая-то особенная сигара и совсем особенный пакетик мятного чая.

– Давайте-ка лучше зароем всё обратно. Если через пару дней их тут не окажется, мы будем знать, что кто-то их забрал, – сказала Дака.

Хелене и Сильвания согласились.

– Я только одного не понимаю, – сказала Дака, засыпая землёй сигару и чайный пакетик. – Почему Людо разговаривал с надгробной плитой?

– Некоторые так делают. Разговаривают вслух, будто покойник в могиле их слышит, – сказала Хелене.

Дака воззрилась на плиту. Потом помотала головой, стряхивая видение.

– Но я считаю, что нам надо глаз не спускать с Людо.

Сильвания кивнула:

– Что-то с ним не то. У меня всегда такое странное чувство, когда он появляется.

– Круто. Итак, это будет наша тайная операция, – сказала Хелене. – ОЛШ.

– ОЛШ? – переспросили Дака и Сильвания.

– Операция «Людо Шварцер».

Внезапно в ветках над ними зашелестело, и оттуда вылетела чёрная птица. Сильвания испуганно смотрела ей вслед. Хорошо, что хотя бы не голубь.

– А мы не могли бы продолжать нашу операцию где-нибудь в другом месте, или непременно должны оставаться на кладбище?

Хелене посмотрела на часы.

– ОЛШ продолжится завтра, – объявила она.

Сильвания вздохнула с облегчением.

Экстремальный визит к больному

Операции «Людо Шварцер» пришлось на следующий день столкнуться с радикальной проблемой: объект операции не явился в школу. Как могли Дака, Сильвания и Хелене вести наблюдение за тем, кто отсутствует?

Двойняшкам закралась мысль, что Людо каким-то образом догадывался об их намерениях. Если бы двойняшки знали, что в этот день задумали их учителя, они бы сами остались дома. Как по биологии, так и по математике и по родному языку в этот день пришлось писать контрольные работы, о которых не было объявлено заранее. Трём учителям одновременно пришла в голову дурацкая идея. Тоже мне оригинальность! – возмущались двойняшки.

И только учительница по истории искусства, госпожа Мойзингер, придумала нечто особенное. Она не учинила им контрольную работу, зато раздала всем чудовищные домашние задания. Ну, не так уж это было безумно оригинально, но всё лучше, чем контрольная. Дака и Сильвания вообще получили персональное задание. Им не придётся рыться в пыльных томах по истории искусства, а надо будет всего лишь навестить их бабушку Розу во Дворце искусств и написать сообщение о выставке «Японское искусство эпохи Эдо».

А дело было так: госпожа Мойзингер во время посещения действующей выставки разговорилась там с экскурсоводом. Об искусстве в целом, его истории, о Дворце искусств, о художниках Биндбурга. Потом они дали искусству отдохнуть и перевели разговор на мужей и детей. Музейная экскурсоводша рассказала о своих внучках, недавно переехавших из Семиградья в Биндбург. Госпожа Мойзингер сразу догадалась, о ком идёт речь. И поведала экскурсоводше, что работает в школе Готхольда Эфраима Лессинга. Бабушка Роза тоже сразу всё поняла. И только Дака и Сильвания ничего не понимали, кроме того, что на них взвалили трудное домашнее задание. Вот к чему приводит, когда бабушки и учительницы подолгу болтают между собой.

После уроков Хелене поджидала подруг возле школы. Тем пришлось задержаться внутри, чтобы как следует обмазаться кремом от солнца, потому что день стоял неприятно погожий.

Дака, выйдя из школы, тут же надела большие солнечные очки. А Сильвания надвинула на лоб свою кепку с козырьком.

– Ну и мерзкая погодка, – пробормотала она.

Госпожа Буркхард, учительница музыки, проходя мимо неё, ошеломлённо оглянулась.

Хелене уже махала сёстрам издали. Вид у неё был нетерпеливо-взволнованный.

– Что стряслось? Снова трио террористов на горизонте? – спросила Дака, подходя к Хелене и озираясь по сторонам. Всего пару дней назад Дака и Сильвания спасли Хелене от попадания медовой дыни, которую в неё запустили Мисси Мастер, Килла Ка и БэХа, трио террористов из десятого класса.

– Нет. Просто у меня есть идея! – Хелене раскачивалась с носка на пятку и в секундном ритме переводила взгляд с одной сестры на другую. – Я знаю, что мы сделаем по программе ОЛШ.

– Мы передвинем программу ОЛШ на завтра? – попыталась отгадать Сильвания.

– А вот и нет! Людо сегодня не был в школе, верно?

Сёстры кивнули.

– А если ученик не в школе, значит…

– …он устроил себе хороший день, – вставила Дака.

Хелене отмахнулась:

– На кладбище он выглядел вполне здоровым, – заметила Сильвания. – По крайней мере, не слабее и не хлипче, чем обычно.

– Да нам всё равно, болеет он или здоров, – сказала Хелене. – Главное, у нас есть повод навестить больного. И лучше всего прямо сейчас. А то завтра Людо может снова объявиться в школе.

– При таком обилии солнца у меня плохо ворочаются мозги. Почему мы должны его навещать? – спросила Дака.

– Потому что мы очень заботливые, – объяснила Хелене и с ухмылкой добавила: – И любопытные.

До Сильвании стало доходить:

– Посещение больного. Неплохая идея. А ты знаешь, где Людо живёт?

– Да, это всего четыре остановки на трамвае. Или две на метро.

– На трамвае! – в один голос воскликнули Сильвания и Дака. Пусть трамвай дребезжит и дёргается, пусть иногда стоит в пробке и едет куда медленнее. Зато обладает решающим преимуществом: в нём нет эскалаторов.

– Нет, он наверняка заболел.

Спустя четверть часа три девочки вышли из трамвая в жилом районе. Он был непохож на новый посёлок домов, где жили Тепезы. Дома здесь были большие, старинные и окружённые садами. Некоторые участки были обнесены высокими заборами, другие – живой изгородью.

– Вот он, дом тридцать шесть, коричневый с острой черепичной крышей и башенкой, – сказала Хелене.

Участок № 36 был огорожен ветхим деревянным забором. Почтовый ящик на заборе походил на кусок старой печной трубы. На керамической табличке стояла витиеватая надпись: «Шварцер». Дака поискала звонок, но не нашла.

– Наверное, только на двери дома, – предположила она и осторожно нажала на ручку калитки. Калитка с лёгким скрипом открылась.

Три девочки ступили на дорожку, посыпанную гравием. По обе стороны её росла трава, целый луг. Причём некошеный: трава была им по колено. Девочки нерешительно направились к дому.

Сильвания разглядывала разнокалиберные окна. Два огромных окна в середине, на выступающей части дома. Под коньком двускатной крыши находилось маленькое круглое окно. Башенка на правой стороне дома была вся вкруговую в окнах, в каждое из которых кто-нибудь мог просунуть голову. Сильвании казалось, что у этого дома есть глаза. Насторожённые глаза, которые за ними наблюдали.

К входной двери вели три ступени. Над крылечком тоже была двускатная крыша. По обе стороны двери сидели гигантские кошки, вырезанные из камня. Рядом с бурой дверью Дака обнаружила золочёную кнопку звонка. Но при всей решительности что-то удерживало её от того, чтобы немедленно позвонить. Она покосилась на Хелене. Кончик носа у той побледнел. Сильвания выглядела не намного лучше. Правда, Сильвания всегда была бледна, как полагается полувампиру. Глаза её нервно вспыхивали. Но это было свойственно не только полувампиру.

Внезапно дверь распахнулась.

– А вам чего здесь надо? – Перед ними стоял Людо Шварцер, враждебно посверкивая на них глазами.

Девочки разом вытаращились на него. Ни одна не сказала ни слова.

Людо склонил голову набок:

Хелене кусала нижнюю губу.

Дака откашлялась:

– Мы… э-э-э… пришли навестить больного.

– Меня, что ли? – Брови Людо поползли вверх.

– Ну. А разве ты не болен? – спросила Сильвания.

– Нет, ну, вообще-то да, вроде того, но не сильно, – ответил Людо.

В этот момент из дома послышался дребезжащий стук. А затем последовал душераздирающий крик. Хелене вздрогнула, а Сильвания и Дака навострили уши. Крик исходил из подвала, это было ясно. Но был ли то крик человека, трудно было сказать.

Людо сделал вид, что ничего не слышит. Он так и стоял в дверях, ни туда ни сюда. Если бы девочки не отвлеклись на крик, они бы заметили, что ресницы у него слегка дрожат.

– Ну, и чего?

Сильвания потупилась.

Крик ненадолго прекратился, но потом опять возобновился, ещё громче и пронзительнее, чем раньше. У двойняшек был очень хороший слух. Но такого крика они никогда ещё не слышали, даже в Трансильвании. Он не походил ни на человеческий, ни на звериный. Он исходил словно из самых мрачных недр подземного мира.

– Итак, – торопливо сказал Людо. – Спасибо за ваш визит к больному. До завтра в школе.

И он захлопнул дверь у них перед носом. Так сильно, что Хелене отпрянула на шаг и чуть не полетела с крыльца. Дака и Сильвания молниеносно подхватили подругу.

Ещё полминуты девочки растерянно топтались перед дверью. Крики из подвала прекратились.

– Идёмте, – сказала наконец Сильвания.

Хелене кивнула:

– Объявляю ОЛШ на сегодня законченной.

Девочки уже почти дошли до деревянного забора, как дверь дома опять открылась. Людо высунул голову:

– Эй! – крикнул он, и три подружки обернулись к нему. – Я только хотел вам сказать… – Людо помедлил, фиксируя взглядом Сильванию и Даку: – Ни в коем случае не ходите сегодня во Дворец искусств.

Двойняшки удивлённо переглянулись, а в следующее мгновение дверь дома опять захлопнулась.

– Но… почему? – крикнула Сильвания.

Однако было уже поздно. Дом безмолвствовал, глядя на них тёмными глазницами окон.

Бесценные сокровища

Роза Вагенцинк уже восемь лет работала штатным экскурсоводом во Дворце искусств города Биндбурга. До этого она много лет преподавала музейное дело. А теперь проводила экскурсии почти во всех музеях города. Она считалась специалисткой по живописи XIX века. Второй её специализацией было японское искусство. Ещё когда была студенткой, до того, как познакомилась с дедушкой Густавом, она целый год прожила в Осаке. Ей там очень нравилось. Но не настолько, чтобы остаться.

С прошлых выходных бабушка Роза была занята во Дворце искусств больше обычного. Директор Дворца, господин доктор Корнелиус Дискау, путём долгих переговоров и интенсивных усилий осуществил давно лелеемую мечту: заполучил к себе выставку японского искусства эпохи Эдо. Он особенно гордился несколькими экспонатами из Национального музея Токио. Среди них были предметы, стоимость которых превышала миллион евро.

Наплыв посетителей был громадный. Господин доктор Корнелиус Дискау был в восторге. Роза Вагенцинк была в стрессе. Она проводила по три экскурсии в день. Одну в первой половине дня, одну во второй и третью вечером, перед самым закрытием музея. Но сегодня она была рада последней экскурсии. Не потому, что после начиналось её свободное время – хотя и поэтому тоже, – а потому, что в экскурсии участвовали её внучки Сильвания и Дака. Это предложила их учительница по истории искусств, госпожа Мойзингер. Бабушка Роза находила, что госпожа Мойзингер – женщина умная и стильная.

Последняя экскурсия начиналась в половине шестого. Дака и Сильвания явились во Дворец искусств в пять часов двадцать девять минут. Роза Вагенцинк сердечно их встретила, потом одёрнула свой серо-голубой пиджак и обратилась к группе посетителей, которые столпились в ожидании начала экскурсии.

– Добро пожаловать во Дворец искусств на нашу специальную выставку японского искусства эпохи Эдо, – Роза Вагенцинк улыбнулась, несколько посетителей ответили ей тем же. – Мало кто может устоять перед силой японского искусства. Вы тоже, судя по всему, иначе бы вас здесь не было. – Экскурсовод снова улыбнулась: – Особенно многообразным это искусство было в эпоху Эдо, то есть с тысяча шестьсот пятнадцатого по тысяча восемьсот шестьдесят восьмой годы.

Роза Вагенцинк коротко взглянула на Сильванию и Даку. Сильвания держала в руках блокнот и быстро записывала за бабушкой. Дака улыбнулась бабушке.

– Начнём с первого выставочного зала, в котором воссоздана обстановка комнаты для чайной церемонии. – Роза Вагенцинк жестом пригласила посетителей пройти вперёд.

Вместе с другими посетителями Дака и Сильвания следовали за бабушкой по залам выставки. Бабушка Роза время от времени ободряюще кивала внучкам. Особенно когда побуждала зрителей задавать ей вопросы. Один мужчина спросил:

– А вам не кажется, что эта художница выбором перспективы хотела выразить социальную критику?

Одна женщина хотела знать:

– Какое место занимает эта картина в общемировой культурно-исторической взаимосвязи?

Бабушка Роза не любила такие вопросы. Не потому, что не знала на них ответа, а потому что находила их скучными. И рада была, когда Дака спросила у неё, почему у женщины на картине в причёске торчат палочки для игры в микадо. Вот это был интересный вопрос.

В предпоследнем зале вся группа зрителей собралась вокруг большого веера.

– Это совершенно особенный экспонат нашей выставки, – объявила Роза Вагенцинк. Веер сиял алой расцветкой. На одной стороне были выписаны золотом нежные ветки. На ветках висели крохотные белые цветы. А на одну ветку опустилась голубая бабочка. На другой стороне веера художник изобразил белую птицу. Она устремила ввысь свой жёлтый клюв. Лапки её были чёрными. По верхнему краю веера тянулась узкая золотая кайма.

– Очень красиво! – сказала Сильвания.

Бабушка Роза кивнула:

– Веер, так сказать, жемчужина нашей выставки. Не только один из самых красивых экспонатов, но и самый ценный.

Посетители с любопытством глазели на веер. Роза Вагенцинк старалась заинтересовать группу. Но – как всегда к концу экскурсии – зрители утомились. Роза Вагенцинк хорошо понимала это. У неё и самой уже голова шла кругом от этого искусства, а в горле пересохло от непрерывного говорения. Она была рада, когда в фойе простилась с посетителями, которые благодарили её за интересную экскурсию.

Большинство зрителей уже покинули музей. Через несколько минут Дворец искусств закрывался, и вахтёр, господин Шнёльцель, обходил отдельные помещения, чтобы мягко, но решительно оторвать от шедевров наиболее преданных ценителей.

– Я только сбегаю в туалет и заберу мои вещи в служебной комнате, – сказала Роза Вагенцинк своим внучкам. – Ждите меня здесь, в фойе.

Дака и Сильвания кивнули. Бабушка Роза помахала им и скрылась в той стороне, где были туалеты. Если бы она знала, при каких обстоятельствах снова увидит своих внучек, она предпочла бы потерпеть.

Разъезд гостей во Дворце искусств

Дака и Сильвания стояли в фойе под большой бронзовой статуей и разглядывали последних посетителей, покидающих Дворец искусств. Те надевали куртки и плащи, набрасывали платки на шею, вешали сумки на плечо. Некоторые бросали последний взгляд на бронзовую статую. Некоторые – на Даку и Сильванию. И покидали музей через высокие двери. Снаружи смеркалось.

Дака напевала что-то из Krypton Krax и раздумывала, не воткнуть ли ей тоже в волосы палочки для игры в микадо. Это точно будет выглядеть круто.

Сильвания думала об алом веере. Хотела бы она иметь такой. Он бы не только выглядел роскошно, но и пригодился бы – закрываться от солнца, а может быть, и при полёте. В школе она могла бы за ним прятаться, если задремлет на уроке. Или если с ней заговорит мальчик, а у неё от смущения выступят красные круги под глазами (что было вполне возможно), то она могла бы игриво прикрыться веером.

Сильвания вздохнула. Если с ней заговорит мальчик…

– О чём ты думаешь? – спросила Дака, услышав её вздох. – О кровяной колбасе с картофельным пюре?

– Гумокс! Об алом веере.

– Да-а, – уважительно протянула Дака. – Вообще-то домашнее задание от Мойзингер оказалось не таким уж плохим, а?

– И экскурсия была по-настоящему интересной, – сказала Сильвания.

– Да, у бабушки Розы хотя бы всё понятно.

Сильвания и Дака сошлись на том, что их бабушка была лучшим экскурсоводом в мире. Хотя они знали пока не так много других. Но быть лучше бабушки Розы – просто некуда. Несмотря на то, что она шесть дней в неделю проводит по три одинаковых экскурсии в день, у неё всё звучит не заученно и не монотонно. И кажется, будто она впервые открывает все эти шедевры вместе с тобой.

– И видишь, – продолжала Дака, – всё так, как я и говорила: ничего страшного во Дворце не случилось. Этот Людо просто хотел перед нами поважничать.

Сильвания кивнула. Однако стоило ей представить себе охряные глаза Людо, которые словно затягивали водоворотом в глубину, как по спине пробежал лёгкий холодок.

