Погладить запретного зверя

Авантюрно-этнографические повести

Виктор Квашин

Дизайнер обложки Владимир Квашин

© Виктор Квашин, 2018

© Владимир Квашин, дизайн обложки, 2018

ISBN 978-5-4483-5619-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Дэгдэчи — чудище летучее

Глава 1. Vulpes закадычный

Юрий Сергеевич по его собственному выражению «торчал в сети» — сидел в темноте перед монитором и двигал мышкой. Глаза слезились. В уголке «рабочего стола» — 02.30, время не детское. «Плевать, — подумалось, — утром никуда не нужно, зато ночью жена не зудит со своим ремонтом, — перевёл взгляд на обвисший край обоев. — Она права, конечно, да и обещал ведь сделать, как на пенсию выйду. А как вышел — хоть убей — неохота!»

Табло внизу «рабочего стола» замигало. Ага, сообщение на литературном сайте! Юрий Сергеевич ловко переключился на страницу сайта. Надо признаться, в отличие от большинства своих сверстников он умел обращаться с компьютером — держал себя «в теме»! С «освобождением», как он именовал выход на пенсию, погрузился во всемирную паутину. Зарегистрировался в нескольких соцсетях, но быстро потерял интерес — молодёжь о своём толкует на полупонятном сленге, а ему даже не хочется такие темы поддерживать.

Уж и не помнит, каким образом зашёл на литературный сайт INTERLIT — «Клуб книгочеев». Посмотрел, что народ читает, грустно стало — чушь и белиберда сотнями томов. А потом вдруг подумал, что надо выложить свою библиотеку. Пусть узнают, что существуют другие книги, есть другие мысли и смыслы. В первую очередь исторические книжки выложил. Не спеша выставлял, по одной, к каждой рецензии сочинял, отзывы писал, цитаты наиболее стоящие отыскивал. Народ заходить стал, откликаться. Молодняк, наивный такой.

Тут ведь и не разберёшь, кто есть кто — все под псевдонимами, да ещё под иностранными, даже не понять, мужчина или женщина. Юрий Сергеевич, наверное, единственный под своим именем зарегистрировался: «Юрий Крошин» А чего бояться? Он за слова отвечает и за себя постоять может. Интересные люди стали его страницу посещать. Один дружить предложил. Псевдоним у него VULPES и вместо фотографии мордочка зверька — то ли собачка, то ли лисёнок. Юрий Сергеевич, прежде чем соглашаться, на страницу к нему заглянул. Ну, что ж, прилично. Книги интересные, по истории много, даже одинаковые есть. Видно, что человек солидный, ведёт историческую группу, разные там проблемы обсуждают. Правда, проблемы несерьёзные, что-то вроде мифических зверей, следов пришельцев и тому подобное. Юрий Сергеевич даже что-то там им подправил, посоветовал, в общем, задружили. Стало интересно общаться.

Вот, сейчас очередное сообщение от VULPES: «Приятно иметь дело с человеком образованным. Подскажите, Юрий, а у вас на Дальнем Востоке имеются сведения о необычных животных, которых официальная наука не признаёт? Такие, например, как крокодил в болотах Приладожья, или „Рогатая щука“ в бассейне Оби?»

«Уважаемый VULPES, ничего такого тут нет и никогда не было».

«Ну, как же, Юрий, а Летающий Человек? О нём довольно много сведений. Говорят, недалеко от Владивостока есть гора Пидан, на которой Летающего Человека наблюдают довольно часто».

«Но это же смешно! Даже по физическим законам человек летать не может. Это сказки, умышленно выдуманные для увеличения потока туристов. Так же как Лохнесское чудовище. Извините, но я не верую без доказательств!»

Юрий Сергеевич нажал на крестик в правом углу: «Хватит фигнёй заниматься. Ещё о „Летучем Человеке“ я не спорил! Спать надо ложиться».

Проспал долго. Жена уже давно позавтракала, когда он виновато появился на кухне.

— Выспался? Садись, я оладышки приготовила.

«Умница она у меня, всё-таки. Никаких намёков на недовольство, ещё и завтрак подала! Надо завязывать с этим интернетом да, в самом деле, за ремонт браться».

— Выспался. Я с интересным человеком познакомился. Историк, эрудит. Сейчас, гляну, что он мне написал, и делами займусь, — Юрий Сергеевич включил «комп» и, макая левой рукой оладьи в сметану, другой взялся за мышку. На почте было несколько сообщений, в том числе от VULPES.

«Позвольте не согласиться, Юрий! Имеется достаточно свидетельств существования этого феномена. Попытаюсь изменить Ваше мнение. Практически все путешественники XIX века по Уссурийскому краю, так или иначе, отмечают Летающего Человека. Вероятно, Вы не читали их произведений».

«Молодой человек, к вашему сведению, я являюсь достаточно известным краеведом. У меня несколько печатных работ в краевой периодической прессе. Безусловно, я читал всё, что касается исследований Уссурийского края. И никогда, я подчёркиваю: ни-ког-да! я не встречал упоминаний ни о каких летающих существах, кроме известных науке биологии».

Юрий Сергеевич разволновался, вышел на балкон. Закурить бы! Но нет, бросил, так бросил. Ещё не хватало из-за таких глупостей… Вернулся к компьютеру.

«Уважаемый Юрий! Я никоим образом не желал указать на Вашу неосведомлённость. Давно известно, что мозг человека выбирает из объёма информации только то, что считает нужным, а иные факты просто пропускает. Вот, посмотрите ссылку на малоизвестный рассказ Арсеньева „Заболоченный перевал“, обратите внимание на стр. 27. А в прикреплённом файле фото страницы из дневника Пржевальского. К сожалению, почерк у него ужасный, но попытайтесь прочесть второй абзац».

Юрий Сергеевич перешёл по ссылке. Действительно, в электронном сборнике произведений Арсеньева имелся указанный рассказ, который к великому стыду, он не читал. Юрия Сергеевича бросило в жар, когда он открыл страницу 27: «Холодный туман подался в стороны, и вдруг из озерца посреди мари поднялась гигантская птица. Это было так близко, что я и мои спутники хорошо рассмотрели тёмные перепончатые крылья и почти человеческое лицо. Но самое примечательное, у этого существа вместо ожидаемого птичьего хвоста были ноги, похожие одновременно на человечьи и обезьяньи. Казак Игнатьев вскинул винтовку, но Дерсу остановил его: „Стреляй не надо, его добрый чёрт“. Больше мы не видели это существо. От Дерсу я смог только добиться, что „добрый чёрт“ живёт в болотах и людям худого не делает, если они к нему хорошо относятся».

Юрий Сергеевич полчаса на балконе мял в пальцах неприкуренную сигарету. Потом столько же времени потратил на прочтение максимально увеличенного на мониторе абзаца из дневника Пржевальского: «…Из примечательного за прошедший трудный день следует отметить непонятное происшествие при прохождение нами Конских болот. Был ветер с моря и сильный туман. Я услышал крики казаков и выстрел. Люди утверждали, что видели „летящего человека“ с крыльями размахом около четырех аршин. Стрелявший, к сожалению, промазал. Я же в этот момент помогал своей увязшей лошади и не успел обернуться вовремя».

Юрий Сергеевич бывал на Конских болотах. Действительно, место гиблое и теперь. Но в книге Пржевальского «По Уссурийскому краю» нет ни слова об этом происшествии! О-бал-деть!

«Дорогой VULPES! Простите меня за резкость в предыдущем письме. К моему стыду, я не читал указанный рассказ Арсеньева. А добраться до дневников Пржевальского в моё время было просто немыслимо. Да, этим людям я верю не меньше, чем самому себе. Хотя, конечно, и у них лишь визуальные кратковременные наблюдения, а не материальные факты. VULPES, я почему-то считал, что Вы живёте в западной части страны. У меня теперь время к обеду, а разница семь часов. Вы что, вовсе не спите?»

Ответ пришёл через минуту.

«Чем дольше спишь, тем больше шансов проспать что-нибудь интересное. Стараюсь уменьшить сон до необходимого минимума. Живу я в городе Петра и „Авроры“, Вы угадали — на Западе».

«Интересно, впервые слышу такое сочетание в названии города: царь Пётр и революционный крейсер. Необычно».

«Отчего же необычно? Два символа событий, повлиявших на мировую историю».

«А куда же делось великое событие — мировая война?»

«Судя опять же по фактам, Европа, гораздо меньше испугалась перспективы немецкого мирового господства, чем „Мировой революции“. Отсюда „Аврора“ — символ более значимого события, чем война. Посмотрите ещё в приложенном файле».

В файле был документ: «История дома Цинь, царствовавшего в северной части Китая с 114 по 1233 год». Перевод с маньчжурского. Фрагмент. «В восточных горных пределах у морского побережья, откуда поставляются китовые зрачки и перья соколов, водится дикий человек с крыльями летучей мыши заместо рук. По приказу императора в 1104 году один такой человек был отловлен и в клетке препровождался. Но потому как пищу и воду тот дикарь принимать отказывался, то и издох в пути. Запах же его (тела) был настолько омерзителен, что вынуждены были труп закопать».

О-бал-деть!

— Юра, отвлекись на минуту, мне с тобой посоветоваться надо. На обед борщ поедим или котлеты пожарить? Или котлеты вечером?

— А? Да какая разница, давай, вечером… То есть, конечно, лучше котлеты.

— Я не совсем поняла: на обед котлеты или борщ?

— Ой, да, что сготовишь… Тут… подожди, я сейчас…

«Вы меня почти что убедили, VULPES. По крайней мере, ясно, что существовало в прошлом нечто загадочное, интерпретированное как „летающий человек“. Но Вы же понимаете, что для жизни на протяжении веков их должно быть много, то есть, стадо, стая. Потом, в такие суровые зимы, как на Сихотэ-Алине, выжить могут лишь очень немногие звери. Столько людей бывает в тайге в последние десятилетия, а теперь и тайги-то не осталось, всю вырубили. Если бы эти животные были, их обязательно увидели бы. По крайней мере, удэгейцы, нанайцы — люди тайги, исключительно наблюдательные, — непременно знали бы о них. Соответственно, знали бы этнографы. Так что, увы…».

«Местные знают. И этнографы тоже. Я думал, Вы в курсе. См. приложение».

Прежде, чем открыть файл, Юрий Сергеевич выпил пару глотков заварки из чайничка и сделал несколько затяжек, аккуратно выпуская дым за балконное окно.

«Лемехов П. А. Новые сведения о существовании животных, ранее считавшихся мифическими. // Тезисы докладов всероссийского этнографического конгресса. СПб., 2011. Фрагмент. «Как сообщает информатор Петр Кяляндига, имеющий промысловый участок на одном из верхних притоков реки Кема, он неоднократно наблюдал «Дэгдэчи» — «Летающего Человека» и знает его местообитание. Этот же информатор сообщил, что местные жители всегда знали о существовании «Дэгдэчи», но скрывали от властей и «чужих людей», поскольку это существо считалось священным. По возвращении с настоящей конференции автор намерен продолжить исследования в указанном районе с участием П. Кяляндига».

— Давай-ка мусор вынесу, — сказал Юрий Сергеевич жене, взял ведро и вышел на площадку. На лестнице выкурил сигарету до самого фильтра, и сосал, втягивал дым, пока она сама не угасла.

— О-бал-деть!

Глава 2. Странная «хистори»

Юрий Сергеевич разложил свои старые карты, накопленные ещё в давние времена. Хорошие карты, секретные «километровки».

Кема! Река-легенда. Сколько тут загадок, начиная со средневековых городищ, непонятно откуда тут, посреди непроходимой тайги взявшихся и никем толком не исследованных, до предполагаемых кладов последних на Дальнем Востоке белогвардейцев.

Исследователь вспыхнул и запылал внутри Юрия Сергеевича. Давненько не ощущал он этого чувства! После того, как три года назад притащил на себе из тайги кусок ствола дикого винограда диаметром почти полметра для краеведческого музея, никуда больше не ходил. Планы были, но незначительные, мелкие, да и не очень уже хотелось мошку кормить. Годы, наверно сказываются. Всё больше посидеть хочется спокойно, помыслить. А тут — Летающий Человек! Конечно, сердце зашлось! Хотелось идти на Кему немедленно. Но куда? Горы, тайга непролазная, территория с какую-нибудь Голландию. Нет, нужно подойти к этому серьёзно. Лемехов, Лемехов — будто знакомая фамилия…

— Люба, ты не припомнишь фамилию Лемехов? Знакомое что-то…

— Ты курил что ли, Юр? Пахнет-то как! Что-то случилось?

— Нет. Нормально всё. Кажется, встречался мне этот Лемехов…

— А это не тот, который на байдарке сколько-то там километров вдоль побережья прошёл? Ты тогда восхищался, что такой маршрут для байдарки очень сложный.

— А! Да, да, вот память! Точно, Лемехов восемьсот километров вдоль скалистого побережья отмахал. Рисковый! А если бы тайфун?

Юрий Сергеевич разыскал газетную вырезку в папке «Природа и люди». На фото молодой человек на байдарке под нависающими береговыми скалами. Лицо не разглядеть. Коротенькая заметка: «Молодой учёный из Института истории Павел Лемехов много времени проводит в пеших экспедициях по труднодоступным районам Сихотэ-Алиня. А свой отпуск использует для совершенствования навыков плавания по морю на байдарке…» Далее обычное газетное словоблудие, ничего полезного, кроме расстояния и пунктов старта и финиша.

Но ключик нашёлся: Институт истории. Юрий Сергеевич бывал в этом заведении не раз. Знавал кое-кого из археологов, библиотеку посещал в своё время, но давно уже. Внесённый когда-то на всякий случай, телефон отдела этнографии был в записной книжке.

— Добрый день. Могу ли я поговорить с Павлом Лемеховым?

— Извините, а вы кто? — показалось, что женский голос ответил со слишком длительной паузой и неким недоверием.

— Я краевед Крошин Юрий Сергеевич.

— И о чём же вы желаете побеседовать с Павлом Лемеховым?

— У меня очень серьёзный разговор, — Юрий Сергеевич решил построить фразу так, чтобы у оппонента не было возможности отказать, — о его последних исследованиях в истоках Кемы.

— Ну, что же, подходите сегодня к обеду. Скажите на вахте, что вы к Туркиной. Я завлаб. Вас пропустят.

— А, с Лемеховым?.. — трубку положили.

— Юра, что случилось, а, Юра? — тормошила его жена, пока он одевался.

— Ничего особенного, Люба. Очень интересное дело намечается! Я в Историю. Вернусь, расскажу.

— Ты только много не кури, ладно, Юр?

Институт истории — пятиэтажка хрущёвских времён, внутри был будто законсервирован с 90-х годов. Панели стен обшиты ДСП коричневого цвета, старые шкафы в коридорах, полумрак, запах какой-то затхлости. Вахтёрша, похоже, не менялась с тех пор, как Юрий Сергеевич был здесь последний раз. Узкая бетонная лестница, банка с окурками на площадке. А вот двери в лаборатории современные, пластмассовые, резко выбивающиеся из общего стиля.

Кабинет этнографов оказался маленькой комнатой с двумя столами тоже ещё «той эпохи». Высокая, чересчур стройная дама возрастом немного моложе Юрия Сергеевича поднялась ему навстречу.

— Я Крошин.

— Я поняла. Скажите, вы лично знакомы с Павлом?

— Нет, но я хотел с ним познакомиться.

— С какой целью?

Юрий Сергеевич несколько растерялся от тона допроса и даже обиделся. Но нужно было достичь некоего завершения разговора.

— Лемехов исследовал Летающего Человека на реке Кеме…

— Присаживайтесь, пожалуйста, — хозяйка кабинета включила чайник, принялась выставлять на стол чашки, сахар. — Расскажите, что вам известно об открытиях Павла и откуда.

— А с ним-то я могу поговорить?

— Прежде ответьте на вопрос.

— В тезисах докладов всероссийского этнографического конгресса за прошлый год было…

— А ещё? Ещё что?

— Больше ничего. Я и хотел узнать поподробнее. Так Павла Лемехова нет на работе?

— Павла Лемехова нет. Совсем, — дама вдруг как-то сникла, руки упали на колени, плечи опустились. — Павел погиб.

— Как! — теперь вскочил Юрий Сергеевич. — Как погиб? Он же молодой…

— Что же, молодые не погибают? Присаживайтесь, — она вынула из шкафчика початую бутылку коньяка, плеснула в чайные чашки. — Помянем…

— Вы меня шокировали, — сказал Юрий Сергеевич, проглотив спиртное и усаживаясь. — Это так неожиданно.

— Смерть молодого, здорового парня всегда неожиданна. Я сама шокирована вот уже десятый месяц, — она налила ещё. — Ну, вот скажите мне, почему? Почему самых хороших обязательно забирают, а всякую… дрянь оставляют жить и здравствовать? — она выпила. — Я научный руководитель Павла, Туркина Ирина Семёновна. Извините, что так сразу на вас «наехала». Понимаете, это был этнограф от Бога, уникальное сочетание качеств и способностей! Такие рождаются раз в сто лет! У него всё получалось! Он через пятнадцать лет стал бы академиком…

— Что же с ним случилось?

— Переправлялся через реку во время тайфуна.

— Погодите, он же опытный, насколько я понимаю. Кто же полезет в реку в тайфун? К тому же, он спортсмен, молодой. Не верится.

— Наверно, самоуверенность и подвела. Был бы слаб и труслив, не решился бы.

— А вы уверены? То есть, я хотел сказать, кто-то видел? Пытались спасти?

— Он ушёл в обратный путь один. Его отговаривали, советовали подождать. Что погиб не знали, пока родственники тревогу не подняли. Искать начали через десять дней, нашли через двадцать. В заломе. Сами понимаете, летом двадцать дней в воде… Вот, такая хистори, уважаемый Юрий Сергеевич.

— А где это случилось, Ирина Семёновна?

— На Кеме. В верхнем течении.

— Можете мне рассказать, что узнал Павел о Летающем Человеке?

— Я не более вашего знаю. Павел не любил говорить о чём-либо, если не был уверен окончательно. Его с трудом удалось уговорить тезисы напечатать о предполагаемом открытии. Иначе вообще ничего бы не сохранилось.

— А записи, карты, документы там всякие?

— Он же современный человек, даже слишком, категорически не признавал наши методы фиксации с записными книжками и прочими бумажками. Всё в электронном виде, всё на «флэшках».

— Ну, и что там, на флэшках?

— Нет флэшек, нет фотоаппарата, нет «нетбука», нет «джи-пи-эс» — всё он с собой носил, всё пропало в реке. От рюкзака только лохмотья… такая хистори. У него память была феноменальная. Раз текст или рисунок увидит — может через год воспроизвести всё, вплоть до ошибок. Ещё потому и не записывал.

— Как-то не верится, чтобы ничего не осталось. Вот это, как я понимаю, его стол?

— Что же вы думаете, мы не смотрели? Ну, загляните.

Юрий Сергеевич выдвинул ящики. Действительно, практически ничего: шариковая ручка, карандаш, несколько бумажек. Именно бумажек. Юрий Сергеевич рассмотрел каждую. На автобусном билете телефонный номер, наискось, торопливо. Листок в клеточку, потёртый на сгибах: «арганко — хитрый, дэгдэн — полёт, дякасал — сверхъестественные свойства, дэгдэчи — летающий, летучий, хасар — крыло, аба дяка — вымысел». Обрывок мягкой обложки с рисунком антилопы от брошюры «В сердце Африки», на обороте некая ветвистая схема, похоже, река. Разветвление, крестик, скоропись: «4-й пр. приток после сл. ок. 450 ш. л.б. — П. Калянд.».

— Что это?

— Ну, откуда мне знать, — вздохнула Ирина Семёновна.

— Можно, я возьму?

— Берите, — махнула она рукой. — Хотя, постойте, — взяла бумажку, вышла на минуту. — Вот, забирайте. А ксерокопия пусть лежит. Пока. Не знаю, зачем.

Она промокнула глаза, разлила остатки коньяка.

— Разволновалась с вами, незнакомым человеком… Извините. Давайте выпьем.

— А вот это, кажется, словарь?

— Эти слова в любом словаре. Вот, возьмите, если интересно, — она протянула тоненькую брошюрку «Сравнительный словарь бытовых слов удэгейского и нанайского языков».

Видимо от выпитого и под влиянием настроения Ирины Семёновны, Юрию Сергеевичу стало грустно. Представилось: листал парень этот словарь, хотел выяснить тайны исчезающего народа, наверно, имел амбиции, желал прославиться…

— Скажите, у него были ещё работы?

— Да, конечно. Но они не относятся к Летающему Человеку. Павел занимался этноботаникой. Это на стыке биологии и этнографии, выяснение используемых растений и способов их употребления аборигенами. Он случайно услышал об этом летающем феномене и почему-то сразу в это поверил, и увлёкся как ребёнок.

— Так что же, это неправда? Про Летающего Человека?

— Но вы же понимаете, что пока его в клетку не посадят или не застрелят — его для науки нет. Павел говорил, что аборигены абсолютно уверены в его существовании. Информатор водил его на место «гнездования» и Павел видел… Но что видел — сам не уверен. Ночью нечто большое захлопало крыльями, замяукало, крупный объект. Это всё. Возможно, филин. Но Павел утверждает, что «это» гораздо крупнее и крик совершенно иной… утверждал. Такая хистори…

— Вы знаете район, хотя бы?

— Уж не желаете ли вы прогуляться на поиски неведомого зверя?

— Желаю. Вы угадали.

— Во-первых, это опасно, во-вторых, местные вам ничего не скажут, они не любят…

— Не отговорите! Не хотите помочь, всё равно пойду. Но потом вам ничего не расскажу.

— Не сердитесь. Я просто хотела предупредить о сложностях. Работал Павел вот здесь, — Ирина Семёновна развернула карту, очертила пальцем истоки Кемы, её правые притоки. — Вот, где-то здесь зимовьё, откуда он вышел в обратный путь. Большего не знаю.

— Кто тело нашёл?

— МЧС совместно с местными добровольцами из Тернея. Погодите, вот телефон начальника отряда.

— Ну, что ж, это кое-что. Попытаюсь. Буду держать вас в курсе. Что же вы так недоверчиво на меня взираете? Возраст смущает? У меня за плечами сотни километров. Не волнуйтесь. Я осторожный.

— Я вас понимаю. Сама полевичка, — Ирина Семёновна порывисто встала и по-мужски пожала руку. — Желаю удачи!

Юрий Сергеевич сразу же позвонил в МЧС. Начальника отряда не оказалось, но его заместитель согласился встретиться. Молодой и весёлый спасатель Володя не стал требовать документы и толковать о неразглашении. Он оценил Юрия Сергеевича опытным взглядом и развернул карту.

— Я участвовал. В прошлом году, в начале октября. Забросили вертолётом. Вот на эту поляну, ниже устья Мрачной. Он шёл с верховьев этой самой Мрачной, её нужно много раз форсировать. Где-то его сорвало. Обнаружили вот тут, почти у устья, в заломе. Вода жуткая была, залом огромный. К нашему прибытию уровень уже понизился. Если бы не вороны, не нашли бы. Бензопилами выпиливали. При нём ничего, никаких документов. Родные опознали. Это всё. Туда собираетесь?

— Да, хочу увидеть место гибели.

— Места там трудные. Берите надёжных попутчиков. В Тернее спросите Ивана Мурунова. Он у нас проводником был, место знает.

— Ладно. Спасибо!

Глава 3. Кто видит цель, того Фортуна любит

Юрий Сергеевич втиснул рюкзак в узкий проход между сиденьями, уселся. Жарко! Ну, теперь час езды до аэропорта. Отдышимся.

На заднем сиденье парни в камуфляже пивко попивают, громко разговаривают. Пускай. Скоро всё кончится, будет только тайга. Юрий Сергеевич любил это нетерпеливое предчувствие полной свободы и абсолютной неизвестности предстоящего.

— Батя, за грибами собрался? — парняга с заднего сиденья перебрался на свободное соседнее через проход.

— Нет, я в аэропорт.

— Да я шучу, извини, отец. Ясно, что не на дачу. Но по одежде видно, что не в столицу нашей родины летишь.

— В Терней.

— О! Интересно. А зачем, если не секрет? За корнем, наверно?

— Ну, я не в сам Терней, я на Кему, по тайге побродить.

— Ну, ни чё! Санёк, слышь, дядька на Кему летит, побродить, прикинь!

Санёк сорвался с места, навис над Юрием Сергеевичем.

— Дядька, правда, что ли на Кему? Ты не попутал? Там не парковая зона. Ты хоть в тайге по-серьёзному бывал?

