Незваный гость

Светлана Воропаева

Редактор Ольга Форофонова

Художник-иллюстратор Нуоппонен Оксана fontom83@mail.ru

Сайт автора book2kid.ru

© Светлана Воропаева, 2019

ISBN 978-5-4490-6847-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Далеко-далеко отсюда в глубокой лесной чаще на невиданной красоты поляне в избушке на курьих ножках жила-была Баба-яга. И не сказать, что баба, — так, простая русская женщина. И не сказать, что в возрасте, — лишь волосы под косынкой растрёпаны и платье не по моде надето. Да ещё горе горькое поселилось в её душе. И уже триста лет никто не мог утешить Ягу.

Но службу свою вечную она не забывала. Сторожила мир мёртвых от мира живых, первый суд душам умерших учиняла, за зверьём и птицами присматривала. Только дело своё по привычке скорее делала, без души совсем. Так душенька болела у бабоньки…

В этом веке, да не в этом году набрёл на её избушку гость нежданный. И перепугал своим появлением избу так, что та шлёпнулась со всех своих куриных ног, а заодно и Ягу уронила. А всё потому, что избушка на курьих ножках уже несколько веков подряд обычных людей-то и не видывала, запах не чуяла. В общем, отвыкла. Вот как пагубно сказывалось затворничество.

Мужчина, да что там говорить — почти добрый молодец, потому как было ему не больше тридцати, посмотрел на то, как избушка в спешке поднимается, почесал затылок, а потом махнул рукой — мол, терять-то уже нечего — и вошёл в избу.

— Что пришёл? Как нашёл? — без приветствия спросила Яга, поднимаясь с полу. И по выражению её лица, и по самой фразе сложно было понять, огорчал её этот визит или, наоборот, радовал.

— Белочка привела… — в некоем смущении произнёс молодец. — Понимаю, что глупость говорю, но так и есть. Лапкой поманила, я и пошёл.

— Вот мужчины распустились, — покачала головой Яга и усмехнулась, — только лапкой их помани — они и идут, даже не спрашивая куда.

— Так как у белочки-то спросишь? — пожал плечами мужчина и слегка улыбнулся.

— Так раз не спросишь, то и нечего ходить за незнакомыми белками! — отрезала Баба-яга, а потом смягчилась: — Ладно, поняла я, что за белочка. Как ты вошёл, на порог села и не уходит, решения моего ждёт. А решение моё будет зависеть от тебя. Так что выкладывай, что у тебя стряслось, только самое сокровенное и откровенное, да и имя своё тоже выкладывай. Я хоть и знаю, но невежливо в дом к даме без приглашения входить, да ещё не представляться.

— Меня Никитой зовут. Фамилия — Селиверстов. А вас как звать?

— Я думала, ты бесстрашный, а ты, оказывается, безграмотный — не понял, к кому в дом пришёл, — обиделась Яга.

— Ну, кому изба должна принадлежать, я, предположим, знаю, — поспешил исправиться Никита. — Однако вы на Бабу-ягу совсем не похожи.

— Конечно, не похожа! — мгновенно завелась Яга. — А как на такие чудовищные описания можно быть похожей? Ты только послушай, — произнесла она и сняла с полки первую попавшуюся книгу: — «Баба-яга через всю избу протянулась: ноги на порожке, губы на сошке, руки из угла в угол, нос в потолок». Или вот… — пошла в ход вторая книга: — «Баба-яга, костяная нога, морда глиняная, на лавке лежит, грудью печку затыкает». Срам-то какой! И как только такое детям читают! Как они, бедняжки, спят потом? А это как тебе? — в руках у Яги оказалась третья книга: — «…Ездит за человечьим мясом, похищает детей, ступа её железная, везут её черти; под поездом этим страшная буря, всё стонет, скот ревёт, бывает мор и падёж; кто видит Ягу, становится нем». Ну, что ты молчишь, Селиверстов? Что не возмущаешься? — грозно добавила Баба-яга. — Может, и вправду онемел? — прищурившись, предположила она.

— Нет, не онемел, конечно, — криво улыбнулся молодец, не зная, что и сказать. — Опешить опешил, это правда. Я и не помню таких описаний.

— А я всё помню. Каждую строчку. Вот писари, их бы я точно съела. Ради красного словца так издеваться в текстах над женщиной!

— Вы что, правда людей едите? — совсем запутался Никита и даже оробел.

— Я ем людей?! Нет, вы только послушайте этого великовозрастного детину. А говорит, не помнит страшных сказок обо мне. Эх, и тебе тоже мозг засорили в детстве всякой чушью. Клевета! Сплошная клевета. Нет! И ещё раз нет! Ты хоть представляешь себе современного человека изнутри? Сплошные канцерогены и консерванты. То химические конфетки жуют невиданных цветов, то полуфабрикатами со столетним сроком годности питаются. Я что, враг себе — есть такую гадость? Ну было когда-то, лет так пятьсот назад. За все века двоих-то и упомню, кого съела. И то за дело! Уж очень вредные оказались. Приняла, так сказать, удар на себя. Людей от небывалой вредности отгородила, в землю вредность не закопала, огню не дала. Короче, всё сама, всё сама. А они своими чернилами доброе дело во зло обратили. Вот журналисты-писари! Уже тогда привирать в текстах стали, чтоб спрос на сказки больше был, чтоб интрига закрученнее. А я до сих пор страдаю, между прочим. И обо мне никто слёзы не льёт. Так что помогать людям я больше не помогаю. Одичали они от своей писанины и прочих увеселений, загрубели, в чудеса верить перестали. Так, подожди, совсем заговорил слабую женщину… Ты-то чего пришёл?