– И всё равно странно: откуда он мог знать, что мы сегодня отправимся во Дворец искусств?

Дака выпятила губы:

– Может, он нас опять где-нибудь подслушал.

– И когда же? У своего дома? Но мы не говорили там про Дворец.

– Тогда он ляпнул про Дворец просто так. Чисто случайно.

Сильвания, погружённая в свои мысли, потёрла переносицу. В случайности она не верила. Она верила только в судьбу. А про судьбу знала из романов.

– И потом эти жуткие крики из-под земли, – припомнила она. – Хелене даже подумала, что сломался её слуховой аппарат.

Дака кивнула:

– Да уж, это было жутко.

– Вообще-то я не знаю и знать не хочу, что там творится в подвале у Шварцеров.

– Я тоже, – сказала Дака.

Тут из выставочного зала с ширмами пришёл вахтёр. Он гремел большой связкой ключей и подгонял к выходу двоих особо упорных посетителей. После того, как они скрылись за высокой входной дверью, фойе совсем опустело. Если не считать вахтёра Шнёльцеля и двух полувампиров.

Вахтёр повернулся к двойняшкам:

– Конец работы на сегодня, в том числе и для юных дам, – сказал он, указывая на дверь.

– Мы ждём нашу бабушку, – объяснила Дака.

– Госпожу Вагенцинк, – дополнила Сильвания.

Лицо вахтёра просветлело:

– А, так вы и есть внучки из Семиградья!

Сильвания и Дака вытянулись в струнку, кивнули ему и улыбнулись. Они знали, что взрослые принимают это на ура.

Господин Шнёльцель ответил им улыбкой. Сказать было нечего. Вахтёр поскрёб в затылке.

– Ну да будем считать, что вы тут не натворите глупостей. Ваша бабушка вот-вот появится. А я сбегаю в одно укромное местечко, пока не началась моя ночная смена.

Дака и Сильвания снова кивнули и опять улыбнулись.

– До свидания! – крикнули они вдогонку господину Шнёльцелю, который мелкими шажками уже сворачивал в коридор в сторону туалетов.

Потом Дака и Сильвания остались в фойе одни. Без толпы посетителей помещение казалось просторным и холодным. Секундная стрелка на больших настенных часах неутомимо и беззвучно обегала свои круги. Сёстры стояли у подножия бронзовой статуи и ждали. Секундная стрелка обежала циферблат ещё один раз. Они ждали. Секундная стрелка обежала циферблат в пятый раз. Они ждали. Секундная стрелка обежала циферблат в десятый раз. Они всё ждали.

Когда прошло одиннадцать минут, двойняшки забеспокоились. Куда запропастилась их бабушка? И почему не возвращается вахтёр? Они беспомощно переглянулись. И вдруг почувствовали себя совсем маленькими в этом покинутом фойе. Странное чувство закралось в них, словно змея по спине. То была смесь тревоги, любопытства и страха.

Подарок ко дню рождения

Джина Голерт накануне вечером отпраздновала свой тридцать седьмой день рождения вдвоём с братом Марко. В одном итальянском ресторане они разделили на двоих одно блюдо с морепродуктами. Но настоящий подарок ко дню рождения Джина добудет себе сама – правда, при помощи брата. Во Дворце искусств.

До сих пор акция проходила легко, словно пикник. Всё шло по плану. Как и во всех предыдущих кражах предметов искусства, им не составило труда протащить в музей оружие. Причина заключалась, по-видимому, в том, что оно было игрушечное. Игрушечное оружие, с виду поразительно похожее на настоящее. Ещё одна причина крылась в актёрском таланте Джины, вернее, в её тёмно-зелёных глазах – люди доверяли ей и думали: она и мухи не обидит.

Марко со своими широкими плечами и приземистой фигурой выглядел не столь миролюбиво. Но это и не входило в его задачу. Как раз наоборот: чем опаснее он выглядел, тем лучше.

Сиблинги – то есть брат и сестра – Голерт обучились своему ремеслу у дяди Альфреда, у которого они выросли. Дядя Альфред официально торговал антиквариатом. Неофициально он работал с лучшими ворами мира по части искусства. Джина и Марко очень рано проявили себя как сплочённый гангстерский дуэт. Пока Джина совершенствовалась в роли эксперта по искусству и музеям, Марко становился специалистом по спортивной борьбе, сейфам и замкам. Они были слаженной командой. В кругах похитителей предметов искусства их имена произносились шёпотом и с большим уважением. Если какое-то дело считалось невозможным, говорили: ну, эту штуку смогли бы провернуть разве что Голерты.

Никто в их отрасли, даже дядя Альфред, не знал, что они совершают свои легендарные похищения с игрушечными пистолетами. При первой краже это произошло от нужды. У них тогда просто не было ни денег, ни связей, чтобы обзавестись настоящим оружием. Но Голерты быстро просекли, насколько практичны детские пистолетики: их легко купить, легко пронести через рамки безопасности. А запугивающий эффект у них такой же, как у настоящего оружия. По крайней мере, если проявлять при этом соответствующую решимость. А Голерты это умели. Джина и Марко и не нуждались в настоящем оружии. Их интерес состоял в предметах искусства, а не в том, чтобы кого-нибудь прикончить.

Но это была не единственная тайна гангстерской семьи. Никто не знал, что Голерты намеревались выйти из профессии. Это дело во Дворце искусств они провернут, но потом – всё. В юности они ещё получали удовольствие от сознания собственной лихости: они – гангстеры! Но теперь им захотелось другого: стать скучнейше-нормальными людьми. Марко собирался просить руки одной библиотекарши в своём родном городке, чтобы вести с ней приличную жизнь – в домашних тапках, с тремя детьми и спортивными передачами. Джина хотела уехать в Новую Зеландию и разводить на ферме овец. Она любила овец. Их блеянье успокаивало ей нервы. Их шерсть была мягкой и тёплой. Может, она и вязать там начнёт.

Марко навёл свой игрушечный пистолет на заложников. Джина оглядывала их своими большими зелёными глазами.

– Ты! – приказала она мужчине. – Отключишь сигнализацию и видеонаблюдение.

Голос Джины был тихим, но твёрдым.

Нижняя губа мужчины тряслась. Он не сводил глаз с дула пистолета.

– Никак не… не… невозможно.

Джина подняла брови:

– Что-что?

– Си… си… сигнализацию я отключить могу. Но не видеонаблюдение. Оно управляется с пульта в соседнем здании, оттуда же и на… на… наблюдает коллега.

Марко простонал.

Джина не выказала никакого волнения. Ну пошло немного не по плану. Но от простого видеонаблюдения не пострадала ещё ни одна кража предметов искусства. Не пострадает и прощальная гастроль сиблингов Голерт. У Джины уже родилась идея. Может, даже и кстати, что у них в руках оказалось двое заложников.

В ловушке

Дака всё смотрела на часы на противоположной стене. Девочки простояли одни в пустом фойе Дворца искусств уже пятнадцать минут.

– Что-то здесь не то.

– Может, у бабушки Розы захлопнулась в туалете дверь и не открывается. Или они сидят с вахтёром в служебной комнате и болтают, – предположила Сильвания.

– Давай посмотрим.

И не успела Сильвания возразить, как её сестра уже метнулась за угол. На левой стене длинного коридора была дверь с надписью: «Только для сотрудников». Дака остановилась перед этой дверью и прислушалась. Но ничего не услышала.

Сильвания тоже прислушалась. И тоже ничего не услышала.

Дака поднесла к двери кулак и вопросительно взглянула на сестру.

Сильвания вдруг вспомнила предостережение Людо. Ни в коем случае не ходите сегодня во Дворец искусств. Голос Людо звучал серьёзно и заклинающе. Это не походило на шутку. А что, если в его предостережении что-то было? Что, если за этой дверью сейчас происходит… что-то опасное? Тогда, быть может, им не стоит вежливо стучаться.

– Лучше давай просто ворвёмся, – прошептала Сильвания сестре.

Дака кивнула и опустила кулак. В её голове крутились похожие мысли.

Сильвания положила ладонь на ручку двери и тихо сосчитала до трёх:

– Ону, цой, трош! – потом со всей силы толкнула дверь и ворвалась в служебную комнату вместе с Дакой.

Они посмотрели вперёд. Посмотрели влево. Посмотрели вправо. Они даже на потолок глянули. В комнате было пусто. Бабушки Розы не было. И вахтёра Шнёльцеля тоже.

– Смотри, бабушкина сумочка! – Дака кивнула на полку.

– И её пиджак. – Сильвания указала на вешалку. – Значит, она ещё в туалете.

Сильвания вздохнула с облегчением. Пятнадцать минут в туалете ещё можно было как-то объяснить. Их свояченица Люда из Оклахомы однажды провела в туалете полдня. Она не любила вспоминать об этом.

– Пойдём, посмотрим, всё ли там в порядке, – предложила Дака. – Может, она заснула.

Сёстры закрыли дверь служебной комнаты и снова вышли в коридор. Немного дальше по правой стороне находилась дверь с надписью: «Туалеты». На этот раз сёстры не раздумывали долго. Дака нажала на ручку двери, и двойняшки вбежали в тамбур двух туалетов.

И мгновенно застыли. На полу между дверьми мужского и дамского туалетов сидели бабушка Роза и вахтёр Шнёльцель. Спиной к спине. Руки у обоих были связаны за спиной. Широко раскрыв глаза, они уставились на двойняшек, словно хотели им что-то сказать. Но сказать они ничего не могли. Рты у них были заклеены серым скотчем.

– Бабушка! – в один голос вскрикнули девочки.

Дака ринулась было к бабушке, но почувствовала на своём затылке холодный предмет. И одновременно ощутила неприятный рыбный запах. Кто-то держал её сзади.

– Спокойно, – приказал нежный женский голос. Он исходил из другого угла позади Сильвании и Даки.

Девочки медленно повернули головы. Справа за ними стоял мускулистый черноволосый мужчина. Он направил на двойняшек тёмно-серый пистолет. Слева за ними стояла женщина с нежным голосом. Миниатюрная, едва ли выше сестёр, и изящная. У неё были чёрные короткие волосы и лучистые зелёные глаза. Как у кошки. В руке она держала маленький серебристый пистолет.

Хотя и женщина, и её пистолет были такие маленькие, Дака и Сильвания тотчас поняли, что с ними шутки плохи. Это было видно по её глазам и по тому, как она говорила.

– А ну, быстро к стенке! – приказала женщина. – И на пол.

Двойняшки двигались словно телеуправляемые. Они сели у боковой стены туалетного тамбура.

Женщина-кошка подала знак мускулистому. Тот присел к девочкам и связал им руки за спиной. Тыльные стороны его ладоней были волосатые, а ноготь на большом пальце чёрный. От этого типа воняло табачным дымом и рыбой.

Он уже достал из кармана жилета катушку серого скотча, но женщина махнула ему рукой:

– Оставь. Обойдёмся. Эти не пикнут. – И она повернулась к сёстрам: – Вы же разумные девочки и не хотите, чтобы с вашей бабушкой что-нибудь случилось, верно?

Дака и Сильвания кивнули.

Женщина разглядывала их, что-то соображая.

– Нам бы хватило и двух заложников, но эти тоже пригодятся. Так даже лучше. С такими милыми внучками бабушке уже не придёт в голову разыгрывать из себя героиню.

Женщина-кошка присела к Розе Вагенцинк и сказала тихо и членораздельно:

– Слушай внимательно. Сейчас мы тебя развяжем. Ты пойдёшь в выставочный зал номер пятнадцать. Знаешь, где это?

Бабушка Роза кивнула. В глазах её светился страх.

– Там стоит алый веер. Ты его возьмёшь. И как можно скорее. Понятно?

Бабушка Роза взглянула на внучек. И снова кивнула.

– Вот и славно. Я знала, что мы найдём общий язык, – сказала женщина и поднялась.

Мускулистый развязал руки бабушки Розы и резко сорвал с её рта скотч.

Бабушка Роза стиснула зубы от боли. Но не издала ни звука. Дака и Сильвания видели, как её глаза на миг остекленели.

Проходя мимо двойняшек, бабушка Роза шепнула им:

– Не бойтесь.

– Бояться тут нечего, – сказала похитительница. – Если не наделаешь глупостей, с ними ничего не случится. Но если ты попытаешься удрать, позвонить в полицию или поднять тревогу… тогда мы придумаем, что делать с твоими внучками.

Бабушка Роза громко ахнула:

– Я поняла.

– Хорошо. Значит, увидимся, когда принесёшь веер. – И женщина-кошка распахнула дверь тамбура, выпуская бабушку Розу.

Бабушка Роза бросила последний взгляд на внучек и быстрыми шагами удалилась по коридору.

Мужчина и женщина прислонились к двери изнутри. Он сунул в рот сигарету. Женщина не спускала глаз с заложников.

– Проклятое видеонаблюдение, – бормотал мужчина. – Что теперь будем делать?

– Нас на видеозаписи не будет. Там будет только эта милая старая дама преступного вида, – усмехнулась женщина.

– Но тип на пульте управления всё равно поднимет тревогу.

– Весьма вероятно. Если он в этот момент будет смотреть на соответствующий монитор или просто заметит отсутствие веера, тогда да. Но как только веер будет у нас, мы быстро отсюда слиняем.

Мускулистый затянулся сигаретой.

– Эй ты! – обратился он к вахтёру. – В каких помещениях установлены эти проклятые видеокамеры?

Вахтёр только помычал: скотч накрепко склеивал его рот.

– Здесь, во всяком случае, их нет, – сказала женщина.

Вахтёр кивнул.

– А в коридоре снаружи? Есть видеонаблюдение? – спросил мускулистый.

Вахтёр отрицательно помотал головой.

– А в фойе?

Вахтёр кивнул.

– Чёрт бы его побрал! – Мускулистый стряхнул пепел на плиточный пол.

– А ты как думал? Чтобы Дворец искусств охранялся хуже, чем супермаркет?

– Хоть раз-то могло бы нам повезти.

– Я считаю, нам и так достаточно в жизни везло. И небольшая загвоздка в последнем номере тоже не помешает. Мы юркнем через фойе – и будем таковы. Никто нас не опознает. Кроме того, на записи будет отлично видна настоящая воровка.

Мужчина выпустил облако синего дыма.

– Будем надеяться, что всё пройдёт по-твоему.

– А разве хоть раз было иначе?

На лице мужчины на секунду мелькнула улыбка. Он кивнул. И снова устремил взгляд на заложников.

Отчаянные планы бегства

Пока Голерты совещались о своём отступлении, Дака и Сильвания понемногу опомнились от первого шока. Не то чтобы они уютно чувствовали себя на холодном плиточном полу или расслабились под дулами пистолетов. Но им хотя бы удалось восстановить связность мыслей.

И первой же мыслью сестёр было одно и то же: «Я не хочу умирать».

Они страшились пуль. Поскольку полувампиры и пистолетные пули – это как русская рулетка. В прошлом было не так уж много случаев, чтобы полувампиров пристреливали. Сведения об этом неоднозначны. Против некоторых полувампиров пули оказывались бессильны, другие же падали от них замертво. Не хотелось бы Сильвании и Даке таким образом узнать, к какому сорту полувампиров принадлежат они.

Вторая мысль, пришедшая сёстрам в голову, была опять же общей на двоих: «Я не хочу, чтобы погибла бабушка Роза. Или вахтёр Шнёльцель». Они-то гарантированно погибнут, если их продырявит пуля.

Третьей мыслью, пришедшей в голову Сильвании, была: «Всё-таки случайностей не бывает».

Третьей мыслью, пришедшей в голову Даки, была: «Как бы нам отсюда выбраться?»

Она взглянула на сестру, которая, выпучив глаза, смотрела перед собой в пустоту. Даке нужно было с ней посоветоваться, поскольку ясно было одно: если они отсюда выйдут, то только вместе. Осторожно, чтобы гангстеры не заметили, Дака толкнула её в бок.

Сильвания вопросительно взглянула на неё.

Дака не отважилась ни говорить, ни шептать. Она лишь беззвучно сформировала губами слово: «Улетим?»

Сильвания наморщила лоб.

«Фумпс, жаль, что Сильвания не умеет читать по губам, как Хелене», – подумала Дака. Хотя, если вспомнить тот разговор с Хелене, который происходил без слухового аппарата, большой разницы между Хелене и Сильванией, пожалуй, не было. Дака попыталась выразить свою мысль по-другому. Она прижала подбородок к груди и покачалась туда и сюда так, будто управляет полётом.

Глаза Сильвании загорелись. Она поняла. Но тут же отрицательно покачала головой. Подвигала руками, связанными за спиной, и покосилась на дуло пистолета.

Дака скривила рот и кивнула. Сестра права. Со связанными руками куда улетишь? В Трансильвании они однажды видели циркового акробата, который так летал. Это было приблизительно то же самое, что со связанными ногами ехать на велосипеде. Но даже если бы они смогли лететь без рук, гангстеры успели бы в них выстрелить. Риск слишком велик.