— Я, парни, бывал там, где вам и не снилось! Это вам в парке пиво пить…

Автобус качнуло на повороте, выпивший Санёк навалился на Юрия Сергеевича.

— Займите свои места! — окрикнул водитель, — А то высажу!

Саньку пришлось ретироваться.

— Отец, ты не обижайся. Мы чуток приняли за удачный старт. Мы знаешь, чему прикалываемся? Мы же тоже на Кему летим, прикинь какое совпадение!

— Да ты что! А вы-то чего туда?

— Мы на сплав. Кема — сплавная река, крутая!

— Да, слыхал. Молодцы! А где же ваше оборудование, плоты или что у вас там?

— Это всё машиной везут. Наверно, уже на борт погрузили.

— Нет, регистрация только через час начнётся.

— У нас свой борт, батя. Заказной. Он до места доставит и высадит, где надо. А потом заберёт в конечном пункте. Всё чётко.

— Так, конечно, путешествовать можно! Привезли, отвезли, самим ничего не таскать, только удовольствие получать, — с плохо скрываемой завистью проговорил Юрий Сергеевич.

— За удовольствие уплачено! И не хило. Сейчас, да, если ишачить не желаешь, можно купить услугу. Были бы бабки. Но мы же раз в год отдыхать едем, и заметь, не на Гавайи. Чего же нам жаться? Нет, вертушка — классно! Через три часа будем плоты накачивать. Слушай, отец, а поехали с нами!

— Так как же с вами? Я сплавляться не собираюсь. Мне в одно место, вам в другое. Потом, мне ещё в Тернее с человеком повстречаться надо…

— Так борт у нас за-каз-ной! Что закажем, то и сделает. Высадим, где тебе надо. А в Тернее мы всё равно остановку делать будем, там есть дельце ненадолго. А чего тебе тащиться рейсовым, а дальше неизвестно как? Там автобусы не ходят. Мы же, считай, коллеги, в одно место с одинаковой почти целью — помогать должны друг другу. Всё, отец, решено, едешь с нами. И не волнуйся ты, всё окей. Меня Лёхой зовут. Это Санёк подходил. Там ещё Андрюха и Кривой. Ну, кликуха такая, он только на неё отзывается, но чувак — во!

— Юрий, — протянул руку Юрий Сергеевич.

Он был рад, что отпадала проблема преодоления полутора сотен километров по тайге до нужного места. Ещё неизвестно, ходят ли там лесовозы, на которые он рассчитывал. И парням этим, слегка хмельным и бесшабашным был рад. И сам чувствовал себя молодым и отважным, которому по плечу любые преграды.

Видавший виды Ми-8 с оглушительным треском напряг силы, накренился резко вперёд, пронёсся над землёй, будто вот-вот клюнет носом, и вдруг резко с разворотом взмыл в небеса. Юрий Сергеевич почувствовал, как провернулись внутренности, но машина выровнялась и взяла курс на север. Сквозь поцарапанный круглый иллюминатор видны были населённые пункты, дороги, потом потянулись зелёные хребты, которые чем дальше, тем становились всё круче, на них появились осыпи и залысины на вершинах. Птичка Романтика тоненько защебетала в груди Юрия Сергеевича, голос её становился всё громче и, наконец, заполнил всё существо путешественника. Давно потерянное, почти забытое чувство, найти которое вновь почти не было надежды, незаметно вернулось и зажило, как ни в чём не бывало.

Юрий Сергеевич с удовольствием принял от Лёхи банку пива и, потягивая, то смотрел в иллюминатор на проплывающие чуть не в десятке метров внизу хвойные деревья, то наблюдал за весёлой компанией, хохочущей над какими-то своими шутками. Они дружелюбно поглядывали на пожилого попутчика, иногда подмигивали или махали рукой. Стекло одного иллюминатора совершенно отсутствовало, и сквозь грохот двигателя абсолютно ничего не было слышно.

Вертолёт пошёл круто вниз, мелькнули домики, поляна, и вот уже винт вращается вхолостую, по инерции, машина на твёрдом грунте. Дверь отвалилась вбок, и в салон ворвался птичий гомон, и стрекот кузнечиков, и запах скошенной травы, и каких-то цветов… какая благодать! Парни мигом договорились с водителем УАЗа, и через пять минут катили к посёлку. Водитель, конечно, знал Ивана Мурунова, остановил напротив его дома.

— Через час обратно будем ехать. Успеешь, отец? — спросил Лёха.

— Наверно. Мне поговорить только.

Иван, крепкий мужик лет за сорок, не спрашивая, открыл калитку, поздоровался.

— Проходи в дом. Жарко на солнце. Чай будешь?

— Нет, спасибо. Я ненадолго. В прошлом году вы помогали искать погибшего этнографа.

— Ну?

— Мне нужно знать точное место.

— Карта есть?

Юрий Сергеевич достал карту. Иван сразу сориентировался.

— Вот, смотри, излучина, тут плоское место, вот зимушка, рядом с ней поляна. Здесь вертушка сесть может, другой посадочной площадки поблизости нет. Ну, вот, отсюда вдоль берега вверх километра полтора по лесовозной дороге, в этом месте русло раздваивается, тут перейдёшь на правый берег. Сейчас вода небольшая, по пояс переберёшься. Оба русла перейдёшь, иди вниз вдоль берега до вот этой речки. Мы её Мрачной называем. От устья где-то полкилометра вверх — завал. Вот там и нашли. А что толку-то туда идти? Мошку только кормить.

— У него аппаратура всякая была, там информация важная.

— Ничего ты там не найдёшь. У нас говорят, кто по Мрачной пойдёт, гибель свою найдёт. Нехорошие места.

— Попробую, как получится. Посмотрите ещё вот эту схему. Она вам ничего не напоминает? — Юрий Сергеевич подал рисунок на обороте книжной обложке.

Иван повертел лист так и эдак, хмыкнул.

— Так это ж Мрачная и есть, вот, глянь, — он приложил к карте. Вот, этот приток, а вот этот, конечно она. А вот здесь Петька Кяляндига с бабой живёт, — ткнул он пальцем в крестик.

— Как живёт? В смысле на промысле?

— Нет, они там постоянно живут. Как советская власть кончилась, работать не обязательно стало, так он и ушёл в тайгу. Говорит, как предки жили, так и я буду. А сам, однако, не в чуме, в русской избе живёт. И печка нормальная. Выбирается в посёлок иногда купить кое-что.

— А как же они в «гиблом» месте живут?

— Живут. Он, говорят, с чёртом знается. Его Мрачная не берёт.

— Иван, а вы не слышали про Летающего Человека?

— О! А ты не за этим ли приехал? — Иван закурил. — Не лез бы ты в это дело, не по тебе оно.

— А что так сурово-то? Я просто спросил.

— Последнее время слишком часто спрашивать стали. Не знаю я ничего. Чушь всё это. Однако, люди, кто о том говорит, пропадают. Не лезь в это, я тебе добрый совет даю.

— Так что, Павла Лемехова, вы думаете… убили?

— Я не сказал. Там всё чисто, никаких следов.

— А кто ещё? Вы сказали, пропадают?

— Пропадают. Тайга забирает. А как там, что на самом деле — тёмный лес. И чужих в наших местах много стало, что ищут — непонятно, но не корень и не золото. Так что, мой тебе совет, возвращайся в город по здорову. Не испытывай судьбу.

— Ладно. Я аккуратно. Залом посмотрю и вернусь. Спасибо за совет.

Юрий Сергеевич недолго посидел на лавочке у калитки Мурунова, влез в подкативший УАЗик. Парни были по-прежнему веселы и везли ещё два ящика пива и закуску.

— Ну, вы даёте: на сплав столько пива! — не удержался Юрий Сергеевич.

— Да ладно, батя, а то ты молодой не бухал?

Юрий Сергеевич вспомнил, что в молодости в походы не пиво, рюкзак водки брали, ему стало стыдно за сварливость. Он улыбнулся, махнул рукой:

— Гуляй, пока молодой!

— Всё окей, батя! Кто видит цель, того Фортуна любит!

В аэропорту уселись в тени деревянного здания, на ветерке, решили пообедать, пока вертолётчики что-то там готовили к полёту. Парни нарезали колбасы, вскрыли консервы. Юрий Сергеевич достал домашние котлеты, пирожки, уложенные Любой в бумажные пакеты.

— Ты, батя, спрятал бы харчи, ты один, тебе нужнее. Мы-то что, завтра поплывём, через три дня, глядишь, дома будем.

— На этом не сэкономишь, — отшутился Юрий Сергеевич. — Повезло мне с вами, парни! Успехов вам в вашем предприятии!

— Нам тоже повезло с тобой, батя. Удачи тебе. Кстати, где тебя высадить?

Юрий Сергеевич показал на карте. Позвали лётчика. Он сказал, что поляну знает, высадит без проблем. Добавил, что лететь можно минут через пятнадцать. Кривой поднялся, как-то подтянулся, и сразу вдруг стало видно, что он в группе главный.

— Так, бухать завязываем, проверяем личную амуницию. Чтобы не было, как в прошлый раз! Держи. Держи, — он раздавал каждому какие-то маленькие приборы. — Пристёгивай сразу, не тырь, забудешь потом! Ну вот, ладненько, — он пристегнул приборчик себе на ворот. Повернулся к Юрию Сергеевичу. — Возьмёшь, отец? Лишний остался. Пятый наш не поехал, а так обещал…

— А что это? Я и пользоваться не умею, — пожал плечами Юрий Сергеевич.

— Полезная штука. Как называется, тебе и знать не надо, всё равно не запомнишь. Работает сама. Записывает всё, что ты говоришь. Вот иду я на плоту, гребу двумя руками и говорю: справа проходим скалу, слева медведь рыбу жрёт и так далее. Типа репортёрского магнитофона. Удобно.

— Так его же заряжать надо. А вдруг промочу, испорчу.

— Это специально для экстрима. Японцы всего напридумывали. Мы испытывали: в воде сутки держали, в холодильник клали — работает. Батарейки на две недели хватает, не выключая. Приедешь домой, в комп воткнёшь, и всю информацию о своём походе иметь будешь. Вещь исключительно полезная. Просто, как ты сам заметил, повезло тебе. Да бери, батя, ну, чего ты…

Кривой сам прищёлкнул приборчик на грудь энцефалитки Юрия Сергеевича.

— Дома, когда информацию скинешь, там номер моего телефона и электронная почта. Созвонимся. Ты с компом-то дружишь?

Юрий Сергеевич кивнул. Внешний вид Кривого, манера держаться, что-то такое ещё никак не сочетались с грубыми словечками и развязной манерой поведения. Ему бы галстук и на кафедру…

— Ты классный мэн, батя! Пошли грузиться.

Не прошло и часа, как вертолёт коснулся земли на искомой поляне среди тёмнохвойной тайги. Юрий Сергеевич вывалился из кабины в высокую траву. Ему подали рюкзак.

— Удачи, отец! Мы за тебя болеть будем!

Он помахал рукой улетающему вертолёту.

«Вот так всё просто! Раз — и уже в тайге, в полутысяче километров от дома. А стоило только захотеть! Замечательный всё-таки у нас народ, и никакие перестройки и изменения общественного строя его не переделают! Ишь ты, болеть они за меня будут. А ведь даже не спросили куда я и зачем. Корректно. И мне врать не пришлось. Молодцы!»

Глава 4. По Мрачной пойдёшь — добра не найдёшь

Оглушающий грохот вертолёта оборвался за сопкой, и наступила звонкая тишина! В траве стрекотали кузнечики, где-то высоко над поляной заливался одинокий жаворонок, а на вершинах елей пересвистывались неведомые звонкие птахи. Тучка мошек немедленно окружила голову и каждая непременно желала нырнуть в глаз. Откуда ни возьмись, загудел виражами огромный слепень.

Юрий Сергеевич развернул карту, вытащил компас, принялся ориентироваться. Первым делом необходимо найти своё место на карте. Высокий лес, окружающий поляну, не давал обзора. Но с дальнего края поляны стали видны на северо-западе высокие, почти отвесные горы. Юрий Сергеевич посчитал, что это обозначенные на карте Скала Стрижей и гора Преграда высотой по полтора километра, за которыми начинается плоское как стол заболоченное плато Озёрное. С почти отвесных юго-восточных склонов этого плато начинались истоки реки Мрачной, сложная долина которой сейчас была закрыта сплошным белым туманным одеялом. Именно в эту долину и предстояло двигаться, чтобы узнать о Летающем Человеке.

Прежде всего, Юрий Сергеевич решил посмотреть зимовьё, обозначенное на карте к юго-востоку от поляны. Всегда полезно знать, где можно укрыться от непогоды или просто переночевать в комфортных условиях, если окажешься неподалёку. Он побродил вдоль края заросшей поляны и нашёл старую, еле заметную тропку, которой всё же иногда пользуются. Под пологом леса тропа стала заметнее и довольно скоро привела к избушке.

Сруб был относительно большой. Внутри стояла большая железная печка, сколочены высокие нары в расчете человек на шесть. Примечательно, что в задней части избы было отгорожено небольшое помещение с крепкими дверьми, узеньким, в одно бревно высотой окошком без стекла и единственной, прибитой к стене лавкой. Юрий Сергеевич никогда не встречал подобных лесных избушек, и подумал, что таким образом устроена кладовая.

В трёх десятках шагов шумела река Кема. Берег здесь был довольно высок, метра три над водой. Тут, немного ниже по течению был брод, с правого берега сюда приходила дорога и шла далее вдоль берега, как и объяснял Иван Мурунов. А на противоположном берегу возвышались полукольцом отвесные скалы, под которыми кипела река, а над ними с писком носились стрижи. Красота!

— Красота! — сказал Юрий Сергеевич, вспомнив о магнитофоне. — Время: шестнадцать двадцать пять. Я нахожусь около избушки. Иду вверх по течению, по дороге.

Где переходить реку, он не знал. Дорога и после разделения реки на два рукава шла левым берегом. Он выбрал пологий спуск, на берегу разделся, уложил брюки и ботинки под клапан рюкзака и шагнул в ледяную воду. Уже на первом десятке шагов пожалел, что не выломал палку. Камни были скользкими, ступни от холода не чувствовали дна и отказывались подчиняться. Переступая, как на протезах, с единственной мыслью устоять против течения, Юрий Сергеевич всё-таки выбрался на берег и уселся на валун отогревать ноги.

— Восемнадцать десять. Перешёл бродом первое русло Кемы.

Чтобы дойти до второго русла по кустам и острой гальке, пришлось обуться. Второе русло далось труднее, хоть и взял длинный шест. Под дальним берегом глубина оказалась максимальной, его сорвало, но, окунувшись, он всё-таки уцепился за куст, встал на ноги, и выбрался на песок.

— Девятнадцать ноль-ноль. Перешёл второе русло. Ставлю лагерь для сушки и ночлега.

— Девятнадцать сорок. Палатку поставил, костёр горит, одежда сушится.

Ужинать Юрий Сергеевич не хотел. Попил крепкого чаю с Любиными пирожками и стал разглядывать вечер. Горы вдруг потеряли рельеф, сгладились сумраком, сделались сиреневыми на фоне фиолетового неба. Звёзды проступали всё явственнее. Он отвлёкся налить чай, а когда посмотрел на небо вновь, оно исчезло. Наползли облака, которые спустились и окутали всё вокруг непроницаемым холодным туманом. Все звуки стали неестественно глухими. Юрию Сергеевичу стало зябко и неуютно. Он подбросил в огонь припасённую заранее валежину и полез в спальник.

Спалось тревожно. Наверно ещё не устал и не привык к звукам тайги. Река то мерно шумела, то вдруг принималась с грохотом перекатывать по дну валуны. Иногда казалось, что кто-то шлёпает по воде, и Юрий Сергеевич думал, что это может быть медведь, и хотел уже вылезать, чтобы разжечь костёр, но звуки затихали. Он засыпал, но слышался неясный шум в ивняке. С рассветом он заставил себя подняться.

— Ноль семь сорок. Подъём. Густой туман. Сыро, холодно. Варю чай.

— Ноль восемь пятьдесят. Собрался. Выхожу вниз по берегу к устью реки Мрачной.

— Девять тридцать. Немного заблудился. Пошёл по тропе, она оказалась медвежьей. Выбрался снова на берег. Отдыхаю. Мошка.

— Десять тридцать. Вышел к устью речки шириной около пятнадцати метров. Полагаю, что это Мрачная. Иду вверх по ней. Берег местами заболочен, валежник, кусты. Видимость ноль.

— Одиннадцать часов. Завал. Огромное нагромождение деревьев, веток. Буду обследовать.

Часа два Юрий Сергеевич лазил по самому завалу и вокруг него. Нашёл место, где стволы были распилены. По-видимому, в этом месте находилось тело Павла Лемехова. Довольно высоко над теперешним уровнем реки. Ничего, ни единой нитки, кроме рваного полиэтиленового пакета на ветке в стороне, обнаружить не удалось. Да и надеяться на это было нельзя. Просто отдал долг.

Потянул ветерок, раскрыл синее небо, обнажил скрываемые в тумане покрытые ивняком берега с галечными пляжиками, и сразу стало веселее. Мошка исчезла, будто напугавшись солнца. Юрий Сергеевич скинул куртку, разулся, ополоснул ступни в освежающей струе и уселся на отбеленные течением брёвна. Под синим небом и тёплыми лучами было так приятно, что мрачные мысли исчезли, и настроение поднялось к верхней планке.

Солнышко грело недолго, вновь натянуло туман, налетела мошка, пришлось одеваться. Юрий Сергеевич рассказал магнитофону о своих изысканиях на завале и углубился в береговые дебри. Недолго побродив по левой стороне долины, он наткнулся на тропку, явно хоженую, не звериную, а именно человечью. По ней и двинулся в направлении истоков речки Мрачной.

— Тринадцать сорок, перебрался по стволу дерева через ручей — левый приток Мрачной.

— Четырнадцать тридцать. По спиленному дереву перешёл на правый берег Мрачной. Отдых.

Идти по тропе, даже слабозаметной, гораздо быстрее и комфортнее, чем просто напрямик через лес. Во-первых, тропа куда-то ведёт, и это плюс, во-вторых, она идёт наилучшим в этих местах путём, самым проходимым. А главное, не нужно искать этот самый проходимый путь, и если направление тропы нужное, уходить с неё просто глупо. Тем не менее, Уссурийская тайга в горах настолько труднопроходима, что и на тропе даже опытный путешественник быстро утомляется.

Далее путь шёл по довольно плоской долине, заболоченной с кочкой и ольшаником, с папоротниками и кустами чёртова дерева. Юрий Сергеевич потерял тропу, но направление было понятным, и он не стал возвращаться — всё равно где-нибудь впереди она сама появится.

Тропа появилась, но только через два с лишним часа. Юрий Сергеевич вымотался на кочкастом болоте, вымок по пояс, лицо распухло от укусов насекомых. «Нужно потерять, чтобы понять, какое счастье имел», — подумалось, когда вновь ступил на расчищенную, протоптанную прогалину среди густого подроста.

— Семнадцать двадцать. Отдых на тропе.

Крутая гора подпёрла реку с правого берега. Тропа вынырнула из чащи у обрыва со спиленным громадным тополем.

— Семнадцать сорок, перешёл на левый берег. Тропа хорошая. Сухо.

— Восемнадцать двадцать семь. Дошёл до слияния двух речек. Устал. Буду ночевать здесь.

Он отыскал относительно плоское место, сухое и без корней, поставил палатку. Костёр развёл неподалёку, у толстой валежины, на которой можно было сидеть. Повесил котелок и принялся за осмотр «себя любимого». Как и ожидалось, три клеща всё-таки впились. Для извлечения этих тварей Юрий Сергеевич всегда брал у жены специальный пинцет для бровей. Выкручивать клеща из-за уха было неудобно, зато из-под мышки было гораздо больнее.

Сегодня есть хотелось зверски. Юрий Сергеевич сварил кашу и вывалил в неё банку тушёнки. Обильная горячая пища расслабила, тело стало вялым. В распадке быстро стемнело. Свет костра выхватывал из мрака лишь ветви ближайших деревьев. Дневные птицы стихли. Зато в болоте монотонно свистела какая-то птица:

— Фью — фью-ю, фью — фью-ю…

Юрий Сергеевич заварил чай покрепче, сделал дымный костёр и сидел с кружкой в дыму, спасаясь от комаров.

Дикий вопль, то ли кошки, то ли человечьего ребёнка заставил вздрогнуть. По спине неприятно побежали мурашки. Юрий Сергеевич столько раз слышал подобные крики в тайге, но привыкнуть к ним не смог. Сова, наверно… Крик повторился, потом ещё. Но реакция уже была не такая. Пропал эффект неожиданности. Человек ко всему привыкает.

Юрий Сергеевич при свете фонарика рассматривал на карте пройденный маршрут. Выходило, что за весь день он прошёл менее десятка километров. Ну, что же, ситуация обычная для наших мест… Он потянулся к котелку, чтобы налить ещё чая и встретился взглядом с двумя парами глаз. От неожиданности чуть не выронил кружку… Две ушастые серые морды смотрели, не шевелясь, из кустов напротив, буквально в трёх шагах. «Волки! Нет… не волки, это собаки, лайки. Вон, у одной пятно белое на груди». Юрий Сергеевич на мгновение отвёл взгляд, чтобы поставить кружку, поднял глаза — собак не было. Только ветка дрожала ещё несколько секунд. Юрий Сергеевич почувствовал холодную каплю, ползущую между лопаток.

Спокойствие, обычное вечернее спокойствие у костра исчезло. Назойливо лезли в голову слова Мурунова: «Кто по Мрачной пойдёт, гибель найдёт». Юрий Сергеевич невольно прислушивался, всматривался в темноту, светил фонариком, оглядывался. Конечно, мерещились непонятные шорохи, от которых затаивалось дыхание, отблески пламени вызывали мираж движения… Наконец он устал настолько, что сказал себе «будь что будет», залез в палатку, застегнул её изнутри, забрался с головой в спальник и провалился в сон.

Глава 5. Чёртов друг

Юрий Сергеевич тревожно проснулся от явственного шороха рядом с палаткой. Панически быстро выпутал голову и руки из спальника, замер, прислушался. Отчётливо слышалось частое дыхание животного прямо за полотняной стенкой. Он тихонько выбрался из спальника, нащупал топорик, который всегда клал у входа, фонарик. Отчего-то сильное пламя костра плясало тенями по стенке палатки. «Жуть! Что делать? Ударить сквозь стенку? А вдруг промажу? А вдруг медведь? Или тигр!»

Юрий Сергеевич собрал волю в кулак, попытался максимально успокоиться. «Если не съели сразу, значит или не хотят, или не знают, что я тут. Последнее сомнительно…» Он предельно тихо расстегнул молнию входа на несколько сантиметров. Из отверстия пахнуло мокрой шерстью зверя. Выглянул. У костра чётко просматривался профиль сидящего на валежине человека! «Чёрт!», — почему-то первая мысль в голове абсолютного атеиста. Он отдёрнул голову, уставился на стенку палатки с пляшущими тенями. Панический страх обуял нервную систему, и Юрий Сергеевич практически потерял способность управлять собой. Туча мыслей наперебой толкались в сознание, предлагая каждая свой вариант объяснения феномена или совершенно неадекватного действия.

— Не надо бояться. Чертей нет. Я чай согрел, выходи, пить будем, — раздался от костра совершенно человечий голос, и напряжение сразу спало.

Юрий Сергеевич выбрался, поднялся на всё ещё дрожащие ноги. Большой пёс подошёл вплотную, понюхал колено. Вторая собака сидела у костра и тоже смотрела на него.

— Собачки добрые, не тронут, — сказал человек и повернулся к Юрию Сергеевичу. Лицо уплощённое, глаза раскосые — типичный восточный азиат.

Юрий Сергеевич подошёл, протянул руку:

— Юрий.

— Петро. Давай чай попьём.

— А, так это ты с чёртом дружишь? — буркнул Юрий Сергеевич сгоряча. После испуга наступила досада, и эгоистичная натура искала виновника позора.

— Люди всегда упрекают других в том, чему сами завидуют, — ответил Петро, похоже, не сильно обидевшись. Он отцепил от пояса мятую алюминиевую кружку, налил чаю. — Хороший чай пьёшь, вкусный!

Юрий Сергеевич, желая замять свою грубость, достал из рюкзака баночку с мёдом, последние два пирожка.

— Угощайся. Не обижайся, струхнул я малость: псиной воняет, дышит как собака, а у костра человек — кто ещё кроме чёрта?

