Один день из жизни самоубийцы

Григор Карт

© Григор Карт, 2018

ISBN 978-5-4490-6968-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Теплый солнечный луч мягко скользнул по лицу Аристарха. Несколько мгновений он пытался упрямиться, но затем все же открыл глаза. Из окна доносились звуки пробуждающегося города, а освежающий ветерок поднимал наверх сладкий запах сирени. Майская зелень, особенно яркая — то ли оттого, что молода и не успела еще потерять окрас, то ли потому, что не видел ее почти год, — приятно радовала глаз, гармонично контрастируя на фоне бездонно-синего неба. И даже топот торопящихся куда-то внизу людей как-то по-особенному дополнял умиротворяющую картину.

День обещал быть прекрасным!

Повалявшись в постели еще несколько минут, Аристарх наконец выполз из-под одеяла. Пожалуй, он мог провести весь день просто лежа здесь, у окна, наблюдать, как свежее утро сменяется знойным днем, а затем — неспешным уютным вечером. У него даже появилась мысль: устроится на подоконнике с чашечкой кофе и посвятить день созерцанию, но сколь бы заманчивой ни была эта идея, от нее пришлось отказаться — сегодня еще нужно было закончить пару важных дел.

Пробираясь на кухню, Аристарх мельком взглянул на себя в зеркало. Тощая, вытянутая фигура, с длинными, как плети, руками, и огромной, покрытой копной светлых волос головой, уставилась на него в ответ. Под большими синими глазами образовались такие же синие мешки от частых недосыпов. Сон вообще был больной темой Аристарха, особенно с тех пор, как его отчислили из университета. Каждое пробуждение давалось с необычайным трудом, а прежде чем заснуть, он ворочался и пялился в потолок по два, три, а то и четыре часа кряду. Днем Аристарх чувствовал себя таким уставшим, что у него едва хватало сил держать глаза открытыми. Из-под полуопущенных век окружающий мир выглядел бледным и тусклым, словно кто-то набросал удивительно точный эскиз, а потом разукрасил его старым высохшим маркером.

Однако сегодня… сегодня все было по-другому! Никогда прежде Аристарх не чувствовал такой ясности и бодрости сознания! И это ощущение постепенно охватывало все тело, отчего оно так и подмывало пуститься в пляс. И небезосновательно, — сегодня был особый день, — день, одна мысль о котором отзывалась праздником в душе.

Юноша заварил кофе, принял душ, а после, чтобы не забыть, достал из ящика стола все свои сбережения (над которыми, не будь у него такого приподнятого настроения, он мог бы разрыдаться) и распихал по карманам. Прежде чем все закончится, нужно успеть вернуть пару долгов.

Возвращаясь на кухню, куда его манил терпковатый аромат кофе, взгляд Аристарха зацепился за мольберт, стоявший в дальнем углу спальни. Краски и кисти лежали на полу. Подготовленное полотно находилось здесь уже несколько месяцев и все же оставалось ослепительно белым, словно его поставили минуту назад. Аристарх задумчиво улыбнулся. Подумать только, сколько бессонных ночей провел он перед ним, пыхтя и чертыхаясь, проклиная все на свете, а в первую очередь себя самого, за бессилие и бездарность. Сколько нервов истрепал, мотаясь с кистью вокруг треклятого полотна, так и не заставив себя сделать и первого мазка. Черт побери, да ведь если задуматься, то выходит, что этот нетронутый холст отнял у него больше сил и времени, чем любая другая написанная картина. Что ж, вполне ожидаемое завершение карьеры художника, которого выперли из универа «за отсутствие таланта и способностей».

Наслаждаясь кофе, Аристарх смотрел из окна вдаль, на простирающийся за городом сосновый лес, пересекаемый узкой, но все же заметной зоркому глазу рекой. Он любил представлять себя путешественником, одиноко блуждающим по далеким неизведанным землям, покоряющим вершины гор, чтобы полюбоваться головокружительными видами, открывшимся лишь горстке избранных, или пробирающимся через непроходимые чащи, чтобы непринужденно пройтись там, где еще не ступала нога человека. Однако на деле лишь единожды ему случилось отправиться в поход с палатками, и впечатления у него остались неоднозначные. Уж слишком много прозаичных составляющих присутствовало в этом «отрыве от цивилизации». Ну, вот кто, скажите на милость, будет ехать за три сотни километров от ближайшего города, чтобы порубить дрова, повоевать с палаткой, а под вечер еще и покормить собой комаров? Аристарх всегда лелеял в себе дух приключений, но после очередного пинка от суровой реальности пришел к выводу, что можно с не меньшим удовольствием путешествовать, сидя в мягком кресле у себя в гостиной и наслаждаясь расслабляющей музыкой.

Допив кофе, Аристарх бросил последний взгляд на лесные дали и, надев легкую куртку, покинул квартиру. Входную дверь он запирать не стал, — не было нужды. Единственная ценность, которая у него осталась, это лезвие на умывальнике в ванной, но на него никто не позарится.

Перед выходом из подъезда, Аристарх машинально сунул руку в почтовый ящик и с удивлением обнаружил там конверт.

— Ну и кто же побаловал меня своим вниманием? — радостно бормотал он, извлекая письмо.

Конечно же, это был его бессменный друг по переписке, банк «Юицер». На обратной стороне конверта был их девиз: «Наша работа — это забота о вас». Если «Юицер» и позаботился о чем-то, так это о том, чтобы Аристарх не испытывал недостатка в макулатуре. Несколько раз в месяц, вот уже на протяжении года, банк присылал ему аналогичное письмо, в котором «просил» не задерживать выплаты по кредиту и напоминал, что в случае несоблюдения договора предусматривается «ответственность». С каждым новым письмом банк все меньше стеснялся в выражениях, пока окончательно не опустился до угроз и оскорблений. Забавно, но было время, когда Аристарх дрожащими руками вскрывал такие конверты и с замиранием сердца читал эту бюрократическую прозу. А сколько раз ему доводилось оббивать пороги друзей и знакомых, чтобы погасить хотя бы набежавшие за время проценты…

Лицо Аристарха растянулось в добродушной улыбке. Быстро пробежав письмо глазами, он бережно сложил его пополам, затем загнул наверх кончики по краям, так чтобы получился треугольник, провел еще несколько нехитрых манипуляций и в его руках оказался превосходный бумажный самолетик. Распахнув дверь подъезда, Аристарх нежно пустил его перед собой. Подхваченный легким весенним ветерком, тот взмыл вверх и скрылся за ветвями высокого ореха. Даже жаль немного, что ему больше не доведется насладиться творчеством банковских прозаиков…

Только оказавшись на улице, Аристарх смог в полной мере ощутить тот восторг и пьянящее чувство свободы, которые подарил ему этот день. Эта необычайная легкость в груди, где еще вчера, казалось, застопорился целый валун, отравляя собой каждый вздох!.. Эта невероятная свежесть в голове, внезапно сменившая уже давно привычную, непроницаемую пелену апатии!..

Вдохнув полной грудью, Аристарх поднял взгляд на небо и расхохотался. Никогда в жизни ему не было так хорошо, а ведь день едва успел начаться!

Первым делом юноша направился к своему другу Денису. Он познакомился с ним несколько лет назад, сразу после того, как Аристарха отчислили из университета. Или его отчислили сразу после того, как он повстречал Дениса… воспоминания об этом уже как-то сгладились. Аристарху сразу приглянулся новый приятель: немного заторможенный, он, тем не менее, был очень эрудированным пареньком, с которым можно было побеседовать на любые темы. Он тоже проявлял интерес к живописи, а еще мог немало интересного рассказать об истории и археологии, но главным достоинством Дениса было то, что он продавал «травку» в долг, а потом забывал об этом. В основном, потому что курил ее сам.

За последние несколько лет Аристарх привык бежать сломя голову, куда бы он ни направлялся, но сегодня он, наконец, мог позволить себе неспешно плестись по городским улочкам, с любопытством разглядывая все вокруг, чего так требовала его художественная натура. Денис жил в частном доме на самой окраине города, и, прежде чем добраться до него, Аристарх успел пройтись по центральной площади, где, похоже, намечался какой-то концерт, покривляться «живой статуе», застывшей в героической позе то ли полководца, то ли капитана корабля, полюбоваться мраморным фонтаном, вокруг которого, охотились на туристов, фотографы с ручными голубями, обезьянками и даже медвежатами. Затем миновал спальный район, на углу которого проходило торжественное открытие нового торгового центра (видимо, тот, что стоит в двух кварталах отсюда уже морально устарел) и вышел на тропинку, петлявшую вдоль неприглядного вида домиков, огражденных покосившимися заборами.

На мгновение Аристарх задумался: не пойти ли ему на заманчивые звуки музыки и обещания купонов на скидку. Голосистая ведущая праздника так распиналась, так орала на микрофон, — а заодно и на всех присутствующих, — что невозможно было отделаться от впечатления, будто там действительно происходит что-то важное.

«Может, и вправду заглянуть», — подумал Аристарх. Даже с расстояния в сотню шагов он отчетливо видел, как толпящиеся там зеваки расхватывают пробники печенья, мороженного, разных закусок и еще черт знает чего. Было бы неплохо бросить в желудок что-нибудь, кроме лапши быстрого приготовления, к тому же такой день нельзя было заканчивать без праздника, а на концерт, намечавшийся в центре, Аристарх мог просто не успеть…

Посомневавшись несколько минут, юноша махнул на все рукой. Не было у него настроения погибнуть за пару плиток шоколада под нерушимым обелиском, ведущим скромную жизнь домохозяйки.