Между тем Сильвания больше не размышляла о случайности или судьбе. Ей было ясно, что случайно им отсюда не выйти и что придётся брать судьбу в свои руки. И у неё уже была идея, как это сделать. Она повернула лицо к Даке и уставилась на неё широко раскрытыми глазами.

Дака тупо моргала. Но потом тоже распахнула глаза.

Сильвания вздохнула: кажется, сестра её не поняла. Она сделала ещё одну попытку и сформировала губами слово: «Г-и-п-н-о-з». И опасливо взглянула на гангстеров.

Дака поняла. Она кивнула.

За гипноз у них отвечала Сильвания. Господин Тепез ещё в Трансильвании преподал сёстрам несколько уроков гипноза. Правда, ни одна из девочек не стала светилом по этой части. Их вампирские способности оказались слишком слабыми. Но Сильвании хотя бы удалось загипнотизировать белочку и дикого кабана. Дака же сама засыпала от собственных попыток кого-нибудь загипнотизировать.

Сильвания распрямила спину и сдула с лица рыжеватую прядь. Она решила сперва попытать счастья на мужчине с горой мускулов. Большие зелёные глаза женщины-кошки внушали ей страх. А у мужчины были неприметные карие глаза, и он казался Сильвании более податливым к гипнозу. Может быть, причина крылась в том, что он напоминал ей того дикого кабана. Оставалось только добиться с ним зрительного контакта.

Она откашлялась. Мускулистый тотчас навёл на неё дуло пистолета. Сильвания подмигнула ему и улыбнулась. Он смотрел на неё с недоумением. Зрительный контакт состоялся! Этого Сильвания и хотела. Она тотчас распахнула глаза во всю ширь. Она должна была пригвоздить его своим взглядом. И потом заставить упасть и погрузиться в сон. По крайней мере, так Михай Тепез объяснял дочерям этот процесс. С диким кабаном у неё получилось.

Сильвания смотрела на мускулистого так пристально, что, казалось, глаза её вот-вот выпадут из орбит. Мысленно она уговаривала его: «Ты попался на крючок моего взгляда, сейчас ты упадёшь, ты совершенно беззащитен, твои конечности наливаются тяжестью, твой дух становится безвольным, ты чувствуешь себя отяжелевшим и сонным, не противься сну, просто погрузись в него…»

Мускулистый тоже выпучил глаза и неотрывно смотрел на Сильванию.

Она посылала ему всю свою энергию. На лбу у неё выступили капельки пота. В горле пересохло. Гипноз, полагала Сильвания, не имел ничего общего с расслаблением, а был экстремальным спортом. У неё до боли свело лицо от напряжения. Долго ей не выдержать. Мускулистый должен вот-вот рухнуть… С диким кабаном это сработало уже через полминуты.

Мускулистый опустил пистолет. И свесил голову набок.

«Сейчас, – думала Сильвания, – вот сейчас на него подействует! Уже действует! Я гений гипноза!» Она ещё шире раскрыла глаза.

Плюх! – что-то тяжело упало на плиточный пол.

Сильвания заморгала. Мускулистый и женщина-кошка по-прежнему стояли у двери. Они направили свои пистолеты на вахтёра. А тот лежал плашмя на полу и таращился на Сильванию застывшими глазами. По его лицу блуждала улыбка. Он был полностью обездвижен.

– Проклятье, что с ним такое? – мускулистый шагнул к вахтёру и ткнул его ногой.

Вахтёр Шнёльцель не реагировал.

Дака метнула на сестру вопросительный взгляд.

Сильвания пожала плечами и сделала невинное лицо.

Женщина-кошка присела перед вахтёром Шнёльцелем:

– Похоже, он просто спит с открытыми глазами.

– Ну и пусть дрыхнет, бросим его тут. Одной проблемой меньше, – сказал гангстер.

Пока женщина-кошка и мускулистый разглядывали спящего вахтёра, Даке пришла в голову идея. Она нашла её превосходной. Когда ещё, если не сейчас, будет идеальный момент для телепортации? Она, правда, не могла телепортироваться сквозь стену или дверь, но могла хотя бы переместиться к дверям. Преступники отвлеклись, а вахтёр Шнёльцель тоже не увидит её телепортацию. Кроме того, в такой ситуации всеми радикальными правилами можно пренебречь. Сильвания ведь тоже попыталась применить гипноз, который был под запретом согласно радикальному правилу номер шесть. Дака не сомневалась, что их родители предпочли бы нарушающих правила дочерей дочерям мёртвым, как две летучие мышки.

У неё не оставалось времени посвящать в свои планы Сильванию. Придётся попытаться одной. Черновой план состоял в том, чтобы телепортироваться к двери, как-нибудь открыть её, переместиться в фойе и позвать на помощь – как-нибудь, кого-нибудь, откуда-нибудь… Ну да, план был лишь приблизительный.

В какой-то момент Дака собрала все силы. (Телепортироваться было очень трудно, всё равно что каторжанину бежать с гирей на ноге.) Потом посчитала про себя: ону, цой, трош!

Флопс! Дака очутилась у двери.

Сильвания чуть не вскрикнула и смотрела на сестру, выпучив глаза.

Дака надавила на дверь, но та не поддавалась.

План сорвался.

– Чёрт, как она там очутилась? – выругался мускулистый. Он вскинул руку и направил пистолет на Даку.

Сильвания вскрикнула, вахтёр Шнёльцель очнулся от гипноза, а женщина-кошка и мускулистый в два шага были у двери. Мужчина сунул ствол пистолета Даке под нос:

– Отсюда не убежишь.

У Даки дёрнулся уголок рта.

Женщина-кошка подступила к ней вплотную и заглянула ей в глаза. Даке было трудно выдержать этот взгляд.

– Не знаю, как ты это сделала, – тихо сказала гангстерша, – но больше не пытайся. Ты меня поняла?

У Даки волосы на голове встали дыбом. Она кивнула.

Женщина-кошка подала мускулистому знак, и тот оттащил Даку к стене, на прежнее место рядом с сестрой.

– Ну и заложнички нам достались, – чертыхался он при этом. – Одна таращит глаза, второй дрыхнет, а третьей показалось, что она может удрать.

Вахтёр Шнёльцель моргал и озирался по сторонам, ещё не опомнившись от сладкого сна. Казалось, он с трудом соображал, где он и что с ним. Его румяные щёки начали бледнеть.

Сильвания и Дака подавленно смотрели друг на друга. Они пытались. И потерпели поражение. Их мать всегда говорила: «Лучше потерпеть поражение, чем вообще не попытаться». Сейчас сёстры уже не были так уверены в этом. Мускулистый и женщина-кошка теперь глаз не спускали с заложников.

И сёстры больше ничего не могли поделать.

Шесть мумий

Роза Вагенцинк, выполняя требование гангстеров, со всех ног бросилась в выставочный зал номер пятнадцать. Перед алым веером она остановилась и замерла. Неужто ничего нельзя сделать? Она лихорадочно размышляла. Выбежать из Дворца на улицу и попросить о помощи? Позвонить в полицию? Или взять самурайский меч в выставочном зале номер одиннадцать и…

Нет. Что бы она ни сделала, она поставит под угрозу жизни своих внучек и жизнь вахтёра Шнёльцеля. Разумнее всего сделать всё, что требовали похитители. Даже если веер был самым ценным экспонатом выставки, он не стоил трёх человеческих жизней. Ну, или одной человеческой и двух полувампирских жизней.

Кроме того, Роза Вагенцинк боялась. Она сомневалась, что с таким колотящимся сердцем и влажными ладонями способна на осмысленные действия. Она могла лишь надеяться, что коллега на пульте управления окажется в нужный момент за монитором и оповестит полицию. Прежде чем извлечь веер из держателя, экскурсоводша как безумная жестикулировала перед видеокамерой. Она размахивала руками, указывала в сторону веера и изображала пальцами стреляющий пистолет. Коллега на пульте должен был её понять.

Затем она осторожно вынула из держателя двухсотлетний веер, каждую секунду ожидая, что сейчас завоет сигнализация. И не сразу вспомнила, что вахтёр Шнёльцель отключил её по приказу бандитов.

Роза Вагенцинк ещё раз встала перед видеокамерой – теперь уже с веером в руках – и помахала. Потом побежала назад в фойе, свернула к туалету и постучалась.

Дверь медленно приоткрылась на узкую щёлочку. Сверкнули два зелёных глаза.

– Веер у тебя?

Роза Вагенцинк кивнула и показала веер.

– И ты не наделала глупостей? – спросила женщина из-за двери.

Госпожа Вагенцинк решительно помотала головой.

Дверь открылась. Госпожа Вагенцинк вошла в тамбур туалета. Грабительница тут же взяла веер у неё из рук, в то время как Роза первым делом посмотрела на своих внучек. Они сидели у стены и были ещё бледнее, чем обычно. Но с ними хотя бы ничего не случилось. При всём удручённом виде глаза у них были живые и ясные. А вот вахтёр Шнёльцель казался каким-то сонным.

Грабительница осторожно сложила веер, опустила его в пластиковый пакет, а пакет сунула в свою сумочку на длинном ремешке.

– Если парень на пульте поднимет тревогу, времени у нас мало, – сказала она своему сообщнику. – Позвони Кёпке, чтоб через две минуты стоял у входа.

Мужчина с сильными руками тут же принялся звонить.

– А ты, – сказала гангстерша, ткнув Розу Вагенцинк дулом пистолета в плечо, – зайди в туалет и принеси оттуда рулон бумаги.

– Для че… – хотела было спросить госпожа Вагенцинк, но осеклась, наткнувшись на властный взгляд воровки. Лучше не задавать вопросов. Это сильно повышало перспективы остаться в живых. Роза Вагенцинк забежала в дамскую половину туалета и через пару секунд вернулась с рулоном бумаги. Для чего воровке понадобилась туалетная бумага? У неё дома нет своей? – удивлялась госпожа Вагенцинк.

Женщина взяла у неё бумагу.

Её сообщник тем временем уже отзвонился и тоже смотрел на рулон с недоумением:

– Для чего это? Боишься, что заложники наделают в штаны?

– Нет, это для нас. Уменьшить нашу фотогеничность перед камерами видеонаблюдения.

И она принялась обматывать туалетной бумагой голову растерянного сообщника, оставляя лишь узкие полоски для глаз и рта.

– Чёрт, да я буду похож на мумию!

– Вот и хорошо. Пускай ищейки разыскивают мумию. А теперь ты меня обмотай. Я присмотрю за заложниками, – сказала женщина, протягивая ему рулон. При этом не сводя с заложников пистолета.

Те внимательно следили за происходящим.

– У меня есть идея получше, – сказала женщина, когда её голова уже была замотана. Глаза её блестели между полосами бумаги. – Пускай полиция разыскивает шесть мумий. – Она взяла рулон и бросила Розе Вагенцинк, которая едва успела его поймать. – Замотай головы всем остальным, – показала она на девочек и вахтёра. – Да поторопись.

Госпожа Вагенцинк начала с вахтёра Шнёльцеля. Он смотрел на неё большими глазами, полными испуга, пока голова его слой за слоем покрывалась туалетной бумагой. Ей хотелось сказать ему что-нибудь ободряющее. Но она едва справлялась с рулоном бумаги в дрожащих руках.

Потом она проделала то же самое с внучками. Колючие волосы Даки в нескольких местах проткнули бумагу. Голову Сильвании бабушка Роза обмотала вместе со шляпой. Она старалась не сильно натягивать бумагу и была особенно осторожна. Она улыбалась девочкам, и сёстры отвечали ей тем же. Какие отважные девочки! У других детей в их возрасте туалетную бумагу в такой ситуации пришлось бы использовать для других мест.

– Достаточно, – скомандовала женщина с кошачьими глазами. – Мы не претендуем на приз за лучший карнавальный костюм, наша задача уйти из этой лавочки неопознанными. – Она быстро навернула пару слоёв бумаги на голову Розы Вагенцинк, и на этом бумага закончилась.

Пискнул телефон.

– Кёпке на месте, – сказал мускулистый.

– Давайте-ка, шустрее, – воровка подгоняла четверых заложников к двери.

Госпожа Вагенцинк помогла вахтёру Шнёльцелю подняться с пола. Мускулистый держал дверь, и заложники гуськом вышли в коридор. Грабители следовали вплотную за ними, сохраняя дистанцию в длину пистолетного дула.

– Сейчас все вместе пройдём через фойе к выходу, – прошипела женщина за спинами заложников. – И как мы вас учили, чего нельзя делать? – Она ткнула сзади Розу Вагенцинк.

– Нельзя делать глупости, – выдавила госпожа Вагенцинк.

– Правильно. Если кто-то из вас трепыхнётся, я стреляю. Понятно?

Четыре головы, обмотанные бумагой, кивнули.

И вся группа пришла в движение. Грабители подгоняли заложников сзади, задавая темп. Мелкими быстрыми шагами шесть фигур с туалетной бумагой на головах проскользнули через фойе. Вид у них был как у свихнувшейся балетной группы.

Роза Вагенцинк, единственная заложница, руки которой не были связаны за спиной, открыла дверь на улицу. Шесть мумий вышли под открытое небо. Их обдало холодным вечерним воздухом. Было уже темно, и уличные фонари светились оранжево-жёлтым.

В узкой щёлке туалетной бумаги глаза Розы Вагенцинк нервно метались из стороны в сторону. Где же полиция? Ведь коллега с пульта управления должен был видеть её на мониторе! Полиция наверняка давно уже ждала их на выходе, окружив здание, применив спецгруппу или что там полагается делать в таких случаях. Роза Вагенцинк посмотрела направо. Небольшой сквер, в котором днём отдыхали туристы, изучая карту города, стоял пустой. Роза Вагенцинк посмотрела налево. На боковой улочке, ведущей к Дворцу искусств, не было ни одной машины. На тротуаре ни души. Лишь пёстрая кошка испуганно смотрела на фигуры мумий на лестнице Дворца. Она вряд ли входила в состав спецподразделения полиции.

Прямо перед ступенями стояла большая чёрная машина. Мотор работал, фары горели. Стёкла были затонированы.

– Смываемся, – сказал мужчина, быстро сбегая по лестнице.

Женщина помедлила. Посмотрела на заложников.

– Что такое, Джина? Не можешь расстаться? – спросил мужчина, дойдя до машины и открывая пассажирскую дверцу.

– Этих двух возьмём с собой, – сказала гангстерша, указывая дулом на двойняшек.

Бабушка Роза коротко вскрикнула, а вахтёр кашлянул.

– Ну и зачем? Только лишние неприятности. Посмотри на них: бед не оберёшься, – сказал мужчина. – Ты забыла, как эта колючая груша в туалете чуть не удрала?

– И тем не менее. Они нам пригодятся. Для верности. Если нас остановит полиция или что-то пойдёт не так. Ты же помнишь, что всегда говорил дядя Альфред: «Предотвратить – лучше, чем отсидеть».

– Но почему этих? – спросил мужчина.

«Вот именно», – подумала госпожа Вагенцинк.

– А зачем нам этот? – сказала женщина, указывая на вахтёра. – Опять сознание потеряет. И я не сумасшедшая тащить за собой женщину, которая однозначно попала под видеонаблюдение как воровка.

– Окей, ты как всегда права, – буркнул мужчина.

Бабушка Роза стояла словно контуженая.

Женщина направила пистолет на Даку и Сильванию и загнала их на заднее сиденье, а мужчина сел рядом с водителем. Женщина – перед тем как сесть рядом с двойняшками – ещё раз повернулась к двум оставшимся заложникам:

– Большое спасибо за содействие. Очень приятно было с вами работать. Хорошего вечера!

– Но… вы не можете просто так увезти моих внучек! – крикнула Роза Вагенцинк.

– Мы ещё и не такое можем, – ответила воровка и осклабилась.

Дака чихнула.

Сильвания вздрогнула.

– Куда вы их повезёте? Заберите лучше меня! – крикнула госпожа Вагенцинк, но дверца уже захлопнулась, и машина тронулась. Роза Вагенцинк смотрела вслед машине, пока та не свернула на главную улицу. Она пыталась запомнить номер, но в глазах стояли слёзы. Увидит ли она ещё когда-нибудь своих девочек?

Одни среди гангстеров

Сильвания и Дака сидели на заднем сиденье чёрного автомобиля, одеревенев как настоящие мумии, ибо руки у них по-прежнему были связаны за спиной. Плечи болели, верёвка врезалась в запястья и пережимала жилы. Туалетная бумага неприятно щекотала кожу. Но хотя бы рты у них не были заклеены скотчем, как у вахтёра Шнёльцеля. Правда, говорить как-то совсем не хотелось.

Похитители шедевров сорвали с себя туалетную бумагу, как только сели в машину. Женщина распушила свои короткие чёрные волосы. К счастью, мускулистый не додумался проверить свою причёску в зеркале заднего вида. А то бы он, может быть, заметил, что его заложницы отражаются очень смутно, словно в тумане. Поскольку не так уж много видно в зеркале от полувампиров.