Петро рассмеялся каким-то мягким, заразительным смехом. Расхохотался и Юрий Сергеевич, сам над собой, над своими страхами и трусостью.

— Так, значит, правду люди про тебя говорят? Знаешься с чёртом?

— А-а, все мы немножко черти, — отшутился Петро. — Вкусно! — показал он огрызок пирожка.

— Жена стряпала. Она у меня ещё не такое может. Так ты же Пётр Кяляндига?

Петро кивнул.

— А я к тебе иду.

— Видишь, я сам к тебе пришёл.

— Как нашёл меня?

— Собачки сказали. Я давно тут сижу, будить не хотел. Куревом не богат?

Юрий Сергеевич полез в рюкзак, вытащил пачку «Примы», подал Петру.

— А сам-то что?

— Бросил. Ношу для хороших людей. В тайге курево — первая надобность, по себе знаю.

Петро распечатал пачку, прикурил от тлеющей палочки, затянулся.

— Так чего ко мне-то шёл?

— Чтобы ты мне чёрта показал.

— Ты, что ли, в школе не учился? Чёрта нет, сказки это.

— Мне Павел Лемехов всё рассказал.

— Кто такой? Не знаю такого, — Петро отвёл глаза, закашлялся. — Ладно, раз пришёл, пойдём. Собирайся. Дождь пойдёт скоро.

— Откуда знаешь? Прогноз слушал?

— Знаю. У меня свой прогноз. Поспеши, если мокнуть не хочешь.

Юрий Сергеевич наскоро собрал палатку, упаковал рюкзак.

— Как же мы впотьмах?

— Скоро светло будет. Пошли.

И вправду, стоило затушить костёр, и в просветах меж деревьев стало видно серое небо. Как только Петро закинул ружьё на плечо, собаки беззвучно исчезли, будто их и не было. Вслед за уверенным Петром шлось легко и быстро. Несколько раз переходили речку, которая становилась всё меньше. Часто встречались лежащие от берега к берегу брёвна с вбитыми вертикально колышками. Юрий Сергеевич знал, что это приспособления для зимних ловушек на пушного зверя, спрашивать не стал, чтобы не насторожить и без того недоверчивого Петра. Ясно, что без нарушения законодательства в тайге не проживёшь.

Один раз перекурили на скале над руслом, откуда была видна часть долины Мрачной, стиснутая с боков крутыми отрогами хребтов. Вернее, перекурил Петро, а Юрий Сергеевич просто посидел. Солнце поднялось, но видно его не было за плотными низкими облаками. Вскоре, действительно, заморосил дождик.

Дом стоял на возвышенной террасе, прикрытой с севера отрогом горы. От речки, которая тут была уже просто ручьём, к дому поднималась хорошая тропа. Поляна вокруг была выкошена. В стороне, но недалеко были сараи, какие-то хозяйственные постройки. Собаки уже лежали под навесом, будто и не ходили никуда.

— Не течёт? — показал Юрий Сергеевич на крышу, крытую тёсом — колотыми тонкими дощечками, сплошь поросшую мхом.

— Бывает. Раз в год подновлять приходится.

Дверь отворилась, на крыльце появилась женщина неопределённого возраста, одетая в мужскую одежду, но в цветастом платке на голове. Лицо её было так же типичным «туземным», непривычным Юрию Сергеевичу, но с некоторой полуулыбкой, которая обычно располагает к общению.

— Заходите в хату, — сказала она как-то по-хохляцки. — Промокли, поди, дождик, вон какой. Сейчас, печку затопим, просушитесь. А меня Марьей зовут.

Такое имя совершенно не вязалось с её внешностью. Заметив недоумение на лице Юрия Сергеевича, она засмеялась.

— А вы думали тут дикари и имена дикарские? Я девять классов закончила, потом техникум. Имя родители дали, как всем. Мы и радио слушаем, в курсе всех дел мировых. И книжки читаем.

Марья за разговорами мигом нащепала огромным ножом лучины, чиркнула спичкой. Пламя загудело в печи. Зашипел закопченный чайник. Стало уютно. Юрий Сергеевич скинул мокрое, переоделся в сменное трико и принялся с интересом изучать таёжное жилище.

Стены были бревенчатые, конопаченые мхом. Два окна с нормальными рамами и стёклами. Дверь тоже стандартная. Печь каменная, из плоских камней, но труба выведена кирпичом. Чугунная плита, правда, лопнувшая. Мебель частью самодельная, но какие-то полки, шкаф, тумбочка — советского производства.

— Как же вы это сюда принесли, особенно кирпичи?

— А это вертолётчики забросили. Давно это было, тогда ещё по знакомству можно было. Теперь за деньги всё… — весело сказала хозяйка.

На полках у плиты стояла посуда, на других — книги, разные и неожиданно много. Но определённой темы среди них не было заметно, собрание большей частью случайное. Юрий Сергеевич отметил даже какие-то довольно свежие бульварные романы. Особняком стояли книги об охоте и природе. Среди них нашлась нетолстая книжка «В сердце Африки» без обложки. Юрий Сергеевич повертел её и поставил на место.

Петро ввалился мокрый с охапкой дров. Свалил у печи, скинул сапоги, куртку.

— Дождь разошёлся. Видишь, летом печку топить приходится. Дома-то лучше, правда, Юрий? Давай, отдыхай, в тайге не часто так-то.

— Садитесь уже за стол, — позвала Марья.

Запахло варёным мясом, луком. Юрий Сергеевич вспомнил, что и не завтракал сегодня. Марья положила на тарелку огромный ломоть мяса на кости, налила в кружку бульон.

— Мы так едим: мясо руками, а бульоном запиваем. Удобно так-то. А заместо хлеба лук. Вот, его много, не жалейте, — она положила посреди стола целую горку зелёного лука.

— Что же хлеб не печёте? — спросил Юрий Сергеевич, прожёвывая ароматное мясо.

— Так муку трудно на себе носить. Когда лесовозы зимой пойдут, забросят в нижнюю зимушку. Тогда Петро наносит, и печём хлебушек-то. А летом и с луком можно.

Заметив, что чайник закипает, Юрий Сергеевич достал из рюкзака большую пачку заварки. Марья насыпала хорошую горсть прямо в чайник. Выскочила под дождь, принесла какие-то листья, тоже в чайник. По дому поплыл необыкновенный аромат.

— Что за трава такая? Сколько лет в тайге, а не знаю.

— Да она везде растёт. Покажу.

После обеда разговор не клеился. На улице по-прежнему шёл дождь. Петро молча курил. Юрий Сергеевич слонялся по дому. Потом всё же решился.

— Слушай, Петро, покажи мне Летающего Человека!

— Кто тебе сказок насочинял? Ты зачем попусту в такую даль пришёл? Иди обратно.

— Павлу Лемехову ты показал Летающего Человека.

— Не знаю я никакого Павла. Закроем тему.

Юрий Сергеевич вытащил из планшета рукописную схему Мрачной.

— Ты рисовал? — сунул под нос Петру.

— Не знаю я ничего. Мало ли откуда ты эту бумажку взял.

— Эту бумажку я взял у Лемехова. А он взял её у тебя. Вот, смотри, — Юрий Сергеевич взял с полки брошюру. — Твоя книжка? А это обложка от неё! Ну почему ты не хочешь мне показать это чудо природы?

— Я тебя не знаю.

— А Павла знал?

— Знал. Он по-нашему разговаривал, все наши дела, все беды знал. Павел хороший человек. Жалею теперь, что ему показал. Видишь, что вышло — нет его.

— Так это же несчастный случай. Причём тут Летающий Человек?

— Никто его видеть не должен. Кто увидит — умирает. Павел не первый. Все, кто Дэгдэчи видел, померли.

— Дэгдэчи — это Летающий Человек?

— Нет, Дэгдэчи — дух, чёрт по-русски.

— А почему говорят «Летающий Человек»?

— Не понимают. Похож он на человека, крылья есть, вот и говорят. Глупые люди. Зачем он тебе?

— Ни зачем, просто убедиться, что есть такое чудо.

— Ну, вот, я тебе говорю: есть такой летающий чёрт! Убедился? Или не веришь мне?

— Верю, конечно, но не убедился. Мне самому увидеть надо.

— Вот, вы русские все такие, всё вам пощупать надо. Скажи, только честно, деньги за это получишь?

— Какие деньги? — не понял Юрий Сергеевич.

— Ну, за открытие, за то, что узнал то, что другие не знают, деньги получишь?

— Да ты что, Петро, какие деньги? Кто мне поверит без доказательств? А чтобы доказать, надо живого чёрта учёным принести, да не одного. И то не заплатят. Если уж ради денег, так легче клады искать — больше вероятности.

— Клад тоже разные люди ищут. Одни ищут клад, другие — богатство. Первые романтики, вторые — стяжатели. Вот я и хочу узнать, какой ты искатель.

— По мне не видно, да? — обиделся Юрий Сергеевич. — Те, кто ради денег, если бы твоего чёрта искали, уже всю вашу тайгу разворотили бы, вместе с твоей избушкой…

Петро умолк, прикурил ещё сигарету, вышел во двор. Немного погодя вышел и Юрий Сергеевич, но Петра не увидел и вернулся в дом, налил ещё чаю. Марья молча суетилась у печи.

— Дождь перестал, но туман снова, сыро… — сказал, чтобы что-то сказать, Юрий Сергеевич.

— А тут всегда так. Солнце зимой только видим. Но тогда ветер сильный бывает. Место такое. Не зря Мрачной зовётся.

— Что же вы такое место для жизни выбрали?

— Дэгдэчи тут живёт. Он род Петра бережёт. А Петро его охраняет. А я с Петром, куда ж мне деться…

— Понятно теперь. Трудно в тайге постоянно?

— Нет, нам хорошо вдвоём. Никто и не нужен.

Из простодушного объяснения Марьи стало ясно, что Летающий Человек — тотем рода Кяляндига. Насколько в этом разбирался Юрий Сергеевич, тотемными животными у местных народов были разные лесные животные, вплоть до стрекозы. Но чтобы дух, чёрт, такого он не слыхал.

— Марья, так что, этот Дэгдэчи без тела, просто дух такой?

— Как без тела! С нормальным телом. И кровь у него, как у нас. Детки вот в эту пору, молоком кормят. Всё, как у людей.

— Так почему Петро сказал «чёрт, дух»?

— Дух Дэгдэчи помогает роду Кяляндига. Они от Дэгдэчи произошли, так старики говорят. Поэтому нельзя его убивать, нельзя, чтобы другие люди ему жить мешали, чтобы пугали его. Затем Петро охраняет.

Юрию Сергеевичу вдруг стало всё ясно. Он вышел, присел на влажное полено. Клочья тумана двигались, как живые, цепляясь за вершины елей. Птичка заливалась в мокрых ветвях. Мельчайшие капельки сверкали на кончике каждой еловой иголки. Некошеные травы на краю поляны поникли до земли под тяжестью воды. Где-то внизу, в распадке шумела речка.

— И чего я лезу? Люди живут с этим вот всем в согласии и равновесии, а я вмешиваюсь, пытаюсь заставить делать то, чего нельзя делать, прошу нарушить табу. И зачем? Ради моего собственного любопытства? Ради гордыни первооткрывателя? Ведь не смогу держать это открытие в тайне. Не смогу! Опубликую. Никто не поверит, но найдутся те, кто полезет, как я теперь, проверять. Если найдут, придётся доказывать, чтобы не выглядеть дураками. Придётся ловить этого Дэгдэчи или отстреливать. А их, может, одна семья и осталась…

Подошёл Петро, присел рядом, достал сигареты.

— Что же ты мне сразу не сказал? Жена твоя всё толком объяснила, — сказал Юрий Сергеевич. — Я у вас переночую, а утром обратно пойду, ладно? Ты прости, что пристал к тебе с этим чёртом. Будем считать, что сказка, так всем лучше будет.

Петро не ответил. Выкурил сигарету, прикурил другую.

— Погода налаживается, — проговорил он. — Пойдём сегодня. Покажу тебе Дэгдэчи, если получится. Только фотоаппарат не бери, она вспышки боится. Ночью смотреть будем.

— Почему ночью?

— Днём нельзя. Спугнём, ребёнка бросит, улетит. Зачем такой грех? Нельзя это, сонгдо!

— Хорошо, — Юрий Сергеевич боялся упустить неожиданную удачу и решил соглашаться с любыми условиями. Всё-таки очень любопытно, действительно ли есть на свете существа, неизвестные науке?

Глава 6. Человек Летучий

Километр подъёма на шесть километров пути — очень круто! А если учесть, что это восточный склон Сихотэ-Алиня, — кто знает, оценит!

Тропа сразу пошла на подъём, извиваясь по крутому гребню между выходами скал и стволами деревьев. Внизу, под навесом скулили привязанные собаки. Тропа была хорошо заметной, прочищенной от ветвей и сучьев. Но восхождение быстро утомило Юрия Сергеевича. Петро, привычный к этому подъёму, шёл намеренно медленно, часто останавливался, поджидая напарника.

Тайга стала ниже, но гуще, пошли валуны, покрытые мхами и брусничником, затем осыпи, заросшие кедровым стлаником. Стланик был аккуратно пропилен на ширину тропы, что значительно облегчало движение. Дальше каменные осыпи стали почти отвесны. Юрий Сергеевич споткнулся, свалился на бок, и уже не мог заставить себя подняться. Сердце выскакивало горлом…

— Давай… отдохнём… — сказал он задыхаясь.

Петро присел неподалёку на корточки, прикурил очередную сигарету.

Юрий Сергеевич немного отдышался, осмотрелся. Солнце уже спряталось за гребень, к которому они шли. Внизу почти чёрные лежали глубокие распадки, очерченные высветленными зелёными гребнями горных отрогов. Долина Мрачной была закрыта плотным покрывалом серого тумана.

— Надо же, везде чисто, а у вас туман!

— Обычное дело, — пожал плечами Петро. — Мне хорошо тут.

— Но, всё-таки, как можно жить вообще без людей, без общения? Что, только ради поесть и поспать?

— Почему так? Совсем не так. Это в городах ради поесть-поспать, у меня — смысл! Я дух своего рода оберегаю! Почётная задача. Уважают, кто понимает. А что остальные думают — неважно, наплевать.

— Извини, Петро. Хорошо, когда у человека есть верный смысл, надёжная цель.

— Нечего извиняться. Ты из города.

— Ну что, что из города? — обиделся Юрий Сергеевич. — Я вот, тоже, видишь, в тайге бываю, путешествую, у меня тоже смыслы.

— Твои смыслы в тайге игрушечные. У городских все смыслы в городе. Всё думают, как друг друга одурачить.

— Конечно, тебе здесь не понять. Такова теперь жизнь. Люди заработать хотят.

— Вот именно, люди всегда, вечно хотят заработать!

— Что в этом плохого?

— Да ничего в этом плохого. Плохо, что они кроме этого больше ничего не хотят. Пойдём, а то скоро совсем темно станет, — проговорил сердито Петро и, не оглядываясь, зашагал вверх.

Последний, почти отвесный участок склона шли практически наощупь. Но это было нетрудно, поскольку всё равно приходилось держаться руками, то есть, идти вверх на четвереньках. Камни то и дело сыпались из-под ног Юрия Сергеевича, и Петро шёпотом ругался, чтобы не шумел.

Наконец, выбрались на самый верх. Петро немного спустился обратно по склону, чтобы покурить «в последний раз», обосновав это тем, что на плато запах далеко слышен и Дэгдэчи может испугаться. Юрий Сергеевич вполголоса наговорил на магнитофон своё местонахождение и маршрут подъёма. Он почему-то стеснялся делать это в присутствии Кяляндиги. Попытался описать лежащую перед ним совершенно плоскую равнину, но не смог, поскольку в густых сумерках ровным счётом ничего, кроме редких кустов, не видел.

Петро взобрался наверх, сел рядом.

— Теперь совсем молча пойдём. Смотри, что я делаю, то и ты делай. Потом ползти будем, потом лежать. Увидим Дэгдэчи, назад поползём, ничего не говори. Спустимся, потом говорить будем, сколько захотим. Пошли.

Почти сразу началось сырое место, пошли кочки. Под ногами захлюпала вода, и Петро грозно оглянулся. Юрий Сергеевич старался идти как можно тише. Как назло стояла полная тишина, в которой звон комариной тучи казался громким. Хоть бы чуть ветерок! Юрий Сергеевич оглянулся и понял, что сам обратного пути не найдёт.

Через некоторое время, показавшееся Юрию Сергеевичу бесконечно долгим, под ногами стало суше, кочка прекратилась, зато травы стали выше колена. Петро присел, махнул рукой, которую Юрий Сергеевич с трудом разглядел на фоне относительно светлого неба. Теперь они поползли на коленях. Это оказалось утомительным занятием. Юрий Сергеевич тупо полз по промятой впереди идущим осоке, почти ничего не видя, а больше ощупывая и опасаясь потеряться. Наконец, это бесконечное выматывающее движение закончилось. Петро приблизился, похлопал по плечу, показал направление, прижал палец к губам и знаками показал «ждать».

Юрий Сергеевич обрадовался было, но облегчения не наступило. Комары, гнус залепили лицо, веки вскоре опухли и глаза практически перестали видеть. Терпеть такое было невыносимо. А главное, неизвестно было, сколько нужно терпеть. Юрий Сергеевич уже много раз пожалел, что согласился на эту авантюру. «Может, он специально притащил меня сюда, чтобы я ночку помучился и навсегда забыл мечтать о Летающем Человеке и другим заказал?» — думал Юрий Сергеевич и всё больше злился на Петра, но всё не решался заговорить.

— И-и-и-и-и! — звонкий протяжный вопль разорвал комариный зуд.

Юрий Сергеевич вздрогнул, на него снова, как тогда в палатке накатил неожиданный, неуправляемый страх. Такого крика он никогда не слышал! Петро повернулся к нему, показал руками, что это и есть Дэгдэчи.

Юрий Сергеевич всмотрелся в темноту. На фоне неба показалось тёмное пятно, оно приблизилось, планируя бесшумно, два-три раза взмахнуло огромными крыльями, как это делает орёл, усаживаясь на гнездо, и исчезло на фоне тёмного возвышения.

— И! И! И! И-и-и! — раздалось оттуда.

Наступила вновь комариная тишина. Юрий Сергеевич до рези в глазах всматривался, но ничего, кроме некоторой неясной возни, не происходило. Затекла от неудобного положения шея. Он опустил голову, уткнул лицо в сгиб локтя, чтобы хоть чуть отдохнуть от гнуса.

— Фа-фа-фа — послышались мягкие, но мощные взмахи огромных крыльев, и Юрий Сергеевич успел разглядеть удаляющуюся планирующую тень.

— И-и-и-и! — донеслось издали.

Петро зашевелился, показал двигаться за ним и пополз обратно.

Они съехали с обрыва на несколько метров и уселись на валуны. Здесь, на склоне дул слабый прохладный ветерок, доставляющий удовольствие, сравнимое со счастьем — он сдувал комаров! Над головами висело небо с мириадами звёзд. Юрий Сергеевич всю жизнь не мог понять, почему каждый раз созерцание такого небосклона вызывает заново мистический восторг. Петро всласть закурил.

— Ну, что, видал Дэгдэчи? — спросил он.

— Да! Здорово! Жаль, темно, почти ничего не разглядел. А кричит как! А чего он прилетал?

— Еду принёс. Баба его там с дитём сидит.

— Да ты что? А ты видел?

— Нет. Сонгдо! Никак нельзя. И так понятно: она с ребёнком, он пищу носит. Как люди.

— А чем они питаются?

— Молоко пьют.

— Как молоко? Какое молоко?

— Козу доят, или лосиху. Старики так говорят.

— А как же он самке молоко носит?

— А ей он мясо носит. Мелкого зверя ловит, зайца там, белку. Рыбу ловит, — я видел.

А дитё она молоком кормит.

— Видел?

Петро мотнул головой.

— Не, не видел. Старики говорят. А её видел. У неё груди, как у бабы, сверху, — он показал на себе. — Две, только небольшие. А дитё одно всегда.

— А как же они зимой? Морозы же лютые!

— Я зимой их не видел, сюда зимой не пройти. Их никто зимой не видал. Старики говорят, в снегу норы роют, там живут. Другие говорят, улетают, а куда — не знает никто. Пойдём вниз потихоньку. Скоро луна взойдёт, виднее будет.

Действительно, на востоке над сопками небо посветлело, а звёзды потускнели. Глаза привыкли к темноте, которая лишь в городах бывает полной, а тут даже одни звёзды без луны достаточно освещали безлесный склон. Вниз шлось легко, несмотря на скольжение и осыпание камней.

Юрий Сергеевич ощущал себя мальчишкой, поймавшим самую крупную в округе рыбу. Его распирало от восторга первооткрывателя, от гордости, и от чувства необыкновенной таинственности только что увиденного.

Напарники вошли под полог леса и присели на ствол завалившейся берёзы, чтобы глаза привыкли к темноте. Петро по обыкновению достал сигарету.

— Дай и мне, — попросил Юрий Сергеевич.

— Зацепила? — Петро протянул пачку. — Она всех цепляет. Я сколько раз видел, а каждый раз, будто чудо. От неё сила идёт. Как увижу, потом три дня могу идти, не есть, не пить. Без курева только не могу. Горжусь, что родня моя. А ты говоришь, без смысла!

— Ну, вот насчёт родни, сомнительно… — проговорил Юрий Сергеевич, пытаясь побороть в себе заядлого спорщика.

— Вам, городским, всё сомнительно. Вот ты знаешь, от кого твой род?

— Ну, до прадеда знаю.

— «До прадеда» у нас любой знает. Ты скажи, кто твой самый первый предок?

— Говорят, у нас у всех один предок — обезьяна.

— Вот: у вас у всех один, а у нас в каждом роду разный. В моём роду Дэгдэчи предок.

— И что же, вы все произошли от этих летающих зверей вот на этой сопке?

— Нет, не на этой. Очень-очень давно жили люди на большом правом притоке Амура. Высоко в горах, в истоках речки было нерестилище, туда рыба шла каждую осень большими косяками. Туда и люди осенью кочевали, чтобы рыбой запастись на всю зиму. Когда большие запасы делали, так и зимовали там многие. Однажды снег рано выпал, отрезал путь вниз. А рыбы мало пришло в тот год. Голодали люди. Рыбу всю съели, собак съели, унты свои съели, умирать стали. Все умерли. Одна женщина осталась. Тоже собралась умирать. Тут прилетел Дэгдэчи, бросил ей зайца. Женщина мясо сварила, съела, поправляться стала. На другой день прилетел Дэгдэчи, мороженую кету принёс, бросил. Женщина рыбу съела, совсем хорошо ей стало. На третий день Дэгдэчи козу принёс. Женщина козу взяла, Дэгдэчи в чум позвала. Жить они стали. Женщина ребёнка родила, мальчика. Когда мальчик вырос, мужчиной стал, спустился он с гор к людям, жену себе взял. От них род наш пошёл. Говорят, женщина та нанайкой была, а жена сына — удэге. У нас в роду говорят на двух языках. Так было. Потом кочевали, в эти места пришли. Потом китайские хунхузы нападали, шкурки отнимали, женщин забирали. Потом советская власть хунхузов прогнала, колхозы-совхозы сделали. Наши охотниками были, кто в посёлках жил, те на МТС работали, механизаторами, на звероферме работали, учителями работали. Так было. Теперь снова в тайге живём.

— Интересно, — задумчиво сказал Юрий Сергеевич.

— У тебя в роду тоже интересно, только ты не знаешь. А наши помнят и детям говорят. Пойдём, луна уже встала, видно всё.

Толстый серпик луны сверкал сквозь листву, пятнами выхватывая тропу. Шлось хорошо в прохладе, без комаров и под уклон. Юрий Сергеевич задумался и не заметил, как добрались до дома.

Когда попили чай, уже светало.

— Пойду я назад, пожалуй, — сказал Юрий Сергеевич.

— Оставайся, отдохни, порыбачим.

— Нет, пойду обратно. Надо побыть одному, переварить всё это. Не обижайся. Спасибо тебе, Петро, за всё.

Петр Кяляндига проводил Юрия Сергеевича до места его последнего лагеря, откуда тот уже хорошо знал обратный путь, поскольку сам его прошёл. Выкурили сигарету на двоих, попрощались.

— Ты там, в городе, не рассказывай никому, ладно? — попросил Петро. — Сам знаешь, власти узнают, пошлют людей. Мне стрелять придётся. Плохо это. Погубят Дэгдэчи.

