Леляков Юрий

Точка в памяти миров [СИ]

Юрий Леляков

Точка в памяти миров

80. Якоря иcтopии

Джонор Хиеф, погасив лампу, посмотрел в окно. На западе над деревьями догорала желтовато-розовая полоска зари. Скоро Эян опустится за горизонт, и в глубокой чистой синеве зажгутся неяркие звёзды Северной Улитки… Пока же — лишь одинокой искрой сиял Тиэлиракс, клонясь к закату. (И наверно, телескоп Герма уже наведён на него и систему спутников — как в ту ночь! Но теперь — большой, университетский, в горной обсерватории. Тот же, маленький — упакованный в ящик, ждал Герма в Тисаюме…)

А сам Джонор Хиеф опустил взгляд к плотно-зелёной стене деревьев на склоне за оградой — и задумался…

…Да — вот, казалось бы, всё сложилось заново! И стало забываться — что ещё недавно грозило их миру!

И видели уже Фиар и Донота — в тех лабораториях, где их когда-то увидел Джантар; и самого Джантара — за работой над статьями по разным вопросам истории (что так помогли приглушить в обществе лишние эмоции, направить энергию в иное русло!)…

А сейчас, этой ночью: Талир и Ратона — в экспедициях, в разных районах континента; Лартаяу — с Гермом в горной обсерватории; и, возможно — там, в Чхаинии, на ночной стороне планеты — ещё не ушли из университетских лабораторий Итагаро и Минакри…

И, однако… Складывалось — но не улеглось! Ещё вихрились отголоски событий…

Да — путь наименьших жертв. Да — речь шла о судьбе мира…

А теперь — об этом знают лишь они, горные жрецы — и немногие кроме них. Многие же — пережили шок, потеряли близких…

И им теперь — трудно справиться со своим подсознанием! Смириться — с тем, что знают, помнят! Над миром — носятся образы кошмаров…

Но неужели… Эта — угроза «отсроченного шока», «поиска виновных»!

Как и было — на Земле! В том мире иных измерений, откуда (тоже нелегко поверить) неведомыми путями явился сюда в критический момент истории… его, Джонора Хиефа, бывший ученик — Вин Барг!..

(Хотя так ли непроходима грань миров, если — возможно?

Но — тут, видимо, уже тайны, преждевременные для их мира…)

…Но — вспомнить, с чего начиналось! (И в самом ли деле — с этого?)

Тот день…

Все трое: он, Фан Бор и Санкумат — тут на нагорье, ещё в прежних телах. И вдруг, у всех — видение…

Какой-то зал суда: решалась участь группы детей…

И всё пронизано гневом, ненавистью — будто они совершили неслыханное в истории, чему вовсе нет аналогов! Вот и решалось: чего за это достойны! И даже — смутно проносились образы возможной кары: такие, что и не верилось, как в возможное всерьёз… Ведь подобного — не знала и древность…

Но — всё довершал сам приговор!

Джонор Хиеф помнил: как содрогнулись они все, трое, как не могли поверить!

А кто-то — не дрогнув, прочёл бы вслух! За совершение «преступления, которому нет равного в истории» — все подсудимые приговаривались к… отсечению обеих ног! И приговор был окончательным, пересмотру не подлежал…

…Да, долго не могли прийти в себя!

А что было думать, чувствовать — самим приговорённым?..

И это — вопреки всем законам, даже — традициям правосудия? Но вот — совершено «неслыханное в истории», и за это решили отплатить «неслыханной» карой?..

…И был потом ещё oбpaз тюремной камеры — где те провели… сколько часов, дней? Оглушённые диким, невероятным ужасом — и наверно, не в силах подумать, что-то сказать… И наверняка не знали всех тонкостей правосудия: куда обращаться в каком случае, что и как формулируется в судебном деле? А тут — и само правосудие вышло за пределы всего человеческого?..

И лишь спустя эти часы или дни — кто-то решился спросить:

— Но как это будет? И… как высоко? То есть… что останется от ног?

— Ничего не останется, — ответил (или… лишь предположив?) некто по ту сторону решётки. — По самый таз. Вот так и будете жить, если выживете. А чтобы выжили — перед тем ещё будут сечь розгами до потери чувствительности. И по телевидению покажут! Чтобы вся планета видела, как вас — за такое…

И — относилось, если так — явно не к прошлому! «Вся планета увидит»!

Значит… в будущем — такое? И это — надо было понять и предотвратить!..

(А — Санкумат, Зонгумад Третий… Сам же и отменил тогда, в своём княжестве в Дмугилии — эти отсечения рук и ног! Заменив, правда — отсечением других, «стыдных» органов! В шоке, потрясении жестокостью самого тогдашнего общества!)

И ещё были — дни, недели мучительной неизвестности… Пока, будто на проявляющейся фотобумаге, не стало проступать: те дети — узнали тайну! Вернее — узнают там, в будущем! За что — кто-то и захочет так поступить с ними…

И начался поиск — занявший уже годы… Среди самих тайн; среди детей, могущих увлечься ими; среди организаций, подобные тайны охраняющих… И — ответа на вопрос: что должно случиться с самим их миром — чтобы стало возможно такое, и никто даже не выступил с протестом, не помог им бежать? Или — суд был бы закрытым, тайным? И лишь потом уже — потрясённому человечеству предстало то, что свершилось?

Нo в любом случае: что такого могли сделать дети, на что посягнуть? И — ради каких тайн и «высших интересов» кто-то переступил бы всё человеческое?..

…А раскрывались — сперва, постепенно — лишь немногие подробности!

Разговор тех детей (ещё в глубоком шоке): что и как, не теряя достоинства, предложить палачам взамен уготованного…

…— Ну, пусть, если и отрубят, то… вот это самое! И тоже больно — и стыдно, если всей планете покажут; и своих детей у нас уже не будет! Но всё-таки не ноги…

— Или пусть — проделаем обратный путь босиком! Как думаете: выдержим?

— Да это и летом пройти… Самим, без транспорта… Им, что, этого мало?

— Но вы же слышали: приговор окончательный, пересмотру не подлежит… Что их заставит его изменить? Я понимаю: нам всем страшно, но… Видите — какая наша боль и наш ужас им нужны! Ну… разве что — выжгут клеймо на «стыдном» месте?..

(Но будто никем не задан вопрос: чем заслужили такое? Будто — знали, и не искали оправдания для своих мучителей! Понимали — логику извергов, котором не нужна ни правда, ни раскаяние?)

«…И что тогда сочли спасительным знаком!»— откликнулся Фан Бор.–

«Образы телесных наказаний в школах… И тоже не верилось: будущего — ждали совсем не таким…»

«Но — приняли как альтернативу, для начала…»

«И думали: хоть… разрядится на многих! — откликнулся и Санкумат. — Тоже потрясение — но не сравнить! А в другом цикле — и это исправим! Или… хоть какая-то альтернатива: связано с ногами — но не их отсутствием!»

«А тогда? — спросил Фан Бор. — В тот раз, с тобой? Тоже ведь случилось «неслыханное»!..»

«Ну, только вступил на престол, в 16 лет — и уже вершить суд, утверждать приговор! А я верил — что хоть дела расследуются честно! И вдруг огласили «новые факты»… Прямо там, на площади — когда останавливать казнь уже поздно! Хоть — успел он узнать, что умер невиновным? А вокруг — толпа… От ужаса и пришло решение: весь этот суд, и лжесвидетелей, кто не успел удрать — привязать там, снять штаны, туго перевязать «это самое», и так оставить! И либо — придётся отрезать, чтобы тут же, при всех, справили нужду; либо — разорвёт изнутри… Тем более, сам под впечатлением — за что… назывался наследником престола — а держали, как раба, под надзором! Чтобы во мне не проснулась эта «страсть»… Вот и сложилось: получайте сами сполна! А потом бросился сразу перебирать дела — ни одного чёткого доказательства чьей-то вины! А — люди сидели в камере смертников, ожидая казни! Если бы не спохватился…»

«…И всё — чтобы тебя же свергнуть, пожертвовав невинными! А ты без того насмотрелся…»

«Да, просто по улицам гонялись с палками за жёнами и детьми — и забивали насмерть, на дороге лежали трупы! А — та же кровная месть? А «судебные испытания» на советах старейшин в деревнях — назначали слабоумные? А — как велись сами дела? Но почему-то не вошло в учебники истории особым ужасом! Им грешить можно — а попробуй их «стыдное» показать всем…»

(Вот именно! А ещё потом — сколько ложных слухов, вроде тех же «закованных лат»! Хотя — ничего подобного не было!)

…Но так и стало открываться потом: те дети — будто вскрыли некий всечеловеческий срам, позор! И им — не простили это… И речь — именно том самом «стыде» инстинктов и выплесков страсти, что свойственно людям других рас!

…И не сразу стало ясно: корни тайны — вели на Западный континент! Вправду — будто подёрнутый завесой, пеленой, скрывавшей что-то! Как трудно давались прозрения туда — горным жрецам всех веков! (Подумать только: до 7835 года — никто не знал о людях Иорары! Ни один ясновидящий!)

Хотя в общем — впереди не чувствовалось особых катаклизмов…

…Но вот состоялись те два стратосферных полёта — и данные съёмок опубликованы не были, зато готовилась экспедиция на дирижабле. И лишь знали: на снимках с самолётов — видно нечто, похожее на возделанные поля! Вот это — и стало тайной «до выяснения»? (А странно: ничто будто не указывало на возможность такого!)

Но и уже вставали образы — дикие, пугающие непонятностью…

Трудно было — и понять, и поверить! Откуда это, как могло стать возможным?..

…Некие полицейские рейды по домам (беспорядочно, в поисках каких-то вещей, для изъятия у всех!); ночные облавы неясно на кого; забытая за десятилетия порка в школах…

Поезда, набитые детьми — шли зачем-то на восток Лоруаны; и тут же, будто взамен — полчища переселенцев с Экватора выгружали в портах стада свинокоров, гнали по городским улицам…

Брошенные, заросшие травой города, столкновения толп, огни пожаров; дети, вынужденные скрываться, добывать зачем-то оружие; перевод всех школ на военное положение; всё более изощрённые издевательства над психикой и даже физиологией учеников — под видом «разрешённых телесных наказаний»… И тут же — разговоры о вдруг обнаружившейся нехватке ресурсов планеты (неужели всех сразу?), ограничения, жёсткий контроль всего…

И самое страшное — что даже непонятно: откуда вдруг всё это, чем обусловлено? К такому — не вела никакая ветвь!..

Но с течением времени — стали замечать и в реальности! «Тупела» школьная программа; становился обыденностью бессмысленно тяжёлый детский труд; и будто в ответ — непонятные, без какой-то программы, молодёжные группировки…

(Правда, и мотивы поиска в обществе чем-то необычных детей — но с какой целью? Образы — детей без семьи, под некой охраной…)

И вот — стали проясняться конкретные судьбы…

Один мальчик — летом на отдыхе у моря знакомился с другим; а тот — потеряв семью в какой-то катастрофе, отдан властями в чужую, не каймирскую, где с ним поистине ужасно обращались (трудно было и поверить, как!)… Но — он знакомил того ещё с несколькими сверстниками; и они, обсуждая вместе какие-то проблемы, собирались идти куда-то — что как раз имело характер тайной операции!..

(Хотя — странные подробности семейной жизни каждого! Сперва сбивало с толку6 казалось — семьи не каймирские…

И будто: тот, первый мальчик… ещё прежде того — где-то нашёл и прослушал запись высшего уровня секретности! Но не о Западном континенте — запись допроса студента, чьи факты биографии не понравились властям! И сперва казалось: вот — выход на тайну!

И стали отрабатывать эту версию — и как удивились, когда поняли, что за студент! Один из них же, Мейнт Сарам!

Зато — подвело наконец к ликвидации давнего анахронизма: «призывной» армии! Связь во сне — с двумя-тремя депутатами парламента; несколько десятков голосов…

И всё равно лоруанская «верхушка» придумала замену: «тренировочные лагеря», «трудовые отработки»! Не могли смириться с детской свободой…)

А — сами разговоры: что довелось пережить каждому?

Преследования властями членов семей; высылка множества людей куда-то (чего не было ни реально, ни в какой-то из отвергнутых ветвей!)…

И потом: завод на окраине города — куда пойдут ночью, чтобы в служебном кабинете сделать запись… о другой планете, «людях дальних миров»! Нo — как, откуда? Таких записей (знали с уверенностью) — на Фархелеме ещё не было! И сам миф о неком переселении, планете-прародине — откуда он? Как раз — животные предки людей Фархелема известны достоверно!..

«А случай на набережной? — напомнил Санкумат. — Откуда? Они же, как сформировалось — должны были просто пройти по городу, сесть вагон!»

«Непонятно, — согласился Фан Бор. — Свалилось, никем не предвиденное… И ту «жвачку» — предвидели, а это — нет…»

…Да, казалось: кто-то придумает со странной целью некий клейко-вязкий состав, и у многих возникнет странное пристрастие — жевать его и, разжевав, выплёвывать где попало! Хотя он, застывая, мог склеить всё во рту — так, что итогом были повреждения губ, языка, щёк, вырванные зубы; но и выплюнутый, если сесть на него — рвал одежду, а наступить — кожу! И кто-то, сев на такую «жвачку» в пригородном вагоне — остался бы в лохмотьях, едва прикрывающих часть тела, по которой его же, не слушая оправданий, стали сечь прямо на платформе… И по этому эпизоду — работали, думали, как изменить! А потом — никакой «жвачки» реально не было, и эпизод «повисал» в стороне от реальности: ни начала, ни продолжения!

И — это не единственная загадка…

…Вот — опять же в том общем разговоре: и рассказы о неких (уже самостоятельных) походах в горы, и чьё-то увлечение… военной символикой других стран; и — некие демонстрации протеста, подполья… в совсем непонятных исторических обстоятельствах! Тоже — сбило с толку, отвлекло силы, внимание! И — не разгадано…

…А назавтра после ночного похода на завод — дома у всех обыск; их везли куда-то; потом они узнавали: облава — на всех подростков по городу, включая приезжих, кто был с семьями на каникулах! И кто-то (уже открыто побывавший в школе, ему скрываться незачем) объявил: школы всей страны переведены на военное положение, сам — назначен «командиром» в своей группе, выходные дни и каникулы — отменяются, а за пропуск занятий и прочие «нарушения» — ответственность до расстрела! А приезжих — срочно высылают «по этапу», без семей…

Нo потом — почему-то лишь трое решали добраться в угнанном автомобиле до Арахаге, чтобы перейти границу Чхаино-Тмефанхии… И далее, на этом пути — труднообъяснимые подробности: путь в Арахаге — затем уже поездом; перестрелка с солдатами в вагоне; захват ещё одного автомобиля, угон его к аэропорту; а там — самолёта для пересечения границы; внезапное самоубийство обоих пилотов прямо над её линией; прыжок в реку с надувной лодкой… Такая выстраивалась цепь из отдельных образов… И — тупик! Что приносило с собой раскрытие тайны — понятно не было! Зато судьбы оставшихся по эту сторону — трагичны: после допросов в полиции — протезы глаз, ужасные шрамы, пожизненное поражение в правах целых семей… И кажется, лишь то, что трое остались за границей, недосягаемы для такого «правосудия» — не позволяло устроить дикий спектакль с отсечением ног…

…Потом ещё стало казаться: в записи, которую увидит Джантар — будет допрос уже двоих! Психиатра — и пациента! И — разговор об этой записи у него дома, где он с ужасом узнает о выселениях в горы целых народов; и главное: из такого народа… он сам! Хотя уже вовсе бред: подобного в истории не было! Но — будто пережито кем-то в его семье!..

…А у Лартаяу — сперва будто ничто, связанное с его происхождением, не влияло на ход событий…

…А у Донота — что за странная роль в некой молодёжной организации под присмотром взрослых: сбор… денежных взносов с учеников своей группы? С детей, у которых тогда не бывало никаких «своих» денег?.. Да ещё — некая «воспитательная миссия» (у него же, подростка) в среде «простых», завершавшаяся дракой, из-за чего пришлось бы заменить кость черепа протезом? (В ещё растущем организме, и протез — потом менять!) И сколько попыток проследить возможные корни события — а оно будто возникало ниоткуда… став наконец «просто» тем вторым случаем в подвале, хорошо хоть, без травмы! Но — не без загадок…

…Зато Итагаро — было от чего спасать в тех гарнизонах. (Но… нецензурная татуировка?)

…А у Минакри — откуда образ дальнего родственника, у которого пришлось бы жить: мужа сестры, что ли? (Когда и во второй семье отца — лишь младшие братья…)

…А у Ратоны, на той общей встрече — что за одежда с «модными» символами? Такую — не мог носить бы ни в какой ветви…

…А что за подробности — «вставали рядом» с Фиар! Страшный ожог той части тела — и чьё-то злобное удовлетворение: «пусть вовсе не будет детей, чем неизвестно от кого»! Веяло — совсем уж дикостью, безумием…

…A у Герма — убийство отца, свидетеля чьего-то преступления? Или: как сам Герм — был где-то заперт, но вырвался, вернулся домой, а его… чуть не убили? Хотя тогда уж — к кому «домой»? К какому-то отчиму?..

…Талир же — вовсе стал заметен в их кругу как-то позже… Но и тут — образы: скрывался в подвале какой-то библиотеки, и там — угроза со стороны взрослых нищих! И будто на фоне этого — строка полицейского донесения: «…Пользуясь видимой инвалидностью, может выдавать себя за взрослого бродягу…»! Что мог придумать лишь кто-то, не знающий каймирскую культуру! Для кого «естественно» — бродяжничать и опускаться…

…И такие образы — накладываясь, только мешали! А узлы, ведущие к ним — не просматривались! Всё бралось — ниоткуда, без явных причин!..

Но ведь и каждое такое событие — якорь, закрепляющий данную ветвь судьбы! А убрать — остаётся просто дыра, пустота: непонятно с чем связанное чувство шока, потрясения, обиды! И память с дырами взамен стёртых неприятностей — не легче памяти, перегруженной ими! Особенно же опасно — тронуть события, когда мгновения решают всё: как та драка на набережной, прыжок на сцепку движущегося вагона, стрельба в аэропорту… А тут — боялись и коснуться «связанного с ногами»!..

Вот это ужас: бояться отвести такое — от детей, готовых рискнуть собой, не представляя, на что способны взрослые!..

…— Да там обычно и охраны никакой нет! — вспомнилось вдруг: из темноты захлёбывался кровью голос Итагаро. — Однажды даже проник сумасшедший, и спрашивал, где вход в рай… Мог ли я ожидать, что меня схватят? И что так обращаются даже с детьми…

— Но что с тобой сделали? Можешь встать и идти? Или нет? — спросила Фиар…

…— Я же объясняю!.. (Уже — разговор взрослых, в каком-то кабинете?) …Мы — гражданская полиция! А это — охрана военных заводов, отдельное ведомство! И если они не задерживали вашего сына, у них нет данных о нём — что можем знать мы?..

…— Вы хорошо понимаете, на что идёте? — уже в другой ветви спросила Фиар. — И что с вами будет? И даже — вместе с кем будете ждать… этого? Вы-то имитируете «нарушение порядка», а там…

— Такие же дети, — возразил Итагаро. — И тоже ни за что! И мне не впервые: однажды зашёл «не туда» на работе у родителей — так отвели в другую комнату, и… Хотя и права такого не имеют…

— А вообще в подпольных делах на всякое приходится идти, — добавил Лартаяу. — И я в этой семье уже прошёл через такое…

— Значит, решаетесь? — ещё спросила Фиар. — А мы будем ждать ответа тут, у компьютера? Или где?..

(А потом…)

…— Какой ужас… Несите сюда! Кладите, только осторожно… Хоть говорить можешь?

— Могу, — хрипло ответил Итагаро. — Но я не знал, что могут — так! Думал, 20 ударов — и всё…

— И только мне, — встревоженно добавил Лартаяу. — Его не тронут… Я всё взял на себя! Думал, отвлеку их, а он тем временем… А схватили почему-то его… Нет, с ними не так надо бороться…

(Или — всё же не они? Другие, похожие? Казалось, тут и кожа светлее… Но — целая группа похожих детей?..)

…— Так я и взял на себя, — сказал Лартаяу в каком-то коридоре. — Уже проходил через такое… А вам зачем? Пусть — одного меня…

— Но… сто ударов! — начал кто-то. — Как выдержишь?

— Так это же… не по одному месту! От пояса — и дальше вниз, по ногам, а потом ещё «по передней поверхности бёдер»! Так сказано в приговоре… Только вы меня потом понесёте? Идти не смогу…

— Всё! Кончайте! Осуждённому — раздеться и проследовать в зал суда для исполнения приговора! — отрывисто и нагло распорядился кто-то.

— И что, будем терпеть такое…

…— И как будет? Что решили?..

(Другая ветвь, тот же коридор.)

— Не поверите… Запретили носить обувь «до особого распоряжения»! Везде ходить — так! Даже не знаю: зачем, чтобы куда не мог зайти…

— И в школу? — удивился (кто?). — Но я не понимаю! Ты без того так ходишь! И сюда так пришёл… В чём разница?

— Да, точно не понимаешь, — ответил третий (тут голоса не опознавались!). — Вдруг так весь год ходить придётся? А если… минус 20?.. (Странно: древний, от замерзания воды, счёт!) …Выдержишь?

— Да выдержу, пробовал уже! Но это не всё… Вот сейчас, в вашем присутствии — ещё сколько-то ударов по ногам…

(И… К этому же? Потом, в больнице?)

…— К сожалению, всё законно. Ваш сын был подвергнут наказанию по приговору суда за хулиганство. А сейчас — развилась костная опухоль. И выход только один — ампутация обеих ног…

— Вы не поняли, он нам не сын. Так, взяли к себе… А теперь, такой — он нам не нужен. Отдавайте, куда хотите…

(Но хоть — никто на самом деле не остался так без ног! Проверяли по базам данных…)

Да, с этим — обошлось…

А вот — с Гермом в больнице, с Джантаром на стройке, с Ратоной на обратной дороге из пустыню, и в том втором приюте… И Талиру в Моаралане, как раз с ногой и рукой — помог больше некий парадокс?..

Хотя…

Тупик или не тупик — той ветви?

…Тмеинжех, разговор пассажиров в трамвае — о событиях в Лоруане и массовом бегстве людей оттуда; расспросы Кыйрама Кимура — об учёбе, экзаменах; назавтра в купе вагона — газета с мирными научными новостями: плоский полупроводниковый видеоэкран, электромобиль с усовершенствованным светоприёмником для пустынных районов, новые данные о ранних стадиях звёздной эволюции, подтверждавшие образ «звёздного кокона» из древних легенд… (Лартаяу сразу отметил: протозвезда — в коконе-туманности! А Джантара увлекла ещё статья: о компьютерном моделировании возможных путей ранней эволюции жизни на планетах: первичнополостные, вместо того, чтобы стать донными ползающими формами и обрести двустороннюю симметрию — могли просто перейти к сегментации через неполное разделение при вегетативном размножении — и это подтверждали находки из самых древних слоёв, ещё до падения астероида! Хотя с самой той катастрофой связано не было: эти организмы вымерли задолго до неё — как тупиковая, мало жизнеспособная ветвь эволюции… А вот об «экспериментам с генами» — ни слова не нашли…

(И — был же потом этот номер газеты! Содержание — совпадало, дата — близка!)

…И далее — всё очень реалистично! За окном поезда — плыл над городом Дом Советов: старинный, будто чуть осевший книзу, с высоким глухим цоколем… Проезд через Фхлавиорм: сперва — окраинами, к теряющемуся в голубой дымке подножию гор; потом, уже за тоннелем, справа в низине — здание с необычным спиральным расположением окон; внутри — огромный, во всю высоту, цилиндрический вестибюль, вдоль стен, спиралью — пологий пандус… (Хотя странно, если там смотрели запись: это — больничный корпус! Построен так, чтобы исключить подъём по лестницам…)

Но и потом — ветвь «рассыпалась»! Непонятно — что дальше…

…И в других ветвях — целый шквал труднообъяснимого!

В разговорах — мотив «просто» бегства, поиска наугад по косвенным данным подходящей страны для эмиграции! Хотя каймирец — и не бросит так семью, родные места! (Или — что должно случиться, чтобы толкнуть на такое?..)

…А странный поиск, суть которого долго не понимали: «единой», «всё объясняющей» теории, пророчеств, мифологических схем? Другим расам свойственно и это (вспомнить казус с «теорией Фаалокра»!); но для каймирцев — абсурд…

…А «тень настроения» над общей встречей: как создать молодёжное подполье или боевую организации, даже — со следственными функциями? И тут же: подробности драк, ранений, конфликтов с теми «нереальными» родственниками, несправедливых задержаний полицией, планы подделки документов?..

(Хотя и правда… И готовы были согласиться — на те браслеты…)

…— А что ты читаешь? — спросил Лартаяу. — Ах, это… Я тоже читал. И в рецензии сказано: «все персонажи говорят так, как современная молодёжь»… Думают, мы действительно так изъясняемся?

— Или хотят показать своё отношение к нам… А это читал? — Джантар перелистнул несколько страниц журнала.

— Это «разоблачение» про Тинилирау?.. (В той ветви — открытым текстом!) …Где учился, когда окончил, как поступил в институт? И что такого? Бежал из страны, где не дают работать…

— Да, а… в чём ты? — спохватился Джантар. — Тебя же увидят, и…

— Наоборот, как раз по решению властей! Видишь, у меня браслеты? Мне их в полиции надели — вернее, в этом новом «суде по детским делам», или как его… И сам уже не надену мимо них штаны! Кстати, и обувь — просто запрещено… Только помнить: скреплены прозрачной леской — и, едва оборвётся, самому обращаться, чтобы привязали новую! Хотя и плавать неудобно — и проблема, в чём: плавки тоже не надену! Но что было делать: для меня — вопрос жизни! В этой «школьной форме» — просто задыхаюсь…

— Так ты это — нарочно? И как?

— Да очень просто: войти с домашнего терминала в секретную сеть за любой чушью! К тебе тут же приедут, скажешь — вышло по ошибке… Но всё равно: доставят туда, наскоро проведут расследование, прочтут приговор — и наденут браслеты на такой-то срок! Лучше — сразу до совершеннолетия… Но только перед тем — ещё 30 ударов по голому телу… И потом уже — как отверженный: для своей группы в школе, учителей — для всех! Разве что в семье поймут, если живёшь — в родной…

— 30 ударов, — прошептал Джантар. — И ты пошёл на такое…

— А что делать? Говорю: мог просто задохнуться…

…— А это что? — спросила Фиар, увидев: с книги, которую протянул ей Лартаяу, местами содрана обложка. — Как случилось?

— Я вам, сюда, нёс эту книгу! — стал объяснять Лартаяу. — А её бросили об асфальт мне вслед! Из дверей полиции… И едва смог нагнуться, чтобы поднять…

— А там как оказался? — встревожилась Фиар. — У тебя и так браслеты!

— Просто шёл, а навстречу — сумасшедший! Стал орать что-то про разбитое стекло, и — как кто-то резал чужие семьи! А у него — ордена! И сразу — толпа, и меня, не разбираясь — в полицию! И слушать не захотели: 40 ударов, и всё… Так что спокойной дискуссии не получится. И сесть не могу — только лечь…

— 40 ударов… — прошептала Фиар, помогая ему лечь на кровать.

— Нет, это и по ногам тоже, — уточнил Лартаяу. — Хотя у меня браслеты! Но какая логика: схватят за одно — и найдут вину в чём угодно! И вот старшие столько говорили про войну, плен — а теперь как относиться? Когда — вроде и не враги, а законная власть? С детской преступностью иначе справиться не могут… И даже там — говорят: смотрите, ему нисколько не стыдно! А что стыдного? Только больно и страшно…

— Я и говорю: надо просто убивать! — не выдержал Итагаро. — А мы мучаемся сомнениями! Это не правосудие, не государство — это враги, объявлена война всему поколению! Нас перестали считать за людей! Браслеты, ожоги, переломы, аллергия — ничто не спасает! И никакой повод не нужен! Не хотел говорить… — Итагаро коснулся рукой голени.

— Как… тоже? — поняла Фиар. — И за что?

— Им никакое «за что» — не нужно! Просто видят: идёшь, думаешь о чём-то, тебе хорошо… Я и не обратил внимания на этот патруль! И тут же, прямо на улице…

«А взрослые довольны, — подумал Джантар. — «Справедливость восстановлена»… Не думают: а если так придёт домой — их сын?..»

«А как всё кто-то пытался «усыновить» Лартаяу? — напомнил Джонор Хиеф. — «Опознав» как чьего-то племянника…»

«А несчастный случай с Лумаорой Ияту… — добавил Фан Бор. — Его первым усыновителем. Нелепое короткое замыкание…»

«Как иногда складывается! Занят судьбой одного — не можешь спасти другого…»

«А ему что делать? По легенде — обычный подросток, ничего в той установке не понимает! Но зато, казалось — не виноват! А, от цикла к циклу: чтобы не дошло до суда, всё списали на неосторожность покойника — снимай штаны! Прямо тут, где не убрано тело!..»

«Хотя они знают: мы делали всё, что могли, — ответил Санкумат. — Что удавалось…»

«И того «человека-легенду» — они же вспомнили на набережной! Вернее, обоих! Верно угадали…»

«А как и тех вернуть к нормальной жизни? — задумался Джонор Хиеф. — Когда-то, за мелкую ошибку в документе… Законы — пожирали судьбы людей… И уже нет тех суда, полиции, школы — но как…»

«Или им пока хорошо — так, отшельниками? — ответил Фан Бор. — А потом как-то вернутся. Нужно время…»

(Да, сколько судеб исковеркано — теми судами, законами!

Но — если бы не те следы чего-то чужого, странного!)

…Ветвь, где их на набережной вталкивали фургон, и везли по городу сквозь дымовые завесы — и тоже тупик…

…Или что за образы незнакомых городов, побережий — будто упорно встававшие «на заднем плане»? Почему нельзя было купаться в море: промышленное, биологическое загрязнение — или формальный запрет, придуманный в скудоумном раздражении на что-то?.. Вот и ходили — ночью, в темноте, под самой стеной секретного завода… (И какое-то подземелье, как «обычное» место сбора — что тоже сбило с толку!)

…А — ветви, где самой Чхаино-Тмефанхии… не было? То ли — недавно, после какой-то эпидемии; то ли — вовсе, от заселения планеты людьми? А вместо неё — огромная аномальная зона, обитель «Чуждого Разума»! И намечался побег — в эту зону? Чужие документы с непохожими фотографиями; грузовой фургон — где ехали чуть не прямо в закрытом контейнере; и уже не полицейские — бандитские патрули на дорогах? И, доехав наконец к Джантару домой — видели из окна пожар какого-то здания? И — снова тупик…

…Или — что за «Высший», или «Космический Разум» звал их в путь? Хотя заурядные религиозные организации, именующие себя так — в конце концов прослеживались! Но тут — будто кто-то действительно хотел и мог открыть дверь в иной мир, забрать достойных из «обречённой» реальности! Вот особенно тревожило: ветви, где нет цели достать запись — а просто отклик на этот зов! И по этой причине — угон самолёта, локомотива, катера! Но затем — останавливали по дороге, и итог — обычный конвой…

Трагические, тупиковые ветви…

…Или — дом в неком городе, где очнулись связанными среди ночи — снятые с того поезда на восток Лоруаны, и так забытые? Но — сумев освободится, и под каким-то видом почти легально взять в общей неразберихе вагон — вели в пути странные для таких обстоятельств разговоры: о древних гадательных практиках, системах образования! Было, правда, и об эволюции человека как вида — но… Более совершенные люди — как бы «не совсем отсюда», в них нечто «нездешнее», «из иных миров» (и даже не тех, дальних, скорее — аллегорических, иносказательных, так что трудно и понять!); и в этой связи — о пути (уже буквально) в некий «высший», «правильный» мир, где «откроется» нечто!.. Но — чтобы о таком говорили каймирцы?..

(И — приходилось всерьёз рассматривать такое! Хотя — выбивалось из хода событий в любой ветви, смущала сама обстановка! А многих мест — и не удалось идентифицировать, будто их нет в целом полушарии, ни в какой ветви!)

…Да, и решили — заранее создать целый общественный слой, что в самом худшем варианте возродил бы цивилизацию… по прошествии безумия! Вот и подали Адахало идею — специальных школ для одарённых! Но и как эта идея оказалась использована? Хотя он явно чувствовал неладное, и не был свободен в своих действиях; и оглашение записи из Чхаино-Тмефанхии — было опасно… Надо было именно ошеломить спецслужбы и тайные элиты — внезапным разоблачением «изнутри» страны!.. Ну а далее — сложилось, как сложилось…

И уже, казалось, понятно: кто чего боялся, на что мог пойти; и — что за «всечеловеческий срам»…

Но — неясности! «Не совсем они» — с более светлой кожей, незнакомые города, и даже — этот образ мифической «планеты-прародины»…

И даже… Образ очень похожей набережной — поднимался будто не Тарменех, а звезда — красный карлик! Чего в системе Эяна — никогда не могло быть! Её эволюция — уверенно прослежена фархелемской наукой!..

«И лоруанский астрал всё ещё неспокоен, — сказал Санкумат. — Столько душ принял сразу в низшие слои…»

«Но некоторые — явно удалились ещё куда-то, — уточнил Фан Бор. — И тоже тревожно — что не знаем, куда…»

«…А вы — всё о том же? — вдруг откликнулся Мейнт Сарам. (Ларакадо Тинилирау — но между собой нередко называли друг друга прежними именами.) — Да… Сколько душ, не готовых к человеческой эволюции, втянуло в плотный мир за десятилетия беспорядочных «удовольствий» — а потом выбросило в одну ночь…»

«А как там у всех?»— спросил Фан Бор.

«В экспедициях пока особенно ничего нового, на обсерватории — тоже… А мы тут, с моделями распознавания образов, понемногу продвигаемся, — ответил Тинилирау. — Кстати, зрительных — почему-то легче, чем слуховых. А казалось, будет наоборот: зрительное восприятие — сложнее…»

«А Джантар только лёг спать, — откликнулся и Найр Лунт. — Но не знаю точно: над чем сейчас работает, что вызывал из архива…»

«Но в общем… Только бы заниматься мирным трудом! А — бьётся, вихрится, не даёт покоя! Я даже тут немного чувствую…»

«Вот и страшно! — ответил Джонор Хиеф. — Жалит — в самое больное, что едва сомкнуто через столько парадоксов — и воспоминания приглушены, чтобы выдержать! Да ещё — эти образы каких-то выселений, переселений народов…»

И — будто легла тень тревожной тишины…

И даже звёзды Северной Улитки, высылавшие на ночном небе неярким ожерельем — замерцали чаще и тревожнее…

«…Кажется, я очень вовремя? Как раз к такой теме, — донёсся ещё голос Хальбира (Лахтанхора Махрантая). — Ведь что узнал… Помните тех землян? Так вот — я только что говорил с одним из них! Даже не знаю, как: посредством некого сверхпарадокса! Эта хронотехнология нам незнакома…»

«И что он сказал? — переспросил Санкумат. — Что ты узнал от него?»

«Правда, он сам был в недоумении, как возникла такая связь… Но… В их мире — тоже есть такие следы происшедшего у нас! В неопубликованных текстах, отрывках — отдельные имена, образы! Это — та цивилизация узнала случайно, распутывая ещё какой-то узел! И вот…»

81. Такие разные стволы

— Что ж, давай сравнивать, — тихо сказал Андрей Якименко, перебирая материализованные листы бумаги. — Вот твой текст, вот мой…

— Ладно, — Ольга Жильцова села рядом. — Тем более, тут ничего не замазано. Просто не успела, что ли…

— Я помню. Тоже вдруг стал искать «крамольное», — признался Андрей.

— И телесеансы были задуманы как целительные… Кто и что туда вставил, какой «25-й кадр»…

— И, наверно, не хотите, чтобы мы читали с вами? — спросил из коридора Иван Лесных.

— Нет, почему? — ответила Ольга. — Если нас объединило такое! Только все в купе не поместитесь…

— А я думаю, можно, — глухо от волнения сказал Иван. — Сядем на полки, не трогая материализатор. Правда, и читать — не все сразу. Придётся — по кругу…

— Вы забыли свойства вагона, — напомнил Вин Барг. — Хотя… Так — кто где сядет?

…Слева, рядом с Ольгой — сел Кламонтов, правее их — Вин Барг, а у самой двери — Иван Лесных; родители же его, Ромбов и Алланиязов — расположились на правой полке. Ольга взяла верхний лист со своим текстом — и Андрей, Кламонтов, Вин Барг и Иван склонились над ним…

«…Звезда на траверзе медленно поползла вдоль мимо центра экрана. Фиар Клем подтвердил, что автоматика работает штатно. Тогда Вин Барг включил ручное управление манёвром. На мигающем табло было видно, как он включал разные двигатели ориентации. Все члены экипажа, не участвующие в манёвре, застыли в напряжённом ожидании. Звезда продолжала по спирали свой путь мимо центра, по всё укорачивающимся…»

— Я не дописала: «виткам»! — прошептала Ольга. — Почему-то забыла…

«…И вдруг она опять дёрнулась в сторону. Дин Ютл что-то шёпотом сказал Вин Баргу. Я сразу понял — что. Один из двигателей был повреждён межзвёздной частицей…»

— Метеорной, — объясняла Ольга. — Опять упустила слово! Как же это…

(«А Фиар Клем… кто? — подумал Кламонтов. — Не… я же? А Дин Ютл?»

«Не знаю. Пришли на ум такие имена…»

«Но — как тебе представлялись?»

«Даже не знаю. Не помню уже. Давай читать…»)

«…Итак, предстояло настроиться на выход в открытый космос. Ну, и пусть. Лишь бы скорее кончилась эта проклятая, выматывающая душу перегрузка, которая всё время давит в разные стороны. А звезда — всё время проходит мимо центра, хотя и по всё уменьшающейся спирали. Когда же, наконец, это кончится?…»

(Инерционные перегрузки! На межзвёздной скорости!)

«…Звезда вошла в крохотный кружок допустимых пределов — и тут же вышла опять. Фиар Клем дал на экран максимальное увеличение. Круг вырос. А путь звезды, как показалось — остался прежним. Но это был просто результат манёвра. Путь звезды на экране какую-то долю секунды ещё оставался в глазу, мешая следить за её реальными перемещениями. Не знаю, как Вин Барг в таких условиях мог осуществлять манёвр. Наверно, у него от перегрузки не падает оперативность зрения. Ну что ж — такие сложные конструкции, как мы, даже по единому проекту нельзя создать в точности одинаковыми.

Из-за этого я и не уловил момента, когда звезда стабилизировалась в круге. Перегрузка ослабла неожиданно. Звёзды на экране внезапно полетели назад, выстраиваясь в знакомые созвездия, лишь немного искажённые скоростью. На табло светился индикатор только одного двигателя и уже не жёлтым, a красным светом.

— Требуется выход в космос, — объявил Вин Барг. — Повреждено сопло двигателя 24.

— Может быть, я? — вызвался Фиар Клем.

— Нет, ты нужен здесь.

— Тогда я, — предложил Эри Лат, который был дежурным бортинженером в прошлый раз…»

(«В какой? — донеслась удивлённая мысль Ольги. — Уже сама не помню!»)

«…— Ты уже выходил четырежды, — ответил Фиар Клем.

— Выйду в пятый раз. Сейчас спорить не время. Кто ещё? Нужны трое: двое для поддержания связи, и один — для помощи при сварке…»

(«И у меня… так было! — подумал уже Иван. — Так начиналось…»)

«…Я принял решение мгновенно. Должен же был и я когда-нибудь выйти в космос. Тем более, подвернулся такой день — будет что вспомнить. Вот только когда и где — не знаю. То, что мне не поручат сварку, я, конечно, понимал. Помогать Лату на сварке вызвался третий бортинженер Рон Лим. Страховочный пост у люка выбрал Мин Акри. А мне оставалось поддерживать связь на середине пути от люка до двигателя…»

(Даже так! «Мин Акри», «Эри Лат»!..)

«…Больше обсуждать было нечего. Лат взял со склада запасное сопло — а затем мы все прошли к выходному люку. Перед выходом надо было ещё надеть комбинезоны с подогревом и шлемы с фарами. Конечно, мы можем обходиться без скафандров в любой атмосфере и в вакууме — но не пои температурах, приближающихся к абсолютному нулю. А наверх, на комбинезон, надо было надеть ещё и шлем с фарой. Да, не очень-то приятное это дело — выход в космос я межзвёздном пространстве.

Надевая комбинезон, я посмотрел на часы. Было 9 часов 74 минуты. Интересно, застанет ли нас новое столетие ещё в космосе — или уже на борту? Казалось бы, должны успеть…»

(Ах, вот как!)

«…Мы перешли в шлюзовую камеру. Шлюзовой камерой звездолёт был оборудован на всякий случай — кто знает, какие новые факторы мы могли встретить в полёте, да и неизвестно, как долго киборги могут находиться в вакууме. Марсианское давление — ничего страшного, но вот межзвёздный вакуум — это ещё не было проверено.

Люк шлюзовой камеры вдвинулся внутрь. Сразу же непривычно ярко заблестели звёзды. Знакомые очертания Лебедя и Лиры исчезли в сиянии Млечного Пути. Впрочем, не такие уж знакомые. За время полёта они быстро менялись. Близкие звёзды становились яркими, затмевая далёкие. Вот и цель нашего полёта — 61 Лебедя — заметно превосходила яркостью Денеб. Оба её компонента были видны как звёзды примерно первой и первой с семью десятыми звёздной величины.

Выглянув из люка, я не увидел корабля. Я знал, что так будет, но до чего же это было непривычно — выглянув из люка, увидеть вместо своего корабля пустоту! Да, первый выход в открытый космос — зрелище незабываемое, но наслаждаться им было некогда. Пришлось включить фару, и наружная поверхность корабля, основательно обработанная межзвёздными частицами как грубым наждаком, сразу стала видна.

Акри остался у люка. Втроём мы стали пробираться дальше, держась за поручни, а вслед за нами разматывался трос, соединяющий нас через карабин на поясе Акри с фиксатором у люка. Добравшись до середины пути, откуда не могли быть слышны передатчики в шлемах и Акри, и Лата, я остановился. Лат и Лим продолжали двигаться дальше.

— Приступаем к удалению повреждённого сопла, — передал через мой шлем на борт корабля Эри Лат.

Я не мог видеть, как они делали это. Мне из-за края звездолёта были видны только фары на их шлемах. Потом обрезанная ими повреждённая часть сопла, вращаясь, поплыла параллельно поверхности звездолёта. Дотянувшись до неё, я направил её к Акри. Всё это время Лим держал свою фару направленной прямо на меня, чтобы было хорошо видно…»

— Наверно, это всё не очень профессионально, — прошептала Ольга. — Но это же тогда… в 87-м–88-м! В 15 лет… А вообще… Как, Хельмут, похоже на… то, в лунном кратере?

— Похоже, — подтвердил Кламонтов. — И я бы не сказал, что непрофессионально…

«…— Приступаем к подгонке сопла, — услышал я голос Лата.

Честно говоря, я не представлял себе, как они это делают. Казалось бы, киборги рождаются совершенно одинаковыми — а вот одни легко осваивают трудовые навыки, другим же они никак не даются. Это, конечно, о квалифицированном труде — тяжёлый физический киборгам вообще недоступен. К тому же — о сложном квалифицированном — ведь обслуживание простой техники доступно всем киборгам. Но таким образом происходит (или происходило, так как наша память устарела на 57 лет) разделение киборгов на представителей фундаментальных и прикладных отраслей разумной деятельности…»

— И имела в виду просто… некоторые трудовые навыки! Конкретные! — уточнила Ольга. — Надо же, опять упустила слово…

«…— Приступаем к сварке.

Я посмотрел в сторону, где велась сварка. Там ничего не изменилось. Да я и не знаю, что должно измениться — ведь я никогда не видел, как ведётся сварка на поверхности движущегося с такой скоростью звездолёта. Я даже не знаю точно — как это делается. Прошло то время, когда каждый член экипажа знал до тонкостей всю программу полёта…

— Сварка закончена.

«Ну, вот и всё. Но так быстро?»— подумал я. И…

Никто, конечно, до нашего полёта не мог предвидеть всех сюрпризов открытого космоса. Но в надёжности металлической поверхности звездолёта, включая её детали, мы были уверены, хотя до нашего полёта никто не испытывал образец сплава, из которого была изготовлена поверхность, 57 лет в условиях космоса. Об этом я вспомнил в то мгновение, когда фиксатор-поручень отделился от поверхности и остался в моей руке.

Дальнейшее произошло само собой. Силы, которыми можно пренебречь даже на борту звездолёта, сработали быстрее моей реакции, и моё колено ударилось в поверхность корабля. Корабль тут же ушёл куда-то вверх, а я ударился о него ещё раз, теперь уже головой, и, вращаясь, стал удаляться в космос. Страховочный трос натянулся до предела… Но только с одной стороны. Очевидно, Эри Лат завис в пространстве в тот момент, когда Рон Лим отпустил один поручень и хотел взяться за другой, и таким образом трос подтянул их ко мне.

Второй конец троса был натянут по-прежнему. Я ничего не видел, кроме полос, в которые размазывались от вращения звёзды, но догадывался, что Акри тянет нас к себе. Я сделал попытку остановить вращение, но это привело к тому, что я упёрся в трос грудью, и меня отбросило назад. А сзади был тот же трос. Только я успел об этом подумать, как на меня стадом за тросовой петлёй налетели Рон Лим и Эри Лат. Столкновение было неудачным. Не успел я подумать, что вращение в направлении «ноги-голова» кончилось, как тут же оно началось в направлении «грудь-спина». Трос стал наматываться на нас троих, а Акри по-прежнему тянул нас в противоположную сторону.