Дом Дениса — ничем не примечательное кирпичное строение, с черным шифером на крыше и вросшим в западную стену старым буком — одиноко стоял почти в самом конце тропинки. Прямо за ним начинался жиденький лес, а если пройти немного дальше, можно было найти небольшое озеро. На калитке с облезлой зеленой краской болтался грузный замок, но Аристарх был всегда желанным гостем в этом доме, поэтому хорошо знал, что одна из петель для замка легко вынималась.

Оказавшись во дворе, Аристарх повесил замок на место и приветливо помахал немецкой овчарке, которая проводила его ленивым взглядом.

Входная дверь оказалась закрытой, а это означило, что хозяин спит. Иными словами: придется прорываться с боем.

— Денис! — голосил Аристарх, отбивая ритмичную дробь в дверь. — Денис, это я! Открой!

Прежде чем в стареньком доме послышались признаки жизни, Аристарх переполошил всех соседей, напугал собаку, так что она, прижав уши, метнулась к себе в будку, и чуть было не сорвал голос. Немного раздражало, конечно, что приходится устраивать целый спектакль, чтобы разбудить друга в полдень, но, с другой стороны, кто же не знает, что Денис любитель поспать.

Дверь распахнулась с таким скрипом, точно за ней был вход в фамильный склеп. И действительно: на пороге стоял человек, по всем внешним признакам давно умерший. Бледная, с синеватым оттенком кожа, из-под которой проступали очертания всех двести шести костей, тонкие взлохмаченные волосы, впалые глаза и землистое лицо, лишенное каких-либо жизненных сил. Только взгляд близкого друга мог признать в этой нежити старого доброго Дениса.

— Ну, наконец-то! — улыбнулся Аристарх, хлопнув приятеля по плечу, и вошел в дом.

Внутри царил полумрак и легкий беспорядок, впрочем, как и всегда. Оба прошли в просторную гостиную и уселись на диван, с которого Денис предварительно убрал сваленную одежду.

— Ну, как жизнь? — весело спросил Аристарх, оглядываясь вокруг. Гостиная, с ковром на стене и раритетной мебельной стенкой, до отказа забитой старой посудой и сервизами, которыми уже никто никогда не воспользуется, — походила скорее на музей, чем на жилую комнату, но глаз художника внезапно увидел то немногое, чего недоставало помещению, чтобы оно преобразилось в наполненную жизнью и уютом комнату.

«Как часто не хватает одного штриха, чтобы безобразное стало великолепным», — внезапно подумалось Аристарху, но мозг Дениса наконец закончил обрабатывать информацию.

— Да… как обычно все, — гнусаво протянул он, рассеяно глядя на приятеля, словно пытался разглядеть того через пелену тумана. — А ты как?

«Будто заново родился!»

— Тоже неплохо, — ответил Аристарх. — Весь последний месяц я только и делал, что надрывался, пока пар из ушей не валил, а теперь понял: самое важное — это уметь расслабленно плыть по течению, а все, что тебе в этом мешает, — пускать на дно.

— Слушай, с товаром у меня сейчас не очень… — начал было Денис, но Аристарх взмахом руки оборвал его.

— Я не о том, — сказал он.

«Хотя от последней сигаретки, пожалуй, не отказался бы».

По мере того, как мозг Дениса задействовал в работе все больше нейронов, разговор приятелей оживлялся.

— Мне пару дней назад звонила мама Кирилла, говорит, он опять пропал. Просила, если он с кем-то свяжется — сразу сказать ей. Вы с ним не созванивались в последнее время?

— Нет, — ответил Аристарх. — Я еще два месяца назад выменял у тебя свой телефон на пару сигарет.

— А-а… точно. В общем, если вдруг…

— Будут новости — дам знать.

«Хотя, скорее всего, Кирилл сам объявится дома, когда у него закончатся деньги, — подумал Аристарх. — Столько раз уже повторялась эта история, что можно было и привыкнуть».

Людей вроде Кирилла Аристарх никогда не понимал. Парень не был обиженным судьбой отщепенцем общества, как большинство клиентов Дениса. Ему не приходилось красть еду в магазинах или бродить по барахолкам, чтобы прикупить хоть сколь-нибудь сносную одежду на замену той, в которой будто под кислотный дождь попал. А еще, что самое необычное, у Кирилла были адекватные родители. Аристарх виделся с ними всего пару раз, но оставленное впечатление плотно врезалось в его память. Они потакали всем его начинаниям, искали его таланты, приглашали к нему разных «гуру» искусства и науки, но их отпрыска, по-видимому, это нисколько не интересовало. Он предпочитал проводить свое время в компании обкуренных торчков, и Аристарх думал, что знает причину этого. Похоже, среди равных по положению людей Кирилл чувствовал себя неуютно, так как все его достоинства исчислялись лишь пачкой денег и горстью блестящих побрякушек. Зато на заброшенной стройке или спортивной площадке, среди обиженных жизнью интеллектуальных дистрофиков, Кирилл всегда был на высоте.

— Кстати, — сказал Аристарх, — я слышал, ты опять устроился на работу.

Болезненный спазм на миг искривил лицо Дениса.

— Отец пристроил, — пояснил он. — Какой-то его друг открыл фирму «Скедза» или как-то так… франчайзинг итальянской компании. Короче, с понедельника я их новый продакшн-менеджер.

— Ну, поздравляю… — по выражению лица приятеля Аристарх пытался понять насколько это хорошая новость, но вечно недовольная мина Дениса была непроницаемой. — А чем занимается этот?..

— Без понятия, — пожал плечами Денис. — Очередной подвид офисного планктона.

— И как же ты пойдешь на работу, если даже не знаешь, что надо будет делать?

— Вот только ради этого и пойду. Ты себе представить не можешь, какая скука царит в этих офисах. В гробницах древних фараонов — и то атмосфера поживее. Те ребята хотя бы додумались прихватить с собой вина на тот свет. А в этих затхлых унылых каморках, где все целыми днями сидят, уставившись в монитор, имитируя напряженную работу, чтобы их не уволили… — Денис содрогнулся, словно ощутил паука ползающего у себя за шиворотом. — В общем, пока я не знаю, что такое продакшн-менеджер, у меня будет хоть какая-то интрига, пусть и на первые пару часов. А потом запорю там что-нибудь, чтобы меня выгнали, да и дело с концом.

Аристарх удивленно покосился на него.

— Если ты не собираешься работать, то какой тогда смысл вообще туда идти?

— Друг, если бы ты смог втолковать это в голову моего старика, я подогнал бы тебе целый ботанический сад! Бесплатно! А пока приходится придерживаться этих дурацких ритуалов.

Аристарх понимающе кивнул.

«Каждый выкручивается, как умеет».

— Что-то я голодный, — сказал Денис, поднимаясь с дивана. — Ты завтракать будешь?

— Не откажусь.

Не было никакой необходимости спрашивать, что на завтрак. Друзьям было хорошо известно постоянство Дениса в вопросах еды. Каждое утро он непременно начинал с куска шоколадного торта или, в крайнем случае, пирога с каким-нибудь вареньем.

— Держи!

На журнальный столик перед Аристархом опустилось блюдце с достаточным количеством калорий, чтобы сдвинуть с места груженую фуру — и это не считая нескольких слоев крема и щедро посыпанной сахарной пудры.

— Ну а твои родители как? Давно их видел? — спросил Денис.

— Да, — неопределенно отозвался Аристарх, отправляя в рот как можно больший кусок торта.

Сегодня говорить на эту тему ему совсем не хотелось. Последняя их встреча закончилась не очень хорошо, а виной всему излюбленный вопрос матери: «Когда у меня будут внуки?» Абсолютно любой разговор она могла свести к этой теме, и в тот вечер, сидя на кухне, они снова зацепились за нее. «Я не настолько жесток, чтобы обрекать кого-то на жизнь», — подумал тогда Аристарх, но маме ведь такого не скажешь. Как и не объяснишь, что после того, как она с отцом наломала столько дров при воспитании сына, внуков ей все равно никто не доверил бы. Поэтому прозвучала истрепанная банальность. Но, то ли в выражении лица, то ли в интонации голоса, всеведающее материнское чутье уловило фальшь, и разговор опять закончился скандалом.

Покончив с «завтраком чемпионов», Аристарх повернулся к приятелю.

— Я, вообще-то, по делу зашел, — сказал он.

Вытерев руки, Аристарх достал из кармана несколько хрустящих купюр. Как-то раз он прожил на эту сумму два месяца, хотя обычный человек едва ли сумел бы растянуть ее на неделю.

— Старый должок. Сегодня как раз время вернуть.

Денис как-то странно покосился на деньги.

— Ты уверен? Я что-то не помню… Когда это ты занимал?

Аристарх отмахнулся, не скрывая улыбки.

— Бери, у меня больше нет проблем с деньгами.

«Теперь у меня вообще нет проблем!»

Друзья просидели еще около получаса, болтая о разных мелочах. Денис расспрашивал приятеля об успехах в живописи, о том, когда он уже организует свою первую выставку, а когда Аристарх напомнил, что за последние полгода не продал ни одной картины, только отмахнулся и беспечно ответил:

— Тебе надо поехать в какое-нибудь живописное место, набраться вдохновения. В этих обшарпанных трущобах и говорить нечего о том, чтобы сотворить нечто стоящее.