Водитель с фамилией Кёпке ростом был метра полтора. Поначалу двойняшки думали, что машину ведёт привидение, но потом заметили голову шофёра в синей фуражке на уровне руля. Кроме фуражки, от Кёпке больше ничего не было ни видно, ни слышно.

Сильвания и Дака смотрели в ночь. Снаружи мимо них проносились огни большого города. Ярко декорированные витрины, мигающая световая реклама, уличные фонари, синие таблички станций метро, светофоры, фары встречных машин, автобусов или трамваев, тёплое свечение пивных и холодно мерцающие башни офисов. Постепенно огней становилось всё меньше. Вдоль дороги ещё виднелись жилые дома, потом и они сменились производственными строениями, немо громоздившимися в темноте.

Куда направлялись гангстеры? Что они задумали? Чем дальше машина отъезжала от города, тем муторнее становилось девочкам.

Дака таращилась на массивный волосатый затылок мускулистого на переднем пассажирском сиденье. Это он связал ей руки. Едва не застрелил её. Назвал её грушей с колючками. Она живо воображала, как Карлхайнц ползёт по этому затылку, как впивается в него и сосёт кровь до тех пор, пока мускулистый не становится совсем плоским. Как надувной матрац без воздуха.

Сильвания боковым зрением следила за женщиной-кошкой. Та была миниатюрной и грациозной. Она могла бы быть балериной, гимнасткой или французской кинозвездой. Но стала воровкой, похитительницей произведений искусства. Если заглянуть в её большие зелёные глаза, можно было увидеть, что она хладнокровная преступница. У Сильвании сжался желудок. Она подумала о родителях, которые сейчас тревожатся, где же дочери. Девочка надеялась, что бабушка Роза уже дала им знать, что случилось. Наверняка бабушка вместе с вахтёром Шнёльцелем уже подняли полицию по тревоге. Наверняка полиция уже гонится за гангстерами по пятам. Наверняка её и сестру уже скоро освободят. Или нет?

Чёрный автомобиль по-прежнему беспрепятственно мчался сквозь темноту. Не слышно было завываний полицейской сирены. Не сверкал в ночи синий свет. Девочки были одни, совсем одни среди гангстеров.

Сильвания бросила на сестру озабоченный взгляд сквозь щель в туалетной бумаге. Дака кивнула ей. В настоящий момент они бессильны. Им оставалось только надеяться, что гангстеры их отпустят. И они могли лишь следить за тем, чтобы страх не сожрал их окончательно.

Дака начала тихонько напевать гимн «Трансильвания, родна инима мои». Правда, эта любимая песня их отца не входила в число её топ-хитов, но в этой ситуации была самой подходящей. Мелодия утешала и была сладкой, как горячее какао.

Сильвания тоже хотела бы утешиться, дотронувшись до своей цепочки с медальоном. Но со связанными за спиной руками это было невозможно. Она прижала подбородок к груди и попыталась думать о приятных вещах. Она думала о счастливой заключительной сцене любовного романа, о своём эскалаторном знакомом и о сочной, свежей кровяной колбасе.

Мускулистый обернулся и постучал пальцем по тяжёлым серебряным часам на запястье:

– Мы хорошо вписываемся по времени.

– А ты как думал? Чтобы мы схалтурили в нашем последнем деле? – ответила женщина-кошка своим нежным голоском.

Мужчина хохотнул и помотал головой:

– Вообще-то даже жаль, что всё кончится. Чёрт бы меня побрал! Мы по-настоящему хорошо владели профессией. – Он шумно шмыгнул носом и снова отвернулся.

Джина наклонилась вперёд к водителю:

– На следующем выезде сворачивай, Кёпке. Езжай к старому грузовому терминалу.

Дака и Сильвания посмотрели в окно. Справа за деревьями показались уличные фонари. Потом они увидели башню, верхушка которой мигала красным светом, и несколько больших застеклённых зданий, погружённых в тёплый оранжево-жёлтый свет. Аэропорт. Сюда Тепезы не так давно прибыли самолётом из Румынии. Не думали двойняшки, что так скоро снова увидят аэропорт. Да ещё при этом со связанными руками и с туалетной бумагой, намотанной на голову.

Чёрная машина плавно проехала мимо первого и второго терминалов. Они следовали в том направлении, куда указывала стрелка с надписью: «Карго», и скоро оранжево-жёлтый свет остался позади. Кёпке проехал мимо нового грузового терминала и свернул на неосвещённую боковую дорогу. Выбоины на ней были кое-как засыпаны щебнем. Двойняшки не могли ухватиться за что-нибудь руками, и их мотало из стороны в сторону.

– Остановись вон там, у ворот, – сказала водителю Джина.

Фуражка на водительском сиденье качнулась вверх и вниз. Кёпке подъехал к воротам и остановился. Мотор он не заглушил. Мускулистый что-то протянул ему. Фуражка снова качнулась вверх и вниз.

Потом мускулистый вышел и открыл заднюю дверцу.

– Конечная станция, все выходят, – сказал он и направил пистолет на Даку и Сильванию. Девочки с трудом выбрались из машины.

Женщина-кошка тоже вышла. Едва захлопнулась дверца, как машина задом отъехала от ворот и скрылась в темноте на ухабистой дороге. Девочки тревожно следили, как удаляются задние габаритные огни, будто это были огни спасательной лодки, которая навсегда проплыла мимо них.

Пока женщина держала девочек под дулом пистолета, мужчина ковырялся с воротами. Это были старые, ржавые решётчатые ворота. На правой половине вверху красовалась бело-зелёная табличка. Краска облупилась, уголок отломился. Остаток надписи гласил: «Грузовой терми…» Ниже висела ещё одна табличка: «Посторонним вход запрещён». Картинка под надписью изображала шагающего в красном круге чёрного человечка, перечёркнутого красной линией.

Мускулистый навалился на ворота, образовалась щёлочка:

– Окей, можно пройти! – крикнул он женщине. Сам протиснулся первым и ждал на другой стороне с пистолетом наготове.

Двойняшки пролезли в щель по очереди. Сперва Дака, потом Сильвания. Последней пробралась женщина-кошка. Одно гибкое движение – и она на другой стороне.

– Вон он стоит, у старого склада, – сказал мужчина.

Сильвания и Дака разглядели в темноте очертания маленького самолёта. Сильвания сглотнула. Неужто им придётся сесть в этот самолётик вместе с гангстерами? Сам по себе полёт был уже достаточно неприятным делом. Но сидеть с двумя гангстерами в этой мыльнице и лететь неведомо куда – при одной мысли у Сильвании подкашивались ноги.

– Эй, прибавьте ходу! – подтолкнула заложниц женщина-кошка.

Сильвания собралась с силами. Полиция наверняка уже где-то здесь. Опытные профессионалы затаились где-то в укрытии. В любой момент они выскочат, набросятся на женщину-кошку и этого мускулистого, повяжут их и арестуют. После этого самый красивый и юный из профессионалов обнимет Сильванию за плечи и утешит своей улыбкой.

Наверняка.

Однако когда они подошли к самолётику, над бывшим терминалом лежала всё та же темнота и безмолвие. Кроме двух гангстеров и двух полувампиров, здесь не было ни души.

Дака, которой дядя Влад во время вылетов рассказывал о других участниках воздушного движения, узнала этот самолётик. То был «Циррус СР20», одномоторный четырёхместный моноплан. Она знала, что дальность полёта у него не больше двух тысяч километров. Всё ясно: грабители хотели вывезти украденное за пределы страны. Нынешней же ночью.

Женщина влезла в кресло пилота, а сумку с краденым веером положила на одно из задних сидений. Потом проверила пару выключателей на пульте управления.

– Что будем делать с этими? – спросил мускулистый. Он всё ещё держал пистолет на взводе и указал дулом на заложниц. – Возьмём с собой?

Женщина выпрыгнула из кабины и какое-то время раздумывала. Потом отрицательно помотала головой:

– Они нам больше не нужны. Нам уже теперь никто ничего не сделает.

– Но они могут опознать нас. Ну, ты знаешь, фотороботы и всё такое.

Сильвания и Дака перестали дышать. Женщина буравила их своими тёмно-зелёными глазами. Двойняшки знали из сериалов, как гангстеры поступают с заложниками, которые слишком много видели. Они молились, чтобы бабушка Жежка оказалась права и что по телевизору показывают всякую чепуху.

– Ну и пусть, – сказала наконец женщина. – А нас уже и след простыл. Мы будем уже далеко, к тому же в роли добропорядочных обывателей. Кроме того, ведь они ещё дети.

– То есть мы просто бросим их здесь? – спросил мужчина.

– Именно так.

Женщина-кошка и мускулистый повернулись к самолёту. Мускулистый поднялся в кабину. Женщина-кошка ещё раз обернулась к заложницам. Она колебалась. Потом шагнула к девочкам и остановилась прямо перед ними. Достала карманный нож и нажала на кнопку. Лезвие выскочило у них перед носом.

Сильвания вздрогнула и отшатнулась. Дака выпучила глаза и от страха икнула.

– Ну что? Ты передумала? – крикнул из кабины мужчина.

Женщина-кошка отрицательно помотала головой, не поворачиваясь к сообщнику.

– Нет, я решила, что в нашей последней гастроли должно быть место доброму делу! – крикнула она в ответ. Потом сказала мягким тоном девочкам: – Повернитесь.

Дака и Сильвания послушались. Сильвания зажмурила глаза. И каждую секунду ожидала удара в спину. А Дака подняла голову к чёрному небу и подумала о Карлхайнце.

И только когда верёвки упали на землю, девочки поняли, что женщина-кошка перерезала их путы. Они начали двигать пальцами – одним за другим, потом всей кистью, потом руками. Под кожей забегали мурашки, в плечах жгло. Но это было приятное чувство. Наконец-то они снова обрели свои руки.

– Итак, всего хорошего, девочки. Мы, к сожалению, не можем отвезти вас домой, но как-нибудь найдёте дорогу сами, – негромко сказала женщина у них за спиной. – Ваши родители могут вами гордиться. Вы показали себя превосходными заложниками.

– Иди уже, Джина! – окликнул из кабины мускулистый.

– Иду, иду! – отозвалась женщина-кошка и побежала к самолёту. Загудел мотор.

Дака резко повернулась. Сильвания осторожно оглянулась.

Маленький пропеллер на носу самолёта начал вращаться. Всё быстрее. Самолётик сделал полукруг, объезжая девочек. Через щель в туалетной бумаге они увидели, как женщина-кошка машет им из кабины. Мужчина сунул в рот сигарету, поднял пистолет и нажал на спуск. Из кончика дула вырвалось пламя, мужчина прикурил от него свою сигарету и улыбнулся двойняшкам. Потом «циррус» ускорился, разогнался и оторвал колёса от старой взлётной полосы. Взмыл в ночное небо белой птицей.

Сёстры смотрели ему вслед.

Внезапно Дака сорвала с головы туалетную бумагу и воскликнула:

– Я не дам им так легко уйти! Полувампир не даст бандитам улететь. Они всё это время дурили нас игрушечными пистолетами! Зажигалкой!

Сильвания смотрела на сестру большими глазами:

– Ты что задумала?

– Я полечу за ними, очень просто.

– Но… но кто знает, куда они летят. Может, на Мадагаскар или на Южный полюс. Тебе их не догнать.

– На этом самолётике можно улететь не дальше двух тысяч километров.

– Это тебе тоже не по зубам.

– Но я попытаюсь, – сказала Дака.

– Дака, это безумие!

– Никто не смеет называть меня колючей грушей! – Дака развела руки в стороны.

– Дака! Ты бросишь здесь меня одну? Посреди этой пустой взлётной полосы?

– Лети домой. Расскажешь всё маме и папе. Я объявлюсь, как только буду знать, где у этих гангстеров гнездо, – сказала Дака. Потом разбежалась и после трёх прыжков поднялась в воздух.

– Дака! – кричала снизу Сильвания. – Вернись!

Но Дака уже не слышала сестру. Или делала вид, что не слышит. Она зафиксировала взглядом белый самолётик в ночном небе, нагнула голову и ускорилась.

Разбойники высокого полёта

Когда самолёт набрал высоту две тысячи метров, Марко Голерт хлопнул себя по колену:

– Мы сделали это, сестрёнка!

– Не совсем, – ответила Джина Голерт. – Будет ясно завтра во второй половине дня, когда встретимся с покупателем, и если всё пройдёт без сучка и задоринки.

Марко отмахнулся:

– Да что может случиться? Ищейкам не удастся выйти на наш след. И покупатель надёжный, дядя Альфред так сказал. Насколько может быть надёжным торговец антиквариатом на чёрном рынке.

Улыбка скользнула по лицу Джины Голерт. И правда, что может пойти не так? Они проделали всё мастерски – свою последнюю крупную операцию. Пусть ищейки ломают себе мозги, пусть коллеги ругаются, пусть дядя Альфред облысеет от удивления. Через два дня она сядет на самолёт «Сингапурских авиалиний» и улетит на другой конец земли. В страну, где овец больше, чем людей. И всё будет хорошо.

Это походило на волшебный сон. И скоро станет действительностью. И тогда она больше не будет Джиной Голерт, гениальной головой знаменитого воровского дуэта Голерт, а будет Кейт Блэкберн, простой хозяйкой овцеводческой фермы, вполне довольной своей жизнью. Может быть, она познакомится с каким-нибудь простым, довольным своей жизнью овцеводом. Может, и нет. Марко будет заезжать к ней в гости раз в несколько лет. Со своей женой и детьми. И тогда они будут вспоминать старые времена, дуэт сиблингов Голерт и свои набеги. Но только после того, как его жена и дети уже будут в постелях.

Джина Голерт взглянула на брата тёплым взглядом. Он барабанил пальцами по коленям и напевал Money makes the world go round[5]. Потом она посмотрела на освещённые приборы на панели. Они летели со скоростью двести сорок километров в час. Радар уже некоторое время показывал, что кто-то их преследует. Но выброс луча на экране индикатора был совсем маленький. Наверное, просто птица.

Джина стала подпевать брату и с надеждой смотрела вперёд, в ночное небо.

Нападение воздушных монстров

Сильвания Тепез стояла на пустой, погружённой во тьму взлётной полосе и смотрела вслед маленькому самолёту и своей сестре.

– Фумпс, фумпс, фумпс! – ругалась Сильвания. Надо было всё-таки удержать сестру. Надо было ещё раз попробовать гипноз. И вообще не надо было им сегодня идти во Дворец искусств.

Не надо было – но они пошли.

Какое-то время она обдумывала, не полететь ли вслед за сестрой. Но быстро откинула эту мысль. Она бы выбилась из сил раньше, чем догнала её. А вот назад до города и до посёлка таунхаусов она, пожалуй, сможет долететь. Должна смочь. Она должна организовать помощь, поставить в известность родителей и узнать, как дела у бабушки Розы.

Проблема была лишь одна: она не знала, в какую сторону лететь. Сильвании только однажды пришлось ехать на такси от аэропорта до посёлка. И то они всю дорогу рассматривали с Дакой новенькие купюры евро, которые мать получила в банкомате сразу по прибытии из Семиградья. А когда они ехали к аэропорту на машине гангстеров, она смотрела не столько в окно, сколько вниз, стараясь думать о чём-нибудь приятном. Не о том, что ей придётся потом самой искать обратную дорогу.

Сильвания посмотрела налево, направо, повернулась назад. Ничего не помогало. Ей оставалось просто подняться в воздух и куда-нибудь полететь. Причём как можно скорее. Она потёрла пальцами медальон бабушки Жежки у себя на шее и глубоко вздохнула. Потом расставила руки в стороны – в точности как Дака – и взяла разбег. Она бежала не так быстро, как Дака, и поднималась в воздух не так легко. Несколько секунд она пошатывалась из стороны в сторону всего в нескольких сантиметрах над землёй и чуть не влетела в старый мусорный бак. Но в последний момент нагнула голову, прижала руки к бокам и взмыла вверх.

На высоте нескольких метров Сильвании стало легче ориентироваться. Она увидела аэропорт с двумя терминалами. Его освещал яркий заливающий свет. С интервалом в несколько минут в воздух поднимались самолёты. От аэропорта вела автострада, полная машин. Должно быть, это автобан. Если Сильвания правильно помнила, эта дорога вела как раз в Биндбург. Ей оставалось всего лишь следовать за автобаном.

Сильвания не любила летать быстро, но выбора у неё не было. Если она будет лететь своим обычным прогулочным темпом, она доберётся до дома разве что завтра к обеду. И она снова опустила голову и дала газ. Она молилась о том, чтобы не столкнуться с самолётом или не налететь на высокую мачту освещения.

Но ничего такого не случилось. Сильвании удалось проскочить территорию аэропорта, ни за что не зацепившись и не сведя с ума ни одного пилота. Может быть, на самом деле летать гораздо легче, чем она думала? Она держалась над автобаном на высоте метров двухсот. Небо впереди было озарено оранжевым и золотым светом. Должно быть, то огни Биндбурга. Сильвания плотнее прижала руки к бокам. Ей казалось, что летит она очень быстро. Ну и что такого? Она над автобаном, с целью прямо по курсу. Скоро будет дома.