Сообразив, что надо делать, я схватился за туго наткнутый трос, но было уже поздно. Пока я освобождал руку от намотавшегося на неё участка троса, Акри подтягивал нас к себе, просунув руку до локтя в оставшийся поручень. Теперь натяжение троса, усилившееся от моего рывка, превысило предел прочности ослабленного от действия космических факторов металла, и второй поручень с ужасающим треском — так мне показалось, ведь вакуум не мог передать никаких звуков — медленно отделился от поверхности корабля. Натяжение троса тут же ослабло. Фара Акри перестала освещать корабль, и он как бы растаял в пустоте космоса…»

(Кламонтов едва справился с ознобом — продолжая читать…)

«…У киборгов реакция быстрее, чем у людей — и это не раз спасало им жизнь во множестве самих разных земных и космических аварий. Вот и сейчас я, быстро оценив обстановку, не дал развиться страху. Вращались мы быстро, и с каждым оборотом лишённый звёзд участок неба все уменьшался — а на самом деле это мы, соединённые тросом, вернее, обмотанные им, медленно, уплывали от своего корабля в чёрную пустоту космоса. Я попытался протянуть руку к карману — но не пускал трос. Звездолёт уже запрашивал нас, но из-за вращения я ничего не мог разобрать. Вот тут мной стал овладевать самый настоящий ужас.

— Достаньте из моего кармана ракету, — попросил я, и тут же понял, что это было бессмысленно: и Лат, и Лим были опутаны тросом так же, как и я.

Что же делать? Акри был ещё далеко, да и сам он, конечно, не взял пистолет, надеясь на поручень. Пока он доплывёт… Надо срочно что-то придумать! Надо сделать какое-то движение… Но как его сделать, если опутан тросом? Беспорядочные конвульсии могут принести только вред… Где же Акри?

Всё это промелькнуло в моём мозгу в долю секунды. Я даже заметил, как замедлилось вращение, как звёзды из линий стали яркими точками, как медленно проплыло по корпусу корабля еле видимое световое пятно от фары Акри, как явно замедлились слова, которые говорил на борту корабля в микрофон Вин Барг, и в промежутке между помехами, вызванными вращением, я разобрал: «…чему вы не»…»

(«Эффект «ускоренного времени»! — понял Кламонтов.

«Я это и имела в виду», — услышал он ответ Ольги.)

«…И вдруг всё ускорилось. Рывок троса, толчок в спину, резко раскрылась ленточная стяжка моего кармана, а затем — прямо в то место, которое мы, казалось бы, ещё совсем недавно называли Северным полюсом мира, ударил ослепительный сноп огня. Только тут я разобрал слова, сказанные голосом Вин Барга:

— Почему не отвечаете?

— Дайте свет в шлюзовую камеру! — ответил Акри.

Яркий круг вспыхнул в черноте корпуса корабля. Но мы летели не на него, мы летели мимо корабля, и летели довольно быстро. Впопыхах Акри — бывает и такое с киборгами — дал импульс настолько неточный, насколько и…» (Тут в тексте впервые — пропуск.) «…Правда, он тут же попытался исправить свою оплошность, но поздно. Второй импульс привёл к тому, что мы врезались в борт в метре от люка. Но некогда было укорять себя за то, какие перегрузки мы создали тем, кто остался на борту. Хорошо, что киборг не чувствует боли, но и фосфенов, оставшихся в глазу от двух ярких вспышек, достаточно для секундного помрачения сознания. А у Акри они остаются ещё дольше, чем у меня…»

— Но… это же и перегрузка! На такой скорости! — прошептал Вин Барг (здесь). — Да и сам выход в открытый космос…

«…— Держи! — раздалось у люка.

Конец троса, выброшенного кем-то из наших, пролетел над налили головами и ушёл в пространство. Этот «пенальти» был уже точнее — но всё равно не в ворота…»

— Ах да, было какое-то «спортивное» сравнение! — вспомнила Ольга. — Ну, где зачёркнуто…

«…Акри попытался дотянуться до троса — но ему не хватило нескольких сантиметров.

— Пускай по тросу волну! — сказал он.

На том конце кто-то качнул трос. Вскоре волна добежала до Акри, и он дотянулся до неё, но упустил снова. Киборг на том конце, держа трос, чем-то был похож своей позой на…» (Пропуск.) «…Следующую волну, посланную им, Акри поймал. В первые секунды мне показалось, что опять началось вращение. На самом деле это был результат рывка с того конца — благодаря чему центр тяжести системы, состоящей из нас, четырёх киборгов, сместился в направлении воображаемого продолжения троса. Мы все поплыли к ярко светящемуся люку. Но тут трос, опутывающий нас, начал почему-то разматываться. Я по-прежнему не мог сделать никакого движения, но видел, что мы приближались к шлюзовой камере медленнее, чем Акри, да ещё и уходили в сторону. Когда люк был совсем близко, меня повернуло к нему спиной. Только тут я догадался сделать ногой удар по вымышленному мячу (почему-то подумалось про мяч, хотя киборги играют в футбол шайбой). Правда, и это помогло не очень. В шлюзовую камеру мы не попали, хотя была она совсем рядом…»

— Но это же и у меня так! — прошептал Андрей. — Футбол с шайбой! Ладно, читаем дальше…

«…То, что я увидел следом, было так неожиданно, что я отшатнулся. Совсем рядом висел поручень, на который напрасно надеялся Акри в самом начале нашего выхода. Не знаю, к какому ещё повороту привело бы это движение, но Акри и тому, второму, лицо которого я не разглядел, удалось наконец втащить нас в шлюзокамеру. Акри подхватил висящий в пространстве поручень — и принял его на борт.

Оказывается, в шлюзовой камере, кроме Акри, был не один киборг. Легче будет сказать, кого там не было. А не было — только дежурной смены: дежурного пилота, а одновременно и сменного руководителя экспедиции, Вин Барга, дежурного бортинженера Фиар Клема и дежурного навигатора Дин Ютла. Наверно, отсутствовал и ещё кто-то, так как шлюзовая камера вряд ли вместила бы весь экипаж минус всего три киборга…»

(«Да, это же не тот «oтceк капсул», — понял Кламонтов.)

«…Только после того, как Акри завернул люк на все обороты, напряжение схлынуло — и я почувствовал некоторую усталость. Кто именно помог нам избавиться от троса, я не заметил. Наверно, все сразу.

С трудом стягивая с себя защитный комбинезон, я вспомнил свою недавнюю мысль: «Интересно, застанет ли нас новое столетие в космосе или уже на борту?» Сейчас эта мысль казалась уже очень далёкой и неестественной. А на часах было всего 9. 91. Всего семнадцать минут заняло это происшествие, включая сюда и ремонт двигателя 24 — но мне уже казалось нереальным, что и до выхода в открытый космос мы уже готовились встречать новое столетие. Нет, близкой его встреча стала лишь теперь — после того, как мы уже пережили этот свободный полёт в глухом углу Вселенной, в жуткой дали от звёзд. Наверно, то же самое думала и дежурная смена — вполне возможно, что после наших ударов о борт им пришлось ещё корректировать траекторию полёта, хотя и весим мы всего лишь по тридцать два килограмма…»

— Да, конечно, — прошептал Вин Барг (здесь). — Там же, на той скорости, любой толчок…

— Нет, но отклонить звездолёт? — усомнился уже Кламонтов. — И потом, не на космической скорости они врезались в борт…

— Но любой толчок на той скорости даже внутри звездолёта… — повторил Вин Барг. — И знаешь: раньше я об этом как-то не думал, и читать не приходилось — а подумал сейчас…

— И вправду, не хватало так встречать новый век, — добавил Кламонтов. — И что, так срочно это было с двигателем?

— Ну, не знаю, — неуверенно ответила Ольга. — Так сложилось. Представилось…

«…— Осталось мало времени, — напомнил Дуг Юмджа. — Пойдём в центральный зал.

Несмотря на то, что за все двухдневное профилактические проверки в перерывах между 299-дневными периодами анабиоза все мы привыкли к невесомости — по-прежнему употреблялось это слово «пойдём». И вот мы «пошли» — вернее, поплыли — под самым потолком в центральный зал. Конечно, он находился не в центре корабля, так как тогда он оказался бы внутри двигателя, а в центре первого этажа жилой части…»

— «Этаж»! Надо было: «ярус»! — с досадой прошептала Ольга.

«…— А почему ты в тот момент не держался за поручень? — спросил я по дороге Эри Лата.

— Сам не знаю, — ответил он. — Решил всего на одну секунду зависнуть в пространстве, а у Рона в этот момент треснул поручень.

— Как — треснул? — удивился Акри. — Неужели — пополам?

— Не совсем. Вылетела середина.

— Кто бы мог подумать до старта! — вмешался Рон Лим. — До нас ни один космический аппарат более девятнадцати лет не использовался. И то — только в районе эклиптики, и с малыми скоростями. Опять же — до нас никто не знал, чем отличается космос вблизи плоскости эклиптики от космоса вдалеке от этой плоскости.

— Приятно порассуждать об этом здесь, в уютном звездолёте, в преддверии нового столетия, — ответил Эри Лат. — Но если нам опять придётся выходить в открытый космос…

— В этом веке — не придётся, — в шутку ответил Мин Акри. Действительно — за оставшиеся восемь минут вряд ли мог понадобиться ещё один выход. — А если серьёзно — то в следующем веке будем пользоваться магнитами и приварим новые поручни.

Центральный зал был уже близко. Нам пришлось спуститься, чтобы не задеть гирлянды, крест-накрест протянутые через зал и закреплённые пневматическими присосками. Вин Барг и Фиар Клем привинчивали к столу небольшую синтетическую ёлку, украшенную люминесцентными пяти- и семиконечными звёздами всех цветов спектра и некоторыми оставшимися после ремонта деталями, которые переливались и блестели не хуже привычных на Земле ёлочных украшений…»

(Да — начинался уже знакомый текст…

«Вот чьё имя я не разобрал тогда сразу, — понял Кламонтов. — «Фиар Клем»… Но кто подразумевается?»)

— Но что было тут дальше? — задумалась Ольга. — «…Интересно, а как встречают новый век на Земле? Нaвepнo…», — прочла она там, где текст обрывался пропуском. — Зачем я это зачеркнула? «…Наверно, по стандартному образцу — так как большая часть землян, увы, стандартизована…», — став вспоминать, она сама удивилась. — Ну, не знаю! И ещё что-то про «…водочные реки… облака сигаретного дыма… на сумасшедшую громкость включается музыка с истеричными воплями, и все боятся признаться друг другу, что им это не нравится, иначе их обвинят в непонимании общих для всего человечества культурных ценностей…» Да, и ещё — про глупые сказки: где дети бессмысленно хохочут при виде самых невероятных чудес, и взрослые читают им тупые нравоучения — а кто не верил в леших и домовых, оказывается в дураках… Будто он — ещё на Земле под Новый год видел подобное. Мне как раз вспомнился один такой фильм. Там даже совместили сказки разной продолжительности: лиса заперла утку в погребе, кто-то должен её выкрасть — но попал в другую сказку, а там действие длилось целый год! И за год — лиса не съела утку, и утка не умерла с голоду взаперти, а дождалась своего освободителя…

— Странно, но и я помню, — признался Кламонтов. — Хотя уже кажется не так глупо. Годичные циклы…

— Правда, ещё было: в тот же день он смотрел одну из серий «Приключений Электроника». И, уже на борту — думает: «…Надо сказать, современники Первой Московской Олимпиады ни в чём не ошиблись…» В смысле — представляя, какими будут киборги! Зачем я потом замазала? И вот, дальше: «…Погас свет. Ярко заблестели гирлянды на ёлке…» И тоже замазано: какие ещё праздники встречали на борту! И… речь Рон Лима при встрече нового века — вы уже читали…

«…Кто-то один сел в центре перед экраном, озарённым синими и красными сполохами…» (Взгляд Кламонтова выхватывал отдельные строки.) «…Я опять посмотрел на часы. Пока 9. 93. Пока 31 декабря… Земляне создали нас такими, какими хотели видеть разумное существо… В атмосферу любой планеты мы можем выходить свободно… Нельзя замыкаться в рамках своей планетной системы, надо быть приспособленными к условиям космоса… А в перспективе, возможно, будет открыт способ мгновенной связи — и тогда… Но это — в необозримом будущем… А сейчас — вспомним о прошлом. Вспомним людей, которые создали нас…»

— А что тут в пропусках… — прошептала Ольга. — Не помню, какие имена — но что-то о травмах, болезнях, политических преследованиях… Я же не знала тогда, что всё имеет реальную основу! И вообще, столько спорного…

— Но что, не правда? — переспросил Андрей. — И насчёт этой «любви», и про Арал, и про «людей, одуревших от вражды человека и техники»? Вот только, — он поднял удивлённый взгляд, — как это: «…пудра стала 25 градусов крепости…»? Что это значит?

— Какая пудра? — удивилась и Ольга. — Хотя… Точно! Но я имела в виду — водку! А в тексте: «пудра»! Не понимаю… Что, тоже парадокс? Или как?

— И не впервые уже встречаем сочетание: «водка — пудра», — растерянно ответил Кламонтов. — Так же, как и — «мобильник забыл в кабине хрен»! Что-то значит в возможном будущем, а что — не знаем…

— Но в целом… сколько общего и с моим обзором истории по фотографиям! — признался Андрей, глядя на зияющие пропусками страницы. — И это: меньше стало семейных трагедий, никому не удалось пробудить в киборгах инстинкт разрушителя… Но возможно, и у человека своё преимущество — близость к органическому миру… И будущее — за сотрудничеством людей и киборгов… Но когда-то земляне-киборги окончательно примут эстафету от землян-людей… Они будут меньше зависеть от природы и меньше брать от неё… Не нужны станут сельское хозяйство, отопление, канализация, перестанет мелеть Арал…

— А дальше и тут пропуск, — неуверенно добавила Ольга. — И уже не помню, что было. И надо ли было вычёркивать…

— «…— А пока наша задача — довести корабль до цели…», — прочёл Андрей последнюю фразу на этом листе, и взял новый. — Так, а вот продолжение: «…и основать новую цивилизацию. Так пусть же всё окажется именно так, как мы себе представляли, готовя экспедицию ещё на Земле! Пусть никакой неизвестный космический фактор не помешает нам осуществить нашу миссию!

Спираль на экране снова сменилась переливающимися столбами, на фоне которых засверкали «треки разлёта частиц»…»

— Точно как там, на лунном космодроме! — удивлённо прошептал Кламонтов.

— И ты имела в виду переселение, — добавил Андрей. — Основание новой цивилизации…

«…— И nycть в новом столетии у нас больше не будет аварий! Даже для такого полёта у нас их было достаточно. Пусть нам не придётся больше ни охлаждать раскалившийся звездолёт, выводя наружу стержень-теплоотвод, ни терять в открытом космосе связь с кораблём, как сегодня, ни срочно латать реактор под угрозой взрыва!

Столбы света исчезли, остались только треки, сверкающие наподобие молний. А на часах было уже 9. 99. 75. Я даже начал опасаться, как бы Рон Лим не затянул свою речь.

— Да здравствует новая цивилизация и её будущий союз с землянами! — и тут Рон Лим уже сам посмотрел на часы. — Прощай, уходящее столетие! С Новым годом, товарищи! С новым веком!..»

(По крайней мере — так осталось после исправлений.)

«…Рон Лим умолк. На экране опять возникли столбы света, только уже застывшие — как бы перед лицом наступающего века. На табло медленно сменялись секунды. 9. 99. 91… 9. 99. 92… 9. 99. 93…

Только тут я почувствовал всю торжественность происходящего. Ещё несколько секунд — и будет уже другой год, и другой век. 9. 99. 94… 9. 99. 95…

А хорошее оно всё-таки было, это столетие. Вспомнилось — как улетали из Солнечной системы, как удалялись от Земли, как она исчезала в сиянии Солнца и бортовые телескопы уже не регистрировали её, как удалялось и само Солнце, как постепенно, с каждым выходом из анабиоза, собственное изображение Солнца всё больше и больше тонуло в дифракционных кольцах. Как много всё-таки можно передумать в одну секунду, когда под влиянием сильных переживаний ускоряется работа мозга… 9. 99. 96… 9. 99.97…

А, может быть, надо было специально посмотреть на Солнце, когда мы ещё были в открытом космосе — последний раз в уходящем столетии? Да где там! Не до того было… 9. 99… 98…

Экран вдруг замерцал. Красно-синие столбы света чередовались со сплошной белизной в какие-то доли секунды. 9. 99. 99…

Мне показалось, что и во мне что-то вспыхнуло, раскрываясь навстречу новому столетию…

Всё изменилось мгновенно. Мигание на экране перешло в неуловимые переливы света — жёлтого, зелёного и розового цвета, которые чем-то напоминали процессы в живой клетке. Не знаю, правда, как я заметил это движение в тот же момент, когда все девятки сменились нулями, и дата на табло — 31 декабря… превратилась в 1 января…» (А сами годы — как переправлены? 2201-й встречали — или 2301-й?) «…Но сразу же, в первую секунду нового века, я понял, что это и есть образ наступившего столетия Красно-синие «звёздные» цвета двадцать…» (пропуск) «…века означали тут наш полёт, мягкие «планетные» наступившего двадцать…» (ещё пропуск) «…его завершение и высадку на планету, которую мы даже ещё не видели в прямом смысле этого слова и не знали, что она собой представляет. В одном мы не сомневались — в её подобии Земле, как это зарегистрировал сверхмощный телескоп в тридцать седьмом году, и — что киборги в любом случае смогут приспособиться к жизни на ней…»

— И что я сомневалась… с самим веком? — снова задумалась Ольга. — Какой они там встречали…

«…Почему я вспомнил сейчас именно встречу нового века? Не знаю. Наверно, потому, что она показалась мне самым ярким событием полёта. Аварии же и до того было достаточно…»

— А это уже новая глава? — шёпотом спросил Андрей, и Ольга кивнула в ответ.

«…причём и гораздо более серьёзных, чем попадание межзвёздной частицы в сопло двигателя. Первая случилась ещё 27 июня пятьдесят шестого года, когда реактор вышел из-под контроля…» (пропуск) «…и каждую секунду угрожал взрывом. Плохо помню, как мы его тогда ремонтировали — там работало скорее подсознание, чем сознание. 14 марта шестьдесят седьмого неожиданно вышла из строя система теплоотвода. Температура поднималась, Эри Лат и Фиар Клем вытягивали в пространство раскалённый стальной трос. И то же самое было 21 мая восьмидесятого года — но мы уже имели опыт, и не дали температуре подняться до точки кипения этилового спирта…»

— А это же 78 градусов! — прошептала Ольга. — И представила, что такое было у них на борту…

«…Шесть раз, кроме того, мы выходили в открытый космос для ремонта наружной аппаратуры. Последний раз — 1 июня позапрошлого года, так что пожелание Рон Лима сбылось не полностью. А просто профилактические осмотры и ремонты и сосчитать трудно — их мы проводили каждый раз после очередного анабиоза. Но самый крупный ремонт был сразу после выхода из торможения. В режим торможения мы перевели звездолёт 28 марта 2109 года…» (вот — неисправленная дата!) «…перед тем, как лечь в последний анабиоз. Ложились, конечно, с тревогой — кто знает, какой сюрприз мог ожидать нас при торможении с начальной скоростью, чуть превышающей одну шестую световод. Мы знали, что в случае аварии автоматика разбудит нас, но всё равно боялись — а вдруг не успеет сработать? Проснулись, сразу все одновременно выскочили в салон — а там расчётное время, 24 января 2110 года, 0. 00. 03. На этот раз нам повезло…

С тех пор мы уже не ложилась в 299-суточный анабиоз, а отключались на четыре часа в сутки, как и на Земле. Перегрузка уступила место нормальной земной гравитации, которая, впрочем, потом снова стала уменьшаться. Планетная система 61 Лебедя приближалась. Крупные планеты — две у главной звезды и одну у спутника — мы yжe ясно видели невооружённым глазом. Наконец мы увидели в телескоп и цель нашего полёта. Это были две внутренние планеты главной звезды. Мы скорректировали движение звездолёта, но не окончательно. Предстояло ещё выбрать между двумя планетами.

А ещё мы пролетели мимо гигантской кометы. Хвоста её мы, конечно, не увидели. Это была огромная глыба снега и льда, чуть меньше кометы 1811 года и чуть больше кометы 2015-го — той самой, что вышла на околоземную орбиту и надолго лишила планету ночной темноты. Ведь именно после того, как к ней был запущен звёздный парус, чтобы убрать её подальше, человечество осознало, какие сюрпризы может подбросить космос даже в Солнечной системе, и именно тогда началось массовое производство киборгов. А здесь эта комета имела ещё ядро-спутник, которое отделяла от главной кометы газовая перемычка. Вот через эту перемычку мы и прошли. В ней оказались примеси формальдегида и муравьиной кислоты. Это сразу прибавило нам уверенности — химическая эволюция этой планетой системы шла так же, как и Солнечной. Но — и насторожило: а вдруг здесь уже есть биосфера?…»

— И у тебя — эта комета, — прошептал Андрей. — Остаётся дождаться 15-го года, и увидеть: правда ли?..

«…Вот сколько всего произошло за время полёта. А мне сначала почему-то вспомнилась встреча нового века. Наверно, потому, что сегодня — как раз мой день рождения, хотя и съехавший на полгода. Родился я 4 января 2031 года, но теперь должен отсчитывать свой возраст от 4 июля 2096-го.

У нас, киборгов, отмечать дни рождения не принято. Да и нет физической возможности отмечать их так, как это делают люди. Поэтому я просто поставил запись фрагмента пресс-конференции наших будущих создателей в пресс-центре XXXII съезда КПСС. Она состоялась 28 января 2011 года, когда ещё не было даже точного проекта киборга…»

— Так… И дальше уже читали, — вновь начал Андрей. — «…Вопрос газеты «Вашингтон пост»: не боитесь ли вы диктатуры киборгов над людьми…» Дефектные гены… Контроль над психикой… У киборгов не будет ни любви, ни семьи — не обеднит ли это их духовно… И — в чём радость материнства; и — слухи, что киборги вытеснят человека из всех сфер деятельности; и — о национальных культурах; и — о заселении Марса… Все эти вопросы…

— И зачем я столько вычеркнула? — с досадой прошептала Ольга. — Многое уже сама не помню! Но тогда — казалось спорным или неудобным… А теперь уже не проверишь…

— А всё-таки: как ты их представляла? — спросил Андрей. — Кварцхаву, Амантаева, Кулберг? Какими они виделись? Узнаёшь их теперь в ком-нибудь?

— Нет… Разве что Амантаева: трудно отделаться от впечатления, что — Хельмут! Сама не знаю, каким образом. Разве он — оттуда?

— Всё правильно, — голос Кламонтова дрогнул. — Я был… оттуда! Когда-то…

— Ах… и вот дальше: почему-то никто не боялся дискриминации киборгов со стороны людей, а только наоборот, — продолжала Ольга, перебирая листы. — И что первый признак живого — наличие собственной воли, инициативы… Но что я зачеркнула потом….

— Ладно, не вспоминай, — ответил Андрей. — Вдруг там и было неудачное. А вот дальше…

«…Мои размышления прервала жёлтая вспышка на экране. Сигнал особо важного сообщения! Ни разу он ещё не включался за весь полёт. Бывал красный сигнал — тревога по всему кораблю, бывал синий — просто вызов на связь, бывал зелёный — сигнал всеобщего совещания, когда включается вся внутренняя связь, а жёлтого — до сих пор не было.

Я ответил на вызов, не имея никакой догадки — о чём бы он мог быть. Вообще-то мне раньше казалось, что жёлтый сигнал предусмотрен зря…» (Пропуск.) «…На экране я увидел спектрофотометрическую обсерваторию, а в ней перед главным спектрографом — нашего планетолога Иоф Сарма. В руке он держал лист пластиковой бумаги с отпечатанным на компьютере текстом. Через прозрачный купол обсерватории за его спиной были видны звёзды и планеты, но я смог различить только три самых ярких, а остальные то появились в виде помех, то опять исчезали — контрастность изображения, создаваемая лампой подсветки, была слишком велика.

— Только что произведён анализ спектрограмм двух внутренних планет, — бесстрастным голосом сообщил Сарм. — На этот раз получена определённая информация — которая может быть уверенно и однозначно истолкована. Атмосфера первой планеты состоит на 85–92 процента из углекислого газа, на 3–7 из азота, на 3–4 из инертных газов, в основном — аргона и ксенона. Предполагается также наличие в малых количествах угарного газа, водяного пара и молекулярного кислорода. Состав поверхности остаётся неясным. Обнаружены без уверенных данных о процентном составе оксиды железа, титана, щелочных металлов, а также — двуокись кремния. Период обращения планеты вокруг оси, вычисленный по колебаниям блеска, равен примерно 9 часам. Состав атмосферы второй планеты: 75–80 процентов молекулярного азота, 15–19 кислорода, 1–2 аргона, несколько десятых процента углекислого газа, водяной пар, следы метана и гелия. Предполагается наличие озонового слоя, а в верхней атмосфере — атомарного водорода. Период обращения планеты вокруг оси пока не установлен, оценивается от 15 до 23 часов. Судя по всему, планета имеет мощный облачный покров, состоящий из водяного пара и кристаллического льда. Возможно наличие жидкой воды на поверхности…»

(Итак — аналоги Венеры и Земли! Нo 9 часов… Хотя — тех, десятичных! И всё равно — не как у Венеры, где сутки сравнимы с годом…)

«…Вот это да! Я непроизвольно вскочил с кресла, но от пола не оторвался: помешала магнитная обувь. Такого сходства с Землёй я не ожидая. Мне почему-то представлялись планеты, похожие на Марс или даже Луну. Я уже не надеялся увидеть когда-нибудь жидкую воду на поверхности планеты, снег, облака, похожие на земные, лечь на поверхность воды и, не покидая, пределов планеты, ощутить что-то вроде невесомости. А теперь, выходит — и на это вновь есть надежда?

Да нет, наверно — особенно рассчитывать не стоит. Просто я привык к сухим фразам нашего планетолога — к этим его «возможно», «предполагается», «точно не установлено». До сих пор у него даже такие обороты речи означали высокую вероятность. Теперь, когда изменились специфика и программа полёта, на них больше полагаться нельзя.

— Учитывая большое сходство внутренней планеты с Землёй, — продолжал Иоф Сарм, — сменный руководитель экспедиции Мин Акри принял решение о выходе на орбиту спутника внутренней планеты. В настоящее время разрабатывается программа работы двигательной установки. Если у кого-то из членов экипажа нет достаточно серьёзных возражений, коррекция траектории полёта начнётся в ноль часов 5 июля.

Наверно, это было сказано чисто формально. Кто мог быть против?

Но тут на экране мелькнула короткая вспышка. Скорее всего — кто-то обратился за разъяснениями.

— К сожалению, нет, — ответил Сарм. — Ни у той, ни у другой планеты спутники не обнаружены. Поэтому — не надейся на обсерватории типа лунных. Всё придется размещать на высоких орбитах. И насчёт спутников гигантских планет — пока не могу ничего сообщить. Исходя из принятой теории эволюции, должны быть и спутники, и кольца, но пока мы не видим ни того, ни другого. Об этом поговорим тогда, когда будем по одну сторону от звезды с этими планетами.

Кто-то снова задал какой-то вопрос.

— Да, облачность мощнее земной, но ненамного. Во всяком случае — там мы найдём местности с хорошим астроклиматом. Это уже — твоя задача вместе с Гинд Янаром.

Больше вопросов не задавал никто. Правда, время для подачи возражений ещё оставалось, но я уже не сомневался: решение принято…»

(Уже — и Гинд Янар! Кто мог подумать…)

«…— Итак, вчера мы закончили торможение и перешли на траекторию сближения с планетой, — начал Акри. — Полёт близится к завершению. Выход на околопланетную орбиту планируется ещё в этом году. А пока… Начну с того, что некоторые члены экипажа уж е поднимали вопрос о наименованиях планеты и остальных небесных тел этой планетной системы — думаю, мы уже имеем право назвать её нашей. Так вот, я предлагаю не дублировать названия небесный тел Солнечной системы, и вообще — не использовать названия из древней религиозной мифологии. Я предлагаю ничего не означающие название, данные просто по возникающим у нас звуковым ассоциациям. Например, планету, на которой мы собираемся основать свою новую цивилизацию, я предлагаю назвать — Аорара…»

(Кламонтов вздрогнул — но продолжал читать.)

«…а вторую, внешнюю — Фаларой. Внутреннюю из гигантских планет я предлагаю назвать Илакира, а внешнюю — Удротунге. Единственную планету, обнаруженную у звезды В, предлагаю назвать Алайнара. Да и звёздам пора уже дать собственные имена. Так вот, пусть звезда А называется Улфао, а звезда В — Хатафао. Что касается спутников планет-гигантов и крупных тел пояса астероидов — если он тут действительно просто перехвачен на себя Хатафао, а не отсутствует вовсе — то мы дадим им названия, как только будут открыты сами эти объекты. А пока вы подумайте — подходят ли предложенные. Мной названия, представьте себе, как звучали бы они во фразах из астрономических сводок, телевизионных новостей и бытовых разговоров. Если кому-нибудь не понравится — предлагайте свои, а потом мы проведём голосование.

По-моему, лучших названий предложить было нельзя. Вот разве что — смущало сходство названий Аорара и Алайнара. Но ведь планету, на которой живёшь — не спутаешь ни с какой другой. И звуковые ассоциации вряд ли кто-то подберёт лучше, чем это делает Акри…»

— И что, у Захара в текстах — тоже эти названия? — Ольга вопросительно взглянула на Кламонтова.

— Во всяком случае, очень похожие, — подтвердил он.

— А дальше тут… Я чувствовала: что-то не сходится! Додумывала прямо на ходу, — призналась Ольга. — И почему…

— Не знаю, — ответил Кламонтов. — Но тут всё — явно не «просто так»…

«…— Переходим к другим вопросам, — продолжал Акри. — Прежде всего — о воспроизводстве популяции киборгов на Аораре. Технология производства конструкционных материалов, принятая на Земле, может оказаться непригодной здесь из-за отсутствия нужных материалов. Что могут сказать по этому поводу наши химики-технологи?…»

— Ну, вот видишь… — прошептала Ольга.

«…— Насколько я понял, речь идёт о производстве не металлов, а органических полимеров, — ответил второй технолог Кейн Брон…»

(И это имя — здесь?)

«…— Металлов на Аораре должно быть достаточно, — подтвердил Сарм.

— А с органическими полимерами может быть сложнее, — продолжал Брон. — Мы до сих пор не имеем однозначных данных о существовании биосферы. На спектрограммах регистрируются следы сложных органических соединений, но уже можно с уверенностью сказать: континентальной биосферы на Аopape нет. Значит — не может быть ни нефти, ни природного газа, ни угля…» («Ну, это ещё неизвестно!», — подумал Кламонтов.) «…С другой стороны — низкое содержание углекислого газа в атмосфере говорит за наличие морской биосферы. Пусть наши планетологи скажут: допускает ли теория эволюции планетных систем образование планет земной группы с исходно низким содержанием углерода?

— Не допускает, — ответил Сарм. — Но такой вывод сделан на основе изучения одной лишь Солнечной системы. А здесь — наблюдается явный избыток водорода и гелия.

— Не такой уж явный, — возразил второй планетолог Охрим Цян. — Общая масса системы Улфао составляет примерно девять десятых массы Солнечной системы…

—…а масса планет, — продолжил за него Сарм, — в девять раз больше, чем была там. Даже если брать в расчёт только спутники Улфао — в шесть раз. И это — за счёт Илакиры и Удротунге, которые вряд ли заметно отличаются по составу от Юпитера и Сатурна.

— Мы не это собрались обсуждать, — напомнил Акри. — Значит, нет твёрдых данных ни за, ни против биосферы. Более того, не исключена возможность, что на Аораре катастрофически недостаёт углерода. В то же время в атмосфере Фалароя — девяносто процентов углекислого газа. При принятом значении плотности — каким должно быть ускорение силы тяжести на Фаларое?…»

— Я имела в виду среднюю плотность вещества планеты, — уточнила Ольга.

«…— 4,82 метра на секунду в квадрате, — ответил Цян. — Но ведь не только же в этом дело! Допустим, мы будем брать углерод из атмосферы. Но атмосфера на Фаларое и так разреженная. Большую цивилизацию мы так не создадим — а атмocфера вскоре будет сведена на нет. Тогда Фаларой станет подвергаться бомбардировке метеоритными частицами в не меньшей степени, чем Луна…»

(Ах, вот как! Фаларой — аналог Марса, а не Венеры!)

«…Акри хотел что-то возразить, но Сарм подтвердил слова Цяна:

— Да, пояса астероидов у Улфао практически нет, но есть метеорные потоки, оставшиеся от распада кометных ядер. А кометное облако здесь намного мощнее, чем у Солнца, и измеренная плотность эклиптического вещества между орбитами Аорары и Фалароя всего на два процента меньше, чем между орбитами Земли и Марса. Поэтому мы с Охримом — против перелёта к Фаларою. Сначала надо исследовать Аорару.

— А если на Аораре действительно не хватает углерода? — спросил Акри.

— Придётся переходить на другую основу, — с неожиданным спокойствием ответил первый технолог Мин Фатл…» (Кламонтов понял, что уже не удивился, встретив это имя.) «…— Такая возможность была предусмотрена ещё на Земле. Кремния достаточно и на Аораре, и на Фаларое. Правда — опыта тут у нас нет никакого. Никто ещё не пытался конструировать на основе кремниевых цепочек сложные полимеры с заданными свойствами, и нет уверенности, что нужные полимеры мы вообще получим. На чисто кремниевые полимеры — вряд ли стоит надеяться. Надо ориентироваться на смешанные кремниево-углеродные. Между прочим, мы забыли о том, что в системе двойной звезды должны существовать так называемые эквилатеральные точки либрации, в которых и должен быть сосредоточен материал пояса астероидов…»

— Но как же они… наугад, стольного не предусмотрев? — прошептала Ольга. — А тогда записывала, и не думала…

«…Эти слова прозвучали как гром с ясного неба. Даже удивительно, как никто не подумал об этом раньше. А ведь, если в точках либрации есть астероиды — значит, среди них должны быть и углистые хондриты! Но… как добраться до них? Ядерного топлива у нас уж точно не хватит на то, чтобы выйти в точку на орбите Хатафао. И даже если в точках либрации на орбите Илакиры тоже есть немного метеоритного вещества — туда мы добраться всё равно не сможем…»

(«Но тут Илакира — планета-гигант, спутник Улфао, — напомнил себе Кламонтов. — И… Улфао и Хатафао — созвучие…»)

«…— Ну, и что с того? — ответил навигатор Хенг Садр. — С нашим запасом горючего — мы туда уже не долетим. Придётся сначала основать здесь цивилизацию и построить здесь соответствующие производственные мощности и научные объекты, чтобы стал возможен такой перелёт. Какое-то количество киборгов мы смонтируем и при недостатке углерода. И оно вполне может быть достаточным для того, чтобы подготовить новую экспедицию к точкам либраций.

— Между прочим, наличие в точках либрации углеродсодержащих астероидов мы пока только предполагаем, — заметил Сарм. — По-видимому, без кремниевых полимеров нам не обойтись. Придётся всё-таки нашим технологам подумать над этим и разработать возможные варианты кремнийуглеродных полимеров. Конечно — после того, как мы обследуем Аорару. Всё-таки там возможно присутствие фотосинтезирующих организмов.

— Да, обследовать Аорару надо, — согласился Садр. — Но давайте подумаем ещё об одной возможности. В кометном ядре тоже есть углерод…

— Это нам не поможет, — не дал ему договорить Сарм. — Если углерода в системе! Улфао всё-таки достаточно — то достаточно его и на Аораре. А в избытке лёгких элементов сомневаться не приходится. Так что и кометы наверняка содержат намного меньше углерода, чем в Солнечной системе. Мы уже наблюдали в апреле-мае гигантскую аммиачно-водную комету. И не возражайте, что аномальная по размеру комета могла оказаться аномальной и по составу. Операция по захвату кометы возможна только после того, как станет известна её орбита, к тому же — потребует строительства специального космического аппарата. Есть ли возможность и смысл переделывать в такой аппарат наш звездолёт при условии использования НЗ?

— Нет, — после недолгого молчания ответил Эри Лат.

— Значит, для этого придётся спуститься на Аорару и основать цивилизацию, способную выйти в космос, — констатировал Садр. — А для того, чтобы основать эту цивилизацию… Порочный круг. Нет, без кремнийуглеродных полимеров нам не обойтись.

— Ну, так что же? — спросил Акри. — Других предложений нет?

— Не надо спешить, — ответил Садр. — Я ещё подумаю над возможностью захвата кометного ядра и сделаю необходимые расчёты. Кстати, на орбите Илакиры тоже есть точки либрации, в окрестностях которых могла остаться часть пояса астероидов. Есть же в Солнечной системе в таких же точках па орбите Юпитера так называемые «греческая» и «троянская» группы астероидов. Taк вот, я обращаюсь к нашим астрономам с просьбой попытаться найти и здесь такие группы — если они тут есть. А я, в свою очередь, рассчитаю на всякий случай и этот вариант. Такой полёт сможет обеспечить и небольшая цивилизация, которую мы построим, если можно так сказать, на кометном льду… Тэйн, Герм, возражений нет?

— Возражений нет, но ты должен помочь нам в этом, — ответил первый астрофизик Тэйн Хао…»

— И тут — Тэйн Хао! — поражённо прошептал Андрей. — Снова имена совпадают! А Герм… тот, от чьего имени речь?

— Нет. Ты читай дальше, — ответила Ольга.

«…— У нас напряжённая программа исследований звёздных пятен, — объяснил второй астрофизик Герм Крион…»

(Имя Талира — в прошлом воплoщeнии! Странно, но — знали, и даже упоминали в разговоре!)

«…— А на случай неудачи этих планов — конечно, наши технолога должны разработать проекты молекул кремнийуглероднынх волокнистых полимеров для мышечной ткани, а неволокнистых — для кожного покрова, — добавил Тэйн Хао.

— Имейте в виду, что углерода в них вряд ли будет меньше, чем кремния, — сказал Фатл. — Так что идея межпланетного перелёта для захвата углеродсодержащего вещества с повестки дня не снимается. Но в общем предложение принято…»

— Да, скорее — размышления вслух, чем обсуждение такого серьёзного дела на месте, — прошептал Андрей. — Хотя только первоначальный вариант. Возможно, в последующих было бы иначе..

— Если бы дошло до них, — так же горестно ответила Ольга.

«…Несколько секунд прошло в молчании. Да, по этому вопросу сказать пока было больше нечего. Но почему никто не вспомнил о хранящихся на складе запчастях, из которых можно собрать на месте ещё семнадцать киборгов? Посчитали, что это — мало? Впрочем, это только мозгов там семнадцать, а тел — двадцать пять. Кто знает — сколько и когда потребуется запчастей? И два из этих тел уже разукомплектованы — сначала Эри Лату, а потом Фиар Клему уже приходилось менять руку. Конечно, те семнадцать киборгов должны прибыть на место в целости и сохранности — но ведь возможно всё…»

— Ужасно… — Ольга подняла взгляд. — И я могла написать такое! А сейчас, когда уже знаю — про тела, про души! Ужасно…

— Кто же тогда знал… — ответил Андрей.

«…Даже не знаю, можно ли говорить о них уже как о киборгах. Мы ведь их ни разу не включали. Следовательно, ни в одном из них ещё не может быть сознания…» (Пропуск.) «…Хотя и неизвестно — может ли быть сознание без души. Мышление неживой материи — то есть материи, не обладающей никакой собственной инициативой и работающей по введённой в неё извне программа — достигнуто давно. А сознание — это свойство, присущее только живой материи…» (Пропуск? Или — начало чего-то, позднее зачёркнутого?)

— Ну, видишь: всё же верные догадки есть, — сказал Андрей.

«…— Какие ещё соображения есть по этому вопросу? — спросил Мин Акри. Ещё несколько секунд прошло в молчании. — Значит, предложенную программу работ можно считать утверждённой? Ясно. Итак, записываю. Навигаторам поручается разработать проекты захвата кометного ядра и метеоритного вещества из эквилатеральных точек либрации на орбитах Илакиры и Хатафао и провести совместно с астрофизиками необходимые наблюдения по обнаружению соответствующих объектов и уточнению их орбит. Бортинженерам — разработать проекты космических аппаратов для решения помянутых задач. Химикам-технологам — разработать проекты кремнийуглеродных полимеров для замены конструкционных материалов мышечной ткани и кожного покрова киборга, применявшихся на Земле. Итак, с этим всё ясно. Следующий вопрос повестки дня — программа первоначальных исследований Аорары. После того, как мы выйдем на орбиту и разместим на ней стационарные спутники связи — я имею в виду стационарность относительно орбиты звездолёта — мы должны спустить на планету зонд-разведчик. Haш стандартный набор модулей и научной аппаратуры позволяет смонтировать колёсный зонд типа «Луноход», шагоход, плавающий зонд и атмосферный зонд-самолёт, а также их комбинации. Лично мне наиболее перспективным представляется плавающий зонд. Впоследствии, если потребуется, будем запускать и другие варианты.

— А если потребуется доставить пробу вещества на корабль, чтобы решить, есть ли там жизнь? — возразил Брон. — Плавающий зонд не может лететь обратно.

— Ты хочешь смонтировать самолёт-амфибию? — догадался навигатор Кейн Рил. — Рискованный вариант. Когда мы на Земле предусматривали возможность возврата атмосферного зонда, мы имели в виду, что он совершит полёт в стратосферу и не будет делать посадку. В нём даже негде разместить столько топлива для этого. Мы можем скомбинировать самолёт с плавающим зондом, и даже предусмотреть возможность его погружения на небольшую глубину — но не можем вернуть его обратно своим ходом. Разве что мы сами потом спустимся и подберём его.

— Что скажут другие навигаторы? — не сдавался Брон.

— Я уверен, что спорных случаев быть не может, — ответил Лат. — Или ты не уверен в приборах, над которыми сам же работал?

— Уверен, — согласился Брон. — А всё-таки…»

— К чему я это… — прошептала Ольга. — Сама уже не понимаю! Спорные… показания приборов, что ли?

«…— Это невозможно, — поставил точку Садр. — Ты же помнишь, как мы предельно облегчили звездолёт, чтобы он вообще мог долететь в приемлемые сроки. Так что давайте не биться над пустыми проектами. А самолёт-амфибию мы соберём. Сначала он сделает облёт района, который по тем или иным причинам заинтересует нас, а потом сядет на воду и сделает анализ. Если результаты будут сомнительными — уже с учётом их подготовим второй самолёт-амфибию…» (Пропуск.) «…Запуск двух комбинированных зондов будет равнозначен запуску четырёх простых. После этого у нас останется ещё два лунохода, два шагохода, и некоторые модули и приборы от плавающих зондов и самолётов. Думаю, что такой вариант может нас устроить.

— А зачем нам облёт района? — не согласился Брон. — Если вернуть зонд всё равно нельзя, лучше не комбинировать самолёт с плавающим зондом, чтобы не утяжелять самолёт. Плавающий зонд мы запустим сразу, а потом — и самолёт, если понадобится. А для осмотра поверхности планеты и анализа состава грунта у нас есть сухопутные зонды.

— Итак, вначале спускаем плавающий зонд, а потом — смотря по обстоятельствам?

— Да, — ответил Садр после некоторого молчания. Больше никто не возражал…»

(И — пропуск. Большой, чуть не в полстраницы…)

— Кажется, там ещё обсуждали названия планет и звёзд, — вспомнила Ольга. — А потом Рон Лим всех фотографировал. Или нет… Я уже не уверена. И зачем захотела вычеркнуть это — не знаю. Слишком было похоже на земные комсомольские собрания? А вот дальше… Ещё раз — Новый год… — Ольга взяла страницу со многими пропусками.

«…— В последние дни уходящего года мы многое узнали о нашей будущей родине — Аораре, — как-то неожиданно, без вступления, начал Рон Лим. И теперь можно с определённостью сказать, что она во многом напоминает Землю тех времён, когда жизнь ещё не вышла на сушу. Уже составлены предварительные карты планеты, на которых отмечены многочисленные кратерные и концентрически-кольцевые структуры, а также главные течения в морях и океанах, крупнейшие озёра и реки. Мы уже имеем некоторое представление о мире, в котором нам предстоит жить. И вот сейчас мы готовимся проводить в историю 2110 год — …» (пропуск) «…и встретить 2111 год — по всей видимости, последний для нас по земному календарю — в котором нам предстоит заложить основы новой цивилизации и перейти на новое летоисчисление по аорарианским годам. А годы эти, по предварительной оценке, будут намного короче земных — примерно по 50,7…» (пропуск) «…земных суток или 55,6…» (Пропуск? Но, по смыслу — аорарианских?) «…Как видите, будут короче и сами сутки…»

— Тут я просто не нашла терминов, — объяснила Ольга. — И по расчётам, с калькулятора — сперва переписала слишком много значимых цифр после запятой…

— Конкретно для системы 61 Лебедя? — спросил Вин Барг. Ольга молча кивнула в ответ.

«…Они составляют примерно 8 часов 96 минут…» (Пропуск.) «…Наклон эклиптики к экватору невелик — всего три метрических градуса. Учитывая малый эксцентриситет орбиты, можно заключить: сколько-нибудь ощутимой смены времён года не будет. Температура воздуха в экваториальном поясе у поверхности планеты составляет примерно 296 градусов Кельвина, в умеренных широтах — в среднем 275, и в районах полюсов — 250 градусов, то есть примерно равна таковой в соответствующих районах Земли.

Теперь о виде неба с Аорары. Высота Улфао над горизонтом не будет так меняться, как Солнца над горизонтом Земли, и составит сто градусов минус широта плюс-минус четыре градуса…» (С учётом рефракции?) «…Естественных спутников у Аорары нет…» (Пропуск.) «…Хатафао, видимый блеск которой будет в 2,38 раза превышать блеск полной Луны. Она совершает полный оборот за 720 земных лет или 5185,4 аорарианских…» (Пропуск.)