— Так белочка привела, я ж рассказывал, — как можно мягче произнёс Селиверстов, чтоб не обидеть Ягу каким-нибудь грубым словом, а то вдруг всё-таки правду писали люди, и эта, пусть и милая, женщина всё же отправит его в печь жариться, а потом и съест под каким-нибудь благовидным предлогом.

— А-а-а, белочка, — протянула Баба Яга. — Ты хоть понимаешь, кем приходится тебе эта белочка?

— Мне — белочка? — не понял Никита.

— Да, Селиверстов, тебе, — подтвердила Яга. — Я-то в своих лесах всех белок в лицо знаю. Знаю, кем были, почему белочками стали.

— То есть — кем были? — совсем запутался молодец.

— Людьми они были, серость ты необученная, людьми. Все, кто на моей территории умирает да в землю сырую уходит, должны заплатить за постой, заодно и грехи свои земные замолить, пока в мир мёртвых не отправятся, вот и ходят в звериных шкурах. А белочка эта — невеста твоя, два дня как умерла, потому что кое-кто ей машину подарил, а о том, чтоб она водить научилась эту машину, не позаботился. Вот и попала девица-красавица в аварию, благо никого другого с собой на тот свет не прихватила, а то не ходить бы ей в белках. Ты покоя и одиночества в лесу искал, горе своё задабривал, а на неё наткнулся. И не просто так ты её встретил и вообще в лес пошёл, звала она тебя, молилась. Вот ты на неё и наткнулся, и потянуло тебя идти за рыжей. А невеста твоя тебя ко мне вывела, потому что знает, что помочь смогу, если захочу, конечно. Только как помогать тому, кто сам её на тот свет и отправил? И зарок я себе лет сто назад дала не помогать людям.

— А можешь? — удивлённо спросил Никита. Он не верил своим ушам. Он не верил своим глазам. Он в точности воспринимал всё происходящее, но надумывал себе, что это всего лишь сон или что обезумел он от горя.

— Что можешь? — не поняла Яга, чем вывела из ступора Никиту.

— Ну помочь! — без стеснения пояснил Селиверстов.

— Эх, люди-люди… Плохое помнят, хорошее забывают. Что я людей есть могу, он с пелёнок помнит, а что людям порой помогала, словно и не знал. Вот и ступай тогда своей дорогой, не приставай к одинокой женщине, — в сердцах выпалила Баба-яга и даже отвернулась от Никиты.

— Ты прости меня, Баба-яга, я ведь не со зла. И ты правильно подметила: по необразованности такие вопросы задаю. Ты сама говорила, что всё писари исказили, откуда ж мне правду-то знать. Расскажи, пожалуйста, — Селиверстов явно начал подлизываться к Яге, и ей, конечно, понравилось то, что он старается ей угодить, лестно стало.

— Я охраняю вход в мир мёртвых. И каждый, кто уже готов перейти в Навь, должен послужить миру живых в качестве осознанного зверя. Бывают, конечно, и просто звери, но их мало, это те, кто только вступает в наш мир. Так сказать, подготовительная школа для душ будущих людей. Души умерших попадают на мой земной суд, и я выбираю им роль животного или птицы, а то и просто насекомого. А как звериный срок отгулял, так и ступай на все четыре стороны загробного мира. Хотя не на все, а как позволят тебе высшие силы. Впрочем, это уже другая сказка, не до неё тебе сейчас. Сорок дней есть у меня, чтоб изменить своё решение и, например, белку сделать лосем или полевой мышкой. И семь дней, чтоб вернуть душу в её прежнее тело.

— Баба-яга, то есть получается, ты можешь её снова оживить в течение семи дней?! — не верил в своё счастье Никита.

— Теоретически могу, только у меня на это всего пять дней осталось. Два дня ты уже на горе своё потратил. Я многое могу. Но это только теоретически, потому что практически нет у меня никакого резона тебе помогать.

— Ягуша, милая, помоги мне. Верни Катюшу в мир людей. Пожалуйста! А я тебе заплачу́, честное слово. Я богатый человек.

— Тьфу ты, дожили, божественной личности деньги предлагают. Совсем ум за разум у современного человека зашёл. На кой мне твои деньги, дурачок? Я знаю, где зарыты все сокровища и клады на территории, за которой я присматриваю, а это побольше России. А ты мне деньги предлагаешь.

— А что можно предложить, кроме денег? — искренне удивился Селиверстов. — Любую ценность на них можно купить!

— Так иди купи Катюшу! — засверкала глазами Яга. — За неживое неживое и дают. За чувства верные утраченные чувства возвращают. За счастье счастьем награждают. Вот и подумай, что мне от тебя может понадобиться!

Минут пять думал Никита над загадкой колдуньи. Голову свою совсем мыслями затуманил. Какие страсти ему только не мерещились! Но никак он не мог понять ответа.

— Не знаю, — покачал он головой. — Подскажи мне, пожалуйста.

Яга молчала. Никита понял, что терять ему практически нечего, и начал перед колдуньей душу выворачивать.

— Мне и страшно от твоего задания, — честно признался Селиверстов, — страшно, что… душу свою потеряю… И в то же время для Катеньки ничего не жалко, только б жила. Ягуша, молю тебя, помоги. Сказал бы: богом молю, но при тебе как-то неудобно. Ты добрая, понимающая — я теперь знаю. Войди в моё положение, люблю я её. Сильно люблю. Неужели тебе незнакомо это чувство? Неужели не понятна моя боль и тоска по любимой? Я знаю, что виноват. Так позволь мне загладить свою вину. Верни её в мир живых, пожалуйста.

— Ты в мою божественную душу не лезь своими словами слезливыми. И твоя душа мне не нужна. Выдумал тоже. Сам мучайся с ней, серой. Я сама решу, когда карать, когда миловать. Работа у меня такая. У меня сейчас вообще белок недочёт. Такие люди помирают, что и в белку обратить стыдно, не то что в медведя или лису. Одни кроты да комарьё. Вырождается нация, спивается, ни о чём путном не мечтает, не стремится ни к чему.