– Я смогу, я смогу, – бормотала она себе под нос.

Ратч!

Перед глазами у неё внезапно потемнело.

– Шлоц зоппо![6] – крикнула она и замотала головой. Но глаза по-прежнему ничего не видели. Она не отваживалась изменить положение рук – из страха, что нарушится равновесие полёта, и тогда она рухнет на полной скорости и разобьётся. Она помотала головой вверх и вниз, от этого ритм полёта полностью нарушился. Она то затормаживалась, то давала полный ход. Это походило на скачку верхом на невидимой необъезженной лошади.

– Отцепись! Отлипни с моего лица! – кричала она. При этом понятия не имела, что это к ней пристало. Листок? Птица? Мусор с самолёта? Что бы это ни было, оно не реагировало на её крики.

Сильвания больше не могла выдержать. Она схватилась правой рукой за непрошеного пассажира и… в руке у неё оказался кусок туалетной бумаги.

Только теперь она сообразила, что не убрала с головы эту обмотку перед тем, как вылететь. Она попыталась сорвать с себя остальную бумагу, но та не поддавалась. В конце концов она сдалась. Не всё ли ей равно, как она сейчас выглядит. На высоте в двести метров ей уж точно не встретится мальчик её мечты. Пока бумага не сползает на глаза, пусть висит там, где висит.

Сильвания снова развела руки в стороны и глянула вниз, на автобан. На автобан? Но где он, этот автобан? Его не было. Не было – и всё. Несколько километров бетонного покрытия с машинами поверх него. Нету. Пропал.

Сильвания начала панически озираться. Внизу были какие-то тускло освещённые улочки, окружённые высокими деревьями и тёмными крышами. На улицах припаркованы машины – буфер к буферу. Походило на жилой район. Но он не показался Сильвании знакомым.

Она пролетела немного направо. Дома были выше и имели плоские крыши. Сильвания отлетела налево. Дома были ниже, зато больше. Они походили на залы. Между двумя залами находилась спортивная площадка. Но автобана нигде не было.

– Фумпс! – Сильвания застонала. Она заблудилась. Стараясь успокоиться, сделала круг над жилым районом. И что дальше? Просто так лететь прямо, куда глаза глядят? А вдруг «прямо» теперь означает «назад»? Как она могла знать, летит ли она в сторону города или, наоборот, прочь от него? Из-за этого недоразумения с туалетной бумагой она могла сменить направление полёта. Всё перепуталось. Вперёд теперь было назад, направо теперь было налево или наоборот. Только вверх и вниз оставались неизменными. Ну хотя бы они.

Сильвания прищурилась и оглядела горизонт, ища, за что бы зацепиться глазу. Ей показалось, что слева от неё светлее, чем во всех остальных направлениях. И разве не башня вон там виднеется? Башня ратуши со статуей рыцаря! Должно быть, это она. Тогда именно в той стороне и находится центр города. А оттуда уж Сильвания определённо сориентируется и найдёт свой дом.

Глубоко вздохнув, Сильвания собрала в себе все силы. И полетела, не упуская из виду башню. Руки болели, как после ста отжиманий от пола, затылок окаменел от напряжения, а ночной ветер вышибал из глаз слёзы. Башня слегка расплывалась, но Сильвания выдерживала курс. Сейчас, скоро она долетит! И немного посидит на крыше башни, переведёт дух, а потом проделает последний отрезок до посёлка.

Сильвания правила прямо к шпицу башни. Она уже могла различить серую черепицу крыши. Серую? Разве у ратуши не красная черепичная крыша? Сильвания сморгнула накопившиеся слёзы и присмотрелась. Это вообще была не ратуша! От ужаса Сильвания чуть не ударилась о шпиц башни. Она едва успела с криком уклониться в последний момент.

На её крик послышался ответ в виде многоголосого гурр-гурр.

У Сильвании кровь застыла в жилах. ГОЛУБИ! Воздушный враг номер один! Наимерзейшие птицы на свете!

Сильвания даже не раздумывала. Следуя своим инстинктам, она прижала подбородок к груди, вытянула руки по швам и на турбоскорости усвистала в ночь. Ей было всё равно куда. Главное прочь отсюда. Прочь от голубей.

Гурр-гурр, услышала она позади себя.

Голуби пустились в погоню! Сильвания знала: если попадёшь внутрь голубиной стаи, оттуда не так просто выбраться живым. А о том, чтобы не получить ни одной царапины, можно даже не заикаться. Она и её сестра в детстве пережили один такой эпизод с голубями – и с тех пор у них была психологическая голубиная травма. Они боялись голубей так, как некоторые люди боятся пауков или змей.

Силы Сильвании были на исходе, но лететь медленнее она не могла себе позволить. Капли пота бежали у неё по лбу. Руки дрожали. В горле пересохло. Спину простреливало острой болью. Она лишь с огромным трудом держала глаза открытыми.

Перед ней возникли размытые огни старого города. Или она грезила? Может, то была только фата-моргана, мираж посреди ночи в одном из больших немецких городов. У Сильвании не было выбора. Она правила к какому-то зданию в центре. По крайней мере, крыша у него была красная. Пошатываясь, она облетела вокруг самой высокой башни. Башня не исчезла. Значит, не мираж. Зато исчезали силы Сильвании, они просто истаивали. Стало ясно, что до посёлка таунхаусов ей не добраться.

Она опять услышала позади себя голубиный клёкот. Больше лететь она не могла. Всё тело болело. В голове стучало так, будто голуби клевали её мозги. Неужто пришёл конец – быть замученной голубями у статуи рыцаря на самой высокой башне ратуши Биндбурга?

Внезапно Сильвания поняла, кто будет её спасением: Хелене! Она жила тут за углом, на соседней улице. Сильвания собрала последние силы и неровно полетела к дому Хелене. Предельно измученная, она опустилась на карниз окна и ударилась головой о стекло.

К счастью, глухой удар был достаточно громким, и Хелене его услышала. Через пару секунд в комнате зажёгся свет. Хелене уставилась на Сильванию большими глазами. Потом рывком распахнула окно, и Сильвания скользнула на пол комнаты.

– Сильвания! Что ты здесь делаешь среди ночи? – Хелене опустилась на колени рядом с подругой и тревожно разглядывала её.

Глаза Сильвании в изнеможении то и дело закрывались, и она лишь пролепетала:

– Голу… Голуби!

Хелене растерянно смотрела на неё:

– Голуби! Закрой окно!

Хелене подошла к окну и перегнулась наружу:

– Что?

– Какие ещё голуби?

Сильвания не отвечала. Хелене пожала плечами и закрыла окно. Потом присела к подруге, которая тяжело дышала, закрыв глаза.

– Что стряслось? И почему у тебя голова обмотана туалетной бумагой?

Но Сильвания больше не шевелилась. Вместо ответа Хелене услышала тихое сопение. Впервые после переезда в Германию Сильвания без проблем погрузилась в глубокий сон среди ночи.

Бесследно исчезнувшие

Будильник у плиты на кухне показывал пять тридцать один. Госпожа Тепез потёрла ладонью шею и громко вздохнула. Под её синими глазами лежали тёмные круги. Волосы были растрёпаны – ведь она в отчаянии то и дело запускала в них обе пятерни.

Она выпила глоток воды и выглянула в окно кухни. Снаружи уже светало. Михай должен был вернуться с минуты на минуту. Хоть бы он вернулся не один… Или хотя бы с хорошими вестями. Госпожа Тепез металась по квартире как загнанный зверь и не находила себе места. Из гостиной в ванную, потом в кухню и обратно. Сидеть она была не в силах, хотя изнемогала от усталости. Всю ночь не сомкнула глаз. И как бы она могла спать, когда разом исчезли обе её дочери!

Когда пробило полночь, а Дака и Сильвания так и не объявились, Эльвира Тепез хотела позвонить в полицию. Но Михай её отговорил. Что, если девочки всего лишь устроили себе вылет? В конце концов, для полувампиров это не так уж и необычно – проводить ночь под открытым небом. Эльвире пришлось признать правоту мужа. Как бы они объясняли полиции, что ищут двух девочек-подростков, которые, по всей видимости, где-то летают. Итак, Михай Тепез сам отправился на поиски.

Эльвира Тепез только успела налить себе чашку кофе, как дверь квартиры открылась. Господин Тепез вошёл в дом, держа под мышкой утреннюю газету. Он казался усталым и продрогшим. Нос у него был красный, а лакричные усы на влажном утреннем воздухе закрутились сильнее обычного. Полёт уложил его смоляные волосы назад.

– Ну? – Госпожа Тепез стояла в прихожей с чашкой кофе в руке и смотрела на мужа глазами, полными ожидания.

Михай Тепез вздохнул и отрицательно помотал головой. Он прошёл в кухню, положил утреннюю газету на стол и тоже взял себе чашку кофе. Достал из кармана плаща маленькую ампулу и капнул в кофе немного крови. Потом сделал большой глоток и на минутку закрыл глаза.

– Ну рассказывай же! Где ты был? – Эльвира пришла в кухню за ним по пятам.

Господин Тепез отпил ещё один глоток кофе и начал рассказывать охрипшим низким голосом:

– Я обыскал весь наш посёлок, все приграничные поля и перелески. Ничего нигде. Даже летучей мыши не встретил ни одной. Потом полетел к югу, мимо их школы.

Эльвира Тепез подняла вверх брови.

– Я знаю, это маловероятно, чтобы они по своей воле полетели туда среди ночи. Но я не хотел оставить непроверенным ни один вариант – кто знает, что творится в голове у двенадцатилетних полувампиров?

Госпожа Тепез подавленно кивнула.

– Но и там – ничего. В конце концов я облетел весь город. Я смотрел, не отвисают ли они на ветках деревьев или не сидят ли где на крыше. Летал по туннелям метро. Ничего. Ни следа. На обратном пути я пролетел над домом твоих родителей. Но и там ничего.

Господин Тепез заметил тёмные круги под глазами жены и погладил её по плечу.

– Родителям я звонила, – тихо сказала госпожа Тепез. – Представь себе, бабушка Роза сегодня тоже не вернулась домой.

Господин Тепез нахмурился. Если два полувампира не вернулись домой к ночи, это одно. Но когда не приходит домой дама шестидесяти с лишним лет, тут что-то не то. Дело пахнет дохлой крысой. По крайней мере, маловероятно, что Роза Вагенцинк на старости лет мутировала в любительницу вечеринок и прожигает ночь вместе со своими внучками в клубах Биндбурга.

Михай Тепез размышлял, не позвонить ли ему в Трансильванию брату Владу. Но тот, чего доброго, тут же соберёт свою кровавую красную гвардию, а то и поднимет на ноги Вампол, международную полицейскую организацию вампиров. Если вся эта опергруппа нагрянет в посёлок таунхаусов Биндбурга, Эльвира упадёт в обморок. Нет, лучше выждать день.

– Нервы дедушки Густава на пределе. Но к нам приехать он не хочет. Говорит, лучше будет ждать дома, – рассказывала госпожа Тепез. – Он уже звонил во Дворец искусств, но там только включается автоответчик. Он уже хотел пойти в полицию, но я уговорила подождать, пока ты вернёшься со своих розысков.

Господин Тепез поставил чашку на утреннюю газету и провёл ладонями по утомлённому лицу. В холодном утреннем свете его глаза казались ещё темнее, а кожа ещё бледнее.

– Куда же они пропали?

– Может, не следовало так строго с ними обращаться из-за того полёта на крышке унитаза, – раскаивалась госпожа Тепез.

– Ты думаешь, они могли из-за этого сбежать?

Госпожа Тепез растерянно пожала плечами.

– Но ведь я заставила их протирать двести пятьдесят унитазных крышек.

Господин Тепез задумчиво теребил свои лакричные усы.

– Но почему исчезла бабушка Роза? Из солидарности? – Господин Тепез взял чашку и сделал ещё один глоток кофе. При этом его взгляд упал на маленькую газетную заметку, по которой расплывался влажный коричневый след от чашки. Он пробежал заметку глазами, поперхнулся и закашлялся от ужаса. На утреннюю газету дополнительно упало множество кофейных брызг.

– Что такое? – воскликнула Эльвира и стала хлопать мужа по спине.

Господин Тепез указал на газету:

– Ты только посмотри!

Эльвира Тепез склонилась вместе с мужем над газетой, забрызганной мелкими каплями кофе, и прочитала:

Дерзкое похищение во Дворце искусств

Как стало известно перед самым закрытием редакции, вчера поздним вечером произошло беспрецедентное похищение шедевра. По сообщению полиции, с невиданной доселе наглостью был украден бесценный экспонат действующей специальной выставки японского искусства периода Эдо. Речь идёт о старинном двухсотлетнем веере, который, согласно мнению экспертов, оценивается более чем в три миллиона евро.

Благодаря бдительности сотрудника службы видеонаблюдения, который в режиме реального времени наблюдал за похищением через монитор и уведомил полицию, похитителей удалось задержать на месте преступления. Они пытались убежать, скрыв лица туалетной бумагой. Согласно сообщению обер-комиссара Хёльцеля, похитителями являются давние сотрудники Дворца искусств. 54-летний Альфонс Ш. пока что обвиняется лишь в содействии преступлению, тогда как 62-летняя Роза В. считается изобличённой. По словам Хёльцеля, похитительница «беззастенчиво и провокативно размахивала похищенным произведением искусства прямо перед камерой видеонаблюдения».

Полиции пока неясно лишь одно: куда был спрятан похищенный бесценный веер перед тем, как преступники были задержаны. «Предположительно, – заявляет Хёльцель, – они передали ценность неизвестному сообщнику. Найти его – это лишь вопрос времени».

Директор Дворца искусств, господин доктор Корнелиус Дискау уведомил нас, что выставка временно закрыта.

Госпожа Тепез вытянулась в струнку и уставилась на мужа, раскрыв рот. Челюсть господина Тепеза тоже бессильно отвисла.

– Но… этого… этого же быть не может, – начала Эльвира Тепез.

– Давние сотрудники… 62-летняя Роза В., – шептал господин Тепез. – Они имеют в виду твою маму.

– Этого не может быть. Видимо, какая-то ошибка. Не могут же они просто так, ни с того ни с сего арестовать мою мать!

Господин Тепез с ужасом смотрел на газетную заметку. Потом прижал к себе жену.

– Как видишь, могут.

Слава летучей мыши

Сильвания крепко и глубоко проспала целых пять часов. К счастью, ей не снились ни голуби, ни гангстеры, ни туалетная бумага. Когда они вдвоём с Хелене на рассвете вышли на станции метро Нордхайде и пошли вдоль Липового тупика, она всё ещё была в оцепенении и с помутнённым сознанием.

– Ну как ты? Лучше? – спросила Хелене, с тревогой глядя на Сильванию. После того, как её подруга погрузилась в обморочный сон, Хелене размотала туалетную бумагу с её головы, укрыла одеялом, а под голову подложила мягкую подушку. И только после этого сама впала в беспокойный сон.

– Я почти не чувствую рук, но в остальном в порядке, – ответила Сильвания. Она зевала, прикрывая рот ладонью. Вероятно, ей никогда не удастся привыкнуть спать по ночам.

Девочки поднялись по ступеням к двери дома № 23. Сильвания помедлила перед тем, как открыть дверь. Что ждёт её? Будет ли там Дака? Или бабушка Роза? Обрадуются родители или огорчатся, увидев её? Она вставила ключ в замочную скважину, повернула его вправо – и дверь с лёгким щелчком открылась.

Едва Сильвания вошла в прихожую, как к ней бросилась мама, обняла её и крепко стиснула. Так крепко, что Сильвания едва могла вдохнуть.

– Силы небесные! Они вернулись! Сильвания, милая моя! Обещаю: никогда больше, никогда вам не придётся протирать от пыли двести пятьдесят крышек унитаза.

Господин Тепез обхватил сразу обеих – жену и дочь – своими сильными руками и сжал. Он зарылся подбородком в волосы Сильвании и бормотал:

– Датибой Флатлиак! – что означало «слава тебе, Летучая мышь», по смыслу приблизительно то же, что у людей «слава тебе, Господи».

Сильвания не могла произнести ни слова. Во-первых, ей не хватало для этого воздуха, а во‐вторых, все силы уходили на то, чтобы не разреветься.

Эльвира, Михай и Сильвания Тепез на какой-то момент застыли в прихожей, свернувшись в семейный клубок. Из этого клубка временами слышалось то всхлипывание, то шмыганье носом, то вздох. Первым от него отделился господин Тепез. Он хотел броситься к Хелене и тоже заключить её в объятия, но замер на полпути:

– Ты не Дака, – обнаружил он.

Хелене отрицательно помотала головой:

– А разве Дака ещё не дома? – спросила Сильвания, высвобождаясь из объятий.

Госпожа Тепез покачала головой:

– Мы думали, вы вместе.