— Тут было: некоторые созвездия — поэтому увидят во всём блеске лишь под конец жизни, — объяснила Ольга.

«…Планеты будут значительно ярче, чем на земном небе…» (Пропуск.) «…Илакиры в великом противостоянии будет иметь минус девятую звёздную величину, приблизительно минус четвёртую будет иметь Фаларой, минус пятую — Удротунге. Прохождения планет по диску Хатафао послужат некоторой компенсацией лунных и солнечных затмений.

Солнце мы будем видеть с Аopapы как звезду примерно 2,44 звёздной величины в созвездии Парусов, недалеко от экватора и эклиптики. По какую сторону от них — пока не вполне ясно, но мы решили, что полюс Аорары, обращённый к Солнцу, будет назван северным. По счастливому совпадению, полюса находятся близко к пересечениям земного экватора с меридианами 1 час 20 минут в созвездии Кита и 6 часов 20 минут в созвездии Девы…» (Да — в десятичной градусно-часовой сетке.) «…Экватор и эклиптика пройдут через следующие созвездия: Пapyca, Корма, Компас, Гидра, Единорог, Рак, Рысь, Большая Медведица, Жираф…» (пропуск) «…Малая Медведица…» (пропуск) «…Цефей, Лебедь, Лисичка, Дельфин, Малый Конь, Водолей…» (пропуск) «…Микроскоп, Индеец, Павлин, Октант…» (пропуск) «…Xaмелеoн…» (пропуск). «…Что и говорить — земной зодиак запоминается легче. В каждом из этих созвездий Улфао будет находиться от одного до трёх дней…»

— Ну, это уж всё приблизительно, — объяснила Ольга. — Я не имела возможности провести точные расчёты. И потом казалось: киборги назовут некоторые созвездия, по-иному. А… потом самой не понравилось: Козерог — Дельтаплан, «Ложный Крест» как отдельное созвездие…

«…Всё, о чём говорил Лим, появлялось на экране, смонтированном для встречи нового века — и предварительные карты, и градусные сетки, и планеты, и звёзды, и границы созвездий…»

(Пропуск за пропуском — до конца страницы…)

— И было ли что-то дальше, уже не помню, — сказала Ольга. — В самой встрече Нового года — не хотелось повторяться, а дальше не сложилось. И вот, остаток тетради… — она стала перебирать листы. — Уже эти круги, стрелки, спирали… На что меня тогда понесло…

— Но вот смотри, как стыкуется! — Андрей подвинул другую стопку листов, со своим текстом. — Правда, у меня начало не сохранилось, и сам не помню… Но тоже: встреча Нового года на борту! Да — начало не удавалось, решил начать с середины: «…B руках y него откуда-то появилась коробка с диапозитивами…» Это — у Рон Лима, то есть! «…Так как размеры центрального зала не позволяли сделать подковообразный стол слишком большим, ему не трудно было передать коробку Тэйн Хао. От него она пошла по цепочке и, наконец, оказалась у Цун Суна, который открыл её и вложил в проектор…» И дальше — то, что вы уже знаете. Все эти снимки основных этапов истории киборгов, и размышления над ними…

— То есть… и у тебя там — Рон Лим? А я тоже предполагала: будет — Цун Сун! Одни и те же имена…

— А о реформе времени я толком не подумал, — признался Андрей, листая свой текст. — И о преступниках, о том фильме — потом многое зачеркнул. И как отбирали экипаж… Столько всего показалось чуть не кощунственным! И вот: «…прошлое как бы завершилось три с половиной дня назад. Теперь у нас — только будущее… О котором мы пока ничего не знали…» И тоже — пропуск…

— Ладно, давай читать… после этого, с новой главы, — предложила Ольга.

— Тем более, идёт как один текст, — согласился Андрей. — Просто удивительно…

«…Пока зонд спускался в атмосфере…» (пропуск) «…мы сделали часть оборота по орбите, и снова вошли в зону прямой связи с ним. Но это только условно. Пока с зонда не было сброшено то, что осталось от защитного кожуха, экран был пуст. Второй экран, с картой планеты, на которую уже была нанесена метрическая градусная сетка, яркой зелёной точкой указывал местонахождение зонда, а красными — положения спутников связи, движущихся по одной с нами орбите — белой синусоиде, протянувшейся от девяносто первого градуса северной до такого же — южной широты. Такую орбиту мы выбрали для того, чтобы осмотреть как можно большую площадь и выбрать место для посадки плавающего зонда. А признаков, по которым можно было бы выбрать такой участок, у нас не было…»

— У тебя и это так же, — удивлённо прошептала Ольга.

— Только название планеты, видишь, зачёркнуто, — ответил Андрей. — Так и не придумал… А что за «признаки» — сам не понимаю…

«…Мы обнаружили течения, плавучие льды, зоны апвеллинга, и ещё какие-то непонятные нам вариации окраски — решили отправить зонд в участок зоны апвеллинга, находящийся вдоль резкой границы этих вариаций. Сейчас мы находились приблизительно над девяностым градусом южной широты — а зонд севернее нас приближался к избранному нами участку…»

— Апвеллинг — это подъём наверх глубинных течений, если кто не знает, — объяснил Андрей.

— Да как же не знать, — ответил Алланиязов с полки напротив.

(«Это у нас, в вашем будущем, знают больше иные «зоны», — с горечью мысленно добавил Вин Барг.

«Осторожно, не надо бы!»— предупредил Кламонтов.

«Да, я и забыл! — спохватился Вин Барг. — Не надо им это…»)

«…— Тормозной парашют! — дал команду Кейн Рил.

— Есть тормозной парашют! — откликнулся Лат.

Над зелёной точкой на навигационном экране возник белый парашют. На индикаторе перед Рилом быстро сменялись цифры, понемногу замедляя свой бег: зонд проходил сквозь плотные слои атмосферы. Телевизионный экран…» (исправлено: «экран телеизображения») «…оставался пустым.

На табло перед Рилом загорелась надпись: «Отстрел тормозного парашюта».

— Отстрел тормозного! — прочёл Рил. — Основной парашют!

— Есть основной!

Конечно, всё наше оборудование ещё при подготовке полета прошло стерилизацию от микроорганизмов, так же, как и сам воздух в нашем корабле. Но всё равно почему-то тревожно, когда часть зонда, изготовленного в другой планетной системе, выбрасывается здесь в атмосферу.

— Сброс обтекателя! — прочёл Рил новую команду с табло.

— Есть сброс обтекателя! — ответил Лат.

Вот и ещё два куска вещества Солнечной системы полетели в атмосферу…» (Пропуск.) «…Подумалось ещё и о том, как выглядело бы на современной Земле, давно уже далеко ушедшей вперёд в сравнении с нами, такое управление зондом. Что поделаешь — звездолёт надо было предельно облегчить, в том числе — и зонды. Пришлось отказаться от размещения в них автоматических систем управления. В результате зонд только подавал данные об окружающей обстановке в бортовой компьютер, а уже он выдавал здесь на табло соответствующие команды…»

— Самому уже непонятно, — признался Андрей. — О чём это я…

«…Наконец включился телевизионный экран. Камера была в исходном — горизонтальном — положении, и потому первым, что мы увидели, были облака. На вид они ничем не отличались от земных на такой же высоте над поверхностью. Мы так и предполагали, но одно дело — предполагать, а другое — увидеть самому. Увидеть — что избранная нами для проживания новая планета так похожа на покинутую.

Включился телетайп. Гинд Янар…» (или тут — «Гинт Янер»?) «…отвёл взгляд от экрана и стал внимательно смотреть на лист пластиковой бумаги, медленно выползающий из телетайпа. Там печатались показания зонда через каждые пятьсот метров — высота, давление, температура воздуха, влажность, сила и направление ветра. Через каждые два километра телетайп должен был выдавать и состав атмосферы.

— Пока всё в пределах нормы для Земли, — сказал Янер, когда появились первые три строки.

Видимость на экране резко ухудшилась — зонд вошёл в облако. Я посмотрел на навигационный экран. Зелёная точка, уже с красным парашютом, подошла совсем близко к границе избранного нами района.

— Высота 5 километров, — прочёл Янер. — Состав атмосферы: молекулярный азот — 78, процентов, кислород — 19 процентов, аргон — 1,8, углекислый газ — 0,4, примеси водяного пара, метана и инертных газов.

— Отклонений от ожидаемого состава нет, — констатировал Сарм…» (Уже и он — в тексте Андрея!)

«…— А органические молекулы? — нетерпеливо спросил Фатул…» (Не Фатл — но почти!)

«…— Были бы, я бы прочёл, — ответил Янер.

Тем временем зонд снижался. На высоте трёх километров был сделан новый анализ состава воздуха. И процентное содержание основных компонентов, и примеси были те же. Никаких сложных органических соединений анализатор зонда не зарегистрировал.

Это начинало понемногу беспокоить нас. Казалось бы, если планета обитаема, в воздухе должны быть какие-то микроорганизмы. Но к нашему старту ещё не было известно — на какой стадии эволюции они населили толщу атмосферы. К тому же мы ещё не знали и того, на какой стадии эволюции находится сама эта планета. Так что пока оставалось только ждать.

Зелёная точка на карте пересекла границу отмеченного района и приближалась к его центру. Жёлтая точка — наш звездолёт — перешла в северное полушарие, и теперь зонд был к югу от нас. Так и предполагалось: к тому времени, когда зонд достигнет поверхности воды, мы подойдем к границе зовы прямой связи.

Телетайп выдал ещё несколько строк. С уменьшением высоты росли температура и давление, усиливался ветер, а анализатор состава атмосферы на километровой высоте опять не выдал нам ничего нового. Только — всё то же.

Наконец на экране снова появилось голубое небо. Оказывается, облачный слой не был сплошным, как мы думали. При взгляде снизу облака казались грозовыми.

Лат пoвopoтoм рукоятки на пульте управления перевёл телекамеру вниз. На кадр надвинулось море…»

— Надо было — «на поле зрения», — прошептал Андрей.

«…Вид моря показался мне таким знакомым, что я не сразу и удивился бы, увидев на экране какое-нибудь морское животное. Ничего необычного, «внеземного» не было во внешнем облике планеты — ни при взгляде с орбиты, ни в телерепортажах из тропосферы. Вот разве что самой воды на Земле было меньше. Наверно, это связано с избытком водорода во всей этой планетной системе. Но тогда в грунте должно быть меньше кислорода, чем мы предполагаем.

Поверхность моря приближалась. На вид она казалась совсем однородной. Никаких волн заметно не было. Не было и неоднородностей цвета. С близкого расстояния район интенсивного перемешивания воды выглядел спокойным.

На высотомере цифры мелькали только в двух окошках — разрядах единиц и десятков. Лат перевёл камеру в горизонтальное положение, но море из кадра не исчезло. Наверно — не только из-за снижения, но и потому, что зонд немного накренился.

— Крен пятнадцать градусов, — подтвердил Лат, и, посмотрев на телетайп, добавил — Связан с порывами ветра.

А поверхность воды оставалась спокойной. Понемногу она снова ушла из кадра, но через некоторое время появилась вновь.

— Десять метров! — прочёл Кейн Рил. — Штанги!

— Есть штанги!

Выдвинулись штанги-опоры, увеличивающие площадь опоры зонда при посадке на воду.

— Два метра! Отстрел парашюта!

— Есть отстрел!

Поле зрения дрогнуло, в кадре вновь возникла поверхность воды, и тут же всё дрогнуло вновь. Зонд на некоторое время погрузился на несколько сантиметров в воду. В кадре мелькнул фонтан брызг. Момент стабилизации зонда на поверхности воды совпал с появлением в кадре парашюта. И эта часть земного вещества оказалась выброшена нашим зондом в воды местного океана. Но она не будет утеряна для нас безвозвратно, как остатки обтекателя. Параша состоит из веществ, не разлагаемых водно-углеродной живой материей — чтобы не вызвать необратимые изменения в предполагаемой эволюции местной биосферы. Если понадобится, когда-нибудь мы даже можем поднять его со дна моря…»

— А обтекатель — разлагаемый, — прошептал Андрей. — И как тут с эволюцией? Нет, что-то недодумал…

— Так, по идее — металлический! — ответила Ольга. — Просто металл, и всё! A парашют — из сложной органики…

— Да, верно! Я и забыл! Всё правильно…

«…— Есть посадка! — объявил Лат.

Теперь управление зондом переходило к Рилу. Все действия зонда после посадки управлялись с пульта бортинженера.

Рил передал команду выдвижения водозаборника. Через несколько секунд, когда вода с заданной глубины уже должна была набраться, он вдвинул водозаборник обратно. Прошло ещё некоторое время, но телетайп не включался.

— В чём дело? — спросил Янер.

— Не понимаю, — ответил Рил. — В анализатор ничего не поступило.

— Как — ничего? — не понял Лат.

— Посмотри сам, — Рил указал на один из индикаторов пульта. — Контакт не сработал — значит, ёмкость пуста.

— Наверно, заборник не раскрылся, — предположил Янер.

— Во всяком случае, контакт заборника сработал, — возразил Рил. — Попробуем ещё раз.

Он стал повторять те же движения. Контакт заборника сработал. Рил вдвинул заборник обратно в зонд, но телетайп снова молчал.

— Ничего не понимаю, — озадаченно произнёс Рил. — В чаше заборника до раскрытия был вакуум! Как в неё могло ничего не войти?

— Думаю, что в чашу вошло, но из чаши в анализатор — не вышло, — предположил Фатул.

— И — застыло в чаше? Нет, чаша была пуста. Иначе она входила бы внутрь медленнее.

В этот момент зонд сильно качнуло. Он будто провалился в какую-то яму, непонятно как возникшую на гладкой поверхности воды. К счастью, все приборы были расположены выше телекамеры — а ведь вода чуть не коснулась и её. Трудно понять, как после этого зонд остался на воде, а не пошёл ко дну.

— Ничего не понимаю, — сказал теперь уже Янер. — Ветер после посадки ослаб. Откуда взялась волна?

Рил, несмотря ни на что, решит погашаться взять пробу воды в третий раз. Опять вспыхнул индикатор, давая понять, что чаша раскрылась. Я пристально смотрел на телетайп, ожидая, заработает ли он…» (Уже и тут — некто, от чьего лица рассказ! Хотя «мы» — было и прежде!) «…От ожидания время всегда как бы растягивается. Мне даже показалось, что неудачной была и третья я попытка, но тут наконец заработал телетайп.

— Обычная вода, — разочарованно сказал Брон. — Ну, кальций, магний…

В этот момент телетайп отпечатал что-то про углерод и азот. Брон и Фатул склонились над ним.

— Ничего определённого, — сказал Брон.

— А мне кажется, это отходы жизнедеятельности. Разве ты не обратил внимания, как выглядит океан? На Земле такие перепады цвета означали скопления живого вещества.

— Это ещё ничего не значит. Надо опустить телекамеру под воду.

Никто не возразил. Предложение Брона понравилось веем. Рил стал выдавать команды на погружение зонда. Индикаторы давали знать, что уже закрыт анализатор воздуха, вдвинуты внутрь штанги, выдвинута антенна подводной связи. Поверхность воды медленно пошла вверх. Может быть, сейчас мы наконец узнаем — есть ли здесь жизнь?

Но пока под водой было пусто, как в бассейне. Конечно, сразу так бывало и при испытаниях зонда на Земле — так что и это ещё ничего не доказывало. Зонд опускался всё глубже. Экран быстро темнел. Рил включил фару. Луч её не высвечивал в воде ничего.

— Берём анализ воды на глубине двадцать метров, — объявил Рил. Телетайп снова заработал.

— Ну, как теперь? — спросил Фатул как-то странно изменённым голосом. — Ты ещё сомневаешься?

— Да, это уже больше похоже на жизнь, — спокойно ответил Брон. — Но почему мы эту жизнь не видим?

— Потому что у нас не было возможности оборудовать зонд микроскопом, — ответил на это Фатул. — Или потому, что здесь есть только донные водоросли.

— Не о формах жизни сейчас надо думать, — сказал Рил. — Неужели никого из вас не удивляет тот факт, что в чашу ничего не вошло? А эта яма на поверхности воды? По-моему, это нельзя объяснить просто проявлениями жизни.

— Ты считаешь решённым вопрос о жизни? — спросил Брон.

— По-моему, единственное объяснение этому факту — что чаша опустилась прямо в рот морскому животному, — серьёзно ответил Рил. — Причём так, что в него не успела войти вода. Допустим, у этого животного такая форма рта. Оно выдохнуло в чашу воздух, а на воздух анализатор воды не реагирует. Оно хотело проглотить чашу.

— Надо повернуть камеру вокруг зонда, — предложил Дин Ютал…» (И он? Пусть — Ютал, а не Ютл!) «…— Может быть, мы его увидим…» (пропуск) «…Рил, подавая команду на поворот кольца с телекамерой…» (Пропуск.)

— Тут было что-то о том, не могло ли это быть млекопитающее, — объяснил Андрей. — Но потом подумал: сухопутной жизни нет, планета соответствует Земле где-то ордовика, если не раньше — кому там «выдохнуть в чашу воздух»?..

«…Камера стала поворачиваться. Вода по всем направлениям была пуста. Это было уже странно. Слова Рила убедили нас, что здесь должны быть крупные животные. А если так — значит, они должна чем-то питаться. Но на экране — ни рыб, ни водорослей, ни даже планктона.

— А что это животное может здесь делать? — спросил Брон, которому, кажется пришла та же мысль, что и мне.

— Не знаю, — ответил Брон после недолгого молчания. — Есть ему тут явно нечего. Может быть, отбилось от стада.

— Других объяснений нет? — спросил Фатул. Ему не терпелось скорее решить вопрос о наличии жизни на…» (Пропуск.) «…Несколько секунд об этом думали все. Думал и я. Но нет, ни одно из известных нам природных явлений не могло дать такой эффект…»

— Обыкновенный выход какого-нибудь газового пузыря на поверхность, — с досадой прошептал Андрей. — И всё объяснялось бы: и «яма» на воде, и пустая чаша. Просто — caм я имел в виду другое…

«…— По-видимому, нет, — ответил за всех Акри. — Итак, животное хотело проглотить чашу. Значит, закрытая чаша похожа на другое животное, очевидно, прикреплённое к грунту — которым первое питается. Я правильно понял, Кейн?

— Правильно, — ответил Рил. — Попробуем опять.

Я уже хотел…» (Пропуск.) «…Рил уловил момент, когда телетайп должен был бы сработать — и через долю секунды повёл зонд на поверхность в надежде вытащить животное, схватившее ртом чашу. Потом он вдруг дал такой сильный крен, что мы вполне могли бы увидеть хвост предполагаемого животного. Но — не увидели.

— Движущуюся вверх чашу оно выпускает, но движущуюся вниз — хватает ртом. Значит, что-то похожее на чашу «в норме» должно двигаться вниз, и притом — на таком же стебле, как наша чаша. Это скорее растение, чем животное. А сейчас я попробую выдвинуть чашу и сразу дать крен.

Все мы напряжённо всматривались в экран в надежде…» (Пропуск.) «…Было ни с чем не сравнимое предчувствие исторического момента. Ведь до сих пор никто из землян (к которым в данном случае можно причислить и нас) не видел живое существо, родившееся в системе другой звезды.

Но вместо этого заработал телетайп. Почти одновременно с этим луч от фары чиркнул по пустому месту, где должно было находиться это животное. Предчувствие великого события мгновенно перешло в недоумение.

— Я и не думал раскрывать чашу! — воскликнул Рил вибрирующим от волнения голосом.

— Наш зонд неисправен, — упавшим голосом произнёс Фатул. — Вот вам и жизнь! Однако… — он уже стоял у телетайпа. — Анализ, сделанный сейчас на глубине восемнадцати метров, в точности повторяет первый. Вот смотрите: даже сам момент передачи связи со второго спутника на третий — и то…

Эти слова встревожили всех. Сразу стадо ясно: что-то случилось. Чувствовалось…» (Пропуск? Не дописано?)

«…На экране тоже происходило что-то странное. Сверху опускалось светящееся тело. Наверно, это и было то самое животное…» (пропуск) «…вниз мимо зонда, свет остановился метрах в двух ниже его. Рил хотел повторить свой эксперимент, но тут опять неожиданно заработан телетайп.

— Это точная копия нашего второго анализа, — удивлённо прокомментировал Фатул.

Впечатление было такое, будто источник света внизу вращается. Рил выдвинул закрытую чашу, но источник света на это никак не среагировал. Он сделал оборот и снова двинулся вверх, потом метнулся в сторону и исчез. На этот раз он был ближе к нам, чем во время спуска.

Вдруг что-то чёрное рванулось в сторону камеры. Луч прожектора в нём не отражался, оно поглощало его полностью. Но на фоне воды — подсвеченной из-за этого тела сзади тем, прежним светом — я узнал очертания нашего зонда! А в следующую секунду — опять была видна вода, но свет уже был слабее.

— Оно приняло форму зонда…» (пропуск) «…сказал Фатул.

— Нет, тут всё сложнее, — сказал до сих пор молчавший физик Дин Фам…» (Кто-то новый — в тексте Ольги его не было!) «…— Мы получили сигналы с нашего зонда — но как бы сдвинутые во времени. Разве вы не обратили внимание — как после стука телетайпа на экране на вид зонда наложилось небо с облаками, а потом — кадр погружения?

Несколько мгновений все молчали…» (Пропуск.)

«…— Наверно, ты один видел это, — ответил я ему. — Мы все думали только о телетайпе. А потом, когда море наложилось на море — ничего странного заметить уже было нельзя.

— А, по-моему, сдвинут во времени был и сам зонд, — вмешался Янер. — Мы же сейчас видели его силуэт. Он не отражал луч света от реального зонда…» (Пропуск.)

— Да, вот так сразу, — прошептал Андрей. — Уже пошли чудеса. Безо всякого перехода…

«…Пока шло обсуждение, Рил повёл зонд на всплытие. Как только зонд всплыл на поверхность, опять произошло наложение. На этот раз его увидели все. На экране совместились две панорамы, снятые камерами, направленными одна на другую. Соответственно «реальный» зонд передал на своей панораме и «сдвинутый» зонд, и плывущий мимо парашют. «Сдвинутый» зонд передал парашют, видимый с другой стороны, но «реальный» зонд он не передал…» (Пропуск.)

«…— Вот доказательство того, что будущее но запрограммировано заранее, — сказал Цун Сун. — Зонд из прошлого сдвинут в наше время, а не наоборот. Зонд из нашего времени — передаёт изображение зонда из прошлого, а наоборот — нет…»

— Да. Вот тут я запутался, — признался Андрей.

«…— А если бы наш зонд был вынесен в будущее? — недоверчиво спросил Брон.

— Когда момент первой попытки взять анализ воды был для нас не прошлым, а современностью — так и было. Наш зонд — или его отражение…» (пропуск) «…существовал и делал то же самое в момент, который был для нас будущим — а мы ничего не знали.

На экране всё повторилось снова. Передача с «реального» зонда накладывалась на передачу со «сдвинутого». Сам «сдвинутый» зонд был уже довольно далеко, так как «реальный» отнесло течением от того места, где он находился по времени «сдвинутого» зонда.

— А вот я момент провала! — воскликнул Акри…» (Да, и он — там!)

«…Действительно — «сдвинутый» зонд внезапно провалился чуть ли не на половину своей высоты. Хотя — ни до, ни после этого не было заметно никакого движения на воде. Да и на повторе этого момента, переданном со «сдвинутого» зонда, мы убедились, что никакой волны не было. Причина провала осталась непонятной.

— Проверим, принимает ли «сдвинутый» зонд наши сигналы? — предложил Фам.

— Проверим, — согласился Рил.

На этот раз он не рассчитал момент. Метеосводка состояния атмосферы у поверхности воды ещё печаталась на телетайпе, когда со «сдвинутого» зонда опять поступил повтор самого первого анализа состава воды. Рычаги печатающей головки телетайпа стали тянуть буквы в разные стороны, оставляя на ленте размазанное месиво — головка уже не успевала остановиться, чтобы отпечатать очередной знак. К счастью, хоть скорость ветра удалось разобрать. Она соответствовала виду поверхности моря, переданному «реальным» зондом.

— «Сдвинутый» зонд сигнала не принимает, — сделал вывод Цун Сун. — Что и требовалось доказать. В прошлое отправлять сигналы нельзя. Но отправить в прошлое и получить из будущего — можно, — продолжил Сун через и которое время, когда небо с облаками стало накладываться на погружение. — Я всегда думал, что обратная связь с прошлым невозможна, но никогда не надеялся получить экспериментальное подтверждение…»

— Да, как я пытался разобраться, — опять прошептал Андрей. — И что вышло…

«…Всё повторилось снова. Снова телетайп отпечатал сводку, снова экран передал попытку увидеть хвост животного. Но не это интересовало нас больше всего. Мы ждали — что будет после повтора второй попытки увидеть животное. Снова заработает телетайп — или…

Нет, телетайп не заработал. А луч от фары «сдвинутого» зонда — «сдвинутого» с точки зрения того зонда, которых и сам был «сдвинутым» — уже пронизывал толщу воды.

— Новое дело, — сказал Рил. — Изображение «дважды сдвинутого» зонда можно получить — но сигналы с него не поступают. Я уже совершенно ничего не понимаю. А вы?

— Второго «сдвинутого» зонда нет, — стал рассуждать Сун. — Есть только его изображение, принятое первым «сдвинутым» зондом, который — вполне реален…

— Но ведь он же нематериален, мы это сами видели, — возразил я, потому что мне была непонятна разница между нематериальностью первого и второго «сдвинутых» зондов. — Он просто слился с «реальным» зондом, и всё.

— Это я и сам не знаю, как объяснить, — ответит Сун. — Наверно, если бы мы попытались столкнуть «реальный» зонд со «сдвинутым» в момент минимальной разницы во времени — был бы удар. Но первый «сдвинутый» зонд — материален, а второго — уже нет.

— А почему мы тогда его видим?

— Потому что первый, когда он был «реальным» — в этот момент увидел первый «сдвинутый», тогда ещё тоже материальный. И — принимаем же мы со «сдвинутого» зонда вид облаков, уже не существующий в данный момент… Внимание!

На экране второй зонд слился с первым. И тут у меня появилась такая мысль: а ведь расстояние, разделяющее зонды во времени, уменьшилось! Иначе как зонд мог слиться с самим собой? Но тогда почему во время первого раздвоения…» (пропуск) «…перед слиянием первый «сдвинутый» зонд не передал изображение второго «сдвинутого»? Ведь тогда уже должен был быть зонд, «сдвинутый» по отношению к первому «сдвинутому». Но тогда — должен быть и третий, «сдвинутый» уже по отношению ко второму… Нет, второй зонд — только изображение, и сам не ног ничего передать. Но сам он должен быть виден. Просто он должен был догнать первый зонд с ещё большей скоростью, чем первый догонял «реальный» — и слияние всех трёх зондов быть одновременным…

Я не успел высказать эту мысль, как тут же понял, что она неверна. Панорама, передававшаяся «сдвинутым» зондом, исчезла с экрана.

— Никакого слияния зондов не было, — сказал я вместо того, что собирался сказать раньше. — Расстояние во времени между зондами не сокращается. Слияние мы увидели потому, что зонд долго находился на одном месте. И при приближении к этому месту он исчез — так как не мог войти сам в себя.

— А почему он исчез сейчас? — спросил Сун.

На это я не мог ответить. Действительно, в этот раз «сдвинутому» зонду ничто не мешало продолжать движение во времени параллельно «реальному». Объяснить это пока нечем, как и ту «яму» на воде…» (Пропуск.) «…А почему в чаше было пycтo?…» (Пропуск.)

«…— Нет, земная физика не знала никакого фактора, позволяющего перемещать материальные предметы во времени, — ответил кому-то Фам…»

(А того опыта в 2143-м — не было?

Ах, это же — не здесь! И здесь — ещё не тот год!)

«…— Да нет же, — ответил Лат. — Речь не о том, что зонд перемещается во времени — а о том, что в месте, где зонд был некоторое время назад, образуется его материальная копия, повторяющая его поведение в тот момент времени.

— Если это так, то второго «сдвинутого» зонда не должно быть, — не сдавался Фатул. — Всё-таки перемещение во времени имеет место. Ведь «сдвинутый» зонд передаёт изображение того, что в его времени — а тем более, в нашем — уже не существует…»

— Почему? — не понял Андрей. — Но тут — так. Моим почерком…

«…— Почему не существует? Оно «сдвинуто» во время «сдвинутого» зонда — но не в наше время, и потому существует для «сдвинутого» зонда, в его времени — но не существует для нас…» (Фраза — итог многих исправлений.)

«…— Всё его чисто философская болтовня. Она нисколько не приближает нас к решению вопроса: чем вызван сдвиг во времени материальных предметов, и куда девается вещество, занимающее то же место в нашем времени?

— Почему нельзя предположить, что не этого же вещества и создаются копии? — вмешался Садр.

— Это не копии, а настоящие зонды, сдвинутые во времени! Я больше не собираюсь вам доказывать! — раздражённо ответил Фам. — Впрочем, материален только один, второй — изображение… — задумался он. — Совсем вы меня запутали!..»

— Вернее, это я запутался, — снова прошептал Андрей.

«…Всё это время, пока продолжался разговор, я смотрел на экран. Там больше не происходило ничего, что заслуживало бы внимания.

— Наверно, и вещество, которое занижало бы место зонда — тоже сдвинуто во времени, — предположил Янер. — Только вот я не понимаю»: к чему эта бесплодная дискуссия? Вы рассматриваете сдвиг зонда в отрыве от всех других явлений…» (Пропуск.) «…А ведь мы не смогли увидеть то предполагаемое животное. И в зоне, имеющей такую же окраску, как на Земле — скопления планктона, зарегистрировали следы какой-то жизнедеятельности, но никого не увидели. Мне кажется — что кто-то скрывается здесь от нас, да ещё и пытается как-то воздействовать на наш зонд, используя всё могущество своего разума.

Кoгдa Янер закончил, в посту управления застыла гробовая тишина. Его до-догадка ошеломила всех. И на Земле, и уже в полёте мы пытались предвидеть все возможные препятствия, которые могут встать у нас на пути — но до такого не додумался никто. Планета, у которой мы не обнаружили никаких спутников, искусственных сооружений, а на ней самой — ни высших, ни даже низших форм жизни — занята настолько могущественным разумом, что он способен даже перемещать во времени наши зонды! Но где же сам этот разум?…»

— И из чего следует, что нет жизни? — прошептал Андрей. — С одного раза…

— Или это уже — как Океан на Солярисе? — спросил Алланиязов.

— Да, возможно. Я и подразумевал что-то такое. Хотя…

«…— Выглядит убедительно, — согласился Рил с некоторой неохотой. — Но почему эта цивилизация при всём её могуществе даже не запустила ни одного искусственного спутника, не попыталась как-то обменяться с нами информацией? Да и — где она вообще?

— Ты напрасно думаешь, что она похожа на нас, — ответил Янер. — Во-первых, среда их обитания — море. Суша, как мы видим, их совершенно не интересует. Вряд ли интересует и небо. Нас они не замечали, пока мы их случайно не потревожили. И, наверно — они ещё больше озадачены самим нашим зондом, чем мы — его раздвоением.

— И всё-таки — где они сами? — настаивал Рил. — Ну, ладно. Сейчас попробуем… — Он выдал команду на погружение, но зонд, погрузившись только до половины, тут же стал всплывать обратно…» (Пропуск.) «…Рил повернул камеру вниз. Поверхность воды резко приблизилась, а потом стала медленно отходить назад. При этом как-то неуловимо изменился её цвет. По-моему, это не могло быть связано с тенью от зонда, так как за время нашего разговора там, на планете, стало пасмурно.

— Ну, вот, — сказал Янер. — Второе провал. Но я их не понимаю. Они хотели вытолкнуть из воды зонд — а теперь хотят утопить?

— Они просто что-то убрали из-под зонда, — не согласился Сун. — Я заметил, как изменился цвет воды.

— Итак, моря здесь заняты, — констатировал Дуг Юмджа…» (Кто-то новый! Или — уже был на прежних страницах? Нет, то — Дин Ютал!) «…— Но я думаю, что не всё ещё потеряно. Если эти существа при таком своём могуществе не вышли на сушу — значит, она им не нужна. Во всяком случае — можно вступать в переговоры. Надо в ближайшее время попытаться наладить контакт. И также — выяснить, живут ли они и в пресных водах, и в районах полярных шапок. Впрочем, это произойдёт само собой, — он бросал взгляд на карту, — хотя и не в ближайшее время. Течение само собой доставит наш зонд к северному полюсу. А вот с пресной водой — будет сложнее. Придётся смонтировать «амфибию» из плавающего зонда и шагохода, который мы посадим в районе какой-нибудь крупной реки…»

И тут — текст обрывался.

Удар — как о физически ощутимую грань…

— А дальше — нет, — признался Андрей. — Не сложилось.

— А жаль, — разочарованно сказал Алланиязов. — Так интересно получалось у вас обоих. Хотелось бы знать, что дальше…

— Но не сложилось, — повторила уже Ольга. — Не чувствовали продолжения. Мы оба… Думали — когда-нибудь…

— И оба — работали над одной историей, как вы с Захаром, — Андрей обратился к Ивану. — Как это получается…

— И явно не просто придумывается, — добавила Ольга. — Тоже — какая-то реальность…

— Несостоявшаяся история переселения земных киборгов в другую планетную систему, — задумался Андрей. — Где только на месте узнали бы — что там есть свой разум… И может быть, вовремя мы спохватились! А то, если бы это — в реальности…

(И уже тут, в вагоне — все умолкли…

А что было бы говорить — случись это вправду за многие световые годы от Земли?..)

—…А потом были телесеансы, — вновь начал Андрей. — И наступило «раскаяние в гордыне слабого человеческого ума»… Правда, и в тексте — тупик! Хотя… а вдруг я должен был придумать выход? Если это — реальность? А так как не придумал… Даже не знаю…

— Но те и сами — наверно, не хотели, — предположила Ольга. — Их кто-то подвёл. Телесеансы же — были задуманы как целительные! А в них — кто-то незаметно вложил своё… Но правда: знать бы, что дальше… в истории, которую мы оба не закончили?

— Подвёл, говоришь, — повторил Андрей. — Не исключено… Нет, а сами политики? Кто «подвёл» их? Их, что ли, выбирают — чтобы они кому-то сдали нас всех? Всю страну, народ?

— Да, кто мог подумать, — согласилась Ольга. — Думали, сильные личности, а они — слабые! Надо как-то не пропускать таких во власть.

— Заткнуть уже этим «дефицитом», чтобы подавились! — с внезапным ожесточением вырвалось у Андрея. — Но во власть не лезли… Кто же им виноват, что они — быдло? Позор для всего, чем управляют, несчастье целых стран! Нет, не из «низов» надо набирать! Как-то иначе…

— Но и не за деньги, — добавила Ольга. — И кто знает эти «элитные» школы — кем они там станут…

— А я слушаю вас, и думаю: ведь и я… мог же! — с горечью признался Иван. — И хотел… Уже представлял, как дальше: то всё — галлюцинации, а потом Тубанов пробуждается по-настоящему, уже вместе со вceми, у цели! И они летят на планету, наблюдают местных животных: какого-то ящера, гигантское членистоногое, летучую мышь; потом — находят развалины, следы каких-то аварий… И дальше — на вторую, соседнюю планету! Это она населена людьми — и там кем-то захвачена власть! И помогают совершить революцию… Жаль, больше мне подробностей не открылось, — он чуть повернулся к матери, сидевшей рядом.

— Если бы мы знали, — прошептала она. — Но ты нам никогда ничего не говорил! Не хотел, пока не готово, что ли…

— Не хотел… И разве знал, что потом всё так случится…

— Да. И вот… как раз об этом! — вдруг объявил Вин Барг. — Вагон что-то нашёл, и сейчас откроет! Очень неприятное… Но — полагает, что должны это знать…

И — будто вновь та невидимая стрелка была переведена под вагоном…

И стал виден образ: ночная, в ярком свете люстры, комната. Открылась дверь…

…— Ты слышал, о чём мы говорили, и с кем? — прозвучал там, за дверью, голос матери Ивана Лесных.

— И ничего не хочешь нам сказать, что случилось в школе? — добавил голос отца. И из-за двери — появились они оба.

— Вы уже узнали, — ответил взволнованный голос тогда ещё 14-летнего Ивана. (Да, он — отражался в шкафу напротив.) — А я и не знал, как вам рассказать. И сам не знаю, как могло получиться. Да, ужас…

— То есть согласен, что — ужас? — переспросил отец (после короткого пропуска в записи?). — И понимаешь, что — так легко не простится?

— Да. И… вы же знаете, что я вообще не такой! И как могло выйти — сам не понимаю… И как же теперь?

— Но ты слышал, как мы говорили по телефону? — уточнил голос матери. — Понял: с кем, о чём? И чего от тебя хотят теперь?

— Давай начистоту, — снова заговорил отец. — Ты — наш сын. И мы никогда не обращались с тобой, как другие родители — со своими детьми… Но теперь нам звонили родители того мальчика, и они считают… — он запнулся, — что тебя надо высечь! Так высечь, чтобы ты на всю жизнь запомнил, какой страшный это поступок. И никогда уже не повторил такого…

— И… думаете, это будет правильно?.. (Или — был ещё пропуск, после первого шока?)…Со мной, за это — так надо?

— Мы ничего сейчас не думаем! Мы в ужасе от того, что мы узнали! А вот они думают — что или ты через пятнадцать минут сам придёшь к ним, или они назавтра подадут в суд! На нас на всех… Ты это понимаешь?..

…— Так это… совершенно серьёзно?.. (Явно — снова пропуск.)…Сам, ночью, совсем без одежды, со связанными за спиной руками? Это… буквально? Так я вас понял? То есть… вы — их? Я разденусь, вы свяжете мне руки, и я… пойду?

— Совершенно серьёзно, — подтвердил отец. — Теперь ты понял, что натворил? И какова цена этого поступка?

— И… как я их найду? Я там никогда не был…

— Это недалеко, — ответила мать. — 17-й дом по нашей улице. Там будет гореть окно. Сейчас уже ночь, все спят, никто больше не увидит…

— Так я… раздеваюсь? На самом деле? — он ещё не мог поверить.

— Да, и пойми всё как есть. Ты же, наверно, слышал — что хотели сделать с тобой. А мы уговорили — чтобы только по… этому месту и по ногам. По рукам — не будут. Но пойми: то, что ты сделал — страшно…

(И вот — ночной подъезд.

Проскользнул, трудом дверь открыв локтем связанной руки…)

…— Ну, как ты? После… этого?

— Они меня… и по ногам тоже, — прошептал он (уже в темноте коридора, в квартире). — По грязным, как есть… А что-то острое по дороге пристало — так они мне прямо в кожу впечатали. Taк больно… Обратно — еле дошёл…

— Ну, этого мы не ожидали… — раздался в ответ шёпот матери. — Мы же их уговорили…

— Да, кто мог знать, — растерянным был и голос отца. — Что ж, проходи в комнату, посмотрим…

— И что, могли подать в суд? За стенд, за его глаз? Нет, я понимаю — виноват… Нo не нарочно опрокинул стенд! И в глаз ему совсем не хотел попасть…

— Подожди… Какой стенд? Какой глаз? — переспросил отец. — Ты разве не понял: за что это? В чём тут дело?

— Ну, так… за то что случилось в школе! За эту драку… Когда я опрокинул стенд — и… его увезла «скорая помощь»! А я этого не хотел… И — его самого дома не было. Только его брат… присутствовал…

— Какой брат? — шёпот матери стал ещё недоуменнее. — Кого ты имеешь в виду?

— Ну, младший, где-то третьего класса…

— И он сейчас не спал? В 2 часа ночи? И… видел?

— Подожди… — начал отец. — У него нет никакого брата! Это — он сам… Так — ты, что, даже не помнишь: с кем говорил в школе, в туалете? И — о чём? Что ему предлагал?

— Кому? Я его первый раз видел! Ну, может, встречал где-то в школе — но это точно не он!

— А вот это нам уже совсем не нравится, — посуровел голос отца. — Если не помнишь такое, обманываешь нас… Но ты должен помнить — с кем из младших говорил в школе, о чём! Такое — не забудешь…

— Но я не помню! Нет, так и лежать не могу…

— Подожди, — в голосе матери послышались интонации страшной догадки. — Ты в каком доме был? В 17-м? Сейчас найду в справочнике… Дом 15… Ничего не понимаю! И ты хоть там высоко поднимался?

— Второй этаж. Или третий… Не помню уже…

— Но они живут на пятом! Я точно знаю… Я сейчас звоню им…

…— Ничего не понимаю, — совсем в шоке повторила она (после очередного пропуска.) — Сами удивляются, зачем звонила им сейчас… И никакой стенд, говорят — никто не повредил, не опрокинул, и в глаз — никто никому не попал! И сам он — дома, а не в больнице… Где же ты был, у кого? Зачем нам звонили? Что ты кому сделал… такого?

— Так… не было? — поле зрения сместилось, и Иван увидел себя, уже перебинтованным, в зеркале. — А за что же… Какой страшный поступок я совершил? И уже сам думал, что — правда… А — ничего не было?

— То есть, считаешь: всё — из-за той драки? — переспросил отец. — Больше ни в чём не чувствуешь вины? Только в этом? И ни о чём… особенном — ни с кем из младших не говорил?

— Ну, чтобы чувствовать, что… стыдно? — уточнила мать. — Такой позор, о котором нельзя рассказать?

— Нет… И вы даже не знали… вместо того, чтобы включить магнитофон, записать этот разговор, подать на них самих в суд — отправили меня туда…

— Но мы же думали — правда… А теперь что делать? Кому и как расскажешь такое? — прошептал отец.

— Как мы могли подумать такое о тебе… Прости нас, если можешь…

— Да нет… Почему? — в нём будто что-то перевернулось, и он испугался своего взгляда в зеркале. В мгновения рушилось всё: жизнь, семья, судьба! — Вы же и так, взрослые — всегда правы! Вам — можно всё! А я — всегда виноват! Кто бы что ни соврал…

…— И он сломался, — было сказано уже человеку в белом халате, входившему в квартиру. — Пятый день почти всё время молчит, ни на что не реагирует. Порвал какие-то свои тетради, о которых даже я не знала… Он что-то своё писал раньше… И я вам открыла такую ужасную тайну! Теперь уже не знаю, что делать… Что за подлец нам звонил, как мы могли поверить ему? Но говорил так убедительно…

— А может, и верить надо больше своим детям, чем кому попало? — ответил тот, в белом халате (голос был странно знаком!). — Ну мы, конечно, попробуем сделать, что сможем, но учтите — это травма на всю жизнь. И вот что вы сами — уж точно не забудете никогда…

(И, не дав опомниться — всё смахнуло серой пеленой.

И…)

…— Так вы хоть что-то записали? — спросил Иван, стоя у шкафа.

— Почти ничего, — донёсся голос отца. — Так что никаким доказательством для суда не будет. И теперь — давай начистоту… Как считаешь: всё-таки в чём-то виноват — или нет?

— Виноват, конечно. Но… вы считаете, это правильно? Со мной за это надо — вот так?

— Это очень страшный поступок, пойми! И надо, чтобы ты запомнил его цену на всю жизнь… Или — они через пятнадцать минут ложатся спать, а завтра подают в суд! Ты этого хочешь? А так… Поверь — тебе станет легче! И мы хотим — чтобы ты вернулся к нам тем нашим сыном, которого мы знали…

…— Тебе страшно? — ещё остановил его шепот матери у самой двери.

— Страшно, как это у меня вышло… такое. А теперь открой дверь — а то сам не смогу. Руки связаны…

— Ну, ты хоть верно всё понимаешь, — сказал отец, открывая дверь. — А потом ты вернёшься — и будешь помнить…

(Но снова — мгновения того же финала, с психиатром…

Да — тем, первым, в истории с Захаром!

И сразу — пелена, и…)

…— Так что, они придут сюда? К нам домой? — спросил Иван, уже с кровати в другой комнате. — Чтобы сечь меня? Это серьёзно?

— Пойми: после того, что ты сделал, считают себя очень оскорблёнными, — ответил голос отца. — И ничего не намерены тебе простить…

— Но вы… согласитесь? Чтобы меня, тут, при вас… Как будто я — не советский школьник, а какой-то древний… даже не знаю, кто! Хотя — я очень виноват, я понимаю. И это нельзя так простить. Но — тоже не по закону…

— И… тебе страшно? — уже сочувственно прозвучал голос матери. — Мы же с тобой никогда так не поступали…

— Я говорю: вообще так нельзя… И просто не верится, что — всерьёз! Но я же всерьёз сделал это… Так я, что… снимаю трусы, привязываю себя за ноги — и жду?..

Раздался звонок дверь — и отчаянно заколотилось сердце…

«И вот я — пока здоров! Могу вставать, ходить. А — всего через несколько минут… Хотя и виноват, верно. Но…»

— Ну, всё. Готовься. А потом — пройдёт несколько дней, ты опять встанешь, сможешь ходить, и мы всё забудем…

(И вновь — серая пелена…)

…И — тёмная комната, и голос матери:

— …Да, то, что вы сказали, ужасно. Но это… не слишком жестоко? Ему самому всего 13… И вы уверены: ваш сын всё правильно рассказал?

— И другие дети слышали, — ответил голос из телефонной трубки.