— Обещаю, — коротко сказал Юрий Сергеевич и ощутил, как внутри него включился некий механизм «табу», который перекрывал выход информации, «потому что сонгдо!»

Глава 7. VULPES коварный

До зимовья Юрий Сергеевич добрался лишь к вечеру. Утомился. Вспомнил, что последние трое суток толком и не спал. Вскрыл банку тушёнки, съел с сухарями, запил сырой водой из фляжки. Добрался до нар, подложил под голову свёрнутый спальник и глаза сами закрылись.

Дверь отворилась пинком.

— Заноси. Аккуратней, вашу мать! Забыли, каждая царапина на товаре снижает его стоимость? Всё с вас вычту! Своё я отработал чисто.

Юрий Сергеевич спросонку впотьмах не мог сообразить, что происходит. Приподнявшись, щурясь от ярких лучей фонарей, наблюдал с нар.

— Давай на стол. Аккуратней! На ноги свети, сюда! Ну, конечно, затянули, как… Давай, Лёха, ослабь, а то отвалятся лапы, хрен нам чего заплатят.

— Не сбежит?

— Куда она сбежит? Отсюда уже не сбежит. О, глянь, шевелит лапами-то. Живая!

— Давай, всю посмотрим. Андрюха, разматывай, я держать буду.

Послышалась борьба, фонарь упал со стола, кто-то выругался.

— Она кусается, сука!

— А ты руки не суй, куда не надо. Слушай, она горячая, шерстяная… Мотай тут, чтоб крыльями не хлопала. Фу-у, у ней молоко, что ли течёт…

До Юрия Сергеевича дошло! Он соскочил с нар.

— Вы что, с ума сошли! У неё же ребёнок! Отпустите немедленно!

— Сюрпрайз! Юрий Сергеевич собственной персоной! Сам нашёлся! Замечательно, вы облегчили наш нелёгкий труд, — с издёвкой произнёс знакомый голос. — Санёк, твоя работа!

Санёк светанул в глаза. Юрий Сергеевич инстинктивно зажмурился, успел выхватить нож из ножен, которые вечно висели на поясе. Но руку заломили, он оказался прижатым лицом к столешнице, а его собственный нож вонзился в стол рядом с его носом.

— Ну, что же это вы так некультурно относитесь к старым товарищам? — да, это был голос Кривого, его интонации. — Ладно, тогда дружба наша врозь! Свяжи его, Санёк, и в камеру. Ты что, скотчем вяжешь? Лень ремни взять?

— Скотч ещё никто не развязывал. Если я свяжу, только ножом вскроешь.

Он завернул вторую руку Юрия Сергеевича и замотал от запястьев чуть не по локоть.

— Больно же, сволочи!

— Не стоит на нас ругаться, батя. Мы и так гуманизм проявляем по старой дружбе. А то, ведь, действительно больно сделаем.

— Не так уж долго осталось вам терпеть, уважаемый краевед, — ухмыльнулся Кривой. — Зато сбылась ваша мечта, Летающего Человека увидели собственными глазами. А то верить никак не хотели!

— Что-о? Уж ни… — Юрий Сергеевич поперхнулся от собственной догадки. — Что, вы — тот самый Вулпес?

— Потрясающе! Какой интеллект! Я сразу понял, что мне с вами повезло!

— Но вы же в Ленинграде, то есть, в Питере?

— Ну, нельзя же быть настолько наивным, Юрий Сергеевич, дорогой! Я же вам намекал, почти открыто. Вы даже не потрудились перевести мой латинский псевдоним. Vulpes — лиса, да, мудрый симпатичный пушистый зверёк, изощрённым умом достигающий своих личных корыстных целей. Наверно, в детстве вам мама не читала сказок.

— Сволочь! Урод!

Кривой перехватил руку Санька:

— Не стоит! Никаких следов побоев.

— Да, может, он со скалы упал…

— Но мы же ещё не решили, как он умер. Будешь потом изобретать, как с этим этнографом.

— Вы что… значит, это вы Павла убили?

— О, этот Павел был очень упрям. Он категорически не хотел сообщать о месте гнездовья Дэгдэчи, представляете? Пришлось применять жёсткие методы, а потом изобретать, как спрятать улики, так сказать. Хорошо, тайфун Бог дал. Так мы там сами чуть не утонули, пока его определили. Я очень надеюсь, что вы нам таких хлопот не доставите.

— Вы что меня?.. Но я же ничего не сделал… — Юрию Сергеевичу стало дурно.

— Ну, что ж, сердечный приступ — тоже вариант. Такого в нашей практике ещё не было. Прислони его в уголок, пусть застынет в естественном, так сказать, положении. И достань нашу любимую, опрокинем по стопе за Фортуну. Устал я сегодня, что-то.

Наверно на свою беду, Юрий Сергеевич не «застыл». Он медленно входил в действительность, наблюдая без анализа происходящее в избе. Парни закончили «упаковку товара» — связали Летучую Женщину так, чтобы не вырывалась, но чтобы и не причинить вреда путами, голову оставили открытой, чтобы дышала. Зверь стонал высоким голосом с привыванием:

— И-и-их! И-и-их!

— Отнесите её в камеру. Достала она уже. И воняет… — приказал Кривой.

Дэгдэчи убрали. Юрию Сергеевичу до слёз жалко было эту несчастную.

— Зачем вы её? Зачем она вам? Умрёт ведь… — пролепетал он.

— О! Живучий вы, Юрий Сергеевич! А мы уж думали, что вы решили нашу проблему. Нет, вы, люди старой формации имеете некое парадоксальное мышление. Вроде бы умный человек. Умер, так лежи спокойно, вдруг пронесёт, или думай, как спастись. Нет, он заявляет, что жив и готов испытать новые проблемы! Совершенно отсутствует ген самосохранения! Я удивляюсь, как вы выжили во всех этих войнах, революциях? Это же немыслимо! Ну, вот скажите мне, какое вам дело до этой обезьяны, если ваша собственная жизнь на волоске?

— Вы же сами знаете, что это крайне редкое, уникальное животное. Оно на грани вымирания. А вы поймали кормящую самку, детёныш погибнет. Зачем? Может, это последняя семья.

— Юрий Сергеевич, дорогой, да что же вы мне душу-то рвёте! Детёныша жалко. Шустрый — слинял, будто и не было. Были бы иные времена, я бы лично стал на их защиту. Но, нынче, увы, платят за их поимку!

— Но не всё же продаётся!

— Не всё. Но это о-очень дорого стоит. Я вам по секрету скажу: лимон баксов на каждую личность! — Кривой показал рукой на товарищей. — И это кроме расходов на экспедицию и оборудование. Кстати, давайте-ка эту штучку снимем, она вам больше не понадобится. Вы должны быть благодарны ей.

— Она мне и не пригодилась.

— Она пригодилась нам. Иначе пришлось бы заставлять вас рассказывать, где живёт зверь.

— Я в неё и не говорил ничего почти…

— Тем лучше. Совесть ваша чиста. Да, действительно. Я свидетель.

— Так чего вам от меня надо? Отпустите, я уйду и никому ничего не скажу.

— Выпейте лучше с нами. Сразу веселее на душе станет, — Кривой поднёс серебряный стаканчик к лицу Юрия Сергеевича.

— Развяжи, — пошевелил плечами Юрий Сергеевич.

— Да я бы с удовольствием. Контракт не позволяет. Пейте уж так.

Юрий Сергеевич отхлебнул. Пошла «колом». Но стало, правда, легче, спало непроизвольное мышечное напряжение всего тела. И голова будто прочистилась.

— Ну, хорошо, вы сами нашли Летающего Человека, сами его добыли. Да, я случайно совершенно оказался на вашем пути. Ну, простите, не хотел. Уйду и забуду. Что вам от моей гибели? Лишние заботы и будущие опасения ответственности.

— Нет, вы всё-таки парадоксальный человек! То почти гениальный, то непроходимо тупой. Да зачем бы вы нам были нужны, везти вас сюда, давать прибор? Вы нам и нашли Дэгдэчи, мы вас и послали за ним. Без вас это было невозможно.

— Но как?

— Ой, налейте мне ещё, — рассмеялся Кривой. — Слушайте, уважаемый Юрий Сергеевич, историю собственной глупости. Вы — единственный «заводной», реально ходячий краевед с опытом, к тому же бескорыстный. «Купились» вы легко на этих выдержках из дневников и летописей.

— Почему «купился»? Что вы хотите сказать?

— Ой, Юрий Сергеевич, да вы сами написали бы ещё лучше. Там даже ошибки были, я просто впопыхах не проверил…

— Вы, подлый человечишка, написали это сами?! — Юрий Сергеевич в отчаянии стал стучать затылком в брёвна сруба. — Пошли вы к чёрту, сволочи! Не хочу вас больше слушать!

Компания развеселилась.

— Класс! Ему подыхать через час, а он страдает, что его с текстами кинули!

— Нет, погодите, ну а как же вы узнали, где Дэгдэчи? Неужели, Кяляндига сказал? — не мог успокоиться Юрий Сергеевич.

— Если бы был шанс получить информацию от него, нам бы и ваш этнограф не нужен был. Туземца хоть на куски режь — без пользы. А вы носили эту штучку, — Кривой потряс приборчиком около носа Юрия Сергеевича. — А она есть прибор, передающий реальное изменение местоположения объекта и все малейшие звуки. Вы, между прочим, ужасно сопите на подъёме. По вашему передвижению мы и узнали, где гнездо. И сразу туда и двинули. Дальше — дело техники. Жаль, детёныш ушёл!

— Ты! Ублюдок!.. — Юрий Сергеевич сказал, наверно, самую грязную тираду в своей жизни и получил ногой в живот.

— Всё. Беседа окончена. В камеру, до рассвета. Андрюха, вызывай вертушку на десять часов.

Глава 8. Фортуна выбирает попугаев!

Юрия Сергеевича швырнули на земляной пол того самого отделения, которому он удивлялся несколько дней назад. «Вот, значит это — камера!» Было ужасно больно в животе, ныли локти и плечи, и просто нетерпимо почему-то болела поясница. Он со стоном перевернулся, поджал ноги, полежал немного, опираясь затылком и плечами о брёвна стены, поднялся на ноги. «Очень фигово внутри!» Нащупал коленом, присел на лавку. Рядом на одной ноте стонала Дэгдэчи:

— И-и-их! И-и-их! И-и-их!

На двери ярким прямоугольником светился профиль узкого окошка — луна уже высоко, скоро рассвет. «Кривой сказал „до рассвета“. А потом? — Юрия Сергеевича затошнило. — От водки? Или от страха? Петро сказал, кто Дэгдэчи видел — все умерли».

Прямоугольник на двери мелькнул, послышался шорох.

— Юрий! — шёпот из окошка. — Ты здесь, Юрий?

— Да, — почти прошептал, прохрипел Юрий Сергеевич.

— Спаси Дэгдэчи, Юрий! — женский шёпот, он узнал, это голос Марьи.

На землю под окошком что-то бухнуло, тень исчезла.

— Эй, Марья! — позвал Юрий Сергеевич негромко, — Как же я…

Тишина. Он пощупал ногой, упёрся во что-то. Присел спиной вдоль стены, ощупал руками — нож! Большой, тяжёлый охотничий нож, которым Марья колола щепки, торчал в земле. И что? Если бы руки были связаны спереди…

Он вспомнил какой-то боевик девяностых годов, когда он ещё смотрел такие фильмы, там связанный герой воткнул нож в стену и перепилил верёвки. Попытался повторить. «Это, наверно, только в кино! Попробуй, воткни нож связанными за спиной, затёкшими, потерявшими чувствительность руками в бревно из лиственницы. Да в такую древесину гвозди из-под молотка не лезут! Сказочники хреновы!»

За стеной хохотали весёлые хлопцы, довольные удачным днём. Юрий Сергеевич разозлился: «Хрен вы угадали!» Он самую малость воткнул лезвие вдоль волокон древесины, то есть, лезвие горизонтально, прижал рукоять ягодицей, вывернулся поперёк и принялся пилить всем телом. «Есть только миг между прошлым и будущим…» Скотч скрипел, трещал, чуть распилился около кистей. Нож вывернулся, упал на пол. Теперь Юрий Сергеевич повторил номер с воодушевлением.

Он уже не прислушивался к шуму в зимовье, он посматривал на светлеющий кусочек неба в окошке. Зверь стонал, Юрий Сергеевич скрипел зубами, скотчем, матерился и пел вполголоса. Труднее всего оказалось перерезать самую верхнюю часть, стягивающую локти. Вспомнилось: «Скотч ещё никто не развязывал».

— Я развязывал! — торжественно прошептал Юрий Сергеевич, освобождая локти.

Пошевелил плечами, удобнее перехватил нож. Тихонько приговаривая, медленно приблизился к зверю.

— Тихо, моя хорошая, тихо… Сейчас мы…

Он нащупал ремни на ногах. Она отпрянула, повысила голос.

— И-и! И-и!

— Тихонечко, тихонечко, потерпи, — шептал Юрий Сергеевич, перепиливая завязки и думая только о том, чтобы успеть развязать и при этом не порезать зверя.

Она поняла его действия, как только ноги стали свободны. Теперь она пищала «шёпотом», тихонько, но сидела смирно, терпела, пока он наощупь резал ремни и покрывало, спутывавшие крылья. Наконец, она расправила крылья, насколько позволяла комната, сделала пару движений и, сложив их удобно, передвинулась по лавке ближе к окошку.

— Терпи теперь, жди. Жди, моя хорошая, скоро…

Юрий Сергеевич уже неплохо видел это необыкновенное животное. Голова была человечья, ну, почти человечья, немного обезьянья. Кроме лица, всё тело покрыто плотной гладкой шерстью. Цвет не разобрать, но тёмный, наверно, коричневый. Она сидела, поджав ноги, на корточках. Самое удивительное — огромные перепончатые, наподобие летучей мыши, крылья, также покрытые гладкой шерстью, но очень короткой. Крылья эти крепились к передним конечностям, то есть, к рукам, на конце которых были пальцы. Сколько пальцев, он не рассмотрел. Она укрылась крыльями, как плащом, и над эдаким коконом возвышалась лишь голова. Высота её, сидящей на лавке, была около метра. Юрий Сергеевич осмелился тихонько погладить тёплое крыло. Зверь как-то по-человечески вздохнул и затих, видимо, успокоившись.

За стеной по-прежнему шло веселье, и Юрий Сергеевич вновь стал нервничать. Он ходил вдоль стены, сжимая нож, и пытался вдохновить себя на… убийство! Это не укладывалось в голове. Он не убивал за свою довольно продолжительную жизнь людей. Готовили в армии, в разведбате. Учили рукопашному бою, учили брать языка, учили владеть штык-ножом. Но это армейские тренировки, и были они сорок с лишним лет назад. Тело уж не то, да всё теперь не то.

— И-и-и-х! — Дэгдэчи подобралась, напряглась. — И-и-хх!

Дверь распахнулась, показался силуэт…

— Свободу попугаям! — заорал Юрий Сергеевич и с разворота двумя руками воткнул нож в грудь входящего. Больше всего он боялся в этот момент, что нож упрётся в какую-нибудь кость, и тогда — всё, он не спасёт Дэгдэчи… Нож вошёл по самую рукаять и улетел обратно в зимовьё вместе с телом Кривого. Это был он — сознание зафиксировало его удивлённо поднятые брови.

— И-и-и-и-и! — заверещала Дэгдэчи, ринулась в дверь, раскрывая крылья.

У Юрия Сергеевича не было времени на размышления.

— Свободу попугаям!!! — заорал он и ринулся вперёд зверя.

Кто-то кинулся к нему, но он успел проскочить, вышиб дверь и побежал по двору, отмечая, что уже практически светло, и трудно будет от них скрыться. В тот же момент он споткнулся и плашмя больно хряснулся о землю. Его обдало ветром, шохнули над головой крылья. Он приподнял лицо и увидел силуэт огромной летучей мыши.

— И-и-и! И-и-и! И-и!

А из дома уже выскакивали парни, клацая затворами.

«Вот и всё», — подумал Юрий Сергеевич и уронил голову. — «Пусть лучше в затылок».

Пах! Пах! Пах!.. Пах! — неожиданно раздались выстрелы откуда-то сбоку, из леса. Пах-х!

Рядом что-то рухнуло. Юрий Сергеевич скосил глаза и увидел свернувшегося калачиком, корчащегося Лёху. Глаза его были широко раскрыты, а лицо почти белым. Поодаль, у крыльца ещё кто-то лежал. Тело само приняло решение, он вскочил, буквально пролетел четыре шага за угол и упал снова.

Пах! Пах-х!

Ещё что-то свалилось.

Тишина стояла невозможно долго.

— Эй, Юра… живой? — голос Петра совсем рядом.

Юрий Сергеевич повернул голову. Петро стоял рядом с ружьём в руке.

— Всё. Вставай. Кончилось.

Юрий Сергеевич перевернулся на спину и уставился в светлое небо над вершинами Лиственниц.

— Петро!.. Она улетела?

— Да, улетела, дитё кормить пошла. Вставай.

Юрий Сергеевич не хотел вставать. Он вообще ничего не хотел. Он лежал и смотрел в небо. И слёзы сами вытекали из глаз.

Подошла Марья. Втроём они затащили трупы в зимовьё, положили на нары. Под нары натолкали дрова. Марья обняла Юрия Сергеевича, забрала ружьё у Петра и пошла домой, на свою Мрачную. Петро выкатил из кустов ржавый мотоцикл с подвязанной проволокой выхлопной, залил полный бак бензина, остальное разлил в доме.

Они вдвоём перетолкали мотоцикл через брод, и попылили по лесовозной трассе в сторону Тернея. Юрий Сергеевич ещё километра два, до следующей скалы оглядывался на высокий столб дыма над поляной.

Петро не довёз Юрия Сергеевича до аэродрома пару километров. Попрощались.

— А ты чего это кричал там про попугаев? — спросил Пётр.

— Про каких попугаев?

— Ну, «свобода попугаям»?

— Не знаю… не помню. А что — свобода!

Они расхохотались.

— Свобода!

В городе Юрий Сергеевич первым делом позвонил Туркиной.

— Знаете, не вышло у меня в этом году съездить на Кему. Приболел малость, а теперь обстоятельства… Может, на следующее лето удастся.

Любе своей соврал, что встретил знакомого и с ним ходил на Облачную. Как он её любил, свою Любочку!

И наконец, добрался до компьютера. Против ожидания, и писем-то почти не было. «Кому мы нужны на этом свете, кроме наших родных!»

«Здравствуйте, уважаемый Юрий! В свете последних наших отношений хочу обратить Ваше внимание на следующую заметку в международном биологическом журнале. Фрагмент. „Как сообщил сотрудник университета Киото, пожелавший остаться неизвестным, на кафедре зоологии исследовался фрагмент кожистого крыла некоего позвоночного, поступивший от богатого клиента. Всевозможные, в том числе генетические анализы позволили заключить с достоверностью 97%, что эта ткань принадлежит ранее неизвестному науке теплокровному животному. Толщина ткани и её форма позволяют предполагать значительные размеры животного, величиной сравнимого с козой“. С уважением, Ваш VULPES».

Юрий Сергеевич почувствовал жуткую слабость и озноб. Он просел в кресле и не мог пошевелиться. В груди неприятно давило.

— Юра, что с тобой, Юрочка? Тебе плохо?

Люба засуетилась, забегала, принесла что-то пахучее в стакане. Он с трудом проглотил, через минуту вроде отпустило.

— Ну, что ты так разволновался? Ну, разве так можно! Что там такое страшное? Вот из-за этого старого письма?

— Почему «старого»? — ворочая чужим языком, выговорил Юрий Сергеевич.

— Потому что оно за тринадцатое июля, день, когда ты уехал на свою Облачную.

Юрий Сергеевич посмотрел на дату — верно! «Ах ты, хитрый зверёк Vulpes! Нет, в этот раз Фортуна предпочла Попугая!»

Мудур ползучий

Глава 1. Тундра — рядом

Конференция оказалась ужасно скучной. Собственно, «Краевой конференцией сельских музеев» называлось собрание плохо одетых усталых тётечек, съехавшихся из дальних сёл. Заметно было, что большинство попали сюда по принуждению начальства и лишь некоторые имели изначальную цель повысить свои невеликие знания о музейном деле. Организаторы мероприятия, по-видимому, также люди подневольные, отнеслись к делу достаточно формально, как говорится, для «галочки».

Юрий Сергеевич тяготился долгим сидением в полупустом зале. С трибуны тоскливыми голосами вещали ораторши. Интересное, увлекательное музейное дело расчленялось на культурологические составляющие с нелепой терминологией, от которой большинство «повышающих квалификацию» невольно зевали и клевали носом.

Юрий Сергеевич давно бы ушёл, если бы не был связан обязательством. Он был в списке докладчиков, и его очередь была в самом конце. Он в который раз перечитал название своего доклада в голубенькой программке: «Высотная поясность уссурийской тайги, возможности её показа в экспозициях малых краеведческих музеев и в экскурсионных прогулках со школьниками». Ему было стыдно за такое название, которое само по себе отвращало от желания вникать в смысл предстоящего рассказа. Но организаторы советовали назвать именно так, «солидно, по-научному», поскольку предполагалась публикация «Тезисов конференции».

— А сейчас выступит известный краевед Крошин Юрий Сергеевич с докладом…

У Юрия Сергеевич мгновенно сжалось «под ложечкой» и колени стали ватными. Он вздохнул глубоко, как когда-то учили, резко поднялся и энергично пошёл к трибуне. Отступать было некуда.

— Уважаемые коллеги-краеведы! А скажите мне, пожалуйста, как мне проехать в тундру? — начал Юрий Сергеевич совершенно не так, как планировал начать, и с полуулыбкой посмотрел в зал.

После некоторой заминки из зала донеслось робкое:

— Только самолётом можно долететь…

— Вот именно! Именно такой ответ и заложен у нас всех со школьных времён — тундра на Севере, за Полярным кругом. А если я скажу вам, что десятки раз бывал в настоящей тундре на выезжая за пределы нашего, в общем-то, южного края? Да, да! И практически каждому здоровому человеку доступна эта восхитительно красивая, удивительная — Сихотэ-алинская тундровая физико-географическая зона. И прямо сейчас я расскажу, как вам туда добраться.

Юрий Сергеевич говорил о том, что видел собственными глазами и о том, что читал по этому поводу в книгах. Он рассказал, что в любом районе имеется своя сопка «Лысая», или «Голая», названная по внешнему её виду и если её вершина находится на высоте восьмисот метров над уровнем моря и выше, то можно быть абсолютно уверенным, что на вершине — тундра. Среди местных краеведов или охотников, всегда найдётся человек, который покажет подходы и согласится провести экскурсию. Принесённые с вершины образцы высокогорных растений, мхов, лишайников легко засушиваются и могут лечь в основу экспозиции музея о высотной зональности растительности. Юрий Сергеевич перемежал рассказ показом на экране фотографий из своих походов: тундра весенняя цветущая и тундра осенняя не менее красочная, кедровый стланик, мхи, лишайники и завораживающие виды с вершин. Его восторг передался эмоциональным женщинам, они засыпали его вопросами, и ведущей с трудом удалось завершить конференцию со значительным опозданием, лишь сообщив, что время работы буфета заканчивается, а там гостей ожидает «шведский стол».

Проголодавшиеся музейщицы подхватили свои вещички и двинулись на выход, но несколько энтузиасток сопровождали Юрия Сергеевича и продолжали засыпать вопросами. Пока все торопливо жевали, запивая холодным чаем из одноразовых стаканчиков, Юрий Сергеевич всё говорил и говорил, осаждаемый пытливыми дамами.

Организаторы, наверно потому и называются так, что могут организовать не только само мероприятие, но и его завершение. Практически никто ещё не собирался покидать буфет, но ведущая непостижимым образом с помощью нескольких слов и улыбок побудила всех завершить «фуршет», и неожиданным образом дамы, а с ними и Юрий Сергеевич оказались на вечерней улице в центре города с ревущим потоком машин и сверкающей рекламой.

Столь резкая перемена обстановки быстро привела людей в чувство. Они вдруг вспомнили, что тундра на самом деле всё-таки далеко, а уже вечер, и они в чужом городе, и практически голодные, и нужно организовать собственный ночлег или отъезд к «родным пенатам».