— Разве вы, волшебное население, не должны нам помогать вставать на путь истинный? — не смог сдержаться Селиверстов.

— Человек волен сам выбирать, как ему жить, мы лишь непоправимое и случайное исправить можем или предотвратить, в остальном — что сеете, то и жнёте. Ладно, надоел ты мне своими разговорами глупыми. Даже в критической ситуации разум твой затуманенный молчит. Сама скажу, сжалюсь. Есть у меня задание для тебя, равнозначное просьбе твоей. Коль справишься — помогу, а нет — так нет. Верни мне мужа моего. Уж очень я по нему грущу, от любви маюсь. Он в Навь — мир мёртвых — лет триста назад ушёл и не возвращается, о себе не напоминает. Волнуюсь я за него. Сама пойти туда не могу: вдруг кто умрёт, пока меня здесь нет, так зависнет между миром живых и мёртвых, начудит неладного с перепугу, а мне потом лет двадцать исправлять.

— Яга, ты меня совсем пугаешь. Неужели есть души неупокоенные, которые среди людей бродят?!

— Пока я на страже стою, нет таких душ. Но есть те, которым покой искать через людей нужно. Только ты их не бойся. Ежели ты им зла не делал, они тебе и не покажутся, тебя не потревожат, а если добро когда сотворил, то помогут, в мелочах. Может, сомнения развеют или верное решение с ветром в ухо шепнут. Тут всё правильно. А коль правильная душа в мире живых останется, жди беды. Вот и не могу я никуда со своей службы отойти. Пост у меня ответственный.

— Неужели у вас, богов или существ магических, не знаю, как правильно сказать, каких-либо средств связи нет?

— И то и то правильно, это с какой стороны посмотреть, — улыбнулась Баба Яга. — Это я к теме богов или магических существ. В Яви, то есть в мире живых, я кого угодно за пять минут найду и мысленно посыл отправлю. А через границу, то есть на ту сторону, мысли не проходят. Было у меня зеркальце волшебное, через которое я связь с тем миром держала, но разбилось оно, как раз лет триста назад. Муж мой любимый обещал подарить новое, да не успел. Вот и сижу в изоляции. Так что, Селиверстов, решай прямо сейчас: берёшься за это дело или нет? Ты вернёшь мне любимого — я верну тебе любимую.

— Хорошо! — сказал Селиверстов и только потом призадумался. Он и понятия не имел, куда его посылают, как он кого-то там найдёт и к тому же вернёт обратно. Фантастика! Но с учётом того, что он и так был в избе у сказочного персонажа, голова уже давно шла кругом. «А-а-а-а, семь бед — один ответ», — подумал про себя молодец и ещё раз подтвердил: — Берусь.

— Вот и славно. А теперь ложись спать, сил тебе набираться нужно, а завтра с рассветом я тебя в мир мёртвых переправлю и напутственные инструкции дам.

— Какой спать, Ягуша? День за окном, да и поесть бы не мешало.

— Вот ты и ложись пораньше, чтоб сил было побольше. Ложись, молодец…

И он уснул — прямо там, где стоял. Усыпили его слова колдуньи.

Проснулся наутро Никита, потянулся и понял: что-то с ним не то. Лежит он на полу, бок о печку греется. То, что не на кровати, — ладно уж, но ведь ноги и руки как-то не так ощущаются. Наклонил он голову вниз и заскулил от увиденного. Вместо рук и ног у него теперь были лапы, всё тело шерсть серая покрывала, а изо рта язык порой вываливался. В общем, стал Селиверстов настоящим волком.

Вскочил он на лапы, оглядел всю избу — нет ведьмы. Выскочил на крыльцо и видит, что ни от кого Баба-яга не скрывается: возле курьих ног стол поставила, скатерть белую расстелила, на неё самовар водрузила да сласти выложила, сидит спокойно, чай пьёт и белочку угощает.

— Ты что наделала, ведьма?! — закричал волк.

— Как что? — даже не обиделась Баба-яга. — В зверя тебя обратила. Ты думал, что туда-сюда между мирами в человечьем обличье шастать можно? Я ж тебе рассказывала, неуч: сначала люди в зверей превращаются, а уже потом на тот свет переходят.

— Так как же я там в волчьем обличье ходить буду?

— Там ты своим обликом никого не удивишь, не волнуйся, — засмеялась Яга.

— А говорить я как буду? — не унимался Никита.

— А сейчас ты как говоришь? — переспросила колдунья.

— По-человечьи, — сам удивился молодец.

— Вот и там будешь говорить по-человечьи, а хочешь — по-звериному или по-птичьи. Поблагодарил бы лучше! Такого волка из тебя статного сделала, а ты не рад.

— Спасибо, — выдавил из себя Никита, но счастья своего так и не ощутил.

— Ладно, потом благодарить будешь. Вон, видишь, между двумя ёлками, справа, слегка воздух мутный? Это и есть вход в Навь. Пять минут с белочкой поболтай, пока ты её понимаешь, а потом ступай. Времени у тебя не так много, всего три дня: четвёртый день — последний, когда белку можно обратно в человека превратить. А я пойду, чтоб работа не копилась, и так на твоё превращение много времени потратила, целый час колдовала.

Как только Яга скрылась за дверью, белка мгновенно подскочила к волку, обняла его, насколько хватило её беличьих лап, и произнесла Катюшиным голосом:

— Милый мой, Никитушка, как же я соскучилась, — прижалась сильно-сильно.

Селиверстов так и обомлел. Стоит неживой, только из правого глаза слеза счастливая катится.

— Беги, любимый мой. Времени не так много осталось. И верь Яге, она действительно хорошая женщина, слово своё держит.