— Но поймите, я до сих пор не могу поверить… (Пропуск?) …Сейчас учебный год — и как, если он не сможет ходить? А откладывать до каникул, и только потом сказать…

— Сказать сейчас, — жёстко заявил тот голос. — Пусть знает и ждёт. Как говорится, неотвратимость наказания… Пока учится, сдаёт экзамены — но знает: в первый же день каникул его так высекут, что неделю не сможет ходить! Иначе — подаём в суд…

— Но… как ему это сказать? Как объяснить? И он никогда не был таким… Ничем не давал повод подумать…

— Нет, давайте прямо сразу! Вот сейчас, ночью! Чтобы сам пришёл к нам — и без одежды! Полностью! Мог же предлагать такое детям — значит, пусть и это сможет! Или нет… Пусть — завтра днём! Пришлёте к нам — как бы затем, чтобы передать что-то. А тут уже — будут все эти дети! Он должен их узнать! И поймёт — что…

— Но… вы ещё раз скажите… Они, эти дети — все твёрдо уверены, что это был он? И так прямо сказал: давайте зайдём за кусты, и будем там раздеваться, а я потом скажу, зачем? Поймите — мне очень нелегко поверить…

…— Ну, и кто это?

— Непонятно, в том-то и дело, — потрясённо ответила Маргарита Лесных. — Ни в каких домах № 15 или 17 — у нас никаких знакомых нет…

— Ни в каком смысле, — подтвердил Павел Иванович. — Не знаем там никого…

(Да, вот и ужас: непонятно! Кто, что сказал тогда? Где побывал Иван, как это случилось? Ничего конкретного! В разных ветвях — разные образы!..)

…— Но за какие кусты? — не выдержал Иван (уже здесь, в вагоне). — И это, получается… были те дети? Ну — в той квартире, уже наяву? Так я их вообще впервые видел! И разговора такого: про кусты, про раздевание — никогда, ни с кем, по какому-то поводу — не помню! И вообще — только годы спустя из книг узнал, что это «раздевание» может значить! И вы могли подумать… Ну, хоть — что? — резко повернулся он к матери. — Или и сказать стыдно?

— Нет, нам было нелегко поверить… Но и ты нас пойми! Взрослые очень боятся таких пороков у детей… А тогда сразу — мы были в шоке, не знали, что подумать! Звонят специально в полвторого ночи — будто им их сын рассказал! А он — в третьем классе… И мы даже не сообразили спросить: почему звонят ночью? Они, что, только вот узнали — от третьеклассника, который не спал? А те дети… Конечно, их кто-то подговорил — я теперь понимаю…

— А нам так хотелось, чтобы ты был тем нашим сыном, которого мы знаем, и которого любим, — добавил отец. — И вдруг такое, да ещё угрожают судом! И кто мог знать, что ты вообще… всего этого не знаешь…

— И мы могли жить вместе… Одной семьёй… А вместо этого — я даже не знал, где вы! Жил у бабушки на другом конце страны — а сам же, в 14 лет, к вам не приеду! В психбольницу… И что бабушка о вас думала — не знаю, об этом мы с ней не говорили. А потом, как остался уже без неё… Совсем немного, в десятом классе — интернат, потом — общежитие… Не знаю, почему в 16 лет не мог жить у себя дома — и почему потом не прописали туда же…

— Да, с этим несправедливости хватает, — ответил Ромбов. — Но что же сразу не обратились в судебно-медицинскую экспертизу с побоями? Могли вывести этих подонков на чистую воду, выяснить — кто и зачем всё подстроил…

— Так это же только… как называется… виртуально! — ответил Павел Лесных. — А потом, как реально сложилось — никаких особенных следов от побоев не было! Но зато… нам посоветовали разные способы, как это якобы лечат «в народе»! Шоком…

— А я — уже не сотрудник правоохранительных органов, — с горечью признался Ромбов. — Ничем помочь не смогу… И вы хоть из какого года? 77-го? А я из 84-го…

— До сих пор поверить трудно, — призналась Маргарита Лесных. — И лишнее о будущем знать нельзя…

— Да пока в общем всё так же, — ответил Ромбов. — Вот только нелепость: за что уволили — не знаю! Какие упущения, при раскрытии какого дела? Хоть бы объяснили! Или — просто, чтобы избавиться от «неудобного» сотрудника? Тоже бывает…

(«Или очередной парадокс…», — подумал Кламонтов.

«Не исключено, — мысленно согласился Вин Барг. — Его же… не оттуда, а с какого-то нового места! Перевели, только переехал, начал работать — и сразу уволили!»)

— А вы, — Иван ещё переглянулся с родителями, — целый год там… И это же вас не выписали, кто-то помог бежать — так?.. (Оба — кивнули в ответ.)…А я из 87-го, мне 25… Вы десять лет где-то будете ждать меня… Те десять лет, которые я о вас нечего не знал… И потом же, в 86-м — искал, обращался, а мне отвечали: пропали без вести! А до того — и искать боялся, тоже думал: какими вас увижу? Вас же заставили поверить, что я сошёл с ума на этой почве, а меня — что вы…

— Вот кто-то и ломает людей… так! — глухо от волнения сказал уже Андрей. — И нас с Ольгой заставили «раскаяться» — так что тоже побывали в психбольнице, вылетели из институтов, стали «искать веру», чудом бежали из секты! Это же — в Сибири, в тайге…

— И в 90-м году — ещё эти секты, — ответ Маргариты Валентиновны заставил его спохватиться. — И телегипноз вышел — сродни нашему «шоку»… Но хоть ядерной войны не было! Вот главное…

— И Захару в семью подсунули… — продолжал Андрей. — Вот есть такие: будто само их присутствие — заставляет во всём подозревать позорные тайны! И потом сами говорят: «пострадали за правду»! А в чём она у них: скользкими намёками гадить на всё? Даже — чего не знают?

— Вот! — воскликнул Ромбов. — Точное определение! Им только дай — вцепиться во что-то! Что ты — наивен, не всё понимаешь в жизни, не готов столкнуться с трудностями! А уж если — «тайные пороки»… И никакой статьи закона на это нет: действуют намёками, сплетнями, играют ложным образом человека — и он беззащитен! Не знает: что объяснить о себе, какие подозрения развеять! И все боятся переспросить: правда ли?..

— …Если бы так просто! — заговорил… новый, странно знакомый голос! Киран?.. — Да, и это бывает…

— Вот… Это он! — прошептала Маргарита Лесных. — Помог нам бежать…

— И нам… — подтвердил Андрей.

— Но… вот вы посмотрите…

(И снова — махнул край серой пелены…)

…Тёмный коридор, кабинет — в дверь которого человек в форме (похоже, милицейской) втолкнул за руку мальчика лет 10-11-ти:

— Вот, сняли с поезда. Опять бежал из детдома. Узнаёте?

— Но вы же посмотрите, что со мной там делает! — мальчик, захлёбываясь криком, судорожно расстегнул рубашку — и стала видна грудь, в чёрных ссадинах от ударов. — И это так, старшие — со всеми младшими! А учителям наплевать: проходят мимо с поджатыми губами, будто их не касается! Вы не со мной разберитесь, а с ними! Зачем меня туда отдали? А за что — дома вдруг стали ненавидеть, даже знать не хотят? Смотрят тяжёлым взглядом, хоть сквозь землю провались — и молчат! Хоть бы объяснили… И где нормальным детям жить, если в семье… вот так?..

(Ещё — взмах серой пелены…)

…Поле с холмами вдалеке. И туда, вдаль — разъярённый взрослый тащил за pyкy уже другого, совсем голого мальчика. И — тоже крик взахлёб:

— Я не могу так идти! Я камнем разрезал ногу! У меня кровь идёт!

— Нет, ты давай — по камням! По острым! Ничего ты не разрезал, не ври! — взрослый и не обернулся, чтобы проверить. — И можешь кричать что угодно, тут никто не слышит! А вот там, у столба, я тебя так отстегаю, что своих не узнаешь… (В другой руке — кажется, и было «орудие перевоспитания».) …Век будешь помнить!..

(Ещё — серая пелена…)

…Сумеречный, предутренний двор дома в деревне. По ступенькам крыльца кто-то вёл за руку мальчика — перепуганного, с широко раскрытыми глазами, в одной лишь короткой рубашке, едва ниже пояса. А кто-то… заряжал ружьё дробью?

— Два заряда, — безжалостно процедил тот, кто вёл (точно некий «глава рода», чью честь оскорбил молодой соплеменник). — В… (тут голос будто стёрся на миг) …и в ноги. А потом — в детдом. У меня больше нет сына…

— А младшего? — спросил кто-то, и следом вытолкнули другого мальчика, одетого по-осеннему, но босого. — Его, что, тоже?

— Мне стоять очень холодно, — дрожащим голосом сказал тот.

— А идти будет ещё холоднее, — процедил тот безжалостный голос. — Вот так, кругом, обойдёшь весь квартал и вернёшься. И уж что будет, то будет. Обморозишься — и поделом…

…— Нет! — потрясённый шёпот Маргариты Лесных будто смёл и это видение. — те… Никого знакомого…

— И что у вас за жестокий мир, — заговорил по-прежнему невидимый Киран. — Хотя начинали строить — хороший, добрый… Что за «пороки»? Что взрослые могут узнать такого о детях?

— Ясам не понимаю, — прошептал Иван. — Но что хоть дальше — вот с этими, кого мы Ну, всеми, кого видели?

— Мы не проследили ещё их судьбы. Попробуем помочь, как сможем… Но поражает: им не сочли нужным что-то объяснить! Будто сами должны понимать, в чём виноваты! А всех — явно безвинно оболгали…

— И в общежитиях сколько человеческой дряни, — вспомнил Иван. — Так и прёт… грубое, тупое, наглое — не знаю, как объяснить! Примитивные интересы, даже речь недоразвитая…

— Вот и думаешь: откуда они при социализме? — признался Павел Лесных. — Вроде им дано всё то же, что нам…

— И где нормальному человеку переждать очередь на квартиру, если общежития — для таких? И как защититься — чтобы не легли со своими пороками, своим матом?.. А как откровенно высказал это на военкоматской медкомиссии, и ещё не помню что про НЛО — всё, шизофреник!..

— И я сколько думал, — признался и Ромбов. — Но что-то и в 84-м пока…

— Однако мы приближаемся к так называемой «точке самопересечения»! — вдруг объявил Киран. — К станции, куда вскоре в этот же день — но из разных мест, и с разными поездами — прибудет этот вагон! Так что вам скоро выходить…

— И мы всё забудем? — спросил Павел Иванович.

— Почти всё, — подтвердил Киран. — Поймите, так надо. Хотя бы на время…

— На десять лет… — вырвалось у Ивана, и он как-то судорожно обнял родителей. — И где вы всё это время будете меня ждать? И как мы встретимся?

— Встретитесь, уж поверьте, — ответил Киран. — И как бы хотелось помочь, чтобы было легче! Чтобы — не там и не так провели эти годы… Но, если сейчас просто изменить это, убрать из вашей жизни — вы испытаете страшный шок. Ведь это — уже было, прожито вами! Можно лишь изменить некоторые подробности. Если бы мы узнали о вас раньше… Итак — каждый помнит, на какой поезд ему садиться?

— Главное, я понял — узнать проводника, — ответил Иван. — Он всюду один и тот же…

— Да, все те годы, — подтвердил Вин Барг. — Дольше, чем кто бы то ни было…

(«С полёта «Союз — Аполлон» — и до Карабаха, — подумал Кламонтов. — И проводников не всегда возвращает в ту же точку…»)

— И это нас всех — на три дня назад, в те же годы? — спросил Алланиязов.

— Да, чтобы кое-что изменилось, — ответил Киран. — Даже не будете знать, в какие ситуации не попали. Будет — чувство чего-то странного, каких-то сновидений… И кстати, не удивляйтесь — если, провожая друг друга, увидите: тому проводнику — всякий раз на вид 14 лет. Тоже свойство вагона: кто на сколько себя ощущает — так и выглядит. А он им и стал — в 14…

(Каким и был бы — на том, земном звездолёте! Высожарский Георгий Георгиевич…)

— Ну ладно, пойдём, — сказал Ромбов, вставая. — Возможно, ещё когда-нибудь встретимся…

— Я иду открывать дверь, — встал и Вин Бapг. — Что ж, пока опять будем вдвоём…

«А теперь… Моисей и Негодуев? — стал думать Кламонтов, оставшись один. — И попробуй найди! По всей стране… Где они сейчас? Тут что-то не сложилось… И почему проводников не всегда возвращает «туда же»? Наверно, если… никто особенно не ищет? Или — тоже должен быть «период потери памяти»? Был — и не знал, где…»

…И вдруг начало клонить в сон — и уже отстранённо воспринималось: поезд стал замедлять ход, стук колёс будто растворялся в чём-то… И он сам не заметил, как лёг на полку — и сквозь дремоту донеслось:

— Как, я опять здесь? Не на звездолёте — а в вагоне? Или… что это?..

«Сергей? — сонно, без удивления, шевельнулась мысль. — Но каким образом? Откуда?..»

82. Гром тишины

— Так… как? — Кламонтов всё не мог опомниться. — Им грозило…

— Отсечение обеих ног, — прошептал Мерционов. — По самый таз. За раскрытие страшной тайны… И ещё — целое шоу из этого устроили бы! На Земле — Гитлер не додумался, Пол Пот не додумался…

— Но каким образом ты — здесь? Подожди, трудно собраться с мыслями… Ты улетал, мы видели…

— Так вот — не пускало меня в тот мир! Одного из всех! И единственный выход был — срочно вернуть обратно, таким чрезвычайным путём! Притом, чтобы на этом пути — и контакт с Фархелемом, с горными жрецами! От них и узнал…

— А мы тут… уже всех по тому списку куда-то доставили, — растерянно уточнил Вин Барг. — Всех, кроме Моисея и Негодуева. Ах, да, — спохватился он, — ты не знаешь…

— Нет, что-то понял, — ответил Мерционов. — Иван Лесных, его родители, Ромбов, Алланиязов — все были здесь… Да — и Андрей, и Ольга! И только их не было…

— И вдруг — ты, с такой вестью… И — что там подумали?

— Не знают, что подумать! И ещё — эти незнакомые образы…

— Какие? — не понял Вин Барг.

— Ну, где над набережной — не спутник планеты, а звезда, красный карлик! А я ещё проговорился — что и у нас на Земле, в разных текстах, эти следы: отдельные имена, названия…

— И как там поняли?

— Говорю: и для них — неожиданность! Правда, я и сказал: отдельные совпадения, но не более! Эпизодическое сходство — но не по сути! Хотя… и много его, эпизодического! Вот странно! Будто — протекло сквозь дырявую грань отдельными каплями…

— И у Захара в текстах — «вторая Лоруана»! — вырвалось у Кламонтова. — Совсем непохожая на ту! Так неужели…

Громовой раскат тишины, казалось, сотряс всё вокруг…

(Да, так — раскат тишины!

И даже трудно сказать — сколько прошло, пока все переглянулись…)

…— Правда, мы не знаем, что там дальше, — начал Вин Барг. — Не читали…

— И я не успел, — признался Мерционов. — Думал, лечу со всеми — а тут вернуло! Но что ещё понял… Возможно, сами телесные наказания детей — тот ужас, разделённый на многих! И вмешаться не рисковали: не было понятно — к кому относится, за что! А так — хот и тоже ужас, но не сравнить…

— Ужас, — повторил Вин Барг. — Я же знаю свой мир, его культуру…

(И то уже — побывав там, и вспомнив — сколько думал, сравнивая! Как им его родной мир был — и каким стал! И всё не мог понять: как возможно?..

А вот, теперь — такое…)

— И вспомните: было же всякое! И до сих пор — приходится держать сколько виртуального, чтобы не прорвалось в реальную жизнь! Но и так — что помнят многие люди…

— Подожди! — спохватился Кламонтов. — А как там… вообще?

— В общем стала налаживаться мирная жизнь… Как и предложил Лартаяу, всем всё простили — я имею в виду, оставшимся! Ведь общим убеждением и стало: за всё в ответе — ушедшие! Произошло очищение мира, его можно строить заново…

— Но куда делись… те души? — спросил Вин Барг. — Вот это меня беспокоит!

— И их тоже! Ведь — должен был сформироваться целый слой низшего астрала! И если его нет — значит, удалились ещё куда-то…

— И… пока не знают об этом?

— Да, тут ясности нет! И ещё… Да, я сказал о чувстве очищения — но это сперва! А людям — всё равно не забыть пережитого! И появилась опасность «отсроченного шока» — такого, как у нас…

— О чём ты? — встревожился Вин Барг.

— Ну, а как — у нас? То старшие поколения — легенда, а то — потянуло «сказать правду»! — напомнил Мерционов свои же слова перед отлётом. — И этим — так наплевали в душу, что никакой враг не сумел бы! Хотя чхаино-каймирцы — не такие… Но и не одни они на планете, и какое-то время прошло: это для вас и для меня — дни, а там — месяцы, если не годы! А тут — и парадокс на парадоксе, и эти радиовставки! И те же вопросы: почему верили, почему терпели? Или опять же: о чём знали, о чём — нет? И где были, почему не вмешались — те, кто знали? И — как может быть, что не знали остальные? Как на Земле…

— Да, верно, — согласился Вин Барг. — Хотя… не знают же, что кому-то грозило в иной версии?

— В том-то и дело — как скажешь всему обществу, состоящему из разных людей: смотрите, какими вы были бы! О каком судилище объявили бы вам — и как вы приняли!..

— Подожди, но… как объяснили бы? И как вообще можно объяснить, чтобы общество приняло такое?

— Рухнул миф: люди другой эволюционной ветви — оказались устроены иначе… Но вопрос — власти над умами и душами своих, «обычных» людей! И — на что способны властвующие, когда власть поколеблена!

— И сами несвободны, — добавил Вин Барг. — У кого-то на крючке: «давали присягу»…

— И вот — цена громких и красивых слов об «исполнении долга», присяге, высших тайнах, охране чего-то святого! — продолжал Мерционов. — Сумасшедший дом в подвале военного министерства, гипнотический код у Отилани… И — какие варианты я ещё мельком видел! Но я — мельком, а каково горным жрецам проходить цикл за циклом, и не отравиться этим! А сами люди — интуитивно помнят, представляют, что могло быть!

— И… какие хоть варианты?

— Даже говорить не хотел… Представь ту раскрывающуюся стену — но не в воинской части, вдали от всего, а прямо на центральной площади города, где рядом — прохожие!.. Или — порку группы людей, правда, со светлой кожей, на сцене зала перед телекамерами!.. Или: кто-то вместе с другом собрался после школы идти к нему домой, проводить какой-то опыт — а того по наговору двоечника запирают в эту стену в центре города, и он в таком положении должен объяснять, когда что отключить, или перелить в другую пробирку — пока с той стороны его лупят палками по ногам! И этот понимает: надо же к рассвету принести из дома одежду, и сделать за него в тетради задания, по возможности его почерком!.. Или: чей-то младший брат, у которого на урок меньше, перед уходом домой ещё заглянул к тому в класс — а он лежит поверх парты без штанов, и его держат за руки и ноги, пока учитель пошёл за розгами! И надо объяснять брату: ничего такого, просто украли тетрадь с заданием — и все всё понимают, но формально урок не выучен! Да ещё — не сумел доказать, что не он затеял какую-то драку… И у тысяч людей — всплывают такие виртуальные следы! Всякий ли выдержит? Когда человек — как бы помнит очевидно ненормальное, и начинает искать объяснение?

— Да, страшно! — согласился Вин Барг. — И мы как-то не думали… Но хоть до поиска виновных, как на Земле, не дойдёт?

— Так о чём и речь! Но и то не всё…

— А что же? Что ещё может быть?

— Да как вам объяснить… Этой идеей «поиска виновных» — воспылал какой-то могущественным дух, или эгрегор целого народа! Есть и такие данные…

Кламонтова бросило в озноб…

— Но чей? Какой? — переспросил Вин Барг. — Что за дух или эгрегор?

— Непонятно, в том-то и дело! И — чем затронут, что задело его? Даже странно получается: пока творилось или назревало всё это — он терпел или принимал как должное! А тут вдруг — злоба, напряжённость! Не — когда детей пороли, грабили, старших кодировали, трепали душу за каждую мелочь в документах, годами мотали под следствием; не — когда минус-разум готовился разрушить цивилизацию, захватить мир, и тайные элиты служили ему… Этого — будто не замечал, а теперь — прорвало! Когда уже можно нормально жить — ему вдруг неймётся! И впечатление: жалит в самое больное…

— И… какую форму это принимает?

— Так и говорю — форму игры на чём! На каком виртуальном! По крайней мере, так я понял…

— Но зачем? — спросил наконец Кламонтов. — Чего хочет добиться?

— А вот тут — вопрос! То ли — возбудить некие страсти, то ли — найти виновных в чём-то! А если и есть — «масштабный» дух, из тех, что понимают всё не как люди…

— Но о чём речь конкретно? — Кламонтов вновь ощутил тот давний «потусторонний» холод. — Там… было много всего…

— Думаешь, я понял? Хотя… Человеческих проблем он мог не замечать, а когда прорвало хранилища по всей Лоруане, и смертельным отравлением выбросило в тонкий мир сотни тысяч душ — и для него шок! И почувствовал — будто над ним совершено насилие! А значит — над его страной, народом! Или — чему уж, как ему представляется, покровительствует…

— И что намерен делать?

— И это непонятно! Но… что ещё ему кажется — как кажется горным жрецам… Понимаю, странно звучит — но не выходит сказать иначе…

— Ну, давай скорее! — не выдержал Кламонтов. — Что ещё?

— Да… будто всего, что произошло — вовсе не должно быть! То есть, вернее — никаких «своих», внутренних причин для этого! Оно — устроено кем-то нарочно! Извне… Ни с того ни с сего, на пустом месте! Кто-то разработал сценарий — и «обрушил» это туда! Вот он и ищет — по умам, душам людей — кто это мог быть…

— Подожди! — сообразил Вин Барг. — Но разве местные природные духи… не должны, наоборот, принять и это как очищение мира? Для них-то гибель разрушителей природы — не трагедия!

— И я думаю: скорее — духи-покровители человеческих общностей, — согласился Мерционов. — Сами прошедшие некую ступень эволюции как люди… Очень уж «по-человечески» — в природе так виновных не ищут! А здесь… Найти даже не того, кто творил зло — а кто посмел назвать это злом, что ли…

— Но… — будто новая волна холода охватила Кламонтова. — Как «придумал»? То есть — кто? Вернее, что «придумал»… — он не мог найти слов, чего не случалось уже давно. — И в каком смысле? Что имеется в виду?

— Вот и думаю: о чём речь? Ищет — явно среди людей, некое человеческое зло! Не глупое и наивное, как минус-разум — а хитрое, расчётливое…

— Но в чём состоящее? — снова не понял Кламонтов. — И зло… против кого?

— Непонятно, в том-то и ужас! Кстати, и как этот кто-то различает реальное и виртуальное — тоже! Или не различает вовсе… А то, по моему ощущению — ему плевать и на людей, что кому грозило! Главное — его лично оскорбили, вторглись в сферу полномочий! Истерика деспота, собственника — которого посмели потревожить…

— И что конкретно «придумано»? — не сразу нашёлся Кламонтов.

— Видимо… события, которые мы знаем? Свидетелями и участниками которых стали…

— Но какие из них? Чего, по мнению этого духа или эгрегора — не могло быть по внутренним причинам?

— А тут — сам не пойму, — признался Мерционов. — Правда, насчёт драки на набережной сомневаются и горные жрецы… И ещё некоторые события — сформировались неожиданно, ни из чего не следуя! Но есть их образы — с известными нам участниками! Вот что непонятно…

— И какие же? — переспросил Вин Барг.

— Например: вагон и перрон заплёваны жвачкой — такой клейкой, что рвёт одежду, кожу, зубы изо рта! Причём — этого реально не было! Но — отвлекло внимание, не дало что-то предусмотреть за борьбой с нереальным образом! И с переездом в закрытом контейнере — сомнения… Зато — что напоминает на Земле! Этих «нелегальных мигрантов»!..

— Так думаешь… — Кламонтов не решился вслух закончить мысль.

— Именно! Уж очень заметны ассоциации с фактами и настроениями на Земле! И будто даже — с этой вестью я послан обратно сюда, к вам! Чтобы искать аналоги в памяти вагона…

— Но что искать? — совсем растерялся Кламонтов.

— Как бы точнее сформулировать… Эта «жвачка», страсти по «мигрантам», чернуха-порнуха, афганщина-омоновщина, всякие антиутопии… Ну, чем снаружи, полна пресса 90-х годов…

— Что ты хочешь этим сказать?.. (Или Кламонтову… лишь показалось — что не понял?)

— И всякие ужасы из детдомов, патологические семьи, — продолжал Мерционов. — И из прошлого… намешано: тут тебе и раскулачивание, и коммунальные квартиры — где, если верить отдельным авторам, кто-то регулярно справлял нужду соседям в кастрюли, или — в собственные штаны, на спор за бутылку водки… И печатают открыто, не стесняясь — как образ эпохи! «Моральные соображения» даже не очень «заменили шипением» — не исключая мата! Читали же, помним…

— Но ты имеешь в виду… — начал Вин Барг.

— Что вот это — и прорвалось! — ответил Мерционов. — Придуманные здесь гнусности, чтобы позорить всё — отдельными фрагментами попало туда, на подходящую почву! И нам, в этом мусоре — искать параллели, чтобы объяснить конкретные события…

— Нет, но как… из чего следует? Где какие-то доказательства? Ну, похоже что-то на что-то, но…

— Доказательства и будем искать! Да, в нашей работе есть нечто от мусорщика… И не ты ли говорил про «придуманный образ события»? Ну, тот: пьяный без штанов кубарем скатился по лестнице, угнал грузовик к универмагу?

— Верно, — подтвердил Вин Барг. — Мне так казалось. Но потом узнали: виртуально и Негодуев мог быть участником той истории… И вообще: мало ли что люди придумают, и почему! Или кажется, что придумают, а на самом деле…

— Так я о чём и говорю! Хотя самому страшно, — признался Мерционов. — Если кажется, что придумает, а оно — встроится в чью-то жизнь…

— То есть… уже наоборот? — понял Вин Бapг. — Не как думали тогда, а… Да, ты не знаешь: когда мы вас проводили, и вернулись вдвоём, был разговор: что, возможно, не сбывшееся реально — замыкается через тексты, сны, образные представления… А это — наоборот? Предназначенное быть виртуальным — встроилось в реальность? Где этого совсем не ждали?

— Но подождите, — уже спохватился Мерционов. — Так и мы можем сказать: всё, что случилось в недавние годы — чужое, не наше? Это «якобы прошлое» — нам «придумали»? Лубянку, разврат «в верхах», выселения, переселения, рабовладельческие плантации у узбекских секретарей обкомов, «дедовщину» в армии… И тоже — искать, из какого мира на нас свалилось? А не… Подождите… Уже новая мысль…

— И какая? — не выдержал Кламонтов.

— Нет, знаете… Сам не могу поверить! Что просто — некоторые наши деятели… Из чисто человеческих соображений, но до того ничтожных… Сознательно расшатали под страной почву, с одной стороны — чернухой-порнухой и «историческими разоблачениями», с другой — мистикой, во что сами не верили… Всего-то — чтобы народ утратил ориентиры, превратился в стало! А тогда — за шиворот и… в этот «рынок»! Любой ценой — пробудить в людях инстинкт… не хозяина даже — собственника, горлохвата! Мол, тогда кто-то перестанет выпивать, воровать, и будет работать честно! Каким быдлом надо быть, чтобы так казалось — вопрос другой…

И снова — громом раскатилась тишина…

(«Однако… не бред у нас у всех? — мелькнуло у Кламонтова. — Ведь уже слишком!..»)

— …А наша ошибка — что не ищем за великими потрясениями ничтожных причин! — снова заговорил Мерционов. — Но и устроившие это, не учли: какие-то тайны — реальны! И самих — смело шквалом раскрывшихся тайн… Да — такие же способны и отрубить детям ноги, представив «массе» как врагов чего-то священного! А потом — «масса» и воет во всю глотку, каясь, когда уже поздно! Или — ищет, на кого свалить общую вину! Обычное человеческое скотство… Нет, дайте собраться с мыслями. Я не то хочу сказать…

— А что на Земле, во всём этом — исходно не было эзотерической подоплёки? — понял Вин Барг. — Всё — только обыденное, приземлённое? На тайнах — лишь сыграли?

— Не то… То есть — не только! Взбудоражили миллионы людей возможной гибелью мира; вызвали такой шок — что здешнее зло попало в другой мир, где его могли не знать! Но — ударило и здесь по складывавшемуся будущему! И там, и тут — вовлекло такие силы, каких и представить не могли ничтожества с извращённым понятием о чуде…

— Подожди, — наконец решился Кламонтов. — Но разве там, у «светлых» рас это — не своё? Мифологии, спецслужбы, розги?..

— Но теперь там кому-то кажется — пришло извне! И этот кто-то — возможно, узнал, что есть проходы между мирами…

— И что он намерен делать? — уже всё похолодело внутри у Кламонтова.

— Можно предполагать всякое! Если уверен — что где-то придумывают такое, и оно сваливается туда… И — хочет найти виновного…

— Но что конкретно «придумано»? Что там «не своё»? И — что должно было быть вместо этого?

— И то правда! — даже растерялся Мерционов. — Если так подумать… вообще ничего не должно быть? Никаких тех событий?

— Я и говорю: начиная с какого момента? — уточнил Кламонтов. — Когда всё пошло «не так»?

— И… не было бы проблем с ресурсами? — добавил Вин Барг. — И взрыва дирижабля? А может, и самой экспедиции?

— И сам минус-разум кем-то «придуман» здесь? — не выдержал Кламонтов. — А то — и его бы не было?

— Да, странно получается, — согласился Мерционов. — Тогда уж… и саму Иорару — кто-то насильственно ввёл в их мир? И взяв-то — откуда?..

— Но… теперь и не может быть тот минус-разум! — Кламонтов похолодел от новой догадки. — Его… спровадили куда-то! Или — он как-то вернулся? Но тогда тебе сказали бы…

— Нет, тут другое, — подтвердил Мерционов. — Но правда: тот дух или эгрегор — всё это игнорирует! Проблему ресурсов, Иорару, радиовставки… Для него — будто не было! Или — он к этому безразличен!

— Но тогда как понять его? Перегрузка детей в школе, проблема с ресурсами, спецслужбы с сумасшедшим домом в подвале — не бедствие? Он всё это… не почувствовал? И на отдельных людей — наплевать? А с прорывом газовых ёмкостей во всей Лоруане — зашевелился? Но тогда — не подозревал и о самом минус-разуме? Не чувствовал, что тот готовит миру? И — что армия вооружалась непонятно против кого?

— Чувствует лишь самое крупное, и уже свершившееся? — констатировал Мерционов. — А в моральном смысле… как барин, чьего крепостного выпороли без его ведома! Неважно, что тому больно — важно, что попраны права хозяина…

— И всё-таки: духи стран, народов, местностей… — вырвалось у Кламонтова. — Что мы о них знаем? И кто мы для них? Не мифологически — а реально?

— И «придумал»… — повторил Вин Барг. — В каком масштабе? И кого этот кто-то защищает? На чьей он стороне?

— А тут… Странно получается! Будто кто-то один — виноват во всём, с разных сторон! «Придумал» проблемы целого мира, породил там вражду… По мните случай с книгой о королевстве? Вот — будто так!

— То есть… все те проблемы — не надо было решать? — Кламонтова опять бросило в озноб. — Они придуманы, введены туда извне? Как если бы — тут, у нас, кого-то послали на поиск Иорары?

— Или там — штурмовать Бастилию, Лубянку, — добавил Мерционов.

— А как ещё — в той истории? — вспомнил Кламонтов. — Зачем, мол, придумана битва под Москвой на моём пути, если я — карибский пират? Но не «придумал» автор — саму Вторую мировую войну, введя её в реальность… кстати, какую: 1700 года — или 1941-го?

— И не очнулся кто-то реально в заснеженном окопе — уснув перед тем на палубе пиратского корабля! — согласился Мерционов. — А тот — жалил и жалил: нет, ты виноват, и всё! И наплевать — что тот и начал не о пиратах, а о битве под Москвой! Вот и тут — кому-то наплевать: кто что знал, во что верил, от чего страдал! Главное: он — «хозяин»! В его присутствии — «не сметь»!..

— То есть, хозяин… зла? — и тут не выдержал Кламонтов. — Как минус-разум? И… возможно, как раз — владыка нового астрального слоя?

— Точно! — спохватился Вин Барг. — Не подумали!

— Если бы так просто! — ответил Мерционов. — Хоть было бы понятно… И явно — что-то бешеное, невменяемое! И жалит — непонятно откуда! Вот ужас…

— И чувствует: он там — хозяин? — добавил Кламонтов. — По крайней мере, над какими-то людьми, судьбами?

— И люди не имеют права на защиту своего достоинства, решать свои проблемы? И даже — на душевную боль, отчаяние? — продолжал Мерционов. — Нет права заявить: мы — люди, а не стадо скота! Он — «хозяин» тех… И уже хочет выглянуть из одного мира в другой, найти: кто посмел «придумать» что-то против него? Ищет — куда ведут проходы…

— Но как? — прошептал Кламонтов. — И… что он там может?

— Неизвестно! Вот нам и надо понять: что тут реально, а что — нет?..

И снова — тишина…

Кламонтов понял: он не знает, что сказать…

В мире, где повержено страшное зло — снова такое?..

И тут — взгляд упал на бумаги, лежавшие на столике! Неужели…

(Однако правда: сколько совпадений! Странных, необъяснимых! Как понимать?)

…И кто и где — виновен во всём, что случилось? В действиях — всех противоборствующих сторон? Как если бы — некая единая воля за двумя армиями сразу? Или — некий царь возглавил провокационное подполье по борьбе с собой же?..

(Хотя — идея из канонов, и не только земных! Единая Воля…)

…Или — «он» просто не имеет отношения к страстям людей? Почти не имеет? Лишь в самых особых случаях — вынужден защищать уже себя?

И это — уже противоположность минус-разума: дух-охранитель чего-то? И людям — в принципе не враг? Просто — уже не выдержал, и сам не может разобраться в проблемах людей?..

…Но — кого, в чём обвинять? Что тот сделал, что «придумал»? Само устройство общества? Или тогда уж… целого мира? Или — его историю, начиная с такого-то момента? И — кто это должен быть? Сущность какого уpoвня?

Или просто — как-то повлиял, дестабилизировал ситуацию? Спровоцировал катастрофы, беспорядки, войны — которых могло не быть?..

И — что проверять, что искать? Просто мыслеобразы, текст, запись постановки? И — какой, о чём?..

…— Однако, — начал Мерционов, — в любом случае не «придумаешь» то, что невозможно! На Земле, в архивах КГБ — записи об Иораре; в Алаофе — протоколы Риббентропа — Молотова…

— Но если бы кто-то верил, что можно найти? — ответил Вин Барг. — И этим спровоцировал…

— Но что? И где? И откуда сама идея? Ведь обычно о войнах, революциях, катастрофах — так не думают! А тут… будто сами проблемы — что-то искусственное? Их — то ли не было, то ли надо не обращать внимания: пусть рушится цивилизация, страдают невинные…

— Так для него — не было? — понял Вин Барг. — В реальности, которую знал?

— И кто это тогда? И где он? Если для него — нереально?

— Или не желает понимать, что для кого-то — было реально… И что вообще знаем: как такие духи воспринимают мир? Да, наверняка могущественные — но что понимают, что им известно? И — всерьёз надо быть готовыми что-то объяснять такому духу?..

Будто клубок ужаса, гнева — волной прокатился по вагону…

Неужели вправду — думать, что объяснять одуревшему от злобы существу, способному преодолевать проходы между мирами? И — чью невиновность ему доказывать? Кого он защищает, за что хочет мстить?..

— Вот именно: кого защищает? — тихо прошептал Мерционов. — И от кого…

— И что нам делать? — начал Кламонтов. — Искать в памяти вагона: нет ли похожих ситуаций… или самих реальностей? А то… Да, ты ещё не читал! Полный текст Андрея и Ольги — насколько оба успели, и что потом сохранилось! И тоже — практически одна история: о попытке основать цивилизацию киборгов на планете другой системы! И — снова удивишься сходству имён, названий…

(«Ой! А почему… здесь? Были же — у меня в купе! Принёс сюда, и не заметил?»

«Может быть, — ответил Вин Барг. — И я не обратил внимания…»)

— И всё же… — начал он вслух. — Таких духов — отдельная личность интересует постольку, поскольку может влиять на массу…

— А я и не понял: на личностях или массе этот «некто» играет, — Мерционов приподнялся, чтобы взять верхний лист. — На ком-то конкретно, или…

— Но если… конкретно на них… — Кламонтов похолодел от новой мысли.

— Да! — вспомнил Мерционов, уже начав читать. — Там, в некоторых образах, само строение планетной системы — иное! В небе — вторая звезда, красный карлик! Я сразу не сказал…

— Нет… Сказал! — вдруг понял Кламонтов. — А я не обратил внимания! Всё спуталось в первый момент! Ладно, читай…

— Действительно, как это, — шёпотом сказал Вин Барг. — И я будто не понял! Ну, что — уже не в тексте…

— И как будем искать? — тоже шёпотом переспросил Кламонтов.

— Есть одна идея… До меня как-то донеслось: в памяти вагона — есть такая «область наименьшей определённости»! Которой мы все три года не касались… Но вот подумал: а вдруг — там?

— Но… что там вообще? — удивился Кламонтов. (Сам не знал раньше!) — Что за область? Как ты её представляешь?

— Совсем отдельные, разрозненные фрагменты, — объяснил Вин Барг. — Обрывки, не встроившиеся куда-то… Кстати — не через эту область с нами говорил Ив Лунг?

— Точно! Но… что представить? На что настроиться, что искать?

— И то правда, — задумался Вин Барг. — Искать образы, похожие… на что? Город, где такая набережная? Ситуации, где группа подростков ищет подходы к тайне? Или просто — конфликт с властями? Но, надеюсь — не увидим… на самом деле…

— И я… тоже, — хрипло, сдавлено вырвалось у Кламонтова. — Но надо проверить всё. Настроиться на похожие ситуации, реальные и виртуальные, какие знаем — от набережной, и дальше… Пусть Сергей читает — а мы пойдём каждый к себе, и начнём…

83. Начала без концов

«…А, мобильник… Забыл в кабине, хрен…»

(Ах… вот как!

Хотя — ЕГГОГ! Грузовик, водители — явно земные! Дальше…)

«…Так! Собрались! А теперь вспомните: мы смотрели запись из архива! И там вопрос был — как будто про водку! А правильный ответ: «пудра»! И вот нам прислали вопрос вроде бы про пудру… Так давайте думать: каким образом это — водка?..»

(Телевикторина… из будущего?

И отсюда — «водка-пудра»? Но опять не то…)

«…Джек, ты помнишь, как мы с тобой лазили… лазили на шкаф, падали… падали оттуда — и взламывали… 12-перстной кишкой… герметично запаянные сейфы с цианистым калием?..»

(Чего тут только нет! Но…

Итак — грузовик…)

«…Это было известно из… грузовика, который ехал… по учебникам физики… и грохотал через равные промежутки времени. Так же он грохнул и об улицу… которая в это время… почитала книгу…

…Он проплывал улицы, пролетал комариные болота. Местность стала понижаться. Приходилось… большими базальтовыми глыбами скатываться вниз к реке…»

(Да — как же Ив Лунг связывался через это? Как находил нужную информацию?

Итак — набережная! Разговор о судьбе мира…)

«…Во имя мести — забыть о чести. Чтобы мир спасти от разрушения…»

(Кадр из мультфильма? И сразу — стёрлось помехами…)

«…И все звездолёты… в пространстве… приближаются к тому месту… где посреди Вселенной… подвешен крик…»

(Что за ужас? Обрывок — чего?)

«…И процессия (или прецессия?) второгодников направляется туда, где растёт… единственная в мире ветла, которая может… перелистать свои крылья — и не сказать… не произнести ни единого… мотка… троллейбусного… общежития… Потому что и сама состоит из перелистывающихся… из отбрасывавшихся рёбер… А от санатория имени… больной головы — отделился кусок… величиной с амбар… И тогда сверху… упадут чемоданы и скажут… чугун…»

(Из чего такое сложилось?)

«…Выходя из кинотеатра… улица… перекрестилась… и поставила сторожевой катер с десятью минами на борту…»

(Так! Уже вернее! Десять боеголовок!..)

«…А жрецы… полоскали в огромном глиняном корыте… ритуальное бронзовое… небо… Медленно разгоралась заря… И созвездие Девы… охватывало одновременно вечер и утро — и поджигало с двух концов… день… который горел не хуже… газеты, набитой порохом…»

(Снова — не то!)

«…Изо всех пространств слышалась бумажная опрометь… И финальная вещь влетела в распахнутую ссору…

…И сосиска отделилась от стола — и приклеила второе желание к носу жены. Жена положила тяжёлую сосиску кверху носом на…

…Трамвай мгновенно обыскал железную дорогу — и остановился, и ждал, пока её построят вновь… И, сказав это — троллейбус поспешил спрыгнуть с автомобиля. Но… вскоре он пошёл финальную остановку к имению пойти назад — так как не мог обокрасть проволочное заграждение снаружи — что он и провозгласил, держась за напряжение в сети и глотая власть…»

(«Да перевод этот! — с досадой откликнулся Мерционов. — Мой, с английского! Надо же, сохранилось тут!»

«Ну, давайте чётко представим! — ответил Вин Барг. — Набережная, над ней — вторая звезда!»)

«…А через набережную… перекинут… бульвар… с парапетом, натянутым на… подводную лодку…»

(ЕГГОГ…)

…— Я же просил тебя не мешать мне, — вдруг прояснилось… Слова Кременецкого! — Войдём для началам воду вместе…

(«Точно! — как-то «шёпотом воскликнул» Мерционов. — Помните: у Джантара — «виртуальный» брат? А реально такой — у Захара! Вот… «опорный образ»! Похожее на что — искать!..»)

…И ещё стало проясняться: набережная, пляж, горы вдалеке!

Да, похоже, но… в непривычных, зелёных тонах! И небо — пасмурное, в свинцовых нитях облаков! Какую уж «вторую звезду» разглядеть…

Однако… Точно: волна несла кого-то к берегу!..

…И — появились двое: один — вставал с гальки, другой — стоял над ним! (Хотя тот, второй — более сходен с Джантаром тёмной кожей! А вставал — похожий на Лартаяу: кожа и волосы — светлее…)

И постепенно, будто из шума волн, стали проступать слова:

— …Лучше скажи: с чего всё началось? О чём ты предупредил его?

— Чтобы не болтал, о чём не всем можно говорить, — ответил первый мальчик. — А ты тоже будь с ним осторожнее…

— И что он тебе сказал?..

(Да! Похоже!

Кламонтов замер, прислушиваясь…)

…— Будто ты занимался сбором данных об этих прозрачных привидениях в скафандрах — которых ещё несколько лет назад видели сотни людей, если не тысячи — и все данные были от бандитов и сумасшедших. Но я не могу поверить, чтобы ты имел дело с бандитами. Похоже, он хотел просто поднять твой авторитет перед малознакомым человеком. А для таких, как он, причастность к тёмным сторонам жизни — вроде почётного звания. Для них ты человек — только если принимаешь наркотик, связан с такой-то бандой, и фанатично отдан последнему крику моды. Твой брат даже не понял, что я не такой…

(Но как? Это же — было там! Виртуально…)

…— Действительно, надо остерегаться. Но так переврать моё прошлое надо уметь. На самом деле я просто собирал вырезки, когда это ещё печаталось. А потом выяснилось — что все свидетели либо галлюцинировали, либо сознательно врали. Сам я ни с кем не говорил…

(«И «привидения в скафандрах»! — прошептал Мерционов. — Точно! Вот оно!»

…Но странно: слова — шли «поверх» видимого образа! Будто те мальчики не сами говорили, а… И даже: где — чьи слова?)

…— И сколько можно болтать о том, чего нет? В конце концов, будь на Виорее разумная жизнь, наши космонавты успели бы это заметить и передать на Эринею! Они же не сразу погибли!

— Так и говорят — успели…

(«Итак: Эринея и Виорея!»— понял Кламонтов.)

…— Да кто говорит? Конечно, если спросить их, видели ли они сами — такого нагородят, что ни в одну фундаментальную теорию не влезет! А что им до тех, кому важно знать истину… (помехи?) …до сих пор верят! Может, они тебе рассказали, что космонавты видели бога…

— Да, такой слух был, но тут уж… чтобы поверить… (Помехи скрывали отдельные слова.) …Кто не знает в наше время, откуда взялись религии на Эринее? Странно, что продолжают верить — и называет это свободой совести. Если доказано, что боги… были выдумкой землян — при чём тут совесть? Ну, да я не об этом. Говорят, космонавты на Виорее не всё время ремонтировали маршевый двигатель, как об этом передавали — а видели что-то необычное, и даже вели переговоры…

— С этими привидениями? А аргументация… тебя не убедила?..

(Пропуски во фразах…

Но главное… Речь — о потомках землян! И Земля — планета-прародина!)

…— Нет, аргументация убедительная. В самом деле… (опять помехи) …и если хотели контакта — почему же их видели только в неподходящих для этого местах? То — у военных заводов… забегаловок… то…

(«Но как? — мелькнула мысль Мерционова. — Откуда? Это же… виртуальный допрос Тинилирау!..»)

…— Ладно, одевайся и пойдём… Подожди, а твоя одежда? Он же её схватил вместо… Зря вы берёте две одинаковых сумки…

— Ничего он не схватил. Я так пришёл сюда… А что ты смотришь? У вас же не действуют эти новые законы…

— Как не действуют! Я понимаю, тебе ещё нет 70-ти… и лицо, и голос… но как ты докажешь при своём росте? Ты уже выше среднего взрослого, а каким будешь в 100 лет?..

(Значит, «70-ти» — не оговорка?

Иные… сроки жизни, счёт времени, длительность года?)

…— Раз ты так думаешь — значит, и все подумают!

— Будут они разбираться, какие у какого народа понятия… Хоть бы объяснение было: где и почему можно, где — нельзя? Как и со школьной формой… А у вас с ней — не так?

— Я точно не знаю, пропускаю много…

— И тоже за каждый пропуск требуют справку от врача?..

