Вадим Яловецкий

Поджига

1. Детские игрушки и не только

Скажи мне, кто не согрешил

Из тех, кто в божьем мире жил?

Я зло свершил. Ты злом ответил -

Меня от зла не разрешил

Омар Хайям

Сергея Ивановича Семанина разбудила телефонная трель. Он, кряхтя, выбрался из уютного кресла и взял трубку. Звонил старинный приятель и коллега по бизнесу:

— Сергей Иванович, извини за беспокойство, можешь говорить? Тогда слушай, тут вот какое дело. Внук спросил у меня, что такое «поджига», где-то услыхал. Я ему не стал разъяснять, ищи, говорю, в интернете. Егорка спустя некоторое время кричит: «Дед, смотри тут про дядю Сережу написано». Сунулся и точно — на каком-то литературном сайте выложен рассказ, где персонаж носит твою фамилию, имя. Время действия и реалии из ленинградской жизни. Там якобы наша детская история, все довольно живо и правдоподобно. Но местами читается некомфортно и вызывает вопросы. Посмотришь?

— Я не понял, Дима? Какая «поджига»? У нас биограф объявился?

— Я тебе говорю, Сема, прочитай, там моё и твоё погоняло, а главное немерено совпадений. Как может неизвестный автор описывать наши похождения? Значит, пересекался когда-то?

— Что?! А как фамилия писаки?

— Какой-то Графоманов, наверняка псевдоним. Ознакомься, не пожалеешь. Записывай.

Коллега продиктовал название сайта. Семанин включил ноутбук, набрал в окошке браузера адрес и углубился в текст. С первых строк содержание захватило. Глаза скользили по строчкам, написанное всколыхнуло воспоминания почти полувековой давности. В голове мелькали картинки из далёкого детства.

«…Сегодня подросток мастерил «поджигу». Поджига — самодельный пистолет. Штука опасная, не детский «пестик», а коряво слепленное из куска сосны и медной трубки оружие, вполне способное убить человека. Серёга Семанин не очень задумывался о последствиях, возраст такой — каких-то четырнадцать лет. Ведь главное здесь, не последствия, а сам процесс, когда чиркаешь коробком по спичечной головке, она воспламеняется и поджигает смесь в боковом отверстие ствола. Затем бабах! Из дула вырывается пламя, а с ним шарик от подшипника. Ну прямо, как настоящая пуля, а ежели хорошо прицелиться можно попасть и вдребезги разбить пустую бутылку или другую цель выставленную заранее. Суперовски, кто не понимает — тот дурак! А то, что сам дурак, Серёга не задумывался, время не пришло.

Семанин рос без отца в трёхкомнатной коммуналке. Понятно, что мальчик стал отбиваться от рук, а замотанная работой мать и пожилая бабка не могли уследить за ребёнком. Родительница, чтобы отвлечь ребёнка от улицы записала его в хоровую студию Выборгского дома культуры. Серёжа поначалу петь ходил, даже выступал с хором на каком-то празднике. Затем стал отлынивать, посвящая освободившееся время изучению крыш и чердаков. Тогда на семейном совете созрела другая идея и мама привела его в Калининский дом пионеров, в кружок рисования. Древняя дама, благородных кровей, посмотрела художественную мазню ребёнка и задала навскидку простой вопрос:

— А скажи, мальчик, какого цвета снег?

— Белый!

— Молодец, а если присмотреться, например, вечером или в плохую погоду? Разницу замечаешь?

— Белый, а какой ещё?

— А теперь ответь, дружочек, рисовать тебе интересно? Нравится водить карандашом по бумаге или писать красками?

— Нравиться, но я больше техникой люблю заниматься: машины там всякие, самолёты, ракеты.

Женщины посовещались. Мать дёрнула его за рукав и потащила к выходу. Чтобы всё-таки занять взрослеющее бесталанное чадо, она сразу записала того в секцию фотографии, авиа и ракетомоделизма. Надо заметить, что в то время загрузить ребёнка было проще простого: назвал фамилию, адрес и проходи в бесплатные кружки или спортивные секции. В ракетном, ребята с подачи мастера изготавливали порох из угля, селитры и серы. Самодельная смесь забивалась в охотничью гильзу с удалённым капсюлем и использовалась в качестве стартового заряда для запуска клеевых ракет на импровизированной стартовой площадке за зданием дома пионеров. А вот использовать пиротехнический опыт в «поджиге» было нельзя, скорость горения самодельной смеси подводила: в небо — пожалуйста, стрелять — никак.

Зато недавно он прикупил в охотничьем магазине, по билету ДОСААФ, упаковку бездымного пороха. Это нынче строго — терроризм и всё такое, а в далёком 1965 году, не спросили ни возраст, ни зачем вообще нужна подростку круглая жестяная банка с убойным потенциалом. Продали и ладно, зато теперь не надо спичечные головки зачищать о ствол в качестве заряда. Итак, всыпал Серёга настоящего охотничьего пороха в бездушный зрачок своей «пушки», ткнул в ствол кусок газеты, катнул в отверстие стальной шарик, забил ещё один пыж. Вставил головку спички вместо запала в прожжённое раскалённым гвоздём отверстие и подросток Семанин к стрельбе готов! Огонь! От зажжённой серной головки порох полыхнул мгновенно и тут как бабахнуло! Что-то изменилось, ну ни фига себе: в стиснутых пальцах изумлённого стрелка осталась лишь деревянная рукоятка. Затворная часть, если можно её так назвать, с куском деревяшки и прикрученным изолентой медным стволом отлетела на несколько метров, чудом не попав парню в глаз, но слегка оцарапав правую щёку. Семанин испугался, но в первую очередь, как все дети, не за своё здоровье, а не видел ли кто и как бы ни влетело дома. Тут придётся сделать очередной отступ.

Сергей Семанин, на тот момент, учился в седьмом классе, обычной советской школы. Середнячок, в меру наделённый тягой к познанию всего запретного, жаждой к приключениям и предрасположенностью к физическим действия, нежели вдумчивым, правильным поступкам. Как уже отмечалось, мальчик вырос без отца, оттого лишённый мужской твёрдой опёки, стал отбиваться от рук. У каждого возраста свои вполне невинные забавы. Например, брызгать девчонок водой из пластмассовых пульверизаторов. Или стрелять из резинки, закреплённой на двух пальцах, в воздушные шарики во время демонстраций. Импровизированная рогатка заряжалась пульками из медной проволоки, при попадании шарики с треском лопались к радости малолеток и кратковременному испугу законопослушных граждан.

Затем были самодельные стилеты из надфиля со сточенными щёчками и наборными цветными ручками. Ещё позже магниевые бомбочки, уже опасная забава, оттого особо интересная. Тут требовался труд: отломать в школьном гардеробе вешалку, отлитую из магниевого сплава, затем долго и нудно водить по ней напильником, собирая металлические опилки. Далее смешать с марганцовкой и ссыпать в картонную гильзу из под той же марганцовки. Как следует накрутить изоляционной ленты, шилом проколоть отверстие, приторочить спичечную головку. Чиркаешь о коробок, кидаешь куда повыше и подальше. Яркая вспышки и взрыв награда за труд, особенно если получалось дымное кольцо, долго висевшее в воздухе. Одно время были в ходу капсульные самопалы, вроде пистолет, но с притороченной латунной гильзой двенадцатого калибра, где вместо дула, охотничий патрон задом наперёд, то есть капсюлем наружу к цели. На резинке деревянный штырь, в нём по центру гвоздь вместо ударника. Спустил резинку, боёк ударил по капсюлю изнутри — бах, капсюль вылетел и пребольно ударил. Не пуля, конечно, но глаз выбить можно запросто. Теперь вот — «поджиги».

С наступлением переходного возраста, Семанин начал курить (пока не в затяжку), выпивать с бесшабашной пацанвой дешёвый портвишок (старшее поколение всегда поможет малолеткам приобрести пойло в гастрономе), рукоблудить (опять же, мальчишки показали). Само собой стал безобразничать в школе и хулиганить за её стенами. Тогда же были исследованы все доступные или недоступные места микрорайона. Интересней всего было под землёй: страна готовилась к войне и понастроила в каждом дворе бомбоубежища. Вот где раздолье пытливым мальчишкам. Пробираешься в темноте по лабиринтам с железными дверями, подсвечиваешь себе путь подсевшим китайским фонариком, опля, а за очередной дверью склад противогазов. Однажды ящики загорелись, чад от горевшей резины распространился по подвалу и затянул нижние этажи. Приехавшие пожарные ругались и однозначно указывали на поджог. Местные жители, в свою очередь, кивали на распоясавшихся малолеток. А когда поступило заявление гражданина на разбитое лобовое стекло автомобиля от скинутого с крыши кирпича, и, наконец, пришла жалоба, подкреплённая справкой из травмопункта, пострадавшего от взрыва бутылки с карбидом, участковый стал присматриваться к местным пацанам, так Серёга Семанин попал поле зрения детской комнаты милиции.

Сергей не на шутку увлёкся изготовлением своих опасных штучек. В коллекции самопального оружия появился образец, стилизованный под Смит Энд Вессон. Этот неизменный атрибут американских ковбоев, Серёга рассмотрел, когда вместе со всем классом ездил на премьеру американского вестерна «Великолепная семёрка». Фильм крутили в кинотеатре «Юность» в Новой Деревне и Серега не ленился неделю мотаться на двадцатом маршруте трамвая к заветному сеансу в 16–00. Деньги Серега выручал от продажи стеклянной тары. Сдал авоську винных, водочных, молочно-кефирных или «фугас» из под плодового винца (тот, что сами распили) и набегает приличная сумма на мелкие расходы. Правда, дома скандалила соседка из-за пропажи литровых бутылок из под молока, да это мелочи, ведь за каждую Сереге платили двадцать копеек. Он прикупил в «Юном технике» лак цапон, клей «Рапид», морилку, стальные трубки и всякую мелочь. Что-то удалось умыкнуть в ракетостроительном кружке. Ещё юный умелец изготовил маленький дамский пистолетик, с наклеенными щёчками разукрашенными узорами прибором для выжигания, тут и лак пригодился. Был в коллекции даже двухзарядный обрез убойной силы, поскольку в длину имел полметра и калибр под дюйм. Поджигался он сверху и воспламенял оба ствола почти одновременно. Супер!

Своими работами Серёга хвастался одноклассникам и в особенности приятелю Димке Сайко по прозвищу «Пыжик». Забавная кличка прилипла после случая в четвёртом классе, когда в школьном гардеробе пропала Димкина пыжиковая шапка. Тогда возбуждённый и чуть ли не плачущий пацан громко возмущался: «Пыжик стырили, пыжик!!!». Сайко был не таким головастым и рукастым подростком, как его товарищ, оттого всегда искренне восхищался запретными изделиями и частенько был вторым номером на полевых испытаниях новых образцов оружия. Они палили на пустыре за гаражами или на заброшенных аллеях старого садика имени Карла-Маркса. Когда мода на «поджиги» стала проходить, да и возраст детишек предполагал более серьёзные вещи, например, подготовку к экзаменам за восьмой класс или первые загадочные флюиды любви, Серега задумался о настоящем оружии в виде нагана или «макарова». Он поделился своими соображениями с Пыжиком, тот резонно возразил:

— Да ты чего, за это и посадить могут! Зачем тебе, грабить кого собрался? Да и где достать? Знакомые пацаны рассказывали с войны остались, искать надо за городом на месте боёв.

— Нет не то, Пыжик, сам хочу смастерить. После экзаменов собираюсь в «путягу» учиться на слесаря, вот там и развернусь.

— А чертежи, — протянул озадаченный приятель, — оборудование и всё такое?

— Это не проблема, главное научиться нарезку ствола делать…

После с грехом пополам сданных экзаменов, ребята разминулись. Семанин поступил в ПТУ на слесаря механосборочных работ, а Пыжик продолжил путь к среднему образованию в специализированной художественной школе. В отличие от своего товарища, поклонника оружия, у Сайко обнаружились таланты к живописи и рисунку, а в отдалённом будущем было желание поступать в Мухинское художественно-промышленное училище. Впрочем, молодые люди поддерживали дружеские отношения и частенько встречались, благо жили в соседних дворах. И не было причин мешавшим двум шестнадцатилетним юношам коротать время, попивая портвейн, курить сигареты с фильтром «Лайка» табачной фабрики имени Урицкого, да заглядываться на повзрослевших одноклассниц…».

Семанин оторвался от экрана монитора, снял очки. Поднялся и двинулся к старинному буфету. Извлёк на свет бутылку марочного «Ахтамара», хрустальный "снифтер" и плеснул, как положено грамм пятьдесят. Прошёл на кухню, из огромного двухдверного холодильника выдвинул бокс для фруктов и выбрал сочный персик. Взгляд скользнул по выпуклому жёлто-зеленому боку лимона, усмехнулся про себя, вспомнив давний спор на зоне с вальяжным хозяйственником. Много лет назад, Семанин тянул срок на «строгаче». Здесь он столкнулся с директором плодоовощной базы, загремевшим по убойной статье 93-прим и чудом избежавшим расстрела. Хозяйственник находился в эйфории, радовался жизни и был чрезвычайно словоохотлив. Спор родился из утверждения, что лучше дольки лимона к рюмке коньяка ничего быть не может. Семанин или «Сема», был в авторитете и жёстко приструнил говоруна, заявив, что лимон жлобство, поскольку цитрус имеет очень резкий вкус, который «забивает» изысканную гамму коньяка. Правильную «конину» следует закусывать сладкими фруктами, сыром без запаха или запивать кофе. Директор пожал плечами, подобными знаниями он не владел, да и с бывалым зеком особо не поспоришь. Сема вскоре освободился, а жизнелюбивый начальник овощей и фруктов остался отбывать свои пятнадцать лет с вновь обретёнными знаниями в области дегустации крепкого алкоголя. Хозяин оторвался от воспоминаний, вот ведь память, вздохнул и продолжил чтение.