«Как сказать, у других выходит».

Увидев, что настенные часы вот-вот покажут час дня, Аристарх засуетился.

— Надо идти, — извинился он. — Я сегодня еще должен кое с кем встретиться.

Денис проводил его до ворот и любезно вытащил удерживающую замок петлю (ключ потерялся так давно, что уже никто не надеялся его найти).

— Заходи, — сказал он на прощание, — а то я здесь от скуки с ума схожу.

— Я… знаешь сегодня… — на мгновение Аристарх замешкался, но быстро взял себя в руки. — При первой же возможности, — пообещал он.

Неспешным шагом юноша направился в Старый город. Несколько кварталов, сосредоточившие в себе все культурное и историческое наследие, отчаянно держали оборону перед рьяно наступающими «инновациями». Больно было смотреть, как вековые здания, поистине воплощающие в себе дух своих создателей, уступают место стеклянным многоэтажным коробкам; как брусчатка, по которой когда-то ходили настоящие, живые персонажи сказок и исторических романов, сметается, словно пыль, а ее место занимает унылый серый асфальт. Будто и без того мало на свете вещей, одним своим видом способных вогнать в тоску!

Чтобы не мучить себя лишний раз, Аристарх решил идти через ботанический сад. Здесь, особенно в теплый майский денек, его глазу было на что полюбоваться. Да что там, даже самый придирчивый и искушенный любитель флоры мог найти здесь, чем себя побаловать. Ходи себе по петляющим тропинкам, глазей по сторонам, да читай замысловатые названия. Вот, например, Аnthurium andreanum разбросал во все стороны свои матовые сердцевидные листья, над которыми грациозно возвышались причудливой формы красные цветы, напоминающие раздувшийся на мачте парус. Напротив, на открытой солнечным лучам лужайке, расположился Рододендрон желтый. Имя скорее для какого-нибудь средневекового монарха, а не для пестрого кустистого цветка с лепестками похожими на крылья бабочки. Стоит приблизиться к нему хотя бы на несколько шагов, как сильный медово-сладкий аромат будто пронзает насквозь.

Синюю гладь небосвода прекрасно дополняли зеленые кроны деревьев, чьи сухие искореженные ветки еще совсем недавно не вызывали ничего, кроме меланхоличных вздохов. Сейчас же… сейчас это была законченная композиция! Не было и не могло быть ничего на свете, чтобы ее улучшить, равно как и в ней самой не было ни одной лишней детали, которая не принимала непосредственного участия в создании этой великолепной картины. Каждый листик, каждый лучик света, даже мимолетное дуновение ветерка — все это тонуло в гармоничной, непроницаемой тишине, и любой, кто побывал здесь и насладился этим зрелищем, мог смело утверждать, что знает, как выглядит рай.

По переплетенным, точно нити на паутинке, дорожкам можно было бродить без конца, но времени оставалось все меньше, поэтому Аристарх свернул к дубовой роще, за которой и располагался Старый город. Блуждая среди этих гигантов в таинственном полумраке легко можно было забыть, что за пределами этой рощи существует остальной мир. Здесь любой мог почувствовать себя словно на укромном, безопасном острове, какие бы бури не поджидали его снаружи.

Оказавшись в самом центре рощи, Аристарх увидел Его. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — перед ним царь и, судя по всему, прародитель этого леса.

— Черт возьми! — Аристарх никогда не считал себя малообразованным. Что бы там не говорили его учителя, родители, дальние родственники, не очень приятные знакомые и некоторые коллеги из области искусства, он питал свой ум даже заботливей, чем тело, но подлинно выразить эмоции на пике восхищения он мог только бранью, поэтому: — Черт возьми! — воскликнул он снова, вперив горящие глаза в дерево. От мысли, что этот гигант живой ему даже стало немного не по себе. Его огромные корни перепахали всю землю на добрый десяток метров вокруг, а мощный ствол, скрытый среди сотен густых веток и листьев, был достаточно широк для того, чтобы пара влюбленных, кроме своих имен, вырезала на нем подробнейшую историю своих отношений на четырех разных языках.

Через несколько недель Аристарху могло исполниться двадцать пять. Кто-то бы сказал, что он только начинает жить. Но сам он нередко чувствовал себя ссохшимся стариком. Порой ему достаточно было прочитать небольшую «вдохновляющую» статейку о каком-нибудь вундеркинде, — будь то композитор, написавший шедевральное произведение, пока ему меняли подгузник, или ученый, осуществивший холодный ядерный синтез, играясь с цветными кубиками, — чтобы окончательно убедится: его жизнь пошла под откос давным-давно, и ждать, что серая рутина внезапно озарится новыми красками — лишний повод к разочарованиям. Обычно такие рассуждения заканчивались тем, что Аристарх опустошал свою заначку и мчался к Денису, где мог купить себе хотя бы несколько часов хорошего настроения.

«Возможно, — думал он сейчас, — мне хоть иногда следовало заглядывать сюда». Здесь целые века вмещались в одно мгновение, и та горсточка отпущенных человеку лет выглядела сущим пустяком. Любой, пусть бы он был уверен, что покинет эту рощу как самый почетный пассажир катафалка, ощутил бы себя здесь розовощеким младенцем.

Помявшись еще немого, Аристарх все же заставил себя покинуть ботанический сад. Взобравшись по лестнице, он вышел прямо на мостовую и продолжил брести вверх вдоль пологого склона. Культурный Центр Города — это вам не абы что! Не то чтобы здесь нельзя было встретить пьяных компаний или увидеть кучу мусора, равномерно рассредоточенную вокруг мусорного бака; стены зданий, как и везде, были изуродованы граффити (хотя, надо отдать должное, встречались и по-настоящему талантливые работы), но эфемерное, едва уловимое «нечто», наполняющее воздух особым ароматом, все же отличало Старый город от любого другого места. Именно здесь Аристарх чувствовал себя дома.

По мере того, как юноша поднимался к часовне, где последние несколько лет пытался продавать свои картины, он успел повидать немало интересных людей, так же выставивших свои произведения на суд прохожих. Вдоль импровизированных рядов красовались оловянные фигурки, глиняная посуда, разукрашенная на любой вкус, вышитые картины, не говоря уже о тысячах разнообразных сувениров: от разного рода колец и кулонов до коллекционного оружия.

Аристарху нравилось представлять, будто все здесь — одна большая семья. Каждый сосредоточен на каком-то конкретном направлении искусства, а все вместе они — огромная гильдия, задача которой защищать и восполнять Красоту. Среди пестрых рядов выделялись «пилигримы», которые распространяли произведения гильдии во внешний мир; «мастера», регулярно устраивавшие открытые уроки, — они занимались набором и подготовкой новых «рекрутов». Были здесь и «гуру», не выбранные и не назначенные, разумеется. Свой титул они получили самым почетным образом — с молчаливого признания окружающих. Своими произведениями «гуру» устанавливали планку для остальных и задавали направление в развитии, ведь мало кто мог усомниться в совершенстве их чутья. Аристарх все бы отдал, чтобы оказаться в их числе, но, когда дошло до дела, оказалось, что отдавать ему, по сути, и нечего.

— Эй! — долговязый парень лет двадцати приветливо махнул Аристарху рукой, приглашая присоединиться к небольшой компании.

— Привет, Игорь, — приблизившись, Аристарх хлопнул паренька по плечу.

Очередные посиделки заскучавших художников были в самом разгаре. Аристарх был мало знаком с этой компанией: его насиженное место располагалось вверх по склону, но две пустые бутылки вина под столом прозрачно намекали на радушие и гостеприимность собравшихся здесь.

— Вот, будешь? — слегка обрюзгший, широкоплечий мужчина протянул гостю пластиковый стаканчик.

Пить Аристарх никогда не любил.

— Да, спасибо.

Здесь такое вино называлось «с кислинкой», в приличном же обществе его назвали бы… термином, который не принято употреблять в приличном обществе.

— Еще?

— Конечно, наливайте!

Из закусок на столе можно было найти мандарины и несколько раскрошенных плиток шоколада.

— Угощайся, — все также непринужденно бросил художник.

— Давно я тебя здесь не видел, — заговорил Игорь, когда «старики», отдав должное этикету и поприветствовав гостя, снова сцепились в неразрешимом споре о гиперманьеризме. Как понял Аристарх из разговора, они только что вернулись с тематической дискуссии, но даже там не смогли прийти к общему мнению. Все уже давно догадались, что они получают наслаждения от самого процесса, поэтому вмешиваться никто не пытался.

— Да… — протянул Аристарх, — навалились дела… то одно, то другое. Ты знаешь, как это бывает.

— Ну да, да… — и без того маленькие глаза Игоря сузились в тоненькие щелочки. — Опять болтался со своим обкуренным приятелем?

«Да ладно тебе, мам!»

— Если ты про Дениса, то я виделся с ним где-то пару… месяцев назад. Заскочил забрать у него…

— Знаю, знаю. Можешь не продолжать, — Игорь наполнил стаканчик и пригубил еще вина. — Если бы половину времени потраченного с этим неудачником ты посвящал занятиям и работе…

— То стопка никому ненужных картин в моей кладовке была бы в два раза толще, — закончил за него Аристарх. — И тогда еще предстояло бы выяснить: кто из нас с Денисом больший неудачник.

Он не стал ругать Игоря, за то что тот оскорбляет его друга; в конце концов, приятели Дениса наверняка не лучше отзываются о его окружении.