— Мне справку дают сроком на год… И не то, чтобы не мог усвоить новую информацию — тупость самой учёбы не выдерживаю! Бесконечные сборы, смотры, трудотряды… Ну и, конечно, хамство… (Пропуск?) …После сотрясения мозга на уроках отключается внимание — а учитель тут как тут: «Повтори, что я сказал!» А на перемене — метание по классу учебников, тряпок, просто мордобой… Так промучился весь 34-й класс, а с 35-го — на справке. А сейчас — в 41-м…

— Подожди, сколько же тебе?

— 71. Я в 31 пошёл в школу.

— Действительно, что я удивляюсь, если в свои 65 — в 41-м? В школу пошёл в 27 — и потом ещё дважды перескакивал через класс…

(«Нет, но… — вновь начал Мерционов. — Как бы они… и не они!»)

…— Лучше бы и мне пойти в 27, и младшие классы — проходить по два в год. И не толочь всю эту дурь до 81 года… Правда, и было всего 45 классов, и получил бы аттестат в 76, а потом добавили ещё пять… И думал, у вас хоть этих новых законов нет… Ну, чем, кого касается — если тело отдохнёт от лишней одежды?..

…— И ты один так выходил… там, у себя — во двор?

— Нет, один — только на велосипеде… У нас такой двор, что один не выйдешь. Нужна скорость… А брата — принимают как своего! У него же отец — той расы! И потом он с пакостно-смущённой ухмылкой рассказывает — что обо мне спрашивали… Отношение ко всему нашему народу — за грехи каких-то фанатиков… О которых никто уже и не помнит, чего хотели…

(«И там было! — вспомнил Кламонтов. — Виртуальное, о восстании! Но как-то иначе…»)

…А те, уже — с набережной, действительно похожей, сворачивали на широкую улицу… Но в центре перекрёстка или площади, где она начиналась — не было фонтана!

(Хотя и — не всё чётко, и… память невольно подставляла — знакомое?

И даже — «поверх» всего, как некий дикторский текст — обрывки фраз?)

«…тянулись плотно пристроенные один к другому дома… судя по многоярусным крышам, переделанные из… окружённых когда-то просторными садами… придавали стенам домой неповторимое своеобразие… Однако, для него это была не просто экзотика. При виде этих домов он не мог не думать о людях, живших здесь до 14480 года… дали этой группе эринеанских растений название по сходству с земными мхами. Они сразу подумали, что зелёные ветви одного поколения мха — гаметофита — увенчаны коробочками другого поколения — спорогона, и уже потом было установлено, что эринеанские «мхи» не имеют чередования полового и бесполого поколений, а «коробочка» — фактически цветок «мха», опыляемый ветром…»

(«Да! — понял Мерционов. — Обрывки текста, сохранившегося частично?»)

…— А если бы они в 444-м году знали… что в 698-м… (Прозвучало уже «прямо оттуда»?)

— Да ладно… Сказали бы: мы сами такими были. Это пока рассказывают о своей фронтовой юности… плохого не подумаешь — но как начнут о сельской школе, что вытворяли там! А сейчас вот… (Один из них перевёл взгляд с какого-то монумента — на шедшую в стороне группу из четверых странно — хотя… по чьему мнению? — одетых сверстников!) …И с тех пор, как в учителя стали набирать одних мужчин, они раздают в школе зуботычины направо и налево — и всё равно вокруг них толчётся эта погань, и упрашивает ещё взять в какой-то поход… Это что же, выходит: угнетённые в государстве трудящихся? — прозвучало совсем «по-земному», особенно удивив.

— Да кто уже верит этим громким лозунгам…

— А ты как думаешь? Что коммунизм вообще построить нельзя — или сомневаешься в лозунгах только данного момента?

— Не знаю… Но я слышал, ты интересуешься историей Земли… И откуда у тебя эти книги? Где ты их взял? И… как оно там?

— Ну, первые годы после посадки звездолёта — ещё была видимость благопристойного капитализма; а потом, как стали рожать по двадцать детей и заселять планету — так и пошло: первобытность, рабовладение, феодализм… И если бы не найденные в раскопе земные книги… Но это и ускорило развитие капитализма — который до того формировался исподволь. Никто даже не знал, что на Земле этот строй так назывался. Ну, а дальше: мировая война, социалистическая революция… И потом у землян — ещё две мировые войны… (Заставило вздрогнуть!)…А у нас социализм должен перейти в коммунизм, но когда…

— Здесь что-то не то. В 1945 земном году кончилась их вторая мировая война, экономика развалена, люди устали, и вдруг в 1957 году — третья мировая война, звездолёт…

(Ах… «Не совсем та» история!)

…— Понимаю, что их 12 лет больше 50-ти наших — но неужели так сразу? Без пробных орбитальных полётов, после одних только проектов корабля «Аполлон» и станции «Скайлэб»?.. (Или и произнёс: «Скилаб»?) …А ты вспомни: сколько у нас было запусков сначала беспилотных спутников, потом пилотируемых кораблей, пока… запустили орбитальную станцию и межпланетный корабль! Но и то, и другое разнесло взрывом, а у землян — сразу звездолёт?..

(«Но идёт как-то «поверх»! — понял и это Мерционов. — Будто не они говорят…»)

…— Да что вы так смотрите?.. (Там — уже встретили кого-то!) …Возраст определяете? Видно же: ему лет не так много!..

Но — из толпы выскакивало вперемежку:

— …Ах ты, мерзавец! Как ты со старшими разговариваешь?.. На помощь!.. Он позорит людей!.. Я в его годы для школьной кочегарки сам дрова колол… А я свого тоже однажды увидел с одним из этих… так два зуба выбил… Да у него, что, просто не убили в войну никого?.. Вот кого мы воспитываем на свою голову. Историю не знают совсем…

«…кто сказал про выбитые зубы… шагнул навстречу…» (Снова «дикторский текст»?) «…Но эти слова всколыхнули… что-то такое, что весь страх разом куда-то улетучился, уступая место ненависти. Забыв о своей слабой нервной системе, он схватил и резко отвёл руку нападавшего, в упор глядя в его горящие животной злобой глаза. Поняв, что теряет контроль над собой… но ничего сделать уже не мог.

— Так сколько же мне было тогда? В 145-м веке? Если я родился только в 147-м? А те два зуба, которые вы выбили своему родному сыну — были уже постоянными? И… больше не вырастут, верно?…»

…— А у тебя, что, не убили в войну никого? — спросил кто-то второго мальчика. — Что же ты — с ним?

— Убили, — ответил тот. — Всех: и в войну, и после… Только не они…

— Да они пpocтo издеваются! — «как бы раздалось» в толпе. — Что вы их слушаете? Врезать им как следует, и в полицию…

— Да… за что? — «как бы» ответил мальчик, похожий на Джантара. — За 145-й век? Нас же ещё не было тогда, поймите это! А у него — действительно… Да, были националисты — но были, и партизаны! И — разве не они тоже били вместе со всеми… опозоривших наш народ? Так — до каких пор мы, все вместе взятые, будем виноваты перед вами?..

(«…Нам же вернули все права…», — донеслось ещё сквозь помехи.)

…— А ходить в таком виде можно?..

(«…в наступившей тишине прозвучал так неожиданно громко, что он не решился продолжать…» — снова «дикторское пояснение»?)

…— Так из-за чего всё? Из-за тех восстаний — или из-за штанов? А сожжённые дома как же? Что вы их сюда приплели?.. (Уже говорили другие люди, подошедшие следом?) …Что же, нашему народу вечно нести позор за кучку самозванных вождей нации? За ними-то и пошло не более… неграмотных дураков… А за это сейчас — можно и по закону ответить… Что вы, одурели совсем? Какой у нас сейчас век?..

(«Не наше! — прошептал Вин Барг. — У нас не могло быть! И даты не те!»

«Но похоже! — отметил Мерционов. — На это: «врывались в дома, резали семьи»!..»)

…— Да сколько можно попрекать нас прошлым… (Вновь — «как бы» говорил один из мальчиков?) …А урожай в спившихся колхозах кто убирает… Сами по торжественным случаям вспоминаете, что у нас нет детского труда… А одежда… Так в чём идти домой, если — с пляжа пропала?..

«…Хотелось крикнуть в эту вдруг замершую толпу… чего они стоят… «Вы сами воевали за это… правительство вернуло нам все права… сами кого воспитали, а валите на других» …всё это было готово уже сорваться с его губ — но в устах подростка такое было опасно прежде всего для него же…»

…— Да что ты перед ними оправдываешься?.. (Продолжал тот мальчик.) …Насмотрелись… о малолетних бандитах… а потом из-за вас хоть из дому не выходи!..

«…Выходя в гробовой тишине из разомкнувшегося круга… в упор посмотрел кому-го в глаза… но не мог произнести ни слова. После такого потрясения он не мог сразу успокоиться. Пульс бешено грохотал уже не в одних только висках — а, казалось, во всей голове, во рту было горячо и сухо, а руки всё старались непроизвольно повторить ту позу, когда он как будто замахнулся на одного из этих… Что было бы, если бы он его ударил? Какие-последствия это повлекло бы за собой для него, для…» (Того, второго?) «…Он потерял контроль над собой, он дважды срывался на крик, он сказал много лишнего… Да, он проявил себя не лучшим образом — но сильнее всего жгла обида не на себя, а на всё устройство общества, при котором надо быть готовым ответить на грубость, на удар… Нет, скорее даже — не ответить, а промолчать, затаив в себе слёзы и боль всего своего народа, и всех честных подростков, не объединившихся ни в какие банды. Нельзя сказать о том, что он, пока был здоров… бесплатно, поскольку формально детский труд запрещён… Нельзя напомнить, как всё было в 480-м и потом, до самого 569-го — история… засекречена во имя видимости благополучия «новой главы в истории человечества». Любого… может походя оскорбить любое патриотически морализирующее ничтожество, и любой его ответ — воспринимается как грубость… запомнил, что всё-таки сунула одному из полицейских в ладонь десять монет, да ещё… ловил за шиворот снова куда-то рванувшегося его брата — после того, как попытался объяснить ему, что всё произошло из-за него…»

(Хотя видно, и то нечётко, лишь — как шли уже вчетвером? С матерью и братом одного из них…)

…— Не оставляйте его одного… У нас тут ситуация с преступностью… Видите? — один из мальчиков указал на здание с большими круглыми окнами (что в сочетании с белым цветом стен и наружными галереями, соединёнными с торцов лестничными пролётами, делало его похожим на морской корабль). — Вот там и было! За мной погнались четверо наркоманов, я побежал туда, а меня остановили, и говорят: разбирайся сам! Я им объясняю: я не уголовник, у меня не может быть таких приятелей, зато у них — цепи, и могут быть ножи; а они: не впутывай взрослых, и всё тут! Вызовем полицию, ты своё получишь, и пойдёшь… А что «своё», что я им сделал? Но — получил… А тебе — ещё не доставалось?

— Принцип неотвратимости наказания… — (уже не «как бы»?) ответил второй мальчик. — Неважно: за своё преступление или чужое, реальное или выдуманное…

.…Зашли в какое-то здание (и вновь насторожило: похоже на железнодорожные кассы где-то на Земле!)…

«…двое, возрастом постарше, в тёмно-серых мешковатых комбинезонах…» (опять «дикторский текст»!) «…заштампованных выцветшими белыми символами каких-то музыкальных ансамблей — паскудно хихикнули, но, увидев, что он не один… и сам заметил несколько направленных на него подозрительных взглядов… автомат с гулким щелчком проглотил монету, но билета не выдал…»

…— Да, попробуй не реагировать! Денег у меня в обрез — а двинуть по нему, чтобы вывалил сразу кучу билетов… Я знаю, как и куда ударить — но за это схватят, и в полицию! А то же самое сделает взрослый — будет просто смешно! Сколько их видели меня в таких ситуациях… а никто ничем не помог…

(А видно: шли уже через обрамлённый рядами колонн внутренний дворик — где деревья под стенами странно напоминали земные псилофиты!)

—…И все рекомендации по воспитанию детей: не покупайте им дорогих игрушек, не берите с собой в поездки… а в подтверждение — история о том, как кто-то очень избалованный кого-то зарезал! Не допускается мысль, что дети — тоже люди… Могут оскорбить, ударить на виду у всех — и что будешь делать, как оправдываться? Объяснять, что рано научился читать, и понимаешь всё не хуже их?..

— Да, что у них разные убеждения — само собой разумеется! А мы — все на одно лицо? Различие только: кто за какой ансамбль или команду?.. (Опять — так, «по-земному!) …Одни уверены — страна идёт прямой дорогой к коммунизму, другие — что всё больше отходим от него, третьи — откровенно видят идеал в капитализме… Но и кто за коммунизм — представляют по-разному. Большинство — просто как «изобилие»… Одни — собирают материалы о боях за их города и сёла, другие — коллекционируют вражескую символику… А взрослые начитались моральных очерков — и равняют нас по… гордятся, что воспитаны… А в глубине души, наверно — жалеют о своём прошлом…

— Или завидуют нам и нашей молодости. У них-то не хватало духу протестовать… (или «противостоять»?) …произволу старших…

«…Душный, раскалённый вагон… казался грязным, несмотря на влажный после недавней уборки пол… в одних плавках — почувствовал себя неуютно в таком вагоне, сам вид которого как бы призывал малокультурных людей мусорить в нём… сели у окна с левой стороны напротив друг друга, а… с правой. Теперь можно было продолжать разговор…»

(Нет, правда: откуда образы? Точно же — не Фархелем!»)

…— Да эти кое-как воевавшие — и настоящих героев ненавидят не меньше, чем нас, совсем не воевавших…

(«…возбуждение… уходило в произносимые кем-то слова…», — пояснил обрывок «дикторской» фразы?)

— …Сами жили так, что особо гордиться нечем… А мы в том же возрасте понимаем больше — и думаем, что рассчитано на наш уровень… В 31-м классе — даётся как какая-то абстракция, которую можно группировать как угодно — а когда уже укоренилось понятие… в 38-м вдруг узнаёшь: имеет значение — и размер, и другие физические свойства… Я так переволновался, что совсем не то говорю..

— Ты всё правильно говоришь. Я тоже заметил… Поразительно: кто раньше созревает… нагружен примитивными представлениями! Как будто — нарочно не пускают куда-то дальше…

— А ведь не cpaзу понимаешь, что идёшь впереди других… Особенно — когда пишут о таких увлекательных вещах, как инопланетяне…

«…В окнах замелькали тёмно-коричневые безлиственные, сильно ветвящиеся деревья с цветками в виде жёлто-зелёных зернистых эллипсоидов на конце каждой ветви…» (Лишь «дикторский текст» — ничего подобного не видно!) «…странные паразитические… питающиеся за счёт других растений — но почему-то приобретшие декоративное значение, несмотря на то, что всё вокруг них часто желтело и усыхало…»

…— Значит, ты не веришь, что контакт был?

— Так и земляне надеялись на контакт с марсианами! Известно, что Марс тоже входил в экосферу Солнца… но жизни не оказалось. А у нас — Виорея точно входит в экосферу Клафиоры… на той же орбите, отставая на 60 градусов… А год Марса был почти вдвое длиннее года Земли.

— Я хотел бы знать точные соотношения… Меня вообще интересуют вопросы образования планетных систем…

— Я тоже думал, что это моё призвание… но и сейчас к «бывшей будущей» профессии интереса не потерял — и многое помню. Год Марса — 1,88 года Земли… («Звучало» уже яснее!)…Конечно, это не сравнить с точностью, с какой мы знаем, что здесь наш средний звёздный год равен 93,511048 звёздных суток. А сутки там тоже были по 24 часа — но в часе по 60 минут, а не 50, как у нас. И то же самое — секунд в минуте. А сама секунда — длиннее нашей в 1,178 раза, зато наши сутки — 0,818 их суток… А уже я сам подсчитал: наши сутки — это 19 часов 38 минут 21 секунда земных… Наш средний звёздный год составляет 76,52 — точнее не помню — земных суток… А в земном году их суток — было 365. Или 366 — каждый четвёртый год за каким-то исключением. Ну, как и у нас же — чётные и нечётные годы… А те, земные — где-то по 446 и 447 наших суток соответственно…

— Трудно представить такой длинный год… Каникулы, наверно, 70–80 дней — но и рабочий год какой…

— Среди первопоселенцев шёл естественный отбор, — ответил (как бы?) голос его матери. — Люди умирали от расстройства биоритмов…

— И какой же переводной коэффициент… (Вновь: кто кого спросил?)

— 4, 773… а дальше опять не помню. То есть, на Земле — мне было бы всего 15, тебе — где-то 13,7… (Говорил — старший, темнокожий мальчик?) …Но закономерности на первый взгляд не видно. В Солнечной системе — была формула расстояний планет от Солнца, а тут…

…— Эринея и Виорея — планеты, как ты говоришь, «земной группы»… Да ещё Кабари… (Донеслось сквозь помехи… название второй звезды?)

— …А пока вернёмся к Виорее. Конечно, не с этими привидениями вели переговоры наши космонавты. А кто поспешил поместить на Виорее загробный мир — так просто боятся смерти… (Помехи?) …естественное желание прожить дольше… научными данными не подтверждено… трудно представить, как это… исчезнет всё… лучше знать горькую правду…

(«Нет! — вздрогнул Вин Барг. — Наш человек — так не скажет! Он знает!..»)

…— Но с Виореей всё же связана какая-то тайна…

— Тайна связана не с Виореей, а с тем, что вокруг неё… Они всячески пытаются доказать нам, что находятся здесь тайно… (Слова Тинилирау! Те, виртуальные!)…И ещё была тенденция: подозревать в инопланетном происхождении эринеан необычной внешности. Но что бы ты сказал — если бы сам увидел такого… И — услышал, как он сам доказывает, что на Виорее не может быть разумной жизни?..

«…за окном далеко внизу проплывали ярусные крыши, казавшиеся вкрапленными в буйную зелень тропических садов… Трудно было отделаться от впечатления, что поезд едет просто по воздуху… узкий неограждённый мост — с поразительной беспечностью проложенный над жилыми кварталами…»

(«Не там! — прошептал Вин Барг. — Тот мост — был ограждён!»)

…— Мы тут уже не одни. Давай сядем все вместе…

«…рывком обернулся — и увидел рассевшуюся в другом конце вагона компанию сверстников…»

…— Не опускай ногу!..

«…подвела замедленная реакция — и он, уже поставив ногу на что-то клейкое, при следующем шаге едва оторвал её от пола. По всему вагону разнёсся треск. Он понял, что это — и у него от чувства собственного бессилия оборвалось дыхание…»

…— Да это не мы! — один из тех, пятерых, вскочил — и снова треск: штанина осталась приклена к сиденью. — Чисто же было! Какая… это всё обклеила?..

«…с усилием поднял ногу, чувствуя, как тянется кожа. Сейчас ему казалось, что он мог бы проломить ударом кулака…»

(Хотя — уже помехи…

Но да, так и шло — будто перемежаясь: текст — и «прямая» запись…)

…— Надеюсь, у тебя не пропало желание продолжать разговор? — прозвучало «поверх» выхода на платформу. — А это… даже не пытайся отдирать. Неприятно, но не опасно. А так — высохнет и само осыплется. Почему-то в таких cлучaях все теряются — а надо делать вид, что ничего не случилось…

(«Вот и «жвачка», — прошептал Вин Бapг. — Никого хоть не секут…»)

…И — образы уже… новой главы предполагаемого текста?

Пасмурный день с плотно нависшими тучами…

Массивная, мрачных тонов, как бы из граниа, проходная… Ккто-то, не решающийся войти…

«…В портфеле лежала кассета… Что же мешает, почему подсознание ищет зацепку, чтобы не идти в полицию? Или… специально брошена, чтобы он её поднял? Видеопроектор у него — кажется, единственного на весь класс — есть, и об этом знают… А иначе зачем подбрасывать? Непонятно, правда — как и откуда знают. И сам он — не имел случая опробовать в действии… Проектор был намертво привинчен к стене комнаты брата — до недавнего времени бывшей также и комнатой отца… который до своей смерти ещё успел так закрепить проектор, закрыть книжный шкаф на шифровой замок, и опутать всё это бутафорской сигнализацией — не подавшей никуда никакого сигнала, когда он, забыв о ней, и случайно разгадав шифр замка, открыл шкаф с книгами о Земле… Но до сих пор было нечего смотреть — а теперь у него есть кассета… А если брат застанет его за просмотром — как окажется, порнографии? Хотя он подобрал её случайно — и решил просмотреть, думая, что это — какая-нибудь фантастика. И страшно представить — что… если все узнают об этом в искажённом изложении брата. Нельзя смотреть вместе с ним эту запись — но и откладывать не хочется… Поменяться на эту ночь комнатами? Подозрительно, да и как он уместится на кровати брата… Снотворного в доме нет… Рвотное или слабительное? Так «скорая помощь» и привезёт его на работу к матери — с диагнозом «пищевое отравление». И потом объясняй — почему отравился он один, хотя обед был приготовлен для обоих

Но брата дома не оказалось. Он трижды осмотрел всё — но дома было тихо…

…Кассета мягко легла в гнездо — и он, чуть помедлив, пока пройдёт озноб от сильного волнения, вдавил жёлтую клавишу в чёрную панель. Экран осветился плавно нараставшим голубоватым светом. Потом на нём замелькали какие-то эмблемы, шифры — и вдруг без каких бы то ни было титров появилась комната с тёмно-синими стенами, двумя белыми табуретками и столом из тёмно-бурой древесины… на котором единственным ярким пятном выделялся красный пластмассовый цилиндр с клавиатурой. Только по перекинутому через торец цилиндра жёлтой телефонной трубке можно было угадать его назначение… Телефон такой странной формы он видел впервые… За ним стояло что-то похожее на графин с водой… Серый пасмурные угол окна был недобро перечёркнут прутьями решётки. Света, падавшего в окно, было явно недостаточно, и комната освещалась ещё откуда-то сзади, со стороны камеры, которой была сделана эта съёмка…»

(Не то! Не так… виделось Джантару!)

«…Через весь кадр прошёл и уселся за столом массивный, ниже среднего роста, человек в зелёной форме полиции госбезопасности, которая, казалось, торчала на нем во все стороны накрахмаленными углами. В его…» (помехи) «…было что-то такое, от чего… У стены встал и замер по стойке «смирно» другой человек в такой же форме. У первого были погоны подполковника… погоны другого были видны нечётко — объектив был наведен на резкость по столу, а не по окну — но пилотка вместо фуражки выдавала низшее звание. Такого начала… не ожидал… это было больше похоже на…

…— Вы предупреждены о том, что допрос будет вестись с применением видеозаписи, — властным хриплым голосом произнёс подполковник… Вроде бы ничего особенного он не сказал, но… стало стыдно и противно из-за этого необъяснимого страха…

Допрашиваемый появился из-за левого края кадра… Это был…» (что-то стёрли помехи) «…к тому же он сильно хромал… потом стыдно было признаться… что он сразу усмотрел в этом человеке преступника…»

…Но Кламонтов — просто обмер! Ведь в странно нечётких образах — появились двое, похожие на… него и Вин Барга!..

И один — да, хромая, не без труда опустился на табуретку! А другой… Правда — в зелёном спортивном костюме с белыми лампасами, какого у Кламонтова никогда не было — но в остальном!..

(Да ещё — вспомнились те слова Моисея! Неужели… к этому?!)

«…сперва показалось, что это…» (Помехи.) «…Облик людей даже с незначительными отклонениями почему-то всегда вызывал у него безотчётный страх — а теперь ему предстояло смотреть запись, где присутствовал такой человек… Правда — в памяти промелькнули и обрывки слухов об инопланетянах, принесшие некоторое облегчение…

— Назовите себя, — начал подполковник. — Имя, фамилия, год и место рождения, где и кем работал…»

(Кламонтов замер, ожидая! Но…)

…— 14590 года… врач областной психиатрической больницы… — лишь прозвучало в ответ.

— …14578 года, лаборант морга… — добавил другой.

— Ну, это ещё понятно… А вот как пыфранг… (Кламонтов едва разобрал слово) …14590 года рождения может быть уроженцем… («Ассоеи»?)

— …Дело в том, что меня в возрасте нескольких часов от роду нашли на пороге квартиры… (Как вздрогнул Вин Барг!)…А сама она была другой национальности, потому её никуда и не выселили. А кыфрангом… (теперь звучало так) …был неизвестный мне отец, от которого я и унаследовал внешность. Потому я и числился… по всем документам, пока был несовершеннолетним — но паспорт мне выдали как…

— Значит, вообще родственники, есть, а отец неизвестен? А сам облик ваш paзвe не бросался в глаза, если всё было так, как вы объясняете?..

— Что я мог объяснять, если действительно не знаю своих родителей?.. Все связи были порваны задолго до моего рождения…

— А язык вы откуда знаете?

— Учебник был оставлен на пороге вместе со мной…

— Вот эту записку нашли у вас дома… «Будь настоящим мифрангом… (точно услышать — никак не удавалось!) …и верь, что мы вернёмся на родину предков, несправедливо отнятую у нас… Когда-нибудь найду тебя, если сам буду жив. Твой отец». Очень трогательно и очень неправдоподобно. Откуда тогда известно, что это ваши родственники?

— Общая редкая генетическая особенность. На генетической карте видно, что на Х-хромосому перенесён небольшой участок 18-й… (Помехи.)

«…— Не валяйте дурака! Если так — то ваш отец обманом прописал вас там, куда ему не разрешили вернуться!.. Но как вы объясните такие факты уже вашей собственной биографии? В первый класс вы зачислены в 14614 году, а уже в 14651-м — окончили её. Что же получается — вы пошли в школу в 24 года, и прошли 45 классов за 37 лет?…»

(«Как? — прошептал Вин Барг. — Если это… там же?»

Правда! Текст и разговор — как одно целое?)

«…— А вам известно — что тогда по закону дети учились в школе от 35 до 80 лет, а теперь уже — до 85?

— Здесь нет обмана, — голос… заметно дрожал, но в нём непостижимым образом чувствовалась та же твёрдая воля… — Я начал учиться читать самостоятельно с 13 лет…

— Я вам скажу, в чём дело. По закону — вы имели до… всего одну попытку поступления в вуз. Заканчиваете в 80 лет, год — обязательной работы, в 81 — подаёте заявление, в 82 — экзамены, и, если в 83 узнаёте, что не зачислены, в 84 всё равно вторую попытку не сделаете, потому что в 85 призываетесь на… И никто бы не вёл вас за руку по жизни. А так окончили в 61 — и сколько попыток?

— Но аттестат с отличием и так давал мне право внеконкурсного зачисления… А лёгкость квартирного обмена… Так мы же меняли курортный город на промышленный…

…— С кем из репетиторов занимались? Сколько их было и по каким предметам?… Так, значит, с ректором встреча была? Вы это признали!..» (Да, что-то пропущено.) «…До чего доведут страну такие ректоры, если их не схватить за руку? Вдруг война — а у нас все специалисты… И как вы всё-таки в своей квартире жили один?… Ещё только студент… но уже открываете частную практику…

— Мне никогда и в голову не приходило брать с соседей деньги. А тот случай… Так и тогда я думал — что им нужна консультация, а не… развлечься. Просто я много читал сверх программы — и люди обращались ко мне за советом…

— Итак… вы ещё и брали в библиотеке учебники для более старших курсов? А за тот случай — очной ставки не боитесь? Вы же сами тогда вызвали полицию — и посадили троих из них!

— Ну, «посадил» их не я — а суд… А медицинскую литературу я покупал сам…

— На какие же деньги? Неужели — на стипендию? Или — на то, что выиграл в карты ваш опекун?

— Да, он пытался воспитывать меня как скучающего лоботряса — хотя я был до предела загруженным студентом мединститута. Взять хотя бы… тот поход с выпивкой в лесу, едва не завершившийся дракой…»

(«Как? — вырвалось у Вин Барга. — И это?»)

«…— А вы подлым приёмом избавились от старшего товарища, отслужившего в военном флоте! Вы его обокрали, надеясь, что приятели убьют его за невозвращённый долг!

— Вовсе нет. Он просто стал всё реже появляться у меня — потому что ему не о чем было со мной говорить…

— Так… Но вот вас призвали в армию… И что за рапорт вы подали в первые же дни? Командир вашего взвода — значит, подлец и прямой кандидат в предатели?… Это ваши слова?… И ни один пункт ваших обвинений — никем не подтверждён!..

— Рассказать вам об их методах?

— Интеллигент, не знавший дисциплины, не вправе судить об их методах! Кто кого ударил — это вопрос другой, а в армии есть командир и есть долг! А вы сознательно подрывали авторитет командира в глазах солдат! Все эти мелкие нарушения не дают вам права… и не имеют отношения к удару ножом, как вы утверждаете, прямо в сердце…

— Да, я так и написал в своём рапорте — и могу повторить… Ядерная война уже погубила нашу прародину — Землю… Но нам — как будто этого мало. Оно вновь изобретается и у нас… Но — куда вы переселитесь, погубив и Эринею? И звездолёта — как был у землян — у нac нет… И ради этого — давить людей взысканиями и запретами, ломать их достоинство?…

— Ладно, оставим это. Итак — вы вместе с вашим пациентом планировали какие-то…» (Снова помехи.) «…И какое отношение это имеет к нуждам трудового народа?… Значит, народ — глуп? Партия — глупа? А вы один всё знаете

— При чём здесь партия? Классовое сознание, конечно, сказывается на поведении человека… но, если стоять на материалистических позициях, нельзя не признать, что существует и материальная, биохимическая основа мышления…

— Вот тут-то вы и попались!..» («Подполковник» стал рыться в бумагах.) «…Выучили вас на свою голову! Но вот у нас есть факты — что вы видели привидений!

— Я говорил только, что верил в их существование… И это, по слухам… конечно, что-то не то. Логики в их действиях — никакой. Почему-то… предпочитают свалки и притоны… Разве мы так изучали бы другую планету?

— И как же мы изучали бы её?…»

(«…недоумение… почему он… идёт в расставленную подполковником ловушку…», — ещё почудились обрывки фраз.)

«…— Главное — что мы хотим узнать от инопланетян, и чем поделиться с ними…А так… Расходы многих тонн металла, горючего, огромной энергии для полёта к другой звезде — и зачем? Пройти где-то под стеной и исчезнуть, как шаровая молния? Так я вам скажу: тут, в этих слухах — это свойство от неё и взято, и просто приписано им…»

(«Так это…», — начал Вин Барг и умолк.)

…— В общем — нам надо заняться серьёзным исследованием Виореи, а не выдумок и галлюцинаций…

— Так вы утверждаете, что в государстве трудовой демократии есть проблема наркомании?.. (А это вдруг — к чему?)

…— Проблема или не проблема — но отдельные наркоманы есть. Они к нам поступают регулярно. А профильное отделение нам открывать не разрешают. Вот — и лежат среди обычных больных, и делятся опытом…

— А вы, значит, хотите подорвать престиж государства своими профильными отделениями? Пусть враги за границей видят, что… Ну, с вами всё ясно. А вот он…

…— Вы лучше объясните: зачем меня здесь держат, и за что… его? Да ещё — с кем?..

«…приподнял штанину…» (снова — лишь текст, в изображении — ничего такого!) «…увидел бинт, сквозь который проступала кровь, понял причину его хромоты…»

…А сквозь помехи — замелькало… очень знакомое! Будто — автор так и представлял дальнейшее!..

«Подполковник», встав, с угрозой заговорил что-то в ухо одному из «тех них» — но вдруг сам испугавшись, опрометью бросился в коридор, там началась стрельба; а солдат, оставленный сторожить «техи их» — вступил в некие переговоры с «теми ними»; и вот уже — кто-то звонил на проходную, чтобы выпустили без проблем…

(«Ну, точно! — прошептал Вин Барг. — Но там — двое! И похожи на нас — тех, виртуальных!»

«И как это возможно?»— вырвалось у Кламонтова…)

«…Ну, были националисты и предатели, но зачем же выселять…» (Будто «заклубились» ещё отдельные обрывки.) «…Он жизненную закалку прошёл, а вы его — тонкостями науки… А что у вас нет никакого права заявлять ни на кого, пока вы несовершеннолетний, вам разве не объяснили?… Так почему они выбрали для этих развлечений именно вашу квартиру — если вы такой уж рафинированный интеллигент, как вы говорите?… Это выделение себя из общества очень дурно пахнет… Думаете, если вам повезло в жизни, так уже над трудовым народом вознестись можно?… Родину трудовой демократии окружают враги — а дармоеды, не знавшие труда, хотят отсидеться за чужой спиной… Так, что же, и они — предатели, потому что больны?… А кто выиграл войну, пока интеллигенты тряслись за своё достоинство?… А он не идеализировал народ, он знал его сильные и слабые стороны — и сам крепостным крестьянином не был… У нас здесь нет номеров «люкс»… Вот что может дать скороспелый психиатр… Ну, так что — из-за этого требовать дополнительной жилплощади, а не дадут — так за границу рваться…»

(«Уже всё «земное»! — понял Вин Барг. — Даже слишком!..»)

…И снова, в нечётком изображении — тот первый, темнокожий мальчик, в какой-то комнате! А рядом — ещё двое, видны смутно. (Но — тот же цвет кожи, пропорции тела…)

…— Там больше ничего нет. И как я сразу не понял, что — подделка? Телефон-то не нашего производства! Я таких у нас нигде не видел…

— Так ты из-за телефона решил, что — не могло быть на самом деле?..

(И — шквал помех! На мгновение…

Похоже, в тексте — ужас, шок… толком и не описанный автором?

И лишь едва проступило:

«…Так ты… отправил письмо? Какое? Куда?…»)

…— Но… как ты мог? — «прозвучало поверх видения» уже отчётливо. — Зачем? Тем более, тут собственные мысли перемешаны с газетными… Не закреплять в законах обязанность детей помогать родителям, поставить это в зависимость от того, какими те были с ними… Психологический и генетический контроль за вступающими в брак… Но какое «отсутствие физической активности», откуда ты взял? Это тебя нам удалось освободить… а остальные… разве мало и в выходные дни работают? Всё что-то копают, подметают, носят какие-то ящики! А в газетах пишут о неприученности детей к труду. И — как они сами когда-то батрачили… Но за это хоть деньги получали… А вы? За такую же непосильную и вредную в этом возрасте работу?.. И так — тоже что было бы? Весь класс — в один цех, несмотря на то, кто к чему способен? Не допустят же ваши учителя — чтобы один не работая там, где работает другой… А деньги всё равно за это никому не достанутся. Пойдут на сооружение какого-то спортзала, который ты и не увидишь…

(«Но тут уж… совпадения?»— неуверенно предположил Вин Барг.

Хотя — о чём уже? Конкретных слов? Или — и тут «подставляла» своя память? Текст-то шёл отрывочно!

И… всюду ли — текст?)

«…тех, кто прошёл через угнетение… страшный остановившийся взгляд… судорожный, захлёбывавшийся вдох… никого не узнающие безумные лица… разрешают ли родственникам сопровождать психически больных… И хуже всего — то, что, очнувшись от этого кошмара… он по-прежнему увидел перед собой всё такой же строгий и спокойный взгляд…»

(Услышал такое, что показалось: те — сошли с ума?

Но — вернулось изображение: те же, в тех же позах!)

…— Что ты говоришь? Опомнись!!! Государство, строящее коммунизм, ты перепутала с этим… в погонах! Ну, что ты молчишь? Скажи хоть что-нибудь! Разве мы сейчас живём в резервации? Разве все права нам не вернули?..

…— А ведь ты всё это знал…

(«…вдруг понял, что она в эту минуту подумала то же, что и он о ней…», — пояснил обрывок фразы.)

— …могут не знать этого, а нам всё тычут в глаза: нация бывших арестантов, восстание 479-го года… И разговоры в семье ты слышал с раннего детства. Все лагерные воспоминания — часть также и твоей памяти… (Кто-то) …«полузапретный» президент, о нём правду сказать нельзя — а… (кого?) …превозносят как великого вождя…

— …есть интересы бедных и интересы богатых. И ради этого — можно не считаться ни с людьми, ни с целыми народами…

— Но ведь — было восстание! Были националисты, которые цеплялись за своих богов, когда человечество после стольких веков угнетения вышло на прямой путь к свободе и справедливости! Ну, обидно вам, но вы же посмотрите… Да и ссылка эта давно признана ошибкой!

— Ошибкой… Десять суток в вагонах для скота с выгрузкой трупов на каждой станции… Храмовые архивы жгли на наших глазах, кто успел что-то выхватить из огня — расстрел… И разве знали мы — что через 89 лет снова получим городские квартиры? Мы же ехали в пожизненную ссылку! Два равнинных тропических народа должны были завершить свой путь мировой историей — в горах… Хорошо говорить об ошибке — когда не узнал на себе, что такое кислородное голодание, твёрдая вода, и разрешённые властями и охраной почти открытые рейды горских уголовников по нашей резервации… Ещё одна такая ошибка — и оба народа исчезнут… И восстания поднимали кто попало — включая те же горские племена — а выслали только нас… Наверно, причина в том, что у нас культура древнее… и нам было что возразить на земные догмы об исторической миссии наёмных работников, не имеющих ничего своего…

— А знаем ли хоть эти догмы? Книг самих земных идеологов на звездолёте не было — только учебники с цитатами, которые можно толковать как угодно… А у самого… Я никогда не встречала этих слов об исторической миссии! И там, где у… (кого ещё?) …речь идёт о богатых и бедных — он говорил об угнетённых и угнетателях! Чувствуешь разницу?..

(А вдруг — не просто фантастика? И столькое уже совпало!)

…— Ты лучше скажи, как было дело с восстанием!

— Не было так, как вам сейчас говорят: армия богатых и армия нищих. Двадцать армий… и все — за страну, народ или святую веру… Попробуй разберись, кто — носитель единственной высшей правды! Одни войска заняли город, объявили призыв, кто отказался — к стенке!.. Пришли на сборный пункт — а власть уже другая. Эти призывники для них предатели — и тоже к стенке! И не подумали: а ведь его ждут дома… А вдруг он — единственное продолжение своего рода? А вдруг он раньше спас жизнь тому, кто теперь получил приказ его расстрелять? А ты говоришь: мы цеплялись за свои священные книги. Так вот тебе слова из них: «если пришедший с добром гибнет с позором — значит, народ сошёл с ума, и пусть время поглотит такой народ… Пусть умрёт не у себя дома тот, кто убил пришедшего ему на помощь… и судья, который не выслушал обвиняемого…» На этом воспитывали нас, это вошло в нашу память… И разве не правы мы были — когда за убийство перед строем добровольцев, не проживших даже тех немногих лет, что они себе приписали… вспороли этим батрацким командирам животы, и набили их штабной документацией?

— Правы!..

«…Что-то мутное и тяжёлое… вдруг ушло с этими словами. Сознание стало чистым, как прояснившееся после грозы небо…»

(«Но я… тех слов не знаю! — прошептал Вин Барг. — Они… не наши! И это, как факт — тоже!..»

«А в общем: какая-то смесь, или…», — начал Мерционов.)

…— Но тогда… и только он остановил карательный рейд против нас… и отстаивал суверенитет наших республик до самой смерти… И вот сам подумай… в наших священных книгах есть и замеченная ещё земными космологами пульсация Вселенной, и красное смещение… Правда, тёмные и светлые полувитки Спирали Вечности можно понять и как-то… что земные философы назвали отрицанием отрицания. Какие тут предрассудки, какое закрепощение? А у нас и богов в их понимании не было… Духи-создатели мира — скорее символы, чем существа… и люди, поднявшиеся до святости… Не было ни рая, ни ада… Голубые Лучи потом поглотят всё… забывают потому, что в новом мозгу нет места старой памяти… Иногда понимали иначе: духи-создатели мира — всего лишь первичная информация, нечто вроде каркаса силовых полей, на котором каждый раз растёт мир… И храмы — почти готовые планетарии…

(«А это… уже почти наше!»— ответил Вин Барг.)

…— Жаль, ты их уже не увидишь… была выложена драгоценными камнями… Но никто не знает, куда делись камни-«звёзды» после того, как… согнали толпу… и в их присутствии произвели торжественный взрыв…

— Так… вот как они «начинали свою историю заново»… («…прошептал сведёнными судорогой губами…» — видимо, тот мальчик?..

«Но… о Голубых Лучах мы так не думали! — уточнил Вин Барг. — А что надежда есть и… тогда!»)

«…— Такое уже бывало и на Земле, и здесь. Сначала: найдена окончательная высшая правда, начинаем жить по-новому! Потом… что мы натворили! И начинаются поиски того, что чудом не взорвали…»

(«Да, уж… какая-то смесь! — ещё прошептал Вин Барг. — Но как возникла?..»)

А «там» — опять шквал помех, и…

«…Но было же угнетение… А что творили эти насильственно подселённые бездомные в квартирах учёных с мировой известностью… надо было маршировать с непонятными эмблемами и петь какие-то гимны о всеобщей готовности умереть… переселенцы из мест, которые сами же разорили… А у нас национальная кухня немыслима без… И это искали по домам — и, у кого нашли… Так это не кончилось с его приходом к власти?… Такую страну восстановить — двух веков не хватит… Я уже не говорю об уничтоженных культурных сортах… Он же, как сквозь тыл врага, пришёл к власти сквозь эту свору убийц, выдвинувшихся на боевых заслугах… Страна разваливалась, срочно нужен был человек, способный руководить мирным государством, а не армией… Фанатизм иссякал… Доносы, допросы, тюрьмы — сколько же можно? Он только потому и остался жив, что скрыл свои истинные взгляды… чтобы трудящиеся — а под ними понимают исключительно людей неинтеллектуального труда — были уверены в своём будущем…И теперь бракоделы в своём будущем уверены… а те, у кого их продукция взрывается или горит дома или на работе — не очень уверены в своём… Мы тоже надеялись, что 565-й год начнёт новый отсчёт истории — и мы из квартир в разных городах, по которым нас расселили, вернёмся в свои восстановленные республики… А больше было тех… кому и в обычном квартирном обмене отказали… А до 638-го и снять квартиру в частном доме было уголовно наказуемо — правительство бывших батраков боялось, что на этом кто-то разбогатеет… С одной стороны — всё жёстко предписано, с другой — никто не хочет делать то, от чего лично не имеет материальной выгоды. Деньги — преступление против морали, и деньги же — цель жизни…»

(«Да, уже — как о чисто земном!)

«…Дворцы с персональными банями… целые деревни сселены из охотничьих угодий… Клянутся своим нищенским происхождением на каждом митинге — и продолжают воровать всё больше и больше… Государственные планы — чисто земная выдумка… «получать по труду», то есть мелочно учесть… что и составляет их классовые интересы… в другие времена сгнили бы на бирже труда… Прошлая, бедность передаётся в поколениях, жажда материальных благ затмевает разум… Думали, что они, избавившись от угнетателей, будут добросовестно работать за равную оплату… Хрустальные люстры в туалете… И не за то судят, что была какая-то вина — а просто есть такая статья закона… работает сверх всякой меры — но ведь пустое место наказать нельзя, почему труд так организован, разбираться долго — вот и судят того, кто ещё в гипсе, и не может бежать… в тюрьмах они тоже работают, выполняют план, на счёт в банке идут деньги — а краденое потерпевшему не возвращается… Вот тебе и равенство — стёрта грань между трудящимся и вором, тюрьмой, армией и заводом…»

(«Точно! — понял Вин Барг. — Шок от того, что открылось на Земле — смёл замысел автора! Если он был…»)

«…Техника не выдерживала героических темпов освобождённого труда… Вот и страдали за то, что им объективная истина важнее интересов любого класса — пусть даже и рабочего… предупреждали, что всё имеет предел прочности… так стоит ли удивляться, что они решили взамен тех законов природы издать свои, рабоче-крестьянские… И в учебнике физики для резервационных школ — так и изображалось, как люди сгибают взглядом какие-то векторы, силовые линии. И действительно — становились в определённых точках заводского корпуса — и кто-то кричал: «Ты — срочно радуйся! А ты — матерись, но только в уме!» А в отчётах — указывали, сколько лишней продукции это дало! А откуда возьмутся лишние атомы? Из воздуха, что ли? И сколько людей тоже село за это… А теорию относительности — наоборот, говорили, лучше бы он в раскопе не находил. Это, мол, на Земле богатые специально придумали, чтобы запутать бедных…»

(«Вот даже как?»— удивился Мерционов.)

«…А на лесоповале — просто расстреливали, а то куда посадить того, кто и так… и надо отдавать жизнь… за чью-то власть, названную идеальной вопреки очевидным фактам… солдаты убеждены, что кровожадный враг только и хочет ворваться к ним в дома, перерезать жён и детей — но кто такой этот враг? Такой же… оторванный от семьи — и перепуганный собственном начальством больше, чем каким бы то ни было врагом!..»

(«А тут, что, не правда?»— снова откликнулся Мерционов.)

«…А доносил кто — не этот же народ?… Так, значит, он не знал… Не мог предвидеть всего… a им просто не нужна никакая справедливость… Капиталистов свергли — и за брак их никто не уволит… виноват в том, что до его рождения какие-то рабочие пухли от голода… они сначала сажают, а потом разбираются… А преступный мир — фактически тень государства со своей иерархией власти… Так что, кому нечем оплатить учёбу пусть обивает пороги на бирже труда… нет, а почему обязательно надо — из бедной семьи… выдвинул программу непролетарского социализма… руда почти вся идёт на производство экскаваторов для добычи этой же руды и станков для их ремонта… а людям, что, жить впроголодь гордясь рудой и станками… Права на обжалование, на адвоката — а они, что, в силах отмотать назад все эти годы… какая справедливость восстановлена — если у человека прошёл предельный срок поступления куда-то, и жена ушла, не выдержав позора… ни один император не додумался лишить два народа их родины… а эти…»

(Та «критика социализма», вся на кучу! Запутался: мысль повело на то, что «важнее»!

«И стал представлять тот мир — таким! — уточнил Вин Барг. — Вот что ужасно!»