«…Дела у пытливого, жадного до техники Семанина шли отлично. Мастер производственного обучения на практике всегда ставил в пример толкового учащегося. Хромала немного теория, сопромат, да некоторые общеобразовательные предметы, зато фрезерные, токарные, шлифовальные, гибочные и масса других станков были изучены в кратчайшее сроки и покорно вершили операции, заданные умелыми руками. Через два года наш герой получил аттестат о среднем образовании и корочки слесаря широкого профиля четвёртого разряда. Инспектору по делам несовершеннолетних, косвенно принимавшему участие в судьбе Серёги, ушла бумага о благонадёжности юного строителя коммунизма. Где-то пылилась папка на Семанина, но до поры востребована не была. А парень вырос из детских штанишек — вон, уже в армию призываться пора. И никто из взрослых не подозревал, что прилежный выпускник ПТУ ещё на первом курсе смастерил револьвер, максимально приближённый к боевому. Оружие, любовно собранное своими руками, венчало конец допотопной линейке детских поджиг. Правда, стрелял образец мелкокалиберными патронами. Снабжал «боеприпасами» лучший кореш Пыжик. А вышло это так: неожиданно для себя Димка Сайко приобщился к пулевой стрельбе из «мелкашки». Секция была организована в художественной школе от городского клуба ДОСААФ, как бы в противовес высоким дисциплинам, таким как история искусств, натюрморт, рисунок, композиция. Часть старшеклассников с преподавателем гражданской обороны во главе, регулярно посещала тир, где отрабатывались навыки стрельбы лежа из винтовки ТОЗ-12.

В итоге на городских соревнованиях команда завоевала второе место. И если с увесистыми винтовками, проблем в тире не было, то с боеприпасами как раз наоборот. Клуб давал на контрольные выстрелы три патрона, для зачётных требовалось уже десять, оттого детишки или покупали их сами, либо это делал пожилой преподаватель-отставник. Чтобы в магазине не возникали проблемы, вместе с билетами ДОСААФ ребята носили вкладыш, отпечатанный на машинке и заверенный печатью клуба, мол, податель сего является участником школьной команды по пулевой стрельбе и т. д. В примитивной картонной коробочке были аккуратно расставлены капсюлем вверх пятьдесят штук сальных патронов тёмно-мышиного цвета. На крышке оттиснуто «Патроны первой категории калибра 5,6 мм для бокового огня». Сайко приобретал их в магазине «Охотник» на Литейном проспекте. Сема был доволен, Димка тоже — теперь он целился в бутылки из почти настоящего ствола, с убойной силой пару сотен метров. А дальше началось самое интересное — на изделие нашёлся покупатель…».

2. Первое убийство

Сергей Иванович откинулся в кресле и потянулся к рюмке, она была пуста. Пришлось повторить маршрут к антикварному буфету из массива ореха. Хозяин, прежде чем вернуться к ноутбуку, задержался у окна. За трёхкамерным стеклопакетом лениво текла Фонтанка, заботливо неся весенние льдины. Когда позволяла погода, Сергей Иванович выходил на балкон попыхтеть сигаретой и с высоты четвёртого этажа, охваченный обывательским интересом, разглядывал как к соседнему дому нервно подкатывают машины владельцев всех рангов и мастей, от дорогущих сверкающих джипов до мрачных автозаков. Сема помнил интерьеры того здания изнутри. Именно здесь, в Ленинградском городском суде, когда-то зачитывался приговор ему и группе лиц за хищение, а также торговлю оружием. Отогнал воспоминания и попытался воскресить в памяти внешность знакомого из параллельного класса, который в семидесятом вышел с предложением приобрести семанинское изделие. Сергей Иванович хлопнул элитный напиток по рабоче-крестьянски — одним махом и вернулся к тексту. Чтение увлекло.

«…Внешность Сашки Петрова запоминалась: откляченная губа, небрежная манера общения, дерганные, расхлябанные и понтовитые манеры районного гопника. Петруха задирал нос от того, что работал официантом в кафе «Ровесник», располагавшемся в здании фабрики кухни, прозванной в народе «Серая лошадь». Название как-то не вязалось с урбанистического вида образчиком советского конструктивизма, но приклеилось накрепко. Кафе располагалось на втором этаже. Днём в гулком зале обедали окрестные жители, а вечером помещение преображалось, включался ресторанный сервис, подтягивался состоятельный люд и шло кутилово с драками, скандалами и прочей атрибутикой, свойственной совдеповскому общепиту.

Сема уже отрабатывал положенный после «путяги» срок на заводе «Русский дизель» и настраивался на службу в СА, когда к нему на улицу Смолячкова заявился одноклассник. С «оружейным умельцем» Петруха держался сдержанно и слегка заискивающе, причина в том, что несколькими годами ранее школьники чего-то не поделили и Семанин здорово тогда накидал Шурику трендюлей — а махался Сема очень даже неплохо. Разговор не клеился до тех пор, пока вчерашние школьники на «приняли на грудь», вот тогда Петруха открытым текстом поведал, как познакомился с непростыми людьми в своём кабаке, как всплыла тема оружия и заинтересованность новых знакомых приобрести ствол. Петруха туманно намекнул о своих возможностях в этом вопросе и посреднических услугах за определённый процент.

— Саня, а от меня чего надо?

— Ну как же, Сема, все знают, какие ты поджиги мастерил. У тебя все разговоры только об оружии. Поможешь раздобыть, «капусты» подзаработаем. Тема простая, продал и забыл, а?

— Ладно, только держи язык за зубами иначе, сам знаешь! Вот смотри, — он извлёк из старой кушетки своё изделие, заботливо завёрнутое в тряпку, — правда бьёт патронами из мелкашки. Что скажешь, Петруха?

Он протянул барабанный пистолет из непривычного светлого сплава, но традиционной конфигурации: ствол, рукоятка, спусковая скоба, курок. Петруха взял в руки оружие, выражение лица приняло восторженно-заинтересованное выражение, как у ребёнка получившего вожделенную игрушку.

— Ну, ни фига себе! Это ты сам? А почему пестик белый?

— Сам ты пестик, наган это. Белый оттого, что дюраль — сплав алюминия, меди и магния. Где я тебе воронёную сталь найду, зато ствол из нержавейки и расточен под патрон калибра 5,6. Барабан на семь патронов. С пистолетом Макарова тягаться не сможет, заряд не тот, но всё-таки начальная скорость пули под 300 метров в секунду — попадёшь в лоб, мало не покажется, валит на сто шагов! Продать могу за двести рублей, в придачу коробка патронов. Вот теперь думай.

Петруха пощёлкал курком, повертел игрушку. Завёл долгий разговор об условиях, конспирации и прочих нюансах криминальной сделки. Когда договорились, допили «фугас» и расстались до прояснения дальнейших действий…»

Сергей Иванович напрягся — подобная осведомлённость в его делах, причём убедительно выложенная на публичное обозрение, начинала раздражать. Обращаясь к неизвестному автору, вслух выдохнул: «врёшь, козёл, всё было не так!». Он отлично помнил, как сам пришёл к Петрову после предварительных расспросов. То была служебная площадь из нескольких помещений, где в одном Сашка проживал с матерью и младшим братом, в других комнатушках ютились дворники. Мать Петрухи отвечала за местную общественную прачечную, располагавшуюся над кочегаркой.

Совсем пацаном, Семанин приходил помогать матери таскать охапки влажного, пахнувшего хозяйственным мылом белья. Он вспомнил снующих краснощёких энергичных баб, с заправленными в юбку ночными рубахами, визг и пронзительные женские крики, шум огромных центрифуг, вечный парной туман, рассеивающийся лишь только после закрытия. В домовой прачечной, жители микрорайона, за двадцать копеек могли постирать, отжать и просушить бельё. Ведь далеко не все пользовались услугами прачечных комбинатов и сдавали домашние шмотки в приёмные пункты, там конечно лучше и погладят и накрахмалят, но дороже, да на каждую вещь ещё требовалось нашить бирку с номером, да ждать недельку а, то и больше. Мама показала заплатку на потолке и выделявшиеся по цвету кафельные плитки от пробоины — во время войны, авиационная бомба прошила пятиэтажное здание и разорвалась в кочегарке, разрушив ее до основания. Прачечная не пострадала, да что толку, в блокадные суровые дни, ничего не работало.

Петруха взял у матери ключи и в выходной день, они проникли в непривычно тихий зал. Зашли в сушилку, где между выдвижных стоек, Сема наконец предъявил своё изделие. Он пару раз бабахнул, демонстрируя боевые свойства огнестрела. Звук от выстрелов напоминал резкие удары бича, пули глубоко ушли в деревянную стенку, Сема попытался их выковырять, но махнул рукой, да так и оставил компромат.

— Ну, убедился, работает как часы. Договаривайся с покупателями, а там посмотрим.

Петруха заворожено глядел на ствол:

— Сема, дай пальнуть!

— Нефиг патроны зря жечь. У купцов проси пострелять, деньги вперёд, а там шмаляйте до потери пульса.

Встречу решили организовать следующим образом: Сема с наганом будет ждать за фабрикой кухней на летней площадке перед эстрадой. Петруха, по предварительной договорённости, встретится с покупателями в зале, выведет на встречу, где можно посмотреть и опробовать ствол. Затем полный расчет и разбежались. Эх, знал бы Сема и непутёвый его одноклассник, как повернутся события и как трагически изменится судьба каждого в тот тёплый летний вечер 1970 года. В назначенный день, Петруха нервно куря, выскочил на улицу и кликнул бродившего поблизости от входа Сему:

— Ух, появились, бухАют! Иди на место я скоро их приведу.

— Замётано!

Официант держался уверенно, боясь проявить слабость. Сема глубине души нервничал, побаивался, да, наверно и Петруха тоже — не каждый день продаёшь оружие, ведь в криминальной подоплёке, никто не сомневался — взрослые уже.

Перед эстрадой стояли массивные скамейки с отлитыми из чугуна ножками. Сиденья состояли из крашенных деревянных брусков, расположенных на небольшом расстоянии друг от друга, классический образец садово-парковых изделий периода соцреализма. Сема отлично помнил, как расположился на одной и потягивал сигарету. Зачем он взял с собой второй ствол, объяснить трудно, обычно пишут наитие, предчувствие. Вообще-то мог взять и два, и три — сейчас уже стёрлось из памяти, сколько единиц огнестрела изготовил Сергей Иванович в далёкой юности, но при желании мог вооружиться основательно. Изделие было завёрнуто в газету и просто лежало в авоське, чувствительно оттягивая руку. Второй ствол холодил спину за брючным ремнём. Показался Петруха с двумя амбалами. Мужики выглядели обычными гражданами, однако незаметно проверялись и постреливали глазами на редких, в это время, посетителей парка. Поздоровались не представляясь.

— Отойдём, что ли? — Уверенно предложил один, плечистый, светловолосый человек лет тридцати. Властные глаза, уверенный тон, выдавали в нём старшего. Они прошли за летнюю эстраду, где был пятачок земли, использовавшийся посетителями в качестве туалета на свежем воздухе. В своё время, когда нужда требовала, сюда заглядывал и Сема. Это специфическое место, вполне годилось для сделки.

— Давай волыну! — Старший потянулся к свёртку. — Клещ проверь.

Второй покупатель, с ярким погонялом Клещ и развязанными манерами блатного, уверенно покрутил в руках самоделку. Взвёл курок, щёлкнул.

— И за эту пукалку три куска? Ты чё, братишка, с дуба рухнул? Не, ты смотри, Апостол, это же мелкашка, фуфел. Я думал «Макарку» подгонит.

Тут вмешался Петруха, уверенно заявив, что предупреждал покупателей о происхождении оружия и его свойствах. А Сема тогда заволновался, ведь усомнились в его способностях:

— Слышь, кореш, эта пукалка человека завалить может. Не нравится — не бери.

— Я тебе, баклан, не кореш. Ладно, давай маслину.

— Чего?

— Патрон давай, говорю, чем палить-то?!

Сема достал коробку, извлёк боезапас и передал недовольному покупателю. Тот покрутил патрон в руках, открыл, наконец, дверцу барабана. Корявым жёлтым от никотина пальцем, с вытатуированным перстнем, перечёркнутым крестом, запихал туда смертельный цилиндрик. Серега напрягся, он мысленно попенял жадному Петрухе за взвинченный на сто рублей ценник. Опасный ствол находился в руках чужого человека, вот что сейчас важно!

— Не мандражируй, лихой человек барыгу зазря не обидит.

Клещ повернулся, ища место куда пальнуть, и выбрал подгнивший забор, отсекавший территорию садика от заднего двора фабрики-кухни. Щёлк — осечка. Клещ вновь нажал на спусковой крючок. Третья попытка не увенчалась успехом.

— Я же говорил фуфло! Давай другой патрон! — и вновь сухой щелчок поставил под сомнение техническую исправность нагана, — Пацаны, не пашет ваш самопал, коряво смандячили.

Тут опять влез настырный и глупый Петруха:

— У тебя самого, мужик, руки корявые, мы его на днях отстреливали, всё было пучком!

Клещ поднял тяжёлый взгляд на Сашку:

— Мужик?! Ты чего сявка, учить меня вздумал, — прилив агрессии был неожиданным, — а если я на тебе пукалку испытаю, слабо, халдей грёбанный? Так и сделаем…

Апостол напрягся:

— Клещ не кипишуй, — он потянулся к нагану, — ну-ка, дай сюда игрушку.

Но вспыльчивого подельника понесло, он повернул капризную самоделку на остолбеневшего Петруху. Злобно ухмыляясь, мол, опять попусту, нажал на спусковой крючок. Раздался хлёсткий удар бича — оружие проявило свою боевую мощь. Сашка схватился за грудь и удивлённо посмотрел на Клеща. Затем энергично отпрыгнул в сторону, сделал пару шагов и завалился на траву. По тому, как он падал, Сема понял, пуля убила несостоявшегося дельца. Оторопевший уркаган, сверкая бешеными глазами, повёл ствол на Семанина. Волна ужаса и гнева пронеслась в голове. Подобные состояния в будущем не раз навещали Сергея Ивановича, подталкивая его к непредсказуемым поступкам. Выброс адреналина, помноженный на инстинкт самосохранения, метнул руку за спину. Сема выхватил второй ствол. Успел зафиксировать оружие и прицелиться в растерявшегося Клеща. Кто раньше?! Палец рванул курок — бах, свинцовая пуля врезалась в глаз бандита. Клещ рухнул, тут и гадать не надо: второй выстрел — вторая смерть! Оставшиеся в живых буравили друг друга яростными взглядами. Апостол выглядел не сколько испуганным, сколько обескураженным дикой выходкой подельника и непредсказуемой реакцией Семанина.