— Аристарх, — внезапно посерьезнев, начал Игорь, — хочешь знать мое мнение?

— Ты спрашиваешь так, будто у меня есть выбор…

— Я думаю, ты сейчас на распутье. Я видел, как много ты старался, сколько сил и времени потратил на то, чтобы стать настоящим художником, и я уверен, что все это было не напрасно. Но сейчас… ты сдаешь назад. Писать картины — это не заборы красить. Здесь нужно время, здесь нужен опыт и чувства, Аристарх, переполняющие, бьющие ключом наружу. Тебе когда-нибудь доводилось видеть торчка преисполненного чувствами?

«Разве что чувством отчаяния».

— Художнику находиться среди них — все равно что ослепить себя, — продолжал Игорь. — Это трясина похоронит твой талант, если ты останешься там.

«Забавно, Денис говорил почти тоже самое».

— Эй, эй! По-моему ты сгущаешь краски, — улыбнулся Аристарх. — Да простят мне мэтры такое сравнение, но Пятницкий, Дали, Пикассо… все они искали вдохновение либо в опиуме, либо в героине, либо и в том и в другом.

— Это они тебе сказали?

— Ну, все же знают…

— Все ничего не знают. Не знают, что они чувствовали, о чем думали, чего хотели… и где они черпали вдохновение, тоже никто не знает. У них была своя жизнь — и они распорядились ею достаточно умело, чтобы увековечить свои имена. Они сделали свой выбор, и тебе пора сделать свой.

«Уже сделал, приятель».

— Да, да, я знаю, Игорь, все будет нормально, — Аристарх снова хлопнул его по плечу и выпил очередной любезно предложенный стаканчик вина. — Лучше расскажи мне про твои успехи.

Игорь осекся. Из его уст наружу рвался отборный нравоучительный монолог, но по всему было видно, что парню есть чем похвастаться.

— Вчера мне позвонил Борис Семенович, — неопределенно начал он, — есть покупатель на моего «Странника».

— О-о! Так ты все-таки закончил его, поздравляю!

— Да. Неделю назад Борис Семенович приглашал на очередной мастер-класс, там мы и оформили все наконец. Кстати, он и про тебя спрашивал…

Аристарх изобразил что-то вроде извиняющейся улыбки.

«Бориска обладает талантом, это несомненно. Но и коммерческая хватка у него неслабая».

Разговор снова вернулся к Игорю. Оказалось, что покупателю настолько понравился «Странник», что он хочет посмотреть и на другие его работы, а может быть и сделать заказ.

— Он придет на следующей неделе, — пояснил Игорь. — Слушай, а может и ты бы подтянулся? Парень уже настроен посорить деньгами, ты мог бы показать ему…

— У-у, похоже пир подходит к концу, — воскликнул Аристарх, кивая на опустевший столик. Последняя пустая бутылка вина уже стояла на земле, а вместо закусок осталась только растрепанная фольга и мандариновая кожура. Мастера не сказав ни слова, — как это принято в их кругах, — поспешно удалились. — Рад был повидаться, но мне правда пора идти.

Оставив Игоря с открытым ртом смотреть ему в след, Аристарх продолжил подъем по склону. Вскоре перед глазами вновь показалась часовня и у ее подножия уже можно было различить толпившихся людей. Молодые и неопытные художники первым делом стремятся выставить здесь свои работы, ведь именно сюда приходило больше всего покупателей. И только спустя несколько недель бесплодных ожиданий становилось ясно: если кто-то поднялся на самый верх ничего при этом не купив, вероятность, что он раскошелится сейчас стремится к нулю. Потом начинается борьба за более выгодное место, но, как и везде, отбор благоприятствует только самым настырным и пробивным. Поэтому наверху оставались либо те, чьи работы могли даже последнего скрягу вынудить облегчить кошелек, либо те, кто в борьбе за место под солнцем предпочитал выжидательную стратегию. Последние, кроме прочего, были вынуждены до конца дней своих слушать фразу «Да нет, я пока только смотрю».

У самого края склона полукругом разместилась компания Аристарха. Пик продаж уже прошел, поэтому многих не хватало, и все же приятно было оказаться в окружении старых знакомых. Антон и Маша как раз увещевали очередного клиента. Паша сидел в стороне, делая какие-то зарисовки в блокноте; этот парень выпускал из рук карандаш только для того, чтобы взять кисть. Данил в очередной раз за день, — Аристарх был в этом уверен, — вскочил с насиженного места, чтобы подровнять расставленные вдоль ограды картины. А вот и Юля, в шерстяном шарфе даже в жаркий майский день, прижимая к себе термос с кофе, все пытается заглянуть за горизонт.

— Ух, ты! Аристарх, — послышался возглас из-за спины. — Не ожидал тебя увидеть.

Юноша узнал этот голос и все же отказывался верить, пока не обернулся. Геннадий Андреевич. Человек, способный самым непринужденным образом обронить фразу, вгоняющую в депрессию на несколько недель. Человек, чьи советы будто макают лицом в грязь, а критика хуже медосмотра какой-нибудь полиции нравов. Именно его, именно в этот день Аристарх совершенно не хотел видеть.

— Здравствуйте! А я вас и не заметил, — пожал он протянутую руку.

На шум обернулись остальные и, увидев старого приятеля, мигом обступили его.

— Аристарх, — радостно воскликнул Антон. — Надо же, живой еще!

«Вот так и рождаются суеверия».

Начался долгий процесс рукопожатий и объятий, отчего Аристарху даже стало немного неловко. Здесь всегда царила теплая атмосфера, но, как ни старался, он не мог припомнить, что бы сам становился центром внимания. Это было непривычно и даже немного неловко.

Аристарх хотел управиться со всем поскорее, но друзья, похоже, не собирались отпускать его так просто. Юле не терпелось рассказать, что она начала вырезать фигурки из дерева. Данил, сияя от гордости, сообщил о том, как младшая сестра решила пойти по его стопам и попросила стать ее учителем. Даже Паша, оторвав один глаз от блокнота, промычал что-то про новую выставку, которую обязательно надо будет посетить.

Рассказывая о себе, приятели пытались выведать что-то и у Аристарха. Где он пропадал, чем занимался, когда собирается вернуться к работе? Может он был занят какой-то новой картиной? Или пошел учиться к кому-то, или?.. Аристарх попытался отшутиться, не желая развивать эту тему, но вдруг на выручку пришел сам Геннадий Андреевич.

— Может, парень, наконец, взялся за ум и занялся настоящим делом, — с отеческой улыбкой произнес он. — Не все же ему болтаться с вами, надо и о будущем думать. Тебе уже какой год идет, Аристарх?

«Последний».

— Двадцать пятый, — ответил он, стараясь не скрежетать зубами.

— Вот, — протянул Геннадий, подняв палец вверх, чтобы подчеркнуть всю глубину произнесенной им мысли. — Уже прошло время, чтобы в игры играть, надо реальнее смотреть на вещи. Хватит уже вести себя как ребенок.

— Почему? — вырвалось у Аристарха. — Почему бы мне не вести себя как ребенок?

— Потому что ты уже взрослый!

«Кто-то делает первые шаги в постижении логики. Как мило».

— Возьми-ка, — с самой добродушной улыбкой Геннадий протянул Аристарху визитку. — Это малярная мастерская, где работает мой хороший приятель. Позвони, поспрашивай, у них там всегда есть свободные вакансии…

Побагровев от злости, Аристарх смотрел на непроницаемое лицо этого болвана и пытался понять: действительно ли он не понимает, что несет, или это такой сорт грубости.

Оживленные разговоры быстро стихли. Молодые люди неловко отводили взгляд. При всех недостатках, Геннадий Андреевич был не из тех людей, с кем можно ссориться, если конечно у вас еще осталось желание работать в Старом городе.

Аристарх был готов, как обычно, проглотить обиду, хотя с другой стороны…

— Даже не знаю, — произнес он, задумчиво вертя визитку в руках. — Если они отшили вас, то мне там тем более делать нечего.

Геннадию, чтобы прийти в себя, потребовалось несколько мгновений.

— Ты… Я… Я хотел сказать, что это было бы неплохим продвижением по карьере для… художника с твоим портфолио.

— А-а, вот оно что, — Аристарх беззаботно подмигнул Геннадию, отчего тот затрясся еще больше. — Не то, чтобы я сомневался в вашем профессионализме, но вы правда думаете, что огненные языки на капоте — это именно то, чем художнику следует заполнять свое портфолио?

Сзади раздался сдавленный смешок, но налившееся кровью глаза уязвленного мастера мгновенно умерили веселье.

— Если хочешь говорить начистоту — пожалуйста. Ты теряешь здесь свое время. Мало просто хотеть быть художником, нужно уметь им быть. Сколько лет ты уже сидишь здесь? А сколько работ ты продал? Все потому, что ни в одной твоей картине нет ничего, что заставило бы взглянуть на нее еще раз. Я видел слонов в Индии, которые рисуют хоботом за ветку бананов, так вот они…

— Наконец! — воскликнул Аристарх, громко хлопнув в ладоши. — Боже мой, это меня с ума сводило! Каждый раз, глядя на ваши картины, я знал — я знал! — что уже видел этот стиль, но до этого момента никак не мог понять, где именно вы черпаете вдохновение!.. Так вы говорите, это именно индийские слоны? Африканские, например, не подойдут?