Волк тяжело вздохнул от груза неземной ответственности, лизнул белку в её прекрасный нос и побежал к входу в мир мёртвых.

Вместе со шкурой волка Никите достались волчья ловкость, волчья скорость и волчья прыть. Через четыре прыжка он оказался у входа, на пятый попал на сторону мира мёртвых, а на шестом к нему пришло неприятное осознание, что он даже не спросил у Яги, кого ему придётся искать. В детстве мама часто читала ему сказки перед сном, сидя у изголовья кровати, но он никак не мог вспомнить, кто был мужем Бабы-яги и был ли у неё муж вообще. Вроде бы у Яги были дочери, а значит… значит, хоть один мужчина у неё всё-таки был. Хотя личность она волшебная, к ней и святой дух мог наведываться.

Селиверстов решил не терять понапрасну времени, а вернуться и расспросить Ягу, кого же ему стоит искать, да ещё, может, обзавестись картой потустороннего мира или изображением её супруга. Он сделал прыжок в сторону выхода, но не смог возвратиться в Явь — неведомая сила преградила волку дорогу, словно натянув невидимую сеть на вход. Он ощущал её каждой шерстинкой, но не видел глазами.

— О, новичок! — радостно захлопал в лапки, как в ладоши, заяц. — И шкурка у тебя совсем непотрёпанная. Эй, серый, сколько ты волком ходил, пока тебя сюда не отправили?

Но волк молчал, усердно пытаясь прорвать невидимую сеть, не пускающую его обратно в мир живых.

— Да брось ты это занятие, новичок, в шкуре животного ты не сможешь вернуться. И проход этот не для простых смертных. Лучше скажи, как тебе удалось сохранить шкуру такой свежей. Может, ты траву какую заветную знаешь, а то я на тридцать восьмом году в шкуре зайца лысеть начал. Давно пора облик менять, но никак не получу благословение от Сиды, провожатой по Нави, она говорит, нужно ещё подождать, не выслужилась шкура.

Волк притомился, сел возле двери, но на зайца смотреть не спешил. Не до зайца ему было. Ему б с Бабой-ягой поговорить, а не с зайцами. А потом навалились на него думы чёрные. Может, бабка его специально сюда заманила? Мозг всякими белками запудрила, и попал он в ловушку. Он ведь даже контрольных вопросов той рыжей не задал. А что если эта белочка вовсе не Катей была, а лишь голосом её говорила? Конечно, он обмяк и забылся, а кто бы не забылся от приятных речей якобы его любимой женщины. Но что ж ему теперь делать?!

Завыл волк. Опустился наземь, голову на лапы сложил, будто умирать собрался.

— Эй, серый! Что с тобой? — прямо в морду заглянул ему заяц. — Ты не подумай, я ничего, уже уходить собирался, нелюдимый ты, с секретами. Но ты так завыл жалобно, что сердце моё дрогнуло. Что с тобой?

— Я сошёл с ума, — грустно признался волк, — и в моём же сумасшествии меня же и обманули.

— То, что ты ненормальный, я с тобой согласен, но кто тебя обманул и зачем? — не понял заяц.

— Баба-яга обманула. Обещала невесту мою спасти, а сама меня в ловушку заманила.

Заяц несколько раз обежал волка, почесал макушку и спросил:

— А где ловушка-то? Что-то я её не вижу. Может, тебя сетями неведомыми спеленали? Ты двигаться можешь?

— Могу, — печально отозвался волк.

— Далеко? — уточнил заяц.

— За этот вход не могу.

— Ну это и я не могу, — успокоил заяц. — А в другую сторону можешь?

— Могу.

— Так что ж ты мне врёшь, что тебя в ловушку заманили? Ты совершенно свободное существо. К тому же божественную личность зря оклеветал. Осторожнее с такими высказываниями, не любят боги этого.

Заяц был явно недоволен волком, но больше ничего говорить не стал и поскакал прочь.

— Заяц, постой! — вдруг опомнился Никита, наконец-таки осознав, что зверёк может стать его спасением, то есть проводником по этому миру. Казалось, зайчик здесь уже давно и много знает.

Заяц остановился.

— Ты прости меня, запутался я совсем. Понимаешь, мне очень нужно мужа Бабы-яги найти. А я этих мест не знаю, законов не ведаю, но самое страшное, что я даже не догадываюсь, кто это такой и как он выглядит, — честно признался Селиверстов.

— Это ж что за зверьё нынче в лесах водится, что основ мироздания не знает?! — оторопел заяц.

— Не зверь я, человек. Меня Яга только этой ночью в волка превратила, а утром вход в загробный мир указала.

— То-то я думаю, отчего у тебя шерсть такая хорошая, шерстинка к шерстинке. Так она тебе такой подарок сделала, без отработки в лесах прямо сюда отправила, а ты недоволен ей. Нехорошо так с волшебницей обращаться, — покачал головой заяц.

— Мне рано ещё отрабатывать. Я живой человек, она меня сюда специально отправила, чтоб я мужа её нашёл и напомнил ему о ней. За это Яга обещала мою невесту из белочки в человека обратить.

— О-о-о, о таком я даже не слышал, — не на шутку удивился заяц. — Получается, ты вообще ничего о Нави не знаешь, да и о богах не знаешь, потому как в современной Яви слишком много лишнего люди друг для друга напридумывали, а суть главного позабыли.

— Может, позабыли, а может, и нет, я не знаю, — печально произнёс Никита. — Но, если можешь, помоги мне, пожалуйста.