Глава 2. Гостья из Ясенёвки

Достаточно быстро все рассосались. Рядом с Юрием Сергеевичем осталась лишь одна женщина, которая вцепилась в его локоть и продолжала задавать вопросы по поводу консервации и хранения растений. Юрий Сергеевич тоже «протрезвел» и теперь, отвечая на вопросы, размышлял, как бы уже отвязаться от почитательницы. Наконец, он прямо спросил:

— А вам сейчас куда?

Женщина растерялась, немного задумалась.

— А вы знаете, проводите меня до вокзала, пожалуйста. Здесь ведь недалеко?

— Да, конечно. На поезд?

— Да. Утром.

— А где же ночевать будете?

— На вокзале, — она засмеялась, видя удивление Юрия Сергеевича. — Да не беспокойтесь, мы из деревни, привычные.

— Так вокзал, кажется, закрывают на ночь.

— Да вы что? Я не знала. Ну, ладно, не зима, перебьёмся. Вы лучше ещё расскажите…

— Послушайте, ну что же вы, в городе на лавочке ночевать будете? Поехали ко мне. Тут недалеко.

Она замахала руками.

— Нет, неудобно…

— Да что вы… Я же вас не сватаю. Жена меня с ужином ждёт, с пирогом. Она у меня мировая, без глупостей в голове. Поехали! Переночуете нормально, а утром на поезд. Вас как зовут?

— Тамара Ивановна.

— Пошли, Тамара Ивановна, не будем время терять, — Юрий Сергеевич взял её за руку, ладонь в ладонь и повёл к автобусной остановке, по пути набирая номер жены.

Вечерний полупустой автобус за двадцать минут домчал до дома. Жена Люба встретила в дверях приветливой улыбкой и сразу повела гостью в дальнюю комнату, затем в ванную. Юрию Сергеевичу хватило двух минут, чтобы умыться и переодеться.

— Кто она? — шёпотом спросила Люба, кивнув на ванную.

— С конференции. Приезжая, издалека. Поезд утром, вокзал закрыт. Пусть переночует… — сказал Юрий Сергеевич, прожёвывая кусок пирога.

— Конечно, я просто спросила… Ну, подожди тогда, все вместе и поужинаем.

Тамара Ивановна не слишком задержалась в душе, появилась с мокрыми волосами, в Любином халате, несколько просторном для её ещё стройной фигурки, загорелая и улыбающаяся. И Юрий Сергеевич неожиданно прозрел, что она молоденькая, наверно, лет тридцати пяти, и весьма женственна.

Люба выставила на стол бутылку вина из дикого винограда собственноручного сбора и приготовления. Юрий Сергеевич разлил в рюмки тёмно-красный напиток. На этом его функция закончилась. Теперь говорили женщины, а он поедал пирог.

Тамара Ивановна бесконечно восторгалась обширными познаниями Юрия Сергеевича и его умением выступать публично. Юрию Сергеевичу было немного неудобно, тем более что жена с серьёзным видом подтверждала «Да, Юра говорить может…» Наконец, Люба сжалилась над мужем и перевела тему на саму гостью.

Выяснилось, что Тамара Ивановна живёт в селе Ясенёвка, «недалеко, всего четыре часа поездом, а там встретят на машине и через два часа уже дома». На конференции она представляла школьный музей, который сама и организовала три года назад. Работает она учительницей английского, работу свою любит, и природу любит, и историю, потому и взялась за музей. И школа, и районное начальство поощряют воспитательную работу и музейную тоже, и всячески содействуют, и вот, даже на конференцию командировали.

— Только у нас музей слабый, — сказала она грустно. — Мы же ничего в этом не понимаем. Собрали там прялки-утюги по чердакам, ну, ещё что-то. А как правильно работу поставить, как сами экспонаты разложить — никто не знает. Есть у нас в селе краевед, дядечка старенький уже очень. Он нам столько всего натащил — и черепки какие-то, и чучела всякие, а мы даже определить не умеем. Учительница истории ещё историю как-то знает, а в черепках совсем не разбирается, говорит, надо археолога приглашать. А по биологии девушка местная, та вообще «вялая», ничего не хочет. Нам бы такого энтузиаста как вы, Юрий Сергеевич, вот бы у нас музей стал — краевого значения!

— Забирайте! — засмеялась Люба. — А то он уже года полтора в застое. Даже в походы свои перестал ходить.

— Да ладно тебе… — обиделся Юрий Сергеевич. — А кто сегодня в конференции участвовал? В краевой, между прочим! И тезисы напечатают!

— И правда, Юрий Сергеевич, поедемте! Я вас очень прошу, серьёзно, мы вам там всё обеспечим: и жильё, и питание, и что хотите… Ну, пожалуйста! Вы же действительно музей на ноги поставите.

Юрий Сергеевич растерянно взглянул на жену.

— Конечно, Юра, поезжай. У тебя столько опыта, подскажешь людям, и новое хоть что-то увидишь, развеешься. Хорошее же дело. Сам ведь туда не поедешь, а тут довезут и устроят.

Юрий Сергеевич вдруг понял, что он действительно застоялся как старая лошадь, что надо пошевелить копытами, встряхнуть гривою, хоть и седою. Он понял, что хочет этой поездки, хочет свершений, хочет быть нужным и полезным.

— А как же… да я и не знаю, что одевать, что с собой брать…

— Ура-а! — как девчонка возрадовалась Тамара Ивановна. — Я так рада! Одевайтесь как угодно, у нас чисто, на главной улице асфальт даже.

— А связь, телефон есть?

— Всё есть. И сотовая связь, и телевизор, всё есть, конечно. А теперь и музей настоящий будет! — она захлопала в ладоши.

Глава 3. Кто в доме хозяин

В поезде Юрий Сергеевич дремал. С вечера долго собирался, не зная, как одеться. Наконец остановился на походной форме — камуфляжный костюм, ботинки, небольшой рюкзак. Так привычнее. Встали рано. Поезд в семь двадцать. Понятно, что не выспались.

Поезд часто останавливался. Люди входили, выходили, разговаривали, где-то плакал ребёнок. Плацкарт есть плацкарт. В конце концов, он крепко отключился, и проснулся лишь, когда его разбудила Тамара Ивановна.

— Подъезжаем.

На станции вышли только они вдвоём.

— Ну, вот мы и дома, — сказала Тамара Ивановна и помахала кому-то — Мы здесь!

Подошёл мужчина, поздоровался с учительницей по имени отчеству, протянул Юрию Сергеевичу медвежью пятерню:

— Вадим.

— Юрий.

«Не муж, хотя они ровесники» — отметил Юрий Сергеевич.

Уселись в УАЗ-фургон, Вадим с места придавил газ. Сразу за станционным посёлком асфальт закончился, началась пыльная грунтовка. Выкручивая баранку, Вадим оборачивался и громко переговаривался с учительницей. Разговор ни о чём, как обычно говорят старые знакомые после недолгой разлуки. Юрию Сергеевичу сначала было страшновато видеть, что водитель смотрит в салон, когда машина несётся на бешеной скорости сквозь облако пыли в неизвестность. Но Тамара Ивановна рассказывала о своей поездке в город весело, смеялась, и Юрий Сергеевич успокоился. О нём не говорили, видимо Вадима это не интересовало. Ну, и хорошо.

Несмотря на скорость, ехали долго. Юрий Сергеевич устал трястись на жёсткой лавке, а учительница всё смеялась, иногда поглядывая на него.

— Скоро приедем, — кричала она сквозь грохот.

«Когда уже это твоё «скоро» — думал он, вцепившись в поручень и распёршись ногами.

Внезапно жёлтая пыль расступилась, грохот колёс по камням сменился шелестом шин по асфальту, и среди густой чистой зелени проявились аккуратные сельские домики с палисадниками в цветах и огородами, а за ними двухэтажные дома из силикатного кирпича.

Выбираясь из машины, Юрий Сергеевич невольно крякнул от боли в затёкшей пояснице.

— Спасибо, Вадим Петрович! — улыбнулась Тамара Ивановна.

— Да ладно… — махнул лапой в ответ водитель и с визгом колёс рванул с места.

— Ну, вот, приехали… Смотрите, какая у нас тут красота!

— И тишина, — сказал Юрий Сергеевич, с удовольствием вдыхая вкусный воздух и оглядывая окружающие посёлок действительно живописные горы. — А знаете, Тамара, я никогда в этих местах не бывал. А вон, смотрите, на той сопке должна быть тундра!

— Я о ней сразу вчера подумала, когда вы объясняли. Она Змеиной зовётся.

— Почему? Змей много?

— Не знаю. О змеях здесь редко говорят. Спросим у Пришельца.

— У кого?

— Да у краеведа нашего. Пойдёмте в дом, потом поговорим.

Они поднялись на второй этаж. Квартира двухкомнатная, с небольшой кухней, балкон. Уютно. Юрий Сергеевич оставил рюкзак в прихожей, осмотрелся.

— А где же ваши… домочадцы? — нашёл он форму вопроса.

— Дочь где-то шляется, у подруг наверно. Придёт.

— А?…

— Я не замужем, — просто сказала, наверно, чтобы сразу исключить все вопросы. — Дочери тринадцать, зовут Даша, возраст дурацкий, поэтому не обращайте внимания, если что, хорошо?

Юрий Сергеевич кивнул.

— Располагайтесь, вот ваша комната. Дочь перебьётся, со мной поспит. И не спорьте, — я тут хозяин! Ванна, туалет. Да, тут у нас немножко проблема, воду в унитаз каждый раз надо открывать вот этим краном, а потом закрывать. Разберётесь. Полотенце. В общем, устраивайтесь, я приготовлю чего-нибудь перекусить. И пожалуйста, Юрий Сергеевич, будьте как дома. Я ведь у вас ночевала, вот и вы не стесняйтесь.

Вынимая из рюкзака принадлежности, Юрий Сергеевич думал, что он всегда готов предложить любому помощь и удивляется, когда люди отказываются, явно стесняясь. А сам сейчас и вправду стесняется, хоть и нет причин.

Умыться после пыльной дороги хотелось. Он скинул рубаху, крутанул кран, труба завибрировала со звуком пулемёта. Пришлось немедленно перекрыть. Тут же появилась хозяйка.

— Ой, простите. Я забыла предупредить: холодную можно открывать только немного, чуть-чуть, а то она вот так делает…

— Понятно, — вздохнул Юрий Сергеевич. — Инструменты у вас есть?

Инструментов не было. Зато, к удивлению Юрия Сергеевича, в этом селе работал магазин сантехники. Магазином это можно было назвать с натяжкой — маленькая комнатка в полуподвале, совершенно без окон, товар разложен и развешен в свободном доступе в пределах досягаемости вытянутой руки. Продавец, он же, по-видимому, хозяин, курил на крыльце, пока Юрий Сергеевич осматривался и выбирал, затем осведомился, что и для чего, выложил товар, взял деньги и сказал, что если что-то не подойдёт, можно заменить.

Довольный, Юрий Сергеевич толкнул дверь. Из кухни доносились женские голоса.

— Ма, ты додумалась, привести мужика в квартиру! Завтра всё село трепать будет.

— Прекрати! Он не мужик, а специалист, будет помогать с музеем.

— Вот и пусть в музее твоём живёт. А чего в моей комнате?

— Я человека еле уговорила, а теперь в школе на полу его поселю? Не обсуждается! Поспишь у меня.

— Не хочу я у тебя! Пусть он у тебя спит.

Юрий Сергеевич с силой хлопнул дверью. На кухне затихли, потом вышла рослая девица в майке выше живота, сказала «Здрасть» и выскочила за дверь. Тамара прислонилась к кухонному косяку.

— Слышали? — спросила.

Он кивнул:

— Я понимаю, это возраст. Наша такой же была. Пройдёт. Года через три.

Хозяйка усмехнулась:

— Утешили. Спасибо. Пойдёмте обедать, Юрий Сергеевич.

— Нет уж, сначала кран отремонтирую.

Сменить кран-буксу не составило труда. С регулировкой унитаза пришлось повозиться, но тоже не слишком долго. Затем он «провёл испытания» — умылся по пояс и позвал:

— Принимай, хозяин!

Она улыбнулась благодарно, когда он как мальчишка, бахвалясь, отвернул на полную кран, эффектно дёрнул ручку унитаза — всё работало!

— Спасибо! Теперь давайте обедать. И отдыхать.

— А разве мы не пойдём в ваш музей? Ещё до вечера далеко.

— Вы думаете? Ну, что ж, я только за.

Глава 4. Пришелец

Школа была большая, двухэтажная. В неё, оказывается, съезжались учиться дети из нескольких соседних сёл. Но теперь были каникулы. Шаги гулко отдавались в пустых коридорах.

Музей занимал две смежных комнаты метров по двадцать квадратных и ещё маленькое помещение, служившее одновременно кладовкой и кабинетом. Один «зал» был отдан под историю, представленную множеством чугунных утюгов, прялкой, корытом, витриной с фотографиями и стеллажом с черепками и камнями. Второй зал традиционно занимала «Природа родного края», представленная чучелом дикого кота, шкурой енота, несколькими чучелами птиц и плакатом с рисунками речных рыб, явно не этого региона. В кладовке было полно хлама, из которого кое-что могло ещё подойти для экспозиции.

Юрию Сергеевичу не хотелось огорчать энтузиастку музейного дела, и он создавал вид творческого осмотра.

— А что это у вас сойка вниз головой висит? — не удержался он.

— Ой, а это — сойка? Точно? А мы её ржавкой называем.

— Как? Ржавкой? — засмеялся Юрий Сергеевич. — Откуда такое название? Никогда не слышал.

— Так нам её Пришелец назвал. Ну, краевед наш. Он и подарил нам чучело, сам делал. У неё голова коричневая, наверно потому — ржавка.

— А чего же она вниз головой-то?

— Задумка художника! Он интересный дядечка, только старенький уже. Я вас познакомлю.

— Странное прозвище какое-то, или фамилия?

— А мы привыкли, все его так называют. Да он на это только и отзывается.

— А почему, откуда такое?

— Я точно не знаю, училась тогда в городе. Он терялся. Исчез в тайге и всё. Искали с милицией, с вертолётом, не нашли. А через месяц, говорят, появился. А где был, не знает — не помнит и всё. Говорит: «Наверно, меня пришельцы забрали, память стёрли, а потом отпустили». Тогда, помните, было время, пришельцы космические в моде были. Вот и прилипло к нему — Пришелец. Но он умный, и знает много. Только странный иногда, начинает о каких-то необычных вещах говорить, но никто внимания не обращает, привыкли.

— А кто вам керамику определял, черепки?

— Он же. А что, неверно?

Нет, наоборот, на удивление грамотно: культурная принадлежность, датировка — всё правильно. Ну, может быть я не стал бы вот эти два фрагмента однозначно причислять к неолиту, но это дело специалистов. Для школьного музея — превосходно.

— Вот, видите, он умный! Но, вот этот камень он называет орудием атлантов… Мы его пока без подписи держим и говорим «орудие неопределённого назначения». Не хочется обижать человека.

— А эти наконечники стрел?

— Тоже Пришелец нашёл. Он несколько древних поселений тут отыскал. А ещё землянки староверов девятнадцатого века нашёл, вот утварь оттуда, правда, немного. Он отчёты куда-то посылал, всё грамотно делает. А в сейфе у меня в баночке шерсть хранится, Пришелец сказал, что это снежного человека волосы.

— Вы меня заинтриговали. Хочу познакомиться с Пришельцем.

— Хорошо. Только я сама к нему сначала схожу, договорюсь. Он прибаливает последнее время. Побудете здесь пока сами?

— Конечно. Подумаю, что можно сделать полезного.

Много придумать Юрий Сергеевич не успел. Первым делом позвонил Любе, сообщил, что доехал, и что дел тут не меряно, но сразу ничего не получится, кроме как обдумать, поэтому вернётся скоро, дня через два. Прошёлся ещё по залам, подумал, что надо бы сделать план экспозиционных площадей с точными размерами. И тут вернулась Тамара Ивановна.

— Всё, договорилась. Он ждёт нас. Хворает, но держится, крепкий старик. Пойдёмте?

— Надо, может, купить что, как мы с пустыми руками? Как думаете, что ему лучше? — спросил Юрий Сергеевич. Сам он терпеть не мог, когда гости приходили с гостинцами, а идти с пустыми руками к кому-то считал неудобным, хотя всегда не знал, что купить.

— Он орехи любит.

— Орехи? Какие?

— Да любые. Говорит, в них «космическая энергия возрождения».

Купили орехов. Разных. Сейчас всё продаётся везде, даже в Ясенёвке.

Дом пришельца был старенький, и это заметно было во всём. Но на крыше лежал новый шифер, двор был выкошен, на огороде цвела окученная картошка, и виднелись несколько грядок с простецкими овощами.

— Помогают родственники?

— Он один. Крышу как ветерану перекрыли, дрова завозят, а по хозяйству он сам ещё как управляется. Пытались шефскую помощь организовать от школы — прогнал. Только не обижайте его, — вдруг попросила Тамара Ивановна, — если глупость какую скажет, ладно?

— Ну что вы, Тамара Ивановна…

Не успели подняться на крыльцо, дверь отворилась. Невысокий сухой старикан очень коротко стриженный, с глубокими глазницами, большим носом и ещё большими ушами и широким ртом улыбался в дверном проёме.

— Ну-у, заходите, гости дорогие, заходите. Ожидаю вас.

В комнате потолки низкие, но светло от двух окон. Посредине круглый стол со стульями, на свежей клеёнке чайные чашки и заварник, сахарница. У стены высокая металлическая кровать с никелированными шариками, старинная, пятидесятых годов. Над ней ковер тех же лет, с рогатым оленем.

— Здравствуйте, — протянул руку Юрий Сергеевич. — Меня зовут Юрий. Приехал, вот, помочь советом в обустройстве музея.

Пришелец, — теперь Юрий Сергеевич видел, что прозвище абсолютно точно подходит этому человеку, — взял его ладонь и всмотрелся в лицо гостя. Пауза затянулась.

— Ну-у, — протянул старик, — здравствуй, коль не шутишь, — руку он при этом не выпускал. — Ну-у, не зря тебя Тома ко мне привела. Парень ты любознательный, но знаешь нешироко. А если где широко, то неглубоко. Поэтому хорошо, что пришёл ко мне. Я тебе знания углублю.

Юрий Сергеевич вспыхнул: «Какой нахал!», хотел выдернуть руку, но встретился с отчаянным взглядом Тамары и смягчился: «Может, правда слегка чокнутый».

— Я за знаниями и пришёл к вам.

— Ну-у, тогда прошу к столу. О, мои любимые орешки! Вот за это спасибо вам. Томочка всегда обо мне заботится. Давайте, присаживайтесь. Чай только что, к вашему приходу заварил.

Хозяин сам налил в чашки, при этом Тамаре разбавил вполовину кипятком, а Юрию Сергеевичу налил чистой заварки. Юрий Сергеевич вызов понял, но он и так любил покрепче, потому сделал пару глотков сказал:

— Хорош чаёк! Давно настоящего не пил.

Тамара благодарно посмотрела.

— Ну-у, если чай мой понравился, тогда будем беседу вести, — удовлетворённо сказал хозяин. — Что спросить хотели?

— Про тундру, — как школьница, подняв руку, сказала Тамара.

— Да про тундру, — подтвердил Юрий Сергеевич. — Скажите, есть тут поблизости горы, на вершинах которых тундровая растительность?

— Ну-у, тундра только на Змеиной. А вам для какой цели?

— Экскурсии школьников водить, показывать высотную поясность.

— Школьников, только старших, можно по западному гребню водить, там проходимо почти везде, и не круто. Если тропу подготовить, можно водить. Наверху красиво! Там плоская вершина, — посадочная площадка пришельцев. Стланика немного, брусничник, мхи, карликовая берёзка, а с севера голец, осыпь. Красиво! Ну-у, можно, конечно, и по южному отрогу подниматься, но там густой кустарник, потом пихта частая — руку не просунешь, в двух местах скалы нехорошие, — Пришелец кинул в рот пару орешков, пожевал, отхлебнул чаю. — Сбегай по обоим маршрутам, пока погода подходящая, сам увидишь, — как-то боком посмотрел он на Юрия Сергеевича.

— Каково же расстояние до вершины? — спросил Юрий Сергеевич, чтобы сразу не отказываться. «Посадочная площадка» поколебала его доверие к Пришельцу. Раньше он попытался бы поскорее свернуть разговор, но в последнее время стал относиться к подобным заявлениям терпимее, особенно после «того» случая на Кеме.

— Ну-у, ты о расстоянии заговорил! Ты же сам ходовой, знаешь, что расстояние не в километрах, а в трудностях. Я по западному гребню за день туда-обратно бегал, а по южному с ночевой приходилось. Ты молодой, может, и быстрее обернёшься.

— Да уж, молодой… я тоже уже на пенсии.

— Я уже двадцать три года на пенсии, а до прошлого года по тайге шастал. Может и ещё пойду… На пенсии он! Томочку постесняйся.

Юрию Сергеевичу и вправду стало стыдно — нашёл, чем хвастать!

— Вот, давай, сбегаешь, разведаешь, мне расскажешь, тогда я тебе ещё чего интересного открою. У меня ещё много чего таинственного! Ну-у, счастливого пути! Нет, постой, я тебе карту дам. Держи — километровка, генштаб! Сам знаешь. Теперь удачи!

Глава 5. Космодром

Весь путь до дома перед Юрием Сергеевичем маячил образ Пришельца: выпуклый лоб, огромные уши, длинный нос, широкий рот и глубокие, почти бесцветные глаза. Отказываться было нельзя. Пришла мысль, что разведка маршрута к горным тундрам может стать реальной, может быть единственной реальной пользой от этой поездки. Ведь он сам так горячо ратовал за подобные маршруты с трибуны конференции. Значит, надо идти. А потом снова к Пришельцу — что-то в нём необыкновенное…

Дошли молча, думая каждый о своём. Зашли в магазин. Юрий Сергеевич попросил хлеба и банку тушёнки.

— А нам хватит? — спросила Тамара Ивановна.

— Вы что, идти собираетесь? — опешил Юрий Сергеевич.

— Безусловно! Мне же потом экскурсии водить. Как я поведу, если не буду знать дорогу? Да вы не бойтесь, мы в походы часто ходим и у костров ночуем. Я могу.

Конечно, резон в её словах был. Чтобы водить детей, надо знать тропу — это факт. Юрий Сергеевич заказал ещё тушёнки, шоколадку, орехов. Подумал, взял ещё банку сгущёнки. Продавщица изучающе разглядывала незнакомца, с которым известная всем учительница собирается идти в поход с ночёвкой у костра.

— Приятного путешествия, — попрощалась она с улыбкой.

— До свидания, — ответила Тамара Ивановна.

— Стерва? — спросил Юрий Сергеевич. — Разнесёт по селу?

— Конечно. На самом деле, люди здесь хорошие, им просто занять себя нечем. Пускай говорят. Даже передача такая есть для подобных людей. Так мы завтра идём?

— А чего время терять? Если вы не возражаете.

Весь вечер собирались. Юрий Сергеевич настоял, что рюкзак будет один, у него. Заставил Тамару взять лишний свитер, лыжную шапочку, ветровку. Котелок, кружка, ложка, нож, компас, спички, аптечка — всегда жили в рюкзаке как непременные атрибуты. Загрузили две двухлитровых бутылки воды, и рюкзак сразу стал увесистым.

Разложили карту, рассмотрели маршрут. Километров пять до начала подъёма можно было пройти по дороге, далее лесом по пологому гребню — никаких видимых сложностей. Общее расстояние туда и обратно двадцать восемь километров. Не проблема.

— А я сейчас Вадиму позвоню, он нас подвезёт — Тамара набрала номер, и через две минуты вопрос был решён. — Только он рано может, до половины восьмого, ему на работу.

— Нам и лучше, если раньше. Любят вас тут, Тамара Ивановна.

Она не ответила.

Вечером пришла Дарья, поскандалила с матерью на кухне и ускакала, хлопнув дверью.

— Перебесится. К подружке ночевать пошла.

Оказывается, за день утомились, спалось замечательно. Утром не успели позавтракать, под окнами заурчала машина. Сразу и поехали. Пять километров — пять минут с таким водилой.

— Счастливый путь! — пробасил Вадим и пошевелил ручищей. «Даёт же Бог людям силушку», — позавидовал Юрий Сергеевич. Сам-то он никогда не выделялся фигурою.

Подъём давался легко. Утро было прохладным, и на открытых участках росным, но шли под деревьями, посуху. Кустов мало, трава не высокая.

Юрий Сергеевич жестами обращал внимание спутницы на интересные выходы скал или растения, иногда поглаживал, проходя, кору дерева, спрашивал:

— Знаешь?