— Какого черта! — не выдержал Геннадий. — Что ты себе позволяешь? Я тебе в отцы гожусь!

«Только по возрасту. Интеллект у тебя, как у четырехмесячного эмбриона».

— Так… и я о том же, — развел руками Аристарх. — Откуда, если не у отцов, перенимать нам опыт…

Багровое, как свекла, лицо Геннадия Андреевича не оставляло выбора. Аристарх держался изо всех сил, но у каждого человека есть предел: когда маэстро, отчитывая его, притопнул ногой, юноша взорвался хохотом, повально заразив им всех, стоявших рядом.

— Я не обязан выслушивать это от… — Геннадий понял, что никакие слова не возымеют воздействия на окружившие его ухмыляющиеся лица, поэтому чопорно развернулся и зашагал прочь. — Меня пригласили на тематическую дискуссию о гиперманьеризме, — на ходу бросил он. — Так что не вижу причин больше здесь задерживаться!

«Ну тогда тебе лучше поторопится! Если будешь бежать быстрее скорости света, еще можешь успеть».

— Ну, ты даешь! — слышалось среди одобрительного ропота. — У старика чуть пар из ушей не повалил.

Хоть это и не входило в планы Аристарха, но он был рад, что успел расквитаться со своим обидчиком.

«Стыдно признаться, что все эти годы меня терроризировала вот эта размазня».

— Что ты там бормочешь? — с улыбкой, спросила Юля. — Думаешь, чем его еще порадовать, когда вернется?

— А?

— На сегодня хватит с него, — пробубнил из угла Паша, — Но завтра лучше бы тебе быть здесь. Пока тебя не было, этот хрыч никому житья не давал.

— Да, да, хорошо, — отмахнулся Аристарх. Его взгляд рассеянно скользил вокруг в поисках того самого человека, ради которого он и поднялся сюда. — В.В. до сих пор не вернулся?

— Виталий Витальевич приедет только в начале июня, — напомнила, слегка зардевшись, Маша. Ей было совершенно непонятно, как можно так фамильярно говорить о старших.

«Может, так даже лучше».

— Тогда передай ему вот это.

Аристарх достал из кармана письмо и протянул его Маше. Несколько дней он думал над тем, как простится со своим ближайшим другом. Один за другим он исписывал листки, а затем разрывал их на части. Что сказать человеку, заменившему ему отца, когда он больше всего в этом нуждался? Поблагодарить его за все? Извиниться за то, что не оправдал ожиданий? Аристарх пробовал свести все в шутку, но в итоге послание превращалось в какую-то издевку, а так говорить с В.В. ему совсем не хотелось. В итоге Аристарх, вспомнив, как хорошо старик понимал его все время и как легко было с ним общаться, просто написал, что он чувствует и что думает. Не пытаясь оправдываться или давить на жалость. Не обвиняя «жестокий мир» или еще что-нибудь в этом роде. Он просто сообщил самому близкому человеку о своем решении и простился.

Непростым был и вопрос о деньгах. За все время В.В. снабдил его стольким количеством материалов, что за их стоимость можно было бы построить небольшую картинную галерею. Аристарху очень не хотелось оставлять за собой этот долг, но и не хотелось обидеть друга, ведь тот помогал ему из самых благих соображений. Тем более, что окончательно рассчитаться он смог бы, разве что переписав на него родительскую квартиру. И все-таки в последний момент Аристарх сунул в конверт анорексично-тощую пачку купюр. В.В. не станет обижаться, он поймет, что ему это было важно.

— Только не забудь и, ради бога, не потеряй его, — говорил он Маше с пугающе серьезным лицом. — Отдай сразу же, как только его увидишь, обещаешь?

— Х-хорошо, — только и могла произнести она, потому что раньше, чем в ее голове созрел первый вопрос, Аристарх уже попрощался и направился домой.

Ну вот, все дела сделаны. Беззаботность снова наполнила юношу, даруя ощущение свежести и покоя. От осознания того, что весь мир со всеми его сложностями и тонкостями больше никак не может на него повлиять, кружило голову. Все опасности и невзгоды, еще совсем недавно нависавшие тяжким грузом, теперь выглядели сущими пустяками, не стоившими внимания. Куда более интересным и важным, казалось не пропустить разыгравшееся над головой представление. Какой художник не любит весенних закатов! Стоит глазам привыкнуть к ярким полуденным очертаниям, как мир тут же начинает играть новыми красками. Насыщенные матовые тона растекаются вокруг, наполняя умиротворением каждого, кому посчастливится увидеть эту картину.

Наблюдая за тем, как волна возвращающихся с работы людей заполняет улицы, Аристарх не спеша двигал домой. Сейчас он как никогда чувствовал себя единственным зрячим в мире слепцов. Прямо у них над головами лучи света, пронзая облака, создавали прекраснейшую композицию, способную затмить собой любое творение человеческих рук, а куда смотрели эти угрюмые лица? Себе под ноги — на серый асфальт. Будто их жизнь и без того не была полна серых красок.

Не в силах отказать себе в этом удовольствии, Аристарх умостился на ближайшую лавочку, откинулся на спинку и, заложив руки за голову, принялся наблюдать за тем, как солнце уплывает за горизонт. Очень скоро мельтешащие на переднем плане люди слились в одну размытую линию, а затем и вовсе пропали из виду, позволив юноше в полной мере насладиться последним закатом.

Есть какой-то глубинный смысл в том, что все рано или поздно встречает свой конец. Именно благодаря этому можно говорить о ценности вещей. Чем быстротечнее вспыхнувшее чувство, тем ярче оно врежется в память, тем глубже оставит своей след, точно падающая звезда, на миг взбудоражившая остававшееся веками неподвижным ночное небо. А то, что слишком долго находится перед глазами, будет становиться все более пресным и бесцветным, пока окончательно не сольется с окружающим и не исчезнет без следа.

«Пора», — мелькнуло у юноши в голове. Размяв затекшие ноги, он уже собрался вернуться домой, как его внимание привлекла доносившаяся откуда-то издалека музыка. «Концерт!», — вспомнил он. Интересно было бы узнать, кто там играет, но время уже вышло, да и к тому же… Хотя… «Какого черта! Я решаю, когда время вышло, и я решаю, что будет дальше! А дальше будет концерт!» Уверенным шагом Аристарх направился на звук.

Перед сценой уже собралась немалая толпа, а музыканты еще даже не появились. Люди все прибывали, со всех сторон доносился шум и топот. Кто-то кричал, пытаясь найти в толпе своих друзей, кто-то просто вопил, не в силах сдержать эмоций от ожидания увидеть свою любимую группу. Напрягая слух, Аристарх различил в этой шумовой завесе три слова: «No Me Importa». Если он правильно понял, это испанская рок-группа, которая всего за пару лет сумела набрать такую популярность, что теперь устраивала гастроли по всему миру.

Приподнятое настроение окружающих, граничившее с истерией, понемногу передавалось Аристарху. До сегодняшнего дня он ни разу не бывал на открытом музыкальном концерте, поэтому с интересом наблюдал даже за тем, как техперсонал настраивал свет и подготавливал сцену, а когда, после традиционного опоздания, появились сами музыканты — закричал вместе с окружающими, радостно размахивая руками.

Скажи ему кто-нибудь, что, окруженный сотнями незнакомых орущих людей, танцующих под громкую музыку, Аристарх получит удовольствие, он бы покрутил пальцем у виска. Но вот он подпевает непонятные испанские припевы, весело прыгает вместе с толпой, когда солист начинает бить гитару о сцену или пинать стенд с микрофоном. Аристарх даже стерпел, когда какой-то кретин в порыве счастья пролил ему пиво на футболку! Всегда приятно узнать, что обладаешь доселе даже тебе неизвестной гранью личности. Тем более под конец, когда ничего, собственно, уже не ждешь.

— У-ху-у-у! — Аристарх кричал во все горло, но до истинных фанатов рока ему, конечно, было далеко.

Часы пролетали незаметно. «Еще одна песня», — в шестой или седьмой раз подумал Аристарх. Сам он все больше отступал к краю толпы. После целого дня на ногах сил почти не осталось, а когда он вспомнил, что почти ничего не ел сегодня — просто плюхнулся на каменную лестницу напротив сцены, откуда открывался отличный обзор на происходящее.

Вокалист, похоже, опять забыл слова, потому что внезапно отскочил от микрофона и принялся пинать барабанную установку, чему публика была только рада. Сначала Аристарх удивлялся этому: люди пришли сюда слушать музыку, а вместо этого наблюдают, как музыканты качаются по полу и фехтуют на гитарах. Но спустя всего пару часов возмущение утихло, и юноша понял, в чем заключалась прелесть этого… бедлама. Непринужденность! Эти ребята, не ограниченные и не сдерживаемые ничем, вытворяли на сцене все, что в голову взбредет. Они чувствовали себя совершенно свободными, точно у каждого за спиной росла пара крыльев, и эта свобода — через музыку и через их бесшабашную игру — передавалась слушателям. Вот за чем все эти люди пришли сюда посреди ночи. Здесь каждый мог сбросить, наконец, навешенные ярлыки, забыть хотя бы на мгновение ненавистную роль и — среди тысяч незнакомцев — оказаться наедине с самим собой.

«В моих картинах такого явно недостает», — крутилось в голове Аристарха. По сравнению с таким подходом к искусству, даже самые смелые его работы походили на чертежи.