— Помогу чем смогу. Если так искренне просишь, как не помочь. Во-первых, я отвечу на твой вопрос, кто муж Ягавы. Это Велес — бог мудрости и покровитель достатка. Очень влиятельный товарищ, кстати, разузнай о нём на досуге, когда в Явь вернёшься. Во-вторых, расскажу, где живёт Велес, — это каждому жителю нашего мира известно. Живёт он в деревянном тереме. Те, кто видел, говорят: неописуемой красоты хоромы, с резными украшениями на окнах и фасадах. Забора вокруг нет, но пройти к терему можно лишь через ворота, что стоят за тридцать метров от крыльца. Только вот беда: точного адреса никто не знает — терем то в одном месте появится, то в другом. И в ворота ты в шкуре волка точно не пройдёшь: те, кто образ зверя на образ человека ещё не сменили, не имеют права доступа туда. Но ты не огорчайся сразу, чувствую, что к Сиде тебя нужно отвести. Она новичков в Нави оберегает, первым проводником является. Стоит спросить у неё совета.

Вот так волк и заяц отправились в путь. Шли они сначала по лесу, очень похожему на лес в мире живых, только немного прозрачному и еле-еле лучащемуся спокойным синеватым светом. Потом поднимались по горной тропе, а после и спускались по ней. Вышли на большую дорогу, увидели перекрёсток пяти дорог с покосившимся указателем на разные города, но свернули на тропку, а тропка опять привела их в лес и вывела на брусничную пустошь. Там и остановился заяц.

— Мы пришли. Теперь подождать придётся, пока Сида явится нам, — пояснил заяц, подошёл к нескольким старым, уже потрескавшимся пенькам и присел на один из них.

— Долго ждать? — несколько нетерпеливо спросил Никита. Он устал и немного озлобился на неожиданно долгий путь.

— Не знаю, — развел лапами заяц. — Только Сида знает, когда ей самое время появиться.

— Бывало, что она не появлялась? — озабоченно уточнил волк.

— Слышал, что бывало, если мучил новичка несерьёзный вопрос. Но ко мне всегда выходила. Ты не гоняй в голове своей мысли тёмные, а наоборот, думай о том, что привело тебя сюда, и жди. Это же Навь — мир мёртвых, здесь никто никуда не спешит и всё происходит в своё время.

Сначала у волка не получалось последовать совету зайца. Разные мысли терзали его голову. То Никита переживал, что время уходит, ведь всего три дня ему на выполнение задания отпущено, а богиня Сида никак не появляется. То боялся, что она никогда не покажется. Затем страшился проснуться и узнать, что это лишь сон и надежды на спасение Катюши нет. А когда начало смеркаться, и вовсе стал подозревать, что Баба-яга и зайца подослала с недобрыми намерениями: одурачить его и потянуть время.

Но тут заяц внезапно заговорил:

— Как звать тебя, серость? — всё-таки решил познакомиться.

— Никита, — представился волк. — Никита Селиверстов.

— Хм, так и моя фамилия при последней жизни была Селиверстов, — призадумался заяц, а потом поспешно спросил: — А отчество у тебя какое?

— Сергеевич, — отозвался Никита.

— Сергеем сына моего звали. Может, ты мой внук, а? — повеселел зайчик.

— Когда ты умер? — недоверчиво спросил Селиверстов.

— Тридцать восемь лет назад, — немедля ответил заяц.

— Сходится, — кивнул волк. — Звали тебя как?

— Наяву меня Дмитрием величали, Дмитрием Васильевичем.

— И это сходится, — осторожно подтвердил Никита, но чувствовалось, что теперь он доверяет зайцу ещё меньше, чем раньше.

Селиверстов засыпал зайца ещё десятком вопросов, и на все заяц отвечал правильно. Сдался Никита, впустил веру в своё сердце и даже извинился перед дедом Дмитрием за своё недоверие, а потом и обнял от всей души. Не довелось ему встретить деда в земной жизни, умер он ещё до рождения Никиты. Но бабушка много о нём рассказывала, хорошо рассказывала. Любила Никитина бабушка всю жизнь только его одного. И после смерти деда очень тёплые чувства к нему сохранила.

Рассказал Никита коротко про жизнь свою, про отца с матерью, порадовал зайца вестями с другого света, а после дед Дмитрий откровенничать начал:

— Я ж Ягаве служил восемнадцать лет, перед тем как сюда попасть. Расположилась она ко мне, в помощники взяла. Я даже просил несколько раз мне срок пребывания на земле продлить, но потом всё же пришлось перейти на эту сторону, в Навь. Эх, хорошая она женщина! А Велеса как ждала! Честно говоря, я иногда завидовал такой любви неземной, — мечтательно отвёл глаза в сторону заяц.

— Как же так, дедушка, мне бабушка рассказывала, что ты однолюбом был: как в неё со школьной скамьи влюбился, так до конца жизни её одну и любил. Тебе-то чему завидовать? — удивился волк.

— Не спорю, только её любил. И очень сильно, — согласился заяц. — Но закончился срок и моей жизни, и моих чувств. Позволили мне боги выбирать: оставлять любовь в моём сердце или отпускать её с миром, а в то же время и тайную нить с Еленушкой моей перерезать. Вот я и согласился из-за любви к ней проститься с чувствами, чтоб ей свой век проще доживать было и нить нашей любви незримая её ко мне быстрее не тянула. Освободил я её и себя от любви нашей, от слез её печальных, от желания скорее за мной пойти. Встречались мы здесь с Еленушкой, поняла она действия мои, не сердилась вовсе. Но не сравнить нашу любовь с любовью богов. Они сильнее человека, и чувства их сильнее. Коль гневаются, то земли трясутся, реки из берегов выходят, а если радуются, то всему народу хорошо. Если удастся тебе выполнить задание Ягавы, то не только тебе, но и многим народам, проживающим на её землях, лучше станет. Уйдёт из сердца Ягавы грусть-печаль, и на людские сердца это тяжёлое чувство давить не будет.