– Мы были вместе. Но потом Дака улетела вслед за самолётиком гангстеров.

– Каких гангстеров? – воскликнула госпожа Тепез и прижала ладони к груди.

– Мне очень жаль.

– Какой ещё самолётик? – вскричал господин Тепез.

Сильвания смотрела на родителей поочерёдно.

– Это долгая история. Лучше всего я начну с начала.

Эльвира и Михай Тепез сидели на кроваво-красном диване в гостиной, а дочь рассказывала им невероятную историю. Если бы господин Тепез не поставил свои босые ступни в кошачий лоток с родной землёй – для успокоения, – он бы, наверное, от ярости полез на стенку. Его дочери в качестве заложниц! Его тёща в качестве игрушки в руках грабителей!

– Я сейчас же полечу вслед за Дакой! – крикнул он и вскочил, как только Сильвания закончила свой рассказ.

Госпожа Тепез попыталась снова усадить его на диван:

– Нет, ты этого не сделаешь! Ты понятия не имеешь, куда полетели гангстеры. Кроме того, у нас действует запрет на дневные полёты, несмотря ни на что. Нам будет мало пользы от того, что арестуют ещё и тебя. Хватит с нас того, что бабушка Роза сидит за решёткой.

– Бабушка? За решёткой? Как же так? – изумилась Сильвания.

Хелене тоже смотрела на госпожу Тепез, ничего не понимая.

Госпожа Тепез рассказала им про заметку в утренней газете.

– Но это же полная чушь! – воскликнула Сильвания.

– Это надо говорить не нам, – заявил господин Тепез и встал.

– Куда ты собрался? – спросила его жена.

– Мне необходимо немедленно выпить карповки. – Он подошёл к мебельной стенке и взял с полки стаканчик и бутылку с прозрачной жидкостью и свернувшейся на дне гусеницей.

– Что будем делать? – спросила Хелене.

Госпожа Тепез рывком поднялась с дивана.

– Сперва я позвоню дедушке Густаву. Может, он вообще пока не знает про ограбление музея, сидит себе дома и ждёт возвращения жены.

Но дедушка Густав не ждал. Госпожа Тепез дозвонилась своему отцу – он уже целый час находился в полицейском участке, приставая к каждому полицейскому, какой попадался ему на пути. Когда позвонила Эльвира, он был рад, что наконец хоть кто-то его выслушает.

Сильвания как раз обдумывала, что ей сказать в полиции, как раздался звонок в дверь. Она вскочила и выбежала в прихожую в надежде, что явилась Дака. Или хотя бы полиция. Или почтальон.

Сильвания рывком распахнула дверь. И с недоумением уставилась на пришедшего:

– Ты?

Людо кивнул. Пара тёмных прядей упала ему на лоб, прикрывая глаза цвета охры. Он сказал тихо и быстро:

– Только не спрашивай, где и как, просто поверь мне: я видел Даку. У неё всё хорошо. Ну, относительно. Но скажи своей матери, пусть сейчас же перестанет говорить по телефону.

Сильвания смотрела на Людо так, будто ей по лицу только что проехались горячим утюгом:

– Что-о-о-о?

– Просто сделай то, что я сказал. Сейчас же!

– Откуда тебе знать, что моя мама говорит по телефону?

Людо переступал с ноги на ногу.

– Сейчас не об этом. Просто скажи ей, чтоб положила трубку. Сейчас же! Это действительно важно.

Сильвания наморщила лоб:

– Это шутка такая, да?

– Нет, я не шучу. Скажи ей, пусть даст отбой. Речь идёт о твоей сестре. Пожалуйста, поверь мне!

Сильвания смотрела Людо в глаза, и у неё даже голова закружилась, таким сильным было действие их затягивающего водоворота.

– Почему я должна тебе верить?

– А что, моё предостережение насчёт Дворца искусств оказалось шуткой?

В этом что-то было, Сильвания не могла не признать. Но была ли то случайность или судьба? Они тогда не послушались Людо и попали в трудное положение. Должна ли Сильвания дать ему второй шанс?

– Окей, – сказала она наконец. – Но если всё это шутка, то знай, что моя месть будет нешуточной.

– Хорошо, только иди уже, – попросил Людо.

Сильвания бросила на него последний недоверчивый взгляд, потом повернулась и скрылась в квартире.

– Кто там был? – спросила Хелене, когда Сильвания вернулась в гостиную.

– Людо.

– Что, правда? И чего он хотел?

– Чтобы мама положила трубку. – Сильвания потянула мать за локоть: – Ты всё сказала, мама? Положи, пожалуйста, трубку.

Госпожа Тепез с недоумением посмотрела на дочь. Она закрыла ладонью микрофон. Из трубки слышался взволнованный голос дедушки Густава.

– Это почему? – тихо спросила госпожа Тепез.

– Пожалуйста. Так надо. Просто сделай это для меня. И для Даки.

Сейчас Сильвания казалась себе немного глуповатой. Она и сама толком не знала, почему мама должна прервать разговор. Только потому, что так велел чокнутый одиночка из их класса?

Госпожа Тепез нахмурила брови и вопросительно взглянула на мужа. Тот пожал плечами. Потом она снова увидела умоляющие глаза дочери. Она медленно отвела от уха трубку и нажала на красную кнопку, прерывающую соединение, не сводя при этом глаз с дочери.

– Я надеюсь, у тебя для этого серьёзные основания.

Сильвания покосилась налево и направо, потом потупилась. С каждой секундой, проходившей в полном молчании, Сильвании всё сильнее хотелось провалиться сквозь землю. Это было просто сверхмучительно. Телефон молчал, господин и госпожа Тепез молчали, и Хелене молчала тоже.

Господин Тепез откашлялся.

– А чего мы ждём, скажите, пожалуйста?

Если бы Сильвания знала! Ей уже хотелось побежать к двери, чтобы оторвать башку Людо, как вдруг телефон зазвонил. Сильвания вздрогнула. Господин Тепез вскочил с дивана, так что карповка выплеснулась из стаканчика, а Хелене вся обратилась в зрение и слух.

Госпожа Тепез секунды три смотрела на звонящий телефон, потом нажала на зелёную кнопку и поднесла трубку к уху.

– Эльвира Тепез, – с волнением назвалась она.

– Это я. Дака, – прошептал кто-то на другом конце соединения.

– Это Дака! – воскликнула госпожа Тепез.

Немедленно вокруг неё собрались господин Тепез, Сильвания и Хелене, пытаясь как можно ближе придвинуться к трубке. Она могла бы переключить разговор на громкую связь, но была для этого слишком взволнована.

– Где ты? Что с тобой? – расспрашивала госпожа Тепез.

– У меня всё хорошо. Только руки болят. Я в деревне. Она называется Мёрельгрим.

– Мёрельгрим? – повторила госпожа Тепез и вопросительно посмотрела на остальных. – Где это?

– Понятия не имею. Где-то в горах. Очень далеко от Биндбурга. Люди здесь говорят очень странно: «грюци» и «бонджьорно», – объяснила Дака.

– Ты в Швейцарии! – сразу же сообразила госпожа Тепез.

– В итальянской части, – добавил господин Тепез.

– А что с гангстерами? – крикнула Сильвания в трубку.

– Они… – Остальное ей пришлось говорить шёпотом.

– Что? – крикнули в один голос все четверо слушателей.

– Они сидят в одном деревенском доме. До сих пор никто из них не выходил оттуда. Я всё время слежу за этим домом. Они определённо ждут там покупателя веера.

– Где ты сейчас? – спросил господин Тепез.

– В гостином дворе. Я только хотела вам ненадолго позвонить, сказать, где я, и спросить, что мне теперь делать.

– Оставайся в этой харчевне! – крикнула госпожа Тепез.

– Нет, ты должна продолжить наблюдение за домом! – крикнул господин Тепез.

– Иди в полицию! – крикнули Сильвания и Хелене.

– Поставь в известность хозяина харчевни, – предложила госпожа Тепез.

– Гумокс! – крикнул господин Тепез и потянул трубку к себе. – Не делай этого. Они там в деревне наверняка все сообщники.

– Лети к ближайшему полицейскому участку, – посоветовала Сильвания.

– НЕТ! – крикнула госпожа Тепез. – Не летать!

– Ну так что же мне делать? – спросила Дака.

На биндбургском конце соединения воцарилась тишина. Потом слово взяла госпожа Тепез:

– Оставайся там, где ты есть. Мы идём в полицию.

– Правильно, – сказал господин Тепез. – Мы им всё объясним. И они быстренько зашлют оперативную группу в Мёбельбимс.

– Мёрельгрим! – поправила Дака своего папу.

– И помни про семь радикальных правил. Они действуют и в Швейцарии! – сказала госпожа Тепез. – Больше не летать и не телепортироваться.

– Только в самом крайнем случае, – сказал господин Тепез и поймал на себе предостерегающий взгляд жены.

– Сильвания? – позвала Дака. – Мне очень жаль, что я бросила тебя одну на взлётной полосе.

– Всё хорошо. Я… э-э… нашла дорогу домой, – ответила Сильвания.

– Так, а теперь кончаем. Нам надо бежать в полицию, – сказала госпожа Тепез. – Дака, держись, скоро ты снова будешь с нами. И не делай глупостей, слышишь?

– Да, да.

Госпожа Тепез со вздохом нажала на кнопку.

– В полицию! Да рапедади! – крикнул господин Тепез, разом опрокинул в рот стаканчик карповки и ринулся из гостиной.

Сильвания обогнала его в прихожей. Ей ещё надо было разобраться с одним человеком. Она рванула дверь, которую перед этим лишь прикрыла. Выглянула на пустое крыльцо. Посмотрела налево. Посмотрела направо. Людо Шварцера и след простыл. Она выбежала на тротуар и взглянула вдоль Липового тупика. Людо Шварцер как сквозь землю провалился.

На ложном пути

Когда Михай и Эльвира Тепез в сопровождении Сильвании и Хелене ворвались в полицейский участок, они чуть не столкнулись там с дедушкой Густавом. Он стоял, красный как рак, у окошка дежурного и пытался его убедить.

Безуспешно. Полицейский смотрел на него сквозь никелированные очки и только моргал своими маленькими круглыми глазами, терпеливо повторяя одни и те же ответы:

– Нет, вам нельзя сейчас к вашей жене. Да, ваша жена – главная подозреваемая. Нет, мы не можем её просто отпустить. Да, мы вполне в своём уме. Нет, двадцать пять евро недостаточно в качестве залога.

Когда дедушка Густав увидел свою семью, он всплеснул руками:

– Как хорошо, что вы все пришли! – воскликнул он. – Одного тут просто не считают за человека. Я уже час бьюсь, пытаюсь увещевать этого государственного служащего – и вы думаете, он сделал мне навстречу хотя бы полшага? Такое упорство мне ещё ни разу не встречалось за всю мою профессиональную жизнь!

Дедушка Густав сорок два года проработал в автосалоне, начав карьеру учеником, а закончив директором. Послушать дедушку Густава, так ни одному человеку, забредшему в его автосалон, ни разу не удалось уйти оттуда без новой машины.

Госпожа Тепез обняла своего отца.

– Мы сейчас всё сделаем. Не волнуйся, – сказала она.

– Я вообще не волнуюсь. Я даже не знаю, как это делается! – Густав Вагенцинк метнул свирепый взгляд в сторону дежурного.

Дежурный моргал.

Господин Тепез протиснулся к окошку.

– Я Михай Тепез и требую немедленного освобождения моей тёщи! – Он вскинул голову, отбрасывая назад свою смоляную гриву.

– Добрый день, моя фамилия тоже Тепез. Как прошла ваша ночная смена? – спросила госпожа Тепез и улыбнулась так сладко, как только могла.

– А теперь открытым текстом: вы абсолютно на ложном пути, – заявил господин Тепез.

– Отпустите мою бабушку. Это не она, – потребовала Сильвания. – Мы все вместе были в туалете.

– Вы арестовали невиновную заложницу! – объяснила госпожа Тепез.

– Вам надо немедленно отправиться в Швейцарию, – подсказала Хелене.

– Они обмотали нам головы туалетной бумагой, – пожаловалась Сильвания.

– Вы знаете, где находится Мёбельбимс? – спросил господин Тепез.

– Наши дочери были взяты в заложницы, – доверительно сказала госпожа Тепез.

– Это просто возмутительно! – бушевал дедушка Густав.

– Они поехали с нами к старому грузовому терминалу, – пояснила Сильвания.

– Две двенадцатилетние девочки в руках гангстеров! Вы только представьте себе, – не представляла госпожа Тепез.

– У женщины совершенно зелёные глаза, а у мужчины плечи как у гориллы, – сообщила Сильвания.

– Наша дочь погналась за ними, – добавила госпожа Тепез.

– Вам следовало бы взять с неё пример! – поучал господин Тепез. – Она полетела за ними совершенно одна!

– Не эта, другая, – поправила Хелене.

– Э-э… на заднем сиденье, в маленьком самолёте, – быстро уточнила госпожа Тепез.

– Теперь она сидит там в гостином дворе, – волновалась Хелене.

– Сейчас же поднимите по тревоге опергруппу! – скомандовал господин Тепез.

– Они ждут в деревенском доме покупателя веера, – дала наводку Хелене.

– Да сделайте же, наконец, хоть что-нибудь! – заорал дедушка Густав и стукнул кулаком по стойке. Стойка содрогнулась, на ней опрокинулся картонный календарь.

Полицейский, который всё это время лишь переводил взгляд с одного на другого, слегка открыв рот, потянулся к стойке рукой и бережно поставил календарь в прежнее положение. Потом дважды моргнул и тихим голосом произнёс:

– Если я правильно понял, я должен отпустить вашу тёщу, потому что вы все вместе были в туалете. После этого я должен поехать в Швейцарию, потому что ваша дочь сидит там в гостином дворе, а мои коллеги ждут покупателя веера. И к вашему сведению: нет, Мёбельбимс я не знаю, и я никому не наматывал на голову туалетную бумагу.

Госпожа Тепез вздохнула, господин Тепез рвал на себе волосы, Сильвания простонала, Хелене стукнула себя по лбу, а дедушка Густав готов был взорваться. Он пыхтел, как бык на арене.

Как по команде, все заговорили одновременно, обращаясь к дежурному.

– Это не вы должны ехать в Швейцарию…

– Мы не были ни в каком туалете…

– Похитители веера ждут покупателя…

– Это место называется Мёрельгрим, а не Мёбельбимс…

Полицейский поднял ладони, отгораживаясь от них.

– Спокойно! – гаркнул он. Голос у него оказался неожиданно сильным. Он снял никелированные очки и потёр глаза. Потом снова надел очки и проморгался. – Так дело не пойдёт. Вы двое, – он указал на господина и госпожу Тепез, – останетесь здесь и всё мне объясните. Внятно и по порядку. Остальные выйдите в коридор и посидите там на стульях, подождите.

– Но… – начал Густав Вагенцинк.

Дежурный указал ему рукой на дверь:

– Или я выставлю отсюда вас всех.

Госпожа Тепез заботливо похлопала своего отца по плечу:

– Так будет лучше. Подожди нас в коридоре с Сильванией и её подругой.

Господин Вагенцинк метнул в полицейского враждебный взгляд и вышел в коридор вслед за внучкой и Хелене. Они сели там на стулья у стены и какое-то время смотрели перед собой в пустоту.

– Надеюсь, он им поверит, – сказала Сильвания.

– Обязательно. Он просто обязан поверить, – считала Хелене.

– А что же на самом деле произошло? Вы тоже были во Дворце искусств? – спросил дедушка Густав.

Сильвания кивнула и рассказала всю историю уже в третий раз за сегодняшнее утро. Когда она дошла до телефонного звонка Даки из Мёрельгрима, дверь распахнулась, и господин и госпожа Тепез вышли к ожидающим. Те тотчас вскочили.

– Ну, вам удалось ему хоть что-то втолковать? И мою Розу наконец отпустят? Они схватят гангстеров? – немедленно желал знать дедушка Густав.

– Они подключат коллег в Швейцарии, – доложила госпожа Тепез.

– Они расследуют дело. Если всё подтвердится и настоящие похитители и веер будут обнаружены, то бабушка Роза, надо думать, выйдет на волю, – не слишком уверенно сказал господин Тепез.

– По крайней мере, вся совокупность доказательств изменится тогда в пользу бабушки Розы, так сказал этот господин в окошке, – добавила госпожа Тепез.

– Аллилуйя! – воскликнул дедушка Густав и хлопнул в ладоши. – А я уж думал, что этот моргун – безнадёжный случай.

Пойманы с поличным

Ранним утром служащим полиции кантона в итальянской Швейцарии позвонили их коллеги из Германии. Речь шла о горячем деле: краже редкого произведения искусства. Преступники с добычей сбежали и – согласно свидетельским показаниям – остановились в одном деревенском доме в маленьком местечке Мёрельгрим.