— Эй, ты не мог бы?.. — Какой-то парень, чье лицо скрывалось за четырьмя стаканами пива, жестом попросил Аристарха подвинуться.

Юноша посторонился, и мимо него вниз по лестнице ураганом пронеслась веселая компания. Аристарх насчитал минимум шесть человек. У большинства в руках была выпивка, а еще зоркий глаз художника заметил несколько неумело спрятанных самокруток.

Молодые люди быстро помчались вниз, но одна из мельтешащих фигур внезапно обернулась.

— Я тебя знаю, — раздался из темноты необычайно звонкий голос.

По тому как все умолкли и уставились на наверх, Аристарх понял, что обращение адресовалось ему.

— Э-э, нет, не думаю, — ответил он.

— Точно! — тонкий силуэт не спеша приблизился к нему, и Аристарх увидел невысокого роста девушку с длинными черными волосами и слегка вытянутым лицом. Она смотрела на него своими большими зелеными (и совсем чуть-чуть пьяными) глазами, а на румяном лице играла лукавая улыбка. — Аристарх, давно же мы не виделись!

Парень, не зная что сказать, молча пялился в ответ.

— Алиса! — напомнила ему девушка. — Мы учились вместе на первом курсе, забыл?

— О, точно! — воскликнул он, надеясь, что не слишком переигрывает. Лицо девушки действительно казалось немного знакомым, но…

— А я тебя сразу вспомнила! У тебя очень запоминающееся имя.

— Да, — улыбнулся Аристарх. — Родители хотели, чтобы я выделялся среди остальных, был особенным. Отчасти им это удалось: в школе меня били, как минимум, в два раза чаще, чем других хлюпиков.

— Вот так встреча! — воскликнула Алиса, пропустив все мимо ушей. — Слушай, мы как раз идем к сцене, хочешь с нами? У Максима есть пропуска.

— Э-э, нет. Спасибо, но мне уже пора идти.

Алису такой ответ явно не обрадовал. Посомневавшись немного, она отдала бутылку ликера кому-то из своих друзей и, пообещав догнать их позже, умостилась на ступеньку рядом с Аристархом.

— Надо же нам было вот так встретиться! — затараторила она. — Я и не знала, что ты любишь рок.

«Я тоже».

— Вобще-то, я…

— Давно ты слушаешь «No Me Importa»? Какая у тебя любимая песня? У меня «A la parte inferior!»

«Вспомнил!»

Аристарх еще раз внимательно посмотрел на девушку, чтобы окончательно убедится. Никаких сомнений, это она! Они действительно учились вместе год или полтора. Странно, что он не узнал ее сразу, ведь именно Алиса успела подружиться со всеми студентами, профессорами, вахтерами и ночным сторожем еще на первой неделе обучения. Будто не замечая никаких преград, она завязывала разговор с каждым, кто оказывался в зоне досягаемости ее звонкого голоса и, прежде чем жертва успевала опомниться, они уже весело хохотали над какой-то бородатой шуткой. Это была еще одна невероятная способность Алисы: даже расшифрованный из наскальной живописи анекдот она могла рассказать так, что все вокруг лопались от смеха.

— Кстати! — внезапно спохватилась Алиса. — А почему тебя не было на встрече выпускников?

«Может, потому что я не выпускник…»

— Я… заболел как раз в…

— В апреле.

— В апреле! Прямо перед, э-э… Да прямо в первых числах! Только недавно поправился.

— А мы тогда неплохо посидели, — сказала Алиса. — Сначала пошли на пикник, потом, ближе к вечеру, переместились на дачу к… Жене… точно к Жене! Было приятно снова встретиться со старыми друзьями.

— Наверно, но я, если честно, не очень люблю шумные компании и посиделки.

— Сноб.

— Что?.. — Аристарх от неожиданности повернулся к Алисе. Невинное, улыбающееся лицо смотрело на него в ответ.

— Я говорю, ты — сноб, — все так же непринужденно произнесла она. — Шастаешь ночами по рок-концертам, а когда друзья приглашают встретиться, заявляешь, что не любишь шумных компаний?

— Что? Да я же не…

— А мы тогда могли и на концерт сходить. По-моему, кто-то даже подавал такую идею.

Несмотря на шутливый тон Алисы, Аристарх чувствовал себя неловко.

— Знаешь что, — неожиданно для себя сказал он, — давай договоримся: в следующем году соберем всех наших друзей и поедем на самый большой концерт, какой только сможем найти, идет?

— Зачем ждать целый год, — улыбнулась Алиса. — У «No Me Importa» турне по всей стране, и мы с друзьями решили путешествовать за ними. У Лены есть фургон, тесноватый немного, но, думаю, там найдется место для еще одного пассажира. Кстати, у тебя есть палатка или спальный мешок? Останавливаться в гостиницах очень дорого, поэтому мы решили ночевать на природе.

— А неплохая затея…

— Я буду делать бусы на продажу, Максим и Саша играют на музыкальных инструментах. А ты мог бы рисовать портреты. Я помню, у тебя это неплохо получалось. Будем колесить по стране, слушать музыку, спать под звездами. Это лето мы запомним на всю жизнь! Что скажешь, поехали?

Аристарх не сомневался ни мгновения.

— Нет, — невозмутимо ответил он. — Уверен, путешествие будет потрясающим, но я с вами поехать не могу.

— Почему? — нахмурилась Алиса.

«Потому что сегодня мой последний день».

— Извини, мне пора, — ответил он, вставая.

— Что ты сказал? — голос Алисы звучал так напряженно, что Аристарх невольно обернулся. Огромные, полные удивления и страха, глаза подробно изучали его, и юноша мгновенно понял, каково это: быть микробом под окуляром микроскопа.

— Мне пора, — неуверенно повторил он.

— Последний день… твой последний день?.. — бормотала Алиса. — Что это?.. Ты… Что ты имеешь в виду?

Аристарх побледнел как полотно. Последнее время ему все с большим трудом удавалось удерживать мысли в голове. Все из-за того, что он слишком много времени проводил в одиночестве: он не раз ловил себя на том, что разговаривает, а порой даже спорит сам с собой. И вот снова!

«Черт! Черт! Черт!».

— Что ты там бормочешь?

— Я?.. Да ничего. Я просто хотел… хотел… Я имел в виду, что…

— Если это шутка, то объясни, почему она такая дурацкая, а если нет… — металлический голос из уст миловидной девушки обладал двойным обескураживающим эффектом.

Изобразив шутовскую ухмылку, Аристарх попытался выкрутиться.

— Ты права, — говорил он, — шутка и вправду вышла нелепая. Забудем об этом, ладно?

Чтобы подчеркнуть свое отношение к таким вещам Алиса не только вскинула голову, но и фыркнула так громко, что звук донесся до самой сцены.

— Пойдем уже к остальным, — сказала она. — Хочу посмотреть на музыкантов вблизи. Ты когда-то бывал за сценой?

Аристарх не ответил. В этот самый момент он резвым шагом взбирался вверх по ступенькам. Этот день слишком затянулся, все уже давно должно было закончиться. Все, чего ему сейчас хотелось, это оказаться дома и…

— Эй, ты куда пошел? — Алиса метнулась вверх и, схватив Аристарха за руку, резким движением заставила обернуться.

Одного вида потухших измученных глаз было достаточно, чтобы понять…

— Боже мой! Ты серьезно… Ты что, с ума сошел?!

Аристарх попытался освободить руку, но безуспешно.

— Я бы сказал нет, но мое суждение может быть предвзятым.

На мгновение ему показалось, что на каменном лице Алисы прорезается улыбка, но звонкая пощечина быстро разубедила его в этом.

«Спасибо, но это лишнее. Я и сам справлюсь».

— Что за бред! По-твоему, это смешно?

— Я… — на Алису невозможно было смотреть без жалости: при всех ее потугах сделать сердитое лицо, даже слепому было заметно, что она напугана до беспамятства.

«Болван! Болван! — корил себя Аристарх. — Какого черта ты впутал ее в это?»

— Слушай, я не должен был… Давай я просто пойду, хорошо?

— Почему?

— Что?.. — растерялся Аристарх.

— Почему ты так хочешь уйти?

«Ну и вопросы у тебя! Я годами шел к этому, а ты просишь разжевать тебе все в двух словах?»

— Просто… просто я очень устал, — выдохнул он. — Ничего особенного. Просто я понял, что каждый новый день для меня как бремя, и… я больше не вижу смысла себя мучить… Понимаешь о чем я?

— Нет, не понимаю! — возмутилась Алиса. — Как ты можешь так говорить? Посмотри на себя, ты же только начал жить! У всех бывают трудности, иногда даже кажется, что весь мир сговорился против тебя, но если постоянно себя накручивать…

«Интересно, кода человек стреляет себе в голову, он слышит звук выстрела?»

— … можно же спросить, можно и… Эй, Аристарх, ты меня слушаешь?

— Что?.. Конечно! Слушай, сейчас уже поздно. Давай сделаем так: завтра, часов в одиннадцать, встретимся с тобой здесь и на свежую голову обо всем поговорим, а?

Аристарх снова попытался высвободить руку, и снова безуспешно.

— И ты не боишься смерти? — в отчаянии спросила Алиса.

Юноша расплылся в улыбке.

— Нет. Насколько я помню, я был мертв почти четырнадцать миллиардов лет — и прекрасно себя чувствовал. Вообще, если задуматься, все мои проблемы начались сразу после рождения.