— Неужели всё так связано? — в очередной раз удивился Никита.

— Добро порождает добро — простая истина, — улыбнулся дед Дмитрий.

— Спасибо, дедушка, — потеплел Никита. — Я боялся, что не справлюсь с заданием, а тебя мне Бог в помощь послал.

— Это Ягава по его воле творила, — поправил внука Дмитрий.

— Всё равно спасибо, — искренне подытожил волк.

И как произнёс он эти слова, отслоилось что-то от берёзки, стоящей поодаль, и вырисовался облик девушки с лебедиными крыльями вместо рук, в бело-золотом платье до пят, с венцом над головой и ярким солнцем в венце. Бесшумно приблизилась она к ожидающим зверям и благосклонно улыбнулась.

— Здравствуй, Дмитрий. Здравствуй, Никита. Знаю, зачем вы пожаловали. Помогу обоим. Ты, зайчик, уже отслужил свой долг, освобожу я тебя от шкуры звериной, — сказала прекрасная богиня.

И тут же оборотился заяц в человека.

— Теперь ты понимаешь, почему я раньше не возвращала тебе облик человеческий? — тепло спросила Сида у бывшего зайца.

— Понимаю, Сида, спасибо тебе за урок терпения и за награду такую — внука повидал.

— Теперь ступай, насладись здешним миром, пока сам не захочешь вернуться в Явь в новом воплощении, — словно песня лился голос богини. — Ступай, Дмитрий, на сей момент кончились твои заботы.

Сида махнула своим крылом, и испарился Дмитрий во мраке наступившей ночи.

— А тебя, Никитушка, я сначала попрошу помочь мне. Потеряла я, пока купалась в тридцати трёх ручьях, кольцо своё любимое. Очень оно мне дорого. Если отыщешь моё сокровище, я помогу тебе найти дорогу к Велесу, сама лично к его терему выведу и даже через ворота проведу. Так что, берёшься кольцо моё отыскать?

— Берусь, — не раздумывая согласился Никита. — Только как я узнаю, что нашёл именно твоё кольцо? — уточнил он, наученный прежним горьким опытом.

— Кольцо моё тонкое, как обручальное, но из двух нитей золота состоит, переплетённых между собой трижды, а по золотым нитям россыпь камней бежит — на каждой по семь маленьких камушков солнцем блестят. Второго такого кольца ни в Нави, ни в Яви не сыщешь.

— Хорошо, — опять подтвердил Никита.

— Тогда ступай вот по этой тропе, — сказала Сида, махнула левым крылом, и засветилась слева от неё дорожка, уводящая далеко-далеко от брусничной пустоши.

Помчался волк к тридцати трём ручьям, забыв о сне и усталости. Долго бежал он, лишь на рассвете удалось Никите достичь места нужного. И надо сказать, что место это было неземной красоты. С невысокой скалы ниспадал почти бесшумный водопад, вода лилась в озерцо синего-пресинего цвета, а потом делилась на тридцать три ручья разной величины и текла дальше, опутывая собой всю Навь.

Рад был бы волк сесть у дивного озерца и наблюдать за течением вод неспешно, но не мог наслаждаться красотой он, когда на сердце камень лежал. Не знал Никита, с чего ему начать поиски, как отыскать кольцо в столь обширных водах. Надеялся он втайне, что это действительно ручьи и их ногами исходить получится, но некоторые ручьи и реками назвать было можно. Совсем загрустил волк, лёг возле одного из ручьёв, голову на лапы сложил и завыл с тоски.

— Что ты воешь так жалобно, серый? Что стряслось у тебя? — озабоченно спросила девушка, подошедшая поутру к устью ручьёв.

Поднял волк глаза свои на путницу, посмотрел в очи девушки, в их бездонность, — и теплом повеяло. Решил Никита рассказать свою историю девушке, может, не зря она в это утро к ручьям пришла, вдруг советом поможет.

— Потеряла Сида в тридцати трёх ручьях любимое кольцо своё. Поручила мне найти его. А коли найду я кольцо, она меня к Велесу выведет. Мне очень нужно попасть к нему, чтоб сказать, что Баба-яга, жена его, ждёт Велеса в мире живых, скучает. И если передам я эти слова Велесу и он вернётся в Явь, тогда Ягава мою невесту оживит.

Выслушала внимательно волка девушка, улыбнулась ему.

— Помогу я тебе, — пообещала она и потрепала волка по загривку. — Ты меня не помнишь, да и не вспомнишь в таком обличье, но мы с тобой знакомы. Я была соседкой твоей, когда ты ещё мальчишкой был. Той немощной старушкой, которой ты порой помогал и из магазина продукты приносил. Пусть родители твои тебя на это надоумили, но твоё доброе сердце поддержало их просьбы. Вот за добро я тебе добром и отплачу.

Никита как ни старался увидеть в этой молодой красавице ту немощную старушку, так и не смог.

— Не переживай, — приободрила она его. — Главное, что я тебя помню. Навь — не простой мир, волшебный, здесь, если боги позволят, ты любой свой прежний облик принять можешь. Вот я и вспомнила свою юность, когда молодым людям головы кружила. Вот и теперь вскружила… Водяному, — девушка улыбнулась. — Пятнадцать лет я здесь и десять из них — возлюбленная его. У любви нет преград, она не разбирает, волшебник ты или человек. Попрошу я Водяного, чтоб помог тебе отыскать кольцо. Ты посиди здесь да подожди меня, — сказала девушка и бросилась в самый большой и быстрый ручей.

Замерло сердце у волка. Что бы ни говорила девушка, а странно было смотреть, как человек по доброй воле в бурный поток бросается. Если бы Никита такое в обычной своей жизни увидел, точно бы решил, что погибла она. Но был он в Нави — мире мёртвых, в мире волшебства, поэтому поспешил успокоить своё сердце и принялся ждать. А пока ждал, уснул под шум воды завораживающий.