«Но какой мир? — переспросил Мерционов. — Ваш, или…»)

«…А разве и учёные — не народ? Почему народ — это только те, кто… Так за что же эта озверелая масса… а купить препараты и на свои деньги нельзя… Он «выделен» — но его нет, а что больной умер — неважно, лишь бы в деньгах всё сошлось. Прокурор следит за этим… И любое внеплановое доброе дело… И за бесплатное лечение — плати, хотя это — дело подсудное, но иначе…»

(Да, запутался! Не мог совместить: что хотел написать — и что «полагалось» по пропаганде! И наверно, бросил…)

…Но — появилось изображение, более чёткое!

Те два мальчика — за столом во дворе, почти… как тогда — Джантар и Лартаяу!..

Хотя и тут — обрывки слов шли «поверх»:

…— То есть вся та же аргументация — там, на допросе… Удивительно… А у меня — вообще нет семьи, живу у чужих людей… Да, у этих дебилов. И… дом, и все мои… наши вещи — отдали им. Но взрослый дебил имеет паспорт, а я нет… И потом они жгли тут всё… Хотели уничтожить всю память о моей родной семье — чтобы у меня ничего не осталось! Но по ошибке сожгли и одежду — и так отправили в школу… А потом там — скандал, и меня же за это… А что такой палкой можно и убить — думаешь, дебил поймёт? Вот теперь все мелкие кости ладоней переломаны, едва срослись… И руками даже защищаться не могу… И делать многое из того, что раньше: шнуровать обувь, например. Вот потому — босиком! А ты думал, почему? А бедро — это уже на допросе в полиции… А в больнице — лучше всего просто притвориться сумасшедшим… И как попадёшь в полицию — сразу надо быть готовым… Какие-то… паскуды выдумали, что это «стыдная» часть тела… Но можно привыкнуть, и даже не кричать от боли… А страшно — если по ногам. Я же говорю: у меня бедро… Это у них права, а мы — дети, нас можно… Не пошёл же я искать связи в первой попавшейся банде… Они скулят, что им нечем заняться — но и не хотят ничем заниматься, а я действительно оказался в каком положении… Ни книг, ни телевизора, полдома от меня заперто, чтобы не пачкал пол, как войду…

(«Вот как… похоже!»— прошептал Вин Барг.)

— …И ответы на мои письма брату потом тоже оглашали на суде! На первое отвечал, что тяжело ранен при пресечении побега группы рецидивистов… А я-то думал: он служит в танковых войсках! А на второе — уже командование: почему вовремя не забрали тело… А как я, несовершеннолетний, заберу?.. Ну, есть тут у меня знакомые… И как это в нём уживается — интерес к воинской доблести и презрение к уголовной… Реальной жизни не знает. Боюсь — сломается на чём-то, или его действительно убьют… Везде же — ломают психику человека, навязывают несвойственное. И письма оттуда, я же говорю — приходят изрезанные, со штампом военной цензуры… Не забрал тело вовремя — пошло на анатомические пособия. Я-то думал: из кого их делают? И это — при живом брате, так как весть о смерти вовремя не дошла… (Вот тут неясно.) …А они ещё во всё это верят, увлекаются этим! Или он больше — техникой, но всё равно же — военной… Хотя с героическим прошлым — тоже… Воспитан в этом сладким сне из знамён и лозунгов… А сам — из вашего же народа. И у самого — уже сейчас… второе крыльцо снесли как архитектурное излишество… Они же — не из номенклатуры, им нельзя. Вот и ходят в дом через гараж… А с кем нам ещё говорить? В школе ровесники — потрясающе примитивны, с ними, кроме спорта и музыки — просто не о чем. И все эти группировки по дворам… драки… А для старших мы — не люди… Ну, так и сейчас многое делается в обход официальных каналов, через личные связи! Это в газетах пишут — что надо «не проходить мимо», обращаться, добиваться, и так далее… а потом — или уголовное дело через такого подполковника, или как у него — поймали в тёмном углу, и… А узкие кружки революционеров… Так уже было на Земле: шли в эту массу и тонули в ней, а масса только и воспринимала — инструкцию по захвату власти! Так что — внедрять их по ведомствам? И не убеждать, не уговаривать зарвавшуюся номенклатуру — просто убивать? Нас же не жалеют — так чего жалеть их?.. А потом, когда нас станет много — проводить на все посты своих…

(«Да, повело по волнам земной «чернухи»! — добавил Вин Барг.)

«…И своему я… бутылку вина, что ждёт его к возвращению из тюрьмы… серной кислоты подмешал. Вернётся, откроет… и подохнет. Только пусть ещё вспомнит… что сделал с моими руками… Ну, мы тут уже немного почистили город от этой дряни… Да, это его тогда — пятеро на одного. Единственный случай — когда эта дворовая дрянь действительно посмела напасть на сына большого начальника. Но он — не такой, как другие. И показал мне — как и из чего делать такой яд, чтобы эти по-нищенски снабжаемые лаборатории в полиции ничего не поняли… И сам их так отделал, чтобы они долго харкали кровью, гады… Только и воровать гранаты опасно, и покупать — дорого, так что без своего специалиста по взрывчатке нам не обойтись… Призывают подростков в банды, как в армию. Подходят прямо на улице, говорят: сбор тогда-то. A назавтра: почему не был на сборе? И — бьют до полусмерти… Ну, что — я же говорю, надо убивать… А семьи у нас у всех… Эти бывшие мужья и жёны мачех и отчимов — что судятся за какое-то имущество… И у него тоже… муж сестры всё делает где-то долги, а потом звонит, угрожает кому-то. А для нас это — риск смертельный. И от кого мы должны зависеть… Мы же ещё дети. Вот и мечемся без штаб-квартиры. А эти «комитеты молодёжной самообороны»… я же говорю, обыкновенное быдло. Мы уже пробовали встречаться с ними, искать связь. И уже наслушались — как они готовы порвать все родственные связи, жить по чужим паспортам, выставить для такого-то дела сотню «верных преданных бойцов» — но нам же не пустые погромы нужны. Страна тяжело больна. Она — на грани чего-то ужасного… И мы катастрофически не успеваем создать агентурную сеть в среде интеллигенции… А им… пустые слова: непримиримость, самоотверженность, преданность… Ну, убивали императоров — и что? Всякий новый — был хуже прежнего…»

…— И я уже пробовал с ними встречаться… (Не в тексте — вслух признался в ответ темнокожий мальчик?) …Объяснил, что защита нужна не мне одному — а всей семье, работе матери! И что в ответ: «из вашей расы — не принимаем»! Да с каким презрением…

— Ну, я же говорю: это всё дрянь, отбросы! Это — не для таких, как мы…

(«Итак, уже подполье, — понял Мерционов. — Из интеллигенции, но боевое. Нет, но…»

«Мало ли у кого — и муж сестры, — ответил Вин Барг. — А в общем… Кажется, тупик. Брошено… Он всё принял искренне — а выход найти не смог…»

«Тупик, — горестно согласился Мерционов. — И всё же, где это…»)

…Или — не тупик?

Вновь, смутно — набережная, и трое мальчиков на ней? Третий — похож на Итагаро!

Но и тут — обрывки неясно чьих слов:

…— Наобещали всему миру, что будет полная грамотность населения — так почему же её нет, если люди равноценны?… И в «Очерках истории Земли», это подаётся как вековая мечта человечества… А я посмотрел — так там не исключается и монархия, и публичные казни инакомыслящих… А у нас столько возникло трудностей — когда их проект поcaдочнoго блока для безатмосферной Луны переделывали под условия… (Виореи?) …К тому же это и не совсем трудящиеся — ведь у них есть что-то своё, а надо — чтобы ничего своего не было… Митинговали против постоянства скорости света… Элитарные учёные своими пустыми разработками купили себе благополучие — а народ голодал… Значит — власть имущие платили за пустые разработки?.. Так — как нам разобраться: почему произошло расслоение одинаковости? В читальный зал нас не пускают… Что выросла уже новая элита, их не волнует — надо же вокруг кого-то сбиваться в кучу и демонстрировать сплочённость… В стране уничтожались лучшие её граждане, и даже очень часто — не принадлежащие ни к какой злите… И опять — возникают новые тираны и рабы, к хранилищам знаний приставляются сторожа, возобновляется торговля… к их рукам прилипает то, что предназначено другим… город поделен дворовыми бандами на сферы влияния — а им наплевать. Правовые тормоза сломаны — можно лезть по трупам…

(«Что пишется в разные времена! — подумал Кламонтов. — И возможно, очень похожими авторами!»)

…— А откуда ты взял, что это — идеалы всех?.. Сколько их взахлёб рассказывают, как их увольняли по доносам, закрывали или засекречивали исследования, детей после института забирали в армию; а попробуй предложить реальную борьбу — и что? И ради чего они победили? Чтобы контролировать благонадёжность друг друга? Или — просто перерезать тех, кто жил лучше их, пусть и добился этого своим трудом?.. Но надеяться, что грозящие катастрофы пробудят разум массы — опасная иллюзия. Планета бодрым строевым шагом движется к… а мы бессильны достать первоисточники…

…Опять площадь, уже с фонтаном!

(Не та, тисаюмская! Неясно, неопределённо…)

Приближение группы людей — в странной одежде цвета хаки и мотоциклетных шлемах!..

…И уже — кто-то надвинул кому-то шлем на глаза, кто-то выронил нож — сделав выпад в пустое место, кого-то — бросили в фонтан…

И… Не тех, нападавших — а их, троих, защищавшихся — вели под конвоем в здание! Снова под обрывки фраз:

«…Сзади доносилось что-то о… страшно выйти на улицу… потерявших всякий стыд… трусах, которые боятся розги… И нельзя было даже ответить вслух… откуда взялись тут они сами… ведь их не призывали в дворовые баллы как в армию… и чем хуже сам их народ… и даже тяжело травмированные дети должны ложиться под розги — а взрослым это не угрожает ни за какое преступление…

— Эти с родителями, — предупредил кто-то, когда их ввели… К чему это было сказано, он понял, увидев за приоткрытой дверью такое, что заставило его содрогнуться… совсем голый человек, прикованный за поднятые руки… никак не мог освободиться от чьей-то руки, запущенной ему в… лицо его, казалось, пылало изнутри красным светом от невыразимого унижения… и сам почувствовал холод наручников, замкнувшихся на его запястьях…

— Ну, что, будете отвечать за свои поступки? Или — будете просить пощады из-за каких-то старых переломов?

— Это он не подумав сказал…

Удовлетворённо хмыкнув, полицейский… стянули плавки до колен… его переполняла ненависть к ничтожествам, которым от природы дана такая сила, а от общества — такая власть… отступило вглубь сознания всё — и… и истошный визг непонятно за что задержанного брата…

…— И в той комнате, я видел, один мазал другого… А ещё у одного… это самое — перетянуто жгутом… Синее уже, смотреть страшно…

— Сволочи! Ненавижу! Гады! — донеслось из-за…

— Люди! Помогите! Он мне откусит руку!..»

(А те трое — с матерью и братом одного из них — садились в… совсем «земного» вида такси? Которое тут же рвануло, сделав крутой вираж — и помчало по улице, вид которой угадывался смутно…)

«…Была надежда на жизнь без тупых наглых чиновников, без войн и армий… Человек будет и в другом видеть человека… а им главное — «изобилие»… Как будто человеческие отношения нельзя сделать коммунистическими и при нынешнем уровне…»

…И сразу — новые образы!

Двое мальчиков в ночном дворе (мелькнуло: «…с этой стороны дома ветер рвал звёздную карту из рук…»); потом — там же, но при свете дня, кто-то за столом листал журнал, закрыв собой от мелькания световых пятен…

И — обрывки комментариев:

«…излияния не собирающихся рожать… о самозащите в дворовых драках… угон мотоциклов — плод женского воспитания… мудро просчитался, армия героически драпанула… о справедливости в оплате труда… не знают, на что живём мы, вот и кажутся себе батраками… герои романа говорят так, как говорит нынешняя молодёжь… все как один попадались на дурацких любовных историях, спивались, или… кто же это — такого мнения о молодёжи… и наконец заканчивался очерк о суде над сотрудниками госбезопасности, упустившими опасных шпионов… убийстве под гипнозом других сотрудников… «Где вы были…» — спрашивает судья… «Не помню…» — глядя в потолок, отвечает… всё ещё изображая загипнотизированного… не прошли бы незамеченными — если бы не страшный дар этого человека… пусть и под гипнозом, ослушался, приказа — не может быть прощения… биография подозрительна с самого начала… найден на пороге дома…»

(Но подошёл тот, второй мальчик — и читали уже вдвоём, обмениваясь мнениями?)

«…— Значит, пишут, что армия — главное занятие… Не когда убирают хлеб, варят сталь, строят дома — а… И потому — морочат в школе до таких лет. И больных тоже. Просто — чтобы здоровые не ускользнули от армии… А тут вот — поступил в вуз с «ещё незрелым организмом» — и это уже… И это же солдату прикажут… и воровать, и убивать, и… Вот давай сравним — в древности можно было выбрать себе учителя… а сейчас — взвалят на тебя и иностранный язык, военное дело, сдачу спортивных норм. И причём в древности достаточно было самих знаний, чтобы доказать, кто ты такой, а сейчас никуда не сунешься без кучи документов… Свободно ходили караваны, плавали корабли — сейчас… всё перегорожено границами… Был собственный дом, который можно было продать, и купить другой там, где надо — сейчас всем распоряжаются чиновники… и кто с костылями — дают квартиру на десятом этаже… Своды законов древних царей умещались на одном листе — сейчас судят за такое, что и не поймёшь, в чём злой умысел… И видят, что рука сломана, а в больницу без согласия старших не положат. Тех самых, что мне её и сломали… Я же в этом возрасте «недееспособен». Какой выродок это придумал? И в детприёмнике — сразу заперли с психопатами, и потом — кто усыновил. И денег дают в обрез — только на еду…»

(И тут он — в чужой семье? У него никого не осталось? Хотя… кто «он»?..)

«…И как бывает… забуду, хочу снять с полки то одну, то другую книгу — а не могу, всё сгорело. А эти — при живых родителях… вопят, что им скучно… А эти «комитеты молодёжной самообороны»… Да, есть тут и у нас — но какие? Одни — защищают просто свой двор от чужого двора, или школу — от школы, другие… выкапывают оружие на местах боёв… Есть мистики разного толка… Есть те, кто опять хотят перераспределять богатство в пользу «производителя» — интеллигенция, мол, будто бы живёт на взятки. Хотя я же знаю — вы приехали сюда на последние сбережения, а куда столько этим и так обожравшимся… А у него вся семья погибла в следственной тюрьме… Какая-то завистливая паскуда стала выяснять, на какие деньги выстроен дом…»

(«…А кто первым заявил — тот и прав…», — ещё послышалось сквозь внезапные помехи.

«Но это… того же автора? — подумал Кламонтов. — И новый вариант того текста, или…»

«Не знаю. Но там что-то ужасное — норма жизни, — понял Мерционов. — А то… чувствую ещё следы: кого-то ведут голым, лупят розгами, что-то втыкают, прижигают…»)

Ещё двор….

И там… мальчик в чёрном костюме с портфелем, другой — в комбинезоне с символами!

И вновь — обрывки:

«…Он — председатель молпарткома своей школы…» (О мальчике в чёрном?) «…А кто его выдвинет на съезд уполномоченных… Мы же до сих пор все виноваты за те события… Приходится выглядеть членом какой-то банды, которую никто не знает — чтобы не рискнули связаться…» (О — том, в комбинезоне?) «…Работаем на полях бесплатно… впереди ещё висит армия… а пока доползёшь до выпуска — уже не интересует то, ради чего поступал… Было же героическое бескорыстие массы, готовой к общему труду… хотим точных знаний — получается, у нас нет веры, а без веры нет морали… и там у любого подростка может быть мотоцикл… и копировальные аппараты в любой библиотеке… и нравы ниже наших не падают… а у нас страшно сказать, что у тебя есть калькулятор… Сам сказал перед смертью, что партия…» (или там — «парламент»?) «…задыхается в новом чиновничестве — а назавтра его отравили… Слова мёртвого… можно переврать… для них труд — это только ворочать лопатой… но дворники — «материальные производители», а он — нет. И попробуй спроси — что производит дворник… Хорошо хоть, журналы не запретили… боятся, что дети сразу бросятся травить и взрывать всё подряд…

…— А вот — и сводная таблица…» (Продолжился разговор — в комнате, где кто-то разворачивал листы бумаги.) «…Тут собраны все полёты — и наши, и… В общем — перед лицом их программы, направленной на достижение экономического и военного могущества, партия во главе с вождём… Необходимость закрепиться в дальнем космосе обоснована в докладах и выступлениях… на основе земного проекта наши конструкторы создали… корабль «Трунарпо», что расшифровывается как «трудовой народ-победитель»…»

(«И тут — эта нелепая ирония! — не сдержался Мерционов. — Но в общем: как бы не один сюжет, идея! Начинается — о другом мире, потомках землян там, истории переселения; и вдруг… Нo… то, что в начале — откуда? Просто фантастика, или…»

«И меня тревожит, — признался Вин Барг. — Хотя и мало ли в истории разных миров — похожего…»

«А там… Что, всё?..»)

…Нет — снова морской берег, и трое мальчиков!

Но — один, похоже: «…надевал на себя грязно-серые мешковатые брюки явно не его размера… застегнув на последнюю дырку ремень, стал зашнуровывать ботинки, тяжёлые, как тюремные колодки…

…— И что им стоит столкнуть человека с откоса под поток машин… И это — ничего, а вот за короткие рукава… и что мы должны носить… И будто в школе из учебника химии неясно, как получать яды, а из учебника анатомии — куда бить насмерть, так почему же это не запретили… А сами всегда оправдаются — они из бедной многодетной семьи… Заливают водохранилищами целые области, выгребают подчистую месторождения… а что производят заводы? Стоки, дым… и всеобщую занятость…» (Помехи.) «…Сидят часами за видеоиграми — а виноват тот, кто изобрёл…» (Ещё помехи.) «…Нет, знаете… не могу я это носить. Пусть уж лучше… Всех же за что-то секут розгой…»

(«Опять обрыв! — понял Мерционов. — Ещё у кого-то… не сложилось в самом начале!»)

…И — опять набережная, и трое мальчиков! Нo уже — в тумане, пронизанном утренним светом…

(Мелькнуло что-то — о «трудовых каникулах»; и — как кто-то прятал нечто в «…грубый, деревенского вида мешок, по виду которого трудно было предположить его содержимое…»

…Но они — ждали кого-то, а тех не было. Зато — издали стал приближаться фургон!

И такой образ — был в том виртуальном! За исключением «деревенского мешка»…)

«…— У кого летучая смерть?…» (Кламонтов понял: речь о колючках растений — уже не усыпляющих, смертоносных!) «…А днём её и носить страшно — вдруг обыск… Да у них нет реактивов на этот яд… А просто колючки — так, мелкое хулиганство, 20–30 плетей — и всё… Как будто они уже не находили бандитов с колючками во рту…»

(Фургон остановился, кто-то спрыгнул наружу.)

…— Кто такие? Кто позволил вам сейчас находиться здесь? Из какой вы школы?.. (Кого-то схватили за руку.) …Люди страну, которая им всё дала, защищать готовятся — а ты на справке сидишь…

«…ощутил сильный удар в плечо… но рука, сжавшая его запястья, удержала его от падения… вели под дулами пистолетов… грубо втащил туда громоздящийся мускулами сержант… не удавалось, как говорили древние, отвести сознание в сторону, чтобы пробудить скрытые резервы тела… и вырваться… пронзительно лязгнул замок… он оказался притиснут грудью к чьим-то спинам в битком набитом людьми узком пространстве…

— Набилось этих симулянтов до упора…Зарядку по утрам не делает, гады, а кровь проливать за них другие должны…»

(«Спокойно! — шепнул Мерционов. — Эмоции потом!»)

«…надсадно рыча, поехал по набережной…»

…— А где… Я её из рук не выпускал… А упала бы — грохнула бы… килограмма три, не меньше… Всем выдадут форму — и на фронт… Да не война это… говорю же — свидетелей везут… кто видел, как вертолёт упал… Но я ничего не видел с рождения, не знаю, что значит «видеть», так зачем же меня… Всё ещё по набережной… Посмотрите — поворот на тюрьму не проехали ещё?.. Нет, если откроется — я выпаду затылком вниз, а на меня — все вы… Держитесь за что-нибудь, я так дышать не могу… А за что держаться… Нет, тюрьму давно проехали, но тут ещё какой-то забор с проволокой…

(Вот и та облава! Или… не та?)

«…раздался лязг дверного замка. В спину ударил прохладный морской ветер… Стало легче дышать…

— Выходи по одному… Нет, этих… не туда… В военкомат приехали, слепой, что ли… Да, слепой… А чем ты лучше других… — рванул за руку, и он, падая, увлёк за собой… раздался звук падения двух или трёх человек… наверно, весь цивилизованный мир так и ахнет… если есть он там, в других странах… ни в одном фильме о войне такого не было… ограниченно годных — во вторую машину… как — с заразными больными?… не твоего ума дело, сволочь… сбили с ног, и он снова уронил протез руки…»

(Уже вперемежку — и «дикторские фразы», и чья-то речь «там»?)

«…кричать тем здоровым, чтобы вырвали у них автоматы… заразных — с паралитиками в сумасшедший дом… треснул в ухо конвоира — и тут же ему в спину ударила очередь… не все рабы и трусы — но что с того… кто приказал стрелять? …ты что натворил… сейчас вас повезут в ту школу, что вы назвали, и, если вы соврали — пеняйте на себя… я же говорю — везут просто для публичной порки на виду у всей школы… и им ещё придётся везти нас по домам, чтобы взять школьную форму… ну, я же не полезу в это своё укрытие за «летучей смертью» на глазах у них… Отчаянно сигналя, фургон притормозил… тянулась длинная колонна автобусов… везут на сельские работы… и наконец — ещё бронемобиль замыкал всю колонну… по узкой петляющей улице — ставшей тут единственным проездом после того, как большая часть их стали пешеходными — фургон угодил в облако дыма… там уже пожар… а вот, на вытрезвителе — «женский военкомат»… нет, это — слезоточивый газ… сквозь резь в глазах…»

(«И это земное поветрие: «пешеходные улицы»! — вспомнил Кламонтов. — Было в 80-х! А если действительно пожар — как проехать? Или — «скорой помощи»?..»

«Да, тут всё — земное! — согласится Мерционов. — «Сержант», «пешеходные улицы»! Но опять похоже!»)

…А образ — уже ночной комнаты. Кого-торазбудил телефонный звонок, он потянулся к трубке…

«…— Не знаю, что тебе снилось, но проснись… Берут всех наших… Говорят, вышел какой-то новый закон… Всех детей уводят… Угрожают родителям судом… В общем — предупреди всех, кого сможешь. Чрезвычайный сбор…

— Женский вытрезвитель? — спросил…» (кто?) «…как было условлено… Взрослые не понимали, в чём дело — а номера действительно были похожи. Так же и другим звонили — спрашивая, например, диспетчера порта. — Да, это я… Всех увозят… Ты же в спецдоме… Значит — снимай вахтёра, режь сигнализацию, открывай гараж… и — к условленному месту… Проспект перекрыт полицией, ловят по квартирам… Ладно, бегу предупредить… Одеться не успею, бегу так…»

(«А… не земное виртуальное? — мелькнуло у Кламонтова. — Могло быть у нас?»)

«…Секунды текли, как водяные капли в горлышке фляги… Нельзя распускаться, надо быть как натянутая тетива… Сохранить себя в новом витке мрака… а там видно будет… Тетради взял с собой, пусть роются где угодно…»

…И замелькали образы — той, тисаюмской погони!

Или — память Кламонтова — невольно подставляла знакомое…

Или и похоже — в тексте? Бег ночной улицей, отчаянный стук в дверь, крик:

…— У меня верёвочная лестница! Если что, уйдём через окно… Не поднимай! Брось колючку! Такие колючки находили… Сержант убит! Всему отделению в подъезд! Газы! Назад!..

(А кричавшие это — столкнулись где-то внизу?

Газы, стало быть — применили не они? Те, скрывавшиеся?

И — уже кто-то вывалился наружу?)

…— Там… фургон и двое с автоматами…

«…Два метких выстрела — и два трупа, обливаясь кровью…

…разбросав обломки двери… но ответного выстрела не последовало… кабина была пуста…

— Захватим ещё два автомата и фургон… Их слишком много, отходим… Подкрепление вызовут… Побереги патроны…» (Помехи.)

«…— Бандитская следственная группа едет…» (Это — уже по дороге?) «…Ставь бомбу…

…— Они не могли уйти далеко. Столько наших перебили…» (Неслось вдогонку, когда бежали где-то?) «…Забыли, в чьём городе живут… Нет, но скажи, что делать? Ловить этих — или не ловить? Вдруг они — из банды…»

(Взрыв вдалеке…

Ночная дорога…

Пришли куда-то: потайной ход, едва видимый в сумерках…)

«…Он… стоял в неглубокой яме… На фоне неба чернели, зубчато спадая вниз, ступени амфитеатра, выходившего ранее на открытую эстраду… Над грудой бетона с торчащими гнутыми прутьями арматуры возвышалась зияющая рваными проёмами непонятного назначения башня, от которой, перечёркивая небо болтающимися дугами, тянулись печально постукивающие на слабом ветру провода… Виднелись скрученные взрывом скелеты каких-то сооружений… а за ними — далёкие прямоугольники жилых домов… Что-то защемило внутри — когда он узнал дугообразный остов карусели с беспомощно повисшими обрывками цепей… Увы… и она… стала частью этого памятника жадности и глупости их человечества… стремительно развившегося и сгоревшего в жажде богатства и дикарских развлечений… как и Земля, тоже высосанная до дна и покинутая людьми… И как отбирал… из миллиардов людей тот миллион, что землянам ещё хватило энергии и ресурсов отправить сюда в переполненных, как утренние автобусы, внепространственно-вневременных звездолётах… не считаясь ни с реальностью этого мира, ни с собственным горьким опытом, стали строить жизнь так же, как там… Но если на Земле специально выращивали красивые растения, радующие глаз людей — то тут люди вскоре убедились, что парки, как и все места своего обитания, надо… покрывать асфальтом и бетоном… Впрочем, растения ли? Прорастая из спор, сами эти формы жизни не давали ни спор, ни семян… в самых разных частях их тел — корнях, клубнях, стеблях (названных так по аналогии с земными растениями) развивались животные поколения тех же видов, причём — с тем же числом всегда подковообразных хромосом. Эти организмы напоминали земных медуз, актиний, червей… съедобных для людей — оказалось мало, да и те выращивать искусственно оказалось нельзя… Спариваясь, они откладывали яйца, из которых появлялось опять-таки нечто непохожее на них — суставчатые сегментированные организмы… от миллиметров до метра, в большинстве ядовитые и хищные… Это диплоидное поколение и размножалось спорами, из которых прорастало растительное — и накапливало органику для новых особей животного нечленистого. Подобное здесь порождало подобное лишь через два поколения — и не нашлось ни одного вида в местной флорофауне, который был бы полезен в одном поколении — и хотя бы безвреден в двух других. Например, красивая речная осока, которую, как хлебный злак, выращивали в прудах, порождала ядовитого червя, а тот — ужасную вошь метровой длины, способную выпить из человека всю кровь. Лишь узкая полоса океанского прибоя была полностью свободна от вредных видов… Сельское хозяйство осталось на стадии охоты и собирательства… и люди замкнулись от природы в громоздящихся голым камнем городах и сёлах. Но хаос уступов, лестниц, мостиков, открытых и закрытых эстрад, фонтанов с отравленной водой, дорожек в разных уровнях с неожиданными углами и тупиками — так и не стал для потомков землян местом полноценного отдыха, души и тела… туда то запрещали доступ детям, то выделяли детские части парков… но вот исчерпались ресурсы планеты… и парки превратились в развалины… непроизвольно отшатнулся назад, увидев над самой дырой толстый гранёный стебель с крестообразно расходящимися розетками сине-зелёных листьев и двумя свешивающимися на тонких жёлтых веточках белыми шарами. Стоило коснуться одного из них — и десяток неуклюже порхающих в воздухе, но больно жалящих червей вырвался бы наружу…»

(Спуск в тоннель…)

«…комната, где кроме трёх поваленных набок сейфов, ничего не было…

…он весь магазин выпустил в наряд полиции… туча всяких червей поднялась, и это — в темноте… а они же отовсюду призваны, не знают, какие черви тут у нас ядовиты, а какие нет — и драпать… просто все отныне будут жить и учиться в интернатах, а летом — на завод, или в деревню на охоту… а подполье — это, что же, без документов, вот тут и жить, а продукты воровать… а члены банд, между прочим, разъезжают на моторных лодках, и никто их не спросит, где они берут топливо… ну, что… бандитское государство и есть… планета отравлена, циркуляция атмосферы нарушена, и всё равно — бешеная гонка зависти… горы оружия… а чтобы этот паспорт добыть, надо лезть в преступные связи — и принимать на себя долг вражды с кем-то…»

(«Это уже серьёзно! — встревожился Кламонтов. — Слова почти те же! Вот это, про моторные лодки — помните?»

«Но людям в такой биосфере не выжить!»— твёрдо ответил Вин Барг.)

«…нет такой работы, чтобы не платить дань бандитам… в монастыре, что ли, укрыться… всех младших послушников проверяют мордобоем на покорность… а в другой стране — так кто знает какие языки… там пленных не брали, война шла на истребление… да где сейчас нетронутые леса… и кто ты там, какая у тебя профессия… и смерть — не выход… представил себе карту планеты…» (Помехи.) «…Линию, отделявшую человечество отстой части планеты, где… поражая людей безумием и скорой смертью, этот фактор распространялся так быстро, что не было и речи… выявить возбудителя, определить способ заражения и выработать меры борьбы… всё, до чего додумались — это закрыться наглухо…»

(«Вот!»— прошептал Вин Барг.)

«…предоставив верной гибели ещё остававшихся там людей… в первые десятилетия ещё можно было перейти или переплыть — и были люди, которые… в обе стороны, несмотря на угрозу расстрела на месте…»

(«Как? — Кламонтова вновь бросило в озноб. — Та Граница?»)

«…Удивительным образом никто из них не оказался носителем… но в дальнейшем… устанавливали локаторы, лазеры… артиллерия для уничтожения…»

(«Но… при экономике, основанной на охоте и собирательстве? — усомнился Вин Барг. — Что-то не то!»)

«…а от кого же эта граница… зачем последнее, что осталось у человечества, вкладывать в такую мощную оборону… гибли сотнями неизвестно от чего… почему решили, что это эпидемия… там же давно нет людей… а туда как попало — если ни ветры, ни течения… передаётся как-то иначе… и океан подлодки патрулируют до самого дна… а как это передавалось бы — если не вирус, а излучение… но от кого тогда пушки… по излучению стрелять глупо, как и по вирусам… а это — по людям, чтобы чего-то там не узнали… но зачем… если мы просто пойдём туда, на верную смерть… а если лодку туда сносит течением… не знаю, но что самолет без управления несло туда, и сбили — это точно… а самолёт, где уже есть контейнер с заразой — не собьют… у них же своя вакцина — это так, фальшивка для ревизора…»

Ещё образы…

…Кто-то ехал в грузовике — зажатый между тюками и металлическими конструкциями (похоже, кроватями)…

…Какие-то люди шли по дощатому настилу через… затопленный туалет вполне «земного» вида — в дверь, где заседало собрание (такое «сверхподполье», совсем уже в отчаянии?)…

…Ещё (в накидках, похожих на паранджи) — перебирали в тёмном ночном автобусе или поезде документы (решая, за кого себя выдать?)…

«…за трусость при пресечении побега группы рецидивистов… высшее полицейское училище окончил… судим за карманную кражу… награждён медалью…»

(Так, вперемежку — факты биографий?)

«…— А ты думал, какими из армии возвращаются? Такими, как их на плакатах рисуют? И разве плохо им там… Они — сержанты, старшие по этажам и баракам… в школьных и классных комитетах… вести машину, когда башлык на глаза налезает… закон удобен только для них… неважно, что один убивает от скуки, а второму просто иначе не выжить… философски доказывал насчёт справедливого перераспределения богатства — и вывел необходимость собственного подхода к власти… наш дурак — самый умный дурак в мире… трухлявые от времени понятия и обычаи одной-единственной нации… так откуда же столько остервенелой дряни… а пока тот царствовал — вроде были людьми… да, некоторых… просто профилактически перестрелять… а то как их убеждать, что плохо — воровать, а хорошо — работать за станком… подчинившиеся злу должны понять, что сами несут зло дальше… может, эта пропаганда благостного образа человеческой натуры нас и расслабляет…» (помехи) «…какого равенства добились… как раз и освобождаем души от мучений в несовершенном теле…» (помехи) «…сажают за что попало… выбор — остаться человеком, или в обмен на достижение какой-то мелкой цели… но все ли они потеряны для человечества…» (помехи) «…впереди, на 40-м километре, пост вымогателей… сами не показываются, сволочи — но, если не знаешь, что надо остановиться — остановят уже дальше, и…»

(«Но меры — земные! — отметил Вин Барг. — И вообще…»)

«…и пост у них — в придорожном туалете… а денег у нас нет, так что готовьте, чем их убивать… но это же тебе, босому, входить туда… а что делать…

…сравнить законы разных времён и народов — глаза на лоб полезут… надо вывести абсолютное добро, противопоставив его абсолютному злу… забывают в поездах патроны, гранаты…»)

(И — уже днём, на фоне грязного окна автобуса, за которым ничего не разобрать?)

«…Нет, стрельбы не было — он свободно, вышел из опорного пункта бандитов… не взяли даже денег… полицейские осматривали чей-то труп… а когда проснулся, в лобовом стекле уже зияла дыра, наспех заткнутая… по всей левой половине стекла расходились трещины, а угол был заляпан синей краской…

…а что там видели… через Границу… Сначала думали — гигантское летающее животное… но больше похоже на самолёт или вертолёт… как бы из одной пилотской кабины — ни двигателя, ни топливных баков… а вдруг там кто-то есть — и не понимают, почему их не пускают сюда… а вдруг — вторая волна переселенцев с Земли… значит, и на Земле ещё кто-то есть…»

(И, сквозь помехи — что-то про «труп водителя»?

А видно: тех, в паранджах — конвой сажал в свой транспорт…

И тут — «бывшие земляне» Вернее, потомки?)

«…— Кажется, этот кончился… Укладывай его вот так… А почему не по форме… так он же на протезе… Эти тоже думали, что можно — а теперь поедут голыми… Расшнуровывай… ботинок с разорванным шнурком вылетел в дверь… отстегнув протез дрожащей рукой… окаменел от ужаса, увидев прибывающую на полу лужу крови… стекала по внутренней стороне бедра… понял, что повреждена артерия… и как объяснить начальству… ни бунта, на аварии не было — откуда труп… ладно, перевязывайте — но потом… вздрогнул, будто ударили его — представив, как от удара вновь начала кровоточить только что перевязанная рана… но платье и так было пропитано кровью, и нельзя было определить — старая она или уже новая… а нужду будете справлять в одежду…

…— Придётся идти через подземный ход в другое здание… Вторая машина там…» (Новый поворот сюжета: кто-то с фонариком вёл их подземным переходом?) «…сверху слышались шаги и гулкое эхо смешавшихся голосов… — Пугнуть их, что ли… Пожар! Горим! Огнетушитель снимай! Нет, это тоже макет!.. Где настоящий?…»

(Да — бросил в дверь дымовую шашку!)

«…Какое-то двухэтажной высоты помещение — очевидно, вестибюль — быстро заполнялось густым белым дымом… Впереди виднелся… квадрат дверного проёма… будто нырнув в морскую волну, прополз под днищем автомобиля… в узкий проход между стеной и бортом, куда выходила дверь. Очевидно — грузовик должен был загружаться через неё.

— В контейнер… Ничего не поделаешь… Фонарь там не гасите, чтобы не заснуть…

…— И в таком грохоте ехать… Хоть бы воздуха хватило… Они даже не могут объяснить… что было в начале мира…» (Разговор — уже в контейнере?) «…Собираются на диспуты — и спорят вокруг одной фразы… Имеет ли начинающий, кто только переступил порог тайного собрания, понятие о том, что ему откроется… Десятки томов моральных предписаний, историй падения каких-то царей. А… как дошло до такого? Пересекретничали, вот и дошли… казалось, что иной путь к знанию слишком лёгок…»

(«То есть… пошла уже эзотерика?»— понял Кламонтов.)

«…останавливали и полиция, и вымогатели… грохотали танки, разламывая асфальт… страшный крик кого-то, раздавленного о стену дома… смяв и протащив метров пятьдесят то ли легковой автомобиль, то ли киоск…стали пытать водителя, и, убедившись, что он мёртв… облить кабину и подожгли… вступил в перестрелку с полицией… вычеркнув в маршрутном листа имя убитого шофёра, вписал своё… одежда разодрана в лохмотья о стёкла кабины… стена искрилась в языках близкого пламени, становясь то белой, то багровой, и ярче всего — там, где они оставили фургон…

— Но… вам уже приходилось стрелять?…»

(Спросил кто-то — стоя у окна, за которым виден пожар?..)

…И — что-то новое, на фоне совсем смутных образов?

«…Со школьного медосмотра… повезли куда-то в полицейской машине… заперли в комнате, где уже было немало детей разного возраста — и приказали раздеваться… Потом, когда нападавшие уже выли и хрипели на полу… втолкнули ещё троих… пришлось спускаться в подвал — и там по двое носить какие-то тяжёлые резиновые манекены, с поразительной точностью изображающие человеческие тела… Как им объяснили, это был следственный эксперимент… завершился за полночь поркой всех подряд… и уложили спать в той же комнате — а наутро выпустили… так они все и познакомились… Наверно, полицейские рассчитывали, что так испытанные вместе боль, страх и стыд разделят их… заставят забыть друг друга… но вышло наоборот…»

(«Опять земная «чернуха»! — понял Мерционов. — И… опять обрыв?»)

«…Нет общего понятия справедливости, есть только это — «наших бьют»… И готовы написать целые страницы военные уставов и догм вероучений…», — мелькнуло в помехах, напоследок…

«Да, все они хотели разобраться в «земном», — подвёл итог Вин Барг. — Все эти авторы…»

«А сколько, думаешь, их было?»— спросил Мерционов.

«И то правда: сколько разных авторов — или историй? Одна: где вначале — двое, на небе — красный карлик, годы по 90 дней — и один из них находит кассету… В другой — уже трое, очерк в прессе, и порка… Ну, третья — где ботинки-колодки и штаны на ремне — только начата и брошена… В четвёртой — сразу хватают на набережной, но куда везут и скольких — неясно… А где началось с ночной облавы — уже пятая! Но как всё похоже…»

«Похоже! — согласился Мерционов. — Хотя что из того… Несколько авторов — начав похожее как фантастику — свернули в сторону земной «чернухи», запутались, и бросили…»

«И всё — мотивы переселения с Земли, охваченной некой катастрофой! Но и на новой родине — чисто земные страсти, вопреки всякой логике! Так как — авторы узнали о своём мире такое, что вызвало шок!»

«Да, им же казалось: всё рухнуло! И схема мира, и мораль! «По-старому» продолжать нельзя, надо «по-новому»… А жаль! Знать бы, что имели в виду сперва…»

«Ну, что? — задумался и Кламонтов. — Мир переселенцев с Земли… Но такой жестокий? Или… здешнее, земное предчувствие?»

«Может быть, — согласился Мерционов. — Помните, какие циклы мы тут прошли виртуально!»

(Но… Всё же: текст текстом — а «прямая запись» откуда?)

«Но неужели так и есть? — переспросил Кламонтов с приступом дурноты. — Земная «чернуха» прорвалась туда? При всём прочем…»

«Хотя… без своих, внутренних причин? — ответил Мерционов. — Или — такое, что не приемлет разум…»

«Нет. Так и с ума сойти можно! — Кламонтов лишь тут понял, как устал. — Сейчас — не могу. Надо отдохнуть…»

84. Встреча сквозь время

— И что обо всём этом думаете? — спросил Мерционов.

— Ужасно, если в самом деле могло бытъ, — ответил Кламонтов, разворачивая материализованное мороженое. — Но и явно отдаёт земной «чернухой»! Кто мог представить… Кстати, что за окном? Где мы?

— Макеевка, что ли, — Мерционов, сидевший ближе к двери, взглянул в окно. — Кажется, 1979 год…

— Да, точно Макеевка. Я ездил тут когда-то раньше, узнаю, — подтвердил из коридора Вин Барг. — А поезд… Львов — Адлер! И ещё никаких границ. Одна страна, один Союз…

— И точно: 79-й! — прочёл Мерционов на упаковке мороженого. — Правда, и то исчезнет, как съедим…

— Но есть её образ в памяти вагона, — сказал Вин Барг. — Какой тогда была…

— Я и говорю: тут оно всё — с нами! А для других? В 90-х, с этим «рынком»? И всё думаю: неужели у тех, кто это учинил — ничто не дрогнуло? Верили, что правы — позоря страну, народ, вооружая бандитов?

— В том-то и ужас, — ответил Вин Барг, вернувшись в купе.

— Или это и есть — «человек, которого ведут»? — продолжал Мерционов. — Вернее, гонят напролом по чужим судьбам — а он орёт фальшивые лозунги, чтобы нравиться «хозяевам»? Только каким… Или для самого всё — искренне? Вот не могу понять: с каким чувством это делают? Ну, что им мешало: взрослые — не безработные, дети — не батраки, товары — по доступным ценам? А даже по этим репрессиям, что вдруг вспомнили — разве дали анализ проблемы? Истошный визг, выплеск эмоций — и всё! В отрывках, что мы просматривали — хоть поиск выхода, а этих — только можно гнать, как баранов, по волнам «чернухи-порнухи»? И всё проглотят, примут, и — опозорят по заказу?

— Но давайте по делу, — начал Кламонтов. — Итак, всё — на фоне иных миров. И везде — отчаянное положение… Но ужасно, что так похоже! Да… и я, кажется, во сне принял что-то ещё! — вдруг вспомнил он. — И тоже начиналось ночным бегством! Кто-то жил со слабоумным, а сам «недееспособен» по возрасту… И, когда ещё кто-то умер — даже сообщить никуда не мог, пришлось вынести тело и оставить, будто тот умер на месте! А самому — собраться и бежать с остатками съестных припасов куда-то к знакомым! В одних трусах… Тот, умственно отсталый — в буквальном смысле перегадил одежду!.. И потом — бегут уже вместе… Заметила полиция, отстреливались… Потом — развалины… похожи на те, в пятой истории… И — какой-то правитель: «…всё равно остался свят — теперь говорили, он предвидел жизнь на вторичных ресурсах…» Это уже как цитата, — объяснил Кламонтов. — Но там и «…землян для переселения отбирала какая-то неизвестная цивилизация…» — это опять цитата; и там не могли понять: почему не приходит на помощь, когда всё так разладилось?.. И — та же природа с чередованием поколений… Улюдей конфисковали и запрещали всё, что можно; экология расстроена, почва, вода — отравлены… И группа детей, собравшись в развалинах, совещается: как, куда бежать?.. И тоже — обрывки разговоров: кого победили «победители»; почему — законы жестоки к детям, и сэкономить решили на них… Розги — за что попало, «психдетдом» — запросто, а у взрослых и в тюрьме — права… И тут же: где и сколько душа пребывает до рождения, зачем тогда вообще тело, возможен ли прямой межпланетный обмен душ… И — кто-то получает знак переходить Границу! Ту, с большой буквы! Прямо там, в видении…

— Ты не ошибся? — Мерционов едва не выронил мороженое. — Точно?

— Ну… так теперь кажется! Так я вспомнил… Да, и ещё: почему страшно, когда приходят мёртвые; чем с ними несовместимы, чем — не те, какими были при жизни… И — почему бы им, живым, не обратиться напрямую к Космическому Разуму!.. И будто: «…люди по ту сторону Границы подвергались мощному телепатическому воздействию…получали такие объёмы информации, какие человеческий мозг не в силах переработать…»

— Снова о том же? — понял Мерционов. — Запретная территория, где люди вымерли — а хозяйничает Иной Разум?

— И готовы перебраться туда — от такой школы, такого общества, где надежд не осталось! Но… и ещё мотивы, — Кламонтов задумался, пытаясь вспомнить. — «…В этой вере не допускается, чтобы человек был хорошим, туда надо идти негодяем, чтобы было в чём каяться. А … они своего бога снабдили всеми человеческими грехами…» Это — о перспективе укрыться в монастыре! И вот ещё:«…мы же не знаем, что именно в нас изменится. Разрушены храмы, убиты все, кто имели тайные знания — и нам не к кому идти за ответом. А… может, иной разум и откроет — за какие грехи нам всё это…» В общем — уже готовы жить там по-первобытному, что ли…

— Написано во времена «поисков веры» на Земле, — понял Вин Барг. — В том числе самим автором. Наверно, вот только и узнал: есть «иная сторона мира», нечто сверх «обычного»…

— Точно, — согласился Мерционов. — И пробует разобраться… прямо на материале начатого текста!