— А как же твои родители, ты о них подумал? Ты же обрекаешь их на жуткие страдания!

«Знаю. А еще я знаю очень действенное средство против чувства вины».

— Тебе не кажется, что ты слишком бурно реагируешь? — вспылил Аристарх, начав терять терпение.

— Нет, не кажется! — почти прокричала Алиса. — Тебе нужна помощь?

— Нет…

— Хорошо, я помогу!

— Не надо…

— Для начала выкинь из головы все мрачные мысли.

«Я бы с радостью, но где я, по-твоему, достану револьвер?»

— Потом, — с самым серьезным лицом продолжала Алиса, — тебе надо расслабиться. Вспомни, что тебе нравится, что ты любишь. Отложи на время все дела, побалуй себя чем-нибудь. Есть целая уйма вещей, которые для того и делают, чтобы помочь человеку справится с депрессией.

— Спасибо, но тематические сходки ячеек общества потребления меня не очень-то привлекают, — нахмурился Аристарх.

— О, вот как? — не сдержав лукавой улыбки, хмыкнула Алиса.

— Просто я не из тех, кто любит обвешаться грудой блестящего мусора и трясти им у всех перед глазами, или бегать с высунутым языком за дешевыми развлечениями…

— Надо же! А что ты любишь?

Это потребовало усилий, но Аристарх стерпел издевку.

— Я люблю, когда у меня над головой не висит удочка с морковкой, — не без гордости ответил он. — Поверь, мне как никому знакомо чувство, когда готов на все, лишь бы хоть на пару часов отвлечься от отвратительной действительности, хоть немного заполнить гнетущую пустоту внутри… но как это можно сделать пустыми побрякушками, я так и не понял. Растратить всю жизнь на мелкие удовольствия, разве это не то же самое, что выбросить ее?

Улыбка на лице Алисы становилась все шире.

— Вот значит как. Мне стоило догадаться. Ты из тех, кто отказывает себе во всех удовольствиях и маленьких слабостях, и все ради того, чтобы почувствовать…

— Независимость, — вставил Аристарх. — Самодостаточность, полноценность.

— Ага, я так и подумала. И все-таки, зачем намеренно лишать себя всех приятных мелочей? Зачем отказываться от того, что наверняка принесет тебе пусть небольшое, но удовлетворение, поможет отвлечься от навалившихся проблем, набраться сил? Может, ты этот… как их называют?.. мазохист?

— Вообще-то, я предпочитаю термин киник, — ответил Аристарх, чувствуя, как лицо заливается краской.

— О, нет, нет! Я два года изучала философию в институте, и могу отличить киника от мазохиста. Ты не независимости ищешь. Тебе просто нравится чувствовать себя отдельно ото всех, быть отверженным, непонятым. Может, это и позволяет тебе не раствориться в толпе, чувствовать свою полноценность и даже превосходство над другими, но так ты сам загоняешь себя в угол… вернее, уже загнал. Конечно, теперь ты свободен от давления толпы, но для чего ты свободен? Что ты будешь со своей свободой делать?

Алиса умолкла, внимательно изучая Аристарха: его лицо вытянулось, взгляд был направлен куда-то глубоко внутрь себя. Вдохновленная тем, что заставила его задуматься, она продолжила:

— Но можно чувствовать себя полноценной личностью и без ежедневного самобичевания. Незачем отказывать себе всегда и во всем, — это уже похоже на глупое суеверие, пустой ритуал, за которым не стоит никакой идеи. Намного лучше, когда человек умеет во всем соблюдать меру, брать столько, сколько ему нужно и когда нужно. Так можно наслаждаться чем угодно, и не боятся превратиться в… как ты там сказал?

— Ячейку общества потребления, — напомнил Аристарх.

— Точно! Ни этого, ни навязчивого желания выйти в окно. Вместо импульсивной истерии — в ту или иную сторону, — обдуманные и взвешенные решения по любому вопросу. Стоит попробовать, как думаешь?

Несколько мучительно долгих минут Алиса ждала ответа. Пытаясь понять, о чем думает Аристарх, она едва не просверлила в нем дыру глазами, и, когда он наконец заговорил, невольно вздрогнула.

— Всегда интересно пообщаться с человеком, у которого противоположные мысли, — неспешно протянул юноша.

— В твоем случае таких найдется немало.

— Я сказал мысли, а не мнение.

— Ну так что? — не в силах больше терпеть воскликнула Алиса. — Может, стоит поучиться получать удовольствие от жизни, прежде чем глупо ее выбрасывать?

Аристарх тяжело вздохнул.

— Давай это будет план «Б», хорошо?

Алиса прикусила губу. Ее распирало от негодования, ей хотелось кричать что есть мочи, но в голове крутилась сплошная ругань, поэтому она молчала, злобно прожигая Аристарха взглядом.

— Неужели ты не понимаешь, жизнь — это все что у тебя есть, — снова заговорила она. — Откажешься от нее — останешься ни с чем. Смерть — не выход, смерть — это ничто. Ты уже ничего не сможешь ощутить: ни облегчения, ни избавления от страданий. И наслаждаться превосходством над обществом потребления ты тоже не сможешь. Ты лишишься не только того, что есть, но и того, что может быть, а это, согласись, гораздо больше, чем…

— Ты видишь вон ту звезду? — прервал ее Аристарх, указав куда-то в ночное небо.

Алиса попыталась проследить за его пальцем, но быстро потерялась среди мириадов тусклых огоньков.

— Д-да… да, вижу.

— В тот день, когда она окажется вон там, — палец юноши едва сдвинулся с места, — твои правнуки уже будут седыми стариками. Они проживут свои долгие жизни, полные побед и поражений, триумфов и разочарований, любви и страданий, тысячи раз изменят свое представление о жизни и о себе самих, а звездное небо над их головами останется прежним и продолжит молча наблюдать, как все то же самое делают их дети и дети их детей, снова и снова… Что такое одна жизнь по сравнению с вечностью, Алиса?

— Серьезно? — скривилась девушка. — Ты вот об этом размышляешь все время? Знаешь, в древности люди только тем и занимались, что падали ниц перед молнией, ветром, огнем… в общем, перед любым пустяком, природу которого не могли объяснить. Мне хотелось бы верить, что человечество благополучно миновало этот этап, но вот ты сидишь и млеешь перед несколькими шариками раскаленного газа, — большинство из которых, скорее всего, давно взорвались, — вместо того, чтобы обратить внимание на что-то действительно интересное. Осталось только постучать в бубен и воззвать к мудрости предков!

Аристарх отшатнулся, будто получил еще одну пощечину.

— Всю свою историю человечество искало ответы, глядя в ночное небо, — неуверенно промямлил он.

— О, не сомневаюсь, — быстро подхватила Алиса. Почувствовав, что Аристарх дал слабину, она насела на него с новой силой: — Но ты рано приписал себя к их числу. Ты ищешь оправдания, а не ответы. Тебя не устраивает действительность — и ты пытаешься убежать от нее, пытаешься подменить понятия, чтобы оправдать свой нигилизм, вместо того, чтобы по-настоящему разобраться в себе и в том, что тебя окружает.

— Не пытаюсь я ничего подменить…

— Ложь! — отрезала Алиса. — Разве не ты говоришь, что жизнь пустая, что она лишена смысла?

— И что? — пожал плечами Аристарх.

— А то, что это не больше, чем твои домыслы! Жизнь и мир вокруг — такие, какими ты хочешь их видеть. Ты отказывался от удовольствий, чтобы «не слиться с толпой». Ты искал во всем негатив, чтобы дополнить и без того унылую картину своего мировоззрения. Ты сам затравил себя до такого состояния, когда тебя воротит от всего вокруг. И мир здесь совершенно ни при чем! Есть масса способов наполнить жизнь, и тысячи людей подтвердили это на своем опыте. Посмотри хотя бы на них, — кивнула Алиса на ликующую возле сцены толпу. — Эти люди не истязают себя, не потакают угрюмым и апатичным мыслям, они нашли то, что им нравится, и получают от этого удовольствие. И уже одним этим они делают жизнь отрадней, хотя бы для тех же музыкантов, которым намного приятней играть для целой площади радостных фанатов. А знаешь, кто не делает жизнь приятней? Киники-мазохисты. Сначала они доводят себя до полного психологического истощения, а потом удивляются: как это кто-то может получать удовольствие от жизни? И, вместо того, чтобы найти источник проблем в себе, они начинают обвинять весь мир. Но это, как ты сам уже убедился, ни к чему не приводит.

«Это был лучший день в моей жизни, Алиса, и ты у меня его не отнимешь».

— И после этого ты говоришь, что я выдаю домыслы за правду? — Аристарх улыбнулся, но вместо привычного озорства эта улыбка излучала холод. — Уверен ты знаешь много историй со счастливым концом. О тех, кто стойко и мужественно держал удары судьбы, кто не сдавался, какие бы трудности ни встречал на пути, и всегда смотрел на мир с позитивом, делая жизнь окружающих отрадней, — Аристарх буквально выплюнул это слово. — Из этого ты заключаешь, что любой человек может найти в себе силы и пережить даже самую черную полосу своей жизни. Но это неверно. Большинство людей слабы и не могут долго бороться. Одни заканчивают свой путь в петле или на дне реки или еще где-нибудь вдали от любопытных глаз, потому-то ты никогда не слышала их историй. Другие забиваются в угол и влачат такое жалкое существование, что о них и рассказать нечего.