Тамара чаще отрицательно качала головой. И он называл породу и пояснял, если знал, их свойства и отличия от других. После двух «перекуров» вошли в пихтарник. Такой лес был совершенно необычен для Тамары, и она впитывала новые ощущения и информацию. А Юрий Сергеевич был рад стараться. Он засовывал в мох палку и показывал удивлённой спутнице полуметровую толщину моховой подушки, указывал на изящные резные листья колючей заманихи, давал понюхать растёртую в пальцах хвою пихты: «Из неё пихтовое масло!»

Выше лес стал реже, ниже, светлее, под ногами захрустели жёсткие листочки брусники, местами перемежавшиеся широкими блестящими листьями бадана. Начались осыпи, покрытые подушкой реликтового хвойника микробиоты и куртинами кедрового стланика.

Солнце было в зените, припекало. Спина давно мокра от пота. Но в организме бушевала энергия, как в молодости. Юрий Сергеевич давненько не испытывал подобного подъёма сил, и всячески отгонял мысленные предположения о виновности в этом учительницы. «Весьма вероятно, — согласился он, наконец, с собой, — что женщина в непосредственной близости от мужчины является как бы катализатором его активности. Не будь её, я, может, и не стал бы сюда подниматься вовсе…». «Катализатор», между тем, двигался вполне прилично и пока не проявлял признаков сильной усталости.

Пришлось обходить по каменной осыпи обширную рощу стланика, потом ещё вверх по голым камням и внезапно — открылась великолепная плоскость вершины, покрытая разноцветной тундровой растительностью!

— Ура-а! — закричала Тамара, как девочка.

С камня неподалёку взлетела крупная птица, взмахнула замедленно огромными крыльями, поймала восходящий поток и пошла кругами вверх.

— Ой, смотрите, орёл!

— Беркут. Редкая птица. Повезло нам увидеть.

Они присели на краю площадки и любовались видом внизу. Хребты и долины речек лежали под ногами, очень далеко видны были малюсенькие строения села. Средняя часть уплощенной вершины была несколько вогнута и покрыта лишь мхом. Юрий Сергеевич сходил туда. Понижение было сырым, камни по краям оказались вообще без растительности и были гладкими, будто шлифованными. Вполне вероятно, во время дождей здесь собирается вода.

Подъём занял чуть меньше пяти часов — хорошее время для похода такого рода. Перекусили орешками и шоколадкой. Выпили водички. На подъёме Юрий Сергеевич сам не пил и спутнице не давал — питьё на ходу силы отнимает.

Побродили по вершине, собрали немного растений для образцов, чтобы определить. Коллекцию для музея, решили, надо собирать вместе со школьниками, так пользы больше будет. Юрий Сергеевич сфотографировал окрестности, Тамару Ивановну, цветочки-травинки.

— А давайте обратно другим гребнем пойдём? — предложила Тамара Ивановна.

— Рискованно, Тамара. Пришелец говорил, там сложнее. Да и дальше получится на несколько километров.

— Но мы же вниз пойдём. Всё равно быстрее, чем вверх. Ну, давайте! Без вас я туда не пойду. Так и останется маршрут неизведанным.

Юрий Сергеевич всмотрелся в соседний гребень. Ну, вроде бы ничего опасного. В одном месте, посредине спуска виднелись скалы, но, казалось, небольшие, да и гребень там был пологим. Небо ясное, ветра нет, кажется, непогода не предвидится. Наверно, можно попробовать.

Об этом решении он пожалел на первой же сотне шагов. После отдыха ноги отказывались слушаться, а спуск здесь был крутым и небольшие камни осыпи лежали непрочно, иной раз сползая целым пластом вместе с человеком. Юрий Сергеевич держал Тамару за руку, идти постоянно вполоборота было неудобно и болезненно для спины. В конце осыпи Тамара высвободила руку.

— Здесь уже я сама…

И тут же съехала вбок и с размаху шлёпнулась назад. Вскрикнула и притихла, сжав губы и испуганно глядя на Юрия Сергеевича. Он тут же оказался рядом, попытался поднять.

— Нет! Подождите… я себя протестирую, — она стала тихонько шевелить ногой, рукой, морщась. — Кажется, косточки целы. Давайте руку…

Сначала Юрий Сергеевич испугался — Тамара почти не могла наступить на ногу. Он посмотрел на вершину — очень круто, о возвращении не могло быть и речи. Пошли потихоньку вниз. Тамара постепенно разошлась и когда вошли в лес, двигалась вполне уверенно. Здесь уже нельзя было идти рядом из-за густых елей, растущих так плотно, что с трудом удавалось протиснуться. Зато грунт не сыпался под ногами, а сам хребет имел покатую поверхность. Шли молча, лишь иногда Юрий Сергеевич предупреждал о возможной опасности для глаз или для ног. Он всё поглядывал то на солнце, клонящееся к горизонту, то на часы, то оглядывался на спутницу — надолго ли её хватит? Одно дело просто терпеть усталость, другое дело с каждым шагом преодолевать боль. А что ей больно было очень даже заметно.

Стволы стали толще, деревья реже, идти — комфортнее. Юрий Сергеевич обрадовался, попытался прибавить шагу, но спутница опустилась на валежину, вытянула больную ногу.

— Давайте немного отдохнём. Пожалуйста.

Юрий Сергеевич присел рядом.

— Может, посмотреть? У меня бинт есть, пластырь…

Она улыбнулась:

— Смотрины не помогут, бинт тоже, крови нет. Ушиб просто. Отдохнём немного и пойдём.

Юрий Сергеевич по опыту знал, что при сильном утомлении после отдыха почти невозможно себя заставить двигаться, и в подобных случаях он просто отказывал себе в остановке. Но тут женщина…

Так и вышло. Она попыталась встать, застонала и сказала: «Ещё чуть-чуть», через десять минут: «Ещё немного…»

Юрий Сергеевич тем временем вырезал для спутницы длинную палку.

— Подъём! — Юрий Сергеевич рывком поднял её за руки. Она вскрикнула «Что вы делаете!» но устояла, вцепившись за него сделала, шаг, другой… Опёрлась на палку. Пошли потихоньку.

Лес понемногу сменялся лиственным, колючих еловых ветвей перед глазами больше не было, но появился подлесок, кустарник в рост высотой, колючки и лианы. Для Тамариной больной ноги было мучением перебираться через заросли и валежник. Хребтик стал заметно уже, в несколько метров, борта его всё круче, и места для манёвра всё меньше. В конце концов, они обнаружили, что находятся на узком пространстве между двумя отвесными обрывами. И это было очень плохо.

Юрий Сергеевич оставил спутницу и пошёл осматривать обрывы. Слева обход был практически невозможен — подножье скалы завалено валунами, валежником.

— Ой, смотрите! Юрий Сергеевич, идите сюда!

Он подошёл. Тамара Ивановна, опираясь на палку, стояла у края западного обрыва, смотрела вниз.

— Смотрите: трон пришельского вождя! Или вождя атлантов… Правда?

В нескольких метрах ниже в скале была прямоугольная ниша, будто стул или кресло, врезанное в каменную стену. Спинка, слегка изогнутая назад, углублена в стену, сиденье трапециевидное, с расширением наружу, нечто вроде подлокотников, ниже — уступ для ног с углублениями в камне, будто протоптанными гигантскими ступнями, и на сиденье были «помятости» как на старом кресле. Высота «трона» была метра два с половиной. А обращено оно было в сторону обширной долины, окружённой сопками. Где-то в этой долине было собственно и село Ясенёвка, но его сейчас видно не было. Низкое солнце светило прямо в лицо, а в долинах лежали острые контрастные тени, придающие ландшафту космической таинственности.

— Я хотела бы на нём посидеть!

— Конечно, замечательная мысль. Прыгайте, посидите, полюбуйтесь пейзажем, а я пока за спасателями сгоняю.

— Ну, зачем вы… А представляете, если Пришелец прав, и тут действительно были «иные», из другой цивилизации, и в этом кресле сидел их вождь и наблюдал за нашей планетой, и удивлялся её красоте. А потом они улетели, а дома, на другой планете сочиняли стихи о далёкой Земле и её красотах!

— Хорошая идея, на самом деле. Если окажется, что сюда несложно добраться снизу, то разрабатывайте экскурсию на тему иных цивилизаций. Отбоя от желающих не будет! А пока надо возвращаться. Очень грустно будет, если придётся ночевать у «трона иноземца». Как нога?

Тамара отмахнулась:

— Какая разница? Идти-то всё равно надо.

Вернулись. Спустились вдоль подножья, заваленного камнями и переплетённого лианами, но с западной стороны всё же пробраться представлялось возможным. Ушли ещё ниже, в лес и «поймали» оленью тропку. Это — большая удача, знал Юрий Сергеевич, олени всегда выбирают наиболее проходимый путь. Пошлось веселее.

Тропка вывела на гребень ниже скалы. Если бы не травма Тамары Ивановны, они бы успели. Но теперь тащились медленно, она часто отдыхала. А солнце садилось…

Юрий Сергеевич уже прикидывал, есть ли возможность спуститься к ближайшему ручью. Но склоны хребта были по-прежнему довольно круты и завалены упавшими деревьями — штурмовать себе дороже. Впереди показалась ещё скала. Они пробрались вдоль обрыва довольно далеко, но путь преградил провал. И вариантов, кроме возвращения, не было.

Тамара Ивановна опустилась на камень, смотрела жалобно.

— Совсем плохо? — спросил Юрий Сергеевич, чтобы что-то сказать. И так всё было ясно.

— Конечно, с философской точки зрения совершенно неважно, жив ты или нет, — ответила она.

— Да вы что, с ума сошли? Вам невозможно умирать, по крайней мере, сейчас!

Она неожиданно заливисто рассмеялась:

— Это же муми-тролль! Это его выражение, вы что, не помните?

Юрий Сергеевич с облегчением улыбнулся.

— Это жена детям читала. Мне в то время не до муми-троллей было. Но, припоминаю, они там всегда выбирались из передряг?

— Да, они отважные на самом деле, — она серьёзно посмотрела на него. — Я постараюсь.

Глава 6. Спаситель

Показалось, что скалу будет легче обойти слева, с востока. Тем более, туда со склона вела тропка, правда, необычной формы, не как пробивают копытные, а гладкая, будто укатанная. Уже на спуске Юрий Сергеевич подумал, а не медведь ли тащил добычу? Вдруг он там, под скалой сидит себе и жуёт, а тут мы к нему на десерт… Мороз пробежал меж лопаток. Он громко кашлянул, нарочито звонко спросил:

— Ну, как идётся?

— Кое-как…

С этой стороны скалы солнца уже не было, наступали сумерки. Надо было искать место для стоянки. Под скалой нашлась относительно ровная, умятая площадка. Вероятно, лёжки оленей или косуль, может, и мишка валялся. Но теперь никого не было. А где ещё в этих дебрях найти ровное место?

Юрий Сергеевич потоптался, прощупывая ступнями под травой, отбросил несколько камней, какую-то старую кость.

— Тамара Ивановна, вам на сегодня амнистия. Располагайтесь на отдых.

Она опустилась на четвереньки — на колени и вытянутые руки, и стояла так довольно долго, потом завалилась набок, перевернулась на живот и простонала:

— Я думала, это никогда не кончится… — и уткнула лицо в изгиб локтя.

Юрию Сергеевичу амнистия не полагалась в связи с его «статьёй», в которой крупными буквами значилось: «МУЖЧИНА».

Пока ещё было видно, он первым делом развернул карту и отыскал на гребне малюсенькое обозначение скального обнажения с цифрой «15», что означало максимальную высоту обрыва. Отсюда до долины было не менее восьми километров, да по долине ещё километров семь. Без дороги — очень много! Ладно, надо организовать ночёвку.

Он ринулся собирать дрова, притащил валежину для сиденья и крупное сухое корневище для ночного долговременного костра. Нарезал, сколько смог, прошлогодней сухой травы, несколько хвойных лап, устроил лежанку под скалой, перед ней разжёг костерок. Приспособил котелок, вылил бутылку воды. Бросил хвои, когда закипело — заварки.

С трудом растормошил спутницу. Она, конечно, отключилась прямо на камнях. Усадил у костра, вручил кружку с чаем.

— Пейте! Поднимает настроение.

— Я спать хочу…

— Сначала ужин, — вскрыл тушёнку, дал ложку, ломоть хлеба. — Это обязательно — лекарство.

Она пожевала без аппетита, запила глотком, потом вошла во вкус, съела больше половины.

— Ой, а вам? Нет, нет, я больше не буду. Вам тоже надо! А чай вкусный!

— Вот, ещё шоколадка, — он подал кусочек.

Остальное завернул и убрал. Шоколад, орехи и вторая бутылка воды — «НЗ». Доел остатки тушёнки, подложил дров, уселся рядом. Вокруг уже была ночь. Искорки иногда вырывались из синеватого пламени и, извиваясь, улетали вверх. Появились комары, они пели свои назойливые песенки, иногда подлетали вплотную к лицу, но кусали редко, лениво.

— Ой, смотрите, звёзды! — Тамара подняла голову, передёрнула плечами.

Ночная прохлада незаметно подкралась и обняла сырые от пота спины. Пора одеваться. Тамара с благодарностью приняла свитер и шапочку. Юрий Сергеевич просушил у огня её мастерку от спортивного костюма, заставил надеть всю имеющуюся одежду, а поверх — ветровку. Затем просушил носки и обувь. Помог обуться, одна нога распухла и не хотела влезать в кроссовок. Потом уложил женщину на подстилку. Она с признательностью посмотрела на него.

— А как же вы?

— Я привычный, не первый раз. Зимой труднее.

— Вы и зимой вот так ночевали?

— Было… Постарайтесь уснуть, надо отдохнуть. Завтра ещё долго идти.

Юрий Сергеевич просушил и свою обувь, надел свитер. Похвалил себя за предусмотрительность и за то, что ещё из дома оделся по-походному. Он сидел у огня, похлёбывал чай и думал о том, как придётся завтра. Было ясно, что утром учительница не встанет.

От пищи стало тепло и уютно. Он сидел, расслабившись, над огнём, смотрел на угли и проворачивал в голове пройденный маршрут. Мысли текли вяло. Пора было подложить дров, но он всё откладывал, шевелиться не хотелось. Потом возникло лицо Пришельца. Интересно, почему у него такое лицо? Что в нём не так? Ну, большие уши и нос — не в диковинку. Что же, что? Лицо смотрело, строило гримасы, что-то говорило, даже смеялось. Двигались губы, брови, даже уши. А-а-а! Он не мигает! Вот: он — никогда не мигает! Он — Пришелец!

Камни посыпались неподалёку, шум! Юрий Сергеевич вскочил, обернулся на звук, чуть не упал. Сверху, откуда они спускались вечером, что-то двигалось с сильным шорохом, сыпались камешки. Мозг взорвался воображаемыми монстрами: медведь! Он тащит добычу и не видит, что мы тут, костёр потух, ветер в другую сторону, он не чует. Он уже рядом. А может тигр? Нет, медведь. Вот, толстый, чёрный, идёт юзом — точно тащит. Сейчас учует и сразу бросится. Медведи — такие. Что делать? Что?!!! Ни черта не видно… Нащупать камень или палку, ну хоть что-нибудь… Он сворачивает вниз. Три метра, неужели не заметил? Или испугался? Тогда бы рыкнул… Не шевелиться! Пятится вниз по склону, тащит… что же он тащит такое толстое и длинное, как бревно, длинное, гладкое чёрное бревно. Ну, конечно, ствол, вот он утоньшается и — всё, кончился, утащил вниз…

— Юрий Сергеевич, что это? — прошептала Тамара из-под скалы.

Он очнулся от шока, немедленно принялся раздувать угли, подкладывать палочки, забросил почти все заготовленные дрова. Пламя вырвалось на человеческий рост. Схватил кружку и принялся колотить по камню. Звук ужасом отдавался между лопаток… Прислушался. Тишина. Может, он затаился в нескольких метрах? Надо ещё шуметь!

— А-а-а-а! О-го-го! О-о-о-о!

Тишина… Опустился на бревно. По спине щекотно стекала капля.

— Кто это был, Юрий Сергеевич?

— Не знаю. Показалось, наверно, спросонку. Задремал, а тут камни посыпались, подумал, медведь.

— Я тоже видела что-то чёрное и такое длинное-длинное…

— Правда? На бревно похожее?

Тамара кивнула.

— Мне страшно.

— Теперь не вернётся. Костёр горит, мы шумим. Точно не вернётся. Спите.

Она лежала молча, смотрела в огонь. Потом села, опёрлась спиной о скалу, стала массировать ушибленную ногу.

— Не холодно? — спросил Юрий Сергеевич как можно спокойнее.

— Нет, — покачала головой. — Давайте разговаривать. Всё равно не спится, — она помолчала. — Расскажите, как вы с Любовью Петровной познакомились? Представляю, в те времена это было романтично!

— Да уж, вы угадали — романтично! Мы тогда на биостанции работали, на острове. Молодёжь, энтузиасты… Новый год там же встречали, в бараке. В те времена мало выпивать было неприлично. После шампанского спирт, чистый конечно.

— А женщины, они-то вино пили?

— Вино в те времена не достать было. Спирт они пили. Люба очень изящно это проделывала: локоток отставит, крикнет «За Фортуну!» — и мелкими глоточками — до дна, а после выдохнет глубоко и так улыбнётся, что аплодируют все. А после уже водой запивает.

— Ой, ну это же вредно, чистый спирт!

— Нет, сказки всё это. Вон мы с ней какие здоровые, и детей вырастили здоровых. Тогда и пища вся здоровая была. Закуска — крабы! Сами варили в морской воде. Лапу съёшь — и сыт. Эх, времена…

— Так вы там и познакомились?

— Ну, да. Работали, конечно, рядом, да там все друг друга знали. Ну вот, встретили мы по дальневосточному времени, потом каждый час в соответствии с часовыми поясами, традиция такая была: за Читу, за Иркутск, за Новосибирск и далее до Москвы, до самого утра. Танцевали, дурачились. И где-то после Тюмени, уже под утро решили проветриться, прогуляться по свежему воздуху. Ну и понесло нас, дураков, на бухту. Лёд перед Новым годом только встал, но снежком припорошило. И так получилось, идём мы с Любой впереди, наши сзади горланят, скользко, она меня под руку — и вместе мы ух! — в полынью. И представьте картину: наши вмиг протрезвели, на краю суетятся, что-то там с себя снимают, связывают, а мы плаваем в проруби и беседуем. Она говорит: «Дай мне руку», а я: «Отдам руку только вместе с сердцем!»

— Ужас какой! Как вы не замёрзли?

— Так я же говорю, под утро уже дело было, выпили-то сколько! Вот, если бы вино сухое пили, точно утонули бы. Ну, вытащили нас, конечно. Бегом в помещение, каждому по стопке чистого, раздели — переодели в сухое, тут уж не до стеснения было. Кровать — к печке, нас двоих в кровать, тулупами завалили. И всё. Пошли отмечать наше спасение. Ну, а мы пригрелись рядышком и… тоже отметили по-своему. Проснулись уже мужем и женой. А зарегистрировались через год только.

— Здорово! Я бы так хотела…

— Сейчас сложно — спирт не купишь. Доставайте спирт, ждите зимы и ищите, с кем к проруби прогуляться.

— Вот. Это последнее — проблема… Тонуть не с кем.

— Мне кажется, я знаю одного.

— Вадим? Нет. Это исключено.

— Я видел, как вы при нём меняетесь, и он явно неравнодушен.

Тамара долго молчала.

— Налейте мне ещё чаю, если можно. С Вадимом я сама виновата. У нас любовь была ещё со школы. Он в армию, я — в педучилище. В городе там всё иначе, казалось — жизнь настоящая, свобода! Ну, вот, вернулась с доченькой… А он назло женился. Ну, не женился, а так, живёт… детей нет.

— Тамара, он вас любит. Видно же.

— Да сама я знаю! Но не могу же я… как последняя, отнять его у другой! И не за что ему меня любить, не достойна я его. Забудем. Давайте о другом.

— Любят не «за что», а потому, что любят. Это не объясняется. Он там страдает, вы тут. Вам надо просто решиться.

— Не знаю, я ещё не готова. Может быть, со временем.

— Время ничего не решает, решают — действия. А Время просто наблюдает со стороны, как проходит впустую человеческая жизнь… Простите. Давайте лучше подремлем.

Юрий Сергеевич положил в костёр корневище, придвинулся ближе к огню, прикрыл глаза и, делая вид, что дремлет, чутко вслушивался в тишину тайги. Уснуть он, конечно, себе не позволил.

Ближе к рассвету потянул с горы холодный воздух. Пламя вспыхнуло яркими язычками из-под притухшего корневища. Цыкнули в ветвях синички. Листва в кронах зашелестела. Тайга просыпалась. Стало ощутимо зябко. Очень хотелось забраться под одеяло, свернуться калачиком и спать.

Юрий Сергеевич поднялся, присел раза четыре, помахал руками. Подогрел чай. Разбудил Тамару.

Она не хотела просыпаться: «Ещё чуть-чуть, ну хоть капельку». Жалко было её, как ребёнка. Но, растормошил. Поднялась вдоль скалы, ступила — и охнула, чуть не упала. Испуганно посмотрела на спутника.

— Я вас подвела?

— О чём вы говорите! Пейте вот, — подал кружку. — Шоколадку возьмите. У вас телефон есть?

— Да.

— Звоните Вадиму. Да, да. Звоните Вадиму! Я вас не донесу. Он организует.

Тамара отрицательно замотала головой.

— Хорошо, давайте вызовем спасателей. Прилетит группа, правда это будет дольше, зато намного дороже, и вы прославитесь, по крайней мере, на весь регион.

Она вынула из кармашка телефон, выбрала номер.

— Тут связи нет. Совсем.

Это было плохо. Юрий Сергеевич налил себе остатки чая, самую крепость, проглотил, посидел, глядя в огонь. Небо уже посветлело. Поднялся, подошёл к месту, где ночью видел «медведя». Действительно, будто бревно провезли. Но не тащили, а катили. Дёрн, мхи не содраны, а примяты. Следов, задиров не заметно. Ладно, это после. Что делать-то?

— Давайте телефон. Попробую сверху позвонить. Тут, возможно, скала экранирует.

Забрался на седловину. Глянул на часы — без десяти семь. Ладно, случай не рядовой, поймёт, если не дурак. Позвонил, очень кратко объяснил: у Тамары травма, идти не может, находимся на южном отроге горы Змеиной, под нижней скалой, с востока.

— Ясно, понятно, место знаю, бывал. Ждите.

Сказал — как отрезал. Можно быть уверенным. На душе стало веселей.

— Дозвонились?

— Вот это мужчина! Вот с ним — да, в прорубь можно без страха. Сказал, сейчас будет.

Теперь можно было не жалеть продуктов. Юрий Сергеевич заварил свежий чай, вытащил остатки хлеба, шоколад, орехи.

— Будем праздник праздновать, Тамара Ивановна. Подтягивайтесь к костру.

Она не отвечала. Он обернулся. Женщина, в положении полулёжа, облокотившись о скалу, гляделась в зеркальце и подкрашивала губы. Обалдеть!

— Попейте прежде чаю. Он часа через два только доберётся.

— Да ну вас! — порозовела Тамара и спрятала принадлежности в карман. — Давайте ваш чай.

После завтрака снова повело в сон, и они оба задремали. Юрий Сергеевич и во сне сканировал все звуки, ожидая в первую очередь приближения людей снизу. Камни посыпались снова сверху, как прошлый раз. Мгновенно открыл глаза, и при свете солнечного утра фантазия немедленно нарисовала картинку: медведь, громадный медведь на задних лапах спускается к ним с гребня. Но тут же медведь преобразился в Вадима, тоже огромного и медведеобразного, одетого в бурую энцефалитку и сопящего не хуже зверя.

— Где она? — просипел он, сам же отыскал глазами, подбежал. — Как ты, Тома? Где болит?

Юрий Сергеевич отвернулся и занялся упаковкой рюкзака.

Спускались западным склоном, перебравшись обратно через скалу по той же тропе. Вадим сказал, что вдоль восточного обрыва прохода нет. Юрия Сергеевича он лишь спросил: «Сам-то как?» — «Нормально». Тамару просто поднял на руки как ребёнка и понёс. Возражения не слушал и не отвечал, просто нёс до самой машины, перешагивая валежник, спрыгивая с камней, приминая кусты, как вездеход. Машина стояла непосредственно у подножья. Тут был лесовозный волок, ниже недавняя лесовозная дорога, «убитая», но для УАЗа «самое то».