Тотчас была оповещена полиция коммуны Мёрельгрима. Они вели наблюдение за домом, пока не прибыло подкрепление из полиции кантона. Комиссар уголовной полиции Маттер, опытный офицер предпенсионного возраста, взял на себя руководство операцией. Какой-нибудь коллега помоложе, может быть, сразу бы взял дом штурмом, но комиссар Маттер выжидал. Ему уже некуда было торопиться. Когда к деревенскому дому подъехал тёмно-синий «вольво» и в дом вошёл приземистый лысый мужчина, комиссар через пару минут подал сигнал к захвату.

Полицейские штурмовали сельский дом и взяли похитителей с поличным в момент передачи краденого. Ценный японский веер лежал раскрытым на просторном деревянном столе. Лысый разглядывал его через лупу, а двое воров стояли у другого конца стола и открывали чемодан, полный денег.

Комиссар Маттер сразу их узнал: то был известный воровской дуэт сиблингов Голерт. Он годами шёл по их следу. Но они всегда ускользали. То на большой дистанции, то прямо из-под носа. То, что он взял их теперь, за пару месяцев до выхода на пенсию, казалось ему счастливым сном. Словно горка взбитых сливок на торте его карьеры.

Джина и Марко Голерты сразу увидели безвыходность положения. Они ещё ни разу не проигрывали, но вот теперь это случилось. Их вместе с лысым увели без сопротивления. Марко Голерт на заднем сиденье полицейской машины то и дело качал головой и бормотал себе под нос:

– Чёрт возьми, ну надо же, как попались. В самый последний момент, чёрт бы меня побрал!

Джина Голерт смотрела в окно, ни разу не изменив выражения лица.

В полицейском участке Голерты сделали полное признание. Тем самым они подтвердили рассказ двенадцатилетней девочки, которая тайно последовала за ворами и ждала прибытия полиции в гостином дворе. Комиссару Маттеру было пока не вполне ясно, каким образом ей, будучи заложницей, удалось незаметно пробраться в самолёт грабителей. Но во всём остальном история была совершенно убедительной. И свидетельствовала о большой отваге. Комиссар Маттер был так потрясён мужеством этой Дакарии Тепез, что решил лично сопровождать её назад в Германию. К сожалению, юная героиня проспала весь обратный полёт.

Крошки с праздничного стола

– Шнаппобыкс! Давайте выпьем! – воскликнул господин Тепез. Он стоял в своей гостиной в окружении жены и дочерей, бабушки Розы и дедушки Густава, Хелене и доктора Петера Штайнбрюка, а также вахтёра Шнёльцеля и поднял свой бокал: – За наших героинь, Розу, Сильванию и Даку!

– Ваше здоровье! – вторили ему остальные под звон бокалов.

На столе в гостиной стояли: одна большая подарочная корзина от главного полицейского управления города Биндбурга для двойняшек, бабушки Розы и вахтёра Шнёльцеля и одна корзина поменьше от полиции швейцарского кантона отдельно для Даки с личной приветственной открыткой от комиссара Маттера. Перед корзинами лежали несколько газетных вырезок.

– Господин доктор Штайнбрюк! – воскликнул господин Тепез. – Ну вы это видели? – Михай Тепез указал на газеты. Он своими руками аккуратно вырезал каждую заметку о похищении.

Когда Дака вернулась домой, она вне себя от счастья обнимала всю семью. Правда, после этого господин Тепез в угоду своей жене устроил Даке небольшой нагоняй за то, что она вела себя хотя и мужественно, но очень легкомысленно, безответственно и непростительно глупо. Сильвании – то же самое. Господин Тепез знал, что его жена права. Но он был слишком горд своими дочерьми, чтобы всерьёз на них сердиться.

Господин доктор Штайнбрюк встал рядом с господином Тепезом и разглядывал газетные вырезки. «Храбрая девочка в погоне за гангстерами», – гласил один заголовок. «Месть заложников», – другой. «Двенадцатилетняя девочка изобличает воров», – следующий, и ещё один: «Музейные грабители и четверо заложников». Рядом со статьями, которые описывали сенсационный исход преступления, были напечатаны фотографии. На них были четверо бывших заложников и комиссар Маттер из полиции кантона, а также обер-комиссар Хёльцель из главного полицейского управления Биндбурга при передаче подарочных корзин.

Господин Тепез смотрел на фотографии сияющими глазами. Какие же у него крутые дочери! И какая стильная тёща!

– А где же Дака на этой фотографии? – спросил отец Хелене и показал на фото, которое выглядело так же, как и другие, но с некоторой разницей: на том месте, где должна была стоять Дака, зияло пустое место. Как будто Дака вдруг стала невидимой или была удалена со снимка ретушью.

– Да я тут просто нагнулась почесать коленку, – быстро объяснила Дака, стоя позади господина доктора Штайнбрюка.

– Вот, наверное, фотограф сердился, а? – спросил папа Хелене.

Дака кивнула. Прежде всего фотограф удивился, когда проявил плёнку и увидел остальные фотографии. Потому что Дака была… ну, не фотогенична. Будучи полувампиром, она – как и всякий вампир – хорошо получалась на снимках нормальной цифровой камеры, но совсем не получалась на снимках, сделанных зеркальным фотоаппаратом. На этих снимках её было видно лишь смутно. Как и в обыкновенном зеркале. Сильвания в этом отношении больше походила на мать и получалась лучше. На фото в газете она вышла лишь чуточку нерезко. А Даке приходилось наклоняться, как только появлялся фотограф с большой старинной камерой. Но на пару снимков он таки успел её заловить. Очень вероятно, что после этого он отнёс камеру в ремонт, а то и вовсе выбросил.

– Михай, поставь музыку! – попросила его госпожа Тепез, внося вместе с бабушкой Розой в гостиную подносы с сэндвичами. В каждом сэндвиче торчал в виде шпажки маленький бумажный веер.

Господин Тепез пошёл к музыкальному центру и стал выбирать диск. Сильвания и Дака надеялись, что он поставит не пятнадцатую версию «Трансильвания, родна инима мои», а какой-нибудь из маминых дисков. Что касалось музыки, мама однозначно была почти в ногу со временем.

Дедушка Густав сидел с вахтёром Шнёльцелем на кроваво-красном диване и уговаривал его:

– Купить себе новую машину никогда не поздно. Вы же ещё молоды, в расцвете сил! Известно ли вам, что женщина покупает себе в среднем шесть пар обуви в год. И что, после этого мы, мужчины, не можем себе позволить одну новую машину раз в несколько лет? Да я вас умоляю!

Господин Тепез и господин доктор Штайнбрюк присоединились к мужчинам на диване.

– О чём речь? – спросил Михай Тепез.

– О единственной роскоши, которую мужчина просто обязан себе позволить, – заявил дедушка Густав.

– Медицинская страховка на вставную челюсть? – попытался угадать господин доктор Штайнбрюк.

– Тараканьи бега? – предположил господин Тепез.

Если Густав Вагенцинк пытался убедить вахтёра Шнёльцеля и господина доктора Штайнбрюка купить новую машину (со своим зятем он эти попытки давно прекратил), то господин Тепез пытался воодушевить мужской круг на небольшие тараканьи бега с прибыльной ставкой.

Сильвания, Дака и Хелене тем временем устроили свои соревнования. Они совали в рот один сэндвич за другим. Кто первым соберёт десять бумажных вееров, тот и победил.

– Как думаешь, сколько километров ты пролетела до Мёрельгрима? – спросила сестру Сильвания.

Дака проглотила остатки сэндвича.

– Думаю, так шестьсот, семьсот. А может, и все восемьсот.

– Круто! – восхитилась Хелене.

– Мне бы ни за что в жизни столько не пролететь, – сказала Сильвания.

Дака отмахнулась и взяла ещё один сэндвич. Она собрала уже пять бумажных вееров.

– Это всего лишь вопрос тренировки.

Сильвания наклонилась к сестре и шепнула:

– Я так за тебя боялась.

– Я и сама немного боялась. За тебя и за себя тоже, – созналась Дака с улыбкой, прежде чем сунуть в рот очередной сэндвич.

Сильвания тоже улыбнулась сестре и проглотила один за другим два сэндвича.

– Победа! – вдруг завопила Хелене. Изо рта у неё ещё выглядывал уголок последнего сэндвича, но на разжатой ладони лежали десять шпажек-вееров.

– Когда ты успела? – ахнула Сильвания и с удивлением пересчитала шпажки.

– Это всего лишь вопрос тренировки, – ответила Хелене.

– Хелене тоже обладает сверхъестественными способностями. Она хотя не может ни летать, ни телепортироваться, зато ест, как росомаха, – сказала Дака.

Хелене рассмеялась, и у неё изо рта во все стороны прыснули крошки, отчего она рассмеялась ещё больше.

– Точно, это и есть моя настоящая тайна. Я подпольная росомаха.

Но Сильвания вдруг сделала серьёзное лицо:

– А ведь и в самом деле существует одна тайна, на след которой мы пока не вышли.

– Людо, – в один голос сказали три девочки.

– Вот именно. Ещё до того, как кто-нибудь мог что-то знать о краже во Дворце, он нас предупреждал не ходить туда. Как так?

– А может, он что-то заранее знал, – размышляла вслух Хелене.

– Ты думаешь, он сообщник этих воров? – Дака наморщила лоб.

Хелене пожала плечами:

– А иначе как бы он мог вас предостеречь?

– Я всё ещё надеюсь, что это была случайность, а он просто хотел перед нами поважничать, – сказала Дака.

– А то, что он за минуту до твоего звонка из Мёрельгрима стоял у нас под дверью и сказал, что мама должна освободить телефон, – тоже случайность? – возразила Сильвания.

Дака поскребла в затылке:

– Это и вправду странно.

– А что он на кладбище зарывает сигары и чайные пакетики – это как? – напомнила Хелене.

– Вот что я вам скажу: я не верю в случайности. И вместе с тем не могу себе представить, чтобы Людо имел какое-то отношение к ворам. Без звонка Даки полиция бы, наверное, никогда не схватила грабителей. А без подсказки Людо Дака никогда бы не дозвонилась до нас. И было бы совсем нелогично, что Людо помогает в поимке воров, – сказала Сильвания.

– Ну и что нам после этого думать? – спросила Хелене.

– Я думаю, это судьба, – тихо произнесла Сильвания. – Я верю в судьбу.

– А я предпочитаю верить фактам, – объявила Дака. – Факт номер один: с этим Людо что-то не то. Факт номер два: мы разузнаем, что именно.

Хелене захлопала в ладоши от предвкушения:

– Да! ОЛШ продолжается. Завтра суббота. И мы сможем следить за ним целый день!

Сильвания кивнула. Может быть, они выйдут на след тайны Людо. Если так распорядится судьба.

Дурацкий спектакль

– Боже мой! Он торчит в примерочной уже целых полчаса! – шёпотом ругалась Дака.

– А что ему ещё остаётся, если мать подносит всё новые и новые шмотки? – заступилась Хелене.

Сильвания, Дака и Хелене с самого утра следовали за Людо по пятам. Сперва Людо со своим старшим братом ходил в булочную. Потом он привинчивал к своему велосипеду отражатели и затем отправился с матерью в центр. Вот уже не один час девочки крались за ними по всем магазинам. Из каждого магазина Шварцеры выходили с новым пакетом. Вид у Людо был не особенно счастливый.

Наконец дверь примерочной открылась, и Людо вышел оттуда, перекинув через локоть джинсы и рубашку. Он направился с матерью к кассе. Спрятавшись за штангой, увешанной куртками, девочки тайно следили за ними.

– На его месте я бы выбрала красную рубашку, а не чёрную, – сказала Хелене.

Внезапно Людо обернулся. И уставился на ту штангу, за которой скрывались девочки.

Хелене, Сильвания и Дака застыли, как манекены. И перестали дышать. Им казалось, что Людо может прожечь взглядом дыру в какой-нибудь куртке.

– Людо? Людо? – окликнула его мать. – Возьмёшь пакеты?

Людо медленно повернулся к матери. Без единого слова взял пакеты с одеждой. Перед тем как выйти из магазина вслед за матерью, он ещё раз оглянулся на штангу с куртками, за которой прятались шпионки. И только потом вышел.

Девочки с облегчением вздохнули.

– Чуть не попались, – сказала Сильвания.

– Вы думаете, он нас видел? – спросила Хелене.

Дака отрицательно помотала головой:

– Разве что слышал. Идёмте, а то упустим.

И три подруги выбежали из магазина. Посмотрели налево. Никого. Посмотрели направо. Вон они! Едва не затерялись в толпе прохожих. Девочки крались по возможности быстро и незаметно. Госпожа Шварцер свернула в парфюмерный магазин. Девочки забежали за колонну перед магазином и спрятались за ней.

– Можно я подожду снаружи? – спросил Людо.

– Конечно, если хочешь. Я быстро. Встречаемся на этом месте, договорились?

Людо кивнул, и его мать скрылась за дверью.

Девочки наблюдали за Людо, а Людо наблюдал за покупателями, входящими в магазин и выходящими оттуда. Потом он некоторое время рассматривал витрины. Руки в карманах куртки, чёрные прядки нависли над глазами. Вдруг он резко обернулся и уставился на колонну слева от девочек.

– А тебе что здесь надо? – спросил Людо.

Сильвания, Дака и Хелене смотрели на колонну, с которой разговаривал Людо, но единственное, что они там увидели, был мусорный бак.

– Я знаю, я уже купил, – сказал Людо.

Три подружки с недоумением смотрели на колонну.

– Не проблема. Не стоит благодарности. – Людо коротко улыбнулся. Потом вынул руку из кармана и помахал.

Дака, Сильвания и Хелене смотрели во все глаза. Но единственное, что они видели, – это колонна и мусорный бак.

– Я управилась! – послышался голос госпожи Шварцер. Она вышла из парфюмерного магазина с ещё одним пакетом. – Так, а теперь домой, обедать.

Людо повернулся и поплёлся за матерью сквозь толпу прохожих.

Дака первой очутилась возле той колонны с мусорным баком. Обежала её кругом. Посмотрела вверх и вниз. Даже в бак заглянула. Ничего не увидела. У колонны никто не стоял.

– С кем он разговаривал?

– Ну уж не с нами точно, – сказала Сильвания.

– Может, внутри колонны кто-то? – сказала Хелене, постучала по каменным плитам и приложила ухо.

Дака и Сильвания скептически наблюдали за ней.

Хелене помотала головой:

– Может быть, конечно, и так, что он нас заметил и устроил для нас этот спектакль.

– Дурацкий спектакль, – рассердилась Дака.

– Такой же дурацкий, как и сам Людо. Ему это даже к лицу! – заметила Хелене.

– Надо сделать перерыв, – сказала Сильвания. – Идёмте пока по домам, потом встретимся после обеда и понаблюдаем за домом Людо.

Дака и Хелене согласились.

Тайна Людо

Три часа спустя подруги сидели в кустах живой изгороди за поленницей. Эта живая изгородь была позади дома Шварцеров. Она примыкала к гравийной дорожке, ведущей к железнодорожной насыпи. Девочки обнаружили в изгороди дыру размером с футбольный мяч и пролезли через неё. И очутились как раз позади поленницы. Отличное место, чтобы наблюдать за всем, что происходит в саду и на террасе Шварцеров.

Дака и Хелене для маскировки воткнули себе в волосы по несколько веточек. Сильвания сочла, что в тёмно-зелёной шляпке она и так хорошо замаскирована.

Первые десять минут не происходило ничего. Потом на террасу ненадолго вышел брат Людо, взял со стола книгу и снова скрылся в доме. Дака и Хелене не усмотрели в этом ничего заслуживающего внимания. И лишь Сильвания отметила про себя, что брат Людо не так уж плохо выглядит. Он напомнил ей бедного, но мужественного героя из недавнего фильма про пиратов. Но об этом она ничего не сказала остальным двоим. В конце концов, они сюда пришли не ради брата Людо, а по делу ОЛШ.

Минуты шли, но ничего не происходило. Хелене принялась привычно рисовать шариковой ручкой у себя на руке. Сильвания думала про героя пиратского фильма, а Дака незаметно лакомилась мухой, которая неосторожно села ей на тыльную сторону ладони.

И вдруг дверь на террасу со скрипом открылась. Хелене опустила шариковую ручку, Сильвания простилась со своим пиратом, а Дака проглотила муху.

Сухонький седой мужчина в голубом комбинезоне и кроссовках вышел на террасу. Комбинезон был весь в пятнах, брючины закатаны до колен, а рукава до локтей. У него был крупный крючковатый нос, на котором сидели очки в тяжёлой чёрной оправе. В руках он нёс тазик, который поставил на пол. И снова скрылся в доме.

– Это что, отец Людо? – спросила Хелене.

– Скорее его дед, а? – возразила Дака, и Сильвания кивнула.

Через минуту мужчина вернулся с двумя лимонами, чёрным стекловидным диском и тяжёлым прямоугольным ящиком.

– Что это? – прошептала Сильвания.

– По-моему, автомобильный аккумулятор. У дедушки Густава в гараже целая коллекция таких, – ответила Дака.

– А диск?