— И что теперь? Бля, ты же кореша моего завалил! Зачем?

— А Петруху зачем? Так дела не делаются! Вы, суки, собрались нас в расход пустить? — Срывающимся голосом выдавил Сема и прицелился в Апостола, — сейчас и тебя грохну, не х… делать!

— Стой, стой, крутан, ну ты даёшь! Успокойся, за корифана ответил!? Значит лады — баш на баш! Я ухожу, ты меня не знаешь, я тебя не видел.

Сема опустил оружие. Несостоявшийся покупатель, кинул пытливый взгляд, словно сфотографировал, попятился и исчез. Семанина трясло. Он подобрал свой револьвер, сдавший жуткий экзамен. Не разбирая дороги, кинулся через сад, куда глаза глядят, лишь бы подальше. Наконец, он уткнулся в пруд, где стайка лебедей, отдыхала после жаркого летнего дня. Указательный палец болел, словно спусковой крючок раскалили докрасна. В голове полный сумбур, постепенно приходило осознание произошедшего, а с ним страх за содеянное. Он размахнулся и швырнул в воду оба револьвера. Железо плюхнулось в воду, лебеди недовольно зашипели и двинулись в противоположную сторону от расходившихся по воде кругов. Даже сейчас, спустя столько лет, Семанин помнил тот резкий гогот потревоженных птиц.

3. Каштальян и другие

«…Петруха всё сделал правильно, познакомил с покупателем по имени Гена, убедил того в искренних намерениях и продал товар за 250 рублей. После удачной сделки, Семанин воспрянул духом, вот ведь как здорово получается — любимое занятие ещё и прибыль приносит. Наган белого металла поменял владельца, довольные продавцы положили в свой карман причитавшиеся им доли от изделия. До осеннего призыва, состоялось ещё несколько сделок. Торговцы оружием подтянули для страховки Пыжика, чему тот был рад, ни на секунду не задумываясь о моральной и юридической стороне вопроса.

Накануне явки в Выборгский военкомат, Сергей вместе с Пыжиком, Петрухой, знакомыми пацанами и подругами, отметили неведомое докуда превращение обычного гражданина в защитника Родины. Пока доходили до кондиции, часть провожающих (которым тоже скоро примерять солдатскую форму), сетовала и печалилась о неминуемом призыве. Но спустя час разгуляево приобрело привычные формы: звон посуды, беззлобные потасовки, беспорядочные танцы, визг девчонок и звонки недовольных соседей с нижнего этажа. Никто не уже не задумывался о собственной военной стезе, повод сегодняшней вечеринки растворился в винных парах. Кутнули — и ладно! Утром опохмелившийся Сергей Семанин шагнул за родной порог навстречу новой жизни…».

У Сергея Ивановича стали побаливать глаза, это возраст, будь он неладен. Встреча с далёким прошлым стала приобретать абстрактные раздвоенные формы. Семанин, внимательно вчитываясь в строчки на мониторе, второй раз подловил неведомого Графоманова в искажении его непростой биографии. Калькируя будни семанинского жития, автор сбивался на неточности, а порой и вовсе небылицы. Теперь вот какого-то вымышленного покупателя Гену приплёл. А на отвальной, естественно, не присутствовал Петруха, покоившийся к тому времени на Богословском кладбище.

Уже на следующий день, после памятного вечера, весь район всколыхнуло известие о страшной находке. По факту двойного убийства, в саду имени Карла Маркса, возбудили уголовное дело. 20 отдел милиции был подхлёстнут начальством за преступление, совершённое в каких-то двухстах метрах от УВД. Шерстили весь район. Сему дёргали на допрос. Он лишь смог подтвердить, что с Петрухой был, конечно, знаком, но общих дел не имел и вечер убийства провел в гостях своего приятеля Дмитрия Сайко, чего готовы подтвердить его мать, соседи и сам Сайко. Алиби состряпали легко. Тогда, после трагической встречи, трясущийся Сема прибежал к Пыжику домой. Давясь портвейном «Три семёрки» и заикаясь от пережитого ужаса, поведал, обалдевшему другу, о событиях за куполом трибуны летней эстрады. Пыжик, начитавшийся детективной литературы, тут же стал допытываться подробностей. Затем отдал Семе свои старые кеды и спрятал его ботинки, испачканные в земле с места убийства.

— Ну и ну! Сейчас придёт мать, я скажу, что ты после смены сидел у меня и никуда не уходил. Понимаешь? Менты весь район перевернут, тебе нужно алиби. Идём на кухню, пусть тебя соседи срисуют. Местные опера наверняка станут всех опрашивать, главное, чтобы тебя не зацепили. Ну ты даёшь!

И алиби сработало. Своё пристрастие к оружию Семанин не афишировал, свидетелей, видевших подозрительную группу, не нашлось, так что молодой слесарь с завода «Русский дизель» не попал в поле зрения правоохранительных органов. Потом стало известно, что алкашей, по привычке собравшихся справить нужду и, собственно, обнаруживших два бездыханных тела, менты неведомым образом притянули к делу. Доблестные сотрудники милиции доложили о раскрытии преступления, следак и опер были поощрены. Дело ушло в архив, а псевдо — убийцы получили длительные срока. А раз есть виновные, то и Сема здесь ни при делах. Повезло. Чужой грех приняли два посторонних человека. Сергей Иванович усмехнулся, а так разве не бывало раньше, а в наши дни? Из своего тюремного опыта, он бы навскидку назвал имена нескольких сидельцев по явно сфабрикованным уголовным делам. И люди были достойные. Ладно, отвлёкся, подумал Сергей Иванович, и не без интереса углубился в тексты Графоманова, заново сравнивая их на правдивость со своими воспоминаниями.

«…Семанин попал служить в роту охраны. Если курс молодого бойца предполагал наивные патриотические настроения, то мучительно-однообразные караульные будни, наряды по четыре часа в любую погоду и дедовщиной на первых порах, быстро все расставили по своим местам. Образ вОйна — защитника Родины, сменился личиной солдатика — пофигиста, у которого главный лозунг "Солдат спит — служба идёт". Правда имелся весьма существенный положительный аспект — Сема служил под Ленинградом в гарнизоне посёлка Сертолово, а это по прямой двадцать пять километров от дома. Тут здорово помогла мать, водившая с незапамятных времён знакомство с военкомом Выборгского района. Когда-то, совсем давно, Сема по детской наивности принимал того за отца. Дядя Володя устраивал застолья в двенадцатиметровой коммуналке, подбрасывал пацана к потолку, угощал сочной антоновкой, затем оставался с ночёвкой…»

Семанин на миг оторвался от чтения и отчётливо вспомнил, как его кроватку занавешивали шерстяным одеялом. Семанин взрослел и визиты военкома сошли на нет, зато мать стала чаще задерживаться с работы в вечерней школе, где преподавала русский язык и литературу. Бабушка по этому поводу ворчала, но Сергей особо не задумывался о личной жизни родительницы и целиком отдавался своим детским увлечениям, сфокусированным на технических штучках-дрючках с профильным акцентом на оружии.

Мысль разжиться боевым пистолетом, пришла к Семанину не сразу, а когда пришла — завладела надолго и всерьёз. Его пост находился в дальнем конце гарнизона — склад вооружения и боеприпасов. Старослужащие рассказывали, что за воротами, обитыми железом, находится куча оружия. Здесь покоятся в смазке пистолеты ТТ, «акаэмы», винтовки СВД, пулемёты Дегтярёва, бесконечные цинки с патронами и другое добро, о котором ведает начальник службы вооружения и завскладом. Боец регулярно заступал на пост и совершал обход мрачноватого строения из красного кирпича. За четыре часа в карауле, он мысленно примерялся к двери арсенала с увесистыми навесными замками и деревянной биркой с пластилиновым оттиском печати. Поглаживая висящий через плечо автомат, Сергей представлял себе, как аккуратно отмыкает замки, проникает внутрь хранилища. Крадучись двигается вдоль оружейных штабелей, на дальнем стеллаже находит заветный ящик с двадцатью завёрнутыми в вощёную масляную бумагу пистолетами ТТ. Как прячет под гимнастёрку парочку пистолетов, а затем вспарывает крышку цинка и набивает карманы патронами.

Теперь требуется ликвидировать следы хищения, а затем как ни в чём ни бывало вернуться к обязанностям караульного и ждать смены. А когда прибудет разводящий, уверенно предъявить целые печати, аккуратно навешанные замки. После передачи поста предстоит ещё четыре часа бодрствования, а за это время желательно припрятать трофеи в надёжном месте. Остаётся дождаться первую увольнительную вынести добро из части, а там… Вот то, что будет потом Сергея пугало. И воображение тут же услужливо рисовало картину того, как обнаружат хищение, объявят тревогу, военная прокуратура в два счёта вычислит вороватого солдатика, затем дисциплинарный батальон или тюрьма. Бррр, вот уж этого совсем не надо. Но как раздобыть стволы не подставляя себя? Вот ведь они, совсем рядом, тусклые вороненые грозные армейские самозарядные пистолеты Фёдора Васильевича Токарева.

Жизнь сама подсказала решение и способствовало этому знакомство с прапорщиком Каштальяном. Караульный Семанин и «сверчок» столкнулись в первые дни службы молодого бойца. Страшненький, чернявый, кривоногий, маленького роста, с залихватским чубом и хромовыми сапогами приспущенными гармошкой, прапор из своего голодного детства в глухой псковской деревне, вынес бесконечное количество обид по поводу своей никчёмной внешности. Ущемлённое самолюбие, гипертрофированное в скрытую ненависть к окружающим, проявилось на военной службе, когда Каштальян дослуживал свой третий год в статусе «старика». Беспредел, учиняемый «Каштанкой», как за глаза прозвали ретивого служаку молодые солдатики, не имел границ, зато Каштальян умел ладить и угождать начальству. Разобравшись к концу срочной, что армия его место, это персонаж подал заявление на сверхсрочную, где окончательно и успешно встроился в армейскую среду. Продлив контракт, он уже занимал должность начальника склада, откуда тырил по мелочи и продавал на сторону сапёрные лопатки, сапоги, плащ-палатки, что-то из формы и другую мелочь востребованную на гражданке.

В тот день сыпал питерский снего-дождь, сильный ветер носил поздние листья. Семанин проклиная погоду, начальство и свою службу, устало нарезал круги по опостылевшему маршруту. Каштальян нарисовался внезапно, уверенно вышагивая к охраняемому объекту.

— Стой! Кто идёт? — По уставному крикнул караульный. Получилось как-то жалко и неубедительно.

— Каштальян, завскладом. Не бзди, салабон, свои.

— Стоять, стрелять буду!

— Ты, что, салага, нюх потерял. Тебе же сказано: я завскладом Каштальян, направляюсь на место работы.

Возможно, Семанин и читал список лиц допущенных на объект, но отчего-то имена и звания вылетели из головы, зато автомат с полным рожком придавал уверенность. На первый план выдвинулась заповедь караульного устава — не допускать к посту никого кроме начальника караула, помощника начальника караула, своего разводящего и лиц, которых они сопровождают.

— Не пропущу, приходите с завкаром!

— Ах ты щегол, меня тут каждая собака знает, а должен с тобой лясы точить. Пропусти, пока я не разозлился в конец!

Семанин передёрнул затвор, забыв, что автомат на боевом взводе. Вылетел патрон и звякнул об асфальт. Это произвело впечатление. Каштальян выругался, развернулся и пошёл прочь. Вернулся он уже с начальником караула, тот выразительно посмотрел на бойца и приказал пропустить прапорщика. После смены с поста, разводящий в приватной беседе, довёл до сведенья Семы кто такой Каштальян и почему старослужащие в нарушении устава не препятствуют тому шастать по надобности на объект:

— «Каштанка» мужик говно. Лучше с ним не ссориться, замордует. Пока ты на посту он конечно зассыт тебя трогать, но потом дое…тся по пустяку и увольнительным конец, прессанёт хозработами или вообще на губу оформит. Лучший способ не злить козла — проставиться втихаря и он тебя забудет.

Сказано — сделано, Сема подловил прапора, извинился и всучил тому поллитровку «Столичной» и дефицитный батон «Краковской» колбасы. На Каштальяна это произвело впечатление, он снисходительно похлопал Сему по плечу:

— Молодой ещё, но службу правильно понимаешь.

Постепенно прапорщик и караульный сблизились. Каштальяну импонировало, что городской, начитанный парень, явно не робкого десятка и проявившимися со временем задатками лидера, не игнорирует его, умеет слушать и нечасто, но с определённой регулярностью поит водкой и привозит из увольнительной мелкие сувениры. Прапорщику было невдомёк, что у Семанина вполне конкретный интерес, оттого он внимательно слушает хвастливый бред и всякие приключения из скудного жизненного опыта 27-летнего деревенского простачка. Уже через год прапор мог пригласить к себе на склад Сему во время дежурства и грузить его пьяными разговорами, не обращая внимания на грубейшее нарушение часовым устава. На складе у прапора был свой закуток, где он возился с описями, накладными, журналом учёта и другими документами. На возражения Сергея, всегда произносил одну и ту же фразу «Не дрейфь, Ромка Каштальян хорошего солдата всегда прикроет, а плохого — урОет!» Сема всё запоминал и мотал на ус, изредка бросая проницательный взгляд вдоль пронумерованных табелей и многоярусных стеллажей, заставленных деревянными ящиками выкрашенными в защитный цвет…».

Пора прерваться и отдохнуть. Сергей Иванович выключил компьютер. Посидел немного с закрытыми глазами, давая им отдохнуть, встал и вышел на любимый балкон. Стало темнеть, до белых ночей ещё далеко, а пока апрельский холодный ветер заставил накинуть пальто. Закурил. А почему, собственно, Каштальян — у того перца была другая фамилия? Ладно, авторские отступления на совести Графоманова, а вот зачем он мои данные на весь свет открытым текстом? Зачем людям, имеющим со мной дела знать все эти подробности? Впрочем, откреститься при надобности можно в два счёта, да и кто вообще-то захочет попрекнуть событиями, которым почти четыре десятка лет. Мало ли Семаниных на свете? На этой мысли Сергей Иванович успокоился, отпустила легкая досада и обеспокоенность, осталось любопытство — кто автор?