Усадил Вадим Тамару аккуратно, бережно, прямо с рук на сиденье. Она не сразу расцепила руки на его шее.

— Ты — мой спаситель, — прошептала.

А он прыгнул на своё место, как ковбой на мустанга и сразу надавил на газ. Свою дверцу Юрий Сергеевич захлопнул уже на ходу.

Глава 7. Знаки внеземного разума

Вадим подкатил прямо к приёмному покою, не принимая Тамариных протестов, отнёс её в больницу. Вышел через пятнадцать минут.

— Положили. Сказали обследовать. На вот, ключ от квартиры, Тома передала. Садись, до дома подкину.

Дверь оказалась незапертой. Юрий Сергеевич сунулся в «свою» комнату. На постели спала, раскинувшись навзничь, совершенно голая Дашка. Он обалдел, поспешно закрыл дверь, получилось громко. Прокрался на кухню, включил чайник. Через минуту ворвалась чуть прикрытая халатом Дарья.

— Вы меня видели!

Он отвернулся, насыпая заварку. Она вцепилась в рукав, повернула его к себе.

— Вы меня видели, да? Вы педофил, да?

— А ты спала голая при открытых дверях в ожидании именно педофила? Извини, я не сообразил. Собери: халат, тапки, бельишко, зубную щетку, что там ещё, отнеси матери в больницу.

— Ой! Что с мамой? Что вы с ней сделали? Я ей говорила, что зря она с вами связалась!

— Иди, умойся, истеричка. И сделай, что тебе говорят. Мама ждет. С ней ничего страшного. Повредила ногу, положили на обследование. Давай, давай! Со мной ещё успеешь поругаться. А маму не напрягай, она устала.

Дашка сопела, шуршала, красилась, собиралась, ушла, вернулась, снова ушла. Юрий Сергеевич, наконец, разделся, принял душ, выпил чашку чая и завалился спать на Тамариной кровати. А что было делать?

Сквозь сон слышал, как вернулась Дарья, как бахала нарочито дверями, гремела кастрюлями, но проснуться так и не смог. Потом всё стихло. Потом в дверь постучали, негромко.

— Да!

Дверь приоткрылась, показалась Дашкина рожица, размалёванная как попугай.

— Вставайте обедать, а то остынет. Я жду, жду, а вы всё спите…

Он глянул на часы: семнадцать! Вот это отдохнул! Вскочил, умылся, заправил постель, пошёл в кухню. Даша сидела, подперев щёку кулаком перед накрытой полотенцем кастрюлей. Тут же вскочила, налила большую тарелку супа с фрикадельками, поставила тарелку с нарезанным хлебом, стопку и бутылку с водкой.

Юрий Сергеевич был ошарашен.

— Чего это ты?

— Мама сказала вас накормить. И ухаживать.

— И водкой поить мама сказала?

— Нет, я сама. Вы же мужчина, обедать надо со стопкой.

— Интересные понятия. Ну, спасибо, Даша. А знаешь, я, пожалуй, действительно выпью.

Он налил полстопки. Дарья поставила рядом вторую.

— И мне!

— Ты как меня утром обозвала? Утром была дитём, а к вечеру повзрослела?

— Думаете, я не пила? Ещё как пила! Мы же за мамино здоровье. Она мне рассказала, как вы её спасали.

Юрий Сергеевич был несколько озадачен таким сообщением, сам он считал, что спасал её Вадим, но развивать тему не стал.

— Ладно, только капельку, хорошо? И не скажи кому-нибудь, а то меня ещё посадят за растление.

Они чокнулись:

— За маму. За её здоровье.

— Да, она у тебя отважная и очень терпеливая. За неё! — Юрий Сергеевич выпил, принялся есть. — Вкусно! Ты сама готовишь?

— Конечно! Кто бы тут ещё готовил?

— Умница, Даша, молодец!

— Правда? — ребёнок расплылся от похвалы. — Я ещё пельмени могу, и пирог могу печь. Честно!

— Да я верю. Давай, завтра пельмени сварганим и маме отнесём.

— А её завтра домой обещают отпустить.

— Ну, значит, встретим её вкусным обедом.

Дарья после обеда снова ускакала к подругам. Юрий Сергеевич побрился, почистил ботинки, привёл в порядок камуфляжный костюм. Вот, придумали одежду: сутки в тайге, на земле, у костра, и хоть в ресторан иди — ни грязи не видно, ни помятостей. До ночи было далеко. Решил сходить к Пришельцу.

Пришелец открыл дверь в трусах, пожал руку и сразу лёг, натянул одеяло до подбородка.

— Ты, это, сам там чайку завари. Прихворнул я маленько.

— Может, врача вызвать?

— Не-а, врач тут не поможет. Тут иноземный разум поработал — не земному лечить. Давай, давай, хозяйничай. И рассказывай, как сходил.

— Хорошо. Но с приключением. Тамара Ивановна ногу повредила, в больнице сейчас.

— Ну-у, ты что, Тому на вершину таскал? Ай-ай! Уж не по южному ли гребню?

— Туда по западному, назад по южному.

— И на южном она ногу поранила, — утвердительно заявил Пришелец.

— Откуда вы знаете?

— А тут и знать нечего. Не людское это место. Наблюдательный пункт видел?

— Это «кресло», что ли?

— Ну-у, кресло, стул, какая разница. Наблюдательный пункт пришельцев. Оттуда видно сопку в тридцати километрах к западу, она с особенной вершиной. Видел?

— На сопку не обратил внимания.

— А зря! Вот на той сопке у них тоже наблюдательный пункт. И дальше — так по всей Земле.

— А вы на той, другой сопке бывали?

— Нет, не успел. Да и так ясно — система наблюдения и связи. У нас только теперь по этому принципу сотовую связь изобрели, а у них тысячи лет назад было.

— Это, конечно, спорно, — не удержался Юрий Сергеевич. — Мало фактов для доказательств.

— Ну-у, ты совсем Фома неверующий! На вершине посадочную площадку видел?

— Это углубление посредине?

— «Углубление!» Ты хоть подходил? Камни по краю видал? Они же плазмой ракетных двигателей отшлифованы, на них до сих пор даже лишайники не держатся. Тут говорить не о чем — место стартов и приземлений!

— И даже если так, как это связано с травмой Тамары?

— Да так. Это место охраняется.

— Но пришельцев-то там нет.

— И откуда же ты это знаешь? Если ты не видел, значит, нет?

— Наука пока отрицает их присутствие.

— Ну-у, наука! Наука — нагромождение ошибок; опираясь на предыдущие ошибки, они строят новые гипотезы. Почему мы должны следовать тем же путём, закрывая глаза на неоспоримые факты, лежащие на поверхности лишь потому, что они не сходятся с теорией ошибок? Хотя среди учёных случаются гении, признающие явления, которые наукой отрицаются.

— Это, наверно, так называемые, «непризнанные учёные».

— Ну-у, конечно! А Эйнштейна не желаете? Это он заявил, что есть только два способа прожить жизнь: так, как будто никаких чудес никогда не бывает, или так, будто всё на свете является чудом. Ага! Ты, конечно, предпочитаешь первый. А я руководствуюсь вторым! И благодаря этому очень многое познал и открыл даже тут, в Ясенёвке! Тут вокруг полно чудес! Только люди отказываются их видеть. Отказываются — и всё! И ты туда же.

Юрий Сергеевич слушал страстную речь больного Пришельца, прижимавшего узловатыми пальцами одеяло к подбородку, и наблюдал за удивительной мимикой: широкий рот с узкими губами растягивался и сжимался, губы очень подвижны, брови поднимались и опускались, в такт словам шевелились огромные уши, а бесцветные глаза смотрели не моргая. За всё время он не моргнул ни разу! Точно — «Пришелец!»

— Наверно, я ещё мало тут чего видел, чтобы безоговорочно поверить вашим рассказам.

— Да видел ты! Видел. Не верю, чтобы ты и не видел. Нижние скалы как проходил? Влево сунулся?

— Угу. Откуда знаете?

— От верблюда. Туда тропа ведёт. А оттуда не ведёт. Там западня, ловушка. Как выбраться удалось?

— Назад и затем по правой стороне.

— Ну-у, значит, везучий ты. И Тамара с тобой. А может, он её пожалел, потому и тебя отпустил.

— Кто?

— Хранитель. Мудур. Он оставлен пришельцами охранять тайные места и знаки до возвращения хозяев.

— И какой же он, этот хранитель? Дух невидимый?

— Вполне видимый, когда надо. Ты тропу смотрел? Заметил, какая тропа? Заметил? Это — не тропа! По ней не ходят. Никто не ходит! А кто ходит, тот не возвращается. А тебе повезло.

Юрий Сергеевич судорожно пытался связать воедино повествование старика и ночное видение под скалой. До поры не хотелось раскрывать свою информацию.

— И кто же это? Медведь? Вы его видели?

— Не видел. Ну-у, и рад этому. А там и так понятно, по следу — змей это Горыныч, по-местному, по-удэгейски Мудур.

— Почему Горыныч-то? Горынычи на Руси водились, а отсюда до Руси — десять тысяч вёрст! — усмехнулся Юрий Сергеевич.

— Ишь ты, умник! Да причём тут вёрсты? Горыныч — от слова «гора», в горе он живёт. Вот там его нора и есть, куда тропа ведёт. Там он и охраняет секреты и тайные знаки. Кто его видит, обязательно умирает. Не сразу, так потом, недолго живут.

— Откуда же вам это известно? Змей сказал? Так вы его не встречали.

Пришелец подскочил на кровати, свесил босые ноги, уши его поднялись, казалось, прижались к макушке.

— Мне известно! Мне так ещё известно! Я сам умираю. Год уже как…

— Ну, понятно, что вы болеете, но как это связано с этим Горынычем?

— А вот так, — Пришелец вдруг умолк, снова лёг, укрылся до подбородка. — Секрет. Я знак его видел.

— Какой знак?

— Ну-у, не скажу. Секрет. Ты увидишь, тоже заболеешь.

— Так, где вы его видели? Там, на скалах?

— Какая разница? Кто увидел знак или самого Мудура — умрёт. И вылечить нельзя никак.

Юрий Сергеевич поднялся, стал готовить чай. Он бы и закурил сейчас, наверное. Понятно было, что это полубред, полудомыслы, но убеждённость Пришельца в том, что все, кто видел змея, умрут, повлияла на настроение. В одном Юрий Сергеевич был со стариком согласен: в горе живёт змей, больше быть некому. Теперь всё сложилось. Кроме одного: в природе таких змеев нет.

Он придвинул стол к кровати, налил чай в чашки. Пришелец сел на койке, отхлебнул, посмотрел немигающим взглядом.

— Хорошо заварил. Сахар там возьми, в серванте. Ага, там.

Помолчали. Юрий Сергеевич хотел всё-таки выудить, что скрывает старикан. Что-то было, чувствовалось, хотелось узнать. Тайны всегда притягивают и цепляют, от них трудно отвязаться, пока не раскроешь.

— Расскажите про знак. Пожалуйста! — Юрий Сергеевич избегал называть пожилого человека Пришельцем, а имени не знал и стеснялся теперь спрашивать.

— Я же тебе объяснил: заболеешь, умрёшь.

— Умирать не в моих правилах! Тем более что я в это не верю. А каждому — по вере его. Кто не верит — не умрёт.

— Ну-у, не верит он! А я верю. А умирать мне жалко. Хоть и прожил много, а мне мало. Я хорошо жил, интересно. Я по своим правилам жизнь прожил, потому и счастлив. А ещё бы многое хотел сделать. Вот, музей еще доделать, задумки у меня есть по разделу природы, да и по археологии тоже. И с пришельцами тоже не до конца разобрался. Ты же не знаешь, да никто не знает: я книгу пишу. Да! Вот, смотри, — он вскочил, прошлёпал тапками до комода, вытащил две толстых папки с завязками. — Вот, здесь материалов на два тома!

Он снова улёгся. Замолк.

— Во-от, понимаешь, жил себе и жил, а теперь понял, что не так жил, медленно. Ленился жить. Вот так-то. Люди и не знают, что они счастливы, просто только потому что живут, и начинают это понимать, когда смерть уже рядом.

Пришелец опять вскочил, завернулся в одеяло, стал семенить туда-обратно по комнате.

— Понимаешь, ну-у, какая несуразица в жизни! Люди постоянно погружены в себя, в сиюминутность бытия. Им некогда, у них болит голова, им сегодня скучно и неохота напрягаться, им не создали подходящие условия… Они не видят Истории, не замечают хода времени, не хотят видеть чудеса! Они не думают о том, что вот сейчас, совсем скоро всё это может кончиться, оборваться… и от них не останется ничего! Я имею в виду не материальное. Не останется ну-у ни-че-го! Не потому, что так устроен мир, а оттого, что человек не успел ничего сделать, хотя всю жизнь мечтал, собирался совершить нечто, но вот, из-за «нехорошей» судьбы не успел… И я не успел. Хочу хоть с книгой закончить, может, успею.

— Я видел Горыныча, — сказал Юрий Сергеевич. — Да, там, под скалой. Мы там ночевали. Он рядом прополз. Очень длинный, толстый, чёрный.

— Томочка тоже видела?

Юрий Сергеевич кивнул.

— Ну-у, ты, ну-у! Ну-у, Томочку жалко как! Ну-у… А он вас видел?

— Нет, наверно. Темно было. Он проскользил вниз, не останавливаясь, я толком и не рассмотрел, теперь только с ваших слов понял, что змея очень крупная.

— Ну-у, ты, да-а! Может и не умрёте, если он не заметил. Не знаю. Это у Нэликэ надо узнавать.

— У кого?

— Нэликэ. Знахарка. Она там в распадке у ключа живёт. Она понимает в этом.

— Интересно, что старуха может знать о змеях?

— Вот ну-у, зачем ты так? Она молодая, весёлая, умная. Наши из Ясенёвки к ней лечиться ходят и из других сёл приезжают. Просто она травы знает и старинные приёмы лечения. И меня она в сознание вернула, когда пришельцы меня отпустили. Ты же знаешь, меня забрали, три недели держали, потом память стёрли. А она меня выходила и вот я живу.

— Это она про смерть от змея сказала? Да бред всё это! Никто ещё не умер.

— Ну-у, не умер! Я сам видел, нашёл сам! В прошлом году зимой приехал сюда искатель кладов. Сказал ему кто-то, что змей тут живёт. Попёрся он ровно на ту скалу. Ну и всё. Исчез. Розыск объявили, людей привлекли. Я тоже принял участие. Пошёл сразу в распадок ниже скалы. Плохое там местечко, трудное, и грустное. Ну-у, вот и лежит он, как живой в снегу. Только мёртвый.

— Так он мог и со скалы упасть или там, инфаркт.

— А никаких признаков. Так, вроде шёл человек и упал. Правда, три недели прошло, как исчез. Не знаю, что там милиция выяснила. А Нэликэ сразу определила: Мудура он видел и оттого даже из лесу выйти не смог, быстро умер. Ну-у, ты не думай, я тоже не всему доверяю. Я весной на то место сходил. Побродил, полазил, нашёл, где парень тот лежал, и что ты думаешь? — Пришелец прытко сбегал до комода, принёс коробку от конфет, извлёк тряпицу, развернул. — Ну-у, вот, любуйся, если так настаивал.

Он положил перед Юрием Сергеевичем плоскую металлическую ажурную пластину в половину ладони размером. Судя по цвету, это была отливка из бронзы, но очень тонкая, изящная, качественная работа. По-видимому, это была часть, примерно половина треугольного панно, разломанная по высоте треугольника. Ажурный орнамент был животно-растительным. В первую очередь бросался в глаза толстый змей с зубастой головой в нижней части, он был очень натуралистично изогнут в форме английской S. Напротив, через среднюю часть симметрично просматривался фрагмент спины зеркально изображённого такого же змея. По боковой поверхности треугольника вверх бежали какие-то зверьки, по всему полю вился растительный орнамент. Изделие было выполнено мастерски, с высокохудожественным вкусом!

— Ух, ты! Какая прелесть! А второй половины не было?

— Нет. Зато другое было. Я эту-то сразу в сапог сунул, у меня изнутри к голенищу пришиты кармашки — под нож, или для ложки, или так что сунуть, чтоб рюкзак не снимать. Вот, я это в сапог, а ещё поискал и нашёл вот такую, — он растянул ладони сантиметров на сорок, — вот такую змею. Блестела, наверно золотая! Красивая! Вот и доказательство! Он, этот парень у Мудура, видно, знаки эти украл, да и помер сразу. А зимой их не заметили под снегом.

— А змея золотая где же?

— А её нету. Пропала. Наверно, пришельцы забрали, когда меня взяли. А эта в сапоге так и сохранилась. Вот, ну-у, с тех пор я и болею, уже больше года, скоро, наверно умру.

— А место это можете мне показать? На карте?

— Ну, давай, посмотрим. Ну-у, вот, смотри, вот твоя скала, где ночевали, а вот, к востоку, где-то тут. Только ты не ходи, а? Зачем тебе? Ты молодой ещё, поживи пока.

— Ладно, спасибо, я подумаю. Интересного много узнал от вас. Выздоравливайте.

— Ну-у, ты это, если вернёшься, приди, расскажи, ладно?

Пронзительный немигающий взгляд проводил Юрия Сергеевича до порога.

— Расскажу. Если пойду.

Глава 8. Любопытство — не порок

Дома был раскардаш: шкафы нараспашку, повсюду одежда, спальные принадлежности, бельё, на кухонном столе насыпана горкой мука, рядом скалка. Юрий Сергеевич освободил для себя пространство на краю стола, заварил чаю. Сидел без света, смотрел в окошко на контуры сопок на фоне светло-синего неба с первыми звёздочками. В голове был такой же беспорядок, как в квартире: пришельцы, Горыныч, «все, кто видел знаки, умрут», стёртая память, плазма ракетных двигателей, молодая знахарка по имени Нэликэ, тропа — не тропа, а тупик-ловушка, мёртвый искатель кладов, золотая змея, «секретный знак» в виде обломка металлического орнамента, сотовая связь пришельцев… Хотелось разобраться.

В первую очередь, надо отсортировать бред от действительности. Из всего этого нагромождения реальна только металлическая пластина — она материальна. По-видимому, был и мёртвый турист, надо бы спросить у местных. Ну, и всё. Хотя, «тропа — не тропа» тоже есть, сам видел, но она не о чём не свидетельствует. Наверняка и знахарка живёт где-то на окраине, почему бы нет, сейчас этих знахарей-экстрасенсов в городах больше, чем гастарбайтеров — имеется спрос среди населения. А если через более мелкое сито пропустить, остаётся из материальных фактов только бронзовая вещица с изображением змеи. И своими глазами виденное нечто вроде огромной змеи. Но это тоже под вопросом. Ну, вот, и сразу стало грустно — сказка кончилась вся!

Ну, а что же это такое проползло ночью под скалой?

Юрий Сергеевич глянул на часы — половина десятого, ещё не слишком поздно. Поискал в списке абонентов старого знакомого, специалиста по всем ядовитым кусучим тварям, человека сложной судьбы и феноменальной памяти, доктора биологических наук Володи Хромова. Тот ответил с первым же гудком, очень обрадовался, говорил весело, с прибаутками. Значит, «под этим делом», а это хорошо, так как у Володи мозг работает лучше любого компьютера, но исключительно только «под этим делом».

— Володя, проконсультируй, как специалист, могут ли в нашем регионе встретиться очень большие змеи. Да, я знаю, что тут они не зафиксированы, самая большая — амурский полоз. Но теоретически, только теоретически?

— Нет, дорогой Юра, в том-то и дело, что они тут не живут не потому, что их выбили или они не смогли переселиться в этот регион. Они тут отсутствуют по объективным причинам, из-за невозможности жить в данных климатических условиях.

— Но другие змеи живут?

— Мелкие обитают, а крупные — исключено. Это доказано. А что, ты нашёл труп питона или откопал скелет динозавра? Почему возник интерес?

— Да, я тут в деревне, местные байки рассказывают о супер-змее. На всякий случай решил спросить у тебя. Ты — авторитет!

— Скажи местным, пусть пьют меньше. Если бы были такие змеи, их давно бы обнаружили. Это не насекомые или иная мелочь скрытная. Такое «шило» в мешке не утаишь. Приезжай, поболтаем, я тебе подробно разложу все причины невозможности жизни крупных рептилий на Дальнем Востоке нашей родины. Ну, давай, за тебя поднимаю!

Ладно, чтобы закрыть тему, ещё один «звонок другу».

— Здравствуйте, Ирина Семёновна! Это Крошин, Юрий Сергеевич. Помните, я у вас по поводу Летающего Человека консультировался? Я не слишком поздно звоню, можете уделить мне пару минут? Обрисуйте, пожалуйста, в общих чертах, что говорит наука этнография о гигантских змеях в нашем регионе?

— Здравствуйте! Да-да, я вас помню очень хорошо. Я не специалист в этой области. Вот Паша Лемехов вам бы рассказал! Но, конечно, мне в общих чертах известна мифология дальневосточных народов — публикации по специальности я, безусловно, все читаю. Змеи — обширная тема! Практически у всех народов мира существуют предания о гигантских змеях. Это и ползающие по земле, и летающие, и живущие под водой. Как правило, они соотносятся с нижними мирами, что в позднейшей мифологии под влиянием мировых религий связалось с силами зла. У народов юга Дальнего Востока России записано множество фольклорных текстов, повествующих о крупных змеях. У удэгейцев это гигантский змей Мудур или иначе Мудули. Причём, есть Мудули речной, есть морской, есть живущий на земле в пещерах или глубоких норах. По преданиям именно гигантский змей создал своим телом речные русла среди первичных безводных гор. Так, что же вам ещё сказать?.. Да, считается, что змей является хранителем воды и тепла. Странно, правда? Холоднокровное животное — хранитель тепла? Они, эти народы я имею в виду, сохранившие первобытные воззрения на природу, видите ли, они не делают различий между мифическими и реально существующими вещами. Они понимают пространство многомерным, у них несколько параллельных, но связанных между собой миров, а объекты, в том числе и животные, могут перемещаться между этими мирами. При определённых условиях, конечно. Поэтому, для них вполне реальна версия, что змей живёт в нижнем мире, а в наш, средний мир выходит по делам. Вот примерно так к этому и нужно относиться. Я вас не сильно заболтала?

— Спасибо вам огромное, Ирина Семёновна, очень подробно и информативно.

— Ну и ладненько. Да, ещё. Орнамент со змеями, именно гигантскими змеями достаточно часто встречается. Да. Как обычно, конечно, там присутствуют и прочие твари, и растения, и на их фоне змей выглядит именно несоразмерно большим. Вот такая хистори. Да вы заходите в институт, я вам прорисовки покажу, публикации. Чайку попьём.

— Приду непременно, Ирина Семёновна.

Хлопнула дверь, ворвалась Дашка, включила свет.

— Ой! Здрасть! А чё вы без света?

Заглянула в кастрюли.

— А ничего нет?

— Так я не знал. Написала бы, хоть записку, я бы сварил чего.

— Да ладно…

— А чего у тебя такой беспорядок? Ты же пельмени собиралась стряпать. Мать завтра вернётся, а у тебя тут чёрт ноги поломает.

— А я уборку затеяла, и пельмени начала, а мама позвонила, её до понедельника оставляют.

— Ну, и что? До понедельника в этом жить?

— Да что вы привязываетесь? Некогда мне! Почему всем взрослым хочется нотации читать? Вам заняться больше нечем?

— Дарья, не груби, я тебе не мама, схлопочешь! Скажи мне лучше, правда у вас тут живёт какая-то лекарка.

— А, эта Нэликэ? Ну, да, живёт. Но не в селе. Она на речке в лесу живёт, как дикарка.

— Ты её видела?

— Видела. Одета как чукча, типа шаманку из себя корчит. Приходила к соседке, типа порчу снимать или вроде того.

— Молодая?

— Фу-у, старая, за тридцать точно.

— Понятно. А скажи, Даша, говорят, тут у вас человека убили где-то год назад?

— Да, уже полтора года. Тогда всех мужиков мобилизовали на поиски. Нашли мёртвого. Говорили, он клад золотой нашёл, за то и убили, а золото пропало. А кто говорил, что заблудился и замёрз, а золота у него не было, просто турист. Вы же знаете, как люди выдумывают.

— Ну, ладно. Давай тогда перекусим чего-нибудь.