Никита за прошедшие сутки так устал, что открыл глаза свои волчьи только на закате. Открыл и понял, что возле него кольцо лежит, в точности такое, как Сида описывала, а он целый день проспал. Сумерки опускались на воду. Рассердился на себя волк: как же так можно спать в столь важные часы его жизни, как можно так бездарно растрачивать время?!

Из ручья вышла девушка, которая помогла найти ему кольцо. Она опять улыбнулась и сказала:

— Не кори себя. Волки — хоть и выносливые звери, но отдых им тоже нужен. Это я попросила мавок — водяных женских духов — усыпить тебя плеском воды, чтоб ты отдохнул с дороги. Тебе предстоит долгий путь к брусничной пустоши, и теперь ты готов его преодолеть.

Поблагодарил Никита девушку и за кольцо, и за сон, подаренный ему, и помчался обратно, чтоб обрадовать Сиду, что сокровище её найдено.

Только под утро добрался волк до места заветного. Сида уже ждала его.

— Ты молодец, Никита, — похвалила она волка. — Справился с заданием, значит, и я выполню своё обещание, проведу тебя в терем Велеса. Только кольцо у тебя забирать я не стану. Не для меня ты искал сокровище, для возлюбленной своей. Не всё тебе рассказала Ягава, то ли позабыла, то ли утаила — не знаю. Только когда превратит она Катерину из белочки в человека, вдохнёт в её тело жизнь, не сможет та долго жить. Перерезала уже однажды своим серпом острым Мара — богиня смерти — нить жизни Екатерины и не отступит теперь, при каждой возможности будет пытаться она завершить уже начатое. Несчастья будут сыпаться на возлюбленную твою до самой смерти. Но ты не расстраивайся раньше времени, надень ей на палец кольцо моё, оно оберегать будет любимую твою, и проживет Катенька долгую жизнь, а уж насколько счастливую, от тебя будет зависеть.

— Спасибо, Сида, — искренне поблагодарил Селиверстов, сев на задние лапы и прижав переднюю лапу к сердцу. — Спасибо.

— К хорошим людям добро всегда возвращается, может, и не сразу, но обязательно возвращается, — лишь сказала Сида, а потом подошла к волку и надела на его шею цепочку с нанизанным на неё кольцом. Обняла крыльями Никиту — и очутились они совсем в другой местности.

Волк огляделся и сразу понял, что исполнила Сида первую часть своего обещания: перед ним возвышался терем Велеса. Дом стоял на плато, окружённом скалистыми горами, без единого деревца, без единой травинки. Напротив крыльца, метрах в тридцати, как и описывал дед Дмитрий, возвышались резные деревянные ворота.

Сида замахала своими крыльями, поднимая скалистую пыль, закрутила ветер в струю воздушную и направила поток на Селиверстова. Окутал поток Никиту, протолкнул за ворота и стих разом.

Не переставал удивляться чудесам волк и не переставал благодарить богиню:

— Спасибо тебе, Сида, за помощь твою, особенно за кольцо, — склонил голову Никита.

— Не только меня благодари, но и мать свою. Каждый день молится она за твою душу, добра тебе желает, здоровья для тебя просит. Не забываются молитвы искренние. Трогают они даже души богов. Так что и её благодари — не только за рождение своё, но и за заботу о тебе. Каждый день благодари и отца, не забывай! — наказала богиня, обняла себя крылами и исчезла.

А Никита в палаты Велеса ступил. Обошёл весь первый этаж терема — нет нигде хозяина. Исшагал второй этаж — нет Велеса. Поднялся на третий — и там никого не нашёл. И только собрался уходить, как заметил лестницу, ведущую на чердак, и услышал шорохи.

Ловко запрыгнул он по ступенькам наверх и выдохнул облегчённо: там за круглым дубовым столом на массивных дубовых стульях сидели два человека, впрочем, скорее — бога. Оба с серебристо-белыми волосами по плечи, бородатые, как почтенные старцы. У одного стул был покрыт медвежьей шкурой. У второго — красной переливчатой тканью, подобной плащу знатного воина. У того, кто сидел на шкуре, борода отливала серебром, у восседающего на красном плаще — золотом. Слева от стола валялись гусли, а справа — застывшая молния, как стрела, и топор. Боги играли в карты. Играли увлечённо и, кажется, уже очень давно, потому как пол вокруг был покрыт вековой пылью.

— Кто из вас Велес? — обратился к ним Никита.

Игра резко остановилась. Оба бога уронили карты на стол, и по чердаку понеслись раскаты громоподобного смеха.

— Перун, ты только посмотри на это чудо природы. В дом бога каким-то образом в шкуре зверя пробрался, с богами даже не поздоровался и ещё вопросы первый осмеливается задавать! — произнёс сидящий на шкуре медведя.

— Распустился простой люд, даже стыдно такими повелевать, — сквозь смех согласился Перун, бог молний и иных стихий, защитник воинов и знати. — Хотя он из твоих будет, Велес, ясно вижу — не военный, не политик и не голубых кровей. И странно, запаха смерти на нём не чую. Душа только первое воплощение приняла, не ступала ни разу по Калинову мосту.

— Точно, — делая глубокий вдох, согласился Велес — бог, покровительствующий простому люду. — Но Калинов мост — единственная дорога, по которой человек из Яви в Навь попасть может. Значит, не обошлось здесь без колдовства Ягавы, иной проход она ему открыла. Смотри-ка, Перун, на шею его: Сида своё кольцо любимое ему подарила. Вот дела, — покачал головой Велес, а потом спросил: — Ну рассказывай, серый, кто ты есть и зачем в мой терем пожаловал?