Заснуть не удавалось. Мысли возвращались к необычному звонку Пыжика и знакомству с искажённой местами, но в целом правдивой историей его похождений в молодости. Сергей Иванович стал перебирать в памяти развитие своих отношений с прапорщиком. Уже наступила зима, в декабре 1971 года Сема отбывал очередной караул. Из склада высунулся Каштальян: «Зайди». Плеснул Семе в кружку, подсунул кусок хлеба с маслом, молвил:

— Давай, Сема, махни с морозца. Давно заступил?

— Только что. Благодарствую, а себе?

— И себе. Ну, давай за нас служивых, — мужчины опрокинули в себя водку из армейских кружек, закусили, — не надумал остаться на сверхсрочную? Готов посодействовать, тебе осенью дембель маячит, но рапорт надо сейчас писать. По инстанциям долго ходить будет, как думаешь, а Серега?

— Нет, товарищ прапорщик, меня ждут на заводе, думаю поступать в институт.

— На нет и суда нет! Слушай, ты джинсы через своих ребят в городе не можешь достать? Мода теперь такая, а я чем хуже?

— Организую, через Пыжика — студента, вы его видели, он на той неделе ко мне приезжал. Подберёт ваш размер, готовьте «капусту».

Прапор замялся:

— Мне удобней поменяться, например, чего-нибудь из вещевого комплекта. Сапоги там, офицерские, химзащита…

Семанин через Димку выправил прапору классные фирменные джинсы от Леви Страуса, даже организовал портного, чтобы тот подшил «левайс» на низкорослого модника. Затем, по просьбе Каштальяна, помог командиру роты. Далее пошли модные замшевые ботинки, плащ болонья, итальянские тёмные очки и многое другое. Димка Сайко забирал сапёрные лопатки, комплекты офицерских ремней с портупеей, бельё, обмундирование. Бизнес стал набирать обороты. Тут надо отдать должное предпринимательским талантам Пыжика. Поступив в Мухинское училище, он стал водить знакомство фарцовщиками с Галёры, институтские связи тоже пригодились. Незадолго до окончания службы, Семанин не без удивления встретил Пыжика, лихо подкатившего к гарнизонному КПП на крепеньком «Москвиче 407». Сергей Иванович тогда ещё сказал гордому Пыжику, мол, дембельнусь и себе «тачку» прикуплю, надо вот только развернуться и взять в оборот прапора. Дело за малым, Сема неуклонно подводил Каштальяна к серьёзному поступку — иначе зачем нужна была вся подготовительная работа? Семанин своим оружейным пристрастиям не изменял, расценивая промежуточную возню со шмотками, как трамплин к высоким целям.

Дошли и до высоких целей. Где-то по весне, внутренне собравшись, Сема намекнул, что не прочь бы разжиться стволом, например, «тэтэшкой» из бездонных закромов подведомственного склада. Сказал и замер. Ничего не произошло. Прапор не вскочил, не наорал на зарвавшегося бойца, не пригрозил трибуналом, а дрогнувшим голосом поинтересовался ценой за опасный товар. Сема, ликовал — вот он момент истины! Сторговались на 500 рублях за ствол плюс две полные обоймы. Преступный сговор состоялся — отступать поздно. Семанин тактично не интересовался, каким образом оружие перекочует со склада в его руки, а чего гадать, скорей всего Каштальян его элементарно украдёт. Родина доверила прапорщику вести учёт оружейным и прочим воинским припасам, но если от большого отщипнуть чуть-чуть, никто и не заметит. На этой теории зиждились классические рассуждения несунов всех мастей и разрядов отечественного розлива. А вот как скрыть хищение от армейских ревизоров, то это уже проблемы Каштальяна. Так рассуждал Семанин, лихорадочно прикидывая, где взять немалую сумму по советским меркам.

Деньги нашлись. К семанинским двумстам рублям, отложенным с выходного пособия при увольнении, добавился пай от Димы Сайко. Сделку совершили в машине. В целях конспирации отъехали от поселка Сертолово на пару километров. На заднем сиденье сидел Сема, нервно теребя пачку перетянутую резинкой, тут же для снятие стресса, приютился пузырь водки и походная закусь. Наконец, в «Москвич» нырнул запыхавшийся Каштальян.

— Вы бы ещё в Питер уехали, что я вам салабон зелёный, кроссы гонять из части.

— Не ворчи, Рома, вот держи гонорар.

Сема впервые обратился к прапорщику на «ты». Он протянул вояке пачку денег, тот достал из-под гимнастёрки газетный свёрток. Пока Каштальян пересчитывал купюры, Сергей нетерпеливо развернул бумагу. О, вот он настоящий ТТ, на левой стороне на раме подствольной коробкой отчётливо просматривалось клеймо 1948 — год выпуска. Очистил обоймы от промасленной бумаги, протёр заранее приготовленной ветошью. В отдельном кульке тускло отсвечивали 16 патронов.

— Всё в порядке, — Каштальян удовлетворённо откинулся на спинку, — выпить нет?

— А как же, сейчас организуем. Слушай, Рома, так ствол на складе с 48-го года находится?

— Наверное, когда я принимал ящики, внутрь не лазил. Вообще-то по нормативным актам такое оружие давно пора списывать и утилизировать. Да никому в военснабе округа это не нужно. И ладно, зато вот один ствол пригодился, — он противно захихикал. — И ещё, пацаны, держите язык на замке. Запалитесь, ничего не докажете — я не при делах, а сами загремите в тюрягу. Сема, пользоваться умеешь?

Семанин зачарованно разглядывая пистолет, кивнул головой. Пальцы ловко набивали обойму. Клац, и боекомплект уверенно вщёлкнулся на положенное место. Осталось передернуть затвор и снять оружие с предохранителя.

— Не балуйся! Ладно, я пошёл. Если будешь испытывать «тетеху», мне расскажешь. Не опаздывай из увольнения.

Каштальян махнул водочки из поданного стакана, закусил и вышел из легковушки. Друзья остались вдвоём с подлинным огнестрелом. Сергей Иванович и сейчас помнил тот восторг от запаха смазки, от приятной тяжести изделия. Да, разве настоящего мужчину такая вещь оставит равнодушным. Другой вопрос, как будет использоваться подобная «игрушка» в будущем. Но об этом Семанин думать не хотел, он просто любил оружие.

4. Плыви кораблик мой туда, где нет закона и суда

Утром Сергей Иванович на скорую руку сварил кофе, приготовил тосты. Сейчас он жил один. Жена уехала к детям в Нью-Йорк, а прислугу он принципиально не держал и одиночеством не тяготился. Потягивая из чашки свой любимый «робуста», Семанин рассеянно глядел на цветное пятно плазменного телевизора и вновь возвращался к вчерашнему звонку Сайко. Позавтракав, он сполоснул посуду, прошёл в гостиную и потянулся к ящику письменного стола. Внутри хозяина ждала коробка дорогущих сигар Cohiba Maduro 5 Genios и несколько разных пачек сигарет. Выбрал настоящий американский Marlboro Filter Plus One, с пониженным содержанием никотина. Настоящий оттого, что блоки сигарет присылал сын, избавляя Семанина от подделок отечественных производителей.

— Алло, Димыч, привет. Найдёшь время, подрули ко мне домой. Я тут почитываю твоего Графоманова. Надо обсудить этот казус.

— Не вопрос, через пару часов освобожусь и приеду.

— А что так занят? Раньше нельзя?

— Извини, надо навестить управляющего, есть вопросы по василеостровской стоянке. Сам знаешь пробки, к тебе в центр добираться — легче застрелиться! Шучу, шучу, помню, ты это слово не любишь. До встречи.

Семанин посмотрел на часы. Это был старенький «Лонжин», который он берёг и носил уже сорок лет. Если кто-то из знакомых обращал внимание на отличительный знак фирмы — крылатую клепсидру, Сергей Иванович охотно рассказывал, как обменял часы в армии по существовавшей в то время странной традиции передавать тикалки в зажатом кулаке. С кем произвёл «шух не глядя», он конечно не помнил и как знаменитая марка попала к безымянному солдату не знал. Со временем Семанин пару раз отдавал часы в мастерскую, ловя уважительный взгляд часового мастера, да сменил капроновый ремешок на кожаный. Он вздохнул — всё это уже история, включил компьютер и углубился в хронику своих похождений:

«…Сема планировал демобилизоваться аккурат к ноябрьским торжествам. А мог бы и позже, всё чуть не испортила пьянка в увольнении. Семанин, буквально вывалился из маршрутного автобуса на руки патрулю и был препровождён на гарнизонную губу отсыпаться. Назавтра пришёл Каштальян и отчитал бойца:

— Что, сержант, зажрался? Бери пример, вечно бухой, а держу себя в руках — никто не придерётся. Ладно, насчёт тебя с комвзвода добазарюсь, когда выйдешь надо кое-то обсудить, — тон прапорщика после нескольких сделок и, особенно, последней был дружески-нравоучительным, — я тебя жду.

Предложение Каштальяна сводилось к простой коммерческой схеме: он по возможности выносит из части единицы боевого оружия и комплектующие, Семанин же с Пыжиком организуют реализацию. Рома предлагал свои фиксированные цены, но тут Сема проявил характер и поставил условие: оружие они берут на комиссию и вырученные деньги делят пополам. Прапорщик заупрямился, но здесь хитрый сержант напомнил тому, от кого сейчас исходит инициатива, поэтому подставляться под криминальную статью за свои деньги он с другом не намерен.

— Рома, у меня впереди жизнь на гражданке, учёба. На хрена я буду рисковать, когда это надо больше тебе, чем мне? «Тэтэшку» я купил — об этом можно забыть. Если хочешь бизнес, то только так: сперва товар, затем продажа, а уж после «капуста», — он пристально посмотрел на низкорослого армейского дельца, — по рукам?

— Уговорил, салабон! Теперь думай: могу вынести ещё два ствола, патронов сколько угодно, но задаток всё-таки потребуется.

Коммерсанты углубились в детали будущей сделки. В тот же день Сема связался с другом и попросил срочно приехать к проходной. Там они обсудили непростое предложение прапорщика. Памятуя историю с Петрухой, вопрос реализации должен был решаться крайне осторожно, о чём в первую очередь настаивал сам Пыжик.

— Ты когда-то рассказывал о знакомых военных следопытах-копальщиках, ну, этих как там, «трофейщиках»? Переговори, намекни тихонько. Пока предложи мой ствол, скажем, за 750 рублей. Если будут торговаться сбрось полтинник. И узнай, пожалуйста, чем это грозит нам по закону.

— Откуда 750? Ты разве знаешь, сколько он стоит?

— Это я так, навскидку. Заодно приценись, съезди в свой магазин «Охотник», посмотри почём там ружья, карабины. Я не думаю, что пистолет на чёрном рынке стоит дешевле. Зато прикинь, Пыжик, какие перспективы. Это не барахлом спекулировать — масштаб!

Светлое будущее вырисовывалось ярко и заманчиво. Правда беспокоили тревожные мысли, этакие флюиды страха перед законом, воспоминания об убийстве и прочий негатив, вступавший в конфликт с морально-этическими устоями советского воспитания. Но они меркли перед возможностью совместить хобби с большими деньгами. Что творилось в голове прожжённого бравого прапора-ворюгана, его не интересовало. В таких делах, своя рубашка ближе к телу…»

Мелодичный гонг оторвал Сергея Ивановича от чтения — за входной дверью ждал Сайко. Друзья прошли в гостиную, закурили и стали обсуждать последние новости.

— Ты, знаешь, Дима, пока мы с тобой этим жили, я как-то привык, притерпелось. И тут вдруг объявляется оракул и трезвонит на весь свет о наших похождениях. Не могу понять, откуда такая осведомлённость. Ты нигде не трепался?

— Господь с тобой, Сережа! Я тут ни каким боком, лучше поройся среди своих знакомых. А судимости, там не могло утечь?

— Стоп! Я ведь как-то этот нюанс упустил. Следствие! Ведь в деле подробно описываются мои подвиги. Значит кто-то из бывших следаков? А я-то ломаю голову, откуда ноги растут. Вышел на пенсию и решил увековечить свои воспоминания. Но подробности из нашего детства? Сходится много, но не всё, видимо, сам додумывал твой Графоманов. А скажи-ка мне, друг любезный, можно ли вычислить автора по интернету?

— Конечно, достаточно знать «айпи», а там, у провайдера по базе данных. Вот смотри, на странице автора имеется электронный адрес почты, правда, он скрыт и прямой выход только через форум, но это не беда главное, чтобы тот проявился — остальное дело техники. Надо черкнуть ему хвалебный отзыв и дождаться ответа. Кроме того, неплохо порыться в поисковиках по его нику, глядишь ещё где-нибудь засветился в сети. Организовать?

— Валяй и побыстрей. Теперь не сомневаюсь — этот косячок связан с моими ходками, особенно по нашей последней был резонанс, помнишь суд в соседнем здании?

— А то? Обвинительное заключение читали на нескольких заседаниях. Как сейчас вижу пьяную рожу судьи, как там его звали, не помнишь? Может бухнём?

— А за руль как?

— Шофёра вызову, домой отвезёт, ну как?

— А давай, — Сергей Иванович направился к заветному буфету, — ты что будешь?

Сайко позвонил в технический отдел своему приятелю и попросил навести справки по Графоманову. Затем друзья организовали стол. Под любимый коньяк Сергея Ивановича и текилу с лаймом Дмитрия Вадимовича, полились воспоминания двух пожилых мужчин. Разговор продолжился в уже заданном ключе, а именно вокруг тюремного срока и событий предшествующих ему.

Уголовное дело возникло в биографии студента второго курса механико-машиностроительного факультета политехнического института в канун нового 1974 года. И вот как это случилось. Институтская рок-группа «Восхождение» давала закрытый сейшн, после выступления Семанин и несколько однокурсников вызвались проводить знакомых девчонок домой. Зима, морозец, но молодые люди разгорячённые портвейном и классным рок-концертом на такие мелочи внимания не обращали, как не обратили внимания на кучку пьяных местных пацанов. Те зацепились за хорошеньких студенток, а дальше куча-мала, драка, крики и гробовая тишина над распластавшимися на снегу студентом с ножевым ранением и одним из хулиганов. Когда приехала скорая и милиция, помощь потребовалась только раненному юноше. Второй участник дальше путешествовал в морг по причине смерти от черепно-мозговой травмы не совместимой с жизнью.