Полночи Дашка шуршала и хлопала дверями. Спалось беспокойно, снился Пришелец с немигающими глазами и маленькими антенками над макушкой, и Юрий Сергеевич удивлялся, как же их раньше не заметил — вот он главный признак пришельцев!

Проснулся перед рассветом. Видимо во время сна мозг продолжал обрабатывать информацию и к утру вынес вердикт: надо идти! Умылся. Вывернул рюкзак, перебрал содержимое. Забрался в хозяйскую кладовку, где ранее искал инструмент. Там был поварской топорик с металлической ручкой для рубки и отбивания мяса, тупой, зазубренный, но в качестве оружия самообороны подойдёт. Перекусил, дождался времени открытия магазина. Растолкал Дарью. На этот раз она спала в ночнушке.

— Даша, я в лес пойду. На весь день.

— Зачем?

— Гербарий собирать. Ты слышишь?

— Угу.

— Если не вернусь к вечеру, значит, заночую в лесу. Поняла?

— Угу.

В магазинчике взял хлеб, чай, тушёнку, карамель — обычный набор.

По утреннему холодку легко, даже с удовольствием добрался до лесовозного волока, пошёл в гору. К нижней скале подошёл через два с половиной часа, и почти не устал. Хорошо.

Вот и «тропа — не тропа». При солнечном освещении видно, что конкретное выражение она получает непосредственно на самом узком гребне, в седловине и далее вниз по осыпающемуся склону. С другой стороны она собирается из нескольких малозаметных троп. То есть, этот самый Горыныч ходит по тайге в разных направлениях, а тут, где других вариантов прохода нет, он всегда проползает одним и тем же путём. Вопрос — зачем? Ответ — домой, в родное змеиное логово. Других версий не просматривается.

Юрий Сергеевич спустился на площадку с кострищем от предыдущей ночёвки, осмотрелся, полез, почти съехал по тропе, которая здесь представляла собой жёлоб размером как раз для того места, на котором съезжают с горы. Далее над тропой нависал скальный уступ, было очень низко, пришлось ползти под уклон по этой нише. Выбрался на поверхность скального мыска над пропастью. Тропа, вернее, ошлифованный, без растительности, след уходил по скале почти отвесно в обрыв. Юрий Сергеевич уцепился за корневище, вытянулся над пропастью, насколько смог и понял, что спуститься здесь без альпинистской страховки нельзя. Он обошёл валун справа, заглянул в провал с этой стороны. Метрах в четырёх-пяти ниже в скале была заметна ниша, но виден был лишь её край. А перед ней имелась небольшая, с метр шириной, площадка — «балкон Горыныча», — подумалось. Действительно, вид на восток отсюда был прекрасный: тайга на сопках, долина речки, облачка на востоке. Привиделось, как мудрый Горыныч сидит на своей веранде росным утром и, слегка расправив, сушит зелёные перепончатые крылья под лучами алого восходящего солнца — хоть картину пиши!

На площадке валялись небольшие камни и ещё что-то. Фантазия разыгралась, предоставив изображения изделий рук человеческих, чуть ли не россыпи монет и украшений. Чушь конечно.

Юрий Сергеевич отдохнул на камне, съел карамельку. Ну, вот и удовлетворил любопытство, которое не удовлетворилось. Теперь осталось сфотографировать что можно: нишу, «тропу змея», чтобы потом показать Володе Хромову. Интересно, что он скажет?

Вытянувшись над обрывом, отснял площадку. Посмотрел кадры, в резкости ли. Увеличил… Обалдеть! На площадке чётко просматривалась треугольная пластинка с орнаментом! Юрий Сергеевич мог голову дать на отруб, что это вторая половина того бронзового орнамента, который вчера показывал Пришелец.

Он ещё раз сфотографировал площадку по частям при максимальном увеличении. Конечно, на весу, с руки получилось размыто. Но орнамент, несколько присыпанный песочком и щебнем, был хорошо различим. На фотографиях соседних участков площадки видны были тёмные кругляшки, вполне интерпретируемые как монеты, целые винтовочные патроны и другие неопределяемые вещицы. О-бал-деть!

Мозг теперь работал автоматически: тонкий шнурок, хранимый в кармашке рюкзака «на всякий случай» и никогда раньше не пригодившийся, его метра три; привязываем к палке. Где палка? Вот, подходящая, метра два с половиной, прочная, сучки обломим. Так, чем цеплять? Есть рыболовные крючки. Малы и лёгкие слишком. Что? Палку-рогульку? Нет, не подцепит. А! Чудак! Дужка от котелка — прекрасная сталистая проволока. Есть! Удочка — что надо! Юрий Сергеевич в такие моменты гордился своей сообразительностью!

Наличие удочки, даже самой хорошей, ещё не гарантия удачной рыбалки. Юрий Сергеевич битый час елозил на животе, уцепившись ногами за камни и свесившись с обрыва. Отдавил себе всё что можно, но пластинка ловиться не хотела: крючок скользил по ней, не цеплялся. Наконец усовершенствованная конструкция в виде граблей с дополнительным грузом сработала, пластинка повисла и, покачиваясь, стала подниматься. В этот момент тёмный продолговатый валун около входа в нишу стал на глазах изменять контуры, уменьшаться и, сделавшись совершенно тонким, исчез. Юрий Сергеевич чуть не свалился! Это хвост! Хвост гигантской змеи, которая уползла, растревоженная поднятым предметом — другого объяснения не приходило, ведь виден был только участок длинного тела. О-бал-деть! Мудур-Мудули-Горыныч собственной персоной. Юрий Сергеевич со страхом огляделся: не появится вдруг голова потревоженного чудовища? Змей не соизволил. К счастью. «Рыболов» вспомнил об удочке, поднял добычу благополучно, отцепил. Сомнений больше не было — это половинка от общего целого с фрагментом, который у Пришельца. Ура!

И что теперь со всем этим делать?

Глава 9. Эти знают, что делать

Юрий Сергеевич упаковал рюкзак, спрятал добычу в нагрудный карман, и довольный, мурлыча победную мелодию, полез обратно. В прямом смысле полез по-пластунски по нише, после — на четвереньках по тропе. Вверх, безусловно, проделывать это было легче.

— Угу-гу-гу! Тру-лю-лю-лю! — напевал он, выбираясь на гребень, и вдруг чуть не свалился назад: прямо перед ним, нос к носу стояла большая собака и беззвучно скалила зубы. Юрий Сергеевич замер. Медленно поднял голову. В нескольких шагах выше стоял человек с маской на лице и держал наизготовку кавалеристский карабин послевоенного образца. Он что-то буркнул, собака мигом оказалась у его колена, но глаз с Юрия Сергеевича не спускала.

Человек стволом показал: «вылезай»!

Юрий Сергеевич выбрался на гребень. «Вперёд», — жестом скомандовал «бандит».

Юрий Сергеевич, то и дело спотыкаясь, двинулся вниз. Сначала был шок. Он даже не позволял размышлять. Чуть позже подумалось, что можно было бы рискнуть бежать — в лесу непросто попасть в движущуюся цель. Но тут собака. Да и калибр «семь шестьдесят две» вызывает уважение. Да что ему надо? Ограбить? Так мог бы сразу. Кто он, беглый зек, или бандюга из города? Оружие больно уж несовременное.

— Что вам от меня нужно? Скажите, я отдам. Что я вам сделал? — Юрий Сергеевич попытался остановиться.

Собака вмиг оказалась в полуметре с оскаленными клыками. «Вперёд!» — показал стволом «бандит». Приходилось подчиняться, хотя ноги слушаться не хотели. Поскользнулся, чуть не упал — собака не позволила. Ух ты! В пот бросило…

Добрались до волока, пошли по дороге. Юрий Сергеевич прислушивался, вот бы машина! Но, нет, тишина. Собака забежала спереди, пришлось остановиться. Оглянулся — конвоир указал на тропу, в лес. Подумалось: вот так собаки зверя гонят на стрелка. Но если хотел убить, мог бы ещё там, в лесу. Значит, я нужен живой. Зачем? На органы? Тьфу, да какие с меня органы? Чушь в голову лезет.

Вообще вся эта ситуация выглядела полнейшим абсурдом. Приходилось просто идти. Шли часа два, наверное. Тропка чуть просматривалась, но тут собака бежала впереди и, останавливаясь, поджидала, чтобы не сбились — вела.

Неожиданно выбрались на поляну. Посредине было кострище, горел огонь, рядом на бревне сидела женщина, по виду из местных национальностей, Юрий Сергеевич не больно-то в них разбирался, все на одно лицо. Одета была в пёстрое платье, на голове цветастый платок, на ногах сапоги, на плечах наброшена обыкновенная телогрейка советского образца. Курила. Видно, давно ждала.

Собака подбежала к женщине, ткнулась мордой в колено, вильнула хвостом и, бросившись обратно, остановила Юрия Сергеевича в нескольких шагах от хозяйки. Юрий Сергеевич осторожно поднял руку, растёр пот на лбу вместе с насосавшимися комарами.

— Отдай, что не твоё, — сказала чётким русским языком женщина.

— У меня нет ничего.

— Отдай. У тебя есть.

— Вас Нэликэ зовут, правда? У меня нет ничего такого. Есть немного денег — возьмите. Что я вам сделал?

Женщина дала знак собаке, та кинулась, свирепея, с лаем, щёлкая зубами в сантиметрах от колен. Юрий Сергеевич задрал руки, попятился… и упёрся спиной в ствол. Оборачиваться было не нужно, он ощутил это всем телом. Как в кино!!!

— Я отдам!

Повинуясь еле слышной команде, собака уселась в трёх шагах, наклонив голову, следила за рукой Юрия Сергеевича, которая медленно расстегнула нагрудный карман и извлекла пластинку.

— Собачке отдай, — приказала «бандитка».

— Укусит…

— Отдай, мущчина, не будь трусом. Если не отдашь — укусит, — она так и сказала «мущчина».

Юрий Сергеевич медленно опустил руку с пластинкой. Собака приблизилась очень мягко, взяла аккуратно, одними передними зубами, легонько потянула из рук и бегом отнесла хозяйке.

— Ещё что брал там?

— Ничего, честное слово! Совсем ничего!

Она заговорила на своём наречии с конвоиром: Бур-бур-бур, гыр-гыр-гыр.

— Снимай вещи. Снимай одежду.

Пришлось повиноваться.

Собака относила каждую вещь хозяйке и после осмотра возвращала. Похоже было, что собаке эта игра нравилась. Юрию Сергеевичу — не нравилась.

Нэликэ, а он был почти уверен, что это она, ничего не взяла из карманов и из рюкзака, кроме фотоаппарата. Аппарат ловко включила и методично просмотрела все кадры, похоже, и за вчерашний день тоже. Затем извлекла носитель памяти и швырнула в огонь. Аппарат бросила в рюкзак.

— Одевайся. Рассказывай, откуда приехал, зачем вчера с училкой на гору ходили? Что под скалой делали, что видели? Как догадался, кто живёт там?

Юрий Сергеевич рассказал всё, только соврал, что Тамара Ивановна ничего не заметила, и Пришельца не выдал, объяснил, будто сам догадался, что зверь под скалой необычный.

— Видел, кто там, под скалой?

— Чуть-чуть, хвост только. Издалека.

— А сегодня что училке сказал, когда в тайгу пошёл?

— Гербарий собирать.

— Гербарий? — Неликэ неожиданно расхохоталась, и собака развеселилась, стала прыгать лапами на хозяйку и вилять хвостом. — Мущчина, нехорошо женщине врать! Пойдём теперь ко мне в гости, мущчина. Ты всё не твоё отдал, теперь ты хороший человек. Бояться не нужно. Отдыхать будешь, потом домой пойдёшь.

У Юрия Сергеевича подогнулись колени, он добрался до бревна и сел. Ничего не хотелось. «Конвоир» присел рядом, достал «приму», прикурил угольком. Маску он закатал вверх, обнаружив скуластое, загорелое и вполне не злодейское лицо. Карабин, стоявший между его колен, был очень стар, но ухожен, и явно исправен. Нэликэ тоже закурила. Когда сигарета кончилась, поднялась и сказала «Пошли!»

Шли недалеко, полчаса, не больше. Под горой на берегу горной речки стоял домик из брёвен под шиферной крышей, вполне приличный. Неподалёку надворные постройки, сараи. На солнцепёке — несколько ульев. На поляне роются куры. Простор, красиво, спокойно. От построек вниз по берегу речки дорога, наезженная.

— Это в Ясенёвку? — спросил Юрий Сергеевич, начиная приходить в себя.

— Да. По ней пойдёшь. Двенадцать километров. Недалеко. Сейчас, чай попьёшь, отдохнёшь, и пойдёшь тихонько. Хорошо, мущчина?

— Хорошо. Очень хорошо.

— У нас там чай летом пьют, — махнула рукой Нэликэ, и повела за сараи. Там, на отшибе, на отдельной поляне стояла постройка в форме чума: каркас из жердей обтянутый старым заплатанным брезентом.

Нэликэ откинула полог. Вошли. «Конвоир» и собака остались снаружи. Юрию Сергеевичу сразу полегчало; с женщинами он всегда проще находил контакт. И теперь было так же. Хозяйка усадила его в неожиданное в таком помещении кресло-качалку. Разожгла в ту же минуту костёр, повесила на свисающий сверху крюк закопченный чайник. Было спокойно и как-то даже уютно. «Всё-таки нужно иногда переживать встряски, чтобы слаще жилось», — подумалось Юрию Сергеевичу.

Нэликэ тем временем, налила ему чай в обычную эмалированную кружку.

— Пей, это добрый чай, силы даёт. Вкусно?

Он кивнул. Напиток был необычный, даже несколько приторный, но его хотелось пить, организм принимал. Он с удовольствием выпил до дна, поставил кружку. Откинулся на спинку — благодать!

— Ты видел, как горит огонь? — спросила Нэликэ из-за спины и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Присмотрись, как играет пламя, как оно скачет, смотри, как дышат огнём угли. Правда, красиво?

Он хотел ответить, но засмотрелся на эту завораживающую пляску цветов и лишь кивнул.

— Смотри, как огоньки переходят один в другой и обратно: туда-сюда, туда-сюда, жёлтый-красный, жёлтый-красный. Так можно смотреть постоянно, так хорошо себя чувствовать, когда они так пляшут. Тебе хорошо от этого?

— Да, очень приятно, — прошептал Юрий Сергеевич, ощущая, как просто растворяется в этих огоньках и в словах милой женщины.

— И тебе приятно при этом слышать мой голос, правда?

— Да… да, приятно.

Это неуловимо напомнило что-то пережитое, нечто очень глубоко забытое пыталось вырваться в сознание. Но добрый женский голос успокаивал мозг, как снотворное. Думать не хотелось. Может, так влияла физическая усталость и стресс от испуга?

— Сейчас для тебя нет в этом мире ничего кроме угольков и моего голоса, правда?

— Да, сейчас я слышу только твой голос.

И вдруг в мозгу отчётливо и громко: «Молодой человек, покиньте зал!» Вот оно, прорвалось: ещё пацанами пошли на сеанс гипнотизёра. Генка Журков хотел узнать, как загипнотизировать продавщицу, чтобы она с рубля давала сдачи как с десятки. И вот так же примерно начался сеанс, а потом его выгнали, вернее, вывели, и с ним ещё одного мужика, сказали, что они «негипнабельны», и деньги за билеты вернули. Было обидно. Но сейчас… вот оно что, вот она почему ласковая такая! Хочет загипнотизировать. А-а, она сотрёт мне память, и я стану «пришельцем». Ха-ха! Спокойно, продолжим сеанс.

— Такие красивые огоньки, ты слушаешься моего голоса, и тебе это нравится, правда?

— Да, мне нравится.

— Ты сейчас отдохнёшь и пойдёшь домой, правда?

— Да, я пойду домой.

— Тебя спросят, где ты был. И ты скажешь, что гулял по лесу. Тебе нравится гулять по лесу. Что ты скажешь людям, когда тебя спросят, где ты был?

— Я скажу, гулял, мне нравится гулять по лесу.

— Тебя спросят, видел ты змея или что-то подобное, а ты ответишь: никогда не видел ничего подобного, всё это чепуха. Что ты скажешь, когда тебя спросят, видел ты змея?

— Я скажу: чушь собачья!

Нэликэ вдруг резко выкрикнула несколько слов. Почти немедленно появился оскаленный пёс и следом «конвоир» с карабином в руках.

— Гыр-гыр, бур-быр-гыр! Ты врал мне, мущчина! Я не говорю с тобой больше. Уходи навсегда!

«Конвоир» передёрнул затвор, показал стволом «на выход!»

Всё кончилось! Застрелит как зайца — иное в этом жесте не читалось. Юрий Сергеевич затравленно оглядывался, что-то лопотал о прощении, о неразглашении, клялся, упал на землю «не станут же они убивать в своём доме». Собака быстро исправила положение: все должны вести себя только так, как приказала хозяйка!

Юрий Сергеевич шёл как можно медленнее, но пёс подгонял, а молчаливый «конвоир» держал палец на спусковом крючке. Шансы подходили к нулю. Понятно, если бы удалось стереть память, его бы отпустили «дурковать» среди живых, а если он «негипнабельный», один выход — в расход. Видать, они крепко берегут свою тайну. Свято берегут, запрет у них на знание посторонними о существовании Мудура. Табу это. Сонгдо!

— Я видел Дэгдэчи! — заорал он, чтобы услышала Нэликэ.

Пёс тут же с разбегу одним ударом сбил на землю, навис над лицом жёлтыми клыками. «Конвоир» направил ствол в лоб.

— Что ты видел?

— Дэгдэчи, — прошептал Юрий Сергеевич, косясь на собачью пасть, — Летучего Человека.

— Гыр-гыр Дэгдэчи быр-тур-мын, — крикнул «конвоир» в сторону дома.

Послышался ответ.

— Вставай, поворачивай обратно.

Глава 10. Амнистия

Его снова привели в чум, посадили.

— Говори, мущчина, что ты знаешь о Дэгдэчи. Смотри, насквозь тебя вижу. Соврёшь — жить не будешь!

— Я правду говорю. Два года назад, в Тернейском районе, на Кеме.

— Как ты его видел?

— Рядом, как тебя.

— Врёшь! Убью тебя сейчас! Никто Дэгдэчи так рядом не видел!

— Это женщина была. Женщина-Дэгдэчи. Она связана была, я её отпустил.

— Кто тебе такое рассказал? Говори, от кого слышал? Этого никто не мог рассказать.

— Там Петр Каляндига был, он и спас Дэгдэчи. И меня тоже.

Нэликэ отвернулась, быстро-быстро заговорила с «конвором», они немного поспорили на повышенных тонах, потом оба повернулись к Юрию Сергеевичу.

— Амнистия тебе, мущчина! Не бойся. Не будем тебя обижать.

— Вы знаете Петра?

— Я сама из рода Каляндига. Замуж вышла вот, за него, — кивнула на «конвоира», который поставил карабин на предохранитель и закинул на плечо. — Я мало Петра знаю, раз только видела. Говорили наши, когда малая была, что он Дэгдэчи стережёт. Значит, говоришь, он тебе доверял?

— Да. Я ваши законы понимаю. Сонгдо! Я никому не скажу.

— Ладно. А если понимаешь, зачем это забрал у Мудура? — она показала металлическую вещицу.

— Я знаю, где вторая половина. Хотел соединить. Отпустите, я вам вторую принесу.

— Говори, мущчина! Где половина?

— Пришельца знаешь?

Она кивнула, усмехнулась.

— У него.

— Пусть принесёт!

— Он не сможет, болеет. Я вчера был у него. Он умирать собирается. Думает, что болезнь его из-за того, что он знак змея у себя держит.

— Пришелец о Мудуре помнит? На него тоже не подействовало?

— Нет, — теперь усмехнулся Юрий Сергеевич, — он считает, что был у инопланетян, а на пластинке знак змея из параллельного мира, который охраняет космодром. Ну, что-то вроде этого. А половинку пластинки он нашёл, когда человек тут погиб. Пришелец теперь умирать собирается, говорит, уже скоро.

Нэликэ вышла, отсутствовала минут двадцать. Принесла пол-литровую банку некоей жидкости, густой как масло.

— Отдай Пришельцу. Пусть пьёт по чайной ложке три раза. Поживёт ещё, скажи ему.

В село Юрий Сергеевич не шёл — летел! Вспомнилось по ассоциации чувств возвращение с Кемы:

«Свободу попугаям!». А как же теперь? «Свободу рептилиям»? Нет, здесь иначе:

— Свободу Горынычу!

В селе сразу зашёл к Пришельцу. Тот обрадовался. Сам посуетился с чаем, порезал колбаски, того-сего. Юрий Сергеевич вручил банку со снадобьем, объяснил, что случайно забрёл к Нэликэ, и что она пообещала, что он будет долго жить ещё, если выпьет это лекарство и вернёт то, что ему не принадлежит.

Уши, брови, губы Пришельца пришли в движенье:

— Я так и знал! Я же говорил тебе, болезнь от знака Змея! И как же я теперь его верну, и куда? Я же и не дойду никуда.

— Да не беспокойтесь вы! Я отнесу.

— Честно? Ты сам? Не боишься, а заболеешь, как я?

— Сам отнесу. Нэликэ сказала, что мне можно. Она знает.

Дома неожиданно оказалось всё прибрано, везде горел свет, пахло вкусным. В прихожую выскочила, как коза, Дарья и принялась строить рожи в сторону кухни. Юрий Сергеевич разулся, бросил в угол рюкзак.

За кухонным столом сидели рядышком Тамара и Вадим. Сидели так, что двух толкований быть не могло.

Тамара обрадовалась, сделала попытку встать, но Вадим придержал, усадил. И был прав. Нога Тамары была в гипсе до бедра. Вадим поднялся сам, сразу поглотив всё кухонное пространство, подал руку, взялся накладывать в тарелку пельмени. Тамара, несколько смущенная, стала объясняться:

— А я сама сбежала. В субботу и воскресенье врачей всё равно нет, чего там лежать. А дома лучше. Давайте к столу, Юрий Сергеевич, пельмешки у нас. Дашенька сама стряпала!

Было понятно, что пора закруглять свою экспедицию. Юрий Сергеевич так и заявил: утомился, хочу домой. Оказалось, что поезд в час ночи и Вадим запросто может доставить на станцию.

Сборы были недолги. С Тамарой Ивановной договорились перезваниваться. Юрий Сергеевич пообещал подготовить литературу и собрать кое-какие материалы для музея.

— Вы меня простите, Юрий Сергеевич, что я вас так подвела. Будь на моём месте мужчина, всё обошлось бы без происшествий.

«Мущчина» — повторил про себя Юрий Сергеевич, улыбнулся.

— Конечно, с мужчиной было бы легче, но удовольствия от этой поездки я наверняка получил бы гораздо меньше.

Собрались выходить, и тут Юрий Сергеевич вспомнил: вернуть пластину!

— Вадим, успеем к Нэликэ заехать, а? Очень-очень надо! Без этого уехать не могу.

— Ну, ты даёшь, — он оглянулся на Тамару. — Ладно, попробуем!

Другой бы не успел. Юрий Сергеевич уже пожалел о своей поспешности, думая, что предсказание о смерти владельцу «знака» имеет под собой полные основания. Успели.

Нэликэ приняла реликвию с поклоном.

— Мущчина! Мы вернём это Хозяину. Никому не говори. Сонгдо!

К поезду успели тоже.

Ближе к зиме почтальон принёс заказное письмо. На красочном бланке очень красивым почерком было выведено:

«Дорогие Любовь Петровна и Юрий Сергеевич! Приглашаем вас на нашу свадьбу, которая состоится… Ваши Тамара и Вадим».

И в уголке приписка коряво: «И Дашка)))!!!»

Content

Погладить запретного зверя
Авантюрно-этнографические повести
Виктор Квашин

Дэгдэчи — чудище летучее

Глава 1. Vulpes закадычный

Глава 2. Странная «хистори»

Глава 3. Кто видит цель, того Фортуна любит

Глава 4. По Мрачной пойдёшь — добра не найдёшь

Глава 5. Чёртов друг

Глава 6. Человек Летучий

Глава 7. VULPES коварный

Глава 8. Фортуна выбирает попугаев!

Мудур ползучий

Глава 1. Тундра — рядом

Глава 2. Гостья из Ясенёвки

Глава 3. Кто в доме хозяин

Глава 4. Пришелец

Глава 5. Космодром

Глава 6. Спаситель

Глава 7. Знаки внеземного разума

Глава 8. Любопытство — не порок

Глава 9. Эти знают, что делать

Глава 10. Амнистия