Я рад, что хоть кому-то в этой жизни повезло, но как это касается меня? Это ведь у них все хорошо сложилось, у них кровь наполовину разбавлена эндорфинами, так почему ты ждешь каких-то жизнеутверждающих порывов от меня?

— Я просто хочу, чтобы ты не опускал руки. Мы ведь не будем жить вечно — и в этом вся прелесть! Что бы там ни случилось, это не продлится долго, ты сам сказал: для звездного неба вся наша жизнь — один миг. И в этот миг у нас есть невероятная возможность посмотреть на мир, попробовать, изучить его во всем разнообразии!.. Это и делает жизнь такой ценной. Мы сами делаем жизнь ценной, понимаешь! Вот почему ее стоит прожить.

— Не многие с тобой согласятся, — сказал Аристарх, немало удивившись сходству их взглядов. — Обычно люди ищут способ продлить свою жизнь…

— А стоило бы искать способ ее наполнить! — оборвала его Алиса. — Какая разница, насколько долгая жизнь, если она пустая? Или много «ничего» лучше, чем «ничего» совсем чуть-чуть? Жизнь — это шанс испробовать этот мир. Ты можешь либо использовать его, либо выбросить. Ох, до чего же сложный выбор! Может, узнаем, что нам по этому поводу скажут звезды?

— Значит, для тебя это просто бег за новыми ощущениями? — скривился Аристарх.

— Ну уж точно не бег от ощущений, — парировала Алиса. — В одном ты прав: нет никакого смысла складировать у себя в закромах груды дорогих и блестящих побрякушек. Если ты их не используешь, если они не приносят тебе удовольствия, то они не ценнее пыли, которая их покрывает. Но даже это не так глупо, как день за днем отравлять свою жизнь нигилизмом и прочей гнилью.

Аристарх не привык, чтобы его вот так припирали к углу (возможно, потому что последнее время общался исключительно с постоянными клиентами Дениса), но сейчас никак не мог найтись с ответом. Впрочем, что толку от этой болтовни! Разве она понимает, что он вынес за все время! Разве испытывала хоть раз то отчаяние и безысходность, от которого хочется повеситься на оголенном проводе, которое довлеет над ним уже столько лет! Разве знает, каково это, когда дело, в которое вложена душа и сердце (а также восемь месячных зарплат, взятых в долг под двадцать процентов), лопается как мыльный пузырь, не оставив и следа; а потом еще раз, и еще…

— Мне пора.

— Аристарх!..

— Будешь держать меня здесь до старости? — Юноша снова попытался освободить руку. В этот раз Алиса не стала держать его.

— Знаешь, все самое интересное происходит, пока ты жив, — задумчиво сказала она. — Сюжет может развиваться, только пока ты не захлопнешь книгу.

— Как по мне, затянувшаяся история намного хуже оборвавшейся, — ответил Аристарх, поднимаясь по ступенькам.

— Помни, ты обещал мне, — крикнула Алиса вслед. — Завтра, здесь, в одиннадцать. Я буду ждать.

Аристарх пробубнил что-то в ответ, даже не обернувшись.

По пути домой юноша не сводил глаз со звездного неба. Что бы там ни говорила Алиса, но, если что-то и способно расширить границы человеческого разума, то лишь бескрайние просторы Вселенной.

Улицы были пустынны, только одинокие фонари стояли вдоль дороги, освещая путь в ночной мгле. Легкий ветерок разносил вокруг аромат сирени, а всепоглощающая ночная тишина дарила спокойствие, прогоняя всякую тревогу и волнение. Стоило закрыть глаза, и казалось, будто дрейфуешь среди безмятежных волн где-нибудь вдали от всего мира.

Глядя на бесконечное множество далеких огней, он машинально прокручивал в голове разговор с Алисой, с каждым разом придумывая все более веские и остроумные ответы на ее выпады. Случись ему заговорить с ней снова… Впрочем, теперь это уже не имело значения. Время разговоров наконец закончилось.

Аристарх ускорил шаг. Он не чувствовал страха или печали. Точно путник после долгой изнурительной дороги, он испытывал лишь долгожданное облегчение. И когда, переступив порог квартиры, захлопнул дверь, он прислонился к ней спиной и громко выдохнул: «Наконец-то!»

В какое-то время ему даже казалось, что он так и не доживет до этого дня. Но вот, он здесь, все позади и осталась только самая приятная часть. Аристарх так и не разобрался, вдоль надо резать вены или поперек… Впрочем, никто ведь не ограничивает его в попытках.

Сняв куртку, он небрежным движением бросил ее на кресло. Мельком заглянул в ванную: лезвие все так же лежало на умывальнике. Зашел в спальню, затем отправился на кухню выпить стакан воды.

День выдался куда более насыщенным впечатлениями, чем он предполагал, и Аристарх все никак не мог успокоиться — тело просто отказывалось стоять на месте. Он еще раз прошелся по комнатам, перебрал кое-какие старые вещи, заскочил в кладовку взглянуть на свои картины, потом снова умостился на подоконнике, где стояла выпитая утром чашка кофе, и бросил последний взгляд на ночной лес.

«Наконец-то!» — снова подумал он. Аристарх никогда не жаловался на траву Дениса, но даже самые дорогие смеси не приводили его в такой восторг. Широкая улыбка намертво приклеилась к лицу, а из груди рвался беззаботный смех. Вот так просто! Вот и все, что требовалось! Все проблемы, невзгоды, обиды, все неприятности и трудности, непонимание и разочарование — все, что еще вчера делало жизнь невыносимой, сейчас не вызывало ничего, кроме смеха. Как просто!

Аристарх уже давно привык приходить домой полностью обессиленным. Будь то грубые покупатели или всегда готовый брызнуть желчью Геннадий Андреевич… желающих взять пару аккордов на его и без того натянутых нервах хватало. Однако сейчас все было иначе. Тело буквально дрожало от бурлившей в нем энергии, и пока Аристарх шел в ванную, его воображение, возбужденное событиями долгого дня, рисовало яркие образы, вспыхивающие и переливающиеся, точно языки пламени на ветру. Невиданные им ранее силуэты переполняли мозг, заставив невольно покоситься на мольберт в углу спальни.

— Если тебе интересно, это все твоя вина, — обратился юноша к белоснежному полотну. — Сколько времени, сколько сил я потратил на тебя, а что в итоге? Будь у тебя вены, я бы тебе их тоже вскрыл.

Полотно будто и не слышало упрека: все так же стояло, прислонившись к мольберту, кристально белое и… манящее. Какое-то время Аристарх пытливо смотрел на него, затем взял в руки кисть. Просто чтобы в последний раз ощутить инструмент он сделал несколько мазков. Сухие ворсинки неприятно зашуршали, но Аристарх уже не мог остановиться: движения руки становились все шире и увереннее, а перед глазами фонтаном взорвались чарующие образы. Вскипевшая кровь требовала действий, и раньше, чем он что-либо понял, юноша уже смешивал краски на палитре.

Если бы кто-нибудь спросил его, что он рисует, Аристарх набросился бы на него с кулаками. Он работал словно в трансе, тем не менее, отчетливо сознавал, что транс этот тоньше шелковой нити. Цветные образы, точно вспышки молнии, вспыхивали в его сознании и тут же гасли. Тело, повинуясь неизвестному порыву, переносило их на холст, но, стоило Аристарху хоть на мгновение задуматься о том, что он пытается изобразить, как вдохновение испарялось, словно роса под палящим солнцем. И он не думал. Полностью подчинившись налетевшему невесть откуда запалу, юноша продолжал творить.

Даже на сухой холст краска ложилась легко и точно, с каждой минутой все больше открывая рождавшуюся на свет картину. Густые черные тона внизу плавно растворялись, уступая место голубому и алому оттенкам; ближе к центру закружились извилистые контуры скал, которые, несмотря на исполинские размеры, вот-вот должны были рухнуть под собственной тяжестью.

Аристарх с замиранием сердца наблюдал, как каменные отвесы пересекала узкая тропа, как небо над ней затягивается мрачными свинцовыми тучами, и как одинокий луч света неспешно спускался к обрыву. Наконец в конце тропы показался человек. Понуро опустив голову и засунув руки в карманы, он, казалось, брел прямо в бездну. Его левая нога еще стояла на зыбком камне, тогда как правая уже зависла над пропастью. Одно движение отделяло его о того, чтобы исчезнуть во мраке.

Но лишь закончив все мелкие детали, лишь нанеся последний штрих, Аристарх понял: стоит взглянуть на картину под другим углом — и человек шагнет над бездной. Густые тени, которые сперва только сильнее тянули его вниз, теперь служили для него опорой, и шаг в пропасть превратился в шаг ввысь.

Аристарх отступил назад, чтобы взглянуть на картину издалека. Несколько минут он смотрел на падающего и в то же время парящего человека, пока ему на лицо не упал луч света. Юноша подошел к окну и увидел, как солнце медленно выползает из-за горизонта. Внизу, среди зеленой листвы птицы уже завели свои весенние песни, шустро порхая сквозь едва заметную утреннюю дымку. Легкий ветерок колыхал верхушки деревьев, и издаваемый ими шепот будто обволакивал уютом. Аристарх распахнул окно и вместе с бодрящей прохладой, в ноздри ударил весенний букет запахов. Выдохнув на полную грудь, он покосился на чашку с недопитым кофе на подоконнике.

День обещал быть прекрасным…

Content

Один день из жизни самоубийцы
Григор Карт