Душегубом, как быстро выяснилось, стал Семанин, закативший гопнику в лоб булыжником, неведомо каким образом оказавшимся под рукой. На следствии учли блестящую характеристику на Семанина, ходатайство ректора вуза и стихийную поддержку учащихся, в особенности женской половины. К не радости подследственного, выяснилось, что камень прошёлся по морде ещё одного из нападавших. Предметом изучения на столе следователя, также стала справка по месту жительства от участкового, где Сергей уже не выглядел таким положительным. А если бы следствие докопалось, что на совести 23-летнего молодого человека это вторая жертва, вряд ли Калининский районный суд назначил два года и шесть месяцев за убийство при превышении пределов допустимой обороны. Семанин, находившийся под подпиской о невыезде, в зале суда был взят под стражу и под сочувствующие взгляды многочисленных посетителей отправился к гостеприимно распахнутой двери тюремного «воронка».

— Сема, представляешь, если бы менты докопались до наших дел, упаковали на всю катушку. Кабы не твои подвиги в Обухово, уже через год был бы на свободе. — Сайко увидел, как нахмурился собеседник, — Извини, не хотел так — всё давно в прошлом. В итоге воздалось нам за грехи. Ты хлебнул и мне досталось, но ведь коптим небо. Легальный бизнес, на хлеб с маслом хватает, хорошие семьи, что ещё надо для спокойной старости? Не упущен смысл жизни, нет пустоты. Пустота имеет человека, а не человек пустоту. Человек не осознает пустоту. Пустота осознает человека. Это происходит при повороте внимания, когда вектор интереса направлен во вне, а это и есть мираж, иллюзия, кажимость существования. При повороте внимания, сфера восприятия сворачивается в центральную точку, точку осознавания. Эта точка — есть субъект или искра Божья.

— Дима, ты сейчас с кем разговариваешь? Вернись на землю, соблаговоли явить своё земное «я».

Оба рассмеялись, больно неожиданно прозвучал словесный демарш товарища.

— Это я в интернете почитываю философские вопросы, пытаюсь разобраться в смысле жизни. Местами захватывает, но, в общем, непонятно. Куда податься к богослову или палачу, в чём глубинный смысл, посыл наших поступков, где истина…

— Ты опять? Завязывай Пыжик, поговорить не о чем? Кстати, графомановское сочинение всё изучил?

— Всё. Там, в основном, твои похождения. До отсидки ещё не дочитал? За зону пишет в цвет, так слегка косячит, а целом буровит верно, метла подвешена. Кстати, когда оба чалились — ни слова.

Сергей Иванович согнулся и заржал в полный голос, отсмеявшись вытер глаза:

— Ну, ты Пыжик, мастер слова, блин! То в философию кидает, то по фени базаришь. Да уж, я помню как ты в Крестах «рОманы тискал»…

Оба задумались, изредка потягивая алкоголь. Зазвонил мобильник Сайко:

— Ага, подожди, сейчас запишу. Так, так, даже так! — повернулся к Семанину. — Вычислили нашего биографа, здесь в Питере живёт, вот адрес.

— Ну-ка, дай взглянуть, — Пыжик протянул клочок бумаги, — такой фамилии не знаю.

— Послать людей прочистить мозги или как, Сема?

— Нет, нет, я сам хочу с ним побеседовать. Во-первых, надо дочитать «Поджигу», во-вторых, неплохо бы этого писателя пробить по полной, ты подключи своих из полиции. А там посмотрим, что за фрукт нарисуется. Плесни слегонца!

Они стали анализировать события своей непростой жизни в чужом изложении. Взгляд со стороны казался то излишне отягощённым подробностями, да и не помнили они этих подробностей, то приглаженным и даже романтизированным. Однако, мужчинам было интересно — вспоминали, дивились, спорили. Порой разговор сваливался в текущие дела по бизнесу, а то и вовсе перетекал в банальные сплетни — всё как у нетрезвых людей, да и возраст предполагает… Оживлённая беседа в «день воспоминаний» подошла к концу. Когда начало смеркаться, подвыпивший Сайко связался со службой «Трезвый водитель» и заказал авто. Семанину же не терпелось продолжить чтение, оттого прощание вышло скомканным и торопливым. Проводив товарища, Сергей Иванович впился в экран монитора.

«…- Всё пучком, Сема, — отчитывался при следующей встрече Пыжик, — люди нашлись, товар востребован! А вот и другая новость, я не поленился в институтской библиотеке разыскать УК РСФСР. В двух словах по нам плачет 218 статья — сбыт от трёх до восьми. А наш прапор и не предполагает, какой его может ждать сюрприз: статья 218.1 — до десяти годочков. Подробности интересуют?

— Спасибо, Димон, приободрил, поднял, надо сказать, настроение. На хрена мне твои подробности, когда и так всё ясно. Ладно, прорвёмся, сам-то не бздишь?

— Я с тобой, мы же не просто так рискуем: с каждой "игрушки" вон какой табаш. Давай думать, как будем отдавать ствол?

Но оказывается Сема уже давно просчитал все ходы и выбрал наиболее безопасный. Он поделился с подельником — Сайко остался доволен. В одну из последних увольнительных друзья приехали в родной дворик между Смолячкова и Тобольской. Пыжик направился в свою коммуналку, а Сема остался во дворе под аркой выходящей на Лесной проспект. Здесь в людном месте Сема вновь ждал своего покупателя. В тот момент он думал о странных параллелях: два с половиной года назад всего в полукилометре отсюда разыгралась трагедия, детонатором которой послужил тот же повод, что и сегодня — продажа оружия. Но Сергей уже отягощённый опытом прошлых ошибок, исключал любой форс-мажор и был готов, в случае подвоха, к любым сценариям. А промахи на то и возникают, чтобы их не повторять. Правило не для дураков, а Сема таковым себя не считал.

— Привет, ты Сергей? — К нему обратился невзрачный парень в тренировочном костюме, я по поводу погремушки. Привет Пыжику.

— Здорово, раз от Пыжика. Давай сюда.

Они зашли в телефонную будку, Сема крутил диск, якобы набирал абонента. Парень, тем временем, достал банковскую упаковку десятирублёвых купюр:

— Сдача будет? Нет, тогда уменьшим, — он разорвал пачку и отсчитал двадцать пять червонцев, — остальное за товар, как договаривались.

Семанин пересчитал оставшуюся часть, получилось 750 рублей. Затем, уже по настоящему, набрал номер Пыжика. На другом конце, ответил Сайко:

— Ну как?

— Порядок, я пересчитал, отпускай, мы ждём.

Через несколько минут к ним подошёл запыхавшийся новый знакомец, отягощённый приобретённым пистолетом ТТ и двумя обоймами.

— Привет. Толян, нормалёк, пушка здесь, — радостный покупатель похлопал себя животу под мешковатой ветровкой. Всё проверим и свяжемся с Пыжиком, ещё достать сможешь? — Обратился он к Семанину.

— Не вопрос: ваша капуста — наш засол!

Торговцы улыбнулись шутке, пожали Семе руку и разошлись. Так в благополучной стране развитого социализма, в прекрасном городе трёх революций и белых ночей, возникло новое преступное сообщество. Сергей двинул прямиком на Тобольскую в трехкомнатную коммуналку на первом этаже. Сайко его ждал:

— Вроде без косяков, парни правильные. Толяна и Ваську знаю еще по школе, на оружии тронутые, вроде тебя. Всю область облазили, чего там только не откапывают и стволы, винтовки, снаряды, пушки. Толкают кому-то и деньги немалые срубают. Ржавые железяки, видать, спросом хоть и пользуется, но наш товар ни в какое сравнение не идёт.

— Ладно, я домой, переоденусь и в часть. У «Каштанки» берём еще два ствола. Жду в четверг на «привальную».

Дальше был дембель, пьянка и подзабытые будни на гражданке. Семанин вернулся на завод и стал готовиться к вступительным экзаменам в институт. Тайная жизнь криминального дуэта помимо адреналина добавляла друзьям увесистую прибавку к легальным доходам. Остальное как у всех: работа, учёба, Семанин даже подал заявление о приёме в партию (кто-то подсказал, что так легче поступить в институт). Пыжик собирался жениться. В 22 года — вся жизнь впереди, дерзай и карьерный рост в купе с достатком не обойдёт творческого, инициативного человека стороной. Прям, как в песне: «Эх, хорошо в Стране Советской жить! Эх, хорошо Страной любимым быть!…»

Сергей Иванович вновь отвлёкся: ну и намудрил автор с наивной схемой страховки, в жизни всё было примитивно и просто, Пыжик привёз ствол в Сосновский лесопарк, где и встретился со своим «трофейщиком», понятия «черый копатель» в то время не существовало. Под оружейные выстрелы на стрельбище, опробовали пистолет. Из ТТ произвели гулкий «бабах», затем оружие перекочевало к покупателю, деньги к Пыжику. Вот и всё, никаких телефонных звонков, Графоманов начитался детективов и оформил красиво. В принципе, факт продажи имел место. Затем ещё и ещё, конвейер организованный прапорщиком в сертоловском гарнизоне, работал исправно.

Хотелось спать после дневных возлияний, Семанин перенёс на завтра знакомство с творчеством неизвестного доселе автора. Хотя, это уже не так — листок с адресом и фамилией лежал на письменном столе.

5. Не верь, не бойся, не проси

Снилась зона. Эти навязчивые сновидения преследовали многие годы. Нельзя сказать, чтобы слишком уж докучали закалённому несвободой Сергею Ивановичу. Так, по утрам недоумевал, какого ляда, опять эти образы из тюремного прошлого. Крепко, видать, въелись в подкорку подъёмы, проверки, работа и прочая лагерная атрибутика.

Он проснулся рано, открыл глаза — на часах ещё не было шести утра. Опять же возраст, на седьмом десятке отдых короткий. Теперь уже наяву отчётливо вспомнил первую судимость. После приговора недолго зависал в Крестах, а после подачи кассационного заявления был этапирован в Выборг. Несмотря на мягкий приговор, адвокат настаивал на пересмотре дела, пытаясь перебить реальный срок условным. Но суд следующей инстанции посчитал иначе и постановил: «учитывая тяжесть содеянного, оставить наказание без изменения». В Обуховской колонии Семанину ясно дали понять, что дружки убиенного кореша, помнят Сему и шлют ему «горячий привет».

— Лично я против тебя ничего не держу, — шептал ему после отбоя шестеривший урка, — ты завалил человека и с тебя хотят спросить, имей ввиду и держи ухо востро.

Так Семанин начав свой срок, попал под пресс тюремных понятий и оказался в непростом положении. Предупреждён — значит вооружён! Сема отлично помнил тот момент, когда был вынужден принимать правильное для себя решение и определяться в зековской иерархии. Не прошло и недели, как его после отбоя вызвали в туалет.

— Какие проблемы, мужики?

Его встретил вертлявый гадёныш, недавно поднявшийся с малолетки и тройка хмурых пацанов. Первый «гнул пальцы» и гримасничая вопрошал:

- О, брателло Сема — Семачка! Вопросики к тебе имеются, непонятки там всякие, что ты за фрукт и с чем тебя кушать, — оглядываясь на товарищей, продолжил, — может сигареткой угостишь, мокрушник лихой?

— Для тебя только с кожаным фильтром! Прямо сейчас угостить? — Сема сделал жест, словно расстёгивает брюки.

Зеки от невиданной наглости встрепенулись и рванули на Семанина. Началась потасовка, драку остановил, вызванный дневальным войсковой наряд. В тот день Семанин отделался разбитой челюстью, трещиной в ребре и многочисленными гематомами. Были пострадавшие и в стане нападавших. Прежде, чем отправить драчливых зеков в ШИЗО, им оказали медицинскую помощь. Утром допрашивал зам по режиму, а затем даже препроводили в кабинет хозяина — майора Андрианова. Начальники попытались разобраться в сути конфликта, но обе стороны уверенно заявляли, что повздорили по пустяку. Так Сема познакомился с условиями содержания в штрафном изоляторе, с разгрузочным днём на одной воде, ознобом в холодные ночи и прочими прелестями из обширного арсенала подавления строптивых осуждённых.

Семанин был определён в бригаду механообрабатывающего производства, филиала объединения «Ленинец», но проработал там недолго — новые «друзья» никак не могли забыть нахального питерского крепыша. К старому долгу за убитого товарища, прибавился унизительный пассаж в адрес бывшего малолетки. По неписанным правилам, Сема публично оскорбил блатного, а тот обязан поставить новичка на место и любым способом поддержать свой авторитетишко перед корешами. В этот раз никто не вызывал в туалет. В предрассветный час к шконке на третьем ярусе, в которой лежал Сергей, метнулась тень. Злоумышленнику пришлось сперва подняться на рёбра первого ряда коек, затем второго. В шатком и неудобном для себя положении, зек взмахнул рукой и металлический штырь опустился на спящего. Бывший часовой спал чутко, Сема заметил движение и среагировал на опасность. Заточка слегка задела грудь и порвала кожу в локтевом сгибе. Семанин зарычал, перехватил железку и сунул наугад в тёмный силуэт, затем ещё и ещё. В помещении поднялся шум, когда зажёгся свет и возбуждённые осуждённые посыпались со своих коек, их взорам предстала жуткая для обывателя и вполне закономерная для колонии картина. В проходе валялся без признаков жизни недавний малолетка, а окровавленный Семанин, дрожащими руками рвал простыню и лоскутами перетягивал себе раны.

Сейчас, вспоминая жуткую ночь, Сергей Иванович, скрипнул зубами и в который раз пожалел, что не опередил поддонка, не отмудохал того урода раньше. Глядишь, остался бы жить, а судьба Семанина не сделала бы ещё один страшный виток беспроглядного тюремного бытия. Ведь это уже третий труп в общем-то покладистого, компанейского и беззлобного молодого человека. Да, защита своей жизни, способность постоять за других — вполне нормальный позыв любого человека. Но почему такой ценой, разве мотивированные вспышки гнева, когда адреналин стирает подробности, оправдывает его? Это вовсе не повод отправлять на небо себе подобных.