— Меня зовут Никита Селиверстов. У меня невеста умерла несколько дней назад. Ягава обещала оживить её, но с одним условием: что я в мир мёртвых схожу и вас разыщу, а то она грустит без вас очень, беспокоится.

— Что ты ерунду говоришь, — не поверил Никите Велес. — Вон волшебное зеркало лежит — если бы скучала, давно б связалась со мной.

И Велес указал на запорошённое пылью зеркало, лежащее в дальнем углу.

— Она говорила, что её зеркало волшебное разбилось, вы обещали новое подарить…

— Точно, совсем забыл, — смягчился Велес. — А грустит-то что?

— Так триста лет прошло, а от вас ни одной весточки в Явь не поступало.

— Триста лет? — удивился бог. — Представляешь, Перун, как мы с тобой заигрались?

И чердак опять заполнился раскатами божественного смеха.

— Мы, видишь ли, шуточный спор затеяли, — совсем подобрел Велес и начал пояснять суть происходящего Никите: — Во множестве книг земных нас соперниками рисуют, вот мы и решили по-дружески посоревноваться, кто из нас смекалистее и шустрее, сыграть партию в карты. Но, как оказывается, за триста лет так и не смогли определить, кто из нас лучше.

— Ладно, пусть писари в своих писаниях спорят, — резюмировал Перун, поднимаясь. — Пойду я, делами займусь. Чувствую, работы за эти столетия накопилось — что и не одолеть. Заглядывай, Велес, когда снова в Нави окажешься, может, ещё партию сыграем, — улыбнулся Перун и исчез.

— И нам пора в Явь, — сказал Велес, но со стула подниматься не спешил. — Только в обличии волка, Никита, ты перейти из мира мёртвых в мир живых не сможешь. Тебе нужно принять облик человека.

— Я бы и рад, — согласился Селиверстов, — только не знаю, как мне это сделать.

— Я могу тебя превратить обратно, — сказал бог. — Но ты ведь уже понял, что просто так боги людям не помогают. Подари мне кольцо Сиды, я тебе даже взамен своё кольцо подарю, будет оберегать тебя от несчастий.

— А твоё кольцо только меня оберегать сможет или любого, кто его носить будет? — уточнил волк.

— Только тебя, конечно, я ж тебе его дарю.

— Тогда не смогу подарить тебе кольцо Сиды, Велес, извини. Оно не мне предназначается.

— Тогда и я не смогу обратить тебя в человека, и останешься ты здесь навечно, — в голосе бога послышались угрожающие нотки.

Забилось сердце Никиты, страх сковал его ноги, но не мог он отдать кольцо Велесу, потому что должно оно было служить оберегом для его любимой.

— Не могу, — чётко произнёс Селиверстов. — Пусть я останусь здесь, пусть я буду ходить по Нави в шкуре волка, но прошу, Велес, возвращайтесь в мир живых, утешьте своим появлением Ягаву, а она за то, что я выполнил её поручение, мою любимую оживит. Это ей кольцо Сиды предназначается, это Катенька должна носить его как оберег, чтоб Мара нить жизни снова ей не перерезала и позволила дожить положенный век. Прошу вас, оставьте меня здесь, но передайте Катеньке кольцо.

Посмотрел грозно на юношу бог, словно просканировал его помыслы, а потом посветлело его лицо:

— И это испытание прошёл ты, Селиверстов. Ради любви собой готов пожертвовать. Похвальны чувства твои. Награжу я тебя за это.

Щёлкнул пальцами Велес, поднялась с пола вековая пыль, а когда снова прибило её к полу, стоял уже перед богом не волк, а человек.

Велес снял с руки кольцо своё и протянул Никите:

— Держи, молодец, и тебе оберег от нечисти всякой, чтоб Катерине твоей не пришлось за тебя волноваться. А когда решите, что закончился ваш век, просто кольца снимите — и у Ягавы на пороге окажетесь, пусть она с вами потом разбирается, как вы жизнь свою прожили: с добрым сердцем или зачерствело оно и наказания требует.

— Спасибо, Велес, — смущённо промолвил Никита и склонил голову перед богом. За время пребывания в Нави он всё же научился чтить богов за их справедливость и честность.

— Теперь пора нам, — сказал Велес, накинул на себя и на Никиту медвежью шкуру, и они исчезли из Нави.

Счастье озарило лицо Ягавы, когда увидела она Велеса. Помолодела женщина, снова двадцать ей. Платье своё скромное на наряд праздничный сменила. Волосы в косы убрала.

Только белочки рядом с Ягавой не оказалось.

— Не удивляйся, — пресекла Никитины тёмные мысли колдунья. — Я уже выполнила своё обещание, выпустила дух Катерины и поместила в тело её. Она очнулась в морге, людей испугала, — улыбнулась Баба-яга. — И тебя ждёт не дождётся. Поспеши к ней, оберег скорее на палец её надень, чтоб заживило кольцо раны, полученные при аварии, и беды вновь не случилось. А чтоб ты из чащи моей смог дорогу к людям найти, я тебе провожатую дам, белочку, чтоб тебе привычнее было. Только, чур, с этой белкой не заигрывать, — ухмыльнулась Баба-яга, — в этом году мало у меня их.

Поблагодарил ещё раз Никита богов и поспешил к невесте своей.

Всю правду сказала Ягава. Жива оказалась любимая его. Надел Никита Катерине на палец кольцо, подаренное Сидой, — и заживились все раны её. А через несколько недель надел ей и ещё одно колечко, только обручальное, в день свадьбы, как они с Катериной когда-то и планировали.

Ещё крепче стала их любовь после испытаний, ещё дольше продлилась их радостная жизнь благодаря подаркам богов. А когда поняли Никита и Катерина, что закончился их век, сняли они кольца и ушли из Яви счастливые.

Content

Незваный гость
Светлана Воропаева