– То ли тарелка для метания, то ли какое-то чёрное зеркало, – сказала Хелене.

Дедушка Людо поставил аккумулятор на маленький стол, отложил диск и лимоны. Потом сел на стул. Снял кроссовки и носки, кряхтя при этом. Стул заскрипел, когда он подвинулся с ним вперёд и поставил ноги в тазик. Послышался плеск воды.

– Он делает ванночку для ног, – шепнула Дака.

Мужчина порылся в кармане комбинезона и достал какой-то пластиковый комок. Он был розового цвета и походил на сдувшийся воздушный шарик, с которого свисали провода. Дедушка Людо развернул комок и надел его на голову. Это оказалась купальная шапочка. Провода торчали из неё во все стороны и свисали длинными дугами. Некоторые доставали ему до плеч.

Парой ловких движений он собрал все провода в один пучок, взял один лимон и воткнул в него концы проводов. Потом взял другой лимон и воткнул в него концы проводов, закреплённых на аккумуляторе и на чёрном диске.

После этого он замер, держа в каждой ладони по лимону. Он походил на короля с двумя державами. Дедушка Людо глубоко вздохнул и кивнул. После этого локтем включил тумблер на аккумуляторе.

Дака, Сильвания и Хелене сидели с открытыми ртами, когда увидели, что после этого произошло: дедушка в купальной шапочке затрясся всем телом, издал пронзительный крик и закатил глаза. Вода выплёскивалась из тазика. Стул шатался. Казалось, даже его редкие волосы, выглядывающие из-под шапочки, завились спиралью. Мужчина высунул язык. Его крики становились всё пронзительнее. Они напоминали те душераздирающие вопли, которые девочки слышали здесь в прошлый раз из подвала Шварцеров.

Девочки невольно прижались друг к другу. Они взялись за руки и с ужасом наблюдали за сценой на террасе. Может, надо помочь человеку? Или позвать на помощь? Или лучше всего поскорее удрать отсюда?

Внезапно правая рука мужчины так дёрнулась, что лимон выскользнул из ладони, словно кусок мыла. Он упал на пол, провода отсоединились, и лимон покатился по земле. Прямиком к поленнице.

Дедуля в купальной шапочке тут же перестал трястись и вопить. На минуту он застыл на стуле, как марионетка, у которой порвались нитки. Голова завалилась набок, руки обвисли, доставая почти до пола. Очки сидели на его крючковатом носу криво. Потом он вскинул голову.

– Чёрт возьми! – крикнул он и стал обшаривать взглядом траву, ища укатившийся лимон. – А! Вот ты где! – Мужчина выпрямился на стуле: – Эй, вы там! Чего вы таращитесь, как три обезьянки, будто увидели летучую свинью. Лучше помогите мне и поднимите лимон!

Дака, Сильвания и Хелене вопросительно переглянулись. Это к ним обращался сейчас дедуля в купальной шапочке? Быть того не могло. Он не мог их видеть со своего стула на террасе.

– Да-да, именно вы. Троица за поленницей!

Девочки вытаращили глаза. Он и в самом деле обращался к ним! Но как он мог их видеть?

– Ну давайте же, сделайте одолжение, подайте мне лимон. Мне всё равно, кто из вас. Хоть та, что в зелёной шляпке, или любая из двух с веточками в волосах. Очень красиво, кстати.

Дака пожала плечами. Больше не имело смысла прятаться. Дедушка в купальной шапочке их обнаружил. Хотя и непонятно, каким образом. Она поднялась первой. Сильвания и Хелене, помедлив, тоже встали во весь рост. И стояли между поленницей и живой изгородью. Только головы виднелись над дровами.

– Здравствуйте, – пискнули они почти одновременно тоненькими голосами.

Дедушка в купальной шапочке улыбнулся:

– Подойдите, не бойтесь.

Девочки нерешительно топтались за поленницей. Они ещё могли удрать через дыру в живой изгороди.

– Пожалуйста, будьте так любезны, принесите мне лимон, – повторил дедушка. За большими стёклами очков глаза его казались чёрными круглыми пуговками.

К её собственному удивлению, именно Сильвания набралась смелости и вышла из-за поленницы. Она подняла лимон, сделала два широких шага в сторону террасы и, вытянув руку, положила плод на приставной столик около аккумуляторной батареи. Потом отступила на полшага назад и чуть не столкнулась с Дакой и Хелене, которые следовали за ней.

– Спасибо, вы очень любезны. – Дедушка в купальной шапочке снова улыбнулся. Девочки не могли поверить, что это его только что дико трясло. Теперь у него был такой безобидный вид, будто его хобби было собирать марки или читать внукам сказки. – И раз уж вы сидите за моей поленницей, могу я спросить, кто вы и что здесь делаете?

– Дакария и Сильвания Тепез, – представилась Дака за себя и за сестру.

– И Хелене Штайнбрюк, – сказала Хелене, нервно пощипывая себя за руку.

– Мы… эм-м… здесь из-за Людо, – продолжала Дака. И это была чистая правда.

– Вы подруги Людо? – уточнил дедушка.

– Ну вроде того. Но он про это не знает, – ответила Хелене.

Дедушка в купальной шапочке лукаво улыбнулся:

– Понимаю. Мальчики не так просты в этом возрасте, да?

Дака, Сильвания и Хелене кивнули, хотя не знали точно, что имеет в виду дедушка Людо.

Сильванию вдруг осенило.

– Мы хотели поблагодарить Людо, – сказала она. – Он нас предостерегал об ограблении во Дворце искусств.

– Ах, то ограбление. Конечно! Я читал. То-то я думаю, где я мог вас двоих видеть. А вы героини.

У Сильвании обозначились красные круги под глазами, а Дака гордо выпятила грудь.

– Но без Людо мы бы ничего не смогли сделать, – продолжала Сильвания. – Его помощь была действительно… как чудо.

– Я уже не раз ему говорил, что ему следовало бы почаще применять свои способности. Это ведь не проклятие, это дар! – Дедушка Людо кивал, покачивая проводами, свисающими с его шапочки.

– Конечно! – воскликнула Дака. – Эм-м… а в чём состоят его способности?

– Он вам разве не рассказывал?

– Не очень подробно. Так, только намекнул, – сказала Хелене. – Мы толком и не поняли. Может, вы нам объясните? – Хелене одарила его ангельской улыбкой.

Дедушка Людо сунул палец под купальную шапочку и почесал голову.

– Это не так-то просто. И это не объяснить, как математическое действие. Но… – Он пристально посмотрел на девочек по очереди. – Я попытаюсь. Лучше всего начать издалека. У вас есть время?

Подруги кивнули.

– Итак. Шварцеры – старинная фамилия, происходит из района Рабенталь. Наши корни можно проследить очень далеко в прошлом. Большинство из нас были простыми людьми – крестьяне, ремесленники, служанки или работники. И было два события, которые чуть не целиком истребили наш род. Первое во времена чумы, так называемой чёрной смерти. Целые деревни и районы выкашивала эта болезнь. Но каким-то чудом ядро Шварцеров уцелело. А второе событие было загадочнее и страшнее. – Дедушка Людо помолчал, глядя перед собой в пустоту, и продолжил: – Это было приблизительно в конце шестнадцатого века. Все Шварцеры собрались в церкви по случаю крестин. Семья тогда была гораздо больше, чем теперешние семьи. В церкви собралось человек сорок. Но таинство ещё не началось, когда случилось страшное. По необъяснимым причинам церковь загорелась. Огонь за секунды пожрал всё, что было в церкви. Скамьи вспыхивали одна за другой. Люди пытались бежать, но двери церкви не открывались.

Сильвания слушала, широко раскрыв глаза.

Хелене то покусывала нижнюю губу, то пощипывала запястье.

– Как получилось, что двери были закрыты? – спросила Дака.

– М-да. Это загадка. Никто их не запирал. Ни изнутри, ни снаружи. И тем не менее они не открывались.

– И что было потом? – спросила Сильвания.

– Потом ведь подоспела помощь? В последний момент? – подсказывала Хелене.

Дедушка Людо отрицательно покачал головой.

– Помощь не подоспела. Осталась только одна ветвь семьи, они жили на другом конце долины Рабенталь и опоздали на крестины. У них лошадь пала по дороге. Поначалу они сочли это за несчастье. А когда увидели, что произошло в церкви, решили, что им сильно повезло. Но и счастья они больше не видели. Ведь они потеряли всех своих родных.

Хелене побледнела не меньше, чем её подруги-полувампиры. Сильвания покрылась гусиной кожей. Веточки в волосах Даки слегка дрожали, хотя она стояла неподвижно.

– Ну вот, – сказал дедушка Людо, поправляя очки на переносице. – Всё это было давно. Надеюсь, я не очень напугал вас?

Сильвания смотрела на дедушку Людо не отрываясь, а её сестра покачала головой:

– Нет-нет, ничего, – и попыталась улыбнуться.

– И как это всё связано со способностями Людо? – спросила Хелене.

– Ах да, я и забыл, к чему рассказал вам эту историю. Итак, после пожара в церкви семья Шварцеров была истреблена почти под корень. Среди уцелевших Шварцеров возникла семейная легенда, что души сгоревших в церкви не могут обрести покоя – особенно души некрещёных младенцев – и навещают тех, кто выжил. Иногда, когда возникает особая связь, они передают определённые свойства оживших мертвецов.

Хелене стояла, раскрыв рот, Дака и Сильвания нахмурили брови.

– И какие же это свойства? – спросила Дака.

– Это особые свойства или дары, о которых я уже говорил. Людо, например…

– Что Людо?

Дедушка в купальной шапочке обернулся. На террасе стоял его внук.

Дары оживших мертвецов

Людо молча разглядывал деда своими загадочными глазами цвета охры.

– О, привет, а я и не слышал, как ты подошёл. Я тут приятно беседовал с твоими подругами, – сказал дедушка.

– С моими подругами? – Людо подозрительно оглядел своих одноклассниц.

Сильвания потупилась, Дака вытянула из волос веточку и разглядывала её, а Хелене криво улыбалась.

Дедушка Людо внимательно наблюдал за своим внуком и за девочками. Потом он встал.

– Пойду-ка я лучше в дом. Я как раз вспомнил, мне надо там кое-что сделать. До свидания, было очень приятно с вами познакомиться.

Он помахал девочкам и босиком убежал в дом.

– До свидания, – пролепетали девочки.

Когда дедушка Людо скрылся, на террасе стало тихо. Никто не двигался с места. Никто не произносил ни слова. Людо не спускал с девочек глаз.

Наконец Сильвания откашлялась:

– Это правда, что нам рассказал твой дедушка?

– Насчёт пожара в церкви?

Девочки кивнули:

– Да.

– И насчёт твоих способностей, – добавила Хелене.

Людо пожал плечами. Немного помедлил. Потом сделал глубокий вдох:

– Я знаю, вы всё равно разнюхаете. Так что могу и рассказать. Дедушка считает, что в нашей семье у некоторых есть особые способности. Мой папа говорит, что некоторые просто слишком много смотрят телевизор или дают волю своей фантазии. Я и сам не знаю, то ли у меня слишком богатая фантазия, то ли необычная способность. – Людо вздохнул. – Иногда действительно не различить.

– И что же это за способность у тебя… или что за фантазия? – спросила Сильвания.

– У меня иногда бывают странные предчувствия.

– Ты хочешь сказать, что можешь предвидеть? – Хелене смотрела на Людо, широко раскрыв глаза.

– Ну не совсем. Это просто такое чувство. Иногда совсем размытое, смутное, как сон. Иногда я только чувствую, что случится плохое. А иногда чувствую, где и с кем.

– Как с похищением веера, – подсказала Дака.

Людо кивнул.

– Но ты ведь чувствуешь и что-то хорошее. Как, например, телефонный звонок Даки, – напомнила Сильвания.

Людо опять кивнул.

– Или какой-нибудь пустяк вроде трёх контрольных в один день, – добавила Хелене.

– Точно. Но мой папа считает, что всё это лишь игра воображения или случайность. Он физик и верит только в естественные науки.

– Я не верю в случайности, – твёрдо заявила Сильвания.

– Мой дедушка тоже не верит, – сказал Людо.

– А у него тоже… есть какие-то способности? – осторожно осведомилась Хелене.

– Он говорит, что иногда может видеть сквозь предметы. И нюх у него как у собаки-ищейки. Но способности с годами ослабевают. Поэтому он постоянно экспериментирует, чтобы их усилить.

– А твои родители? У них есть способности? – спросила Дака.

– Папа иногда всё знает лучше всех, а мама печёт суперский шоколадный пирог.

Сильвания и Дака задумчиво кивали.

Хелене смотрела на Людо с восхищением:

– Но это же так круто – ты можешь предвидеть будущее!

Людо почесал за ухом:

– Ну, не так уж и точно. Временами это жутко. А иногда мне кажется, – тихо добавил Людо, – что всё это лишь у меня в голове. Вы понимаете?

Сильвания и Хелене разглядывали голову Людо.

– Но ограбление во Дворце искусств пришло в голову не тебе одному, – заметила Дака.

– Но одного я всё равно не понимаю: почему ты разговариваешь с колоннами и могильными плитами? – спросила Сильвания.

– Да, и почему ты зарываешь на кладбище в землю сигары и чайные пакетики? – спросила Хелене.

– А, это. Очень просто: я иногда вижу мёртвых. Они ко мне являются, когда им что-нибудь нужно.

Три подруги ошеломлённо смотрели на Людо. Дака опять открыла рот, Хелене снова щипала себя за руку, а у Сильвании обозначились красные круги под глазами. Втайне они подумывали, а не прав ли отец Людо насчёт фантазии сына.

– Эм-м… это, возможно, звучит жутковато, но на самом деле совсем не страшно, честное слово. Мёртвые выглядят совершенно нормально, не какие-нибудь там полуистлевшие или покрытые плесенью. Они всего лишь слегка прозрачные. И в большинстве случаев милые и любезные. А как иначе, они ведь чего-то от меня хотят.

– Давай я отгадаю, – сказала Дака. – Макс фон Тальбах попросил у тебя сигару, а Изольде фон Тальбах – пакетик мятного чая.

– Точно.

– А чего ещё хотят мёртвые? – тихо спросила Хелене.

– А, да разного. Щипцы для завивки волос, хрустящие хлебцы, карманный калькулятор, журналы, мыло. Они ведь и расплачиваются. Чаще всего старинными украшениями.

Девочки многозначительно переглянулись. То, что Людо умеет предвидеть события, казалось им правдоподобным после истории с похищением веера. Хотя всё равно не очень достоверным. Но то, что он покупает мертвецам щипцы для завивки и хрустящие хлебцы, – это было однозначно враньём. Может, папа и дедушка Людо правы оба: предвидение было способностью, а мёртвые – фантазией.

– Вам совсем не обязательно верить мне, – сказал Людо и усмехнулся.

Двойняшки впервые видели его улыбку. До сих пор Людо лишь молча таращился на них с каменным лицом. Улыбка была ему к лицу гораздо больше.

– А почему ты нам вообще всё это рассказал? – спросила Дака. – Ведь ты мог нас просто выставить на улицу, как в тот раз, когда мы пришли навестить тебя якобы больного.

– Верно. Но это бы ни к чему не привело. Потому что у меня уже есть одно предчувствие.

– И что ты там увидел? – спросила Сильвания.

Людо прочесал пятернёй свои волосы. Щёки у него порозовели.

– Это, конечно, смешно и странно, но… – Он посмотрел на девочек по очереди. – Я увидел, что мы станем друзьями.

– Мы четверо? – спросила Хелене.

Людо кивнул.

– И что мы там, в твоём предвидении, делали вместе? – заинтересовалась Сильвания.

Людо помедлил. И потом сказал:

– Мы вместе летали.

Двойняшки с удивлением уставились на Людо.

Хелене первой обрела дар речи.

– Ну, тогда: хой бой! – сказала она и влепила растерянному Людо щелбан.

Примечания

1

Здесь и далее перевод с диалекта вампваниш: Чёрт!

2

Раз, два, три!

3

Чепуха!

4

Быстро!

5

«Деньги» – песня американской исполнительницы Лайзы Миннелли из киномюзикла «Кабаре» (2002 г.). – Прим. ред.

6

Вот же чёрт возьми!

Content

Франциска Гем
Приключение что надо

Вашей попе – крышка

Крысы

Мулы и Спайдервумен

Вампирские доказательства

Тайная прозорливица

Лётное шоу

Три ангелочка

Плохие дни

Родео на эскалаторе

Одни на кладбище

Экстремальный визит к больному

Бесценные сокровища

Разъезд гостей во Дворце искусств

Подарок ко дню рождения

В ловушке

Отчаянные планы бегства

Шесть мумий

Одни среди гангстеров

Разбойники высокого полёта

Нападение воздушных монстров

Бесследно исчезнувшие

Слава летучей мыши

На ложном пути

Пойманы с поличным

Крошки с праздничного стола

Дурацкий спектакль

Тайна Людо

Дары оживших мертвецов

Примечания