В этот раз оперчасть сработала оперативно и на ожидавшего в ПКТ своей участи Семанина, было оформлено новое уголовное дело. Подробности, со слов свидетелей, составлены объективно, но второе убийство в пределах необходимой обороны, лагерному следаку показалось подозрительным. Крутой недотрога — чуть, что и отправляет людей на тот свет. Монстр какой-то! К старой 105 статье, добавилась новая квалификация: статья 104 — убийство, совершенное в состоянии сильного душевного волнения. Тут срок поприличнее, да и старый грех ещё не отсижен. С первым этапом, поехал Семанин в Кресты. Прибыл в Обухово рядовой мокрушник, со сроком, который «можно на одной ноге простоять», а уезжал авторитетный босяк, тюремные малявы, пущенные впереди Семы описывали его поступки и придавали определённый вес среди братвы. Пусть все знают, если имеются к нему счёты, можно нарваться на неприятности. Обо всём этом Сема не ведал и, будучи в подавленном состоянии, думал тогда о родственниках и подружках, оставленных в той другой прекрасной жизни.

Углубившись в воспоминания, Сергей Иванович, с удивлением отметил, как пролетел час, а он всё валяется, освежая в памяти картинки тюремного периода. Встал, заварил кофе и решительно направился компьютеру — надо закончить чтение и что-то решать…

«…Подследственного подвели к массивной двери, тревоги и растерянности, как в первый раз не было. Теперь всё знакомо и понятно, даже специфический запах Крестов вспомнился. Контролёр отпер дверь и приказал:

— Заходи, если устроишь мне мордобой или чего похуже, пеняй на себя!

Сема перешагнул порог, поймал на себе пытливые взгляды обитателей. Те же стены, три ряда шконок, слева в углу, за самодельной занавеской, толчок, рядом раковина. Ухожено, чисто, коврик, картинки на стенах. Камера не простая, да это и понятно: обитатели со стажем, закалённые не одной ходкой. Почувствовал запах колбасы и ещё чего-то вкусного, в голове мелькнуло — похоже "блат-хата".

— Привет честной компании, я Сергей Семанин, кличут Сема, от фамилии. Куда определиться?

— Давай подруливай сюда, крутан, — голос показался знакомым, — помнишь меня?

Семанин сделал несколько шагов. На шконке лежал человек. Он приподнялся, отложил книгу, криво улыбнулся новому постояльцу. Сергей внутренне похолодел, узнав, наконец, светловолосого покупателя из уже далёкой и подзабытой трагической истории с продажей самодельного револьвера.

— Апостол!?

— Смотри, не забыл, вот и свиделись! Брось причиндалы и поговорим. Базар у нас с тобой будет обстоятельный. Я старший и все вопросы решаются через меня. Цинканули люди и просят разобраться — кто ты по жизни? Не успел на зону подняться — завалил человечка. Одно дело разборка, дело житейское. Но смотрящий дознался, что вальнул ты стукача. А значит, благое дело совершил. Расскажи о себе, а мы послушаем.

Все смотрели на Сергея, молчать было нельзя. Он достал обвинительное заключение:

— Вот «объебон» по первому делу. На нас напали гопники, мы защищали себя и наших девчонок. Беспредельничать не позволил, вот и дал в лобешник одному. Силы не рассчитал — тот «ласты склеил». За второй случай скажу так — кто там был стукач или нет, я не разбирался, он на меня спящего с заточкой пошёл, ну и поймал «оборотку». А до того этот крендель постибаться решил, на «дальняк» вызвал, говорил неучтиво, я его на место поставил, а меня месить стали вчетвером. Разве это правильно? Я по масти мужик, сам за себя постоять готов. Если накосорезил, так по неопытности, за что и жду здесь второй срок. Живу по правилам, зла ни на кого не держу. В кешаре хавчик для для людей…

В камере зашумели, стали передавать по рукам семанинские документы. Апостол поднял руку:

— Ша, братва! Скажу так: Сема хоть и не вор, поступил по понятиям правильно. Взял грех на себя, пусть перед Богом ответит, а здесь предъявить ему нечего. От себя добавлю, я с ним раньше пересекался, — Апостол кинул пристальный взгляд на подобравшегося Семанина, — так вышло, что мог бы здесь не сидеть. Подробно не скажу, дело это наше, быльём поросло. Располагайся рядом, Сема. "Грев" отдай в общак, заодно чифернём, да перекусим.

Томительные дни ожидания суда, для большинства складывались одинаково. Из небогатого перечня развлечений для подследственных и подсудимых оставались прогулки, чтение книг, скудная тюремная пайка, дополняемая продуктовыми передачами. Втихаря бились в самодельные картишки — стИры, да вели бесконечные разговоры. Периодически контингент пополнялся новыми сидельцами, иные получали приговор и переводились в другое крыло в виде креста — осуждёнку. Апостол на удивление оказался приятным собеседником, в приватных беседах он говорил на хорошем русском языке, избегая блатного жаргона. Со временем Сема и Апостол сошлись и между ними возникли доверительные, приятельские отношения. Семанин рассказывал о своей жизни, службе в армии, правда, упустил подробности о торговле оружием, учёбе в институте. Давней истории не касался, ждал, когда Апостол сам заговорит на щекотливую тему.

СтаршОй скупо поведал о себе. Оказалось, к великому удивлению Семанина, что Апостол успел окончить два курса филологического факультета в университете им. Жданова. Но, как и Семанина, завышенное чувство справедливости и максимализм при решении проблем, привели на скамью подсудимых. Апостол родился в семье священнослужителя, отец, служил в церкви преподобного Серафима Саровского при Серафимовском кладбище. В блокаду батюшка подорвал здоровье. К совершеннолетию сына Господь забрал его. Вдова, отойдя от горя, спустя пару лет завела себе мужчину, так у 18-летнего Петра появился отчим. Отношения не заладились и обострились в конец, когда отчим по пьяной лавочке стал подымать руку на мать. Рослый пасынок пообещал прибить папашу-беспредельщика. Свою угрозу он осуществил, когда по приезду из стройотряда, застал родительницу в больнице. Выведав у несчастной женщины имя подонка, Апостол ворвался в квартиру и отоварил пьяного папашу. Жестоко избитый отчим отдал Богу душу, а подавленный пасынок вызвал ментов. Следователь, быстро разобравшись в убийстве на бытовой почве, только развёл руками:

— Дурак, твоего «забияку» осудили бы по 108-й, а так сам загремишь на зону. Ну, отдубасил бы козла, это можно понять, а убивать зачем. Придётся отвечать…

Апостол попал в ИТУ-5, что в поселке Металлострой. Там прошёл суровую зоновскую школу, из которой вынес известную заповедь: не верь, не бойся, не проси. Верить было не во что, бояться перестал, как только уверовал в силу своих кулаков, а не просил, потому что брал всё, что было нужно без всяких обращений. Сперва его кликали Студент, но погоняло не прижилось, а когда рассказал, что отец нарёк его Петром в честь одного из апостолов Христа, получил свою яркую запоминающуюся кличку. За пару лет он принял воровские традиции, проявил незаурядные качества лидера и попал в авторитет. К памятной встрече с Семой в садике Карла Маркса, уже имел за плечами две ходки — о второй не распространялся, а сейчас ждал третий срок по 147 статье, мошенничество…».

Сергей Иванович, вспомнил, как проникся симпатией к этому человеку из чуждого мира тюремных понятий и диктата силы. Собственно Пётр вором не был, если определять по тюремным мастям, то в принятой ныне терминологии — «бандит» или «браток». Но власть имел, среди криминалитета пользовался уважением, в чём Семанин скоро убедился. Как-то во время раздачи обеда, баландёр кинул в кормушку многократно сложенный листок бумаги — для старшего. Маляву передали Апостолу, ознакомившись с содержанием, задумался и объявил:

— Братва, слушай сюда! Сегодня приведут нового пассажира. Опознали на этапе — наш гость стукачок. Просят разобраться и наказать. Ясный перец, это мутиловки местного кума, но мы фаршмачиться не станем, а разведём грамотно засланного казачка. Поступим так…

Когда, открылась дверь камеры и на пороге возник мужичок лет сорока, с бегающими глазками и зоновском фофане с невыгоревшим прямоугольником от срезанной бирки. Даже не умудренный тюремной чуйкой Семанин, понял — тот, кого ждали. И с интересом стал ждать, как развернутся события.

— Здорово, босяки. Приютите бродягу?

— Я старший, Апостол. А ты чей будешь, братишка, скажи за себя?

— С дальняка, на пересуд. Кличут Фомой, из Мурмашей. Вот воровской подгон для людей, принимайте.

Он вытащил из вещевого мешка — кешера нехитрые продукты, а главное «контейнер» чая и с десяток пачек «Беломора». С разрешения Апостола, опустился на свободную шконку и стал знакомиться с обитателями хаты. Человечек был принят в коллектив, никто и глазом не повёл: правильный босяк — нам не враг. Вскипятили воду, используя вместо кипятильника почерневшую кружку, поджигая под ней лоскуты одеяла. Заварили чифир и разложили продукты из общака. Пошли разговоры с новичком о сроке, статье, общих знакомых. Фома вёл себя естественно, легко отвечал и производил впечатление простого зека, закинутого нелёгкой судьбой в одну из тысячи тюремных камер знаменитого на всю Россию следственного изолятора «Кресты». Спустя несколько дней, перед выводом на прогулку, Апостол не громко, но так, чтобы услышал Фома, шепнул одному из сокамерников:

— После отбоя, идём на тёмную, я за ноги, ты работаешь! Пусть думают — тюрьма, вздёрнулся человечек, с кем не бывает. Ты понял?

— Апостол, будь спок, все сделаем в чистом виде, — зек как бы невзначай бросил взгляд на Фому и резко отвёл в сторону, — не в первой.

Когда опускались по гулким лестницам, Фома оказался в цепочке последним, никто не заметил, как он сделал знак выводному цирику. Никто, кроме Апостола. Но ситуация и так разъяснилась, когда после прогулки, в камере устроили шмон, а за тем вызвали с вещами подсадного.

— Ну, что убедились? Без крови и беспредела вывели из хаты «барабанщика». — Апостол сел писать маляву, усмехнулся и теперь уже персонально к Семе. — Мотай на ус, в другой раз могут и не предупредить, держи брат ухо востро. Фильтруй базар, а главное думай…».

Этот случай врезался в память Сергея Ивановича: вот она первая заповедь из тюремного морального кодекса: «Не верь!». Он сделал перерыв на перекур, вернулся к ноутбуку. Опустил палец на компьютерную мышь и прокрутил текстовый движок — когда же конец повествования, но тут же зацепился за одну фразу и далее не отрываясь, заскользил взглядом по абзацам.

6. Зелёный прокурор

«…В этот раз судьба свела их на дальняке — зоне усиленного режима в городке Рубцовске, расположенном от Ленинграда за четыре тысячи вёрст. Суд приговорил Семанина по совокупности к пяти годам лишения свободы. По прибытию, осуждённый попал в бригаду обслуживающую участок на огромном машиностроительном заводе. Привыкшему к станкам Семе, не составило труда быстро освоиться и влиться в кучку классных специалистов, легко восстанавливающих изношенное оборудование. Сергей даже помнил станки с довоенными клеймами. Тут Сема был в своей стихии, попутно знакомился с жарким сталелитейным производством, вызывавшим в нём трепет огнедышащей неведомой жизнью.

Прошло несколько месяцев после этапа, когда Сергей столкнулся в столовой с Апостолом. Для Семы это было полной неожиданностью, бывший сокамерник удивления не высказал. Поздоровались, выяснилось, что Апостол недолго пересидел Сему и отправился вслед за ним через пару недель, но тормознулся в Свердловске на пересылке. Оба не ожидали встретиться вновь — страна большая, но так уж карта легла. Старший товарищ устроился помощником нарядчика, получил свободный проход через отрядные локальные зоны, потихоньку организовывал свои дела-делишки подальше от зорких глаз администрации и актива лагеря. Семанин, наконец, прочитал на правильной плексигласовой бирке фамилию и инициалы Апостола — Набоков П. С. Они стали встречаться, Апостол подтянул Серегу к себе, похлопотал, чтобы его перевели в отряд хозяйственной обслуги, оттуда в колонистскую слесарную мастерскую. Теперь они были в одном отряде и отдыхали на соседних шконках. Бесконечные разговоры и воспоминания ещё больше сблизили земляков. Сема выполнял мелкие поручения старшего товарища, в замен получил неоценимый ликбез по сложному лагерному бытию. Русый крепыш Семанин, мало чем уступал светловолосому Апостолу, уверенному, подтянутому, знающему себе цену. Особая гордость Набокова являлась потрясающая наколка на плече — апостол с крестом в правой руке и библией в левой. Он рассказывал Семанину, что имя Петр по происхождению греческое и означает «камень». А однажды по секрету поведал, что изображение на его правом плече сделано по ошибке с апостола Андрея, который наравне с Петром по библейскому преданью был братом и учеником Христа.

Осторожные разговоры о побеге, Апостол начал весной 1976 года, исподволь, проверяя реакцию приятеля. Сема быстро смекнул, что к чему:

— Петя, зачем? Мне осталось сидеть три с половиной года, а там и УДО подойдёт — откинусь ещё раньше. Спрашивается — к чему мне проблемы с законом?

— Ладно, ходить вокруг да около не буду. По мне так, если даже месяц чалиться — всё тягость. На воле дела, а тут каторга. Ты привык к несвободе, Серёга, сломался, лёг под режим, а я тебе дело предлагаю. Свалим отсюда и развернёмся. Ты рассказывал про торговлю оружием — стрёмно, а я готов тебе предложить дела не такие опасные и более денежные. Не всё сразу, потом узнаешь.

— Ну а смысл? Убежать с зоны невозможно или почти невозможно. У тебя, видимо, план готов, раз так уверенно заговорил? А как жить, когда ты во всесоюзном розыске, как завести семью, общаться с родными, друзьями? Я не граф Монте-Кристо, в нашей стране сам знаешь: шаг вправо, шаг влево и снимут с пробега. Освобожусь по закону и с долей разумного риска, буду продолжать свою «поганку». Но бегать по стране — уважь, не хочу!