— И дальше… думают, где там посадить самолёт! — продолжал вспоминать Кламонтов. — «…Аэродромы по ту сторону за три века заросли кустарником… Попробуем ещё тут входить в особые состояния…» Наверно, чтобы получить ответ «оттуда»: на чём ехать, где взять горючее? Да, и если: «…татуировка в форме черепа…» — они себе временно, карандашом, собрались делать такие для бесплатного проезда куда-то — укажет на принадлежность не к той банде, так вовсе… И потом — вроде той облавы: толпы в школах, больницах! Кто-то один ходил узнать обстановку, что ли? А там — согнали все «неполноценные» контингенты, какие есть: «…Давай незамужних, уроды подождут… Лучше на операции умереть, чем с больными почками погонят куда-то… За проституцию судимые есть? Шаг вперёд!..» — и тому подобное! А он… Да — за чужими документами туда и ходил! И тоже — достал в морге! И вот — куда-то едут… Правда, взяли транспорт — не как там: армейский, что ли, угнали? И на заднем сиденье — везут два трупа, не знаю чьих… И тоже разговор: «…по одной вере, вся мораль получена свыше, по другой — её дал какой-то правитель… То есть… получается — одни пророки гениально додумались до того, что другие благочестиво получили в готовом виде?…» И дальше — почему надо «смирять гордыню», в каком смысле «почитать старших»; и о ком-то — «…это даже не нация — это конгломерат отдельных племён…»; и кто-то там «…считаются предателями, их изгоняют и убивают… И похороны — не проводы в иной мир, не светлая скорбь об ушедших, как у других народов. У них и в похоронах есть что-то истеричное… Чувствуется, как на всех сходит заряд ненависти — и разливается в умах кровавым пламенем. Но почему-то, пока тебя убивают — ты хороший, а вот если наоборот… Большинство — слабая трусливая продажная дрянь, годная только бегать за сильными и наглыми… А наша борьба — не нужна никому, кроме единиц, подобных нам…» И тут же: «…Наверно, смерть — обновление памяти, иначе за три-четыре жизни память переполнилась бы… Каждый делает выбор, решает, что для него важнее — остаться человеком или предать всё человеческое за жалкую радость обладания… А биополе они не признают — для них реально только то, что можно потрогать руками… За своё ничтожество они мстят всем…» И — про «…однолинейную логику развития, по которой каждым следующим этапом истории должны управлять самые жалкие и забитые бедняки предыдущего…» А где едут — «…лучи фар вязли в пелене ливня…» А уже днём их останавливают — и опять… порка, обыск, плен? И — всё, обрыв… Нет, правда — ещё кто-то вспомнил, как ему досталось и в школе: двойка за диктант… о военнопленных, как выдерживали пытки без стона! Такая ирония…

— Ирония судьбы бывает всякая, — задумался Вин Барг. — Но тут наверняка придумано «в духе времени»… Итак — уже новый тупик той, пятой истории? С поправкой, что земляне переселились не сами…

— Да, уже полагалось, чтобы «высшие силы» решали всё, — согласился Мерционов. — А земляне — марионетки…

—А не чувствовалось тогда! — признался Кламонтов. — Ждали действительно откровения новой эпохи. Не поняли сразу, какая роль отведена землянам! Интересно, кем…

— И всё же: что это вообще? — задумался Мерционов. — Откуда — в памяти вагона?

— Из памяти авторов! Насколько сохранились… Или — насколько можно цитировать: такая смесь, выплеск! Не всё можно и передать! Да, например… — уже Кламонтов едва не выронил остаток мороженого.

— Что ты увидел? — встревожился Мерционов.

— Да обыск в автобусе! И… раздевают, кто одет «не по форме»! А — это, например, у кого одна нога… Ботинка в любом случае должно быть два! Снимают протез — и секут по культе бедра! И у кого обе ноги, но что-то не так с одеждой — тоже! Ставят по очереди ногами в помойное ведро — и секут!

— Но и там было! — напомнил Мерционов. — С теми, кто попал в облаву!

— А тут — их ещё останавливали бандиты, хотели поджечь фургон… Нет, но — протез! Это какая боль — если остатки нервов, и их задеть! Хорошо, если только виртуально!

— И тут могло быть всякое! — ответил Мерционов. — По ходу «покаяния» за то, сталинское! И кому-то — шквалом ворвалось в совсем иной сюжет… Начал — о потомках землян в другом мире; а тут «надо» — о бандитах, проститутках, жестокости властей! И — чтобы на поклон к иному разуму, который правит всем и безошибочно знает, кто виноват!.. Нет, могли это устроить сами земляне, просто чтобы привить нам «идеалы рынка»? Выбить из-под нас почву, чтобы изверились в социализме — и вложить в изнасилованные души… Не знаю… А кто-то — бросал начатые книги, ценные сами по себе! Хотя… Вагону доступно прошлое — и мы могли бы получать всё в целости, если нужно! Значит…

— Значит, так исходно и было! — понял Кламонтов. — Авторский замысел сразу поражён этим! Или — вагон что-то не нашёл…

— И кто это сделал — тут, на Земле? Или просто не понял — решив помочь формально бедным и страдающим…

— Подожди! — Кламонтов вновь что-то почувствовал (глядя, как на столике исчезали пустые обёртки от мороженого). — Я… То есть, вагон что-то нашёл…

— Давайте в свои купе! — вскочил Мерционов.

— Нет, не надо! Как-то пойдёт… через меня! Только лечь на полку! А вы садитесь на ту…

Вин Барг пересел на левую полку — а Кламонтов лёг на правую, и закрыл глаза…

— Да, вот опять! Ночная квартира… Кто-то думает: «…нет, не все пророчества сбываются. И мало им было одной изгаженной планеты…» Тоже ясновидящий! Но зато предвидел… Как его, или кого-то — будут сечь, запирать на ночь в карцер! И похоже, там — всю ночь — привязан к скамье, при свете, а руки свободны лишь настолько, чтобы дотянуться до тетрадей и сделать домашнее задание, иначе завтра — ещё розги! Остальное, зная физиологию человека, представьте сами… Да — и чьё-то самоубийство предвидел! Какого-то старшеклассника… По ошибке привязали в карцере задом наперёд, и он чисто физически не мог дотянуться до портфеля… А тот — предвидел и ночную облаву! И тоже проснулся ночью… Вернее — услышав голоса полицейских в подъезде, понял! Но ему в дверь не позвонили: опечатано снаружи? И услышал, сказали: «…Никто даже не влез, не сорвал печать. Украсть и то нечего…» Но за печатью — был не один, а с тем дебилом! И, бросив его, бежит среди ночи… И тоже заметили… Но уж не пойму — идут… те, знакомые образы!..

— Просто автор нечётко представлял, — ответил Мерционов. — И ты невольно додумываешь…

— Да, наверно… Но тот — в самом деле сорвал печать! И знает, куда и за кем бежать, но: «…Понимаю, ты меня не знаешь, но открой… Поверь мне — тебя едут арестовывать… За что… сам не знаю, но не теряй времени. Бери только тетрадь. Я могу предсказывать будущее. Остальное расскажу по дороге…» Так познакомились! И сразу — какая-то борьба в подъезде, крик: «…сержанта зарезали!..» Это — тот, второй, воткнул в спину нож!.. И опять — как бы то, реальное и виртуальное, вместе! Стреляют из автоматов по полицейским… И: «…Предсказываешь будущее — так скажи, где мы будем в безопасности… Я знаю только отдельные эпизоды, но не всегда знаю последовательность, и почти никогда — даты… А это — страшная ночь. Лишения последних свобод… А за границу… Не обычную государственную — а ту… То есть — я не смогу вернуться… Дай мне самому принять решение…»

— И тут эта «сверхграница», — понял Мерционов. — А дальше?

— Что-то взорвали, бегут… И тот, второй, говорит: «…Я им послал повторный вызов в тот же дом…» Вот тут не понимаю! «…А теперь ближе к делу…»— продолжал Кламонтов, повторяя вслух то, что слово за словом появлялось в сознании. — «…Разве тот иной разум хоть раз как-то проявил себя… Если нет врага, перед лицом которого можно собрать в единый кулак весь народ — его просто придумают, вот и всё… Территории там бедные, взять с них нечего, а сказать, что там — иной разум, и отгородить границей — воинская повинность сразу обретает обоснование, не придерёшься… Вообще жизнь людей прошлых веков представляется мне какой-то игрушечной… Охота — жатва — радостная пьянка, когда всё убрано… Смысл жизни был у немногих. Но сейчас — то, чего достойны эти немногие, досталось всем… И это… с ужасающей скоростью расходуют на удовлетворение самого низменного… Отчаянные потуги сохранить обеспеченную всем нужным и ненужным жизнь перед лицом грядущего неизбежного нищенства… Они же начисто отгородили себя от природы, они — чужие здесь. Варвары, паразиты, выжравшие до дна целый континент… Вот видишь: «они», а не «мы» — так какой разум нам ближе… Знать бы хоть, как они сюда попали, кто перенёс землян сюда… И пусть эта мразь верует…»— Кламонтов запнулся, — «…в отсутствие посмертной расплаты… Даже не попытались разгадать чудо собственного переселения… Проходную депо ты, надеюсь, откроешь… Придётся… угонять… Пусть думают, что поехал сам… Но — создавать аварийную обстановку на дороге… Ужас людей перед стремительно мчащимся — и неуправляемым, как они подумают… А у следователей нет понятия «чудо», есть только «преступление»… Если бы он знал и умел то же, что и его предки-жрецы…»

— Ну, мало ли у кого и такие предки, — успел вставить Мерционов.

— «…он бы напрямую обратился к Космическому Разуму с просьбой отвести кару от невинных… И вдруг он понял… Это было не только их личное спасение… Тут более глубокий смысл… не так просто это задумано… Особая миссия будет у нас там… Ну вот, кажется, пришли…» И пробираются под грузовиком! «…А что честным сейчас грузить… не ответил на это, напряжённо вслушиваясь в ночь… рокот приближающейся автоколонны… слышались совсем близкие голоса, деловито матерящиеся по поводу новых условий комендантского часа… шум потока воды из прорванной трубы… мысль, что это — скорее шум толпы, заставила его поскорее… торговля чем-то прямо с вагона… прижимаясь к стене, мальчики бесшумно преодолели последние метры до ворот и залегли под грузовиком… тут «шлёпнуть» или сдать хозяину…» Это — их заметили! «…Струя газа из баллона ударила в лица приближающимся… просвистела пуля, вырвав из кузова огромную щепку… увидели открытую дверь, ведущую прямо в ангар… боясь забыть последовательность переключений на пульте, уже бросился к кабине… сбив выстрелом замок двери… в луч фонаря попал всего-навсего шатающийся пьяница. Рядом на сиденьях валялись ещё двое… Высадим по дороге… Не надо лишней жестокости… Они скоты, но мы-то люди… На войне как на войне. Выдал нас криком — получай, — и всадил окровавленный нож в… несколько человек в форме шарили фонарями где-то впереди, отыскивая источник крика… в кабине пылала какая-то топка, никак не связанная с общей схемой… Самогонный аппарат… и у него вдруг созрела мысль…»

(Кламонтов понял: последует что-то страшное!)

— «…снял с обеих автоматов штыки и поднёс их к топке… Рука, в которой были зажаты рукояти штыков — уже ощущала нестерпимый жар… решительность боролась со страхом… он старался делать всё быстрее, чтобы не успеть испугаться, так как знал, что больше никогда не решится на подобное… надо было примериться, сделать всего по одному пробному движению — прежде чем… боль пронзила всё тело, в ноздри ударил запах обгорающей кожи…» Это он срезал себе татуировку! Ту, «в виде черепа», или другую… И едут куда-то без фар! А то, мол, двигатель случайно заработать мог, но чтобы и фары — уже слишком! И всё, обрыв…

— Цивилизация того же типа, быстро проедающая ресурсы? — понял Мерционов. — И к кому-то «высшему» на поклон — как единственный выход?

— Как будто, — подтвердил Кламонтов. — Но там только двое… И тоже — тупик…

— Но это не у нас! — добавил Вин Барг. — Так убивать пьяного, резать татуировку…

— А что за транспорт? Чем хоть ехали? — спросил Мерционов.

— Точных указаний нет, — ответил Кламонтов. — Но мне показалось — не автобус. Что-то рельсовое, похожее на трамвай.

— Чтобы «вскоре он пошёл финальную остановку к имению пойти назад»? — ответил Мерционов фразой из того перевода. — Правда, и там, виртуально — угон тепловоза, что ли…

— До сих пор удивляет, — признался Вин Барг. — Но странно: образ есть…

— Так, и вот ещё! — вдруг понял Кламонтов. — «…Сознание тяжело возвращалось к реальности… Устремлённое вперёд, свободное, будто летящее тело — как бы растаяло вместе co сном, и пришло ощущение реального тела, лежащего на полу со связанными вместе руками и ногами… Память выдавала картины суровой реальности — вломившуюся в квартиру полицию, обыск, россыпь на полу документов, денег, одежды…» Битком набитый фургон, духота — опять вроде той облавы; «…погрузка навалом трупов… полубредовое состояние со слипающимися глазами в толпе, подгоняемой прикладами… третья полка в переполненном вагоне… падение оттуда на солдата охраны, почти неощутимое от усталости, так же, как и побои палками за это, и непонятно, за что ещё… и наконец, эта комната… «И это случилось со мной?»— спросил он себя, отказываясь верить своей памяти… Вдруг его сжатая в кулак рука, казалось бы, поддерживаемая верёвкой, бессильно упала в сторону и ударилась о пол… испуг ознобом прошиб всё его тело… Он рефлекторно попытался встать на ноги, всё ещё ощущая их в том положении, в каком его связали полицейские… однако ноги, встретив твёрдую опору, не сдвинулись ни на миллиметр… Уже теряя соображение от охватившего его ужаса, он попытался перевернуться, и его рука, пружинисто зудящая от притока крови, больно ударилась о чью-то ногу. Тот, падая, ухватился за занавеску на окне… Ветхие защёлки не выдержали, занавеска тяжело съехала на пол… «Ты кто?»— от страха шёпот получился слишком громким, и от этого стало ещё страшнее… разве не слышал, как я подошёл развязать тебя… А стоять можешь? Попробуй подняться… Я первым освободился… связали ногу с рукой через протез, а он не разгибается, из простой доски… пришлось перетереть верёвку…» Говорит уже другой… А тот — «…встал коленями на подоконник… могла сработать какая-то сигнализация, но он сделал ото неосознанно… увидел с высоты примерно девятого этажа освещённый ртутными фонарями конец какой-то улицы, упирающейся в склон холма… в нескольких метрах справа заканчивалось балконное ограждение… Мы в обыкновенном жилом доме… Квартал уже — или ещё — нежилой… ломать дверь не надо, она не заперта… Когда такое дело — значит, на верную смерть оставляют. Забыть нас не могли… Сняли всех с разных поездов — и сюда… Ну, и пусть подавятся своей стыдливостью… Почему человек со своей естественной анатомией и физиологией должен стыдиться самого себя… доводят до самоубийства поркой, карцером… трое суток, связанным, без штанов…» И вот — идут вниз по лестнице, всё пусто… И вдруг — полиция: «…Учтите, дом отселён…» Опять стрельба, погоня… Потом — едут в лифте? — удивился Кламонтов. — В отселённом доме? «…Привычной лёгкости при отправлении лифта вниз он не почувствовал… Лёгкий металлический рокот заглушил все звуки… Спуск тянулся так долго, что он начал беспокоиться: не померещился ли ему этот рокот, и не стоит ли лифт всё ещё на том же этаже… но тут кабину сильно тряхнуло, и дверь с громким шипением раскрылась в непроницаемую черноту первого этажа… «Не убивайте! — донеслось из подъезда. — Мы не за вами посланы! Мне…» — и выстрел оборвал всхлипывающий голос…»

— Прятался кто-то? — предположил Мерционов. — Как наяву, на том чердаке!

— Наверно… И вот — опять захват фургона! Но смутно… И тоже — бросают фургон, куда-то бегут! Или… вижу «по инерции» то, что знаю? Да, кто-то вспоминает: как его поймали без школьной формы, и за это… сколько-то палок; а он — под опекой слабоумного, который даже не знал, куда эту форму принести; и пока ждал — видел связанных на трое суток! И форму тот принёс не всю, че не хватало, за то — ещё палки! Не этому — а ему… А вот: уже где-то на дальних путях станции находят заброшенный вагон, пробираются в него — и знакомятся…

— Сходства всё больше! — с тревогой отметил Вин Барг. — И… кем оказываются?

— Нет, это без подробностей! Хотя: «…Не в том ли и дело, кто чем увлекался? Меня интересовали общие вопросы Бытия… А меня — электронные приборы… А что за режим в монастырской школе… А в летних трудовых лагерях кто бывал?… Это ты о камере с горячим полом…» Такое орудие пыток?..

— Спокойно, Хельмут, — прошептал Мерционов.

— И ещё: «…Не знаю, что там надо совершить по их понятиям для святости… вот и держали при монастыре в роли сумасшедшего… а что я прошёл в сумасшедшем доме, пока… ударился позвоночником, нарушение функций тазовых органов, вот и говорю же про этот проклятый стыд… так у меня там — один сплошной ожог после того, как… пусть, мол, лучше вообще не будет детей, чем неизвестно от кого… забыли, стыдливые выродки, кто их самих родил какими частями тела… а я тоже так хотела иметь ребёнка — но как его теперь родить…», — лишь тут голос Кламонтова дрогнул. Он понял…

— Вот! — напряжённо прошептал Вин Барг. — Вот оно!..

Но Кламонтов не мог остановиться: память вагона выдавала всё новые обрывки фраз…

— «…А я даже не думал, что выйду когда-нибудь на свет… из подземелья с железной решёткой… И уже хотели заваривать бетоном вход… Только и я, будь моя воля, их бы не помиловал… И я им eщё что-то подписал в таком состоянии… кто-то передал конверт с деньгами — а я это будто бы видел — а иначе… так что мне теперь их фронтовые байки… после этого — какая ещё война, какой голод… но надо же решить, что делать… раз у нас тут никого нет… а в какой стране есть… у нас хоть гражданство с рождения считается, а там до 18 лет дети — собственность родителей… правда, и выслать ничьего гражданина никуда нельзя…»

— Уже… годы, близкие к нашим! — успел прокомментировать Вин Барг.

— «…Но есть же там и свободно работающие дети…»— продолжал Кламонтов. — «…Работающие кем? Сорваться со стропил или быть заваленным глиной можно и здесь… Так что остаётся… отдалённая пещера, необитаемый остров… бредовая гонка изобилия… сожгли в пламени борьбы за идеи полоумных правителей древнюю культуру… давят друг друга автомобилями…» А вот — уже другое! «…Местность в дельтах рек… где издавна наблюдали явления… которые избегали упоминать в летописях монахи… Речь шла о странных миражах… городах и деревнях-призраках, летающих лодках, людях в странных одеждах… прямо на глазах растворявшихся в воздухе… крысах, на бегу превращающихся в змей — и о многом другом, что, не укладываясь в привычные представления, передавалось под большим секретом из уст в уста… и лишь в этом храме записывали рассказы и снаряжали экспедиции на места для проверки… порой заканчивались трагически — отойдя всего на несколько шагов, и они пропадали бесследно… Как будто были находки и материальных предметов, непонятно кем изготовленных и для чего предназначенных… и людей, говоривших на непонятных языках… но все храмовые архивы погибли при пожаре… толпой взбунтовавшихся… не способных понять, насколько далеки были интересы гoлодaвших вмеcтe со всем народом… от спекуляции хлебом… и исследовать… стало некому… И неужели это сейчас Космический Разум подал ему мысль прорываться туда?…»

— Спокойно, — повторил Мерционов. — Есть и у нас такие термины…

— «…Поселений людей там нет… Люди испокон веков боялись этих чудес… Вот только через пограничные заслоны как прорваться… И… было бы чем и на чём записать всё, что мы увидим… Но как мы там будем жить, что есть… Но, раз мы приняли решение, надо одному из нас идти на вокзал, чтобы разобраться в ситуации… Так, дай мне пистолет… А вы… первыми огонь не открывайте…» И — один идёт, а те продолжают разговор: «…Откуда известно, что мы там не исчезнем сами… Это для внешнего наблюдателя так просто: исчез — и всё… Но куда мы там попадём, что произойдёт с нами… Так — с каждой смертью… Наверно, душа имеет свои физические параметры, и они меняются… знаешь, какой беспричинный страх охватывает, когда… их видишь… А что — когда и тут всюду людей не станет, в кого тогда воплощаться… А там — идёт толпа человек в 50… А он — вот, сзади, на дальнем пути…» Да, тот вернулся — и рассказывает: «…У самой казармы для поездных бригад я споткнулся… Сапог и лопнул сверху донизу… Да там на всех форма не по размеру… И на таких местах по швам лезет, что говорить стыдно… И до сих пор прямо в зале спят вповалку… поезда опаздывают на десять часов… В забастовочный комитет пассажиров чуть и меня не записали… и вдруг — патруль. Что я с одним пистолетом против них? И автоматчики в углах зала… Вот у меня и вырвалось: я не пассажир, я проводник… и повели к казарме… стали у дверей, впустили меня одного… а там — полная неразбериха, все мечутся, кого-то ищут, остро не хватает проводников… и говорю: у меня шестеро больных бубонной оспой…» (Кламонтова бросило в озноб.) «…Вот так, с ходу придумал. А он: это — к фельдшеру… Изображаю малограмотного дурака, подхожу — а он начинает объяснять мне симптомы! Уж не знаю — какой болезни на самом деле. Это я потом сообразил, что «бубонная оспа» — чушь… И что вы думаете… снимает трубку — и дают специальный, санитарный вагон… и сделал мне все нужные документы, но, хорошо хоть, не заметил, что там везде «оспа»… а иду уже оттуда — и слышу объявление: «сопровождающего группу больных… зайти к начальнику станции». А я — только от него… И хорошо, что не пошёл… Он-то сразу не понял, что подписал… А теперь — быстро…» И вот — идут: «…Аварийный мост… Идти только вдоль перил… провалы в мосту зияли чернотой… но пассажиры уже могли видеть их странный конвой на фоне неба… Если что, мы — свидетели по секретному делу, по устному приказу очень большого начальства… Всё в вагоне было обёрнуто чем-то белым… дверь пришлась прямо напротив опоры моста… на тележке спиной к вагону курил мерзкую вонючую папиросу грузчик… Хвостовой вагон. Только бы ещё… не отцепили… Там же начальник поезда был! Вы, что, прямо с ним… Идиоты, сволочи, ничего вам доверить нельзя… столько вагонов никогда не было… поезд длиннее перрона… в окне поплыли тележки с почтой, толпы, конвой…»

— И выглядит — будто это, как виртуальное, и попало туда? — понял Вин Барг.

— Но в общем и не та история! И вот: один у другого «…увидел вместо глаз два бездонных чёрных провала… У человека проснулись гены, отвечающие за строение глаз ночной бабочки…», — удивлённо повторил Кламонтов то, что слышалось. — Но разные линии эволюции! Для Земли — абсурд!.. А уже в пути… опять обнаруживают пьяного, заставляют раздеться, на ходу выбрасывают! В вагоне, специально для перевозки больных — случайный пьяница?.. И сразу разговор: «…откуда пророки знают будущее — и почти вcё сбывается… териалистическая теория строения мозга в практический медицине срабатывает — но и душа в тело возвращается… а древние не знали аппарата искусственного кровообращения — знали только меридианы и чакры — а возвращали души иногда и через трое суток… Так как же, если, теория тела противоречит теории души, а подтверждаются по отдельности — обе… так что Вселенная одновременно устроена по-разному… и рай одной веры является адом всех остальных… бог всемогущ, абсолютно свободен — для человека же предопределено всё… Бог абсолютно добр и милосерден, всё — от Бога, а грех — от кого? От человека? Но человек — кукла на сточке… А дьявола кто создал… но такой мир ужасен, человеческий разум не в силах принять его… И, что — низший Бог слаб перед Богом того уровня? Или их вообще — целая пирамида уходит в бесконечность… есть предопределение, но что-то должно иметь и вероятностный характер… а как создавался тот мир, что подлежит суду и каре… и это надо любить с благоговением… а ты представь, что где-то до нашей эры переписываешь учебник современной физики — и не знаешь, что эта, похожая буква — уже другая физическая величина… вот и ошибки… а тебя ещё спросят: почему скорость света всюду одинакова? У нас тут встречная телега движется вдвое быстрее! И потребуют заменить формулу для фотона — формулой для телеги…»

— Точно уже земные страсти 90-х! — успел вставить Вин Барг. — Наука «неправильна», идите к хранителям древности…

— «…Да крепко ли верует этот простой народ…»— продолжал Кламонтов. — «…Наверно, ад — это сжигание грехов в муках совести… Нo с какой стати все планеты погибнут из-за жителей одной… рай и ад — это что-то внематериальное, внепространственное… формально верующие, совершают самые тяжкие грехи… что за вера, если нельзя верить искренне… а у тех свят лишь человек — борец и свергатель…» И… совсем уже помехи, мелькание чего-то! Будто переправлено по многу раз…

— Ну, хоть что-то? — нетерпеливо спросил Мерционов.

— Подожди, сейчас! «…Берёшь кражу на себя — за убийство не привлекаем… Сами жалеем творящих зло… татуировка в таком месте, что штаны снимать надо… ладно, так и доложим шефу…» Да, их бандиты остановили и стали что-то требовать, но чем кончилось — не пойму! И была ли на самом деле татуировка — тоже! «…До чего довели страну… почему зло одерживает верх… проворовавшиеся судьи… куда им столько золота — в расплавленную глотку… мы здесь чужие… На этой планете — чужие… Вот и причина, почему нас собрала вместе… И все эти особенности — проявление нашей чужеродности…»

— Что, так и сказано: «в расплавленную глотку»… — начал Вин Барг, и спохватился — Как… чужие? На какой планете — чужие?

— Да непонятно! И фасеточные глаза… Но точно: чем-то необычных людей — в общей неразберихе бросили, связали, а они освободились! И вот: «…никогда не ощущал тоски по иной природной зоне, иным мирам… интерес к контакту был, но не хотелось переселяться… превращаться в разумный гриб, дерево… ничего знакомого не вызывал в памяти… планетах двойной звезды… не удавалось представить себе, как воспринимают Вселенную странствующие в космосе существа-облака… как устроена жизнь на дне океана, раздражали бесконечные космические войны… запрещённые вместе с прочей фантастикой… когда «доказали», что никакого иного разума быть не может…» Но вижу опять — Фархелем! Как там прыгали из грузового вагона, вскакивали в другой!.. А тут: «…Мы чужие в моральном смысле… но должны помнить какие-то иные миры… нам удалось отстоять свою независимость… когда туго с мыслями, идёт спор винтовок… а что два нищих духом докажут друг другу… это не борец, это фанатик, который хочет переделать всех… и все думают, что за своё достоинство борются только такие люди… А такой тип личности, как мы, просто не предусмотрен никакой верой, культурой… Нет, к холоду привыкнуть можно… но долбить камень ради одной-единственной искры… надо взять запас спичек… что, на всю жизнь… а с хлебом как быть… пшеницу-то сеять можно, да как её смолоть, как испечь хлеб… на уроках труда учили только кройке и шитью… будем довольствоваться простейшими лепёшками из муки с водой, а печь — на горячем камне… а с рыбой как…мне самому противна жестокость к живому… но нам не обойтись без животных белков… и как бы рыбой не отравиться… а чем пойманной… имею понятие только о простейшей ловчей яме… капканы и рыболовные снасти не вечны… Но ведь они — городские дети… и с лёгкостью ухватились… не подумав, что это — навсегда… и не у всех даже элементарное физическое здоровье… никто не готовился жить на необитаемом острове… и ни купить, ни даже украсть какие-то справочники по выживанию в дикой природе, если такие вообще издаются… Где взрослые воруют у всех на виду, ничего не стыдясь, там подростка схватят сразу… а если огонь не будет гореть всю зиму… а одежда, причем на все годы вперёд… вернyтьcя-то ни за чем нельзя… Хорошо бы тем, физически крепким и здоровым монахам… а у них… все силы уйдут на самое элементарное… А ядовитые рыбы, грибы… а от настоящей заразы — как уберечься… не мог отключиться от странного состояния, в котором думал об этом… ощущая что-то напряжённое… не в теле, и не в сознании, а даже непонятно где…»

(«Как у меня тогда! — вспомнил Кламонтов. — В аудитории!..»)

— «…Угрожающе нарастала пульсация…»— продолжал он, не прерываясь, — «…грозно набухало, как будто во что-то не вмещаясь, нечто внепространственно… внематериальное… что и словом «тяжесть» обозначалось лишь приблизительно… напряжение всё росло и, казалось, его долго не выдержать… понял, что пытается задать голосу, подсказавшему ему эту мысль, вопрос: что уготовано им таким образом — жизнь или смерть, которая тоже выход… здесь или там им следует умереть… если первобытная жизнь будет невыносима… или всё-таки изо всех сил бороться за жизнь… Вопросы росли, набирая силу, где-то в нём или вне его — и он боялся вмешаться своим сознанием в тот сокровенный акт взаимодействия, и, кажется, даже взаимопроникновения трудновыразимых сущностей… Все звуки внешнего мира исчезли, все его краски померкли, приближалась какая-то преграда… «Смерть?»— скорее угадал, чем услышал он… «Жизнь», — прошептал в ответ как бы не он, а кто-то другой за него… Иным путём… Там узнаете… добраться туда… Не надо готовиться к первобытной жизни… Всё разрешится иным образом…» И вот — грузовой вагон! Земной! «…Запах горячего металла… проспал ещё одно приключение… на ходу вскочил беглый уголовник… пришлось выбросить труп в кусты… Обход забит эшелонами… Ни одного пути свободного нет…» Это уже — диспетчеры: «…Там ржавые вагоны, а они расцеплены… Далеко прогремел выстрел… Попытка побега… массовая… если сюда… примем к себе? Для тех мы всё равно — не люди…» И уже — толпы, стрельба, кто-то врывается к ним в вагон, его убивают… Потом — их где-то на путях останавливают солдаты… Одного заставляют раздеться, мажут краской! Или… не пойму, нечёткие образы! Кладут, чтобы сечь, или… режут штыком по голому телу! Или: «раздвинь ноги»… А зачем?..

— Спокойно, — в третий раз прошептал Мерционов. — Хотя… Они как там выглядят?

— Обычные, земные люди… насколько видно! А солдаты — какие-то дегенеративные… И уже — пассажирский вагон! Как туда попали, неясно… И за окном — беспорядки… или казнь! А их… «…— Толкай через обход, — объявил голос, явно непривычный что-то громко объявлять… По правому борту вагоны кончились. Открылся ажурный скелет полыхающего здания… Хоть бы ветра не было, а то от завода и жилые дома загорятся. А кому тушить — пожарные тоже к полиции относятся… И где эти герои в реальной жизни… их же всех в армии чему-то учат… Новый вид живых существ начинается всегда с отдельных особей… Так, думаете, мы… и кто-то знал, а мы — нет… И полиция… вычислила нас…»

— Уже о «космической эволюции» пошло, — понял Вин Барг. — Шестая раса, мировая жатва…

— Но дальше — обыск вагона, или… Совсем не пойму: одно сквозь другое! Прямо в вагоне — дым; погоня — на легковых автомобилях, втобусах… Холмы, просёлки… Подвал, прорвало трубу… Тоннель — но не тот… Капли с потолка, ниша с подпоркой из брёвен… Заросли… земной крапивы! Какие-то сараи… И — обрыв? Дальше — ничего…

— Итак, уже семь историй, — констатировал Вин Барг. — Включая — и с угоном трамвая, и эту, о Земле. И что это нам даёт?

— О Земле… — повторил Кламонтов. — Чей-то прогноз ситуации здесь? И — никакой другой планеты, переселенцев?

— Ну, так земные страсти вокруг «аномального», и тут же — поиски веры! Что для многих неподготовленных людей — слилось воедино! Свой мир, разум, культура — неполноценны, надо искать «высшее»!.. Стреляя, если надо, в солдат, полицию, нищих — чего там! Всё обречено, грядёт новое!.. Не реформировать, а ломать — и на поклон к «высшим», а те всё устроят…

— И подгонка уже отдельных следов оттуда… под это? — понял Кламонтов. — Как всё «должно быть» по новым земным мифам? Или — случайное сходство?

— Может быть и случайное, — задумался Вин Барг. — Ведь «там» у всех — не осталось родственников, знакомых! Все связи порваны — и рывок в неизвестность! И запросто убивают тех, кто стоит на пути! Но и — общее безумие, толпы под конвоем… Но скорее — на земной почве…

— И это, как виртуальное… занесло туда? — переспросил Мерционов. — Ожог промежности, например…

— Да, вопрос! И… совсем же немыслимо дикое! — ответил Вин Барг. — В нормальном обществе… Но что тут сделало это «покаяние»! Обрушилась прорва зла… Что пишется — как нормальное, привычное! Чем полны журналы, киноэкраны! Все будто спешат выкричаться: вот земное человечество на что годится! Испорчено социализмом… И, если в самом деле эта мерзость прорвалась туда…

— И подхвачена минус-разумом, — добавил Мерционов. — И кто-то решил: всё — отсюда! А впечатление — что… кошмарный винегрет из того и этого виртуального! В виде нескольких неоконченных историй, что зашли в тупик… Авторы не видели выхода: по логике жизни — должно быть одно, по пропаганде — другое, по «здешним» предчувствиям — третье!

— Давайте не отвлекать Хельмута, — напомнил Вин Барг. — Да, Хельмут, как там? Есть ещё что-то?

— А вот как раз: «…Веруй, как верует твой народ — или переходи в другую веру, будь безгрешен в ней… а если рай и ад — это навечно, пути назад нет — то кто же всё это видел и рассказал другим…» Да, резонно! «…А у этих — свят просто вождь, ибо он — плоть от плоти народа… так как же — свой рай и муки всех чужих адов сразу… неистинная это вeрa… Истинная… постижение логики Вселенной и своего места в ней… не получается искренне уверовать в то, что рушится с первым же научным открытием… У входа в деревню прибиты отрубленные руки… жён и дочерей побивают насмерть камнями… прямо по улицам гоняются с палками за… Формально я выбил стекло рукой — так осколки для доказательств вогнали в ладонь, и так сфотографировали… в окно зажигательную бутылку бросили… якобы упал на три метра с нар и убился — а там двух метров нет… десятки страниц исписаны доказательствами, которые, если вдуматься… только игра слов… За века в текстах разных авторов… взаимные опровержения на любой случай…» (Тут уж — не о судебном деле?) «…сами считают себя вправе оскорбить кого угодно — а попробуй ответить… а я, последний из своего рода, не умею снимать боль… прервалась связь поколений… То есть — не плавно, а скачком… переходит в другой знак Зодиака… и всё иначе, чем секунду назад… так вот, по-старому сумма цифр даты рождения — 8, а по-новому — 7, и как же это… Грязь, нищета, пропускной режим, похороны убитых в драках, авариях… В роддоме сразу перепутали, а потом так и не нашли, от кого я… Открывай, а то взорвём… как поджечь их… багор давай, или какой-нибудь лом, отцеплять будем… что вы делаете, у нас же приказ… куда мне эти цистерны принимать… а в обход нельзя… дурак, на обходе бой идёт… а тут — вагон с порохом… всем стоять, никому не двигаться… но мы-то уже едем… Напишут в дипломе, что он, например, физик — а он… но что-то взорвётся, и вспомнят — у него диплом, он виноват… а был бы у больного выбор — пошёл бы к тем, кто может одним внушением… Какой-то завод впереди… изгиб дороги сменился прямым участком… лопнула проволока, стягивавшая створки ворот… не сбавляя скорости, понёсся по кромешной тьме заводского двора, пахнущей гарью… и снова по полю… быстро вырос на фоне неба и исчез мост со стоящим на нём поездом… в небо поднимался огненный шар, превращаясь в дымный «гриб»… крыши зданий и бесформенные куски каких-то сооружений кружили в воздухе, как бы не зная, где им упасть… хвост поезда на мосту, ломая сцепки, медленно валился набок… какие-то люди поспешно грузили ящики в стоявшие впереди вагоны… сейчас врежемся… стрелочник рванул рычаг почти что перед носом… понёсся по крутой дуге насыпи, ощутимо гася скорость… двигались по разным путям к одной и той же стрелке… куда лезешь… а что я сделал… как толкнули, так и еду… дождавшись, пока тот перечислит все стыдные места тела и их функции… давай — 50 за прицепку к тому поезду и молчание об этом… А тут ничего нельзя унаследовать… только что-то достиг в жизни — а теперь отдай… Так что — ищут просто наследников чего бы то ни было… или мы — свидетели каких-то редкостных, исторических преступлений… а как же тот, что взглядом разгонял облака… нет, но что нас объединяет… и отличает от всех…»

— Та же история? — понял Мерционов. — Новый вариант? И всё так, вперемежку?

— «…Кажется, придётся вступать в браки между собой, если мы — новый подвид…», — продолжал Кламонтов. — И опять: дым в вагоне; автобус… Толпа лезет прямо на них, с такой злобой, они стреляют! И едут с трупами… Огромный самолёт, автобус въезжает в него… И они в самолёте — но в другом? Тот — видят в иллюминаторы? И: «…Танковый бой за городом… сбили вертолёт…» А про «…общего кровного врага…» — не понимаю: чьего, с кем? Но вот уже сели… И пилоты — стреляются? А те вышли, смотрят вокруг… И — обрыв?..

— Опять каша — идейного поиска и «чернухи»! Перепутанных похожих и непохожих следов! — сказал Мерционов. — И что это нам даёт? Просто похожего — можно найти сколько угодно!

— Но в таких сочетаниях… — усомнился Вин Барг. — И… в каком направлении, собственно, шла информация? Нечто, возникшее тут как «чернуха» — наложилось там; или что-то оттуда — на здешние предчувствия и поиск? И там всякого хватало, отрицать нельзя! И «просто» что угодно — не наложится! Должны быть точки соприкосновения…

— Автобус, самолёт, — подсказал Мерционов. — Правда, самолёт — виртуально… Что ещё? Нумерология — вряд ли…

— Это — земное, — подтвердил Вин Барг. — У нас — не помню…

— Так, что ещё? Облава, порка… А вот — «новый подвид», и аномальная зона… Выход — для круглых сирот, кому некого терять! Хотя и там — подвале, в автобусе — была мысль! Но не навсегда же… А система двойной звезды? А биосфера с чередованием поколений? И мало что кому могло представиться — когда и здесь трясут всем этим: цивилизация в кризисе, грядёт шестая раса, потопы, землетрясения, конец света!.. И не забывайте: исходно кто-то начал — о потомках землян в ином мире, которых увлекла тайна космического полёта, а не дирижабля! Правда, «привидения в скафандрах» смущают: тоже совпадение…

— А вот… ещё пошло! — понял Кламонтов (так и лёжа на полке, закрыв глаза). — Тоже ночь, проснулся… как раз — сторож, на работе! Но что: «…не считаясь с тем, что физиология и биохимия у них иная… вчерашние дикари, едва приспособив чужой алфавит к своему языку, поучали потомков древних культур, как тем следует жить… не могу больше, разрывает изнутри… давай в штаны, как все, чем ты лучше других… будь, оно всё проклято… ну и работа досталась…» Та школа с карцером? Нет, подождите: «…Прожектор не доставал до дальних углов двора… сигнализация давно оборвана… и этой работе он предпочёл… санитара морга, вытрезвителя, воспитателя детсада… сам помнил шок первой школьной порки… и как в окно влетела бомба… брат, как раз санитар морга — обвинён, что якобы по ошибка хотел вскрыть живого… подкараулил хулиганов, пытавшихся поджечь дверь… а дело обернулось… будто это он хотел… второй муж… загадочное отравление на заводе… поменять место жительства оказалось невозможным… где уж им с бабушкой было начинать с барака и очереди на жильё… отправка в детдом — только вопрос времени… по абсурдному обвинению, что не проследил за действиями своего опекуна — опять порка… и он решился… Портрет на розыскном стенде был очень похож на него… с трудом уговорив опекуна купить билет… родственники того наверняка распознали бы подмену, но тут ему улыбнулась удача — тот их не имел… Ему дали прочесть вслух протокол допроса, не предупредив, какие выражения… с ужасом вспоминал, как он без запинки… все эти слова… тем самым подтвердив, что действительно служил в армии… И вот он — полноправный гражданин… Неслышно выскользнув из комнаты… за окном орудовали двое, свинчивая… колесо с одного из автомобилей… пьяный завхоз давал указания… не рискнул включать свет здесь, на виду у воров… прошёл дальше, к кабине напротив входа в мастерскую… попытался повернуть выключатель… но успел отдёрнуть руку: торчащий провод… свет удалось включить только в третьей кабине…» И — смотрит тетрадь или документы… Но — в той, карцерной, или что за «кабина»? А воры — уже в здании! И обрыв… Но опять похоже! И как можно промахнуться — по таким следам…

— Совсем к абсурду придём, — согласился Мерционов. — Хотя, если кто-то сопоставит, и решит: там всюду — они? И в этой, уже восьмой истории — и в тех, предыдущих? Ведь есть похожее…

— А вот опять, — начал Кламонтов. — Ночь, квартира, явно чужая кому-то… И: «…заранее видел в снах всё это… вёдра крови, куски формы… охота до полного истребления всей семьи… И — где он теперь… и что, бессильны те, у кого совесть и сострадание… Но если начать отделять, где «мы», а где — «они»… И — кто вправе отделять… И казнь — не выход… все грехи, не сгоревшие в муках совести, человечество получает обратно… месть детям, за свои старые обиды… предоставить им всё, что имеем мы — пробовали… вся страна обнищала и одурела… Им не это нужно — а чтобы самые достойные жили в собачьей конуре и прислуживали им за объедки… А ссылать — так перевоплощение границ не признаёт… удивляйся, почему где-то у кого-то за пятьсот километров оттуда вдруг — такое потомство… А казнью, аналогичной способу убийства, дать понять, что чувствует жертва… так сами палачи сходили с ума, не выдержав… А как поведут себя за пределами своих особых полномочий… не сдают же они свои мускулы и приёмы вахтёру, уходя с работы домой… Чтобы было кому усмирять пакостных и развязных, ничего не признающих, кроме силы… Скупили себе нищие и оттого продажные государственные организации… Нет, так нельзя… низменные, дрянные — но всё же люди… И ничего из будущего мне больше не открывается — хотя от этого зависит моя жизнь… тебе открылось, но ты не понял… я недостаточно подготовлен… для твоей миссии нужен именно такой, как ты — не запутавшийся в обрывках чужих идей, высказанных в иные эпохи…» Это уже у него — контакт! «…Кто здесь… голос из темноты заставил его вздрогнуть… ты в материальном теле… дай до тебя дотронуться… нет, выходить из тела я пока не умею… но что произошло… куда я попал… и откуда ты… но, видишь — в сети этого нет… наверно, что-то очень древнее… но как же так… я всего несколько минут назад был там…» Один… возник дома у другого? И тот смотрит в компьютере, откуда взялся этот — и не находит? Перенёсся в другое время — где и то название забыто?.. А дальше: «…скорый поезд омер… спинки сидений были изрезаны и торчали острыми клочьями… а ведь это — женский зал ожидания… но ехать ей было некуда… предварительные брачные соглашения… калым… В соседней комнате горел свет… речь шла об очень уважаемых родителях какого-то слабоумного, которых нельзя оскорбить отказом… племя, название которого они едва могли… впору было прийти в ужас… что будет, если узнают…» Два мальчика из разного времени — и девушка, которой уготован такой брак! И не связалось в одно целое — хотя, по замыслу, потом где-то встречались…

— Так… И это «брачное соглашение», — прошептал Мерционов.

— А вот… уже я вижу! — вдруг начал Вин Барг. — Каких-то детей собирают в автобус по всему городу… Везут за город, к порту, что ли, и вдруг над ним в небе — вспышка! И все — без сознания… Потом один очнулся через сутки в палате больницы — и ему говорят: это галлюцинации, никакого автобуса не было… Но — другой из тех, кто были в автобусе, звонит ему ночью… И наверно — дальше должны искать друг друга? И после вспышки у всех — особые способности? И вот — ночная встреча… А тот, второй, добыл в компьютерной сети данные на всех, и говорит: «…всю жизнь — унижения, преследования… а наша вера запрещает нам убивать…» Идут в темноте по холмам, скалам; опять — подземелье… И так кончается? Вернее, обрыв…

— Уже десять историй? — понял Мерционов. — Со сторожем, с переносом через время, со вспышкой над автобусом — десять?

— Ну, «собачья конура» — уж не в ином мире, — сказал Вин Барг. — Даже аллегорически…

— А тут и есть аллегория Земли под видом иных миров, — понял Кламонтов. — Или просто похожее, но земное…

— Но что на основе чего? — переспросил Мерционов. — Что где было сначала?

— Дико предположить! — ответил Кламонтов. — Тут, где всё было на подъёме… И, кому нечего терять в «доброй» ветви — уже лезут с этой тупой холуйской озверелостью: они, мол, «узнали правду»! И сразу обоснования: «возрождение» чего-то, «детская преступность», «рыночная экономика»! В общем: «давай в штаны, чем ты лучше»! А если ещё провалится — в мир, где подобного не ждали, не подозревали… Но кто-то ищет выход! И уж как эти пишут — той «чернухой» не отдаёт! И наверно не хотят — чтобы было на самом деле…

— И всегда ли знают: что где реально, что виртуально? — добавил Мерционов. — Просто чувствуют — и всё! И не обвинять же: придумали, чтобы так случилось! А суть подозрений — именно такая…

— …Смотрите! — воскликнул Вин Барг уже из коридора. — Там, за окном…

— А что такое? — Кламонтов вскочил… и будто споткнулся взглядом о вокзал. — Опять Макеевка? Но как это…

— Не то, — взволнованно ответил Вин Барг. — Я ошибся, тогда была Авдеевка… Но взгляни туда! Вот, на перроне! Видишь?

— Где?

— Да вот… Смотри, пока видно! Как тебе кажется, это не…

— Кременецкие, — вырвалось у Кламонтова.

Действительно — по перрону к поезду шли четверо… И трудно было отделаться от впечатления, что — Мария Павловна, Захар (здесь ещё 11-летннй), его брат (которому всего 7 — и… так и не знали его имени!), и отец брата — даже внешне злой, мрачный…

(И — сложившееся, состоявшееся прошлое! Нельзя даже чуть тронуть линию судьбы Захара, что привела потом на борт звездолёта!

Да и — они ли это? Вдруг — Вин Баргу лишь показалось?)