— Бегать не придётся, справим новые документы. На воле имеются завязки. Несколько лет и про нас все забудут, проверено на практике моими друзьями. Если бы сомневался, никогда бы не затеял этот разговор. Подумай, я тебе верю, человек порядочный — знаю, не кинешь и не сдашь, оттого обращаюсь в открытую. Серёга, нужна твоя помощь, ты рукастый, для нас требуется приспособы смастерить. Думай!

Семанина убеждать было бесполезно. Парень твёрдо стоял на своём: любую помощь — пожалуйста, а от участия избавь. Апостол не настаивал, в глубине души понимая бескомпромиссную позицию в этом вопросе. Семанин, человек, вскормленный Советской властью, подобные опасные авантюры противоречили его сознанию. Проще родиться заново, чем ломать себя и кидаться в омут. На том и порешили: Апостол найдёт себе нового попутчика, а Сема по максиму своих возможностей поможет обеспечить побег. Апостол изложил план. Он предлагал изготовить короб на два места, это было не сложно сделать в ремонтных мастерских при литейном дворе завода. Короб устанавливался на дно железнодорожного вагона перевозящего шлак из зоны на цементный завод, где труд зеков не использовался, а, следовательно, не было охраны и проверок. Фишка, по замыслу Апостола заключалась в том, что беглецы должны были покинуть вагон через металлический пол. В полу оставлялись технологические отверстия через которые временные пленники дышали, а в нужный момент с помощью ножовочных полотен прорезали лаз с трёх сторон, а затем домкратом отжимали импровизированный люк вниз по ходу движения шлаковоза.

Семанин подверг план критике. Тут, естественно, возникали сложности, как незаметно пролезть в вагон, накрыться коробом, выдержать многотонное давление загружаемого обработанного водой шлака, не обнаружить себя в предзоннике охраняемого периметра, где бойцы внутренних войск досматривают днище и колёсные пары. Да, сами проблемы, связанные с тайной подготовки и осуществления побега, являлись непростой задачей. Здесь было больше вопросов, чем ответов. Апостол пытался, что-то объяснить, затем раздражённо отрезал:

— Сема, я тебя не в советчики зову, а прошу оказать конкретную помощь. С тебя короб и инструмент, остальное мои проблемы! Не следующей неделе похлопочу о переводе тебя на промзону в бригаду, осмотрись и растолкуй мне, что тебе надо — под лежачий камень вода не течёт!

Началась работа. Семанин ежедневно с бригадой отправлялся по километровому коридору под присмотром автоматчиков с вышек к мрачному гиганту заводского корпуса, где в огромном замкнутом пространстве доменного цеха, среди грохота и чада метались чёрные фигурки. В мастерской шла работа понятная Сергею и не вызывавшая проблем. Он присматривался к станкам, прикидывал, как займётся сборкой импровизированного железного хранилища на две персоны. Подобрал мощные слесарные полотна от отрезного станка, нашёл листы металла, подходившие для проекта. И вдруг, всё оборвалось — Апостол попал в беду.

Набоков и Семанин вдвоём шли в столовую для осуждённых. В этом вопросе строгие зоновские правила о передвижении строем не работали, в обеденный перерыв отдельные группы или одиночки подтягивались в мрачное помещение общественного питания, где получали свою, надо сказать питательную пайку. Можно пройти по заводском дворам, а можно, и так интересней, через многочисленные переходы по стальным лестницам. Путь проходил по самому верху цеха, здесь двигался мостовой кран, перевозящий огнедышащий 16-тонный литейный ковш. Далее дорога ныряла вниз через формовку, где в грохоте галтовочных барабанов, вибростолов, тележек с формами сам чёрт ногу сломит. Поэтому не мудрено, что перемазанный в земле сиделец с расписанным татуировками торсом, не заметил бодро шагающих заговорщиков. Работяга, прогибаясь под тяжестью отливочной формы, резко повернулся и угодил болванкой Апостолу в пах.

— Бля, — корчась от боли, простонал Апостол, — тебя не учили кричать «Берегись!» или репой крутить по сторонам?

— Двигай дальше, бродяга, радуйся, что не прибил!

Не услышав извинений, Апостол может, скрепя сердце, и поковылял дальше, но тут был прямой вызов. В следующую минуту, увалень, узнал о себе много нелицеприятного. Рабский труд озлобляет и отупляет, зек бросил чугунную форму и попёр на Набокова. Но тут силы были не равны, даже ушибленный, Апостол смял и отбросил наглеца на грязный пол. А для верности припечатал почти невинным словом «козёл». Забыл Апостол, что подобные слова, здесь приравниваются к тяжкому оскорблению. Формовщик поднялся и как приговор выкрикнул:

— Ты сказал — я услышал. Теперь жди, за мной должок!

Сема и матерящийся Апостол пошли дальше — настроение было испорчено. К концу дня происшествие стало забываться. На следующий день первая смена скапливалась перед воротами на промку. Так уж здесь было заведено, что помощник нарядчика приравнивался к бригадиру. Если Апостолу требовалось попасть на промзону, собрать наряды для бухгалтерии, ведомости или другие документы, он пристраивался к любой бригаде и шёл с ними, а если надо то сам вёл на работу. Стали отсчитывать шеренги: пятёрка пошла, следующая пошла. Внезапно строй споткнулся, от шеренги резко отделилась фигура и кинулась к стоящему рядом с нарядчиком Апостолу. Взмах рукой, ещё и Петр Набоков, беззвучно разинув рот, повалился на асфальт. Старший нарядчик, выпустив из рук ящик с карточками, схватил осуждённого за руку, тот дико озираясь рявкнул в строну теряющего сознание Апостола:

— Это тебе за козла, с-с-скука!!!

Тут же подскочили контролёры и скрутили бунтаря. Сема закусил губу, он узнал давешнего чумазого формовщика. Тот, не сопротивляясь, последовал с вызванным на происшествие войсковым нарядом в сторону ШИЗО. Заминка прошла и бригады энергично двинулись на работу. Семанин, опустив голову, шагал в строю и думал, что же теперь будет с Апостолом, жив ли?

Набоков выжил — спустя четыре месяца осунувшийся Апостол был этапирован из лечебно-исправительного учреждении УБ-14/1 города Барнаула и восстановлен в списках осуждённых колонии. Он тогда закрутился в делах и только спустя несколько дней друзья смогли, наконец, поговорить. Апостол рассказал, как его продырявленного в трёх местах, мариновали в санчасти колонии в ожидании спецтранспорта. Как докучал следователь из оперчасти. Затем сутки везли в столыпинском вагоне триста километров до краевой больнички, где загибавшемуся зеку сделали операцию. Апостол пошёл на поправку, на больничной койке узнал, что его злотворец получил два года и был переведён на строгий режим там же в Рубцовске. На осторожный вопрос Семанина о дальнейших планах, Петр ответил:

— Ты о «зелёном прокуроре»? Такие стишата слышать не доводилось?

Апостол напрягся и неумело продекламировал:

Весна прошла и планы изменились.

Ещё вчера родные лица снились,

Но мой рывок наткнулся на приблуду

И тот денёк во век я не забуду.

Мечта растаяла — я больше не беглец,

Остановил мой пыл случайный удалец,

Простите, братцы, я пока не с вами,

Но верю волюшка моя не за горами.

— Нет, не слышал, наверное, песня блатная? Значит, этой темы больше нет?

— Считай, что я тебе ответил. Было время всё взвесить, понял — сам в блудняк попаду и тебя подставлю. Оставим всё как есть: ты ждёшь своё УДО, я — свою фортуну, — и после небольшой паузы добавил, — а стихи мои, от нечего делать баловался на больничке.

Спустя полтора года Семанин отнёс начальнику отряда заявление на условно-досрочное освобождение. Стандартное ходатайство пошло гулять по инстанциям и в назначенный срок Семанин был вызван на административную комиссию. Колонистское начальство добросовестному сидельцу не препятствовало. Семанин, по стандартам конца 70-х, считался твёрдо вставшим на путь исправления, чему способствовали прекрасные производственные характеристики, участие в секции культурно-массовой работы и спортивных мероприятиях в рамках колонии. Не числилось за ним взысканий, а несколько благодарностей в личном деле стимулировали скорейший выход на волю. В канун освобождения, Сема попрощался с Набоковым и обменялся адресами.

Как там сложится судьба нашего героя? Пора начинать новую жизнь, на воле ждал Пыжик, мать, бабушка, любимое и такое опасное хобби. У поста охраны, Семанин примкнул к жидкой кучке освобождавшихся сегодня счастливчиков, увидал невдалеке Апостола, что-то обсуждавшего с дежурным помощником начальника колонии. Сергей кивнул, перехватил острый взгляд Набокова, улыбнулся и шагнул навстречу свободе».

На этом записки Графоманова заканчивались. Сергей Иванович оторвался от экрана и протёр болевшие глаза. Кто же подлинный автор? Семанин уже не сомневался — первоисточник носит или носил другое имя. Вновь скользнул по отрывному листку, заполненному беглым подчерком Сайко — Романов Андрей Вадимович. Улица Рубинштейна, дом 33, рядом, хорошим шагом от Фонтанки минут пятнадцать. Рука потянулась к телефону, в задумчивости Семанин набирал цифры, мысленно прикидывая, что скажет абоненту на другом конце провода. Раздался сигнал вызова. Включился автоответчик и мужской голос вежливо произнёс: «Здравствуйте, сейчас я не могу вам ответить. Оставьте, пожалуйста, своё сообщение. Спасибо за звонок». Семанин чуть замешкался, затем произнёс в трубку:

— Уважаемый Андрей Вадимович, моя фамилия Семанин, хотел бы обсудить вопрос публикации рассказа «Поджига» на литературном форуме. Прошу связаться со мной в ближайшее время, надеюсь, мой телефон высветился. До связи.

Сергей Иванович нажал отбой, достал сигареты, но закурить не успел — звонок не дал сосредоточиться.

— Алло! Слушаю вас.

— Здравствуйте, это Романов, вы мне звонили. И что вы хотели обсудить?

— Андрей Вадимович, если не имеете ничего против, предлагаю встретиться и поговорить. У меня имеются к вам вопросы, поскольку в публикации фигурирует моё настоящее имя и подлинные факты биографии. Как вы на это смотрите?

— Вы меня озадачили, надеюсь, мой скромный литературный опыт не нанёс вам прямой или косвенный вред?

— Вот это и обсудим при встрече. Итак, предлагаю встретиться, где-нибудь и выпить кофе.

— Хорошо, у меня завтра командировка, а сегодня я свободен. На углу Рубинштейна и Невского есть бистро, там же варят хороший кофе, назначайте время. Вы далеко живёте?

— Представьте, на Фонтанке — соседи. Давайте я подойду к часу дня, устроит? Как я вас узнаю?

— Согласен в тринадцать. Я в очках, на днях разменял полтинник, синяя куртка и сувенирная футболка студии «Панорама». А вы?

— Забавно, вы подробно описали меня в «Поджиге» и спрашиваете. Я вас сам узнаю, до встречи.

Семанин посмотрел на "Лонжин", до встречи оставалось два часа. После утренних процедур, связался с Сайко, рассказал о звонке и попросил подъехать к подъезду незадолго до назначенного срока. Когда, мягко шурша шинами, у поребрика припарковался пыжиковский «Ауди», Сергей Иванович уже ждал его, попыхивая сигарой.

— Как самочувствие, старый алкаш? — Семанин взгромоздился на пассажирское сидение.

— Ты у нас пьяница молодой, — фыркнул приятель, — прочитал произведение, знаменитость ты наша? Писателя валим сразу или вывезем в лес и будем резать по частям?

— Тебе бы всё шуточки, радикал с улицы Тобольской. Узнал что-нибудь ещё о «биографе»?

— Да, журналист. Пишет сценарии в соавторстве, снято несколько фильмов, в, общем, занятная личность. С наскоку его не протаранить.

— Ты чего такой кровожадный? Можно просто поговорить, узнать откуда такая подробная информация. Чем его тексты могут нам навредить или быть полезны? В конце концов, главные сделки не освещены, фамилии правильные только наши, а свидетели и соучастники в тени. Едем, я тебя представлю для веса своим юрисконсультом.

7. Писатель и его герои

Несмотря на оживлённое движение в центре города, они покрыли расстояние до Рубинштейна за несколько минут. Припарковаться было сложнее. Когда Семанин и его спутник открыли двери бистро, на часах было ровно тринадцать ноль-ноль. Романов сидел в левом углу, он потягивал кофе и читал текст набранный на стандартных листах формата А4.

— Здравствуйте, вот не поленился и распечатал рассказ. Хочу освежить в памяти, писалось давно. — Романов вопросительно посмотрел на Пыжика.

— Это ещё один ваш герой — Сайко, Дмитрий Вадимович, мой друг и напарник, по совместительству юрисконсульт.

Гости заказали кофе, перекидываясь ничего не значащими фразами. Присматривались, друг к другу и не спешили заводить главный разговор. Романов понравился: интеллигентная внешность, хорошие манеры, отсутствие заискивания и страха. Одно дело описывать чужую, ой какую непростую жизнь, другое — когда два немолодых грузных мужика нависают над столом, бросая испытующие взгляды.

— Собственно, Андрей Вадимович, у меня и моего товарища один вопрос: откуда такие подробные сведения о нас. Понятно, что вы их взяли не с потолка, ведь кто-то, очень хорошо знакомый со мной вам их поведал. А чтобы вы не сомневались, кто я такой, вот извольте взглянуть на мой паспорт. Пыжик, и ты засвети ксиву.

— Нет, нет, я же не следователь, вас повесткой не вызывал, зачем сразу всё усложнять, — он усмехнулся, — только вам, Сергей Иванович, прямой резон назначать мне встречу. Человек, рассказавший вашу непростую историю, заверил меня, что много лет назад вы пропали из поля зрения, и он даже не может поручиться, живы ли вы…

Семанин и Сайко переглянулись. Однако! Впрочем, немудрено, учитывая последующие события, оставшиеся за рамками повествования[1].

— Поверьте — живы! Даже сидим перед вами.

— Давайте по порядку. Я журналист, писатель-прозаик, в основном пишу сценарии. Выпустил несколько книжных сборников. О тонкостях ремесла распространяться не буду, не думаю, чтобы вам это было интересно. Так вот: сюжеты беру из своего жизненного опыта и конечно подхватываю у друзей, политиков, бизнесменов, личностей, скажем так, не сильно обременённых соблюдением закона и так далее. Сценарии, по тем или иным причинам не принятые в производство я откладываю в «стол» или «корзину» — как угодно. Несколько лет назад помимо прямых договоров с книжными издательствами, часть материала я разместил под псевдонимом Графоманов на известном теперь и вам литературном форуме. Особо не прятался, прекрасно понимая, что мой псевдоним — секрет Полишинеля. Собственно, до сих пор это было моё личное дело, пока вы, Сергей Иванович, не позвонили и попросили о встрече. Давайте расставим точки над "и", итак, у вас ко мне претензии? Один вопрос уже прозвучал, но об этом чуть позже.

— С вами приятно иметь дело — сразу и по существу, — произнёс Сайко, — поскольку названы наши подлинные имена, то хотелось бы, чтобы вы, автор, их изменили, тогда автоматически отпадают замечания по правдивости материала, а их немереное количество. Тут, уже инициатива за вами: будет желание, мы готовы помочь откорректировать события. Кроме того, отпадут возможные вопросы со стороны. Мы люди тихие, нам слава не нужна. А сейчас разрешите наш интерес: так кто, всё-таки первоисточник?

— Отвечаю по первому пункту: оставляю за собой право или удалить текст, или изменить имена главных героев. Тут, думаю, проблем не возникает. Кроме того, вставлю в предисловии стандартный текст о случайном совпадение имён. Это я мог сделать и раньше — извините, оплошал. Воспоминаниями со мной поделился один очень уважаемый человек, но без его разрешения, назвать имя не имею право, поймите меня правильно.

Семанин переглянулся с напарником — тут ещё и таинственный «уважаемый человек», с которым надо всё согласовывать? Но не подал вида, что давно догадывается о таинственном рассказчике.

— Разумеется, мы понимаем. А связаться с вашим источником можете? Ну, позвоните ему, пошлите запрос! Надеюсь, он не заклятый враг, скрывающийся под личиной тайного мстителя? — Семанин улыбнулся. — Я старый любознательный человек, к тому же очень добрый. Правда, Пыжик?

Романов рассмеялся, отпил свой кофе и спокойно ответил:

— Конечно, прямо сейчас и позвоню. Вы позволите, я выйду подышать на улицу.

Сквозь витринное стекло было видно, как писатель разговаривает по мобильному телефону. Наконец он вернулся к столу и протянул Семанину две визитных карточки.

— Никаких проблем! Вас будут рады услышать. Вот карточка анонима, а вторая моя — на будущее.

Семанин не мог удержаться и прочитал набранные золотой антиквой слова — Набоков Пётр Сергеевич, бизнесмен, далее телефоны.

— Я так и думал! Спасибо, вот моя визитка, — он допил кофе, — очень рад знакомству, благодарю, что уделили внимание. Нам пора, всего доброго.

В машине Сергей Иванович на вопросительный взгляд Сайко произнёс:

— Конечно же, Апостол, кто бы сомневался, выходит он здесь, в Питере! Круто! Помнишь, как я просил его найти, он пропал после моего освобождения в 78-м. Потом опять закрутилось, да чего я рассказываю, итак всё знаешь. Это сколько же прошло — больше тридцати лет. Слушай, поехали ко мне, посидим, заодно попробую с ним связаться. Вот так сюрприз…

В квартире на Фонтанке повторился сценарий посиделок двухдневной давности. На скорую руку была собрана закуска, выпиты первые рюмки. Семанин достал визитку, покрутил в руке и потянулся к телефону:

— Не поверишь, волнуюсь. Давай чокнемся за встречу с прошлым.

В наступившей тишине раздались мелодичные сигналы клавиш набора. Семанин приложил трубку к уху.

— Набоков, слушаю!

— "Простите, братцы, я пока не с вами, но верю волюшка моя не за горами…"

— Алло, кто это?

— Привет бродяга, Семанин беспокоит, помнишь такого?

На другом конце замолчали, абонент оставался на линии, наконец, раздался знакомый голос:

— Ну, здравствуй Сема, узнал, а как же — Романов запрашивал разрешения, я сперва не поверил, ты откуда?

— Да из своей квартиры, на Фонтанке. И я не поверил, ведь живём на одной земле, по соседству в одном городе. Когда-то ты пару писем черкнул, затем исчез. Помнишь? Вот и разминулись на тридцать четыре года! Петя, напротив меня Пыжик сидит, тебя вспоминаем. Как сам?

— Как все! Возраст наш не предполагает активные действия, но шевелюсь пока — копчу небо. Взглянуть на тебя как, можно? Извини, прошёл печальный слух, после известных тебе событий в восьмидесятом. Я сам был далеко, решил, что сняли тебя с пробега. Вот так…

— Пётр Сергеевич, если удобно, приглашаю к себе. Нас двое с Димкой, желудок водочкой греем.

— Сема, у меня тут встречи. Я посмотрю, что можно сделать и перезвоню, это твой номер высветился?

— Да. До связи.

Прошло около часа, когда раздались сразу два звонка. Первым был Романов:

— Приветствую, ещё раз. Сергей Иванович, я на форуме всё почистил, кое-что поменял, как договаривались. Будет время загляните, возникнет желание, оставьте свои ремарки. Апостол рассказывал, что ваша с Пыжиком история не закончилась и вновь трансформировалась в длительный срок. Мне было бы интересно расширить рассказ в повесть и с вашего разрешения продолжить повествование. Что вы думаете по этому поводу? Сегодня ваш друг, вроде, выразил желание оказать посильную помощь.

— Да лично я не против, глядишь, и кино про нас снимут? Ха-ха, шучу. Спасибо за контакт, я уже связался с Петром Сергеевичем, вы оказали мне большую услугу. Надеюсь с ним встретиться. Вы, кажется, в командировку собрались, как вернётесь свяжитесь со мной. Всего хорошего.

Вторым звонил Набоков:

— Сема, я разрулил свои дела, дал поручения, пусть другие занимаются. Адрес твой теперь знаю, готов подъехать на пару-тройку часов. Я человек нынче серьёзный, оттого езжу с охраной, проводят до квартиры, тебе беспокойства не доставят. Лады?

— Давай, ждём с нетерпением!

И вот долгожданный звонок в дверь. Сергей Иванович метнулся в прихожую. За спиной Апостола поймал изучающие глаза крепышей-секьюрити. Обниматься было неловко, лишь крепко пожал протянутую руку. Апостол изменился: как бы стал меньше ростом и раздался вширь, появилась седина, заметное брюшко, зато чуть раскосые глаза оставались те же — изучающие, пронзительные. Мужчины прошли в гостиную.

— Вот знакомься, тот самый Пыжик — Дима Сайко. Ты что будешь пить?

— Наливай что и себе. — Он взглянул на бутылку «Абсолюта». — Чем живёшь? Поделись со стариком своими успехами.

— Ха, Пётр Сергеевич, мне помнится, ты старше меня всего на несколько лет и уже старик? Давай-ка выпьем «живой воды», вернём юношеский задор! За встречу!

Набоков незаметно разглядывал апартаменты старого друга, выпили, разговор после трёх десятилетий разлуки, начал налаживаться. Пыжик пялился на Апостола и в разговоре почти не участвовал, но не выдержал и спросил:

— Простите Пётр Сергеевич, я могу ошибаться, а не вы ли несколько лет назад участвовали в выборах законодательное собрание?

— Был грех. Не получилось.

— Дима, так чего же ты молчал как рыба? Не мог подсказать, я бы давно связался с Петром.

— Так откуда я знал, что наш сегодняшний гость и есть тот самый знаменитый Апостол, твой брат по несчастью. Мир тесен, но не настолько. Правда, раньше люди друг друга лучше знали, жили теснее и без всяких интернетов, помнишь Серёжа?

Апостол закурил и мягко принял разговор на себя:

— Как говорит один мой знакомый: «Раньше земля была плоская и стояла на трёх китах». Я ведь тоже не догадывался про Сему. Кстати ты так и не сказал, чем занимаешься, бизнесом или вышел на почётную пенсию?

— И то и другое. После всех злоключений мы с Пыжиком остепенились и в начале 90-х открыли первую автостоянку, дело пошло, тогда прибавили следующую, тема неплохая и спокойная. Теперь у нас пять своих точек — они нас кормят, а мы за ними ухаживаем и все довольны. Во всяком случае, мы с Димкой — точно! Это не ворованными стволами приторговывать, ведь новый срок с Димкой в 80-м году получили по профильному компромату. Как раз в соседнем здании: «Согласно статьи 218 УК РСФСР назначить Семанину Сергею Ивановичу…» Мне как «заслуженному сидельцу» — семерик, а скромняге Пыжику — четыре с хвостиком. Кстати перед тобой, мне звонил Романов-Графоманов, ха-ха и спрашивал готов ли я поделиться воспоминаниями о последней ходке. Сейчас жаль потерянных лет, вон Димка свою «Муху» закончил — художник, специалист по технической эстетике, дизайнер, а я только успел тогда жениться, дитя заделал и на строгий режим.

Неприятные слова, никого не покоробили, здесь посторонних нет — все вкусили долю арестантскую и хлебнули немало горя. Но и не скатились на дно, взялись за ум, сумели организовать на склоне лет сытую и спокойную жизнь. Возникла пауза. Мужчины ушли в свои воспоминания. Апостол крутил пальцами незажженную сигарету, Сема смотрел в окно на Инженерный замок — не в первый раз прекрасные формы романтического классицизма притягивали взгляд, Сайко подобрался на диване и ковырялся в тарелке, пытаясь наколоть на вилку одновременно непослушный маринованный грибок и солёный огурчик. Тишину прервал звонок мобильного телефона, это у Апостола. Он отдал несколько коротких команд, отключился.

— Ну чего загрустили, наливай хозяин. Ты видно всё спросить собираешься про журналиста?

— Слушай, Петя, а ведь, правда, если бы не его публикация, могли и не встретиться. Расскажи-ка, что за странная история с биографией. Димка несколько дней назад направил меня на этот литературный портал в интернете, я стал читать и обалдел. Очень правдоподобно, вот это и насторожило — откуда ноги растут?

— Придётся мне издалека начать. Я не рассказывал, когда вместе чалились, что переписывался с «заочницей». Помнишь, собрался в бега и тебя гоношил — из-за неё. А когда чумазый заточкой меня саданул и отвезли в Барнаул, там встречался с ней. Приезжала она ко мне на больничку. Студентка, училась в институте Ползунова. Когда откинулся, поженились, тут ей вызов пришёл из-за кордона, из Канады. Там у неё родственники по материнской линии. Родилась идея выехать на ПМЖ. Меня бывшего зека не держали, её цепляли из-за специальности — она технолог по нефтяному оборудованию, но сумели, вырвались.

Апостол перевёл дыхание, наполнил рюмки, опрокинул в себя водку, хрустнул огурчиком и продолжил:

— Вот я и пропал на десять лет, вернулся после её смерти, как раз накануне развала Союза. Нырнул в нефтяной бизнес, успел и не прогадал. Это вкратце без подробностей, на самом деле книгу писать можно. Вот и родилась идея издать мемуары, познакомили с начинающим журналистом, это сейчас он выдвинулся, а тогда мне в рот смотрел, слушал и на диктофон писал. Потом принёс распечатанные главы, название броское придумал — «Житиё апостола Петра»[2], но я забраковал. А чтобы не напрасно парень трудился, перевёл стрелки на тебя. Памятью бог не обидел, что помнил из твоих рассказов — слил писателю. С тобой и Пыжиком мутная история. В Канаду пришла весточка от корешей, якобы вы запалились серьёзно, за продажу оружия, получили новый срок, а затем погибли на зоне. Как мне было проверить из-за границы: порожняк или правда? С этими мыслями, в память о вас назвал подлинные фамилии, зря, конечно, но что сделано — то сделано! Дальше Романов, где надо додумал сюжет, оформил и хотел продать как сценарий к телесериалу, сейчас ведь модно о ментах, да зеках. Материал завернули, тогда Романов с моего разрешения опубликовал в сети. Как видишь, не зря! — Апостол усмехнулся и бросил хитрый взгляд на Семанина. — Ты ведь не станешь предъявлять старому корифану, когда-то чуть не списал меня, считай, я с тобой поквитался.

Пара-тройка часов запланированных на встречу, растянулись до позднего вечера. Мужчины порядком набрались, как водится шумно спорили, что-то доказывали друг-другу. По мере выпитого, наши герои постепенно теряли вальяжность и лоск. Сейчас потная, шумная компания в одних рубашках с отпущенными галстуками мало чем отличалась от простых собутыльников, не хватало только классического «ты меня уважаешь?». Сначала сломался Сайко, испросив разрешения хозяина, ушёл вздремнуть в соседнюю комнату. Около полуночи засобирался Набоков. Расцеловались на прощанье. Поддерживаемый охранниками, Апостол нетвёрдой походкой двинулся на выход. Сергей Иванович распахнул балконную дверь и шагнул на свежий воздух, хотелось помахать старинному приятелю на прощание. После душной прокуренной комнаты, уличная прохлада отрезвляла. Замер, крепко держась за перила. Плеск воды с бликами фонарей, мрачная громадина подсвеченного Михайловского замка и размытые контуры Летнего сада завораживали. События сегодняшнего дня в ночном освещении воспринимались ирреальными. От парапета бесшумно вывернул навороченный мерседес и унёсся вдоль набережной в сторону Невского. Семанин проводил его взглядом, в который раз поразился, как выразительный образ из прошлого внезапно нарушил сегодняшнюю рутину.

— И вообще, это всё из другой жизни, — произнёс вслух Сергей Иванович.

Скрипнула дверь, заспанный хмельной Пыжик высунулся в проём:

— Апостол уехал? Ты это с кем разговариваешь?

— Да так, не обращай внимания.

Санкт-Петербург, 23 июня 2012 г.

Примечания

1

события описываются в повести "Третья ходка Семанина Сергея"

2

планируется к изданию отдельной книгой

Content

Вадим Яловецкий
Поджига

1. Детские игрушки и не только

2. Первое убийство

3. Каштальян и другие

4. Плыви кораблик мой туда, где нет закона и суда

5. Не верь, не бойся, не проси

6. Зелёный прокурор

7. Писатель и его герои

Примечания