— И… видишь, а ничего сделать не можешь, — прошептал сзади Мерционов.

— А вдруг и не они, — усомнился уже Вин Барг. — Просто похожая семья. Тем более, 81-й…

— Что? — не понял Кламонтов.

— Нас перебросило в 81-й, — объяснил Вин Барг. — Это они… или уж кого мы видели — поедут в 79-м…

— И правда! Нельзя им видеть нас… тогда…

(А на перроне — да, уже совсем другие люди! Всё изменилось мгновенно! И не впервые — а непривычно до сих пор!)

— Да, а затмение? — сообразил Мерционов. — Не увидим… в самом деле из окна вагона?

— Ах, да! — спохватился Вин Барг. — Завтра же 31-е! Но нет… Не успеем к полосе полной фазы. Будем ехать ещё гораздо севернее…

— И там будет пасмурно, — вспомнил Кламонтов. — Я же был тогда, в реальном времени, в Абхазии — и видел только потемнение неба…

— Значит, ещё самих себя не встретить! Хотя, — Вин Барг взглянул в расписание, — и едем до Сочи, не дальше…

— Хоть это… преимущество нашего положения! — вздохнул Мерционов. — Короткий отпуск в советских временах — где некоторых имён ещё не слышали, чтобы потом проклинать… И сидят эти «патриоты России» у себя на Западе, где лучше бы и сидели… Да, так: «у себя на Западе»! — удивлённо повторил Мерционов. — А считаются патриотами… И всё же: чьи орудия, с чьей цепи спущены? — добавил он уже с презрением. — А то и в этих фрагментах полно всяких ужасов, но там — поиск выхода! А те, ничего не стесняясь, гонят и вдалбливают «чернуху»! Свобода… от совести! Цель — не найти выход, а доказать: в человеке неистребимо зло! Чтобы мы захлебнулись в нём…

— Но… кажется, больше ничего не могу воспринять, — вдруг понял Кламонтов. — Устал…

— Значит, пока отдых, — ответил Вин Барг.

— Тем более, сделаем короткую передышку в Сочи, — добавил Мерционов. — Рядом с мирной Абхазией 81-го года…

85. Суд над замыслом

— И всё-таки… — начал Кламонтов, глядя сквозь прозрачную воду на выложенное цветными плитками дно фонтана. — Люди в мыслях и действиях — исходят из реальности, какую знают! И вдруг она — не та, что была! Уже знают, чувствуют — другую…

— Давай об этом не здесь, — Вин Барг огляделся по сторонам. — Хотя никого, но…

— Но и мы чувствуем, какая тут реальность! — Мерционов посмотрел на эмблему над загнутой крышей торгового центра. — Никакого «застоя», диктатуры, напряжённости; никто не думает о повальном доносительстве, вине всего народа… Откуда потом всё это — и так неожиданно? Или тоже — поголовно закодированы? Или как?

— Так и проблема: «25-е кадры» — потом, уже на этой почве! — задумался Вин Барг. — И поголовную кодировку на Земле — память вагона не подтверждает…

— И всё-таки пойдём… Хотя понимаю: когда ещё придётся тут бывать? И что уже тогда будет? Но и обсудить надо многое… Да, а телепортироваться — откуда?

— Пока пойдём по Навагинской, — предложил Кламонтов. — Там и будем говорить…

Он с сожалением отошёл от фонтана, лишь на мгновение обернувшись — и последовал за Вин Баргом и Мерционовым в тень деревьев. Как же давно не был здесь… (Правда — и узнать его никто не мог: не этим летом был, и выглядел старше, и квартиру сняли — далеко отсюда, на окраине…)

…Тень кончилась. Впереди была залитая жарким солнечным светом улица. На самой кромке света и тени — остановились…

— И всё равно: так кликушествовать о стране, народе… — вновь начал Мерционов. — Когда вот, реальная жизнь — у всех на виду! А эти — гадят, отрабатывая чьё-то благоволение: вопят про быдло, способное только воровать! А спросишь прямо — начнут в ответ: тебе повезло в жизни, ты многого не знаешь, а мы — чего-то не имели, пострадали…

— Хотя и пострадавшие есть, — напомнил Вин Барг. — И не только за такую «оппозиционность». Вот в чём ужас…

— Нет, а выход они предложили? Все, вместе взятые — хоть какой-то?

— Это ты от них многого хочешь, — вздохнул Вин Барг.

— А ещё — юродство чуть не на генетическом уровне, — с досадой добавил Мерционов. — Как сказали бы раньше: «в крови»… На благополучные» судьбы наплевать — важны только неустроенные! И по этому поводу — будут извиваться в корчах, сокрушая всё вокруг! И что им докажешь…

— И как быть, если чувствуешь себя не наравне с худшими… — добавил Вин Барг.

Мерционов наконец решился шагнуть из тени — и Кламонтов, ступив следом, ощутил жар асфальта под ногами. А уж как горяча была мостовая, которую собрались переходить…

— А на этом и сыграли, — продолжал Вин Барг, и сам шагнув следом. — Не знаю, кто и зачем…

…Они перешли улицу — и Кламонтов, обернувшись, увидел уходящий вдаль ряд высоких белых зданий с чуть выгнутыми крышами. Всё — знакомое, родное… Даже перехватило дыхание: ведь — лишь на два дня вернулись сюда! В реальность, которую не уберегли предшественники…

(Хотя… А каково, и скольким из них — уже было идти так по миру прошлого, зная, на какие рифы его несёт? Впереди — 1937-й, июнь 1941-го, Афганистан — и ничего не изменить? Зная уже — и последующие вопли истеричных кликуш о том, что те, «поняли».. А вокруг, мирным улицами — идут люди, не подозревающие…)

— И всё-таки… — начал Мерционов. — Кем надо быть — чтобы так, на публику, унижать свой народ? У нас, мол, всё плохо, наше место — где-то в хвосте, все виноваты перед подонками, что те — подонки?.. И если на эти страсти — действительно «клюнули» силы вне нашего мира, которым всё равно: что учёный, что солдат, что вор…

— Но и не только здесь! — напомнил Кламонтов. — Там всюду — тоже… Хотя где — «там»? Есть Земля, есть Фархелем; а «там» — это что такое? Десять несложившихся историй в отдельных фрагментах? Или… думаем, что десять?

— Вот и я чувствую, — согласился Мерционов. — Не просто придумано… Некая реальность — и даже не одна…

— Но «явно земные» накладки, — неуверенно возразил Кламонтов. — О лагерях, депортациях…

— Да, лоскутная мозаика, — задумался Мерционов. — И связаны ли между собой эти истории, непонятно… Но чувствую: где сперва речь о тайне космического полёта и привидениях в скафандрах — такого быть не могло! Это — изначально «добрый» мир…

— И я чувствую, — понял вдруг Кламонтов. — А тот — наоборот, «злой» мир, где это привычно…

— А там уже — ничего «внеземного»! — уточнил Мерционов. — И антураж с чередованием растительных и животных поколений — явно чужероден! Чисто земной сюжет… Правда, в основе — бегство в аномальную зону; но — земные настроения времён, когда написано! Однако… Была и у них похожая мысль! И ещё многое смущает…

— Нет, а… — вдруг начал Кламонтов, ещё не вполне зная, что хочет сказать. — Если в самом деле придумано для чисто литературной истории…

— И… какой мир кто-то представил? — даже остановился от неожиданности Мерционов. — И что там было?

— Нет, всё это: мир, события, судьбы — не более чем фон! Для провозглашения каких-то идей, истин, актуальных для Земли! А о конкретных людях — и не думал! Могло даже произвольно комбинироваться…

— А сам «фон» откуда? — переспросил Мерционов. — Просто фантастика, случайно совпавшая с чем-то?

— Да, вопрос… Но у всех — в итоге не сложилось! Не смогли преодолеть возникших противоречий! Логика реальности, о которой начали — требовала одного, здешние мифы — другого…

— А знать бы, о чём хотели сперва… — задумался Вин Барг.

— Если это «сперва» вообще было, — ответил Мерционов. — А не сразу…

—…изгадило совсем иные замыслы, — договорил Кламонтов. — Заставило представлять такое — об иных мирах! Что и там — социализм всюду ведёт к депортациям…

— Нет, подожди! В истории с чередованием поколений — о депортациях ничего нет! Просто — хаос в обществе, бегство в аномальную зону!

— А нас хоть не слышат? — обеспокоенно оглянулся Кламонтов. — Или… не так надо подходить! Кто-то чувствовал — и пытался изложить, как мог! Его тревожило — и хотел рассказать!

— Но тем более: откуда сам «фон» этих миров? — повторил Мерционов. — Тоже почувствовали, придумали, или как?

— Давайте ещё раз выделим сюжетные линии, — предложил Вин Барг. — Что и как могло быть задумано…

— Это я и хотел предложить, — согласился Мерционов. — Итак, первая линия: что вначале…

— Мальчики! — незнакомый голос заставил Кламонтова вздрогнуть. Он осторожно обернулся — но увидел лишь троих незнакомых, очевидно, не местных жителей: женщину с двумя детьми. — Не скажете нам, как пройти к магазину «Мелодия»? А то мы всё ходим, ищем…

— А это там на углу, у фонтана, — Мерционов указал направление. — Да, у всех мирные заботы… — добавил он, когда те уже отошли.

(Однако Кламонтов ещё заметил — младший из детей обернулся и внимательно посмотрел на него.)

— Всё-таки привлекаем внимание, — прошептал Вин Барг.

— Это я привлекаю, — понял Кламонтов. — Наверно, спрашивает обо мне… понимаете, что…

— Ну, мало ли почему обернулся, — ответил Мерционов. — Ладно, пойдём…

…— Так вот, — снова начал он, едва пошли дальше. — В первом сюжете — мир переселенцев с Земли в двойной системе. И сразу — очень похожий разговор на набережной; и тоже — скандал на улице, но с очень «земными» репликами; потом — запись допроса; откровение, что их народ — депортирован; и уже на этом фоне — тайна экспедиции к соседей планете…

— Всё верно, — ответил Кламонтов. — Но дальше-то — не знаем! И — сходство с отдельными моментами того виртуального…

— Тревожит, — согласился Мерционов. — Хотя мало ли просто совпадений… А вторая линия — в общем близка к первой, только скандал кончается розгами, а вместо видеозаписи — статья в журнале… Ну, третья — только начата, о ней ничего сказать не можем. Возможно даже— вариант четвёртой: где уже в начале, на набережной — облава, и этим кончается… Так что реально — всего две линии… Или одна! — вдруг сообразил Мерционов. — А то всё… Попытки того же автора или авторов — вывести одну или две истории из тупика! Мир, в целом освоенный потомками землян; допрос психиатра и пациента, догадавшихся о чём-то секретном; история депортации, произвол властей… Хотя облава — как бы мост и к другой линии, где иной сюжет: мир с очень странной биосферой! Вот две основные линии… Согласны?

— Как будто да, — подумав, согласился Кламонтов. — Ведь те: с карцером и историей гибели чьей-то семьи; с переносом кого-то в будущее и «брачным соглашением»; с автобусом, над которым что-то сверкнуло — просто неясны! Не чувствуется замыслов, нет продолжений… Реально — две линии: тайна космического полёта — и бегство в аномальную зону! Но — если бы не столько сходных моментов! Хотя — лишь фон, на котором обсуждается «чисто земное», тут Сергей прав…

— Кстати, а телепортироваться потом — вот откуда! — Мерционов посмотрел на ряд выстроенных зигзагом девятиэтажных домов, мимо которых шли. — Зайдём в какой-то подъезд…

— Ну, это потом, — ответил Вин Барг. — Сейчас давай по делу.

— Я и говорю: всего две реальности, два мира! Но если в одном — уже свои космические корабли достигают соседних планет, то в другом — полный хаос и отчаяние! И так переплетено с «чисто земным», что отличить…

— Накладку от «не накладки»… — задумался Вин Барг, снова останавливаясь. — Что, пусть злое, дикое — могло быть по логике событий, а что — нет…

— Нет, а суть самих претензий? — напомнил Мерционов. — Как раз: кто-то вмешался в нормальный ход событий его мира!

— А «нормальный ход» тогда — в чём? — переспросил Вин Барг. — Скорей израсходовать ресурсы, детей в школах — пороть, готовить к первобытной жизни, и — чтобы тайные организации преследовали, убивали кого попало? Это — «нормальный ход»? В это нельзя вмешаться?

—Да всё ли так просто… И опять проблема: одинаковые поступки в разных обстоятельствах! Вот корректируем историю в крупных масштабах — а она складывается из поступков отдельных людей! И вдруг у чего-то — уже иной смысл, значение… А если это надо было: получив двойку — тут же без лишних слов в классе раздеться донага, позволить связать руки за спиной, и так проследовать в школьный подвал для «исполнения приговора»? И никто из встречных не удивится, не спросит — через это уже прошли все! А вернулся — украдено что-то из одежды, тетрадь с заданием! И к какой справедливости взывать — проще опять сечь того, кто не успел одеться… А позволить какое-то увлечение, так — самодельные установки из обрезков, вынесенных родителями с завода! И не стыдить же, как «несунов» в нашем понимании — иначе просто не достать! А чтобы не служить в армии такого государства — сомнительные документы за взятку… Если всё общество такое — не особый позор, совесть чиста… Но вот — изменено прошлое, можно с ходу начинать нормальную жизнь! А у людей — та память: как надо было что-то тайком вынести, дать взятку, как их пороли! Страшное рассогласование идеала и реальности! Вот о чём мы не думали…

— Но нет чувства, что это было в «ненормальной версии»? — снова задумался Вин Барг.

— «Версии» — очевидны нам! — напомнил Мерционов. — Для других — просто воображение, фантазия! Тоже нельзя забывать!

— Да, верно…

— А представь: как кто-то вдруг начинает ощущать «иного себя»? Для которого где-то «там» — нормально то, что ненормально «здесь»? И даже семья, знакомые — «там» иные? И… вдруг эти представления — ещё начинают развиваться дальше, жить своей жизнью? И даже… бьют неким рикошетом по родным и знакомым «наяву»? Или… — Мерционов запнулся. — Кто-то узнаёт, и берётся писать о них — тех, виртуальных — взяв за основу некоего сюжета?

— Нет, но — в параллельном мире… — начал Вин Барг.

— А всё же представь: кто-то завёл речь о «виртуальном тебе»! — продолжал Мерционов. — Как сам считает нужным…

.— А «я-реальный»— чувствую? — понял Вин Барг. — И не могу понять: откуда, что проецируется на меня, кто хочет «придумать» мою судьбу по-своему? Но — как я сам приду к этой мысли? Что и насколько сочту «ненастоящим»? Ну, разве что: у меня — одни интересы, цели, воспоминания, личные тайны; а кто-то — проецирует другие? То, чего нет — ни в моём виртуальном, ни в глубинной памяти?

— Нет, ну прошлое — это прошлое, — ответил Мерционов. — И там ты почувствуешь: что могло быть, пусть неприятно, а что — не могло…

— Верно, — согласился Вин Барг. — Не хочешь вспоминать — но своё, а не чужое! А тут…

— И с виртуальным — так же! — ответил Кламонтов. — Одно, пусть неприятное, могло быть, а другое…

— Нет, а если — проекция совсем чужеродного? — снова задумался Вин Барг. — Что вовсе немыслимо? Ну, как кто-то придумает: что я, с моим здоровьем и интересами — поступил не в мединститут, а в физкультурный! А ты — рабочий на заводе, а Сергей — офицер… И это — неосознанно тревожит, толкая на ложный путь? И не понять: откуда оно? И корректировать собственно в наших судьбах — нечего! Нет такого узла ни на одной ветви! Значит — чья-то выдумка? Только зачем… Нет, но… так «виртуально перепридумать» судьбы целых миров! Через фантазию, выдумку, тексты…

…Даже сквозь жар и безветрие — повеяло холодом. Тем, запредельным…

А вокруг — ничего не изменилось. Та же улица — с редкими прохожими, автомобилями…

Да: вот и те трое, что спрашивали дорогу к магазину «Мелодия» — уже шли обратно по противоположной стороне. И до Кламонтова непонятным образом донеслось:

— Ну что ты говоришь, какая это девочка? Просто у мальчика — причёска такая…Что тебя удивляет?

— А им не горячо так стоять? — спросил младший (вероятно, больше, от неловкости.)

— Привыкли, наверно, — ответил старший. — Не оглядывайся ты так на них. Идём скорее…

(«Привлекаем-таки внимание», — подумал Кламонтов…)

…— Но каких миров? — вопрос Мерционова вернул его к реальности. — Не хочешь же сказать: здесь, на Земле, кто-то невольно «придумал» Фархелему такое? И придуманное — не может так, с ходу, случиться где попало! И народы чхаино-каймирской расы — многим отличаются от земных депортированных! Был же — и тот расстрел, что вспомнил Ромбов, и работорговля, и пленных держали в ямах… А это сейчас… в 90-х — уже не очень вспоминают! Оно — будто ни не трагедия, в отличие от депортаций! А в том, «добром» мире… Видите — уже говорю как о реальности! И наверно, не зря… Если — туда прорвалось, и там чувствуют? Где не подозревали подобного…

— Ужасно, если так, — согласился Вин Барг. — Мир, не знавший зла — и вдруг! Если — на самом деле…

— А тот, «злой» мир? — продолжил Мерционов. — Где… и так в порядке вещей? Что там кого смутило бы?

— Но что за миры, где? Или и есть — виртуальные проекции? «Добрые» и «злые» варианты — Фархелема, Земли? Сложившееся здесь и там — как бы «среднее», а это — «крайнее»? И — может быть? Столь же реальные миры — со своими обитателями?

И снова все трое умолкли в недоумении. Вело — уже в такую даль рассуждений и гипотез…

— Ну, это уж слишком, — неуверенно начал Мерционов. — Скорее мифология, чем реальность! Что-то вроде рая и ада… соответственно — со счастливыми и несчастными двойниками каждого из нас? И, что происходит с одним — как-то чувствует другой? Но например, я — такого не чувствую…

— Я тоже, — поспешно подтвердил Кламонтов.

— И тогда в поезде, в день затмения, — напомнил Вин Барг, — был всё-таки я; и в той киевской больнице… «Другой» я, верно — но не двойник!

— Нет, а если… Прорыв в иной, но тоже реальный мир — образа или ощущения здешних проблем? — снова предположил Мерционов. — И кому-то кажется — что там может случиться? И он — начинает искать выход? А заодно — и врага, который грозит это устроить?

— Да… Натворили земляне дел, если это так, — ответил Вин Барг. — Хотя и для нас эти «разоблачения» — как гром с ясного неба…

— И не добиться от старших: где вы были до них пор? — согласился Мерционов. — Ещё на тебя смотрят как на врага, если сомневаешься! Неважно, что сам не знаешь, где был с 1855-го по 1974 год: это — помнить обязан!

— И мы, и до нас сколько искали узел, — добавил Вин Барг. — Где же разрыв, если есть? А не просто — ложь тех, кто ищет оправдания…

— Почему воровали, доносили, — уточнил Мерционов. — Но с этим ясно: им дали всё как людям, а они — быдло! После громких слов о каторге на помещиков — массовый выезд в батраки на Запад; и уже во всём народная власть виновата, как тогда — помещик! И любой прежний лозунг — забудут, едва став выше чином; и на бывших доносчиков — донесут, оправдывая свою пустоту и подлость…

— Но разве мудрым не очевидно, чего это стоит? — задумался Кламонтов. — Хотя… У нас — сколько веков и мудрые искали ответ не там…

— А у нас? — напомнил Вин Барг. — Тоже: дворцы-казармы, где ни у кого — ничего личного! Верх достижений таких мыслителей…

— Но там не то, — напомнил и Мерционов. — Именно — чужеродный прорыв извне. И непонятно: чувство — у кого, прорыва — чего…

— И та же проблема: где остаётся отвергнутое виртуальное? — напомнил Вин Барг.

— Думаем: что убрали, то убрали, — согласился Мерционов. — Что замкнуто, то замкнуто…

— А оно где-то есть в какой-то форме, — так же тревожно согласился Кламонтов. — И, если может прорваться…

— В другой мир, где есть некие соответствия, — задумался Вин Барг. — И чтобы там поняли: сброшено нарочно…

— Столь масштабное, что не меняет судьбу всего мира, — добавил Мерционов.

— А что сброшено, и как изменило — трудно понять, — пролежал Вин Барг.

— Но… не это, что мы пока нашли в памяти вагона? — Мерционов тоже задумался. — Или…

— Хотя… Про отсечение ног — там не было, верно?

— Не было…

— А депортации… Это — нужна своего рода «интуитивная готовность»: насильник — «имеет право»! Или… С чистой совестью — за справедливость бороться легче! А вот если сам — рабовладелец, работорговец, или вправду служили врагам… Но не забудьте: я — не совсем землянин! И нас бы — так не погнали! И у нас — детей, сорванных с постели среди ночи, родители не бросали на произвол «исполнявших долг»! А тут… Только спустя годы — в крик…

— И виновных в чём кто-то ищет? — снова повторил Кламонтов. — Разве не понял, что случилось?

— А если и не понял? — переспросил Мерционов. — Горе, обиды — затмили разум? Потеря близких, каких ни есть! И им неважно — как те вели себя с другими… Хотя, как и у «афгaнцeв»: долг долгом, присяга присягой — а что творили, простить нельзя…

— Но тут — и не только это…

— А что ещё?

— Да то, к чему сами привыкли — и невольно ждём, чтобы понимали все! Хотя всё просто — пока очевидно, где добро, а где зло, и есть одна линия истории с неразорванной памятью о ней! А тут… Буря эмоций — но нет ответа… Но всё же, кто мог подумать: это не битва за судьбу мира — а унизили лично его? Хотя — бывают судьбы, будто придуманные садистами! Вот — как у Ивана…

— То есть — хотят защитить кого-то лично? — понял Мерционов. — Кому якобы придумали подобную судьбу?

— И тут — такое! Ожог промежности, камера с горячим полом, облавы, порки… Сопоставить — что можно подумать!

— Подожди… — ещё более поразился Мерционов. — Что получается? Кто-то может чувствовать виртуальное, писать об этом, не подозревая никакой своей вины — а подумают…

— При том, как перепады отдаются и на личных тайнах, — продолжал Вин Барг. — И у каждого — есть то, что не готов сказать всем! Брал что-то без спроса, вступал в сомнительные соглашения — для доброго дела, спасая себя или кого-то… И вдруг в иной ветви — уже не тайна, и — иной смысл! А если это — «ключевая личность» в истории своего мира? И в той ветви — было частью подвига, или высокой трагедии — а теперь выглядит нелепо! И сам — во что-то верил, что-то пережил, шёл на риск, делал выбор — и вдруг это отнято! Да, в ходе спасения мира — но как же сам? Его жизнь — перевернулась, что-то прошлось по его переживаниям, по сокровенному!..

— Но речь не об этом, — напомнил Мерционов. — Наоборот: кто-то «придумал» переживания, которых быть не должно…

— И затем, чтобы проникло в его мир? — уточнил Кламонтов. — Иначе не было бы вовсе?

— Так я понял, — подтвердил Мерционов. — И тому, кто обвиняет — «всё ясно»…

— Что где-то кто-то играет его миром? Ни больше, ни меньше…

— Но подумаем так, — снова начал Вин Барг. — Многое изменило смысл — в большом, и в малом масштабе. Что-то — уже ничем не оправдано; от чего-то — не будет результата, в расчёте на какой планировалось; кто-то — не встретил кого-то вовремя, не пришёл на помощь… Вот — общий эмоциональный фон! Над всеми — поглумились через радиовставки, кого-то лично — предали, обманули! Психика и не выдерживает…

— Но где и каких виновных ищут? — переспросил Мерционов. — «Придумал» — это буквально работал над текстом? Так следует понимать?

— Да, и ещё… В разное время, у разных поколений — разное отношение к некоторым подробностям быта…

— А это ты о чём? — не понял Мерционов.

— Вспомни образ подпольного собрания рядом с туалетом… Я не берусь предполагать: могло ли быть, и что за необходимость? История знала всякое… Но поколение со спокойным отношением к некоторым вопросам — примет как должное: собрались, где могли, и ладно! Но придёт «стыдливое» поколение — и будет краснеть и бледнеть над учебником: мемориальное место — туалет? А ведь это — подвиг! Легенда! Как пережить, что сказать потомкам? И пойдут — подчистки в истории, чьи-то ложные воспоминания, ложные места, возможно — и преследования «знающих лишнее»! Уже совсем не шутка! А если в самом деле… могут то же, что мы? С таким подходом — каких дров наломают в истории? И — из-за чего?

— Не думали, — растерянно признался Мерционов. — Но правда: что будет, если так подчищать историю в угоду своим комплексам…

(И даже показалось: через всё вокруг — махнула крылом чёрная тень…)

— Но не думаешь же, в самом деле… — вырвалось у Мерционова.

— И я… по-новому понял: какая мудрость требуется от таких, как мы! — признался Кламонтов. — Чтобы не было так: одного — смутила мелочь, а в итоге у тысяч — чувство разрыва, поиск виновных — и миллионы жертв…

— А многому пока и нельзя дать замкнуться, — добавил Мерционов. — Оно ещё будет какое-то время «висеть», и надо сохранить неопределённость! Ведь, если самое «простое» замыкание — через допрос, порку, арест… Сколько было человеческой дряни, способной на такое!.. И вот — кто-то бьётся и рвётся с «поиском виновных», раскачивая всё это…

— И всё-таки: кого хотят выявить, и по каким признакам… — начал Вин Барг — и вдруг умолк, закрыв Кламонтова и Мерционова собой от кого-то.

— А… что? — обеспокоенно прошептал Кламонтов.

— Да ещё кто-то идёт прямо на нас! — объяснил Мерционов. — А телепортироваться нельзя…

— Но узнать нас в этих обликах… — Кламонтов ощутил ускорившееся сердцебиение. — Или… угораздило быть похожими быть на кого-то…

— Bcё, прошёл!.. (Да — кто-то, мелькнув рядом, стал удаляться.)…Ложная тревога!

— Пойдём обратно! — предложил Мерционов. — Чтобы не привлекать внимания…

— Верно, — согласился Кламонтов. — Потом, для телепортации — вернёмся в какой-то подъезд… Хотя — к морю, думаю, уже не пойдём. Наплавались вдоволь за два дня… А завтра, помню — весь день будет ливень. Был же — южнее, в Абхазии…

— Да… и я же в реальном времени — здесь! — спохватился Мерционов. — Впервые на море, в неполных семь лет! И точно помню, кто-то говорил: пять месяцев не было дождя!

— И ты не сказал… — забеспокоился Вин Барг. — Но хоть не встретим твою семью, и тебя в том числе?

— Мы накануне того ливня в центр города не ездили…

— Да и вагон бы предупредил, — добавил Вин Барг.

— Но здесь нельзя остаться и в режиме невидимости. Это в пути вагон может обретать иную материальность, — напомнил Мерционов. — Не взаимодействуя и с дождём…

— А просто в дождь — станет видим. Как Гриффин… — добавил Кламонтов, вспомнив печальный финал истории о человеке-невидимке. — Правда, того фильма здесь еще нет, а повесть читали не все, но…

— Давайте по делу, — опять начал Вин Барг. — Что происходит, в чём суть проблемы? Да, когда что-то изменено в таких масштабах — меняется восприятие прошлого! Нo и что отведено — помнят не все! Для большинства — чего-то уже как бы не было! И, если кто расскажет — решат: что за дикая выдумка! Но — специально искать такое?

— А если и связано с людьми, сыгравшими роль в истории? — спросил Мерционов. — И для них, с перепадом — меняется смысл этого? Что-то уже кажется позорным, это хочется забыть? Или — такое-то решение ни из чего не следовало? А сами — под обстрелом эмоций тех, кому невдомёк? И им не объяснишь, как могло быть?

— Но же ты… не о них? — встревожился Вин Барг.

— Нет, — поспешно уточнил Мерционов. — О таком речь не шла…

— Но в общем… Ужасно, — согласился Вин Барг. — Если правда потом кажется ложью, подвиг или трагедия — фарсом…

— И кто-то не умеет понимать и прощать… Даже — вспоминается тот случай. То королевство…

— И мне, — признался Кламонтов (мельком взглянув на здание, мимо которого шли: с тройным барельефом Маркса — Энгельса — Ленина на фасаде). — И кто и откуда являлся Ивану, не знаем! А помните, Ив Лунг говорил: история, подобная той — имела место в некой реальности!

— Да, и потом какие-то король с королевой — были настроены иначе, — напомнил Мерционов. — Но уж совсем уже загадка… А нам — надо разобраться с этим…

— И потому — такая cпeшкa с Захаром? — вдруг понял Вин Барг. — Хотя… С ним — и так сроки поджимали, чтобы не идти ещё на цикл…

— А тут — как? — Кламонтов снова посмотрел на фасад. — Была массовая пасионарность; и вдруг — вопящая толпа испорченных лишениями! Тоже впору спросить: что и откуда попало в наш мир? Но мы так вопрос не ставим! А кто-то — уверен! Готов искать виновных… И — на основе чего? Обрывков текстов не всегда понятно о чём?

— Подожди, но это мы взялись так искать, — напомнил Мерционов. — И наткнулись на обрывки. А сам он… Кто знает…

— Но способен подумать: кто-то через тексты примеривает удар по его миру? И готов усмотреть доказательства вины — в любом случайном отрывке?

— Нет, это мы пока нашли такое… И давай пойдём. Не будем привлекать внимания. Тем более — посмотрим, что тут и как…

— Пойдём, — Вин Барг обернулся в сторону магазина «Мелодия». — Нет, там уже были…

— Но неужели возможна столь чудовищная нелепость? — усомнился Кламонтов. — Отведённой угрозы — уже нет, но — кто-то виноват в оставшихся следах, как в злом умысле…

— Да, кто мог представить: спасая мир — ещё собирать доказательства своей невиновности! — горестно согласился Мерционов.

…И Кламонтов подумал: а если вправду — не то? Речь, например — просто об игре воображения? Но тогда уж вовсе: как можно — проверить, обосновать такое? Чьи-то эфемерные, мимолётные мыслеобразы? Так можно — подозревать кого и в чём угодно…

— …Подождите, — вдруг начал Вин Бapг. — Вагон что-то нашёл! Сейчас будет связь! Надо встать там, у деревьев…

— А что такое? — Кламонтов невольно ускорил шаг. — То есть… прямо сюда?

— Да, почему-то так! Пойдём в тень…

…И вот уже — залитый солнечным светом бульвар, казалось, отступал куда-то.

А в сознании — раскрывалось, развёртывалось иное…

…Да, снова — какая-то история!

И снова — о подпольной борьбе, тайных операциях…

Но — не только… Автор хотел — и представить каждого как личность, рассказать о жизненном становлении…

…И вдруг — что-то произошло? Но он сразу не понял — увлечённо продолжая работу…

Однако — уже легла некая тень. Что-то — оказалось не так, как представлял…

(Или… и он думал — что не просто воспринимает всё это? А — те прямо говорят с ним?

И вдруг — на смену доверию пришла непонятная насторожённость: в чём-то ошибся, допустил неловкость, выдал недозволенное?..)

«…Но как? Разве так не было? Было… иначе?»— будто донёсся беззвучный вопрос кому-то. Прямо — в пространство, в ночную тьму…

А в ответ — лишь кто-то гордо отвернулся, считая себя оскорблённым…

«…То есть… не хотите, чтобы я писал это о вас? — прозвучало уже отчётливее (и явно позже, в другой момент). — Вам неприятно? Но разве вы не сами открыли мне всё это?..»

(А Кламонтов — замер в тени дерева, боясь упустить… что?

Кажется — вскрылись некрасивые детали чьей-то семейной жизни, сомнительные знакомства? Но и влияло на точность фактов, и рушились — сами идеализированные образы?

И автору стало ясно: с ним — неоткровенны, многое скрывают, и как раз — существенное в ходе событий! Иначе и не стал бы специально допытываться… Но должны же понять — чем вызван его интерес?

Или даже — помимо самой моральной неловкости… Подробности — уже не прошлого, не ретроспекций — а главных событий, составляющих стержень сюжета? Что-то уже казалось нереальным — и он не мог предъявить такое массовой аудитории?..)

«…Но как вы так вложили листовки в печь, чтобы их вынесло наружу? Они так просто сгорят! А влезть на чугунную заводскую трубу, чтобы сунуть в самое жерло, и разнесло дымом… Тоже: какой температуры — сам дым, и труба? И с «проводами рации» — вообще не пойму! «Рация» — не телефон, у неё нет таких проводов! Так — что и откуда вы тянули? Зачем?..»

(Да, странно! Не могли сами участники событий — путать такое!)

Но — вновь и вновь, уже с холодной насторожённостью, подтверждали ему это! «Прохода рации» — тянули и держали зубами, пока шла связь; лезли по горячей трубе, чтобы разнесло с дымом листовки…

(И в довоенном прошлом — всё больше всплывало странных фактов: уже… и семьи у всех — чужие, и сплошь из пьяниц, и… физическое насилие там — обычное дело? И… он должен написать — что в таких семьях воспитали героев?.. А как же — то, что знал прежде? Неправду писал о родителях — передовиках производства? Приукрасили свои биографии, а теперь — стыдились реальных?..)

«…Я, что — затронул какую-то тайну? — не выдержал он снова. — Ну, почему вы так? Хоть объясните: в чём дело? Чем я вас обидел? Разве я — ваш враг?»

…А с ним — будто и не хотели говорить! Лишь некий осуждающий взгляд — устремлён в душу…

(И тут — понял! Или показалось, что понял?..)

«Так вы думаете, всё это… моя вина? — снова донёсся из какой-то давней ночи — сюда, в этот солнечный день — его беззвучный голос. — Что я заставил вас пройти всё это? И без меня — этого бы не было? Но — что же тогда было бы? Ведь шла война!..»

В ответ — молчание…

«Или… хотите сказать — и её не было бы? Вообще — Второй мировой войны? Что я — её придумал? Вы в этом обвиняете? То есть, вам кажется — вы говорите… с Гитлером? Или — с кем?»

Молчание…

«Ну ладно, оставим это… Но тогда — как должна была сложиться ваша жизнь? Вот — без всего этого? Тогда, в войну? Или уверены — и войны бы не было, не начни я писать о ней? А это ваше прошлое — нисколько вам не дорого? Готовы от него отказаться?»

Молчание…

«Или это… просто не вы? — опять ему показалось, что понял. — Но тогда зачем играть их роли? Разве я вас заставляю?»

Молчание…

«И чего вы хотите? Ну, что вам болит, если речь — не о вас? Хотите запретить мне писать о них? О тех, кого даже не знаете? Но почему? Что они сделали вам плохого — что прошли, пережили такое? И почему вы сразу со всем соглашались, входили ко мне в доверие под их видом? Чтобы поглумиться надо мной — или над ними?..»

В ответ — всё то же тупое молчание, тот же ненавидящий взгляд…

…— И вот тут, — раздался вдруг рядом (и почти звучно!) знакомый голос, заставив Кламонтова вздрогнуть, — я допустил страшную ошибку…

(Но — как? Снова — Киран?)

…— Так говорите, этого человека вы не знаете? — уже появилась будто кухня в чьей-то квартире, а за окном — высотные здания непривычных форм. А Киран — спрашивал об этом кого-то, сидевшего за столом, показывая ему фотографии. — Только вот этого? И кто он?

— Да это же он и есть, — с отвращением ответил человек за столом. — Предатель! Выдал всю нашу группу… А всё крутился вокруг нас, говорил, хочет «настоящего дела»! Но мы ему не верили. Вот он со зла и…

— Но почему вы так думаете? И почему не верили ему? — переспросил Киран.

— Из-за происхождения, — ответил человек за столом. — Он из богатой семьи…

— Ну, это вы зря. Не все предатели — из богатых семей, а патриоты — из бедных… И вообще, противоречие: вы ничего не успели рассказать — а он выдал… то, о чём не знал? И как, наверно, удивитесь, если я скажу: не знает и поныне! Он просто ничего не успел понять, и все эти годы — не знал, что кто-то считает его предателем! А ведь тогда вы вполне могли доверять ему…

— И… как он? — совсем растерялся человек за столом. — То есть, хотите сказать, он… ни при чём?

— И живёт как нормальный советский гражданин, — подтвердил Киран. — На его счастье — далеко отсюда. Поскольку у вас, много рассуждающего о патриотизме — за окном, смотрю, Аргентина! А отсюда мстить ему — вам было бы непросто… Но скажите: вы вообще о нём последнее время много думали? Так, чтобы прямо стоял перед глазами?

— Да, стоит… — с привычным ожесточением ответил тот — но, спохватившись, смягчился — И даже… будто кается! Что-то хочет спросить, что-то объяснить… Нет, а… вы откуда знаете? И… если он ни при чём, то… как же? Не понимаю…

— А так, что вот он, которого вы не знаете, — Киран показал другую фотографию, — уже теперь, недавно, начал работу над повестью о подпольной группе времён войны, подобной вашей! И у него, в процессе этой работы — возникла телепатическая связь с кем-то! Да, это реальность, — подтвердил Киран. — Всё забываю, что у вас в это «не верят»… И думал, что связь — именно с такими подпольщиками! И те — сперва будто не отрицали! Но потом — стали всё отвергать, высмеивать! Презирают, ненавидят его — и невозможно понять: за что? В чём-то соврал, хотел выведать лишнее, представить их недостойно… Да — так я думал! А вы, значит — попросту видели перед собой человека, которого ошибочно считали предателем? И — вложили в открывшуюся вам душу такой заряд злобы и ненависти, какой могут выдержать люди редкой силы? А он — видел в вас героев, мог написать о вас…

…— Ну, так… может, надо что-то объяснить, — ответил человек за столом (явно после перерыва: на небоскрёбы набежала тень тучи).

— И как вы это представляете? И — что объяснять? И — много ли вообще людей, готовых принять такое объяснение? И — где устроить вам встречу? В психбольнице, на его койке — что могла быть вашей?

— Но… он же хотел что-то написать…

— И думаете, захочет снова? После того, что вы с ним — пусть по неведению — сделали? Попрали веру в самое святое, отравили злобой на другого, столь же невинного человека! И — что он теперь написал бы о вас? Хотя — можно измучить человека до того, что… Например: будто вы ещё до войны всей группой уехали сюда, стали тут бизнесменами, жили богато, обеспеченно… Попробуем его уговорить? Если вас устроит…

— Но… почему вы со мной так разговариваете? — опешил человек за столом.

— А как ещё? Он же понять не мог, в чём неправ! И даже если рассказать, за кого его приняли — что теперь напишет? О подполье тех лет — или уже об этом, послевоенном «подвиге»?..

(«Но для меня — всё так просто не решалось, — вновь беззвучно прокатился голос Кирана. — И я решил продолжить поиск…»)

…— Ну, я-то тут при чём? — возникла ещё комната, а в ней — некто, кричавший это. — Разве знаю, почему с ним такое случилось? Да, может — он и не о нас писал вовсе!

— Может, — как-то скорбно согласился Киран, стоявший рядом. — Но вот чем дольше смотрю на вас, тем больше удивляюсь. Что о вас хотят написать — и как потом меняетесь…

— Но что вы от меня хотите? — продолжал кричать тот, не слушая его. — Я ему никаких материалов не давал! И сам с ним не встречался! Я вообще не имею к этому отношения!..

(«Возможно, я был тогда несправедлив, — снова признался Киран. — Всё-таки этот человек не виноват. Но и тот, оказалось — тоже…»)

…И снова появилась прежняя кухня, а в ней — Киран и тот, первый собеседник. Нo — уже заметно старше, с потухшим взглядом — и увы, пустой бутылкой в руках, не оставлявшей сомнений…

— Не знаю, как вам теперь это сказать, и что вы обо мне подумаете, — начал Киран (там), — но вы должны знать. И самому трудно было представить такое, когда я в тот раз говорил с вами. Но — вот что я узнал потом… Только не пугайтесь: мы сейчас тоже воспользуемся телепатией, чтобы вы могли увидеть и понять…

…— Мне было очень страшно, — заговорил дрожащий детский голос во тьме ночной комнаты. — Я же думал, будет война. И мне — вместе с другими, старшими мальчиками — придётся лазить по крышам, трубам, разбрасывать листовки… А потом — нас кто-то выдаст. И всех поймают — и повесят… Думал — это действительно случится со мной, и ещё с кем-то. Были какие-то предсказания… И этот голос ещё переспрашивал: так ли всё будет? А я должен был отвечать: так! Как будто — оно уже было…

— А на самом деле — это даже не вы, — стал объяснять голос Кирана. — Другие, в ту, прошлую войну, которой вы не помните. Она была ещё до вашего рождения. И их — не повесили. Успели освободить…

— А что же я тогда слышал? Почему так? И почему он говорил, что всё это будет со мной?

— Он так и говорил? — удивился Киран. — Не знаю, что и сказать… Ведь это — не твоё будущее. Оно уже было — у тех…

— Но я же… Вот знал — как это будет! И — где будем лазить, и — как потом поведут… И… — голос ребёнка запнулся, — прямо так, без штанов! Чтобы не сбежали… Вот чего я особенно боялся! Что — так и повесят, и все будут видеть…

(«И опять такое! — озноб сквозь жару обдал Кламонтова. — Нo… кто додумался? Кто способен?»)

— А тот, другой голос? — спросил Киран. — Защищал тебя от него?

— Да… Говорил этому: если он что-то не изменит — с ним caмим что-то сделают… Но мне всё равно было страшно! Я же думал, будет война…. А зачем тот говорил мне такое? Зачем хотел, чтобы я в это верил?

— Он не хотел. Он думал о том, давнем случае. Это кто-то переврал его мысли — и так получилось, — как сумел, объяснил Киран. — Так что не бойся: этого с тобой быть не должно…

— А ты сам… кто? И откуда всё знаешь? Тоже… какой-то дух?

— Вот никому и не рассказывай, что мы с тобой говорили. Особенно — кто в духов не верят. Ещё скажут: ты сошёл с ума…

…— Так… вот как было! — потрясённо пробормотал собеседник Кирана в кухне. — И это так — ребёнка! Но — что вы мне тогда сказали… Что сделали со мной… Всю жизнь перевернули! А я уважал себя раньше… Хотя теперь мне, старому и пьяному, уже всё равно… Вот только как… он? — собеседник повернул мутный взгляд к Кирану. — Тот ребёнок? Ну, и… этот?

— Да, у ребёнка — психиатрические проблемы, — с горечью признался Киран. — Он всё же рассказал кому-то… А тот… Ну, тут уже — как злой рок. Опять, спустя годы, начал новую книгу о войне, уже о боях под Москвой — и опять стал видеть кого-то, и думать, что — персонаж его книги! А тот — снова вдруг потребовал: пусть речь идёт о пиратах 17-го века! И он от переживаний на этой почве попал в автоаварию. Такой вот конец…

— Но кто всё это делает? Зачем? И… ерунда же: «провода рации»! И — лезть на раскалённую трубу, и чтобы под Москвой — вдруг пираты! He было такого… Кто же является людям, и заставляет их в это верить?

— Сами хотим понять, — ответил Киран. — Ну, а вы тоже насчёт нас не очень распространяйтесь. Хотя психиатрические проблемы уже имеете, — он взглянул на бутылку в руке собеседника. — В крайнем случае скажете: привиделся под влиянием… этого! И всё остальное приснилось… Думаю, так — поверят. А вообще — странное тут у вас отношение к такому…

«Да, так я сказал тогда, — беззвучно продолжал Киран. — Но вам скажу больше… Тут — не просто кто-то принял реальное за игру, или игру — за реальность. А даже, что у него — есть некое «иное бытие», он — одновременно «здесь» и «там»! И — есть некое пророчество, план, замысел, цель! И вдруг — всё опрокинуто, опозорено: это — лишь игра! А он — готовился, верил, что это — его миссия! Правда, возможны и жертвы — но такая цель оправдывает их — и всё рухнуло!.. Да вы уже сталкивались с таким — к моменту, когда должны это увидеть и услышать. Если всё пошло так, как думаю… Но да: тут — кто-то был сознательно позван, в нём поддерживали веру — до момента, когда решено было надругаться над ней…»

…И вдруг — всё исчезло! Кламонтов медленно, оглушённо обернулся…

И вновь — всё как прежде. Центр города в обычном послеполуденном ритме… Но уже — на всё уже легла страшная тень…

— Слышали? — наконец тихо спросил Вин Барг.

— Слышали, — откликнулся Мерционов.

— Да, кто мог подумать… На этом — так играть? О земном подполье — не порнографию же кто-то писал! И там, с дисколёта — мы видели всякое виртуальное! Тоталитаризм и война — не выбирают… А этому, значит — кто-то решил отомстить за того ребёнка? За… якобы сознательное вовлечение его в ту историю?

— Но выпивать начал — тот, в Аргентине, — у Кламонтова голос получился глухим от волнения. — Хотя в аварию попал — этот! Вот как было…

— Ну, а что Аргентина… Бывает! — не выдержал Мерционов. — От избытка патриотизма… Но — кто же берётся «вершить справедливость»? И — как, кого находит?

— Не знаю, что сказать, — ответил Кламонтов. — Давайте… пройдём немного, хоть до ресторана «Каскад»… И потом, обратно — по этой стороне. Асфальт горячий — но как-то перейдём. Надо же — увидеть, запомнить…

— Да, а тот «святой человек»? — вдруг понял и Вин Барг. — Он ведь не плохой, его тоже использовали!

— И я чувствую, — согласился Мерционов. — Да, вот вам — «свои cyды и своя полиция» в этих вопросах…

— Ладно, пойдём, — повторил Кламонтов. — И, как переходить — встанем на самой линии разметки. Она не так нагрелась…

Content

Леляков Юрий Точка в памяти миров [СИ]

Юрий Леляков Точка в памяти миров

80. Якоря иcтopии

81. Такие разные стволы

82. Гром тишины

83. Начала без концов

84. Встреча сквозь время

85. Суд над замыслом